Гарднер Эрл Стенли

Полное собрание сочинений. Том 6. Дело о блондинке с подбитым глазом. Дело об искривленной свече. В преступлении обвиняется полусонная жена

ИЗБРАННЫЕ РОМАНЫ

ВЫПУСК 6

THE CASE OF THE CROOKED CANDLE 1944

THE CASE OF THE BLACK-EYED BLONDE

1944

THE CASE OF

THE HALF — WAKENED WIFE

1945

ДЕЛО О БЛОНДИНКЕ С ПОДБИТЫМ ГЛАЗОМ

ДЕЛО ОБ

ИСКРИВЛЕННОЙ СВЕЧЕ

Глава 1

Перри Мейсон распахнул дверь своего кабинета и улыбнулся Делле Стрит, протиравшей его письменный стол с присущей всем секретаршам тщательностью.

— Доброе утро, шеф. — Она улыбнулась тоже.

Мейсон убрал шляпу в стенной шкаф, подошел к столу и взглянул на почту, разложенную на три стопки. На первой из них лежала записка: «Просмотреть, ответа не требуется». На второй значилось: «Прочитать, ответить под вашу диктовку». В третьей стопке было с полдесятка писем, эти следовало «Прочесть и ответить лично».

Делла Стрит прошла в свой секретарский офис, примыкающий к кабинету Мейсона, убрала пыльную тряпку в ящик письменного стола, вернулась в кабинет и села на стул, пристроив блокнот на коленях в ожидании, когда шеф начнет диктовать.

Сначала Мейсон взялся за письма, требующие его личного ответа. Прочел первое, постоял перед окном, глядя на безоблачное небо, и неожиданно произнес:

— Сегодня пятница, Делла?

Делла кивнула, не опуская карандаш.

— Интересно, почему они казнят преступников непременно по пятницам?

— Может быть, потому, что начинать путешествие в пятницу — дурная примета.

— Точно! Варварский обычай. Убийца тоже имеет право вступать в другой мир в счастливый день.

— Но люди умирают по пятницам точно так же, как и в другие дни, — заметила Делла, — почему убийцам такая привилегия?

Мейсон посмотрел на нее.

— Делла, ты становишься реалистом. А тебе никогда не приходило в голову, что мы тоже можем начать мыслить по шаблону?

— Только не это, шеф. Это — последнее, что может случиться с нами в вашем офисе! — уверенно воскликнула Делла Стрит.

Мейсон кивком головы указал на дверь, которая вела в правовую библиотеку и приемную.

— Делла, за этой дверью идет повседневная работа. Герти на коммутаторе отвечает на звонки, узнает имена, адреса и род занятий моих клиентов. Рядом с приемной сидит Джексон, преисполненный сознания собственной значимости. Его жизнь не так упорядочена общепринятыми нормами права, что он просто не в состоянии воспринимать что-то новое. Он…

Раздался стук в дверь со стороны библиотеки.

Мейсон усмехнулся:

— Легок на помине! Экспонат явился, чтобы проиллюстрировать мою мысль. Мистер Джексон собственной персоной. Входите же!

Джексон распахнул дверь. Его худощавая фигура выражала чувство собственного достоинства, а узкое продолговатое лицо — крайнюю сосредоточенность в сочетании с безмятежным спокойствием. Примечательными на этом лице были длинный нос и решительно сжатый рот с тонкими губами, кончики которых резко загибались книзу. От носа тянулись глубокие борозды, зато на лбу не было ни единой морщины. Твердое убеждение Джексона, что все должно делаться по закону, поддерживалось уверенностью в том, что ему-то в точности известно, что такое закон. Отсюда и происходило олимпийское спокойствие и безмятежность.

Погруженный в юридические проблемы, Джексон не снисходил до того, чтобы тратить время на такие условности, как «С добрым утром», поэтому прямо с порога сообщил:

— Я столкнулся с весьма сложным и запутанным делом. Однако сильно сомневаюсь, имею ли я право заниматься им далее. Грузовик Скиннер-Хиллзской компании, перевозивший партию породистых каракулевых овец, внезапно остановился. Водитель не изволил подать никакого сигнала. Машина, управляемая Артуром Виклером, который просит нас представлять его интересы, врезалась в него сзади и получила довольно серьезные повреждения.

— В машине Виклера находился кто-то еще?

— Да, его жена, Сейра Виклер.

Усмехнувшись, Мейсон сказал:

— Водитель грузовика уверяет, конечно, что он подал сигнал об остановке, что он видел в зеркало заднего обзора приближающуюся машину, что он обратил внимание на то, что водитель машины разговаривает с женщиной и не смотрит за дорогой, что он трижды нажимал на гудок да еще отчаянно махал рукой, а затем выключил и вновь включил задние огни, чтобы привлечь внимание водителя и заставить его снизить скорость.

Джексон даже не улыбнулся. Он сосредоточенно просматривал свои записи, очки в роговой оправе придавали ему сходство с совой. Затем подтвердил:

— Водитель грузовика настаивает, что он подал сигнал и видел в зеркальце приближающуюся легковую машину. Однако она даже не пыталась замедлить ход и врезалась в кузов его грузовика. Но он ничего не говорил о том, что водитель седана не следил за дорогой.

Мейсон весело посмотрел на Деллу Стрит.

— Вероятно, неопытный водитель.

— Создалась весьма своеобразная ситуация, — невозмутимо продолжал Джексон. — Сначала начался обычный обмен взаимными упреками, обвинениями и угрозами. Затем Артур Виклер достал карандаш и блокнот и записал название: «Скиннер-Хил-лзская каракулевая компания», значившееся на грузовике. Никаких возражений не последовало.

— Что тут могло бы вызвать возражения? — удивился Мейсон.

Джексон часто-часто заморгал.

— Это и есть самая странная часть истории. Мистер Виклер спокойно обошел грузовик и записал его номер. Но как только он это проделал, водитель прокричал какие-то ругательства, вырвал у В и клера блокнот и карандаш из рук, быстро забрался в кабину и тотчас уехал.

— Виклеры получили физические повреждения? — поинтересовался Мейсон.

— У миссис Виклер произошел нервный шок.

— В телефонной книге есть данные этой компании?

— Нет. Такого названия вообще не существует.

— Ол-райт, — сказал Мейсон, — привлеките к работе Пола Дрейка. Каракулевых овец продают всего в нескольких местах. Пускай Пол свяжется с ними и выяснит, отправляли ли они недавно овец в округ Скиннер-Хиллз и известно ли им вообще что-нибудь о такой компании. Выйти на них не будет слишком сложно.

Джексон принялся пространно объяснять, с каким неясным случаем с точки зрения права они столкнулись, но Мейсон не стал его даже слушать.

— Прекратите! Что стоит сомневающийся юрист? Считаете, что у нас есть шанс выиграть дело, беритесь за него! Нет — откажитесь.

— Хорошо. Но поскольку данное дело связано с расходами на проведение расследования, я должен испросить вашего согласия.

— Вы получили его! — закончил разговор Мейсон.

Джексон закрыл дверь.

Мейсон плутовато посмотрел на Деллу Стрит.

— Ты должна признать, что Джексон консервативен.

Делла задумчиво произнесла:

— Разве этого нельзя сказать про других адвокатов?

Мейсон вопросительно приподнял брови, и Делла торопливо добавила:

— Импульсивный адвокат бывает опасен.

— Но беда в том, что осторожный адвокат обычно идет проторенными путями. Возьми того же Джексона. Его голова забита процессуальными отводами, ссылками на разные дополнения и статьи уголовного кодекса. Он не прибегает к догадкам. Он занимается делом, которое твердо стоит «на всех четырех», он. даже опасается думать, дабы не отклониться случайно в сторону. Когда он решил жениться, то избрал себе вдову. Он не осмелился приблизиться к женщине, пока не убедился, что кто-то до него уже это сделал, и не был отклонен, так что он может быть уверен в прецеденте…

На столе у Мейсона зазвонил телефон, он кивнул Делле, та взяла трубку.

— Герти интересуется, будете ли вы говорить с мистером Стикленом из фирмы «Стиклен, Гроув и Росс». Он настаивает на беседе лично с вами.

Мейсон протянул руку к трубке.

— Вели Герти соединить нас… Хэлло!

— К. В. Стиклен, мистер Мейсон, из компании «Стиклен, Гроув и Росс».

— Да, мистер Стиклен?

— Вы представляете клиента по имени Виклер, Артур Виклер? Дорожный инцидент.

— Да.

— Чего требует ваш клиент в виде компенсации?

— А сколько вы рассчитываете заплатить?

Голос Стиклена звучал осторожно:

— Во избежание дальнейших неприятностей мои клиенты могли бы заплатить триста долларов.

— Вы представляете компанию «Скиннер-Хиллзский каракуль»?

— Да.

— Я позвоню вам.

— Не откладывайте, пожалуйста, в долгий ящик. Моему клиенту не терпится урегулировать недоразумение.

Мейсон положил на место трубку и подмигнул Делле:

— Дело сдвинулось. Попроси Джексона зайти.

Через несколько минут Делла возвратилась вместе с Джексоном.

— Виклеры все еще в вашем офисе? — спросил Мейсон.

— Да.

— Сколько они хотят получить компенсации? — спросил Мейсон.

— Виклер считает, что за ремонт автомашины ему придется выложить двести пятьдесят долларов.

— Как сильно повреждена машина в действительности?

— Ну, — с сомнением произнес Джексон, — если раздобыть запасные части, то ущерб не так уж велик. Но Виклер желает получить двести пятьдесят долларов.

— А миссис Виклер, сколько она хочет за свой нервный шок?

— Она называла пятьсот долларов.

— То есть их устраивает семьсот пятьдесят долларов?

— Несомненно. Думаю, что и пятьсот долларов им покажется достаточной компенсацией.

— Пойдите поговорите с ним.

Джексон вернулся через пару минут.

— Пятьсот долларов их вполне удовлетворят, — объявил он.

У Мейсона заблестели глаза. Он поднял телефонную трубку и попросил Герти соединить его с мистером К. В. Стикленом из «Стиклен, Гроув и Росс».

А через несколько минут он услышал в трубке голос Стиклена.

— Я выяснил, что ситуация гораздо серьезнее, чем мне казалось. Нанесен ущерб не только имуществу. Миссис Виклер перенесла тяжелейший нервный шок и…

— Сколько? — перебил его Стиклен.

— Более того, — продолжал Мейсон, не обращая внимания на прямой вопрос, — имело место грубейшее оскорбление и факт игнорирования прав нашего клиента, похищение его…

— Сколько?

— Две с половиной тысячи долларов.

— Что? — завопил Стиклен.

— Вы меня слышали. В следующий раз не прерывайте меня, когда я сообщаю о жалобах клиента.

— Но это же абсурдно! Возмутительно! Просто лишено здравого смысла…

— О’кей, — сказал Мейсон, — разрешайте данный вопрос по-своему.

И повесил трубку.

Глаза Джексона округлились.

— Но… почему? Зачем?

Мейсон положил свои часы на стол.

— Даем ему пять минут. За это время он свяжется со своим клиентом и сделает встречное предложение.

— Но откуда эти адвокаты узнали, что их делом занимаемся мы?

— Возможно, пытались дозвониться до Виклеров и выяснили, что они отправились к адвокату. Ну, расспросили соседей… Черт побери, Джексон, откуда мне знать? Важно то, что им не терпится уладить данное дело.

Мейсон следил за секундной стрелкой на лежащих перед ним часах.

Зазвонил телефон.

— Две минуты десять секунд! — весело сообщил Мейсон, снимая трубку.

— Мистер Мейсон, — заговорил Стиклен охрипшим от волнения голосом. — Я связался со своими клиентами. Они считают требования ваших клиентов неразумными.

— Ол-райт, — бодро ответил Мейсон, — мы сейчас оформим жалобу в суд и увидим, как он посмотрит на случившееся. Мы…

— Мои клиенты, — поспешно прервал его Стиклен, — готовы предложить тысячу двести пятьдесят долларов в качестве полной компенсации.

— Это не деньги!

— Послушайте, — взмолился Стиклен, — чтобы покончить с этим делом, я постараюсь убедить своих клиентов добавить еще двести пятьдесят долларов и заплатить в общей сложности полторы тысячи.

— Мистер Стиклен, — сказал Мейсон, — вы не учитываете, что миссис Виклер перенесла тяжелейший шок.

— Уверен, что небольшие дополнительные деньги ее полностью вылечат, — насмешливо произнес Стиклен.

— Вы хотите, чтобы я пренебрег интересами моих клиентов, — упрекнул его Мейсон. — Вот что, Стиклен, скажите своим клиентам, что, если они уплатят две тысячи долларов в течение часа, мы подпишем документ об урегулировании конфликта… Как скоро вы можете дать мне ответ?

— Минуточку. Не отходите от телефона.

Мейсон услышал едва различимые голоса, затем снова заговорил Стиклен:

— Хорошо, мистер Мейсон, мой человек будет у вас в офисе с подтвержденным чеком в течение получаса. Пусть ваши клиенты подождут у вас, мы подготовим соответствующую расписку, которую они могли бы подписать в присутствии нотариуса.

Мейсон опустил трубку на рычаг и подмигнул Джексону.

— Джексон, может быть, вы считаете, что меня должны мучить угрызения совести? Увы…

Джексон наморщил лоб.

— Я не понимаю, как вы это делаете. Я смог бы договориться максимум о пятистах долларах. Кажется, за эти две с небольшим минуты я прожил сотню лет.

— Минуточку, Джексон, прежде чем вы уйдете. Мне кажется, что я недавно слышал какие-то разговоры о Скиннер-Хиллз. Нет ли у вас в производстве дела, относящегося к собственности в этом округе?

Джексон покачал головой, но через секунду воскликнул:

— Обождите, мистер Мейсон, имеется дело Кингсмена!

— Что это за дело?

— Помните, вы получили письмо от Аделаиды Кингсмен, которое передали мне? Я ответил ей и посоветовал ходатайствовать через суд о своей собственности. Но она заявила, что у нее нет денег на судебную тяжбу, так что, по всей вероятности, дело само собой прекратилось.

— Расскажите-ка поподробнее об этом деле, — попросил Мейсон.

Джексон с важным видом откашлялся, что являлось непременной прелюдией ко всем его юридическим выступлениям.

— Аделаида Кингсмен имеет узаконенное право на участок земли в округе Скиннер-Хиллз общей площадью восемьдесят акров, расположенный на склоне холма. Она оформила договор на продажу этого участка с овцеводом по имени Фрэнк Палермо. Договорная цена, насколько я помню, равнялась пятистам долларам. Земля практически бросовая, лишь несколько акров пригодны под пастбище. Палермо не заплатил договорную цену, но настаивает на том, что имеет право на эту землю. Он пользовался участком в течение нескольких лет, что-то там построил и платил соответствующие налоги, поэтому считает себя законным землевладельцем. Видно, он один из тех беспринципных, изворотливых и жадных типов, которые идут к намеченной цели напролом, не считаясь с законом.

— Так Аделаида Кингсмен не востребовала через суд свою собственность обратно? — спросил Мейсон.

— Нет. Как раз в это время она сломала ногу. Насколько мне известно, она лежит в больнице в Сан-Франциско. Ей шестьдесят пять лет, практически она не имеет средств к существованию. По этой причине она и не решилась судиться с этим типом.

— Садитесь, Джексон. Давайте немного подумаем.

Джексон пристроился на кончике стула напротив Мейсона.

— Как вы считаете, почему Скиннер-Хиллзская каракулевая компания так быстро и без пререканий пошла на предложенные нами условия соглашения? — спросил Мейсон.

— Несомненно, они побоялись явиться в суд, когда услышали, что водитель грузовика отобрал у Артура Виклера его записную книжку и карандаш.

Мейсон покачал головой.

— Порассуждаем. Итак, произошло столкновение автомобилей, — заговорил он. — Полицейский составил рапорт, но до десяти часов утра более ничего не было предпринято. Запомните это хорошенько, Джексон. Все началось уже после десяти.

— Ну и что тут особенного? — спросил Джексон.

— Именно это мы и должны выяснить. Чем примечательно это время?

— Это время, когда открываются банки.

— И когда приступают к работе большие начальники, — подхватил Мейсон. — Так что давайте предположим, что донесение о дорожной аварии было передано какому-то мелкому чину, который, в свою очередь, положил его на стол большого начальника, явившегося на работу в десять часов утра. Большой начальник попытался связаться с Виклером, срочно направил к нему домой «своего человека», а тот выяснил, что Виклер поехал к адвокату. Возможно, кто-то из соседей даже сообщил ему мою фамилию. После чего большой начальник, кем бы он ни был, позвонил своим поверенным и распорядился уладить дело, чего бы это ни стоило… Почему?

Джексон покачал головой.

— Откуда же я могу знать?

— Мне кажется, я догадываюсь. Делла, позвони Полу Дрейку в его детективное агентство. Выясни, навел ли он уже справки о Скиннер-Хиллзской каракулевой компании и что удалось ему выяснить у поставщиков каракулевых овец? Кому были проданы овцы? Пусть он проверит все, что сможет, в связи с этой компанией. Но прежде чем Виклеру будет предъявлена расписка для подписи, надо постараться получить назад его записную книжку. В ней записан номер грузовика, на котором перевозили овец. Предполагаю, что этот номер является ключевым ко всей ситуации.

Джексон казался немного растерянным.

— Должен сознаться, — пробормотал он, — что я не в состоянии следить за ходом ваших мыслей, мистер Мейсон.

— И не старайтесь!

Усмехнувшись, Мейсон добавил:

— Я и сам не уверен в правильности своих рассуждений. Действую по наитию. Позвоните Аделаиде Кингсмен, скажите, чтобы она не подписывала никаких бумаг и ни о чем не договаривалась до тех пор, пока мы не дадим ей на это «добро», а со всеми вопросами пусть обращается к нам. Сообщите ей, что мы переведем ее из общей палаты в отдельную со специальным персоналом. Проследите за тем, чтобы лучший хирург Сан-Франциско был приглашен на консультацию завтра утром.

По физиономии Джексона было видно, что он потрясен.

— А кто оплатит счет? — поинтересовался он.

— Мы, — ответил Мейсон.

Глава 2

На следующее утро Пол Дрейк, высоченный, худощавый и поразительно пластичный, сидел в своей излюбленной позе в большом мягком кресле кабинета Мейсона. Он упирался спиной в один подлокотник, а через второй перекинул ноги, внимательно глядя на хозяина кабинета.

— Откуда такой неожиданный интерес к каракулю, Перри?

— Не знаю. Может быть, мне захочется приобрести каракулевую шубу… Что ты сумел выяснить?

— Что каракулевая компания напоминает кролика в шляпе фокусника: то он есть, то его нет. Вроде бы компания существует совершенно легально и в то же время нет. Компания скупила много земли в Скиннер-Хиллзском округе.

— С какой целью?

— Под пастбища для каракулевых овец.

— Почему именно Скиннер-Хиллз?

— Мне все это многословно объясняли сотрудники компании с прекрасно подвешенными языками. Там же как раз требуемое количество солнечного света, подходящее количество выпадающих дождей и необходимый процент минеральных веществ в почве, которые весьма пользительны для овечек.

— Кто стоит за красноречивыми торговцами? — поинтересовался Мейсон.

— Вроде бы главным у них является Фред Милфилд. Он проживает в доме 2291 по Вест-Нарлиан-авеню, это многоквартирный дом… Он женат. Супруга — Дафна Милфилд. Оба они из Небраски, уроженцы какого-то городка близ Лас-Вегаса.

— Есть и другие комиссионеры?

— Некто по имени Харри Ван Ньюис, тридцать пять лет, тощий, узкоплечий, с бледной кожей и темными глазами, довольно наглый и развязный. Тоже откуда-то из-под Лас-Вегаса, штат Невада. Занимает шестьсот восемнадцатый номер в отеле «Корнищ», если только когда-нибудь посчастливится его там застать. Моим людям до сих пор это не удавалось.

— Что скажешь про Милфилда?

— Непосредственно мы с ним не контактировали, просто навели справки. Лет пятидесяти четырех, с солидным брюшком, сохранившиеся кое-где волосы, светлые голубые глаза немного навыкате, что придает ему простодушный, бесхитростный вид, самоуверен. Довольно бесцеремонно похозяйничали эти ребята в округе!

— Покупают или арендуют?

— Покупают и заключают контракты.

— Почему ты сказал, что эта компания похожа на кролика в шляпе фокусника, Пол?

— За этими овечками скрывается что-то такое, чего никак не разглядеть. Я имею в виду человека-невидимку.

— С чего ты взял?

— Да так, просто разные мелочи…

— Это как раз тот человек, который мне нужен, — заявил Мейсон.

— Его будет трудно разыскать, уверяю тебя. Милфилд заключил сделку, которая требует огромной суммы наличными, причем немедленно. Он и человек, с которым он договаривался, отправились в банк на Бейкерсфилд. Милфилд достал из кармана чистый чек, проставил на нем требуемую сумму денег и просунул чек в окошечко. За окошечком раздалось какое-то бормотание, кассир отправился в кабинет управляющего и оставался там довольно долго. Очевидно, они звонили в Лос-Анджелес. Подпись на предъявленном Милфилдом чеке была весьма своеобразна: человек, ожидавший денег, не смог разобрать первое имя на подписи, но он уверяет, что фамилия была Бербенк. Это тебе о чем-нибудь говорит?

— Абсолютно ничего, кроме того, что мистер Бербенк наверняка именно тот человек, который мне нужен.

— Зачем он тебе, Перри?

— Официально я хочу продать ему восемьдесят акров пастбищной земли приблизительно за сто тысяч долларов.

— Как это понять?

— Пол, неужели ты не учуял никакого запаха, пока занимался этим расследованием?

— Что ты имеешь в виду?

— Принюхайся. — Мейсон втянул носом воздух.

— Ну и что?

— Запах мести.

Дрейк присвистнул.

— Сколько они платили за землю? — поинтересовался Мейсон.

— Не дороже, чем были вынуждены. Пойми, Перри, сегодня суббота. Я работаю по данному делу чуть больше суток, и, хотя я направил туда порядочно людей, мне приходилось очень спешить. Так что ты не можешь…

— Я все понимаю, — сочувственно произнес Мейсон, — но я сам страшно спешу. Раз они приобрели эти земли, они перестанут стесняться. Пока сделка не оформлена, любой человек может вмешаться и все переиначить по-своему. Вот я и хочу предъявить свои условия в интересах женщины по имени Аделаиды Кингсмен, которая лежит с переломом ноги в Сан-Франциско, уверенная, что она за свой участок вообще ничего не получит.

— Ну, — усмехнулся Дрейк, — ты сможешь прижать либо Милфилда, либо Ван Ньюиса…

— Они мне не нужны! — покачал головой Мейсон. — Я хочу иметь дело с человеком, который стоит за ними. Он приходил вчера в офис в десять часов утра, выяснил, что Виклер записал номер грузовика, и это его настолько встревожило, что он приказал своим поверенным урегулировать конфликт любой ценой. Вот с этим человеком я могу говорить о деле!

— Нельзя ли что-нибудь выяснить по номеру грузовика? — спросил Дрейк.

Мейсон рассмеялся.

— Они, разумеется, возвратили Виклеру записную книжку и карандаш. Но эта книжка с листочками на спирали, знаешь такие? Один листок исчез. И что-либо доказать невозможно, как ты сам понимаешь. Они действуют быстро, я тоже не стану ждать.

— У меня все, — вздохнул Дрейк. — Я должен работать, но пока единственный обнаруженный нами след указывает на Милфилда и Ван Ньюиса. Причем ни одного из них нам не удалось найти.

Мейсон взглянул на часы и стал что-то выстукивать пальцами на крышке стола.

— Они расплачиваются за землю, как за пастбищные угодья? — спросил он через несколько секунд.

— По отчетам так, — кивнул головой Дрейк, — но, похоже, эти дельцы еще что-то доплачивают сверх указанной суммы. По документам это не видно. Так что ничего не докажешь… Будь человеком, Перри, дай мне время до понедельника, надеюсь, что тогда я смогу обрисовать тебе всю схему в подробностях.

— До понедельника? Боюсь, это будет слишком поздно! — вздохнул Мейсон. — Я намерен встретиться с Дафной Милфилд. Что твои молодцы узнали о ней, а?

— Практически ничего, за исключением того, что она живет в многоквартирном доме по Вест-Нарлиан-авеню.

Мейсон глянул на Деллу Стрит.

— Задержись здесь на полчасика, — попросил он, — возможно, это пустая затея, но все-таки какой-то шанс.

Глава 3

Дом на Вест-Нарлиан-авеню был экстра-класса. Сидевший в вестибюле за конторкой молодой человек изо всех сил старался внушить Перри Мейсону, что только из-за нехватки рабочих рук на коммутаторе не работает специальный оператор.

— Мистер Фред Милфилд? — следом за Мейсоном повторил он. — Простите, как доложить?

— Мейсон.

— Он вас ожидает, мистер Мейсон?

— Нет.

— Одну минуточку, пожалуйста… Мы столько времени обходимся без телефонистки, что уже потеряли надежду ее отыскать. Но ведь постояльцы не должны от этого страдать, не так ли?

Он прошел к коммутатору и тихо заговорил в трубку. Настолько тихо, что Мейсон ничего не услышал.

Через пару секунд он повернулся к адвокату и сообщил:

— Мистера Милфилда нет на месте. Его ожидают лишь поздно вечером.

— А миссис Милфилд дома? — небрежно осведомился Мейсон.

Администратор снова вернулся к коммутатору. После краткого разговора сообщил:

— Миссис Милфилд не знает, кто вы такой, мистер Мейсон.

— Скажите ей, что я по делу о каракулевых овцах.

Клерк был явно озадачен, но передал ответ Мейсона в точности.

— Она с вами встретится. Квартира 14-В. Можете подняться.

Негр в голубой ливрее с золотым галуном управлял лифтом весьма неуверенно, сразу было видно, что он новичок.

Сначала кабина остановилась дюйма на три ниже пола, а когда парень попытался исправить ошибку, кабина поднялась дюймов на пять выше нужного. Он снова направил ее вниз, с еще худшим результатом, чертыхнулся, поднял вверх опять с ошибкой в пару дюймов. Мейсон решил, что он прекрасно дойдет пешком.

— Осторожно, мистер! — все же предупредил бедняга.

— Возможно, вы и правы! — усмехнулся Мейсон, думая совсем о другом.

Выйдя из кабины, он двинулся по коридору, оставив озадаченного парня, который обдумывал его ответ.

Мейсон нажал на звонок квартиры 14-В. Через несколько минут ему отворила дверь женщина лет тридцати. Она несомненно следила за своей фигурой, так же, как вообще за своей внешностью. Лицо ее было самоуверенным и несколько настороженным. Его портили подпухшие глаза.

— Слушаю вас, — произнесла она, стоя в дверях. — Не могли бы вы объяснить мне, в чем дело? Мужа сейчас нет дома.

Мейсон огляделся.

— Я спущусь с вами в вестибюль, — холодно произнесла миссис Милфилд, но тут же заколебалась. Видно, что-то заставило ее изменить решение.

— Впрочем, возможно, вам лучше войти.

— Как вам будет угодно…

Мейсон прошел следом за ней в хорошо обставленную квартиру. Он отметил, что свет на лицо женщины падает из южного окна. Стало видно, что глаза у миссис Милфилд заплаканы. Причем плакала она долго. Об этом говорили покрасневшие распухшие веки. Она заметила, что Мейсон разглядывает ее лицо, и села спиной к окну, указав ему на стул против себя.

Мейсон сел, достал из кармана визитную карточку.

— Я адвокат.

Она взяла протянутую карточку.

— О, да… Я слышала о вас. Но я думала, что вы занимаетесь только делами об убийствах.

— Любой судебной работой, — ответил он.

— Могу ли я полюбопытствовать, почему вы интересуетесь каракулевыми овцами?

— У меня есть клиент, которому нужны деньги.

Она улыбнулась:

— Разве не всем клиентам нужны деньги?

— Большинству… Но этой женщине они просто необходимы, и я собираюсь их раздобыть для нее.

— Очень мило с вашей стороны. Это как-то касается моего мужа?

— Касается бизнеса с каракулевыми овцами.

— Не можете ли вы объяснить поточнее?

— Имя моей клиентки Кингсмен, Аделаида Кингсмен.

— Боюсь, что это имя мне ничего не говорит. Видите ли, я не в курсе дел моего мужа.

— Крайне важно, чтобы я его поскорее увидел.

— К сожалению, он вряд ли появится раньше начала недели, мистер Мейсон.

— Можете ли вы мне сказать, как с ним связаться?

— Нет, не могу.

— В таком случае не могли бы вы сами с ним связаться?

Она секунду подумала и покачала головой.

— Во всяком случае, не немедленно.

— Как только вы сможете с ним переговорить, передайте ему, что у меня исключительно чувствительный, нос, я все обнюхал в округе Скиннер-Хиллз, и там пахнет вовсе не каракулевыми овцами. Вы сможете это запомнить?

— Разумеется… Но, согласитесь, это странно звучит, мистер Мейсон.

— Скажите ему также, что в случае необходимости моя клиентка может поговорить с соседями, но лучше, чтобы она этого не делала. Лучше для него. Главное, не забудьте сообщить ему имя Аделаиды Кингсмен.

Она улыбнулась.

— Я все скажу.

— Очень важно, чтобы он понял мою позицию, а я — незамедлительно получил бы ответ на свое послание.

— Хорошо.

— Прошу вас, постарайтесь передать при первой же возможности.

— Мистер Мейсон, вы так внимательно следите за выражением моего лица, пытаясь разгадать какую-то тайну. Я разрываюсь между желанием быть вежливой и стремлением оставаться совершенно беспристрастной.

Женщина улыбнулась ему, и он подумал, что в эту минуту она забыла о своем лице, которое главным образом говорило о том, что она недавно горько плакала.

Мейсон поклонился:

— Не сомневайтесь, у меня даже и в мыслях нет пытаться выведать у вас деловые тайны вашего мужа, миссис Милфилд. Но мне бы очень хотелось внушить вам безотлагательность этого дела.

Неожиданно она заговорила другим тоном:

— Мистер Мейсон, я должна откровенно поговорить с вами. Я собираюсь вам кое-что сообщить.

Она помолчала, собираясь с духом, глубоко вздохнула, как это делают люди, приступая к долгому разговору.

Но телефонный звонок не дал ей возможности произнести первое слово. Она с раздражением взглянула на аппарат. Ее замешательство было настолько очевидным, что Мейсон, не удержавшись, сказал:

— Возможно, это как раз звонит ваш муж?

Она прикусила губу и обеспокоенно заерзала на стуле.

Звонок повторился.

Мейсон сидел, спокойно ожидая, что будет дальше. Он больше не произнес ни слова, предоставив ей самой сделать следующий шаг.

Ее растерянность стала еще более заметной. Очевидно, она никак не могла решить, что лучше, ответить ли на звонок в присутствии Мейсона или же не снимать трубку, таким образом продемонстрировав, что она не желает ни с кем разговаривать в его присутствии.

Наконец она решилась.

Коротко бросив: «Прошу извинить меня!», она схватила трубку. Сейчас ее лицо, оказавшееся на свету, можно было с полным основанием назвать «каменной маской».

— Алло? — произнесла она бесстрастным голосом.

Мейсон увидел, что на ее лице появилось растерянно недоумевающее выражение.

— Нет, я не знаю никакого мистера Трэгга… Лейтенанта Трэгга? Нет… О, понимаю… Скажите ему, что мой муж вернется лишь поздно вечером… Что! Я не могу… Он? Ох!..

Она бросила трубку на рычаг и, разъяренная, повернулась к Мейсону.

— Что за наглый тип! Он едет сюда. Я просто не открою ему дверь!

— Одну минуточку, — торопливо заговорил Мейсон. — Вы знаете, кто такой лейтенант Трэгг?

— Какой-то солдат, который…

— Лейтенант Трэгг не солдат. Он лейтенант полиции. Из управления, связан с отделом по расследованию убийств. Я не знаю, почему вы плакали, миссис Милфилд, но лейтенант Трэгг никогда не занимается пустяковыми преступлениями. Если вы имеете какое-то отношение к убийству… вам самое время задуматься. И думайте быстро!

— Великий Боже! Никто, кроме, возможно, моего…

— Говорите же! — понукнул ее Мейсон, когда она замолчала на полуслове.

— Нет, нет, никто!

— Вы сказали «моего» и остановились. Это местоимение невольно выдало вас. Вы собирались сказать «моего мужа», не так ли?

— Господи, нет! С чего вы взяли? Вы намереваетесь вложить мне в рот свои слова?

— Почему вы плакали? — спросил Мейсон.

— Откуда вы знаете, что я плакала?

— Послушайте, у вас нет времени для пустых препирательств. Поймите, если что-то случилось и Трэгг застанет меня здесь, вы окажетесь в затруднительном положении. Вам ни за что не удастся убедить его, что я приехал к вам по вашей просьбе. В квартире есть другой выход?

— Нет.

— У вас найдется лук?

Она растерялась.

— Лук? А лук-то здесь при чем?

Мейсон объяснил.

— Я нырну в кладовую. Не говорите Трэггу, что я здесь. И что вы меня знаете. Положите несколько луковиц в раковину. Наденьте фартук… Когда раздастся звонок, идите открывать с ножом в руке. Скажете ему, что вы чистили лук. То есть если вы желаете избавиться от дополнительных неприятностей… Это всего лишь полезный совет от случайного знакомого. Вы…

Дверной звонок разорвал тишину.

Мейсон схватил шляпу, обнял миссис Милфилд за плечи и подтолкнул к кухне.

— Где ваш фартук?

— Вон там висит.

Надев ей через голову фартук, он застегнул его сзади на две пуговицы.

— Доставайте лук, это единственная возможность объяснить ваши заплаканные глаза.

Она открыла ларь для овощей. Мейсон схватил несколько луковиц и бросил в раковину.

Звонок повторился, на этот раз он звучал дольше и громче.

Мейсон выдвинул ящик кухонного стола, схватил нож, разрезал луковицу пополам, натер луком левую руку миссис Милфилд и сказал:

— Ол-райт, идите открывать. Подумайте, прежде чем что-то говорить. Сразу же объясните, что вы чистили лук. И, самое главное, не упоминайте, что я здесь. Желаю удачи.

Мейсон похлопал ее по плечу и подтолкнул к двери как раз в тот момент, когда лейтенант Трэгг позвонил в третий раз.

Мейсон неслышно пересек кухню, отворил дверцу чулана, вошел, увидел стул и уселся на него.

Он слышал, как открылась входная дверь, донеслись голоса людей, обменивавшихся несколькими предварительными фразами, затем дверь закрылась, голоса зазвучали громче. Слов он не мог разобрать, различал лишь низкие ноты голоса лейтенанта Трэгга и высокие миссис Милфилд. Вдруг миссис Милфилд вскрикнула, после чего несколько секунд длилось молчание.

Тишину нарушил настойчивый баритон Трэгга.

Разговор пошел на пониженных тонах, потом вообще смолк.

Мейсон нетерпеливо взглянул на часы, приоткрыл дверь кладовки и прислушался.

Он слышал, что люди ходили в передней. Открылась и закрылась дверь, после чего голос Трэгга что-то спросил о туфлях.

Мейсон снова закрыл дверь кладовки и сел, глаза его невольно обежали полки со съедобными запасами. Ему захотелось есть. Не устояв перед соблазном, он потянулся к большой коробке с тонкими хрустящими крекерами.

Запустив в нее руку, Мейсон с удовольствием стал их жевать. Заметил горшочек с арахисовым маслом. Перочинным ножом намазал золотистую тягучую массу на крекеры. Сухое рассыпчатое печенье крошилось ему на колени. Когда дверь в кладовку распахнулась, он был весь усыпан крошками.

Мейсон продолжал намазывать маслом очередной крекер и не поднимал головы.

Лейтенант Трэгг произнес:

— О’кей, Мейсон, можете выйти.

— Благодарю, — невозмутимо ответил адвокат. — Я бы хотел еще раздобыть стакан молока.

— Оно у меня в морозильнике, — сказала миссис Милфилд сладким голосом. — Сейчас налью.

Трэгг посмотрел на Мейсона и внезапно захохотал.

— Зачем вы это сделали? — спросил он.

— Должен же я был вам помочь, лейтенант!

— Помочь мне?

— Совершенно верно!

— Не понимаю.

— Я приехал к миссис Милфилд по делу. Я не знал цели вашего визита, но не сомневался, что если вы увидите меня здесь, то миссис Милфилд окажется в затруднительном положении, а вы начнете дело с неверной предпосылки. Поэтому я решил не показываться, пока вы не удалитесь.

— Вот ваше молоко. — Миссис Милфилд протянула большую бутылку и стакан, который он наполнил до краев, подмигнув лейтенанту.

— Осторожнее, не толкните меня.

— Мейсон, а у вас не было намерения плеснуть это молоко мне в физиономию?

Мейсон с набитым ртом ухитрился все же довольно ясно произнести:

— Нет, конечно! Я просто испугался, как бы вы не толкнули меня. Тогда бы я и правда мог вас облить… Кто на этот раз жертва?

— Почему вы думаете, что есть жертва?

— Разве это не профессиональный визит?

— Поговорим сначала о вашем деле.

Мейсон усмехнулся:

— Мне нечего скрывать. Я заглянул сюда подкрепиться…

Трэгг раздраженно воскликнул:

— Так у нас ничего не получится, Мейсон!

— Я доволен прекрасным ленчем, удивительно вкусное арахисовое масло, миссис Милфилд. Разрешите вас поздравить. Вы превосходная хозяйка.

— Благодарю вас.

Трэгг нахмурился.

— Ол-райт, умник-разумник… — И добавил: — Убит муж миссис Милфилд.

— Какой ужас, — пробормотал Мейсон с набитым ртом.

— Не думаю, что вам об этом было что-нибудь известно, — заметил Трэгг.

— Впервые слышу от вас.

Трэгг посмотрел на луковицы в раковине.

— Этот лук чистили вы? — спросил он у миссис Милфилд.

— Да.

— А где уже очищенный?

— Я… я только что начала, когда вы позвонили.

Трэгг хмыкнул и бросил на Мейсона подозрительный взгляд.

— Где был убит мистер Милфилд? — спросил Мейсон, сделав пару глотков молока.

— В пределах границ города Лос-Анджелеса, Мейсон.

— Неплохо. Вам будет чем заняться. Кто же его убил?

— Не знаем.

— Звучит интересно.

Трэгг промолчал.

— Как вы догадались, что я здесь? — спросил Мейсон.

— Я ему об этом сказала, — пояснила миссис Милфилд.

— Зачем? — поинтересовался Мейсон, наливая себе еще молока.

Трэгг усмехнулся.

— Глядя на вас, и мне захотелось поесть.

— Так в чем же дело? Наливайте, вот крекеры и масло, — предложил Мейсон, — это же одна из прерогатив полиции, вы же знаете… Почему вы сказали ему обо мне, миссис Милфилд?

— Я подумала, что так будет лучше, когда узнала, зачем пришел лейтенант Трэгг. Не хотелось выглядеть в ложном свете.

— Понятно, — кивнул головой Мейсон, взглянув на свои руки, вымыл их и, оторвав кусок бумажного полотенца, тщательно вытер.

— Я объяснила лейтенанту Трэггу, — продолжала она, — что вы зашли ко мне совсем по другому вопросу — что-то связанное с бизнесом моего супруга. А когда вы услыхали, что Трэгг будет здесь, вы решили, что будет лучше, если он вас не увидит.

Трэгг усмехнулся:

— Вам не нужно «натаскивать» Мейсона, миссис Милфилд. Ему известны уловки, даже ваши.

Мейсон неодобрительно покачал головой:

— Я же вас предупреждал, миссис Милфилд. Лейтенант мне не доверяет. Ну что же, я пошел. Выражаю вам сочувствие в связи с гибелью вашего мужа. Полагаю, лейтенант не огорчил вас подробностями?

— Да нет, лейтенант мне все сообщил. Похоже, что…

— Помолчите! — резко оборвал ее Трэгг. — То, что я вам сказал, не обязательно знать другим.

Она замолчала.

Трэгг подошел к раковине, глянул на лук и недовольно нахмурился.

Мейсон повторил:

— Ну, я пошел. Еще раз выражаю вам свое искреннее сочувствие, миссис Милфилд.

— Благодарю вас.

Она повернулась к лейтенанту.

— Это все, что я знаю. Я совершенно откровенно обрисовала вам положение вещей.

Трэгг, продолжая смотреть на лук, буркнул:

— Очень рад, что вы так поступили. В ваших же интересах ничего не скрывать от полиции.

Очевидно, желая завоевать его полнейшее доверие, она заговорила очень быстро:

— Это мистер Мейсон сказал, что вы не должны обнаружить его здесь. Я, конечно, не имела понятия, зачем вы сюда едете. Известие о Фреде для меня неожиданный удар, но я подумала, что я обязана рассказать вам все в точности…

Это были последние слова, которые услышал Мейсон, выходя из квартиры.

Глава 4

На углу в аптеке висел телефон-автомат. Опустив монетку, Мейсон набрал тот номер своего офиса, который не был напечатан в телефонном справочнике. Аппарат с этим номером стоял у него на письменном столе.

Делла Стрит ответила сразу.

— Хэлло, — бодро заговорил адвокат. — Ты поела?

— Нет, конечно. Вы же велели мне ждать.

— А я побывал на ленче.

— Вот и прекрасно!

— У нас есть убийство.

— Новое?

— Правильно.

— Кого убили?

— Фреда Милфилда.

— Шеф, как это случилось?

— Не знаю.

— Кто же наш клиент?

Мейсон расхохотался.

— Такового не имеется. Не будь рабыней условностей, Делла. Почему мы не можем иметь убийство без клиента?

— Невыгодно.

— Да, конечно. В этом ты права. Передай-ка Полу Дрейку, чтобы он принимался за дело, связался с ребятами из газеты и постарался побольше выяснить про убийство Милфилда.

— Шеф, — запротестовала она, — я должна знать какое-то имя, хотя бы для того, чтобы оформить свой гроссбух.

— О’кей, пусть нашим клиентом будет миссис Кингсмен.

— Что именно Дрейк должен выяснить об этом убийстве?

— Решительно все. Ты сходи перекуси, а я скоро подъеду.

Мейсон поймал такси, приехал в офис и обнаружил, что Делла

Стрит его дожидается.

— Хэлло! — удивился адвокат. — Я был уверен, что ты ушла на ленч.

— Я уже совсем было собралась, когда увидела хорошо одетую молодую женщину, отчаянно пытающуюся проникнуть в ваш офис. Я ее пожалела и объяснила, что вас не будет до утра понедельника. Она и без того была бледной, как мел, а тут пришла в такое отчаяние, что только могла без конца повторять, что ей необходимо с вами увидеться.

Мейсон нахмурился.

— Сейчас у меня нет времени кого-либо принимать. Прежде всего — дело об убийстве Милфилда. Его жена была…

— Молодую женщину, — прервала его Делла Стрит, — зовут Кэрол Бербенк.

— Мне безразлично, кто она такая… Погоди! Ты сказала — Бербенк?

Делла Стрит кивнула.

— Она имеет какое-то отношение к тому Бербенку из каракулевой компании?

— Возможно. Поэтому я ее и впустила.

Мейсон присвистнул.

— Поговорим с Кэрол Бербенк, — сказал он. — Она взволнована?

— Не то слово. Она в отчаянии.

— Так она сейчас в офисе?

Делла молча кивнула.

— О’кей, отправляйся к Полу Дрейку. Сообщи ему об убийстве Милфилда, а также о том, что полиция об этом знает. Он сумеет раскопать для меня подробности. Пускай немедленно займется именно этим, остальное может подождать. Пока ты будешь у него, я выясню, связана ли эта Кэрол Бербенк с тем Бербенком, который нас интересует.

Делла Стрит побежала по коридору, ее каблучки четко отстукивали в субботней тишине здания. Мейсон же прошел через правовую библиотеку в приемную.

Кэрол Бербенк сидела в напряженной позе, крепко сжав колени. Ее лицо походило на застывшую белую маску, на котором выделялись лишь подмазанные красным губы.

Она вздрогнула, когда Мейсон вошел. Это показывало состояние ее нервной системы. Большие глаза впились в Мейсона.

В них не было паники, разве что капелька страха. А так — твердая решимость.

— Мистер Мейсон?

— К вашим услугам.

— Как я понимаю, вы вчера занимались дорожно-транспортным происшествием, в котором участвовал грузовик Скиннер-Хиллзской каракулевой компании?

— Совершенно верно.

— Мой отец считает, что вы все уладили очень быстро и эффективно.

— Благодарю вас.

— Он сказал, что, если у нас когда-нибудь будут неприятности, было бы желательно иметь вас на нашей стороне.

— Ваш отец имеет какое-то отношение к компании каракулевых овец? Или как она в точности называется?

— Лишь косвенное.

— Его имя?

— Роджер Бербенк.

— И, как я понимаю, у вас возникли неприятности?

— Мистер Милфилд, партнер моего отца, был убит на борту папиной яхты.

— Вот как! И что вы хотите от меня?

— У моего отца особое, я бы даже сказала, сомнительное или ненадежное положение. Я хочу, чтобы вы ему помогли.

— Он находился на борту яхты в момент убийства?

— Господи, нет! В этом и заключается основная трудность. Он хотел, чтобы все считали, что он находится на яхте. На самом деле его там не было.

— Где он сейчас?

— Я не знаю.

Мейсон заговорил осторожно:

— Прежде, чем вы мне что-либо сообщите, мисс Бербенк, я хочу вас предупредить, что едва ли смогу представлять вашего отца.

— Почему?

— У меня противоположные интересы.

— В каком смысле?

— Аделаиды Кингсмен, законной владелицы восьмидесяти акров земли, которые…

— На самом деле этим участком владеет Фрэнк Палермо! — прервала его она.

— Сожалею, но вы ошибаетесь.

— Он же ею пользуется!

— Вот именно, по контракту о продаже. Но контракт давно утратил силу. Палермо владеет этой землей свыше пяти лет.

— Правильно, именно по этому контракту.

Она с минуту колебалась.

— Сколько вы хотите? — спросила она наконец.

— Много.

— Как пастбище для овец, мистер Мейсон, это…

— …практически непригодная земля, — прервал ее Мейсон. — Но как нефтеносный участок ценится очень дорого.

— Кто говорит о нефти?

— Я.

Вся она напряглась.

— Боюсь, я не улавливаю связи.

— Аделаида Кингсмен, — отчеканил Мейсон, — желает получить сто тысяч долларов наличными за свою собственность.

— Но это же абсурд, мистер Мейсон! Это даже не смешно!

— Вот поэтому, — продолжал невозмутимо адвокат, — я боюсь, что не смогу представлять вашего отца.

Она прикусила губу.

— Такая цена абсолютно неоправданна! Мистер Мейсон, уверяю вас…

Тот весело ответил:

— Сожалею… Вы сказали, что ищете адвоката, который взялся бы представлять вашего отца? Но ведь сегодня суббота, так что едва ли вам удастся найти…

— Мы хотим только вас, мистер Мейсон!

— Вы сами понимаете, что с моей стороны было бы крайне неэтично согласиться на ваше предложение, поскольку я имею…

— Послушайте, договоримся таким образом. Если вы будете представлять моего отца, вы сможете заниматься и вопросом собственности этой Кингсмен, а когда встретитесь с отцом, уверена, вы с ним обо всем договоритесь. Поторгуетесь, так сказать…

— Договориться будет непросто.

— Ничего, договоритесь.

— Вы имеете право решать за своего отца?

— Да… в экстренных случаях, вроде этого. Я знаю, что он со мной согласится.

Мейсон поднялся.

— Мне бы не хотелось, чтобы в этом вопросе оставались какие-то неясности или недопонятость.

— Не сомневайтесь, ничего такого не будет.

— Так что же вы хотите? Что я должен сделать?

— Я хочу, чтобы вы отправились вместе со мной к отцу. Нам необходимо его увидеть.

— Чем он занимается?

— Он работает над чем-то настолько важным, что требует абсолютной секретности. Никому не разрешается знать, что именно он делает и где находится… Вы представляете, в каком положении он из-за этого оказался?

— Вы имеете в виду убийство?

— Ну да. Фреда Милфилда убили на его яхте. Обычно каждую пятницу отец уходит на яхте и бросает якорь где-то в устье реки. Так он привык отдыхать. В эту пятницу он как всегда поставил яхту на якорь, но сам там не остался.

— Вы знаете, где он находится?

— Более или менее представляю. Надеюсь, что сумею его отыскать. И мы должны там оказаться раньше полиции. Надеюсь, вы понимаете, мистер Мейсон?

— Нет, не понимаю. Почему?

— Чтобы сообщить ему о случившемся.

— Это сообщит ему и полиция.

— Но они сначала вынудят его сделать необдуманные заявления.

— Какие, например?

— Неужели вы не понимаете, мистер Мейсон? Отец работает над чем-то настолько важным, что без колебаний угодит в первую же ловушку, которую они ему подстроят!

— Вы имеете в виду, что он поклянется, будто находился на яхте как раз в то время, когда было совершено убийство?

— Именно так.

— А если мы приедем к нему раньше полиции?

— Тогда мы успеем ему объяснить, что к чему.

— Ну и что?

— У него будет возможность обдумать, что он может сказать полиции.

— То есть придумать правдоподобную ложь?

— Нет, конечно. Он им скажет правду, но, скорее всего, не полностью…

— Думается, мне все же необходимо знать больше о вашем отце. Чем он все-таки занимается?

— Это имеет какое-то отношение к политической ситуации. Кажется, они хотят свалить какую-то крупную фигуру в нефтяной промышленности. Отец закладывает фундамент. Вы понимаете, это было бы равносильно самоубийству, если бы все выплыло наружу до того, как планы будут детально разработаны.

— Понятно.

— Так что нам необходимо срочно его разыскать.

Пальцы Мейсона стали выстукивать какой-то мотивчик на крышке стола.

— Но вам придется работать значительно больше, чем мне. Кстати, каков мой статус?

— Вы должны защищать интересы моего отца.

— И только?

— Ну, можно сказать, что вы будете действовать в качестве семейного поверенного.

— Что мы конкретно собираемся предпринять?

— Поедем по разным местам.

Она посмотрела на свои часики.

— Когда я вернусь?

— После того, как мы отыщем отца.

Мейсон прошел в свой кабинет за пальто и шляпой, достал их из стенного шкафа и повернулся к Кэрол Бербенк.

— Вы готовы?

Она опять бросила взгляд на часы, хотела было что-то сказать, но передумала, ограничившись простым «Да».

Когда они проходили мимо детективного агентства Дрейка, Мейсон приоткрыл дверь и позвал:

— Делла!

Делла Стрит показалась в коридоре.

Мейсон подмигнул левым глазом.

— Я уезжаю. Отправляйтесь перекусить. Меня не ждите.

— Когда вы вернетесь, шеф?

Ей ответила Кэрол Бербенк:

— Сейчас это трудно сказать.

Глава 5

Взяв Мейсона под руку, Кэрол сказала:

— Сюда, пожалуйста.

Они прошли пешком с полквартала до платной стоянки.

— Он должен быть здесь, — сказала она, хмуро всматриваясь в людей, стоявших вокруг.

— Кто, ваш отец?

— Нет, Джадсон Белтин.

— Кто такой Джадсон Белтин?

— Правая рука отца.

— Он знает про убийство?

— Да.

— Знает, куда вы едете?

— Нет. Джадсон не знает ничего, кроме того, что он должен заполнить бак горючим, две канистры про запас и пригнать машину сюда. Ему следовало находиться здесь еще пять минут назад и ждать меня. Конечно, я понимаю, его могло что-то задержать, но… Ага, вот и он!

Машина, идущая непозволительно быстро в таком плотном потоке транспорта, резко свернула и въехала на стоянку.

— Это Белтин. Не подавайте вида, что вы его заметили,—

предупредила Кэрол. — Стойте спокойно, будто мы просто ожидаем машину, которую нам должны подогнать.

— К чему все эти тайны?

— Пожалуйста, — взмолилась она, — верьте мне! Делайте то, что я говорю.

Белтин подъехал на машине к служителю, который получил с него двадцать пять центов, оторвал от длинной перфорированной ленты номерок и вручил его водителю. Белтин, сухопарый мужчина лет тридцати пяти и с явно выраженной сутулостью, вышел из машины, двинулся прямиком к тому месту, где стояли Кэрол и Мейсон. Проходя мимо них, он ничем не проявил того, что их знает, только незаметно передал Кэрол номерок.

Кэрол сказала Мейсону:

— Давайте-ка посмотрим, не следил ли кто-нибудь за ним… Смотрите, смотрите, вон тот человек! Видите? Он вышел из припаркованной машины и пошел следом за Белтином.

Мейсон покачал головой.

— В конце концов, это оживленная городская улица. Если вы сейчас оглянетесь, то убедитесь, что следом за вами идут человек двести. Разве это означает, что они преследуют вас?

Она не возражала, но дождалась, когда Белтин скроется за углом.

Затем подошла к другому служителю, предъявила ему номерок и стала спокойно дожидаться, когда машину подгонят к выходу из парковочной ртоянки. Скользнула за руль, подождала, когда Мейсон усядется рядом, после чего так легко и ловко влилась в поток машин, что Мейсон не мог не восхититься ее сноровкой, хотя и не выразил своего одобрения вслух.

— А теперь, — сказала она, — проверим, не увязался ли кто-нибудь за нами.

Она вдруг резко повернула машину влево перед потоком транспорта, идущего в противоположном направлении. Поток, огибая машину Кэрол, продолжал мчаться вперед.

— Кто-нибудь последовал за нами? — спросила она, выравниваясь с потоком.

Мейсон глубоко вздохнул и даже не стал оглядываться.

— Если бы какой-нибудь безумец последовал за нами, мы бы почувствовали это на себе.

На следующем перекрестке Кэрол повернула направо, сбавила скорость перед светофором и, едва загорелся зеленый свет, вновь крутанула машину поперек дороги, повторив предыдущий маневр.

Убедившись, что их никто не преследует, она повела машину через Голливуд, мимо Кахуенга-Грейд к бульвару Вентура, обгоняя впереди идущие машины одну за другой.

Мейсон сидел, откинувшись на подушку, и курил сигарету.

Они поднялись на невысокую возвышенность у Конеджо-Грейд, потом понеслись вниз под уклон к Саминилло.

Кэрол вновь посмотрела на свои часики, как и в Вентуре.

— Надеюсь, — сказала она, — мы прибудем вовремя.

Это были первые произнесенные слова после того, как они выехали из Лос-Анджелеса.

Мейсон промолчал.

Где-то посредине между Вентурой и Санта-Барбарой она неожиданно сбросила скорость и свернула к «Санрайз-мотелю», аккуратные небольшие коттеджи которого эффектно выделялись на фоне зелени пальм и синевы океана, простирающегося за ними.

— Нам сюда? — спросил Мейсон.

— Да.

Адвокат прошел следом за ней в офис администратора, которым оказалась женщина.

— Мистер Дж. К. Лэссинг остановился здесь? — осведомилась девушка.

Администратор справилась по регистрационному журналу.

— Коттедж четырнадцать.

Они зашагали по дорожке, гравий хрустел у них под ногами. Солнце, уже клонившееся к закату, нарисовало длинные тени возле построек. И теперь, выйдя из машины, они почувствовали, что поднялся довольно сильный холодный ветер. Они шагали, наклонившись вперед, Кэрол обеими руками прижимала юбку к ногам.

Коттедж номер четырнадцать выглядел темным и тихим. В гараже было пусто.

Кэрол поднялась на ступеньки и заколотила в дверь.

Ответа не последовало. Она попробовала повернуть ручку.

Дверь была не заперта. Стоило девушке дотронуться до ручки, как она распахнулась. Кэрол шагнула вперед, пытаясь удержать дверь, чтобы та не ударилась о стену.

— Полагаю, мы войдем? — спросила она с нервным смешком.

Мейсон прошел следом за ней, локтем захлопнул за собой дверь и громко оведомился:

— Хэлло, есть здесь кто-нибудь?

Ответа не последовало.

В коттедже было четыре просторных и довольно уютных комнаты, которые можно было по желанию превратить в два отдельных помещения, закрыв соединительную широкую дверь.

В большой передней комнате стояли две аккуратно застланные кровати; в ней было достаточно места, чтобы она могла служить также и гостиной. Меблировка была не хуже, чем в первоклассном отеле. Вокруг небольшого стильного письменного стола полукругом стояли три стула.

Пепельницы, а точнее — все, что можно было использовать в качестве пепельниц, было заполнено окурками. На табурете стояло пять стаканов, а в корзине для бумаг возле письменного стола виднелись бутылки из-под лидера и содовой. Помещение пропахло табаком и спиртным.

Кэрол пробормотала:

— Боюсь, что они уехали. Давайте-ка проверим, не осталось ли здесь багажа.

Они обошли все комнаты.

Багажа не было. В ванной висели грязные полотенца. На одной из полочек лежала безопасная бритва и помазок. Кэрол посмотрела на нее и воскликнула:

— Да это же папина бритва!

— Возможно, он возвратится? — предположил Мейсон.

— Его чемодана нет. А бритву и помазок он просто забыл, такое с ним часто случается.

— Так что вы не думаете, что он вернется?

— Нет. Этот коттедж выполнил свою роль, ради которой его арендовали.

— Какую?

— Политическое совещание. Несколько заправил из Сакраменто. Я не могу вам сказать, кто на нем присутствовал, и даже не осмелюсь намекнуть, о чем они договаривались. Это политический динамит, нечто настолько грандиозное, что преждевременное обнародование их планов погубило бы политическую карьеру участников совещания.

— Ол-райт, — пожал плечами Мейсон, — это ваша забота. Что вы теперь намерены предпринять?

— Ничего. Просто заберу папины бритвенные принадлежности. Больше нам нечего здесь делать.

Мейсон молчал.

Кэрол взяла в руки помазок и задумчиво посмотрела на безопасную бритву на стеклянной полочке.

— Он ее даже не вымыл! — пробормотала она.

Затем повернулась к Мейсону:

— Как вы считаете, мне следует их вымыть и вытереть?

— Все зависит…

— От чего?

— От того, считаете ли вы важным установить тот факт, что ваш отец здесь находился.

— Он ни за что в этом не сознается!

— Почему?

— Я же объясняла: это было бы политическим самоубийством.

— Но ведь это не повредило бы карьере вашего отца, не так ли?

— Что именно?

— Факт, что он здесь находился.

— Нет, папе не повредит. Я говорю об остальных.

— Ну, а если ваш отец не будет поминать их имена?

— Ну и что от этого изменится?

— В том случае, если вашему отцу придется давать показания, где он находился вчера вечером, эта бритва могла бы стать косвенным доказательством. Микроскопическое исследование волос, понимаете?

У Кэрол посветлело лицо, она поняла значение сказанных Мейсоном слов.

— Вы правы! — воскликнула она. — Вы сто раз правы!

— Вы могли бы зайти в офис управляющей, — продолжал Мейсон, — объяснить ей, что желаете сохранить за собой этот коттедж на неделю, заплатить наличными и договориться, что все здесь останется нетронутым. Чтобы никому не разрешали сюда входить, даже уборщице.

— Это мысль. Пойдемте!

Мейсон добавил:

— Мы должны запереть входную дверь. Ключа нигде не видно?

Они обыскали все помещение, но ключа так нигде и не нашли.

Дверь номера тринадцатого была заперта, ключ торчал снаружи, но к номеру четырнадцать ключа не было.

— Очевидно, ключ забрали с собой, — пробормотал Мейсон. — Как вы думаете, где в настоящее время может быть ваш отец?

Кэрол в панике посмотрела на адвоката.

— Поехал назад на яхту. Полиция будет ждать его там для допроса, и он им скажет какую-нибудь ужасную глупость в отношении того, где он находился. Все, что угодно, лишь бы не признаться, что был здесь.

— Давайте договоримся со здешней администрацией и сразу же поедем в Лос-Анджелес, попытаемся разыскать вашего отца, — сказал Мейсон.

Он придержал входную дверь, пропуская вперед Кэрол Бербенк, не без удовольствия глянул на ее стройные ножки, когда налетевший ветер высоко задрал ее широкую юбку. Пока она боролась с юбкой, адвокат ухитрился захлопнуть дверь — западный ветер с океана был очень сильным.

— Поговорите с управляющей сами, — попросила Кэрол и внезапно добавила: — Вот тут немного денег на текущие расходы.

Она сунула ему в руки пачку двадцатипятидолларовых купюр, перетянутую прорезиненной бумажной лентой со штампом Лос-Анджелесского банка и указанием того, что в пачке находится пятьсот долларов.

Мейсон заметил:

— Так много не потребуется.

— Держите у себя. Будут и другие расходы. Учитывайте все траты, потом разберемся.

Мейсон сунул деньги в боковой карман пиджака, вошел в коттедж с надписью «Офис» и молча остановился у конторки в ожидании, когда появится особа, действующая в качестве управляющего.

Ее улыбка была запрограммирована.

— Нашли нужных вам людей? — осведомилась она.

Мейсон ей доверительно сообщил:

— Своеобразная и довольно сложная ситуация.

Улыбка моментально исчезла с лица женщины, глаза у нее стали холодными и неприветливыми. Она оценивающе переводила взгляд с Мейсона на нарядную особу, стоящую рядом с ним.

— Да? — спросила она ледяным тоном. — В каком плане?

— Мы разыскивали отца этой молодой особы, — пояснил Мейсон. — Он должен был встретиться с нами в коттедже номер четырнадцать, но мы опоздали, и я боюсь, что он поехал нам навстречу в надежде перехватить по дороге. Нам придется теперь разыскивать его, и мы боимся разминуться.

Женщина по-прежнему смотрела холодно и недовольно. Она молчала, ожидая продолжения.

— Таким образом, — продолжал Мейсон, — у нас есть единственный выход: договориться, чтобы вы никому не сдавали этот коттедж.

— За коттедж уплачено до двенадцати часов завтрашнего дня, — сказала управляющая.

— В вашем журнале указаны фамилии людей, остановившихся в этом коттедже? — спросил Мейсон.

— А что?

— Я хочу убедиться, что это именно та компания, которая нам нужна.

— Снимал ее некто мистер Лэссинг.

Кэрол поспешно объяснила:

— Да, это фамилия одного из членов их компании, но не папина. Меня интересует, все ли они зарегистрировались?

— Как зовут вашего отца, дорогая? — несколько смягчилась управляющая.

Кэрол посмотрела ей в глаза:

— Бербенк, — сказала она. — Роджер Бербенк.

— Мы обычно не регистрируем всех участников группы, если она большая. Регистрируется один человек, владелец автомобиля, он записывает марку своей машины и номер. Одну минуточку, я сейчас посмотрю.

Она полистала регистрационный журнал и покачала головой.

— Нет, тут просто сказано: «Дж. К. Лэссинг и гости».

Заговорил Мейсон:

— В коттедже все прибрано, так что заходить туда до завтрашнего утра никому не нужно.

— Чего ради туда будет кто-либо заходить? — рассердилась управляющая.

— Например, уборщица, чтобы заменить полотенце.

— Ну и что из этого?

— Мы бы предпочли, чтобы коттедж оставался в таком виде, как он есть.

— Плата восемь долларов в сутки, — холодно сообщила управляющая.

Мейсон протянул ей сорок долларов.

— Вот, возьмите. Я плачу еще за пять дней.

Взглянув на деньги, она сразу подобрела.

— Вам нужна расписка?

Голос Мейсона звучал так же холодно, как и ее:

— Обязательно.

Глава 6

— Ну и что вы думаете? — спросила Кэрол у Мейсона, когда они выехали из мотеля и направились обратно в Лос-Анджелес.

— Пока это ваша сольная партия! — буркнул адвокат, но через минуту спросил: — Вы не планируете где-нибудь перекусить?

Она улыбнулась:

— Проголодались?

— Практически умираю от голода. Вам не кажется, что этот холодный ветер возбуждает аппетит?

— Хорошо, пообедаем где-нибудь по дороге… Мне не терпится разыскать отца.

— А вам не кажется, что мы уже опоздали? К этому времени его вполне могла задержать полиция.

— Она, конечно, действует быстро! — вздохнула Кэрол. — Все возможно. *

Солнцё садилось, океан потемнел, только белые барашкй, гонимые ветром, вспыхивали в последних лучах заходящего солнца. Справа на западе чернел резко очерченный силуэт Чэннел-Айленда.

— Пожалуй, пора включить фары, — пробормотала Кэрол.

Они миновали Вентуру и приближались к Камарилло. Мейсон спросил:

— Как вам кажется, когда ваш отец уехал из мотеля?

Она на секунду отвела взгляд от дороги и посмотрела на адвоката:

— Не знаю… А что?

— Просто мне пришла одна мысль.

— Откуда ж мне знать?

— Понятно.

Машина, урча, поднималась по Конеджо-Грейд, промчалась холмистым плато с редкими могучими дубами. Ветер немного улегся, на потемневшем небе зажглись звезды.

В скором времени, минуя пограничный знак Лос-Анджелеса, машина въехала в город, а минут через пятнадцать — двадцать Кэрол сообщила:

— Сейчас будет ресторан, где обычно обедает мой отец, когда едет по этой дороге. Есть шанс застать его там, если только он выехал из мотеля незадолго до нас.

— В таком случае мы должны были бы встретиться с ним на шоссе, — заметил Мейсон.

— Может быть, все именно так и было, я не знаю, на какой машине он ехал. Вон видите впереди красную неоновую вывеску — «Хижина Доба»?

Мейсон промолчал.

Кэрол, ловко пристроив машину на стоянке, выключила зажигание. Пока она запирала машину на ключ, Мейсон осмотрелся и заметил припаркованную напротив машину с красной мигалкой на крыше.

— Похоже, что полиция тоже здесь ужинает! — сказал он.

— Да, обычно здесь едят дорожные патрули.

— "Но это не транспортная полиция.

Кэрол ничего не ответила. Мейсон осторожно взял ее за локоть и повел в «Хижину Доба».

В обеденном зале было штук пятнадцать столов. В гигантском камине потрескивали дубовые поленья, распространяя приятное тепло. Хозяйка, облаченная в костюм испанской танцовщицы, черноглазая, черноволосая, одарила заученной улыбкой Мейсона и указала им на свободный столик.

Кэрол вдруг громко вскрикнула и устремилась в левый угол, где за столиком беседовали три человека.

Мейсон увидел рослого силача с коротко подстриженными седыми усами и зоркими серыми глазами, которые радостно засияли при виде девушки.

— Хэлло, пап! Каким ветром тебя занесло сюда? т— воскликнула Кэрол.

Все трое мужчин одновременно поднялись со стульев. Мейсон, подойдя к столику следом за Кэрол, поклонился человеку с седыми усами и сказал:

— Мистер Роджер Бербенк, не так ли?

— Мистер-Перри Мейсон, отец, — ^ представила Мейсона Кэрол. — Адвокат, ты ведь знаешь?

Бербенк протянул Мейсону большую ручищу с толстыми пальцами.

— И лейтенант Трэгг, — добавил Мейсон, улыбаясь явно озадаченному Трэггу. — Разрешите мне вам представить Кэрол Бербенк, лейтенант. Как я понимаю, с вами джентльмен из отдела убийств?

— Джон Эйвон, — с явной неохотой сообщил Трэгг. Затем, как будто не зная, стоит ли это объяснять, добавил: — Специалист по отпечаткам пальцев.

Мейсон обменялся рукопожатием с Эйвоном.

— Садитесь, пожалуйста! — вежливо пригласил Роджер Бербенк.

Хозяйка, сверкая белыми зубами, с широкой улыбкой, тотчас подошла к ним.

— Господа присоединятся к друзьям? Официант, сюда два стула!

Официант принес два стула, Мейсон придвинул один Кэрол Бербенк, затем сел сам.

— Мы умираем с голоду! — сообщил он.

Трэгг сухо заметил:

— Вашему подкреплению, Бербенк, не потребовалось много времени!

Бербенк приподнял брови:

— Моему подкреплению?

— Вашему поверенному, иными словами.

Бербенк пожал плечами:

— Думаю, вы ошибаетесь, я не посылал за мистером Мейсоном.

— Вы ему еще ничего ье сказали? — спросила у Трэгга Кэрол.

— Я здесь совсем недавно, успел задать один-два вопроса… — ответил Трэгг.

— Что он мне не сказал? — Бербенк повернулся к дочери.

Трэгг сразу же вмешался:

— Я хочу точно выяснить, мистер Бербенк, где вы были и что делали во второй половине дня вчера и ночью. Это крайне важно. Пока вы отмалчивались. Теперь, может быть, начнете говорить правду?

— А почему вас интересует мое местонахождение?

— Послушайте, господа, надо быть честными, — произнес Мейсон.

— Пап, ты должен рассказать этим джентльментам, где ты был, — вмешалась Кэрол. — Тебе вовсе не обязательно говорить, с кем ты был, но совершенно необходимо сообщить этим офицерам, где ты вчера находился и когда туда приехал. Это очень важно, поверь мне!

Мейсон вежливо пояснил:

— Дело в том, что Фред Милфилд вчера был убит на борту вашей яхты.

Лейтенант Трэгг раздраженно махнул рукой:

— Вот чем кончаются попытки быть вежливым и лояльным. Мне следовало отвезти вас в управление и там допросить.

Бербенк, казалось, его не слышал.

— Фред Милфилд убит? — переспросил он недоверчиво.

— Это правда, пап. Мы весь день пытались тебя разыскать.

— Поэтому посчитали необходимым захватить с собой адвоката? — ядовито осведомился Трэгг.

Кэрол холодно посмотрела на него.

— Конечно. И если вы знали все факты этого дела…

Бербенк ее перебил:

— Никак не могу сообразить, зачем кому-то понадобилось убить Фреда Милфилда? Лейтенант, вы уверены, что убили действительно Фреда Милфилда?

Но Кэрол гнула свою линию:

— Пап, ты должен согласиться, что я не лишена здравого смысла. Перестань же играть в молчанку! Неужели ты так до сих пор ничего и не понял?

Роджер Бербенк нахмурился:

— Помолчи, дочка. Давай сначала послушаем, что скажет лейтенант.

Кэрол повернулась к Трэггу:

— Папа вообще там вчера не был. Понимаете, отец занимается политикой, есть вещи, которые необходимо держать в полнейшей тайне. Даже сейчас я не могу сообщить вам всего. Допустим, что у отца была встреча с известными людьми из Сакраменто. Папа просто не может назвать вам их имена. Если вы у них спросите, они все равно отопрутся. Они приняли всяческие меры предосторожности, встретились в коттедже мотеля на самом берегу. Обсуждали там какие-то планы и совсем недавно разъехались… Я подумала, что отец мог остановиться здесь, и на всякий случай заехала сюда. И вот нашла его…

— Интересно! — воскликнул Трэгг. — Вы говорите, что ни один из этих людей не признается, что присутствовал на совещании?

— Да. Никто не осмелится!

Трэгг нахмурился.

— Ол-райт, хватит ходить вокруг да около! Мы должны иметь возможность проверить, так ли это, как вы говорите.

В голосе Трэгга послышались грозные ноты.

— Папа, скажи им! — попросила Кэрол.

Бербенк молчал. Лицо у него стало сердитым, он хмуро смотрел на дочь.

— Хорошо! — воскликнула Кэрол. — Я должна сама это сделать. Можно навести справки в мотеле «Санрайз» на шоссе между Вентурой и Санта-Барбарой, довольно большой мотель с левой стороны.

— Да, я знаю, где это, — кивнул головой Трэгг. — Так именно там проходило совещание?

Трэгг повернулся к Бербенку:

— Если это не высосано из пальца, вдм лучше подтвердить слова дочери. I

Бербенк обозлился.

— Ладно! — махнул он раздраженно рукой. — Она уже все равно выпустила кота из мешка… Но если вы спросите меня, черт побери! Я не стану отрицать!

— Какие-нибудь доказательства? — Трэгг обратился к Кэрол.

— Конечно, доказательства там имеются. Рекомендую немедленно туда отправиться. Пепельница с окурками и пустые бутылки все еще там. Мы попросили управляющую все оставить так, как есть. Папа даже позабыл там свои бритвенные принадлежности на стеклянной полочке в ванной комнате.

— Господи! — воскликнул Бербенк. — Я вечно забываю про эту проклятую бритву!

Трэгг сердито спросил:

— А какие-нибудь настоящие доказательства, кроме бритвы?

Кэрол повернулась к отцу:

— Пап, ты случайно не увез ключ от коттеджа? В мотеле его нет.

Роджер Бербенк нахмурился, сунул руку в карман и вытащил типовой ключ от номера на цепочке, к которой был прикреплен кусочек картона. На нем было напечатано: мотель «Санрайз». А внизу — крупная цифра четырнадцать. На оборотной стороне штамп со стандартной просьбой: «В случае, если ключ будет случайно захвачен постояльцем с собой, на бирку необходимо наклеить марку и опустить в ближайший почтовый ящик».

Бербенк сильно смутился.

Трэгг забрал ключ, подозвал официанта, попросил его аннулировать заказ и добавил:

— А чек вручите вот этому умнику!

Он сердито кивнул в сторону Мейсона.

Глава 7

В офисе Мейсона горел свет.

Неслышно ступая в ботинках на каучуковой подошве, адвокат подошел к своему кабинету, осторожно вставил ключ в замочную скважину, дважды повернул его и отворил дверь.

Делла Стрит сидела за столом Мейсона, положив голову на руки, и крепко спала.

Мейсон тихо прикрыл дверь, повесил в шкаф пальто и шляпу, прошел к письменному столу, с минуту постоял, глядя на Деллу с нежным сочувствием. Затем ласково погладил по волосам и задержал руку на ее плече.

— Значит, ты так и не ушла домой? — негромко спросил он.

Вздрогнув, Делла* проснулась, подняла голову, поморгала на свет и улыбнулась Мейсону.

— Должна же я был& узнать, что случилось? А для этого ничего не оставалось, как ждать!

— Ерунда! Ты боялась, что я могу позвбнйть и дать тебе поручение, а тебя вдруг не окажется на месте… Ты Хоть пообедала?

— Нет.

— Но все-таки перекусила?

— Я попросила Герти сбегать в кафе и принести мне бутылку молока и пару сандвичей.

— Вижу, мне придется постоянно брать тебя с собой, тогда, по крайней мере, ты будешь регулярно есть.

— Что нового, шеф?

Вглядевшись в ее лицо, Мейсон заметил следы утомления.

— Последняя новость: ты немедленно отправляешься домой и ложишься спать.

— Который час?

— Начало двенадцатого.

— Господи! Я проспала более часа!

— Где Пол Дрейк?

— Отправился домой.

— И ты немедленно сделаешь то же самое! Собирайся!

— А если я вам понадоблюсь?

— Не беспокойся. У меня есть твой домашний телефон, я могу позвонить в случае необходимости туда. Прошу, не относись с таким рвением к своей работе!

— Беру пример со своего шефа! — рассмеялась Делла, потом деловито спросила: — Все-таки, что случилось?

— Мы совершили весьма приятную поездку по побережью, — ответил Мейсон, подавая ей пальто. — Добрались до симпатичного мотеля. Как-нибудь, Делла, надо будет съездить туда. Уж очень красивое место. Называется «Санрайз». И хотя дул зверски холодный ветер с океана, я представляю, как там замечательно летом.

— Вы нашли Роджера Бербенка?

— Да, но не там.

— А где?

— В ресторане на бульваре Вентура, примерно в получасе езды оттуда. *

— Какое отношение к этому имеет мотель?

— Предполагается, что в мотеле мистер Бербенк и несколько высокопоставленных политических деятелей, принявших все меры предосторожности, чтобы их встреча осталась в тайне, проводили закрытое совещание. Вот почему считалось, что Бербенк находится на борту своей яхты. Надо думать, что у каждого участника этого совещания подготовлена своя версия, дающая ему возможность отрицать, что он находился в мотеле.

— Почему?

— Во-первых, все это крупные шишки. Возможно, что среди них был сам губернатор. Вырабатывалась политическая стратегия. Ведь скоро выборы, не забывай. Если бы о совещании пронюхали газетчики, скандала бы не избежать.

— Губернатор на самом деле был там?

Мейсон усмехнулся:

— Может быть, самым значительным фактом является то, что его туда не пригласили!

— Вы имеете в виду, что там собирались его противники?

— Похоже, судя по тому, как Кэрол отзывалась об этом совещании.

Делла нахмурилась.

— Да-a, в таком случае убийство на яхте особенно некстати.

— Вот почему лучше держать язык за зубами… Пошли, молодая леди. Выключи-ка свет!

Она щелкнула выключателем. Мейсон ожидал у двери, захлопнул ее, проверил, сработал ли замок.

Когда шли по коридору, он продолжал рассуждать:

— Похоже, что лейтенант Трэгг и его дактилоскопист по имени Эйвон обнаружили Бербенка в ресторане незадолго до нашего приезда. За пару минут, не более.

— Вы говорите про этот красный кирпичный ресторан?

— Да.

— Ну и что было дальше?

— Кэрол принялась упрашивать отца сказать, где он был, и в конце концов тот перестал упрямиться.

— У бедняги сложное положение, не так ли? Я имею в виду, что те люди, которые были вместе с ним, станут все отрицать.

— И для Трэгга тоже. Ему не позавидуешь, поскольку в данном случае оказались затронутыми крупные шишки. Если он поверит Бербенку, что того не было на яхте, когда совершилось убийство, это одно. Но ведь он потребует доказательства, а это значит, придется разворошить осиное гнездо… Понимаешь, ведь положение самого Трэгга в большой степени зависит от сильных мира сего.

Мейсон нажал на кнопку лифта.

— Ну, а имеются хотя бы косвенные доказательства?

— И даже весьма убедительные! — усмехнулся Мейсон. — Причем предъявленные в психологически выигрышный момент.

— Как это?

— Бербенк сунул в смятении руку в карман и вытащил ключ от коттеджа, который занимали политиканы.

— Как на это среагировал Трэгг?

— Это показалось лейтенанту настолько важным, что он вскочил из-за стола и поспешил к выходу. Понимаешь, Трэгг никогда не мешает еду со своими служебными обязанностями.

— Вы хотите сказать, что он даже не стал обедать?

— Более того, не стал ждать, когда принесут его заказ, а готовят там прекрасно! Зеленый черепаший суп. Сочные отбивные и какой-то потрясающий салат. Не говоря уж о замечательных маисовых лепешках.

— Шеф, у меня слюнки потекли.

— Тебе хочется есть?

— Я только сейчас это почувствовала.

— Еще бы! Проглотить за весь день пару бутербродов. Нет, тебе необходимо поесть чего-нибудь горячего. Не могу себе простить, что ты просидела в этом душном офисе всю субботу! Ну, а что Пол выяснил об убийстве?

— Он принес свой отчет, там изложены основные факты. Господи, я же совсем позабыла о газетах! Наверное, вышел вечерний выпуск.

Мейсон вторично нажал на кнопку вызова лифта.

— Тебе необходимо сейчас выпить коктейль, поесть супа и отбивную.

— Немного горячего супа было бы неплохо! — призналась Делла. — Куда мы пойдем?

— В ресторан на Девятой улице, там можно занять отдельную кабинку и поговорить обо всем спокойно… Где рапорт Дрейка?

— В моей сумочке.

— О’кей. Пошли пешком, хорошо?

Лифтер доставил наверх кабину и что-то недовольно забурчал о втором слишком продолжительном звонке, но Мейсон ничего не ответил.

Выйдя на улицу, Мейсон и Делла, не сговариваясь, расхохотались, припомнив сердитую физиономию лифтера, затем быстро зашагали к Девятой улице, где находился маленький ресторанчик, с владельцем которого они оба были хорошо знакомы. Они отыскали свободную кабину недалеко от входа.

Владелец, краснощекий здоровяк в поварском колпаке и белом фартуке, подошел к ним поздороваться.

— Ах, это великий Перри Мейсон! И очаровательная Делла

Стрит. Приветствую, приветствую вас! Пьер собственными руками приготовит вам что-то вкусное и сам обслужит вас…

— Вот и прекрасно, — сказал Мейсон, — мы польщены. «Сухой мартини» для Деллы, виски с содовой для меня. У вас найдется хороший филейный кусочек, Пьер? Тогда филейную отбивную для Деллы с жареным картофелем и кофе нам обоим.

— Для мисс Стрит — да. Все, что она пожелает. Я пошел поскорее приготовить ваши напитки!

Пьер вышел, стараясь не поворачиваться к клиентам спиной.

Делла извлекла рапорт из сумочки и притянула Мейсону. В нем было педантично изложено все то, что ему удалось узнать об убийстве. К рапорту было приложено несколько миниатюрных, но довольно четких фотографий.

— Пол сказал, что сможет увеличить эти снимки к завтрашнему дню или к понедельнику.

— Пол молодец, ничего не скажешь!

Хозяин принес заказанные ими напитки и остановился рядом, вздыхая.

— Нехорошо, мистер Мейсон. Вы приходите сюда и говорите с такой очаровательной девушкой. Будь Пьер лет на двадцать моложе — пфу! Я бы отбил ее у вас!

Мейсон чокнулся с Деллой через стол, опустошил свой бокал, похлопал Деллу по руке.

— О’кей, Делла, будем относиться ко всему происходящему спокойно. Ты всегда утверждала, что мне следует сидеть у себя в офисе, как это делают другие адвокаты. Пусть клиенты сами приходят ко мне. Пьер прав, мы слишком много говорим о делах.

Делла покачала головой:

— Вам стоило бы незамедлительно просмотреть рапорт Дрей-ка, шеф.

Мейсон намеревался что-то возразить, но передумал, развернул листы и пробежал текст глазами.

Текст был аккуратно напечатан, на первой странице значился заголовок:

«РЕЗЮМ Е»

Перри, эта подведение итогов по детальной информации и фотографии, которые вы найдете на следующих страницах.

Роджер Бербенк финансист. Обычно он не занимается спекулятивными капиталовложениями. Фред Милфилд и Харри Ван Ньюис привлекли Бербенка к финансированию Скиннер-Хиллз-ского овцеводческого проекта.

Возможно, твоя догадка о нефти верна. Я не думаю, что полиции уже столкнулась «с Ван Ньюисом. Мои парни обнаружили его в «Корниш-отеле». Они не спускают с него глаз.

Убийство произошло на яхте Бербенка в пятницу вечером. Эта яхта на ходу, около тридцати пяти футов длиной, Бербенк ее используют как место для отдыха, а не для того, чтобы совершать морские круизы. Обычно он появляется здесь в пятницу поздно вечером, во время высокого прилива добирается до отмелей и развлекается охотой на акул с острогой. Когда начинается отлив, яхта стоит на якоре в канале, Бербенк читает книги, беллетристику, научные труды или просто бездельничает. Иногда некто по имени Белтин — его правая рука — приезжает на яхту с каким-нибудь важным сообщением. Раза два Милфилд тоже появлялся здесь, очевидно, по предварительной договоренности. Один раз привозил с собой Ван Ньюиса…

Бербенк обожает ходить под парусами, у него на яхте даже нет вспомогательного мотора. Мотор на пять галлонов обслуживает только шлюпку. Пищу готовят на дровяной плите, она не обогревает помещения. Освещение свечное.

Тело убитого было обнаружено скатившимся к правому борту кабины, но имеются доказательства того, что убийство было совершено на левой половине, а когда яхта во время отлива накренилась, тело перекатилось вправо. Смерть была вызвана сокрушительным ударом по затылку.

Мне до сих пор не удалось ничего выяснить о версии полиции.

Примечательной уликой является отпечаток женской туфли, испачканной в крови, на нижней ступеньке трапа прямо посредине ее. Полиция считает этот след основной уликой.

Я записал имена, адреса, место расположения яхт-клуба, набросал план яхты, приложил донесения своих оперативников. Это же — просто резюме.

Буду ждать твоего звонка в случае, если ты захочешь, чтобы я действовал и дальше. Делла не знает, когда ты вернешься.

Пол».

Мейсон просмотрел бумаги, приложенные к резюме Пола Дрейка, изучил фотографии.

Делла Стрит молча наблюдала за ним, допивая свой коктейль и изредка попыхивая сигареткой.

Пьер принес еду, неодобрительно нахмурился, заметив, что Мейсон полностью отключился От дамы, потом галантно обратился к Делле:

— Я бы пожертвовал свою правую руку, чтобы быть лет на двадцать моложе!

Потом покачал головой.

— Нет, будь я на двадцать лет моложе, мне бы были нужны обе руки!

Мейсон поднял глаза и подмигнул:

— Не сердитесь на меня, Пьер. Послушайте, я заметил, что у вашего настольного телефона длинный шнур. Не могли бы вы принести его сюда, а? Мне нужно позвонить…

Пьер вздохнул:

— Всегда бизнес! Впрочем, так было и со мной, когда я был молод. Но, конечно, у меня были другие заботы.

Он вышел из кабины и тут же вернулся с телефоном.

Мейсон набрал телефон Пола Дрейка, он держал губы у самой трубки, так, чтобы его голоса не слышали в соседних кабинах.

Услышав голос Пола, Мейсон сказал:

— Хэлло, Пол, есть ли у тебя карандаш под рукой?

— Да.

— В таком случае запиши следующее. Дж. К. Лэссинг. Говорю по буквам. Л-Э-С-С-И-Н-Г. Записал?

— Угу.

— Ол-райт. Предполагается, что этот Дж. К. Лэссинг был вчера в коттедже номер четырнадцать «Санрайз». Мне бы хотелось узнать поподробнее об этом человеке.

— Хорошо, я этим займусь.

— Я как раз читаю твой рапорт, Пол. Кто обнаружил труп?

— Один овцевод по имени Палермо. Он хотел видеть Мил-филда, знал, что тот находится на яхте Бербенка.

— Каким образом он попал на яхту?

— Палермо — весьма несговорчивый и упрямый тип. Он скорее удавится, нежели заплатит пятьдесят центов за лодку — ведь у него есть своя складная лодка, которую он может использовать. В округе Скиннер-Хиллз имеется озеро, где водится множество диких уток, и Палермо работает проводником у охотников, получая по десять долларов в день. Он предоставляет им лодку и подсадных уток. Поэтому он погрузил свою складную лодку в машину и отправился в путь.

— Чтобы сэкономить пятьдесят центов?

— Ну да, так говорят. Я лично с ним не беседовал. Ребята-газетчики уверяют, что его объяснение звучит убедительно… Это еще не все, Перри. Ван Ньюис сказал клерку в отеле, где он проживает, что если бы он не отговорил миссис Милфилд лететь самолетом в Сан-Франциско вчера днем, то к этому времени она угодила бы черт знает в какую трясину! Мой человек болтался в холле и слышал их разговор.

— Молодчина, Пол! Посмотрим, что он скажет по этому поводу.

— Только постарайся не впутывать в это дело моих оперативников, договорились?

— О’кей. А ты свяжись с Лэссингом. А мне нужно незамедлительно потолковать с Ван Ньюисом, если только сумею обскакать полицию… Так он в «Корниш-отеле»?

— Согласно последним донесениям — да.

— Когда тебе докладывали?

— Минут тридцать назад.

— О’кей, я с ним повидаюсь. Как получилось, что полиция его проглядела?

— Похоже, что полиции вообще ничего не известно о скиннер-хиллзском бизнесе. Вспомни, откуда мы о нем узнали: все началось с аварии и того грузовика.

— О’кей, Пол, я иозвоню тебе, если что-нибудь прояснится.

— Донесения будут поступать приблизительно до двух часов ночи или до половины третьего, — предупредил Дрейк. — После этого, Бога ради, мне не звони… Разве что стрясется что-то из ряда вон выходящее.

Закончив разговор, Мейсон отодвинул в сторону телефон.

— Как отбивная, Делла?

— Замечательно… Расскажите мне про Кэрол. Почему у вас был такой странный, я бы сказала, вид, когда вы вернулись назад?

Мейсон сунул руку в карман и вытащил оттуда пачку двухдолларовых банкнот, которую ему вручила Кэрол.

— Что это? — спросила Делла.

— Деньги на текущие расходы.

— Похоже, что, по ее мнению, вам предстоят огромные траты?

— Ты так думаешь?

— Ну, а в чем дело?

— Когда закрываются банки, Делла?

— Что вы имеете в виду? А, понятно. Сегодня суббота…

— Совершенно верно. Здесь пятьсот долларов двадцатипятидолларовыми бумажками. Они скреплены прорезиненной ленточкой со штампом «Сиборд Нейшнл Траст энд Сейвинг Банка». Симпатичные новенькие банкноты. Интересно, не правда ли?

— Вы хотите сказать, что Кэрол получила эти деньги в банке еще до того, как…

— Вот именно.

— Но до полудня она ничего не знала об убийстве?

Мейсон подмигнул.

— Я у нее не спрашивал… поостерегся спросить. Что бы ты сделала, Делла, если бы обнаружила, что тебе совершенно необходимо создать кому-то алиби?

— Вы хотите сказать, что надо было высосать это алиби из пальца?

— Именно.

— Господи, не знаю! Мне это представляется невозможным.

— Даже если бы у тебя было очень много времени на размышления? Могу поспорить, тебе бы не пришло в голову ничего лучшего, чем заявить, что ты присутствовала на политическом совещании такой важности, что его участники никогда не осмелятся сообщить свои имена и станут отрицать, что они там были… А потом ты могла бы привести какого-нибудь свидетеля туда, где это совещание якобы состоялось, и обратить его внимание на пепельницу, заполненную окурками, корзину для бумаг, набитую пустыми бутылками, ванную комнату с грязными полотенцами. И наконец, последний решающий штрих: «папина бритва» на стеклянной полочке… Я бы назвал это весьма артистической работой.

— Несомненно!

— Потом, если полиции случится обнаружить папу в удобный момент, а папа вроде бы не пожелает установить свое алиби, но под натиском дочери отступит, весьма неохотно сунет руку в карман и извлечет из него ключ от коттеджа, в котором предположительно состоялось совещание, то это будет уже мастерская работа по созданию алиби. Согласна?

— Так вы считаете, что все это было работой по созданию алиби, верно? То есть было подстроено?

— Не знаю. Просто я рассуждаю.

— Но разве полиция не может проверить каждую подробность?

— Ты имеешь в виду «может» или «пожелает»?

— Какая разница?

— Тогда скажи, что бы ты сделала, если бы была офицером полиции и тебе пришлось бы решать, сорвать маску секретности с тех, от кого зависит твоя жизнь, или нет?

Делла покачала головой.

— Ну, я могла бы попытаться докопаться до истины, а потом бы постаралась поскорее забыть обо всем.

— Пожалуй.

— Видимо, — задумчиво произнесла Делла Стрит, — Кэрол Бербенк весьма незаурядная девушка.

— Или же ее отец незаурядный человек! — подхватил Мейсон. — Интересно бы выяснить, которое из этих предположений правильное… А пока заканчивай свой обед или ужин, потому что тебе надо поскорее добраться до дома и лечь спать.

Делла Стрит широко улыбнулась.

— Нет, если вы собираетесь опередить полицию в «Корниш-отеле», то вам, наверное, может понадобиться мой блокнот!

Мейсон тоже улыбнулся.

— Тогда ты останешься без десерта.

— Я больше ничего не хочу.

— У бедняги Пьера подскочит кровяное давление.

Делла открыла сумочку и принялась подмазывать губы.

— Как я понимаю, кровяное давление Пьера то повышается, то понижается вот уже сорок с лишним лет.

— И это впервые случилось, когда ему было этак лет четырнадцать! — пошутил адвокат.

— Ну что же, шеф, я готова! — и она спрятала в сумочку помаду и пудреницу.

Глава 8

Отель «Корниш»: не отличался особой респектабельностью. Он находился довольно далеко от деловых кварталов Лос-Анджелеса.

Ночной клерк, которому давно перевалило за шестьдесят, с высоким лбом мудреца и совершенно седыми волосами, посмотрел на Перри Мейсона и Деллу Стрит сквозь стекла очков без оправы и коротко заявил:

— Мы переполнены. Ни одного свободного номера.

Мейсон сказал:

— Здесь у вас остановился Харри Ван Ньюис.

— Правильно. Ван Ньюис. Лас-Вегас, Невада, комната шестьсот восемнадцать. Хотите оставить для него записку?

— Я хочу, чтобы вы позвонили ему и сообщили, что мне нужно его видеть.

— Он вас ожидает?

— Не совсем.

— Уже поздно.

— Мне известно, который сейчас час.

Клерк поколебался, затем с явной неохотой позвонил в номер Ван Ньюиса.

— Леди и джентльмен хотят повидаться с вами, они ждут внизу.

Он выслушал ответ и бросил взгляд через плечо:

— Повторите еще раз свое имя.

— Мейсон.

— Это мистер Мейсон… Хорошо. Просто я не был уверен, что вы не легли отдыхать.

Все тем же недовольным тоном он произнес:

— Можете подняться наверх.

Лифт работал автоматически, со страшным скрежетом и скрипом. Он бесконечно долго полз до шестого этажа.

Харри Ван Ньюис ожидал на пороге своего номера,

— Вы — мистер Мейсон, а это, видимо, миссис Мейсон, — сердечным тоном произнес Ван Ньюис.

Пожимая протянутую руку, Мейсон внимательно посмотрел на него.

— Мисс Стрит, — поправил он хозяина номера.

— О, пардон. Входите же, пожалуйста. Заранее прошу извинить за состояние комнаты. Я не ожидал гостей, поэтому у меня беспорядок. Мисс Стрит, садитесь вот сюда, это на редкость удобное кресло. Я только уберу с него газеты и журналы.

Голос был приятный, хорошо поставленный и весьма выразительный. Но черные глаза мистера Ван Ньюиса выражали беспокойство. Видимо, именно это он и старался скрыть голосом. Каждое произносимое им слово было полно доброжелательности.

Он принялся наводить порядок в помещении, передвигаясь с кошачьей грацией и легкостью.

С ноткой иронии Мейсон осведомился:

— Вы проявляете такое гостеприимство ко всем своим посетителям? А если мы продаем книги или собираем пожертвования на благотворительные цели?

Ван Ньюис добродушно улыбнулся:

— Ну и что, если и так, мистер Мейсон? Вы пришли повидаться со мной, не считаясь ни со своим временем, ни с усталостью. Не сомневаюсь, что это вызвано важной причиной. Естественно, я обязан отнестись к вам с особым вниманием. Я сам тружусь в сфере торговли и не устаю повторять, что любой человек имеет право на уважительное к себе отношение.

— Что ж, весьма похвально, иного не скажешь. Так вы не догадываетесь, кто я такой? — спросил адвокат.

— Нет.

— Я адвокат.

— Мейсон… Мейсон… Не Перри ли Мейсон?

— Совершенно верно.

— Разумеется, я слышал о вас, мистер Мейсон. Дафна рассказывала мне о вашем визите.

— Дафна? — приподнял брови Мейсон.

— Миссис Милфилд.

— Ах, да? Именно из-за нее я и нанес вам этот визит.

— В самом деле?

— Вы ее хорошо знаете?

— Да.

— А также ее мужа?

— Да, конечно.

— Тогда скажите, почему она раздумала лететь в Сан-Франциско в пятницу?

Выражение глаз и лица Ван Ньюиса не изменилось, но голос все же его подвел.

— Я крайне сожалею об этом, — пробормотал он смущенно. — Я не представлял, что кому-то об этом известно.

— Могу ли я попросить у вас объяснения?

— Боюсь, что это абсолютно никак не связано со всем остальным, чем интересуетесь вы, мистер Мейсон.

— Иными словами, вы хотите сказать, что это не мое дело?

— Нет-нет, ничего подобного! Пожалуйста, не истолкуйте мое замечание неправильно, мистер Мейсон… Я… я просто считаю, что не имею права знакомить вас с попутными деталями, как я бы их назвал.

— Почему?

— Прежде всего потому, что задет персональный элемент. Именно я ездил в аэропорт и заставил Дафну вернуться. Ну и потом это косвенно затрагивает моего друга, я совершенно не уверен, разрешил бы он мне говорить об этом, если бы остался в живых. Ну, а так… теперь уж он не может дать мне такого разрешения!

— Вы имеете в виду Фреда Милфилда?

— Да.

— Так это связано с ним?

— Ну, это домашняя проблема.

— Послушайте, Ван Ньюис. Я не собираюсь ходить вокруг да около. Полиция расследует убийство. Они не оставят ни одного камешка неперевернутым. Я расследую то же самое убийство и могу точно сказать, что сделаю то же самое.

— Могу я поинтересоваться, откуда вам известно о том, что происходило в аэропорту? — хмуро спросил Ван Ньюис.

— Я же вам сказал: я расследую убийство Милфилда и придерживаюсь мнения, что скрываемая поездка может быть с этим связана.

— Никакой связи не существует!

— Я предпочитаю самому судить об этом.

— Вы мне так и не сказали, откуда у вас такие сведения?

— Я не обязан вам этого говорить.

— Извините, я не могу согласиться.

— Черт побери, я изо всех сил стараюсь договориться с вами обо всем по-хорошему, а вы вынуждаете меня прибегнуть к более жестким методам. Поймите, если вы не предоставите мне удовлетворительного объяснения, мне придется отправиться в полицию и поручить им допросить вас.

— Почему?

— Потому что я представляю тех людей, которые заинтересованы в том, чтобы загадка гибели Фреда Милфилда была разрешена.

— Я сам в этом заинтересован. Если бы это хоть в какой-то мере касалось убийства, я бы сразу все выложил.

— В любом случае прошу вас ответить, а я уж решу, существует ли связь или нет.

Ван Ньюис посмотрел на Деллу Стрит, скрестил ноги, тут же их снова выпрямил, достал из кармана серебряный портсигар и спросил девушку:

— Курите?

— Спасибо, — ответила она, беря сигарету.

Мейсон тоже потянулся к портсигару.

Все трое закурили.

— Уловка с сигаретами, — заметил Мейсон, — дала вам необходимое время, чтобы собраться с мыслями, не так ли?

— Время-то она мне дала, — проворчал Ван Ньюис, — но не подсказала, как следует поступить…

— Ну что же, подумайте еще! — предложил Мейсон, откидываясь на спинку стула.

— Ол-райт, — махнул рукой Ван Ньюис. — Скажите, вам что-нибудь известно о Дафне?

— Абсолютно ничего.

— Она со странностями… очень эмоционально неуравновешенная особа.

— А точнее?

— У нее случаются — как бы это выразиться? — эмоциональные капризы, что ли?

— Уж не хотите ли вы сообщить мне в деликатной форме, что она весьма ветреная особа?

— Нет, нет, ничего подобного! Знаете, я бы, пожалуй, окрестил ее «эмоциональной цыганкой».

— Я не уверен, что понимаю, что такое «эмоциональная цыганка».

— Ну, она подвержена сокрушительным взрывам чувств. К счастью, такие приступы у нее быстро проходят. Они краткие, но с ними бывает трудно справиться.

— Иными словами, она в кого-то влюбляется?

— Да… на короткое время.

— И последний приступ был недавно?

— Да.

— Роман с вами?

— Со мной?

Ван Ньюис рассмеялся.

— Нет. Я слишком хорошо ее знаю, а она меня. Я всего лишь плечо, на котором она рыдает, и Ничем иным не хочу быть. Нет, ее объектом стал какой-то парень из Сан-Франциско. Она оставила Фреду записку, какие принято в подобных обстоятельствах писать мужьям, и уже совсем было собралась удрать в Сан-Франциско к своему возлюбленному, потом получить от Фреда развод или решать дело как-то иначе, как его больше устраивало. Это же Дафна! Уж коли она споткнулась, то жди всяких глупостей. На полдороге она ни за что не остановится.

— Вы говорите о ней так, как будто это для нее привычное дело.

— Нет, тут дело не в привычке, мне трудно это объяснить, мистер Мейсон.

— Заметно.

— Дафна относится к тем женщинам, которые должны быть постоянно в кого-то безумно влюблены.

— У нее же есть муж.

— Ну, ну, мистер Мейсон! Вы реалист или же ничего не понимаете в женщинах! Брак — это деловая связь, так сказать, повседневное состояние. Дафне все это давно прискучило. Она должна быть влюбленной, причем до беспамятства, а быть влюбленной в собственного мужа триста шестьдесят пять дней в году очень трудно.

— Да вы ее защищаете, как я погляжу?

— Я просто хочу объяснить вам положение вещей.

— Ол-райт, верю вам на слово. Она — «эмоциональная цыганка». И по зову крови она отправилась в Сан-Франциско. Что вы предприняли?

— Остановил ее.

— Почему?

— Потому что знал, что она будет гораздо больше страдать, если уедет, чем если останется.

— Вы перехватили ее в аэропорту и убедили ее вернуться?

— Правильно.

— И она поехала назад в Лос-Анджелес вместе с вами? Что вы тут сделали?

— Поговорил с ней. Объяснил ей, какую непростительную глупость она собирается совершить.

— Как она поступила?

— Ну, сначала расплакалась, но. в конце концов согласилась со мной и даже назвала настоящим другом.

—* Когда все это было?

— Сразу после того, как я уехал из аэропорта.

— Вы отвезли ее домой?

— Да.

— Сколько времени на это ушло?

— Минут двадцать^-тридцать.

— Как долго вы находились у нее дома?

— С полчаса, Возможно, три четверти часа.

— Каким образом вы узнали, что отыщете ее в аэропорту?

— Помогла чистая случайность.,

— «Чистые случайности» — это мое самое любимое блюдо! Обожаю всякие странности, аномалии, случайности… — заявил совершенно серьезно Мейсон.

— У нас с Фредом имелись совершенно определенные обязанности. Мы как бы поделили работу.

— Вы хотите сказать, что работали вместе с Милфилдом по этой так называемой Скиннер-Холлзской овцеводческой или каракулевой компании?

— В известном смысле, да. Только мое участие было скорее косвенным.

— Как прикажете это понимать?

— Ну, я работал — мои интересы не совпадали с интересами… Ол-райт, остановимся на этом. Некоторые деловые подробности я не могу обсуждать.

— Вы имеете в виду, что вы работали по нефтяной программе и…

— Прошу вас, мистер Мейсон, не вкладывайте мне слова в рот, не подсказывайте, что мне говорить. Единственное, что я могу сообщить, это то, что я был связан с Фредом. Он попросил меня сходить к нему домой и забрать портфель с бумагами. Объяснил, где его найти, на случай, если Дафны не будет дома.

— В котором это было часу? — спросил Мейсон.

— Примерно в полдень или чуть позже.

— Почему Милфилд сам не захватил бумаги с собой?

— За ленчем он договорился о какой-то важной встрече.

— Вы должны были с ним встретиться после ленча?

— Нет, примерно в четыре часа.

— Вы знали, куда он намеревался отправиться потом? И что сделать с бумагами?

— Эти бумаги он хотел показать мистеру Бербенку. Мистер Бербенк ожидал его на борту яхты.

— Но разве Бербенк, когда находился на яхте, не запрещал беспокоить его с деловыми вопросами?

— Как правило, да. Но это был особый случай. Мистер Бербенк сам пожелал увидеть Фреда, фактически приказал ему явиться на яхту.

— Вы уверены?

— Да.

— А если выяснится, что Роджера Бербенка в пятницу на яхте не было, что он не собирался там быть?

Ван Ньюис улыбнулся и покачал головой. И улыбка и жест были доверительными.

— Уверен, вы выясните, что в действительности так не было, мистер Мейсон.

Мейсон хотел что-то сказать, но передумал. В течение нескольких минут он обдумывал ответ Ван Ньюиса, затем сказал:

— Ол-райт, вы отправились за бумагами. Что было дальше?

— Понимаете, к подушке на тахте была приколота записка…

— Вы прочли записку и оставили ее на месте?

— Нет, конечно. Я побоялся, что Фред может заскочить домой на минуту. Он очень расстроится. Я же сказал, что Дафна — «эмоциональная цыганка». Поэтому я сорвал записку и сунул себе в карман.

— Записка предназначалась Фреду?

— Да.

— Записка сохранилась?

— Да. Но, мистер Мейсон, ваш допрос далеко отошел от сути дела. Вам это не кажется?

— Нет.

— Записка, мистер Мейсон, сугубо…

— Эта записка, — прервал его Мейсон, — является вещественным доказательством. Во всяком случае, в той части дела, которую расследую я. Если вы хотя бы отчасти заинтересованы в том, чтобы избежать широкой огласки, вы поймете, что самым разумным для вас будет ознакомить меня с той информацией, которая меня интересует.

Ван Ньюис еще с минуту поколебался, вопросительно посмотрел на Деллу Стрит.

Та уверенно кивнула головой и произнесла:

— Так будет лучше, вы сами в этом скоро убедитесь.

— Хорошо, — сдался Ван Ньюис. — Возможно, в самом деле разумнее будет ознакомить вас со всеми фактами, мистер Мейсон.

Он раскрыл портфель, вытащил листок бумаги и протянул его Мейсону.

Мейсон заметил, что листок и в самом деле был приколот к какой-то ткани, об этом говорили и двойные проколы в углу, и помятая его верхняя половина.

Записка была написана чернилами аккуратным почерком:

«Дорогой Фред!

Я знаю, ты посчитаешь меня гадкой, в особенности из-за того, что уже было в прошлом. Но я ничего не могу с собой поделать. Как я говорила тебе десятки раз, я не в силах бороться с велением сердца. Я могу только контролировать свои эмоции, но мне не совладать с тем, что порождает эмоции и без чего я просто не могла бы существовать.

В течение долгого времени я боролась с ним и сомневалась в необходимости того шага, который все же предпринимаю. Думаю, ты и сам распознал симптомы моего душевного состояния, но боялся поставить окончательный диагноз. Точно так же, как сначала боялась я. Короче, Фред, я люблю Дуга, и этим сказано все! Дело вовсе не в том, что ты сделал или чего не сделал. И теперь уже ни один из нас не в состоянии ничего изменить. Ты всегда поразительно хорошо относился ко мне, я буду и впредь уважать тебя и восхищаться тобой.

Признаюсь, я чувствовала себя одинокой последние четыре-пять недель, когда каждая минута твоего времени, днем и ночью, была целиком отдана твоему бизнесу. Но я понимаю, что это крайне важно, ты уже многого добился и в будущем получишь кучу денег. Прими мои поздравления. Едва ли нужно добавлять, Фред, что я не хочу от тебя ни цента. Можешь подавать на развод и оформлять все необходимые документы. Твой адвокат все тебе скажет. Я надеюсь, что мы всегда останемся друзьями.

Прощай, дорогой!

Твоя Дафна».

— Приятная записка, — сказал Мейсон.

— Она писала совершенно искренне, от начала и до конца! — уверил Ван Ньюис.

— Должно быть… Кто такой Дуг?

— Человек, с которым она собиралась встретиться в Сан-Франциско.

— Какая поразительная осведомленность… Как его полностью зовут?

Ван Ньюис улыбнулся и покачал головой.

— Честное слово, мистер Мейсон, все имеет предел. И вы это прекрасно понимаете.

— Предел чего?

— Предел того, насколько глубоко я могу втягивать других людей в эту историю.

— Ерунда! Мы не в игрушки играем, а занимаемся расследованием убийства. Так кто же такой, этот Дуг?

— Боюсь, что я не имею права сообщать вам это.

Теперь Ван Ньис говорил формально и с достоинством.

Мейсон резко вскочил на ноги и отодвинул стул.

— Прекрасно, Ньюис, благодарю за то, что вы мне сообщили.

— Могу ли я быть уверенным, что вы сохраните все это в тайне?

— Нет, разумеется.

— Но, как я понял, у вас были именно такие намерения.

— Значит, вы неправильно меня поняли.

— Я подумал, что в противном случае вы передадите информацию полиции?

— Абсолютно верно.

— Так вы не собираетесь этого делать?

— Почему? Я как раз намерен им ее передать. Единственное, что могло бы помешать мне это сделать, это уверенность в том, что по весьма веским причинам от этого следует пока воздержаться.

— Уверяю вас, что данная нелепая история не имеет никакого отношения к смерти Фреда. Это — дело рук кого-то еще.

— Вы говорите, этот человек, Дуг, в Сан-Франциско?

— Да.

— Он ей когда-нибудь писал?

Ван Ньюис не смотрел в глаза адвокату.

Мейсон присвистнул:

— Не будьте так наивны. Полиция сейчас же все выяснит. Они предложат ей отчитаться за всю пятницу буквально по минутам. И если она солжет, то окажется в весьма затруднительном положении.

— Полиция не найдет никаких писем! — воскликнул Ван Ньюис.

— Вы хотите сказать, что они уничтожены?

— Нет, я имею в виду, что полиция их не найдет!

Мейсон неожиданно протянул руку и завладел портфелем,

который Ван Ньюис оставил возле своего стула.

— Надо понимать, что они здесь?

— Мистер Мейсон, пожалуйста, это же не мои портфель!

Мейсон повернулся к Делле Стрит:

— Вызови сюда лейтенанта Трэгга!

На мгновение воцарилась напряженная тишина.

Делла поднялась с кресла и подошла к телефону.

Ван Ньюис молчал, пока она не подняла трубку, после чего произнес:

— Положите на место трубку, мисс Стрит. Письма в правом отделении портфеля, мистер Мейсон.

Делла отошла от аппарата. Мейсон с невозмутимым видом раскрыл портфель, вынул письма и сунул всю пачку себе в карман.

— Что вы собираетесь с ними сделать? — переполошился Ван Ньюис.

— Изучить. И если ваше заверение о том, что они не имеют никакого отношения к убийству, соответствует истине, я верну вам их в целости и сохранности.

— В противном же случае?

— В противном случае они останутся у меня.

Мейсон двинулся к выходу, но перед дверью задержался.

— Значит, обнаружив эту записку, вы помчались в аэропорт?

— Да.

— Но вы же должны были встретиться с Милфилдом?

— Я забрал нужные ему бумаги, как он просил, после чего поспешил в аэропорт.

— Где вы его встретили?

— Перед отелем. Он торопился в яхт-клуб. Я бы сказал, что он был сильно взбудоражен.

— Из-за чего?

— г- Какие-то деловые проблемы; * Кто-то его оклеветал.

— Бербенк?

— Я так понял. Однако у меня было слишком много своих забот, чтобы выяснять подробности. Фред очень спешил. Мне не хотелось его задерживать, раз у него была назначена встреча с Бербенком. Бербенк и Милфилд договорились встретиться в шесть часов в клубе. Бербенк намеревался пригнать свою шлюпку с подвесным мотором на якорную дгоянку ровно в пять.

— Понятно. Так что вам пришлось у отеля прождать полчаса, прежде чем появился Милфилд?

— Да, целых тридцать пять минут, чтобы быть точным, я торчал в ожидании у входной двери.

— Что его задержало?

— Не знаю. Я не спрашивал, но видел, что он страшно взволнован.

— А миссис Милфилд все еще находилась в аэропорту, когда вы туда приехали?

— К счастью, да. Ей не удалось достать билет, она стояла первой у кассы, где продают возвращенные назад билеты.

— Так что вы привезли ее назад?

— Да.

— Показали ей найденную вами записку?

— Да, конечно.

Мейсон очень серьезно заявил:

— Я буду хорошенько все это обдумывать.

Ван Ньюис с достоинством произнес:

— Очень сожалею, что вы не в состоянии смотреть на миссис Милфилд такими глазами, как я.

— Именно поэтому я и хочу немного подумать. И о ней в том числе.

— Вряд ли вы себя уже утруждали в этом плане! — не без язвительности заметил Ван Ньюис.

— Возможно, только я не люблю смотреть на кого-либо чужими глазами, предпочитаю видеть человека собственными и подходить к нему со своими мерками… Спокойной ночи.

Глава 9

Пока они ждали лифт, Мейсон сказал Делле Стрит:

— Сейчас я завезу тебя домой, и ты ляжешь спать.

Она рассмеялась.

— Не глупите!

— Ты же без сил.

— Если вы хотите сохранить в тайне содержание этих писем, придумайте что-то другое!

— Не терпится проглотить все лакомые кусочки?

— Все до единого! Шеф, должны же вы учитывать женское любопытство?

— Я пытаюсь не забывать о женской усталости.

— Я не чувствую никакой усталости. Обед был таким великолепным, что я могла бы сидеть и слушать Ван Ньюиса до самого утра, ни капельки не напрягаясь.

— Поразительный голос, — согласился Мейсон. — Мне думается, такой голос свидетельствует о весьма незаурядной личности.

— Этой женщине повезло! Иметь такого преданного друга! — не без зависти воскликнула Делла. — Человека, который хорошо понимает ее, сочувствует и пытается спасти.

— Спасти от чего? — быстро спросил Мейсон.

— От самой себя, конечно!

— Дафна Милфилд определенно не хотела, чтобы ее спасали от нее самой.

— Разумеется. Но ей все же сильно повезло, что у нее есть такой друг, на которого можно положиться без оглядки в трудную минуту… Шеф, когда вы собираетесь читать эти письма?

Мейсон подмигнул.

— Завтра утром.

Они пересекли вестибюль отеля.

— Спокойной ночи! — пожелал Мейсон клерку.

Тот в ответ буркнул что-то неразборчивое.

— Послушайте, шеф, где вы намерены их читать?

— В офисе, конечно.

— Когда?

— Завтра утром, — повторил он.

Делла рассмеялась.

— Так я и поверила… Пошли, включим в машине свет на приборной доске.

Они уселись рядышком в автомобиле. Писем было полдесятка, все написаны чернилами. На старых был обозначен обратный адрес, отель в Сан-Франциско, Дугласу Бурвеллу. На отправленных позже стояли лишь инициалы Д. Б. Письма охватывали период в шесть недель и говорили о прогрессирующей связи.

— Ну, что скажешь? — спросил Мейсон Деллу, когда они дочитали последнее.

— На меня он произвел впечатление славного парня! — уверенно произнесла она. — Похоже, что он совсем неопытен в амурных делах.

— Почему ты так думаешь?

— Судя по тому, как он ей пишет о своих чувствах… Ну, я не знаю. Он же влюблен в нее без памяти, вот и все. Наивный идеалист. Он никогда не будет с ней счастлив. Ван Ньюис был прав, это стало бы настоящей трагедией, но не для нее, а для него.

— Давай послушаем, что он сам скажет по этому поводу.

— Как это?

— Позвоним ему домой… Ехать в Сан-Франциско для личной беседы нет времени, да это может оказаться бесцельным. А все же надо опередить полицию и послушать мистера Дугласа Бур-велла.

Они позвонили ему по междугородной связи в одном из отелей. В столь поздний час их соединили почти сразу же, но в ответ на свой запрос Мейсон услышал, что мистер Дуглас Бурвелл уехал из города на несколько дней.

— Вы не подскажете, где бы его можно было разыскать по телефону?

— Если желаете, поговорите с клерком в отеле. Мы же можем сообщить только то, что его нет в городе.

— Благодарю! — сказал Мейсон, потом прошептал: — Могу поспорить, он в Лос-Анджелесе! А ты как думаешь?

Но тут в трубке раздался мужской голос:

— Алло?

Мейсон объяснил:

— Я пытаюсь связаться с мистером Дугласом Бурвеллом. Дело крайне важное.

— Вы ведь звоните из Лос-Анджелеса, не так ли?

— Да.

— Так он там, у вас.

— Не могли бы вы мне подсказать, где его искать?

— В отеле «Клеймор».

— Это в двух кварталах отсюда, — сказала Делла и поспешно добавила, заметив, что Мейсон колеблется: — Если я сейчас поеду домой, мне все равно не уснуть.

— Ты должна научиться держать себя в руках, не приходить в такое волнение из-за каждого дела! — сердито заметил адвокат.

— Не будем спорить! Зачем напрасно тратить время? Поехали!

Глава 10

Дуглас Бурвелл оказался высоким малым лет тридцати с широкими скулами, большими темными глазами и довольно болезненной внешностью. Под глазами у него были черные круги, вьющиеся волосы были всклокочены, а пепельница возле кресла' — переполнена выкуренными лишь до половины сигаретами.

По его голосу можно было судить, до чего же он взволнован, а его манеры были полной противоположностью сердечному гостеприимству Харри Ван Ньюиса.

— Ну, в чем дело? — бросил он отрывисто.

Мейсон, придирчиво осмотрев его и как бы оценив, сразу же приступил к делу, не тратя времени на предварительную беседу:

— Я хочу задать вам несколько вопросов, мистер Бурвелл, о миссис Милфилд.

Если бы адвокат без предупреждения нанес ему удар в солнечное сплетение, его реакция не могла бы быть более красноречивой. Он страшно смутился и растерялся.

— Ох… Я…

— О миссис Милфилд, — отчетливо повторил адвокат, указывая на кресло Делле Стрит.

— Садись, пожалуйста.

— Но я ничего не знаю о миссис Милфилд.

— А Фреда Милфилда знаете? — спросил адвокат.

— С ним я встречался, да.

— Бизнес?

— Да.

— Когда вы познакомились с его женой?

— Я… Мне кажется, я встречался с ней только раз, мистер… Извините, как вас зовут?

— Мейсон.

— Я встречался с ней один-единственный раз, мистер Мейсон. А не могли бы вы объяснить причину своего визита? Мне совершенно не нравится, что вы ворвались в мою комнату и стали засыпать меня вопросами. Вы связаны с полицией?

— Вы слышали, что ее муж убит?

— Да.

— Откуда вы об этом знаете?

— Она мне сама сказала.

— Значит, вы ее видели?

Теперь его голос звучал настороженно.

— Я позвонил к ним домой, чтобы договориться о встрече с мистером Милфилдом. Она мне рассказала, что случилось.

— Вы звонили к ним домой только с этой целью?

— Да.

— Так что вы не питаете особо дружеских чувств к его супруге?

— Мистер Мейсон, говорю вам, я видел всего Один раз эту особу. Она показалась мне исключительно привлекательной женщиной, но при всем желании я не сумел бы вам ее описать. Знаете, как это бывает? Увидел и тут же забыл…

Мейсон одобрительно закивал головой:

— Вот и прекрасно. Это дает мне превосходное дело.

— Что вы имеете в виду? — спросил в недоумении Беувелл.

— Вы можете возбудить Судебное деЛо, а я охотно возьмусь вас представлять в этом процессе.

— Так вы адвокат?

— Да.

— А я решил, что вы связаны с полицией.

— Не непосредственно. Но полиция, естественно, пожелает, чтобы вы обратились в суд, а я смогу защищать ваши интересы.

— Обратиться в суд? Что вы имеете в виду?

— По обвинению в подделке.

— Кого и в какой подделке я должен обвинять?

Мейсон запустил руку в карман и вытащил связку из шести почтовых конвертов.

— Лицо, — пояснил он, — которое подделало ваше имя на этих письмах. Лицо, которое писало эти очень интересные, несколько наивные, но пылкие любовные послания миссис Фред Милфилд и подписывало их вашим именем.

Намерение сопротивляться покинуло мистера Бурвелла точно так же, как воздух выходит из проколотого резинового мяча.

— Мои письма! — ахнул он.

— Ваши письма?

— Да…

— Мне показалось, вы говорили, что едва знакомы с этой особой?

— Мистер Мейсон, где вы взяли эти письма?

— Разве это так важно? — спросил Мейсон.

— Да.

— Мне их дали, — ответил Мейсон.

— Кто?

— Это могла сделать полиция. Или же газетный репортер. Или клиент. Какая разница? Я не могу вам сказать, откуда они у меня. Но намерен сообщить, что собираюсь с ними сделать.

— Что?

— Передать полиции.

— Мистер Мейсон, пожалуйста, не делайте этого!

— Почему?

— Они попадут в газеты.

— Тут уж я ничего не могу поделать. Я не имею права скрывать улики от полиции.

— Улики?

— Да.

— Какие улики?

— Связанные с убийством Фреда Милфилда.

— Вы с ума сошли!

— Не думаю.

— Какое отношение имеют эти письма к…

— Послушайте, Бурвелл, ну для чего вы темните? Миссис Милфилд собралась ехать в Сан-Франциско, находилась уже в аэропорту. Она твердо решила сбежать вместе с вами. Ее задержал их общий друг.

— Так ее остановил их друг? — воскликнул Бурвелл.

Мейсон кивнул.

— Нет. Все не так. Она просто передумала. Она сама сказала мне это по телефону. Она…

Он внезапно замолчал.

— Мистер Мейсон, а это не ловушка? Вы не пытаетесь меня подловить, нет?

Мейсон указал на телефон.

— Позвоните ей и спросите ее сами.

Бурвелл шагнул к аппарату, но тут же передумал.

— Нет, я.:. Нет, я не стану этого делать… Не сейчас.

— Ол-райт, — сказал Мейсон, — в таком случае поговорите с ней в более подходящее для вас время… Итак, она было отправилась в Сан-Франциско. Друг ее мужа убедил этого не делать, и тогда вы сами прилетели сюда. А Фред Милфилд узнал про всю аферу. Он находился на яхте некоего Бербенка. Вы настолько молоды и настолько очарованы женой Милфилда, что решили отправиться туда и объясниться с ним. Вы там находились вдвоем, без свидетелей, он набросился на вас с кулаками. Вы ударили его и…

— Хватит! — завопил Бурвелл. — У вас нет никаких оснований для подобных заявлений. Фред Милфилд для меня ровно ничего не значил, у меня не было причин встречаться с ним. Он был тяжелым человеком, настоящим тираном для своей жены. Черствый грубиян, не считавшийся с ее эмоциональными потребностями. Он не обращал на нее ни малейшего внимания, посвятив себя исключительно погоне за долларами. Он не достоин даже дотрагиваться до подола ее платья, он не…

— Вижу, вы начитались старомодных романов! Почему бы вам не спуститься с заоблачных высот на грешную землю?

У Бурвелла был несчастный вид.

— Ладно, — пробормотал Мейсон, почувствовав жалость к бедняге, — вы приехали в Лос-Анджелес, связались с миссис Милфилд. Что она вам сказала?

— Она сказала… Ну, сообщила о том, что ее муж убит. И что я не должен даже пытаться с ней встретиться, потому что полиции это покажется подозрительным.

— Когда это было? В котором часу?

— Вскоре после того, как я вышел из вагона.

Мейсон посмотрел на Деллу Стрит и спросил довольно беспечно:

— Вы приехали сюда экспрессом «Ларк», не так ли?

— Совершенно верно.

— Вы звонили ей с вокзала или уже из отеля?

— Из отеля.

— В котором часу?

— Около десяти.

— Понятно, — все так же беспечно продолжал Мейсон. — И она сказала вам, что ее муж убит?

— Не тогда. Когда я звонил первый раз, ее не было дома.

Мейсон сунул письма в карман.

— Но позднее вы до нее все-таки дозвонились?

— Да. Тогда она и сообщила мне о смерти мужа.

— Сказала вам, что его убили?

— Ну, не так прямо. Сказала, что произошел несчастный случай, он погиб и полиция проводит расследование.

— Что она велела вам делать?

— Держаться подальше от ее дома, не предпринимать никаких попыток встретиться с ней и на первом же поезде возвращаться в Сан-Франциско.

— А вы этого не сделали?

— Да, не сделал.

— Так вы приехали экспрессом «Ларк»? — спросил Мейсон.

— Да.

— Как я вас понял, вы позвонили миссис Милфилд сразу же, едва добрались до города.

— Я пытался дозвониться до нее, да, но застал дома ее лишь после полудня.

— Вскоре после полудня, да? — задумчиво спросил Мейсон. — Приблизительно в час дня?

— Нет, нет, в самом начале первого.

Мейсон снова взглянул на Деллу Стрит и как бы между прочим осведомился:

— И вот тогда вы впервые услышали о гибели Милфилда?

— Ну да.

— Она сообщила вам какие-нибудь подробности?

— Сказала, что тело было обнаружено на яхте мистера Бербенка и что я не должен ничего говорить об этом.

— Вы вернулись в Сан-Франциско?

— Нет, конечно. Я должен быть тут. Хочу находиться поблизости на случай, если понадоблюсь ей и смогу хоть чем-то помочь…

— Вам нечем ей помочь! — покачал головой Мейсон.

— Да, да, конечно. Умом я это понимаю, но не в силах заставить себя уехать.

— Очевидно, вы все же надеетесь с ней повидаться, не так ли?

— Ну… да.

— Вы знакомы с Роджером Бербенком?

— Нет.

— Может быть, нам предстоит встретиться еще раз. Но пока,

будь я на вашем месте, я бы больше не связывался с миссис Мил-филд.

— Мистер Мейсон, не можете ли вы мне сказать, как она себя чувствует? Как выглядит? Какое у нее настроение? Такой ужас!

Мейсон прервал его неожиданным вопросом:

— Вы не делаетесь болтливым, когда напьетесь?

Бурвелл нервно рассмеялся:

— Нет, у меня начинает кружиться голова, и я заваливаюсь спать.

Это было сказано почти извиняющимся тоном.

Мейсон распахнул дверь перед Деллой Стрит.

— В таком случае я советую вам незамедлительно напиться, — порекомендовал Мейсон. — И доброй вам ночи!

Глава 11

Скиннер-Хиллз раскинулся на холмистой местности под теплым калифорнийским солнцем. Ранняя весенняя травка покрывала землю изумрудным ковром, придавая окрестностям нарядный и цветущий вид.

Через месяц, когда начнется сезон засухи, солнце превратит холмы в золотисто-коричневые сухари. Тогда будут красиво смотреться могучие дубы, в тени которых можно, спасаться от изнурительного зноя. Пока же эти деревья, разбросанные то тут, то там по зеленому ландшафту, казались случайным добавлением. Глаз радовали пологие изумрудные холмы.

Мейсон остановил машину на повороте дороги и сказал Делле Стрит:

— Ну вот мы и приехали!

— До чего же тут красиво! — воскликнула она.

— Да, недурно, — согласился адвокат.

— А где же каракулевые овцы?

Мейсон достал бинокль из отделения перчаток, открыл дверцу машины и вышел наружу. На весеннем солнышке было очень тепло. Он оперся локтем о дверцу машины, чтобы не двигался бинокль.

— Да вон же они!

— Вы имеете в виду эти белые пятнышки вдалеке?

— Да.

— Дайте мне посмотреть.

Делла Стрит тоже вышла из машины и встала рядом с Мейсоном. Тот протянул ей бинокль и отошел, чтобы она тоже могла опереться о дверцу.

— Ох, как интересно! — воскликнула она, подкручивая бинокль. — А почему они все белые? Так это отсюда происходят наши каракулевые шубки?

— Не совсем. Каракулевые шубки шьют из шкурок крохотных ягнят, а шерсть взрослых овец идет на изготовление тканей, одеял, ковров…

— Бедные ягнята!

Помолчав, она спросила:

— Ну, и что вы планируете теперь делать?

— Собираюсь отыскать человека, Фрэнка Палермо, и выяснить, что ему известно. Если, конечно, он пожелает говорить. А потом уж мы встретимся с нашими клиентами.

— Вы предполагаете, что ваши клиенты от вас что-то утаивают?

— Если Ван Ньюис сказал правду, то это так… По полученной мной информации отсюда мы должны повернуть налево и ехать по дороге, ведущей вон к тем холмам, поросшим кустарником.

Мейсон забрал у Деллы бинокль и засунул его снова в кожаный футляр. Они уселись в машину и поехали неспешно вниз по петляющей дороге. Переехали мост через глубокий овраг, за ним дорога начала подниматься вверх. Уклон постепенно становился все круче и круче. Наконец они достигли грунтовой дороги и свернули влево.

— Смотрите, шеф, по дороге свежие следы машин, — сказала Делла, — похоже, движение по ней довольно редкое.

— Угу.

— Вы знаете, как выглядит Палермо?

— Нет, но я знаком с людьми его типа.

— Интересно. Опишите-ка его!

— Бычья шея, большая голова, упрямый, неуклюжий, блестящие бегающие глаза, властные манеры, изворотливый, и от него постоянно несет смесью чеснока и винного перегара.

Делла рассмеялась.

— Колоритная фигура. Вы обрисовали портрет крутого малого.

— Возможно, это еще не все. Он из тех людей, которые без колебаний берутся за любую работу, лишь бы получить деньги.

Теперь на протяжении нескольких миль им попадались покосившиеся домишки, некрашеные коттеджи под черепичными крышами, над которыми торчали высокие печные трубы, одиноко стоящие заброшенные хижины, сложенные из выветренного местного известняка. Все они молчаливо свидетельствовали об упорной борьбе человека с нищетой на неплодородной земле.

Сейчас, благодаря кипучей деятельности Фреда Милфилда и Скиннер-Хиллзской каракулевой компании, владельцы этих участков продали свою землю и поразъехались в поисках лучшей доли.

Проселочная дорога упрямо взбиралась на гребень, за которым скрывался небольшой каньон.

Внезапно перед ними возникла хижина, почти такая же, как все остальные, однако над ее трубой вился дымок.

— Возможно, готовят свой воскресный обед, — заметил Мейсон Делле.

— Это то самое место?

— Да, если верить имеющемуся у меня плану.

Мейсон провел машину по сухому гравию, с разбега преодолел довольно крутой подъем и завернул в заваленный всяким мусором двор.

Сразу же за хижиной начинались высокие холмы, как бы замыкавшие пастбище. Они густо заросли приземистым кустарником, перерезанным кое-где сероватой зеленью шалфея.

Дверь в хижину была распахнута. На пороге стоял широкоплечий краснощекий человек с шапкой густых седых волос.

Его серо-зеленые глаза смотрели одновременно сосредоточенно и настороженно.

— Я ищу Фрэнка Палермо.

— Ол-райт, вы прибыли в нужное место. Что вам от него нужно?

— Я Перри Мейсон, адвокат.

Физиономия человека расплылась в широченной улыбке. Он сбежал со ступенек крыльца с протянутой для рукопожатия рукой.

— Мистер Мейсон, чтобы такой большой человек, как вы, приехал к такому ничтожному овцеводу, как я! Черт побери! Можно посмотреть? Ваша машина стоит, наверное, кучу денег, ха? Заходите в дом! И леди тоже. У нас будет долгий разговор, мы с вами обо всем потолкуем. И выпьем по стаканчику доброго винца, верно?

— Нет, — ответил Мейсон, глянув на Деллу. — Нам придется побеседовать с вами прямо здесь. Я очень спешу.

— Но стаканчик вина вы все же выпьете, да? Я принесу его сюда.

— Сожалею, но я никогда не пью за рулем.

Физиономия у Палермо вытянулась.

— У меня замечательное винцо, такого вы не достанете в ресторане. Ресторанное вино слишком сладкое, а сладкое вино пить вредно. Всегда пейте доброе кислое вино, от него человек становится сильным.

— Все это прекрасно, если к этому привык, — возразил Мейсон. — Если же нет, то лучше вообще ничего не пить в дорогу.

— У меня слабенькое винцо… Кто эта красивая леди? Ваша жена?

— Мой секретарь.

— Ваш секретарь, ха? Чем занимается секретарь? Что ей тут делать?

Глаза у Мейсона смеялись:

— Она записывает все, что говорится.

Делла Стрит улыбнулась Палермо.

Глаза Палермо заблестели, он почувствовал себя светским человеком, разговаривающим с равными себе на языке, который понятен только им двоим.

— В этом что-то есть, могу побожиться. Она записывает разные вещи, а!

Палермо откинул назад голову и оглушительно захохотал.

Делла Стрит незаметно сунула руку в бардачок и вытащила оттуда свой блокнот и карандаши, положила их на колени, устроившись так, чтобы Палермо не мог этого видеть, и приготовилась работать.

Повернувшись к адвокату, она тихо сказала:

— Ваш портрет весьма точен. А как обстоит дело с чесночным запахом изо рта? Я нахожусь слишком далеко.

— Можешь не сомневаться, мои предположения стопроцентно оправдались. Так что тебе повезло.

Палермо моментально перестал хохотать, его кустистые брови сошлись на переносице, он весь ощерился, его маленькие глазки недоверчиво перебегали с Мейсона на Деллу Стрит.

— О чем это вы тут говорили?

— Моя секретарша напомнила мне, что у меня на вечер назначена деловая встреча, так что я должен вовремя вернуться в офис.

— Разве вы работаете и по воскресеньям?

— Иногда приходится.

Палермо повернулся к машине.

— Вы же загребаете кучу денег, зачем работать по воскресеньям?

— Я вынужден работать и по воскресеньям, чтобы уплатить подоходный налог, — совершенно серьезно ответил Мейсон.

— Черт побери! Зарабатывает кучу денег, а на налог не хватает? Это никуда не годится. Выходит, загребать слишком много тоже плохо. Послушайте, что я подумал… Мы сделаем большие деньги. Я давно хотел посоветоваться с вами, а тут вдруг вы сами сюда являетесь!

— Вы хотели посоветоваться со мной насчет земли?

— Конечно. О земле. Что вы думаете? Велите своим людям начать против меня судебное дело, так? После этого мы оба разбогатеем.

— Каким образом?

— Вы доказываете, что я не имею права на эту землю, ха?

— Вы действительно не имеете на нее права, Палермо.

— Нет-нет, вы сделаете это так, как я вам скажу. Мы обо всем в точности договоримся. Я помогаю доказать, что у меня нет такого права.

— Вы хотите сказать, что намеренно проиграете тяжбу?

Палермо энергично закивал головой, в его глазах горел хитрый огонь.

— Все правильно.

— Зачем? — поинтересовался Мейсон.

Палермо бессознательно схватил адвоката за руку, стараясь его оттащить от машины.

— Объясните, зачем вам это нужно?

— Мы заработаем деньги на овцах, на шкурах овец для женских шубок! — ответил Палермо и вновь шумно расхохотался, ткнув Мейсона пальцем в бок. — Да-да, все знают, что мы делаем деньги из овечьего меха.

Мейсон ждал.

Палермо понизил голос до едва различимого шепота, нагнувшись вплотную к собеседнику:

— Знаете что? Я вручил Милфилду контракт на приобретение этой земли за большую сумму.

— Но у вас нет права владения этими восьмидесятью акрами земли.

— Пфу! Я получил это право, не сомневайтесь. Не волнуйте меня. Фрэнк Палермо сообразительный малый. Вы вот адвокат, но я знаю законы, может быть, лучше вас, ха! Вот уже пять лет я пользуюсь этой землей и плачу налоги… А раз так — никто ничего не может сделать. Ничего. Однажды я такое видел в суде. Мой брат, он поступил точно так же. И отсудил себе участок. Когда я приехал сюда, я решил, что я не глупее моего брата. И сделал то же самое!

— На этот раз, — сказал Мейсон, — вы действовали чересчур умно.

Маленькие глубоко посаженные глазки сверкнули враждебностью, но тут же Палермо вновь стал шумно дружелюбным.

— Послушайте, мистер Мейсон, вы не знаете, что случилось? Два дня назад сюда приезжал человек, у него такая же шикарная машина, как у вас. Он говорит: «Палермо, сколько денег мистер Милфилд собирается дать тебе за твою собственность?» Я спрашиваю: «Зачем вам это знать?» Он отвечает: «Затем, что, возможно, я заплачу больше». «Ол-райт», — говорю я ему. Я составляю контракт. В контракте одна цена. Но Милфилд, он дает мне наличными. Я кладу их в карман, эти деньги, про них в контракте ничего не сказано.

— Сколько там было денег?

— Там была тысяча долларов, одна тысяча наличными. Его контракт ничего не говорит про эту тысячу. Потом Милфилд показывает этот контракт соседям, у которых есть земля, и все выглядит в полном порядке, ясно?

Мейсон кивнул.

— «Ол-райт, — говорит мне этот человек. — Послушайте, может, я дам тебе пять тысяч за твою собственность». Улавливаете? Вот это да! А я уже поставил свое имя в контракте. Но я сомневаюсь, что этот контракт годится.

— Почему? — поинтересовался Мейсон.

— Нет свидетелей.

— Но вы же расписались.

— Конечно. Я написал свое имя. Черт возьми, почему бы его не написать? И я получил тысячу долларов за эту подпись, совсем неплохо, верно?

— Значит, вы желаете, чтобы я подал на вас в суд просьбу за то, что вы фактически не имеете права собственности?

Маленькие глазки заблестели.

— Правильно.

— Ну и что мы предпримем после этого?

— Господи, что предпримем? Потом получается, что я ничего не могу продать Милфилду, потому что у меня нет права на собственность, ясно? Свою тысячу он назад не получит, потому что у него нет свидетелей. Я побожусь, что никакой тысячи он мне не давал. Только сумма по контракту, столько он должен был мне заплатить. Ол-райт. Вы получите землю. Я землю не получаю. Значит, я не могу ее продать. Контракт не действителен, потому что я не являюсь владельцем этой земли. Земля у вас. Вы продаете ее этому человеку за пять тысяч долларов. Берете половину себе, половину отдаете мне. Мы все при деньгах. Здорово?

Палермо нетерпеливо всматривался в лицо адвоката, пытаясь предугадать, как тот отреагирует на его предложение.

Мейсон покачал головой:

— Я сомневаюсь, чтобы мой клиент заинтересовался этим. А как, кстати, зовут того человека, который приезжал сюда?

— Черт возьми, он не пожелал сообщать мне свое имя. Сказал, что сделает это позднее. Но я сообразительный. Когда он отвернулся, я записал номер его автомобиля, у него такая же большая машина, как у вас. Зачем мне нужно его имя, если я записал номерной знак его автомобиля?

— Это было в пятницу? — спросил адвокат.

— В пятницу, да.

— В котором часу?

— Днем.

— Когда именно днем?

— Не знаю. Я не смотрел на часы. Но чуть позднее полудня. Вон, видите то дерево? Тень от него, когда приехал сюда тот человек, была как раз вот тут.

Палермо показал место, шагах в сорока от толстенного ствола дуба. Он провел каблуком по земле, проделав в ней борозду.

— Вот здесь, — сказал он, — тень находилась на этом месте.

Мейсон запомнил дерево и угол падения тени и кивнул.

— А номер машины у вас сохранился?

— Конечно. Потом записал его карандашом на бумажке. У меня шарики хорошо работают, не сомневайтесь. Вы получите эту землю и быстро продаете ее за пять тысяч долларов. Мы делим их пополам.

— И мы так же поровну делим ту тысячу, которую вы получили наличными у Милфилда? — спросил Мейсон, бросив быстрый взгляд на Деллу Стрит.

Палермо попятился назад.

— О чем вы толкуете? Я никогда их не получал. Свидетелей нет.

Мейсон рассмеялся.

Палермо запустил негнущиеся пальцы в нагрудный карман и выудил оттуда сложенный вчетверо клочок бумаги. На нем корявым почерком малограмотного человека был записан номерной знак автомашины.

Палермо прочитал вслух:

— 8Р-3035.

Улыбнувшись, Мейсон покачал головой.

— Я здесь не для того, чтобы говорить о ваших имущественных претензиях, Палермо. Советую вам по этому поводу обратиться к адвокату. Я приехал спросить о том, что случилось утром в субботу.

Маленькие недоверчивые глазки прищурились.

— В субботу? Ничего. Я еду на яхту повидаться с Милфилдом. Он мертв. Вот и все.

— Как вы узнали, что Милфилд должен быть на борту этой яхты?

— Я просто знал, что он там.

— Откуда вы это знали?

— Потому что он сам сказал мне, что собирается туда ехать.

— Вы звонили Милфилду?

— Ну да.

— Вы ему рассказали о визите к вам этого другого человека?

— Конечно.

— Ну и что сказал Милфилд?

— Милфилд-то? Он говорит: «Приезжай ко мне завтра повидаться на яхту». Он очень быстро начинает сердиться.

— Послушайте, если вы должны были встретиться с Милфилдом в субботу утром на яхте, значит, вы собирались с ним договориться о каком-то деле?

Палермо выбросил перед собой обе руки, как будто отталкиваясь.

— Черт возьми! Нельзя же получить деньги с покойника! Я это знаю. Раз нигде ничего не записано, значит, и требовать не с кого. Адвокат все это подробно растолковывал моему брату.

— Значит, между вами и Милфилдом было какое-то соглашение? Вы предварительно договорились с ним, и если бы Милфилд остался в живых, все было бы в порядке?

— Свидетелей нет! — упрямо повторил Палермо.

— Ол-райт, вы отправились на яхту. И что было дальше?

— Яхту нашел без труда. Ее название у меня было записано на листочке* понятно? Я поплыл на своей лодке, увидел яхту, обогнул ее кругом. Что-что, а гребу я знатно! Быстро осмотрел яхту и убедился, что сойти с нее на берег невозможно.

— Что вы имеете в виду?

— Там же не было ни одной лодки… Ну как ты попадешь с яхты на берег, если нет лодки? «Ол-райт», сказал я про себя, шлюпки не видно. Значит, на яхте нет никого. Получается, что Фрэнк Палермо приехал в такую даль зря. Я огорчился. И стал кричать. Мне никто не ответил. Ладно, я поднялся на борт.

— Яхта стояла на якоре? — спросил Мейсон.

Палермо захохотал.

— Яхта, она застряла в иле. Когда яхта на мели, на ней никуда не двинешься.

— Но ведь кругом была вода?

— Вода, конечно, была. Но мелко.

— Вы же подплыли на лодке?

— Точно. На своей собственной лодке. На складной. Я вожу в этой лодке охотников на озере. Уж не воображаете ли вы, что я стану брать напрокат лодку, когда у меня есть собственная? Какого черта? Или вы считаете меня ненормальным, меня, Фрэнка Палермо?

— Я просто вспомнил про лодку, — объяснил Мейсон.

— Теперь вы знаете, это моя собственная лодка.

— Ну и что вы сделали?

— Спустился вниз по лестнице.

— Задвижка была отодвинута?

— Да.

— Ну и что вы обнаружили?

— Сначала ничего. Затем осмотрелся. Увидел мертвого Мил-филда. В голове сразу мелькнула мысль: «Милфилд помер, значит, нет свидетеля. А контракт без свидетеля непригоден».

— Где находился Милфилд?

— Лежал у края кабины.

— У нижнего края?

— Ну да.

— Яхта была наклонена?

— Натурально, был же отлив.

— Что вы сделали?

— Поскорее оттуда убрался.

— Вы до чего-нибудь дотрагивались?

Палермо усмехнулся.

— Только ногами, я же не дурак!

— А вы не дотрагивались до перил, когда спускались в каюту?

— Конечно.

— Тогда там остались отпечатки ваших пальцев?

— Ну и что? Это же было утром, а человек пролежал мертвым всю ночь.

— Но вы оставили там отпечатки пальцев…

Палермо повысил голос:

— Завели свою песню! Скажите, что случилось? Может, вы желаете подстроить мне ловушку и забрать все пять тысяч? Что вы имеете в виду, толкуя об этих отпечатках?

— Я просто пытаюсь выяснить…

— Вы пытаетесь слишком много чего! Или вы не желаете иметь со мной дела? Или задумали накинуть мне веревку на шею, чтобы завладеть участком?

Палермо резко повернулся и зашагал к хижине.

Мейсон вновь попытался объяснить:

— Я просто хотел спросить вас…

Палермо повернулся, лицо его потемнело от гнева.

— Убирайтесь немедленно с моего участка! — заорал он в ярости. — Я пошел за дробовиком!

Мейсон следил за тем, как Палермо шагает к своему жилищу.

— Я думаю, шеф, — подала голос Делла Стрит, — что вы получили всю информацию, которая вас интересовала.

Мейсон молча кивнул, продолжая молча наблюдать за тем, как Палермо вошел в дом и с грохотом захлопнул за собой дверь.

— Лучше уехать, пока он не пальнул в нас из своего дробовика! — воскликнула Делла. — Он же совершенно невменяемый.

Мейсон усмехнулся.

— В качестве психологического эксперимента, Делла, мне хотелось бы проверить, появится ли он на самом деле с ружьем?

— Шеф, я нервничаю.

— Я тоже, — признался адвокат.

— Кажется, передумал…

Мейсон подождал еще секунд тридцать, затем медленно пошел к машине, открыл дверцу и скользнул за руль.

Делла включила зажигание.

— Может, позвонить Полу Дрейку в отношении этого номерного знака? — спросила она, обеспокоенно поглядывая на хижину.

Мейсон сжал губы.

— Этого не требуется. Мне этот номер знаком.

— Да? Чья же это была машина?

— Это та самая машина, на которой я вчера совершил вместе с Кэрол Бербенк такую интересную поездку до мотеля «Сан-райз», а оттуда назад до уютного ресторанчика.

Глава 12

Лишь во второй половине дня Делла Стрит и Перри Мейсон прибыли к офису Пола Дрейка. Адвокат приоткрыл дверь и спросил у телефонистки коммутатора:

— Пол у себя?

— Да, он вас ждет.

— Попросите его пройти ко мне. А что вы здесь делаете? Мне казалось, сегодня у вас выходной.

— Девушка, которая дежурит по субботам и воскресеньям, заболела гриппом, так что мне сейчас приходится работать без выходных.

Она недовольно поморщилась.

— Зато мистер Дрейк сказал, что позднее я смогу… А вот и он сам!

— Привет, Перри, — произнес Дрейк, по привычке растягивая слова. — Мне показалось, что слышу твой голос. Привет, Делла. Хотите поговорить сейчас?

— Угу.

— Тогда я пошел вместе с вами. Фрэнсис, если я кому-нибудь понадоблюсь, я нахожусь в офисе мистера Мейсона. Ты знаешь номер его телефона? Я имею в виду специальный?

— Да.

— Если поступят данные, связанные с заданием мистера Мейсона, сразу же передашь их мне по этому номеру.

Дрейк подошел к Делле и взял ее под руку.

— Почему ты не сбежишь от этого эксплуататора? У меня девушки работают пять дней в неделю, и у них семичасовой рабочий день.

— Да, я обратила внимание. Фрэнсис нам только что об этом сообщила.

Дрейк рассмеялся.

— Ты за словом в карман не лезешь, надо отдать тебе должное!

Мейсон отомкнул дверь своего офиса.

Дрейк сразу посерьезнел.

— Есть кое-какие новости насчет этого убийства, Перри? Припоминаешь проход за кабиной на яхте? Его хорошо видно на фотографиях.

— Да, припоминаю, ну и что?

— Патологоанатом думает, что Милфилд мог получить смертельное увечье, ударившись головой об обитый жестью порог между первой каютой и соседней поменьше.

— Другими словами, на яхте произошла драка? Тогда речь уже не идет о преднамеренном убийстве, а о непредумышленном?

— Решать, конечно, будет суд, но полиция выдвинет версию преднамеренного убийства. Ты понимаешь, что вторая версия — всего лишь гипотеза, Перри.

На столе адвоката резко зазвонил телефон.

Мейсон сказал:

— Возьмите трубку, Пол. Возможно, это Фрэнсис.

Дрейк поднял трубку.

— Алло?

Пару минут он внимательно слушал, сделал несколько ничего не говорящих замечаний и произнес:

— О’кей. Пускай подождет минут пять у телефона.

Опустив трубку, он объяснил:

— Мы отыскали Дж. К. Лэссинга, человека, снимавшего сдвоенный коттедж в мотеле «Санрайз». Оперативник сообщает, что парень припарковался у аптеки, откуда и звонит. Он надеется, что получит у Лэссинга подписанное заявление.

Мейсон насторожился.

— Дж. К. Лэссинг проживает в доме номер 6842 по Ла-Брен-авеню в Колтоне. Найти его было довольно сложно, потому что он заменил пару цифр на номерном знаке своей машины, когда регистрировался в мотеле. Так поступают многие…

Мейсон кивнул:

— Знаю.

— Может, он без задней мысли сообщил неверный номер, — добавил Дрейк, — но мог это сделать и намеренно. Так или иначе, но он подтвердил историю Бербенка. Он сказал, что арендовал так называемый «двойной» коттедж, что в его компании было четыре человека и что он полагает, что позднее к ним присоединилось еще двое, приехавших отдельно. Никаких имен не назвал.

— Ты сказал, что твой человек может получить от него письменные показания?

— Он считает, что да. Лэссинг дожидается в машине. Однако меня смущает одна вещь, а именно, чего ради он позвонил мне, прежде чем раздобыл эти показания. Лэссинг мимоходом сказал, что компания разъехалась сразу же после полудня в субботу. А это ведь расходится с твоей теорией времени, Перри?

— Да. Похоже, что Бербенк уехал оттуда не ранее четырех или пяти часов дня. Свяжись пока со своим оперативником по телефону, Пол. Пусть он перепроверит время.

Дрейк позвонил к себе в офис и распорядился:

— Фрэнсис, позвони Элу, скажи ему, что он должен сначала все толком уточнить насчет времени, прежде чем получит письменные показания от Лэссинга. И пускай сообщит мне об окончании переговоров.

Дрейк положил трубку и повернулся к Мейсону, но не успел раскрыть рта, как телефон вновь зазвонил.

Трубку взяла Делла.

— Алло! Да… это мисс Стрит… Одну минутку.

Прикрыв мембрану, она сказал Мейсону:

— Это Кэрол. Она находится на Юнион-терминал, хочет знать, не выяснили ли вы что-нибудь.

Мейсон нетерпеливо махнул рукой:

— Скажи ей, что мы ждем важного звонка. Пускай обождет там, где находится. Запиши номер, по которому можно ей позвонить. Как только линия освободится, я ей позвоню. Я намерен спросить у нее, где находится в настоящее время ее отец и с какой целью он ездил в пятницу к Фрэнку Палермо. Сейчас ей этого, разумеется, не говори. Спроси только номер и сразу вешай трубку.

Делла выполнила распоряжение.

Ждать им пришлось менее минуты.

На звонок снова ответила Делла.

— Минуточку, Фрэнсис! — Она протянула трубку Дрейку.

Тот схватил ее.

— Алло!.. Да, Фрэнсис… Дьявольщина! Пусть он объяснит все тебе, а ты уж перескажешь мне, чтобы сэкономить время…

Выслушав ответ, Дрейк сказал:

— Обожди минуточку, я сейчас ему все передам.

Он повернулся к Мейсону.

— Эл говорит, что Лэссинг сидел в машине, когда он отправился нам звонить. Вы слышали, что я велел ему подождать у аппарата? Фрэнсис позвонила ему, чтобы он уточнил у Лэссинга время. А того уж и след простыл.

— Удрал? — нахмурился Мейсон.

— Нет, его задержали копы.

— Эл уверен?

— Уверен. Какой-то мальчишка рассказал Элу, что подъехала машина с мигалкой и звездой на дверце. Один из людей вылез, подошел к Лэссингу и заговорил с ним, потом неожиданно достал наручники и надел их на Лэссинга.

— Надел наручники? — изумился Мейсон.

— Так сказал мальчишка.

— Вели Элу поскорее убраться.

Дрейк сказал в телефонную трубку:

— О’кей, Эл, возвращайся в офис.

И положил трубку на рычаг.

Мейсон принялся ходить взад и вперед по кабинету.

Дрейк пожал плечами.

— Нет, я ничего не понимаю!

— Помолчи минутку! — напряженным голосом воскликнул Мейсон. — Дай мне немного подумать.

Минуты две он шагал из угла в угол по кабинету, потом резко остановился.

— У тебя есть толковый оперативник-женщина, Пол? Такая, которой можно вполне доверять?

Дрейк поинтересовался:

— Для чего именно? Обольстительница или особа для какой-то грубой работы, вроде…

— Женщина, которая могла бы постоянно находиться при светской даме, не упуская ее из вида ни на минуту?

— Вообще-то я знаю такую девушку, но мне нужно время, чтобы с ней связаться и договориться.

— Сколько времени?

— Часов четыре-пять, не меньше.

Мейсон покачал головой:

— Нет, надо раньше, Пол.

Пол с сомнением в голосе пробормотал:

— Есть еще одна женщина, которая прежде… Нет, Перри, пожалуй, она не подойдет.

— Время подпирает! — вздохнул адвокат.

— А я не смогу этого сделать? — спросила Делла Стрит.

Мейсон задумчиво посмотрел на нее.

— Да, ты, конечно, сумеешь… И, скорее всего, тебе и придется этим заняться.

— Чем именно?

— Когда ты выйдешь отсюда, убедись, что за тобой нет слежки. Смени несколько видов городского транспорта, потом возьми такси. Скажи водителю, что должна быть абсолютно уверена, что тебя не преследуют. Он-то будет знать, что делать.

Делла молча кивнула.

— Когда все твои сомнения будут рассеяны, поезжай на Юнион-терминал. Разыщи там Кэрол Бербенк. Предупреди, чтобы она не задавала тебе никаких вопросов. И ничего ей не объясняй. Довези до Вудбриджа. Там у нас знакомый управляющий. К вашему приезду я обо всем договорюсь. Зарегистрируйся под собственным именем, Кэрол тоже под собственным, но обозначь ее инициалами. Ее зовут Кэрол-Энн, значит, зарегистрируй ее как К. Э. Бербенк. Так обычно регистрируются бизнесмены. Поняла меня?

Делла Стрит снова кивнула.

— Сними два номера с общей ванной, — продолжил Мейсон, — себе попроси номер с двумя комнатами. После того как вы все оформите и посыльный уйдет, перенеси вещи Кэрол в свою комнату. Запри дверь ванной комнаты на ключ, так, чтобы полностью отгородиться от смежной комнаты. Пусть Кэрол находится с тобой.

— Как долго?

— До тех пор, пока я не дам тебе знать. Ты понимаешь задачу? Изъять Кэрол из обращения на довольно продолжительное время.

Делла подошла к стенному шкафу, достала шляпку, надела ее, сняла с вешалки пальто.

Пол Дрейк покачал головой.

— Мне все это не нравится, Перри!

Мейсон огрызнулся:

— Мне тоже, черт побери! Если бы ты только мог раздобыть женщину, я бы…

— Имей совесть, Перри! Не могу же я вытащить тебе из кармана такую особу, учитывая позднее время… Хорошо, что у меня вообще есть женщины-оперативники…

Делла подошла к двери и в нерешительности остановилась.

— Шеф, я пошла? — обратилась она к Мейсону.

Тот махнул ей рукой.

— Действуй, Делла. Желаю удачи!

Глава 13

Водитель сказал:

— О’кей, мадам, могу поспорить на все свои деньги, что нас никто не преследует.

Делла, сидевшая рядом с ним, могла легко следить в зеркальце за происходящим сзади и одновременно не упускать из виду дорогу впереди.

— Полагаю, теперь все в порядке, — согласилась она.

— Куда? — спросил водитель.

— Юнион-терминал.

Такси завернуло за угол.

Водитель с нескрываемым одобрением посмотрел на Деллу Стрит.

— Из-за чего неприятности? Муж?

Делла кивнула.

— Человек, женатый на такой женщине, — с чувством произнес водитель, — не должен забывать, какой он счастливчик. Если он начнет относиться к вам неподобающим образом, кто-то должен научить его уму-разуму!

— Благодарю вас! — улыбнулась Делла.

Водитель распрямил плечи.

— Вы можете положиться на меня. Я прослежу за тем, чтобы у вас не было никаких неприятностей! Когда мы приедем на вокзал и вы пойдете по своим делам…

— Спасибо на добром слове, — поспешила ответить Делла. — Я уверена, что его там не будет. Он не имеет понятия, куда я поехала.

Водитель кивнул головой:

— Да, мы от него оторвались, если вы это имеете в виду.

— Именно это!

Водитель засмеялся:

— Если какой-то тип и рассчитывал увязаться за вами, то к этому часу он уже был бы в больнице. Понимаете, мы, профессиональные водители, знаем, что и как надо делать. Возьмите любого частного детектива, у него нет ни малейшего шанса обмануть таксиста!

— Да, наверное, так, — согласилась с ним Делла.

Машина шла ровно, водитель помолчал, затем, затормозив перед Юнион-терминал, сказал:

— Я дам вам, мадам, свою визитную карточку. Если вам вздумается куда-то поехать так, чтобы за вами никто не увязался, звоните мне. Меня почти наверняка можно найти в том месте, где вы сегодня меня подрядили. Это моя основная стоянка.

— Благодарю вас.

— И помните: в моем присутствии вас никто не посмеет обидеть!

— Вы очень добры!

Делла Стрит расплатилась по счетчику, дала сверху двадцать пять центов и улыбнулась.

Водитель восхищенно следил за своей пассажиркой, стремительно направившейся к дверям вокзала, и только протестующий гудок сзади вернул его к прозаической действительности.

Делла нашла Кэрол Бербенк возле телефонов-автоматов привокзального почтамта.

— Хэлло! — воскликнула Кэрол, улыбаясь и протягивая руку. — Мистер Мейсон позвонил, что вы выехали, чтобы встретиться здесь со мной.

Делла Стрит кивнула.

— Он дал мне кое-какие указания, — сказала она.

— Да, он меня предупредил.

— Он считает очень важным, чтобы вы в точности следовали этим указаниям.

— Естественно, — рассмеялась Кэрол, — если я плачу адвокату за то, чтобы он меня научил, что делать, надо быть дурой, чтобы не прислушаться к его словам.

— Где ваш отец? — спросила Делла.

Кэрол нахмурилась.

— Хотела бы я знать! Я пыталась отыскать его по телефону.

— В пятницу во второй половине дня он ездил в Скиннер-Хиллз и разговаривал с Фрэнком Палермо. Правильно?

— В пятницу днем?

— Да.

— Нет, конечно. В пятницу состоялось политическое совещание в мотеле «Санрайз», разве вы не помните?

Делла Стрит спокойно сообщила:

— Вы должны отправиться со мной и на некоторое время «полностью исчезнуть». Таково распоряжение босса.

— Держать меня подальше от газетных репортеров?

— Я его не спрашивала, — с улыбкой ответила Делла. — Ему не принято задавать вопросы.

— Да, я могу себе это представить. Мистер Мейсон не из тех, кому бы пришлись по вкусу попытки посторонних людей интерпретировать его скоростные мыслительные процессы или требовать их объяснить. Ол-райт, поехали.

— Полагаю, нам лучше взять такси, — сказала Делла.

Они вышлет на стоянку.

Кэрол поежилась:

— Наверное, мне надо надеть пальто и перчатки. Снова поднялся этот холодный ветер! А полчаса назад было так приятно!

— Давайте я подержу вашу сумочку, — предложила Делла.

Кэрол Бербенк надела пальто и вытащила из сумочки перчатки,

при этом на пол упал кусочек картона.

Делла вопросительно посмотрела на Кэрол, но та, очевидно, ничего не заметила.

Стоявший рядом молодой человек бросился вперед, поднял карточку и с вежливым поклоном протянул ее Делле.

Та ему благодарно улыбнулась.

Кэрол Бербенк с любопытством посмотрела на Деллу Стрит. Та, подчиняясь какому-то импульсу, сунула картонный квадратик в карман своего пальто.

Когда они пробирались сквозь толпу к стоянке такси, Делла взглянула на карточку, Это была квитанция камеры хранения ручного багажа при вокзале.

— Минуточку. — Делла остановилась. — Я хочу позвонить боссу. Вы не против?

— Нет, конечно. Я пройду к телефонам вместе с вами.

— Не утруждайтесь, я живенько…

— Нет-нет, я с вами…

— Вам ничего не надо получить на вокзале?

— г- Ничего.

— Ни багажа, ни писем, ни газет?

— Нет, конечно. Я оказалась здесь потому, что отсюда удобно звонить, к тому же ничего не стоит взять такси. В другом месте это не так-то просто.

— Да, прекрасно вас понимаю. Несколько дней назад мне пришлось так долго стоять на стоянке, что я опоздала к назначенному часу в парикмахерскую… Я недолго, мисс Бербенк.

Делла юркнула в телефонную будку, плотно прикрыв за собой дверь.

Она набрала номер личного телефона Мейсона и тотчас услышала его голос:

— Алло? Кто говорит?

— Делла.

— Ты? Все в порядке?

— Да!

— За тобой не следили?

— Нет.

— Уверена?

— Стопроцентно.

— Кэрол с тобой?

— Да.

— Ты уже в отеле?

— Нет, все еще на вокзале. Шеф, она раскрыла сумочку, чтобы достать перчатки, и выронила квитанцию на* получение багажа в камере хранения. Похоже, что она сдала этот пакет или что-то еще только что.

— Где эта квитанция?

— У меня.

— Она не заметила, что потеряла ее?

— Нет.

— Ол-райт. У тебя найдется конверт?

— Да.

— Напиши на нем мое имя, вложи внутрь квитанцию, оставь конверт на стойке в отеле. Я проверю, что это за багаж. Все ясно?

— Да.

— О’кей. Береги себя.

— Хорошо. Пока, шеф.

— Счастливо, Делла.

Делла повесила трубку, подошла к столику и повернулась к двери спиной, так, чтобы снаружи не было видно, что она делает.

Через минуту она присоединилась к Кэрол, и обе девушки направились к стоянке такси. Свободные машины подходили одна за другой.

— Куда? — спросил диспетчер.

— «Вудбридж-отель», — сказала Делла. — Нам в одно место.

— Извините, но мы сажаем по трое в одну машину. Вам придется взять еще одного попутчика… Вам куда, мистер?

— На угол Одиннадцатой и Фергюссона.

— Ол-райт, садитесь, — распорядился диспетчер, затем проинструктировал водителя: — Молодых леди в «Вудбридж-отель», а джентльмена до Одиннадцатой и Фергюссона. Багаж имеется?

Багажа ни у кого не оказалось.

Мужчина с самого начала явно заинтересовался своими попутчицами, но, лишь проехав три квартала, решился заговорить:

— Довольно неожиданно похолодало, не так ли?

Кэрол Бербенк улыбнулась:

— Да, но в это время года такое довольно часто случается. Хорошей погоде еще рано устанавливаться.

— Простите за вторжение, но такси явно не хватает, — заметил мужчина.

— Да, к сожалению.

— Однако мне сегодня повезло. Вы не из Сан-Франциско?

Кэрол вопросительно посмотрела на Деллу, та рассеянно улыбнулась и ответила:

— Нет, но я там бывала.

Молодой человек подхватил:

— А я там живу. Потрясающий город. Сюда приходится иногда приезжать по делам. Всегда спешу поскорее вернуться назад. Тут просто скопище людей, а Сан-Франциско — город!

— Осторожно, — предупредила Кэрол, — за подобные речи тут и побить могут.

— Ничего не могу с собой поделать. Я считаю Сан-Франциско… Но вы ведь не живете здесь, в Лос-Анджелесе?

И вновь Кэрол взглянула на Деллу.

Та рассмеялась:

— В чем дело? Вы боитесь обидеть нас, если окажется, что мы тут живем?

— Ну, понимаете, мне не хотелось бы выглядеть невежливым…

— Ох, я уверена, что лос-анджелесцы привыкли к тому, что жители Сан-Франциско отзываются неодобрительно об их городе. Но разве здесь не больше солнышка, чем там? И тут совсем не бывает туманов.

— Туманы! — обиделся молодой человек. — Это же достопримечательность Сан-Франциско! Когда туман наплывает с океана, он вселяет бодрость духа. Он тебя обнимает, заставляет двигаться быстрее. Жители Сан-Франциско отличаются жизнелюбием и энергией. По сравнению с ними здешние жители настоящие сонные мухи. Нет, вы действительно здесь не живете, мисс?

— Почему вы решили, что мы не здешние? — спросила Делла.

— В вас столько живости и веселья… Да и внешность…

— Я считала, что только Голливуд славится красивыми женщинами.

— Да, конечно, но они же синтетические… а вы естественные. Не держитесь так, как кинокрасотки. И одежду носите иначе, и улыбаетесь по-другому… В вас чувствуется что-то индивидуальное.

— Налет городской умудренности, — усмехнулась Кэрол Бербенк.

Молодой человек не уловил насмешки.

— Совершенно верно!

Обе девушки рассмеялись.

— Вы водите меня за нос! — пробормотал слегка обескураженный молодой человек.

Такси остановилось перед «Вудбридж-отелем».

Молодой человек сказал со вздохом:

— Очень жаль, что ваш отель не находится в районе Одиннадцатой улицы и Фергюссона. Ну что же, до свидания.

Они улыбнулись ему, расплатились с водителем и поспешили ко входу.

— Добрый вечер, — сказал клерк, достал чистый регистрационный бланк и придвинул его Делле Стрит.

Та извлекла из сумочки авторучку и пояснила:

— Я из офиса мистера Мейсона.

— Да-да, предварительный заказ оформлен. Вы — мисс Стрит?

— Да.

Делла заполнила бланк и сказала Кэрол:

— Я заодно заполню и вашу карточку. Кстати, я не знаю вашего среднего имени.

— Эдит, но я редко его упоминаю.

— Так, все в порядке, — заявила Делла, написав на бланке «К. Э. Бербенк».

Клерк нажал на звонок, вызывая посыльного.

Делла Сгрит вытащила из сумочки конверт и положила его на стойку.

— Письмо для мистера Мейсона, — пояснила она. — Возможно, он зайдет за ним вечером. Будьте любезны…

— Я лично прослежу за тем, чтобы он его получил. Он зайдет сам или кого-нибудь пошлет? Мы…

Какой-то человек, вошедший в вестибюль, поспешно подскочил к стойке и многозначительно откашлялся.

Клерк посмотрел на него поверх плеча Деллы и попросил:

— Одну минуту. Сейчас я занят с этими леди. Мальчик, проводи дам в номера шестьсот двадцать четыре и шестьсот двадцать шесть. Отопри ванну и…

— Обождите! — повысил голос вошедший.

Делле не понравился его тон. Она повернулась как раз в тот момент, когда его рука отвернула лацкан пальто, на котором сверкнул золотистый значок с номером.

Это оказался их вежливый попутчик, который с таким энтузиазмом отзывался о преимуществах Сан-Франциско, но теперь не был ни приветлив, ни дружелюбен.

Бесцеремонно оттолкнув в сторону Деллу, он выхватил конверт из рук оторопевшего клерка.

Делла Стрит сердито сказала:

— Будьте любезны объяснить, что все это значит?

Его глаза смотрели настороженно, голос зазвучал даже немного обиженно, будто ему лично было нанесено оскорбление:

— Вас обеих ожидают в управлении. Такси, на котором вы приехали сюда, стоит у подъезда.

Он повернулся к человеку в гражданском костюме, который явился следом за ним.

— Присмотри за ними, Мак, а я посмотрю, что в конверте.

Мак подошел к ним вплотную, пока офицер рассматривал квитанцию на получение багажа. Он показал ее своему напарнику, держа таким образом, чтобы Кэрол Бербенк не могла ее увидеть.

— О’кей, Мак, это я забираю. Отвези девушек в управление. Там и встретимся.

Кэрол Бербенк заговорила очень твердо:

— Полагаю, вы не знаете, кто я. Так бесцеремонно поступать со мной невозможно!

Молодой человек, который всего несколько минут назад был сама любезность, взглянул на нее с видом превосходства.

— Не сомневайтесь, мисс Бербенк, мы прекрасно знаем, кто вы такая. Именно по этой причине мы так и поступили. Поторапливайтесь, идемте к машине. Или вы предпочитаете путешествовать в фургоне для арестованных?

— Я должна позвонить своего адвокату! — потребовала Делла Стрит.

— Конечно, конечно, — пробормотал офицер, — но нельзя же это сделать отсюда? Вам не захочется, чтобы весь отель был в курсе ваших дел? В управлении имеется телефон. Там у вас будет сколько угодно времени связаться хоть с десятью адвокатами!

— Я желаю позвонить ему отсюда! — заявйла Делла Стрит и пошла к будке телефона. — Пускай хоть весь мир узнает о моих делах, мне это безразлично.

Но офицер схватил ее за руку, дернул назад и повернул к себе лицом:

— Ну что же, если вы настаиваете, то это арест.

Глава 14

Помещение в полицейском управлении освещалось единственным окном, забранным решеткой. В нем находился видавший виды облезлый стол, около десятка стульев, три больших медных плевательницы на резиновых ковриках. И только.

Это была унылая комната, явно предназначенная служить одной цели: ввергнуть человека в отчаяние. В ней ничто не радовало глаз. Люди, которых содержали в этом помещении, уподоблялись скотине, обреченной на убой. Они должны были покорно ожидать того часа, когда те, кто решает их участь, соблаговолят ими заняться.

Делла Стрит и Кэрол Бербенк сидели за столом возле окна. Напротив, в противоположном углу, между ними и дверью, устроился полицейский, которому было поручено «не спускать с них глаз». Он уперся локтями в стол, поставил ноги на перекладину, соединяющую ножки соседнего стула, и застыл, повернувшись к ним довольно одутловатым профилем уже немолодого человека.

Прожитые годы сделали его равнодушным к женской красоте, а долгая служба в полиции — абсолютно бесчувственным к человеческим горестям. Было совершенно очевидно, что мыслями он далек от этого мрачного помещения, составной частью которого сам является. Он отгораживал собой задержанных от двери, в чем, собственно говоря, и заключались его обязанности. Мысли его были заняты математическими подсчетами вероятности того, что в следующее воскресенье он наверняка выиграет на бегах. И мечтами о том счастливом времени, когда он уйдет на пенсию.

Однако эти приятные мысли то и дело прерывались воспоминаниями о ссоре с супругой, которая произошла утром. Он не без зависти думал, что у жены хорошо подвешен язык, что она ловко умеет нанести ему удар в самое больное место, в то время как ему приходят на ум нужные выражения лишь тогда, когда поезд ушел. В этом отношении у его жены был несомненный дар.

Да нет, черт возьми, она научилась всему у своей маменьки. Он до сих пор не мог забыть скандалы, которые ему закатывала теща, умершая десять лет назад. В то время Мейбл из кожи лезла вон, чтобы не допустить вспышек гнева у матери. Тогда она не была еще такой бесформенной толстухой. В молодости она обладала хорошей фигурой.

Ну, уж если говорить начистоту, то и он тоже здорово обрюзг. «Потерял форму», как принято теперь выражаться, после того как перестал играть в гандбол. Сейчас он уже забыл, как это случилось. Кажется, после того, как он переболел гриппом, а потом изменилось время тренировок…

Неожиданно Делла Стрит заявила:

— Я настаиваю на своем праве воспользоваться телефоном.

Полицейский нахмурился, так как ее слова прервали ход его мыслей.

Даже не повернув головы, он пробормотал:

— Когда они вас зарегистрируют, у вас будет время позвонить своему адвокату.

— Я требую, чтобы мне разрешили связаться с ним прямо сейчас!

Полицейский ничего не сказал. Он хмурился, пытаясь припомнить, из-за чего же, в конечном итоге, он перестал заниматься гандболом. Кажется, это было связано с его служебными обязанностями. Вроде бы это произошло в то время, когда одна скандалистка накляузничала на капитана в связи с якобы необоснованным арестом.

Делла Стрит все так же требовательно продолжала:

— Я настаиваю на своем праве связаться с мистером Перри Мейсоном, который является и моим начальником, и моим адвокатом.

— Это вам не поможет, сестренка!

— Вы слышали мои требования. И мы еще посмотрим, поможет это мне или нет. Я знаю, что по этому вопросу существуют определенные законы.

— Вы можете поговорить с лейтенантом.

— Хорошо, давайте я поговорю с лейтенантом.

— Он примет меня, когда будет готов.

— Он «примет вас»? Ну, а нам-то что от этого?

— Извините, оговорился… Он примет вас, когда будет готов к этому.

— Я готова сейчас и разговариваю не с лейтенантом, а с вами.

— Я всего лишь выполняю распоряжения.

Делла Стрит покачала головой.

— Вы можете оказаться в затруднительном положении. Мистеру Перри Мейсону эта история очень не понравится.

— Мадам, лейтенанту ровным счетом наплевать, понравится это Перри Мейсону или нет!

— А когда ему что-то не нравится, — не обращая внимания на его слова, продолжала Делла Стрит, — он непременно реагирует должным образом. Возможно, он предъявит обвинение именно вам.

Полицейский с грохотом опустил ноги на пол и повернулся, чтобы посмотреть на Деллу.

— Мне? — переспросил он.

— Естественно.

— На каком основании?

— За отказ разрешить мне связаться с адвокатом, за то, что вы не согласились без проволочек отвезти меня к судье.

— Обождите минуточку! Вы ведь не арестованы!

— Тогда на каком основании вы нас здесь держите?

— С вами хочет побеседовать окружной прокурор.

— А я не желаю с ним беседовать!

— Значит, вам не повезло!

— Вы хотите сказать, что я здесь в качестве свидетеля?

— Ну, отчасти. Расследуется преступление.

— Если я задержана как свидетель, — заявила Делла Стрит, — вы должны предъявить мне судебное решение по соответствующему делу. Если же я арестована, вы обязаны незамедлительно отвезти меня к судье.

— Вот мы как раз и ждем судью! — с улыбкой заявил полицейский.

— Можете поступать по-своему, — холодно заявила Делла Стрит. — Но когда вам предъявят обвинение, не жалуйтесь и не говорите, что вас не предупреждали, у вас вид человека, прослужившего много лет в полиции. Было бы очень обидно, если бы вы сейчас сделали что-то такое, что лишило бы вас пенсии.

— Послушайте, о чем вы говорите?

— Всего лишь о том, что вы сознательно ущемляете мои права.

— Постойте! Я всего лишь выполняю приказ.

— Вам приказали держать меня за решеткой, не дав возможности связаться с моим адвокатом?

— Нет, просто велели держать… сказали, что вы должны находиться здесь.

Делла Стрит победоносно улыбнулась.

— Вы не хуже меня знаете, как будет вести себя ваше начальство. Оно непременно заявит: «Мы же просто проинструктировали данного офицера усадить женщин в приемной. Мы ему не говорили, что они арестованы. Мы считаем, что они остались там добровольно, чтобы помочь правосудию разобраться в совершенном преступлении. Мы, само собой разумеется, не говорили ему, будто они не имеют права связаться со своим адвокатом. Мы имели все основания предполагать, что, поскольку он уже давно служит в полиции, он знает, что запрещается кого-либо лишать его конституционных прав. Так что если он и нарушил закон, то исключительно по собственной инициативе. Мы ему подобных указаний не давали!»

Полицейский переполошился:

— Обождите минуточку! Ну вы совсем как моя жена: не даете мне даже рта раскрыть. Видать, все женщины одинаковы!

Он отставил зад и с хмурым видом неуклюже двинулся к двери.

Кэрол Бербенк прошептала:

— Молодец, мисс Стрит! Он перетрусил…

Полицейский закричал:

— Эй, Джим!

Минут пять девушки оставались в одиночестве, затем дверь снова отворилась, и он сообщил:

— Лейтенант вас сейчас примет.

— Мне не о чем с ним говорить.

— Но вы же хотели позвонить по телефону, верно?

— Да.

— Ну, так вы желаете пройти в комнату с телефоном или нет?

— Желаю.

— В таком случае пройдите.

Девушки поднялись, прошли следом за полицейским по коридору, в котором гулко отдавались их шаги… Полицейский распахнул дверь и с явным облегчением заявил:

— О’кей, лейтенант, вот они!

Лейтенант Трэгг сидел за простым дубовым столом с некоторыми претензиями на письменный. Перед столом полукругом были поставлены три стула.

— Садитесь, пожалуйста! — вежливо предложил он им.

Делла Стрит заявила:

— Я хочу позвонить мистеру Мейсону.

— Сначала я хочу задать вам несколько вопросов.

— Я хочу позвонить мистеру Мейсону.

— Послушайте, мисс Стрит, я не хочу вам докучать, но когда Перри Мейсон начинает использовать вас для того, чтобы вы ему таскали каштаны из огня, у меня не остается иного выхода. Я намерен доказать связь Перри Мейсона с тем, что произошло, а сделать это я могу только через вас.

— А что произошло? — спросила Делла Стрит.

— Бы знаете это не хуже меня. Вы и Перри Мейсон пытались скрыть от правосудия вещественное доказательство.

— Какая ерунда! — воскликнула Делла.

— Вы же помчались на вокзал, чтобы забрать там мисс Бербенк и спрятать ее в таком месте, где ее невозможно отыскать.

— О чем это вы толкуете? Я отвезла мисс Бербенк в гостиницу и зарегистрировала ее под собственным именем… Это похоже на то, что я скрываю свидетеля? Все, что вам требовалось сделать, это заглянуть в регистрационный журнал, и…

— Да, правильно. Все проделано в высшей степени умно, но целью данной операции было спрятать свидетеля.

— Попробуйте доказать! — предложила Делла.

— К сожалению, не могу.

— Тогда на каком основании вы меня задержали?

— На том, что вы пытались скрыть вещественное доказательство.

— Какое еще доказательство? — спросила Делла.

Жестом, полным драматизма, лейтенант Трэгг выдвинул ящик письменного стола и вытащил из него пару женских туфель.

— Полагаю, вы заявите, что никогда раньше их не видели?

— Точно, не видела! — с уверенностью сказала Делла Стрит.

Трэгг насмешливо улыбнулся:

— К несчастью, ваши слова расходятся с фактами. Перри Мейсон дал указание мисс Кэрол Бербенк забрать эти туфли, завернуть их в коричневую бумагу и сдать в камеру хранения ручного багажа Юнион-терминала, получив квитанцию. Она это сделала и квитанцию передала вам. Вы взяли ее, положили в конверт и надписали на нем имя Перри Мейсона.

Делла Стрит усмехнулась:

— И все это по пунктам вы можете доказать?

Лейтенант Трэгг благоразумно промолчал.

Делла Стрит спросила:

— Ну и что случилось с этими туфлями?

Лейтенант взял в руки лупу и исследовал с ее помощью кусочек кожи чуть повыше подметки.

— С ними ничего не случилось, мисс Стрит. Туфли в порядке. Неприятности будут у вас. Эти туфли…

Внезапно широко распахнулась входная дверь, и Перри Мейсон ворвался в кабинет.

— О’кей, лейтенант, кончайте с этим!

Полицейский опасливо заглянул из коридора:

— Вы посылали за этим человеком?

— Нет! — рявкнул Трэгг.

Полицейский вошел в кабинет.

— Вон отсюда! — рявкнул он.

Делла Стрит поспешно объяснила:

— Лейтенант Трэгг, мистер Мейсон мой адвокат, говорю на тот случай, если вы собираетесь обвинить меня в чем-то. Мне абсолютно нечего сказать как свидетелю, да я и не стану ничего говорить, если только мне не вручат повестку, как того требуют правила.

Заговорил Мейсон:

— Как адвокат обеих этих молодых особ, я требую, чтобы их немедленно отвели к ближайшему судье.

Трэгг сухо улыбнулся:

— К сожалению, Мейсон, сегодня воскресенье. До понедельника вы не найдете ни одного судьи.

— Не заблуждайтесь, — прервал его Мейсон. — Судья Роксман согласился заняться этим делом сегодня. Он сидит в приемной.

Трэгг медленно поднялся из-за стола и устало вздохнул:

— Ну что ж, ол-райт…

Мейсон махнул Делле и Кэрол.

— Вы хотите сказать, мы можем уйти? — спросила Кэрол.

Трэгг промолчал.

Мейсон сделал пару шагов и распахнул дверь. Делла первой вышла из кабинета, за нею двинулась Кэрол.

Когда Мейсон закрывал дверь, Трэгг мстительно произнес:

— Она вернется сюда еще до полуночи, Мейсон, и тогда уже надолго останется.

Мейсон плотно закрыл за собой дверь, словно не слышал слова лейтенанта.

Глава 15

В офисе Мейсона Кэрол Бербенк, усевшись в кресло, сразу же перешла к делу:

— Я слышала, что вам сказал лейтенант Трэгг, когда мы выходили из его кабинета. Сколько у меня времени?

— Не знаю, — ответил адвокат, — все зависит от того, арестован ли уже ваш отец и что он сказал полиции.

— Я не думаю, что им удалось заманить папу в ловушку, но только…

— Только что? — спросил адвокат, когда Кэрол замолчала:

— Он в затруднительном положении.

— Расскажите мне о том, чего я не знаю, и только правду на этот раз. Вранье лишь затруднит мою задачу.

— Я боюсь…

— Черт возьми! — возмутился Мейсон. — Я же ваш адвокат. Что бы вы мне ни сообщили, это конфиденциально!

— Я боюсь, что, если я расскажу, вы откажетесь нас защищать.

— Не глупите. Я не могу отказаться. Вы уже втянули Деллу в эту историю, я должен любой ценой ее вытащить. А для этого я должен быть в курсе решительно всего, от начала до конца.

— Мистер Мейсон я предвижу, все это покажется вам ужасным. Пожалуйста, не осуждайте меня, пока я не закончу.

Мейсон нетерпеливо махнул рукой.

— Говорите же!

— Все это уходит корнями в то, что случилось с моим отцом много лет назад и преследует его всю жизнь. Об этом знала Дафна Милфилд, она использовала свои знания для того, чтобы вынудить папу финансировать ее мужа в скиннер-хиллзеком проекте.

— Шантаж? — деловито спросил Мейсон.

— Не так грубо, но… Да, конечно, в сущности, это был самый настоящий шантаж.

— Вот и давайте называть вещи своими именами! — усмехнулся адвокат.

— Внешне все выглядело очень мило. Дафна Милфилд позвонила отцу, она якобы «просто хотела восстановить старое знакомство». Она, конечно, уважает его тайну. Он может полностью полагаться на ее скромность.

А через пару недель к папе явился с визитом Фред Милфилд. Он сообщил об этом скиннер-хиллзском деле, которое требовало крупных капиталовложений. Этот проект значил для него очень много, да и Дафна мечтала об его осуществлении. Ну, конечно, если затевается такое крупное дело, приходится все планы держать в тайне до тех пор, пока все решительно не будет взято тобой под контроль…

Фреду Милфилду были известны всевозможные лазейки и увертки, и он сумел договориться по поводу стратегии и тактики с еще одним человеком, по имени Ван Ньюис, с которым я ни разу не встречалась.

Они делали вид, что разводят особых каракулевых овец, поэтому скупают земельные участки под пастбища. На самом же деле им откуда-то стало известно, что в этих местах может быть нефть. Надо было произвести детальную разведку.

Действительность превзошла все ожидания. Отец под предлогом рытья очень глубокого колодца на одном из приобретенных угодий начал бурение нефтяной скважины и наткнулся на нефтяной слой гораздо ближе, чем предполагалось.

— Значит, Милфилд и Ван Ньюис обманули Бербенка?

— В этом и заключалась вся трудность. Им необходимо было отыскать богатого партнера, чтобы осуществить их грандиозные планы… Надо сказать, что отец совершенно не переносит обмана и надувательства, он привык полностью полагаться на своих партнеров решительно во всем. А тут он узнал, что Фред Милфилд его систематически обкрадывает.

— Каким образом?

— Предполагалось все покупки оформлять соответствующим образом, — объяснила Кэрол, — но иногда с владельцами приходилось расплачиваться наличными, иначе они не желали расставаться со своей собственностью. Или же сколько-то доплачивалось сверх суммы, указанной в контракте, чтобы уменьшить сумму налога с продажи.

Фред принялся врать отцу. К примеру, он заплатил всего тысячу долларов, а отцу сказал пять. Поскольку все эти выплаты нигде не регистрировались, проверить правильность расчетов было крайне сложно.

— Как ваш отец это выяснил?

— Сначала он заподозрил какую-то фальшь. Поэтому днем в пятницу отправился навестить некоего Фрэнка Палермо. Он представился еще одним покупателем. Палермо он избрал потому, что тот уже заключил один контракт, значит, без колебаний подпишет другой, если тот окажется более выгодным для него.

— Ну и что он выяснил?

— Что Палермо получил наличными всего тысячу долларов.

— А сколько назвал Милфилд?

— Четыре.

— Та-ак. Ясно. Что было потом?

— Отец страшно рассердился. Он попытался связаться с Милфилдом, не застал его дома и попросил передать, чтобы тот обязательно позвонил ему в яхт-клуб.

Кроме того, отца вывел из себя еще один инцидент. Милфилд перевозил в фургонах каракулевых овец, эти фургоны были зарегистрированы на имя папы. По дороге произошла небольшая авария, пострадавший записал номер грузовика, Милфилд же не соизволил ничего предпринять в этом отношении. Отец распорядился, чтобы его адвокаты все уладили, не считаясь с затратами. Он опасался, что какой-нибудь проницательный адвокат… сделает то, что как раз сделали вы: заинтересуется номерным знаком машины, проверит, что происходит под вывеской овцеводческой компании, история с нефтью попадет в печать, и в ту же минуту подскочат цены на еще не приобретенные земельные участки.

Мейсон попросил:

— Давайте вернемся к взаимоотношениям Милфилда с вашим отцом. Что там произошло?

— Милфилд позвонил папе поздно утром в пятницу. Отец выложил ему все, что удалось установить. Понимаете, папе ничего не стоило доказать, что Милфилд мошенничает и присваивает чужие деньги. Милфилд пришел в панику.

— Что он сказал?

— Сказал, что доставит Палермо на яхту и заставит его признаться, что он солгал. Конечно, это отца не обмануло. Он понимал, что Палермо за деньги подтвердит все, что угодно.

— И Милфилд отправился на яхту? — спросил Мейсон.

— Да, но попал он туда лишь к вечеру.

— Почему?

— Милфилд скандалил, бушевал, угрожал отцу, а под конец ударил его. Отец сбил его с ног, отвязал гребную лодку Милфилда, сел в ялик и добрался до берега. Он намеревался добиться ареста Милфилда.

— Почему он этого не сделал?

— Он позвонил мне. Я вскочила в машину и помчалась в яхт-клуб, убедила отца не обращаться в полицию, пока мы не выясним, каково состояние Милфилда. Ялик был привязан у плота, я села в него и направилась к яхте.

— Что вы там обнаружили?

— Мертвый Милфилд лежал на полу. По всей вероятности, при падении он ударился головой о порог каюты на яхте.

— Почему же вы сразу не известили полицию?

— Побоялась… из-за папиного прошлого.

— А что в нем особенного?

— Несколько лет назад в Нью-Орлеане папа подрался с одним человеком. Тот при падении ударился головой о железную подставку для дров у камина и умер. Свидетелей не было. Папа выпутался из этой истории, но сейчас, если полиция узнает об этом, они заявят, что в обоих случаях было совершено преднамеренное убийство. Что папа сперва сбил этого человека с ног, а потом специально ударил его головой о подставку и убил. И на этот раз проделал то же самое.

Мейсон принялся ходить взад и вперед по комнате.

Кэрол продолжала:

— Остальное вам известно, я вернулась и сообщила папе, что Милфилд умер, папа от отчаяния ночью чуть не покончил с собой. Потом я придумала схему того, как обеспечить его алиби. Я знала, что Лэссинг с компанией находились в мотеле «Сан-райз». Поздно вечером в пятницу и рано утром в субботу он звонил, пытаясь связаться с отцом.

Я попросила Джадсона Белтина как можно быстрее отвезти меня в этот мотель, но, к сожалению, Лэссинг уже успел оттуда уехать вместе со всеми участниками совещания.

— Ну и что вы тогда сделали?

— Белтин заплатил за коттедж еще за сутки вперед, назвавшись одним из гостей Лэссинга.

— А вы подбросили «вещественные доказательства»?

— Да.

— Где находился в это время ваш отец?

— Скрывался в том ресторане, где мы с ним повстречались.

— Откуда полиции стало известно о том, что он там?

— Мы договорились с Белтином, что в точно условленное время он позвонит в полицию и анонимно их предупредит. Я хотела, чтобы полиция нашла папу там именно тогда, когда и мы туда приедем. И ключ от коттеджа, и все остальное было зара^ нее продумано…

Мейсон усмехнулся:

— Вам почти удалось их провести.

— Знаю.

— Вы пытались оказать на Лэссинга давление?

— Да. И вот тут я допустила серьезную ошибку. Я позвонила Лэссингу и попросила его в качестве личного одолжения никому не говорить ничего о тех людях, которые находились с ним в коттедже. Притвориться, будто это были «большие шишки», а если кто-нибудь заинтересуется, находился ли среди них папа, не лгать, а просто отказаться отвечать на вопрос, причем так, чтобы создалось впечатление, будто отец и его деловые партнеры были там, а Лэссинг не желает давать о них информацию.

Мейсон вздохнул.

— Ол-райт, вернемся к тому, что произошло на яхте… Как скоро после ссоры вашего отца с Милфилдом вы туда прибыли?

— Приблизительно через час.

— А где находился ваш отец?

— Дома. Вернее, остался в офисе.

— В котором часу вы прибыли в яхт-клуб?

— Не знаю. Еще днем. Засветло.

— Вы прыгнули в ялик, завели подвесной мотор и поплыли на яхту?

— Да.

— И обнаружили там Милфилда?

— Да.

— Где он лежал?

— Тело лежало на полу, голова находилась в паре дюймов от обитого железом порога.

— Полиция обнаружила тело в другом месте.

— Знаю, но ведь яхта накренилась, когда отхлынула вода при отливе, ну и тело перекатилось к правому борту.

— Что вы скажете про этот кровавый след?

— Я не знала, что наступила на кровь, пока не стала подниматься по лестнице. Я почувствовала характерный запах крови и увидела, что случилось.

— Что вы сделали?

— Сняла обе туфли, поднялась по трапу наверх в чулках.

— Дальше?

— Усевшись в ялик, я вымыла туфли. Мне казалось, что я чисто вымыла их. И лишь потом я сообразила, что это не так. Немного крови просочилось под подошву. А как от нее отделаться, я не знала. Поэтому-то и решила завернуть туфли в бумагу и сдать их в камеру хранения ручного багажа на Юнион-терминал.

— Пока вы находились на судне, яхта стояла ровно и тело Фреда Милфилда оставалось на месте?

— Да, как я уже сказала, оно лежало в каюте на полу, головой почти касаясь порога.

— Да-a. Необходимо найти какой-то выход из этой заварухи. Если не ради вас и вашего отца, то ради Деллы Стрит.

Мейсон продолжал расхаживать взад-вперед по кабинету. Кэрол молча за ним наблюдала.

Неожиданно Мейсон резко остановился и взял телефонную трубку.

— Они следили не за Деллой Стрит, — сказал он. — Они следили за вами. Следили в полном смысле этого слова за каждым вашим шагом. Наблюдение вел не один детектив, а несколько. Эта квитанция на сданный на хранение пакет выпала из вашей сумочки. Кто-то поднял ее и отдал Делле. Вы не заметили, как это происходило?

— Да, действительно. Припоминаю, что какой-то мужчина ей что-то передал.

— Как он выглядел?

— Лет пятидесяти, в сером костюме… На физиономии услужливая улыбка и…

— Про улыбку забудьте. Какого цвета у него глаза, волосы?

Кэрол неуверенно покачала головой:

— Нос странноват. Мне он показался неестественно широким…

— Перебит?

— Возможно. Да, весьма возможно.

— Рост?

— Средний.

— Сильный с виду?

— Широкоплечий.

Мейсон тут же позвонил Полу Дрейку.

— Пол, — сказал он, — мне нужны все данные о полицейских детективах, которые могли бы быть связаны с отделом по расследованию убийств. Конкретно меня интересует человек, который в прошлом мог быть борцом, сейчас ему лет пятьдесят, разбитый нос, широкоплечий, бледный, в сером костюме. Брось все дела, займись им.

— Почему он тебя интересует?

— Он протянул Делле Стрит бирочку на получение багажа, которую уронила Кэрол. Я попытаюсь доказать, что он относится к числу полицейских детективов и что полиция сама сунула эту квитанцию в руки Деллы. Типичная полицейская ловушка… Понял меня?

— Понял, Перри, — с сомнением в голосе произнес Дрейк, — но это будет трудно сделать, если ты…

Раздался громкий стук в дверь кабинета Мейсона.

Мейсон неслышно опустил трубку на рычаг и раскрыл дверь.

В коридоре стояли лейтенант Трэгг и двое офицеров в форме. Трэгг скромно улыбался.

— Я предупредил, что приеду за ней, Мейсон, — сказал он. — Мы готовы хоть сейчас предъявить обвинение.

— Не надо спешить, лейтенант, — серьезно посоветовал адвокат, — спешить никогда не следует, особенно в таких делах…

Потом он повернулся к Кэрол Бербенк.

— Все в порядке, сестренка, — произнес он угрюмо. — Пора!

— Пожалуйста, отыщите отца и скажите ему, что…

— Не глупите, — покачал головой Мейсон. — Причина того, что Трэгг намеревается предъявить вам обвинение, заключается в том, что…

— Я взял вашего отца! — не без злорадства заключил Трэгг.

— Вст именно, — сказал Мейсон.

Глава 16

На предварительном слушании показаний Роджера Бербенка и Кэрол Бербенк судья Ньюарк председательствовал. Заполненный народом зал судебных заседаний свидетельствовал, что общественность прекрасно понимает важность этого заседания.

Судить же о том, какое колоссальное значение прокуратура придает данному делу, можно было уже по одному тому, что окружной прокурор Гамильтон Бюргер присутствовал на слушанье лично, ему помогал Морис Линтон, один из самых способных молодых прокуроров.

Морис Линтон, худощавый рыжеволосый человек с порывистыми жестами и неоспоримым даром красноречия, поднялся, чтобы произнести вступительное слово.

— Ваша честь, — начал он, — хотя мне известно, что не принято делать вступительное заявление на предварительном слушанье такого рода, однако же, поскольку большая часть наших показаний косвенная, а также учитывая количество вызванных повестками свидетелей и подготовку, проделанную защитой для того, чтобы покончить с данным делом сегодня, мне хочется, чтобы суд понял, что именно мы стараемся доказать. Мы намерены доказать, что у Роджера Бербенка произошла крупная ссора с покойным Фредом Милфилдом вечером в день убийства, после чего обвиняемая Кэрол Бербенк предприняла попытку обеспечить своему отцу алиби, склонив нескольких лиц к лжесвидетельству. Мы намерены доказать, что в мотеле, где, как было заявлено, состоялось политическое совещание, на пустых бутылках остались отпечатки пальцев Кэрол Бербенк и Джадсона Белтина, и никаких других.

Мы также докажем, что обвиняемый Роджер Бербенк, сильный человек, в прошлом боксер, заманил покойного к себе на яхту и там убил.

Судья взглянул на Перри Мейсона:

— Вы сделаете какое-нибудь заявление, мистер Мейсон?

Джексон, сидевший слева от адвоката, наклонился вперед и прошептал:

— Думаю, что это заявление произвело на судью большое впечатление. Скажите что-нибудь.

Мейсон отрицательно покачал головой:

— Мы подождем, пока не станет ясно, как развивается дело, ваша честь.

Прекрасно. Обвинение выбывает своего первого свидстетя

Обвинение вызвало лейтенанта Трэгга, он ознакомил присутствующих с показаниями об обнаружении трупа Фреда Милфил-да, идентификации тела, о положении, в котором оно было найдено, о месте, где яхта стоялагша якоре, то есть фактически со всеми деталями, необходимыми для установления состава преступления.

Можете приступать к перекрестному допросу, — объявил Линтон.

Казалось, что Мейсон задает вопросы небрежно.

— Преступление было совершено на борту яхты?

— Да.

— Где именно яхта стояла на якоре?

— Я думаю, если высокий суд немного подождет, — вмешался Бюргер, — на этот- вопрос будет подробно отвечено. У нас есть свидетели, которые представят карты, схемы и фотографии.

— В таком случае я проведу перекрестный допрос данного свидетеля после этого.

— Не возражаю! — сказал Бюргер.

Мейсон объявил с улыбкой:

— Пока все, лейтенант.

Бюргер вызвал топографа, тот представил карту устья реки, указал место, где стояла на якоре яхта Бербенка, чертежи внутренних помещений яхты, палубы и кают. После чего важно заявил:

— Можете приступить к допросу.

Настала очередь Мейсона.

— Яхта стояла в том месте, которое вы отметили крестиком на вещественном доказательстве номер один, не так ли?

— Так.

— Глубина воды в этом месте?

Топограф улыбнулся.

— Не знаю. Я определил место нахождения яхты триангуляцией, затем наложил локацию на карту эстуария.

— Очень интересно. Но глубину воды вы не знаете?

— Нет, я топограф, а не ныряльщик.

В зале засмеялись.

Мейсон даже не улыбнулся.

— Это все.

За топографом появился фотограф, который представил различные фотографии, показывающие внутренний вид каюты, распростертое на полу тело Фреда Милфилда, вид правой стороны яхты, ее левой стороны, носа и кормы.

— Задавайте вопросы! — сказал Линтон.

Мейсон спросил очень спокойно:

— Глубина воды в этом месте?

В зале раздался смешок.

Фотограф быстро ответил:

— Не знаю. Я фотограф, а не ныряльщик.

Смешок превратился в хохот.

Судья потребовал тишины.

Мейсон махнул рукой.

— Это все.

Явно задетый, Джексон наклонился к Мейсону:

— Думаю, что они смеются над в&ми.

— Вы так считаете? — иронично осведомился Мейсон.

Бюргер вызвал миссис Дафну Милфилд.

Миссис Милфилд в черном платье со слегка припухшими от слез глазами поднялась на свидетельское место.

— Вы вдова Фреда Милфилда, усойшего? — спросил окружной прокурор с той сочувственной внимательностью, которую все окружные прокуроры непременно демонстрируют к вдовам в делах об убийстве.

— Да, — едва слышно ответила она.

— Миссис Милфилд, знакомы ли вы с мистером Бербенком, одним из обвиняемых?

— Да.

— Как давно вы с ним знакомы?-

— Десять лет.

— Известно ли вам, что Роджер Бербенк попросил-вашего мужа с ним встретиться в определенном месте в тот день, когда ваш муж умер?

— Да, мистер Бербенк звонил ему по телефону.

— Когда?

— Около половины двенадцатого дня.

— Кто ему отвечал?

— Я.

— Вы узнали голос Роджера Бербенка?

— Да.

— Этот голос вам знаком около десяти лет?

— Да.

— И что сказал Бербенк?

— Когда он узнал, что Фреда нет на месте, он заявил, что ему необходимо с ним связаться. Поэтому он хотел бы, чтобы Фред прибыл на борт его яхты для совещания в пять часов того дня. Он добавил, что его яхта будет находиться в обычном месте и что ему необходимо видеть Фреда по крайне важному вопросу.

— Вы уверены, что разговаривали с Роджером Бербенком?

— Да.

— Вы передали его просьбу мужу?

— Да

— Когда?

— Минут через двадцать после этого звонка.

— Каким образом?

— Муж позвонил по телефону предупредить, что не приедет домой к обеду, возможно, вообще вернется лишь после полуночи.

— Вы передали ему просьбу Бербенка?

— Да.

— Что на это ответил ваш муж?

— Сказал, что уже переговорил по телефону с мистером Бер…

— Возражаю, — прервал ее Мейсон, — вопрос некорректен, не относится к делу.

— Поддерживаю, — решил судья Ньюарк.

— Перекрестный допрос, — объявил Гамильтон Бюргер.

Джексон наклонился вперед, чтобы прошептать Мейсону:

— Я знаю его на протяжении десяти лет и могу заявить, что это ловушка. Он рассчитывает, что вы попадетесь в нее и дадите ей возможность вытащить на свет божий то старое дело в присутствии судьи.

Кивнув согласно головой, Мейсон обратился к свидетельнице:

— Вы говорите, что знаете мистера Роджера Бербенка вот уже десять лет?

— Да, — почти прошептала она.

— Вы хорошо его знаете?

— Да.

— Все десять лет он находился в Лос-Анджелесе?

— Нет.

— Где вы впервые с ним встретились?

— В Нью-Орлеане. Я тогда увлекалась яхтами, ну а мистер Бербенк был заядлым яхтсменом. Там мы и познакомились. Вообще-то я ходила на скифе-о диночке, однажды ему вздумалось обойти меня тоже на весельной лодке.

— Вы знакомы с ним дольше, чем ваш муж?

— Да.

— И именно через вас муж связался с мистером Бербенком?

— Полагаю, что да.

— Был ли перерыв в вашем знакомстве с мистером Бербенком?

— Да.

— А потом вы позвонили ему сами?

— Да.

— Напомнили о вашем старом знакомстве?

— Да

На физиономии окружного прокурора появилось торжествующее выражение.

— Что именно вы ему сказали, миссис Милфилд?

Она искоса посмотрела на Бюргера, получила в ответ то, что можно было посчитать сигналом, и заговорила скороговоркой:

— Я постаралась уверить его, что я ничего не скажу о той неприятности, котораяNc ним случилась в Нью-Орлеане, когда он убил человека ударом кулака.

Судья нахмурился.

Мейсон все таким же ровным голосом спросил:

— Но, несмотря на данное ему обещание, вы рассказали об этом инциденте своему мужу?

— Я еще до этого рассказала Фреду.

— А кому-то из компаньонов вашего мужа? Харри Ван Ньюи-су, например?

— Да, я ему тоже сказала.

— Кому-нибудь еще?

— Нет, только им двоим.

— И сказали это для того, чтобы они могли обратиться к Бербенку и вынудить его финансировать их?

— Ничего подобного!

— Тогда с какой целью вы это сделали?

— Ну, я считала, что мой муж имеет право знать.

— А Ван Ньюис? Вы считали, что и у него есть такое право?

— Ваша честь! Этот допрос ушел слишком далеко в сторону! — вскочил на ноги Бюргер.

Мейсон покачал головой:

— Ничего подобного, если суд разрешит. Суд наверняка обратил внимание на то, с каким рвением свидетельница пустилась в обсуждение прошлого Бербенка, хотя ее никто об этом не просил. И я обращаю внимание уважаемого суда на это, а также хочу, чтобы миссис Милфилд развила свой ответ, который так старательно добивалась она зафиксировать в протоколе.

— Совершенно естественно, что у этой свидетельницы имеется предубеждение! — бросил Бюргер. — В конце концов ее мужа убил этот человек!

— Это нужно сначала доказать, господин прокурор. Ну, а я считаю своей обязанностью продемонстрировать глубину ее предубежденности и необъективности.

— Свидетельница, отвечайте на вопрос, — распорядился судья. — Вопрос был о том, считаете ли вы, что некий Харри Ван Ньюис имел право знать о прошлых неприятностях Бербенка?

— Ну, он же был партнером моего мужа по бизнесу.

— И поэтому имел право знать? — переспросил Мейсон.

— В известной степени.

— Потому что вы считали данную информацию ценным вкладом в бизнес?

— Нет! Ничего подобного!

— Но ведь ваша информация была использована именно в таком качестве?

— Кем?

— Вашим мужем и Харри Ван Ньюисом.

Бюргер сразу запротестовал:

— Свидетельница ничего не знает о том, что происходило между ее мужем и Бербенком, а если и знает, то только со слов мужа. Более того, вы стремитесь узнать о разговоре между мужем и женой.

— Вопрос был о том, знала ли свидетельница, о чем говорил ее муж с Бербенком, — подал голос судья. — Было ли это известно ей самой?

— Нет, не известно, — со сладкой улыбкой заявила миссис Милфилд.

— Но до вашего разговора по телефону с Бербенком мистер Милфилд с ним никогда не встречался?

— Нет, не встречался.

— И с Харри Ван Ньюисом?

— Да, и с Харри Ван Ньюисом.

— Однако через неделю или через десять дней после того, как вы сообщили им о прошлом мистера Бербенка, они встретились с ним и добились того, что Бербенк согласился финансировать их рискованное предприятие?

— Я не думаю, что мистер Ван Ньюис встречался с Бербенком.

— Значит, задачу добиться финансовой поддержки мистера Бербенка взял полностью на себя ваш муж?

— Да.

— Поэтому у мистера Ван Ньюиса не было оснований встречаться с Бербенком?

— Ну да.

— Получается, что единственной причиной, заставившей вашего мужа нанести визит мистеру Бербенку, получить деньги?

— Поддержку.

— Финансовую поддержку?

— Да

— Наличными?

— Да.

— А теперь скажите, — неожиданно повысил голос Мейсон, указывая пальцем на свидетельницу, — убеждали ли вы своего мужа воспользоваться ситуацией, которую вы обрисовали ему, и шантажом заставить Роджера Бербенка предоставить ему деньги?

— Ваша честь! — запротестовал Бюргер, вскакивая с места. — Вопрос неуместен, он не относится к делу! Разговор между мужем и женой не подлежит огласке. Это выходит за рамки тех вопросов, которые могут быть заданы свидетельнице, поэтому я решительно протестую. Перекрестный допрос ведется неправильно.

— Возражение принято, — провозгласил судья.

Мейсон продолжил:

— А теперь, миссис Милфилд, я обращаю ваше внимание на субботу, когда было обнаружено тело. В то время вы находились в своей квартире, где я посетил вас, не так ли?

— Да.

— Вы плакали?

— Возражаю, перекрестный допрос проводится неправильно, — вновь вмешался Бюргер.

— Возражение отклонено. Продолжайте, — сказал судья.

— Я приехал к вам неожиданно?

— Да.

— И вы до этого плакали?

— Да.

— И пока я находился у вас, вас посетил лейтенант Трэгг из отдела убийств, не так ли?

— Да.

— Я сообщил вам, что лейтенант Трэгг работает в этом отделе и спросил, не известно ли вам, кто убит, на что вы ответили: «Может быть, это мой…»— и замолчали. Вы это помните?

— Да.

— Вы хотели сказать, что, возможно, убит был ваш муж?

— Да

— Откуда такие мысли, миссис Милфилд?

— Потому что… его не было дома всю ночь. К тому же я знала, что у него возникли недоразумения с Роджером Бербенком. Мистер Бербенк обвинил моего мужа в фальсификации счетов.

— Это все, — сказал Мейсон.

Бюргер, торжествуя, продолжил допрос свидетельницы:

— Мистер Мейсон, узнав, что прибыл лейтенант Трэгг, посоветовал вам чистить лук, чтобы этим объяснить ваши заплаканные глаза, не так ли?

Мейсон громко ответил:

— Разумеется!

— Свидетельница, отвечайте! — Бюргер обратился к миссис Милфилд.

— Да

— Почему мистер Мейсон так поступил?

Судья посмотрел на Мейсона и сказал:

— Я считаю вопрос недозволенным, во-первых, неоправданный повторный допрос свидетельницы, во-вторых, от свидетельницы требуют собственных выводов, так что, мистер Мейсон, если желаете возразить…

— Ваша честь, я возражать не хочу и буду только рад тому, что в протоколе будет зафиксировано то, что я дал этой особе безвозмездно совет, который помог бы ей…

— «Спасти ее лицо», то есть избежать позора? — ф&ркнул Бюргер.

Мейсон с улыбкой уточнил:

— Не спасти лицо, господин прокурор, а просто объяснить его вид.

В зале заседаний захохотали.

Судья, посмеиваясь, призвал собравшихся к порядку, ударив молотком.

— Господин прокурор, вы продолжаете допрос свидетельницы? — спросил он Бюргера.

— Нет, ваша честь.

— Вы, мистер Мейсон?

— Нет.

— Свидетельница может удалиться. Просите следующего.

Бюргер угрюмо произнес:

— Ваша честь, я намерен вновь вызвать своего свидетеля, немного в нарушение порядка, но думаю, что сумею показать схему, которую смогу тут же увязать с другими показаниями, если суд согласится со мной.

— Очень хорошо.

— Дж. К. Лэссинг! — объявил Бюргер.

Мистер Лэссинг, сутулый человек лет за пятьдесят, с удрученным видом поднялся на место для дачи свидетельских показаний, стараясь не смотреть в глаза ни одному из обвиняемых.

— Ваше имя Дж. К. Лэссинг? Вы специалист по бурению нефти и проживаете в доме 6842 на Ла-Бреа-авеню, Колтон, Калифорния? — спросил Бюргер.

— Да.

— В ту субботу, когда было обнаружено тело Фреда Милфил-да, вы находились неподалеку от Санта-Барбары, не так ли?

— Да.

— Накануне вечером в пятницу вы занимали коттеджи тринадцать и четырнадцать в мотеле «Санрайз», находящемся на прибрежном шоссе между Лос-Анджелесом и Сан-Франциско?

— Да.

— Общались ли вы с кем-нибудь, пока находились там?

— Да.

— По телефону?

— Да.

— С кем? С обвиняемым?

— Возражаю, — произнес Мейсон, — это не относится к делу.

— Возражение принято.

— Тогда я спрошу вас, о чем шел разговор.

— Те *е возражения, — заявил Мейсон.

Судья нахмурился.

— Раз разговор состоялся с одним из обвиняемых, мистер Мейсон…

Мейсон сказал:

— С разрешения суда советник имеет право спросить свидетеля, узнал ли он голос кого-либо из обвиняемых и не сделал ли кто-либо из них по телефону признаний. Но что касается сути сказанного свидетелем обвинения, это абсолютно неправомерно.

— Считаю это правильным, — согласился судья.

Но ваша честь! — запротестовал Бюргер. — Я хочу все это увязать. Хочу показать, что из состоявшегося разговора обвиняемые узнали, что свидетель находится в мотеле «Санрайз».

— Ну и какая же тут связь? — спросил судья.

— Это будет ясно из показаний свидетеля.

— Ну что же, — после некоторого колебания решил судья, — я разрешу задать этот вопрос, если вы его ограничите только этим пунктом.

— Хорошо, ваша честь! — Бюргер вновь обратился к свидетелю: — Мистер Лэссинг, общались ли вы с обвиняемым или с его офисом и сообщили ли ему ваше местонахождение?

— Я звонил ему в офис.

— С кем вы разговаривали?

— С мистером Джадсоном Белтином.

— Кто такой мистер Белтин?

— Секретарь Роджера Бербенка, своего рода менеджер.

— Вы с ним знакомы, не так ли?

— Да.

— Вы осуществляли деловые контакты с мистером Бербенком через мистера Белтина?

— Да.

— Что вы сказали мистеру Белтину?

— Я спросил у мистера Белтина, могу ли получить контракт на бурение на скиннер-хиллзских землях. Я сказал ему, что остановился в мотеле «Санрайз» и пробуду там до полудня, попросил его связаться со мной, если он сможет сообщить мне что-либо определенное… Он мне ответил, что…

Я не усматриваю смысла в том, чтобы протоколировать разговор с мистером Белтином, — заявил судья. — Мистер окружной прокурор, вы считаете, что мистер Белтин позднее связался с кем-то из обвиняемых или с ними обоими и передал им данную информацию? И что это имеет некоторое отношение к данному делу?

— Да, ваша честь.

— Я разрешу задать данный вопрос, но не думаю, что любой разговор Белтина с этим свидетелем имеет существенное значение.

— Хорошо, ваша честь. Теперь я спрошу вас, мистер Лэссинг, в котором часу вы уехали из мотеля «Санрайз»?

— Около десяти часов утра.

— Когда состоялся ваш разговор с мистером Белтином?

— В пятницу во второй половине дня, приблизительно в половине пятого, а также в субботу.

— Этот спаренный коттедж вместе с вами занимало еще несколько человек?

— Да.

— Кто именно?

Люди, с которыми я связан по работе, геолог и еще один человек, заинтересованный в моем бизнесе.

— Вы обследовали нефтяные месторождения в Скиннер-Хилл зе?

— Да.

— Как вы узнали, что там есть нефть?

— Ну, — Лэссинг почесал затылок, — я знал об этом и не знал. Я бы сказал, что я просто наткнулся на это. Выяснил, что Милфилд и Бербенк объединились и скупают земельные участки. Мы, нефтяники, всегда наблюдаем за подобными компаниями. Сами понимаете, никто не станет вкладывать деньги напрасно… Правда, они якобы организовали какую-то каракулевую компанию, но это меня не обмануло.

— И тогда вы приехали сюда и лично проделали изыскательские работы по добыче нефти?

— Да.

— А теперь я собираюсь задать вам еще один вопрос, мистер Лэссинг. Состоялся ли у вас разговор с кем-то из обвиняемых в отношении занимаемых вами коттеджей в мотеле «Санрайз» вскоре после того, как вы оттуда уехали?

Лэссинг чуть слышно произнес «да».

— С кем?

— С Кэрол Бербенк.

— О чем был этот разговор?

— Полагаю, — вмешался судья, — окружной прокурор понимает, что этот вопрос имеет лишь косвенное отношение к разбираемому сейчас делу?

— Да, ваша честь.

— Отвечайте на вопрос, свидетель.

— Ну, мисс Бербенк спросила меня, не смогу ли я сказать, точнее, не соглашусь ли я не называть имена людей, которые занимали вместе со мной коттеджи. То есть не давать никакой информации о том, кто они такие.

— И что вы сделали?

— Я сказал ей, что так и поступлю.

— г Разве это, — насмешливо спросил Мейсон, — дает основания для того, чтобы обвинить мисс Бербенк в попытке склонить свидетеля к даче ложных показаний?

— Да! — гаркнул Бюргер.

Мейсон улыбнулся.

— Она не просила его лжесвидетельствовать.

— А я считаю — просила.

— К счастью, мы руководствуемся не вашими личными мнениями, а законом.

— Прекратите пререкательство! — одернул их судья. — Продолжайте допрос, мистер Бюргер.

— Это все…

— Есть ли у вас вопросы, мистер Мейсон?

Вновь улыбнувшись, Мейсон сказал:

— Да, ваша честь. Мистер Лэссинг, скажите нам, просила ли вас мисс Кэрол Бербенк дать какие-то фальшивые показания?

— Нет.

— Просила ли она вас сделать заявления, неправдивые по своей сути?

— Нет, она просто просила меня помалкивать.

— Совершенно верно. Она просила вас говорить неправду, в случае если вас вызовут свидетелем?

— Нет, нет, что вы!

— Всего лишь «помалкивать», как вы выразились?

— Да.

— Не называть имена тех людей, которые занимали вместе с вами коттедж?

— Да, сэр.

— Она просила вас не называть никого из тех, кто там находился?

— Да.

— И, по вашему мнению, это как бы включало в их число имя ее отца?

— Ага, теперь я понимаю, что вас интересует… Мисс Бербенк просила меня не называть ни одного имени из находившихся там, вообще хранить в тайне, зачем мы все собрались в мотеле.

— Просила ли она вас о чем-либо, касающемся ее отца?

— Нет.

— У меня все, мистер Лэссинг. Благодарю вас.

Снова улыбнувшись, Мейсон взглянул на стол обвинения и сказал:

— Если это называется «попытка склонить к лжесвидетельству», то я вообще перестаю что-либо понимать!

Лэссинг покинул свидетельское место.

— Но это показывает намерение обвиняемой Кэрол Бербенк организовать для ее отца фиктивное алиби! — заорал окружной прокурор.

— Свидетель не заявил, что она просила его показать, будто ее отец там присутствовал тоже. Вы не можете подтвердить алиби, если не присягнете, что кто-то находился в каком-то определенном месте. Она же просила его отказаться сообщить, был там ее отец или нет.

— Она хотела ввести нас в заблуждение! Чтобы мы решили, что ее отец там присутствовал!

— Ну, это личное дело каждого! К примеру, вам хочется обвинить мисс Бербенк в попытке склонить человека к лжесвидетельству, однако он сам этого не считает!

По залу прокатился смешок.

— Я не собираюсь препираться с адвокатом! — грубо выкрикнул Бюргер. — Я все это докажу в свое время. А теперь я хочу снова вызвать лейтенанта Трэгга. С разрешения суда, я вызывал его прошлый раз, только чтобы установить состав преступления.

— Хорошо, — согласился судья.

Трэгг снова поднялся на свидетельское место.

— Разговаривали ли вы, — спросил Бюргер, — в тот день, когда было обнаружено тело Фреда Милфилда, с Кэрол Бербенк?

— Да.

— Где именно?

— В ресторане, известном как «Хижина Доба», если не ошибаюсь, между Лос-Анджелесом и Кальбасом.

— Кто присутствовал при разговоре?

— Мистер Роджер Бербенк, один из обвиняемых, и Джон Эйвон из лос-анджелесской полиции.

— Что было сказано?

— Обвиняемая Кэрол Бербенк заявила, что ее отец присутствовал на политическом совещании, что при сложившихся обстоятельствах он больше не должен держать это в тайне, ему следует сообщить, где он был и что там происходило.

— Сказала ли она, что это совещание состоялось в мотеле «Санрайз»?

— Ну-у, она дала это понять.

— Вы можете припомнить в точности ее слова?

— К сожалению, не могу. В то время я больше интересовался Роджером Бербенком.

— Сделал ли Роджер Бербенк какие-то заявления в этой связи?

— Он сунул руку в карман и вытащил из него ключ от коттеджа номер четырнадцать в мотеле «Санрайз».

— Утверждал ли он, что останавливался там?

— Во всяком случае, дал понять.

— Поскольку это заключение самого свидетеля, — сказал Мейсон, — его следует вычеркнуть из протокола.

— Согласен, — подтвердил судья, — этот офицер — сотрудник полиции. Давая свидетельские показания, он обязан передать точно, что было сказано обвиняемым.

Трэгг усмехнулся:

— Он молча извлек из кармана ключ от коттеджа номер четырнадцать в этом мотеле и протянул его мне.

— А после этого обвиняемый Роджер Бербенк отправился вместе с вами в мотель «Санрайз» и опознал свою бритву, которая там находилась?

— Да.

— Можете приступать к перекрестному допросу, — заявил Бюргер.

Мейсон вежливо улыбнулся:

— Кэрол Бербенк сообщила вам, что там находится бритва ее отца?

— Да.

— А говорила ли она о том, что ее отец там находился?

— Ну, я не могу припомнить, сообщила ли она мне это именно в таких выражениях, но она дала это понять.

— То есть вы сделали подобное заключение из того факта, что там находилась бритва мистера Бербенка?

— Ну, отчасти да, если вам угодно это так сформулировать.

Мейсон опять улыбнулся:

— Совершенно верно, мне угодно это сформулировать именно так… Сказала ли мисс Бербенк вам, что бритва ее отца находится в этом коттедже?

— Да.

— Вот именно! — воскликнул Мейсон. — Мистер Бербенк сказал вам, что там находится его бритва, его дочь сказала то же самое. Вы обнаружили там бритву и не предприняли ничего, чтобы проверить, так ли это на самом деле?

— Бритва и помазок были туда подброшены.

— Оставьте при себе свои догадки, лейтенант… Итак, предприняли ли вы какие-либо шаги, чтобы установить, была ли это в действительности бритва моего подзащитного Роджера Бербенка?

— Не-ет, я решил, что это его бритва.

Мейсон опять улыбнулся.

— Итак, Кэрол Бербенк сказала вам, что бритва ее отца находится в мотеле, а Роджер Бербенк признал, что его бритва может быть там, вы повезли его туда и нашли там бритву. После этого вы принялись запугивать его, требуя сознаться, что он там был. Он же это отрицал, не так ли?

— Отрицал без всякого энтузиазма, по этой причине я решил, что он лжет. И я вовсе не пытался его запугивать.

— Но он это отрицал?

— Не слишком уверенно, да.

— «Не слишком уверенно», «без особого энтузиазма», «вообще без всякого энтузиазма», какая разница? Отрицал он это?

— Да.

— Я полагаю, — Мейсон обратился к судье, — что степень «энтузиазма», с которым человек сделал свое заявление, является личным моментом. Мы не можем это учитывать. Важно то, что человек заявил.

Судья Ньюарк кивнул, глаза у него задорно поблескивали.

— Продолжайте, мистер Мейсон. Суд все учитывает.

Мейсон вновь обратился к лейтенанту Трэггу:

— И мой подзащитный, Роджер Бербенк, сказал вам, что, если вы спросите его публично, находился ли он в мотеле «Санрайз» накануне вечером, он будет вынужден это отрицать. Это верно?

— Вообще-то верно, но сказал он это так, что я воспринял его слова как признание того, что он там был.

— Понятно, — протянул Мейсон, — это было вашей собственной интерпретацией сказанных им слов?

— Я именно так понял его слова.

— К счастью, лейтенант, мы должны судить о человеке на основании сказанных им слов, а не на основании того, как они были вами поняты.

— Но его дочь, Кэрол Бербенк, в ресторане определенно заявила, что ее отец был там.

— Извините меня, — покачал головой адвокат, — в это время я тоже присутствовал там. Разве Кэрол не просто высказала предположение, что политическое совещание могло проходить в мотеле «Санрайз» накануне вечером? А потом она обратилась к отцу со словами, что ему пора заговорить и сообщить вам точно, где он был, вместо того чтобы стараться защитить политическую карьеру шишек из Сакраменто? Не так ли? И разве мой подзащитный после этого не полез в карман своего пиджака и не вытащил ключ, который положил перед собой? Вы тут же схватили этот ключ и увидели, что он от коттеджа номер четырнадцать в мотеле «Санрайз»?

— Ну да…

— Мой же подзащитный Роджер Бербенк не говорил, что он там был, верно?

— Но ключ-то он предъявил?

— После чего, уже вручив, вам ключ, он посмотрел вам в глаза и заявил, что, если вы спросите у него, был ли он накануне вечером в мотеле «Санрайз», он станет это отрицать. Не так ли?

— Я в точности не помню, как это происходило.

— И разве Кэрол Бербенк не сказала: «Но, папа, твоя бритва находится там на полочке». Или какие-то другие слова такого содержания?

— Ну да.

— И вы расценили эти слова как признание Кэрол Бербенк, что ее отец находился там?

— Но ведь его бритва была там! — воскликнул Трэгг.

— Точно. Его-бритва была там. Полагаю, лейтенант, вы согласитесь с тем, что человеку не возбраняется класть свою бритву куда ему вздумается?

— Но в связи со всеми остальными обстоятельствами, — заупрямился Трэгг, — вывод напрашивался сам собой.

— Вы можете сделать такой вывод, какой желаете, — сказал Мейсон, — но я-то уверен, что суд предпочтет дело решить на основании фактов. И если вы надумаете обвинить кого-то в даче ложных показаний, вам придется доказать их ложность. И не так, как в данном случае, когда обвиняемый сделал правдивое заявление, а полиции показалось, что это ложь. В счет идут лишь конфиденциальные заявления, к тому же лжесвидетельством считается то, что сообщается под присягой с целью ввести суд в заблуждение.

— Они хотели, чтобы Лэссинг лжесвидетельствовал! — ог-рызгнулся Трэгг.

Мейсон удивленно поднял брови:

— Разве кто-то просил его сделать ложное заявление?

— Мы уже об этом говорили! — нахмурился Трэгг.

— Правильно, говорили, — улыбнулся Мейсон. — Пойдем дальше. Лейтенант, вас вызвали на яхту Роджера Бербенка утром в субботу, когда было обнаружено тело?

— Да.

— И вы там что-то обследовали?

— Да.

— И нашли кровавый след на одной из ступенек трапа?

— Як этому подойду с другим свидетелем! — вмешался Бюргер.

— А я перехожу к этому сейчас, — заявил Мейсон, — фактически я уже перешел. Можете ли вы ответить на мой вопрос, лейтенант?

— Да, конечно.

— Вы обнаружили кровавый след на ступеньке сходного трапа?

— Да.

— Вы выяснили…

— С разрешения суда, — прервал его Бюргер, — перекрестный допрос ведется неправильно. Сначала следует предъявить в качестве вещественного доказательства туфлю, принадлежащую обвиняемой Кэрол Бербенк. Затем я намерен продемонстрировать кровавые пятна на туфле. К потом я бы хотел обратить внимание на наличие кровавых пятен на ступеньках трапа.

— Но если мистер Мейсон желает прямо сейчас допросить свидетеля по данному вопросу, я не вижу оснований связывать его тем порядком, в котором вы решили вводить свои вещественные доказательства или проводить разбирательство… Этот свидетель — офицер полиции. Защита, несомненно, имеет право допросить его детально. Более того, вам тоже следовало бы выяснить сейчас все, что известно по этому делу, а не представлять доказательства какими-то обрывками.

— Я намеревался вызвать другого свидетеля по поводу кровавого следа, влша честь.

— Ну а этому свидетелю что-то известно про след ноги?

— Кажется, да.

— В таком случае пусть изложит то, что ему известно! — повысил голос судья. — Суд желает продолжать разбирательство дела, а не затягивать его ради того, чтобы обвинение получило возможность наращивать напряжение. Еще раз повторяю: этот свидетель — офицер полиции. При перекрестном допросе защиту нёЖзя ничем ограничивать. Возражение отклонено. Свидетель будет отвечать на вопросы.

— Да, — с вызовом заговорил Трэгг, — такой отпечаток был оставлен на ступеньке трапа, и у меня имеется туфель, который оставил этот след.

— Прекрасно, — сказал Мейсон. — А сейчас давайте поглядим на фотографию. Экспонат обвинения номер пять. Обращаю ваше внимание на свечу, которая хорошо видна на этой фотографии. Вы ее видите?

— Я знал, что там была свеча.

— Посмотрите хорошенько на снимок, особое внимание обратите на свечу.

— Да, сэр, я ее вижу.

— Не кажется ли вам в этой свече что-то необычным?

— Нет, сэр. Это просто свеча, закрепленная на столе каюты яхты, где было обнаружено тело.

— Какая часть свечи сгорела?

— Около дюйма. Возможно, чуть меньше.

— Была ли произведена проверка того, сколько времени потребуется для горения одного дюйма свечи?

— Нет, сэр. Не счел необходимым.

Почему?

— Потому что эта свеча не играет никакой роли.

— На каком основании вы это решили, лейтенант?

— Нам известно, когда Милфилд умер и как он умер. Он был мертв задолго до того, как стемнело, так что эта свеча ровным счетом ничего не значит.

— Вы заметили, лейтенант, что свеча стояла наклонно?

— Да, это я заметил.

— Вы замерили угол наклона свечи?

— Нет.

— Напрасно… Фактически свеча отклонилась градусов на восемнадцать от перпендикуляра.

— Ну, сказать по правде, я не знаю.

— Вам не показалось, что угол ее наклона равен приблизительно восемнадцати градусам?

— Возможно… Да.

— Пытались ли вы как-то объяснить этот угол наклона свечи?

Улыбнувшись, Трэгг ответил:

— Разве что убийца собирался совершить свое дельце при свете, но он спешил и неаккуратно прикрепил свечу к столу.

Мейсон даже не улыбнулся.

— Никакой другой теории у вас нет?

— Какая теория тут может быть?

Усмехнувшись, Мейсон сказал:

— Это все, лейтенант.

Бюргер хмуро посмотрел на Мейсона.

— Какое отношение имеет эта свеча к преступлению?

Мейсон очень серьезно ответил:

— Это моя защита.

— Ваша защита?

— Да.

Бюргер секунду поколебался, затем с важностью заявил:

— Она и в подметки не годится моей теории.

В зале засмеялись. Мейсон тоже засмеялся, а когда вновь воцарилась тишина, быстро сказал:

— Не надо быть слишком самоуверенным, мистер окружной прокурор. Этой кривой свечкой я подожгу вашу теорию, и она сгорит дотла.

Судья резко ударил молотком.

— Прошу воздержаться от личных выпадов и комментариев, не касающихся дела. Вызывайте вашего следующего свидетеля, мистер Бюргер.

— Мистер Артур Сент Клер.

Человек, поднявшийся на свидетельское место и протянувший руку, чтобы произнести слова присяги, улыбался. Это был весьма самочаде/ыный тип лет пятидесяти.

Делла Стрит прошептала Перри Мейсону:

— Этот человек ехал с нами в такси и так красноречиво толковал о Сан-Франциско. Будьте внимательны, шеф. Он не дурак.

Мейсон кивнул.

Артур Сент Клер подтвердил, что он сотрудник полиции города Лос-Анджелеса, дивизион в гражданской одежде: после чего внимательно-подобострастно стал ожидать вопросов.

— Вы знакомы с обвиняемой Кэрол Бербенк?

— Да, сэр.

— Видели ли вы ее в воскресенье днем после того, как было обнаружено тело Фреда Милфилда?

— Видел, сэр.

— Где?

— В нескольких местах, — ответил свидетель и улыбнулся.

— Что вы имеете в виду?

— Мне было поручено следить за ней. поэтому я следовал за ней от ее дома всюду, куда бы она ни направлялась.

— До Юн ион-терм и нал? — спросил Бюргер.

— Да, сэр. В конечном счете она отправилась на Юнион-терминал, а оттуда в «Вудбридж-отель».

— Обращаю ваше внимание на Юнион-терминал, — слегка повысил голос Бюргер. — Вы видели, чтобы кто-то присоединился к ней, пока она там находилась?

— Да, сэр.

— Кто?

— Мисс Делла Стрит, секретарь Перри Мейсона.

— Ага! — с величайшим удовольствием произнес Бюргер, сразу же напомнив Мейсону большого кота, мурлыкающего над только что пойманной мышью.

— И что случилось после того, как мисс Делла Стрит присоединились к мисс Бербенк?

— Они сели в такси и поехали в «Вудбридж-отель».

— А где находились вы, пока они ехали в такси?

Сент Клер самодовольно усмехнулся:

— Я ехал вместе с ними в той же машине.

— Вы слышали, о чем они говорили?

— Да.

— Что они сделали, выйдя из такси?

— Вошли в «Вудбридж-отель».

— Что было дальше?

— Мисс Стрит заявила, что мистер Мейсон договорился о номере для них, клерк Подтвердил, что это так. Мисс Стрит зарегистрировала и себя, и мисс Бербенк, указав лишь инициалы мисс Бербенк, и не проставила перед ним ни «мисс», ни «миссис».

— Далее?

— Потом мисс Стрит достала из сумочки конверт, адресованный мистеру Перри Мейсону, и протянула его клерку, сказав, что мистер Мейсон за ним зайдет.

— Потом?

— Я предъявил ей свой жетон и сообщил, что мистер окружной прокурор желает их видеть. Или же что их ждут в управлении. Одним словом, что-то в этом роде.

— Затем?

— Я забрал конверт у клерка.

— И что сделали?

— Вскрыл его.

— Что вы обнаружили внутри?

— Квитанцию на багаж, сданный в камеру хранения ручной клади при Юнион-терминал Лос-Анджелеса.

— Отметили ли вы каким-нибудь образом эту квитанцию на тот случай, чтобы ее узнать, если снова ее увидите?

— Да.

— Как.

— Расписался на ней.

— Вы хотите сказать, что поставили собственную подпись на ее оборотной стороне?

— Да.

Гамильтон Бюргер с необычайной важностью произнес:

— Я покажу вам картонный прямоугольник, служащйи квитанцией камеры хранения ручного багажа лос-анджелесского терминала, на оборотной стороне которого написано «Артур Сент Клер», и попрошу вас подтвердить вашу подпись.

— Да, сэр.

— Это та самая квитанция, которая находилась в конверте?

— Да.

— Та самая квитанция, которую Делла Стрит оставила в «Вудбридж-отеле», за которой, как она сказала, должен был зайти мистер Мейсон?

— Да. сэр.

— Она была вложена в конверт, на котором было написано имя мистера Перри Мейсона?

— Да, сэр.

— Я показываю вам конверт, на котором чернилами написано «Мистеру Перри Мейсону, Сити», и спрашиваю, тот ли это конверт, в котором обнаружена багажная квитанция?

— Да.

— Тот ли это конверт, который мисс Делла Стрит вручила клерку отеля «Вудбридж»?

— Она только протянула его ему. Я забрал его до того, как он оказался в руках клерка.

— И вы отправились на лос-анджелесский терминал с этой квитанцией?

— Да, сэр.

— И предъявили ее?

— Да, сэр.

— Что вы получили?

— Пакет.

— Вы его открыли?

— Нет. Я привез его в полицейское управление, его вскрыли уже там.

— Но вы при этом присутствовали?

— Да.

— Что в нем находилось?

— Пара туфель.

— Вы бы узнали эти туфли, если бы снова их увидели?

— Да, сэр.

— Это те самые туфли? — спросил Бюргер, доставая пару женских лодочек.

Свидетель их внимательно осмотрел.

— Да, сэр.

— В тот раз вы внимательно осмотрели эти туфли, чтобы определить, нет ли на них какого-то постороннего вещества?

— Да, сэр.

. — Что вы обнаружили?

— Я заметил буроватые пятна, напоминающие засохшую кровь, между подошвой и верхом туфли.

— Точно ли вы знаете, что это действительно кровь?

— Я присутствовал в лаборатории при исследовании. Эксперт сообщил…

— Достаточно, благодарю вас! — прервал его Бюргер, стараясь изо всех сил изобразить полнейшее беспристрастие. — Мистер Мейсон возразит, что вы судите с чужих слов, так что проделаем все по порядку. Вызовем эксперта из лаборатории, предоставим ему возможность доложить, что он обнаружил.

— Хорошо, сэр.

— Это все, что вам известно?

— Да, сэр.

— Перекрестный допрос! — с нескрываемым торжеством предложил Бюргер.

Мейсон несколько минут молча изучал физиономию Артура Сент Клера. Свидетель повернулся к защитнику, изо всех сил стараясь продемонстрировать, что он полностью осознает лежащую на нем ответственность.

— Вы следили за Кэрол Бербенк? — спросил тот.

— Да, сэр, следил.

— Это было поручено вам одному или еще кому-либо?

Свидетель заколебался.

— Со мной был еще один человек, — наконец пробормотал он, сразу утратив весь свой апломб.

— Кто именно?

— Детектив.

— Из отдела убийств?

— Из дивизиона переодетых сыщиков.

— Его имя?

Свидетель посмотрел на Бюргера. Тот сразу же заявил:

— Я возражаю, ваша честь. Это не относится к делу. Перекрестный допрос ведется неправильно.

— Возражение не принято! — бросил явно заинтересовавшийся судья.

— Его имя, пожалуйста? — повторил Мейсон.

— Харвей Тикз.

— Вы вдвоем следили за моей подзащитной?

— Да, сэр.

— Он находился вместе с вами на Юнион-терминал?

— Да, сэр.

— А где он сейчас?

— Я не знаю.

— Когда вы его видели в последний раз?

— Не могу припомнить.

— Ол-райт. Что вы имеете в виду, заявляя, что не знаете, где находится мистер Тикз?

— Именно то, что не знаю, где он.

— Вы имеете в виду, что не знаете в точности, где он находится в данную минуту?

— Ну… да. Да, естественно.

— Известно ли вам, что Тикз по-прежнему работает в департаменте полиции?

— Думаю, что да.

— Думаете или знаете?

— Точно мне это не известно.

— Даже так? А ведь мистер Тикз, — слегка повысил голос Мейсон, — изволил уехать в отпуск и сообщил вам об этом. Даже упомянул, куда едет. Не так ли?

Сент Клер смущенно заерзал на стуле.

— Ну… Я не помню, чтобы он мне про это говорил. Я могу давать показания только о том, в чем абсолютно уверен.

— Но это же факт, не так ли?

— Возражаю, вопрос не корректен, он не относится к делу, — бросился на выручку Морис Линтон. — Свидетель абсолютно прав. Господин адвокат не имеет права требовать от него ответа, основанного на слухах.

Судья Ньюарк раздраженно заметил:

— Вы опоздали с возражением. Если бы вы это сделали до того, как свидетель заявил, что не знает, где находится мистер Тикз, тогда в вашем возражении был бы какой-то смысл. Но сейчас адвокат имеет полное право выяснить, что именно он имел в виду и какими источниками информации располагает свидетель. Более того, ответы свидетеля ясно указывают на его предубежденность.

— Не понимаю, на чем основан такой вывод? — возразил Линтон.

— Свидетель не скрывает своей враждебности! — нахмурился судья. — Достаточно было просто ответить, что он не знает, где находится мистер Тикз. Я не знаю цели перекрестного допроса, но совершенно ясно, что адвокат старается добиться от свидетеля интересующей его информации.

— Знаете ли вы, почему мистер Тикз уехал в отпуск?

— Хотел отдохнуть от своей утомительной работы. Точно так же, как любой человек.

— Вы не считаете, что сейчас неподходящее время для отпуска?

— Не знаю.

— Говорил ли вам Тикз о том, что он собирается отбыть в отпуск, когда вы с ним вместе работали в воскресенье по данному делу?

— Не знаю.

— Значит, он вам ничего не сказал по этому поводу?

— Мы об этом не говорили.

— А потом неожиданно он решил взять отпуск. Почему?

— Я сообщил вам все, что мне известно.

— Как вы полагаете, не задумал ли мистер Тикз так поспешно уехать в отпуск, потому что он поднял с пола багажную квитанцию и отдал ее мисс Стрит?

— Не знаю.

— Но вы же видели, как Тикз подобрал с пола квитанцию и протянул ее мисс Стрит?

— Ну… я не мог бы в этом присягнуть, нет!

— Почему?

— Я не видел квитанции, я стоял слишком далеко, чтобы разглядеть ее.

Мейсон упрямо гнул свою линию:

— Давайте подойдем к этому вопросу с другой стороны… Вы следили за Кэрол Бербенк непрерывно на Юнион-терминал?

— Да.

— Вы видели, как она вместе с мисс Стрит шла к стоянке такси?

— Да.

— Вы видели, как мисс Бербенк раскрыла сумочку и из нее выпал картонный прямоугольник?

— Ну… видел.

— И вы видели, как мистер Тикз подобрал эту картонку и вручил ее мисс Стрит?

— Она же протянула к ней руку!

— Но Тикз подобрал квитанцию на полу и подал ее именно ей?

— Да.

— Вы не можете утверждать, квитанция это или что-то другое, потому что находились недостаточно близко, чтобы различить ее номер?

— Но я же не могу присягнуть, что квитанция, та самая багажная квитанция, пока не буду уверен, что это так!

— Это был кусочек картона такого же размера?

— Да.

— И того же внешнего вида?

— Да.

— С перфорированным краем?

— Да.

— И на нем был напечатан крупный номер, это вы видели?

— Да.

— На каком расстоянии от Тикза вы находились, когда он поднял квитанцию?

— Футах в восьми — десяти.

— Сообщил ли вам Тикз, что он вручил багажную квитанцию мисс Стрит?

— Возражаю против неправильного перекрестного допроса, как некорректного, не относящегося к делу и несущественного! — вскочил с места Линтон. — Мистер Тикз не присутствует на разбирательстве дела, поэтому любое заявление, сделанное мистером Тикзом этому свидетелю, не может приниматься во внимание. Свидетель имеет право давать показания лишь в отношении того, что он видел собственными глазами.

Судья Ньюарк заявил:

— Я намерен поддержать данное заявление, но меня интересует, располагает ли прокурор сведениями о том, почему мистер Тикз так внезапно уехал в отпуск именно сейчас?

— Полагаю, у него было две недели отгулов, — пробормотал Линтон.

— Известно ли вам, когда было принято решение Предоставить Тикзу отпуск именно сейчас?

— Нет, ваша честь. Я этого не знаю.

— Господин адвокат, у вас есть еще вопросы? — спросил судья у Мейсона.

— Нет, ваша честь, мне все ясно.

Судья Ньюарк хмуро посмотрел на свидетеля, явно хотел что-то сказать, но передумал и обратился к прокурору:

— Хорошо, вызывайте следующего свидетеля. Благодарю вас, мистер Сент Клер.

— Доктор Колфакс К. Ньюберн, — объявил Линтон.

Доктор Ньюберн, поднявшись на возвышение, громко назвал свое имя. адрес и род занятий. Его манеры говорили о присущей ему компетентности.

— Прошу подтвердить квалификацию доктора как эксперта, — потребовал Мейсон.

— Хорошо, — согласился Линтон. — Доктор, как я понимаю, вы прикомандированы к офису коронера?

— Правильно.

— Я покажу вам фотографию и прошу вас сказать, узнаете ли вы ее?

— Да, это фотография трупа, вскрытием которого я занимался.

— Когда вы впервые увидели этот труп, доктор?

— Я прибыл на место происшествия вместе с полицией и сразу же увидел тело, лежащее на полу.

— Когда вы видели его после этого?

-^^Утром в воскресенье, когда производил вскрытие.

— Что явилось причиной смерти, доктор?

— Человек получил удар, очень сильный удар по затылку. Череп был расколот, сильнейшее кровоизлияние. Я пытаюсь обрисовать картину общедоступными словами, чтобы всем присутствующим было ясно, что произошло.

— Все верно, доктор. А сейчас сообщите нам чуть больше о причине и времени наступления смерти.

— По моему мнению, — сказал доктор Ньюберн, — потеря сознания наступила сразу после удара. Жертва так и не пришла в себя. Судя по обильному кровоизлиянию и состоянию мозга, я бы сказал, что смерть наступила через пять минут.

— По вашему мнению, жертва уже не сдвинулась с места после того, как ей был нанесен удар?

— Безусловно.

— Скажите, доктор, когда вы впервые увидели тело, где оно находилось по отношению к окружающим предметам, которые я вам сейчас покажу на фотографии?

— Тело лежало здесь, — ответил врач, указывая место на фотографии. — Ближе к правому краю яхты. Фотограф стоял лицом к корме судна, делая этот снимок.

— Я покажу вам фотографию и спрошу вас, в этом ли месте находился труп, когда вы впервые его увидели?

— Да, сэр, это именно то место и то положение тела, которое я наблюдал. Тело лежит точно так, как оно лежало, когда я его впервые увидел.

— Обследовали ли вы помещение, когда обнаружили тело?

— Нет, только тогда, когда уже прибыла полиция, — с улыбкой ответил доктор.

— И вы его осмотрели?

— Да.

— Что вы обнаружили?

— Обнаружил, разумеется, тело, лежащее лицом к правому борту яхты. Под головой была лужа крови, говорящая об интенсивном кровотечении. Я также заметил, что ковер пропитан кровью в другом месте каюты. Желаете, чтобы я обозначил это место на фотографии?

— Пожалуйста.

— Приблизительно вот здесь.

Мейсон, поднявшись с места, встал за спиной свидетеля, чтобы увидеть указанное доктором место. Он обратился к врачу:

— С разрешения суда, для протокола: доктор сейчас указывает на правый верхний угол Перед проходом во вторую каюту. Правильно, доктор?

— Совершенно верно, — ответил тот.

Благодарю вас, — сказал Мейсон и вернулся на место.

— Так вы заметили, что там тоже была лужа крови? — спросил Линтон.

— Да, сэр. И между этими местами на более или менее одинаковом расстоянии замечены небольшие капли крови.

— Вы не обследовали порог между каютами?

— Обследовали, сэр.

— Что вы обнаружили?

— Я увидел, что порт приподнят на три-четыре дюйма, как это принято делать на яхтах. Увидел, что порог обит листовой желтой медью, на которой в нескольких местах виднелись темные пятна. Я соскреб одно из них и установил, что это человеческая кровь той же группы, как и у убитого.

— Труп находился в нескольких футах от этого порога?

— Да, сэр.

— Имелись ли какие-то показания к тому, что труп был передвинут с одного места, которое мы назовем позицией номер един, к другому — позиции осмер два?

— Да, сэр.

— Какие?

— Сила гравитации могла легко передвинуть тело, — с улыбкой ответил доктор Ньюберн.

— Объясните, пожалуйста.

— Когда мы явились на яхту, был уже почти полный отлив. Яхта так сильно накренилась, что было трудно ходить. Правый борт оказался внизу. Что касается медицинских показаний, совершенно очевидно, что когда ночью вода отхлынула, то тело должно было скатиться вниз и оказаться там, где мы его обнаружили.

— Это могло произойти без постороннего вмешательства?

— Да, если трупное окоченение наступило после отлива. Если же тело лежало с разбросанными в стороны руками и ногами, а трупное окоченение произошло до отлива, вполне вероятно, что тело почти не сдвинулось бы с места. Но во время отлива, начавшегося до начала трупного окоченения, тело без задержки скатилось бы в нижнюю часть яхты.

— Когда наступает трупное окоченение?

— Как правило, общее окоченение хорошо развивается через десять часов после наступления смерти. Скажем так: через десять — двенадцать часов.

— Когда вы осматривали тело, TpvnHoe окоченение уже полностью наступило?

— О, да.

— В котором часу это было?

— В субботу в 11.17 утра.

— По вашему мнению, доктор, когда наступила смерть?

—,3а четырнадцать — восемнадцать часов до того, как я впервые осматривал тело.

— Давайте переведем это на привычное время.

— Я осматривал тело в 11.17. Таким образом получается, что смерть наступила после 5.17 предыдущего вечера, но не позднее 21.17. Любое время в этом интервале объясняет состояние трупа, в котором я его нашел.

— Характер раны таков, что она вызвала интенсивное кровотечение?

— Как внутреннее, так и внешнее. Да. Кровотечение было очень сильным.

— По вашему мнению, смерть наступила почти мгновенно?

— Я бы сказал, что так, основываясь на моих наблюдениях. После удара человек tvt же потерял сознание, а смерть наступила минут через пять после этого.

— Имелись другие раны на теле?

— Ушиб в области подбородка слева.

— Указывающий на удар?

— У казывающий на какую-то травму. Подбородок сильно распух, и возник синяк.

— Были ли еще другие раны на теле?

— Никаких.

— Перекрестный допрос! — провозгласил Линтон. — Пожалуйста, господин адвокат.

Мейсон медленно поднялся с места.

— Может ли рана, которую мы называем смертельной, вызвать столь сильное кровотечение?

— Безусловно.

:— Скажите, доктор, как долго после наступления смерти продолжается кровотечение из подобной раны?

— Конкретно из этой раны кровотечение прекратилось бы буквально через несколько минут.

— Пожалуйста, конкретнее.

— Чтобы не ошибиться, минут через десять — пятнадцать.

— А если тело передвинуть, кровотечение возобновится?

— Да, сэр. Несомненно.

— И как долго оно будет продолжаться?

— Это уже подольше.

— В таком случае лужа крови, которую вы обнаружили под головой трупа в том месте, где увидели труп, могла появиться в результате повторного кровотечения, вследствие того, что тело было передвинуто?

— Нет, сэр, едва ли. Это походит на первичное кровотечение,

а не на повторное. И по размерам, и по характеру, и по состоянию этого пятна на ковре я бы сказал, что оно появилось в результате очень интенсивного первого кровотечения. 'т,Г|.

— Однако вы это не учитывали, устанавливая время смерти?

— Устанавливая время смерти, я исхожу только из данных, полученных мною при осмотре трупа. Что касается данных, установленных при осмотре места нахождения тела, это уже забота детективов. Я здесь даю заключение только в качестве судебного медика. При определении времени наступления смерти я руководствуюсь температурой тела, продвинутостью трупного окоченения и другими весьма характерными изменениями, появляющимися после смерти. Положение тела меня интересует постольку, поскольку его приходится описывать в протокол осмотра.

— Понятно, ну что же, должен сказать, что вы избрали весьма консервативную, но в то же время и очень правильную позицию, доктор.

— Благодарю вас.

— Как я понял, все говорит о том, что вызвавший смерть удар был очень сильным?

— Совершенно верно.

— Как вы считаете, не мог ли покойный просто споткнуться, упасть и удариться затылком о порог?

— Весьма сомнительно! Мое мнение: ему был нанесен очень сильный удар. Возможен такой вариант: человек был сбит с ног очень сильным ударом, а при падении ударился затылком о порог. Первый удар должен был нанести исключительно сильный человек.

— В таком случае можно предположить, что жертву ударили кулаком в подбородок в том месте, где имеется кровоподтек и опухоль, а сила нанесенного удара отбросила его на порог и вызвала повреждение, явившееся причиной смерти?

— Возражаю! — заорал Линтон, вскакивая с места. — Заявление неправомочное, не относящееся к делу и несущественное. Оно допускает толкование, не подтвержденное фактами, и является лишь лихорадочной попыткой защиты отыскать какую-то зацепку для того, чтобы квалифицировать предумышленное убийство как непредумышленное.

— Возражение не принято, — нахмурился судья, — защита имеет право допросить любого свидетеля в отношении любой версии, которая ему представляется приемлемой и не противоречащей фактам. Отвечайте на вопрос, доктор.

— Что ж, дело могло обстоять и таким образом.

— То есть это возможно.

— Возможно.

— У меня все, доктор.

— Одну минуту, доктор, — вмешался Линтон. — Поскольку этот элемент уже введен в разбирательство дела и поскольку вы утверждаете, что рана могла быть получена при падении, допустим на минуту, что именно так все и произошло, — скажите, каков был характер этого удара?

— Удар был очень сильным. Расчет был на то, чтобы он пришелся на голову. Иными словами, голова стукнулась о порог гораздо сильнее, чем при обычном падении.

— Удар, нанесенный ничего не подозревающему человеку?

— Просто очень сильный удар.

— Не такой, который наносят во время драки, а предательский, нанесенный исподтишка, неожиданно?

— Нет, я говорю совершенно о другом, — возмутился доктор. — Но я не специалист по борьбе, — добавил он, — а всего лишь эксперт по медицинским вопросам.

— Однако это вполне естественный вывод, проистекающий из ваших показаний, — настаивал Линтон.

— В таком случае делайте этот вывод сами, — весьма сухо произнес врач. — Это ваше предположение, я с ним не могу согласиться. Моя задача — описать состояние покойного, каким я его нашел.

— Но удар непременно должен был быть очень сильным?

— Требуется недюжинная сила, чтобы причинить подобную рану!

— Неужели вы не можете больше ничего к этому добавить?

— Я могу лишь повторить, что при обычном падении такое увечье исключается. Чтобы его нанести, потребовалось значительное усилие. Полагаю, что выразил свое мнение совершенно ясно.

— Ну, а если его сбили с ног ударом и при этом он действительно ударился о порог, удар должен был быть сильным? — снова спросил Линтон.

— Да.

— Удар тренированного борца?

— Под этим я не могу подписаться.

— Но, несомненно, исключительно сильным ударом.

— Да, в общепринятом значении этого слова.

— Полагаю, это все, — сказал Линтон.

— Все, все, доктор! — подтвердил Мейсон.

— Вызывайте следующего свидетеля! — распорядился судья.

— Томас Лотом Камерон! — объявил Линтон.

Томас Л. Камерон оказался человеком с обветренным лицом лет пятидесяти с небольшим, широкоплечим, коренастым, живым. Физиономия у него была покрыта сетью мелких морщинок, глазки внимательно и спокойно взирали на окружающий мир из-под кустистых бровей.

Выяснилось, что он был смотрителем в яхт-клубе, где Роджер Бербенк держал свою яхту.

Отвечал он на вопросы неторопливо и немногословно, но в то же время откровенно и охотно.

Камерон показал, что Бербенк регулярно выходил в море на яхте на уик-энды. Обычно забирал яхту в пятницу около полудня. В эту пятницу он появился в клубе где-то в половине двенадцатого, подготовил все к отплытию и направился в лагуну или эстуарий, называйте как больше нравится. Примерно через час после этого он возвратился на шлюпке, снабженной подвесным мотором, привязал ее на причале и куда-то ушел. Примерно в пять часов дня свидетель услышал стук подвесного мотора и выглянул из окна своей мастерской… Он увидел, как шлюпка с яхты подплыла к эстуарию. В шлюпке кто-то находился, но Камерон не может сказать, был ли это Бербенк. Лодка находилась уже достаточно далеко, он не разглядел, кто в ней плывет.

— Вы были знакомы с покойным Фредом Милфилдом? — спросил Линтон.

— Да.

— Вы видели его в пятницу?

— Видел.

— Когда?

— Он приехал в яхт-клуб примерно в половине шестого и арендовал у меня гребную лодку.

— Вы уверены, что это был Фред Милфилд?

— Уверен.

— На этой лодке имелся какой-то опознавательный знак?

— Да. Номер.

— Какой номер?

— Двадцать пятый.

— Когда после этого вы увидели свою лодку?

— Почти через сутки. Мы обнаружили ее днем в субботу, ее выбросило прибоем на берег.

— В каком месте?

— Вверх по эстуарию, примерно в полумиле от того места, где стояла яхта Бербенка.

— Ниже стоянки яхты?

— Да.

— Значит, лодку отпустили во время отлива вскоре после высокой воды?

— Ну, тут еще надо подумать…

— После этого вы видели Бербенка?

— Да, видел, как он возвращался в лодке через полчаса или три четверти часа после того, как отплыл Милфилд. Он привязал лодку к старому якорю, прошел к своей машине и уехал.

— Видели ли вы его еще раз позднее?

— Не видел. Но когда я разговаривал по телефону, кто-то запустил подвесной мотор. Я слышал его стук, когда шлюпка проплывала мимо. Я был занят разговором и не выглянул из окна. А когда закончил разговор и вышел посмотреть, шлюпки Бербенка на месте не оказалось. Вернулась она, когда уже стемнело, так что я не мог разглядеть, кто в ней находился.

— А шлюпка?

— Лично я считаю, что она оставалась на месте всю ночь. Я не слышал, чтобы кто-нибудь заводил мотор. Если бы кто-то это сделал, я бы непременно проснулся. А тут я лег спать и открыл глаза только утром. Лег я около полуночи, шлюпка была на месте. И там же она была утром, а встал я около шести.

— Когда вы снова увидели Милфилда?

— Уже после того, как примчался овцевод…

— Меня не интересуют не относящиеся к делу лица, — нетерпеливо прервал его Линтон. — Когда вы снова увидели мистера Милфилда?

— В субботу утром.

— На следующий день после всего того, что вы нам рассказывали?

— Да, сэр.

— Где был мистер Милфилд?

— Его тело лежало в каюте мистера Бербенка.

— Вы были один в тот момент?

— Нет, сэр, со мной был лейтенант Трэгг и пара других джентльменов, имен которых я не знаю.

— Офицеры полиции?

— Наверное.

— Мистер Милфилд был еще жив или умер?

— Мертвый.

Линтон повернулся к Мейсону:

— Вы можете его допросить.

— Вы точно видели, что Роджер Бербенк вернулся в яхт-клуб на своей шлюпке?

— Да, конечно.

— Разговаривали с ним?

— Нет.

— Видели, как он сел в машину и куда-то поехал?

— Да.

— Ясно видели его?

— Так ясно, как можно видеть человека на таком расстоянии.

— На каком расстоянии он был от вас?

— Футах в ста пятидесяти.

— В этот момент вы были в очках?

— Да, конечно.

— Вы сразу узнали Бербенка в этой шлюпке?

— Ну, сказать по правде, я вроде бы посчитал это само собой разумеющимся, но когда взглянул на этого человека, то это был кто-то другой.

— Милфилд?

— Да.

— Как далеко была шлюпка?

— Я уже говорил, футах в ста пятидесяти — двухстах.

— А где вы были сами?

— В моей маленькой кабине.

— Что вы там делали?

— Стряпал еду.

— Вы были в очках?

— Да.

— Смотрели из окна?

— Да.

— И увидели этого человека?

— Да.

— Может, у вас запотели стекла очков от стряпни?

— Может, и так.

— Ив тот момент, — Мейсон ткнул пальцем в Камерона, чтобы подчеркнуть важность заданного вопроса, — вы подумали, что это был Фред Милфилд, не так ли?

— Именно так я и подумал.

— Когда вы сообразили, что ошиблись?

— Когда увидел Милфилда убитым в каюте Роджера Бербенка.

— Вы сказали офицерам, что Милфилд вернулся с яхты назад в шлюпке. А офицеры возразили, что это невозможно, потому что Милфилд лежит мертвый в каюте яхты Роджера Бербенка, не так ли?

— Да, сэр. Вот когда вы все так хорошо растолковали, я вйжу, что все именно так и было.

Мейсон спросил:

— Роджер Бербенк постоянно забирал свою яхту по пятницам днем?

— Да, сэр. На яхте он отдыхал от людей.

— Фред Милфилд иногда присоединялся к нему?

— Да, и раза два за этот год туда приезжал еще мистер Белтин, но только в тех случаях, когда происходило что-то важное. Мистеру Бербенку это ужасно не нравилос

— Откуда вам это известно?

— Он сам говорил мне. Объяснил, что приобрел яхту специально для того, чтобы на ней можно было удрать решительно от всего. Что сейчас, когда стало трудно с бензином, он завел себе парусную лодку, на ней он уходит за несколько миль в лагуну и бросает якорь где-нибудь у отмели. Уверяет, что стоит только яхт-клубу скрыться из глаз, как он начинает себя чувствовать совсем другим человеком. Забывает про все свои неприятности.

— Вы говорите, он бросал якорь у отмели?

— Да, он любит бить острогой акул.

— И он так и стоял на якоре возле этих отмелей?

— Нет, сэр. Он задерживался там всего на пару часов до начала прилива и еще на пару часов после него.

— Почему?

— Да там, у этих грязевых отмелей, лагуна во время отлива настолько мелеет, что судно ложится на грунт, если оттуда вовремя не уйдешь.

— А при этом на судне ничто не повреждается?

— Нет-нет. Если, конечно, не поднимется сильный ветер. Вот тогда судно может сильно потрепать.

— Даже на мелководье?

Свидетель улыбнулся и пояснил:

— На мелководье гораздо опаснее, чем на большой глубине. Ветер поднимает сильную волну, и лодку может сорвать с отмели, а следующий порыв швырнет ее снова на отмель. А лодке, яхте, как вы привыкли называть, опустившейся на дно в таком месте, где совсем нет воды, ничего не сделается. На плаву — тоже. Но если лодка стояла на мелководье, где могут образоваться волны, тогдг ей, бедняжке, туго придется, ее здорово потреплет.

— Ну а куда мистер Бербенк обычно направлялся во время отлива?

— Бросал якорь в канале в пятидесяти или сотне ярдов от того места, где он охотился на акул.

— Вам известно, когда был отлив днем и вечером в эту пятницу?

— Конечно, сэр.

— Когда?

— Сообщить вам время с точностью до минуты я не смогу, но самая высокая вода была около 5.40. Возможно, в 5.41 или же в 5.45. Думаю, можно считать в 5.40. И накиньте по паре минут в ту и другую сторону.

— Это был пик прилива?

— Да, сэр.

— А когда был пик отлива?

— Вода ушла в минуты три после полуночи уже в субботу.

— В таком случае, — сказал Мейсон, — если бы кто-то намеревался увести яхту от тех илистых мелей, это следовало бы сделать за два часа до прилива? А это означает до 7.40 вечера?

— Не обязательно. Я бы сказал, что можно сниматься с якоря вплоть до восьми вечера, но не позднее.

— А если не сняться с якоря до восьми вечера, оттуда уже не уйти? — спросил Мейсон.

— Точно. Не ранее чем за два часа до следующего подъема воды.

— А когда был следующий прилив?

— В 6.25 в субботу.

— А следующий отлив после этого?

— В 12.45 в субботу. Вот тогда-то и был обнаружен труп.

— Не могли бы вы мне рассказать об этом поподробнее?

— Ну, наверное, было уже часов десять утра. Возможно, даже около половины одиннадцатого. Думаю, что так. Посудина стала оседать на отмели.

— «Посудиной» вы называете яхту?

— Да, яхту Роджера Бербенка.

— Ол-райт, — сказал Мейсон. — Продолжайте. Яхта стала оседать в ил. Ну и что же случилось?

— Вроде бы у одного типа по имени Палермо была назначена встреча с Милфилдом, и…

— Ну уж это самые откровенные слухи! — вмешался Линтон.

— Вы желаете возразить? — вежливо спросил Мейсон.

— Я вовсе не намерен каждый раз выступать с возражением против таких мелочей.

Мейсон повернулся к судье:

— Кое-что из этого действительно можно отнести к слухам, ваша честь, но я пытаюсь получить полную картину случившегося, причем как можно скорее.

— Но мы еще собираемся вызвать Фрэнка Палермо, свидетеля, обнаружившего труп, — возразил Линтон. — Вы сможете это спросить у Палермо.

— Я вовсе не собираюсь спрашивать у свидетеля Камерона ничего о Палермо, — совершенно серьезно объяснил Мейсон. — Меня интересует, когда он встретился с Палермо и при каких обстоятельствах. О прочих же вещах я расспрашиваю для того, чтобы мы могли прояснить ситуацию в присутствии суда. Я намерен выяснить хронологию событий.

— А при чем здесь Палермо и что он делал после того, как увидел мертвое тело? — спросил Линтон.

Мейсон улыбнулся:

— Потому что, возможно, мне удастся обнаружить кое-какие факты, полезные для защиты.

Линтон насмешливо заявил:

— Этот человек не сообщит ничего полезного для защиты, да и ни один другой свидетель, который поднимается на трибуну и говорит правду, тоже не знает ничего благоприятного для защиты!

— А если бы кто и знал, то, очевидно, поспешил уехать в отпуск! — задумчиво произнес Мейсон.

Молоток судьи Ньюарка с трудом справился с громовым хохотом, раздавшимся в зале.

— Прошу вас воздерживаться от не имеющих отношения к делу комментариев. Мистер Линтон, вы желаете выдвинуть возражения?

— Нет, ваша честь. Я не стану возражать, чтобы потом меня не обвинили в том, что я затыкаю рот защите.

— Суд вынужден вам напомнить, что на процессе вы должны вести себя корректно.

Он повернулся к свидетелю:

— Отвечайте на вопрос.

— Я сформулирую его таким образом, — сказал Мейсон. — Вы были первым, кто разговаривал с человеком, обнаружившим труп?

— Полагаю, что да.

— Расскажите нам в точности, как это происходило.

— Была суббота, около половины одиннадцатого утра, как я думаю. На часы я не смотрел. Я заметил лодку, плывущую по эстуарию вверх, человек греб кормовым веслом стоя.

— Было ли в этой лодке что-то особенное, что привлекло ваше внимание?

— Да.

— Что именно?

— То, как этот человек греб.

— А как он греб?

— Это не относится к делу и несущественно! — возразил Линтон.

— Возражение отклонено.

— Понимаете, найдется немного людей, которые действительно умеют хорошо грести таким образом. А у этого человека лодка просто резала воду. Да и сама лодка меня заинтересовала.

— Что это была за лодка?

— Складная. Знаете такие? Их можно складывать и перевозить спокойно в автомобиле.

— Кем оказался человек в лодке?

— Подплыв поближе, он со мной заговорил. Он был в таком возбуждении, что путал английские слова с иностранными. Сказал, что его зовут Фрэнком Палермо, что он из Скиннер-Холлз-ского округа и должен был встретиться с Милфилдом на яхте.

— Это все слухи! — вмешался Линтон.

— Вы возражаете?

— Да, ваша честь, я намерен возразить против этого, поскольку это слухи, да и сам перекрестный допрос ведется совершенно неправильно. Этот человек…

— Возражение принято, — произнес судья.

— Ол-райт. — Мейсон обратился к свидетелю: — Рассказывайте о том, что вы делали дальше.

— Ну, этот человек рассказал мне о том, что он обнаружил на яхте, в результате чего я связался с полицией.

— Что вы им сообщили?

— Те же возражения! — закричал Линтон.

— Возражение отклоняется, — возмутился судья, — Свидетеля сейчас спрашивают о том, что он сам говорил и делал.

— Я позвонил в полицейское управление и сказал им…

— То, что вы сказали, не имеет значения! — не успокоился Линтон.

— Наоборот, — спокойно возразил Мейсон. — Интересно, что свидетель сказал полиции. Может быть, он был необъективен.

— Возражение отклоняется.

— Ну, я сообщил полиции, что работаю смотрителем и сторожем в яхт-клубе и что какой-то сумасшедший иностранец утверждает, что он договорился о встрече с Милфилдом…

— Ваша честь, — буквально замахал руками Линтон, — это снова то же самое, о чем суд ранее запретил говорить свидетелю.

— Нет, это не так! — произнес судья. — Тогда он свидетельствовал о том, что ему сказал Палермо, а сейчас он показывает, что сам сообщил полиции. Защита имеет право допросить этого свидетеля о том, какие шаги он предпринял в связи с данным делом. Выяснить, нет ли тут необъективности или предубеждения.

— Но защита все равно это узнает! — не мог успокоиться Линтон. — Потому что этот человек намеревается сейчас пересказать весь свой разговор с полицией по телефону.

— Ну и что тут плохого? Пусть рассказывает! — сказал судья. — Возражение отклоняется.

— Продолжайте, прошу вас! — Мейсон обратился к свидетелю.

— Ну, я сказал полиции, что этот человек, Палермо, приплыл сюда на лодке. Что он заявил, будто договорился о встрече с Фредом Милфилдом на яхте Бербенка, что, когда он приплыл в то место, где, как ему сказал Милфилд, будет стоять яхта, он нашел ее на илистой отмели сильно накренившейся набок. Он обогнул яхту на лодке и пару раз покричал…

Линтон в отчаянии развел руками:

— Я хочу, чтобы свидетель уразумел, что он должен давать показания только относительно того, что он сам сообщил полиции, а не о том, что говорил ему Палермо..

Камерон повернулся к судье:

— Но ведь я не рассказываю о том, что я сказал полиции со слов Палермо. Разве это неправильно?

Судья Ньюарк улыбнулся.

— Все правильно. Продолжайте.

— Ну, я им сказал, что Палермо заявляет, что он обогнул пару раз яхту, а потом поднялся на борт и закричал, есть ли кто-нибудь. Не получив ответа, он отодвинул задвижку, спустился в каюту и увидел мертвого Фреда Милфилда, который лежал на полу.

— Разговор еще продолжался? — спросил Мейсон.

— Да нет, вот и все.

— Я имею в виду разговор между вами и полицией о Палермо?

— А, маленько поговорили… Похоже, полиция знала, кто я такой, и поинтересовалась, не арендовал ли Палермо лодку у меня.

— Ну и что же вы ответили?

Свидетель улыбнулся.

— Я пересказал им в точности то, что Палермо ответил мне,

когда я спросил у него, где он взял такую лодку.

— А что он ответил?

— Палермо не любитель бросать деньги на ветер. Он понимал, что ему придется плыть до яхты по эстуарию. А поскольку у него имеется эта складная лодка, на которой он возит по скиннер-хиллзскому озеру компаний' охотников за дикими утками, он вовсе не собирался платить какому-то городскому умнику пятьдесят центов или даже целый доллар за лодку, поэтому он погрузил ее на машину и добрался до яхты на ней.

— Я не вижу, какое это имеет отношение к разбираемому делу! — надменно произнес Линтон.

Мейсон улыбнулся.

— Возможно, что это как раз факт, полезный для защиты.

— Я этого не нахожу.

Мейсон сочувственно покачал головой.

— Это результат юридического астигматизма.

— Спокойно, джентльмены, спокойно! Продолжим судебное разбирательство! — нахмурился судья.

— Сообщили ли вы полиции то, что услышали от Палермо? — спросил Мейсон. — В котором часу тот выехал из дома в Скиннер-Хиллзе, чтобы прибыть на эту встречу?

— Он-то мне сказал, но я этого не сообщил полиции.

— В таком случае свидетель определенно не имеет права давать показания по данному вопросу! — вмешался Линтон.

— И свидетеля определенно никто не попросит об этом! — отпарировал в тон ему Мейсон.

— Продолжайте! — раздраженно заявил судья.

— Вы даете лодки напрокат? — поинтересовался Мейсон.

— Да, сэр.

— Есть ли поблизости еще какое-нибудь место, где можно получить лодку?

— Нет, сэр. Полагаю, что в настоящее время другой лодочной станции не имеется.

— В пятницу вечером кто-нибудь у вас нанимал лодки? Я имею в виду время, когда произошло убийство.

— Я протестую против этого вопроса, поскольку он не по существу дела.

— Возражение отклонено.

— Отвечайте на вопрос, мистер Камерон.

— Да, одну лодку я давал напрокат.

— Всего одну?

— Да, сэр.

— На какое время?

— От четырех часов дня пятницы и до субботы, уже после того как труп был обнаружен.

— Кто нанимал эту лодку?

Камерон улыбнулся.

— Фамилия этого человека Смит. Он, как положено, внес залог в пять долларов и нанял лодку, чтобы понаблюдать за ночными привычками акул. Во всяком случае, так он сказал, объясняя, для чего ему понадобилась лодка.

— Вы его об этом спросили?

— Да нет, зачем бы я стал этим интересоваться?

— Когда он нанял лодку, в котором часу?

— Около девяти вечера.

— На какое время?

— Вернул он ее двадцать минут одиннадцатого, то есть через час двадцать минут после того, как взял. Помнится, мы обсудили, сколько времени он отсутствовал, и я ему разрешил оплатить всего за час, потому что не был вполне уверен, взял ли он лодку без нескольких минут или ровно в девять.

— Не слишком ли это короткий период времени для наблюдения за ночными акулами?

— Все зависит от того, сколько привычек вас интересует и каких акул…

В зале засмеялись.

— В конце концов, — сказал Линтон, — свидетель не специалист по акулам.

Камерон обиженно возразил:

— Я как раз эксперт по акулам, занимался их изучением.

Судью Ньюарка заинтересовала эта стадия опроса.

— А вы не знаете, кто был этот человек? — спросил он, наклоняясь вперед. — Вам известно лишь то, что его зовут Смит?

— Да, сэр.

— Вы сообщили об этом полиции?

— Нет, они меня об этом не спрашивали.

— И это единственная лодка, которую брали напрокат за вечер убийства?

— Да.

— С которого часа, вы говорите?

— С четырех часов дня. Правда, еще одну лодку у меня нанимали в три часа дня, но к пяти ее уже вернули.

— Кто ее нанимал?

— Незнакомая мне женщина.

— Одинокая женщина? Ее никто не сопровождал?

— Нет, никто. Она занялась ловлей рыбы. У меня часто берут лодки, чтобы поудить.

— Вы можете описать этого Смита? — неожиданно спросил судья.

— Да, сэр. Постараюсь. Молодой человек, черноволосый, очень худой. Новичок в смысле лодок. Я это сразу определил, потому что на меня произвело впечатление, как он…

— Я не думаю, что личные впечатления свидетеля имеют значение! — возразил Линтон.

— Возможно, и не имеют, — раздраженно произнес судья, — однако суд заинтересовался этой фазой опроса и показаниями свидетеля. Вы имеете в виду, что он не умел как следует управляться с лодкой?

— Совершенно верно, ваша честь.

— Вам не кажется это странным для человека, который интересовался, пусть даже теоретически, привычками акул?

— Именно это я и хотел сказать, но господин остановил меня. Мне показалось странным…

Судья Ньюарк улыбнулся.

— Не попытаетесь ли вы описать внешность этого человека поподробнее, мистер Камерон? Как он был одет? Каков его вес?

— Он был в пальто, и это тоже показалось мне необычным. Точнее сказать, неуместным.

— В каком смысле?

— Ну, ваша честь, человек, который собирается сесть за весла, надевает наверняка куртку из водоотталкивающей ткани или кожаную, что-то в этом роде, брюки и ботинки или сапоги. Поверьте, я до этого ни разу не видел человека на лодке в пальто. Особенно в таком дорогом.

— Почему?

— Понимаете, гребные лодки почти всегда текут, на дне у них за день накапливается рыбья чешуя, крючки, поплавки, разная дребедень… А пальто непременно спустится до днища, промокнет и испачкается. В лодке от воды не убережешься. Вы же наверняка знаете, что сиденья в таких лодках низкие и…

— Да, да, я понимаю, что вы имеете в виду, — пробормотал судья Ньюарк.

Было ясно, что теперь он был еще сильнее заинтересован.

— Значит, Смит был одет в пальто. Можете ли вы описать его пальто?

— Очень светлое, скорее всего, светло-серое, из добротного толстого драпа, модного фасона с красивыми пуговицами.

— Материал гладкий или с какими-то узорами?

— Гладкий, ваша честь. С ворсом.

— Вы сказали, что этому человеку было лет тридцать?

— Да, около тридцати. Не старше.

— Опишите его наружность.

— Я заметил только, что он был худощавым и темноволосым, вроде бы сильно сутулился. Когда работаешь у воды и сталкиваешься с яхтсменами и пловцами, то все они — широкоплечие здоровяки. И если тебе на глаза попадается сутулый человек с впалой грудью, то это сразу заметно!

— Понятно, — сказал судья Ньюарк. — И этот человек взял у вас лодку примерно в девять часов, а в половине одиннадцатого ее вернул?

— Точно так. ваша честь.

— Он не сказал, где побывал?

— На отмели, наблюдал за машинами. У него с собой был фонарик.

— А тетрадка или записная книжка?

— Такого я ничего не заметил. Может быть, в карманах пальто?

— Он не справлялся о месте нахождения илистой отмели?

— Нет, сэр. Мне показалось, что он знает, куда плыть. Сел в лодку и отправился. Но, судя по тому, как он управлял лодкой, было ясно, что в этом деле он новичок.

— Что вы имеете в виду?

— Его гребки были нерегулярными, он то и дело «ловил леща». Весла то слишком глубоко погружались в воду, то едва касались поверхности. Поэтому он почти не продвигался вперед. Могу поспорить, что он ни черта не смыслил ни в гребле, ни в лодках, ни в воде.

— И это была единственная лодка, которую у вас арендовали в тот вечер?

— Точно.

— Вы бы узнали этого человека, если бы снова его увидели?

— Да, сэр. Думаю, что узнал бы.

— У меня все, — сказал судья Ньюарк, обращаясь к Мейсону: — Продолжайте, господин адвокат.

— А теперь, — Мейсон резко изменил тему своего перекрестного допроса, — скажите, вы согласились доставить полицию на яхту?

— Да, сэр. Они спросили меня, известно ли мне, где может находиться яхта, и я ответил, что хорошо знаю ее стоянку. Потому что мистер Бербенк постоянно бросает якорь у одной и той же отмели.

— Когда вы отправились на яхту?

— В четверть двенадцатого

— Это было в разгар отлива?

— Да. За полтора часа до самой малой воды.

— К этому времени яхта уже легла на грунт?

— Да.

— Сильно накренилась?

— Сильно. На ней было трудно стоять.

— И это наклонное положение яхты спутало какие-то вещественные доказательства?

— Об этом я ничего не знаю. Вещественные доказательства меня не касаются.

— Как сильно накренилась яхта? На сколько градусов от перпендикуляра?

— Градусов на двадцать — тридцать.

— В таком положении было трудно держаться на ногах?

— Я бы сказал, да.

— Тело лежало на полу?

— Да.

— В том положении, которое зафиксировано, точнее сказать, запечатлено на фотографии?

— Да.

— Если убийство произошло в пятницу, то в субботу был еще один период мелкой воды. Я имею в виду отлив, начавшийся в субботу, в три минуты первого, правильно?

— Да, сэр.

— В котором часу он начался?

— В 6.26 утра в субботу.

— Вы помните все приливы?

— Это же мой бизнес, сэр. Да, я помню время всех приливов и отливов.

— На этой фотографии, — сказал Мейсон, — тело находится наверху возле каюты, голова повернута вправо.

— Да, сэр.

— Не считаете ли вы, что тело могло перекатиться сюда из другого конца каюты?

— Да, это могло случиться.

— Во время самой малой воды, то есть в три минуты первого прошлой ночью?

— Да, сэр.

— Так что тот факт, что положение тела, запечатленное на фотографии в момент обнаружения, не может исключить возможность того, что — за ночь тело перекатилось к. противоположной стене во время малой воды; то есть в начале первого ночи?

— Я бы даже сказал, что так должно было непременно произойти, — сказал* свидетель.

Он же не эксперт по трупам! — грубо вмешался Линтон.

— Зато он эксперт по лодкам, — бросил судья.

— При таком наклоне, — ^ Камерон начал объяснять судье, — все, что не закреплено, может оказаться внизу. А на яхте внизу оказалась: ее правая сторона. Так что во время самой малой воды в 12.03 тежннепременно скатилось‘бы вниз, направо.

Мейсон гдостал из кармана транспортир, нодошел к судье и сказал:

— Возможно, суд* пожелает заняться небольшой детективной работой не сходя с места?

— Благодарю вас, — улыбнулся судья. — Я тоже об этом подумал.

— Я не понимаю этого обмена любезностями между судом и адвокатом! — возмутился Линтон.

Судья Ньюарк наложил транспортир на фотографию и сказал:

— Мне кажется, что это — элементарно, мой дорогой Ватсон!

Присутствующие весело засмеялись, на этот раз судья не предпринял попытки навести порядок.

Смущенный помощник окружного прокурора пробормотал:

— Мне кажется, с разрешения суда, что я имею право получить разъяснения?

— Суд, — сказал судья Ньюарк, — проводит небольшую исследовательскую работу в направлении, подсказанном мистером Мейсоном. Вы обратили внимание на то, что свеча, хорошо видная на фотографии, прикреплена к столу наклонно?

— Ну и что из этого?

— Транспортир показывает, что угол наклона свечи равен примерно семнадцати градусам.

— Ну и что в этом особенного? — упрямо повторил Линтон. — Когда убийца в спешке прикреплял свечу к крышке стола, ему некогда было проверять, стоит ли она совершенно прямо или слегка наклонилась вбок.

— Думаю, что вы чего-то не учитываете, — усмехнулся судья, — именно того, о чем задумался мистер Мейсон. Вы же заметили, что растопленный воск, стекавший с горевшей свечи; равномерно распределился по всем ее сторонам?

— Ну и что тут особенного? — хмуро спросил Линтон. — Воск и должен так стекать,

— Да, когда свеча стоит прямо, но неравномерно, если свеча стояла наклонно. Так что эта свеча — немой свидетель того, что, когда она горела, она занимала'^перпендикулярное положение.

— Но как это могла быть? — .воскликнул Линтон. — Посмот рите на эту фотографию, на. ней же ясно видно,гнто свеча сильно отклонена от перпендикуляра. кхо

— Вот именно;—.сказалсудья Ньюарк,^есаш. ялео шибаюсь, мистер Мейсон считает, что можно точно опредеиита^когда она была зажжена. Такова ваша концепция; мистер МейсоВ?

— Совершенно верно* ваша честь. И поэтому я считаю таким важным это вещественное доказательство. При условии, что мы его увяжем с приливами и отливами.

Судья Ньюарк еще несколько минут разглядывал фотографию, потом сказал:

— Время приближается к пяти. Суд намерен сделать вечерний перерыв. Следующее заседание назначается на завтра на десять часов утра. Тем временем я рекомендую всем связать версию данного дела с этой наклоненной свечой и данными о приливах и отливах, предоставленными мистером Мейсоном. Это крайне важный момент. Судебное разбирательство отложено.

Глава 17

Снова оказавшись в офисе Мейсона, Пол Дрейк заявил, по привычке растягивая слова:

— Я должен отдать тебе должное, Перри. У тебя несомненный талант вытаскивать кроликов из шляпы на глазах у изумленных зрителей. По твоей милости прокурор теперь бегает кругами, а газеты весьма высоко отзываются о твоих клиентах в отчетах об утреннем заседании.

— Пока я еще не вытащил из шляпы ни одного кролика, — со вздохом заявил Мейсон, принимаясь расхаживать взад и вперед по кабинету. Голова у него была наклонена вперед, а глаза, казалось, вот-вот прожгут ковер.

— Черт побери, Пол, с одной стороны — я вроде бы расчистил половину пути, но боюсь, что мне не удастся проскочить оставшуюся. Радует только то, что судья Ньюарк понял значение свечи и приливов и отливов.

— Странно, что мне не приходило в голову даже задуматься об этой свече! — воскликнул Дрейк.

— Объяснение простое, Пол. Почти все убийства происходят на земле, полицейские детективы привыкли мыслить в рамках этих «наземных» дел. Поэтому-то они и проглядели элементарные факты, которые автоматически принимаются в расчет каждым яхтсменом. Спроси любого из них о разных проблемах, связанных с океаном или с навигацией, и в первую же минуту он подумает о проливе.

С другой стороны, лейтенант Трэгг и ребята из отдела убийств едва ли когда-нибудь задумываются об этом, если только они не любители рыбной ловли.

Делла Стрит пожаловалась:

— Я лично никак не могу понять, как эта свеча связана с…

— С чем? — спросил Мейсон.

— С кровавым пятном на ступеньке сходного трапа, как называют эту лесенку яхтсмены.

— Признаться, этот кровавый отпечаток беспокоит и меня! — вздохнул Мейсон.

— Его оставила Кэрол Бербенк?

— Должно быть. На ее туфле обнаружена кровь.

— В этом что-то не так? — поинтересовался Дрейк.

— Понимаешь, если она говорит правду, го она должна была оставить этот след еще до того, как произошло убийство.

— Каким образом, Перри?

— Ты обратил внимание на место отпечатка на фотографии?

Дрейк выбрался из своего любимого кожаного кресла.

— Дай-ка мне еще раз взглянуть на фотографию, Перри.

Мейсон выдвинул ящик письменного стола, извлек фотографию, на которой был заснят кровавый след ноги на ступеньке трапа, и протянул ее Дрейку.

— Ну и что здесь не так? — спросил тот после тщательного изучения снимка.

— След был оставлен не при упомянутых условиях.

— То есть?

— Вернемся к приливу. Где расположен след?

— Ну, в самой середине ступеньки.

— Вот именно. А теперь предположим, что, когда Кэрол появилась на яхте, она была сильно накренена. И Кэрол нечаянно наступила в лужу крови. Что должно было быть потом? Она бы взбежала наверх по этим ступенькам или, как принято называть на яхтах, по трапу. И как бы это у нее получилось? Ты когда-нибудь пытался подняться по косо стоящей лестнице?

— Нет, конечно. Где бы я такую нашел?

Мейсон подошел к кладовке, извлек из нее стремянку и прислонил ее к стене под углом градусов в двадцать, то есть как раз под тем углом, под которым была прикреплена к столу свеча. Он придержал лестницу обеими руками, чтобы она не свалилась.

— Допустим, Пол, тебе нужно по ней взобраться наверх. Что бы ты сделал?

— Да не полез бы — и все!

— А если бы другого выхода не было? Но как, вот в чем вопрос.

Дрейк покачал головой:

— Не пойму, чего ты хочешь?

Делла Стрит подошла к стремянке, слегка приподняла юбку, чтобы мужчинам были хорошо видны ее ноги, и встала на первую перекладину.

— Это можно сделать единственным способом, Пол, — объяснила она, — ты не поставишь ноги в центр перекладины, как обычно, а в самый уголок к нижнему краю лестницы. Иначе на ступеньке не удержаться.

— Точно! — подтвердил Мейсон.

Дрейк присвистнул:

— Так уж не думаешь ли ты…

— Известно, что лужа крови появилась, когда яхта находилась на сравнительно ровном киле.

— Ол-райт, Перри. Мисс Бербенк говорит, что она помчалась туда сразу же, как узнала о происшествии. Место нахождения этого следа подтверждает ее рассказ. Яхта стояла прямо до девяти часов. А' Камерон говорит, что лодку забрали…

— О’кей, — прервал его Мейсон, — все это совпадает. Единственным «но» является то, что Милфилд тогда еще был жив.

— Откуда ты это взял? Давай восстановим в памяти все случившееся. Бербенк отправился с Милфилдом на яхту, они повздорили, Бербенк сбил его с ног, при падении Милфилд ударился головой о порог и…

— Или, — прервал его Мейсон, — сбил его с ног сильным ударом кулака, сел в его лодку и поплыл к берегу. Кто-то другой приплыл к яхте, убил Милфилда и скрылся. Вот что я должен установить, если вытащить Кэрол и Бербенка из ямы.

— Ну, — с сомнением в голосе произнес Дрейк, — тогда ты превзойдешь самого себя, Перри. Но разве такое можно доказать? Ведь на яхте должно было находиться всего двое людей, Милфилд и его убийца. Милфилд не может говорить, ну а убийца не захочет.

— Возможно, убийца заговорит. И сама яхта заговорит. Все, что требуется сделать, это принять во внимание состояние прилива, как это делают яхтсмены, и показать, что версия обвинения и показания свидетелей расходятся. Не совпадают.

— А что совпадает? — спросила Делла.

Мейсон снова заходил по кабинету.

— Этот парень, Бурвелл, — произнес он задумчиво, — производит впечатление наивного простачка, по уши влюбленного в многоопытную кокетку. Но заметьте, что в действительности он вовсе не так наивен, как представляется. Он говорит, что приехал сюда в пятницу на «Ларке». Так ли это? Ты обратил внимание на то, что, по его словам, Дафна Милфилд сообщила ему о смерти мужа еще до того, как ее смог уведомить об этом лейтенант Трэгг? Еще до моего визита к ней. Обратили ли вы оба внимание на то, что таинственная личность, интересующаяся ночными привычками акул, по описанию напоминает этого самого Бурвелла?

Предположим, что Роджер Бербенк ударил по подбородку Милфилда, тот потерял сознание. Сам же разъяренный Бербенк уехал. Кэрол отправляется на яхту и обнаруживает на полу неподвижного Милфилда, голова у него покоится на обитом медью пороге. Она решает, что его убил отец. Сам Бербенк считает то же самое. Но допустим, что он его лишь оглушил, а не убил. В таком случае нам надо осмотреть яхту и отыскать косвенные доказательства, которые, возможно, помогут установить, кто же убил Милфилда. Короче, это просто вопрос проверки всего того, чем мы располагаем. Элементы дела настолько просты, что в них может разобраться и ребенок, но когда сложить их вместе, они не подходят друг к другу.

Давайте посмотрим на случившееся вот под каким углом. Высокий прилив проходил в 5.41 утра. Возьмите показания свидетеля Камерона. Вот, я тут кое-что набросал.

Он достал из ящика письменного стола бумагу и просмотрел ее, что-то подчеркивая карандашом.

Делла подошла к нему и заглянула через плечо.

На листке было написано:

«Пятница, вечер, полная вода 5.41.

Малая иода три минуты первого, суббота.

Следующая полная вода в 6.36, суббота.

Следовательно, яхта сидела на мели. Стало быть, в пятницу, в восемь вечера, сдвинуться не могла. Крениться начала в 9.00 вечера. Полностью накренилась в 10.30 вечера. Начала крениться в противоположную сторону в два часа утра.

Почти выпрямилась, но все еще оставалась на мели в три часа дня.

Снова на плаву в 4.00 утра.

Опять на мели в субботу в 8.45 утра.

Начала крениться в 9.45 в субботу утром.

Накренилась полностью в 11.15 утра, в это время прибыла полиция».

Дрейк внимательно изучил расписание и кивнул.

— Это выглядит достаточно просто, — сказал он.

— Ладно, — кивнул Мейсон, забирая листок. — А тут у меня еще и примерная схема каюты и положения тела. Две позиции. Позиция номер один, показывающая, где находилось тело, когда Милфилд ударился головой о порог, и позиция номер два, где тело было обнаружено.

Не забывайте следующего: из-за наклона яхты тело должно было скатиться в позицию номер два. Но когда наступило время следующего прилива, оно не могло вернуться в позицию номер один. Единственное, что могло случиться, это то, что яхта, оказавшись на высокой воде, приняла бы горизонтальное положение. Поэтому тело, переместившись на позицию номер два, оставалось бы там. Если бы его кто-то не передвинул. Вот, взгляните на мою схему.

Мейсон протянул ее Делле Стрит.

— Ну а что тебя не устраивает, Перри? — спросил Пол Дрейк.

Мейсон вздохнул.

— Ладно, начнем сверять эту схему с физическими факторами по расписанию. Патологоанатом говорит, что не было никаких других ранений на теле, из которых могло бы быть кровотечение, кроме раны на затылке, которую можно именовать «фатальным увечьем». Итак, кровь имеется на пороге в позиции номер один, и крови там порядочно. Кровь имеется также и возле головы убитого в позиции номер два; на ковре имеются два совершенно отчетливых кровавых пятна, соединенные вместе лишь несколькими отдельными каплями крови, которые появились, когда тело скатилось вниз. Взгляните на схему.

Мейсон положил свой чертеж на подлокотник кресла, так чтобы он был виден всем троим.

В течение нескольких минут Дрейк молча изучал схемы, потом спросил:

— Ну и что тебе тут не нравится, Перри? Именно так и должен был вести себя труп. Он бы спокойно лежал в одном положении до тех пор, пока яхта не накренилась. Потом он покатился вниз до упора, где и был обнаружен.

— Хорошо, — сказал Мейсон, — теперь обратите внимание на то, что яхта начала крениться в девять часов вечера в пятницу. Максимальный крен был достигнут примерно в 10.30 вечера в пятницу же. Угол наклона свечи равен семнадцати градусам, что говорит о том, что и яхта накренилась на столько же градусов.

Значит, мы можем сделать кое-какие выводы, основываясь на этих двух фактах. Лично я считаю, что наклон яхты на семнадцать градусов был достигнут где-то вскоре после девяти часов, скажем, в 9.20. Не позднее девяти тридцати. До 9.40.

Вот теперь давайте-ка сведем это все воедино, учитывая заявление патологоанатома, что кровотечение, по его мнению, длилось не более получаса.

Тело лежало головой к порогу передней каюты в одном-двух дюймах от него. Я назвал это на схеме позицией номер один. А потом оно скатилось в позицию номер два.

Если кровотечение продолжалось не более получаса, а кровь имеется и у позиции номер один, и у позиции номер два, тогда мы вынуждены сделать вывод, что убийство произошло приблизительно в 9.15 в пятницу после того, как яхта не начала крениться. Потом он покатился вниз до упора, где и был обнаружен.

Дрейк пару раз кивнул:

— Это же подтверждается свечой.

— Совершенно верно, — согласился Перри. — Состояние свечи указывает на то, что она горела минут двадцать, где-то от девяти вечера до 9.40 самое позднее. Возможно, от 9.20 или от 9.10.

— Стемнело гораздо раньше, — заметил Дрейк.

— Ты подошел к одному из самых загадочных обстоятельств данного дела. Либо Милфилд сидел в каюте вообще без света, либо… имеется другое объяснение, куда более правдоподобное. На этом же месте был прикреплен огарок старой свечи. Милфилд зажег его, когда стемнело, а когда свеча полностью сгорела, Милфилд отодрал остатки воска от стола и выбросил их за борт, зажег новую свечу и…

— Господи, чу конечно же, Перри! — воскликнул Дрейк. — Тогда все увязывается. Милфилд зажег новую свечу когда на яхту прибыл убийца. Минут этак за пять до его появления.

— Правильно. В таком случае можно определить время убийства почти с математической точностью, верно, Пол?

Дрейк кивнул.

— Но, — напомнил Мейсон, — стычка Милфилда с Бербенком произошла около шести часов вечера. Кэрол помчалась в яхт-клуб, как только про это услыхала. На яхте она оказалась в самом начале восьмого, во всяком случае, до восьми. Яхта стояла неподвижно на ровном киле. Тело лежало в позиции номер один. Она мне в этом поклялась.

— Перри, девица врет! В отношении времени. То, что говорит она, невозможно!

— Так-то оно так, все совпадает… Кэрол Бербенк лжет. Она должна была подняться на яхту уже после девяти… А свечу либо зажег убийца, либо она сама. Не исключено, что свеча была зажжена уже после того, как было совершено убийство, а убийца исчез.

— Не слишком правдоподобно, учитывая тот факт, что старая свеча была удалена, — сказал Дрейк.

— Да, не очень правдоподобно, — согласился Мейсон, — и все же это возможно.

— Провалиться мне на этом месте, Кэрол Бербенк лжет!

— Не спеши… Сейчас я сообщу тебе кое-что, подтверждающее слова Кэрол.

— Что именно?

— Место кровавого следа. Он оставлен как раз по центру ступеньки сходного трапа. А это говорит о том, что яхта была на ровном киле, когда оставили след. Ну, как ты это объяснишь, Дрейк?

Дрейк почесал затылок.

— Проклятие, Перри! Мне это не объяснить. Это вообще не укладывается в общую картину.

— Кровавый след показывает, что Кэрол говорит правду. С другой стороны, свеча говорит, что Кэрол лжет. Лужи крови тоже подтверждают, что она лжет. Согласно теории приливов, убийство просто не могло произойти ранее девяти часов.

К тому же, когда расследуешь дело об убийстве, нельзя забывать о том, что убийца обязательно врет. Но случается, что лгут и некоторые свидетели, так что не всем показаниям можно безоговорочно верить.

— А не могло получиться так, что этот след ноги был сфабрикован? — спросила Делла.

— Я задавал себе этот вопрос. Допустим, что девушка, которая кое-что знает о приливах и отливах и не теряется в экстремальных ситуациях, сообразила, что по той или иной причине надо, чтобы считалось, что убийство произошло гораздо раньше, чем на самом деле. На борту яхты она была в то время, когда яхта уже накренилась, но она знала, что, если оставить кровавый отпечаток своей туфли в самом центре ступеньки, это покажет, что яхта была на ровном киле.

— Перри, теперь ты говоришь дело! А Кэрол девушка находчивая и решительная.

Мейсон произнес почти мечтательно:

— Я не имею права на ошибки и даже на простые просчеты. Я обязан попасть в яблочко имеющимся в моем распоряжении единственным выстрелом. Патологоанатом говорит, что интенсивное кровотечение не могло длиться более получаса. А на полу две лужи крови. Одна в позиции номер один, другая в позиции номер два. Получается, что убийство произошло где-то около 9.20. Этот кровавый след — единственное, что противоречит выводу. Я обязан разобраться, в чем тут дело, как он там оказался, когда и почему.

— Нельзя ли предположить, что след появился лишь на следующее утро, когда судно вернулось на ровный киль?

— Я сам обдумываю такую возможность. Потому что тогда объясняются все факты, которые у меня в руках.

— А кровь могла так долго оставаться влажной? — спросил Дрейк.

— Думаю, что да, поскольку она просочилась в ковер. А ковер в каюте очень толстый и плотный, во многих местах он прикреплен к полу.

Исследуя косвенные доказательства, мы обнаружили три момента, фиксирующие с математической точностью время убийства. Первый и самый важный — это время приливов и отливов. Второй момент — кривая свеча, отклоненная примерно на семнадцать градусов, с воском, стекающим по ней равномерно во все стороны, что свидетельствует о том, что горевшая свеча стояла совершенно перпендикулярно относительно дна лагуны.

— Ну а третий момент? — спросил нетерпеливо Пол Дрейк.

— Время, в течение которого происходит интенсивное кровотечение из раны, не превышающее получасового периода. То есть такое кровотечение, в результате которого появилась вторая лужа крови на ковре.

Существует всего один способ синтезировать показания всех трех моментов: они должны указывать на одно и то же время, когда произошло убийство. И вот тут-то проклятый кровавый след на ступеньке путает все карты!

— Значит, этот отпечаток сфабрикован! — с уверенностью заявил Дрейк. — Все было продумано заранее. И то, как она доставала перчатки из сумочки, и обронила багажную квитанцию на вокзале — все это было подстроено. Самая настоящая провокация!

— Ну и кого она хотела обвинить? Самое себя? — спросил Мейсон. — Такие поступки не бывают бесцельными.

— Проклятие, не знаю! Получается, что она больше всего от этого и пострадала.

— Вот именно, — угрюмо согласился Мейсон. — Можешь не сомневаться, я все это уже десятки раз переворошил в голове, Пол. Кровавый след ноги — единственное, что не укладывается в рамки, ни с чем не согласуется.

Поэтому, конечно, мы не можем перечеркнуть возможность того, что след был сфабрикован, а, как ты заметил, вся эта история со сдачей туфель на хранение и с уроненной позднее на пол квитанцией была простой инсценировкой, дабы туфли оказались в руках полиции, а замытые пятна крови на них выглядели бы еще более впечатляющими.

Хотя, говоря откровенно, мне в это не верится. Вот если бы это проделал кто-то другой, а не Кэрол Бербенк!

Мейсон вытащил из кармана график приливов и отливов.

— Пол, сегодня ночью нам придется проделать эксперимент, — заявил он.

— Что еще ты задумал? — нахмурился детектив.

— Сегодня полная вода должна быть в 9.42 вечера, а малая — в 2 часа 54 минуты завтра утром. Согласно графику, яхта окажется на мели около одиннадцати часов вечера, в двенадцать начнет крениться, а к половине второго этот процесс закончится. Где-то через полчаса после полуночи начнется период, который я хочу изучить. Приблизительно до часа сорока пяти минут ночи.

— А где сейчас яхта? — спросил детектив.

— Как представитель владельцев яхты, я сумел избавить ее от полицейской опеки, забота о ней поручена мне. Я дал указания Камерону поставить яхту на якорь точно в том месте, где она стояла в ночь убийства. Незадолго до полуночи мы отправимся туда и все проверим.

На лице Дрейка появилось растерянное выражение.

— Что такое? — спросил Мейсон.

— Надо же тебе было выбрать именно то время, когда у меня саднит горло и болит в полном смысле слова каждый суставчик!

— Уж не заболеваешь ли ты гриппом?

— Похоже на то. Но температуры у меня нет. Очень скверно себя чувствую, только и всего. Намеревался сходить в турецкую баню, но раз ты…

— Забудь об этом! — прервал его Мейсон. — Все равно тебе там нечего делать. Я просто хочу проверить, что творится на яхте, чтобы быть в состоянии завтра в суде выдвинуть свою версию.

— Судья явно заинтересовался этой свечой! — заметил Дрейк.

Мейсон кивнул.

— Если мне удастся разработать версию, которая будет выглядеть достаточно убедительной, я смогу изъять это дело из суда завтра же утром. Ну а если не удастся, тогда я погорел.

Делла Стрит безоговорочно заявила:

— Я еду с вами, шеф.

— Глупости!

Мейсон махнул рукой.

— Я просто погляжу, как все это выглядит в натуре, а уж потом…

— Я еду с вами! — повторила Делла Стрит.

— Ладно, поехали, — угрюмо согласился адвокат. — Ты ведь все равно не отстанешь от меня.

Глава 18

Низкий плотный туман навис над ночной водой. Звезды сквозь туман казались едва заметными булавочными головками.

Мейсон помог Делле выйти из машины. Их шаги гулко раздавались по дощатому настилу, ведущему к домику сторожа яхт-клуба. Силуэты небольших увеселительных яхт, привязанных к причалу, выглядели призрачными в смутной прохладе ночи.

В конце пирса горел огонь, и когда Камерон в своем теплом офисе услыхал увесистые шаги адвоката, сопровождаемые стуком каблучков Деллы Стрит, он вышел навстречу и приветствовал их широкой улыбкой.

— Хэлло, Камерон! — сказал Мейсон.

— Добрый вечер!

— Все в порядке?

Глаза Камерона весело блеснули. Короткая толстая курительная трубка была крепко зажата у него в зубах. Вынув ее изо рта, он заговорил:

— Зайдите в дом на минутку и согрейтесь. На воде будет страшно холодно. В каюте яхты есть печка, но вы замерзнете, пока будем туда добираться. У меня на плите стоит чайник и найдется немного рома. Если пожелаете выпить по рюмочке горячего рома…

Мейсон не дал ему закончить:

— Чего же мы ждем?

Камерон улыбнулся и, взглянув на Деллу, осведомился:

— Два или три стакана?

— Ой, три! — воскликнула Делла.

— Крепость делайте по своему вкусу, — добавил Мейсон.

Камерон положил в три толстые фаянсовые кружки по большому куску масла, добавил кипятка, сахара, пряностей, после чего налил рому.

— У меня брат работает на молочной ферме, — пояснил он, — он не забывает обеспечить меня хорошим маслом, знает, что я большой любитель такого напитка… Может, вы снимете пальто?

— Нет, — сказал Мейсон, — мы отправимся, как только допьем ром, а хорошенько разогреться перед стартом не мешает.

Делла и Мейсон молча чокнулись друг с другом и принялись пить маленькими глоточками.

— Это — целебный напиток, настоящий бальзам! — воскликнул Мейсон.

— Угу. Сегодня здорово подморозило. У воды по ночам бывает зябко восемь — десять месяцев в году. А мне приходится частенько обходить свое хозяйство. Сами скоро поймете, как приятно возвращаться в мой маленький уютный дом.

— Вы не чувствуете себя здесь одиноким? — спросила Делла.

Камерон несколько раз пыхнул трубкой.

— Нет, — покачал он головой, — у меня есть книги. Да и потом, сам не знаю… Чувствуешь себя одиноко в большом доме, а не в такой малюсенькой хижине, как эта, где все, как в настоящей каюте. Мне скучать не приходится. К тому же сам с собой поладишь скорее, чем с посторонним человеком.

— За сколько времени мы доберемся до яхты? — поинтересовалась Делла.

— Минут за десять. Как я понимаю, вы хотите, чтобы я доставил вас туда на своей лодке с подвесным мотором и оставил на яхте. Затем около двух часов я снова приеду за вами, верно?

— Верно.

— О’кей, — сказал Камерон, — можете быть спокойны. Просто хотел уточнить время, потому что терпеть не могу оставлять свое хозяйство без присмотра. Вообще-то этого делать не полагается, но короткая отлучка повредить не сможет. Однако договоримся: вы будете готовы к отплытию, как только я появлюсь. Вы отыскали какой-то ключ к загадке?

Адвокат улыбнулся:

— Дело не в ключе. Мы хотим все как следует проверить.

— Так я и поверил!

— Конечно, мы можем что-то еще обнаружить.

— Вот это верно… Кстати, как я сегодня выглядел на месте свидетеля?

— Превосходно!

— Это хорошо, я зам че повредил, нет?

— Ни капельки.

— Прекрасно. Надеюсь, что вы выручите их обоих. Мистер Бербенк мой хороший друг. А что касается егз — ери, сразу видно, что это воспитанная и очень умная молодая леди, не какая-нибудь вертихвостка! Предупредите меня, когда будете готовы отправиться.

Перри Мейсон и Делла Стрит одновременно поставили пустые кружки на край раковины.

— Пошли! — скомандовал адвокат.

Подвесной мотор зачихал, затарахтел, пробужденный от спячки. Лодка устремилась вперед, рассекая воду и оставляя за собой расходящийся в обе стороны пенящийся след. Холодный вечерний воздух был пропитан влагой, больно бил их по лицам. Лодка добралась до канала и стала бороться с приливной волной в черных водах эстуария.

— Здесь трудно продвигаться? — заметил Мейсон.

— Постепенно ко всему привыкаешь и уже действуешь автоматически. Сначала следи за тем, чтобы край этого мыса четко вырисовывался на фоне светлого противоположного берега. Они должны находиться на одной линии. В настоящий момент они у меня точно за кормой.

Мейсон рассмеялся:

— Кажется, вы хотите, чтобы я получил лоцманские права?

Делла закричала:

— Ой, что-то там впереди!

Мотор заработал потише.

— Это же яхта, — объяснил Камерон.

Они обогнули яхту и приблизились к самому борту.

Камерон спросил:

— Сумеете сами подняться на борт?

Мейсон кивнул, привстал, ухватился за холодные скользкие поручни и оказался на борту. Камерон бросил ему веревку и обратился к Делле:

— А теперь, мисс, я вам помогу.

Они вдвоем подняли Деллу Стрит на палубу яхты.

Камерон тоже взобрался наверх, ухватившись за поручни, и подтащил свою лодку к самой яхте.

— Она уже легла на грунт, — заметил он.

— Точно.

— Будьте осторожны, когда она накренится. Еще какое-то время она постоит прямо, а потом уступит напору воды и резко накренится… Так вы хотите, чтобы я вернулся за вами в два часа?

— Совершенно верно.

— О’кей. Будьте осторожны, чтобы не ушибиться.

— Не беспокойтесь, все будет в порядке.

Казалось, Камерону ужасно не хотелось уходить. Он постоял еще несколько секунд, держась за поручни, мотор на его лодке монотонно постукивал, в воздухе стоял запах бензина.

— Ну так я отчаливаю. В два часа, да?

— Да, точно в два.

— Считаете, что к этому часу вы успеете все сделать?

— Наверняка.

— Тогда до встречи.

Камерон оттолкнул лодку от судна и занял свое место. Мотор ожил, заурчав громче и энергичнее, и в считанные секунды суденышко скрылось из глаз, хотя сквозь туман до них долго доносился стук мотора.

— Ну, — произнес Мейсон, доставая из кармана фонарик, — пошли вниз. Только иди осторожно, палуба очень скользкая.

Мейсон достал ключ, отомкнул замок, отодвинул задвижку и помог Делле спуститься по трапу в главную каюту.

— До чего же уютно! — воскликнула девушка.

— Да, тут неплохо, — согласился адвокат, зажигая свечу.

— А каким образом они обогревались?

— Тут есть небольшая печурка, ее можно топить дровами или углем. Она служит и для приготовления пищи, и для обогрева. Я предупредил Камерона, чтобы он загрузил ее топливом. Ага, все готово. Остается только чиркнуть спичкой.

И Мейсон действительно зажег спичку и поднес к бумаге в топке. Сразу же занялось веселое пламя.

— А теперь будем дожидаться малой воды, — заметил он.

Делла посмотрела на свои часики.

— Яхта сейчас опустилась на грунт?

— Да, она стоит килем в иле.

Судно едва заметно покачивалось.

— Ага, через несколько минут начнет постепенно крениться вбок. Так что ждать нам недолго. Я хочу точно выяснить, как тело покатится в нижнюю часть каюты и как яхта накренится при отливе.

Делла поежилась.

— Нервничаешь? — усмехнулся Мейсон.

— Немножко, — призналась она. — Тут очень промозгло и неприятно. Давайте, шеф, задуем свечу и посидим в темноте, хватит света от печки… Меня слишком хорошо видно… Любой мог бы… Вы понимаете? Через иллюминатор…

Она засмеялась, не закончив фразу.

Мейсон сразу же задул свечу.

— Трусиха!

— Так гораздо приятнее! — заявила Делла. — Знаете, у меня ощущение, что за мной наблюдают через иллюминаторы.

Мейсон обнял ее за плечи.

— Выбрось эти глупости из головы. Никто не знает, что мы здесь.

Она смущенно засмеялась и прижалась к его плечу.

Огонь весело потрескивал, изредка из топки вылетали яркие искорки, отблеск пламени окрасил стены. Оба молчали, тишину нарушал только шум воды, стремящейся прочь от севшей на грунт яхты.

Яхта накренилась, но уклон пока был едва ощутим.

Мейсон взглянул на светящийся циферблат своих часов и пробормотал:

— Ну, скоро мне придется улечься вон там, на это место на полу, и притвориться трупом.

Делла Стрит с опаской посмотрела на буро-красное пятно на ковре и вздохнула:

— Мне очень не нравится, что вы туда ляжете!

— Почему?

— Это выглядит слишком зловещим. А вдруг это вызовет… Разве нельзя найти другое место?

— Нет, — покачал головой Мейсон, — я намерен провести эксперимент.

Адвокат растянулся на устланном ковром полу каюты, его голова находилась в нескольких дюймах от обитого медью порога в конце яхты.

— Нормально, Делла?

— Ну, мне как-то не по себе. Невольно начинаешь думать о призраках…

— Ох, если бы только Милфилд вернулся сюда и поведал мне о том, что и как произошло! Как бы это нам помогло!

Делла подошла к Мейсону и села рядом с ним на полу. Ее пальцы отыскали руку адвоката.

Мейсон потрепал ее по плечу и сказал:

— Не забывай, что я сейчас покойник.

Она рассмеялась:

— Ни за что не поверю, что вы чувствуете себя покойником!

— Верно, не чувствую.

Яхта слегка покачнулась, ее крен стал заметнее.

— Наклон пока слишком незначителен, чтобы я покатился к противоположной стене, — заметил Мейсон, — а вот когда это случится, мы посмотрим на часы и запишем точное время. Делла, а где фонарик?

— На столе.

Мейсон устало вздохнул:

— Да, день в суде оказался не из легких, так что сейчас мне даже этот твердый пол кажется мягким и уютным.

Делла забрала у него свою руку и погладила его»*о голове.

— Вам следует спокойнее относиться к происходящему, шеф.

— Угу, — сонным голосом согласился Мейсон. Потом спросил: — Который час?

Она взглянула на часы.

— Почти час сорок.

— Ну что же, минут через десять — пятнадцать начнется представление.

Делла Стрит изменила позу.

— Ну чего ради вы так неудобно лежите? Ну-ка, приподнимите голову!

Она положила его голову себе на колени.

— Ведь так гораздо лучше! А на результаты ваших наблюдений это не повлияет.

— Нет, — запротестовал Мейсон, — голова должна находиться на полу… Я хочу выяснить все абсолютно точно… Ох, вообще-то мне просто необходимо… полностью расслабиться…

Ее пальцы гладили его брови, закрытые глаза, убрали со лба волосы.

— Лежите спокойно и ни о чем не думайте! — шепнула она с нескрываемой нежностью.

Мейсон поймал ее руку, прижал ее к губам, задержал на минуту, потом отпустил.

И через секунду ровное дыхание показало, что он заснул.

Шли минуты, ситуация не менялась, Делла Стрит боялась шевельнуться. Яхта, теперь плотно севшая на ил, казалось, перестала крениться.

Девушка сама подремывала. Тепло и полнейшая тишина, убаюкивающий шум воды снаружи, возможность дать полный отдых нервам после напряженного дня в суде в сочетании с поздним часом заставили ее тоже закрыть глаза и прижаться спиной к стене каюты.

Внезапно пол каюты закачался. Яхта какое-то мгновение как бы поколебалась в нерешительности, затем резко накренилась. Застигнутая врасплох Делла была слишком напугана, чтобы что-то сказать. Она инстинктивно вцепилась в сходни, обмякшее тело адвоката катилось вниз.

Очнувшись от недолгого сна, Мейсон чисто рефлекторно вцепился было в ковер, но тут же выпустил его, и Делла услышала сильный стук, когда Мейсон ударился о правую стену каюты.

А в следующее мгновение раздался его громкий смех.

— Ну, Делла, по всей вероятности, ты убаюкала меня, и все получилось само собой. Время вроде бы точно один час сорок три. По моим подсчетам, это случилось ровно через четыре часа и одну минуту после полной воды. Конечно, существует разница в высоте приливов, которую следует принять во внимание. Но это всего лишь несколько дюймов и…

— Что это? — испуганно спросила Делла, когда Мейсон резко замолчал.

— Слушай! — предупредил он шепотом.

Они оба прислушались.

Из полнейшей темноты доносился ритмичный глухой звук, постепенно усиливающийся. В этом звуке улавливался специфический призвук, который, казалось, ударялся о корпус яхты.

— Что это? — прошептала Делла.

— Гребная шлюпка, — тихонечко ответил адвокат.

— Идет сюда?

— Да.

— Вы предполагаете, что Камерон уже возвращается за нами? Может быть, у него испортился мотор, и он…

— Слишком рано! — покачал головой Мейсон. — Сиди тихо, Делла. Где ты?

— Возле печки. Наверху, — сказала она. — А если это убийца?

— Тише!

Мейсон перебрался к ней в темноте.

— Давай-ка отыщем фонарик.

— Я уже его искала. Когда судно накренилось, он, очевидно, свалился со стола… Вот, шеф, возьмите кочергу. Она тяжелая и…

Внезапно они ясно расслышали, как шлюпка ударилась о корпус яхты.

У них над головой раздались тяжелые шаги по палубе, заскрипела отодвигаемая вбок задвижка.

Мейсон потянул Деллу к проходу в заднюю каюту.

Быстрее! Туда!

Едва они успели скрыться, как луч электрического фонарика на мгновение осветил первую каюту и тут же исчез. Несколько секунд, незваный гость постоял неподвижно на месте, затем его шаги; загрохотали*» по наклонной палубе, кто-то грузно спрыгнул в шлюпку. Заскрипели весла.

Быстро! — крикнул Мейсон; устремляясь к- сходному трапу.^- Найди фонарик, Делла. Пошарь по полу в нижней половине каюты/ он должен был скатиться туда.

"Мейсон побежал вверх-по трапу, высунул наружу голову и плесни. и сразу же почувствовал, какой сырой* w холодный ночной воздух.

Плотный туман вился над водой, как покрывало, приглушая вес звуки, искажая перспективу.

В молочной мГле было слышно* как кто-то с панической суетливостью бестолково работает веслами.

— Эй, вы! — закричал Мейсон. — Возвращайтесь назад!

Скорость гребков удвоилась, никакого иного ответа из залитой туманом темноты не последовало.

— А вот и фонарик, шеф!

Делла сунула металлический цилиндр в протянутую руку адвоката. Он нажал на кнопку и направил луч света в туманную завесу. Это оказалось не более эффективным, чем если бы этот самый луч попытался проникнуть сквозь разбавленное водой молоко.

Шум весел все заметнее ослабевал.

Мейсон едва слышно выругался.

— Что его спугнуло? — удивилась Делла. — Мы же сидели тихо как мыши.

— Печка, — объяснил Мейсон. — Он отодвинул задвижку над спусковым трапом, навстречу ему пахнуло теплом. Он понял, что на яхте к го-то есть.

— Господи, шеф, до чего я напугалась! У меня до сих пор коленки дрожат!

Мейсон притянул ее к себе. Он выключил фонарик и стоял, прижимая к себе девушку и чутко прислушиваясь.

Единственное, что можно было ясно различить, это падение капель сконденсировавшегося тумана с борта яхты. Других звуков не было слышно.

— Очень может быть, — сказал Мейсон, — что он перестал грести и пустил свою лодку по течению. Господи, как мне хочется, чтобы поскорее появился Камерон со своей лодкой!

Они стояли, чутко прислушиваясь.

Делла забеспокоилась:

— Шеф, мне кажется, что я опять что-то слышу.

Они напрягли слух.

Едва различимый звук постепенно усиливался, превратившись, несомненно, в стакатто подвесного мотора.

— Звук доносится с той стороны, куда скрылась гребная лодка, заметил Мейсон.^* Камерон «может столкнуться с ней. Толысо збы он поспешил!

Он вкяючнд^фонарик, поднял его над головой и описал им несколько окружностей, подавая лодке сигнал увеличить скорость.

Через пару. мин)8&. лодка* выскользнула «из тумана, мотор прекратил пульсацию, когда опытная рука Камерона: направила ее к «опущенному борту доты,

т-. Пошли, Делла*—сказал Мейсон. — . Надо «-спешить.

Он подхватил ее под локти* приподнял над палубой и опустил прямиком в лодку. А секундой позже стоял рядом с ней.

— Быстрее, — сказал он Камерону, здесь только что побывала гребная лодка. Попробуем ее догнать; Она скрылась в том направлении, откуда вы появились. Минуты на две запустите мотор на полную мощность, потом заглушите… Послушаем….

— Гребная лодка? — переспросил Камерон. — * У меня не брали напрокат ни одной лодки. Я…

— Не имеет значения. Запускайте же мотор!

Мотор вновь взревел, вода запенилась за кормой. По мере того как лодка набирала скорость, насыщенный влагой воздух все сильнее бил в лицо.

— Ол-райт, — сказал Мейсон, — давайте остановимся и прислушаемся.

Камерон выключил мотор. Лодка заскользила по воде по инерции, урчащий звук, сопровождавший ее движение, в первый момент заглушил все остальные. Но постепенно, когда ход лодки замедлился, их охватила тишина, заполненная туманом тишина, нарушаемая лишь едва различимым плеском воды, бившейся о борта. Никаких посторонних звуков не было слышно.

Через две или три минуты Камерон сказал:

— Нет, таким путем мы ничего не добьемся, разве что случайно наткнемся на него. Он услышит, как мы приближаемся, как только мы выключим мотор, перестанет грести, а когда включим, снова заработает веслами.

— Да, конечно, — согласился Мейсон. — Мы можем предпринять единственное — прочесать это место зигзагами. Он должен находиться где-то поблизости.

Камерон сразу же включил мотор и начал прочесывать лагуну, то и дело меняя направление. Мейсон сидел на носу, вглядываясь в темноту, надеясь различить неясные очертания какого-нибудь постороннего предмета на поверхности воды.

Но он ничего не видел.

И вновь мотор смолк. Камерон сказал:

— Я больше не решаюсь заниматься поисками, боюсь сам потерять направление, отсюда не видны мои береговые ориентиры. Я совершенно не представляю, где мы находимся в данный момент.

— Ладно, — сказал Мейсон, — это равносильно поискам иголки в стоге сена. В каком направлении находится ях+а? Я бы хотел к ней вернуться.

— Вообще-то я не вполне уверен, — поскреб затылок Камерон, — но попробую ее разыскать. Она должна стоять где-то неподалеку.

Он повернул лодку в обратном направлении.

— Откровенно говоря, я не имею права так долго отсутствовать на своем посту, — пробормотал он. — Ну кому может понадобиться эта яхта?

— Вот и я начинаю думать об этом… С какой целью он туда приезжал? Едва ли намеревался что-то там прихватить. Может, он знал, что мы на борту? Постойте минуточку… Так-так… Знаете, не стоит туда возвращаться. Ведь он мог…

Где-то в четверти мили ог них справа вспыхнуло пламя и раздался оглушающий грохот взрыва, нарушившего тишину.

Взрывная волна бросила их на дно лодки. На какое-то мгновение они оглохли.

Кормчий инстинктивно выключил мотор. Лодка какое-то мгновение плыла в тишине, которая показалась им вполне осязаемой стеной, отгородившей их от реального мира звуков.

Высоко над их головами родился непонятный воющий звук, закончившийся плеском воды в сотне ярдов левее. Затем эти плески участились.

— Обломки яхты, — пояснил Мейсон.

Камерон сунул трубку в рот.

— Надо полагать, вы как раз и подумали о взрыве, когда сказали, что возвращаться на яхту не стоит.

— И не ошибся, — угрюмо произнес Мейсон. — Давайте на берег.

Подвесной мотор завел свою песню, Камерон довел скорость до максимальной. Маленькая лодка едва не выпрыгивала из воды, затем описала большой полукруг. Мокрый туман на лицах пассажиров превратился в подобие моросящего дождя. Холодный сырой воздух пронизывал до костей, никакая одежда от него не спасала.

— Теперь уже недолго, — сказал Камерон, — будем надеяться, что я не сбился с пути в тумане.

Трое людей в маленькой лодке почувствовали себя слишком замерзшими и промокшими, чтобы поддерживать разговор. Почти прямо перед ними из темноты возник береговой сигнальный огонь. Камерон взял чуть влево и уже через несколько минут повернул к берегу.

Внезапно туман поредел, и на фоне бледных звезд обрисовалась смутная громада земли. Маленькая лодка описала кривую, и как-то уж совсем неожиданно темнота впереди расступилась, появились очертания яхт, пришвартованных к пристани.

Поездка вообще-то длилась недолго, но холод в полном смысле сковал руки и ноги Мейсону, он с большим трудом вылез на дощатый причал.

Камерон выключил мотор, привязал лодку к чугунному кольцу на пристани.

— Как себя чувствуете? — спросил он участливо Деллу Стрит.

— Бр-р-р-р! — замотала она головой и рассмеялась.

Они зашагали по пристани, Камерон распахнул дверь своего скромного жилища. Их обдало теплом. Уютно тикали настенные часы, напоминая мурлыкание кошки, свернувшейся клубком в кресле.

Камерон молча включил свет, налил в три кружки воды из не успевшего совсем остыть чайника, положил специи, сахар и масло, добавил порядочно рома.

— Это именно то, что сейчас необходимо! — заявил Мейсон.

— Это спасет мне жизнь! — воскликнула Делла. — Мне казалось, я не выдержу больше. Одежда совершенно намокла и не спасает от такого пронизывающего ветра.

Камерон закурил трубку.

— Да, продувает насквозь, — согласился он.

Он открыл дверцу печки, сунул в топку пару дубовых поленьев и стал заваривать свежий чай, но вдруг замер, уставившись в окно.

— Сюда идет машина.

— Который час? — спросил Мейсон.

— Два пятнадцать.

— А мне казалось, что пролетел целый век! — засмеялась Делла.

Мейсон достал бумагу и карандаш из кармана.

— Я хочу взглянуть на ваш график, — сказал он Камерону, — интересно узнать, какая разница между сегодняшним приливом и в ночь убийства.

— Идут сюда, — сообщил Камерон, — двое. Похоже, что полицейские.

Шаги загрохотали по доскам причала как-то особенно громко и требовательно.

— Как барабан, — сказала Делла Стрит и нервно закашлялась. — Зловещий барабан.

Дверь распахнулась без стука. На пороге появились два человека. В первую минуту они не обратили внимания ни на Мейсона, ни на Деллу. Их глаза были прикованы к Камерону.

— Что это был за взрыв? — спросили они.

— Яхта Бербенка взлетела на воздух.

— Именно это мы и предполагали. Вы сегодня туда кого-нибудь возили?

Камерон жестом указал на Перри Мейсона и Деллу Стрит.

— Можете присягнуть, что они находились на борту яхты?

— Разумеется.

— Через сколько времени после того, как они оттуда уехали, произошел взрыв?

— Через пять или десять минут. Не более чем через десять.

Полицейский враждебно посмотрел на Перри Мейсона.

— Собирай свои вещи, приятель. Едем в управление.

— Не глупите, — сказал ему Мейсон. — Завтра мне надо быть в суде. Я — Перри Мейсон.

— Мне ровным счетом наплевать, что ты Перри Мейсон. Вы немедленно поедете в управление.

Мейсон спокойно объяснил:

— Когда мы были на яхте, к ней подплыла гребная лодка.

Я сначала подумал, что туда кто-то явился с целью что-то забрать. Но посетитель испугался, когда открыл дверь каюты и увидел в печке огонь. Теперь-то мне ясно, что его целью было подбросить на яхту взрывное устройство с часовым механизмом. Он не знал, как скоро мы покинем яхту, и, очевидно, решил, что ему представился благоприятный случай взорвать вместе с яхтой и нас. Бомбу он наверняка подсунул, когда только оказался на борту, а потом постарался поскорее скрыться.

— Как выглядел этот человек?

— Мы его не видели.

— Что за лодка у него была?

— Этого мы тоже не видели. Без мотора.

Офицер усмехнулся с видом превосходства.

— Вам следовало бы придумать что-нибудь поубедительнее. А еще адвокат…

Мейсон нахмурился:

— Бога ради, соединитесь с управлением по радио. Пусть они перекроют весь район порта. Попытайтесь задержать всех, кто сейчас тут бродит, не имея на то оснований. Возможно, вам удастся обнаружить лодку, когда человек высадится на берег, если только он уже это не сделал.

— И стать общим посмешищем, поверив в такую небылицу и подняв на ноги весь департамент? Нет, Мейсон, извините. Что касается вас, то мы свой выбор сделали. Вы и эта леди ездили на яхту. Для чего вы туда ездили?

— Изучать действие прилива.

— Интересный материал! — насмешливо произнес офицер. — Почему бы вам не сказать правду, что вы прихватили с собой эту бомбу, дождались того момента, когда вам надо было возвращаться назад, нажали на кнопку часового механизма и пустили его в ход? Рассчитали все так, чтобы вовремя смотаться.

— Не говорите глупостей! — рассердился Мейсон.

— Зачем это кому-то пускать яхту на воздух? У вас-то как раз было больше оснований, чем у других.

Офицер повернулся к Камерону:

— Он сразу же возвратился назад или придумал какой-то предлог, чтобы задержаться поблизости, пока не взорвалось?

Камерон растерялся.

— Отвечайте! — повысил голос офицер.

— Все было не так, — ворчливо ответил Камерон, — мы разыскивали в тумане эту гребную лодку, прочесывали весь участок.

— Неподалеку от яхты?

— Примерно в четверти мили от нее.

Офицер обменялся взглядом со своим напарником, громко фыркнул и посмотрел на пустые чашки.

— Что в них было разлито? — спросил он. — Ром?

— Ром, — сухо ответил Камерон и демонстративно убрал полупустую бутылку в шкаф.

Офицер кивнул Перри Мейсону:

— Ладно, поехали с нами. Вы и леди, оба.

Глава 19

Местный полицейский участок освещался единственной электрической лампочкой в фаянсовом плафоне под потолком. С одной стороны свет ее резал глаза, а с другой — его было совершенно недостаточно.

Перри Мейсон, на лице которого ясно читались напряжение и усталость, откинулся на спинку стула, положил ноги на край обшарпанного стола и взглянул на часы.

— Черт знает что! — воскликнул он. — Я-то в состоянии это вынести. Но тебе, Делла, необходимо хотя бы немного подремать.

— Похоже, что мы ничего не сможем сделать, — сказала она со вздохом.

— Мы предоставим им еще пять минут, а после этого сделаем очень многое! Мое терпение лопнуло, я больше не намерен церемониться с этими баранами!

Именно в этот момент дверь со скрипом отворилась. Полицейский, задержавший Мейсона, вежливо пропустил перед собой лейтенанта Трэгга, вошел следом за ним и запер за собой дверь.

— Ну, — заговорил он насмешливо, — вы можете сообщить лейтенанту, что произошло на самом деле. Вы…

— Разговаривать буду я, — чуть повысив голос, прервал его Трэгг и, повернувшись к Мейсону, спросил: — Что случилось? — Он же… — снова влез полицейский.

— Помолчите, Медфорд!

Мейсон кивнул в сторону того, кого Трэгг назвал Медфордом:

— Ваш агрессивно настроенный приятель позволил убийце проскользнуть сквозь пальцы.

Трэгг нахмурился.

— Расскажите мне обо всем.

Мейсон подробно описал, как они добрались до яхты, о визите гребной лодки и о взрыве.

— Что вам понадобилось на яхте? — спросил Трэгг.

— Хотел изучить эффект действия прилива.

— Что именно? И как?

— Решил лечь ча пол и проверить, через сколько времени после полной воды яхта наклонится настолько сильно, чтобы я скатился;< нижнему краю ка*

— Ну и что вы выяснили? — с непритворным интересом спросил Трэгг.

— Через четыре часа и одну минуту после полной воды яхта накренилась уже так, что я покатился без задержки к правому борту.

— Через сколько времени после полной воды, повторите еще раз? — недоверчиво переспросил Трэгг.

— Ровно через четыре часа и одну минуту, — повторил Мейсон. — Конечно, необходимо сопоставить эту цифру с разницей приливов и отливов в футах и дюймах. А теперь, мой дорогой лейтенант, Делла Стрит и я либо отправляемся по домам, либо кто-то должен предъявить нам ордер на наше задержание. Решайте.

Трэгг повернулся к своему спутнику.

— Все, Медфорд, можете идти.

Офицер заколебался.

— По тому, как они себя вели, сразу было ясно, что они виновны. Я хотел бы, чтобы вы видели их лица, когда я их задержал!

— Я бы тоже этого хотел. Вы свободны, Медфорд.

Медфорд неохотно вышел из помещения.

Трэгг повернулся к Мейсону и задумчиво произнес:

— В таком случае убийство было совершено около девяти сорока?

— Еще надо внести поправки. Но не забывайте, что обвинение фиксирует время убийства от половины шестого до шести.

— Нет, оно больше не придерживается этой версии, — без колебаний заявил Трэгг, — приняв во внимание то, что вы заявили о приливах, а доктор о кровотечении.

— Боюсь, что Гамильтон Бюргер с вами не согласится.

— Я не хотел бы, чтобы вы упоминали мое имя в этой связи, но я мог бы вам кое-что сообщить.

— Что именно?

— Судья Ньюарк с вами полностью солидарен. И собирается завтра на заседании заняться кое-какими подсчетами. Я не раскрою ничьих секретов, если скажу, что ваш друг генеральный прокурор Гамильтон Бюргер совершенно ошарашен. Слышали бы вы, как он допрашивал Дугласа Бурвелла.

— Значит, вы все-таки его отыскали?

— Конечно.

— Ну и что он сказал?

— Сказал, что его заявление о приезде сюда в пятницу на «Ларке» было пустой болтовней. Он прилетел самолетом в пятницу днем. Миссис Милфилд позвонила ему, что намерена с ним сбежать, но, добравшись всего лишь до аэропорта, она передумала. Решила, что ничего путного из этого не получится, ей надо возвращаться назад. Бурвелл помчался, узнав об этом, в аэропорт, ему удалось получить кем-то сданный билет и прилететь в Лос-Анджелес переубедить ее. Они немного поговорили. Дафна Милфилд страшно нервничала. Под конец она сообщила, что ее муж находится на яхте Бербенка, она с ним разговаривала и больше не помышляет о тайном бегстве. Затем попросила Бурвелла отправиться в яхт-клуб, взять там напрокат лодку и проплыть немного вверх по течению, где она будет его ждать. Там имеется какая-то полуразрушенная пристань.

— Почему она не пошла вместе с ним за лодкой? — спросил Мейсон.

— Она объяснила Бурвеллу, что человек в яхт-клубе ее хорошо знает, а она не желает, чтобы ее видели вместе с Бурвеллом.

— Интересно. Прямо киносценарий… Продолжайте, лейтенант.

— Он пригнал лодку в условленное место, миссис Милфилд ожидала его на пристани. Он не специалист по гребле, она же, можно сказать, эксперт. Сев на весла, она без труда доставила его к яхте. Он остался ждать ее в лодке, она поднялась на борт, зажгла свечу и пробыла в каюте минут двадцать, пока ее дрожащий от холода приятель с нетерпением ждал ее возвращения.

Яхта в это время была сильно накренена. Бурвелл не слышал ни голосов, ни звуков борьбы. Возвратившись, миссис Милфилд сказала ему, что, по ее мнению, все будет в порядке, ее муженек согласен подписать вполне приемлемое имущественное урегулирование, а как только все бумаги будут подписаны, она сможет без скандала уйти от него. Бурвелл же должен спокойно вернуться в отель и ждать.

— Бурвелл задавал какие-то вопросы?

— Не глупите. Парень влюблен, и он проглотил без раздумий все, что она ему наговорила. Около девяти часов на следующее утро миссис Милфилд позвонила ему и сказала, что ее муж умер, а Бурвеллу следует показать под присягой, что он приехал из Сан-Франциско на «Ларке» утром. Он не должен ни в коем случае пытаться встретиться с ней, главное же — никому не рассказывать об их поездке на яхту.

— А что говорит сама миссис Милфилд? — спросил Мейсон.

— Миссис Милфилд полностью «раскололась», как принято выражаться. Она подтверждает, что Бурвелл говорит правду. Она вместе с ним ездила на яхту повидаться с мужем, но, когда поднялась туда, муж ее лежал мертвый на полу.

— Где? — быстро спросил Мейсон.

— Вот тут закавыка. Она уверяет, что он лежал по левому краю каюты, голова у него находилась в одном-двух дюймах от оббитого медью порога. Говорит, что яхта начала крениться, но еще не очень сильно, но по ней можно было без особого труда передвигаться, хватаясь за мебель, что на столе осталась свеча, догоревшая практически до конца, от нее остался лишь небольшой кругляшок воска. Она зажгла новую свечу и прикрепила ее к этому огарку, причем свеча у нее стояла совершенно прямо. Она немного размягчила основание новой свечи над пламенем, а потом воткнула ее в образовавшуюся на столе лужицу.

Она с полной откровенностью заявила, что ее муж для нее ровным счетом ничего не значил, разве что кормил ее. Но он заинтересовался нефтью, и она решила, что с ее стороны было бы непростительной глупостью расстаться с ним до того, как он станет миллионером. Вот она и решила добиться от него имущественного урегулирования.

Ну а когда она увидела его мертвым, то сообразила, что станет богатой вдовой, ну и соответствующим образом себя повела.

— Очаровательная особа, ничего не скажешь! — воскликнул Мейсон. — А почему она передумала лететь в Сан-Франциско?

— По дороге ее перехватил приятель мужа и сказал, что ничего хорошего из ее затеи не получится. Его доводы показались ей убедительными, она сообразила, что делает глупость, ну и решила вернуться домой. На этом бы все и закончилось, если бы неистовый Бурвелл не прилетел сюда самолетом.

— Ну а как Бюргер смотрит на данную историю? — поинтересовался Мейсон.

— Он вне себя! — усмехнулся лейтенант. — Ему бы ужасно не понравилось, если бы он знал, что я вам все это выложил. Но я это сделал из совершенно определенных соображений.

— Каких именно?

— Чтобы вы мне сказали, каково ваше мнение, и могли бы утром спать сном праведника.

Мейсон рассмеялся.

— Я в любом случае рано не поднимусь. Я даже близко не подойду к проклятому суду. Отправлю вместо себя Джексона. Могу поспорить на любую сумму, что Бюргер будет требовать отсрочки в разбирательстве дела.

Трэгг затянулся сигаретой.

— Ох и твердый же вы орешек!

— По природе я вовсе не упрямый и не несговорчивый. Но я научился быть несговорчивым, помучившись вдоволь с полицией. Сам не понимаю, почему я должен помогать вам, Трэгг? Вы всегда готовы нанести мне предательский удар. Вот на этот раз надумали ударить меня по-подлому, через Деллу…

— Потому что вас иначе не проймешь, а с Деллой вы одно целое! — ответил совершенно спокойно Трэгг. — Мыс вами стоим по разные стороны забора, Мейсон. Ваши методы блестящи, спору нет, но они необычны и часто ставят в тупик. Пока вы будете продолжать вести дела как сейчас, я намерен при каждом случае нажимать на вас.

— Хотите превратить меня в «ручного защитника»? Чтобы самим работать с прохладцей? — с самым невинным видом спросил Мейсон.

Трэгг сделал вид, что не понял намека, и продолжил:

— На этот раз я протягиваю вам оливковую ветвь. Вы поделитесь со мною своими идеями, и мы позабудем про Деллу Стрит и испачканные в крови туфли.

— Ну что же, Трэгг, на это я пойду, но не дальше. Я назову вам ключ к данному делу.

— Что за ключ?

— Лицо, поднимающееся по сходному трапу, оставило бы кровавый след сбоку ступеньки, а не посередине ее.

Трэгг нахмурился.

— Черт побери, о чем вы толкуете?

— Я дал вам в руки ключевую улику, самый важный факт во всем деле.

Трэгг пожевал сигарету.

— Проклятие, Мейсон, может быть, вы стаскиваете Роджера Бербенка с горячей сковородки, посадив на его место Кэрол Бербенк?

— Я просто даю вам ключевую улику. Пораскиньте своим умом, что к чему. Возьмите лестницу-стремянку, нагните ее вбок и экспериментируйте. Человек, поднимающийся по сходному трапу, поставил бы ногу посреди ступеньки только в том случае, если бы яхта стояла ровно. Если же яхта накренилась, отпечаток будет не в середине, а на опущенном конце перекладины… Проэкспериментируйте со стремянкой. Мы экспериментировали.

Трэгг некоторое время молча курил. Наконец он заговорил резким голосом:

— Как мне кажется, вы тут переборщили. Я забираю назад свою оливковую ветвь.

Мейсон зевнул и прижал в пепельнице кончик своей сигареты.

— Причина, по которой я не хочу быть с вами до конца откровенным, заключается в том, что вы на сей раз пытаетесь использовать Деллу в качестве козырной карты. Я не люблю нечестной игры.

— А мне совершенно безразлично, любите вы ее или нет. Делла Стрит таскала вам из огня каштаны, мой дорогой, вот мы и обожжем ей немного пальчики… И не воображайте, что у вас алиби относительно взрыва на яхте! Может, вы просто хотели скрыть кое-какие улики, умник-разумник!

— Какие улики? — поинтересовался Мейсон.

— Точное время, когда ее крен был достаточно велик, чтобы труп скатился к нижнему краю каюты.

— Я сообщил вам, что выяснил, — сказал Мейсон.

— Да, сообщили. Ничем не подтвержденное заявление адвоката, представляющего интересы владелицы туфельки, испачканной кровью.

На лице Мейсона появилось брезгливо-негодующее выражение.

— Не зарывайтесь, Трэгг, и не пытайтесь меня запугать или шантажировать. Если у вас самого ничего не получается с расследованием преступления, не вставляйте палки в колеса другим!

Трэгг сразу опомнился.

— Не обижайтесь на меня, старина, но…

— Вы мне не верите?

— Не знаю. Могу поспорить, что суд не поверит!

Мейсон улыбнулся:

— Убежден, что поверит, лейтенант. И хватит пустых разговоров. Пошли, Делла.

Пораженный Медфорд наблюдал, как они вышли из помещения, его глаза выражали нескрываемую враждебность.

— Доброе утро, мистер. Мне показалось, что лейтенант Трэгг желает с вами потолковать.

Глава 20

Судья Ньюарк, заняв свое место, посмотрел на свободное кресло защитника, рядом с которым сидел Джексон.

— Мистера Мейсона еще нет? — спросил он.

— Мистер Мейсон поручил мне продолжить защиту, — важно вообщил Джексон.

— С разрешения суда, — начал Линтон, — обвинение желает…

— Одну минуту, — прервал его судья Ньюарк, — суд желает сделать объявление до того, как что-нибудь будет сказано сторонниками обеих сторон. Суд принимает во внимание юридическую важность графиков приливов и отливов, но, возможно, имеется расхождение по поводу места, где яхта стоит на якоре. Я склонен считать, что вода в эстуарии обладает определенной инерцией, а потому вызывает локальные вариации. Суд хотел бы получить более точные данные о времени и совпадении или расхождении этих данных по сравнению с опубликованным графиком. Возможно ли внести эти коррективы в таблицу времени, не нарушив серьезно ваш план ведения дела, мистер окружной прокурор?

Гамильтон Бюргер с необычной для него медлительностью поднялся с места.

— Боюсь, что это едва ли возможно, с позволения суда.

За ночь обвинение получило столько новых данных, что просит отсрочки з слушании дела. Я считаю, что не имею права скрыть от суда, что этой ночью яхта была уничтожена, предположительно при помощи бомбы с часозым устройством.

Судья Чыоаок откашлялся.

— Сумело ли обвинение проделать какие-нибудь исследования до этого взрыва?

— К великому сожалению, вынужден признать, что нет, мы их не проделали. Но, как я понял, этим занимался Мейсон.

— Но мистер Мейсона здесь нет?

— Нет, ваша честь.

Судья Ньюарк заинтересовался вопросом приливов. От этого зависит решение всего дела…

— Каково ваше отношение к тому, чтобы отложить на некоторое время слушание дела, мистер Джексон?

— Меня проинструктировали на это не соглашаться, ваша честь.

— Но, ваша честь! — поспешил вмешаться Гамильтон Бюргер. — Я убежден, что обвиняемым нисколько не повредит отсрочка суда.

— Похоже, что защита придерживается иного мнения.

— Если бы слушание дела можно было перенести хотя бы на вторую половину дня! — взмолился Гамильтон Бюргер. — Полагаю, я сумел бы лично связаться с мистером Мейсоном и…

— Как вы смотрите на то, чтобы слушание дела перенести на вторую половину дня, мистер Джексон? — Судья вновь обратился к Джексону.

— Я был проинструктирован не соглашаться ни на какие отсрочки, ваша честь.

— Прекрасно. Обвинение будет продолжать разбирательство дела.

Гамильтон Бюргер с чувством собственного достоинства произнес:

— В таком случае, ваша честь, обвинение просит, чтобы данное дело было прекращено.

Судья Ньюарк нахмурился.

— Конечно, обвинение имеет право не считаться с желанием суда. Поскольку опасность того…

Он на минуту запнулся, подыскивая слова, которые наиболее точно выразили бы его возмущение.

Этой заминкой воспользовался Джексон:

— Меня проинструктировали не возражать против прекращения дела, ваша честь!

Судья Ньюарк принял решение.

— Хорошо, дело прекращено. Обвиняемые освобождаются из-под стражи. Однако я считаю необходимым упомянуть, что в случае, если они будут снова арестованы, суд примет во внимание результаты имевшего место следствия.

Судья поднялся с места и направился к выходу из зала, потом повернулся и сказал:

— Могу я советников обеих сторон пригласить в кабинет судьи?

Джексон поспешил к будке телефона-автомата, набрал номер офиса Мейсона и торопливо спросил:

— Герти, босс пришел?

— Нет еще.

— Здесь заварилась такая каша! Судья попросил советников встретиться с ним в его кабинете. Мне это не нравится. Он просто сам не свой из-за какой-то версии приливов… Мне думается, мистер Мейсону надо туда подъехать.

— А что они решили по делу?

— Прекратили.

— Прекрасно. Я попытаюсь разыскать шефа. Если мистер Мейсон появится, я ему скажу, чтобы он туда позвонил. Это несколько смягчит старикана.

— Едва ли можно так называть судью Ньюарка! — возмутился Джексон.

— Лично для меня он старикан! — весело рассмеялась Герти.

Джексон пересек зал судебных заседаний и вошел в кабинет судьи Ньюарка.

Гамильтон Бюргер и Морис Линтон явно чувствовали себя здесь отвратительно. Судья записывал какие-то цифры на листке бумаги. Он поднял голову и сделал знак:

— Входите же, мистер Джексон. Где Мейсон?

— Он еще не появлялся в офисе. Я просил передать ему, чтобы он ехал сюда.

— Очень хорошо, — сказал судья. — Садитесь, джентльмены. Я понимаю, что по существующим сейчас законам вы можете совершенно не считаться с мнением судьи. Однако я все же считаю своим долгом сказать, что ваша тактика мне не понравилась.

Бюргер заговорил извиняющимся голосом:

— Я не хотел делать данное заявление публично, господин судья. Но сейчас миссис Милфилд признает, что она побывала в пятницу на борту яхты около 9.30 вечера. Молодой человек, которого она, видимо, очаровала, взял лодку напрокат у Камерона и отвез миссис Мейсон на яхту.

Судья Ньюарк пометил время на каком-то листочке, записал еще несколько цифр и вытянул губы.

— Она утверждает, что ее муж в то время был жив?

— Нет, она заявила, что он был мертв. По ее словам, она нашла его лежащим в позиции номер один, как ее именует советник по защите: голова Мйлфилда находилась близ обитого медью порога.

— Почему же она об этом сразу не сообщила? — спросил судья Ньюарк.

— Побоялась, что ее обвинят в убийстве!

— Хм-м!

— Я точно так же оценил ее заявление! — поспешно согласился Бюргер.

Судья Ньюарк стал чертить на бумаге какие-то замысловатые кривые.

— Доктор показал, что активное кровотечение продолжалось примерно двадцать минут после фатального удара. Следовательно, убийство должно было произойти в то время, когда яхта уже начала крениться, но крен еще не достиг максимума. Он усиливался в течение последующих за убийством двадцати минут, после чего тело перекатилось в нижнюю половину каюты. Естественно, возникает вопрос, как этот крен проявляется? Наклон постепенно нарастает или же яхта резко накреняется и остается в таком положении некоторое время? В данном деле это существенный момент. Может ли кто-либо из вас ответить на этот вопрос?

— Я не могу, — признался Гамильтон Бюргер.

— Однако для решения дела он имеет огромное значение! — с упреком произнес судья.

— Понимаю, но…

Дверь кабинета открылась, и вошел Перри Мейсон, оживленный и элегантный.

— Доброе утро, джентльмены.

Лицо судьи Ньюарка посветлело.

— Мистер Мейсон, — сразу же заговорил он, — я страшно заинтересован вопросом о приливах. Мне не представляется возможным решить дело, не приняв его во внимание. Не сообщите ли вы, что вам удалось установить прошлой ночью? Похоже, что вы единственный человек, понявший значение данной информации.

Мейсон усмехнулся.

— Яхта покоится на грунте через два часа и пятнадцать— двадцать минут после полной воды. Она кренится постепенно до тех пор, пока не достигнет угла наклона в семнадцать градусов. Тут наступает коротенький период полного покоя, после которого судно резко валится набок.

— А когда наступает этот резкий крен?

— Прошлой ночью он был примерно через четыре часа после полной воды.

Глаза Ньюарка зажглись от интереса.

— Да что вы говорите!

Мейсон усмехнулся.

— Многие адвокаты не любят косвенных доказательств. А я никогда не оставляю их без внимания. Чего я не признаю, так это привычку подходить к событиям с общепринятой меркой. Терпеть не могу небрежное отношение к так называемым «мелочам».

Возьмем для примера данное дело. Нам стало известно, что миссис Милфилд побывала на борту яхты примерно в 9.30 вечера. Мы знаем, что к этому времени яхта уже очень заметно накренилась. Нам известно, что судно накренится так сильно, что его правый борт окажется внизу. Нам известно, что кто-то зажег новую свечу приблизительно в тот момент, когда яхта отклонилась на семнадцать градусов от перпендикуляра. Мы знаем, что свеча была воткнута в растопленный кусок воска, оставшийся от предыдущей свечи, которая была прикреплена к столу в этом же месте. И все это «мелочи», косвенные улики.

— Значит, вы предполагаете, что преступление совершила миссис Милфилд? — спросил судья Ньюарк. — Если да, то каким образом? Не забывайте о показаниях патологоанатома, что удар был очень сильным.

— Мы столкнулись с кажущимся противоречием, — продолжал уверенно Мейсон. — Вроде бы убийство должно было быть совершено в то время, когда яхта находилась на ровном киле, в противном случае кровавый отпечаток ноги не оказался бы в центре ступеньки спускового трапа. Однако, если тело скатилось в то место, которое я назвал на своей диаграмме второй позицией, смерть должна была наступить минут за двадцать до последнего сильного крена яхты в правую сторону.

— Эти факты увязать невозможно, — заявил Бюргер. — Нужно остановиться на чем-то одном. Нельзя использовать оба.

Мейсон улыбнулся.

— Решение настолько простое, что оно проскальзывает сквозь пальцы.

— Я вас не понимаю! — высокомерно произнес Гамильтон Бюргер.

— Человек был убит, его тело первоначально упало в позицию номер два, убийца перекатил его в позицию номер один, а позднее, через какое-то время, прилив возвратил тело снова в позицию номер два. К тому времени кровотечение уже прекратилось. Из-за того, что мы под головой трупа, лежащего в позиции номер два, обнаружили на ковре кровавые пятна, мы скоропалительно решили, что кровотечение имело место тогда, когда прилив перекатил тело в эту позицию.

Второе объяснение настолько простое и очевидное, что невольно удивляешься, почему с самого начала оно не пришло в голову.

Судья Ньюарк взял диаграмму Мейсона.

Гамильтон Бюргер поднялся, обошел вокруг стола судьи и стал вглядываться в написанное из-за плеча судьи.

— Будь я неладен! — чуть слышно произнес он сквозь стиснутые зубы.

— Но если тело сразу упало в позицию номер два, — указал судья, — тогда причиной смерти Милфилда был вовсе не удар головой при падении о край порога. Что же явилось причиной его гибели?

— Тяжелая кочерга, стоявшая возле печки, отапливаемой дровами.

— Но если человека ударили сзади по затылку кочергой, — сказал судья Ньюарк, — отпадает версия сильного мужчины. Даже женщина могла бы кочергой раскроить Милфилду череп, если бы только ухитрилась незаметно подкрасться к нему сзади…

— Совершенно верно, — подхватил адвокат. — Но убийца все же одного не предусмотрел. С какой целью тело было передвинуто в позицию номер один? Очевидно, убийца задался целью впутать в это дело Бербенка. Поскольку нью-орлеанская история была вытащена на свет, Бербенка без колебаний заподозрили в преступлении.

Гамильтон Бюргер смущенно закашлялся.

— Итак, — продолжал Мейсон, — тот факт, что убийца намеревался подвести под монастырь Роджера Бербенка, показывает, что этому человеку было известно прошлое Бербенка.

Мейсон забрал диаграмму, сложил ее и сунул в карман.

— Конечно, не мое дело подсказывать прокурору, как исполнять свои обязанности, но на месте мистера Бюргера я бы непременно надавил на приятелей и партнеров Бербенка. Когда убийца переместил тело Милфилда, он нечаянно разоблачил свою тайну.

Теперь, джентльмены, я сообщил вам все, что мне самому известно по делу о кривой или наклоненной свече, называйте ее как хотите. И этого вполне достаточно, чтобы вынести правильное решенйе, если только действовать быстро.

Глава 21

Перри Мейсон, Делла Стрит, Кэрол Бербенк и ее отец находились в офисе адвоката. Роджер Бербенк курил сигару за сигарой. Мейсон выстукивал какой-то мотивчик на крышке стола. Делла Стрит напряженно сидела на краю своего секретарского стула. И только Кэрол Бербенк внешне оставалась совершенно спокойной.

Мейсон заметил:

— Недавно звонил Пол Дрейк, он в скором времени появится.

Кэрол поинтересовалась:

— Как вы считаете, судья Ньюарк во всем разберется?

— Какие-то мелочи он, несомненно, упустил. У него имелась собственная теория относительно времени убийства, основанная на фазе приливов, но ему не пришло в голову, что убийца выдал себя, передвинув тело. Он… А вот и Пол!

Дрейк едва успел постучать, как Делла распахнула перед ним дверь.

Детектив был настолько возбужден, что забыл о своей привычке растягивать слова.

— Ты изменил весь ход судебного дела, Перри! — начал он с информации, не тратя времени на приветствия. — И теперь у них уже имеется полная картина.

— Что, убийца сознался? — спросил Мейсон.

— Сознался не он, от него пока ничего не смогли добиться. А вот миссис Милфилд почти сразу «раскололась».

— Ну и что она сказала?

— Достаточно, чтобы у Бюргера было обоснованное дело по обвинению. Признайся, Перри, как ты узнал, кто убил этого Мил филда?

— Ответ мне подсказал тот факт, что тело Милфилда было перенесено в другое место, то есть с позиции номер два в позицию номер один. Убийце было известно о тайне Роджера Бербенка. Он рассчитал, что, если бросить на него подозрение, у Бербенка не будет ни малейшего шанса выпутаться.

А о прошлом мистера Бербенка знали всего трое: миссис Милфилд, ее муж и Ван Ньюис.

Барыши Ван Ньюиса в нефтяном деле зависели только от того, сумеет ли Милфилд добиться денег у Бербенка. Но если бы Бербенк заподозрил обман и мошенничество с их стороны, то им бы ничего не досталось.

Как я понимаю, поскольку была предпринята попытка спекуляции на прошлых неприятностях Бербенка, убийцей могла быть либо миссис Милфилд, либо Ван Ньюис. Лично я склоняюсь в сторону последнего, потому что именно убийца должен был подложить взрывное устройство на яхту. Удирая на лодке, он поднял невероятный шум веслами. Конечно, он не такой профан в гребле, как Бурвелл, но далеко и не такой специалист, как миссис Милфилд, которая в свое время занималась спортивной греблей.

Однако мне было ясно, что миссис Милфилд узнала об убийстве мужа вскоре после того, как оно было совершено. Вот почему я предположил, что миссис Милфилд окажется слабым звеном в этой цепочке.

— И ты был абсолютно прав, Перри! — воскликнул Дрейк.—

Когда Бербенк сообразил, что Милфилд самым наглым образом обкрадывает его, он приказал Милфилду явиться на яхту для объяснения. В панике Милфилд связался с Ван Ньюисом, потому что не знал, что ему делать и как выкручиваться. На случай, если ему не удастся вывернуться, он сказал Ван Ньюису, что Бербенка придется ликвидировать до того, как он обратится в суд.

Вдвоем они разработали план убийства. Милфилд должен был взять лодку напрокат у Камерона, подойти на веслах к яхте, поговорить с Бербенком, попытаться рассеять его подозрения. Самое же главное — выяснить, что ему стало известно. Незадолго до того, как отправиться на встречу, Милфилд вызвал по телефону Палермо. Милфилд по описанию внешности сразу же сообразил, кто именно был «соперничающим с ним спекулянтом», предложившим Палермо пять тысяч долларов за его участок.

Тогда Милфилд пообещал Палермо заплатить еще большие деньги за то, чтобы тот отправился к Бербенку на яхту и «признался», что он высосал из пальца всю историю о продаже земли, потому что понадеялся содрать с него большие деньги.

Ван Ньюис должен был раздобыть складную лодку (эта идея пришла им в голову после того, как они увидели лодку Палермо), доставить ее на эстуарий, спрятать в каком-то укромном местечке, а потом подождать на безопасном расстоянии от яхты, но так, чтобы не упускать ее из виду.

Покидая яхту, Милфилд должен был подать сигнал Ван Ньюису. Если бы ему удалось утихомирить Бербенка, на этом бы все и закончилось. Но если бы он не сумел спасти положение с помощью более-или менее убедительного вранья, подтвержденного Палермо, тогда Ван Ньюис намеревался тихонечко спустить лодку на воду, подплыть к яхте и поместить взрывное устройство где-то на палубе, затем быстро спуститься вниз по течению, к тому месту, где оставалась его машина, сложить лодку и как можно скорее уехать.

Ван Ньюису необходимо было иметь алиби на время взрыва.

Поэтому Ван Ньюис, у которого действительно был роман с миссис Милфилд, разработал схему алиби. По ней примерно тогда, когда намечался взрыв, миссис Милфилд должна была отправиться в аэропорт, позвонить Бурвеллу в Сан-Франциско и сообщить, что по независящим от нее обстоятельствам передумала ехать к нему. Бурвелл — неопытный парень, влюблен по уши, так что миссис Милфилд вертела им, как ей было угодно. Она флиртовала с ним от скуки и, естественно, его чувства к себе не воспринимала всерьез. Он ей написал множество пламенных писем, умолял ее бросить мужа и уехать вместе с ним. Из коварства она поддерживала в нем эти чувства.

Миссис Милфилд состряпала фальшивую записку, которую якобы оставила мужу, отдала ее Ван Ньюису вместе с письмами Бурвелла. Ну а Ван Ньюис «под нажимом» должен был весьма неохотно рассказать о том, как миссис Милфилд, «эмоциональная цыганка», умчалась в аэропорт. И как он отправился следом за ней вдогонку. В подкрепление своего рассказа он должен был предъявить в самый драматический момент ее записку мужу вместе с пачкой любовных посланий Бурвелла.

Но Бербенк вышел из себя, сбил Милфилда с ног ударом кулака по челюсти и решил добиться его ареста. Он поднялся на палубу яхты, отвязал шлюпку Милфилда и пустил ее по течению, потом сел в собственную моторку и исчез в направлении яхт-клуба.

Естественно, Ван Ньюис обеспокоился… Он незамедлительно поплыл на яхту, нашел Милфилда еще не совсем оправившимся после удара Бербенка и пришел в такое негодование и так разозлился на Милфилда, что потерял над собой контроль и набросился на него с упреками. Милфилд тоже обозлился, обвинил Ван Ньюи-са в интимной связи с женой и ударил его. Ван Ньюис не был серьезным противником Милфилду. Тот сбил его с ног первым же ударом, но Ван Ньюис увидел тяжелую кочергу, лежавшую возле печки. Он схватил ее и изо всей силы ударил Милфилда по голове. Тот свалился на пол в позиции номер два, как мы ее обозначили.

Когда Ван Ньюис сообразил, что Милфилд убит, его охватила паника. Потом ему пришло в голову, что поскольку у Бербенка до этого произошла драка с Милфилдом, то он сможет представить дело таким образом, будто Милфилда убил Бербенк.

А чтобы подкрепить эту версию, он решил довести до сведения полиции, что это уже фактически второе убийство на совести Бербенка, первое произошло в Новом Орлеане.

Ван Ньюис перекатил тело в позицию номер один, уложив его головой к обитому медным листом порогу, за которым находилась внутренняя каюта, и распахнул туда дверь. Короче, сделал все, чтобы подозрение в убийстве сразу же пало на Бербенка. После этого поспешно уплыл на своей лодке.

Но он вынужден был все рассказать миссис Милфилд.

Ван Ньюис объяснил ей решительно все, велел помалкивать, пообещав добиться от Бербенка какого-то решения в ее пользу о правах на нефтяные разработки. После чего миссис Милфилд станет богатой вдовой.

Миссис Милфилд поспешила в аэропорт, позвонила Бурвеллу, как было запланировано, сделав это таким образом, чтобы полиция в случае необходимости могла установить этот междугородный звонок из одной из автоматических кабин в аэропорту.

Получилось, что алиби, которое они организовывали Ван Ньюису в связи с предполагаемым убийством Бербенка, оказалось им весьма кстати, когда был убит Милфилд.

Мейсон заметил:

— У меня сразу же сложилось впечатление, что такое алиби могло быть состряпано для чего-то еще, и я полагаю, что, когда миссис Милфилд выяснила подробности случившегося, она сразу же сообразила, что Ван Ньюис кое-что упустил из виду.

— Ты, как всегда, прав, Перри! — воскликнул Пол Дрейк.

— Что ее встревожило?

— Маленькая записная книжечка, в которой Милфилд записывал особым шифром всякие нелегальные сделки. Помимо аферы с Палермо там фигурировало еще много других. Милфилд систематически присваивал деньги Бербенка, и в этой книжечке фигурировали все его операции.

— Надо думать, они посчитали необходимым изъять эту книжечку, чтобы их финансовые претензии к Бербенку выглядели вполне законными?

— Примерно так. Они понимали, что, если полиция попытается обвинить Бербенка в убийстве, а эта записная книжка будет конфискована, полиции будет несложно расшифровать записи Мил-филда и получить полную картину мошенничества последнего.

— Так что миссис Милфилд вызвалась съездить на яхту и разыскать книжечку, так?

— Правильно. К тому времени появился верный Бурвелл, и Дафна решила использовать своего влюбленного приятеля, для того чтобы он доставил ее на яхту. Она знала, что может им вертеть, как ей заблагорассудится. В яхт-клубе Бурвелла никто не знал, он мог спокойно взять напрокат лодку и добраться на ней до маленького полуразвалившегося причала, где его будет ждать Дафна. Миссис Милфилд чувствовала себя в полнейшей безопасности: она могла доказать, что находилась в аэропорту как раз в то время, когда совершалось преступление…

Вот, я осветил основные моменты уголовного дела, как оно выглядит в данный момент. Вы сами видите…

Зазвонил телефон.

Мейсон кивнул Делле. Та взяла в руку трубку, немного послушала, затем прикрыла мембрану рукой:

— Шеф, в приемной блондинка с подбитым глазом, которая заявляет, что ей необходимо вас видеть. Герти опасается, как бы у нее не началась истерика.

— Проведи ее в юридическую библиотеку, — сказал Мейсон. — Пока я буду заниматься ею, ты можешь получить с мистера Бербенка чек на сто тысяч долларов на имя Аделаиды Кингсмен. Уверен, что вы все извините меня. Блондинка с подбитым глазом, очевидно, станет героиней нового интересного расследования под названием «Дело о блондинке с подбитым глазом».

ДЕЛО О БЛОНДИНКЕ О ПОДБИТЫМ ГЛАЗОМ

Глава 1

Перри Мейсон отвел секретаршу в сторону и сказал:

— Блондинка с подбитым глазом, что и говорить, звучит интригующе, — если только она не затеяла драку на улице.

— Это исключено. Но она чем-то смертельно напугана. Никак не могу раскусить ее. Какой-то необычный голос: поставленный, что ли?

— Ты проводила ее в библиотеку?

— Да, она здесь дожидается.

— Как она одета?

— Черные туфли, голые ноги без чулок, шуба… Кстати, насколько мне удалось заметить, из-под шубы выглядывало что-то вроде черной комбинации или халата, и я нисколько не удивлюсь, если кроме этого на ней ничего не окажется.

— И «фонарь» в придачу?

— Так и светится.

— Под правым глазом или под левым?

— Под правым. У нее очень светлые волосы, довольно крупные, голубовато-зеленые глаза с длинными ресницами. Без синяка и при соответствующем макияже от нее нельзя было бы глаз отвести. Я так думаю, ей не меньше двадцати шести, но вы дали бы ей не больше двадцати одного.

— Как ее звать?

— Дайана Рэджис.

— Похоже на псевдоним.

— Она утверждает, что это ее подлинное имя. Жутко волнуется, на ней лица нет. В общем, я бы сказала, у нее сильно сдали нервы.

— Зареванная?

— По-моему, она не плакала. Видно, что перенервничала, перепугалась, но хныкать не собирается. Одна из тех девушек, что в трудную минуту полагаются на собственный разум и не дают волю слезам.

— Так и быть, — сдался Мейсон. — Уделим ей несколько минут, хотя бы ради того, чтобы выяснить в чем дело. Подай-ка ее сюда, Делла.

И он толкнул дверь в библиотеку.

Молоденькая белокурая девушка вскочила со стула: рост около метра шестидесяти, вес — не более пятидесяти килограммов. Она старалась покрепче запахнутьсяв шубу, стискивая полу в левой руке. Почерневший правый глаз выделялся на фоне ее пепельных волос, спадавших волнами на плечи. Девушка была без головного убора.

— Мисс Рэджис? — обратился к ней Мейсон с показным интересом в голосе. — Присаживайтесь, пожалуйста. Делла, можешь сесть вон там. А я сяду сюда. Мисс Рэджис, моя секретарша записывает все, о чем приходится рассказывать моим клиентам. Надеюсь, вы не станете возражать? Так что вас привело ко мне?

Гостья Мейсона заговорила прежде, чем Делла Стрит успела развернуть блокнот. Говорила она быстро, голосом, дрожащим от волнения. Однако дикция у нее была настолько безупречная, что трудно было увязать синяк с такой девушкой, как она.

— Мистер Мейсон, я попала в беду, но я не сдамся. Я все продумала за эти часы, — за всю ночь, если быть точнее, — и решила во что бы то ни стало что-то предпринять против… ну, против этого, — добавила она, осторожно коснувшись подбитого глаза.

— Почему же вы не пришли сразу? — спросил Мейсон с любопытством.

— Мне не во что было одеться.

Мейсон вскинул брови.

Девушка нервно хихикнула: скорее, привычка, нежели признак веселья.

— Только бы вы меня выслушали, — попросила она. — Я бы хотела начать с самого начала, прежде чем рассказать о случившемся.

— Насколько я понимаю, — сказал Мейсон, придав голосу интерес, но не больший, чем того требовала вежливость, — ваш муж отобрал у вас одежду, и на этой почве у вас произошла обычная семейная потасовка. Он несправедливо обвинил вас в неверности, а вы…

— Что вы, мистер Мейсон, вовсе нет. Я разведена, и вот уже три года живу одна.

— Вы не работали на радио? — спросил Мейсон.

— Работала. А как вы догадались?

— По вашему голосу.

— Ах да, понятно.

— У кого находится ваша одежда?

— У человека, на которого я работаю.

— Оригинально. Вам это не кажется несколько странным?

— Вся история — странная.

— Ну, раз так, — сказал Мейсон, бросив на Деллу короткий взгляд, чтобы убедиться, что та готова записывать, — я не прочь выслушать вас с самого начала. Только сперва расскажите немного о себе.

— Я начну издалека, — начала свой рассказ Дайана Рэджис. — Своего отца мне не довелось знать. Мама умерла, когда мне было двенадцать. Я хваталась за все, что только могло мне пригодиться. У меня всего лишь начальное образование, но я продолжала обучение где только было можно: и в вечерней школе, и на заочных курсах, а по выходным посещала бесплатные лекции в публичной библиотеке. Освоила стенографию, научилась печатать на машинке, стала секретаршей, а потом актрисой на радио. Но там я не нашла общий язык с режиссером, и меня вот-вот должны были уволить.

Тогда-то я и получила письмо от поклонника. Некий Джейсон Бартслер, которому понравился мой голос, хотел знать, не заинтересует ли меня работа, где можно мало делать и много получать.

— И что вы ответили? — спросил Мейсон.

Дайана, скорчив гримаску, ответила:

— У нас таких писем мешки; текст всегда разный, зато подтекст один и тот же. Я махнула на него рукой.

— Что было потом?

— ПотоМ пришло еще одно письмо. А потом сам мистер Бартслер позвонил мне на студию. У него приятный голос, ничего не скажешь. Он рассказал мне, что у него что-то с глазами, что он всю жизнь поглощал книги в огромных количествах, и что теперь ему нужен кто-нибудь, кто читал бы для него; он слышал, как я работаю с текстом, и в восторге не только от моего голоса, но и от широкой эрудиции. Короче говоря, я поступила к нему на работу и считаю, что познакомилась с исключительно воспитанным и учтивым джентльменом.

— Чем он занимается? — спросил Мейсон.

— Рудниками. Ему уже за пятьдесят. Это человек, наслаждающийся прелестями жизни, но в нем нет ни капли пошлости или грубости. Он исключительно интересный человек.

Мейсон ограничился кивком.

— Он утверждает, — продолжала Дайана, — что все беды американцев происходят от их чрезмерной доверчивости. Он говорит, нашей характерной чертой является то, что мы верим всему, что нам преподносят, и только после того, как с золотого слитка начинает сходить позолота, мы готовы обвинить всех и вся, но только не самих себя. Круг его чтения — это нечто своеобразное, с чем мне редко приходилось сталкиваться.

— А что он читает? — спросил с любопытством Мейсон.

— Он тщательно отбирает статьи лучших писателей в лучших газетах и дает их мне читать вслух.

— Что же в этом своеобразного? — спросил Мейсон.

— Так все статьи сроком давности от четырех до двадцати лет.

— Не понимаю.

— И не поймете, пока сами не прочтете. Например, перед самой войной появились статьи о том, как нам нужно остерегаться японской авиации по четвергам, в утренние часы перед завтраком. А когда объявили «сухой закон», посыпались статьи о том, что мы никогда и ни за что на свете не позволим его отменить; а возьмите статьи об экономическом положении: их авторы утверждали, что национальный долг в тридцать миллиардов долларов разорит страну, а пятьдесят миллиардов долга ввергнет ее в хаос. А ведь все эти статьи были написаны лучшими авторами страны, чьи блестящие логические конструкции в свое время казались абсолютно не погрешимыми.

Мейсон перевел насмешливый взгляд на Деллу, затем обратно на Дайану Рэджис.

— Не вижу смысла. Зачем человеку убивать свое время на чтение макулатуры? В конце концов, статьи пишутся не пророками? Ведь автор статьи просто оперирует конкретной информацией и пытается построить логическую интерпретацию событий.

— Жаль, я не могу объяснить все как следует, — сказала Дайана Рэджис с нервным смешком, — но мистер Бартслер убежден, что таким образом он постоянно поддерживает в себе, говоря его словами, «верную перспективу». По его мнению, единственный способ удержаться от бездумного поглощения той «рундистики, которой нас пичкают день ото дня под видом неопровержимой логики, — это чтение вчерашних заблуждений, изложенных с не меньшей логичностью.

— Что ж, — улыбаясь признал Мейсон, — в этом что-то есть. До чего может дойти человек ради того, чтобы взрастить в себе скептицизм!

— Именно этого он и добивается, — сказала Дайана. — Он убежден, что мы, янки, похожи на легковерных и жадных детишек. Является к нам кто-то и говорит: «Хотите, я достану для вас жар-птицу? Только для этого вы должны сделать то-то и то-то». И все без всяких расспросов бросаются плясать под его дудку.

На лице Мейсона отразился возросший интерес.

— Я совсем не прочь побеседовать с этим Бартслером, — заметил он. — Но пока что давайте все-таки выясним, что с вами стряслось.

— Все началось с того, что Карл Фретч…

— Секунду, — перебил ее Мейсон. — Давайте по порядку. Кто такой Карл Фретч?

— Сын миссис Бартслер от предыдущего брака. Испорченный юнец, каких мало, хотя это трудно определить, пока он не сбросит с лица маску. Он верит, что станет великим актером, и потому все время играет: и когда думает, и когда говорит. У него все данные для этого, но вдобавок его так здорово вышколили, что кроме прекрасных манер трудно что-либо разглядеть. На самом же деле под этой личиной скрывается порочный, самолюбивый, расчетливый и вероломный бесенок.

— А миссис Бартслер? — спросил Мейсон.

— Просто гадина! — смачно отрезала Дайана.

Мейсона разобрал смех.

— Да, я понимаю, что сгущаю краски, — продолжала она, — но стоит мне вспомнить, как они надо мной издевались…

— Давайте установим остальных «они». Кто еще проживает в доме?

— Фрэнк Гленмор, Карл Фретч, мистер и миссис Бартслер, потом экономка — старая семейная прислуга, проработавшая у них многие годы. Заездили ее до смерти. Она ведь глухая…

— Кто такой Гленмор?

— Что-то вроде управляющего на рудниках. С тех пор как у мистера Бартслера ухудшилось зрение, Гленмор как бы у него в помощниках. По-моему, они на равных паях. Он вам обязательно понравится: очень объективный и всегда готов выслушать мнение собеседника. Мне он по душе.

— Сколько ему лет?

— Тридцать восемь.

— Вы постоянно проживали у них дома или приходили в определенные дни?

— Пришлось поселиться у них, так как мистер Бартслер хотел, чтобы я читала ему перед сном. Но, конечно же, у меня есть своя квартирка в городе. Мы снимаем ее на пару с подругой. Я решила не отказываться от квартиры, — во всяком случае до тех пор, пока не выяснится, будет ли эта работу постоянной.

— Где находится ваша квартира?

— В меблированном доме на Пальм-Виста.

— Хорошо, а теперь послушаем о Карле Фретче и вашем глазе.

— Ну, Карл преследовал меня каждый мой свободный вечер, звал то в кино, то еще куда-нибудь, но я всякий раз отшивала его: ссылалась то на головную боль, то на маникюр, то на письма, которые я будто бы должна написать; в общем, всегда была с ним любезна, но держала на расстоянии.

— Что же случилось вчера вечером, отчего так круто изменилось ваше отношение к нему?

— Ну, я стала замечать, что его мать стала страшно злиться на меня. Ей казалось, что я слегка задираю нсс. Ну, мне з обшем-то тоже несладко одной, и я не зижу ничего дурного з том, чтобы поужинать здвоем или з кино сходить; зот и дала ему свое согласие.

— Что же случилось?

— Ооило этому мальчишке выйти из нома, — продолжала она свой рассказ, — как он изменился до неузнаваемости. Сперва я страшно удивилась. Он явно играл роль, старался создать выдуманный им самим же образ — эдакого светского льва. Мы поехали в ресторан, где Карл стал гонять официантов, заказывать коллекционные вина и какие-то компоненты для своего «особенного» гарнира, причем все делал с таким вальяжным видом, словно…

— Сколько ему лет, вы сказали? — спросил Мейсон.

— Двадцать второй пошел.

— Он служил в армии?

— Его комиссовали, одному Богу известно по какой причине. Я так поняла, что об этом не полагалось расспрашивать. Наверно, какой-нибудь сердобольный врач рассмотрел его в лупу, разглядел сдвиг по фазе и решил сделать доброе дело.

— Что случилось после ужина? — спросил Мейсон.

— Обычные уговоры… правда, в необычной форме.

— То есть?

— Я попробовала было как можно любезней расставить все точки над «и», но тут он сорвал маску и я увидела подлинное лицо этого гаденыша.

— И как вы поступили?

— Влепила ему пощечину, вышла из машины и пошла пешком.

— А он?

— Бросил меня на дороге, подлец.

— И далеко от дома?

— Я думала, на краю света. Слава Богу, какая-то машина подбросила меня до стоянки такси. По дороге домой оттуда я вдруг вспомнила, что, выпрыгивая из машины Карла, я оставила в ней свою сумочку и что теперь у меня ни гроша с собой. Как назло, я обычно засовываю пятерку за чулок на всякий пожарный.

Я стала уговаривать таксиста подняться со мной в дом, чтобы расплатиться с ним. Как раз в ту же самую минуту подъехало другое такси и оттуда вышла почтенного вида женщина лет пятидесяти, слегка прихрамывающая на одну ногу. Услышав наш с таксистом разговор, она заплатила за меня, несмотря на все мои протесты. Потом мы поднялись на веранду и прежде, чем я догадалась спросить ее имя, она нажала на дверной звонок. Дверь открыл Фрэнк Гленмор. Она сказала, что они договаривались о встрече по телефону, на что мистер Гленмор ответил: «Да-да, как же, насчет того рудника», — и пригласил ее в дом. Я так и не узнала, как ее звали.

Сгорая со стыда, я не переставала благодарить эту женщину, хотя на душе скребли кошки. Я попросила мистера Гленмора дать ей денег, которые она за меня выложила, и бросилась со всех ног в свою комнату, открываю дверь, а там — Карл Фретч собственной персоной.

Ну и разозлилась же я. Потребовала, чтобы он немедленно убирался. А он стоит себе, ухмыляется надменно и заявляет свысока: «Нет уж, пожалуй, останусь. Раз не вышло так, попробуем эдак. Я должен сообщить тебе кое-что, а ты лучше послушай».

— Что было потом? — спросил Мейсон.

— Потом, — ответила она, — я совершила непростительную ошибку. Вцепилась в его пальто и стала выталкивать из комнаты.

— Как он воспринял это?

— Он отвел мои руки и повернулся ко мне лицом. В жизни не забуду его взгляда: холодного и расчетливого. Я даже испугалась, хотя еще не знала, что он собирается сделать. Тогда он сказал: «Что ж, не хочешь по-хорошему, получай». А потом ударил меня точно и аккуратненько прямо в глаз.

— Вы упали?

— Как подкошенная. В глазах звездочки бегают* коленки дрожат, я сижу на полу, комната кругом идет, а Карл стал в дверях, улыбнулся издевательски, кивнул и на прощанье бросил: «В следующий раз не будешь корчить из себя черт знает кого», — и захлопнул за собой дверь.

— Что вы делали после этого?

— Как что, чуть не лопнула от злости. Хотя, с другой стороны, в этом бесенке было что-то такое, отчего мороз по коже пробирал. Вообще, когда мужчина поднимает на женщину руку, это страшно подрывает ее боевой дух. Я пошла в ванную, поставила холодный компресс на глаз, увидела, что на мне все промокло, быстро вернулась в комнату, заперла дверь на ключ, скинула с себя одежду и залезла в ванну, чтобы хоть как-то расслабиться и снять усталость в ногах, — ох, прямо вылезать не хотелось! — и без конца меняла холодные компрессы. Через полчаса мне полегчало. Я вышла из ванны, обсушилась, набросила халат и надела туфли на босу ногу, потому что забыла забросить домашники в ванную. Тут-то меня и осенило, что моя сумочка все еще не у меня. На этот раз я вскипела не на шутку.

— И что вы сделали?

— Направилась прямиком в комнату миссис Бартслер и постучалась в ее дверь.

— Она уже спала?

— Какое там, сидела, точила лясы с Карлом. Потом подошла и посмотрела на меня с таким видом, словно в ее комнату въехал бульдозер. «Я только что обсуждала с Карлом, как с вами поступить», — сказала она мне. А я ей в ответ: «А я только что обсуждала сама с собой, как поступить с Карлом. Думала, у вашего сына найдется хоть капля порядочности, а он, оказывается, просто наглец и никакой не джентльмен — так, налет один; жаль тех денег, которые вы на него ухлопали».

— Как ей это понравилось?

— Посмотрела на меня свысока и спросила: «Что вы несете?» И тогда я рассказала ей, как он приставал ко мне, а потом ударил; но она в лицо обозвала меня лгуньей и заявила, что Карл уличил меня в воровстве и что мне лучше потрудиться отыскать доказательство в свое оправдание.

— В воровстве? — воскликнул Мейсон.

— Именно. Представляете, что он сделал? Принес мою сумочку своей мамаше и достал оттуда какую-то ее драгоценность, которую она обыскалась за весь день. Знаете, я абсолютно уверена, что он заранее все спланировал таким образом, чтобы свалить это воровство на меня, если я не уступлю его домогательствам.

— Хорош, нечего сказать, — заметил Мейсон.

Дайана горько усмехнулась.

— Я так обалдела, что не нашлась, что ответить. И тогда Карл сказал своим хорошо отрепетированным голосом: «По-моему, мама, неплохо бы обыскать ее комнату прежде, чем она туда войдет».

— И что они сделали?

— Направились вдвоем в мою комнату, а когда я попыталась войти, миссис Бартслер просто-напросто вытолкнула меня и захлопнула дверь перед моим носом.

— Что было дальше?

— Я побежала вниз к мистеру Бартслеру, однако он как на грех все еще был занят. В стенном шкафу висела моя шуба. Я надела ее и хотела было пройти в библиотеку, где надеялась переждать, пока мистер Бартслер освободится, как вдруг дверь в библиотеку открылась и оттуда появилась та женщина. У меня не было ни малейшего желания выставлять перед нею свой заплывший глаз, и поэтому я юркнула в стенной шкаф и стала ждать ее ухода. Минут десять я стояла не шелохнувшись, потом приоткрыла дверцу, высунула нос, но в ту же самую минуту распахнулась дверь кабинета, и на пороге появились мистер Бартслер и мистер Гленмор: они вышли вдвоем проводить ту женщину. Я рванулась из укрытия, опередив их таким образом, чтобы они могли видеть меня со спины, пока я прошла к парадной двери и вышла на улицу. Я решила позвонить Милдред Дэнвиль, своей соквар-тирнице, и попросить ее, чтобы она взяла мою машину и приехала за мной, но, оказалось, у меня не было денег даже на телефон-автомат. К тому времени я была уже близка к истерике, да и глаз опух до невероятных размеров. Тогда я решила, была не была, пойду домой пешком, а там Милдред откроет мне дверь в подъезд; можно подумать, я не нашагалась достаточно за день.

Оттуда до моей квартиры мили полторы, а может, и больше, но я все-таки дошла, и — что бы вы думали — Милдред не оказалось дома! Ну и ночка!

— Как вы поступили в этой ситуации?

— Разумеется, я могла разбудить квартирную хозяйку, вытащить ее из постели, чтобы она впустила меня в дом, но у нее строгий характер, а я одета кое-как и вдобавок еще этот глаз… ну, в общем, окончательно пала духом. Тогда я пошла на автобусную стоянку и просидела там сиднем всю ночь, будь она проклята. Выпросила монетку у какого-то сердобольного прохожего и стала каждые полчаса названивать на квартиру. Но там никто не отвечал. И не отвечает до сих пор. Я совершенно потеряла голову. Мне казалось, что все смотрят на меня… Еще немного, и я забилась бы в истерике. Но тут я вспомнила про вас. Несколько часов я потратила на то, чтобы убедить себя явиться к вам в таким затрапезном виде, и вот я здесь… Даже при всем своем желании мне вряд ли удалось бы изобразить все в более мрачном свете. Меня обвинили в воровстве, и теперь получается, что я как бы сбежала, а я… я-я…

— Делла, — обратился Мейсон к секретарше, — ты не могла бы помочь чем-нибудь нашей гостье?

— Разумеется, помогу, — ответила Делла, подбадривающе улыбнувшись Дайане. — Думаю, нам удастся подобрать что-нибудь из моего гардероба, пока мисс Рэджис доберется до своей одежды. Кстати, как насчет того, чтобы перекусить?

— Вы… вы оба очень добры, — промолвила Дайана Рэджис. — Но, думаю, я пока еще смогу продержаться…

С этими словами она вдруг повалилась без чувств посреди кабинета. В два шага Мейсон очутился возле безвольного тела. Вместе с Деллой они подняли Дайану и усадили ее в большое кожаное кресло. Мейсон поймал на себе укоризненный взгляд Деллы.

— В конце концов, я же не практикую подобные дела, — как бы извиняясь, сказал Мейсон. — Делла, мой профиль — убийства, таинственные истории. Впрочем, если ты настаиваешь…

— Я и словом не обмолвилась, — улыбаясь, произнесла Делла.

— То-то и оно, что не обмолвилась, — проворчал Мейсон.

Дайана Рэджис шевельнулась в кресле и, открыв глаза, испуганно пробормотала:

— Ой, простите, я… я, кажется, потеряла сознание.

— Все страшное позади, — успокоил ее Мейсон. — Чашечка крепкого кофе взбодрит вас, но пока что вам необходимо принять немного.

Подойдя к книжному шкафу, Мейсон вынул оттуда объемистый том и достал стоявшую за ним бутылку коньяка. Наполнив стаканчик до половины, он протянул его Дайане. Та, с благодарностью взглянув на него, выпила.

— Ну как, полегчало?

— По правде говоря, очень. У меня маковой росинки во рту не было. Совсем расклеилась. От этого удара вся моя решительность испарилась, а ведь как раньше гордилась, что могу управлять собой в любой ситуации. Простите, ради Бога, что свалилась при вас, мистер Мейсон. Если только можно, устройте так, чтобы они вернули мне мою одежду и не называли меня воровкой… Нет, нет, я не хочу, чтобы на мне висело обвинение в воровстве, мистер Мейсон, хотя теперь сама вижу, насколько' все неудачно складывается — пока что…

Мейсон, обратившись к Делле, сказал:

— Пускай подкрепится как следует, Делла, потом организуешь одежду и приготовишь для нее горячую ванну. И спать. А я должен идти.

И Мейсон заговорщически подмигнул своей секретарше.

Глава 2

Нужный Мейсону дом оказался в фешенебельном районе: двухэтажный особняк с оштукатуренными белыми стенами и красной черепичной крышей.

Мейсон припарковал машину, прошел по широкой бетонированной дорожке и поднялся по закругляющимся ступеням на вымощенную гладкой красной плиткой веранду, огороженную железными перилами. Адвокат легонько прикоснулся к кнопке звонка, и из дома донесся мелодичный перезвон колокольчиков.

Через минуту дверь открыл коренастый, кареглазый мужчина лет тридцати восьми. Он оглядел Мейсона внимательным и дружелюбным взглядом.

— Мне нужно встретиться с Джейсоном Бартслером, — заявил Мейсон.

— К сожалению, если у вас не назначена встреча, это невозможно, а она не назначена, так как я знал бы об этом непременно.

— Вы его сотрудник?

— В некотором роде, да.

— Очень хорошо, — сказал Мейсон. — Я адвокат. Моя фамилия Мейсон. Я представляю интересы Дайаны Рэджис. Или Бартслер встретится со мной сейчас и в этом доме, или же позже, но на суде.

В карих глазах сверкнула искорка любопытства.

— Насколько мне известно, жалобу высказывала миссис Бартслер, а не мистер…

Мейсон перебил его:

— Я с женщинами не воюю.

Мужчина улыбнулся.

— Входите.

Мейсон прошел в просторную переднюю с красным паркетным полом, натертым до матового блеска. По левую руку широкая круглая лестница вела на второй этаж.

— Проходите сюда, пожалуйста, — позвал мужчина и провел Мейсона в библиотеку. — Сейчас выясню, сможет ли мистер Бартслер принять вас.

Мужчина исчез за дверью в другом конце передней. Не прошло и двух минут, как он вернулся и его улыбка несколько расширилась.

— Так вы тот самый Перри Мейсон?

— Тот самый.

— Моя фамилия Гленмор, мистер Мейсон. Я компаньон мистера Бартслера по нескольким рудодобывающим предприятиям. — Они пожали друг другу руки. — Бартслер попросил проводить вас к нему. Он неплохо о вас осведомлен: следил с огромным интересом за некоторыми вашими процессами. Прошу вас, сюда.

Мейсон проследовал за Гленмором в просторную комнату в дальнем конце передней. Комната эта, как видно, служила одновременно и кабинетом, и библиотекой, и гостиной, и берлогой.

Джейсон Бартслер сидел в глубоком кресле с гобеленовой обивкой, уперев ноги в домашниках в подставку для ног. Слева от кресла стоял массивных размеров стол, уставленный книгами, журналами, бумагами, портфелем и настольной ручкой. Справа от кресла находился карточный столик, на нем — стакан с водой, еще несколько книг, подставка для курительной трубки, баночка с табаком, пепельница, спички и графинчик с виски. На графин падали солнечные лучи, которые, преломляясь в его граненых стенках, причудливо отражались в янтарной жидкости.

Джейсон Бартслер, высокий, благонравного вида мужчина с насмешливым выражением лица, приподнялся со своего места.

— Как поживаете, мистер Мейсон, — спросил он, обмениваясь рукопожатием. — Похоже, Дайане удалось заполучить самого влиятельного и талантливого юриста. Я полагаю, что вы уже знакомы с моим компаньоном мистером Гленмором. Он представился вам?

— Да.

— Что это за история с Дайаной? Мне только сейчас рассказали об этом. Фрэнк, какого черта вы сразу не сообщили мне о конфликте?

— Миссис Бартслер полагала, что девушка вряд ли осмелится вернуться и, таким образом, мы никогда о ней больше не услышим. Она решила, что Дайана просто-напросто удрала. Мне не хотелось бы вас беспокоить.

Можно подумать, сейчас я очень спокоен. Дайана — славная девушка. Быть может, Мейсон, вы сами расскажете, что все-таки произошло.

— Насколько я смог разобраться в этой истории, — сказал Мейсон, — она допустила ошибку, приняв приглашение вашего пасынка отужинать с ним вдвоем. Кончилось тем, что ей пришлось возвращаться домой на своих двоих. Затем она застала пасынка в своей комнате, а немного спустя была обвинена в краже. Я убежден, что на нее нагнали столько страху, что она вынуждена была бежать из дома среди ночи, когда на ней был один халат да шуба, которую она успела подобрать в передней, и туфли на босу ногу. Ока осталась голодная, холодная, без единого гроша в кармане и крыши над головой.

— По вашему рассказу можно подумать, что ее, по меньшей мере, зарезали, — раздраженно промолвил Бартслер. — Зачем делать из мухи слона? Ведь фактически ей же никто не указывал на дверь?

— Ее запугали для того, чтобы она ушла.

— Чем, черт возьми, ее могли запугать?

— Физическим насилием и угрозой принятия еще более крутых мер.

— Кто ей угрожал?

— Карл Фретч и его мать. Они ведь вытолкнули ее из собственной комнаты?

— Чего вы теперь хотите?

— Во-первых, забрать вещи из ее комнаты. Во-вторых, получить ее жалованье за две недели вперед. В-третьих, ей должны быть принесены извинения и даны определенные гарантии, что либо она получит рекомендательное письмо от вашего имени, либо же ей будет обещано, что ее личность не будет охарактеризована отрицательно, если с вами свяжется кто-нибудь из ее потенциальных работодателей; в дополнение ко всем этим требованиям я требую справедливую денежную компенсацию за нанесение ей психической и телесной травмы.

Бартслер повернулся к Гленмору:

— Будьте любезны, попросите сюда мою жену, и пусть она захватит с собой Карла.

С несколько удивительной для человека его комплекции живостью Гленмор вскочил на ноги и скользящей тенью быстро и бесшумно выплыл из комнаты. Торжествующая улыбка, которую ему не удавалось скрыть, смягчила жесткие очертания его рта.

— Прежде всего необходимо собрать одежду и вещи мисс Рэджис, чтобы я доставил их ей. Что же касается всего остального, вы бы лучше посоветовались с вашим адвокатом, а то получится будто я вас перехитрил.

— Для этого дела никакого адвоката мне не понадобится, — отрезал Бартслер. — Кроме того, я вовсе не собираюсь отпускать Дайану.

— Вы напрасно надеетесь, что она согласится остаться у вас в создавшихся условиях. Это нереально.

Бартслер нахмурился.

— Я не допущу этого даже за миллион, Мейсон. У меня просто в голове не укладывается, как это могло случиться. Но ничего, сейчас разберемся, а там — посмотрим.

— На этот раз все обстоит гораздо серьезнее, чем вы думаете, — сказал Мейсон.

— Очевидно, вы правы. Однако я исключительно доволен этой девушкой. Она читает с интересом, с выражением. До нее все, кого я нанимал, бубнили что-то себе под нос, отчего у меня начинали слипаться глаза и пропадало всякое желание противостоять их убаюкивающим голосам: как будто летишь в самолете и сопротивляешься гулу двигателей, от которого клонит ко сну… А вот и они.

Мейсон поднялся, чтобы приветствовать женщину с юношей.

В облике миссис Бартслер сквозило нечто холодное, чопорное. Весь ее вид: лицо, волосы и фигура свидетельствовали о постоянном уходе за собой. Она походила на тридцатипятилетнюю женщину, уверенную, что ей не дадут и двадцати восьми. Трудно было поверить, что стоявший рядом с ней юноша — ее сын.

Карл Фретч был стройный брюнет с тщательно ухоженными бачками, удлиненными на дюйм ниже уровня мочки в лучших традициях Голливуда. Он старался держаться с высокомерием, не соответствующим его юным летам, и от этого его наигранность выглядела неестественной.

Джейсон Бартслер представил Перри Мейсона. Когда все снова расселись, он сразу же взял быка за рога.

— Перри Мейсон, — сказал Бартслер, — представляет интересы Дайаны Рэджис. Она считает, что ее при унизительных для нее обстоятельствах выгнали из дома, даже не дав одеться как следует. Что вы на это скажете, друзья?

— Много чего, — ледяным тоном ответила миссис Бартслер с абсолютно непроницаемым лицом.

— Хорошо, а что именно? — осведомился Бартслер.

— Карл, расскажи ему.

— Только этого не хватало, — бросил Карл, презрительно махнув рукой.

— Но, Карл, тебе же известны все факты.

— Она — женщина, мама. А обсуждать женщину — женское занятие.

— Ну, ладно, — сказала миссис Бартслер. — Вообще говоря, эту девушку нельзя было даже близко подпускать к порогу нашего дома. Какая-то актриса. Вот и работала бы на здоровье в подобающем ей месте. Ей не место в порядочных семьях.

— Тем не менее это не мешало бы вам дать ей пару недель на поиск новой работы и обращаться с ней более цивилизованней, — негромко заметил Бартслер.

Его жена продолжала с холодным высокомерием:

— Я подумала, вдруг ей одиноко, и попросила Карла проявить к ней участие. Карл пригласил ее поужинать в ресторане. Она там нализалась и позволила какому-то проходимцу ухаживать за собой, и, очевидно, ей это было настолько приятно, что она отказалась возвращаться домой с Карлом. По возвращении домой он обнаружил в машине ее сумочку. Отнес сумочку в ее комнату, положив на видное место, как вдруг обнаружил в ней бриллиантовый кулон, из-за которого я перевернула весь дом. Карл тотчас же явился ко мне, и я решила сама во всем разобраться. Это уже не первый подобный случай с тех пор, как в нашем доме появилась мисс Рэджис, однако у меня не было каких бы то ни было оснований подозревать именно ее, и я объяснила все своей рассеянностью. Чувствуя свою вину, мисс Рэджис испарилась, как только я вошла в ее комнату. Она не возвращалась, и я даже начала волноваться; но поскольку у меня не было намерений сообщать в полицию о происшедшей краже, я понимала, что мне не оставалось ничего другого, как ожидать ее возвращения. Нет никакого сомнения, что у нее полно подруг и даже приятелей, к кому она могла бы попроситься на ночлег.

Бартслер перевел взгляд на Мейсона:

— Такой ответ вас удовлетворяет?

Мейсон почтительно осведомился:

— Когда она пришла ко мне в контору, у нее был синяк под глазом. Кто-нибудь из вас знает что-либо об этом?

Миссис Бартслер посмотрела на Карла.

Карл сказал:

— Синяк у нее был, когда она возвратилась домой. Вы бы лучше порасспросили бы тоге субъекта, которому она строила глазхи з баре.

— Зне зсяхого сомнения, ого у нее не первый синяк, — заявила миссис барстлер и тут же брезгливо добавила: — Фу, какая мерзость!

На мгновение в комнате воцарилось молчание, после чего миссис Бартслер, опять повернувшись к Карлу, недоуменно спросила:

— И как это ты не уговорил ее поехать с тобой, Карл? Карл махнул рукой, как отмахиваются от чего-то малоприятного, но этим жестом было столько сказано, что любой режиссер пришел бы в восторг.

— Она вела себя непристойно, — сказал он, как бы ставя на этом точку.

Бартслер повернулся к Мейсону:

— Вы удовлетворены?

— Нет.

Бартслер вздохнул.

— Желаете провести перекрестный допрос или позволите мне?

— У меня всего пара вопросов, — ответил Мейсон.

Он обратился к Карлу Фретчу.

— Итак, вы повезли ее ужинать?

— Да.

— Куда?

— В «Коралловую лагуну».

— Выпили?

— Да.

— Вдвоем или она одна?

После минутного колебания Карл Фретч ответил:

— Она одна. Я пил всего два раза.

— Кто заказывал выпивку?

— Она.

— За столом или в баре ресторана?

— В баре.

— Вы поели?

— Да.

— Что еще?

— Еще выпили.

— Где?

— В баре.

— А там кто заказывал выпивку?

— Она.

— Чем вы занимались, пока она пила?

— Ну, я… обхаживал ее как мог, она же подавала недвусмысленные знаки тому субъекту, что был поблизости, после чего он присоединился к нам и стал угощать ее выпивкой.

— Он вас игнорировал?

— Да, в некотором смысле.

— В котором часу вы поехали туда?

— В восемь.

— А во сколько вернулись домой?

— Точно не знаю. Где-то около десяти.

— Вы танцевали?

— Да, и не один раз.

— До того, как она стала подавать знаки тому субъекту или после?

— Послушайте, мистер Мейсон, я не вижу причину, из-за которой вы подвергли меня подобному допросу. Я уже рассказал вам все как было. Моя мать верит этому. Мистер Бартслер тоже. Какой мне резон оправдываться перед вами?

— За этот очень короткий промежуток времени вы уехали отсюда, добрались до «Коралловой лагуны», поужинали, потанцевали, дважды засиживались в баре, наблюдая, как напивается девушка, и возвратились домой.

— Что же вас здесь не устраивает?

— Весьма плотный маршрут, — заметил Мейсон. — Это я только для пущей ясности.

— Все и так ясно, — сказал Карл с растущей неприязнью.

— И она возвратилась домой сразу же после вас?

— Я этого не говорил. Нет, конечно, не сразу.

— Но ведь она застала вас в своей комнате, когда вы занесли туда ее сумочку, не так ли?

— Ничего подобного. Я не видел ее до тех пор, пока мы с мамой не зашли к ней.

— Вы отнесли сумочку в ее комнату, чтобы оставить там?

— Да.

— Для чего же вы открыли сумочку?

— Чтобы проверить, сколько там денег. Еще заявит потом, будто я ее обокрал.

— Вы обнаружили сумочку как только приехали домой?

— Да.

— И сразу же отнесли в ее комнату?

— Да.

— И нашли бриллиантовый кулон?

— Совершенно верно.

— И тут же отправились к вашей матери?

— Да.

Мейсон повернулся к миссис Бартслер.

— Через какое время после того, как ваш сын принес вам кулон, вы пошли в комнату Дайаны?

— Сразу же.

— В таком случае давайте разберемся с фактором времени. Можете ли вы утверждать, что находились в комнате Дайаны через пять минут после того, как ваш сын показал вам бриллиантовый кулон?..

— Ручаюсь, что и пяти минут не прошло, — холодно перебила его миссис Бартслер.

Карл Фретч слегка нахмурился.

— А вы, — вдруг резким тоном обратился к нему Мейсон, — насколько я понял, утверждаете, что направились к матери как только нашли в сумочке кулон?

— Ну не могу я упомнить всего в точности, — вскипев, воскликнул Карл. — Вот уж не думал не гадал, что меня подвергнут столь унизительным расспросам.

— Между тем, — заметил Мейсон, — вы утверждали, что обнаружили сумочку сразу по приезде домой; что тут же отнесли сумочку в комнату Дайаны Рэджис; что, найдя в ней кулон, сразу же пошли сообщить об этом вашей матери. Затем вместе с ней вы тотчас возвратились в комнату Дайаны Рэджис, где и застали ее в одном халатике. Из этого следует вывод, что она должна была выехать из «Коралловой лагуны» не после, а раньше вас, для того чтобы добраться домой и успеть…

— Вполне вероятно, я немного напутала со временем, — вновь снисходительно оборвала его миссис Бартслер. — Да, точно, теперь я припоминаю, как сперва отказывалась поверить в это; меня мог ограбить только человек без стыда и совести. Какое-то время я расспрашивала Карла о ней, о ее поведении за ужином. Ничего лестного о ней он сказать не мог.

— Следовательно, вы слегка задержались? — спросил Мейсон.

— Да, именно. Как мне помнится, мы слегка задержались.

— Минут на пятнадцать?

— Мне, право, нелегко ответить определенно, мистер Мейсон.

— Во всяком случае, это отняло не более получаса?

— Вполне возможно.

Мейсон повернулся к Джейсону Бартслеру и сказал:

— Что и требовалось доказать.

— Назовите вашу сумму, Мейсон.

— Прежде всего я хотел бы забрать весь гардероб мисс Рэджис. Вы обязаны выплатить ей жалованье по сегодняшнее число, плюс аванс на две недели вперед. Что касается деталей, мне придется обсудить их с ней, а вам лучше посоветоваться с вашим адвокатом.

— Если ты заплатишь ей хоть цент, — взорвалась миссис Бартслер, возмущенная действиями мужа, — я никогда не прощу тебе этого! Подумать только, какой-то тип расселся тут и осмеливается сомневаться в правдивости Карла.

Бартслер хотел было что-то возразить, но сдержался.

Мейсон сказал:

— Если вы желаете подать в суд и выслушать показания свидетелей, данные под присягой, то ради Бога, я не возражаю.

— Поступай, как тебе заблагорассудится, Джейсон, — промолвила миссис Бартслер. — Наверно, и в самом деле было бы лучше уступить шантажисту, лишь бы избавиться от этой шлюшки. Я окончательно убедилась, что именно это она задумала с той самой минуты, как только пересекла порог нашего дома.

С этими словами миссис Бартслер как ветром сдуло из комнаты. Следом за ней направился и Карл.

— Погоди, Карл. На минутку задержись, пожалуйста, — остановил его Бартслер.

Молодой человек явно колебался. Затем, недоуменно пожав плечами, повернулся и галантно подошел к стойке возле кресла своего отчима.

— Ну и сукин же ты сын, — сказал Бартслер, не повышая голоса. — Этот фокус с бриллиантовым кулоном ты раз уже испробовал три года назад на горничной своей матери. Теперь я понимаю, что в тот раз он у тебя сработал: днем твоя мать прожужжала все уши о пропавшем бриллиантовом кулоне, вечером того же дня ты был с горничной, а наутро кулон оказался на своем месте. В тот раз это заставило меня призадуматься, а сегодня мне приходится выкладывать деньги. Я не собираюсь ставить в известность твою мать, в этом нет необходимости, но заруби у себя на носу: я раскусил тебя — грязный, подлый жулик! А теперь вон отсюда!

Карл Фретч чуть-чуть склонился в поясе, дабы создать впечатление гордой натуры, уступающей высшей власти, врожденного отвращения к словесным перепалкам и готовности джентльмена скорее остаться в двусмысленном и унизительном положении, нежели изменить самому себе хотя бы на долю секунды.

Дверь за ним захлопнулась.

Джейсон Бартслер повторил Мейсону свой вопрос:

— Так сколько же я должен?

— Мистер Бартслер, я в самом деле не могу назвать точную сумму. Я приехал забрать ее вещи, установить ответственность…

Бартслер поднялся с места, подошел к сейфу и стал набирать шифр.

— Джейсон, — сказал Гленмор, — я открывал Дайане дверь, когда она приехала. Она попросила меня дать денег той женщине, которая за нее расплатилась с таксистом.

— Пьяная? — спросил Бартслер, не оборачиваясь.

— Нет.

— С синяком?

— Нет.

Бартслер открыл дверцу сейфа, отпер еще одну дверцу, затем закрытый на замок выдвижной ящичек и вынул из него пачку новеньких, хрустящих стодолларовых банкнот. Отсчитав десять сотен, он заколебался, буркнул: «Дайана — славная девчонка», — и добавил еще пять. Затем, постояв в задумчивости, бросил Мейсону: «Вам тоже полагается гонорар», — и отсчитал еще пять банкнот отдельной стопочкой.

— Так вот, — сказал он, — здесь ровно две тысячи долларов. Полторы — ей, пятьсот — вам, но при условии, что я получу от вас отступную на случай изнасилования, нанесения увечий, угрозы физического насилия, клеветы и т. д. и т. п.

— Я не уполномочен принимать сейчас какие бы то ни было решения, — ответил Мейсон.

— Вот телефон, — сказал Бартслер. — Свяжитесь с еашйм клиентом. И давайте расставим все точки над «и».

Поколебавшись секунду, Мейсон подн^ трубку и набрал номер квартиры Деллы £ТрИХ. в трубке раздался голос Деллы.

Привет, Делла. Как там наша пациентка?

— Теперь гораздо лучше.

— Как с одеждой? Подошло что-нибудь?

— Почти впору. Немного длинновато, но пока обходимся кое-как.

— Делла, я сейчас нахожусь в доме Джейсона Бартслера. Он предлагает две тысячи отступных, включая мой гонорар. Спроси у мисс Рэджис, как она на это смотрит.

— Минуточку, — сказала Делла, и Мейсон мог слышать ее негромкий говор, пока она быстро пересказывала его слова Дайане. Затем Делла сказала в трубку: — Шеф, нас никто не подг^ущи. вает?

— Нет.

— Она говорит, это бесподобно.

— Хорошо, я оставлю ему расписку, — сказал Мейсон. — Я попрошу мистера Бартслера, чтобы экономка собрала вещи нашей клиентки, и прихвачу их с собой. До свидания.

Мейсон повесил трубку.

Бартслер обратился к Гленмору:

— Фрэнк, напишите расписку, и пусть Мейсон подпишет ее в качестве адвоката Дайаны Рэджис. И составьте расписку таким образом, чтобы в нее вошел весь уголовный кодекс; вы знаете Карла не первый день: он мягко стелет, да жестко спать.

Гленмор улыбнулся и без лишних слов прошел в соседнюю комнату.

— Ну, надеюсь, я предусмотрел все, — сказал Бартслер.

Мейсон ограничился улыбкой.

— Или нет? — спросил Бартслер.

— Не могу понять.

— Чего именно вы не можете понять, мистер Мейсон?

— Двух вещей: с какой целью вы нанимали мисс Рэджис и почему по-прежнему хотите ее вернуть. Предупреждаю, Бартслер, по роду своей деятельности мне часто приходится сталкиваться с различными загадками, но я, как правило, не успокаиваюсь, пока не разгадаю ее до конца. Если вы предпочтете сами поделиться со мной, то завтра в десять утра я буду у себя в конторе.

Бартслер, в сомнении поглаживая подбородок, вдруг сказал:

— Я буду в четверть одиннадцатого. По-моему, стоит рассказать вам все без утайки — если вам небезразлично.

Глава 3

Теплый южный ветер пригнал низкие облака, на которые с немым ожиданием взирала земля, иссохшая за полугодичный «сухой» сезон, за все время которого не выпало ни капли дождя -

Перри Мейсон задержался, чтобы купить газет, и посмотрел на часы: было ровно десять утра. Бросив взгляд на набухшие тучи, он заметил киоскеру:

— Вроде должно зарядить.

— Было бы очень кстати.

Мейсон кивнул, сворачивая газеты в рулон.

— Никак не привыкну к этим местам: полгода — сушь, полгода — дождь, — продолжал киоскер. — У нас на востоке круглое лето зелень, а здесь трава коричневая как поджаренный хлеб.

— А как у вас на востоке круглую зиму? — спросил Мейсон.

Киоскер ухмыльнулся.

— Потому-то я и здесь, мистер Мейсон.

Адвокат прошел к лифту и спустя пару минут уже отпирал дверь своего кабинета.

— Хэлло, Делла. Кто-нибудь дожидается?

— Джейсон Бартслер.

— Рановато.

— Кажется, он чем-то озабочен.

Мейсон бросил газеты на письменный стол, повесил шляпу и сказал:

— Давай его сюда, Делла.

— Я пришел немного раньше, — сказал Джейсон Бартслер, входя в кабинет следом за Деллой.

— Я заметил, — ответил Мейсон.

— Мейсон, я всю ночь нс мог сомкнуть глаз. Как, черт возьми, вам удалось догадаться, что я неспроста нанял Дайану Рэд-жис?

Мейсон улыбнулся.

— Процветающий бизнеспен звонит на радио дикторше, которую он и в глаза не видал, и платит ей за то, что она ходит к нему домой и читает для него. Ай-яй-яй, Бартслер, и вы еще считаете себя скептиком!

Бартслер смущенно улыбнулся.

— Да, если так посмотреть… — Бартслер запнулся.

— Рассказывайте, — приободрил его Мейсон.

Бартслер закинул ногу на ногу.

— Я женат вторично. Первая жена умерла. У нас был один ребенок, мальчик, по им^и Роберт. Он погиб седьмого декабря тысяча девятьсот сорок первого года в возрасте двадцати шести лет. Это случилось в Пирл-Харборе. Не удалось даже опознать тело.

Мейсон взглядом выразил сочувствие.

Помолчав с минуту, Бартслер продолжал:

— Жизнь — гораздо сложнее наших представлений о ней, и, только оглядываясь на прожитые годы с высоты пройденного, удается заметить — и то мельком — ее смысл, но к тому времени бывает слишком поздно. И не надо обманываться, мистер Мейсон, это самое «мельком»— единственное, что нам доступно.

Бартслер опять помолчал некоторое время, затем продолжил свой рассказ:

— Он женился за год до своей смерти. Женился на девушке, от которой я был не в восторге: ни от ее происхождения, ни от окружения.

— А сама она вам понравилась? — спросил Мейсон.

— Если покопаться в памяти, то, боюсь, что я так и не удосужился уяснить это для себя, — ответил Баргслер. — У меня сложилось настолько предвзятое отношение к ней, что я, как мне кажется, даже не задумывался о том, какола она на самом деле. Каждый раз глядя на нее, я видел лишь тот надуманный образ, который я создал в своем воображении еще до моего знакомства с ней.

— Какие у нее были недостатки? — спросил Мейсон.

— Может, и никаких. Она была циркачкой. Воспитывалась с детства в цирке, стала акробаткой на трапеций.

— Сколько ей лет?

— Двадцать четыре. То есть сейчас ей двадцать четыре. А было дгадцать, когда она женилась на моем сыне.

— Точнее, когда он женился на ней, — чуть улыбнувшись, поправил его Мейсон.

— Ну да… именно.

— Продолжайте, прошу вас.

— Она уже не работала в цирке, когда мой сын познакомилсяс ней. Незадолго до того упала с трапеции, повредив колено. Это была серьезная травма, и ей пришлось поставить крест на своей работе. Выступления на трапеции были для нее единственным средством к существованию, но в тот вечер ей безжалостно указали на дверь. Роберт подвернулся как нельзя более кстати.

Я был категорически настроен против этого брака; между нами выросла стена. Когда сын погиб, Хелен, его жена, была в отчаянии, я же, со своей стороны, дал ей понять, что отныне наша семья порывает С все связи.

— Я так понимаю, — прервал его рассказ Мейсон, — все это имеет отношение к Дайане Рэджис?

— Самое прямое.

— Может, сразу скажете, в чем оно заключается?

— Это только предисловие, мистер Мейсон, еще одно слово, и вы представите целиком всю ситуацию. Я не видел Хелен вот уже… в общем, месяц назад мы встретились.

— Она вас навестила?

— Нет, я сам к ней нагрянул.

Мейсон слегка приподнял брови.

— Зачем?

Бартслер в смущении заерзал на стуле.

— У меня возникли причины подозревать, что в марте сорок второго года уже после смерти сына родился ребенок. А она, — голос Бартслера осекся от горечи, — скрыла от меня этот факт. У меня есть внук, сын моего Роберта…

От избытка чувств у Бартслера перехватило дыхание.

Мейсон сказал:

— Трудно поверить, Бартслер, чтобы охотница за счастьем пошла на такое.

— Я и сам это понял, но лишь теперь.

— Откуда вам стало известно про ребенка?

— Месяц тому назад я получил анонимное письмо. В нем утверждалось, что для меня может представить интерес свидетельство о рождении, выданное в Сан-Франциско в марте сорок второго ГОШ*.

— Й чТО вы сделали?

— Просто выбросил письмо. Я посчитал это прелюдией к некоему шантажистскому умыслу. Но потом, поразмыслив, отыскал то самое свидетельство, и… Мистер Мейсон, вот эта метрика, смотрите, черным по белому. Я снял у нотариуса копию.

С этими словами Бартслер протянул копию метрики Мейсону. Тот внимательно прочел ее и сказал:

— Похоже, тут все в порядке. Здесь ясно указано, что ребенок Роберта Бартслера и Хелен Бартслер, мужского пола, родился пятнадцатого марта тысяча девятьсот сорок второго года. Я полагаю, вы беседовали с врачом, принимавшим роды?

— Конечно.

— Что он говорит?

— Что так оно и есть.

— Так, значит, после этого вы решили навестить вдову Роберта?

— Совершенно верно. Она проживает на маленьком цыплячьем ранчо в долине Сан-Фернандо.

— Чем закончился ваш разговор?

— Абсолютно ничем.

— Что она сказала?

— Рассмеялась мне в лицо, отказывалась отрицать либо подтвердить факт рождения ребенка, обвинила меня в том, что я никогда не был Роберту настоящим отцом, что я обращался с ней, как с падшей женщиной, что она все эти годы жила одной мыслью об отмщении, и что я, конечно же, ни за что на свете не захочу признать внука, кровь которого подпорчена ее кровью.

— Похоже, для нее это был знаменательный день.

— Так оно и было на самом деле.

— Что вы решили предпринять?

— Нанял детективов.

— Что это дало?

— Ничего. Во всяком случае, не много.

— Что «не много»?

— Некая молодая блондинка нанесла визит Хелен. Казалось, этой блондинке что-то было известно. Один из детективов устроил небольшую аварию и узнал ее имя по водительским правам, номеру автомобиля и все такое прочее.

— Ее имя?

— Дайана Рэджис.

— Как?

— Однако то была не Дайана. Я догадался об этом только после того, как она устроилась ко мне на работу. Но кто это была? Может, та девушка, с которой Дайана на пару снимает квартиру: тоже блондинка, зовут Милдред Дэнвиль.

Мейсон нахмурился и покачал головой.

— Довольно необычная юридическая ситуация, — промолвил он. — Обычно мать в таких случаях пытается заполучить материальную поддержку для своего ребенка. Здесь же мы столкнулись с матерью, которая преспокойно занимается своим делом и утверждает, что никакого ребенка в помине нет — во всяком случае, отказывается признаться в этом.

— Однако имеется свидетельство о рождении.

— А вы обращались в отдел регистрации смертей? Что, если там имеется свидетельство о смерти?

— Конечно, обращался. Меня очень волнует… нет, просто сводит с ума мысль, что Хелен способна просто сдать ребенка куда-нибудь на усыновление. Себя она не хочет утруждать хлопотами и вдобавок лишит меня удовольствия иметь внука. Подумайте только, мистер Мейсон! Моя собственная плоть и кровь! Боже мой, я этого не вынесу! — Бартслер после короткой паузы горько продолжал: — И как я понял своего адвоката, ведущего дела моей корпорации, у меня нет никаких юридических гарантий, так как в случае смерти отца ребенка права на представление его к усыновлению переходят к матери, и ничего тут не попишешь. Все записи, связанные с брошенным ребенком, сразу же засекречиваются. Некоторые юридические конторы фактически сжигают все документы, за исключением заявления матери об отказе от ребенка, для пущей уверенности, чтобы никому не удалось напасть на его след.

Мейсон в задумчивости побарабанил длинными сильными пальцами по краю стола.

— У вас крайне любопытная и необычная юридическая проблема, — заметил он.

— Мои адвокаты в один голос отговаривают меня затевать процесс. Если мальчик уже отдан на усыновление, все пропало: Хелен имеет полное право отказаться отвечать на любые вопросы, а иначе я никак не смогу узнать, где в настоящее время находится малыш.

Мейсон закусил губу.

— Когда я убеждаюсь, что моя версия не сулит никаких надежд, я стараюсь взглянуть на дело под другим углом. Вообще очень многое зависит от того, как смотреть на дело. У нас, адвокатов, даже есть такой термин — «легальная версия».

— Что это может нам дать?

— Иногда — немало. Адвокату требуется богатая фантазия. Если дорога заводит вас в тупик, вы выбираетесь из него и ищете счастья на другой дороге.

— Но здесь нет других дорог. Мои адвокаты отговорили меня от этой затеи.

Мейсон закурил сигарету и в задумчивости промолвил:

— Может, и есть.

— Что «есть»?

— Другая дорога.

— Не обижайтесь, Мейсон, но я боюсь, что даже ваша гениальность не поможет выбраться из этого юридического тупика.

Мейсон спокойно произнес:

— Мне кажется, я смогу продемонстрировать вам на деле то, что я подразумеваю под «легальной версией». Итак, ваш сын формально числится пропавшим без вести?

— Да. Это юридическая формулировка, так как тело с хотя бы какими-нибудь отличительными приметами так и не было найдено. Впрочем, и без того все ясно.

— Вот именно, — сказал Мейсон. — Так вот, если рассматривать дело по этой «легальной версии», то вы проиграете.

— Мы и так проиграли.

— А если предположить в качестве другой версии, что ваш сын остался в живых, — продолжал Мейсон.

— Это невозможно.

— Однако же официально он числится пропавшим без вести.

— Какая разница?

— Очень большая. Когда человек пропадает без вести, он может быть признан умершим только по прошествии семи лет.

— Но он же в самом деле умер. Не понимаю, какой прок ждать семь лет.

— Как вы не поймете, что при таком раскладе ваш сын просто пропал. Придется ждать семь лет прежде, чем можно будет считать доказанным факт его смерти. В течение всех этих семи лет для того, чтобы отдать мальчика на усыновление, понадобятся подписи обоих родителей.

Лицо Бартслера озарилось догадкой.

— Боже милостивый, мистер Мейсон! Вы нашли выход! Вы все-таки решили эту головоломку!

Бартслер в возбуждении вскочил со своего стула.

— Мы раструбим об этом деле на всех перекрестках. Мы заставим принести малыша в суд. Мы докажем, что ни о каком усыновлении и речи быть не может. Господи, почему мои адвокаты не могли додуматься до этого?

— Мне пока что известны не все факты, мистер Бартслер, — сказал Мейсон. — Я только предложил вам «легальную версию». Пожалуй, вам все-таки стоило бы обсудить детали с вашими адвокатами.

— К черту адвокатов! — воскликнул Бартслер. — У меня нет времени ждать, пока эти крючкотворы двинутся с места… Боже мой, Мейсон, вы настоящий чародей! Во что бы то ни стало пришлите мне счет. Нет, какой там счет! Я сам вышлю вам чек!

Бартслер бросился к двери и стремглав вылетел из комнаты.

Мейсон взглянул на Деллу Стрит и усмехнулся.

— Куда это он помчался? — спросила она.

— По всей вероятности, на цыплячье ранчо в долине Сан-Фернандо, — ответил Мейсон.

Глава 4

В три тридцать пополудни Мейсон получил заказное письмо. В конверте находился чек на тысячу долларов, подписанный Бартслером, и его же карандашной припиской: «Вы выиграли».

В четыре сорок пять того же дня позвонила перепуганная Дайана Рэджис, умоляя соединить ее с Перри Мейсоном по чрезвычайно важному делу. Мейсон поднял трубку и услышал взволнованный голос Дайаны:

— Мистер Мейсон! Случилось нечто ужасное! Кто-то стащил мою сумочку, а там было все! Понимаете, все абсолютно!

— Что значит «все»? — спросил Мейсон.

— Мои деньги.

— Те, что вы получили от Бартслера в качестве компенсации?

— Они самые.

— Все сразу?

— Да.

— Расскажите подробно, как это произошло, — сказал Мейсон. — Где это случилось?

— У меня в квартире. Я устала, как собака, и, наверно, так и не выспалась как следует. Утром проснулась, позавтракала, сходила в магазин за продуктами, вернулась, немного послушала радио, вижу, клонит ко сну, разделась, залезла в кровать и заснула как убитая. Через полчаса просыпаюсь, а сумочки — нет.

— Где вы ее оставляли?

— По-моему, на столе в гостиной комнате, — виновато ответила она.

— Довольно-таки беспечное обращение с сумочкой, в которой прлторы тысячи наличными.

— Я и сама это теперь сознаю. Но это произошло так странно. Я купила немного продуктов и хотела положить их в кладовку, поэтому бросила сумочку на стол, разложила покупки, немного прибралась по дому, но тут у меня так стали слипаться глаза, и такой сон напал, что забыла и про деньги, и про все на свете.

— Замок целый? Может быть, есть какие-нибудь следы?

— Нет, мистер Мейсон. Я… я сперва грешным делом подумала на Милдред… ну, с которой мы на пару снимаем эту квартиру, но на столе* где была сумочка, стоит пепельница, а в ней — окурок сигары.

— Где сейчас ваша соседка?

— Понятия не имею, мистер Мейсон. Довольно странно. Даже записки не оставила. Она тоже дикторша на радио и, хоть и не занята сейчас нигде, обычно забегает на студию, однако ее не было там уже дня три. Я как раз стараюсь разыскать ее.

— А как ваш автомобиль? — спросил Мейсон.

— В каком смысле?

— Где вы его держите?

— В своем гараже.

— У кого-нибудь еще есть ключ от гаража?

— Да, конечно… У Милдред.

— Спуститесь вниз, — сказал Мейсон, — и загляните в гараж. Посмотрите, на месте ли машина. Только не прикасайтесь к столу, раз вы решили вызвать полицию.

— Полицию? О-о, мистер Мейсон, этого нельзя допустить.

— Почему?

— Ну, дело в том, что… это запутанная история. Не нужна мне полиция.

— Тогда зачем вы мне позвонили?

— Сама не знаю, мистер Мейсон. Вы же такой находчивый…

Мейсон перебил ее:

— Спуститесь вниз, и если машины там не окажется, приезжайте ко мне. Правда, я должен уходить, но мисс Стрит будет здесь. И проводит вас в детективное агентство Дрейка. Это рядом по коридору. Я попрошу Пола Дрейка, директора агентства, подыскать для вас толкового оперативника. Вы проводите его домой, а он на месте разберется.

— Ой, как замечательйо, мистер Мейсон! А то я… Ах!!

— Что случилось?

— Все мои ключи остались в сумочке. Чем я открою гараж? И потом, придется оставить открытой дверь квартиры, иначе не смогу попасть в дом. Был бы запасной ключ… Постойте, постойте! Как я могла забыть, ведь есть еще третий ключ! Он должен быть в ящичке бюро.

— А нельзя ли узнать, в гараже ли машина, не отпирая двери? — спросил Мейсон. — Нет ли там окошка или какого-нибудь…

— Точно, там сзади есть окно. Мне и в голову не пришло. Вот голова садовая! Не тревожьтесь, мистер Мейсон. Я сейчас подъеду, только нацеплю на себя что-нибудь.

— Делла ждет вас до половины шестого, — сказал Мейсон, повесил трубку и обратился к Делле Стрит: — Делла, придется тебе пробыть здесь до полшестого. Зайдешь в агентство Дрейка и передашь, что у моей клиентки пропала сумочка. Скажешь, я буду признателен, если он прикрепит к ней толкового сотрудника. Потом проверишь, удалось ли что-нибудь раскопать. Желательно разыскать эту самую Милдред Дэнвиль. Дайана опять без гроша, ссудишь ей немного на карманные расходы.

— Сколько?

— Долларов пятьдесят или сто: в зависимости от того, сколько ей понадобится. Все, Делла, я пошел.

Спустившись на лифте, Мейсон вышел на улицу и впервые за все время обратил внимание на тяжелые тучи, угрожающе нависшие над городом. Он заехал в клуб хлебнуть коктейль, потом отправился домой, принял ванну, надел другой костюм и только собрался было выйти поужинать, как раздался телефонный звонок.

Мейсон, подняв трубку, услышал голос Деллы:

— Привет, шеф. Ради Бога, извините за беспокойство. Вряд ли это вас заинтересует, и я даже сказала Дайане, что не стоит звонить, но потом передумала и решила все-таки сообщить вам.

— Что случилось? — спросил Мейсон. — Ты по поводу сумочки?

— Нет, сумочка нашлась.

— У кого она была?

— У Милдред Дэнвиль. Словом, буря в стакане воды.

— Что ты хотела мне сообщить?

— Милдред собирается встретиться с Дайаной в доме вдовы Роберта Бартслера на Сан-Фелип-бульвар, 6750, что за городом, в долине Сан-Фернандо. Она настаивает, чтобы Дайана во что бы то ни стало уговорила вас поехать туда. Похоже, там назревает жаркий разговор.

— О чем?

— О том, что вам сообщил мистер Бартслер.

— А при чем здесь Милдред Дэнвиль?

— Не знаю.

Мейсон, подумав, сказал:

— У меня нет желания связываться с ними.

— Я так и предполагала.

— Лучше расскажи мне про сумочку.

— Когда Дайана приехала, я представила ее Полу Дрейку, и он выделил для нее оперативника. Тот отправился с ней на квартиру, а там телефон чуть не разрывался от звонков. Звонила Милдред Дэнвиль, так что оперативнику пришлось малость поскучать, пока они занимались болтовней. Минут пятнадцать Дайана выкладывала ей все свои беды, потом они долго хохотали по поводу сумочки, а после этого Дайана поведала Милдред о своих злоключениях в доме Бартслера и про свой синяк. Оперативнику Дрейка наконец это надоело, он вклинился в разговор и спросил, может ли он уйти, раз нашлась сумочка. Дайана попросила Милдред перезвонить через десять минут и рассыпалась в извинениях перед оперативником, пообещав расплатиться с ним сразу же, как только ей возвратят деньги. Но когда Милдред перезвонила Дайане, видимо, что-то изменилось за те десять минут. Во всяком случае, Дайана вернулась ко мне в сильном волнении. Похоже, ее синяк имеет к этому какое-то отношение, однако не берусь судить точно. Короче, Милдред хочет, чтобы Дайана уговорила вас поехать с ней и увидеться с Милдред Дэнвиль у Хелен Бартслер в Сан-Фернандо.

— В котором часу? — спросил Мейсон.

— В десять вечера.

— Где Дайана?

— Только что ушла отсюда. Вернется через, полчаса узнать ваш ответ. Я полагаю, вы заметили, что начинается дождь. Первые капли уже стучат по крыше.

— А я как раз собирался поужинать где-нибудь. Не составишь компанию?

— Благодарю, шеф, я сыта.

— Что ж. Я рад, что Дайана нашла сумочку.

— На всякий случай я дала ей двадцать пять долларов, — сказала Делла. — Обещала завтра же вернуть. Извините, что потревожила вас, шеф, но я вдруг встревожилась и подумала, может, вы захотите быть в курсе.

— Ты просто молодчина, — сказал Мейсон. — Может, все-таки махнем, выпьем по чашечке кофе или рюмочке коньяка?..

— Нет, спасибо. В полдесятого ко мне должна заскочить Дайана…

— Ну, я подброшу тебя домой ровно в полдесятого, — продолжал уговаривать ее Мейсон. — Так поедем?

Делла заколебалась.

— Тебе даже не придется переодеваться. Поедешь в чем есть. Я знаю одно местечко, где можно отведать гуляш по-венгерски, пригубить винца…

— Прямо как на свидание, — сказала Делла, рассмеявшись. — Только я — в служебном костюме и буду без макияжа, ведь идет дождь.

— Отлично, встречаемся через десять минут, — повесил трубку Мейсон и услышал, как редкий стук тяжелых капель, падавших на крышу балкона, перерос в мрачный, сдавленный рев.

Глава 5

Когда Мейсон с Деллой подъехали к ее дому, дождь по-прежнему хлестал о ветровое стекло автомобиля: он лил без передышки все то время, что они провели в ресторане.

— Сколько времени, Делла?

— Двадцать шесть минут десятого.

— Еще четыре минуты в запасе, — сказал Мейсон. — Передашь Дайане, что у меня не то положение, чтобы мчаться за город на свидание, непонятно кем назначенное. К тому же я вообще не имею права сотрудничать с кем-либо, чьи интересы идут вразрез с интересами Джейсона Бартслера. Тем более что он, как я понял из его записки, уже нашел общий язык со своей невесткой… Ну и ливень! Слышишь, как стучит по крыше. Что-то это мне напоминает…

Делла Стрит, взявшись за ручку автомобильной дверцы, спросила обеспокоенно:

— Что-нибудь связанное с работой?

— Наоборот, нечто приятное. A-а, вспомнил. Я знаю одно кафе, оборудованное под тропический ресторанчик, где поливают крышу, чтобы создать эффект тропического ливня. Такой жуткий душ — и через каждые десять минут. Может, съездим туда, Делла, потанцуем немного.

— С удовольствием, только как быть с Дайаной?

— Дождемся ее прямо здесь, в машине. Она вот-вот появится.

С этими словами Мейсон вынул портсигар, предложил Делле сигаретку, взял себе одну и они вдвоем закурили. Облокотившись о спинки кресел, они молча курили и слушали барабанную дробь дождя о стальную крышу автомобиля, наслаждаясь полным взаимопониманием, не нуждаясь в словах.

Мейсон обнял Деллу за плечи. Она наклонилась к нему и положила голову ему на плечо.

— Странная история, — промолвил Мейсон. — Обычно женщина использует своего ребенка, чтобы привязать к себе родителей мужа, и таким путем сделаться полноправным членом семьи, причем одним из влиятельных. Здесь же картина совершенно обратная.

— Стало быть, Хелен Бартслер смертельно ненавидит Джейсона, — предположила Делла.

Мейсон глубоко затянулся, ярко вспыхнул кончик его сигареты.

— Другого объяснения не найти. Интересно знать, что он предпринял после того, как ушел от меня? И почему прислал мне этот чек?

— Должно быть, встретился с Хелен и, воспользовавшись предложенной вами версией, вынудил ее признаться, где ребенок.

— Вполне возможно.

Они вновь умолкли. Вдруг Делла Стрит, бросив взгляд на часы, воскликнула:

— О Господи! Шеф, уже без четверти десять.

Мейсон потянулся к ручке зажигания и сказал:

— Не будем больше ждать, Делла.

— Бедняжка, — сказала Делла. — Надеюсь, мы с ней не разминулись. Что, если она уехала, не дождавшись нас?

— Интересно, что это за важное дело в доме Хелен Барт-слер? — промолвил в задумчивости Мейсон. — Знаешь, что мы сделаем, Делла? Махнем сейчас туда: выясним, в чем дело, а потом отправимся танцевать.

— Я так хотела, чтобы вы поехали, — обрадовалась Делла. — Дайана никак не идет из головы, с ней явно что-то происходит. Она, казалось, хочет выкарабкаться из чего-то, но люди словно сговорились против нее.

Мейсон завел мотор.

— Решено, Делла, мы едем.

Они неслись по дороге сквозь плотную завесу дождя, которая вроде бы начала проясняться по мере приближения к долине Сан-Фернандо.

— Еще немного и, похоже, затопит всю дорогу. Почва не успевает впитать в себя такое количество осадков, — сказал Мейсон. — Здесь, кажется, должен быть поворот на Сан-Фелип-буль-вар… Да, так и есть. Повтори-ка еще раз номер дома.

— Шестьдесят семь пятьдесят.

— Осталось ехать не больше полумили. Это участок в три акра '. Все-таки странно когда нумерацию домов устанавливают в соответствии с размером участка от одного до пяти акров[1]. Такое увидишь только в Южной Калифорнии, и больше нигде…

— Вон он! — воскликнула Делла. — Тот домик справа.

Мейсон остановил машину.

— В доме темно, — заметила Делла.

— Дайана сказала, что Милдред будет здесь в десять часов?

— Да, конечна

— Вообще-то они могли и отменить встречу, — с сомнением в голосе промолвил Мейсон. — Это объясняет и то, почему Дайана не явилась на свидание с нами. Домик у Хелен Бартлер явно неказистый.

— А что это за большой бак на нем? — поинтересовалась Делла.

— Для сбора дождевой воды, — пояснил Мейсон. — Раньше было полно, но после того, как подвели городской водопровод.

— Пойду постучусь, — сказал Мейсон, — проверю, есть ли кто в доме. Делла, достань, пожалуйста, фонарь из бардачка.

Делла протянула ему фонарь и сказала:

— Я пойду с вами.

Они прошли по узкой бетонной тропинке к домику, поднялись по деревянным ступенькам на крыльцо и высветили фонарем кнопку звонка.

Мейсон нажал на кнопку, и изнутри донеслось слабое дребезжание.

Мейсон выждал, пока снова не стихло, и нажал еще раз: на этот раз звонок вышел длинный, требовательный и завершился тремя короткими.

Тишина в доме стояла гробовая.

Мейсон на всякий случай дернул дверь.

— Осторожно, — остерегла его Делла.

Дверь оказалась запертой.

— У меня такое ощущение, будто нас послали обезвредить мину, — опасливо призналась Делла.

— У меня тоже. Я, пожалуй, быстренько осмотрю дом кругом.

Они направились по тропинке, обегавшей вокруг домика, и, дойдя до задней двери, поднялись по лесенке, постучались в дверь, подергали ручку. Дверь была заперта.

С задворков земля полого спускалась в небольшую топь. Фонарь выхватил из темноты ЦКПЛ57пйкй,~ построенные на возвышенных местах вокруг топи. Потом луч скользнул вниз, наскоро обшарив пространство в низине, вернулся обратно, помешкал, затем еще раз опустился к низине. И так несколько раз.

Темная сгорбленная человеческая фигура неподвижно лежала на земле. Холодная морось падала на белокурую головку.

Мейсон услышал, как ахнула Делла.

— Спокойно, Делла, Вот она.

— Не ходите туда, шеф.

— Тут всего-то пара шагов, Делла. Я должен выяснить, жива ли она.

— Ради Бога, будьте осторожны, — взмолилась Деплл. — Тут так…

— Спокойно, — повторил Мейсон и, взяв ее за руку, стал спускаться по наклонным деревянным сходням с приколоченные расстоянии ступни поперечными брусками.

Делла Стрит стиснула рукой в перчатке локоть Мейсона.

в тот момент, когда убегала… Дождь уже шел. Обрати внимание, Делла: левая рука цепляется за землю, ясно различимы длинные, не меньше полуметра, борозды, оставленные пальцами, скользящими по откосу. Где-то здесь должны быть следы ног. Поищем… Так и есть, вот ее следы и еще чьи-то, причем тоже женские… Что это? — Мейсон погасил фонарь. — Слышишь?

Вдалеке послышался звук сирены, заглушаемый шелестом дождя и порывами поднявшегося ветра.

Делла испуганно воскликнула, одолеваемая недобрыми предчувствиями. Мейсон потянул ее за локоть:

— Скорее пошли.

Они вскарабкались по сходням: мокрое дерево, предательски скользкое, здорово мешало им.

Наконец они добрались до бетонкой тропинки. Мейсон осветил ее фонарем.

— Давай, Делла, ты первая. Живее!

Снова завыла сирена, на этот раз гораздо ближе. Добежаашая до обочины Делла едва успела протянуть руку к дверце автомобиля, как в ту же секунду на перекрестке заплясали лучи автомобильных фар со стороны пересекающей бульвар улицы. Из-за поворота, круто развернувшись, вынырнула машина.

Мейсон схватил Деллу за запястье, потянул ее в сторону от дверцы и негромко бросил:

— Слишком поздно. Сделаем вид, будто только что приехали.

Кроваво-красный прожектор залил Мейсона и Деллу Стрит зловещим багровым светом.

Полицейская машина, резко свернув на обочину, остановилась позади машины Мейсона чуть ли не впритык.

Из машины выскочило двое, но их фигуры расплывались неясными пятнами в ослепительном свете прожектора.

— Что за паника? — окликнул их Мейсон.

— Черт, да это ж адвокат Мейсон, — раздался мужской голос.

Прожектор погас, но фары давали достаточно света, правда, были направлены в сторону и потому не так резали глаза.

— Так-так, — раздался голос лейтенанта Трэгга, — застигнуты на месте преступления, так, что ли?

— А вы что, следили за мной? — осведомился Мейсон.

Этот вопрос навел лейтенанта на определенные выводы.

— И давно вы здесь? — спросил он с подозрением.

— Вам бы следовало знать.

— Что вы здесь ищете?

— Своего клиента.

— В доме есть кто-нибудь?

— Я тоже не прочв это выяснить.

— По какой дороге вы приехали?

— По Сан-Фелип-бульвар… Послушайте, а в чем, собственно говоря, дело? И каким ветром вас сюда занесло?

— Вызвали по телефону. Так вы говорите, что кого-то должны были встретить здесь?

— Всего лишь своего клиента, — ответил Мейсон. — И с вашего позволения, лейтенант, я по-прежнему горю желанием с ним увидеться.

И Мейсон, опередив Трэгга, зашагал к домику по бетонной тропинке. Он едва не задевал локтями Трэгга и двух сотрудников в штатском, следовавших за ним по пятам.

Мейсон нажал на кнопку звонка.

И вновь звонок прозвенел одиноким, скорбным зовом в потемках домика, чье молчание теперь воспринималось иначе.

Трэгг резко отодвинул Мейсона в сторону, забарабанил по двери костяшкой пальца, затем почти что одновременно пнул ее ногой и дернул за ручку. Обернувшись, он приказал одному из сотрудников:

— Билл, прикрой-ка дом сзади.

— Есть, — ответил тот.

Они слышали, как он зашлепал по дорожке вокруг домика, и спустя минуту — стук в заднюю дверь и громыханье дверной ручки.

— Очевидно, в доме пусто, — предположил Мейсон и добавил: — Непонятно.

— С кем вы ожидали встретиться?

— С хозяином дома.

— Вы не ответили на мой вопрос.

— По-моему, ответил.

— Какого черта вы темните? — спросил Трэгг.

— А какого черта вы суете нос куда не надо?

— Тьфу ты! — в сердцах воскликнул Трэгг. — Опять двадцать пять.

— Будьте так любезны, скажите, пожалуйста, что вас привело сюда? — спросил Мейсон. — Вы же в отделе убийств. Или у вас имеются сведения, что…

Трэгг еще раз грохнул по двери, дернул ручку, потом исследовал фасад домика с помощью фонаря внушительных размеров.

— Окна закрыты, занавески задернуты, — буркнул он. — Мне…

Но в этот момент послышались торопливые шаги на дорожке,

потом показался сотрудник и сказал:

— Идемте туда, лейтенант. Я нашел.

Трэгг опустил луч на ступеньки и быстро зашагал по Дорожке во главе маленькой процессии, последовавшей за ним на другую сторону домика.

Мощный луч фонаря вонзился в заболоченную темень и высветил неподвижное тело, распластанное ничком в грязи на дне чашеобразного углубления.

Трэгг грубо рявкнул на Мейсона и Деллу Стрит:

— Стойте здесь. И попробуйте только шаг ступить.

Осторожно нащупывая ногами прибитые перекладины, Трэгг с сотрудниками стали спускаться по скользким сходням.

Мейсон обнял Деллу за плечи и прижал к себе:

— Да ты, никак, дрожишь, Делла. Возьми себя в руки.

— Ничего не могу с собой поделать, шеф… Бррр, это от холода.

— Успокойся. — Мейсон обнял ее крепче.

Они стали ждать под накрапывающим дождем. Непонятное бульканье за их спиной привлекло внимание Мейсона и заставило его обернуться.

— Что это? — с опаской спросила Делла.

— Сточный кран бака оставлен открытым, — пояснил Мейсон. — Дождевая вода попадает в бак и сразу же вытекает в…

В глаза Мейсону вдруг ударил луч фонаря Трэгга.

— Шли бы вы в машину, — послышался его голос.

— Кого вы# нашли? — спросил Мейсон.

Но вопрос остался без ответа.

— Принеси-ка камеру, — обратился Трэгг к одному из сотрудников, — немного пощелкаем прежде, чем прикасаться к телу. Здесь в грязи полно следов.

Рослый оперативник вскарабкался по сходням, поблескивая мокрым резиновым дождевиком под лучом фонаря Трэгга.

Снова раздался голос Трэгга:

— Побудь здесь, Билл. Я поднимусь, помогу вытащить камеру. Пока не сделаем снимки, не притрагивайся к телу.

Трэгг, взбираясь по скользким сходням, грубым, не допускавшим возражений голосом бросил Мейсону и Делле Стрит:

— Вы оба, идемте со мной.

Он повел их вокруг домика к автомобилю Мейсона и распахнул ближнюю к обочине дверцу.

— Где ключи? — спросил он.

— В замке.

Трэгг посветил фон**''' ж „

— нсМ в салоне магцины. Найдя ключи, он поверну^ па, чтобы проверить степени нагрева мотора. Убедившись, что мотор даже не успел о^тыть> он чертыхнулся.

С кем вы хотели увиде^^я? — спросил он мгновение спустя.

С владелицей этого дома> миссис Роберт Бартслер.

Она и есть ваш клиент?

— По какому поводу вы собирались встретиться?

— Как со свидетельницей.

— Вы не находите, что сейчас довольно необычное время для визита к свидетелю?

— Я рассчитывал застать ее дома.

— Она вас ждала?

— Нет.

— Вы не пытались позвонить ей?

— Нет.

— Встречались до этого?

— Нет.

— Может, и по телефону ни разу не разговаривали?

— Ни разу.

— Кто вам сказал, что она свидетельница?

— Ворона накаркала.

— А что вы хотите у нее выпытать? Что ей известно?

— Я должен спросить у нее. Ради этого и приехал сюда. Кивнув на автомобиль, Трэгг сказал:

— Лезьте оба в машину и не высовывайте носа. И не пытайтесь… Одну минутку!

Бесцеремонно прижавшись мокрым дождевиком к Мейсону, Трэгг просунул голову в салон автомобиля, дотянулся до замка зажигания и вынул ключи.

— Для пущей уверенности, — заявил он.

Мейсон с Деллой забрались на переднее сиденье, Трэгг захлопнул за ними дверь и скрылся из виду.

— Делла, там в бардачке должна остаться бутылочка виски, — вспомнил вдруг Мейсон.

— Если это так, то я спасена, — сказала Делла.

Она открыла бардачок и извлекла оттуда фляжку с виски.

— Угощайся, — предложил ей Мейсон.

Делла поднесла фляжку ко рту, пригубила, а затем протянула Мейсону*

— Ну как, теперь лучше? — поинтересовался Мейсон, отпив несколько глотков и опустив фляжку,

— Как не быть, — сказал Мейсон, — только чем мы еС вклю-чим? Впрочем, погоди.

Он вынул бумажник, достал из него запасной ключик, вставил его в замок и повернул: печь загудела. Через несколько секунд долгожданная волна тепла укутала их колени

Согретая теплом печки и выпитого виски Делла уютно пристроилась к плечу Мейсона.

— Бедная Дайана, — промолвила она и, умолкнув на некоторое время, спросила: — Как она здесь очутилась?

— Это загадка, над которой очень скоро лейтенант Трэгг начнет ломать голову.

— Скорее всего, она приехала с тем, кто ее убил.

— Не исключено. Но где же тогда Хелен Бартслер?

— Разумеется, если она… Господи Боже мой! Что это было?

Мейсон успокаивающе потрепал ее по плечу.

— Не волнуйся, Делла. Обычная фотовспышка. Лейтенант Трэгг увлекся фотосъемкой.

Они молча сидели, пока вспышки озаряли окрестности жутким, искусственным светом.

Вдруг Делла выпрямилась на своем сиденье:

— Посмотрите туда, шеф.

— Что такое?

— Вон там, на тротуаре, что-то лежит. Подождите, сейчас Трэгг щелкнет еще раз… Вот! Видели?

— Какой-то темный предмет.

— Похоже на женскую сумочку, — "^положила Делла и потянулась к дверной ручке

Мейсон ухвату ее за руку

— Не надо выходить.

— Почему?

— Если это случайный предмет, нам он не нужен; если же это вещественное доказательство — мы не имеем права прикасаться к нему. Лейтенант Трэгг обладает поразительной способностью появляться в самую неподходящую минуту.

И как бы в подтверждение его слов мощный луч фонаря Трэгга, плясавший до этого за углом домика, прорезав тьму, поймал капот автомобиля Мейсона и сходил с него до тех пор, пока не подошел сам Трэгг. Он распахнул дверцу и опустил нарь.

— Гм, — буркнув "Грэгг, — у вас тепло, как я погляжу.

— Печка заработала, — соо&цил ему Мейсон.

лак же вам удались включить ее без ключа? — Луч скользнул к замку зя;*игания и высветил вставленный в него ключ. — Черт 50'зьми! — вырвалось у него, и он опустил в раскрытую ладонь Мейсона конфискованный ранее ключ.

— Садитесь в машину, — пригласил его Мейсон.

— Если Делла не прочь подвинуться.

Делла придвинулась к Мейсону, Трэгг уселся и захлопнул дверцу.

— Что вам известно об убитой, Перри? — спросил Трэгг.

— Ничего.

— Вы узнали ее?

— Я не разглядел лица.

— Как, по-вашему, кто бы это мог быть?

— Я не могу опознать личность, пока не осмотрю тело.

— А я и не прошу вас опознать личность. Я спрашиваю, вы догадываетесь, кто она?

— Я не строю догадок, пока у меня нет на то достаточных оснований, — ответил Мейсон.

Вновь полыхнула вспышка.

— Что там лежит? — спросил Трэгг, указав пальцем.

— Где? — спросил Мейсон.

Трэгг попробовал посветить фонарем через ветровое стекло, но луч отражался от дождевых капель, не в силах пробиться сквозь них.

Трэгг сказал:

— Что-то валяется на тротуаре. Я только что заметил во время вспышки.

С этими словами он открыл дверцу и выбрался из машины. Луч свеГа рашарил по тротуару, пока не наткнулся на дамскую сумочку.

— Ничего себе! — сказал ТрэГГ.и зашлепал пи тротуару.

— Убедилась теперь? — промолвил МеиСС.^, указывая К2 него. — Если бы мы попытались взять сумочку, Трэгг застукал 5Ы нас.

Они наблюдали, как Трэгг подошел к сумочке, склонился над цей и стал шарить фонарем вокруг. Затем Трэгг направился обратно, Н9 по пути свернул к крыльцу. Там он остановился под навесом, исслёДО. вал содержимое сумочки и только после этого, высоко задирая ноги, вернулся назад к машине. Делла Стрит в очередной раз придвинулась к Мейсону, а Трэгг уселся рядом с ней. Он раскрыл было рот, чтобы что-то сказать, но вдруг принюхался- Деллу разобрал смех.

_ Никак, запах виски учуяли? — спросила она.

— Как насчет пары глотков? — предложи* Мейсон.

— Я при исполнении, — с неохотой отозвался Трэгг. Вот если бы с моими ребятами за компанию другое дело, а так’ боюсь, скорчат рожи.

— К сожалению, на всех не хватит, — сказал Мейсон.

— Значит, не повезло. Кто такая Дайана Рэджис?

— Моя клиентка.

— Опишите ее.

— Лет двадцати трех, блондинка, рост — метр шестьдесят, вес — около пятидесяти…

— Довольно, вот вам ваш труп. Выходит, она была вашей клиенткой?

— Да.

— И вы недавно состряпали для нее какое-то дельце?

— Точно.

— А что именно?

— Ничего особенного.

— Иск к Хелен Бартслер?

— Нет.

Собрав все свое терпение, Трэгг продолжал:

— А сейчас только ради того, чтобы показать вам, что вы по уши в дерьме, я предъявлю вашу же собственную расписку.

Он открыл сумочку и извлек на свет расписку, подписанную Мейсоном и Деллой Стрит, в получении гонорара за улаживание конфликта с Бартслером.

— Это ваша подпись? — спросил Трэгг у Деллы.

— Да.

— Следовательно, — заключил Трэгг, — у нее все-таки был иск к Хелен Бартслер?

— Нет.

Трэгг нетерпеливо передернул плечами.

— Но здесь же черным по белому сказано, что… Ах да! Она выдвинула иск не к Хелен Бартслер, а к ее мужу, верно?

— Нет, ее муж умер.

— Тогда к кому-то из членов семьи?

— Вполне возможно.

— Какого черта я должен клещами вытягивать из вас каждое слово?

— Мне не нравится, как вы взялись за это дело!

— За какую сумму вы согласились уладить конфликт?

— Не припомню.

— В сумочке полторы тысячи, — заявил Трэгг.

Мейсон не отреагировал.

— Она мертва, — сердито буркнул Трэгг. — Неужели вам не хочется выяснить, кто ее пришил?

— Разве ее убили?

— Прихлопнули: пулевое отверстие точно посреди затылка.

— Конечно, я постараюсь выяснить все, что в моих силах, — промолвил Мейсон.

— Черта с два! — досадливо крякнул Трэгг, у которого окончательно лопнуло терпение. — Ну, ладно, хватит болтать. Если понадобитесь, я вас навещу. А теперь довольно мозолить глаза: скатертью дорога!

Глава 6

Мейсон, широко развернув машину, поехал в обратном направлении по Сан-Фелип-бульвар. Он был молчалив и задумчив, и Делла, понимая его состояние, воздержалась от расспросов и комментариев. Дождь зачастил снова, под светом фар мерцала мокрая лента пустынной бетонки.

Мейсон прервал молчание, только когда они подъехали к дому Деллы Стрит.

— Бедная девочка! Если бы мы поехали с ней… Адвокат не может позволять себе таких оплошностей. Он обязан всегда помнить, что является частью механизма, благодаря которому осуществляется правосудие. А там, где речь идет о правосудии, мелочей быть не может. И почему я не поехал с ней — никогда себе не прощу!

— Тогда б и вы могли разделить ее участь.

— Так-то оно так. Но риск неизбежен. Если человек только и думает о своей шкуре, чего стоит такая жизнь.

— Спокойной ночи, шеф.

— Спокойной ночи. Я хотел…

На другой стороне улицы чья-то машина отчаянно засигналила, затем распахнулась дверца, оттуда вынырнула человеческая фигура и сломя голову помчалась к ним под проливным дождем.

— Лучше не задерживайтесь, шеф, — посоветовала Делла. — Я, наверно, понадобилась кому-то из клиентов.

— Вероятно, — сказал Мейсон. — До свидания.

— До свидания, шеф.

Мейсон захлопнул дверцу и медленно тронулся с места.

Женщина, перебегавшая улицу, остановилась перед машиной и как ненормальная замахала руками, и тут фары выхватили из темноты знакомое лицо с почерневшим правым глазом.

Мейсон развернул руль, подал машину назад к тротуару, выключил мотор и фары. К нему подбежала Дайана Рэджис.

— Уф, просто гора с плеч! Как я рада вас видеть. Мистер Мейсон, я так боялась, что вы не приедете. А я все жду, жду, жду… Мне сказали, мисс Стрит уже уехала, но я знала, что раз она обещала меня здесь встретить, то… Ой, как здорово… Хотя наверняка уже мы опоздали. Вот только не знаю насколько. У меня стали часы, в них попала вода.

Мейсон бросил на Деллу предостерегающий взгляд и спросил:

— А для чего я вам понадобился, Дайана?

— Вы ведь поедете со мной?

— Куда, если не секрет?

— Сан-Фелип-бульвар, 6750. Там меня будет ждать Милдред Дэнвиль.

— В котором часу?

Она рассмеялась и сказала:

— Ну, вообще-то мы договорились на пол-одиннадцатого, но Милдред всегда опаздывает, и поэтому…

— Вы же сказали мне: в десять, — вмешалась в их разговор Делла Стрит.

Дайана смерила ее испытующим взглядом:

— Ох ты, Боже мой! Кажется, и впрямь в десять!

— Вы же должны были ждать здесь в полдесятого, — сказал Мейсон.

— Я старалась успеть, но дождь нарушил все планы. Поехала забрать свою машину, но у этих трамваев столько остановок… Вот и добралась сюда, когда уже было… кажется, без четверти десять.

— Значит, вы ждете здесь с без четверти десять?

— Да. Во всяком случае, по моим подсчетам было именно это время.

Мейсон предложил:

— Давайте поднимемся к Делле, переждем дождь.

Делла Стрит достала из сумочки ключ и отперла парадную дверь. Они втроем поднялись на лифте и прошли в квартиру Деллы Стрит. Включив свет и сняв мокрый плащ, Делла сразу же побежала на кухоньку ставить чайник на плиту.

— Я приготовлю горячего пунша, — объявила она.

— Отлично, — одобрил Мейсон. — Как приготовишь, присоединяйся к нам, Делла, не жди, пока закипит чайник.

Дайана Рэджис уселась в кресло, закинула ногу на ногу и, заметив, что Мейсон изучает ее мокрые туфли и чулки, рассмеялась:

— Боюсь, я не была готова к подобному наводнению, — сказала она.

— Как вам удалось связаться с Милдред Дэнвиль?

— Она сама позвонила, когда я пришла домой с детективом.

— Что же она сказала?

— Сказала, что ей было что-то нужно и она взяла напрокат мою машину, но ее остановил автоинспектор из-за какого-т > нарушения и потребовал права, а у Милдред их нет: она недавн) попала в аварию и лишилась прав, но мы с ней похожи друг i а друга и потому она пользуется моими водительскими правам^. Она приехала с автоинспектором домой под тем предлогом, будто забыла захватить сумочку. Открыла дверь в полной уверенности, что теперь-то уж влипла окончательно, и вдруг видит — на столе стоит моя сумочка! Так в нее и вцепилась. Вот откуда в моей пепельнице окурок сигары: это курил тот автоинспектор.

Мейсон бросил взгляд на Деллу:

— И вы рассказали ей, что с вами приключилось?

— Да, тогда же по телефону. Я ведь спала, когда она забрала мою сумочку.

— А про синяк тоже рассказали?

— Естественно. А потом тот детектив собрался уходить, и я попросила Милдред перезвонить. Ну так вот, Милдред долго не звонила. А когда наконец позвонила, то была сильно взволнована. Она попросила меня еще раз рассказать про синяк, а потом сказала, чтобы я встретилась с ней по тому адресу на Сан-Фелип и постаралась по возможности привезти вас с собой.

Делла Стрит ушла на кухню и через секунду сообщила:

— Пунш готов.

Мейсон с готовностью вскочил на ноги, предупредив Дайану:

— Не беспокойтесь, я сам принесу.

Мейсон прошел на кухоньку, обнял Деллу Стрит за талию и отвел ее в сторону от двери.

— Здесь есть черный ход, Делла?

— Конечно. Через служебный подъезд.

— Прекрасно, — сказал Мейсон. — Ты сейчас выйдешь оттуда, обойдешь вокруг дома и постучишь в парадную дверь, да так, словно это офицер полиции требует впустить его в дом. Только не очень-то громыхай: не надо привлекать внимания соседей.

— Когда мне выйти? — спросила она.

— Сразу после того, как подашь пунш. Сделаешь пару глоточков, потом извинишься, будто тебе необходимо прибраться на кухне, и приступай.

— О’кей, шеф.

Мейсон взял две чашки с пуншем, прошел в гостиную и протянул одну Дайане Рэджис. Делла Стрит стояла в дверях кухоньки с дымящейся чашкой в руке.

— Будем здоровы! — сказал Мейсон.

Они сделали несколько осторожных глотков.

— Ох, как вкусно! — воскликнула Дайана Рэджис. — Как раз то, что надо. Вы не представляете, как я продрогла.

— У вас дрожат руки, — заметил Мейсон.

— Я жутко переволновалась за сегодня, — объяснила Дайана.

— Ну, это вас подбодрит, — небрежно бросила Делла Стрит. — Вы пока тут посидите, а мне надо прибраться на кухне. Я скоро вернусь.

С этими словами она закрыла дверь.

Мейсон повернулся к Дайане Рэджис.

— Вам приходилось слышать имя Бартслера до того, как вы устроились к нему на работу?

— Нет, ни разу.

— Знаете, кто живет на Сан-Фелип-бульвар?

— Понятия не имею. Наверное, кто-нибудь из подруг Милдред. Может, все-таки поедем туда, а, мистер Мейсон? Мы и так опоздали. Она ждала меня к десяти часам.

— Сию минуту поедем, — сказал он. — Раз она столько ждала, подождет еще немного.

— А если она не станет столько ждать?

— Тогда нет смысла ехать туда.

Дайана прикусила губу.

Несколько минут прошли в неловком молчании, как вдруг они услышали, что кто-то громко стучит в парадную дверь.

Мейсон, понизив голос, промолвил:

— Похоже, полиция. Непонятно, с какой стати?

Чашка выпала из побледневших, дрожащих пальцев Дайаны и разбилась о пол, расплескав по ковру горячий маслянистый ром.

— Хотите, я вас выведу? — спросил Мейсон.

Потеряв от страха дар речи, она сумела только кивнуть.

Мейсон схватил ее за руку.

— Не бойтесь, — сказал он, — идите сюда.

Адвокат провел перепуганную молодую женщину через кухоньку к черному ходу.

— Наклонитесь, — прошептал он ей, — так, чтобы вас не было видно перед освещенными окнами. Вот так, а теперь пошли, только не выпрямляйтесь.

Они приблизились к двери черного хода, осторожно переступили порог, держась все время в тени, и спустились по железной лестнице, липкой и холодной от моросящего дождя.

Ступив на землю, они прошли в глубь переулка и укрылись от дождя под выступом крыши сарая.

— А теперь, — произнес Мейсон с грозным видом, — выкладывайте все как на духу.

Она вполголоса испуганно зашептала:

— Я уехала от мисс Стрит, потом увидела, что уже поздно, и я не успеваю вернуться за ней и подоспеть на Сан-Фелип-буль-вар; мне даже в голову не могло прийти, что вы приедете. После разговора с мисс Стрит.

— И что вы решили делать? — спросил Мейсон.

— Поймала такси, чтобы добраться туда самой. Пришлось согласиться на вдвое большую сумму, иначе он никак не хотел ехать.

— Потом?

— Вдруг вижу свою собственную машину перед тем домом, ну, думаю, теперь-то все в порядке; Милдред наверняка в доме. Расплатилась с таксистом и отпустила его. Правда, он вначале не хотел уезжать, собирался ждать. Я объяснила ему, что все в порядке, и он может ехать.

— Что было потом?

— Потом я поднялась на крыльцо, позвонила в звонок, но никто не открывал; это меня слегка озадачило, я обошла дом и постучалась б заднюю дверь, но и она оказалась заперта. Я не могла взять в толк, зачем это Милдред понадобилось оставлять мою машину здесь, если ее самой здесь не было.

— Что вы предприняли?

— К тому времени я уже достаточно промокла: дождь хлестал как из ведра. Я пошла к машине, посидела в ней немного, подождала. Потом почувствовала, что коченею, дрожу от холода, и вдруг заподозрила неладное. В бардачке лежал фонарь. Я взяла его и заново обошла вокруг дома, и тогда я увидела… увидела…

— Увидели тело?

— Да.

— Вы приближались к нему? — спросил Мейсон.

Она кивнула.

— Прикасались?

— Да.

— Это была Милдред?

— Да.

— Что было потом? — спросил адвокат.

— Потом я села в машину — ключи-то были на месте — и уехала. Какое-то время не могла сообразить, что мне делать, а потом мне вдруг пришла мысль вернуться к мисс Стрит. Но дома я ее не застала и подумала, а что если мне… ну, попробовать… В общем придумала целую историю и перевела стрелки часов, чтобы обмануть вас.

— Ну, а теперь-то вы правду говорите? — спросил Мейсон.

— Умоляю, помогите мне, — ответила она. — Это чистая правда.

Вдруг со стороны дома донеслись звуки шагов. Чей-то темный силуэт мелькнул в переулке. Послышался негромкий свист.

— Мы здесь, Делла, — вполголоса позвал Мейсон.

Послышался облегченный вздох Деллы.

— В чем дело? — спросил Мейсон.

— На минутку, шеф.

Мейсон извинился перед Дайаной и, взяв Деллу Стрит под локоть, отошел с нею на несколько шагов, чтобы Дайана не могла слышать.

— Случилось нечто неприятное, — сообщила Делла. — Боюсь, что ситуация резко изменилась.

— Что такое?

— Я постучалась, как вы мне сказали, и…

— И она клюнула, — сказал Мейсон. — Так перепугалась, что выложила все без утайки.

— Так я и предполагала. Выждала, пока вы не удалитесь на порядочное расстояние, вернулась в квартиру и стала ждать.

— Не тяни, — перебил ее Мейсон. — Что стряслось?

— Только я расслабилась, как вдруг раздался громкий, требовательный стук в дверь. Я так и застыла на месте.

— Что было потом?

— Потом постучали еще раза два или три. И тут я услышала голос лейтенанта Трэгга: «Откройте, или я взломаю дверь».

— Как ты поступила?

— Так же сидела, боясь дыхнуть.

— А он?

— Ушел.

Мейсон поразмышлял над всем этим несколько секунд.

— Это опасно? — робко спросила Делла.

— «Опасно»— не то слово, — ответил Мейсон. — Благодаря лейтенанту Трэггу, небольшой допрос с пристрастием, который я провел, чтобы выудить правду у Дайаны Рэджис, может другим концом ударить нас.

— То есть она думает, что вы и впрямь помогли ей убежать?

— Совершенно верно, — подтвердил Мейсон. — Если она кому-нибудь разболтает о случившемся, мне грозит обвинение в сокрытии свидетеля. Кому расскажешь, не поверит.

— Они могут пришить ей это убийство?

— Почему бы и нет? Она повсюду наследила и крупно подставилась.

— Но, шеф, я ведь могу засвидетельствовать, что мы нарочно подстроили все так, чтобы она…

— Абсолютно исключено, — возразил Мейсон. — Мы и так неоднократно обводили их вокруг пальца. Они просто решат, что я в очередной раз хочу выйти сухим из воды. Кстати, куда девался Т рэгг?

— Понятия не имею.

Наверняка засек мою машину перед домом и теперь ждет не дождется, когда я выйду. И машина Дайаны тоже там.

— Но моя-то здесь, в гараже… — сказала Делла.

— Давай ее сюда, — воскликнул Мейсон.

— Сейчас?

— Немедленно. Ключи у тебя с собой?

— Разумеется.

— Отлично, действуй.

Мейсон вернулся к Дайане Рэджис.

— Мисс Стрит сейчас подъедет на своей машине и подбросит вас домой, — сообщил он ей.

— Домой? — переспросила Дайана.

— Ну, куда-нибудь, где вы будете в безопасности.

Они слышали, как щелкнул замок и откатилась дверца гаража. Завелся мотор, и из гаража выехал задом легкий двухдверный автомобильчик Деллы Стрит.

Мейсон помог Дайане усесться в машину.

— Как нам выехать? — спросила Делла.

Мейсон окинул взглядом аллею в оба конца.

— Они, наверное, следят за парадным входом, — сказал он, указывая в сторону проспекта. — Единственная возможность выехать — только отсюда.

— А вдруг они и там караулят?

— Еще несколько минут, и будет поздно, — сказал Мейсон, — мы должны использовать этот шанс.

— Что, если нас поймают? — спросила Делла Стрит.

— Ничего хорошего, — сказал Мейсон. — Я возвращаюсь в твою квартиру. Ты покатайся пока с Дайаной. Нигде не останавливайтесь. Не выпускай ее из машины. Через двадцать минут, если все будет чисто, позвонишь мне сюда. Да, вот еще. — Мейсон вынул из кармана блокнот и перьевую авторучку и протянул их Делле. — Пиши, Делла: «Шеф, я, возможно, задержусь немного. Ключ в почтовом ящике. Посидите у меня и чувствуйте себя как дома. Делла».

Делла Стрит написала записку и возвратила блокнот и ручку Мейсону. Мейсон вырвал записку из блокнота. Делла Стрит протянула ему ключи от квартиры.

— Ладно, Делла. Не мешкайте.

Легонький автомобильчик рванул с места. Простояв секунд десять, Мейсон поднялся по железной лестнице в квартиру Деллы Стрит. Едва он успел расположиться поудобнее с сигаретой и книгой, как раздался тяжелый стук в дверь.

Мейсон заложил пальцем страницу, поднялся и прошел к двери.

— О, привет, лейтенант, — сказал Мейсон. — Не ожидал снова увидеться с вами.

Трэгг бросил взгляд мимо Мейсона и отрывисто бросил:

— Привет. Мне нужна ваша чрезвычайно расторопная секретарша Делла Стрит.

— Ее нет дома, — сказал Мейсон.

— И теперь вы здесь проживаете? — ехидно спросил Трэгг.

Мейсон рассмеялся.

— Мы договорились поужинать здесь с друзьями. Ума не приложу, где она могла застрять. Когда я приехал, меня ждала вот эта записка. Пришлось взять ключ и ждать здесь.

Трэгг пробежал глазами записку, протянутую Мейсоном, и хотел было возвратить ее, как вдруг что-то в ней привлекло его внимание. Мгновение он рассматривал ее, затем кивнул и, вернув Мейсону, сказал:

— Что ж, можно подождать вдвоем, если вы не возражаете. Кстати, вы и сами могли бы дать мне нужные сведения.

— То есть?

— Вы что-то усердно скрываете в связи с делом, которое ведете для Дайаны Рэджис, — сказал Трэгг. — Мне бы хотелось узнать о нем побольше.

— Присаживайтесь, лейтенант. Только не говорите, что решили выведать сведения у Деллы, которых, как вы знаете, вам у меня не выведать; вы же не могли пасть так низко.

— Ну что вы, Мейсон. Как вы могли так подумать. Насколько я понял, сегодня вечером Дайана Рэджис была вместе с Деллой Стрит. Я хотел только уточнить время. Но, обнаружив вас здесь, я не вижу причин, которые помешали бы мне задать вам несколько вопросов.

— Очень мило. Располагайтесь поудСбп-* По-моему, у Деллы на кухне что-нибудь должно быть припасено. Разд25и-М бутылочку?

— Я же на службе, — сказал Трэгг.

— Неужели у вас такое строгое начальство?

— Дело не в начальстве. Мне ведь придется вызвать мисс Стрит в качестве свидетельницы, так что я воздержусь — как бы чего не вышло. Еще скажут, что я распивал ее виски.

— Я понимаю ваши опасения. Но с какой стати вы должны вызывать Деллу?

На то есть ряд причин, Мейсон. Несколько минут назад я не мог до вас достучаться.

_ дх> хак эх0 были й*? Я в это время разговаривал по телефону и крикнул, что сейчас открой; не расслышали, наверно.

— Наверно, не расслышал.

— А потом я открыл, но там уже никого не было.

— Да что вы говорите! Должно быть, как раз в это время я проверял машины перед домом. Вы думаете, это был труп Дайаны Рэджис?

— А разве нет?

— Нет.

— А чей же?

— Некой Милдред Дэнвиль, которая снимает квартиру на пару с Дайаной и очень на нее похожа.

— Ну и ну! Что же грозит Дайане, Трэгг?

— Она попалась.

— Очень любезно с вашей стороны сообщить мне об этом.

— Скажу даже больше, — продолжал Трэгг. — Есть кое-какие нюансы, о которых вам, по-моему, следовало бы знать, Мейсон.

— Например?

— Насколько мы можем предположить, убийство было совершено где-то часа через полтора после того, как пошел дождь, который, кстати говоря, сразу же хлынул как из ведра.

Адвокат кивнул.

— Женщина убегала от своего преследователя. Она упала как подкошенная от пули, пущенной с довольно близкого расстояния, скажем, с полуметра. Дождь шел долго, так что все кругом превратилось в слякоть. В ее руках обнаружены комочки грязи; видимо, стиснула пальцы при падении. На земле видны также неглубокие борозды от ее пальцев, и, кроме того, грязь забилась под ногти.

— Почему это не могло случиться через два-три часа после начала дождя?

— Мы исходим из общего положения тела, — Пояснил Трэгг._

Разумеется, к этому времени слёды её можно было разобрать.

Настоящий Лйвепь, — сказал Мейсон.

Ка радость фермерам. Долго мы еще будем ждать Деллу?

— Мне об этом известно ровно столько же, сколько и вам. Сами видели записку.

— Видел, — сказал Трэгг. — Любопытная записка.

— В каком смысле?

— Такое ощущение, словно ее писали в большой спешке.

— Оно и видно, что в спешке, — сказал Мейсон. — Я полагаю, она выбежала из квартиры, остановилась у почтового ящика, достала авторучку и лихорадочно нацарапала записку.

— В таком случае она писала вашей авторучкой и в в^ем блокноте, — сказал Трэгг. — Этот клочок бумаги £ характерной перфорацией соответствует блокноту, который вы носите, — заметил Трэгг и сухо продолжил* — Можете сами убедиться: чернильная клякса возподписи смазана чьим-то пальцем, когда клякса eoie не успела просохнуть.

— Да, я тоже заметил, — признался Мейсон.

— Может быть, вы также заметили и чернильное пятно на большом пальце вашей правой руки?

Мейсон развернул ладонь.

— А вот этого не заметил.

— Я так и понял, — заключил Трэгг.

Двое мужчин молча курили некоторое время. Трэгг первым нарушил молчание:

— Похоже, наклевывается неплохое дельце против Дайаны Рэджис.

— Не слишком ли вас заносит? — удивился Мейсон.

— Не думаю.

— Из-за какой-то сумочки, валявшейся на тротуаре?..

— Не дурачьтесь, — перебил его Трэгг. — Милдред Дэнвиль удрала на машине Дайаны, прихватив принадлежавшие ей деньги. Дайана бросилась ее догонять…

В эту минуту неожиданно зазвонил телефон.

Лейтенант Трэгг сказал:

— Если не возражаете, Мейсон, отвечу я. Это, наверно, меня. Я предупредил, что буду здесь, если что-нибудь прояснится.

Мейсон быстро обошел вокруг стола и встал между Трэггом и телефоном.

— Какие могут быть возражения, — сказал он, — но дело в том, что я и сам жду звонка и тоже предупредил, чтобы меня искали здесь.

С этими словами Мейсон поднял трубку.

Трэгг встал за спиной Мейсона, воинственно нахмурившись.

— Алло, — сказал Мейсон и добавил: — Говори, только осторожно.

Из трубки раздался хриплый голос:

— Мне нужен лейтенант Трэгг. Какого черта я должен осторожничать?

Мейсон, улыбаясь, протянул трубку:

— Очко в вашу пользу, лейтенант.

Взяв трубку, Трэгг сказал:

— Да, Трэгг слушает. — Послушав некоторое время, сказал: — Порядок, сними показания. Продолжай в том же духе. Пока.

Он повесил трубку и хмуро уставился на фитилек своей сигареты.

— Что-нибудь интересное? — осведомился Мейсон.

— Водитель такси, — сказал Трэгг, — подвез некую блондинку с синяком под глазом до того дома на Сан-Фелип. Описание внешности совпадает с Дайаной Рэджис. Он утверждает, что рядом с домом стоял автомобиль. Дома не оказалось ни души, однако э*7С яподе НИЧУТЬ не смутило девушку. Она отпустила таксиста. Он'простоял там ^ 470 если до„ма так никого и не

окажется, то сможет подбросит» ™вушкУ обратно в город.

— Он запомнил время? — спросил Мейсип.

— Примерно через час после того, как пошел дождь.

Мейсон зевнул.

— Самое интересное, — продолжал Трэгг, — таксист уЪе'ре», что, когда он туда приехал, у обочины дороги стояла машина. Но когда мы прикатили, там не было других машин, кроме вашей. Вы никак не могли быть там рано вечером, а потом заново вернуться… Да и торчать там так долго вы бы не стали… Нет, выходит, Дайана выстрелила и сбежала на своем автомобиле… который, между прочим, стоит здесь перед домом.

— Чего-то вы разоткровенничались со мной, а? — спросил Мейсон с подозрением.

Трэгг выдержал его взгляд.

— Мейсон, я хочу вам сообщить в точности, сколько у нас улик против вашей клиентки только для того, чтобы в случае, если Делла

Стрит, согласно вашим инструкциям, прячет от нас Дайану, вы не сожалели бы о своих действиях впоследствии. Если вы утащили ее у меня из-под носа, то будете нести за это ответственность. Мне нужна Дайана Рэджис. Она необходима мне как главный свидетель. Как обвиняемая по подозрению в убийстве. Вот почему я выложил перед вами все карты и причину, по которой я разыскиваю ее, уважаемый мистер Перри Мейсон.

— Чрезвычайно любезно с вашей стороны, лейтенант, — ответил Мейсон.

Наступившее молчание нарушил телефонный звонок.

Трэгг дернулся было к телефону, но наткнулся на плечо Мейсона.

— Вам ведь уже позвонили, лейтенант, — объяснил Мейсон. — Или вы забыли?

Трэгг не нашелся, что ответить.

Мейсон поднял трубку и сказал:

— Алло, говори, только негромко.

— Хорошо, — ответила Делла Стрит. — Что я должна делать?

— Музыка, — сказал Мейсон.

— Музыка? — удивленно переспросила Делла.

— Здесь.

Поразмышляв над этим несколько секунд, Делла промолвила:

— Шеф, это музыка, которая вам не нравится?

— Именно.

— Вы можете ее напеть?

— Нет.

— Музыка, — в задумчивости повторила Делла. — На^ qT0_ то спеть. Спеть, то есть дать показания, чт0 ли?

— Именно это я пытаюсь об» — жвмт_

_ „ПОЯСНИТЬ.

— Дайана додж**~

^…аа дать показания?

трое.

— Я должна сдать ее в полицию?

— Да.

— Вы хотите, чтобы она там дала показания?

— Ни в коем случае.

— Хотите, чтобы она стала нема, как рыба?

— Да.

— Может быть, ей удастся что-нибудь объяснить? Ей стоит попробовать?

— Нет.

— Ладно, — сказала Делла Стрит. — Скоро будем.

— До встречи, — сказал Мейсон и повесил трубку.

Как только он повесил трубку, Трэгг тут же поднял ее и набрал номер.

— Алло, соедините меня с радистами… Алло, радио? Лейтенант Трэгг. По-моему, их уже можно брать… Да, ту машину, в которой катаются Дайана Рэджйс и Делла Стрит… Точно. В общем, передайте сообщение по рации, их пора брать.

Трэгг повесил трубку, вздохнул и поднял свою шляпу.

— Что ж, Мейсон, — удрученно сказал он, — в следующий раз должно повезти мне.

— Западня не сработала? — спросил Мейсон.

Трэгг покачал головой:

— Я рассчитывал, что вы подставитесь, но этого не случилось. Интуиция, что ли, подсказала? А может, я перемудрил. Что ж, полезно чередовать сладкое с горьким. Но если вы не перестанете жульничать, Мейсон, я очень скоро вас застукаю и тогда уж обложу флажками со всех сторон.

— Так рано уходите, лейтенант? — участливо осведомился Мейсон.

— Да. Я должен быть в управлении, когда туда привезут Дайану, посмотрим, удастся ли мне вытянуть из нее что-нибудь. По-моему, теперь уж вряд ли.

— Вы собираетесь предъявить ей обвинение?

— В зависимости от того, как все обернется. А вы хотите ее защищать?

— Пока трудно сказать, — ответил ему Мейсон.

— Ну, спокойной ночи, мудрец.

— Спокойной ночи, — сказал ему Мейсон в ответ. Мужчины обменялись улыбками, и Трэгг быстро зашагал по коридору.

Мейсон вернулся в комнату, нашел бутылку виски в кухоньке Деллы, приготовил себе коктейль и уселся ждать.

Минут через десять зазвонил телефон. Подняв трубку, Мейсон услышал возбужденную скороговорку Деллы Стрит:

— Они взяли ее, шеф. Мне кажется, они все время следили за нами. Подъехала полицейская машина, арестовали Дайану, конфисковали мою машину, а потом все уехали, бросив меня одну на тротуаре.

— Ты можешь поймать такси? — спросил Мейсон.

— Сомневаюсь.

— Ладно, — сказал Мейсон, — где ты находишься?

Делла Стрит назвала адрес.

— Никуда не уходи. Жди там, — сказал Мейсон, — я сейчас приеду за тобой. Наверное, нам придется прокатиться в контору, написать «Хабеас корпус»[2] для освобождения Дайаны Рэджйс из-под стражи.

Глава 7

Мейсон надел плащ, шляпу, выключил свет в квартире Деллы Стрит, взялся за ручку двери и остановился.

Вдруг он, повернувшись назад, щелкнул выключателем, подошел к телефону и набрал номер Пола Дрейка.

Трубку подняла дежурная телефонистка.

— Говорит Мейсон, — сказал адвокат. — Свяжите меня с Полом Дрейком. Если его нет, найдите лучшего оперативника, из тех, кто сейчас под рукой. В меблированном доме на Пальм-Виста снимают квартиру Дайана Рэджис и Милдред Дэнвиль. Номер квартиры мне неизвестен, пусть ваш оперативник выяснит по табличке на двери. Там сгущаются тучи: самое большее через час нагрянет полиция. Нужно немедленно установить за квартирой наблюдение и не спускать глаз до тех пор, пока они не приедут.

— После приезда полиции наблюдение можно снимать? — спросила дежурная.

— Оно теряет смысл, — ответил Мейсон. — Но до тех пор меня интересует все, что там случится: кто вошел в квартиру, кто вышел, даже кто стучался в дверь. Для большей надежности я бы послал туда двух, а еще лучше — трех толковых ребят, каждого со своей машиной. Только не ждите, пока соберутся все трое. Найдите кого-нибудь, кто мог бы уже сейчас…

— Один человек как раз находится здесь, в конторе, — сообщила дежурная. — Он сейчас выедет, а минут через десять я направлю туда еще двоих.

— Очень хорошо, — сказал ДОейсон. — Я как раз собирался к себе в контору. Заскочу через часик, может, к тому времени появятся какие-нибудь сведения. Необходимо проследить за каждым, кто проявит интерес к этой квартире. Да, вот еще: поставьте пару глазастых сотрудников у особняка Джейсона Балтслера — это на Пасифик-Хайтс, 2816,— установите за этим домом наблюдение. В доме проживают Джейсон Бартслер, пятидесяти шести лет, Фрэнк Гленмор, тридцати восьми лет, миссис Бартслер, моложавая привлекательная и злая, как собака, а также Карл Фретч, ее сын, двадцати двух лет. Проследить, кто когда приехал. Если кто-нибудь из них выедет из дома, сообщать мне — во сколько.

Дежурная сказала:

— На всех у меня людей не хватит, мистер Мейсон. Я могу поставить одного человека у особняка, а троих у квартиры Дайаны Рэджис, но то, что вы просите…

— Ладно, — не дал ей договорить Мейсон. — Вы прикрываете квартиру, следите за всеми, кто там окажется, а также контролируете ситуацию в особняке Бартслера. Но самое главное — квартира. Займитесь ею в первую очередь.

Мейсон повесил трубку, выключил свет, выскочил на улицу под холодный, моросящий дождь и подошел к своей машине. Он даже не стал проверять, следят ли за ним, а сразу поехал в аптеку, где его ожидала Делла.

Делла, прижавшись к витрине дежурной аптеки, увидела подъехавшую к тротуару машину Мейсона и выбежала ему навстречу.

Распахнув дверцу, она юркнула на переднее сиденье, и Мейсон, бросив на нее взгляд, не смог сдержать улыбки.

Делла Стрит в сердцах воскликнула:

— Надо же было так опростоволоситься! В жизни себе не прощу.

— Да брось ты, — сказал Мейсон.

— Вы, наверное, думаете, экая разиня, даже не проверила, был ли за ней «хвост», — с досадой продолжала Делла Стрит..

— Я же сказал, забудь об этом. Это была западня.

— Западня не западня, какая разница? Все равно я должна была проверить, есть за мной слежка или нет? Сижу сейчас в аптеке и казнюсь, ругаю себя на чем свет стоит.

— Делла, все равно ты ничего не смогла бы сделать. Еще до того, как Трэгг пришел к тебе, он знал, что Дайана уже побывала у тебя в гостях: перед домом стояла ее машина. Поэтому Трэгг поставил за углом еще одну машину на тот случай, если ты вдруг решишь улизнуть. Так что иначе и быть не могло. Игра была проиграна, еще не начавшись. Вряд ли тебе удалось бы уйти на своей микролитражке от патрульной машины; они перекрыли бы дорогу, если бы ты попыталась удрать.

— В любом случае, — сказала Делла, несколько успокоившись, — могла же я почувствовать, что за мной следят. А я даже не врубилась. Теперь-то, конечно, ясно: они все время держались за нами с потушенными фарами. Я даже не успела опомниться. Нас вроде бы обгоняла машина, но потом стала прижимать нас к обочине. Смотрю, а это патрульная машина, а в ней — два здоровенных фараона скалят зубы, как обезьяны.

— Ты предупредила Дайану, чтобы держала язык за зубами?

— Разумеется.

— Думаешь, не проболтается?

— Не знаю, шеф. Я только передала ей ваши слова и предупредила, что каждое из них является для нее законом.

— Между прочим, что сказали полицейские?

— Спросили ее, она ли Дайана Рэджис.

— И все?

— Еще спросили: ее ли это машина? Она ответила, можете проверить по регистрационной карточке.

— А они?

— Сказали, что подбросят меня до аптеки, откуда я до этого звонила, и оставят там, поскольку им нужно в управление, а Дайа-ну и мою машину заберут с собой. Что и говорить, как только они сказали про аптеку, я догадалась, что они следили за нами.

— Да, двусторонняя рация — великая штука, — заметил Мейсон.

— Вы уверены, что это была западня?

— Еще бы, — убежденно ответил Мейсон. — Любопытнее всего то, что я едва не угодил в нее.

— Каким образом?

— Трэгг аккуратненько подбрасывал мне свои подозрения насчет Дайаны Рэджис и причины, которые побуждали его с ней встретиться. Узнав об их намерениях вести Дайану по «мокрому» делу и о некоторых уликах, явно доказывающих ее вину, я бы наверняка попытался укрыть ее от их лап и тем самым подставил себя самого. Что и говорить, соблазн был велик…

— Вы думаете, Трэгг нарочно вас провоцировал?

— Уверен.

— Но зачем это ему?

— Либо для того, чтобы упечь меня за решетку за укрывательство свидетеля, либо, чтобы иметь основание для подачи на меня жалобы в профсоюз адвокатов.

— Но вы все равно раскусили его.

— Это было не так уж сложно, — ответил Мейсон в задумчивости. — Хотя, по правде говоря, сегодняшний вечер не за мной.

— Почему же? — немедля возразила ему Делла. — Вы не дали Трэггу обвести вас вокруг пальца. Зато меня сегодня ловко одурачили. Что будем делать?

— Поедем в контору и подготовим «хабеас корпус» для Дайаны Рэджис. Прищемим им хвост. Им придется либо предъявить обвинение, либо выпустить ее. Правда, нам не удастся получить у судьи ордер раньше утра, так что у них в распоряжении вся ночь: за это время они могут многое из нее выудить.

Делла сказала:

— Я отобрала у Дайаны ее ключи.

Мейсон повернул голову к ней:

— Какие ключи?

— Ну, от той квартиры, которую они делят с Милдред. Я подумала, может, вы там что-нибудь важное найдете. Может, по крайней мере, взглянуть захотите.

— Умница ты моя, — воскликнул он. — А мне даже и в голову не пришло.

— Давайте поедем туда?

— Нет, Делла, это опасно. Нас могут там застукать. И потом, черт возьми, мне мало что известно про Дайану. А вдруг они попробуют пришить ей это убийство?.. Нет, Делла, поехали в контору, займемся прошением.

Они подъехали к зданию, где находилась контора Мейсона. В коридор просачивался свет из детективного агентства Дрейка, работающего круглосуточно.

Мейсон заглянул в дверь.

— Что-нибудь слышно? — спросил он у дежурной.

Она, улыбнувшись, покачала головой.

— Как только вы позвонили, я отправила туда одного из наших лучших сыщиков. В данную минуту туда поехали еще двое сотрудников.

— Прекрасно, — сказал Мейсон. — Если что, я у себя в конторе.

Вдвоем с Деллой Стрит они продолжили свой путь по коридору. Звуки шагов гулко отзывались в дверях кабинетов. Мейсон отпер ключом дверь конторы и включил свет. Делла сняла пальто и шляпу, села за свой секретарский столик и заложила в машинку листы бумаги с копиркой.

Мейсон продиктовал ходатайство от лица Дайаны Рэджис, которая была незаконно задержана полицией без предъявления ей обвинения, в нарушение ее гражданских прав и ходатайствует о вызволении ее из-под ареста до суда, а также, что вышеупомянутая Дайана Рэджис согласна внести залог в сумме двести пятьдесят долларов.

Мейсон закончил диктовку, и в тот момент, когда пальцы Деллы Стрит, мелькая над клавиатурой, допечатывали заключительное предложение, зазвонил телефон.

Мейсон поднял трубку.

— Кажется, мы напали на чей-то след возле этого меблированного дома, — сказала дежурная Дрейка. — Двое наших уже там, но первого сотрудника на месте они не застали. Наверное, уже за кем-нибудь следит.

— Отлично! — воскликнул Мейсон. — Как только он позвонит, дайте мне знать.

Повесив трубку, Мейсон закурил сигарету.

— Вроде клюнуло, — сообщил он Делле.

— То есть?

— Пропал один из людей, наблюдавших за домом на Пальм-Виста. Он первым пришел на место, сейчас туда подоспели еще двое, а его там нет.

— Полиция уже там?

— Пока нет: наверно, увлеклись допросом Дайаны.

Делла Стрит отделила копирки от бумаг с напечатанным ходатайством в тоненькие стопочки, накрыла машинку крышкой и затолхнула ее в недра секретарского стола.

— Что бы это могло значить? — спросила она.

— Что угодно, — ответил Мейсон. — Может, кому-то из приятелей Дайаны хотелось с ней встретиться. Может, кто-то зашел проведать Милдред Дэнвиль. Но скорее всего здесь запахло жареным.

— То есть?

— Хелен Бартслер, например, — сказал Мейсон.

— Вы думаете? — заблестела глазами Делла.

— Сказать трудно, — ответил Мейсон. — Во всяком случае, до сих пор нам не очень везло, но должен же ветер наконец подуть и в нашу сторону.

— Шеф, а вы будете защищать Дайану, если ей предъявят обвинение в убийстве?

— Сложись все иначе, я бы подождал, пока можно будет взглянуть на улики, вещественные доказательства, однако теперь Дайана убеждена, что я спасал ее от Трэгга, будто бы стучавшегося в твою дверь. Это значит, что выбор сделан за меня. Нельзя допустить, чтобы она рассказала эту историю в полиции или другому адвокату.

— Интересно, какую роль во всем этом играет Милдред Дэнвиль? — произнесла Делла.

Мейсон в задумчивости ответил:

— Вскоре после того, как Дайана поведала Милдред о своем синяке, та сильно взволновалась. Вряд ли ее так уж взволновал сам синяк, скорее всего, ее встревожил тот факт, что Карл побывал в комнате Дайаны.

— Звучит логично, — согласилась Делла.

— Тогда возникает следующий вопрос, — сказал Мейсон. — Что могло вызвать тревогу у Милдред, когда она узнала, что Карл был в комнате?

— Ни малейшего понятия, — ответила Делла.

— Откуда Карл взял ключ от комнаты?

— Из сумочки Дайаны.

— А что еще было в ее сумочке?

— Ну, мало ли чего.

— Что-то такое, — сказал Мейсон, — из-за чего Милдред ударилась в панику, узнав, что Карл рылся в сумочке.

У Деллы округлились глаза.

— Точно! — воскликнула она. — Так оно и есть!

— Но что именно? — спросил Мейсон.

— Адрес того места, где прятали ребенка! — энергично объявила Делла. — Иначе быть не может. В сумочке находилось что-то такое… какая-то вещичка…

— Минутку, минутку, — остановил ее порыв Мейсон. — Если в сумочке находился некий предмет, выдававший местонахождение ребенка, то каким образом он мог попасть в сумочку Дайаны?

Охваченная возбуждением, Делла воскликнула:

— Ведь Милдред Дэнвиль одолжила сумочку. Разве вы забыли? Она же забрала…

— Тогда она еще ничего не забирала, — сказал Мейсон. — За исключением водительских прав. Она взяла водительские права Дайаны и ключи от ее автомобиля. Насколько нам известно, она не могла взять сумочку Дайаны, пока Дайана не вернулась от Бартслера. Конечно, она могла забрать сумочку до того, но об этом нам вовсе ничего не известно.

Зазвонил телефон.

Мейсон быстро схватил трубку.

— Да-да, слушаю… Алло… В чем дело?

Из трубки донесся четкий, деловитый голос дежурной Дрейка.

— Мы получили сообщение от первого сотрудника, мистер Мейсон. Он следил за автомобилем, водитель которого подходил к двери наблюдаемого меблированного дома и пытался проникнуть в подъезд. Кажется, он заглядывал в почтовый ящик.

— Номер автомобиля? — спросил Мейсон.

— Он у нас. Мы проверили. Номер зарегистрирован на имя Хеллен Ч. Бартслер, 6750, Сан-Фелип-бульвар.

— Кто сидел за рулем? — спросил Мейсон.

— Блондинка с короткой стрижкой.

— Где она сейчас? Он упустил ее? Почему он не…

— Нет, он проследовал за н^й до улицы Олив-Крест. Она оставила машину перед коттеджем и прошла в дом. Машина стоит на улице. Женщина — в доме. Ни одного телефонного автомата поблизости, откуда можно было бы позвонить, связаться с нами. Поэтому он вынул какую-то деталь из распределительной головки, чтобы нельзя было завести мотор, и помчался к телефону. Теперь ждет дальнейших указаний.

— Передайте ему, что он выполнил суточную норму. Пусть идет домой и отдыхает.

— А куда ему девать эту деталь? — спросила она.

— Может выбросить в реку, — ответил Мейсон и повесил трубку. Делле он сказал: — Напяливай шляпу, мы отчаливаем.

Выключив свет в коридоре, они сломя голову помчались по коридору, в нетерпении дождались лифта, молча спустились вниз и сели в машину Мейсона.

Дождь перешел в непрерывный, монотонный ливень, до того студеный, что ощущать сухое тепло, исходящее от печки в машине Мейсона, было вдвойне приятно. Тихо шуршали колеса на совершенно безлюдных улицах.

Мейсон свернул на Олив-Крест и перевел рычаг на вторую скорость, так как дорога стала круто подниматься по откосу прежде, чем снова перейти в ровную живописную улицу. Город под ними сверкал огоньками, которые вскоре пропали из виду, протянувшаяся вереница домиков скрыла город от их взора.

Перед домом номер 2312 стояла машина, в которой сидела женщина. Когда Мейсон подъехал поближе, можно было видеть ее силуэт, склонившийся над светящимся щитком.

Поравнявшись с машиной, Мейсон увидел, что женщина безуспешно пытается завести мотор.

— Что-нибудь стряслось? — обратился он к ней.

Она бросила на него подозрительный взгляд, но, заметив рядом с ним Деллу, кивнула и огорченно улыбнулась.

Мейсон припарковался перед ее машиной и вышел наружу.

— Где неисправность?

— Не знаю. Не хочет заводиться.

— Фонаря у вас, конечно, не имеется?

— Нет, к сожалению.

— Ну, ничего, — сказал Мейсон. — У меня найдется.

Сходив к своей машине за фонарем, Мейсон сказал:

— Откройте капот, посмотрим, что там у вас… Сейчас отсоединю вот этот провод и закорочу его на зажигании. Нажмите теперь стартер, посмотрим, появится ли искра.

Через минуту Мейсон с уверенностью заявил:

— У вас вышла из строя электропроводка. Почему-то нет искры. Наверное, просочилась вода в распределительную головку.

Мейсон вынул распределительную головку, затем поставил ее на место и подошел к молодой женщине, устремившей на него вопросительный взгляд.

— Поссорились с мужем? — весело спросил он.

— С чего вы взяли? — спросила она холодно.

— Кто-то умышленно вывел вашу машину из строя: вынул часть головки, по которой поступает ток. Если не поставить новую, машина не тронется с места. Впрочем, можно и отбуксировать.

Выражение ее лица сменилось на озабоченное.

— Могу я еще чем-нибудь помочь? — осведомился Мейсон.

— А у вас есть буксирный трос?

— Есть, конечно, да только идти на буксире по мокрой дороге занятие довольно сложное. Вам приходилось ехать на тросе?

— Нет, не приходилось.

— Я готов подвезти вас куда угодно, но сперва должен выяснить кое-что в этом доме. Делла, какой нам нужен номер?

— 2312,— отозвалась Делла.

— Должно быть, где-то здесь. Сейчас посветим фонарем…

— Это и есть нужный вам дом, — сказала женщина.

— Правда?

— Могу я спросить, что вы собираетесь здесь выяснить?

Лицо Мейсона выразило недоумение. Женщина поспешила объяснить:

— Дело в том, что я только что оттуда.

— О-о, в таком случае, — сказал Мейсон, — позвольте представиться. Меня зовут мистер Мейсон. Я — адвокат, и…

— Вы случайно не Перри Мейсон?

— Он самый.

— Так-так.

— Я расследую одно частное дело, — продолжал Мейсон, — и полагаю, что к этому дому ведет очень важная ниточка.

Молодая женщина явно оживилась.

— А вы можете мне сказать… ну… с чем это связано?

— Пожалуйста, — ответил Мейсон. — Я расследую дело об исчезновении ребенка. И…

— Мистер Мейсон, каким образом вам удалось найти этот адрес?

— К сожалению, об этом я не вправе распространяться.

— Вас нанял человек, которого зовут Джейсон?

Мейсон улыбнулся.

— А вы, оказывается, немного в курсе.

— Ну, а все-таки? Он?

— Если уж быть откровенным, возможно, я и был нанят мистером Джейсоном Бартслером с целью выяснения конкретных фактов в связи. с имуществом его сына й предполагаемого внука, однако в настоящее время все это несущественно. Вопрос, который меня интересует, связан с убийством.

— С убийством!

— Вот именно.

— Но, мистер Мейсон… я даже… А кто убит?

— Некая молодая особа по имени Милдред Дэнвиль.

На секунду воцарилось молчание, затем женщина в автомобиле промолвила:

— Меня зовут Хелен Чистер Бартслер. Я была замужем за Робертом Бартслером.

— Ну и ну! — воскликнул Мейсон.

— Догадываюсь, вы приехали, чтобы допросить Эллу Броктон? — спросила она, не столько задавая вопрос, сколько подбивая Мейсона на откровенность.

Но Мейсон хранил молчание.

— Не уверена, что допрос Эллы Броктон вам что-то даст сейчас, мистер Мейсон. Она не в духе, и… И вообще, ей ничего не известно. Мистер Мейсон, а вы уверены, что Милдред Дэнвиль убита?

— Так считает полиция.

— А где ее убили?

— За городом, на Сан-Фелип-бульвар. Если не ошибаюсь, номер дома 6750.

— Господи, Боже мой! Это же мой дом!

— Действительно, — сказал Мейсон и после минутного колебания предложил: — Вам, наверное, хочется присутствовать при допросе Эллы Броктон.

Хелен Бартслер соскользнула с сиденья, шагнула на тротуар и захлопнула дверцу.

— Если вы решили допрашивать ее, я обязательно должна быть с вами.

— Пошли, Делла, — позвал Мейсон.

Согнувшись под холодным дождем, они втроем прошли к коттеджу. Хелен Бартслер нажала на звонок и почти в ту же секунду дверь открыла женщина лет шестидесяти, высокая, сутулая, с желчным ртом и пристальным взглядом.

— Элла, — сказала Хелен Бартслер, — это мистер Перри Мейсон, адвокат, а это… Прошу прощения, я не запомнила имени вашей спутницы, мистер Мейсон.

— Делла Стрит, моя секретарша.

— Они хотели бы задать тебе несколько вопросов, Элла.

— Задать вопросы? Мне? — переспросила женщина усталым, монотонным голосом, по которому трудно было судить, как она к этому отнеслась.

— Да, тебе. Это связано с…

— Минуточку, — вмешался Мейсон. — Пожалуйста, позвольте мне задать вопросы, миссис Бартслер, и пока я не получу на них ответы, я не хотел бы упоминать о цели моего визита.

Хелен Бартслер, поколебавшись, с неохотой уступила:

— Пожалуйста, как вам будет угодно.

— Проходите, — пригласила их в дом Элла Броктон тем же усталым, бесцветным голосом.

Они вошли в переднюю, где над искусственными поленьями весело плясал газовый фитилек.

— Раздевайтесь, — предложила Элла Броктон. — Я повешу плащи в гардероб. Проходите. Располагайтесь.

— Я помогу тебе повесить, — заявила Хелен Бартслер, принимая плащ у Деллы Стрит.

На что Мейсон ответил:

— Мы тоже поможем. И, пожалуйста, миссис Бартслер, не забудьте, что для меня чрезвычайно важно ввести миссис Броктон в курс дела по ходу нашей беседы.

— Да, но вы же не из полиции, — возразила Хелен Бартслер. — По-моему, я имею право говорить с миссис Броктон о чем мне заблагорассудится. Раз уж дело дошло до убийства, она обязана знать…

— Убийство! — воскликнула женщина, застыв с протянутой к двери гардероба рукой.

— Милдред Дэнвиль убита, — q вызовом объявила Хелен Бартслер.

— Что ж, она этого заслуживал^,—>лтрс*молвила Элла Броктон.

— Вы явно хотели предупредить об эчтом; миссис Броктон, — заметил Мейсон, обращаясь к Хелен Бартслер. — Интересно знать, зачем вам это понадобилось?

— С какой стати я должна отчитываться перед вами, мистер Мейсон?

— Ладно, — сказал Мейсон, — так даже лучше. Теперь мы играем в открытую. У вас своя игра, у меня — своя.

— Хорошо! — отрезала Хелен Бартслер. — Элла, я должна предупредить: этот человек не имеет права задавать тебе вопросы и ты не обязана отвечать ему.

— Совершенно верно, — сказал Мейсон. — И более того, хочу предупредить вас обеих, что интересы, которые я защищаю, мо1ут противоречить интересам миссис Бартслер и что она присутствует здесь по ее собственной просьбе. Поэтому я предлагаю ей съездить за адвокатом на тот случай, если ей захочется затеять драку.

— Чего ради я должна затевать драку? — возмутилась Хелен Бартслер.

— Вы скрывали ребенка от других, разве не так?

— Я словом не обмолвилась Джейсону Бартслеру о том, что у него есть внук, — сказала она. — Ума не приложу, каким образом ему удалось пронюхать об этом.

— Почему вы скрывали от него внука?

— Потому что это злобный, бессердечный человек, способный на все. Я не хотела, чтобы мое дитя попало под его влияние. Я знакома с его нынешней женой, миссис Бартслер, и ее сыном Карлом, — вот настоящие люди! А Джейсон Бартслер считал меня охотницей за богатыми женихами, обращался со мной как с проституткой, которую можно топтать. Слава Богу, теперь уже все решено… Гм, мне, наверно, не следовало столько говорить.

— По-моему, вы не так уж много и сказали, — заметил Мейсон. — Но мне все равно хотелось бы задать несколько вопросов миссис Броктон.

— Учти, ты не обязана ему отвечать, — сказала Хелен Бартслер.

Они вошли в гостиную и расселись. Мейсон непринужденно открыл портсигар, предложил всем присутствующим, откинулся на спинку кресла и обратился к миссис Броктон:

— Надеюсь, вы не возражаете. Я смотрю, у вас тут пепельницы.

— Извольте.

— Что вам известно о внуке Бартслера? — спросил он Эллу Броктон.

Та опасливо покосилась на Хелен Бартслер.

— Элла заботится о нем ради меня, — ответила Хелен Бартслер. — То есть заботилась — пока его не украла Милдред.

— В самом деле, миссис Бартслер, — сказал Мейсон, может, вы воздержитесь от реплик: я же все-таки говорю с миссис Броктон.

— Вы не имеете права указывать мне что можно, а что нельзя.

— Как была убита Милдред Дэнвиль? — спросила Элла Броктон.

— Выстрелом в затылок.

— Что ж, она на это напрашивалась, — сверкнула глазами Броктон.

— Элла! — воскликнула Хелен Бартслер.

— Да, напрашивалась, — упрямо повторила женщина тем же бесцветным голосом.

— Элла, нам лучше держать язык за зубами.

— Давно вы не видели ребенка? — спросил Мейсон у Эллы Броктон.

— С того самого дня, как его увезла Милдред Дэнвиль, — ответила женщина, на этот раз с некоторой горечью в голосе. — Я предупреждала миссис Бартслер. Я поняла это, как только увидела лицо Милдред, когда она приехала в тот день, чтобы отвезти ребенка…

— Прекрати, Элла, — решительным тоном произнесла Хелен Бартслер.

Мейсон откинулся на спинку кресла и молча закурил сигарету.

Хелен Бартслер пристально наблюдала за ним холодным, цепким взглядом из-под светлых, еле заметных бровей, и было что-то странное в этом немигающем, испытующем взгляде.

— Что ж, — вымолвил наконец Мейсон, — есть еще одно место, где я могу получить нужные мне сведения. Вставай, Делла, мы должны ехать.

На полдороге к двери их остановила Хелен Бартслер:

— Все-таки как вам удалось узнать о моем Роберте?

Мейсон усмехнулся:

— Это вас, кажется, очень беспокоит, верно?

— Честно говоря, очень.

— Я посоветовал бы вам повидаться с вашим адвокатом.

— Мы уже с ним виделись, — ответила она с победным блеском в глазах. — Свои права я знаю.

— В качестве вдовы Роберта Бартслера?

— Да, а также в качестве жены пропавшего без вести при ведении боевых действий. Если вас интересует, мистер Мейсон, я уже уладила все разногласия с Джейсоном Бартслером и заключила с ним мирный договор.

— На энную сумму?

— Я этого не говорила.

— Договор уже подписан?

— Пока что нет, но будет, как только… Впрочем, представляю возможность вам самим разузнать все это, раз вы такой умный.

— Благодарю вас, я так и сделаю. Поехали, Делла.

Хелен Бартслер проследовала за Мейсоном и Деллой Стрит до входной двери.

— Вы так и не спросили ничего о деталях убийства, — улыбнувшись, сказал Мейсон. — Или это вас не интересует?

— О чем это вы?

— Могли бы спросить, например, когда она была убита, где конкретно найден труп и тому подобное. Люди, в чьих владениях находят трупы, задают, знаете ли, самые разные вопросы.

— У вас я не собираюсь ничего спрашивать!

— Я так и подумал. Спокойной ночи.

Дверь захлопнулась.

Мейсон помог Делле сесть в автомобиль, развернул машину и помчался вниз по крутому спуску. Остановившись перед какой-то ночной забегаловкой, Мейсон сказал Делле:

— Там, внутри, есть телефон. Позвонишь в полицию, в отдел убийств. Передашь лейтенанту Трэггу, что он может найти Хелен Бартслер, владелицу дома на Сан-Фелип-бульвар, 6750, по адресу: улица Олив-Крест, 2312. Только пусть не теряет времени.

— Это все? — спросила Делла.

— Ну, передашь от меня привет, и еще… — небрежно добавил Мейсон, — еще поинтересуйся, не готовит ли он для нас новые ловушки?

Глава 8

Мейсон свернул на боковую улочку и остановился перед домом Деллы.

— Спокойной ночи, — ласково произнес он, притянув к себе Деллу.

Делла, закрыв глаза, протянула губы.

— Устала? — спросил он минуту спустя.

— Есть немного.

— Завтра можешь дрыхнуть все утро. Кстати, — добавил он как бы между прочим, — ты сказала, Дайана дала тебе ключи. Лучше, если они останутся у меня.

Делла Стрит порылась в сумочке и достала квартирный ключ с болтавшимся на нем ключиком от почтового ящика.

— Только не надейтесь, что ваш небрежный тон может ввести меня в заблуждение, — предупредила она. — Если вы едете туда, я с вами.

— Делла, в такую холодрыгу, слякоть…

— Мне совсем не холодно, и небольшой дождичек не повредит. Я пышу жаром, как курица на вертеле. Не думайте, что вам удастся меня отговорить.

Мейсон заколебался.

— Между прочим, у вас не так уж много времени, — напомнила ему Делла. — В полиции отнюдь не дураки.

Мейсон уселся в машину, завел мотор, включил фары и развернул машину в обратном направлении.

— Что нам светит, если полиция застукает нас в квартире? — поинтересовалась Делла.

— Они нас не застукают, потому что нас там не будет. Я не прочь рискнуть иной раз, но совать голову в петлю не намерен.

— Так за чем же мы едем?

— За почтовым ящиком, — ответил Мейсон. — Помнишь, как возле него крутилась Хелен Бартслер? Она не просто так приезжала навестить Милдред Дэнвиль. Во всяком случае, мне так кажется.

— А-а, — разочарованно протянула Делла Стрит. — Теперь ясно. А я думала, что вы хотите подняться к ней наверх.

Мейсон свернул за угол и остановился напротив меблированного дома на Пальм-Виста. Открыв дверцу, он вышел под холодный, моросящий дождь.

— Шеф, там из переулка выглядывает машина, — сообщила Делла.

— Это человек Пола Дрейка, — сказал Мейсон.

— Ах, верно. Я и забыла, что вы сами послали их сюда.

Мейсон зажег спичку и, сложив ладони лодочкой, осветил свое лицо, чтобы оперативник мог узнать его.

— Еще вздумают следить за нами, — пояснил он. — Оставайся на месте, Делла, я сейчас вернусь. Загляну только в почтовый ящик.

Взбежав по ступенькам, Мейсон открыл ключиком металлическую дверцу и вынул конверт, на котором карандашом были выведены имя и адрес Дайаны. Он засунул конверт в карман, захлопнул дверцу ящика и вернулся к машине.

— Написано в явной спешке, — заметил Мейсон, вынув конверт из кармана и разглядывая его при свете приборного щйтка.

Он просунул карандаш под клапан конверта, добавив: — Запечатано кое-как. Откроется по линии склейки.

Медленно вращая карандаш, он без особого труда распечатал конверт.

— Будете читать прямо здесь? — спросила Делла.

— Да, лучше отъедем куда-нибудь подальше. Того и гляди, полиция нагрянет.

Мейсон проехал пару кварталов, остановил машину, включил лампу, установленную под крышей салона, и развернул письмо таким образом, чтобы было виднр и ему и Делле.

Письмо гласило:

Дайана, милочка!

Ей-богу, ты не поверишь! Даже трудно объяснить, что произошло. Меня зацепил автоинспектор за нарушение правил стоянки и вождение без водительских прав. Я наплела ему, будто выехала на часок за покупками и оставила сумочку дома. Он сказал, что отвезет меня домой за сумочкой. Какой ужас! Что поделать, я, не роняя достоинства, продолжала блефовать. Приехали, открываю дверь, вижу — лежишь ты, голубушка, в спальне в нижнем белье, а сумочка — на столе. Я схватила сумочку прежде, чем инспектор успел заметить тебя, нашла в ней твое водительское удостоверение и сунула под нос фараону. Пока он его разглядывал, я быстро захлопнула дверь в спальню. На беду, я дико торопилась в одно место, но этот противный инспектор никак не отставал, поэтому мне не удалось оставить сумочку дома, пришлось таскать с собой. И только через час после этого открываю сумочку, а там куча денег, — да ты, голубушка, никак, банк ограбила!

Я верну тебе ее, милочка, как только смогу. Пробовала дозвониться до тебя, но никто не отвечал. Я строчу это письмо в предвкушении — о, дай Бог, чтобы оно свершилось! — самого важного дела в моей жизни. Позвоню тебе попозже. Дорогая, если со мной что-то случится, все мои вещи принадлежат тебе, но прежде обязательно ознакомься с содержимым коробки из-под печенья, которая лежит в кладовке на верхней полке. Там дневник, куда я записывала события из своей жизни, но есть кое-что и о тебе — то, что от тебя скрывают.

Вечером приеду с твоей сумочкой. А до тех пор буду названивать тебе отовсюду, где есть телефон.

Целую.

Твоя Милдред Дэнвиль.

Мейсон кончил читать письмо и, нахмурившись, повернул лист обратной стороной.

— На обороте какая-то цифра — «3962-yz».

— Что бы это значило? — спросила Делла.

— Не знаю. К тому же у нас времени в обрез.

— Иными словами, вы хотите отправиться туда за дневником?

— Совершенно верно.

— Но ведь полиция…

— Даже вся полиция города не сможет удержать меня от такого соблазна. Ты будешь ждать здесь и, если меня…

Делла Стрит распахнула дверцу.

— Не говорите ерунды! Как вы могли подумать, что я отпущу вас одного?

— Тебе туда нельзя, Делла…

— Только зря теряете время, — сказала Делла, выпрыгнув из машины под дождь. — Идемте скорей.

Они быстро зашагали по мокрому тротуару и, подойдя к машине в переулке, остановились. Мейсон приблизился к водителю.

— Здравствуйте, мистер Мейсон, — понизив голос, приветствовал его сотрудник Дрейка.

— Полиции еще нет? — настороженно спросил Мейсон.

— Пока не было.

— Мы идем в дом. Если кто появится, просигналите: дважды — если кто-то войдет, и трижды — если появится полиция. В случае облавы заводите мотор и уносите ноги. Просигналите, но не задерживайтесь ни на секунду, ясно?

— Все понял.

— Мы только заскочим туда ненадолго. Я думаю, обернемся за пять минут.

— О’кей, мы за всем проследим.

Мейсон и Делла Стрит пересекли улицу и подошли к дому. Дайанин ключ мягко повернулся в замочной скважине парадной двери.

— Дом без лифта, нам на второй этаж, — сказал Мейсон. — Договоримся сразу, Делла: если что стрясется, говорить буду я один.

Они нашли дверь нужной им квартиры. Мейсон открыл ключом дверь и включил свет.

— Нам можно не прятаться, Делла. В этом деле нет особого криминала… Так, посмотрим, где у них кладовка. Похоже, что там. Поищи-ка коробку из-под печенья. А я пока осмотрю спальню — так, на всякий случай… да, и надень перчатки. Они наверняка будут проверять квартиру на отпечатки пальцев.

Делла Стрит открыла дверцу, ведущую в маленькую кухню, и включила свет. Мейсон направился в спальню, щелкнул выключателем и в задумчивости уставился на две одинаковые, как близнецы, кровати. Обе заправлены, но одна из них была смята, как если бы кто-то спал прямо на покрывале. В комнате стояли два комода и один туалетный столик. Мейсон перевел взгляд на дверь ванной комнаты. Подойдя к ней, он только взялся за дверь ванной, как с улицы раздался резкий звук автомобильного гудка, за ним второй. Мейсон ожидал третьего, но он не последовал.

Мейсон ринулся к порогу спальни и, выбегая, протянул руку к выключателю, но, промахнувшись, захлопнул дверь спальни, потом подбежал к выключателю у входной двери, выключил свет и позвал Деллу. Делла с отчаянием в голосе откликнулась из кладовки:

— Я не могу найти эту проклятую коробку.

Мейсон, выключив свет на кухне, подбежал к ней.

— Кто-то идет. Теперь мы, кажется, в ловушке. Какая легкомысленность. Кто бы это мог быть?.. Ох ты!..

Он смолк, услышав шаги в коридоре.

Адвокат шагнул из кладовой в темную кухню. Делла Стрит выключила свет в малюсенькой кладовке. Шаги замерли перед дверью квартиры.

Раздался еле слышный скрежет метаода о металл; ключ так медленно и тихо поворачивался в замочной скважине, что раздался только слабенький щелчок отскочившего запора.

Дверь медленно отворилась.

Два-три мгновения, показавшиеся очень долгими, ничего не происходило. Человек, открывший дверь, стоял в дверном проеме и прислушивался; слабый свет из коридора отбрасывал зловещую тень на истертый ковер посреди комнаты.

Тень на ковре шевельнулась.

Человеческая фигура бесшумно шагнула вовнутрь и, повернувшись, закрыла дверь, причем так стремительно, что ни Мейсон, ни Делла Стрит не успели разглядеть внешности пришельца, который в это время неясным силуэтом крался на цыпочках и слегка приоткрыл дверь в спальню.

Мейсон отстранил Деллу назад, а сам, мягко ступая на цыпоч-ка£, пересек кухню и прислонился к дверному косяку, откуда обозревалась спальня, и в ту же минуту ощутил прикосновение прижавшейся к его плечу Деллы.

Тоненькая полоска света, пробивавшаяся из-за неплотно прикрытой двери, заслонялась человеческой фигурой.

Дверь в освещенную спальню стала медленно, сантиметр за сантиметром, раскрываться, и силуэт человека целиком заполнил дверной проем.

— Это Карл Фретч? — прошептала Делла.

Пожатие пальцев Мейсона было знаком молчать.

— Да, это Карл.

— Я пошла обратно в кладовку, — шепнула Делла, быстро и бесшумно пересекая кухню.

Мейсон, стоя у двери, наблюдал за Карлом Фретчем.

Молодой человек некоторое время постоял у порога спальни, затем, видимо, решил, что владелец спальни, оставивший свет включенным, находится в ванной.

Он тихонько подкрался к двери в ванную комнату, осторожно приоткрыл ее и, как видно, был сильно озадачен тем, что ванная оказалась пуста.

С улицы донесся автомобильный гудок, потом еще один, за ним — третий, и в этот момент к дому с ревом подкатила машина.

Карл Фретч застыл как вкопанный, направился на цыпочках к тому месту, где стоял невидимый в темноте Мейсон.

С лестницы донеслись шаги, принадлежавшие нескольким людям.

Карл Фретч прекратил свои поиски, застыв в выжидательной позе. Мгновение он прислушивался, затем скользнул обратно к спальне.

Шаги громыхнули уже на площадке, затем в коридоре и наконец возле самой двери в квартиру. Раздался требовательный, стук, затем неожиданно щелкнул отпираемый замок.

Карл Фретч, быстро юркнув в спальню, закрыл за собою дверь.

Дверь в коридор распахнулась, и вошли трое мужчин. Один из них включил свет.

— Добрый вечер, сержант Голкомб, — произнес Мейсон, постаравшись придать голосу как можно более непринужденный тон.

Лицо сержанта Голкомба потемнело.

— Опять вы!

— Собственной персоной.

Сержант сдвинул шляпу на затылок.

— Какого черта вы здесь потеряли?

— Проводил кое-какие поиски, — объявил Мейсон, — кстати, мне помогает моя секретарша.

— Ага, как я погляжу, вы занялись квартирной кражей, — сердито процедил Голкомб.

— А я-то надеялся, что вы уже избавились от привычки делать скоропалительные выводы, — посочувствовал Мейсон.

— Послушайте, умник, вы бы лучше заткнулись, — огрызнулся Голкомб. — Благодаря вам меня поперли из уголовного розыска, а все из-за того, что я слушал вас, развесив уши, на которые вы усердно вешали лапшу. Но теперь я не буду слушать. Я буду действовать.

— Дело ваше, — бросил Мейсон.

Двое полицейских в штатском, сопровождавших сержанта Голкомба, вытянулись в ожидании приказа.

— Как вам удалось проникнуть сюда? — спросил Голкомб.

— Моя клиентка, Дайана Рэджис, дала мне ключ от этой квартиры, попросив оказать ей маленькую услугу.

— Черта с два! — воскликнул Голкомб. — Так она вам и отдала!

— Отдала! — заверил его Мейсон. А вы, как я полагаю, воспользовались ключом Милдред Дэнвиль и решили провести обыск.

— И давно вы здесь?

— Не имею понятия. Минут пять, наверно. А может, и все десять. Почему же вы не начинаете обыск, сержант?

— Я уже его начал, — отвечал Голкомб. — А вы нашли чего-нибудь?

— Ничего существенного.

— И все-таки как могло случиться, что вы оказались здесь? Откуда нам известно, что ваша клиентка давала вам ключ и попросила вас прийти сюда?

— От меня и известно.

— Та-ак, — протянул Голкомб после секундного замешательства. — Я дал слово никогда вас не слушать.

— В таком случае перестаньте меня расспрашивать, — сказал Мейсон.

— Эй, ребятки, а ну, поройтесь-ка там, — приказал Голкомб, мотнув головой в сторону спальни. — А я тут пошарю.

Двое полицейских направились в сторону спальни, распахнули дверь. В тот же миг один из них крикнул:

— Сержант! Тут окна выходят на пожарную лестницу. Кажется, кто-то спускается. Эй, там! Вернись! Стой или буду стрелять!

Голкомб ринулся в спальню.

— Какой-то тип только что спустился с пожарной лестницы и помчался по переулку, — доложил ему один из полицейских.

— Что стоите, будто в штаны наложили? — заорал Голкомб. — Чешите вниз, хватайте его. Какого черта уставились, разинув рты?

Оба полицейских выбежали в гостиную, затем — в коридор, устремившись вниз по лестнице.

— Давайте присядем и потолкуем, — пригласил Голкомб Мейсона. — Только без шуточек.

— Вы случайно не собираетесь посадить меня в КПЗ? — осведомился Мейсон.

— Я сам не знаю, что я собираюсь сделать, — сказал Голкомб. — Знаю только, что больше не позволю вам водить меня за нос. Что у вас в карманах?

— Личные вещи, — ответил Мейсон.

Мейсон промолчал.

— Вам не откажешь в наглости, Перри Мейсон, — сказал Голкомб. — Гоняетесь повсюду со своим сыщиком, выкапываете улики, забегая вперед полиции, вечно вставляете нам палки в колеса: А теперь, умник, послушайте, что я вам скажу: если вы или Пол Дрейк хоть что-то отсюда взяли, вам будет предъявлено обвинение в ограблении. Ясно? Я вас оштрафую.

Мейсон закурил сигарету и сказал:

— Присаживайся, Делла, в ногах правды нет. Боюсь, что тебе не повезло: сегодня у сержанта очень воинственное настроение.

С лестницы донеслись тяжелые шаги. Появился один из полицейских, который заявил с порога:

— Он скрылся, сержант.

— Так возьми машину и прочеши все вокруг, — рявкнул Голкомб.

— Джим уже поехал. А я подумал, может, вам понадобится какая-нибудь помощь.

— Ладно, — кивнул Голкомб. — Постереги этих двоих, пока я проведу обыск.

С этими словами сержант Голкомб начал шарить по всей комнате, заглядывая в шкафы и выдвижные ящики.

Мейсон курил, храня молчание.

Голкомб заметил Мейсону:

— У нас есть сведения, что Милдред Дэнвиль вела дневник.

— В самом деле? — удивился Мейсон.

— Этот дневник — вещественное доказательство, — сказал Голкомб.

— Доказательство чего?

— В нем может быть намек на убийцу.

— Конечно, хотя и мне, и вам трудно об этом судить, ведь, возможно, дневника вообще не существует.

— Мне, может, и трудно судить, а вот вам наверняка что-то известно, — хмуро произнес Голкомб.

Мейсон вопросительно поднял брови.

— Я буду великодушен. Если мисс Стрит даст честное слово, что она ничего не брала из этой квартиры и что ей ничего не известно про дневник, мы не станем ее обыскивать. Зато вас, Мейсон, мы обыщем. Если у вас ничего нет, вы свободны.

— Вы сказали, обыщете меня? — недоверчиво переспросил Мейсон.

— Да, черт бы меня побрал.

— Без всякого ордера?

— Вот именно.

— Сомневаюсь, — спокойно произнес Мейсон.

— Дождемся Джима, он сейчас закончит и придет сюда,—

сказал Голкомб. — Вам удалось выйти сухим из воды, хогда произошло убийство, но с этой минуты стоит вам перебежать мне дорогу, я накостыляю вам по первое число.

— Попробуйте только обыскать меня без ордера, — ответил Мейсон, — и костыли вам обеспечены.

Голкомб сдвинул шляпу на затылок.

— У нас найдется способ прибрать вас к рукам.

Больше минуты они провели в молчании, но тут на лестнице послышались шаги, и в комнату вбежал третий полицейский.

— Тот тип, что слез с пожарной лестницы, как сквозь землю провалился, сержант, — доложил он. — Но на углу стоит машина, она зарегистрирована на имя Джейсона Бартслера. Еще одна машина стоит в переулке, а в ней — какой-то парень. Я потребовал у него права. Это сотрудник детективного агентства Дрейка. Он сказал, что поставлен там для наблюдения за домом, но дать показания отказался.

— Значит, Джейсон Бартслер, — повторил сержант Голкомб. — Отлично, ребятки, мы конфискуем эту машину. Потрясите-ка того парня, что сидит в засаде. Если он по заданию Дрейка следит за домом, то не мог не видеть того, кто спустился по пожарной лестнице. Возьмите у него приметы преступника. Скажите, что речь идет о краже со взломом, так что, если он попробует скрыть от полиции важные сведения, мы отберем у него права, и всей их шайке-лейке придется туго. Фрэнк, забери с собой этих двоих.

— Могу я поинтересоваться, что вы собираетесь предпринять? — осведомился Мейсон.

— Можете, умник, — ответил Голкомб. — Тем более что я все равно собираюсь поставить вас в известность, черт возьми. Вы арестованы по подозрению в ограблении и сокрытии от правосудия вещественных доказательств. Вас отвезут в тюрьму. И Деллу Стрит в придачу. Вы будете оштрафованы. Ваше место — за решеткой. Мы не станем обыскивать вас без ордера, — нет, упаси Боже! Но прежде, чем вас оштрафуют и арестуют, вас, сами понимаете, должны будут обыскать. У вас отберут все ваши вещи и выдадут расписку. Всегда можно разойтись по-хорошему, но можно и по-плохому. Вы выбрали последнее. Мне так тоже подходит. Забирайте их, ребята!

Глава 9

С потолка свисала большая раскаленная лампа с белым фарфоровым отражателем и заливала светом всю комнату, угол которой занимала конторка приемщика, отгороженная решетчатой перегородкой. Впереди располагался также забранный решеткой узкий проход, сзади железная дверь, выходящая в широкий коридор.

Бледный от гнева Перри Мейсон стоял молча, у него сверкали глаза, лицо озаряла мрачная улыбка, но он не проронил ни звука.

Сержант Голкомб в шляпе, сдвинутой на затылок, усмехнулся двум рослым надзирателям, стоявшим возле конторки.

— Все вытряхнули, мальчики?

— Все, — ответил один из них.

— Письмо насчет дневника оставляем у себя в качестве вещественного доказательства. По-моему, они слямзили его на квартире. Самого дневника у Мейсона нет, значит, он у секретарши. Справьтесь у надзирательницы женского отделения. Если и там пусто, значит, Мейсон и Делла Стрит не успели найти его до нашего приезда. Когда мы туда вошли, Мейсон, дай Бог памяти, стоял в дверях кухни в то время, как секретарша, надо полагать, находилась в кладовке.

Голкомб подвинул в сторону Перри Мейсона лежавший на конторке тяжелый конверт из плотной бумаги.

— На вас налагается штраф, — объявил он, — за действия, препятствующие органам правосудия по статье сто тридцать пятой уголовного кодекса, а также за незаконное вторжение в частное жилище. Вы отпускаетесь под свое собственное обязательство, но сможете получить обратно вещи, только расписавшись на обороте конверта. А письмо — вещественное доказательство — останется у нас: сможете забрать его у окружного прокурора, как только будет готов обвинительный акт.

Хриплым от сдерживаемой ярости голосом Мейсон осведомился:

— Осмелюсь предположить, вы отдаете себе отчет в противозаконности ваших действий?

— Куда уж мне? — усмехнулся сержант Голкомб. — Я же просто тупой фараон. Это вы у нас умный. Если вы находите, что мы поступали с вами не по закону, можете подать жалобу властям. И не надейтесь, что вам удастся скрыть от нас улики. Из-под земли найдем то, что нам надо.

Мейсон в ответ промолчал.

— Разумеется, — продолжал Голкомб, — если вы хотите обратиться к мировому судье, чтобы он выпустил вас под свое поручительство, что ж, пожалуйста, — но сегодня уже поздно, так что вам придется отправиться в камеру и переночевать там. Хотя я и сам могу отпустить вас. Вам надо только проставить здесь ваше имя, и — скатертью дорога. Все равно вы рано или поздно распишетесь и выйдете отсюда. Не лучше ли сделать это не откладывая, прямо сейчас? Вы бы избавили себя от необходимости провести ночь за решеткой. Впрочем, если вам позарез нужно, чтоб все соответствовало букве закона, выйдете отсюда с постановлением судьи. Мне плевать! Вон дверь.

Мейсон взял авторучку, должным образом помянутую в списке его личного имущества, и подмахнул расписку на обороте конверта.

Кладовщик оторвал от конверта корешок с распиской и списком содержимого и бросил его в картонную коробку. Ему порядком надоела вся эта канитель, он даже не пытался скрыть смертельной скуки.

Сержант Голкомб бросил полицейскому, стоявшему ближе к стальной двери:

— Порядок, открывай. Пусть шагает под свою ответственность.

Мейсон прошел в стальную дверь и услышал за спиной хохоток Голкомба:

— Ну и законник! Совсем свихнулся со своими законами. Я уж думал, что вы не покинете тюрьму, пока судья сам не выпустит. До скорой встречи, приятель.

Мейсон пересек зарешеченную комнату ожидания, поднялся по лестнице в клетушку, где другой надзиратель повернул увесистый медный ключ, отодвинул засов и выпустил Мейсона из пропитавшейся приторным запахом дезинфицирующего раствора тюрьмы на чистый ночной воздух.

Делла Стрит ожидала на улице. Одного взгляда на Перри Мейсона ей было достаточно. Она подошла вплотную и взяла его под локоть.

Они молча пошли под дождем к стоянке, где была оставлена машина Мейсона. Бледный от злости адвокат сел в машину и вставил ключ в зажигание.

Делла Стрит первой нарушила молчание:

— Теперь я знаю, что переживают люди, готовые на убийство.

— Тебя обыскали? — спросил Мейсон.

— Надзирательница раздела меня до нитки и обыскала всю с ног до головы.

— Куда они девали дневник?

— У меня не было дневника.

Мейсон оторвал взгляд от приборного щитка и повернулся к Делле:

— Разве ты не нашла его?

— Конечно, нашла, — ответила она, — но тут услышала полицейскую сирену. Вижу, лежит начатый батон хлеба. Я вынула мякоть, засунула внутрь дневник, залепила мякотью верх и бросила в мусорное ведро. А потом я подошла к вам, где меня и увидел сержант Голкомб.

— Молодчина! — облегченно выдохнул Мейсон.

Он выехал задним ходом со стоянки, потом резко перевел рычаг переключения скоростей на первую скорость, свернул на дождливую улицу, нажал на газ, и машина, взвизгнув покрышками, стала быстро набирать скорость.

— Хотите сделать попытку? — спросила Делла.

— Ни в коем случае. Они только этого и дожидаются, как только Голкомб выяснит у надзирательницы, что дневника при тебе не оказалось.

— Неужели установят за нами слежку?

— За нами — вряд ли, — ответил Мейсон. — За домом скорее всего. Нашпигуют всю округу шпиками. Они дадут нам войти, но когда мы выйдем, арестуют заново.

— А они не найдут дневник в мусорном ведре?

— Вряд ли, — ответил Мейсон. — Не забудь, что Карл Фретч сбежал по пожарной лестнице. Значит, прежде чем сержант Голкомб решит, что ты запрятала дневник где-то в доме, он вспомнит про удравшего человека и решит, что он и унес дневник.

— А что потом? — поинтересовалась Делла Стрит.

— Трудно сказать, — ответил Мейсон. — Он сможет подумать на кого-нибудь из людей Дрейка и постарается нажать на Пола. А может поднять с постели Джейсона Бартслера и тогда выйдет на след Карла Фретча.

Снова воцарилось долгое молчание.

— Куда мы едем? — спросила Делла.

— Домой.

— Вы не хотите разобраться с Карлом?

— Нет.

— Как вы думаете, Карл знает, что вы были там?

— Он провозился там достаточно долго, чтобы услышать мой разговор с Голкомбом.

— А что, если ему известно про дневник?

— Не знаю.

— Зачем он приходил?

— И на этот вопрос трудно дать какой-либо ответ.

— Меня мороз по коже продрал, пока он крался к спальне. Не приведи Господь оказаться там спящей в такую минуту. Он был такой страшный… Шеф, а каким образом у него могли оказаться ключи от квартиры?

— Скорее всего, снял слепки со всех ключей Дайаны, когда ее сумочка была у него, а потом изготовил дубликаты.

— Но для чего он это сделал?

— Может, это просто настырность сердцееда. А может, что-то еще.

Они вновь замолчали. Промчавшись по безлюдным улицам, Мейсон подъехал к дому Деллы.

— Спокойной ночи, — сказал он.

Делла участливо посмотрела на него.

— Шеф, не расстраивайтесь, ладно?

— Что?

— Вам надо расслабиться.

Мейсон попробовал улыбнуться, но улыбка вышла натянутой.

Делла открыла дверцу, и вдруг, обернувшись, обняла его за шею и притянула к себе. Их губы слились в долгом поцелуе, а потом она так же неожиданно высвободилась из объятий Мейсона.

— Это должно отвлечь вас от сержанта Голкомба, — промолвила она. — Только не забудьте стереть с губ помаду. И желаю вам приятных снов, шеф.

Глава 10

Утреннее солнышко весело играло на омытых дождем зданиях. На девственно чистом синем небе не было даже тени облачка. Солнечные лучи струились сквозь восточные окна конторы Мейсона, падая золотистым продолговатым пятном на его письменный стол, который как раз тщательно протирала Делла Стрит. Она зашторила жалюзи, чтобы солнечный свет не пробивался в комнату. Раздался щелчок отпираемого замка — это был Мейсон.

— Привет, Делла. Выспалась?

— Немного. А вы?

Мейсон, улыбнувшись, покачал головой.

— Глаз не сомкнул от злости. Делла, пожалуйста, позвони Полу Дрейку, узнай, может ли он сейчас заглянуть ко мне.

Делла Стрит убрала тряпку в ящик стола и, пока Мейсон вешал в гардероб свою шляпу и светлое пальто, набрала номер Пола Дрейка.

— Он сейчас будет, — сообщила она, повесив трубку.

Адвокат кивнул, прошел за свой письменный стол, однако садиться за него передумал и принялся слоняться по комнате.

— А вы не можете привлечь Голкомба за незаконный арест? — поинтересовалась Делла.

— Я мог бы кое-что предпринять против него, — буркнул Мейсон, — но буквально на другой же день надо мной хохотал бы весь город: я бы просто создал ему рекламу. Ничего, мне многих удавалось осаживать, когда игра принимала грубый оборот, — впоследствии они даже вопили о помощи. Так что с этим орангутангом я расправлюсь. Гораздо опаснее лейтенант Трэгг: этот — помозговитее будет. А Голкомб — просто самоуверенный, невежественный олух, воображающий себя крутым парнем.

В дверь раздался условный стук Дрейка, и Делла, подойдя к двери, отперла ее.

— Приветик, Делла, — сказал Дрейк и усмехнулся Мейсону. — Ну и наломали же вы дров, черт бы* вас побрал.

— То есть?

— Я всю ночь глаз не сомкнул.

— Я тоже, — сказал Мейсон.

— Вижу, ваш старый приятель сержант Голкомб мутит воду, причем с невиданным остервенением. Я думал, его перевели.

— Очевидно, добился милости у власть придержавших, — предположил Мейсон. — Что он хотел от тебя, Пол?

— Заявился среди ночи, вытащил меня из постели, чтобы сообщить, будто один из моих сотрудников скрывает интересующий его дневник, а потом обвинил меня — меня, вы слышите? — в том, что я был вместе с вами на квартире Дайаны Рэджис, выкрал этот самый дневник и потом дал дёру по пожарной лестнице.

— Что ты ему ответил?

— Я был настолько возмущен, что чуть не взбесился, — сказал Дрейк. — В конце концов мне удалось разубедить его, но после того как он ушел, я из чистого любопытства и для очистки совести навертел телефон того сотрудника, который следил за квартирой, и расспросил его о случившемся. Тот видел, как напротив дома остановился автомобиль, принадлежавший Джейсону Бартслеру, из которого вышел юноша, уверенной походкой направился к еходной двери, отпер ее ключом и вошел в здание. Мой сотрудник даже сперва принял его за жильца, но из-за того, что юноша заглянул в почтовый ящик Дайаны, по профессиональной привычке записал номер его автомобиля. Он говорит, что другой детектив — его напарник — дважды просигналил вам.

— А он видел, как юноша спускался по пожарной лестнице?

— Нет, не видел. Пожарная лестница выходит в переулок и не видна с того места, откуда он наблюдал. Полиция нагрянула сразу же после того, как юноша вошел в дом, и тогда напарник завел мотор, трижды просигналил вам и поскорее смылся. В это же время сбежал и юноша. Голкомб рвал и метал, стараясь нагнать страху на моего сотрудника, но тот прикинулся дурачком и сказал, что это обычная слежка и что ему поручили выследить блондинку с подбитым глазом, поэтому он не очень приглядывался к тем, кто входил в дом. Он — малый не промах, не то что этот олух Голкомб.

— А как ты отшил Голкомба?

— Ну, когда он стал выступать, мол, почему мы не сотрудничаем с полицией, это задело меня за живое, и я перешел в контратаку. Его тут же как ветром сдуло, и, по-моему, он даже чуток струхнул.

— Дальше, Пол?

— Как только я выяснил, что машина принадлежит Джейсону Бартслеру, я зашел к себе в контору и поднял все донесения от детективов, наблюдавших за особняком Бартслера. Обнаружилось, что некий юноша, предположительно Карл Фретч, выезжал на машине, а вернулся рано утром на такси.

— И ты сказал об этом сержанту Голкомбу?

— Что ты! — сказал Дрейк. — Голкомб даже не подозревает, что мы следили за особняком Бартслера. Мне пришлось отпихиваться от него только потому, что он засек моего сотрудника возле дома Дайаны Рэджис. Насчет остального я был нем как рыба.

— У особняка Бартслера больше ничего не произошло?

Дрейк усмехнулся.

— Этой ночью, не дожидаясь рассвета, сержант Голкомб с парой фараонов ворвался туда и разбудил всех домочадцев. Свет в доме горел довольно долго, после чего они со свирепым видом вывели Карла Фретча и повезли его в управление. Насколько мне известно, он еще там.

Мейсон просунул большие пальцы рук в проймы жилета и, размышляя над полученными сведениями, стал прохаживаться взад-вперед.

— Как я понял из того, что выболтал сержант Голкомб, тебе выпала трудная ночка, Перри.

Губы Мейсона сжались в твердую, решительную черточку.

— На этой же неделе обязательно сведу счеты с гориллой Голкомбом, — заверил он Дрейка.

— А куда же девался дневник? — спросил Дрейк.

— Пропал.

— У меня такое ощущение, — проговорил Дрейк, — что полиция готова землю рыть из-за этого дневника.

— Пускай себе роют.

— Наверно, они думают найти в нем сведения из прошлого Дайаны Рэджис, которые пролили бы свет на это дело.

— Как бы не так! — фыркнул Мейсон. — Они надеются отыскать в дневнике какой-нибудь факт в ущерб Дайане и скормить его газетчикам. Что бы там ни было написано, это не будет признано достоверным фактом, — и полиции это известно, но зато она может переправить эти сведения в газеты и даст репортерам возможность раздуть их. И как только бедняжка появится на суде, присяжные сразу же вспомнят, как читали об этом в газетах. Старый прием, с помощью которого полиция добивается того, чего не смогла бы сделать законным путем.

— Я не так силен в законах, Перри, — сказал Дрейк, — но скажи мне, есть ли закон, считающий преступлением укрывательство важных улик.

Мейсон утвердительно кивнул.

— В таком случае предупреждаю тебя, — сказал Дрейк, — что Голкомб всерьез рассчитывает найти дневник, который, как заколдованный, ускользнул от него. Если ты взял дневник или знаешь, где он находится, тебе лучше всего не рыпаться.

— Да шут с ним, с этим сержантом Голкомбом, — вспылил Мейсон. — Если в прошлом моей клиентки имеются неблаговидные факты, это вовсе не означает, что они имеют отношение к данному убийству.

— Откуда ты можешь знать?

— От верблюда.

— А если бы могло вывести на след?

— Не пори ерунды, — ответил Мейсон. — Предположим, Милдред и в самом деле вела дневник. Но Милдред и Дайана — давние подруги, к тому же живут вдвоем в одной квартире. С чего вдруг Дайане понадобилось убивать Милдред, даже если та и пронюхала что-то?

— Зачем же она тогда ее убила? — спросил Дрейк.

— Да не убивала она.

— Но полиция подозревает ее.

— Бред сивой кобылы!.. Пол, в своем письме Дайане Милдред рассказала, как ей пришлось воспользоваться сумочкой Дайаны; автоинспектор прицепился к ней из-за какого-то пустяка, потребовал права. У нее их не было, поэтому она стала вешать ему лапшу на уши, будто оставила права дома, однако инспектор не поленился проехать с ней домой, чтобы убедиться в этом. Автоинспектор этот мне нужен позарез.

— Ты можешь сказать, в котором часу это произошло?

— Где-то около полудня.

— Вчера?

— Да.

— Не знаешь, где?

— Очевидно, в двух-трех кварталах от их дома: ведь Милдред сказала испектору, что выехала за мелкими покупками и поэтому забыла захватить сумочку. Инспектор заявился с ней на дом, так что ей ничего не оставалось, как прихватить с собой сумочку Дайаны — там были права Дайаны, которыми она, Милдред, временно пользовалась, выдавая себя за нее.

— Постараюсь что-нибудь выяснить, — с сомнением в голосе буркнул Дрейк.

— И еще мне нужно знать точно, кто и когда входил и выходил из особняка Бартслера.

— Мои люди взяли особняк под наблюдение в полночь, так что придется полагаться только на непроверенные слухи. Итак, миссис Бартслер, по всей видимости, вчера вышла из дому между двумя и половиной третьего дня. Она отсутствовала весь вечер и вернулась только в одиннадцать часов. Сам Бартслер ушел в пять вечера и вернулся около десяти часов. Карл Фретч ушел в шесть часов вечера, вернулся в десять сорок пять, пробыл в доме четверть часа, затем взял машину Бартслера и уехал, а возвратился ночью на такси без десяти минут два. Мужчина по фамилии Гленмор — очевидно, сотрудник Бартслера — выходил где-то ближе к вечеру, вернулся в полдесятого и оставался в доме.

— Он выезжал на машине? — спросил Мейсон.

— На своей машине.

— Ни дать ни взять — растревоженный муравейник.

— Точно.

— Пол, ты не помнишь, в котором часу вчера пошел дождь?

— В семь сорок семь вечера. Это время указано в полицейском рапорте об убийстве. Положение тела и следы на земле говорят о том, что смерть наступила вскоре после того, как пошел дождь.

Мейсон сощурил глаза в задумчивости.

— Вскоре?.. Насколько «вскоре», Пол?

— Часа через полтора. По их данным смерть наступила где-то между восемью и девятью.

— Много у них улик против Дайаны? — поинтересовался Мейсон.

— Об этом еще рано судить. Информацию из полиции я получаю через своего друга — журналиста, добывающего ее из первых рук. Определенно могу сказать лишь то, что ей будет предъявлено серьезное обвинение. Туфли Дайаны запачканы грязью, и экспертиза показала, что эта грязь абсолютно идентична той, в которой был обнаружен труп. Кроме того, там имеются следы ног, достаточно четко сохранившиеся, и полиция может с успехом «пришить» их Дайане. Сами по себе все эти факты еще не столь опасны, но полиция роет носом землю и может раскопать еще какую-нибудь улику. По версии полиции, Милдред Дэнвиль, поняв, что Дайана собирается ее убить, бросилась бежать; Дайана якобы открыла сумочку, вынула пистолет и выстрелила: во время выстрела она выронила сумочку, а потом будто бы подошла к убитой и прикарманила какой-то предмет, который и послужил мотивом преступления — а полиции хочется верить, что это дневник, — так что сам понимаешь теперь, какое значение приобретает письмо, которое ты нашел.

— И тебе известно содержание этого письма? — недоверчиво спросил Мейсон.

— Еще бы, этим вечером оно будет красоваться во всех газетах, полное его факсимиле.

— Черт бы побрал этого Голкомба, — отозвался Мейсон.

— Это уже улика, — сказал Дрейк.

Мейсон снова принялся мерять комнату шагами.

— При всем при том, — продолжал Дрейк, — если они станут утверждать, что письмо поддельное, у них для этого хватит веских аргументов: во-первых, оно было у тебя вместо того, чтобы находиться в почтовом ящике, во-вторых, ты как ее адвокат лицо заинтересованное, и т. д. и т. п.

— Знаю, — ответил Мейсон. — Зато, когда мы докажем, что Милдред унесла сумочку Дайаны, полиции придется объяснить, каким образом сумочка вновь оказалась у Дайаны. Лучше займись делом, постарайся нащупать этого автоинспектора.

Дрейк, оторвавшись от кресла, сказал:

— Что ж, пойду поднимать своих людей. Может, что-нибудь и получится.

— Как найдешь его, раздобудь протокол задержания, — предупредил его Мейсон. — И сними с него показания, пока не влез Голкомб со своим вещдоком.

— Думаешь, Голкомб способен на это?

— Еще спрашиваешь. Голкомб из кожи вон вылезет, лишь бы состряпать обвинительное заключение. Он и сам по уши в дерьме.

— Я пошел. Наблюдение за особняком Барстлера оставить? — спросил Дрейк.

— Думаю, да.

— При таком повороте событий это несколько сложнее. Они могут засечь моих ребят.

— Если и засекут, свалят на полицию, — заверил его Мейсон. — Пускай побудут пока. Кроме того, оставь наблюдение за квартирой Дайаны и Милдред. Мне необходимо знать, что там происходит.

— Буду держать тебя в курсе, — пообещал Дрейк и вышел из комнаты.

— Хотела бы я знать, что этот Карл наговорил в полиции, — промолвила Делла.

— И я не прочь, — сказал Мейсон. — Теперь, когда в дело вмешался Голкомб, он перевернет все вверх дном, пока не доберется до дневника. Ему позарез хочется растрепать в газетах имя и репутацию Дайаны. Вот увидишь, полиция очень скоро догадается о том, какую она может извлечь выгоду, если подсунет прессе факт, что у Дайаны «фонарь» под глазом.

— Какая же от этого выгода?

— Ну-у, разве может быть синяк под глазом у порядочной женщины? — сказал Мейсон. — Кроме того, большая часть читающей публики убеждена, что девушке с подбитым глазом не составляет труда совершить убийство. Я только никак не могу взять в толк, почему Милдред так запаниковала, узнав о синяке Дайаны. Если Милдред забрала сумочку по какой-то другой более важной причине, мы можем понять ее волнение. А что, если есть еще причина. Допустим, кроме Карла, что-то было еще…

Раздался телефонный звонок. Звонил телефон, номер которого не был зарегистрирован в справочнике и который во всем городе знали не более полдюжины людей.

Мейсон поднял трубку: ему ответил сухой, лаконичный голос.

— Похоже, ты проиграл, Перри.

— Почему?

— Полиция нашла орудие убийства.

— Где?

— В квартире Дайаны Рэджис. Пистолет был запрятан на дне корзины для грязного белья.

— В таком случае его туда подбросили, — рассердившись, сказал Мейсон. — Вот для чего наведывался Карл, когда…

— Спокойнее, Перри, не кипятись, — сказал Дрейк. — Ты бы выслушал до конца.

— Так выкладывай, не тяни.

— Он сплошь усеян отпечатками пальчиков Дайаны. А других отпечатков на пистолете не имеется.

— Все? — спросил Мейсон.

— Этого недостаточно?

— Даже более чем достаточно, — сказал Мейсон, громыхнув трубкой.

Глава 11

Дайана Рэджис сидела по ту сторону массивной решетчатой перегородки, отделявшей арестантов от стола, за которым находились посетители. У задней стены возвышалась здоровенная надзирательница, в то время как другой надзиратель не спускал глаз с посетителей, исключая любую попытку передать что-либо через ячейку перегородки.

Мейсон приблизил ухо к перегородке, и Дайана, чей подбитый глаз почернел настолько, что приобрел жуткий зеленоватый оттенок, наклонилась так, чтобы могла разговаривать вполголоса.

— Какой эпизод из вашей биографии вы так стараетесь скрыть? — спросил у нее Мейсон.

— Я? Никакого.

— Вы в этом уверены?

— Абсолютно.

— Вы разведены?

— Да.

— Вы подавали на развод или ваш муж?

— Я. Он жестоко со мной обращался.

— Черт возьми! — раздраженно буркнул Мейсон. — От кого вы пытаетесь скрыть правду? От своего же адвоката! Неужели трудно понять, что, умалчивая от меня необходимые сведения, вы рубите сук, на котором сидите?

— Наверное, мне следовало рассказать вам про пистолет, — призналась она с ноткой раскаяния в голосе.

Мейсон не смог сдержать сарказма:

— Очень ценное признание от человека, обещавшего быть откровенным со своим адвокатом.

— Мистер Мейсон, не обижайтесь, пожалуйста.

Мейсон сказал:

— Я так увяз в этом деле, что и выпутаться не могу. Вы же все спихиваете на меня. Выкладывайте насчет пистолета и постарайтесь говорить правду.

— Я всегда говорила вам правду, мистер Мейсон, только про пистолет утаила, потому что думала, что он принадлежит Милдред. Я решила, что она собирается предпринять какой-то, ну, как бы это сказать, отчаянный шаг.

— С чего вы решили, что это пистолет Мирдред?

— Я видела у нее в руках.

— Когда?

— Две-три недели назад. Она… Я знаю, что она таскала его с собой.

— Для чего?

— Не знаю.

— Когда вы нашли пистолет?

— Вчера вечером.

— Каким образом?

— После того, как я в первый раз вышла из квартиры мисс Стрит. Я решила заехать к себе домой, проверить, может, Милдред оставила мне какую-нибудь записку. Я поехала на такси.

— Во сколько вы добрались до дома?

— Не помню.

— Через сколько минут?

— Не более четверти часа.

— Дождь уже шел?

— Да, где-то минут двадцать уже накрапывал.

— Так где вы нашли пистолет?

— На туалетном столике.

— Что вы сделали?

— Я жутко удивилась тому, как он мог там очутиться. Взяла его, стала разглядывать, а затем положила в ящик туалетного столика. Но потом я подумала, а вдруг… ну, я не предполагала,

что… в общем, я не хотела, чтобы он был на виду, и поэтому бросила его в корзину для грязного белья.

— Зачем?

— Сама не пойму. Я вдруг испугалась за Милдред. Мне подумалось, что она, наверное, попала в какую-нибудь беду. Она говорила мне, что собирается предпринять нечто рискованное.

— Что было после этого?

— Потом я собралась вернуться к Делле, но… то ли это из-за дождя, то ли… в общем, я стала беспокоиться за Милдред. Тогда я поймала такси и поехала прямо на бульвар Сан-Фелип.

— Сколько времени это заняло?

— От моего дома ехать не близко. Мы добирались туда не меньше получаса.

— Вы запомнили время, когда туда доехали?

— Было около половины девятого или без четверти девять.

— Что дальше?

— Все то же самое, что я вам уже рассказывала, мистер Мейсон. Я прослонялась там много, потом обнаружила труп Милдред, побежала в машину и уехала. Хотела все рассказать мисс Стрит, но ее не оказалось дома, и тогда я… Именно так все и было.

Мейсон сказал:

— Слушайте внимательно, Дайана. Давайте поговорим начистоту. Когда была найдена убитая Милдред, она лежала ничком, заметьте, в грязи. Ее пальцы оставили борозды на мокрой земле. Так что ваш рассказ попросту не может считаться правдивым, потому что если действительно убивали из этого пистолета, то только после того, как пошел дождь.

— Не знаю, что вы хотите от меня. Я говорю вам чистую правду, мистер Мейсон.

— Вы вели себя на допросе так, как я наказывал?

У Дайаны забегали глаза.

— О Господи! — сердито воскликнул Мейсон. — Неужели вам так трудно быть честной со мной? Что полиции удалось вытянуть из вас?

Глаза Дайаны наполнились слезами.

— Я рассказала им все.

— Я же приказал вам молчать.

— Знаю, что говорили, но они… нет, пока они не нашли пистолет, я держалась, но потом они стали так мерзко ухмыляться, так торжествовали… Ведь на пистолете были мои отпечатки, вот они и стали меня подзуживать, и тогда я врезала им всю правду.

— Да какая к черту правда?! — разозлился Мейсон. — Милдред не могла быть убита, пока не начался дождь.

Дайана не нашлась, что ответить.

— Послушайте, вы пытаетесь кого-то выгородить, — настаивал на своем Мейсон. — Вы же нашли пистолет после того, как обнаружили труп, а не до того. Вы спрятали его и…

— Честное слово, мистер Мейсон, это не так! Я клянусь вам.

— Тогда каким образом, — спросил Мейсон, — этот пистолет мог стать орудием убийства, если само убийство произошло после того, как пошел дождь?.. Впрочем, минутку!

Мейсон нахмурился.

— Послушайте, Дайана, вы должны рассказать мне в точности все как было, не отклоняясь даже в деталях.

— Я говорю вам сущую правду, мистер Мейсон.

Мейсон дал знак надзирательнице об окончании беседы.

— Что ж, ладно, — сказал он на прощание. — Если вы лжете, вам не миновать высшей меры наказания.

Мейсон вышел из тюрьмы и спустился к машине, в которой его ожидала Делла Стрит.

— Она утверждала, что нашла пистолет до того, как поехала на бульвар Сан-Фелип, — сказал Мейсон. — Это означает, что она нашла его почти сразу же, как пошел дождь.

— Но тогда убийство не могло произойти, — сказала Делла. — Следы от рук на земле ясно показывают: когда пошел дождь, убийство уже бь(ло совершено.

Мейсон медленно кивнул.

— Значит, она врет, — с горечью промолвила Делла.

— Нет, — возразил ей Мейсон, — есть один шанс, одна хрупкая зацепка, которая может дать нам в руки хороший козырь. Может быть, Дайана и вправду не лжет.

— Не понимаю, как это может быть?

В ответ Мейсон спросил:

— Делла, что обычно делают с баком для дождевой воды в конце «сухого» сезона?

— Откуда я знаю. Да и при чем тут это?

— Надо слить из бака накопленную в нем старую воду. Когда начинаются дожди, закрывают кран бака, чтобы набрать свежей дождевой воды.

— Ну, и?.. — спросила она.

— Вчера, когда стало ясно, что дождя не миновать, вполне естественным было открыть сточный кран и слить старую воду. Также естественно, что вода должна была стечь в низину, где и был обнаружен труп; следовательно, убийство все-таки могло произойти перед дождем потому, что там уже была грязь, на которой остались борозды от цеплявшихся за землю пальцев..:

— Шеф! — воскликнула Делла. — Теперь и я припоминаю. Когда мы были там, вы даже сказали, что кран открыт.

Мейсон кивнул:

— Да, но сможем ли мы доказать это?

— А я не могу засвидетельствовать?

— Ты видела, как вода выливалась из сточного отверстия?

Она сморщила лоб в задумчивости.

— Видеть-то не видела. Я помню, как вы сказали, что кран открыт, но не обернулась, чтобы посмотреть.

— То-то и оно, — сказал Мейсон.

— А как же вы? Вы не можете быть свидетелем?

— Нет, я защитник обвиняемой, и даже если мог стать свидетелем, какой присяжный поверил бы мне? Увы, Делла, нам придется рассчитывать только на снимки полицейского фотографа. На них обязательно должна быть видна вода, струящаяся из бака.

— Вы сказали об этом Дайане? — спросила она.

Мейсон отрицательно покачал головой.

— Почему? Это дало бы бедной девочке какую-то надежду, это могло бы ее подбодрить или…

— И полиция, сразу учуяв, что она на что-то надеется, принялась бы обрабатывать ее до тех пор, пока она не расколется — и тогда нашу версию разнесут в пух и прах. Нет, Делла, единственная наша надежда, связанная с этой догадкой, заключается в том, чтобы она прозвучала для обвинения как гром среди ясного неба. Мы дадим им построить обвинение на том предположении, что убийство было совершено через час или больше после того, как пошел дождь, и тогда выложим нашу версию, дабы показать, что убийство вполне могло произойти и до того. Это наиболее приемлемый способ, который даст нам возможность объяснить фактор времени, связанный с обнаружением пистолета.

Делла Стрит в волнении стиснула руки.

— Вот это да! Шеф, я прямо сама не своя! Только бы удалось!

Мейсон завел мотор и угрюмо бросил:

— Уложим их на обе лопатки! И все-таки между Дайаной и Милдред есть какая-то связь, которая заставляет Дайану проявлять по отношению к своей подруге просто фанатичную преданность. Она увидела пистолет Милдред и спрятала его, а мне даже словом не обмолвилась. Она обнаружила труп Милдред, и никому об этом не сказала, пыталась уговорить меня поехать с ней. Дайана ведет какую-то крупную игру.

— Вы выяснил а, какое горе она перенесла в прошлом? — спросила Делла.

— Нет.

— Почему"

— Потому что не хотел вынуждать ее рассказать об этом. Ведь стоит ей хоть раз расколоться передо мной, ей будет уже гораздо легче рассказать об этом и во второй раз, а именно — полиции. Я внушил ей, что она может твердо рассчитывать на меня. Теперь она будет сидеть, стиснув зубы, и шарахаться от фараонов до Страшного суда. Во всяком случае, будем уповать на это.

Глава 12

На предварительном слушании дела по обвинению Дайаны Рэджис на лицах представителей обвинения сияла торжествующая усмешка, означающая, мол, дело у них в кармане. После нескольких чувствительных поражений, нанесенных Перри Мейсоном, для Клода Драмма, главного обвинителя, настал черед реванша: наконец-то попалось выгодное дело, да такой вариант, что, как ни крути, обвиняемой не улизнуть от приговора.

Драмм начал представление дела хладнокровно, с ноткой превосходства, чеканя каждый пункт обвинения с таким напором, будто заколачивал гвозди в эшафот, на котором должны были казнить Дайану Рэджис.

Теперь вся ситуация находилась под его контролем, Драмм жаждал полностью насладиться триумфом, и поэтому уже на предварительном слушании расспрашивал свидетелей с такой тщательностью, как если бы расследовал убийство перед судом присяжных, в то же время прекрасно зная, что газетчики за его спиной заносят в свои блокноты показания каждого из свидетелей, дополняя эти заметки фотографиями, снятыми в кулуарах суда, и внимательно следя за поворотами процесса.

Первым свидетелем Драмм представил квартирную хозяйку меблированного дома, которая признала в подсудимой Дайане Рэджис молодую женщину, снимавшую квартиру на пару с ныне покойной Милдред Дэнвиль. Свидетельница была приглашена в морг для опознания трупа Милдред Дэнвиль, и она опознала его без тени сомнения.

Следующим свидетелем Драмм пригласил представителя метеоцентра. Метеоролог показал, что в день убийства было пасмурно; до семи часов сорока минут вечера было сухо, а в семь сорок семь начал накрапывать дождик, который через три минуты перешел в ливень необычайной силы, продолжавшийся около двух часов, после чего дождь стал ослабевать; в целом уровень выпадения осадков после грозы, начавшейся официально в семь сорок ечера и закончившейся в шесть тридцать две утра, составил два и четыре десятых дюйма.

Доктор Джордж 3. Перллон, полицейский хирург, проводивший вскрытие, показал, что труп поступил в его отделение приблизительно около часу ночи; смерть наступила от пули тридцать восьмого калибра, вошедшей в затылочную часть головы над зубовидным отростком и срикошетившей неоднократно в разных направлениях. Исходя из состояния тела в момент исследования, можно заключить, что смерть наступила приблизительно за четыре-пять часов до вскрытия. В своем решении он ссылался на температуру тела, равно как и на «другие факторы».

— У меня нет вопросов, — объявил Клод Драмм.

Мейсон заговорил с учтивостью:

— Итак, доктор, вы считаете, что смерть могла наступить самое позднее за четыре часа до того, как вы стали осматривать тело?

— Да.

— Иными словами, в девять вечера?

— Совершенно верно.

— И вы также считаете, что смерть не могла наступить ранее, чем за пять часов до вскрытия?

Доктор закинул ногу на ногу.

— Ну, в общем-то, устанавливая конкретные пределы времени наступления смерти, необходимо принять во внимание самые различные факторы, которые могли бы…

— Вы можете ответить на вопрос, доктор?

— Конечно же, я на него и отвечаю.

— Я так не думаю. Я жду от вас прямого ответа, доктор. Могла ли наступить смерть ранее, чем за пять часов до вскрытия?

— Да, это возможно, — осторожно ответил врач. — В данный момент я высказываю свое личное мнение относительно времени наступления смерти. Если вас интересуют маловероятные возможности, это могут быть и восемь, и даже девять часов. Однако это настолько невероятно, что кажется почти фантастикой.

— Нас интересует не ваше личное мнение, доктор, а точная оценка, основанная на медицинских данных, которые вы можете предъявить. Сейчас, насколько я понял, вы заявили, что смерть могла наступить за восемь-девять часов до вашего осмотра тела?

— Это не исключено, но вряд ли реально.

— Вы можете назвать крайний срок, когда могла наступить смерть?

— От шести до пол-одиннадцатого вечера, если вам нужны самые крайние сроки.

— Шесть вечера — это значит: за семь часов до того, как к вам поступил труп.

— Совершенно верно.

— А про те девять часов вы просто так упомянули, доктор?

— Я имел в виду самую крайнюю возможность.

— Так все-таки имеется крайняя возможность того, что смерть наступила за восемь часов до вскрытия тела?

— Да, раз вам так угодно.

— Значит, смерть могла наступить и за восемь часов? Верно?

— Да, если вам хочется отбросить более правдоподобные версии.

— Благодарю вас, — сказал Мейсон. — У меня все.

Клод Драмм ободряюще улыбнулся доктору Перллону.

— Ваши ответы на вопросы мистера Мейсона касались крайних сроков времени наступления смерти?

— Совершенно верно.

— Крайних сроков, при которых смерть могла бы наступить при наиболее необычных и невозможных в медицинской практике обстоятельствах?

— Именно так. При фантастически невероятных обстоятельствах.

— В таком случае, доктор, назовите, пожалуйста, наиболее вероятный срок, в течение которого могла бы наступить смерть. Я взываю сейчас не к вашему личному мнению доктора, а к медицински обоснованным фактам.

— Наиболее вероятно смерть наступила между четырьмя и пятью часами до того, как я увидел труп.

— А на чем вы основываете данное утверждение, доктор?

— Отчасти на особенностях развития «ригор мортис», то есть трупного окоченения.

— Что же в этом такого, доктор, что вы называете особенным?

Доктор уселся поудобнее в кресло: это уже была его стихия.

— Первые признаки трупного окоченения появляются на челюсти и, как правило, развиваются через три-четыре часа после смерти. Затем «ригор мортис» обычно захватывает нижние мышцы, переходя на шею, грудь, руки, брюшную полость, бедра и ноги. В теле покойной «ригор мортис» проявился только в мышцах челюсти, однако прежде, чем приступить к детальному вскрытию, я заметил, что «ригор мортис» достаточно распространился и на другие мышцы, и поэтому я мог уже сделать какие-то выводы относительно степени его развития. Таким образом, я установил, что смерть наступила за четыре-пять часов до того, как тело поступило ко мне. Другими словами, в промежутке между восемью и девятью часами вечера предыдущего дня.

— Благодарю вас, — произнес Драмм, улыбнувшись как джентльмен джентльмену. Улыбка на его лице дала понять и судье и свидетелю, что все попытки крючкотвора осложнить ситуацию устранены с большим мастерством. — Не думаю, — добавил он, — что у мистера Мейсона появится желание продолжить перекрестный допрос…

Мейсон небрежно промолвил:

— У меня всего лишь один-единственный и последний вопрос.

— Очень хорошо, — бросил Драмм.

iMeftcoH улыбнулся доктору леденящей улыбкой.

— Смерть могла наступить за девять часов до вскрытия, доктор?

— Как я только что показал, — ответил доктор с чувством достоинства, — степень развития «ригор. мортис» является основополагающим фактором. Дело в том, что «ригор мортис» развивается в совершенно определенные отрезки времени…

— Могла ли наступить смерть за девять часов до вскрытия? — повторил Мейсон свой вопрос.

— Я пытаюсь вам объяснить, мистер Мейсон.

— Мне не нужны объяснения, мне необходим ответ. Отвечайте на мой вопрос, а потом, если захотите, можете давать пояснения, но в данную минуту мне нужен ответ на мой вопрос. Так могла ли наступить смерть за девять часов до вскрытия?

Наступило напряженное молчание.

— Да или нет? — спросил Мейсон. — Могла ли наступить смерть за девять часов до вскрытия?

— Да! — выпалил вконец замученный доктор.

Улыбка Мейсона предназначалась доктору и Драмму одновременно. В пику раздраженному восклицанию доктора Мейсон негромко произнес:

— Благодарю вас, доктор. У меня все.

Свидетельскую стойку занял лейтенант Трэгг. Он сообщил о занимаемой им должности, перечислил некоторые сведения из опыта работы в полиции, упомянул о стаже работы в отделе по расследованию убийств. Вечером двадцать шестого числа текущего месяца, в ночь убийства, он направился к дому на Сан-Фелип-бульвар. Там он обнаружил труп Милдред Дэнвиль, лежащий ничком, в грязи на задворках дома. Дождь к тому времени продолжался, он лил уже три часа. Трэгг также нашел дамскую сумочку на тротуаре перед домом, и обвиняемая призналась, что эта сумочка принадлежит ей. В сумочке было полторы тысячи долларов наличными, различные предметы дамской косметики, а также водительские права на имя подсудимой.

В этот момент Драмм внес предложение временно освободить свидетеля от дачи показаний с тем, чтобы представить карты и диаграммы места преступления, и так как защита не возражала, суд позволил картографу занять место за свидетельской стойкой, который и ознакомил суд с различными картами, на которых были изображены окрестности дома 6750 по Сан-Фелип-бульвар.

Трэгг, возвратившись за свидетельскую стойку, обозначил место, где обнаружил труп и сумочку знаками «X». Затем он описал помещение, где подсудимая жила вместе с убитой и где он провел тщательный обыск. В корзине с грязным бельем был обнаружен револьвер тридцать восьмого калибра, который он отдал на баллистическую экспертизу для опознания по характерным насечкам на стволе револьвера. В револьвере, который ему протянул обвинитель, он опознал тот самый, что был найден им во время обыска.

В этот момент Драмм попросил, чтобы револьвер был добавлен к вещественным доказательствам, уверив суд, что он будет идентифицирован баллистом-экспертом, как оружие, которым было совершено убийство. Затем Драмм напомнил судье, что настало обычное время для перерыва, давая понять, что для обвинения самое время сделать паузу.

Судья взглянул на часы и, кивнув, объявил, что продолжение процесса состоится в два часа пополудни.

Пол Дрейк, прокладывая дорогу в переполненном зале суда, добрался до Мейсона.

— Мы нашли того полицейского, Перри.

— Который арестовал Милдред Дэнвиль за нарушение правил движения?

— Да. За превышение времени стоянки.

— Где он? — загоревшись, спросил Мейсон.

— У меня в конторе, Перри. Я не выпускаю его оттуда. Не представляешь, какого труда мне стоило его разыскать. Это общественный автоинспектор, и он впервые принял дежурство на этом участке в тот самый день.

— Пошли потолкуем с ним, — сказал Мейсон. — Как его звать?

— Филип С. Реймс.

— Что он за парень, Пол?

— Парень как парень. Сам знаешь, что это за люди — фараоны. У них очень цепкая память, и они страсть как не любят давать показания, которые могли бы подмочить версию обвинения.

— Что ж, попробуем что-нибудь из него выудить, — сказал Мейсон.

— А как продвигается дело, Перри?

— Приблизительно так, как я и предполагал, — ответил Мейсон. — Они закладывают фундамент. Черт возьми, Пол, я взялся провернуть это дело, но не уверен в надежности защиты. Если я не подкреплю его вещественным доказательством, мне крышка. Я знаю, что слив в баке был открыт. Я помню это твердо. Пока еще не удалось просмотреть снимки, сделанные полицией, но я боюсь, что… Эх, черт, ну ладно, там видно будет. Посмотрим сперва, что нам даст этот Реймс.

Глава 13

Филип С. Реймс — широкоплечий, коренастый офицер, лет за тридцать — смотрел на жизнь с мрачным, недоумением, как бы стараясь постичь нечто такое, что постоянно оказывалось выше его понимания.

Он хмуро посмотрел на Мейсона, когда Дрейк представил их друг другу.

Мейсон небрежно сказал ему:

— Я хотел порасспросить вас насчет той молодой блондинки, у которой не оказалось при себе водительских прав.

Реймс понимающе кивнул.

— Вы запомнили ее имя?

— Нет, к сожалению.

— Вы узнали бы ее, если бы встретились снова?

— Думаю, узнал бы.

— Вы не могли бы припомнить обстоятельства ее ареста, мистер Реймс? Это очень важно.

— А почему это важно? — быстро переспросил Реймс.

Мейсон улыбнулся.

— Мой клиент чрезвычайно озабочен некоторыми обстоятельствами этого дела.

Реймс провел рукой по затылку, почесал за ухом и сказал:

— Так ведь до штрафа не дошло. Вообще эта история яйца выеденного не стоит. Она превысила время стоянки, и я только собрался выписать квитанцию для уплаты штрафа, как появляется она собственной персоной. Может быть, она и вправду продержала машину на каких-то пять минут дольше; во всяком случае, она божилась и клялась в этом, и не исключено, что говорила правду. Я попросил предъявить водительские права и тут, по ее реакции, заподозрил, что она вообще катается без всяких прав. В ответ услышал обычный лепет, извините, выехала на секундочку за покупками, оставила, мол, сумочку дома, но заметила это только после того, как выехала, а потом решила не возвращаться, так как имела в магазине кредит.

Мейсон и Дрейк обменялись коротким взглядом, после чего Мейсон сказал:

— Продолжайте, Реймс. Как вы решили поступить?

— Ну, я поинтересовался, где она живет. Это оказалось недалеко, в пяти-шести кварталах, поэтому решил проверить, не блефует ли она. «Ладно, — говорю, — вы сказали, что машина пробыла здесь на пять минут больше положенного часа. Тогда оставим ее тут, я подброшу вас до дома и обратно к вашей машине, а вы сможете захватить свою сумочку и похвастать правами».

— И как ей это понравилось?

— По правде говоря, не очень, — ответил Реймс. — Я сразу, как забросил удочку, понял, что она у меня на крючке. Во всяком случае, считал, что попалась, а я не так уж часто ошибаюсь.

— Что же произошло потом?

— Пришлось ей влезть ко мне в машину. Видит Бог, как ей не хотелось этого, но в противном случае пришлось бы уплатить штраф. Мы доехали до меблированного дома, где-то рядом с улицей Вашингтона, она открыла дверь, а там и впрямь — сумочка на столе. Она вынула из нее права и протянула мне.

— Вы сверили с фотографией?

— Еще бы, черт возьми.

— Что дальше?

— Я сильно смутился, — признался Реймс, — нечасто бывают такие проколы; так что отвез я ее обратно на стоянку, а по дороге вешал лапшу на уши: предупредил, чтобы она впредь всегда носила права с собой, и что превышение стоянки на пять минут фактически такое же нарушение, что и на час; на этот раз я ее отпускаю, но пусть больше мне не попадается. — Реймс снова почесал в затылке и усмехнулся. — Я не стал говорить ей, что я — лишь общественный инспектор и в следующий раз могу появиться здесь не раньше, чем через два месяца.

— Вы запомнили место, где была припаркована машина? — спросил Мейсон.

— Да, и даже очень точно, потому что она стояла рядом с пожарным краном-гидрантом, еще парочка дюймов — и не вписалась бы в габариты. У вас нет здесь карты города? Я могу показать точное место.

Дрейк развернул крупномасштабную карту города. Офицер склонился над картой, вынул из кармана огрызок карандаша, послюнявил его, обошел вокруг стола для точной ориентации, затем поставил на карте крошечную точку.

— Здесь. Вот кран-гидрант, а ее машина стояла тут, сбоку. Стояла не меньше часа и пяти минут. Хотя по моим подсчетам — не меньше полутора часов.

— Как думаете, вы узнали бы ту женщину?

— Думаю, узнал бы. Классная штучка: блондинка, глаза голубовато-зеленые, вся в голубом — аппетитная малышка.

Мейсон раскрыл папку и достал фотографию Милдред Дэнвиль.

— Это она?

— Очень похожа. По фотографии трудно признать… Постойте-ка, я где-то уже видел эту фотографию. Эй, ребятки, похоже, вы что-то стараетесь из меня вытянуть?

— Мы просто пытаемся опознать с вашей помощью девушку, изображенную на фотокарточке, — ответил Мейсон.

— Нет, погодите. Эта карточка уже была в газетах. Да вот же, взгляните сами.

Реймс, обернувшись, взял газету со стола, стоявшего в углу кабинета.

— Черт возьми, а я-то ломаю голову, почему это лицо мне знакомо!.. Конечно, так оно и есть! «Милдред Дэнвиль, девушка, убитая блондинкой, делившая с ней квартиру».

— Вы уверены, что это и есть та девушка, которая отвезла вас к себе домой и показала вам права? — спросил Мейсон.

В ответ Реймс усмехнулся.

— Знаете, мистер Мейсон, вам надо делать свою работу, а мне — свою. Я чувствую, прежде, чем открыть рот, мне лучше сообщить об этом куда следует.

— Мы попросили стенографистку записывать ваши показания, мистер Реймс. Буду признателен, если вы согласитесь подписать их после того, как она их расшифрует.

— Стенографистка? Где?

— В смежной комнате, — сообщил Мейсон, — ведет записи по селекторной связи. Конечно, они были бы гораздо точнее, если бы девочка могла работать за этим письменным столом, но…

— Вы чего это, в ловушку меня загнать хотите?

— Ни в коем случае, — ответил Мейсон. — Никто ведь не просил вас давать ложные показания.

— Нет, мне все-таки лучше сообщить сперва, да и не буду я ничего подписывать, пока не выясню все в прокуратуре. Вы отпечатайте все это и отправьте копию прокурору, а я…

— Вы говорили одну правду? Нигде не солгали? — спросил Мейсон.

— Хитрый адвокат, — усмехнувшись, сказал Реймс. — Вы — по одну сторону фронта, я — по другую. Так что будьте здоровы, ребята.

— Хотя бы скажите, в какое приблизительно время это случилось? — спросил Мейсон.

Реймс скорчил мину, распахнул дверь и был таков.

— Негусто, — отозвался Мейсон.

— Думаешь, это даст тебе что-нибудь? — поинтересовался Дрейк.

— Конечно, даст, — улыбнувшись, ответил адвокат. — В особенности, когда мы попросим стенографистку зачитать конец нашей беседы. Это показывает, что Реймс пристрастен и умышленно смолчит, чтобы не подмочить прокурора. Пол, как насчет меблированной квартиры? Полиция все еще не сняла охрану?

— Это известно одному сержанту Голкомбу, — ответил Дрейк. — Они прочесали всю квартиру густым гребешком.

— Кто-нибудь стоит у двери?

— Не просто стоит, а фактически живет там безвылазно; дежурство круглосуточное, трижды в день ему приносят обед. Сержант Голкомб не хочет рисковать. Я знаю его как пять пальцев: он не снимет охрану до Страшного суда или до тех пор, пока Дайану Рэджис не упекут за решетку.

— Выходит, Карл Фретч все-таки убедил Голкомба, что не брал дневника?

— Этого никто не знает. Карл Фретч пробыл в управлении часов двенадцать. Догадываюсь, что его там обрабатывали неслабо, однако, по-видимому, Фретчу удалось каким-то образом отбрехаться. Скользкий субъект.

— Голкомб не имеет права держать сотрудника в квартире. У двери — еще куда ни шло, но поселить человека прямо в квартире… — недовольно заметил Мейсон.

— Голкомбу все дозволено, — заметил Дрейк. — Когда ему что-нибудь приспичит, он никогда не мелочится, а прет напролом, пока его не остановит кто-то другой. Вот если бы ты смог достать ордер…

— И речи быть не может, — перебил его Мейсон. — Голкомб смекнет, что мне что-то понадобилось в квартире, и тогда пиши пропало.

— Да, похоже, так оно и есть, — согласился Дрейк.

— Слушай, Пол, а нельзя поручить кому-нибудь из твоих оперативников перехитрить этого охранника?

— Абсолютно исключено, — оборвал его Дрейк. — Связываться с легавым на посту…

— Может быть, попробовать?..

— Даже не думай, Перри. Ни один частный детектив не пойдет нэ это. Слыханное ли дело слямзить вещдок под носом у полицейского управления! Риск больно велик. Если зацепят, отберут лицензию и прощай работа.

Мейсон насупился и опустил взгляд на ковер.

— Черт бы меня побрал, Пол, я обязательно должен вынести дневник из квартиры.

— Это как раз тот самый случай, когда мы ничем не можем тебе помочь, Перри. Охранники знают меня. Они знают тебя. Узнают и Деллу Стрит, а кому еще ты можешь довериться? Так можно только осложнить дело. А этот автоинспектор, разве его показаний недостаточно?

— В любом случае полиция найдет возможность напустить туману в его показания в пику мне. Одно можно предсказать заранее: он будет утверждать, что не помнит, свою ли сумочку взяла Милдред или сумочку Дайаны. Кроме того, он ни при каких обстоятельствах не признается, что права, которые она ему предъявила, были на имя Дайаны Рэджис. Просто скажет, что не запомнил имени.

— Похоже, дело складывается не слишком благоприятно для Дайаны, — констатировал Дрейк.

— Приятного мало, пока не заполучу новые факты. Разумеется, это только предварительное слушание. Если они передадут дело в суд, у меня еще остаются шансы, но я хочу сделать хоть что-нибудь в противовес невыгодному для нас общественному мнению, которое они фабрикуют с помощью прессы… Знаешь, что мы сделаем, Пол? Нам нужно проследить буквально каждый шаг Милдред Дэнвиль в день убийства. Необходимо проработать те сведения, что дал нам Реймс относительно места стоянки. Ее машина торчала там битый час и пять минут. Что она там делала? Что вообще находится в том районе?

— Сразу ответить я не смогу, но мы непременно выясним, — ответил Пол. — Я поручу своим ребятам, они подготовят подробную карту квартала со всеми зданиями и именами владельцев.

Мейсон одобрительно кивнул, добавив:

— Ладно, я немного перекушу и обратно в суд. Между прочим, Пол, узнай, кто собирает мусор в меблированном доме?

— А что? — улыбнувшись, спросил Дрейк. — Думаешь уговорить мусорщика пробраться в квартиру и вынести дневник?

— Чем черт не шутит, — небрежно бросил Мейсон. — Я бы сам нанялся в мусорщики, лишь бы…

— И не пытайся, — остерег его Дрейк. — Думаешь, Голкомб поставил туда простака; там наверняка торчит какой-нибудь цербер, который признает тебя в любом обличье. Страшно представить, что начнется, если они схватят тебя в костюме мусорщика…

— Ну, не знаю, не знаю, — отрезал Мейсон. — Вполне работоспособная идея. Узнай, кто собирает там мусор и сообщи мне до окончания сегодняшнего заседания. Хорошо, Пол?

— У знать-то узнаю, — сухо ответил Дрейк, — но мой совет остается в силе. С Голкомбом шутки плохи. Он догадывается, что тебе что-то нужно на той квартире. Ему самому позарез нужен дневник. И он не хочет рисковать понапрасну. Если тебе, дружок, известно местонахождение этого дневника, лучше забудь о нем — гори он синим пламенем.

Мейсон вперил задумчивый взгляд в горизонт. Он сказал:

— Выясни, кто у них мусорщик, и как только разузнаешь, свяжись с ним: он мне очень скоро понадобится.

Глава 14

Ровно в два часа судья Уинтерс занял кресло за судейским столом, бросил взгляд поверх очков на места для защитника и обвинителя и провозгласил:

— Адвокаты обеих сторон, похоже, здесь да и обвиняемая — тоже. Приступим, господа. Если не ошибаюсь, мы прервали судебное заседание, когда за свидетельской стойкой стоял лейтенант ТрэгГ из отдела убийств. Лейтенант, займите, пожалуйста, свое место, и продолжим слушание дела.

Трэгг снова встал у стойки.

Клод Драмм, прочистив горло, показал ему конверт из плотной бумаги.

— Лейтенант, — сказал он, — я собираюсь ознакомить вас с некоторыми фотографиями, снятыми, если не ошибаюсь, в вашем присутствии, но не вами лично. Прошу вас внимательно просмотреть их в отдельности и сказать, насколько достоверно на них изображены место преступления и положение трупа в тот момент, когда вы явились по вызову на Сан-Фелип-бульвар.

Лейтенант Трэгг небрежно перелистал фотографии.

— Они достоверны, — сказал он.

Драмм отобрал у него фотоснимки.

— Рассмотрим их по очереди, как отдельные вещественные доказательства. На первом снимке изображен труп, лежащий ничком, снимок сделан со стороны дороги. Второй фотоснимок…

— Минуточку, — прервал его Мейсон. — Я бы хотел видеть каждую фотографию в отдельности, на тот случай, если у меня возникнут вопросы к свидетелю, прежде, чем их занесут в вещественные доказательства.

Драмм с нескрываемым изумлением спросил:

4 — Неужели вы сомневаетесь в достоверности этих снимков?

— Не могу знать, — ответил Мейсон. — Я пока еще их в глаза не видел.

Судья Уинтерс осведомился:

— Я надеюсь, обвинение располагает доказательством аутентичности данных фотоснимков?

— Разумеется, — ответил Драмм. — Их могут удостоверить с полдюжины свидетелей, если на то появится необходимость. В последующем я намереваюсь вызвать в качестве свидетеля фотографа, делавшего снимки, и поэтому мне не хотелось бы еще раз прерывать показания лейтенанта Трэгга. Впрочем, раз это так необходимо…

— Я отнюдь не собираюсь подвергать сомнению аутентичность фотоснимков, — заверил их Мейсон, — мне кажется, я имею право задать несколько вопросов относительно изображенных на снимках предметов для того, чтобы испытать на прочность память лейтенанта Трэгга.

— Тогда другое дело, — решил судья Уинтерс. — Вьт имеете полное право задавать любые вопросы.

— Причем до того, как данные фотографии будут занесены в качестве вещественных доказательств.

— Конечно, конечно, как вам угодно, — согласился судья Уинтерс. — Не вижу повода отказать. Хотя, по правде говоря, — добавил судья с упреком, — не вижу особенной разницы.

— Так могу ли я взглянуть на эти фотоснимки?

— Можете, но только не первую, которую я в настоящий момент прошу зарегистрировать в качестве вещественного доказательства, — снисходительно ответил Драмм.

— Чудесно, — ответил Мейсон, взяв в руки первую фотографию. — Итак, лейтенант, на этом снимке мы видим тело, лежавшее ничком, в том самом положении, в котором оно было найдено. Никто не притрагивался к трупу до того, как был сделан снимок?

— Это исключено.

— Снимали стоя спиной к дороге?

— Да, сэр.

— А это угол дома?

— Да, сэр.

Мейсон внимательно разглядывал снимок, вынул из кармана лупу и, минуту поводив ею по снимку, спросил:

— Лейтенант, этот снимок был сделан сразу же по вашему прибытию на место преступления?

— Да, сэр.

— Не могли бы вы сказать, через сколько минут?

— Я думаю, самое большее — через пятнадцать минут.

— И никто ни к чему не притрагивался?

— Что вы имеете в виду? К телу никто не прикасался.

— А к чему-нибудь другому?

— Ни к одному предмету, которое касалось бы убийства.

Помешкав, Мейсон возвратил фотоснимок Драмму.

— Возражений нет, — заявил он, — этот снимок может считаться вещественным доказательством.

— На втором снимке, — объявил Драмм, — изображены следы ног в размокшей земле, ведущие к телу убитой и затем возвращающиеся к сходням. Обвинение утверждает, что следы принадлежат обвиняемой.

— Против этого снимка нет возражений, — сказал Мейсон. — Дайте-ка взглянуть на все фотографии… Благодарю вас… Да, все эти снимки могут считаться вещественными доказательствами.

С этими словами Мейсон возвратился на место.

Дайана Рэджис проводила его обеспокоенным взглядом, Мейсон же избегал поднять на нее глаза.

Драмм дождался, пока судебный секретарь не проставил штампы на всех фотоснимках — причем каждому из них давался свой порядковый номер, — а затем возобносил допрос лейтенанта Трэгга.

— А теперь, лейтенант, расскажите, была ли у вас беседа с обвиняемой относительно принадлежности следов ног, изображенных на снимке — вещественном доказательстве номер десять?

— Да, такая беседа была.

— Где она состоялась?

— В полицейском управлении.

— Применялись ли к обвиняемой какие-нибудь средства давления? Угрожали или обещали ей что-нибудь?

— Нет, сэр.

— Кто при этом присутствовал?

— Фотограф, делавший снимки, полицейский эксперт, один из моих помощников и сама обвиняемая.

— Вы забыли упомянуть себя.

— Да, я задавал вопросы.

— Дала ли обвиняемая показания, и если да, то в чем они заключались.

— Ну, насколько я могу вспомнить, она сказала следующее: «У меня было назначено свидание по этому адресу, — начал Трэгг с ледяной усмешкой. — Я должна была быть там в десять часов, но приехала на несколько минут раньше. Увидев свою машину, стоявшую перед домом, или почти перед домом, я поняла так, что Милдред уже была там. Я расплатилась с таксистом, поднялась на крыльцо и позвонила. Никто не ответил. В доме было темно. Мне это показалось странным, я обошла дом и постучалась в заднюю дверь. Но снова никто не ответил. Я разглядела тропинку, спускающуюся к задворкам, где стояло несколько курятников, и вдруг я увидела нечто лежащее на земле. Я вспомнила про свой фонарь, лежавший в бардачке моего автомобиля, сходила за ним и вернулась назад. Тогда я увидела что-то, что лежало в небольшом углублении по соседству с курятниками. Это было человеческое тело. Я повернула его и у меня подогнулись коленки: это была Милдред. Она была мертва. Вот и все, что мне известно».

— А вы спросили у обвиняемой про револьвер, зарегистрированный вещественным доказательством номером четыре?

— Лично я не спрашивал, — ответил Трэгг. — Этот вопрос был задан на допросе, который проводил другой следователь, сержант Голкомб.

— Кстати, — напомнил Драмм, — его мы тоже вызовем. У меня все, лейтенант Трэгг. Есть ли у защиты вопросы к свидетелю?

Мейсон кивнул, поднялся и обратился к Трэггу:

— К тому времени, когда вы, лейтенант, прибыли на место происшествия, дождь уже шел, не так ли?

— Да, сэр.

— И сильный был дождь?

— Да, сэр.

— И труп был обнаружен в неглубокой яме на задворках?

— Да, сэр.

— В яме, в которой собралось значительное количество воды?

— Там была вода. Да, сэр.

— Вода, которая стекала туда с более возвышенных частей почвы?

— Ну, я не могу сказать, откуда натекла вода. По-моему, в начале дождя почва впитала в себя достаточно влаги, — осторожно промолвил Трэгг. — Но вообще воде некуда было деваться, кроме как в эту яму.

— Вы уверены в этом?

— Да, сэр.

— Обращаю ваше внимание на фотоснимок — вещественное доказательство номер семь, — сказал Мейсон, — и прошу ответить: можно ли утверждать, что дождевая вода собиралась в большой бак, установленный и предназначенный именно для этой цели…

— По-моему, с этим никто не спорит, — перебил его Трэгг. — Ясное дело, вода стекала с крыши и собиралась в баке.

— Значит, когда вы только пришли на место преступления, вода стекала в бак?

— Наверно, так. Да, сэр.

— А в донной части бака имеется сливной кран?

— Я-я… думаю, должен быть.

— Следовательно, вода, бывшая в яме, натекла из бака?

— Я этого не говорил, — возразил Трэгг.

— Тогда я вас спрашиваю: можно ли это считать фактом? Да или нет?

— Думаю, вряд ли.

— Почему, лейтенант?

— Я сомневаюсь, чтобы сливной кран бака был открыт. Можно взглянуть на этот фотоснимок.

Мейсон протянул ему снимок.

— Я видел, вы разглядывали его в лупу, — с улыбкой заметил Трэгг.

Мейсон кивнул и протянул ему карманную лупу. Трэгг внимательно рассмотрел изображение.

— Судя по фотографии, вода из крана не выливается.

— Оставим фотографию в покое, — предложил Мейсон. — Вспомните, лейтенант. Был ли кран открыт или закрыт?

— Что касается меня, я думаю, он был закрыт.

— У меня все. Больше вопросов нет, — сказал Мейсон и вернулся за свой стол, ничем не выдав полученного только что сокрушительного удара.

— Вызывается Хелен Чистер Бартслер, — объявил Драмм.

Вперед вышла Хелен Бартслер, присягнула, подняв руку в перчатке, и заняла место за свидетельской стойкой.

— Вы проживаете в упомянутом доме на Сан-Фелип-бульвар 6750?

— Да.

— Давно вы там проживаете?

— Около года.

— В течение этого времени вы где-нибудь работали, миссис Бартслер?

— Я оборудовала небольшую цыплячью ферму, которая приносит мне небольшой доход.

— Кроме как у себя дома, вы больше нигде не работаете?

— Нет.

— Вы были знакомы с покойной Милдред Дэнвиль?

— Да.

— И сколько времени вы ее знали?

— Три-четыре года.

— Вы нанимали ее к себе на работу?

— Да.

— Когда?

— В начале тысяча девятьсот сорок второго года.

— Сколько она у вас проработала?

— Пару месяцев или около того, — во время моей беременности и непосредственно после родов.

— Вы виделись с ней после этого?

— Да. Мы продолжали дружить.

— Видели ли вы ее вечером двадцать шестого числа?

— Нет, сэр.

— Или утром двадцать седьмого?

— Я видела ее труп.

— Когда вы видели ее в последний раз?

— Точно не помню. За два-три дня до того.

— Вы говорили с ней по телефону?

— Да.

— Был ли какой-нибудь необычный повод для этого разговора?

— Да.

— Что это за повод? — осведомился Драмм.

Судья повернулся в кресле и взглянул на Мейсона.

— Вы не возражаете против этого вопроса?

— Нет, ваша честь.

— Очень хорошо. Отвечайте на вопрос.

У миссис Бартслер задрожал подбородок. Тихим, отчетливым голосом она промолвила:

— Милдред Дэнвиль похитила моего сына. Я пыталась его вернуть.

Судья Уинтерс, внимательно слушавший ее, насупился и окинул свидетельницу испытующим взглядом:

— Как вы сказали? Убитая похитила вашего сына?

— Именно так.

В зале суда воцарилась такая тишина, что было слышно, как репортеры заскрипели перьями.

— Когда же произошло это похищение? — спросил Драмм.

— Мой сын находился на попечении Эллы Броктон, проживающей по Олив-Крест, 2320. Милдред Дэнвиль за время работы у меня привязалась к малышу. За два дня до ее гибели — двадцать четвертого числа — она уговорила миссис Эллу Броктон не…

— Вы в это время находились там? — перебил ее Драмм.

— Нет, сэр.

— Значит, ваши сведения основаны на рассказе миссис Броктон?

— Да.

— В таком случае не будем вникать в детали. Мы установим этот факт при помощи другого свидетеля.

— Защиту не возражает, — сказал Мейсон.

— Итак, вы вели телефонный разговор с покойной Милдред Дэнвиль насчет вашего сына?

— Да.

— Когда?

— После похищения мы пару раз переговорили с ней по телефону.

— И что она говорила? Изложите нам суть этих разговоров.

— Хотелось бы более конкретных вопросов, — заявил Мейсон.

— Хорошо. Что она сказала, когда позвонила в первый раз?

— Сказала, что мой сын находится у нее и что она желает обговорить со мной условия опеки.

— Опеки над вашим сыном?

— Да.

— Вы хотите сказать, что обсуждали вопрос об опеке над вашим сыном?

— Совершенно верно.

— С какой стати она взяла на себя смелость обсуждать вопрос об опеке?

— Она всей душой привязалась к малышу и хотела заставить меня, чтобы я согласилась оставить его с ней на какое-то время.

— И вы пошли на это?

— Нет.

— Что же вы сделали?

— Я сказала ей, что, если она не вернет мальчика миссис Броктон, я обращусь в полицию.

— Что она ответила на это?

— Повесила трубку.

Судья Уинтерс откинулся на спинку кресла и, нахмурившись, погрузился в размышления.

— Что произошло по^ом? — спросил Драмм.

— На следующий день Милдред Дэнвиль перезвонила, обвинив меня в том, что я выкрала ребенка у нанятой ею няни.

— То есть ваш сын уже находился у вас?

— Так она утверждала. Но это, конечно же, была уловка с целью избежать ареста за похищение ребенка.

Судья Уинтерс снова подался вперед.

— Где же ваш сын сейчас? — нетерпеливо спросил он.

Хелен Бартслер посмотрела ему в глаза.

— Я не знаю.

— Полиция в курсе? — осведомился судья.

— Да, ваша честь, — ответил Драмм. — Были предприняты все усилия для обнаружения местонахождения мальчика. Однако они оказались тщетны. По просьбе заинтересованной стороны мы старались скрыть этот факт от широкой огласки.

Один из репортеров бросил взгляд на часы и заспешил к выходу из зала. Спустя минуту к нему присоединился другой.

— Очень странно, — заметил судья Уинтерс.

— С позволения суда хотелось бы высказать убеждение, что по ходу расследования выяснится: в исчезновении мальчика не последнюю роль сыграла и обвиняемая, которую вовлекла в преступный сговор Милдред Дэнвиль…

— Категорически возражаю, — заявил Мейсон. — Суду не предъявлено доказательство, которое бы…

— Я просто констатировал факт, он будет доказан по предъявлении вещественного доказательства, — воскликнул Драмм. — Я имею право утверждать это заранее.

— Время для разоблачительных объявлений уже прошло, — заметил Мейсон. — Более того, у вас нет ни улик, ни вещественного доказательства, так что вам нечего предъявлять. Вы просто-напросто стараетесь выжать как можно больше из абсолютно необоснованной версии.

— Довольно, — прекратил их спор судья Уинтерс. — Если обвинение располагает подобной уликой, она будет предъявлена и скажет сама за себя. И не будем горячиться, господа. Продолжайте, мистер Драмм.

— Обращаю ваше внимание на двадцать шестое число. У вас был разговор с Милдред Дэнвиль?

— Да, был.

— Как вы общались с ней?

— По телефону.

— И что она сказала вам во время разговора?

— Сказала, что знает, где мой сын, и что я смогу заполучить его обратно, если заключу с ней разумное соглашение относительно опекунства.

— Она сказала вам, где именно находился ваш сын?

— Нет.

— Она хотела встретиться с вами у вас дома?

— Нет.

— А что она сказала?

— Сказала, что сможет разыскать ребенка и вернуть его и что, когда я узнаю про все обстоятельства, то одобрю ее действия. Она еще сказала, что стала жертвой обмана, и самое страстное ее желание — сделать все, что в ее силах, ради блага моего сына.

— Когда она обещала вернуть вам сына?

— В тот же вечер.

— В какое время конкретно?

— Она сказала, приблизительно в десять часов.

— А она не говорила, куда его привезет?

— Как же не говорила? На дом к Элле Броктон, Олив-Крест, 2320.

— Что вы предприняли?

— Сразу же после этого разговора поехала домой к миссис Броктон и стала ждать. Я ждала до полуночи. Тогда я решила, что неверно поняла ее, села в машину и помчалась к меблированному дому, в котором она снимала квартиру. Но сколько я ни звонила в дверь, так никто и не ответил. К тому времени я окончательно потеряла голову. Поехала обратно к Элле Броктон и стала снова ждать. Так я и просидела до самого приезда полиции.

— И вы не подозревали, что Милдред Дэнвиль поехала к вам домой на Сан-Фелип-бульвар, 6750?

— Нет, подозревала.

— Ясно. А как зовут вашего сына? — спросил Драмм.

— Роберт Бартслер.

— Его отца зовут Бартслер?

— Да.

— Его отец жив или умер?

— Умер. Он был убит седьмого декабря тысяча девятьсот сорок первого в Пирл-Харборе.

— Есть ли кто-либо в живых из родственников вашего мужа?

— Его отец.

— Были ли какие-нибудь споры между вами и вашим свекром относительно вашего сына?

Хелен Бартслер поджала губы.

— Мистер Джейсон Бартслер, мой свекор, с первого же дня моего замужества проявлял ко мне неприкрытую враждебность. В его глазах я была охотницей за богатыми женихами, и он не брезговал ничем, лишь бы воспрепятствовать нашему браку.

— Разве это имеет отношение к делу? — усомнился судья Уинтерс, хмуро посмотрев на Драмма, а затем бросив провоцирующий взгляд на Мейсона.

— Я намереваюсь выяснить эту связь, — ответил Драмм.

— Выясняйте поскорее, хотя не понимаю, для чего вам это понадобилось?

— Скажите, пожалуйста, — вновь обратился Драмм к свидетельнице, — знаете ли вы, где работала обвиняемая до двадцать шестого числа сего месяца, то есть до дня убийства?

Свидетельница ответила громко и отчетливо:

— Она работала у мистера Джейсона Бартслера.

— Благодарю вас, — сказал Драмм. — Защита может приступить к перекрестному допросу.

Мейсон кивнул и как бы между прочим спросил:

— Миссис Бартслер, вам, конечно, знаком бак для дождевой воды, установленный на доме по адресу: Сан-Фелип-бульвар, 6750?

— Разумеется.

— Вы пользуетесь им регулярно?

— Да, я храню в нем мягкую воду, которая мне нужна для стирки и мытья волос.

— Вам известен объем этого бака в галлонах?

— Нет, сэр, неизвестен.

— А знаете ли вы, был ли он пуст или полон вечером двадцать шестого?

— Понятия не имею.

— Может, вы пробовали выяснить это?

— Никогда в него не заглядывала. Я просто пользовалась дождевой водой, когда захочу, и в баке была вода.

— Вечером двадцать шестого числа, увидев, что собирается дождь, вы открыли сточный кран для того, чтобы спустить воду, оставшуюся там с прошлого сезона «дождей». Не так ли?

— Категорически протестую, — заявил Драмм. — Вопрос задан в неправильной и совершенно недопустимой форме.

— Мне он не показался недопустимым, — возразил судья Уинтерс, — хотя и был не совсем корректен.

— Но я не вижу, какое он имеет отношение к делу, — не согласился Драмм.

— Я, разумеется, не хотел бы предвосхищать ход мыслей представителей защиты, однако из показаний предыдущих свидетелей и предъявленных фотоснимков ясно, что обвинение строит свою версию на том, что убийство произошло после начала дождя.

— Совершенно верно, — признал Драмм.

— Так вот, — продолжал судья, — если выяснится, что незадолго до начала дождя из бака спустили воду, которая стекла в низину, где был обнаружен труп, это обстоятельство может иметь самое непосредственное отношение ко времени совершения убийства.

— Но вопрос все равно был задан не в корректной форме.

— Что ж, мне придется поддержать ваш протест, — решил судья.

— Очень хорошо, — сказал Мейсон. — Может, мне удастся задать вопрос иначе. Перед этим вы, миссис Бартслер, показали, что уехали из дома в шесть вечера?

— Да, где-то в начале седьмого.

— И не возвращались до самой полуночи?

— Совершенно верно. Меня привезла туда полиция, благодаря какому-то мерзавцу, выведшему из строя мою машину и сообщившему в полицию о моем местопребывании.

— Разве вы избегали полиции? — спросил Мейсон. — Вы не хотели с ней встречаться?

— Я предпочитаю возвращаться домой своим ходом.

— Итак, вы все-таки не были дома или рядом с домом в промежутке между шестью вечера и полночью?

— Нет, не была.

— И перед домом не были?

— Не была.

— Когда вы были у дома в последний раз?

— Когда уезжала: в пять — десять минут седьмого.

— Когда вы былй за домом в последний раз?

— Не помню. Где-то после полудня.

— Когда вы были в последний раз у Точного крана?

— У крана?

— Да.

— Вы имеете в виду кран, через который спускают воду?

— Именно его.

— Я давно к нему не прикасалась. Если вас интересует тот день, я вообще к нему не притрагивалась.

— Действительно ли вы и ваш пропавший без вести муж Роберт Бартслер являетесь родителями упомянутого вами мальчика Роберта, который родился спустя четыре месяца после предполагаемой смерти вашего мужа?

— Да.

— Вы когда-нибудь сообщали Джейсону Бартслеру о том, чт) он — дедушка?

— Протестую, — заявил Драмм. — Совершенно бессмысле ный вопрос!

— Поддерживаю протест, — согласился судья. — Ваш вопрос касается несущественного разговора, который мог иметь место более трех лет назад.

— Нет, ваша честь, — возразил Мейсон, — вопрос заключается в том, что сообщала ли свидетельница своему свекру о рождении сына хоть раз?

На лице судьи Уинтерса отразилось удивление.

— Послушайте, защитник, уж не хотите ли вы сказать, что… Протест отклоняется.

Хелен Бартслер спокойно ответила:

— Нет, я ни разу ему не говорила. Это бессердечный, жестокий тиран и эгоист. Он не испытывал любви ни к собственному сыну, ни ко мне и так и не признал меня членом их семьи. Тогда я решила, что рождение моего сына никоим образом не коснется Джейсона Бартелера.

Судья Уинтерс, наклонившись к столу, переспросил:

— То есть он так и не узнал, что имеет внука?

— Я никогда не говорила ему об этом, — холодно отрезала Хелен.

Судья Уинтерс сокрушенно покачал головой.

— Продолжайте, — предложил он Мейсону, уставившись на свидетельницу.

— Связывались ли вы с Джейсоном Бартслером после того, как ваш сын был похищен? — спросил Мейсон.

— Нет.

— Вы не знали, что в тот вечер Милдред Дэнвиль будет у вашего дома?

— Нет. Я предполагала, что она приедет к Элле Броктон, на Олив-Крест, 2312.

— Благодарю вас, — сказал Мейсон. — У меня все.

— У суда имеются к вам несколько вопросов, миссис Барт-слер, — сказал судья Уинтерс. — Я так понял, будто бы вы в отместку за то, что Джейсон Бартслер не допустил вас в лоно своей семьи, решили скрыть от него факт рождения вашего сына?

— Нет, ваша честь, я ничего не скрывала. Я просто не сообщала ему об этом. Метрика о рождении ребенка в полном порядке.

— Но не скрыли же вы это и от самого ребенка?

— Скрыла, ваша честь. Ради его же блага.

— Это единственная причина?

— Да, ваша честь.

Судья огорченно вздохнул.

— Что ж, прекрасно, — сказал он далеко не радостным голосом. — Пригласите следующего свидетеля обвинения.

Драмм вызвал специалиста по баллистической экспертизе, который удостоверил, что пули, оказавшиеся смертельными для Милдред Дэнвиль, были выпущены из револьвера, представленного суду в качестве вещественного доказательства.

Следующий эксперт, занявший свидетельскую стойку, показал увеличенные изображения отпечатков пальцев, обнаруженных на револьвере. «Все отпечатки принадлежат одному человеку», — заявил он, а потом представил увеличенные изображения отпечатков пальцев обвиняемой и долго и нудно доказывал их сходство. «На револьвере имеются не менее семи ясных отпечатков, — разъяснил он, — каждый из которых имеет столько общих черт с отпечатками пальцев обвиняемой, что это позволяет нам утверждать без всяких сомнений: отпечатки на револьвере принадлежат обвиняемой. Что касается нескольких смазанных отпечатков, также обнаруженных на револьвере, то и на них достаточно сходных черт, позволяющих отнести их к обвиняемой. В то же время нет ни следов, ни отпечатков, оставленных кем-либо другим. Другими словами, все отпечатки пальцев, которые можно различить на револьвере, принадлежат обвиняемой, а те, что невозможно определить, не дают основания утверждать, что они были оставлены кем-либо другим.

Было видно, какое впечатление произвели эти показания на судью Уинтерса. Он тщательно и скрупулезно проверял их, потратив на это весь оставшийся день, сверял фотоснимки различных отпечатков пальцев и пытался лично удостовериться в их сходстве.

В половине пятого судья объявил, что следующее заседание состоится завтра утром.

Мейсон и Делла Стрит возвращались пешком к себе в контору.

— Итак, Делла, теперь нам точно известно, что Хелен Барт-слер лжет. Она наверняка открывала сточный кран. Уличить ее во лжи нет возможности, тем более что на полицейских фотоснимках невозможно различить, стекала вода из бака или нет. Я бы заморочил ей голову и заставил признаться, что она открывала кран, если бы не влез так некстати судья Уинтерс: в сущности, он и указал всем на скрытый подвох в моих вопросах и дал понять, к чему я клоню. Это насторожило Хелен, и теперь она ни за что на свете не признается, что открывала кран.

— Вы считаете, она замешана в убийстве? — спросила Делла.

— Трудно сказать. Мы знаем, что она лжет. Лжет насчет телефонного разговора с Милдред Дэнвиль, лжет, будто не знала, что Милдред будет у нее в десять вечера, и, возможно, переврала час отъезда из дома. Она, скорее всего, солгала про кран для того, чтобы покрыть остальной обман.

— Как же можно до такой степени изолгаться? — возмутилась Делла.

— На что только не пойдешь ради спасения собственной шкуры, — сказал Мейсон. — В делах с убийствами такое встречается сплошь и рядом. К примеру, та же Хелен Бартслер. Вполне возможно, она не принимала прямого участия в убийстве Милдред Дэнвиль; но знала, что Милдред будет у нее дома в десять вечера. Где-то около десяти часов вечера она приехала домой, обнаружила убитую Милдред и решила убежать оттуда, создав себе алиби. Повод, из-за которого они договорились по телефону о свидании в десять вечера, был каким-то особенным, из-за чего она и хотела остаться чистенькой. Вот почему она поехала к своей подруге Элле Броктон. Если расколоть эту самую Броктон, то у нас появится шанс опровергнуть алиби Хелен, но это один шанс из ста. А что, если взяться с другого конца? Откуда лейтенант Трэгг узнал об убийстве? По анонимному телефонному звонку — но кто звонил? И почему? И в чем причина подобной привязанности Милдред Дэнвиль к сыну Хелен? Пока не ответим на эти вопросы, мы обречены блуждать во тьме.

— Все, что вы рассказали, мне ясно, — сказала Делла Стрит. — Но как вы собираетесь это выяснить?

— Прежде всего надо узнать, почему Милдред Дэнвиль столько времени продержала машину на стоянке. Кроме того, выяснить, почему история с синяком Дайаны вызвала такую реакцию у Милдред. Какие у тебя соображения на этот счет?

— Скорее всего, Милдред встревожилась из-за того, что Карл Фретч проник в комнату Дайаны, рылся в ее вещах. Должно быть, там находился какой-то важный предмет… который и вызвал такой переполох. Но что это был за предмет?

— Черт его знает!

— Что же вы собираетесь предпринять?

— Сегодня вечером мы попробуем завладеть дневником.

— Шеф, это безрассудство!

— Чему быть, того не миновать, Делла. Я чувствую себя врачом у постели больного, которого бессилен спасти. Адвокат — тоже врач, Делла, только он врач правосудия. Черт! Восстановить бы ход событий двадцать шестого числа, найти хотя бы крохотный прокол в версии обвинения. Того и гляди, скоро сам поверю в виновность моей подопечной.

— Шеф, а нельзя ли сперва попробовать опровергнуть алиби Хелен Бартслер? Ведь когда она узнала, что. Милдред мертва, то первым делом поехала к ней на квартиру в меблированный дом.

— Может, хотела сообщить об этом Дайане, хотя вполне могла бы и… Стоп! — Мейсон озабоченно нахмурился. — Она могла поехать только ради…

— Ради чего же?

— Ради того, чтобы опустить письмо Дайане в почтовый ящик.

— Точно! — воскликнула Делла. — Наверняка она только для этого и поехала. Но зачем ей это было нужно?

— Она хотела, чтобы Дайана обязательно получила это письмо. Но где и каким образом оно попало к Хелен? Неужели Милдред отдала ей?.. Погоди-погоди. Письмо должно было быть уже написано к тому времени, когда Милдред говорила с Дайаной. И тем не менее Хелен стремилась во что бы то ни стало опустить письмо в почтовый ящик Дайаны. Зачем было так важно, чтобы письмо нашли именно в этом почтовом ящике? Дьявольщина! Мы опять блуждаем впотьмах. Времени в обрез. Мы должны разгадать истинную подоплеку всех этих поступков. Пошли, Делла, может, хоть Дрейк нам что-нибудь подкинет.

Глава 15

Пол Дрейк оторвал взгляд от разбросанных перед ним бумаг и посмотрел на вошедших Мейсона и Деллу Стрит.

— Здорово, Перри. Как продвигается дело?

— Бурными темпами, но к печальному концу.

— Зато у меня есть для тебя кое-какие сведения.

— Валяй.

— Некая миссис Крейсон, проживает по Олив-Крест, 2309, как раз напротив дома Эллы Броктон. Старая карга, сующая повсюду свой нос, наблюдательная и сообразительная, да к тому же себя в обиду не даст.

— Что ей известно? — быстро спросил Мейсон.

— В общем-то немного, Перри. У нее вспыхнул интерес к дому напротив с того самого дня, как увезли ребенка. По ее словам, вечером двадцать шестого числа в доме было темно, и она клянется, что до девяти часов вечера там было пусто. К девяти же приехали на такси Элла Броктон и пробыла дома одна почти до полуночи. Затем приехала Хелен Бартслер и прошла в дом, а вслед за ней подъехала еще машина и остановилась в отдалении. Оттуда вышел человек, подошел к машине Хелен Бартслер и поднял капот.

— Твой человек? — уточнил Мейсон.

— Кто же еще? Это он вывел машину из строя, а затем позвонил тебе за дальнейшими указаниями.

— Да, это уже прокол, — усмехнулся Мейсон.

— Вряд ли кому удастся использовать это на суде.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что между миссис Крейсон и Эллой Броктон настоящая война. Миссис Броктон как-то обвинила супругов Крейсон в том, что они травят кошек, из-за чего их арестовали. Полагаю, там сыграли свою роль косвенные улики. В общем, типичная грызня между соседями.

— Это уже кое-что. Наконец-то проявился хоть какой-то просвет. Единственно, чего я никак не могу взять в толк, откуда взялись отпечатки пальцев Дайаны на револьвере? И как мог привести к столь печальным последствиям тот факт, что Карл Фретч побывал в комнате Дайаны Рэджис и поставил ей синяк под глазом?

— Может быть, ты ошибаешься, и здесь нет никакой связи? — предположил Дрейк.

— Ошибки не может быть, Пол. Во время своего первого телефонного разговора с Милдред Дайана поведала ей о своих приключениях, это был разговор двух кумушек. Затем Милдред в течение последующих пяти минут, переварив услышанное, вдруг необычайно встревожилась, перезвонила Дайане и назначила свидание на десять часов. Карл Фретч и синяк под глазом, которым он наградил Дайану, должны иметь некую скрытую связь. Что еще ты сумел выяснить? Узнал имя мусорщика?

— Некто по имени Ник Модина. Крохобор еще тот.

— Как раз то, что нужно. Где его искать?

— Побудь пока у себя в конторе, я мигом. Он как раз заступил на смену.

— Отлично. Еще что новенького?

— Я дал задание своей сотруднице познакомиться с Карлом Фретчем.

— Он уже закадрил ее?

— Нет еще. Дай мальчику время приглядеться.

— Ему на это время не требуется.

— А сотрудница что надо, — заверил Дрейк.

— Она сможет постоять за себя?

— Всегда и везде, — усмехнулся Дрейк.

— Спортсменка?

— На вид маленькая, хрупкая девочка, зато за словом в карман не лезет.

— А что, если парень применит силу?

— Она себя в обиду не даст. Одно время была чемпионкой по боксу среди женщин. Даже устраивала показательные бои со спирринг — партнером мужчиной. И к тому же красавица. Она хочет знать, как поступать, если он назначит свидание?

— Что ж, — в задумчивости решил Мейсон, — ей платят не только за то, чтобы она разгуливала с молодыми парнями и строила из себя кокетку. С другой стороны, я бы не ставил ее в щекотливое положение. Передай ей, что нас интересуют любые сведения. И пускай действует по собственному усмотрению.

— Чертовски хороша, — в который раз повторил Дрейк. — Она уже участвовала в нескольких делах и узнавала, что надо.

— Отлично. Мне не терпится расколоть этого Карла Фретча. Я хочу знать, о чем они разговаривали в полиции, и как это было преподнесено Джейсону. Впечатления еще свежи в памяти юноши, и ему, конечно же, не терпится поделиться с кем-нибудь.

— Запоет как миленький, — заверил его Дрейк.

— Что еще?

— Хелен Бартслер, по-видимому, утрясла свои дела с Джейсоном Бартслером. Они вместе вышли из зала суда в перерыве и о чем-то оживленно беседовали.

— Неужели? Ты не заметил, кто первым проявил инициативу?

— Джейсон Бартслер. Сперва она держалась отчужденно, но затем, когда он ей что-то сказал, она несколько оттаяла.

— Все это нам на руку, Пол, — сказал Мейсон. — Конечно, это вряд ли объяснит причину появления отпечатков пальцев на револьвере, но зато, быть может, мы узнаем, из-за чего разгорелся весь сыр-бор. Так ты позвонишь мне в контору насчет мусорщика?

— Мой человек сообщит мне о его местонахождении, как только будет возможность.

— Хорошо, сразу же позвони мне, чтобы я мог встретиться и лично переговорить с этим Модиной.

— Обязательно. Я жду его звонка с минуты…

В эту минуту раздался телефонный звонок.

— Погоди минутку, — сказал Дрейк. — Может, это он и есть.

С этими словами Дрейк взял трубку, сказал «Алло» и, кивнув

Мейсону, добавил:

— Где ты находишься, Джим?

Дрейк, слушая, записал что-то на листе бумаги и сказал:

— Отлично. С ним хочет встретиться Мейсон. Ты считаешь, будет лучше на улице Вашингтона?.. Ага… По направлению к тому меблированному дому, в котором… Ясно. Очень хорошо. Перри уже выходит. — Дрейк прикрыл рукой микрофон. — Это Дим Мэлроуз. Хочешь, он будет прикрывать тебя во время встречи с Модиной.

— Не надо. Пусть отправляется домой, — ответил Мейсон.

Дрейк сказал в трубку:

— Слушай, Джим, как только объявится Мейсон, можешь отчаливать. Мейсон будет ждать на углу улицы Вашингтона. Ты следишь непосредственно за мусороуборщиком, так?.. Ясно. Бывай.

Дрейк повесил трубку. Мейсон довольно вытянул руку с поднятым большим пальцем и сказал:

— Отлично сработано, Пол. Ну, мы поехали. Или, может, ты хочешь остаться, Делла?

— Ни за что!

— Ну тогда выше нос.

Они помчались со всех ног к лифту, спустились вниз, выбежали на стоянку и быстро уселись в машину Мейсона.

— По-моему, это ужасно рискованно, — заметила Делла.

— Что именно? — спросил Мейсон.

— То, что вы задумали.

— Ну, как тебе сказать, — ответил Мейсон, лавируя машиной в оживленном автомобильном потоке. — Без риска не обходится ни одно дело.

— Предположим, сержант Голкомб уже добрался до дневника. Что тогда?

— Плохи наши дела, если это так.

— А если дневник очутится у вас, но Голкомб об этом узнает?

— Тогда дело в шляпе.

— Я не совсем понимаю.

— Надеюсь, сержант Голкомб тоже.

Делла Стрит огорченно вздохнула.

— Что ж, — призналась она, сдаваясь, — ваша взяла. Как всегда. Продолжайте в том же духе.

Машина выехала на улицу Вашингтона, и они увидели мусороуборочную машину, тащившуюся впереди в двух кварталах от них. Плетущийся за ней оперативник Дрейка увидел Мейсона, поднял руку в знак приветствия и, получив ответный знак, уехал.

Мейсон свернул в переулок вслед за мусороуборщиком, остановился и вышел из машины. Одновременно с ним из мусоросбор-щика выпрыгнул низенький негр, с густыми торчащими бровями и темной щетиной на подбородке. На нем была униформа некогда белого цвета, ныне же застиранная до неопределенного цвета и густо усаженная пятнами.

— Вас зовут Ник Модина? — осведомился Мейсон.

Темно-карие глаза резко глянули исподлобья, в них вдруг мелькнула искорка подозрения.

— Ну и что с того?

— У меня к тебе небольшое деловое предложение.

— Что еще за предложение? Подкалываешь, что ли?

— Есть возможность немного подзаработать.

— А кто ты такой?

Мейсон усмехнулся.

— Меня зовут Сардж '.

— Ладно, Сардж так Сардж. Что надо?

— Хочешь получить пятьдесят долларов? — сказал Мейсон.

— Я? Пятьдесят долларов? — чуть не вскрикнул Модина.

— Ты.

— А в чем дело? У тебя что-нибудь сперли?

— Ничего не сперли.

— Тогда что тебе от меня надо?

— Чтобы ты забрал мусор.

— И сколько дней я должен это делать?

— Всего один раз.

— Где?

— Здесь недалеко.

— Когда?

— Сейчас же.

Модина перевел взгляд с Мейсона на Деллу Стрит.

— Ты сказал, пятьдесят долларов, Сардж[3]?

— Совершенно верно.

— Что я должен делать?

— Знаешь меблированный дом на Пальм-Виста?

— Еше бы не знать. Кто же как не я забирает там мусор?

— Как ты его выносишь оттуда?

— Беру мусорное ведро, переворачиваю, затем хорошенько вытряхиваю, ставлю обратно…

— Я спрашиваю, заходишь ли ты в каждую квартиру?

— Скажешь тоже, ты что думаешь, я ненормальный? Только этого не хватало: в каждую квартиру заходить!

— А как же жильцы обычно избавляются от мусора?

— Почем я знаю? Наверное, ставят перед дверью, чтоб дворник забрал и выбросил в большой контейнер. А уж мое дело — сам контейнер.

— На этот раз все будет по-другому: ты поднимешься в квартиру на втором этаже, постучишься в дверь. Когда к двери подойдет человек, скажешь, что пришел забрать мусор. Он даст тебе ведро, ты вынесешь его сюда к своей машине.

— И это все?

— Да.

— Ия получу пятьдесят зелененьких?

— Получишь, если вынесешь мусор.

— А если мне не дадут вынести?

— Тогда ничего не получишь.

— А что там за человек?

— Это мой сотрудник, — небрежно бросил Мейсон. — Он работает на меня и еще на кое-кого.

— Тогда чего сам ему не скажешь?

— Хочу дать тебе пятьдесят долларов.

Модина замотал головой, заморгал непонимающе, глядя то на Мейсона, то на Деллу Стрит, и сокрушенно буркнул:

— Чокнуться можно.

— Пятьдесят зелененьких, — объявил Мейсон, вынимая из бумажника пять десятидолларовых банкнот. — Они твои, как только ты вынесешь оттуда мусорное ведро.

Модина пожал плечами, сдаваясь:

— Мне-то что? Один черт!

— И то верно, — усмехнулся Мейсон, усаживаясь обратно в машину.

Модина забрался в кабину мусоросборщика. Оба автомобиля выехали задом из переулка. Мейсон следовал за громыхающим мусоросборщиком, пока тот не остановился перед нужным им домом. Мейсон же остановился чуть поодаль.

— Как по-вашему: много у нас шансов? — спросила Делла.

— Больше пятидесяти процентов, — ответил ей Мейсон. — Содержимое ведра за это время должно основательно провонять, так что появление Модины будет встречено даже с облегчением. Если фараон вдруг засомневается, выглянет в окно и увидит этот замечательный агрегат. Он не знаком с правилами уборки мусора в этом доме и не почувствует подвоха.

— Если это дело не выгорит, они догадаются, где спрятан дневник, — заметила Делла.

— Может — да, а может — нет.

— Ого, — вдруг хихикнула Делла, — этот фрукт начинает мне нравиться. По его виду ни за что не скажешь, что он нервничает.

Коротыш выпрыгнул из кабины, направился к служебному подъезду, открыл дверь и вошел в дом: нельзя было сказать, быстро он шел или медленно, то была степенная походка трудяги, озабоченного тем, чтобы побыстрее закончить работу.

Делла Стрит сидела, не отрывая глаз от наручных часов, и следила за секундной стрелкой. Мейсон же держал под наблюдением мусоросборщика.

— Шеф, прошло уже три минуты и десять секунд! — сообщила Делла. — Наверно, что-то стряслось.

Мейсон покачал головой, не отрывая взгляда от мусоросборщика.

— Четыре минуты! — объявила Делла.

Мейсон промолчал.

— Пять минут! — В голосе Деллы прозвучала плохо скрываемая паника.

— Ему требуется время, чтобы пройти туда и обратно, — промолвил Мейсон.

— Пять минут с половиной… О-о-о!..

Ник Модина вышел из подъезда, размахивая мусорным ведром.

Мейсон завел мотор и подъехал к нему.

— Это то, что вы хотели? — спросил Модина скептически.

— Я хотел только вот этот батон, — сказал Мейсон, протянув изумленному Модине пятьдесят долларов и вынув начатый батон хлеба из ведра.

— Все прошло гладко? — поинтересовался Мейсон.

— Да, пустячное дело. Он открыл дверь, спросил, чего надо? Я говорю, Сардж прислал за мусором. Ясно, говорит. Ну и все… Бред какой-то!

Вдруг Делла, разинув рот от испуга, воскликнула:

— Посмотрите на то окно, шеф!

— Он нас засек? — спросил Мейсон.

— Да.

Окно на втором этаже резко распахнулось. Полицейский высунул голову:

— Эй, что там происходит? — крикнул он.

Мейсон приветственно помахал ему рукой.

— Это вы? Какого черта вы там делаете? — проорал из окна полицейский.

— Собираю мусор, — весело отозвался Мейсон, бросив батон на заднее сиденье. Полицейский чуть было не вывалился из окна с перекошенным от ярости лицом.

— А ну-ка, дуйте сюда немедленно или…

Мейсон, выжав сцепление, резко нажал на акселератор. Машина, рванув с места, помчалась по улице. Повернувшись к Делле, Мейсон удовлетворенно хмыкнул:

— Теперь наши дела обстоят гораздо лучше.

— Вы хотели сказать — хуже?

— Ну почему?

— Полицейский узнал вас. Он потребует Модину к себе наверх, и тот выложит, как вы заплатили ему за то, чтобы…

— Вынести мусор, — вставил Мейсон.

— Но ведь вы выдавали себя за полицейского. Тот полицейский подумал, что Модину послал сержант…

— Не сержант, а Сардж.

— Да, но это вымышленное имя.

— Вот именно. Каждый человек имеет право присваивать себе любое имя, за исключением тех случаев, когда он выдает себя за кого-либо другого.

— Но вы взяли вещественное доказательство.

— Я заимел батон черствого хлеба, который они выбросили в помойное ведро.

Делла Стрит покорно вздохнула.

— Что ж, мне кажется, я могу с чистой совестью доверить вам самому вылезать из всего этого. Вам не впервой выкарабкиваться из передряг, но в этот раз вы вели себя просто вызывающе.

— В этом-то вся прелесть: показаться с открытым забралом. Достань батон и проверь, там ли дневник.

Делла дотянулась до батона, выковыряла ею же приготовленную затычку и достала из батона туго свернутую тетрадь с клеенчатой обложкой. Мейсон довольно усмехнулся:

— Фортуна поворачивается к нам лицом, Делла.

— Посмотрим, как будет дальше.

— А дальше уже не важно. Все, что человеку нужно от судьбы, — это чуточку везения, остальное же зависит от него самого.

— Вы не боитесь, что сержант Голкомб применит к нам крутые меры, как в прошлый раз?

— Возможно, но никакой радости это ему не принесет.

— Почему?

— Потому что нам сейчас и близко нельзя показываться возле нашей конторы. Нужно закопаться куда-нибудь на время и проштудировать этот дневник от корки до корки. Затем мы упакуем его и отправим по почте на твой адрес. К тому времени, пока Голкомб выяснит, где находится дневник, представление уже будет закончено.

— Это будет чувствительной оплеухой для сержанта Голком-ба! — воскликнул Делла.

— Делла, умоляю, не надо, — хмыкнул Мейсон, — а то я сейчас разревусь.

Глава 16

Центр города окаймляла вереница небольших гостиниц, в одной из которых и пристроились Мейсон и Делла Стрит. Они уселись поудобнее на сомкнутых креслах, стоящих в холле, пояснив клерку, что дожидаются приятеля.

Мейсон вынул из кармана свернутую в трубку клеенчатую тетрадь, раскрыл ее и уложил на правом подлокотнике своего кресла. Делла прижалась к нему, и они вдвоем углубились в чтение записей, сделанных девушкой, которой уже не было в живых.

Дневник начинался с даты пятилетней давности, он открывался романтическим вступлением, из которого можно было догадаться, что автор смотрел на жизнь сквозь розовые очки. В этот период записи велись чуть ли не каждый день, большей частью — бурные переживания влюбленной девушки.

Мейсон торопливо перелистывал эти страницы, у Деллы, чей взгляд привлекал тот или иной отрывок, каждый раз вырывался недовольный возглас.

Затем последовал период сомнений, разочарований, записи стали вестись реже: иногда события, происшедшие за неделю, умещались на трех строчках, как правило, полных ожиданий, страдания, тревог. Затем Миддред Дэнвиль познакомилась с Хелен Бартслер, и дневник достоверно отразил странные взаимоотношения, возникшие между двумя женщинами; настолько странные, что в это трудно было поверить.

С одной стороны — Хелен Бартслер, лишившаяся горячо любимого супруга и изгнанная из его семьи безжалостным свекром, считавшим ее авантюристкой, вскружившей голову его сыну. С другой — Милдред Дэнвиль, разочаровавшаяся в жизни женщина, готовящаяся стать матерью. Хелен критиковала нелепые законы общества. Будь мальчик ее сыном, говорила она, ему, как потомку героя, было бы уготовано светлое будущее. Сыну же Милдред Дэнвиль грозило пожизненное клеймо безотцовщины.

Казалось, еще немного — и женщины обменяются биографиями. Были они одного возраста, веса, роста, да и на лицо схожи. Милдред стала посещать консультации в солидной клинике, где выдавала себя за вдову Роберта. Бартслера, небрежно предъявляя при случае свидетельство о браке. У врача, принимающего роды, при оформлении документов даже не возникло подозрений относительно того, что родившийся мальчик является сыном пропавшего без вести Роберта Бартслера и Хелен Чистер Бартслер.

Тогда Милдред предполагала, что Хелен впоследствии передаст мальчика ей на усыновление, но так как они жили, обменявшись именами, спешить с этим не было смысла — а в это время крохотные ручонки все крепче сжимали сердца двух одиноких, потерянных женщин. Постоянно откладывая вопрос об усыновлении, они вдруг с ужасом поняли, что такой шаг сделать будет нелегко. Вскоре начались первые трения, дружба двух страдающих сердец дала трещину. Обе женщины все больше замыкались в себе, и Хелен Бартслер предстала перед Милдред уже в ином свете.

Тон дневниковых записей постепенно менялся, пока наконец у изверившейся Милдред Дэнвиль не выплеснулись строки: в них она давала убийственную характеристику своей подруге, как женщине расчетливой, эгоистичной, мстительной и хладнокровной, чье первоначальное великодушие составляло часть грандиозного и зловещего плана, претворяемого в жизнь под знаком отмщения человеку, которого она ненавидела — Джеймсу Бартслеру.

Милдред Дэнвиль, казалось, обрела некое философское отношение к жизни. Оно досталось ей ценой страданий, ибо сама жизнь не предоставила ей иного выбора. Однако именно это пришло на выручку, когда Хелен Бартслер спрятала ее ребенка, отказавшись сообщить Милдред о его местонахождении и своих намерениях касательно его судьбы.

Милдред обратилась к адвокату, который, однако, отговорил ее затевать процесс на том основании, что у нее нет на это юридического обоснования; в этом месте Мейсон вполголоса заметил:

— Адвокат наверняка не поверил ей, посчитав всю историю фальсификацией.

— Вряд ли можно винить его за это, — сказала Делла. — Выходит, Милдред собственными руками отдала Хелен Бартслер свое единственное сокровище. Какая трагедия! Представляете, сколько тягот перенести, а потом даже не иметь возможности видеть своего ребенка!

Мейсон согласно кивнул и сказал:

— Давай-ка теперь взглянем на последние записи. Может, они прольют хоть какой-нибудь свет на случившееся.

— Ну, не надо. Лучше дочитаем все до конца…

— Нельзя знать, когда сержант Голкомб предпримет контратаку, — буркнул Мейсон. — Нам нужно найти сведения о событиях, непосредственно приведших к убийству.

— Шеф, а что, если начать с того места, где она написала про знакомство с Дайаной? Хотя бы для того, чтобы проверить, что скрывает Дайана?

— Неплохая мысль, — одобрил Мейсон. — Сейчас посмотрим. Это случилось года два назад, не так ли?

Пробегая страницы и задерживаясь на некоторых из них, адвокат наконец сказал:

— Нашел.

Записи, посвященные знакомству с Дайаной, давали беглый словесный образ доведенной до отчаяния женщины. Упоминалось подлинное имя Дайаны и что-то еще насчет убийства мужа.

— Боже праведный! — воскликнул Мейсон. — Я помню это дело! Какое-то время подозревали жену убитого. Женщину так и не арестовали, полиция затаскала ее на допросы. Это случилось в Сан-Франциско. Дело не раскрыто до сих пор. Так вот что за дамоклов меч все время висел над головой Дайаны! Одним этим фактом Голкомб пригвоздил бы ее к позорному столбу.

Вернувшись к дневнику, Мейсон прочел, как Дайана обратилась к своей старой подруге Милдред Дэнвиль в поисках прибежища от излишнего любопытства толпы, в попытке забыться и стать забытой. Именно Милдред и предложила Дайане выбрать себе новое имя и «сменить климат». В это время Милдред работала на радио. Решив, что у Дайаны подходящий голос, повела ее на радиостудию и помогла отобрать небольшие тексты.

— Да, плохо дело. Как только дневник попадет в руки Гол-комба, он сделает из него такую приманку для прессы, что Дайану не спасет и сам Господь Бог.

— Неужели суд использует «темное» прошлое Дайаны в качестве улики против нее? — спросила Делла.

— Ему это даже и не понадобится. Газетчики поднимут такую шумиху, что участь Дайаны будет решена прежде, чем она предстанет перед присяжными.

— Как же теперь быть?

— Я должен во что бы то ни стало выяснить, почему синяк Дайаны привел к убийству Милдред.

— Думаете, здесь есть какая-то связь?

— Убежден.

Мейсон полистал страницы и нахмурился. На последней, двадцать четвертой странице, короткая загадочная фраза гласила: «Если закон на девяносто девять процентов состоит из права на имущество, то я претендую на последний процент».

На этом записи в дневнике обрывались.

Делла Стрит взглянула на Мейсона. Он вынул из папки конверт из плотной бумаги, написал на нем домашний адрес Деллы, наклеил марки и, подойдя к почтовому ящику, висевшему у входа в гостиницу, опустил конверт в ящик, сказав:

— Так-то оно лучше.

— Что же теперь? — спросила Делла.

Мейсон усмехнулся.

— Поедем прямиком ко мне в контору. Голкомб небось считает, что я у него в руках. Что ж, лучше разубедить его сейчас, нежели ждать, пока этот идиот нагрянет домой среди ночи с ордером в зубах.

— Неужели придется плясать под его дудку? — спросила она.

Мейсон рассмеялся.

— На дудке будем играть мы с тобой, а плясать придется именно сержанту Голкомбу.

Они сели в машину Мейсона и неторопливо поехали по направлению в контору.

— Черт возьми, Делла, ведь должна быть какая-то причина, обязательно… О, Боже мой!

— Берегитесь! — вскрикнула Делла.

Мейсон резко вывернул руль, успев увернуться от встречного автомобиля, съехал на обочину и выключил мотор. Делла встревоженно посмотрела на него.

— Вам плохо?

— Боже всемилостивый! Делла, я нашел!

— Что нашли?

— Ключ к разгадке! — сказал Мейсон. — Как я раньше об этом не догадался! Он валялся у нас под самым носом.

— Что вы имеете в виду? — в нетерпении спросила Делла.

— Вспомни, Делла, тот телефонный разговор Дайаны с Милдред, когда она рассказывала о своем синяке. При повторном рассказе Дайана должна была в точности…

Но тут внимание Мейсона привлек вой полицейской сирены, две патрульные машины подъехали к его автомобилю — одна остановилась сзади, другая же перегородила дорогу, тормознув прямо перед капотом.

— Боже мой! — только и выдохнула Делла.

Машина, стоявшая сзади, была обычной патрульной машиной, оборудованная рацией, в то время как та, что стояла впереди, принадлежала полицейскому управлению. Именно из нее и возник свирепого вида сержант Голкомб, а за ним — лейтенант Грэгг.

Мейсон вынул из кармана портсигар и извлек из него сигарету.

— Закуривай, — предложил он Делле.

Он поднес спичку к ее сигарете, и как раз в этот момент в оконном проеме показалось злое лицо Голкомба.

— Вы что это себе позволяете? — рявкнул он без лишних предисловий.

— Курим, — ухмыльнулся Мейсон.

— Поехали в управление.

— Ордер при вас?

— Он мне не понадобится.

— Неужели?

— Вы нарушили закон.

— Нарушил? — удивился Мейсон, вскинув брови.

— Да, совершили кражу.

— Ай-яй-яй, сержант, — упрекнул его Мейсон. — Впредь надо быть более осторожным с такими выражениями. И вообще, почаще заглядывайте в устав полицейской службы.

— Отпираться бесполезно, — процедил Голкомб, пропустив его слова мимо ушей. — И напрасно думаете, что это так сложно доказать. Мусорщик все выложил про вас: и как вы всучили ему пятьдесят долларов, и как научили провести нашего человека. Теперь я понимаю, что вам нужен был тот батон.

— И это называется кражей? — спросил Мейсон.

— Кража с помощью мошенничества.

— Но ведь ваш человек собственноручно отдал мусорщицу батон, разве не так?

— В таком случае вы присвоили себе чужое имущество.

— Ничуть, — возразил Мейсон. — Закон о брошенном имуществе в корне отличается от закона об охране имущества. Этот батон был выброшен. От него избавились. Кроме того, сержант, вы забываете, что я представляю интересы Дайаны Рэд-жис, которая собирается воспользоваться письмом Милдред Дэн-виль в качестве документа, удостоверяющего последнюю волю покойной. Дайана также просит меня быть ее душеприказчицей. В сложившихся обстоятельствах, а также учитывая тот факт, что Дайана Рэджис является единственной наследницей Милдред Дэнвиль, которая изложила свою волю в том же письме, я не только уполномочен взять под контроль все принадлежащее ей имущество, это просто моя прямая обязанность.

— Я не дурак, чтобы влезать с вами в спор, — прорычал Голкомб. — Так что выбирайтесь из машины и…

— А вам известно, Мейсон, — вклинился в их разговор Трэгг, — что мы можем затребовать дневник как важную улику, даже если вы владелец имущества Дайаны Рэджис? Если выяснится, что вы скрываете от следствия вещественное доказательство, вам может…

— Доказательство чего? — осведомился Мейсон.

— Мы этого не знаем.

— Так узнайте, лейтенант.

— Мутите воду, Мейсон.

— И не думаю. Если речь идет о дневнике, то я не могу взять в толк, отчего вы решили, что он является уликой? И как вы собираетесь зарегистрировать его вещественным доказательством, не зная содержания дневника? Впрочем, вам виднее. Между прочим,

вам удалось так быстро обнаружить меня?

— Объявили по радио всеобщий розыск на вас, — мрачно ответил Трэгг.

— Да, двустороннее радио — действительно бесценное приобретение для полицейского управления, — произнес Мейсон.

— Довольно шуточек, — вмешался Голкомб. — Где дневник?

— Не буду вас обманывать, сержант, это было бы укрывательством дневника, чего бы мне никак не хотелось по той простой причине, что дневник все-таки улика.

— Ну, ладно, умник, говорите, где дневник?

— Дневник у дядюшки.

— У какого еще дядюшки?

— У дядюшки Сэма. Он находится в почтовом ящике, и если, по-вашему, дневник является уликой, я бы рекомендовал вам обратиться к почтовым властям. Может, вам удастся найти способ заставить почтовые ведомства Соединенных Штатов выдать полицейскому управлению запечатанный конверт с наклеенными марками и четко написанным адресом?

У Голкомба аж потемнело лицо.

На минуту воцарилось гробовое молчание.

— Со мной такие штучки не пройдут, — наконец рявкнул Голкомб. — Это самый настоящий блеф…

— Он говорит правду, сержант, — оборвал его Трэгг.

— Почем вы знаете?

— Это самое простое, надежное и эффективное, что можно было сделать, — с горечью признал Трэгг, как бы расписываясь в поражении.

Мейсон завел мотор.

— Ну, господа, — сказал он, — чем еще могу быть полезен?

— Вы знаете, о чем там в дневнике? — спросил Голкомб.

— Еще бы не знать, — ответил Мейсон.

— О чем же?

Трэгг остановил его:

— Так нам ничего не добиться, сержант. Надо отправиться к прокурору и попробовать добиться у него разрешения на извлечение письма из почтового ящика.

— А я считаю, что Мейсона необходимо за уши приволочь в управление и…

— И журналисты будут в восторге от фортелей, которые выбрасывает полиция ради буханки хлеба, — улыбаясь, докончил Мейсон. — Чудная была бы реклама, что и говорить. Очень пригодилось бы на процессе по делу Дайаны. Кстати, сержант, я передумал: я больше не буду требовать от вас ордера. Если вы хотите меня забрать, я в вашем распоряжении.

Лейтенант Трэгг, положив руку на плечо Голкомба, бросил:

— Пошли, сержант. Нам нужно к прокурору.

Мейсон перевел рычаг на первую скорость и медленно съехал с обочины. Делла вздохнула с облегчением.

— Фу! У меня даже руки вспотели.

— Ради Бога, дорогая, не отвлекай меня сейчас, я должен сосредоточиться на дороге. Оглянись, у нас на «хвосте» та самая патрульная машина. Меня арестуют за езду в состоянии сильного алкогольного опьянения.

Глава 17

Делла Стрит шла по длинному коридору вслед за Мейсоном, дождалась, пока он не открыл дверь и пропустил ее вперед, и наконец, не выдержав, схватила его за рукав и в нетерпении воскликнула:

— Объясните же!

— У нас дел невпроворот.

— Их никогда меньше не станет. Ну же, расскажите.

— Сперва надо позвонить, Делла. Соедини-ка меня с Полом Дрейком.

Делла скорчила гримаску, но не стала упрямиться. Через минуту Мейсон уже говорил Дрейку:

— Пол, есть у тебя какой-нибудь блат среди газетчиков?

— Особого блата нет, но кое-какие связи имеются. Заваленному работой детективному агентству всюду нужны свои люди.

— Ты должен выяснить адрес человека, давшего в газету объявление на адрес абонентного ящика «3962-yz». Мне неизвестны ни название, ни число, но газета должна быть не более недельной давности.

— Это срочно? — спросил Дрейк.

— Так срочно, что тебе все равно не поспеть.

— Это мне-то?

— За пять минут успеешь?

— Ну, положим, за час.

— Сорок пять минут. — Мейсон повесил трубку.

Делла Стрит озабоченно посмотрела на него.

— Откуда я знаю этот номер? — спросила она.

— Неужели забыла?

— Он кажется мне знакомым… Ах, да! Это число было записано на обороте письма Милдред Дэнвиль,

— Совершенно верно, — сказал Мейсон, — только оно было записано не на обороте.

— То есть?

— Письмо было написано на обороте страницы, выдернутой из блокнота.

— Не поняла.

— Этот лист был выдернут из блокнота. Бумага отдавала слабым ароматом пудры.

— Вы хотите сказать, что Милдред носила этот блокнот у себя в сумочке?

— Вполне возможно, Милдред с какой-то целью зашла в канцелярский магазин, купила блокнот и бросила его в сумочку. Спустя некоторое время она записала в блокноте «3962-yz», а немного погодя, когда ей понадобилось черкнуть письмо Дайане, она просто выдернула страничку из блокнота, перевернула его и стала писать на обороте.

— Но с чего вы решили, что эти цифры означают номер абонентского ящика?

— Сам не знаю, — признался Мейсон, — но ставлю десять против одного, что так оно и есть. Номер, состоящий из четырех цифр и двух букв, — это ни номер дома, ни телефона. Скорее всего, это номер абонентского ящика, который обычно приводится в конце газетного объявления.

— Но при чем здесь синяк Дайаны? — удивилась Делла.

— Абсолютно ни при чем, — ответил Мейсон.

— Тогда что же? Неужели все произошло из-за того, что она нашла в своей комнате юного Карла Фретча?

— И не из-за этрго.

— Тогда я отказываюсь понимать.

— Прихрамывающая женщина почтенного вида.

— Я не поспеваю за вашей мыслью, — нахмурившись, заметила Делла Стрит.

— Да, всему виной ^прихрамывающая женщина почтенного вида, — повторил Мейсон. — Именно так Дайана охарактеризовала ее, когда рассказывала нам свою историю, и точно так же описала ее и при разговоре с Милдред…

— A-а, вы говорите о женщине, приезжавшей к Джейсону Бартслеру продавать рудники?

— Якобы продать рудники!

— Почему же «якобы»?.. О Боже! Неужели вы думаете, что… — воскликнула Делла. — По-вашему, в какой-то газете было объявление типа: «Женщина с наидучшими отзывами и рекомендациями, владеющая секретами детской любви, а также являющаяся владелицей дома с просторным двором, предлагает услуги по уходу за детьми в дневное время и…»

— Как по-писаному! — сказал Мейсон восхищенно.

— Значит, — с загоревшимися от возбуждения глазами продолжала Делла Стрит, — Милдред Дэнвиль поехала к Элле Броктон, взяла мальчика будто бы на прогулку и отвезла его к этой женщине.

— Валяй, — сказал ей Мейсон, — у тебя прекрасно получается.

— Но каким образом Бартслеру удалось связаться с ней?

— А это не его, а ее заслуга.

— То есть?

— Предположим, ты — почтенная добропорядочная женщина, и к тебе является сногсшибательная блондинка с крохотным малышомг Малыша зовут Роберт Бартслер, однако фамилия девушки — Дэнвиль, к тому же она явно встревожена; ей необходимо где-нибудь оставить ребенка, возможно, на несколько дней, пока она не подыщет подходящую квартирку и горничную…

Ну, ясное дело, как только блондинка ушла, эта женщина принялась рыскать в телефонном справочнике в поисках фамилии «Бартслер».

— Точно, — одобрил Мейсон.

— А так как это довольно-таки редкая фамилия, она нашла единственного Бартслера в справочнике, позвонила ему и выложила все про загадочную блондинку, оставившую у нее на попечении трехлетнего малыша по имени Роберт Бартслер. И тогда… — Делла запнулась.

— Ну же, продолжай, — сказал Мейсон.

— О Боже, я не могу, — ответила Делла. — Последствия могут принять такой оборот, что дух захватывает.

— Разумеется, все это имеет под собой пока довольно зыбкую почву, зато сразу объясняет все, и на сегодня это пока что единственная версия. Итак, прихрамывающая женщина почтенного вида. Милдред Дэнвиль оставляет у нее ребенка, однако тот таинственным образом исчезает; затем, спустя пар> дней, Милдред болтает с Дайаной по телефону и во время разговора Дайана сообщает ей о фингале у себя под глазом — что доставляет Милдред истинное удовольствие — и о прихрамывающей женщине почтенного вида, которая приехала на такси одновременно с ней и спрашивала мистера Бартслера.

— А как же рудники, шеф? — возразила Делла.

Мейсон, покачав головой, улыбнулся.

— Так она представилась сотруднику Бартслера: не забывай, они уже успели переговорить по телефону. Представь себе Бартслера, ни с того ни с сего срывающегося открывать дверь, хотя за ним никогда подобное не водилось; вряд ли ему хотелось, чтобы она заявила с порога: «Я пришла насчет внука вашего хозяина».

— Боже, у меня от волнения все тело свело. Похоже, отсидела ногу: такое ощущение, будто колют иголками. Но кто мог бы подумать, что Джейсон Бартслер способен затеять такую глубокую и коварную игру! Ух-х! Знать бы раньше…

Незарегистрированный телефон Мейсона категорично оборвал ее восклицание. Мейсон поднял трубку и услышал голос Пола Дрейка:

— Так, слушай внимательно, Перри. Не подумай только, будто я вправду такой везучий, в другой раз это заняло бы час, но сейчас мне просто повезло, я сразу же наткнулся…

— Кончай молоть чепуху, — перебил его Мейсон. — Как ее зовут?

— Миссис Дж. С. Кеннард, проживающая по Лоблэнд-авеню, 3691. Но я выяснил еще кое-что, Перри: прозондировал тот квартал, где Милдред Дэнвиль держала на стоянке свою машину. Так вот: там имеется детский сад. За день до того туда заходила блондинка с мальчиком и приобрела там кое-какую одежду для него. Я выверил фактор времени — это могла быть только Милдред. Фотографию ее я не стал показывать: боялся, как бы они не опознали в ней убитую и не настучали в полицию.

— Чистая работа, — сказал удовлетворенно Мейсон. — Как насчет объявления, которое давала в газету миссис Дж. С. Кеннард? О чем оно, Пол?

— Не знаю пока, Перри. Я и без того торопился как мог, но если ты дашь мне еще полчаса, то думаю, что…

— Ничего, это не так срочно, — успокоил его Мейсон. — И вообще, я догадываюсь, о чем оно. Бери пальто и шляпу, Пол.

— Я как раз собирался выйти пообедать, — сказал Дрейк. — Целый день вкалываешь, как вол, ни маковой росинки во рту…

— Зачем тебе обед, когда твой стол набит шоколадками? — сказал Мейсон. — У тебя есть в конторе надежный человек?

— Есть одна девушка, она как раз составляет отчет по другому делу. — ответит Дрейк. — Кроме нее, никого…

— Блондинка или брюнетка?

— Блондинка. Ты знаешь ее, это Анита Дорсет.

— Хорошо, прихвати ее. Она может понадобиться, а может и нет. Встречаемся у лифта.

— О-о, Перри, будь человеком, я же умираю от голода…

— Даю десять секунд, — сказал Мейсон и повесил трубку. — Ты запомнила адрес? — спросил он у Деллы Стрит.

— Да, я записала: Лоблэнд-авеню, 3691.

— Отлично, поехали.

Мейсон помог Делле надеть пальто, затем снял с вешалки свое пальто и, надевая на ходу, стремительно вышел из конторы, подождал, пока выйдет Делла, и захлопнул дверь. Они быстро двинулись по коридору по направлению к лифту, и, когда Мейсон нажал кнопку вызова кабины, в коридоре появились Пол Дрейк и высокая, стройная блондинка лет тридцати.

— Ты не забыл Аниту Дорсет? — спросил Дрейк.

Мейсон поднял шляпу в знак приветствия, а Делла, улыбнувшись, кивнула.

Тяжелые дверцы лифта мягко разъехались.

— Пропустили бы по сандвичу, Перри… — робко попросил Пол, когда они стали спускаться.

— Шоколадки с тобой? — спросил в ответ Мейсон.

Дрейк кивнул с убитым видом.

— Так съешь одну.

— Нельзя, Перри.

— Почему?

— Аппетит испорчу.

— Ну и пусть, зато хоть канючить перестанешь, — сказал Мейсон.

Они вышли из лифта. Анита Дорсет сочувствующе улыбнулась Дрейку, видя его жалкое выражение лица.

— Перри, у меня же от шоколада изжога, — запротестовал Дрейк.

— Вот и замечательно. Съешь пока половину, заодно и аппетит сбережешь. Может, и правда доведется перекусить не скоро.

Дрейк вздохнул, вынул из кармана четыре шоколадные плиточки. Делла и Анита отказались. Мейсон взял шоколадку, разорвал обертку и отправил плитку в рот. Они пересекли улицу и направились к автостоянке, где Мейсон оставил свою машину.

— Разве мы едем в твоей машине? — спросил Дрейк.

— Угу, — буркнул Мейсон.

— Почему не в моей? — взмолился Дрейк. — Если будешь гнать, — а я вижу, ты торопишься, — значит, ты хочешь моей гибели.

Мейсон, хрустя шоколадом, замотал головой. Дрейк со скорбным видом стянул с шоколада обертку, хотел было отломить кусочек, но передумал и медленно засунул плитку в карман.

— Была не была, потерплю еще полчасика, — пояснил он. — Может, все сложится по-другому.

— Слушай задание, Пол, — произнес Мейсон. — Берешь свою машину и держишься за мной следом. Возьмешь с собой Аниту и…

— Не пойдет, — возразил Дрейк. — При таком движении за тобой не угнаться, и пробовать нечего. Чуть превысишь скорость и считай, что уже на кладбище, а я туда еще не тороплюсь.

— Черт с тобой. Жди меня на Лоблэнд-авеню, 3691. Мы доберемся туда раньше тебя, это уж точно, но в любом случае я буду ждать тебя; ты мне, возможно, понадобишься.

У Дрейка посветлело лицо.

— Что ж, это другое дело. Минут на десять опоздаем, но…

— Попробуй только застрять по дороге в какой-нибудь забегаловке, — сказал Мейсон, в корне пресекая возникшие было радужные мечты, — и я больше не доверяю тебе ни одного дела.

Лицо Дрейка снова осунулось.

— Чертов ясновидец, — горько пожаловался он Аните. — Не даст даже мысленно пожрать.

Мейсон с Деллой быстро уселись в машину, и Мейсон завел мотор прежде, чем хлопнуть дверцей, затем подал назад и сорвался с места, в то время как Дрейк покорно направился к своему автомобилю.

На Лоблэнд-авеню они нашли скромный, ухоженный коттедж с просторным двором позади дома и крыльцом, увитым виноградной лозой. От дома веяло респектабельностью и покоем.

— Не будем дожидаться Пола, Делла. Наверно, трясется где-то на полпути, чтобы упаси Бог не превысить дозволенную скорость. Ну как, заглянем, а?

— Вы предлагаете зайти в дом?

— Конечно. Сначала позвоним в дверь.

— А что, если она пошлет нас…

— Вряд ли. В доме темно. Требуется еще выяснить, есть ли там кто.

Они выбрались из машины и направились по широкой тропинке, ведущей к крыльцу. Крыльцо было огорожено таким образом, что даже самые маленькие дети могли там играть без риска вывалиться.

— По-видимому, вы были правы, — сказала Делла. — Это то самое место.

Мейсон нажал на кнопку звонка.

— Большая-большая гипотеза, опирающаяся на маленький-маленький фактик. И все-таки, я думаю, мы на правильном пути.

Из глубины дома донесся приглушенный звонок. Мейсон подождал немного, нажал еще раз на кнопку, затем они обошли дом и вышли во двор.

При свете уличного фонаря виднелись установленные во дворе качели, песочница, небольшая избушка и макет яхты длиной в три метра с крошечной рубкой и обрубком мачты.

— Конечно же, вы были правы! — воскликнула Делла при виде этого хозяйства.

Мейсон озабоченно хмыкнул:

— Что-то тут не так, Делла.

— Ах, как бы мне хотелось снова стать ребенком, чтобы покачаться на этих качелях.

— Плотник на совесть постарался, а, Делла?

— Ага.

— Нанимать плотника ради такого дела — довольно разорительно.

— Но такое по плечу только профессиональному плотнику.

— Верно, однако вряд ли это плотник из строительной организации: скорее всего, квартирант или близкий друг с умелыми руками.

— Это яхта определенно нечто новенькое. Такого я еще не видела. Представляю, с каким восторгом дети карабкались на нее, воображая себя пиратами… Чьи-то фары видны на дороге, шеф. Это, наверно, Пол Дрейк.

Мейсон и Делла Стрит прошли к фасаду дома и увидели, как вышли из машины Пол Дрейк и Анита Дорсет. Мейсон сообщил вполголоса:

— Пол, весь двор начинен, как игровая площадка: тут и качели, и даже неплохой макет яхты, и все такое прочее. В соседнем доме горит свет. Вы с мисс Дорсет идите туда и попробуйте что-нибудь разузнать. Если миссис Кеннард была профессиональной няней и вдруг свернула свой бизнес, начинайте вешать лапшу: скажите соседям, будто Анита собирается завести такой же садик и чрезвычайно нуждается в услугах того плотника, что обустроил дворик миссис Кеннард. Во что бы то ни стало постарайтесь добыть о нем какие-нибудь сведения.

— Зачем это, Перри?

— Полагаю, ему может быть известно местонахождение миссис Кеннард, — сказал Мейсон.

— Что ж, ради этого стоит попотеть, — согласился Дрейк. — Похоже, нам не придется ужинать до тех пор, пока не разыщем ее. Идем, Анита.

Мейсон и Делла Стрит наблюдали, как Дрейк со своей спутницей подошли к соседнему дому, и увидели полоску золотистого света, падающую сквозь открытую дверь, которую приотворил мужчина.

Их разговор нельзя было разобрать, но они услышали, как мужчина повернулся и позвал жену, после чего состоялась довольно продолжительная беседа в дверях. Анита Дорсет достала из сумочки записную книжку и что-то в нее записала.

Дверь закрылась, Дрейк с Анитой Дорсет вернулись к Мейсону и Делле Стрит.

— Ну? — осведомился Мейсон.

— Она держала садик до двадцать шестого числа сего месяца, после чего исчезла внезапно и бесследно.

— Ничего не объяснив? — поинтересовался Мейсон.

— Она позвонила этой соседке и попросила предупредить всех родителей, которые будут привозить своих детей, что садик закрыт, так как владелица заразилась оспой и помещена в карантин. Она не хотела объявлять через газету, потому что тогда стало бы сложнее устроить детей в другие садики. Это все звучит довольно подозрительно, и соседка не перестает ломать голову. Она исполнила просьбу миссис Кеннард, но ей до смерти хочется посудачить об этом с кем-нибудь и выяснить, в-чем дело. По-моему, было бы неплохо вернуться туда и выслушать ее соображения за… Ну-у, в общем-то можно и попозже.

— Зачем? — спросил его Мейсон.

— Да ни за чем. Как-нибудь в другой раз.

Мейсон рассмеялся.

— Ты хотел сказать: за ужином. И чуть не проболтался. Ладно. Что тебе удалось выяснить про плотника?

— Его фамилия — Ферстон. Некоторое время снимал у нее комнату, но потом, устроившись на завод, перебрался поближе к работе.

— Узнал его адрес?

— Нет, но это несложно, если он не скрывается.

— Очень хорошо, Пол. Займись этим немедленно. Прошу тебя, разыщи этого Ферстона и выведай у него нынешний адрес миссис Кеннард, прежде жившей здесь. Наверняка возникнут осложнения. Но в любом случае: как только узнаешь ее адрес, немедленно сообщаешь мне. И держи этого Ферстона в неведении, чтобы он не поднял тревогу и не вспугнул миссис Кеннард. Так что задание у тебя не из простеньких: зуб можно сломать.

— А где будешь ты? — спросил Дрейк.

— Если меня не будет в конторе, то я — в особняке Джейсона Бартслера. Но сперва позвони в контору. Если придется все-таки звонить к Джейсону Бартслеру, скажешь, что я понадобился по вопросу чрезвычайной важности. Представишься моим клиентом: будто бы я собираю некоторые документы, и в связи с этим тебе необходимо сообщить мне известие чрезвычайной важности.

— Заметано, — сказал Дрейк. — Развязка не за горами. Сколько времени ты мне даешь на всю операцию?

— Сколько понадобится, Пол, — ответил Мейсон, подмигнув Делле.

— Что? — спросил Дрейк, не веря своим ушам.

— То, что слышал, — сказал Мейсон, — только постарайся уложиться до ужина.

Глава 18

Когда Мейсон позвонил в дверь особняка Бартслера, ему открыл Карл Фретч.

— Добрый вечер, — произнес Мейсон.

Карл Фретч тоном светского льва осведомился:

— Вечер добрый. Мистер, вас ждет Бартслер?

— Вообще-то он всегда меня ждет, — ответил Мейсон.

— Прошу вас, проходите, — пригласил он с исключительной вежливостью, но без тени энтузиазма. — Присаживайтесь, пожалуйста, — добавил он ровным голосом и затем исчез за дверью в конце коридора.

— Попадись он мне в руки, я бы его проучила, — произнесла Делла сквозь зубы.

Мейсон только усмехнулся.

— Так и хочется сбить спесь с этого наглеца. Он просто…

В этот момент дверь открылась и Карл Фретч торжественно объявил:

— Я сказал, что ваше дело не терпит отлагательств.

— Жутко любезно с вашей стороны, — съязвила Делла.

Карл Фретч недоуменно вскинул брови.

— Не стоит благодарности, — протянул он как человек, чьи старания не оценили по заслугам.

Мейсон и Делла Стрит прошли в кабинет.

— Добрый вечер, — сказал Мейсон.

— Хэлло, Мейсон. Как поживаете, мисс Стрит? — приветствовал их Джейсон Бартслер. — Присаживайтесь. Чем обязан?

— Я по поводу Дайаны Рэджис.

— Чем могу помочь?

— Вы можете помочь прекращению дела.

— Боюсь, это не в моих силах, Мейсон. Обвинительное заключение звучит довольно веско. Есть некоторые детали, о которых мне стало известно из конфиденциальных источников. Я не вправе разглашать эти сведения, однако считаю своим долгом предупредить вас: придется грести против довольно-таки сильного течения. И по моим прогнозам, у вас из этого ничего не получится, дорогой Мейсон.

Мейсон предложил Делле Стрит и Бартслеру закурить. Бартслер отказался от сигареты, достал из коробки сигару и предложил Мейсону. Тот в свою очередь отказался от сигары, дал прикурить Делле, а затем закурил сам. Он глубоко затянулся, затем, вытянув ноги, улыбнулся Бартслеру.

— Прихрамывающая женщина почтенного вида. Что вы можете сказать про нее?

По-видимому, Бартслер совершенно не ждал такого вопроса. На его лице отразилось удивление, затем он окинул Мейсона недоуменным взглядом.

— Мне нечего сказать.

— Подумайте хорошенько.

— С какой стати? Мне ничего неизвестно об этой женщине.

— И ваша память ничего вам не подсказывает? — спросил Мейсон.

— А ваша?

— Хорошо, вернемся к той ночи, когда у Дайаны Рэджис произошел инцидент с вашим пасынком. Когда она возвратилась из ресторана на такси, у двери стояла женщина, приехавшая встретиться с вами. Она назвалась, но Дайана не запомнила ее имени.

— Минутку погодите, — перебил его Бартслер. — Теперь я что-то припоминаю. Да, точно, какая-то женщина хотела повидаться со мной по поводу одного дурацкого рудника.

Мейсон озадаченно нахмурился. Бартслер говорил так, словно и в самом деле только что вспомнил об этом. Если это и игра, то виртуозная.

— Так что же вам понадобилось? — спросил Бартслер. — И при чем здесь эта женщина?

— Возможно, она играет очень важную роль в этой истории, мистер Бартслер. Пожалуйста, расскажите подробно, с какой целью она приходила к вам?

— Она зашла по поводу рудника.

— Может быть, поговорим начистоту?

Бартслер рассердился: об этом вне всякого сомнения свидетельствовали темные пятна, проступившие на его лице, и насупившиеся брови.

— Мне не нравится ваш тон, а также ваше недоверие, Мейсон. Тем более что я назвал вам точную цель ее визита.

— Вы не находите, что было уже поздновато для визитов?

— Я тоже так подумал, — ответил Бартслер. — Не могу понять, для чего Фрэнк Гленмор провел ее ко мне. Она, конечно, долго и нудно оправдывалась, что работает в дневное время, и объясняла столь поздний визит тем, что меня, мол, можно застать дома только вечером. До недавнего времени она не помышляла расстаться со своим рудником, пока не узнала, что я интересуюсь рудниками подобного рода, скупаю их и все такое прочее. Мейсон, может, вы все-таки объясните, с чего это она вдруг сделалась для вас такой важной птицей? Они с Дайаной почти одновременно сошли с такси, и эта женщина заплатила за Дайану. Тут ровным счетом нет ничего особенного, и я не вижу никакой связи. Деньги были тотчас же ей возвращены.

Мейсон спросил как бы невзначай:

— Вы помните, как ее звали?

— Если не ошибаюсь, ее фамилия — Кеннард, и у нее не рудник, а так — голая перспектива. Одно время там была руда, но выработка велась беспорядочно, и скоро добыча понизилась; да и вообще меня интересуют рудники совершенно иного рода.

Мейсон испытующе разглядывал Бартслера и некоторое время курил в задумчивости. По его лицу было трудно что-либо прочесть.

— Ваша гостья, миссис Кеннард Дж. С. проживает по Лоб-лэнд-авеню, 3691,—г заговорил Мейсон;— До того дня, когда она нанесла визит, содержала детский садик для детишек разного возраста. Это вам о чем-нибудь говорит?

— Еще бы! — чуть не выкрикнул Бартслер. — Уж не хотите ли вы сказать, что она могла знать что-то о моем внуке?

— Есть все основания утверждать, что ваш внук находился в ее садике, — продолжал Мейсон. Однако после визита к вам она исчезла. Так, может, хватит кружить вокруг да около…

Бартслер потянулся к столу и нетерпеливо нажал на кнопку звонка, который отчетливо послышался в соседней комнате.

— Вы абсолютно правы, черт возьми, — бросил Бартслер.

В ту же минуту Фрэнк Гленмор просунул голову в дверь и,

узидев гостей, приветливо улыбнулся.

— Добрый вечер, мисс Стрит. Добрый вечер, мистер Мейсон. В чем дело, Джейсон?

— Заходите, Фрэнк, и садитесь, — сказал Бартслер.

Что-то в его голосе заставило Гленмора бросить на него недоуменный взгляд.

— Помните миссис Кеннард, заходившую к нам два-три дня назад? — спросил Бартслер без всяких церемоний.

— Да. Полноватая такая. По-моему, она даже слегка прихрамывала. Ее земли располагались как раз в том районе, где последнее время усиленно разрабатываются…

— По какому поводу вы сказали, что она хотела со мной переговорить? — спросил Бартслер.

Гленмор удивленно вскинул брови.

— По какому же еще? По поводу продажи- вам своего рудника, разумеется.

— Вы присутствовали при нашем разговоре?

— Да.

— Вы слышали весь наш разговор?

— Конечно.

— О чем она говорила? Что мы обсуждали?

— Ее рудник, естественно. Она принесла образцы пород, чтобы показать вам, затем рассказала о точном местонахождении, о глубине залежей…

— И вы присутствовали при всем разговоре?

— Да.

— Кто ее провожал до дверей?

— Мы оба.

Бартслер обратился к Мейсону:

— Из-за нехватки прислуги у нас пока самообслуживание. Надеюсь, вы понимаете, к чему я клоню?

Мейсон кивнул.

— Могу я поинтересоваться, в чем дело? — спросил Гленмор, явно сгорая от любопытства.

— Мейсон считает, что миссис Кеннард известно про моего внука, — пояснил Бартслер.

— Про вашего… внука? — воскликнул Гленмор.

— Да, внука, — ответил Бартслер, сощурившись на своего компаньона. — Есть основания полагать, что через несколько месяцев после смерти моего сына его жена родила. Об этом стало известно сегодня на суде.

— Невероятно!.. Боже мой, Джейсон, вы ни разу не обмолвились об этом… Прошло целых три года! У вас есть внук!..

— Его скрывали от меня все это время.

— Скрывали! Почему вы не подали в суд?

— Дело в том, что вдова Роберта категорически отрицала свое материнство. И только сегодня, за свидетельской стойкой, она призналась в этом.

Гленмор едва не потерял дар речи. По его лицу было видно, что слова Бартслера были для него громом среди ясного неба.

— Ну, ладно, Фрэнк, давай-ка вспомним…

— Время ее приезда? — договорил за него Гленмор. — Я запомнил это совершенно четко, так как сперва решил, что она приехала вместе с Дайаной. Дайана сказала мне, что у нее нет при себе…

Джейсон Бартслер вдруг выпрямился в кресле:

— Но почему мы должны ей верить? Фрэнк?

— Они обе сказали, что… — Гленмор запнулся на полуслове, и они замолчали, обуреваемые сомнениями.

— Продолжай, — сказал Бартслер. — Давай разберемся с этим делом. Можем ли мы с уверенностью сказать, что они не солгали. Может, они приехали вместе и выдумали историю с деньгами, чтобы убедить нас, будто приехали порознь. А, Фрэнк?

Фрэнк Гленмор произнес в задумчивости:

— Но как это опровергнуть?.. Разве что попробовать докопаться до самой сути.

— Да, именно этого я и хочу! — воскликнул Бартслер.

— Итак, я помню, как услышал дверной звонок. Подождал в надежде, что откроет Карл. Было довольно поздно, и я решил, что кто-то пришел к… ну, к домочадцам.

— Я понимаю. Дальше.

— Выждав минуты полторы, пошел открывать.

— Она позвонила повторно?

— По-моему, да, но точно не помню. Я направился к двери, сообразив, что гость может уйти. Карл был неверху, и я ждал, пока он спустится.

— А он спустился?

— Нет. Он… если верить Дайане, как раз в это время находился…

— Ясно, — перебил Бартслер. — Не будем отвлекаться. Итак, что произошло, когда ты открыл дверь?

— Дайте-ка припомнить… Та женщина стояла на пороге, и, похоже, именно она и звонила. За ее спиной виднелась Дайана, а за ней — таксист.

— Там стояло только одно такси?

— Да, одно.

— Тогда все совпадает.

— Нет, Джейсон, я не торопился бы с выводами. Я не совсем уверен, что слышал звук отъезжавшей машины. Однако миссис Кеннард вполне могла приехать и на трамвае — это больше соответствовало ее наружности.

— И она сказала тебе, что расплатилась за Дайану?

— Я стараюсь воскресить все в памяти… По-моему, Дайана сказала: «Я оставила где-то сумочку и пришлось одолжить деньги за такси у этой женщины». А я ответил Дайане, что все улажу, и Дайана шмыгнула мимо меня и стремглав взбежала по лестнице. Черт бы меня побрал, Джейсон, но мне не верится, что они приехали вместе.

— Почему ты так считаешь?

— Все произошло так просто, естественно… Они не такие уж замечательные актрисы, чтобы могли провести меня за нос. Да и этот таксист к тому же. Он как раз запихивал деньги в карман, прекрасно слышал слова Дайаны, но не выказал никакого удивления, чего не случилось бы, если б они приехали вместе.

— Но Дайана вполне могла устроить в машине сценку, будто собирается расплатиться, а потом с сожалением обнаружить пропажу сумочки.

— Согласен, это вполне возможно, но нереально. Скажу вам еще одну вещь, Джейсон: если у той женщины, помимо рудника, было еще что-то на уме, то это — великая актриса. Ибо она ни жестом, ни взглядом не исказила образ женщины средних лет, унаследовавшей рудник или получившей его в результате удачного капиталовложения или спекуляции на бирже. Она так убедительно доказывала достоинства рудника и как ей жалко расставаться с ним — ну нас-то с вами, Джейсон, трудно обвести вокруг пальца: мы таких клиентов насмотрелись на своем веку.

— В этом я с тобой согласен, — признался Бартслер. — Когда ты стал рассказывать, я тоже об этом подумал. Ее поведение было настолько типичным, что у меня не возникло и тени подозрения. Если это и актриса, то ей пришлось бы продать десятки рудников, чтобы научиться изображать повадки наших клиентов… Мейсон, может быть, вы все-таки двигаетесь по ложному следу?

— Все может быть, — согласился Мейсон, — но улика, которой я располагаю, дает мне основание утверждать, что ваш внук находился в ее садике.

— Я более склонен думать, — произнес Гленмор, — что она узнала про внука уже после визита или же во время него.

— А с кем могла видеться миссис Кеннард до встречи с мистером Бартслером? — спросил Мейсон.

— Ни с кем. Она позвонила по телефону, назвала свое имя и сказала, что имеет рудник на продажу, мол, добыча показала в руде наличие ценных примесей; но так как она не могла отлучиться днем, просила потолковать с нею в вечернее время и назначить день встречи.

— Что дальше? — спросил Мейсон.

— Я предложил зайти в любой день на этой неделе, но никак не предполагал, что она заявится в тот же вечер, да к тому же так поздно. Наверное, вечер и ночь для нее одно и тоже.

— И больше никто ее не видел?

— Дайте сообразить… Итак, я впустил ее, переговорил с ней, потом прошел к Джейсону, сообщил ему, что его ожидает женщина, рассказал ему в общих чертах о ее деле и посоветовал принять.

— Совершенно верно, — заметил Бартслер. — Ты выложил ее предложение, а я сказал, что вряд ли это нам годится, но так как она ожидает в приемной, могу уделить ей пару минут.

— А именно в это время, — продолжал Гленмор, — она сидела в приемной, и вполне возможно… нет, все равно это ничего не меняет.

— Почему же? — спросил Бартслер.

— По коридору могли пройти миссис Бартслер и Карл Фретч. Но они могли перекинуться лишь парой слов, не более.

— Пожалуйста, Фрэнк, проверь это, — предложил Бартслер.

Гленмор озадаченно нахмурился.

— Нелегкая задача, в особенности при ваших нынешних отношениях.

— Ну, попробуй.

— Я очень щепетилен в подобного рода делах. Прошу вас, поймите меня правильно.

Ответ Бартелера был сух:

— Ну, раз вы не хотите… Попросите Карла спуститься сюда как можно скорее. Да и миссис Бартслер заодно. Скажите, что это очень важно.

Гленмор кивнул и вышел из комнаты.

Бартслер стряхнул пепел с сигары.

— Даже если это кажется нереальным, то только так оно и могло произойти, Мейсон.

— Вам лучше самому расставить все точки над «и», поскольку это ваша жена и ваш пасынок. Мне бы не хотелось доказывать того, чего на самом деле не было. У вас просто навязчивая идея.

— Мы с женой прожили достаточно долго, и теперь я понимаю, что она вышла за меня по расчету. Теперь же она попыталась завладеть тем, что не подлежит продаже.

— А ваш пасынок? — спросил Мейсон.

— Мой пасынок, — раздраженно фыркнул Бартслер. — Я не строю никаких иллюзий насчет этого юного мерзавца. Его давно следовало выставить отсюда пинком под зад. Сколько в этом сопляке скопилось чванства, подлости и лицемерия!

— А ведь вам придется отвалить ему лакомый кусочек от ваших земель, — сказал Мейсон.

— Фиг с маслом он получит от меня, — отрезал Бартслер. — Он просто бредит мыслью, что ему уготовано будущее гениального артиста, ради этого он и готов на все — только бы не работать. Хочет с юных лет устроить себе безбедную жизнь.

— Как смотрит на это его мать?

— Готова молиться на него. Убеждена, что в нем слились воедино лучшие качества всех звезд Голливуда.

— И пойдет на все ради его будущего?

— На все абсолютно.

— В таком деле необходим деликатный подход.

— Какая к черту деликатность! — сердито воскликнул Бартслер. — Когда я говорю, что она пойдет на все, это значит — на все! Она и солжет. И украдет, и даже убьет, если понадобится…

— О ком это ты? — раздался холодный, чопорный голос миссис Бартслер, стоявшей у двери.

Бартслер вскинул глаза, увидел жену и, поднявшись, сказал:

— Дорогая, ты помнишь мистера Мейсона и мисс Стрит?

— Добрый вечер, — холодно поздоровалась с ними миссис Бартслер и снова обратилась к Бартслеру: — Так о ком все-таки ты сейчас говорил, Джейсон?

Джейсон стоически выдержал ее взгляд.

— О тебе, черт бы меня побрал, о ком же еще?

— Ясно. Может, ты пригласил мистера Мейсона, чтобы он начал бракоразводный процесс?

— Нет, не для этого, и давай не будем, — возразил было Бартслер, но осекся, увидев ее ледяную улыбку.

— С твоей стороны это было бы преждевременно. Что касается меня, то я завтра же сама подам иск о разводе.

Бартслер секунду молчал, потом сердито буркнул:

— Что ж, на том и покончим.

— Нет, это только начало, — сказала она сладким голосом. — Мистер Мейсон может подтвердить, что нам предстоит дележ всего имущества.

— Если ты надеешься, что уступлю хоть пядь земли тебе и твоему мерзопакостному отпрыску… — разгневанно начал Барт-слер.

— Довольно, Джейсон, — резко оборвала его миссис Барт-слер. — Ты, разумеется, можешь позволить себе оскорблять меня, потому что, по-твоему, только в этом и состоят привилегии мужа. Но ради Бога, оставь моего сына в покое. Он находится на моем содержании и ни в коей мере не зависит от тебя.

— На твоем содержании! — взревел Бартслер. — Только и знаешь, что забираешь у меня деньги и передаешь ему.

— Ну и что? Все равно это мои деньги, и я вольна распоряжаться ими по своему усмотрению.

— Потому-то он и держится так, словно сам себе хозяин, — сказал Бартслер. — Ни благодарности, ни уважения!

— Вот уж не догадывалась, что он должен благодарить тебя за что-то, — усмехнулась миссис Бартслер. — И потом, уважения не требуют, а заслуживают.

— А я требую к себе уважения, и все тут! Ох, если только он сделал то, в чем я его подозреваю…

— В чем же, интересно, ты его подозреваешь?

— А в том, что… Ничего, подождем, пока он сам все расскажет.

В кабинет возвратился Гленмор и, не желая мешать их беседе, лишь отрицательно покачал головой.

— Нет дома? — спросил Бартслер.

— Нет.

— Если ты разыскиваешь Карла, он вернется очень поздно, — сообщила миссис Бартслер. — Мальчик поехал на свидание.

— На чьей машине?

— Не волнуйся, Джейсон, он взял мою.

— Паршивец эдакий! Если только он…

— По-моему, вообще нет необходимости допрашивать его, Джейсон. Никакого отношения к твоим делам он не имеет. Он целиком под моей ответственностью. Надо же было, чтобы его комиссовали; бедняжка так разочарован, что не может быть рядом со своими сверстниками за океаном…

— Разочарован! — заорал Бартслер. — Да он не рискнет и на километр приблизиться к линии фронта. Кишка тонка!..

— Прекрати, Джейсон.

— У него поджилки трясутся, когда открывают шампанское! — продолжал возмущенно Бартслер, пропустив ее слова мимо ушей. Если ему дать в руки автомат, он, того и гляди…

— Ты хотел увидеть меня? — перебила его миссис Бартслер. — Надеюсь, у тебя было ко мне дело. Если я понадобилась только для того, чтобы ты топтал мое достоинство, беспочвенно подозревая моего сына, то предупреждаю тебя, Джейсон: не делай так, чтобы я добавила в иск те оскорбления, которыми ты меня осыпаешь. Мистер Мейсон и мисс Стрит покажут на суде, как ты вызвал меня сюда для того, чтобы я выслушала пошлую и гнусную тираду о своем сыне.

Бартслер только вздохнул.

— Что ж, это бесполезно. Скажи, тебе знакома женщина по фамилии Кеннард?

Миссис Бартслер насупилась:

— Кеннард… Кеннард?.. Нет, Джейсон, не знакома.

— Дородная женщина, лет шестидесяти, немного прихрамывает. Она была здесь, по-моему, двадцать четвертого вечером. Если забыла, я могу напомнить: в тот самый вечер, когда Карл избил Дайану…

— Джейсон, когда ты прекратишь огульно охаивать Карла? Он и пальцем не прикоснулся к этой твари. И потом, своими недвусмысленными угрозами ты, во-первых, обвиняешь Карла в том, что он поднял руку на женщину, а во-вторых, подвергаешь сомнению каждое его слово. Все это делает невыносимым нашу дальнейшую совместную жизнь и пребывание под одной крышей. Ты просто изгаляешься надо мной самым изощреннейшим способом. Этого вполне достаточно, чтобы…

— Чтобы бежать к адвокату и подать на алименты, — докончил за нее Бартслер.

— Право, Джейсон, я не вижу смысла продолжать; по-моему, это бесполезный разговор. Если ты по-прежнему будешь стараться втравить в эту историю Карла, видимо, мне придется что-то предпринять.

— Ты помнишь ту женщину? Когда-нибудь видела ее?

— Да, кажется, видела.

— Где?

— Она сидела в приемной. Я не очень-то обратила на нее внимание.

— А Карл видел ее?

— Тебе придется спросить об этом у самого Карла.

— Где он?

— Уехал.

— С кем?

— Не понимаю, какое это может иметь значение?. — сказала миссис Бартслер. — Впрочем, дабы ты не подумал, что я скрываю какие-то сведения, представляющие для тебя интерес, могу и сказать. Он уехал с некоей привлекательной молодой особой. Насколько я догадываюсь, тебе абсолютно до лампочки, куда они поехали. У тебя нет к мальчику ни симпатии, ни вообще какого бы то ни было чувства, так что тебе наплевать на его личную жизнь.

— Какие к черту симпатии! — отрезал Бартслер. — Я хочу узнать, говорил ли он с этой женщиной?

— Конечно, нет, Джейсон. Раз она приходила к тебе, можешь быть спокоен: Карл и без того научен горьким опытом и изо всех сил старается не вмешиваться в твои дела, чтобы не дать малейшего повода для…

— Знаю, знаю, — оборвал ее Бартслер, — и даже знаю, какой у него прекрасный наставник.

Миссис Бартслер, кротко кивнув, повернулась и удалилась с высоко поднятой головой.

— Черт бы меня побрал, — сказал со злостью Бартслер, — ну и в дерьмо я влип. Не надо так смотреть на меня, Мейсон. Я знаю, что сыграл ей на руку: в своем кабинете в присутствии посторонних оскорбил ее чувства, смешал ее сына с грязью и вообще изгалялся как мог, так что она не преминет повернуть все это против меня на бракоразводном процессе.

— Как бы то ни было, нам по-прежнему ничего неизвестно про миссис Кеннард, — заметил Мейсон.

— Вот вы и ошибаетесь, — возразил Бартслер. — Теперь-то я знаю разгадку. Миссис Кеннард заявилась сюда, соврав про рудник, дабы ее пропустили. Именно так все и было. Пока она сидела в приемной, моя жена выудила у нее истинную причину визита и сразу поняла, что мой внук смешает все ее планы. О, Фрэнк, заклинаю тебя, разыщи эту женщину во что бы то ни стало. Я должен знать, кто с ней говорил и о чем.

— Я немедленно займусь этим, — обещал Гленмор. — Если не возражаете, сейчас же свяжусь с детективным агентством, которое ведет наши дела, и прикажу начать розыск.

В эту минуту зазвонил телефон. Гленмор подошел к аппарату, поднял трубку:

— Слушаю… Да, сию минуту. — Он обернулся к Мейсону и протянул трубку. — Ваш клиент, Мейсон. Говорит, вопрос жизни и смерти.

Мейсон, взяв трубку, сказал:

— Да, Мейсон слушает.

В трубке раздался голос Пола Дрейка:

— Перри, слушай, только не подумай, что это моя заслуга. Везуха сплошная. Мы откопали этого Ферстона и нашли ее адрес. Она не предполагала, что кому-либо придет в голову искать ее через Ферстона. Похоже, он у нее любимчик. Она сообщила ему свой адрес, как только переехала.

— Ему известна причина этой перемены? — спросил Мейсон.

— Ты хочешь сказать — ее переезда?

— Да.

— Нет. Ну, бери карандаш, записывай адресок. За этим

Ферстоном нужно приглядывать, как бы он не сообщил ей, что ее кто-то разыскивает.

— Полагаю, ты собираешься угостить его ужином, — сказал Мейсон.

Дрейк захохотал.

— Точно в яблочко. Я только что пригласил его отужинать с нами.

— Тебя беспокоит только твой желудок, — проворчал Мейсон. — Ну, давай адрес.

— Она остается у сестры по фамилии Раффин. Килмэн-бульвар, 1191. А теперь не обессудь, Перри, но мистер Ферстон, похоже, сильно проголодался, и я боюсь, как бы он не пропал из виду. Думаю заказать огромный, сочный, хорошо поджаренный кусок вырезки с жареной картошкой, мясной пирог, коктейль… Так что тебе придется раскошелиться, приятель.

На том конце провода раздался щелчок, Мейсон повесил трубку и сказал Бартслеру:

— Что касается меня, то я думаю, что миссис Кеннард либо знала о местонахождении вашего внука, либо держала его у себя — разумеется, если у вас на самом деле есть внук. Меня волновала лишь цель ее визита, потому-то я решил зайти к вам.

— Ничего, от нас она не уйдет, — сказал Бартслер.

— А что делал Карл Фретч на квартире Дайаны? — спросил Мейсон.

— Отнекивается, говорит, что его там не было, — ответил Бартслер. — Утверждает, будто гулял с девушкой и оставил машину на стоянке, а ее угнали. Под конец он сообщил-таки имя своей подруги, которая в тот вечер была с ним. Полиция проверила, и девушка подтвердила его рассказ. Вот и все.

— Я должен уходить, — сказал Мейсон. — Если вы узнаете, что Карл действительно разговаривал с этой миссис Кеннард, дайте мне знать.

— Непременно, — пообещал Бартслер. — Но если я найду ее, то сообщу вам адрес только после того, как сам переговорю с ней. В данном случае каждый — сам за себя.

— Понимаю, — сказал Мейсон. — Что ж, спокойной ночи. У нас еще осталось немного работы.

Джейсон Бартслер проводил их до двери.

— У меня такое ощущение, что мы уже на финишной прямой, — сказал он перед тем, как закрыл за ними дверь.

Когда они сели в машину, Делла заметила:

— И ни слова про перемирие с Хелен.

Мейсон кивнул, поглощенный мыслями.

— Звонил Пол? — спросила Делла.

— Угу.

— Он нашел адрес миссис Кеннард?

— Считает, что нашел.

— Мы сейчас едем туда?

Мейсон, совершив крутой вираж, сказал:

— Немедленно.

Делла Стрит огорченно вздохнула.

— Шеф, дайте мне шоколадку, пожалуйста!

Глава 19

Мейсон выехал на Килмэн-бульвар. Делла следила за нумерацией домов.

— Девятисотый квартал… тысячный… тысяча сотый… Кажется, приехали. Вон тот дом слева, с белой штукатуркой.

Мейсон съехал на обочину, потушил фары и мотор. Стояла холодная и ясная ночь, и звездная россыпь, казалось, повисла над самой землей.

Мейсон поднялся с Деллой на крыльцо дома и позвонил.

За дверью послышались шаги. Внимательно прислушавшись, Мейсон уловил неровность шага: за долгим шагом следовал короткий, долгий — затем короткий, долгий — короткий…

— Боже мой, — тихо ахнула Делла, коснувшись руки Мейсона, — это же хромая.

Дверь раскрылась.

На пороге стояла грузная женщина с седеющими волосами и волевым, решительным взглядом. Уголки глаз испещрила морщинистая паутинка, что придавало ее лицу благодушное выражение. Женщина приветливо улыбнулась им.

— Миссис Раффин? — осведомился Мейсон.

— Нет, — ответила женщина. — К сожалению, миссис Раффин нет дома.

Лицо Мейсона выразило разочарование.

— Какая жалость, — сказал он. — Мне надо было встретиться с ней по одному делу. Ей перепадает по наследству кое-какое имущество.

— По наследству? — переспросила женщина, навострив уши.

Мейсон кивнул:

— Да, от родственника, который… Впрочем, мне, похоже, придется дожидаться самой миссис Раффин…

— Дело в том, что я ее родная сестра. Меня зовут миссис Кеннард. Если ей оставили что-то в наследство, я тоже имею на него право.

— A-а, так это вы и есть миссис Кеннард? — спросил Мейсон, вынув из кармана блокнот и перелистав страницы. — Но вы же прописаны по Лоблэнд-авеню?

— Входите, входите, — просияв, пригласила их женщина. — Вот решила погостить у сестры пару денечков. Она приболела немного, так вроде ничего опасного, обычный нервозный стресс, и тогда я решила перебраться сюда, навести тут порядок.

— Ясно, — сказал Мейсон, проходя с Деллой в уютную, но бедно обставленную гостиную.

— Да вы присаживайтесь, — стала настаивать миссис Кен-нард, — ой, мне прямо не терпится узнать, в чем дело. Это наверняка от дяди Дугласа. Мы всегда подозревали, что он у нас богатенький.

Мейсон улыбнулся.

— Миссис Кеннард, прежде чем я удовлетворю ваше любопытство, позвольте мне задать вам несколько вопросов для соблюдений обычных формальностей. Ради Бога, не подумайте, что я сомневаюсь в достоверности вашей личности; вы должны понимать, что это процедура, которой мы обязаны следовать в подобных делах.

Мейсон приступил к расспросу:

— Вы вдова, миссис Кеннард?

— Совершенно верно. Мой муж умер в тысяча девятьсот тридцать четвертом.

— Вы не сочетались повторным браком?

— Нет.

— А миссис Раффин замужем?

— Нет, она развелась.

Мейсон озабоченно заметил:

— Это плохо.

— Почему?

— Потому что с этими постановлениями по разводу сам черт ногу сломит. Дележ имущества проводится как попало, и поэтому у адвокатов всегда под рукой куча возможностей обжаловать постановление суда, утверждая, что было поделено не все имущество.

— Разве имущество, полученное женой в наследство, не является неприкосновенным для мужа?

— Весьма распространенное заблуждение, — заметил Мейсон. — У нас даже успел выработаться рефлекторный страх перед такого рода делами, хотя в данном случае уже хорошо, что наследство получает жена, и к тому же она сама подавала на развод. В противном случае возникла бы масса проволочек, осложняющих дело. У вас есть дети, мисс Кеннард?

— Нет.

— А у вашей сестры?

— У нее мальчик.

— Старше двадцати одного года или младше?

— О, намного старше. Сестра старше меня, и Ральфу, ее сыну, дайте-ка сообразить, тридцать с хвостиком. У него уже жена и ребенок.

— Ваша сестра работает где-нибудь?

— В настоящее время нет. Работала на кондитерской фабрике, но два месяца назад ушла оттуда.

— А вы?

— У меня свой бизнес.

— Могу я поинтересоваться, какой?

— Последние месяцы я содержала детский садик. Сами знаете, нынче все работают, а детей оставить негде да и не с кем. Так что я в прогаре не останусь.

— Решились на это недавно?

— Да.

— Очень интересно, — отметил Мейсон. — Но как же вам удается набирать клиентуру, миссис Кеннард?

Она, рассмеявшись, ответила:

— Просто даю в газете объявление, и вы не поверите, сколько вдруг мамаш с детьми заявляются ко мне. Разумеется, они сперва наводят справки, потом подолгу беседуют со мной, но с этим никаких проблем не возникало.

— Это просто потрясающе. И среди ваших клиенток была некая Милдред Дэнвиль, убитая несколько дней тому назад?

Вопрос застал миссис Кеннард врасплох: она с трудом попыталась удержать на лице любезное выражение, однако все ее попытки были тщетны. Более того, на нее было жалко смотреть.

— Милдред Дэнвиль оставила у вас мальчика по имени Роберт Бартслер, но так как она не стала утруждать себя сколь-нибудь убедительным рассказом, вы заподозрили неладное и стали рыться в телефонном справочнике в поисках фамилии Бартслер, после чего позвонили по этому номеру. А теперь, миссис Кеннард, может быть, сами расскажете нам, что было потом?

Миссис Кеннард, хлопая глазами, облизнула губы, однако дар речи к ней не возвращался.

Мейсон ободряюще улыбнулся ей.

— Ну же, миссис Кеннард, я думаю, вам лучше рассказать всю правду. Давайте играть в открытую. В конце концов, сами знаете, убийство уже совершено, и ваша связь с ним ставит вас в очень и очень неприятное положение.

— Вы сошли с ума! — вскричала миссис Кеннард.

— Советую вам признаться, где мальчик, миссис Кеннард.

— Я ничего не знаю.

— Вы же не будете отрицать, что у вас был оставлен мальчик по имени Роберт Бартслер?

— Разве упомнишь всех по имени?

— Когда вы вдруг ни с того ни с сего закрыли детсад, то объяснили это тем, что вы заразились оспой.

— Да, я заразилась оспой.

— Однако нам вы сказали, что переехали сюда поухаживать за сестрой.

— Да, так оно и есть. Разве одно исключает другое?

— Когда вы уезжали, забрали ли вы с собой кого-нибудь из детей?

— Нет, конечно.

— Значит, здесь нет детей?

— Да откуда им взяться?

Мейсон взглянул на Деллу Стрит и обвел глазами комнату. На маленьком столике лежал толстенный словарь. Мейсон бросил взгляд на словарь, затем на Деллу.

Делла проследила направление его взгляда, задумчиво нахмурилась, затем, вдруг просияв, коротко кивнула.

Мейсон снова обратился к миссис Кеннард:

— Кроме предполагаемой продажи рудника, что еще вы обсуждали с Джейсоном Бартслером?

— Ничего не обсуждала.

— Каким образом вы о нем узнали?

— Мне рассказал мой друг.

— Что за друг? Кто он?

— Человек, который оказал мне одну услугу и разбирается в рудниках.

— И с которым вы познакомились не так давно?

— Да. Совершенно верно.

Делла Стрит спокойно подошла к столику, на котором лежал словарь, воскликнув:

— Какой потрясающий словарь!

Совершенно потерявшая голову миссис Кеннард испуганно оглянулась на нее.

— Интересно, это седьмое издание? — осведомилась Делла.

Она взяла словарь, взвесила его в руке и вдруг выронила,

громко вскрикнув:

— Ой, упал, держите!

Грохот, вызванный падением тяжелого фолианта, и вскрик Деллы слились воедино, и образовавшуюся после этого тишину никто не осмеливался нарушить, словно чего-то ожидая.

— О-о, извините, — промямлила Делла Стрит и умолкла.

За стеной вдруг послышалось детское хныканье, быстро перешедшее в громкий плач.

— Скорее, Делла, — позвал Мейсон и ринулся на плач.

Миссис Кеннард в свою очередь ринулась в переднюю.

Мейсон и Делла Стрит, ориентируясь на детский плач, бегали по незнакомому дому, нашаривая выключатели в темных комнатах, пока не наткнулись на ребенка, лежащего в детской кроватке.

— Ах ты, бедненький! — воскликнула Делла, подбежала к кроватке и подняла ребенка на руки. Плач сразу прекратился. Делла Стрит, улыбнувшись малышу, стала утирать ему слезы.

— Здравствуй, миленький, — сказала она. — Как тебя зовут?

— Я — Роберт Бартслер, мне уже три года, и я никогда-никогда не увижу своего папочку, — заученно отбарабанил малыш и снова разревелся.

— Как мне быть с ним? — спросила Делла.

— Во-первых, одень его, — ответил Мейсон. — Надень что-нибудь на него и приготовься — мы должны ехать.

С этими словами Мейсов побежал обратно в гостиную.

— Миссис Кеннард! Миссис Кеннард! — позвал он.

Ответа не последовало.

Мейсон вышел в переднюю, в лицо ему дохнул холодный воздух.

— Миссис Кеннард! — на этот раз что есть мочи выкрикнул Мейсон.

Дверь наружу была распахнута. Машина Мейсона, оставленная на обочине дороги, исчезла.

Глава 20

Мейсон быстро набрал на диске телефона «ноль» для вызова, телефонной станции.

— Алло, алло, станция! — прокричал Мейсон. — Срочно дайте полицейское управление. Скорее, пожалуйста… Алло, управление? Соедините меня с лейтенантрм Трэггом.

— Его нет, — ответили на другом конце линии.

— Кто сейчас дежурит в отделе по расследованию убийств?

— Сержант Голкомб.

— Соедините меня с сержантом. Говорит Перри Мейсон. Дело крайне срочное.

Вскоре в трубке послышался голос сержанта Голкомба:

— Да, в чем дело?

— Сержант, говорит Перри Мейсон. Вы должны немедленно выехать со своей группой.

— Прямо разбежался.

— Послушайте, я наконец-то выяснил причину убийства Милдред Дэнвиль и догадываюсь, чьих рук это дело. Теперь главное — не дать совершиться новому убийству. Для этого необходимо сейчас же направить ваших людей к особняку Джейсона Бартслера. Чем больше, тем лучше, лишь бы ничего не произошло до тех пор, пока я сам доберусь туда.

— Ишь какой умный! — огрызнулся Голкомб. — Вы хотите, чтобы мы рванули туда, а тем временем там нас будут поджидать репортеры, которым вы уже все разболтали. Получится так, будто вы пользуетесь доверием в полицейском управлении. Не выйдет, Мейсон! Выкручивайтесь сами. Что же касается нашего отдела мы давно знаем, кто убил Милдред Дэнвиль и почему.

— Послушайте, Голкомб, — собрав все свое терпение, сказал Мейсон, — я не могу разложить вам всю версию по телефону, но если вы сейчас же не поедете со своими людьми в особняк Бартслера, то будет совершено еще одно убийство: это так же точно, как то, что мы сейчас с вами разговариваем.

— Вот и прекрасно, — ответил Голкомб. — Если будет по-вашему, мы припомним вам ваши слова и привлечем за соучастие и вам придется доказывать присяжным свою невиновность, объяснить, откуда вам стало известно о готовящемся преступлении? Кстати, почему вы сами не едете, раз такая спешка?

— У меня угнали машину, — сказал Мейсон.

— Ха-ха-ха! Какая жалость! Прощайте, Мейсон.

Услышав короткие гудки, Мейсон яростно швырнул трубку.

Минуту он колебался в нерешительности, затем взял телефонный справочник, начал рыться в нем и, не найдя желаемого, набрал номер справочной.

— Дайте, пожалуйста, номер Джейсона Бартслера.

— Будьте любезны, произнесите фамилию по буквам…

— Б-а-р-т-с-л-е-р. Только поторопитесь.

— Минутку, — сказала телефонистка и после короткой паузы сообщила: — Запад, 96–43.

— Спасибо, — бросил Мейсон и быстро набрал этот номер.

В трубке раздался голос:

— Извините, какой номер вы набираете?

— Запад, 96–43.

— Минутку. — После очередной паузы голос сообщил: — Похоже, на линии неисправность. Я сейчас выясню, в чем дело. Пожалуйста, перезвоните попозже.

Мейсон ударил по рычажкам и, дождавшись зуммера, позвонил в бюро заказов такси.

— Срочный заказ, — сказал он. — Пришлите сейчас же такси на Килмэн-бульвар, 1191.

— Извините, сейчас у меня нет машины вблизи этого района.

— Наймите, дело не терпит отлагательств… Вопрос жизни и смерти…

— Каждый день одно и то же, — с тоской обронила диспетчер. — Если у вас действительно срочное дело, позвонили бы в полицию или в «скорую помощь». Я могу принять заказ, но машина будет не ранее получаса.

— Нет, это мне не подходит, — зло буркнул Мейсон.

— Как хотите. До свиданья.

Мейсон набрал номер агентства Дрейка и, услышав голос дежурной, сказал:

— Говорит Перри Мейсон. Где Пол?

— Он сказал, что ужинает с кем-то…

— О Господи! — простонал Мейсон. — Он не сказал, где именно?

— Он дал номер, по которому я могу позвонить ему, но только в экстремальном случае.

— Позвоните ему. Пусть бросает все и шпарит на Килмэн-бульвар, 1191. Я буду ждать его. Нет, минутку погодите… У вас в конторе нет никого поблизости, кто мог бы сейчас же выехать?

— Нет, мистер Мейсон, к сожалению, никого нет. По-моему, лучше всего, чтобы сам мистер Дрейк…

— Ну ладно, разыщите Пола. И запомните: с ним вместе Анита Дорсет. Они развлекают там некоего Ферстона. Так вот, передайте Полу, чтобы он оставил Аниту с Ферстоном, а сам пусть жмет сюда на всю катушку.

— Хорошо, мистер Мейсон, будет сделано.

Мейсон повесил трубку и стал расхаживать по комнате. Вошла Делла Стрит с малышом на руках.

— Взгляните, шеф, правда, хорошенький?

Мейсон, не глядя, кивнул и спросил:

— Можем отправляться?

— Да, я одела его во все сухое и теплое.

Мейсон задумчиво произнес:

— Мы должны уехать отсюда, но не можем выбраться. Миссис Кеннард угнала мою машину и, скорее всего, поехала за подмогой. Мне не удалось побудить к действию полицию, а бюро заказов такси отказалось прислать сюда машину. Что ж, Делла, придется мне изменить тактику. Раз не хотят по-хорошему, пусть пеняют на себя…

Он еще раз набрал «ноль»:

— Пожалуйста, соедините меня с полицейским управлением. — Услышав ответ, Мейсон сказал: — Здравствуйте. Говорит Джейсон Бартслер. Я нахожусь в своем особняке на Пасифик-Хайтс, 2816, и какой-то человек в маске пытается пролезть в дом через черный ход. Пришлите немедленно наряд полиции.

Однако дежурного на другом конце провода это сообщение, похоже, нисколько не взволновало.

— Какой у вас номер телефона, мистер Бартслер?

— Запад, 96–43,— рявкнул Мейсон.

— Человек в маске, говорите?

— Именно.

— Вы видите его?

— Да, черт побери! Скорее пришлите людей, а то он смоется.

— А вы правда мистер Джейсон Бартслер?

— Конечно.

— Вы звоните по своему телефону?

— Да, да! Ради Бога, пришлите же кого-нибудь сюда! Почему вы медлите?

— Простите, мистер Бартслер, вы повесьте, пожалуйста, трубку, а я перезвоню вам для подтверждения. Я только что получил приказ от сержанта Голкомба не реагировать на вызовы по вашему телефону без подтверждения их достоверности. Кажется, какой-то адвокат пытается нагнать страху на полицию, чтобы к вам прислали патруль: и все это только ради того, чтобы его версия убийства просочилась в газеты. Не обижайтесь, мистер Бартслер, вы должны понять. Повесьте трубочку, и я сразу же перезвоню вам. Вот, записываю, Запад, 96–43. Все, можете дать отбой.

Мейсон швырнул трубку на место и беззвучно выругался.

— Что случилось? — спросила Делла.

— Да все этот Голкомб, идиот проклятый! — чертыхнулся Мейсон. — Ему взбрело в голову, что я заигрываю с прессой.

— Что же нам делать? — спросила Делла.

— Сейчас сюда приедет Пол Дрейк, если, конечно, успел набить брюхо. Будем надеяться, что ему позвонили до того, как подали жаркое. Потуши свет, Делла.

— Во всем доме, шеф?

— Нет, только в этой комнате. Сядь в углу, а я присяду здесь.

— А почему в других комнатах горит?

— Так надо, — сказал Мейсон. — Самое главное, чтобы тут было темно, иначе нас можно запросто ухлопать из окна.

— Господи! Неужели дело приняло такой опасный оборот?

— Очень может быть. Не могу сказать, что нам грозит, но, кажется, я начинаю представлять себе всю картину преступления.

— Может, вы присядете на диван? А я пристроилась бы рядом. Ну-ну, Роберт, успокойся, все в порядке. Я — тетя Делла, подруга твоей мамы. Хочешь поехать к своей мамочке?

Этот вопрос вызвал новые потоки слез.

— Хочу к мамочке, — проговорил он сквозь плач, хотя чувствовалось, что еще больше ему хотелось спать.

Делла обратилась к Мейсону:

— Ну же, шеф, расскажите, как все произошло.

— Разгадка лежала у меня под рукой, и тем не менее я ее не видел.

— Почему?

— Потому что не принял во внимание простенького факта, ускользнувшего из моего поля зрения.

— Что же это?

— Фактор времени.

— В каком смысле?

— Давайте вернемся к событиям, происшедшим в тот роковой вечер. Дайана возвратилась в особняк Бартслера где-то в одиннадцатом часу.

— Ну и что? Какое это имеет значение?

— Она повстречалась с миссис Кеннард, приехавшей почти одновременно с ней. Затем Дайана поднялась к себе в комнату. Обнаружила там Карла. Они стали спорить. Карл спокойно и четко бьет ее в глаз и уходит. Дайана чуть ли не в истерике: накладывает холодные компрессы на глаз, принимает ванну, вытирается полотенцем, надевает на ноги туфли, так как забыла забросить домашники в ванную комнату, набрасывает на себя халатик, затем устраивает перебранку с миссис Бартслер, закончивающуся тем, что Дайана ретируется на первый этаж. Здесь она забирает из стенного шкафа свою шубу, надевает ее и в этот момент слышит чьи-то голоса. Она понимает что вид у нее не ахти какой, и решает пересидеть минут десять в стенном шкафу, чтобы затем иметь возможность поговорить с Бартслером с глазу на глаз. Минут через десять — пятнадцать она решает, что время настало, приоткрывает дверцу шкафа, выходит оттуда и вдруг видит, как Бартслер и Гленмор выходят из кабинета, чтобы проводить до дверей миссис Кеннард. Дайана не хочет срамиться перед миссис Кеннард и потому, опередив их, быстренько устремляется на улицу. Там она решает отправиться к себе домой и провести ночь там, но при ней как на грех нет даже монетки, чтобы позвонить по автомату и потому ей приходится добираться на своих двоих. Но у нее нет с собой ключа, и она не может поднять с постели квартирную хозяйку, имея столь недвусмысленную наружность. Поэтому она устраивается на автобусной остановке в ожидании Милдред и, вымолив монетку у сердобольного прохожего, время от времени названивает в квартиру.

— Ну и?.. — спросила Делла, когда Мейсон кончил говорить.

— Попытайся свести все воедино, Делла. Добавь к этому фактор времени. Свяжи с тем, что нам уже известно, и тогда тебе станет ясно, как божий день, что мы, не мешкая, должны сейчас же лететь домой к Джейсону Бартслеру, не то…

Ребенок при звуке знакомого имени снова захныкал.

— Успокойся, миленький, — заворковала Делла. — Тебе сейчас нельзя разговаривать, надо закрыть глазки и делать баиньки.

— Включи свет, — закапризничал малыш.

— Нельзя, ты должен спать.

— Хочу к маме.

— Скоро ты ее увидишь, мой маленький.

— Хочу к тете Милдред.

— И ее увидишь.

— Ты — хорошая тетя.

— Ну, а теперь постарайся уснуть.

— Пусть дядя расскажет мне сказку.

— Нет, дядя сейчас очень занят. Он размышляет.

— Почему?

— Потому, что он думает.

— О чем?

— Об очень важных вещах. Ты должен лежать тихо.

— Расскажи мне сказку.

— Я не знаю сказок, малыш.

— Расскажи сказку про братца Кролика.

— Я совсем ее не помню.

— А мама знает все сказки про братца Кролика и…

— Ну все, маленький, перестань болтать.

— Включи свет.

— Нельзя, мы должны сидеть в темноте. Скоро прокатимся на машине. Хочешь?

Мейсон подошел к занавешенному окну, отдернул занавеску и выглянул во двор.

— Шеф, может, вам лучше отойти от окна?

— Я хочу увидеть, когда приедет Пол, — сказал Мейсон. — Если, конечно, он едет… Где он застрял, черт бы его побрал? Неужели?.. Постой-ка. Сюда едет какая-то машина… Так-так, Делла, оставайся на месте. Мы не можем быть уверены, что это именно Пол Дрейк. Не шевелитесь. Надо включить свет в передней. Не хочу, чтобы меня было видно, когда открою дверь.

Мейсон прошел в освещенный коридор, потушил свет и осторожно приблизился к входной двери. Мягко повернув круглую дверную ручку, немного приоткрыл дверь.

Пол Дрейк с непривычной для него проворностью выпрыгнул из машины и засеменил по направлению к дому.

Мейсон бросил через плечо:

— Порядок, Делла. Кажется, пронесло. — Мейсон распахнул дверь. — Привет, Пол. Ты с оружием?

— Нет, Перри, забыл захватить. А что?

— Ничего. Поехали скорее. Делла, осторожнее с ребенком. Смотри, не споткнись.

— Чего это вы в темноте сидите? В других комнатах свет горит. Включили бы и здесь.

— Ни в коем случае, — отрезал Мейсон. — Надо поскорее уносить отсюда ноги!

— Вы что, украли ребенка?

— Вроде того, — ответил Мейсон. — Подожди, Делла, я помогу тебе спуститься по ступенькам. Осторожнее… Садитесь на заднее сиденье… Нет-нет, Пол, садись с той стороны, а за руль сяду я.

— Только не это! — воскликнул Дрейк. — Эта колымага не приспособлена под твой метод вождения. Она же на части развалится. Давай я поведу.

— Садись с той стороны, — приказал ему Мейсон. — Машину буду вести я.

Дрейк, покорно вздохнув, сел на соседнее с водительским сиденье. Мейсон распахнул дверцу, уселся за руль, захлопнул дверцу, включил зажигание и, не успел мотор набрать обороты, перевел рычаг на вторую скорость.

— Смотрите, как бы вашу шляпку не унесло ветром, — горько простонал Дрейк.

Машина выехала с обочины, взревела мотором, набирая скорость, затем, взвизгнув покрышками, срезала угол и понеслась вперед. Мейсон, перевел рычаг на предельную скорость.

— Делла, держи малыша крепче, — предупредил Мейсон.

— Держу, — ответила Делла.

Обхватив ручонками Деллу, малыш издал радостный вопль.

— Замолчи, — бросил Дрейк через плечо. — Ты еще слишком молод и не знаешь жизни. Ты не видел, какие номера выкидывает этот пижон за рулем. Ради Бога, Перри, будь человеком. И вообще, куда мы едем?

— К Джейсону Бартслеру.

— Будем надеяться, нам никто не повстречается на пути. Кстати, Перри, если можешь, помоги мне сэкономить на покрышках, — решил сострить Дрейк. — Проезжал бы повороты на двух колесах, как на велосипеде. Получится и быстрее, и мне выгода: меньше будут изнашиваться… Эй-эй! Да я же пошутил! Ну, Перри, перестань ради Бога! Сбрось скорость.

С заднего сиденья раздался облегченный вздох Деллы.

— Ну, все, — сказала она, — это был последний поворот до дома Бартслера.

Малыш восторженно завопил.

— Все равно я остаюсь при своем мнении, — сказал ему Дрейк.

Делла Стрит рассмеялась, но она явно нервничала.

— Кстати, Перри, — вспомнил вдруг Дрейк, — когда дежурная позвонила мне, она сообщила мне свежую информацию о том письме. Милдред нашла какого-то парня и дала ему полдоллара, чтобы он доставил письмо. Позже он прочел в газете про убийство, увидел ее фотографию, адрес и рассказал своим приятелям… Осторожно, Перри, ради Бога! Неужели тебе жить надоело?

Мейсон продолжал держать педаль, отжатой чуть ли не до пола, и вел машину небрежно, держа руль и не обращая внимания на дорожные знаки и стоны Дрейка. Маленький Роберт настойчиво пытался встать на ноги, и Делла Стрит еле удерживала его. Что касается Дрейка, он хранил скорбное молчание.

Сзади колыхнул луч прожектора и послышалась сирена.

Дрейк, обернувшись, лаконично заметил:

— Слышишь, Перри, к тебе стучатся.

Мейсон заметил, прибавив скорость:

— Тут всего-то четыре-пять кварталов. У нас нет времени разбираться с ними.

Патрульный автомобиль также прибавил скорость, не желая отставать от Мейсона. Вой сирены заставлял прижиматься к обочине редкие машины, попадающиеся на пути, что только облегчало Мейсону его задачу.

Патрульный автомобиль сделал попытку сократить дистанцию, однако, потерпев неудачу, прекратил попытки. Обе машины неслись по бульвару на приличном расстоянии друг от друга.

— Сейчас начнут пулять по покрышкам, — мрачно предрек Дрейк. — Самое безопасное, когда они пытаются попасть в водителя: все пули улетают в небо. Гораздо хуже, когда они целят в покрышки: обязательно попадут в пассажира.

— Что ж, тогда держитесь. Мы сворачиваем.

Резко вывернув руль, Мейсон несколько раз отжал тормоза и Прильнул к рулю. Покрышки прочертили длинные черные полосы на мостовой; их визг слился с воем сирены. Машину занесло набок, однако она каким-то чудом удержалась на колесах и снова понеслась вперед как стрела. Еще два квартала, — и Мейсон, р»*зко затормозив, съехал на обочину.

За ними, взвизгнув покрышками, остановилась полицейская майшна. Но Мейсон уже бежал к дому Джейсона Бартслера. Из полицейской машины раздалась грозная команда:

— Стой или буду стрелять!

Мейсон, обернувшись, крикнул:

— Скорее за мной, дуралей! Там могут убить человека.

Однако полицейский оставался непоколебим:

— Стой, или я начиню тебя свинцом.

Мейсон застыл в нерешительности. Вдруг из дома донесся хлопок выстрела, и почти сразу же за ним — еще один. Пуля пробила широкое стекло на окне в фасаде здания, и ломаные трещинки разбежались в стороны от пулевого отверстия.

Мейсон возопил полицейским:

— Ну что вы расселись?!

В доме раздался третий выстрел.

Делла Стрит крикнула Полу Дрейку:

— Сделайте же что-нибудь! — Отстранив ребенка от себя, она вышла из машины и побежала к полицейским. — Это же

Перри Мейсон, известный адвокат! Он хочет предотвратить убийство!

Делла услышала, как кто-то из сидевших в машине сказал:

— Да это ж и вправду Мейсон.

Пол Дрейк вылез из машины и, бросив Делле:

— Не спускай глаз с ребенка, — засеменил в обход особняка.

Полицейские пробежали мимо Деллы. Один из них взбежал к двери, другой же побежал за Дрейком.

В доме раздались один за другим еще два выстрела. Мейсон бросился на дверь всем телом, однако полицейский, отстранив его, разбил прикладом карабина стеклянную панель рядом с входной дверью, выбил ногой осколки стекла, оставшиеся по краям панели, и пролез через образованную амбразуру в освещенный интерьер особняка. Следом за ним тенью прошмыгнул и Мейсон. С задворков дома послышался резкий окрик, затем револьверный хлопок и за ним — громыхнул карабин. Наступила тишина.

Из распахнутых настежь дверей кабинета Джейсона Бартслера лился свет.

— Нам туда, — позвал Мейсон.

— Подождите, — сказал полицейский. — Спокойнее. Сперва надо открыть входную дверь.

— Сейчас не до этого. Там кто-то лежит.

Полицейский посмотрел в сторону, куда указывал Мейсон. Из-за открытой двери выглядывали голова и рука мужчины, лежавшего навзничь на полу. В его руке был револьвер.

Полицейский заколебался, потом двинулся вперед, держа карабин наперевес. В этот момент его напарник прокричал в панель:

— Слышь, Билл, там кто-то пытался удрать. Пол Дрейк попытался остановить его, но не удержал. Пока я успел подбежать, тот уже вырвался и бросился драпать. Я приказал ему остановиться, но он выстрелил в меня. Тогда я тоже пальнул. Ему удалось перебежать двор и скрыться в аллее… Но я попал в него: на земле следы крови.

— Так хватай же его! — рявкнул полицейский. — Какого черта ты вернулся?

— Хотел тебе сообщить.

— Сообщил, и что пользы? Вперед за ним! Я здесь разберусь с трупом.

Мейсон и полицейский прошли в кабинет.

На ковре посреди комнаты лежал распростертый Джейсон Бартслер. Из раны на ноге сочилась кровь.

Мейсон опустился перед Бартслером на колени и пощупал его запястье.

— Пульс в норме, — сообщил ои. — Посмотрите, нет ли на нем еще ран. Переверните его.

— Отберите у него револьвер, — потребовал полицейский.

Мейсон перевернул Бартслера, и револьвер выскользнул из безжизненной руки. Мейсон развязал халат, надетый поверх пижамы, и, закатив пижаму, осмотрел грудь Бартслера. Полицейский, по-прежнему не выпуская карабина из руки, другой рукой потянул вниз брюки пижамы.

Пуля попала в бедро Бартслера чуть повыше колена и благополучно вылетела сквозь ткани бедра. По-видимому, это была единственная рана.

Мейсон, наклонившись, понюхал ствол револьвера, из него только что стреляли.

— Обморок, вызванный шоком, — отметил Мейсон. — Похоже, пуля попала в сустав. Давайте уложим его на диван и дадим ему коньяк.

— Послушайте, — строго обратился к Мейсону полицейский, ни единым движением не выказав желания последовать его предложению, — может, вы все-таки объясните, что здесь происходит?

С этими словами он прошел к входной двери, отпер ее и возвратился в кабинет.

— Кто-то покушался на жизнь Джейсона Бартслера.

— По мне, так сам Джейсон Бартслер пытался кого-то убить.

— Что ж, тогда подождем, пока он придет в себя, и сам все расскажет. Все-таки лучше уложить его на диван.

Полицейский помог Мейсону перенести раненого Бартслера на диван. Мейсон нашел бутылочку коньяка, смочил им губы Бартслера, дал понюхать и наконец заметил полицейскому:

— Надо бы «скорую» вызвать, как по-вашему?

С улицы донесся вой еще одной сирены, смолкшей после того, как машина затормозила перед домом.

— Легка на помине, — сказал полицейский.

— Что там, телепаты собрались? — буркнул Мейсон.

У Бартслера приоткрылись глаза. Мейсон приподнял его голову и сказал:

— Выпейте.

Мейсон влил в рот Бартслеру немного коньяку. Бартслер сделал глоток, поперхнулся и потянулся к стаканчику.

— Я попал в него? — спросил он.

— Еще неизвестно, — ответил Мейсон.

На ступеньках загромыхали шаги. В комнату ворвались полицейские во главе с лейтенантом Трэггом, который, бросив взгляд на полицейского, на Бартслера, лежавшего на диване, а затем на Мейсона, сурово осведомился:

— Что здесь происходит?

— Фрэнк Гленмор пытался убить Джейсона Бартслера.

К счастью, мы подоспели вовремя. Один из патрульных ранил Гленмора, когда тот пытался убежать.

Трэгг, быстро оценив ситуацию, сказал полицейскому:

— Хорошо, идите помогать вашему напарнику. Обязательно найдите этого Гленмора. А мы позаботимся об этих. Как ваше самочувствие, мистер Бартслер?

— Неважно, — ответил Бартслер. — Что с моим коленом?

— Мы уже вызвали «скорую», — сообщил ему Трэгг и обратился к Мейсону: — Простите, что не смогли приехать раньше. Меня не было в управлении. Когда я вернулся, Голкомб поведал мне о вашем телефонном разговоре. Он посчитал, что поступил очень мудро. Решил, будто вы задумали воспользоваться полицией, чтобы изменить в свою пользу общественное мнение.

— Я знаю.

— Не надо осуждать его, — сказал Трэгг и обратился к Бартслеру: — Вы можете рассказать, что здесь произошло?

Бартслер взял второй стаканчик, протянутый ему Мейсоном.

— Гленмору кто-то позвонил, — начал он свой рассказ. — Я слышал его голос: он явно разнервничался. Сразу же после этого мне понадобилось позвонить, но телефон не работал. Я очень удивился. Когда же я перевернул аппарат, то моему взору предстал аккуратно перерезанный шнур. Как только я это увидел, у меня зародились сомнения. Я достал из стола свой револьвер. Правда, я заподозрил вовсе не Гленмора. Я подозревал свою жену.

Потом в кабинет вошел Гленмор. О чем-то спросил и прошел за спинку моего кресла… Не помню, с чего это вдруг я почуял неладное, но, бросив взгляд на зеркало, увидел в его руке револьвер. Я выпрыгнул из кресла, одновременно потянувшись за своим револьвером, и в этот момент он выстрелил. Пуля угодила мне в колено, и я повалился на пол, не успев выхватить револьвер.

Положение было беспомощное, и я увидел, как Фрэнк целится в меня: в его глазах я прочел свою смерть. Но как раз в эту секунду послышался вой полицейской сирены и жуткий визг автомобильных колес — это вспугнуло Гленмора. Он испуганно оглянулся и выстрелил наобум. Я откинулся в сторону, и пуля просвистела рядом с головой и вонзилась в паркет. На волосок от головы! Револьвер был уже у меня в руке, а Гленмор бросился бежать. В дверях он обернулся, и мы пальнули друг в друга. Не знаю, попал я или нет. Я выстрелил вслед ему еще раз, и, кажется, этот выстрел был удачный, так как он будто споткнулся, ударившись о притолоку двери; он обернулся и снова выстрелил в меня. От боли и столь внезапного поворота событий я чуть не потерял рассудок. Потом я услышал чьи-то шаги, кто-то вроде прибежал… и тогда я потерял сознание… Вот и все, что произошло… Мейсон, а вас каким ветром сюда занесло?

— Я вычислил все это. Я понял, что Милдред Дэнвиль похитила у Хелен вашего внука и запрятала его куда-то: у миссис Кеннард, как я и подозревал. Помните, как она приходила к вам в тот вечер, когда Дайана получила синяк под глазом.

— Да-да, но ведь она заходила по поводу рудника?

— Совершенно верно, — сказал Мейсон, — однако истинной причиной ее визита было недоверие к Милдред Дэнвиль. Миссис Кеннард, зная, что мальчика зовут Роберт Бартслер, разыскала в справочнике ваш телефонный номер и позвонила сюда. Трубку поднял Гленмор. Она поведала ему о малыше, носящем имя Роберта Бартслера, оставленном у нее некоей Милдред Дэнвиль, и попросила узнать, все ли в порядке. Гленмор сразу догадался, какую выгоду сулил ему этот случай: ведь попади этот малыш в его руки, и Гленмор приобрел бы большую власть над вами. По-видимому, он уже знал о предстоящем разводе. Он намеревался держать ребенка при себе, пока цена на него не подскочит до потолка. Точно сказать не берусь, однако совершенно ясно, что собирался Гленмор предпринять.' Он попросил миссис Кеннард приехать сюда, а когда она приехала, он для того, чтобы сбить с толку Дайану, произнес ту фразу насчет рудника. Когда он шел открывать дверь миссис Кеннард, не мог предвидеть, что она не одна. Гленмор провел миссис Кеннард в одну из комнат, и после обстоятельного разговора они заключили союз. Затем он привел ее к вам, предварительно проинструктировав ее насчет рудника. Догадываюсь, что большую часть времени речь вел сам Гленмор.

— Действительно, так оно и было. Но где же мой внук, Мейсон? Если вы нашли его…

— Успокойтесь, — сказал Мейсон. — К этому я и веду. Мне нужно утрясти этот вопрос, пока здесь лейтенант Трэгг. Вообще-то мне следовало сразу же восстановить ход событий: если помните, Гленмор утверждал, что говорил с миссис Кеннард какие-то считанные минуты до того, как проводил ее. Ваш разговор с ней длился также несколько минут. В целом она пробыла в доме минут сорок пять, не меньше. Выходит, Гленмор успел обговорить с ней все детали.

— Грязный мошенник! — в сердцах произнес Бартслер. — Я уличил его в финансовых нарушениях и, чтобы во всем разобраться, настоял на приглашении опытного эксперта, который должен был приступить к работе с завтрашнего дня. Я и не представлял себе всю серьезность ситуации.

— Гленмор договорился с миссис Кеннард, — продолжал Мейсон, — что она заберет маленького Роберта с собой к сестре, предприняв все необходимые меры, чтобы замести следы. Однако, когда Дайана Рэджис рассказала Милдред Дэнвиль о том, как получила синяк, и упомянула про «прихрамывающую женщину почтенного вида», которая нанесла вам визит будто бы по поводу рудника, Милдред внезапно осенило, что происходит на самом деле. Описание миссис Кеннард настолько точное, что ее ни с кем не спутать, и потому она сразу поняла, что Гленмор подкупил миссис Кеннард и переманил ее на свою сторону, в результате чего Милдред осталась вне игры. Тогда Милдред приняла решение заключить мир с Хелен Бартслер, и назначила ей свидание на десять вечера. Однако до того, как Хелен успела приехать, там уже был Гленмор, который и заставил Милдред замолчать навсегда.

— Откуда он мог узнать, что Милдред собиралась помешать его планам? — спросил Бартслер.

— Этому может быть только одно объяснение, — ответил Мейсон. — Когда Милдред, благодаря Дайане, поняла, что Гленмор заключил сговор с миссис Кеннард, она совершила роковую ошибку, позвонив Гленмору и сообщив, что ей все известно. Будь у Гленмора только корыстные планы, он наверняка отступился бы; но, думаю, нам еще предстоит узнать истинную причину, из-за которой он жаждал управлять Бартслером. Гленмор был приперт к стене. Ничто не могло его остановить. Скорее всего, Милдред приказала ему явиться с малышом на дом к Хелен. Он же заявился туда готовый на все, лишь бы не уступить ребенка. У Милдред был с собой револьвер. Она самонадеянно попыталась угрожать Гленмору, но ему удалось завладеть револьвером и в порыве отчаяния застрелить ее. После этого он протер револьвер, чтобы уничтожить отпечатки пальцев, отнес его на квартиру Милдред и положил на самое видное место с таким расчетом, чтобы Дайана наверняка взяла револьвер в руки.

— Как он смог проникнуть в ее квартиру? — поинтересовался Трэгг.

Мейсон, усмехнувшись, ответил:

— Гленмора, в его положении, не могли бы сдержать никакие запоры, не говоря уже о стандартных дверных замках.

— Если все обстояло именно так, — заметил Трэгг, — значит, Хелен солгала, когда сказала, что…

— Разумеется, солгала, — нетерпеливо продолжил за него Мейсон. — Она думала только о спасении своей шкуры. И без того дела складывались неважно для нее, а тут еще и убийство. Мы еще многого не знаем, лейтенант. Да и незачем тратить на это время. Хелен все-таки открывала слив бака, когда увидела, что собирается дождь.

— Да, вы оказались совершенно правы, — признал Трэгг. — Сегодня после судебного заседания ко мне явился один из моих сотрудников и сообщил, что точно помнит, как хлестала вода из открытого сливного отверстия.

— Это один из самых важных моментов в деле, — сказал Мейсон, — благодаря которому стало ясно, что Милдред могли убить до того, как пошел дождь. Так что ее убили гораздо раньше, чем вы считали.

— Но как же мой внук? — спросил Бартслер. — Черт возьми, мне не терпится взглянуть на него. Того и гляди, этот сопляк Кларк тоже начнет стрелять в меня… Хочу видеть своего внука!

Мейсон обратился к одному из полицейских:

— Пожалуйста, выйдите на улицу и попросите мисс Стрит прийти сюда с ребенком. Она дожидается в машине. Скажите ей, все обошлось и нам больше нечего скрывать от полиции.

Полицейский вопросительно глянул на Трэгга.

— Можешь идти, — сказал Трэгг.

Полицейский направился к выходу, в то же самое время в комнату вбежал полицейский из патрульной машины, вытянулся перед лейтенантом Трэггом и доложил:

— Дрейк нашел его в дровяном сарае. Поторопились бы, лейтенант. — Неплохо бы прихватить еще и стенографистку.

Трэгг нахмурился, озабоченно оглядев присутствующих.

— Малыш останется у нас, а вы возьмите с собой Деллу Стрит, — предложил Мейсон.

— Надо торопиться, лейтенант, — повторил полицейский.

Трэгг с Мейсоном и полицейским направились к входной двери и столкнулись с Деллой.

— Скорее, мисс Стрит, идемте со мной. У вас есть при себе блокнот и ручка? — сказал Трэгг.

Она кивнула.

— У вас крепкие нервы? Сможете записать предсмертные показания?

Она кивнула еще раз.

Мейсон принял у нее малыша, поймал вопросительный взгляд Деллы, сделал знак сохранять полное молчание и затем прошел в кабинет, неся на руках Роберта Бартслера-младшего.

Глава 21

Делла Стрит сидела на переднем сиденье, тесно прижавшись к Мейсону.

Мейсон медленно отъехал от особняка Бартслера, перед которым толклись люди, большей частью — газетчики; без конца слышались щелчки фотовспышек, сыпались вопросы. Все это было уже позади.

— Тяжело пришлось? — участливо осведомился Мейсон.

— Не так чтобы очень, — ответила Делла. — Его ранило крупной дробью, вся спина исписана, и хотя позвоночник не задет, увы… Ему, разумеется, не выжить. Было ясно, что ему крышка, и полиция, должна заметить, вела себя бесчеловечно по отношению к нему. Трэгг умышленно дал понять, что ему конец, лишь бы выудить из него предсмертное признание.

— И он сознался?

— Как на духу. Вам и так уже все известно. Трэгг сказал, что детали преступления в точности совпадают с тем, как вы их воссоздали. Гленмор отвечал за рудники и получал проценты за каждую тонну переработанной руды. В общем, за ним много чего числится. Я лишь запомнила, что некоторые рудники давали руду высшего качества, а Гленмор тайком подмешивал к ней пустую породу, чтобы тоннаж переработанной руды оставался прежним. Еще бы, одно дело — собирать камни с городской свалки, другое — добывать породу из шахты. Этим путем он чуть ли не удвоил полагающуюся ему прибыль с процентов. Он, конечно, действовал не один; там их целая шайка. Бартслер с каждым днем делался все мнительнее, и Гленмор как раз подумывал, чем бы его приструнить… Да что я, право, будто сами не знаете.

— Он сказал, что мальчик — не внук Бартслера?

— Нет. По-моему, он и сам не догадался. Наверно, думал, что Милдред Дэнвиль выкрала ребенка единственно с целью наживы… Боже мой! Это еще что такое?

В лучах фар показалась человеческая фигура, бредущая по мостовой.

— Похоже, жертва ограбления… Да ведь это Карл Фретч!

Мейсон распахнул дверцу.

— Привет, Фретч. Что стряслось?

Карл Фретч скорчил мину, очевидно, выражающую презрение, и прошел мимо, не останавливаясь.

— Эй! — позвал его Мейсон. — А все-таки что случилось?

Однако Карл Фрэтч, не оглядываясь, продолжал свой путь.

Тронув с места, Мейсон недоуменно заметил Делле:

— Хотел сообщить ему, что произошло в их доме… Ну ладно, пусть себе шагает.

— По-вашему, что это может означать? — спросила Делла.

— Очевидно, наш юноша возвращается со свидания с сотрудницей Дрейка, — усмехнувшись, ответил Мейсон. — Помнишь, Дрейк сказал, что она в свое время была чемпионкой страны по боксу среди женщин. Похоже, эксперимент с Дайаной вскружил Карлу голову. Он повел себя как варвар и здесь, за что и получил наглядный урок самообороны.

Делла так и покатилась со смеху.

— Хоть бы Дайана увидела его завтра с фонарем под глазом.

— Пол Дрейк набрал хороших работников, зато машины у него ни к черту не годятся.

— А как же он вернется, если мы забрали его машину?

— Полиция подбросит. Ему придется дать свидетельские показания, так как он участвовал в перестрелке, а ото займет не меньше пары часов. За это время, Делла, мы с тобой успеем провернуть одно важное дело.

— Кажется, я прочла ваши мысли, — сказала Делла. — Мы едем ужинать.

— Сейчас бы сюда кусок хорошо прожаренного бифштекса с грибами, немного картошки по-лионски и ломтики хлеба, поджаренные в тостере до образования золотистой корочки…

— И немного чесночного соуса: все равно для клиентов время позднее.

— А ко всему этому — бутылочку красного.

— Чего же мы медлим? — воскликнула Делла.

— Как чего? Стоит прибавить скорость, как тут же словно из-под земли вырастет Голкомб.

— Как вы собираетесь сообщить Бартслеру, что малыш на самом деле не его внук?

— Какая чушь! У меня и в мыслях этого нет.

— То есть вы хотите оставить все как есть?..

— А почему бы и нет? Мальчик теперь сирота: отец неизвестен, мать убита. В метрике он указан сыном Роберта Бартслера, от которого унаследовал и имя: Роберт Бартслер-младший. Денег у старика Бартслера куры не клюют, и он ради малыша помирится с Хелен.

— Вдруг Бартслер догадается? Вдруг заметит, что у ребенка нет фамильных черт?

— Люди верят только в то, во что им хочется верить, Делла, — ответил Мейсон и рассмеялся. — Видела бы ты, как Бартслер возился с ребенком. Пока приехала «скорая», Бартслер не только успел с ним познакомиться, но, похоже, забыл даже про раненое колено. А как он сиял от радости! Жаль, ты не видела, как закоренелый циник превращается в размазню.

— Что вы имеете в виду?

— Это я по поводу фамильного сходства. Он уже объяснил мне, что у мальчика лоб матери, разрез рта, как у отца, а глаза точь-в-точь как у матери Бартслера, а…

— Боже мой! И это все, что осталось от скептика, гордившегося собственным самообладанием.

Мейсон свернул в переулок.

— Ты не забыла это местечко? — спросил он, оживившись. — Помнишь, мы ели здесь пироги с сыром и специями.

— Точно! — воскликнула Делла. — А какое у них вино изумительное! Сто лет сюда не заглядывали, шеф!

— Почему же, я частенько наведываюсь сюда с Полом

Дрейком, — сказал Мейсон. — Интересно, Пол успел поужинать, когда дежурная передала ему мой приказ? Забыл у него спросить.

Мейсон и Делла направились в ресторанчик. Метрдотель узнал их и лично проводил до кабинки.

— А что вы сделаете с дневником Милдред? — спросила Делла несколько минут спустя за коктейлем с оливками.

— Сожгу со всеми полагающимися церемониями, — ответил Мейсон. — У адвоката много общего с врачами; правда, если тех интересует человеческий организм, то адвоката прежде всего волнует то, что у людей на уме. Иногда ради этого приходится прибегать даже к шантажу.

— Вы говорите про Хелен?

— Да. Я дам ей слово не предавать дневник огласке при условии, что она будет вести себя по-человечески с Бартслером.

— Нарушаете закон? — хихикнула Делла.

— Именно.

— А как же сам Бартслер? Как его держать в узде?

— С этим вполне справится его внук, — сказал Мейсон.

— Боже мой, Пол Дрейк собственной персоной!

Дрейк пересек зал ресторанчика и подошел к ним:

— Перри, подвинься. Хотел без меня набить брюхо?

— Так тебя все-таки оторвали от ужина? — спросил Мейсон.

Дрейк задумался, как бы пытаясь припомнить.

— Ах это! Ну конечно, поужинать-то я успел, зато остался без десерта. Только с тех пор много воды утекло.

— То есть ты проголодался заново и собираешься составить нам компанию? — возмущенно спросил Мейсон.

— Конечно, — ответил Дрейк. — Как в воду глядел, что вы заскочите сюда. Чертовы фараоны отказались подбросить меня, чтоб им провалиться! Пришлось ловить такси. Все равно я запишу и это на твой счет. Жаль только, что вы не задержались в особняке еще минут на пять!

— А что?

— Видели бы вы Карла Фретча!

— Мы уже имели это удовольствие.

— Где?

— По дороге, в паре шагов от особняка. Он тащился на своих двоих.

Дрейк, запрокинув голову, расхохотался.

— Как раз незадолго до его прихода мне позвонила моя сотрудница. Помните, я рассказывал, она была чемпионкой…

— Да, помним. И что она тебе сообщила?

— Она вынудила Карла признаться, что он побывал на квартире Дайаны. Фретч хвастал перед ней, как обвел фараонов вокруг пальца.

— Зачем юн заходил туда, Пол?

— А как ты думаешь? Подготовил заранее восковые отпечатки с ее ключей и… Оказывается, у этого сопляка отработанная система ухаживания за девицами, включающая в себя шантаж и рукоприкладство. Он заявил моей сотруднице, что до сих пор еще ни одна женщина не устояла перед его натиском. Говорит, что, стоит мужчине хорошенько стукнуть женщину, у нее появляется инстинктивное желание подчиниться ему.

— Как интересно, — улыбнулась Делла. — Продолжайте.

— Сотрудница торопилась и говорила сбивчиво. После расскажет во всех подробностях. Когда Карл понял, что проболтался, то, как и прежде, решил прибегнуть к грубой силе. После короткой схватки она села в его автомобиль и укатила, ему же пришлось тащиться пешком. Она боится, что сломала об него мизинец.

— Как Карл воспринял это?

— Видели бы вы, как он жаловался лейтенанту Трэггу. У него выбиты два передних зуба, и от этого появилась какая-то шепелявость…

— К нам кто-то направляется, — понизив голос, предупредила Делла.

Мейсон бросил взгляд на какого-то субъекта, который оставил за столом свою спутницу и зашагал в их сторону.

— Черт подери, — буркнул он сквозь зубы, — не знаешь, куда от них спрятаться.

— В таком случае я вас покидаю, — произнес Дрейк. — Может, потанцуем, Делла, на прощание.

Субъект уже стоял у входа в кабинку и, прочистив горло, сказал:

— Прошу прощения, вы, если не ошибаюсь, Перри Мейсон. Я видел вас на процессе, и когда вы сюда вошли, я подумал, что сама судьба привела вас в этот ресторанчик. Мне обязательно нужно посоветоваться с вами по поводу одного чрезвычайно загадочного происшествия. Это исключительно важно для меня.

Мейсон, покачав головой, улыбнулся.

— Только после того, как я съем первое, второе, третье…

— Конечно, конечно, — радостно согласился субъект, — только бы вы согласились меня выслушать.

— Предупреждаю заранее: я заказал чесночный соус, — сказал Мейсон. — А в чем заключается ваше дело?

— Речь идет о золотой рыбке.

— Вы случайно не шутите?

— Мне не до шуток. Совсем голову потерял! В общем, я не буду вас сейчас задерживать, мистер Мейсон. Мыс подругой вон за тем столиком. Ждем вас на рюмочку коньяка. Я с радостью введу вас в курс дела.

В ПРЕСТУПЛЕНИИ ОБВИНЯЕТСЯ ПОЛУСОННАЯ ЖЕНА

Глава 1

Часы показывали без пяти минут три, когда Джейн Келлер вошла в банк и встала в очередь, ведшую к окошечку с надписью «Вклады и выдача денег».

Ее появление словно послужило сигналом: какой-то мужчина, одетый в однобортный синий в полоску костюм, вынул из нагрудного кармана кожаный, потертый от долгого употребления бумажник и медленно направился к тому месту, где стояла Джейн.

Джейн Келлер бросила рассеянный взгляд на стенные часы. Ее изможденному лицу было свойственно выражение озабоченности, и улыбка появлялась на нем не часто. Очередь медленно продвигалась к окошечку выдачи денег, и вместе с очередью понемногу двигалась и Джейн, бросая время от времени взгляд на часы. Судя по выражению ее лица, ей трудно было выдерживать ответственность, которую на нее накладывала жизнь. Мужчина в синем костюме подошел к ней вплотную. На вид ему было около сорока лет, лицо было жестким и нервным одновременно. Опытный психолог, пожалуй, охарактеризовал бы его как довольно порочного мелкого вояку, который до поры не проявлял своей агрессивности, но ждал бы удобного момента в любом состязании, чтобы нанести сильный удар и сразу захватить главенствующее положение. Если бы ему удалось сбить с ног своего противника, он бы немедленно и совершенно спокойно прикончил его. Если бы ему не удалось, он бросился бы под защиту более сильного. Иначе говоря, это был настоящий оппортунист, готовый использовать в борьбе любое преимущество, и специалист по нанесению ударов ниже пояса противника.

Он подошел к очереди и встал рядом с Джейн Келлер. Совершенно неожиданно он левой рукой всунул в ее ладонь пять стодолларовых ассигнаций и проговорил:

— Получите, миссис Келлер.

Пальцы Джейн машинально сжали деньги, затем она опустила глаза и в них появилось выражение человека, разбуженного во время глубокого сна каким-нибудь неприятным впечатлением.

Она взглянула на мужчину в темно-синем костюме рядом с ней. Мужчина, стоявший в очереди вслед за Джейн, проворчал:

— Я не позволю вам влезть сюда вне очереди, ступайте в самый конец и займите место там.

Когда-то у Джейн был очень мягкий, хорошо поставленный голос, но теперь, после того как ей пришлось в течение долгого времени сталкиваться с различными жизненными затруднениями, мягкость исчезла из ее голоса и он звучал почти резко:

— В чем дело? — спросила она. — Кто вы такой?

— Я представитель Скотта Шелби и вручаю вам арендную плату по вашему договору с ним за пять месяцев. Распишитесь, пожалуйста, в получении денег. Здесь, над этой черточкой.

Он вынул из кармана квитанционную книжку, раскрыл ее и держал перед глазами Джейн Келлер.

— Но зачем же? Договор ведь расторгнут, и по его вине.

— Ну, нет.

— Нет, я, несомненно, права. В течение всех этих месяцев он и не пытался приступить к работам.

— Но я ведь принес вам деньги за это время. По сто долларов в месяц, не так ли?

— Сумма правильная, но ему следовало вносить ее ежемесячно, если он хотел сохранить свои права на эксплуатацию.

— О нет, это не так. — В голосе мужчины появились покровительственные нотки. — В договоре есть один пункт, согласно которому обязательства сторон остаются прежними в течение шести месяцев, и договор считается расторгнутым лишь в том случае, если одна сторона известит другую в письменной форме о том, что обязательства нарушены. Вам бы следовало перечитать этот договор.

Очередь между тем продвигалась вперед, и вместе с ней продвигалась и Джейн Келлер.

Мужчина, стоявший позади Джейн Келлер, сказал:

— Не берите эти деньги.

Мужчина в синем костюме — агент Шелби — был настойчив:

— Я хочу получить от вас расписку в получении денег.

— Но я не могу. Земля больше уже не принадлежит мне. Я продала ее.

— Продали?!

— Да.

— Когда?

— Документы подписаны уже две недели тому назад.

— Кто откупил эту землю?

— Паркер Бентон.

— Ну вот что я скажу вам: мистер Шелби ничего не знает об этом, и это его не интересует. Он посылает вам эти пятьсот долларов за право добычи нефти на вашей земле. А вы можете сводить свои счеты с третьей стороной так, как вам это угодно.

— Я не приму эти деньги.

— Почему?

— Я уже сказала вам. Я продала эту землю, и она больше не принадлежит мне.

— Как вы назвали нового владельца?

— Мистер Паркер Бентон.

— Его адрес?

— Дом Кникербокера.

Мужчина в синем костюме неохотно взял назад свои деньги и обратился к тому, кто стоял в очереди следом за Джейн:

— Не будете ли вы столь любезны дать мне свою визитную карточку? Мне, возможно, понадобится свидетель.

Мужчина нахмурил брови.

— Меня это нисколько не касается. Перестаньте приставать к даме.

Очередь продолжала двигаться вперед, чередуя маленькие шаги и остановки.

— Я ведь прошу у вас лишь визитную карточку, — настойчиво повторил агент Шелби. — Мне нужны лишь ваше имя и адрес.

Поколебавшись, мужчина из очереди вынул из кармана и отдал свою карточку.

Кассир через окошечко обслуживал даму, стоящую перед Джейн. Дама получила деньги и отошла. Теперь к окошечку плотную придвинулась Джейн. Одновременно по другую сторону барьера к окошечку подошел один из старших работников банка, которому сторож доложил о каком-то беспорядке. Увидев, что у окошечка одновременно стоят двое — мужчина и женщина, он спросил:

— В чем у вас затруднение?

— Я хочу внести деньги на свой текущий счет. А этот джентльмен пытался дать мне пятьсот долларов, — ответила Джейн.

— И вы хотели внести именно эти деньги?

— Нет. Я вернула ему его деньги, а вложить собираюсь собственные.

— Так в чем же затруднение?

— Никаких затруднений у нас нет. Я просто хотел… — вмешался мужчина в синем.

— Дайте высказаться миссис Келлер, — оборвал его чиновник банка.

Джейн Келлер нервно кашлянула.

— Я продала землю, а именно принадлежавший мне остров мистеру Паркеру Бентону и…

— Знаю об этом, — ответил чиновник. — Торговая сделка оформлялась через наш банк. Ну и что же?

— Видите ли, мой деверь и я, мы оба считаем, что ранее заключенный нами договор на сдачу в аренду нефтеносной земли расторгнут.

— Так это и было.

— А этот джентльмен утверждает, что это не так.

Холодные голубые глаза чиновника уставились на коренастого агента Шелби, любезная улыбка исчезла с его лица.

— Я представитель мистера Шелби, — весело заговорил мужчина в синем, — и мне было поручено уплатить пятьсот долларов миссис Келлер за эксплуатацию принадлежавшего ей нефтеносного участка. В договоре на аренду есть пункт, что договор сохраняет свою силу в течение шести месяцев, если ни одна из сторон не делает письменного заявления о желании расторгнуть его.

— У кого находятся эти пятьсот долларов? — спросил чиновник.

— Я вернула их ему, — ответила Джейн.

Банковский чиновник обратился к агенту, демонстрируя твердое намерение защитить интересы постоянной клиентки.

— Вопрос исчерпан. Прошу вас уйти.

— Вам знакома эта дама? — спросил агент.

— Безусловно.

— Ну, а мужчина за ее спиной?

— Также знаком.

Улыбка на лице агента стала насмешливой.

— Благодарю вас. Больше мне ничего не нужно. Прошу всех помнить о моей попытке вручить миссис Келлер пятьсот долларов.

После этого высказывания он удалился.

У Джейн так сильно дрожала рука, что она с трудом просунула в окошечко свои деньги.

— Боже! Я так возбуждена, — пробормотала она.

— Вам не следует нервничать, — сказал чиновник. — Все эти нефтепромышленники — нахалы, миссис Келлер. Благодарю вас. Не желаете ли вы, чтобы мы порекомендовали вам адвоката?

— Нет, благодарю вас. Я обращусь к своему деверю, а он знает, как взяться за это дело. — Она взяла свою сумочку и отошла от окошечка.

Глава 2

Лаутон Келлер сам снял телефонную трубку, и Джейн ожила, услышав его голос. Этот дружелюбный, доверительный голос всегда оказывал на нее успокаивающее действие.

Грегори Келлер, муж Джейн, не поддерживал тесной связи со своим братом.

Джейн приписывала это зависти. Лаутон, старший брат Грегори, был изящным, уверенным в себе, обаятельным человеком. А Грегори — совсем другой: сдержанный, застенчивый, всегда держался в тени и не любил проявлений развязности.

После смерти Грегори деверь взял Джейн под свое покровительство, руководя всеми ее денежными делами. В случае неудачных денежных операций он объяснял убытки общим ходом событий, а удачи приписывал своему умелому руководству.

Услышав в телефонной трубке голос Лаутона, Джейн с облегчением воскликнула:

— Лаутон, как я рада, что застала вас!

— В чем дело, Джейн? Вы чем-то взволнованы?

— Да, это так.

— Где вы находитесь?

— Возле банка, в телефонной будке.

— Но банк ведь уже закрыт? Сейчас больше трех часов.

— Да, они уже закрылись.

— Но вы успели внести свои деньги?

— Да.

— Тогда в чем же дело?

— Лаутон, вы помните о договоре на аренду нефтеносного участка на моем острове?

— Я считал его не договором, а лишь проектом договора, — рассудительным тоном заявил Лаутон. — Как бы то ни было, но сейчас он уже расторгнут.

— Нет, это не так! Здесь, в банке, ко мне подошел мужчина и заявил, что является агентом мистера Шелби.

— В банке? Откуда он знал, что вы пойдете в банк?

— Это мне неизвестно.

— И чего же он хотел от вас?

— Он пытался вручить мне пятьсот долларов.

— За что?

— В качестве арендной платы за прошедшие пять месяцев.

В голосе Лаутона тоже послышалось волнение:

— Не берите этих денег, Джейн! Даже не прикасайтесь к ним.

— Я не взяла их, Лаутон. Я сейчас же возвратила их.

— Возвратили? Значит, сначала вы все же взяли их?

— Нет, я не брала их. Он подошел ко мне и прямо всунул их в мою ладонь. Но через несколько секунд я сунула их ему обратно.

— Вам не следовало даже прикасаться к ним. Что вы сказали ему?

— Я сказала, что не могу принять их, так как арендный договор расторгнут.

— Правильно. Однако не говорите ему о том, что продали землю.

— Но я уже сказала.

Теперь в голосе Лаутона слышалось нетерпение и раздражение.

— Не следует рассказывать все, что знаете.

— Но я полагала, что должна объяснить ему, почему отказываюсь от денег.

— Но, надеюсь, вы не назвали ему имя покупателя?

— Назвала, Лаутон. Мне не следовало делать этого?

Лаутон уже рычал в трубку:

— Почему вы не позвонили мне, Джейн?

— У меня в тот момент не было такой возможности. Поэтому я и звоню вам сейчас.

— Ну, сейчас уже ничего не поделаешь. Немедленно приезжайте ко мне. Я буду вас ждать.

— Хорошо. Но сначала мне необходимо зайти к Марте.

— Что ей опять нужно, этой Марте?

— Ей ничего не нужно, Лаутон. Но ведь она — моя единственная сестра. И я хочу знать, как поживает Марджи.

— Ну что же, постарайтесь, чтобы этот визит отнял у вас как можно меньше времени. А после этого быстрее приезжайте ко мне. А кроме того, я хочу дать вам еще один совет.

— Какой?

— Поскольку вы сейчас находитесь в банке, снимите со своего текущего счета все деньги, которые там имеются.

— Но зачем же?

— У меня мелькнула мысль, что ваши противники могут попытаться наложить арест на ваши деньги.

— Кто же это?

— Скотт Шелби.

— Но какое же он имеет право на это?

— Не будем сейчас обсуждать это. Возьмите из банка все свои деньги до последнего цента, положите их в свою сумочку и унесите домой. Много ли у вас денег там?

— Немногим более двух тысяч долларов. Хорошо, Лаутон, если вы считаете это необходимым.

— Да, необходимо. И никому не говорите об этом.

— Хорошо, Лаутон.

— И как можно скорее приезжайте ко мне.

— Да, Лаутон.

— И не говорите Марте о том, что у вас при себе есть эти деньги, — предостерег он ее еще раз перед тем, как повесить трубку.

Глава 3

Джейн Келлер проехала на трамвае до остановки Омена-авеню, прошла пешком два квартала и остановилась перед трехэтажным кирпичным домом. Нажала кнопку звонка, над которым была надпись: «Управляющий». Через пять секунд дверь автоматически открылась, и Джейн вошла в вестибюль, богатый, но неуютный и жесткий, как свеженакрахмаленная одежда сестры милосердия.

Поднявшись на несколько ступенек и пройдя через коридор, она остановилась перед первой дверью слева от дощечки «Управляющий», под которой была прикреплена визитная карточка: «Миссис Марта Стенхоп». Джейн постучала нервными пальцами по двери, и Марта открыла ее.

Марта была старшей сестрой Джейн. Ей уже стукнуло сорок лет, и у нее проявилась склонность к полноте. Но она сопротивлялась этой тенденции и сохраняла привлекательный вид. Ее муж умер уже пятнадцать лет тому назад, и она вдовела. Необходимость обеспечивать себя и дочь сильно изменили ее характер. Она пристально оглядывала свое окружение, стремясь использовать любую возможность заработка. Эгоизм, впрочем оправданный, стал основной чертой ее характера. Глаза ее постоянно были широко раскрыты, и в них сквозила настороженность и жадность. Это выражение глаз сохранялось даже тогда, когда она смеялась.

— Хэлло, Джейн. Не думала, что это ты. Я как раз одевалась и решила, что ко мне снова идет какой-нибудь человек, ищущий квартиру. Можно дать хоть дюжину объявлений о том, что свободных мест нет, однако люди продолжают являться и спрашивать, не собирается ли кто-нибудь освободить квартиру или не знаю ли я, где имеются свободные. Входи и садись. С минуты на минуту вернется Марджи.

Джейн последовала за Мартой в комнату, загроможденную мебелью, села на стул, положила руки на колени и улыбнулась смущенной улыбкой.

— В чем дело? — спросила Марта. — У тебя странный вид.

— Да, я только что пережила небольшой шок.

Марта взглянула на нее жестко и пытливо.

— Что еще за шок? — проговорила она скороговоркой.

— Я была в банке.

— Так, продолжай.

— И там какой-то незнакомец пытался всунуть мне в руку пятьсот долларов.

— Ах, вот что! — с облегчением вздохнула Марта. — Тебе нужно выпить немного бренди, и ты придешь в себя. — Она направилась к буфету и вынула оттуда бутылку и два стакана.

— Хорошо, капельку выпью, — ответила Джейн.

Марта налила бренди в стаканы.

— Итак, ты взволнована из-за того, что кто-то заплатил тебе пятьсот долларов?

— Мне хотели заплатить за аренду нефтяного источника.

— Какого нефтяного источника?

— Того, который находится на принадлежавшем мне острове.

— Ах, этот. Одно из предприятий Лаутона. Я считала, что с этим делом давно покончено.

— Я и сама так думала, но, видимо, мы оба ошибались. В договоре об аренде есть какой-то странный пункт — так, во всяком случае, сказал мне тот, кто пытался вручить мне деньги.

— Джейн Келлер! Объясни мне толком, о чем ты говоришь?

— Мистер Шелби, по-видимому, считает, что, заплатив мне сейчас пятьсот долларов за прошедшие пять месяцев, он сохраняет право на аренду.

— Продолжай, — проворчала Марта. — Что же теперь будет?

— Вот этого я и не знаю.

Марта принесла стаканы с бренди на столик, возле которого сидела Джейн, и с опаской спросила:

— Ты боишься, что может сорваться продажа острова?

— Не знаю.

Марта придвинула один стакан поближе к Джейн.

— Выпей-ка! — Сама она, не дожидаясь сестры, одним глотком выпила содержимое своего стакана.

Джейн потягивала бренди мелкими глотками. Вытерла губы платочком, прокашлялась, и на ее губах вновь появилась смущенная улыбка.

Марта вдруг разразилась фонтаном негодующих слов:

— Слушай меня, Джейн Келлер! Не обсуждай этот вопрос с Лаутоном Келлером. Он ничего не стоит как деловой человек. Он просто ловкий болтун, с которым ни один деловой мужчина не станет вести дела. Он зарабатывает себе на жизнь, очаровывая женщин. Ты знаешь, что Грегори никогда не вел с ним дел.

— Я бы не сказала этого!

— Зато я скажу. Два года тому назад у тебя было сорок тысяч долларов. Скажи, сколько у тебя осталось сейчас?

— Не можешь же ты обвинять его в том, к чему он вовсе не причастен. Не он управляет мировыми событиями.

— Ты говоришь его словами. А я готова держать пари, что он спустил в неудачных торговых сделках все, что у тебя было. Эта земельная собственность, этот остров — единственное, что ты еще сохранила.

— Мне следовало продать его раньше. А неудачи Лаутона происходят из-за того, что у него нет достаточной суммы наличных денег, которая служила бы солидной базой для его предприятий.

— Сорок тысяч долларов ты считаешь недостаточным капиталом? — прорычала Марта. — Ну, а я убеждена в том, что если бы твой капитал был больше, то он сумел бы спустить еще больше! Не знаю, как воспримет все это Марджи. Ты ведь обещала дать ей пять тысяч долларов из денег, которые получишь за свой остров. Она выходит замуж за демобилизованного солдата, и они хотели откупить бакалейную лавку у ее владельца. Все бумаги, необходимые для этой покупки, уже подписаны…

— Знаю, — слабым голосом ответила Джейн, — но пока тебе незачем беспокоиться, Марта. Я надеюсь, что никто не сможет помешать мне продать свою собственность.

— Почему ты так думаешь?

— Лаутон сказал, что переговоры почти закончены и он рассчитывает на окончательное заключение сделки в течение одного-двух ближайших дней.

В эту минуту послышался поворот ключа в замке входной двери. Марта быстро проговорила:

— Это идет Марджи.

— Не следует ничего говорить ей пока, — предостерегла Джейн.

— Нет, нужно немедленно сказать ей обо всем.

— Но я, право, не могу еще сказать что-нибудь определенное, — жалобно произнесла Джейн и сделала торопливый глоток из своего стакана.

Дверь открылась, и вошедшая Марджори Стенхоп общим поклоном приветствовала мать и тетку. Затем она спросила:

— О чем именно вы не хотите говорить со мной?

Ей был двадцать один год, но она не была привлекательна. Желтоватый цвет лица, волосы, которые повисали унылыми сосульками, если она раз в неделю не завивала их в парикмахерской. Большие и темные глаза были бы красивы, если бы в них чувствовалась какая-то жизнь. Отсутствие живости и непосредственности делали невыразительными лицо и глаза.

Марта рассказывала, что ее дочь часто сидит, вперившись глазами в одну точку, и никто не в состоянии понять, о чем она думает.

— Итак, — повторила Марджи, направляясь к платяному шкафу, — что именно вы хотите скрыть от меня?

Она скинула с плеч легкое пальто из твида и принюхалась к воздуху.

— Кто это здесь пьет алкогольные напитки?

— Мы обе выпили немножко, — ответила ее мать, — бренди стоит на столе, налей и себе.

Марджи сняла шляпу, кончиками пальцев пригладила волосы и налила в стакан бренди.

— В чем дело? — снова спросила она, поднимая к свету свой стакан.

— У тети Джейн финансовые неприятности, — ответила Марта.

— Лаутон? — попыталась угадать Марджи.

— Нет, неприятности из-за сданной ею в аренду нефтеносной земли на острове. Это может помешать продаже острова.

Марджи собралась опрокинуть бренди, но, услышав эти слова, застыла в неподвижности. Поставила стакан обратно на стол, не глядя ни на мать, ни на тетку. После минуты напряженного молчания она проговорила:

— Ясно. Продолжайте!

Быстро заговорила Джейн Келлер:

— Тебя это не затронет, Марджи. Все наладится, это чисто техническая неувязка. Я и сама не знаю, может ли это повлиять на продажу острова. Лаутон считает, что все дело будет закончено в ближайшие один-два дня.

Марджи не обратила внимания на успокаивающие слова Джейн и бросила ей через плечо:

— Похоже, что я не получу обещанных денег. Нужно сказать об этом Фрэнку.

Марта и Джейн заговорили одновременно.

— Тебе вовсе не следует этого делать! — сказала Джейн довольно резко.

— Дело далеко не так серьезно, дорогая, — произнесла Марта, утешая дочь.

Марджи взглянула на мать.

— Не так серьезно? Послушай, Фрэнк Бомэр — демобилизованный солдат с оторванной ногой. Но он горд и не хочет получать милостыню. Он хочет иметь собственное дело, которое дало бы ему возможность прокормить себя и жену. Иначе он на мне и не женится. Мы уже подписали все бумаги, необходимые для покупки бакалейной лавки, и Фрэнк уже внес в виде аванса свои последние две тысячи долларов. На следующей неделе мы должны внести остальную сумму. Свадьба назначена на субботу. Однако все зависит от денег, обещанных мне тетей Джейн. Я не просила у нее денег, она сама предложила их мне. Теперь предположим, что мы этих денег не получим. Мы потеряем лавку, а также аванс в две тысячи долларов. Как на это посмотрит Фрэнк? Вы обе, видимо, не понимаете психологии человека, который в течение нескольких мгновений из здорового, молодого, цветущего мужчины превратился в калеку. Вы не понимаете, каково солдату, который вернулся на родину, которую он защищал, и убедился, что никого здесь не трогает и не интересует его искалеченная жизнь.

Она резко оборвала свою речь, подняла свои худые плечи и выпила одним глотком бренди. Поставила на стол пустой стакан и обратилась к матери:

— Ну, и что же будет дальше?

После этого она спокойно вышла из комнаты.

Марта промолчала. Джейн беспомощно взглянула на сестру.

— Мне так жалко, что это случилось! Она, вероятно, ушла поплакать в свою комнату?

— Нет, — ответила Марта, — плакать она не будет. Она сядет на стул, уставится глазами в стену и будет сидеть неподвижно.

— Она размышляет? — спросила Джейн.

— Думаю, что да, однако мне совершенно неизвестно, о чем именно. Если с ней заговорить, то она ответит так же вежливо и спокойно, как обычно, словно ничего и не случилось. Честно говоря, Джейн, я не могу проникнуть в ее мысли. Иногда я даже хочу, чтобы она заплакала, закричала, устроила скандал, разозлилась бы. Но она лишь замыкается в себе и отчуждается от меня.

— Ну, Марта, мне пора, Лаутон просил меня приехать к нему поскорее.

Марта подошла к платяному шкафу и вынула свое пальто и шляпу.

— Куда ты идешь, Марта?

— Вместе с тобой.

— К Лаутону? Но он ведь…

— К Лаутону? Чепуха! Именно он втянул тебя во все эти неприятности, уговорив сдать в аренду нефтеносный участок. Тебе следовало, прежде чем подписать договор, посоветоваться с юристом. Но теперь мы пойдем к нему вместе. Я только предупрежу Марджи о том, что мы уходим.

— А куда мы идем? — спросила Джейн.

— К Перри Мейсону — вот куда. Подожди минутку, пока я скажу об этом Марджи.

Она подошла к двери, ведущей в комнату дочери, постояла в нерешительности, а затем вошла туда, мягко закрыв дверь за собой. Через минуту она вернулась к сестре.

— Все в порядке, Джейн, мы можем идти.

— Что она делает? — спросила Джейн.

— Сидит на стуле и глядит в окно, — сказала Марта холодным тоном.

Глава 4

Марта Стенхоп решительным движением открыла дверь с вывеской: «Перри Мейсон, поверенный и адвокат. Вход». Затем придержала дверь для Джейн, которая робко следовала за ней. Девушка приветливо им улыбнулась.

— Добрый вечер!

— Мистер Мейсон здесь?

— Нет, он уже ушел домой, — ответила девушка.

— Как жаль! Нельзя ли нам все же повидать его?

— Я вызову сейчас его личного секретаря.

— Будьте добры!

Девушка подняла телефонную трубку.

— Мисс Стрит! Сюда пришли две дамы, которым очень нужно повидаться с мистером Мейсоном. Не поможете ли вы? Благодарю.

— Пожалуйста, садитесь, — обратилась она к сестрам. — Личный секретарь мистера Мейсона сейчас выйдет к вам.

Сестры сели. Джейн была подавлена мыслью, что ее поступок вызовет неудовольствие Лаутона. Марта, наоборот, была настроена решительно. Она подняла подбородок, твердо сжала губы и поглядела на Джейн повелительным, почти гипнотизирующим взглядом.

— Как ты полагаешь, Марта, — спросила Джейн, — пока мы ожидаем здесь, нельзя ли позвонить по телефону Лаутону и…

— Нет… — отрезала Марта.

Джейн вздохнула.

— Да, конечно…

Дверь с дощечкой «Кабинет» открылась* и из нее вышла стройная девушка — Делла Стрит.

— К сожалению, — сказала она, — мистер Мейсон уже ушел и не собирается сегодня вернуться сюда. Но если вы назовете мне свои имена и в общих чертах скажете, какое дело привело вас сюда, то, может быть, я смогу вам чем-нибудь помочь.

Марта начала рассказывать. Делла Стрит записала их имена и адреса, а затем и краткую суть дела, приведшего их в контору адвоката.

Когда Марта закончила свою речь, Делла, нахмурив лоб, посмотрела на свою стенограмму и сказала:

— Мистер Мейсон уже не придет сегодня, но мистер Джексон здесь.

— Кто этот мистер Джексон?

— Помощник мистера Мейсона. Откровенно говоря, мистер Мейсон сам ведет лишь самые сложные дела, выступает на судебных заседаниях и…

— Я знаю об этом, — сказала Джейн, — и боюсь, что мое дело вряд ли заинтересует его.

— Однако, — добавила Делла, — он всегда принимает участие в делах, в которых, по его мнению, нарушена справедливость. Но я все же советую вам обратиться к мистеру Джексону. Сейчас уже шестой час вечера и, боюсь, все адвокатские конторы уже закрыты.

— Мы побеседуем с ним, — мрачно сказала Марта.

— Сюда, пожалуйста, — указала дорогу Делла.

Джексон был весьма ученым юристом и лучше всего чувствовал себя в те минуты жизни, когда с головой погружался в своды законов и отчеты о судебных заседаниях. Он постоянно занимался розыском прецедентов, которые, как он говорил, создавали ему твердую почву под ногами. Он редко уходил из конторы до шести часов или даже до половины седьмого и всегда неохотно отрывался от своих книг. У него была прекрасная память и навыки терпеливого и педантичного ученого. Казалось, что его глазам было приятнее смотреть на печатный шрифт книги, чем на лица своих клиентов.

Однажды в беседе с Мейсоном Джексон признался ему, что самая большая трудность для него во всяком деле состоит в том, чтобы перевести свободную и нелогичную форму изложения клиента на твердый и точный юридический язык. «Как только мне это удается, то все остальное уже просто. Я отыскиваю в литературе соответствующий прецедент и уже не испытываю никаких затруднений».

Нижняя часть лица Джексона выдавала его постоянное нервное напряжение. У него был длинный нос и тонкие губы. Углы рта были всегда опущены книзу. От крыльев носа опускались глубокие морщины. Однако верхняя часть лица производила иное впечатление. Его высокий лоб и глаза выражали спокойствие и уверенность в абсолютном знании истины. Почти гениальная способность позволяла ему выискивать именно ту иголку, которая была ему нужна в огромном стоге юридических казусов и постановлений. Осторожный по природе, он никогда не решался вести дело своего клиента по непроторенной дороге. Найдя подходящую юридическую форму для неясного дела, он погружался в бесчисленные книги и рано или поздно находил в них подробно описанное и обоснованное соответствующее судебное дело. Как бы сильно ни торопил его клиент, Джексон никогда не разрешал ему предпринимать какие-нибудь практические шаги, пока не убеждался, что кто-то когда-то уже проделал в точности такие же действия.

Пока Джексону удавалось в точности следовать по проторенной дорожке, он твердо и уверенно шагал вперед. Однако, если возникала необходимость в нестандартном решении, он застывал в полной нерешительности и неподвижности.

Когда он решил жениться, он выбрал себе в жены привлекательную женщину, моложе его на пять лет, но уже успевшую овдоветь.

Перри Мейсон тогда прокомментировал его женитьбу в разговоре с Деллой Стрит таким образом: «Даже в супружеских отношениях Джексон не способен проявить личную инициативу, а пошел по уже проторенной тропе».

Джексон внимательно выслушал Джейн Келлер.

— Есть ли у вас при себе копия договора на аренду? — спросил Джексон.

— Нет, она находится у моего деверя Лаутона Келлера.

— Мне совершенно необходимо подробно изучить этот договор.

— Послушайте, — вмешалась Марта, — Джейн может за тридцать — сорок минут съездить за договором и вернуться сюда.

Джексон взглянул на свои часы.

— Боюсь, что уже слишком поздно. Да и все равно я сегодня уже ничего не успею для вас сделать. Однако мне необходимо иметь эту копию для того, чтобы разобраться в деле. Я немедленно разыщу соответствующий прецедент, так как в штатах когда-нибудь уже, несомненно, возникали споры подобного рода.

— Но как вы сможете установить это? — спросила Марта.

Джексон указал рукой на заполненные книжные полки.

— Отчеты обо всех судебных делах во всех штатах напечатаны и переплетены в эти толстые папки.

— И вы сможете найти судебное дело, похожее на наше?

— Ну, конечно, смогу. Нужно лишь знать, где и как искать, и проявить некоторое терпение.

— Джейн следует поехать и привезти сюда эту копию договора?

— Я бы могла позвонить Лаутону и попросить его прочесть текст договора по телефону, — предложила Джейн.

Джексон произнес:

— Удачная мысль.

Постучав в дверь Мейсона, он обратился к Делле:

— Мистер Мейсон, вероятно, сегодня уже не вернется?

— Думаю, что нет.

— В этом договоре на аренду есть один сомнительный пункт. Вы могли бы записать его для меня, если вам прочитают его по телефону?

— Конечно, могу, — ответила Делла, взяв в руки свой блокнот. — С удовольствием.

Джексон заискивающе улыбнулся.

— Боюсь, что все стенографистки уже закончили свой рабочий день, и лишь мы одни задержались так поздно.

— Мне не трудно сделать это для вас, мистер Джексон, — ответила Делла.

Все вернулись в комнату Джексона. Герти, телефонистка в приемной, уже ушла домой, так что телефон уже прямо включался в общегородскую сеть.

Джексон набрал по указанию Джейн номер Лаутона и слушал, как она пыталась объяснить ему, откуда и почему она звонит и что именно ей нужно.

Лаутон возразил со злостью:

— Эти адвокаты только внесут путаницу в дело да еще заставят вас платить за это. Я же знаю этот договор наизусть, так, как ни один адвокат его не запомнит.

— Я знаю об этом, дорогой. Но Марта непременно хотела посоветоваться с мистером Мейсоном, так как это очень важно для нее и для Марджи.

— Марджи! — с горечью воскликнул Лаутон. — Конечно, для нее это весьма важно. Для меня уже не новость, что все ваши бедные родственники только и ждут момента, когда у вас появятся деньги, чтобы урвать что-то себе. Я не в состоянии сделать хоть какое-нибудь значительное капиталовложение, если вы снова и снова раздаете все, что имеете, родственникам.

— Я все это знаю, Лаутон. Но прошу вас, сейчас прочтите мне этот спорный пункт договора по телефону. Стенографистка ждет с трубкой в руке, чтобы записать то, что вы скажете.

— Слушаю вас, мистер Келлер, — раздался по телефонному проводу голос Деллы Стрит. — Если вы прочтете текст договора, я моментально запишу его.

Лаутон, уяснив, что в разговоре принимает участие третье лицо, сразу изменил тон и с готовностью произнес:

— Один момент, сейчас я прочту вам все дословно.

Спустя несколько минут Делла принесла уже расшифрованную и тщательно перепечатанную стенограмму и передала ее Джексону. Тот углубился в чтение, совершенно забыв об ожидающих дамах. Затем он произнес:

— Это похоже в какой-то мере на фокус, и теперь стало понятно, что мне необходимо ознакомиться с этим арендным договором полностью. Вот что я предложу вам: сегодня я уже все равно не сумею поработать над этим делом. Прошу вас доставить сюда копию договора в течение сегодняшнего вечера и опустить ее в наш почтовый ящик на дверях. Завтра с самого утра я ознакомлюсь с этим документом и начну работать над ним.

— И вы сейчас же сообщите нам, как только уясните себе все дело?

— Возможно, это отнимет у меня некоторое время, и я не могу заранее точно определить срок.

Марта кивнула Джейн и сказала:

— Хорошо, Джейн, мы сейчас поедем за копией договора и опустим ее в почтовый ящик.

Глава 5

Перри Мейсон в шляпе, сдвинутой на затылок, появился в коридоре как раз в ту минуту, когда Делла выходила из его личного кабинета.

— Господи помилуй! — воскликнула она. — Почему вы снова явились сюда?

— Был на совещании у районного прокурора.

— Ну и что же?

— Решил заглянуть сюда, чтобы узнать, нет ли чего новенького? Все уже ушли?

— Джексон в библиотеке.

— Разыскивает прецедент, чтобы утвердиться в своем мнении?

— Конечно.

— Джексон никогда не бывает удовлетворен. Если он работает над судебным делом, в котором упоминается темная лошадь с белой правой задней ногой, то его не удовлетворяет прецедент, где речь идет просто о темной лошади, а он непременно ищет более близкий прототип, где упоминается, что правая задняя нога лошади была белой.

Делла улыбнулась.

— Да, — произнесла она, — правая задняя должна быть обязательно белой. В этом весь Джексон.

— Что за дело занимает его сейчас? — спросил Мейсон.

— Договор на аренду нефтеносного участка. Сюда пришли две сестры — одна из них маленькая застенчивая дама, которая вам бы понравилась, а вторая — мрачная и настойчивая, явно не в вашем вкусе. Мне кажется, что она способна, в конце концов, забрать деньги себе.

— Так это и бывает обычно, — заметил Мейсон. — И что такое случилось с этим договором на аренду?

— Какой-то хитрец вставил пункт о том, что договор не может быть расторгнут в течение шести месяцев даже при нарушении обязательств со стороны арендатора.

— Вероятно, — сказал Мейсон, — возникли какие-нибудь новые обстоятельства, и арендатор решил использовать этот сомнительный пункт, чтобы возобновить работу.

— Нет, здесь что-то другое. Речь идет об острове, находящемся в тридцати милях от залива, на реке. Видимо, это прелестное местечко, пригодное для постройки жилища какого-нибудь миллионера, желающего иметь целый остров в единоличном владении.

Мейсон ухмыльнулся.

— В наше время главная проблема заключается в том, чтобы найти такого миллионера.

— Они уже нашли его — это Паркер Бентон.

Мейсон присвистнул.

— Продажа острова уже обсуждена, и существует проект договора. Но договор на аренду, очевидно, сорвет продажу.

— Давно ли Джексон занялся этим делом?

— Примерно час тому назад. Думаю, что он ожидает возвращения двух сестер, которые обещали принести ему полную копию договора. Однако он не хочет, чтобы они знали о том, что он все еще здесь. Он просил их опустить этот договор в наш почтовый ящик. А я слышала, как он сказал по телефону своей жене, чтобы она не ждала его к обеду.

— Опять?

— Да, опять и опять. Если бы я была его женой, я бы потребовала, чтобы он носил при себе удостовёрение личности с фотографией, чтобы я могла его узнавать, когда он приходит домой. Честно говоря, я думаю, что она видит его так редко, что не помнит, как он выглядит. Он постоянно торчит здесь в библиотеке, по уши погруженный в чтение судебных отчетов.

— Пойдемте, Делла, посмотрим на него, — проговорил Мейсон, открывая дверь в библиотеку.

Джексон сидел за своим столом, на котором полукругом были разложены открытые книги. Он так увлекся чтением, что не заметил вошедших.

Мейсон остановился в дверях, наблюдая за ним. Джексон был похож на рыболова, который, сидя на берегу глубокого озера с удочкой в руках, уже несколько раз вытаскивал ее без всякого улова, а теперь отчаянно ищет среди своих приманок ту, на которую форель в конце концов клюнет.

— Хэлло, Джексон, — сказал Мейсон. — Как поздно вы работаете!

Джексон взглянул на него, не сразу выйдя из своего очарованного мира.

— Чрезвычайно интересный случай, мистер Мейсон, — сказал он. — Договор на аренду нефтяного участка, в одном пункте которого сказано, что если арендная плата своевременно не будет внесена, то арендатор теряет все свои права. А в другом пункте сказано, что в течение шести месяцев договор сохраняет свою силу, если ни одна из сторон в письменной форме не заявляет о своем желании расторгнуть его. Любопытное дело.

Мейсон сел на уголок другого стола, вынул сигарету, закурил и спросил:

— Что-нибудь уже нашли?

— И да, и нет.

— Какова же ваша версия?

— Первый вопрос заключается в том, насколько правомерно вставлять в договор пункт о нарушении условия. Закон не дает обычно права включать в договоры пункты о конфискациях, штрафах и тому подобном. Таким образом, пункт договора, касающийся ежемесячной арендной платы, и пункт, утверждающий, что договор не может быть расторгнут, являются взаимоисключающими.

— Не забывайте, что речь идет об аренде на нефть и газ, Джексон, — сказал Мейсон.

— Но тем не менее это ведь договор, не так ли?

Мейсон встал, подошел к книжной полке и взял книгу в красной обложке. Перелистав несколько страниц, он протянул ее Джексону.

— Взгляните-ка вот сюда, Джексон. Здесь сказано, что при аренде нефтяного источника пункт о возможном нарушении обязательств и конфискациях допустим и обычно всегда наличествует.

Джексон выпрямился на своем стуле.

— Это действительно так?

— Да, именно так. Прочтите отчеты «Джон против нефтяной компании Элберта», «Слэтер против Бонда», «Хэлли против Эуге-ра», — лениво проговорил Мейсон.

Джексон остался как будто недоволен.

— Это мне и на ум не приходило. Не понимаю, как это вы входите в библиотеку и в одну секунду, как фокусник, извлекаете на свет именно то, что вам нужно. Мне обычно приходится проделывать долгую и утомительную работу прежде, чем удастся найти то основание, на котором я могу строить свою работу.

Мейсон ответил:

— Теория, на основании которой вы хотите работать, обычно является именно той, которую не хочет признавать ваш противник. Сколько времени вам понадобится на то, чтобы высказать свое мнение по поводу дела, с которым к вам обратились сегодня эти сестры?

— Надеюсь, что добуду какой-нибудь материал уже до послезавтра. Если мне повезет и дело не окажется чересчур сложным.

Мейсон вернулся к столу, снова сел на его уголок, опираясь правой ногой о пол и вяло покачивая левой в воздухе.

— Ну, а если будет уже слишком поздно?

— Ничем не смогу помочь.

— Насколько я понял, арендатор может воспрепятствовать владелице острова продать его?

— Это так.

— Многое, конечно, зависит от того, насколько сильно хочет купить этот остров Паркер Бентон, — заметил Мейсон.

— Но одно бесспорно, — ответил Джексон, — он не захочет вести судебный процесс. Однако лично я не вижу другого выхода. У арендатора, безусловно, есть основания обратиться в суд, и мы ничем не сможем ему помешать.

— А договор на аренду зарегистрирован?

— Нет, видимо, арендатор понимал, что, как только договор будет зарегистрирован, ему необходимо будет сейчас же приступить к бурению скважин, и он не хотел спешить с этим делом.

— Кто этот арендатор? — спросил Мейсон.

— Его имя Скотт Шелби.

— У него есть телефон?

— Я не узнавал.

Мейсон обратился к Делле.

— Взгляни, пожалуйста. — Затем он повернулся лицом к Джексону и сказал, улыбаясь: — Есть такой сорт людей, с которыми необходимо обращаться грубо.

— Да, я думаю так же. Однако юриспруденция принадлежит к точным наукам, и всегда возможно найти законный выход из положения, если взяться за дело умеючи.

— Да, если* ты достаточно умен, чтобы найти лазейку, и к тому же можно не торопиться. Что касается меня, то я предпочитаю другую тактику обращения с грубиянами.

— Какую же? — спросил Джексон.

— Удар в челюсть!

Джексона покоробило.

— Мне даже страшно от одних ваших слов. Я ненавижу насилие и не нахожу для него оправданий.

— А мне это по вкусу, — задорно сказал Мейсон.

Делла Стрит подняла глаза и взглянула на Мейсона, ожидая знака. Он кивнул ей в ответ.

Сейчас же после этого ее пальцы набрали на телефонном диске номер, и она заговорила:

— Будьте любезны позвать мистера Скотта Шелби. Вызывают из конторы мистера Мейсона.

Мейсон подошел и встал рядом с ней.

Делла заговорила:

— У телефона мистер Шелби? Одну минутку, вам звонят из конторы мистера Мейсона. Он хочет поговорить с вами.

— Хэлло, Шелби! — включился в разговор Мейсон.

В ответ раздался осторожный вопрос:

— Со мной говорит мистер Перри Мейсон?

— Правильно!

— О чем вы хотите поговорить со мной?

— Есть ли у вас адвокат?

— Нет. Зачем он мне?

— Он вам понадобится. Я хочу сказать вам кое-что неприятное и поэтому предпочел бы говорить с ним.

— Если вы имеете в виду мой арендный договор на добычу нефти, то мне вовсе не нужен адвокат. Мне известно по поводу подобных сделок больше, чем любому адвокату, которого я когда-либо видел. Что именно вы хотите сказать мне?

— Хочу поговорить о договоре, который вы заключили с миссис Келлер.

— И что же вы хотите сказать о нем?

— А что, если вы сами расскажете мне о нем?

— Здесь просто не о чем говорить, мистер Мейсон. Договор очень прост и ясен. Изложен на общепринятом деловом языке и точно выражает суть дела, — спокойно объяснил Шелби.

— И отпечатан, — добавил Мейсон.

— Да, конечно. Это удобнее для чтения.

— Несомненно, но именно для вас.

— Переходя к сути дела, — продолжал Шелби, — сообщу вам, что согласно договору я должен платить владельцу за аренду по сто долларов в месяц до тех пор, пока не приступлю к бурению скважин. Если бы я не платил этих денег, владелица имела бы право расторгнуть договор по своему желанию. Это справедливо, не так ли?

— Да, как будто так.

— Однако в договоре есть еще один пункт, в котором сказано, что если владелица не сообщит мне в письменной форме о желании расторгнуть договор, то в течение ближайших шести месяцев я вправе приступить к эксплуатации в любое удобное для меня время. Видимо, владелица упустила из виду этот пункт договора.

— Скажите, — спросил Мейсон, — этот фокус вы придумали сами или позаимствовали у кого-нибудь?

— Нет никакого смысла переругиваться по телефону, мистер Мейсон. Насколько мне известно, владелица решила продать свою землю. И я вовсе не желаю, чтобы она лишила меня моих законных прав. С другой стороны, я не хотел бы лишать ее возможности совершить выгодную сделку. Послушайте, мистер Мейсон, почему бы вам не приехать ко мне для личной беседы? — вкрадчиво проговорил Шелби.

— Приезжайте вы ко мне. Я буду ждать вас у себя.

— Нет, предпочитаю вести беседу в своей конторе. Вы знаете,

как ведутся подобные дела. Видимо, заинтересованные в купле и продаже лица уже обо всем договорились. А я вовсе не собираюсь отказываться от своих интересов, если не буду принужден к этому. Вам следует приехать ко мне.

— Хорошо, я приеду, — согласился Мейсон.

— Когда?

— Через десять минут.

— Отлично!

Опустив телефонную трубку, Мейсон обратился к Джексону:

— Уберите все ваши книги и ступайте домой.

Джексон глядел на Мейсона испуганными глазами.

— Боже милостивый, — сказал он, — вы хотите встретиться с этим человеком, хотя даже и не видели договора, из-за которого вознйк весь спор!

— Бьюсь об заклад, что ознакомлюсь с ним во всех деталях уже через четверть часа. Идем, Делла, я хочу иметь свидетеля.

— Не могу ли я быть вам полезен? — неуверенно спросил Джексон.

— Черт возьми! Нет. Этот парень грубиян, и беседа с ним будет резкой. С вами может случиться нервный припадок. Делла, пошли!

— Иду.

Бесцветные глаза Джексона испуганно смотрели вслед уходящим.

Глава 6

Дверь конторы Шелби была заперта. Мейсон постучал и сейчас же услышал шум приближающихся шагов. Коренастый мужчина с сутулыми плечами впустил посетителей. У него было бледное лицо с высоким лбом и темными беспокойными глазами. Казалось, он был взволнован. Однако его выдавало лишь выражение глаз, лицо в целом производило впечатление человека сдержанного, как правило, не теряющего самообладания.

— Мистер Мейсон?

— А вы, видимо, Шелби.

Они обменялись рукопожатием.

— Позвольте представить вам мисс Стрит, моего секретаря.

— Входите, пожалуйста.

Шелби проводил их через контору в свой личный кабинет и здесь представил им даму:

— Мисс Эллен Кэшинг, владелица конторы по торговле недвижимым имуществом. Эта контора находится в том же здании, что и моя; так как мисс Кэшинг всегда остается здесь на работе допоздна, то я попросил ее зайти ко мне. — Он улыбнулся, словно прося извинения, и добавил: — Откровенно говоря, мне хотелось иметь свидетеля при нашем разговоре, и я вижу, что та же мысль появилась и у вас, мистер Мейсон.

— Правильно, — ответил Мейсон. — Мисс Стрит также является свидетельницей; итак, нас двое против двух. Этот вопрос улажен.

— Согласен, — произнес Шелби.

— Итак, что же вы предлагаете, мистер Шелби? — спросил Мейсон.

— Я, конечно, вовсе не хочу мешать вашей клиентке в ее коммерческих делах.

— Давайте обойдемся без предисловий, — сказал Мейсон. — Нам обоим они вовсе не нужны. Мы оба люди деловые и можем прямо перейти к сути дела.

— Скажите, на какие условия согласится ваша клиентка? — спросил Шелби.

— Не имею никакого понятия.

— Она послушается вашего совета?

— Не знаю.

— На какие уступки пошли бы вы лично?

— На очень незначительные, — сказал Мейсон, усевшись в безмятежной позе и скрестив ноги. — Не хочет ли кто-нибудь сигарету?

— Я курю сигары, — ответил Шелби.

Делла Стрит и Эллен Кэшинг взяли по сигарете. В тот момент, когда Мейсон подносил Эллен зажженную спичку, он внимательно взглянул на нее. Блондинка, возраст около тридцати лет, серозеленые глаза. Красивая и гибкая фигура с узкой талией и плоским животом. Она сидела очень прямо и, положив ногу на ногу, слегка покачивала носком изящной ножки.

Она перехватила взгляд адвоката и ответила на него легкой усмешкой, словно говоря: «Я не сомневалась, что вы будете разглядывать меня».

Мейсон ухмыльнулся и вновь взглянул на Шелби.

— Если вы надеетесь на легкую победу, то ошибаетесь, — сказал он.

— Я понял это в ту минуту, когда вы подошли к телефону.

— Итак, мы вполне понимаем друг друга, — констатировал Мейсон.

— Не считайте меня вымогателем: я и понятия не имел ни о какой продаже острова, пока миссис Келлер сама не сказала об этом моему агенту сегодня в банке.

Мейсон промолчал. То ли потому, что считал этот вопрос несущественным, то ли потому, что счел Шелби лжецом.

Шелби также молча наблюдал за ним.

— Ваш ход? — сказал Мейсон.

— Я намерен написать заявление об аренде нефтеносного участка в контору, оформляющую продажу острова, а копию заявления послать самому Паркеру Бентону. Я, собственно говоря, уже написал заявление и приложил к нему копию договора на аренду. Однако мне бы не хотелось приводить этот план в исполнение. Насколько мне известно, сделку можно уже считать законченной. Бентон, безусловно, не пожелает видеть на своей земле нефтяную вышку. Ему, вероятно, никто не говорил о том, что я имею определенные права на эту землю, и лишь мое письмо откроет ему глаза.

— У вас нет решительно никаких прав, — сказал Мейсон.

— Мой арендный договор определяет и закрепляет мои права.

— Весьма двусмысленный договор.

— Не согласен. Кроме того, это не имеет значения. Паркер Бентон не захочет потратить тридцать тысяч долларов на судебный процесс.

— Но и вы не пожелаете обращаться в суд, — сказал Мейсон.

— Нет, пожелаю, если это будет нужно для защиты моих прав. Но надеюсь, что это не понадобится.

— Вам это обойдется в десять тысяч долларов — узнать, есть ли у вас какие-нибудь права.

— А кроме того, — продолжил Шелби, — дело будет разбираться пять лет.

— И все это время вы ежемесячно будете платить миссис Келлер сто долларов.

— Но и вашей клиентке это обойдется недешево.

— Естественно, — согласился Мейсон.

— Паркер Бентон откажется от покупки острова в ту минуту, как прочтет мое заявление.

— Но вам это нисколько не поможет.

— Однако вашей клиентке это нанесет большой урон.

— Но мы можем подать и встречный иск.

— Бентон не захочет ввязываться в такое дело. Давайте рассуждать здраво, мистер Мейсон. Я ведь вовсе не хотел помешать продаже острова. Я просто хотел сохранить свои права на аренду. Я совсем не знал о том, что владелица собирается продать остров до тех пор, пока…

— Продолжайте.

— До тех пор, пока миссис Келлер сама не сказала об этом моему агенту, который хотел вручить ей пятьсот долларов арендной платы в помещении банка.

— А откуда вы знаете имя покупателя острова?

— Миссис Келлер сама сказала моему агенту.

— Но откуда вам известно, что уже достигнута полная договоренность и сделка почти состоялась?

Глаза у Шелби забегали.

— И об этом она сказала моему агенту.

— Вам, видно, известна и сумма, которую получит клиентка?

Шелби вдруг заявил резко:

— Я думаю, что этот пристрастный допрос, которому вы меня подвергаете, не принесет вашей клиентке ни малейшей пользы, мистер Мейсон.

— Сколько хотите получить вы? — спросил Мейсон.

Шелби посмотрел ему прямо в глаза.

— Если вы непременно хотите знать точную цифру, то, пожалуйста, — десять тысяч.

Мейсон встал, подал знак Делле и произнес:

— Думаю, что больше нам говорить не о чем.

— Я бы сказал, что вам следует обдумать мое предложение, — предостерег его Шелби. — Бентон платит за остров гораздо больше, чем он стоит, и никто другой никогда не даст подобной цены. Для вашей клиентки это очень выгодное дело.

Мейсон, направлявшийся уже к выходу, обернулся и сказал:

— Полагаю, что следует предупредить вас о том, что когда я ввязываюсь в драку, то веду ее ожесточенно и грубо.

— Валяйте, — ответил Шелби. — Говоря откровенно, я тоже не цветок душистых прерий.

— Я рад, что мы понимаем друг друга.

— Мистер Мейсон, предупреждаю: как только вы выйдете из моей конторы, я немедленно пошлю по почте заявление, о котором вам говорил.

— А я — тоже без промедления — подам на вас в суд за мошенничество. Этот договор составлен противозаконно. А затем я выясню, не был ли он подписан на основании фальшивых документов.

— Ну что ж, делайте, как знаете. Но пока вы управитесь с этим делом, Бентон успеет купить и продать полдюжины других земельных участков. А миссис Келлер, оставшись без покупателя, снова предоставит мне аренду на эксплуатацию нефтяных источников.

Мейсон заколебался.

— Вы полагаете, что Бентон предложил ей большую сумму, чем любой другой потенциальный покупатель?

— Безусловно!

— На столько большую?

— Бентон согласен заплатить тридцать тысяч долларов, — сказал Шелби. — Остров стоит никак не больше пятнадцати тысяч. Таким образом, если миссис Келлер заплатит мне десять тысяч долларов отступного, то и в этом случае у нее будет на пять тысяч больше того, на что она могла бы рассчитывать.

— Вы считаете, что весь остров стоит не более пятнадцати тысяч?

— Правильно!

— И вы хотите получить десять тысяч отступного за то, что не будете препятствовать этой сделке?

— Пусть это будет выражено теми словами, которые вы изволили употребить.

— Но сумма правильная? Десять тысяч долларов?

— Да.

— Это твердо? — спросил Мейсон.

— Да.

— Хорошо, — ответил Мейсон, — запомните, что вы сами сказали, что Бентон согласен платить гораздо больше, чем стоит эта земля.

— Зачем мне помнить об этом?

Мейсон хмыкнул.

— Это может иметь значение для суда, когда он будет выносить решение о размерах убытка, который вы нанесли моей клиентке. Как только вы помешаете этой продаже, я подам на вас в суд за нанесение материального ущерба.

— И ровно ничего не добьетесь!

— Я запомню это высказывание!

Шелби произнес:

— Я надеялся, что мы сможем по-дружески разрешить этот вопрос, мистер Мейсон.

— Но на условиях, поставленных вами?

— Я бы мог немного уступить.

— Сколько?

— Тысячу, максимально две.

— Это ваше окончательное решение?

— Абсолютно.

— Спокойной ночи, — сказал Мейсон и отворил дверь, пропуская вперед Деллу Стрит.

Шелби резко встал из-за стола и последовал за Мейсоном.

— Послушайте, мистер Мейсон, ведь речь идет о крупной сделке и…

Мейсон вышел в коридор и закрыл за собой дверь, прервав Шелби на полуслове. Подойдя к лифту, Мейсон нажал кнопку вызова.

— Вы думаете, что он был готов на дальнейшие уступки? — тихо и с любопытством спросила Делла.

— Конечно.

— Тогда почему же вы его не выслушали?

— Потому что он не согласится на сумму ниже пяти тысяч. А сейчас он впадет в панику и начнет рвать на себе волосы. У нас еще много времени. Пусть он почувствует, что я очень упрям и нисколько не тороплюсь. Это заставит его сильно сбавить цену.

— Вы были с ним достаточно грубы!

— Угу.

— А эта его свидетельница?

— Они друг друга стоят.

— Вы так думаете? Пожалуй. Она показалась мне очень хищной.

— Не забывайте, что у нее своя контора по торговле земельными участками. Шелби был прекрасно осведомлен о предстоящей сделке между Бентоном и миссис Келлер. Знал цену острова и то, что стороны достигли соглашения. Сложи два и два и скажи мне, какова сумма.

Делла произнесла, улыбнувшись:

— Четыре.

— Правильно, именно четыре.

В эту минуту подошел вызванный ими лифт, и из раскрывшейся двери на площадку, где помещалась контора Шелби, вышел мужчина. Он было направился к конторе, но, увидев Мейсона, остановился в полном удивлении.

— Ах, сержант Дорсет из уголовной полиции! Зачем вы явились сюда, сержант? Разыскиваете какой-нибудь труп?

Дорсет вернулся к лифту и, обращаясь к лифтеру, сказал:

— Поезжайте дальше и возвращайте сюда лифт через одну-две минуты. Я хочу поговорить с ним.

Мейсон приветливо улыбнулся.

— С удовольствием. У меня сегодня состоялась интересная беседа с районным прокурором. Беседа с вами может оказаться хорошим противоядием.

Дорсет проигнорировал слова Мейсона.

— К кому вы приходили сюда?

Мейсон улыбнулся, но промолчал.

— Ну что ж, хотите молчать, молчите! Однако меня это удивляет.

— Так я и думал.

Дорсет спросил, указывая пальцем на дверь конторы Шелби:

— Вы знаете что-нибудь о попытке отравления?

Мейсон прижал своей ногой туфлю Деллы.

— Как вы полагаете, зачем я явился сюда?

— Именно это меня и интересует, Мейсон. Вот что я скажу вам: если вы явились сюда в качестве защитника особы, совершившей покушение на убийство, и стараетесь замять это дело, то вы уже проиграли. Врач, который выкачивал содержимое из желудка Шелби, уже успел произвести анализ и дал свое заключение. Доза мышьяка, которую он там обнаружил, могла бы убить лошадь, а не только человека. Вот почему я и пришел сюда. Ну, а вы?

— Допустим, что мы явились сюда по одному и тому же делу.

Дорсет нахмурился.

— Хорошо. Можете скрытничать. Но помните о том, что я предостерег вас. Спокойной ночи.

— Прощайте, — сказал Мейсон и снова вызвал лифт.

Дорсет энергичным шагом направился к конторе Шелби.

— Вы поняли, что на мистера Шелби было совершено покушение? — спросила Делла.

— Вот это новость! Отравление? Это уже что-то.

Глава 7

На следующее утро, в восемь сорок, Мейсон вошел в свою контору. В ответ на удивленный взгляд Деллы он сказал:

— Да, пришел раньше, чем обычно: хочу лично побеседовать с этой миссис Келлер, как только она придет сюда. Быть может, я узнаю от нее какие-нибудь подробности, которые помогут мне в борьбе с этим мошенником Шелби.

— Я даже еще не успела вытереть пыль с вашего стола, — сказала Делла.

— Не важно. Я зайду сначала в библиотеку и немного пороюсь в книгах. Становлюсь похожим на Джексона и начинаю искать прецеденты. Интересно, принесли ли эти сестры копию договора, как обещали?

—‘ Я еще не заглядывала в почтовый ящик. Сама только что пришла.

— Загляни! — сказал Мейсон.

Делла вышла за дверь и сейчас же вернулась, держа в руках конверт.

— Они принесли то, что обещали.

Мейсон вскрыл конверт и вынул копию договора. Подошел к своему столу, отодвинул вертящееся кресло, сел в него и забросил ноги на стол — все это он проделал, не отрывая глаз от документа, который держал в руках.

— Делла, когда Джексон приходит на работу? — спросил он.

— Ровно в девять часов и ни минутой позже. По его появлению можно проверять часы. Думаю, что он пользуется всегда одной и той же машиной и считает это прецедентом, который не может быть изменен. Иногда он работает в конторе до одиннадцати часов вечера. Однако на следующее утро он приходит все равно точно в девять часов.

— Узнайте, пришла ли на работу Герти? Я хочу увидеть миссис Келлер, как только она войдет в контору.

Делла взялась за телефонную трубку.

— Хэлло, Герти! Я хотела знать, здесь ли ты? Мистер Мейсон уже пришел. Он хочет видеть миссис Келлер, как только она придет сюда в контору. Можешь сказать об этом Джексону? Что такое?.. Подожди минутку…

Делла обернулась к Мейсону и сказала:

— Герти не знала о том, что вы уже пришли, мистер Мейсон. Только что в контору приходил какой-то мужчина, а Герти сказала, что вы приходите в девять тридцать. Он обещал вернуться позднее.

— Как его имя? — спросил Мейсон.

— Сейчас узнаю. — И через минуту сказала: — Это был Паркер Бентон.

— Он еще не ушел?

— Только что вышел и направился к лифту.

— Догони его и верни сюда, — распорядился Мейсон.

Делла положила телефонную трубку и выбежала на лестницу.

В кабинет Мейсона вошла Герти.

— Извините, пожалуйста, мистер Мейсон, — произнесла она робко, — я не знала, что вы уже здесь, и даже еще не видела мисс Стрит.

— Не огорчайся, Герти. Но мне очень нужен тот господин, который только что приходил.

Через минуту раздался стук в дверь, и Мейсон, взглянув поверх плеча Деллы, встретился с парой серо-стальных глаз, пристально разглядывавших его из-под кустистых бровей.

— Извините, мистер Бентон, — сказал Мейсон, — девушка в приемной не знала о моем приходе, а я чисто случайно пришел сегодня раньше обычного. Входите, пожалуйста.

Мужчины обменялись рукопожатием.

Бентон был мускулист, широкоплеч, лет пятидесяти от роду. Темные волосы, в которых уже появились серебристые нити, были зачесаны со лба прямо назад. На нем не было шляпы, а загорелое лицо свидетельствовало о том, что он много времени проводит на открытом воздухе. У него, вероятно, был излишек веса фунтов двадцать, но двигался он легко, а рукопожатие его было крепким и сердечным.

— Случайно узнал, что некий мистер Джексон в вашей конторе занят разбором одного дела, в котором я очень заинтересован. Именно об этом я и хотел побеседовать с вами.

— Садитесь, пожалуйста, — произнес Мейсон, — кто сказал вам о мистере Джексоне?

— Джейн Келлер.

— Вы виделись с нею?

— Нет, говорил по телефону.

— Не согласитесь ли вы изложить мне ваше дело?

— Полагаю, что суть дела вам уже известна.

— Я бы желал услышать обо всем из ваших уст, — улыбнулся Мейсон.

— Нет смысла скрывать что-либо и осторожничать. Кота уже выпустили из мешка.

Мейсон предложил посетителю сигарету.

— При создавшихся обстоятельствах я бы хотел услышать от вас подробное описание этого кота для того, чтобы быть уверенным, что мы оба говорим об одном и том же животном.

Бентон сверкнул открытой улыбкой.

— Вчера вечером некто по имени Шелби позвонил мне и сказал, что ему стало известно о том, что я собираюсь купить остров у миссис Келлер. Он заявил, что если я настаиваю на этой покупке, то мне придется прежде всего договориться с ним, так как у него имеется договор на аренду нефтеносной земли на этом самом острове и он как раз теперь приступает к бурению скважин. Он добавил также, что я, очевидно, собираюсь поселиться на этом острове и мне вряд ли понравится, если у меня в саду будут построены нефтяные вышки.

— Что вы ответили ему? — спросил Мейсон.

— Задал ему несколько вопросов, чтобы уяснить себе всю картину.

— Ну, а после этого?

Бентон засмеялся.

— После этого я послал его к черту. Ненавижу, знаете ли, когда меня пытаются шантажировать.

Мейсон кивнул головой.

— А теперь прошу вас сказать мне, насколько, по вашему мнению, законны его притязания?

— Лично я считаю их вполне незаконными. Договор на аренду был заключен уже пять месяцев тому назад. К тому же без соблюдения необходимых формальностей! Считаю, что этот договор уже расторгнут, поскольку арендатор до сих пор не приступил к эксплуатации. Несмотря на наличие в договоре одного сомнительного пункта, я считаю, что Шелби уже потерял все свои права. А если передать дело в суд?

— Полагаю, что мы выиграем процесс.

— Долго ли он может продолжаться?

Мейсон в раздумье провел рукой по своим волнистым волосам.

— Говорите, мистер Мейсон, — нетерпеливо сказал Бентон, — я ведь деловой человек. У меня есть свои адвокаты. Я просто пытаюсь ускорить это дело.

— Конечно, многое зависит от силы сопротивления, с которой мы столкнемся. Не знаю, простой ли это блеф со стороны Шелби или он согласен затратить некоторую сумму денег, защищая свои интересы.

— Он готов затратить деньги, — ответил Бентон.

— Вы вообще знаете этого человека?

— До сих пор не знал. Но теперь узнал кое-что. Есть несколько постоянных агентов, которым я поручаю составление досье на своих контрагентов.

Мейсон молча посмотрел на собеседника, побуждая его продолжить рассказ.

— Сознаюсь: я очень заинтересован в этой покупке, если ее возможно будет осуществить. Конечно, я не соглашусь на то, чтобы в моем саду стояли нефтяные вышки и чтобы мой бассейн для плавания превратился бы в нефтяной резервуар.

Мейсон кивнул, и Бентон продолжал:

— Скотт Шелби — прожектер. Он груб и, вероятно, нечист на руку. Кроме того, он ловелас и повеса. Дважды был женат и разведен. Его ненышняя, третья, жена чуть ли не вдвое моложе его. Никто ничего не знает о его финансовых делах. Он постоянно крутится вокруг банков: то вкладывает, то изымает свои деньги. Утверждают, что почти все свое состояние он в виде наличных денег носит в поясе, надетом на тело. Кредит его равен нулю.

— А подоходный налог? — спросил Мейсон.

Бентон развел руками.

— Вы будете делать свои выводы, а я — свои. Таким образом, мы не рискуем быть привлеченными к ответственности за клевету.

Мейсон взглянул на Бентона и спросил:

— Зачем вы пришли ко мне?

— Я хотел уяснить себе, насколько законны претензии Шелби.

— У вас ведь есть и свои адвокаты?

— Я полагал, что вы лучше осведомлены, чем они.

— Но все же скажите — зачем вы пришли сюда?

Бентон рассмеялся.

— Хорошо, Мейсон, ваша взяла.

— Ну, начинайте.

— Согласен. Кладу свои карты на стол. Этот остров стоит, вероятно, от пятнадцати до двадцати тысяч долларов. Я же даю за него тридцать тысяч и очень хочу купить его.

— Действительно так хотите?

— Да, очень.

— Вы хотите сказать, что готовы дать отступного этому Шелби, лишь бы отвязаться от него?

— Денежная сторона меня мало волнует. Принципиальная — значительно больше. Не желаю приобрести репутацию человека, которого легко шантажировать. Однако я хочу приобрести этот остров. И если будет необходимо уплатить этому Шелби, чтобы отвязаться от него, я заплачу ему эти деньги. Вы поняли меня?

Мейсон кивнул.

— Ну так вот, — продолжал Бентон, — Шелби устроил блеф и будет бороться с нами, если сможет. Однако ему, как и всякому другому, вовсе не хочется начинать судебный процесс.

— У вас есть еще что-то на уме? — спросил Мейсон.

Бентон пристально взглянул на Мейсона.

— Скажите, вы никому не поручали позвонить мне сегодня утром?

— Нет.

— Сегодня, очень ранним утром, мне позвонила женщина, видимо, очень хорошо осведомленная. Она отказалась представиться.

— Зачем она звонила?

— Она посоветовала мне пригласить всех заинтересованных лиц на прогулку по реке на яхте. По ее словам, это создаст благоприятную атмосферу для полюбовного решения вопроса.

— Голос был вульгарный? — спросил Мейсон.

— Отнюдь нет. Приятный молодой голос.

— Разговор был долгий?

— Нет. Минуты две-три.

— И что вы думаете по этому поводу? — поинтересовался Мейсон.

— Конечно, анонимность звонка настораживает. Здесь может быть ловушка. Но совет мне показался разумным. Собраться всем и поговорить в приятной обстановке. А какую тактику вы мне можете посоветовать на переговорах, мистер Мейсон?

— Полагаю, что Шелби больше опасается такого хода с вашей стороны: вы обращаетесь к правлению нефтяной компании и получаете от них подтверждение на право покупки всего острова вместе с нефтяными участками. Компания ведь не несет никакой ответственности за договор на аренду, заключенный с Шелби. И тогда вы сможете предложить ему возбудить судебное дело против вас.

— Но я окажусь вовлеченным в долгий судебный процесс, — возразил Бентон.

— Я лишь объяснил вам, что именно беспокоит мистера Шелби, — ответил Мейсон.

Бентон кивнул.

— Понял вас. Благодарю.

— Если он начнет судебное дело, то это обойдется ему весьма дорого.

— Да, конечно, — согласился Бентон.

— Мы припугнем Шелби судом, чтобы заставить его отказаться от своих претензий и не мешать окончательному оформлению вашей покупки. Таким образом, вы станете владельцем спорной земли, и именно ему придется обращаться в суд. Безусловно его такой расклад не устроит.

Бентон сжал губы и неожиданно спросил:

— Скажите, мистер Мейсон, вы женаты?

— Нет.

— Очень прошу вас принять участие в сегодняшней прогулке на моей яхте. Мы отплываем около четырех часов пополудни. На яхте достаточно кают. Не желаете ли пригласить кого-нибудь с собой?

Мейсон вопросительно взглянул на Деллу Стрит, которая ответила ему едва заметным утвердительным кивком.

— Хорошо, я приглашу секретаря, мисс Деллу Стрит.

— Отлично. Можете пригласить и еще кого-нибудь. Я хочу придать этой прогулке чисто развлекательный характер. После того как мы все перезнакомимся и немного освоимся, мы сядем за стол, чтобы переговорить о деле. Очень признателен вам, мистер Мейсон, вы подсказали мне тактику отношений с этим шельмой Шелби!

— Где назначена общая встреча?

— За вами приедет моя машина в три тридцать. Ну, а мистер Джексон? Захочет ли он поехать?

Мейсон рассмеялся.

— Боюсь, что, перерыв все напечатанные судебные отчеты, Джексон нигде не найдет прецедента, в котором бы судебное дело разбиралось на борту яхты.

— Вы хотите сказать, что он ничего не делает без прецедента?

— Никогда, — подтвердил Мейсон.

— В таком случае он нам не нужен, — резюмировал Бентон.

— Согласен. Мы вернемся домой поздно вечером? — спросил Мейсон.

Бентон прикусил губу, а затем улыбнулся.

— Откровенно говоря, мистер Мейсон, я так не думаю. Но не хочу, чтобы об этом знали остальные приглашенные. Мы поплывем к нашему пресловутому острову. А должен вам сказать, что именно в этот сезон после жаркого и сухого дня к вечеру обычно от реки поднимается туман. И если он бывает густым, возвратиться невозможно. Вы поняли меня?

— Понял.

— Отлично. Захватите с собой небольшой саквояж с вещами, которые могут понадобиться для ночевки, и не удивляйтесь тому пестрому обществу, которое встретите на борту.

Глава 8

Громадная яхта длиной сто тридцать футов мягко скользила по заливу. Тиковое покрытие палубы, великолепные и комфортабельные палубные кресла, мебель красного дерева в салонах — все создавало атмосферу роскоши и спокойного наслаждения благами жизни.

Пока Паркер Бентон знакомил Перри Мейсона с собравшимися на его яхте гостями, адвокат подумал, что вряд ли можно подобрать более удачную компанию, если ставить себе целью заранее скомпрометировать возможное судебное дело.

Обстановка на яхте располагала к дружескому общению гостей, одновременно давая им почувствовать финансовую мощь хозяина яхты. Мейсона представили Джейн Келлер, а вслед за этим — и Лаутону Келлеру, в глазах которого промелькнул легкий оттенок враждебности. Деверь миссис Келлер отнюдь не одобрял вмешательства адвоката в дела своей невестки. Бентон позаботился о том, чтобы собрать на борту яхты все заинтересованные стороны, вплоть до Марты Стенхоп и ее дочери.

Скотт Шелби чувствовал себя не в своей тарелке. Он старался скрыть это, форсируя дружеское общение со всеми присутствующими. Однако его фамильярность выглядела неискренней.

Знакомство с женой Шелби, Марион Шелби, приятно удивило Мейсона. Молодая женщина, примерно двадцати пяти лет от роду, с темными, почти черными волосами и большими сероголубыми глазами была проста и естественна в общении. Казалось, что она ничего не знала о деловой стороне этой светской прогулки, влиятельные знакомые мужа ей нравились и она откровенно наслаждалась жизнью.

Паркер Бентон распорядился подать коктейли и обратился к собравшимся:

— Прошу вас воздержаться пока от всяких деловых переговоров. Лишь после обеда мы сядем за большой стол и обстоятельно обсудим наши дела. А пока что отдыхайте и наслаждайтесь жизнью в меру своих сил!

Владелец яхты повел свох гостей на экскурсию, показывая каюты, различные хитроумные приспособления в них, общие салоны и залы. Когда гостей предоставили самим себе, Мейсон вышел на палубу и облокотился на борт яхты, с удовольствием ощутив на своем лице влажное дыхание бриза.

Залив остался уже позади, и они вошли в устье реки. Ширина русла не превышала здесь одной мили, и рулевой, проходя через этот извилистый и местами предательский участок реки, осторожно лавировал между бакенами, которые указывали фарватер.

Яхта двигалась вперед медленно, как рыбка в холодном бассейне. День был жаркий и сухой, но со стороны залива начало подниматься едва заметное облачко тумана, хотя синева неба оставалась ясной и незамутненной.

Мейсон услышал сначала чьи-то шаги, а затем голос Скотта Шелби:

— Я хотел бы поговорить с вами, мистер Мейсон. Наедине.

— Боюсь, что не соглашусь на это.

— Что вы хотите этим сказать?

— Мистер Бентон сказал нам, что просит всех собраться для совместного обсуждения после обеда и избегать частных переговоров.

— Но я хотел поговорить с вами совсем на другую тему!

— О чем же?

— О вашем друге — сержанте Дорсете. Он въедливо расспрашивал меня о том, зачем вы приходили ко мне.

— Любознательный парень.

— Случилась ведь довольно необычная история.

— Вы не обязаны рассказывать мне об этом.

— Да, но мне хотелось бы рассказать.

— Я защищаю интересы Джейн Келлер и поэтому не могу быть вашим представителем.

— Это мне понятно.

— Тогда зачем же вы затеваете беседу со мной?

— Я хотел поговорить с вами о Дорсете. Он мне не нравится. Мне кажется, что он заваривает какую-то кашу. Точнее — готовит судебное дело.

— Какое и против кого?

— Не знаю, но хотел бы знать. Несколько дней тому назад меня пытались отравить.

— В самом деле? — вежливо поинтересовался Мейсон.

— Да. Я вначале думал, что это случайное, бытовое отравление недоброкачественной пищей. Но, видимо, я ошибался. Так, во всяком случае, считает Дорсет. И он собирается раздуть из этого большое дело.

Наступило минутное молчание, во время которого слышен был лишь легкий шелест воды за бортом.

Затем Мейсон произнес:

— Это все?

— Я обедал вместе с женой в ресторане, но мы ели разные блюда: я заказал говядину с жареным картофелем, а она — устриц и овощи. Я пил красное вино, она — белое. Десерт у нас был одинаковый. Она после этого почувствовала легкое недомогание, а я расхворался всерьез. Все признаки типичного пищевого отравления.

— Правильно.

— Что вы считаете правильным?

— Я хотел сказать, — ответил Мейсон с ухмылкой, — что так можно было подумать.

Шелби взглянул на адвоката, и в его темных беспокойных глазах мелькнуло раздражение.

Мейсон стоял, опираясь локтями на перила палубы и глядя вниз на мелкие пенистые волны, возникающие на поверхности воды.

После некоторого молчания заговорил Мейсон:

— Видимо, мы направляемся к острову.

— Да, очевидно, так, — сказал Шелби, а через секунду добавил: — Но мы говорили об отравлении.

— Да, вы действительно говорили о нем.

— Я был очень плох и вызвал врача. Тот же самый врач обследовал и мою жену. Я объяснил ему, что у меня пищевое отравление, вероятнее всего, от каких-то консервов, так как я чувствовал жжение и металлический привкус во рту.

— Понятно, — сказал Мейсон.

— И знаете, что случилось?

— Нет, не знаю.

— Ваш друг Дорсет явился ко мне вчера вечером и заявил, что я был отравлен мышьяком. Он явно собирается раздуть из этого криминальное дело.

— Какое, например?

— Он задавал мне массу всяких вопросов. Есть ли у меня враги и тому подобное. Боже Милосердный, я вовсе не хочу, чтобы мое имя попало в газеты в связи с уголовным делом. Особенно теперь, когда я веду сразу несколько крупных дел.

— Что думает Дорсет о том, как мышьяк попал в вашу тарелку?

— В этом-то весь вопрос! Он хотел, чтобы об этом сказал ему я. Я же считаю: пускай идет в ресторан и допрашивает поваров.

— Скажите, отравился ли еще кто-нибудь?

— Дорсет сказал, что никаких жалоб не поступало.

Мейсон посмотрел вверх. Солнце уже заходило, и с реки начал подниматься легкий туман. На палубу вышла Карлотта Бентон и оживленно обратилась к собеседникам:

— Ах, вот вы где! И у обоих серьезные лица. Я надеюсь, что вы не испортили себе аппетит перед обедом, беседуя на деловые темы?

— Нет, совсем наоборот. Мистер Шелби рассказывал мне о своей недавней болезни, — ответил Мейсон.

Шелби слегка толкнул ногой Мейсона и поспешил пояснить:

— Пищевое отравление после посещения ресторана.

— Надо всегда соблюдать осторожность. Надеюсь, вы сейчас уже поправились? — участливо спросила миссис Бентон.

— Абсолютно здоров.

— Но вы действительно бледны.

— Я всегда такой.

— Сейчас я собираю всех на коктейль. Обед будет подан через тридцать минут. Паркер хочет, чтобы вы все успели выпить коктейль заблаговременно: так полезнее, по его мнению.

— Скажите, — простодушно спросил Мейсон, — мы направляемся в определенное место или просто катаемся без цели?

— Я ничего не скажу вам. Приказы хранятся в запечатанных конвертах.

— Мы, вероятно, направляемся к острову? — спросил Шелби.

Она засмеялась:

— Не хочу показаться вам невежливой. Но я замужем уже двадцать лет. За это время я усвоила, когда следует предоставлять слово своему мужу.

Мужчины вежливо улыбнулись и последовали за хозяйкой в гостиную. По радио передавали танцевальную музыку. Делла Стрит танцевала с Паркером Бентоном и, как заметил Мейсон по ее блестящим глазам, была в приподнятом настроении. Марион Шелби танцевала с Лаутоном Келлером. Глядя на чуть насмешливое выражение ее лица, Мейсон предположил, что Лаутон пытался слегка поухаживать, но этим лишь позабавил Марион.

Скотт Шелби не мог скрыть своей обеспокоенности и нервозности. Он тихо сказал Мейсону:

— Скорей бы Бентон заканчивал свою развлекательную программу и переходил к обсуждению деловых вопросов.

— У вас есть какие-нибудь конкретные предложения?

— Возможно, что они и появятся.

Стюард в белой куртке внес поднос с коктейлями и вокруг него собралось общество. Завязалась беседа.

Шелби делал попытки направить разговор в деловое русло, но Бентон решительно пресекал их.

С наступлением темноты мглистая дымка, которая подни-. малась с водной поверхности, начала понемногу превращаться в настоящий туман. Когда все общество разместилось за обеденным столом, послышался первый предостерегающий гудок судна. После этого гудки звучали уже регулярно через определенные промежутки времени, напоминая собравшимся о том, что они находятся на воде и двигаются в густом тумане.

— Похоже, что мы не сможем сегодня вернуться назад, — озабоченно сказал Паркер Бентон.

— Вы боитесь плавания в таком тумане? — спросила Делла.

— Да, конечно, это далеко небезопасно при таком русле.

— Можно столкнуться с другим судном? — робко спросила Джейн Келлер.

— Нет, нам угрожает не так столкновение с другим судном, как то, что мы можем сесть на мель и застрять здесь надолго, — ответил Бентон.

— Но я вовсе не хочу оставаться ночью на яхте, — заявила миссис Стенхоп и взглянула на сестру.

— Боюсь, что выбора нет. На яхте много удобных кают, и мы прекрасно устроим всех наших гостей.

— Послушайте, — прервал его Скотт Шелби, — зачем вы это устроили? Вы не хуже меня знаете, что на этом участке реки всегда бывает по ночам густой туман в такое время года!

— Отнюдь не всегда, — возразил Бентон.

— Почти всегда.

Бентон сказал очень мягко:

— Оснований для волнения нет. Моторная лодка отвезет вас на берег, в маленький городок приблизительно в десяти милях отсюда. Там есть железнодорожная станция, и поезд доставит вас без промедления домой.

— Это будет чертовски некомфортно, — ответил Шелби, — а я только что пришел в себя после желудочного заболевания.

— Пищевое отравление, — уточнила его жена.

— Ничего не поделаешь, — объявил Бентон, — я не могу рисковать яхтой и жизнью остальных гостей. Если хотите, то можете на лодке и по железной дороге вернуться домой.

— Но я этого вовсе не хочу.

— В таком случае оставайтесь с нами, расслабьтесь и постарайтесь просто радоваться жизни вместе со всеми. Кажется, у нас есть еще несколько бутылок замороженного шампанского, — со смехом сказал Бентон.

— Я избегаю вести деловые разговоры после выпивки, — заявил Шелби.

В конце обеда, когда на стол были уже поданы кофе и ликеры, яхта неожиданно вздрогнула и дала задний ход. Еще через минуту послышался стук якорной цепи, а шум дизельных моторов замолк.

Паркер Бентон, угощая гостей сигарами и сигаретами, сказал:

— Дамы и господа, мы подъехали к острову.

Гости ответили на эту новость молчанием.

Бентон обратился к Шелби:

— Какие у вас предложения?

— Никаких, — кратко ответил Шелби.

— Вы останетесь й нами? — спросил Бентон.

— Возможно.

Тогда Бентон обратился к Джейн Келлер:

— Вы поставили на карту тридцать тысяч долларов, миссис Келлер. Мое мнение: лучше получить половину каравая, чем не получить ничего. Я поставил на карту этот остров. Считаю, что иногда маленький компромисс лучше, чем большой судебный процесс. Итак, мистер Шелби, каковы ваши предложения?

— Десять тысяч долларов наличными, — сказал Шелби, — и я отказываюсь от своих прав.

— Это слишком много, — твердо сказал Бентон.

— Мне эта сумма кажется смехотворно маленькой. Я ведь предполагаю, что на острове есть нефть.

Бентон сосредоточенно следил за кольцами дыма от сигары. Затем он заговорил:

— Откровенно говоря, мистер Шелби, я надеялся, что миссис Келлер уступит мне эту землю на две тысячи долларов дешевле, чем предполагалось. В таком случае я прибавляю к этим ее двум тысячам свои две тысячи долларов и вручу вам четыре тысячи долларов за отказ от ваших притязаний.

Шелби упрямо покачал головой.

— В противном случае, — сказал Бентон, — я либо вовсе откажусь от этой покупки, — тут он мельком взглянул на Мейсона и заговорил медленно, словно размышляя вслух, — либо войду с ходатайством в правление нефтяной компании о предоставлении мне права на эксплуатацию нефти на острове. Думаю, что все ваши притязания, как и ваш арендный договор, ни черта не стоят.

— Вы, возможно, добьетесь того, что правление передаст все права вам. Однако практически вы сможете осуществить свои права лишь после того, как все дело будет решено в суде высшей инстанции, — сказал Шелби.

— Учтено и это, — ответил Бентон с улыбкой, — но для меня время не имеет большого значения. Я ведь не покупаю эту землю с целью спекуляции, я хочу там поселиться сам. Поскольку я не собираюсь перепродавать остров, мне безразлично, сколько времени будет тянуться судебное дело.

— Ну, а что, если процесс выиграю я?

— Мой адвокат готовит сейчас для процесса весь необходимый материал. Если его мнение совпадет с мнением мистера Мейсона, я, пожалуй, все-таки куплю этот остров и представлю вам полную возможность оспаривать свои права в суде в течение неограниченного периода времени.

Шелби обдумал ход противника и изменил тактику.

— Это означает, что сделка будет выгодна лишь для адвокатов и ничего не выиграем ни вы, ни я.

— Но я все же буду владеть островом, — чуть насмешливо улыбнулся Бентон.

— Я бы не сказал, что мне по вкусу ваше предложение, — выпалил Шелби.

— Вы имеете возможность выбора. Получите от нас четыре тысячи долларов наличными и забудьте об этом деле. В противном случае над вами будет годами висеть судебное дело и требовать постоянных расходов.

— Итак, вы предлагаете четыре тысячи — и окончательный расчет?

Бентон взглянул на Джейн Келлер, затем на Мейсона.

— Что касается предложенных лично мною двух тысяч, то это окончательное предложение.

Вмешалась Марта Стенхоп:

— Джейн, ты понимаешь, что предлагает мистер Бентон?

Лаутон Келлер веско заявил:

— Если мистер Бентон действительно хочет купить этот остров, то он может сам уплатить все четыре тысячи долларов. В конце концов, моя невестка продает свою собственность достаточно дешево.

Бентон взглянул на Лаутона Келлера с нескрываемой неприязнью.

— Что касается меня, то я высказался достаточно точно. Считаю, что, добавляя две тысячи, я делаю большую уступку. Как правило, лицо, продающее какую-нибудь собственность, само заботится о том, чтобы сделка была законно оформлена.

— Но вы хотите купить этот остров? — спросил Келлер.

— Ответ ясен.

— Вот и заплатите как заинтересованное лицо эти четыре тысячи.

— Вы хотите сказать, что отказываетесь уступить две тысячи долларов? — спросил Бентон.

— Лаутон, — вмешалась Марта, — хорошо, если бы вы помолчали. Не будьте таким жадным. В конце концов, решающий голос принадлежит Джейн. Я считаю предложение мистера Бентона вполне приемлемым и справедливым.

— Миссис Келлер, — сказал Бентон, — ваше последнее слово.

— Каково мнение мистера Мейсона? — спросила Джейн.

Мейсон обратился к Шелби:

— Если мы уплатим указанную сумму, вы готовы официально отказаться от своих претензий и выдать нам соответствующие документы?

— Нет! — ответил Шелби.

— В таком случае мы берем назад свое предложение. Я не собираюсь спорить с вами из-за такой суммы.

— Почему?

— Потому что подобная торговля ослабит наши позиции. Мы сделали определенное предложение. Вы — тоже. Теперь еще кто-нибудь, возможно, захочет сделать третье. Я не желаю вести дела подобным образом. Соглашайтесь на четыре тысячи, и мы покончим с нашим спором. Если же вы станете дожидаться нового предложения с нашей стороны, то можете прождать еще целую зиму.

— Ну что ж, пусть так, — ответил Шелби.

— А теперь скажите мне, — спросил Мейсон, — являетесь ли вы одним-единственным арендатором?

— Что вы хотите этим сказать?

— Я хочу узнать, нет ли у вас компаньона?

Шелби поднял руку, погладил подбородок, а затем прикрыл ладонью рот. При этом он старался не встречаться глазами с Мейсоном и со своей женой.

— Не понимаю, какая вам разница? — заявил он.

— Разница большая, — ответил Мейсон. — В частности: решаете ли вы поставленную задачу единолично или вынуждены согласовать свои действия со своим компаньоном?

— Если я договорюсь с вами, то это будет окончательное решение. Однако я не соглашусь на поставленные вами условия.

— Я требую от вас точного ответа, — сказал Мейсон, — являетесь ли вы единственным владельцем арендного договора?

— Как бы то ни было, я несу полную ответственность.

— Точно ли обозначены ваши личные права на этот договор?

— Это не имеет никакого отношения к нашему делу.

— Совсем наоборот, — заявил Бентон, — я не желаю вести деловые переговоры ни с кем, кроме фактических владельцев договора, и притом непременно со всеми владельцами.

— Ну, ладно, — взорвался Шелби, — у меня действительно есть компаньон, который имеет равные со мной права. Однако этот компаньон полностью предоставляет мне право на переговоры и принятие решения.

— Можно узнать имя вашего компаньона? — спросил Бентон.

— Эллен Кэшинг, — неохотно ответил Шелби.

Марион Шелби встретилась глазами с Мейсоном, затем быстро отвела взгляд.

— И вас только двое? — спросил Бентон.

— Двое.

— И больше никто не заинтересован в этом деле?

— Нет.

— Ну и какова же окончательная сумма отступного, которую вы хотите получить?

— Десять тысяч долларов.

Бентон улыбнулся:

— Пора спуститься в салон и потанцевать. Здесь мы, видно, зря теряем время.

— Это ведь стоящая аренда, — сказал Шелби, — и я могу надавить на владельца собственности.

— Не собираюсь обсуждать с вами ваши права и возможности. Что касается меня лично, то уже завтра днем я либо вовсе откажусь от этой покупки, либо войду с ходатайством в правление нефтяной компании о предоставлении всех прав мне. Я еще не знаю окончательно, какое из двух решений я приму завтра.

Раздался неуверенный голос Лаутона Келлера:

— Если вы уж так категорически настроены, то я бы не хотел, чтобы…

— Вы уже высказали нам свое мнение, — оборвал его Паркер Бентон.

— Но ведь мы могли бы изменить…

— Лично я не желаю больше принимать участие в этом споре. Если хотите, попытайтесь договориться с мистером Мейсоном. Надеюсь, что подходящий мне участок я найду в другом месте.

— Ну что ж, — вдруг заявил Шелби. — Пусть будет так. Это устраивает и меня.

— А теперь, чтобы закончить нашу встречу по-дружески, предлагаю всем присутствующим взглянуть на каюты, в которых им предстоит провести ночь. Те, кто захочет еще потанцевать, соберутся в салоне, а кто хочет спать, останется у себя. Однако прошу тех, кто придет в салон, забыть обо всех деловых вопросах, которые мы обсуждали. Мы будем лишь танцевать и веселиться. Во всех семи каютах, где вы разместитесь, есть телефоны. Вы можете вызвать стюарда или соединиться с любым из гостей, находящихся в каютах.

Сказав это, Бентон вызвал стюарда, чтобы он разместил всех по каютам.

Лаутон Келлер вдруг заявил:

— Учтя все обстоятельства, считаю, что Джейн следует пойти на уступку. Лучше скинуть еще две тысячи долларов, чем участвовать в судебном процессе.

— Я не желаю, — зарычал Шелби, — чтобы мною играли. Идите вы все к черту! Где моя каюта? Я остаюсь ночевать на этой проклятой яхте только потому, что не желаю ехать в лодке в такую темень и холодрыгу. Но я первым сойду с яхты, когда мы вернемся в город, и смею вас уверить, мистер Бентон, что как только вы построите себе дом на острове, я немедленно поставлю нефтяную вышку перед вашими окнами. И я сделаю это даже в том случае, если не буду знать наверняка, есть ли там действительно нефть.

Паркер Бентон ответил весьма холодно:

— Там будет видно. Не знаю, какими средствами вы располагаете, но, думаю, что раньше, чем вы успеете выстроить нефтяную вышку, вы пожалеете о том, что вообще когда-либо видели такую вышку. Желаю всем спокойной ночи. Я ухожу в свою каюту и займусь чтением. Думаю, что стюард сумеет устроить всех, кто желает остаться на яхте, со всеми удобствами. Если же кто-нибудь захочет уехать, лодка доставит его на железнодорожную станцию к одиннадцатичасовому поезду. И еще раз: желаю всем спокойной ночи.

Глава 9

Перри Мейсон полулежал в белоснежной постели и читал при свете ночной лампочки. Он успел прочесть всего одну главу, когда рядом с ним тихо, совсем непохоже на городские звонки, зазвенел телефон.

Подняв трубку, он услышал голос Деллы Стрит.

— Шеф, мне здесь ужасно страшно!

— Да, атмосфера после обеда резко изменилась.

— Как вы думаете, что может случиться?

— Не знаю. Бентон, похоже, разозлился на Лаутона. А возможно, он просто решил, что компромисс должен обойтись ему не дороже двух тысяч долларов. Вполне вероятно также, что у него на примете другой земельный участок.

— Это все, конечно, разумные предположения. Однако мне почему-то кажется, что Бентон не такой человек. Уж если он чего-то захочет, то непременно добьется своего.

Мейсон засмеялся.

— Делла, опомнись, мы ведь обсуждаем нашего хозяина и весьма возможно, что нашу беседу кто-то слышит.

— Меня это не волнует. Я тут пытаюсь читать книгу, которую взяла в библиотечке на яхте.

— Ну и как?

— Сначала она показалась мне увлекательной, но вышло, что это не так. Я все время думаю о людях, находящихся здесь, на яхте: все такие разные, некоторые испытывают откровенную неприязнь друг к другу. И этот густой туман, который заставил всех ночевать под одной крышей… Вы были на палубе?

— Да, совершил один круг, прежде чем улегся в кровать.

— Ужасно густой и скверный туман, верно?

— Да, верно. Что с тобой Делла? Ты так взволнована.

— Была. Сейчас начинаю успокаиваться.

— Хочешь, пойдем в салон, послушаем музыку?

— Нет, ведь вам, наверное, это ни к чему. Холодно и сыро. Просто хотелось услышать ваш голос, шеф. У меня тревожное состояние.

— Почему?

— Сама не знаю. Действует атмосфера вражды и ненависти.

— Милая Делла, я тебя понимаю. Долгая служба у адвоката среди уголовных дел пагубно влияет на твое воображение. Тебе мерещатся ужасы. Советую немного почитать, а потом крепко уснуть. Утром туман рассеется, а с ним уйдут и твои страхи.

Она засмеялась.

— Видимо, я действительно стала чересчур мнительной. Однако вы должны признать, что здесь чрезвычайно неуютно. Густой туман, флюиды жадности и ненависти. А под нами — холодная черная вода.

— Утро вечера мудренее. Спокойной ночи, Делла.

— И вам также, — сказала она и повесила трубку.

Мейсон снова уткнулся в книжку, однако она не вызывала у него никакого интереса. Он погасил лампу и решил заснуть. Попытка не увенчалась успехом. Его начала угнетать окружающая тишина, лишь слегка нарушаемая шумом речной воды. Плинк, плинк… плинк… — плескалась вода.

Он ворочался в кровати, пока ему это не надоело. Снова зажег свет и попытался читать. Около полуночи его терпение лопнуло. Он встал с постели, полностью оделся и вышел прогуляться по палубе.

Нос яхты был направлен против течения. Слышалось журчание воды, омывающей спущенный якорь.

Мейсон дошел до кормы. Там неподвижно, как статуя, стоял ночной дежурный матрос, укутанный в пальто и плащ. Его нисколько не интересовали находившиеся на яхте гости. Его дело — отстоять вахту и дождаться смены.

Мейсон развернулся к носу яхты. Нога наткнулась на кусок каната, и он отбросил его в сторону. Дойдя до середины правого борта, он остановился и, погрузившись в собственные мысли, простоял так минут десять. Неожиданно раздался женский крик, разорвавший тишину, после чего до него донеслись беспорядочные всплески воды.

Мейсон взглянул в сторону кормы. Фигура ночного дежурного исчезла. Быть может, он бросился к кричавшей на носу яхты женщине? Мейсон направился туда же. Он услышал топот босых ног и вслед за этим на него налетела человеческая фигура. Руки Мейсона ощутили мягкий и тонкий шелк одежды, а ноздри почувствовали легкий аромат духов. Женщина, столь внезапно оказавшаяся в его объятиях, была в полной панике. Сердце ее старалось выскочить из сведенного судорогой тела. В руке тускло блестел металлический предмет. При слабом свете Мейсон увидел, что это револьвер.

Снова раздался крик с носа яхты. Но на этот раз кричал мужчина. Это были слова, знакомые морякам всего мира: «Человек за бортом! Человек за бортом!»

Неясные звуки, похожие на удары тела о борт яхты, раздались за бортом с противоположной стороны. Потом все смолкло. Ни всплесков воды, ни ударов тела о борт. Со всех сторон стали открываться двери, и на палубу выбегали испуганные люди. Слышались громкие голоса, шум бегущих ног.

— Пожалуйста, — произнес хриплый от волнения женский голос, — пожалуйста, отпустите меня!

Мейсон увидел, что держит в своих объятиях Марион Шелби.

— Что случилось?

— Нет, нет, пожалуйста!

Мейсон вынул револьвер из ее руки.

— Что это такое?

Она сделала какое-то конвульсивное движение и прижалась к нему еще теснее. Ее колени подогнулись, а тело стало оседать. Адвокат хотел удержать Марион от падения, но она стремительно вырвалась из его рук и бросилась бежать по палубе. В руках Мейсона остались лишь обрывки ее шелковой рубашки.

Палуба ярко осветилась лампами, а в воду бросили спасательный круг с подсветкой.

Паркер Бентон, одетый в пижаму, халат и ночные туфли, положил руку на плечо Мейсона.

— Что случилось?

— Кто-то крикнул «Человек за бортом!» и послышался всплеск воды.

— А звук выстрела вы слышали?

— Какой-то громкий звук слышал, но не знаю, был ли это выстрел.

Бентон распорядился зажечь все поисковые огни.

Поверхность воды мгновенно заискрилась мириадами огней. С палубы спустили маленькую лодку на веслах, которая кружила по контуру яхты. Матрос склонился за борт.

— Прошу всех выйти на палубу! Нужно удостовериться, не исчез ли кто-нибудь, — громко произнес Бентон. Затем он обернулся к Мейсону. — Вы находились на палубе и одеты так, как будто не ложились спать.

— Нет, я лег и попытался заснуть. Но мне это решительно не удалось, и я встал, оделся и вышел на палубу.

— И долго вы гуляли, прежде чем случилось это ЧП?

— Право, не знаю. Возможно, минут двадцать.

— Вы кого-нибудь видели здесь?

— На корме стоял мужчина, которого я принял за вахтенного дежурного.

— А еще кого-нибудь?

— Видел женщину в ночной рубашке, которая пробежала по палубе.

— Какую женщину?

— Боюсь, что не могу вам ответить, — сказал Мейсон, глядя прямо в глаза Бентону.

Бентон посмотрел на него долгим взглядом.

— Поймите меня правильно, Мейсон. Я ведь хозяин яхты. — Он повернулся и ушел.

На яхте кипело оживление: двери с шумом открывались и закрывались, слышны были разговоры и споры проснувшихся гостей, чей-то повелительный голос отдавал краткие и четкие приказы.

На воду спустили моторную лодку, которая непрерывно курсировала вокруг яхты. Прошло минут десять. К Мейсону, все еще стоявшему на носу, подошла Делла и оперлась рукой на перила рядом с ним.

— Что случилось, шеф?

Не отрывая глаз от поверхности воды, он ответил:

— Не знаю, Делла. Не волнуйся.

— Исчез мистер Шелби, — сказала она.

— Я считал это вероятным.

— Его жена была на палубе, — продолжала Делла, — и говорит, что… — Она осеклась. — К нам кто-то идет. Видимо, это Паркер Бентон. Он очень мрачен. Интересно, а что если…

— Не уточняй ничего, Делла.

Бентон направился прямо к Мейсону и многозначительно произнес:

— Мейсон, Скотт Шелби исчез!

— Да, я слышал об этом.

— Его жена была на палубе, и ее видели бегущей после выстрела.

— В самом деле?

— Вы не опознали ее впотьмах? — спросил Бентон.

Мейсон промолчал.

— Она говорит, что муж позвонил ей по телефону и казался очень взволнованным. Он просил ее принести на палубу револьвер, который оставил в их каюте на столике. Он якобы находился на носу яхты и просил ее поспешить, так как это вопрос жизни и смерти.

— И как же поступила миссис Шелби?

— Она выскочила из каюты, даже не надев халат и туфли, и с револьвером бросилась на зов своего мужа. Она уже подбегала к носу яхты и смутно различила мужскую фигуру, которая вроде вела поединок с кем-то, кто не был виден. Вероятно, противник находился под тем местом, где стоял Шелби, на нижней палубе.

Бентон умолк, пристально вглядываясь в лицо собеседника.

— Так. И что дальше? — спросил адвокат.

— Человек сделал неловкое движение и упал за борт. Затем она услышала звук выстрела и всплеск воды. Она подбежала к борту и наклонилась над ним. На лицо упавшего в воду попал луч света от фонаря с яхты, и она узнала своего мужа. По ее словам, он делал беспорядочные движения руками, как тяжело раненный человек, который пытается плыть. Он окликнул ее по имени и пытался что-то сказать ей. Однако разобрать его слова она не смогла. Затем он прекратил всякие движения, и течение увлекло его под днище. Она тщетно надеялась, что он выплывет по другую сторону яхты. Марион Шелби сказала мне, что вы остановили ее на палубе. Однако более связно объяснить, зачем и что происходило дальше, она не смогла.

— Ваш рассказ, в основном, совпадает с тем, как я представлял себе это происшествие, — прокомментировал Мейсон.

— Но в нем есть неувязки.

— Вот как?

— Да, — твердо заявил Бентон. — Прежде всего потому, что Шелби никак не мог звонить по телефону с носа яхты в свою каюту.

— Почему же? — спросил Мейсон. — Там ведь есть маленькая закрытая телефонная будка. Вы сами указали на нее, когда проводили экскурсию по яхте. Я, конечно, не знаю, звонил ли Шелби своей жене из этой кабинки, я просто спрашиваю: почему вы исключаете такую вероятность?

— С этой телефонной системой на яхте не так просто, как кажется. Здесь есть одна тонкость.

— А именно?

— Я не хотел иметь на яхте телефонистку и поэтому пришлось провести две независимые линии связи.

— Это становится интересным, — заметил Мейсон.

— Телефонная линия для пассажиров связывает каюты между собой и дает возможность вызвать стюарда. А служебная линия не имеет контактов с пассажирской. И лишь в одной каюте есть аппараты обеих линий, пассажирской и служебной.

— В вашей?

— Да. Я могу говорить с машинным отделением, с капитаном, с камбузом — вообще, с любым отделом. По другой линии я могу позвонить в любую каюту и в помещение стюарда. Скотт Шелби никак не мог позвонить своей жене в каюту из служебной телефонной будки, находящейся на носу.

— Из нее можно позвонить только в вашу каюту или в другое служебное помещение?

— Правильно. Именно так.

— И что из этого следует?

— А следует то, что, если Марион Шелби действительно говорила по телефону со своим мужем, он звонил ей либо из чьей-нибудь каюты, либо от стюарда.

— Ну и?.. — спросил Мейсон.

— Все каюты сегодня были заняты. А что касается стюарда, то он пользуется моим абсолютным доверием. Он служит у меня уже несколько лет. Сегодня — большой прием на яхте, и я просил его взять на себя дежурство до двух часов ночи. Он охотно согласился, так как чрезвычайно предан мне.

— Быть может, он уснул? — предположил Мейсон.

— Он сидел за столом и читал, когда все это случилось. Он не слышал звука выстрела, но слышал, что чье-то тело билось о борт яхты.

— Итак?

— Итак, я попал в чрезвычайно трудное положение. Один из моих гостей исчез, а то объяснение, которое выдвигает его жена, неприемлемо.

— Я так не считаю.

— Но она ведь говорит, что муж звонил ей из будки на носу яхты. Когда я демонстрировал яхту гостям, то действительно указал на эту будку. Из этого гости сделали ошибочный вывод, что оттуда можно позвонить и в каюту, тогда как в действительности это невозможно.

— Извините меня, Бентон, — возразил Мейсон, — но вы никак не сможете доказать, что показания миссис Шелби ложны.

— Нет?

— Нет! — уверенно сказал Мейсон.

— Какова же ваша версия?

— Возможно, что мистер Шелби действительно сказал жене, что звонит из этой будки, так как он счел возможным соединиться именно из этой будки с каютой.

— Тогда следует предположить, — сухо продолжал Бентон, — что он звонил либо из занятой кем-то каюты, либо от стюарда. Причем последнее предположение следует отбросить.

— Сложная и интересная ситуация… — ответил Мейсон.

— Кстати, куда делся револьвер, который был в руке у миссис Шелби?

— Я забрал его себе, так как полицейские офицеры несомненно заинтересуются этой уликой. Из него произведен один выстрел, остальные пули на месте.

Мейсон ответил:

— Некоторые имеют обыкновение предварительно отстрелять первую пулю, чтобы под спуском не было ничего на случай неожиданного удара.

— Этот вопрос мы предоставим решать полиции. Насколько я понимаю, вы берете под защиту миссис Шелби? Она договаривалась с вами об этом?

— Боже милостивый, нет! Я хочу взять ее под защиту, потому что, во-первых, она мне симпатична, а во-вторых, потому что прекрасно знаю, как набросятся на нее полицейские. Они будут готовы пригвоздить ее к кресту. Именно поэтому я пытаюсь понять, что именно произошло в действительности.

— Боюсь, что ваши попытки обречены на неудачу.

— Приняты ли меры для того, чтобы найти тело Шелби?

— Да. Лодки непрерывно кружат по воде. Однако нет никакой надежды, что он еще живой и борется за жизнь. Вероятнее всего, его тело покоится на дне реки, а глубина в этом месте превышает двадцать футов.

— Скажите, Шелби был раздет или одет?

— Он и его жена уже легли спать. У них в каюте две составленные вместе кровати. Она, по ее словам, спит всегда очень крепко. Он же, видимо, вскоре после того, как она заснула, встал и снова оделся. Странно, что он не надел ни белья, ни носков. Облачился в брюки и верхнюю рубашку. Надел туфли на босу ногу, пальто и вышел на палубу.

— А шляпа?

— Вот это-то и странно. Не надев белья, галстука и шарфа, он для чего-то надел шляпу. Он одевался явно в спешке. Однако никто ничего точно не знает. Жена видела его в последний раз, когда он лег и погасил свет. Миссис Шелби говорит, что муж был раздражен и зол. Видимо, приехав сюда, он рассчитывал договориться с нами.

— На выгодных для него условиях.

— Конечно. Он считал четыре тысячи долларов смехотворной суммой. Кроме того, он был оскорблен моей постановкой вопросов. Я не располагаю точными сведениями, но таково общее представление, которое я вынес из беседы с миссис Шелби.

— А что случилось после этого?

— Она заснула глубоким сном. Ее разбудил телефонный звонок. Она подняла трубку, однако, по ее словам, не совсем еще проснулась. Услышала голос своего мужа, его приказ немедленно прийти на нос яхты и принести ему револьвер, лежащий на его ночном столике. Он сказал, что она должна бежать моментально, не теряя ни минуты на одевание. Затем в трубке раздался какой-то странный звук. Не то кто-то пытался вырвать телефонную трубку из его рук, не то просто ударил его. Ей показалось, что она слышала шум удара, однако не уверена в этом. К тому же она была в полусне.

— И как она поступила?

— Говорит, не размышляла ни секунды: соскочила с кровати, схватила револьвер и бросилась бежать на палубу в чем была — в одной рубашке и босиком.

— Следует уведомить обо всем полицию, — сказал Мейсон.

— Да, я сделаю это, как только смогу высвободить одну лодку от поисков тела в реке.

— И когда это будет?

— Тогда, когда я приду к выводу, что всякие дальнейшие поиски бесполезны. Через пять, максимум через десять минут. Пошлю лодку на берег, чтобы немедленно вызвать полицию. Пока что я считаю своей обязанностью, чтобы никто из находящихся на яхте людей не сбежал отсюда до приезда полицейских властей.

Мейсон кивком выразил свое согласие с этой мерой.

— У вас нет других предложений? — спросил Бентон.

— Нет.

— И никаких замечаний?

— Никаких.

— Благодарю вас. Впервые в жизни попал в подобную историю и хотел бы знать, правильно ли я веду себя?

— По-моему, абсолютно правильно.

Бентон еще раз поблагодарил Мейсона и удалился.

Глава 10

На яхте царило зловещее настроение. Возбужденные пассажиры не находили себе места. Они расползались по каютам и вновь покидали их.

Команда продолжала свои бесплодные поиски, и сквозь густой туман долетали глухие удары весел по воде.

Мейсон вместе с Деллой Стрит держалисэ особняком, стоя на носу яхты. От холодного и сырого воздуха Делла продрогла.

— Какую цель вы преследуете, шеф? Почему мы не можем уйти в какое-нибудэ другое место, туда, где тепло и уютно?

— Хочу здесь дождаться прибытия полиции.

— Зачем?

— Во-первых, хочу знать, будут ли искать какие-нибудь улики здесь, на носу яхты. И еще одно. Надеюсь своим одиночеством подтолкнуть кого-нибудь из пассажиров припасть к моей жилетке и пооткровенничать.

— Вы хотите, чтобы я осталась здесь, с вами?

— Нет, если ты озябла.

Делла начала делать разные гимнастические упражнения, пытаясь согреться.

— Сейчас разгоню свою застоявшуюся кровь. В конце концов, это понятно: нас подняли среди ночи, мы стоим здесь на холодной палубе в густом тумане. А в моей каюте, по-моему, поселилось привидение… Шеф, а каково сейчас положение с покупкой этого острова?

— Что ты имеешь в виду?

— Как вы думаете, Бентон купит эту землю?

— Думаю, что нет.

— Вы хотите сказать, что убийца Скотта Шелби ничего не выиграет от этого преступления?

— В данной конкретной операции выигрыша не будет. Бентон знает теперь о существовании арендного договора. И хотя он не зарегистрирован, Бентон не сможет заявить, что ему ничего не известно о договоре. А если Скотт Шелби умер, то всякая возможность компромисса тем самым исключается. Во всяком случае, до тех пор, пока не будет назначен законный наследник, а это длительный процесс. Вероятнее всего, Бентон откажется от этой покупки.

Делла слушала с таким вниманием, что незаметно для себя перестала заниматься гимнастикой.

— Продолжай, — смеясь, сказал Мейсон. — Что ты хотела сказать?

— Из этого следует, что убийцей не мог быть ни один из тех, кто… Вы опрокинули всю мою стройную версию. Я ведь предполагала… — и она умолкла, задумавшись.

— Я сообщил тебе, какие последствия вытекают из этого убийства согласно закону. Но это, возможно, не имеет отношения к мотиву преступления.

— Как же так?

— Убийца ведь может не так разбираться в законах, как адвокат, — усмехнулся Мейсон. — Убийца мог не проанализировать ситуацию. Он мог просто считать, что Шелби мешает ему заработать на этой сделке.

— Каким образом?

— Потом, — ответил Мейсон. — Делла, к нам кто-то подходит.

Во мглистой полутьме стали вырисовываться контуры человеческой фигуры.

— Хэлло! Я и не знал, что здесь кто-нибудь находится, — непринужденно приветствовал их Лаутон Келлер.

— Вы кого-нибудь ищете, мистер Келлер? — спросил Мейсон.

— Нет, решил сделать пробежку, чтобы согреться. Я намекнул Бентону, что было бы неплохо угостить разбуженных среди ночи гостей горячим грогом. Однако он заявил, что не желает, чтобы представители полиции унюхали запах спиртного. А я сейчас много бы дал за стаканчик горячего рома.

— Заманчивая идея, — согласился Мейсон. Все несколько принужденно рассмеялись. Лаутон спросил:

— А выяснили, зачем Шелби среди ночи отправился на нос яхты?

— Видимо, нет, — ответил Мейсон. — Однако я ни с кем не общался, так как предпочитаю не тратить свои мозги на пустые и надуманные версии.

Лаутон Келлер продолжал:

— Следовало бы сожалеть о погибшем. Однако лично я считал его шантажистом и негодяем. И все же я не хотел бы заключать эту выгодную для Джейн сделку такой ценой.

— А вы размышляли о том, что смерть Шелби ничуть не меняет положения с этой сделкой?

— Как же это?.. Я полагал… Откровенно говоря, я вовсе не подумал об этом.

— Лучше спросите у Бентона о том, какое решение принял он. Наверное, он-то успел все обдумать. Нет, пожалуй, не следует его спрашивать об этом. Это может быть воспринято как давление на него.

— Вы полагаете, что смерть Шелби ничего не меняет?

— Наоборот, все осложняется, — ответил Мейсон.

Келлер помолчал несколько секунд. Рассеянным жестом вынул из кармана сигарету, зажег спичку и закурил. При слабом свете спички было видно, как дрожали его пальцы. Делла взглядом постаралась привлечь к этому внимание Мейсона. Тот нахмурил брови, приказывая ей молчать.

Озадаченный словами Мейсона, Келлер повернулся, чтобы уйти. Затем передумал.

— Я хочу вам кое-что сказать. Не знаю, важно это или нет.

— Слушаю вас.

— Марджори Стенхоп ходила по палубе незадолго до происшествия.

— Откуда вам это известно? — спросил Мейсон.

— Я видел ее.

— Где?

— На палубе. Окно моей каюты выходит на палубу. Я встал, закурил и выглянул в окошечко, размышляя о том, рассеется ли туман до утра и когда мы вернемся домой.

— А палуба была освещена?

— Нет. Но было достаточно светло, чтобы я мог увидеть гуляющую по палубе женщину и узнать в ней Марджори.

— Она шла по направлению к носу яхты или к корме?

— К корме.

— И при этом выглядела фланирующей или идущей к какой-то цели?

— Казалось, она куда-то направлялась.

— Вы говорили об этом кому-нибудь?

— Нет, никому. Только вам. Вы полагаете, что следовало рассказать всем?

— Руководствуйтесь своей собственной совестью.

— А я не знаю, как мне поступить. Думаю, что полицейские засыпят нас ворохом вопросов.

— Да уж это как Бог свят.

— Я должен сказать им об этом?

— Если вас спросят, видели ли вы кого-нибудь на палубе, вам, безусловно, не следует лгать.

— Да я вовсе и не хочу этого!

— Однако, если вас не спросят, вы не обязаны добровольно сообщать все, что знаете. Но если сначала вы умолчите об этом факте, а в дальнейшем все же проговоритесь, вы можете попасть в затруднительное положение.

— Это мне понятно. Я предпочел бы, чтобы они сначала допросили Марджи, а потом меня. Если она сама скажет, что выходила на палубу, тогда все будет в порядке.

— Ну, а если она не скажет?

— Черт побери, Мейсон, я и не подумал об этом. Если она попытается скрыть свою прогулку, а я расскажу об этом, это прозвучит как прямое обвинение. Не правда ли?

— Это ваше дело. Я не расположен давать вам советы, — равнодушно произнес Мейсон.

— Не следует ли мне прямо пойти к Марджи и поговорить с ней об этом? Или лучше выждать и выслушать ее показания?

Мейсон лениво потянулся и зевнул.

— Времени для размышления уже нет. Если я не ошибаюсь, к нам подходит лодка с офицерами полиции.

Издали раздался гудок, и ему ответил короткий гудок с борта яхты. Загорелись бортовые огни, и мощный пучок света был направлен на воду. Показалась лодка, плывущая как бы по световому туннелю среди густого тумана.

— Это действительно полиция, — произнес Келлер и исчез в тумане.

— Пожалуй, я выясню, не пошел ли он к мисс Стенхоп, — предложила Делла.

— Не думаю, чтобы на это хватило времени, Делла.

Они наблюдали, как дежурный сбросил с яхты канат, который был подхвачен матросом в лодке. Через минуту лодка пришвартовалась к яхте. На борт поднялись два офицера местной полиции, явно взволнованные экстраординарным случаем.

Всех пассажиров попросили войти в обеденный зал. Один из офицеров, худой, уже старый, с поблекшими глазами, начал добросовестно и разносторонне опрашивать присутствующих.

— А теперь, — сказал он, — прошу вас всех рассказать все, что вам известно об этом деле.

Миссис Шелби заявила твердым голосом:

— Я являюсь единственной свидетельницей того, что произошло. Я уже рассказала все это один раз, а теперь повторю снова. — И она подробно рассказала то, что уже знал Мейсон.

Шериф внимательно выслушал ее, окинул пристальным взглядом присутствующих и обратился к Мейсону:

— Вы были на палубе, мистер Мейсон?

— Да.

— Что вам известно обо всем происшедшем?

— Мои впечатления совпадают с рассказом миссис Шелби.

— Кто-нибудь еще выходил на палубу? — спросил шериф.

Наступило молчание, в котором ощущалась неловкость.

— Если бы не этот выстрел, — вмешался помощник шерифа, — то все было бы весьма просто. Человек вследствие какой-то неловкости просто упал за борт. Однако выстрел заставляет нас отнестись к делу совершенно иначе. Уверены ли вы в том, что слышали выстрел, миссис Шелби?

— Да.

— У вас в руках был револьвер?

— Правильно.

— Но стреляли не вы?

— Нет, не я.

— Вы уверены в этом?

— Да.

— Один выстрел из вашего револьвера был сделан.

— Я знаю об этом.

— Откуда?

— Мне сказал об этом мистер Бентон, когда я по его просьбе передала оружие ему.

— Остальные пули остались в револьвере?

— Насколько мне известно, да.

Шериф взглянул на своего помощника, а затем вновь обратился к Мейсону:

— Скажите, зачем вы вышли на палубу, мистер Мейсон?

— Не мог уснуть.

— Вы не думали о том, что здесь может что-то случиться?

— Я не телепат.

Шериф не улыбнулся.

— Главное, что необходимо сделать немедленно, — это найти тело.

— Мы все время без устали ищем его, — вмешался Бентон. — В одном я абсолютно убежден — никакого утопающего на воде уже не было. Вы ведь говорили, что ваш муж хорошо плавал, миссис Шелби?

— Да, отлично плавал. И если бы он просто упал за борт, то мог бы бесконечно долго держаться на воде, если бы не…

— Вы имеете в виду огнестрельную рану? — спросил шериф.

— Да.

— Знаете ли вы какую-нибудь причину или какого-нибудь человека, который мог желать смерти вашего мужа?

Миссис Шелби заколебалась, взглянула на Паркера Бентона, затем на Лаутона Келлера, затем снова на шерифа и твердо произнесла:

— Нет.

Неожиданно для всех в разговор вмешалась Марджи Стен-хоп:

— Я тоже выходила на палубу.

— Вы выходили? — удивился шериф.

— Да, я.

— Зачем?

— Я никак не могла уснуть. Сделка, которая обсуждалась здесь, на яхте, имеет громадное значение для меня. Никто себе даже и не представляет, насколько это важно!

— Что за сделка?

— Переговоры между мистером Бентоном и Скоттом Шелби.

— Я объясню все это дело вам несколько позже, — сказал Бентон, обращаясь к шерифу.

Шериф спросил у мисс Стенхоп:

— Вы встретили кого-нибудь на палубе?

— Да. Миссис Шелби.

— Где?

— На носу яхты.

— Что она там делала?

— Стояла там, как будто ожидала кого-то.

— Она вам сказала, кого она ждет?

— Нет.

— Почему вы сразу не рассказали нам об этой встрече?

— Мне впервые представилась возможность сказать что-либо.

Полицейские шепотом обменялись несколькими словами, а затем один из них спросил у миссис Шелби извиняющимся тоном:

— Я должен задать вам личный вопрос. Скажите, была ли застрахована жизнь вашего мужа?

— Да.

— На крупную сумму?

— Да.

— Когда именно он застраховал свою жизнь?

Марион Шелби сделала глубокий вдох.

— Шестьдесят дней тому назад.

Шериф взглянул на всех и сказал:

— Все могут разойтись по своим каютам. Я должен задать еще несколько вопросов миссис Шелби, и нам лучше остаться с ней без свидетелей.

Глава 11

Марион Шелби робко постучала в дверь каюты, занимаемой Мейсоном.

— Войдите, — откликнулся он.

Она вошла и несмело сказала:

— Надеюсь, вы извините меня за то, что я мешаю вашему отдыху… но мне просто необходимо побеседовать с вами.

Ее красные и опухшие глаза свидетельствовали о том, что она плакала.

— Что случилось? — спросил Мейсон. — Они были грубы с вами?

— Да.

— Выдвинули против вас определенное обвинение?

— Нет. Но говорили они со мной так, что хуже некуда. Главное — это тот тон, которым они говорили со мной.

Мейсон кивнул в знак понимания и сочувствия.

— Мистер Мейсон, я обращаюсь к вам на тот случай, если мне понадобится защитник. Вы ведь понимаете меня?

— Продолжайте, — подбодрил ее Мейсон, так как она умолкла.

— Я прошу вас позаботиться обо мне. Защитить меня, если мне нужна будет помощь. Я просто не знаю, что со мной будет в дальнейшем, не представляю себе, что они могут сделать со мной.

— Ваш муж сказал мне, что его пытались отравить.

— Да, у нас обоих было пищевое отравление. А теперь утверждают, что в пище действительно был обнаружен яд.

— У вашего мужа были враги?

— Да.

— И много?

— Полагаю, что да.

— Как вы ладили между собой?

Она тяжело вздохнула.

— Как и многие другие супруги в наше время. Но я всячески старалась сохранить лояльный подход.

— Вы полагаете, что у него были другие женщины?

— Не знаю. Никогда не спрашивала его об этом.

— Но вы думаете, что были?

— Он возвращался домой очень поздно, обычно среди ночи, и при этом не желал говорить со мной. Свои мысли он держал про себя. Он не мог не видеть моих усилий вести себя так, как ему бы хотелось. Во всяком случае, когда он желал остаться один, я никогда не навязывала ему своего общества.

— И не задавали никаких вопросов?

— Никаких. Я полагаю, что именно из-за этого возникает большинство разводов. Супруги слишком вмешиваются в дела друг друга. В конце концов, невозможно же удержать взрослого человека от исполнения собственных желаний. В ту минуту, как один из супругов, а особенно это относится к мужчинам, начинает чувствовать, что кто-то мешает его свободе, он начинает сожалеть о том, что променял холостую жизнь на семейную.

— Итак, вы испытали некоторое разочарование в супружеской жизни, миссис Шелби?

— Точнее сказать, если уж вы хотите это знать, разочарование в Скотте Шелби.

— Был ли у вас какой-нибудь другой, более привлекающий вас мужчина?

— Нет, — ответила она, прямо глядя в глаза Мейсону.

— Я хочу задать вам один вопрос, миссис Шелби. Вы сказали мне всю правду насчет сегодняшнего происшествия?

— Абсолютно всю, мистер Мейсон. Клянусь честью!

Мейсон размышлял несколько секунд. Затем вдруг спросил ее резко:

— Скажите, вы звонили по телефону Паркеру Бентону с советом устроить эту прогулку на яхте для удачного завершения деловых переговоров?

Она удивленно взглянула на него.

— Кто сказал вам об этом?

— Вы звонили?

— Да. Но как вы узнали об этом?

— Я не знал, я просто спросил у вас.

— Я сделала это по просьбе мужа. Он пришел расстроенный и сказал, что виделся с адвокатом, который, по его мнению, представляет интересы Паркера Бентона, что у него был шанс уладить одно спорное, но чрезвычайно важное для него дело и что по собственной глупости он не использовал эту возможность. Затем он сказал, что, может быть, еще не поздно уладить это дело и что для этого я анонимно должна поговорить с мистером Бентоном и сказать ему, что он, Шелби, очень упрям и неуравновешен, а его жена, наоборот, спокойная и выдержанная женщина, которая сумеет повлиять на мужа. После этого я должна была посоветовать Бентону пригласить нас обоих на прогулку на его яхте в надежде на то, что там, в дружеской обстановке, мы сумеем обо всем договориться.

— Ну, а теперь, — сказал Мейсон, — я задам вам вопрос чрезвычайной важности. Скажите, до этого вечера был ли между вами и вашим мужем какой-нибудь разговор о том, чтобы покататься на яхте Бентона?

— Нет, не было.

— Вы убеждены в этом?

— Да, конечно. Скотт вообще почти и не знал Бентона.

Мейсон нахмурился.

— Скотт предлагал мне покататься в конце недели на другой яхте, — продолжала миссис Шелби, — которую он собирался приобрести и хотел перед этим детально осмотреть. Он вместе со своим другом собирался пригласить на прогулку целую компанию—

Она умолкла, услышав, что кто-то стучит в дверь каюты Мейсона.

Мейсон подошел к двери и открыл ее. К его удивлению на пороге стоял шериф, а рядом с ним сержант Дорсет.

— Зачем вы явились сюда? — спросил Мейсон. — Разве это входит в вашу компетенцию?

Дорсет ответил жестко:

— Я пытался остановить ее прежде, чем будет слишком поздно, но, к сожалению, мне это не удалось.

— Слишком поздно для чего, сержант?

— Для того чтобы спасти жизнь Скотта Шелби, — отчеканил Дорсет.

— Вы знали о том, что его жизни угрожала опасность?

— У меня было вполне достаточно улик, чтобы сделать такой вывод.

Мейсон взглянул на него испытующим взглядом.

— Давайте, давайте, Дорсет. Нет ни малейшей надобности сохранять тайну.

— Ну что ж, если вы непременно этого хотите, я скажу вам. Я явился сюда потому, что имею ордер на руках..

— Какой ордер?

— Ордер на арест Марион Шелби, обвиняемой в покушении на убийство своего мужа при помощи яда. Она всыпала большую дозу мышьяка в обед своего мужа, который, несомненно, погиб бы, если бы не спешная и высококвалифицированная медицинская помощь.

Марион Шелби отшатнулась так, будто слова Дорсета были пулями, попадавшими прямо в ее тело. Затем она подошла к Мейсону, как бы ища возле него защиты.

— Вы… Вы не имеете права говорить подобные вещи. Это неправда. Это…

— Успокойтесь, — сказал ей Мейсон. — Выслушаем сержанта Дорсета до конца.

— Разве этого недостаточно?

— Если у вас имеется еще что-то в запасе, хотелось бы узнать и это.

— В свое время.

Мейсон заговорил медленно и внушительно.

— При создавшихся обстоятельствах, миссис Шелби, принимая во внимание то, что вы арестованы, я советую вам вообще не давать никаких показаний.

— Но я собираюсь отрицать это абсурдное обвинение. Оно абсолютно ложно и сделано со злым умыслом.

— В этом вы правы. Можете отрицать. Ну, а теперь запомните, миссис Шелби: если вы хотите, чтобы я защищал вас, то вам придется точно выполнять мои советы. Представителям прессы вы будете отвечать: «Мне нечего вам сказать», а в полиции будете повторять только одно: «Не виновна. Однако не собираюсь спорить с вами в отсутствии моего адвоката, а когда он придет сюда, он сам будет говорить с вами».

— Понятно, — проворчал Дорсет, — по старой формуле.

— Совершенно верно, — ответил Мейсон. — Всякий раз, как у меня появляется клиент, являющийся жертвой состряпанных обвинений, я неизбежно прибегаю к той же формуле.

— «Состряпанных обвинений», — рассмеялся Дорсет.

— Я назвал это именно так, — ответил Мейсон.

— Ну, хорошо, выслушайте все остальное, — сказал сержант. — Она уговорила мужа застраховать свою жизнь в ее пользу и притом на большую сумму, затем написать официальное завещание тоже на ее имя. После этого она отправилась в аптеку, где купила мышьяк якобы для того, чтобы травить крыс. Однако этот мышьяк каким-то образом оказался в обеденной тарелке ее мужа.

— Но я и сама была отравлена одновременно с ним! — перебила его Марион.

— Конечно, — терпеливо возразил ей Дорсет, — однако вы были достаточно осторожны, чтобы в свою тарелку всыпать лишь символическую порцию, в то время как мужу дали смертельную дозу.

— Это неправда.

— Помните, какая сумочка была у вас в руках в тот день? Коричневая, из телячьей кожи, в цвет вашего костюма? — спросил Дорсет.

— Да.

— Так вот, в этой сумочке мы нашли в бумажке немного оставшегося мышьяка.

— Нет, этого не могло быть! — с негодованием воскликнула миссис Шелби.

— И придется сознаться в том, что сами купили этот мышьяк. Вы не потрудились пойти для этого в какую-нибудь отдаленную аптеку, а пошли в самую ближнюю от вашего дома.

— Зачем мне было идти куда-нибудь еще? Я не собиралась ничего скрывать.

— Где именно вы купили мышьяк?

— Будьте осторожны, — подсказал ей Мейсон.

— Я вовсе не собираюсь быть осторожной, мистер Мейсон. Мне незачем скрывать что-либо. Я купила мышьяк, чтобы травить крыс, и сделала это по просьбе своего мужа.

— А что вы сделали с ним, принеся его домой? — спросил Дорсет.

— Отдала мужу.

Дорсет рассмеялся.

— Видимо, это побудило его пригласить вас в ресторан и всыпать яд в собственную тарелку! Немного подсыпал вам, а остаток вложил в вашу сумочку. Интересное кино!

— Я…

— Возможно, что дело обстояло именно так, сержант, — вмешался Мейсон. — И хотя вы сказали это с целью проявить свое остроумие, вы, быть может, нарисовали правильную картину. Миссис Шелби, больше нам вообще незачем разговаривать.

Однако Дорсет не унимался.

— Итак, миссис Шелби с горечью убедилась в том, что яд недостаточно верное орудие убийства. Поэтому сегодня вечером она взяла в руки шестизарядный револьвер из ящика своего мужа, столкнула его в воду, выстрелила в него и после этого начала громко вопить о помощи.

— Это не так. Я ничего подобного не делала. Я уже обо всем рассказала офицеру, который меня допрашивал, и объяснила, как все это случилось.

— Я бы сказал, что это удачная выдумка, — вяло возразил Дорсет.

— Это истинная правда!

— Послушайте, — сказал Мейсон, — если вы думаете, что стреляла она, то возьмите отпечатки ее пальцев и…

— Форменная чепуха! — возразил Дорсет. — Я нисколько не верю в эту методику в случаях преднамеренного убийства. Она надела перчатку, нажала на револьверный спуск, а затем выбросила эту перчатку за борт. Из этого револьвера выстрелили совсем недавно, так как в стволе еще сохранился свежий запах пороха. Да она и не отрицает, что держала это оружие в руке в ту минуту, когда был застрелен ее муж.

— Я вовсе не стреляла!

— Настаиваю на парафиновой пробе, — заявил Мейсон.

— Ну, а парафин у вас есть?

— Конечно, нет. Но, может быть, есть здесь на яхте?

— Нету! А кроме того, мне не нравится ваша настойчивость. Есть множество способов обмануть следствие. Ну, так: вы не стреляли. А звук выстрела вы слышали?

— Да.

— И ваш муж звонил вам из телефонной будки, находящейся на носу яхты?

— Так он сказал мне.

— Но откуда же он мог позвонить вам?

— Сейчас вы начинаете задавать разумные вопросы, — вмешался Мейсон. — И раз уж вы задали этот, то я настаиваю на том, чтобы вы проверили отпечатки пальцев на всех телефонных аппаратах, находящихся на яхте. Быть может, вам удастся обнаружить отпечатки самого Скотта Шелби.

Дорсет улыбнулся покровительственной улыбкой.

— Это было бы пустой тратой времени и материалов. Трудно, знаете ли, найти черного кота в темной комнате, особенно, если его там нет. Его отпечатки найти невозможно просто потому, что он вовсе не звонил ей. Не мог ей позвонить! Поэтому эта красочная деталь не вызывает никакого доверия. Она, видимо, надеялась, что страховая компания с радостью выдаст ей пятьдесят тысяч долларов несмотря на то, что застрахованный погиб от насильственной смерти через шестьдесят дней после оформления страховки. Она пошла в ближайшую аптеку, где и купила мышьяк, которым пыталась отравить своего мужа. Боже милостивый, до чего же она наивна!

— Сержант, я еще раз прошу вас проверить отпечатки пальцев. Сделайте парафиновую пробу, — сказал Мейсон.

— Чепуха! — ответил Дорсет и открыл дверь перед арестованной миссис Шелби. Она вышла из каюты, высоко подняв голову.

Мейсон поколебался минуту, а затем подошел к шкафу, открыл свой чемодан и вытряхнул из него все содержимое прямо в ящик стола. Вынул из кармана острый перочинный нож, осторожно перерезал телефонный провод, взял, стараясь не оставлять отпечатков пальцев, телефонный аппарат и опустил его в свой чемодан.

Еще через несколько минут он, уже в пальто и в шляпе, вышел в коридор и постучал в каюту Деллы Стрит.

— Кто там? — раздался ее голос.

— Делла, одевайся, да поживее, — через дверь ответил Мейсон, — мы с тобой покидаем яхту.

— Но разве мы не должны дождаться…

— Нам нечего ждать, Делла, — ответил он. — Моторная лодка сейчас уйдет в обратный путь, и мы едем на ней. Сюда явился сержант Дорсет с местным шерифом и с ордером на арест Марион Шелби.

— Но захотят ли они взять с собой и нас? — спросила Делла.

— Если они вздумают помешать мне уехать, им придется привести для этого весьма серьезные причины. Сейчас начнется всеобщее бегство. Быстрее, Делла. Время не ждет.

Глава 12

Пол Дрейк, владелец детективного агентства, научился, подобно практикующим врачам, существовать в специфических условиях своей профессии. Он научился спать в компании трех телефонных аппаратов на ночном столике. Мгновенно просыпался от звонка, механическим движением одной руки включал свет, другой поднимал телефонную трубку. Выслушивал информацию, автоматически запоминал ее, давал указания. Положив трубку на место, он снова опускал голову на подушку и, гася лампу, в ту же секунду засыпал снова. Дрейк часто повторял, что хороший детектив должен обладать двумя обязательными качествами. Во-первых, он нисколько не должен быть похож на детектива, а, наоборот, должен казаться типичным представителем любой другой профессии. Во-вторых, он должен научиться спать и есть тогда и там, когда и где это удается. Если у детектива есть ум, то это помогает в работе, но обязательным не является.

Он часто выглядел удрученным. Но на попытки Деллы развеселить его всегда отвечал: «Оставь меня в покое, Делла, я упражняюсь в том, чтобы выглядеть как предприниматель, чьи дела идут исключительно плохо».

Мейсон постучал костяшками пальцев в дверь спальни Дрейка и почти тотчас же услышал топот его босых ног, направляющихся к двери.

— Кто там? — спросил Дрейк.

— Пол! Это я, Перри.

Щелкнул открывающийся замок.

— Со мной Делла Стрит, — поторопился добавить Мейсон.

— В таком случае подождите пять секунд.

Дверь открылась, и перед ними предстал Дрейк в халате и ночных туфлях. Волосы на его голове были взъерошены. Он бросил на вошедших лукаво-завистливый взгляд.

— Полагаю, что вы наконец вступили в брак и пришли сообщить мне об этом?

— Изумительный способ проводить свой медовый месяц! — сказала Делла.

— Не дури, Пол. Если бы молодожен представил тебя вот в таком виде, как ты есть, своей молодой жене, то ему смело можно предъявить обвинение в преднамеренном неуважении к ней. А она подумала бы, что все мужчины похожи на тебя и немедленно удрала бы от своего молодого мужа обратно к родителям.

Дрейк провел пальцами по своим волосам.

— Если бы вы известили по телефону о своем предстоящем визите, я бы довел волосы до глянцевого лоска и был бы уже выбрит.

— И промыл бы глаза холодной водой.

— Конечно. Я бы даже почистил зубы! Здесь холодно, и поэтому я ложусь обратно в постель. Берите себе стулья, присаживайтесь и рассказывайте. Сними мои брюки с того стула, Перри. Осторожно, там в кармане часы. Кстати, который теперь час?

Мейсон взглянул на свои часы-браслет.

— Пять часов тридцать две минуты.

— Почти день, — вздохнул Дрейк. — Что у вас случилось?

— Пол, дорогой, надо найти труп.

Дрейк улегся в постель, накрылся одеялом, удобно подоткнул подушку.

— Черт возьми, конечно. Мне бы пора знать, что вы предпринимаете ночные прогулки не из романтических побуждений, а из уголовных.

Мейсон освободил стул от брюк Дрейка.

— Садись сюда, Делла, я сяду на его постель.

Дрейк отодвинул свои ноги.

— Ты должен согласиться, что это новый поворот в наших отношениях, Пол?

— Не нахожу.

— Обычно мы предъявляем тебе труп и просим найти преступника. На этот раз у нас уже есть обвиняемый, но нет убитого.

— Нужно осушить озеро или что-нибудь в этом роде?

— Горячо, но не угадал. Это не озеро, а река.

— И мне нужно осушить ее?

— Нет, это сделает полиция.

— Где же в таком случае мне искать этот труп?

— В квартире интересной блондинки.

— Конечно, плевое дело. Это будет примерно в четверть седьмого. Я постучу в дверь и скажу: «Извините, мадам, я представитель бюро статистики. Мы интересуемся, нет ли у вас здесь каких-нибудь трупов, которые вы могли бы передать нам. А если вы вообще устали от них всех, мы могли бы устроить полную распродажу». Можно прикинуться студентом-медиком. Это, пожалуй, удачнее: «Извините, мадам, я студент медицинского колледжа. У нас не хватает трупов для изучения анатомии. Не могли бы вы помочь мне в прохождении курса, предоставив в мое распоряжение имеющийся у вас труп». Все ведь хотят помочь учащимся молодым людям. Для этой роли нужно прийти к ней без шляпы, но с открытой, серьезной улыбкой на лице. Я уверен, что после этого она немедленно откопает и выдаст посетителю вожделенный труп.

— Я жду, когда ж ты наконец перестанешь паясничать и захочешь ознакомиться с фактами. Боясь, что в нашем распоряжении мало времени.

— О’кей. Излагай.

— Вся история слишком длинная для того, чтобы рассказать ее в деталях. Я просто изложу тебе свою версию событий и коснусь главных пунктов дела.

— Начинай.

— Некто по имени Скотт Шелби, довольно сомнительный тип, интересуется добычей нефти. Женат в третий раз. Сейчас у него жена чуть ли не вдвое моложе его. Первоклассная женщина с чудесными глазами и прекрасной фигурой.

Дрейк обратился к Делле:

— Все в порядке, Делла, он не безнадежен! Заметь, что у него не хватает времени, чтобы подробно описать убийство, но когда речь заходит о чьей-то красивой жене, то его рассказ становится детальным и красочным.

— В дальнейшем ты убедишься, Пол, что он успел заметить не только это, — улыбнулась Делла.

— В самом деле? — произнес Дрейк. — О’кей, Перри. Что ты можешь еще сказать о мистере Шелби и его прекрасной супруге?

— Мы совершали совместную прогулку на яхте. Среди ночи крепко спящую жену будит телефонный звонок. Муж приказывает ей немедленно взять револьвер с ночного столика и принести его на нос яхты. Он говорит, что это для него вопрос жизни и смерти и чтобы она бежала на палубу без промедления.

— После этого она вызывает по телефону тебя, а сама снова засыпает. И теперь ты хочешь, чтобы я отыскал его труп.

— Нет, не совсем так. Она выскакивает из постели и босиком, в одной рубашке, бросается на палубу с револьвером в руке. Почти добежав до указанного ей места, она видит своего мужа, который как будто борется с невидимым ей противником. Затем он падает за борт, а она слышит всплеск воды. Почти одновременно она слышит выстрел и, закричав, бросается к борту яхты. Наклонившись вниз, она видит лицо своего мужа и слышит, как он называет ее по имени. Он пытается плыть, ударяется о борт яхты, а затем течение увлекает его под днище. Она надеется, что он выплывет по другую сторону, так как он хороший пловец. Однако, добежав до другого борта, она убеждается, что ее надежды тщетны. Так он и не выплыл и не найден.

— Ну, а жена? — спросил Дрейк.

— Влетает прямо в мои объятия.

— В котором часу произошло все это?

— Около полуночи.

— Отлично, — сказал Дрейк, обращаясь к Делле. — В раннем детстве на уроках каллиграфии я часто переписывал поговорку: «Ранняя птичка добывает лучшего червяка». Но подумай о том, кто терпеливо стоял на палубе, ожидая появления прекрасной женщины. Он, вероятно, простоял там три или четыре часа, прежде чем был вознагражден за свое терпение: прекрасная женщина, трепещущее тело которой прикрыто лишь тонкой тканью ночной сорочки, бежит по палубе и влетает непосредственно в его объятия. Браво, Перри. Меня нисколько не удивляет, что ты потратил много времени на описание прелестей жены Шелби. Кто-нибудь видел убийцу или еще кого-нибудь на палубе?

— Там не было никого, кроме миссис Шелби.

— Кстати, куда делся револьвер? Он был у нее?

— Да, в ее руке.

— Все пули были в обойме?

— За исключением одной.

Дрейк сплел указательные пальцы.

— Плохо, Перри, очень плохо. Ты подпал под чары красивой женщины, и это отрицательно повлияло на твое юридическое мышление. Если бы эта женщина пришла днем — и одетая! — в твою контору, ты бы не взялся за ее защиту. Но так как она влетела в твои объятия в полуголом виде и полусонном состоянии, ты растаял и счел своим рыцарским долгом защищать ее от этой гадкой полиции.

— Ты так думаешь?

— Думаю? Черт возьми, Перри. Я уверен в абсурдности истории, которую ты мне рассказал. Прежде всего, кто, по-твоему, стрелял в этого Шелби? Он барахтался в воде, тяжело раненный, и ударялся о борт судна, пока не опустился на дно. Где же мог находиться в это время убийца? Что же, он тоже плавал в реке, ожидая падения Шелби? На палубе его, во всяком случае, не было. Перри, поставь себя в положение судьи. Красивая женщина нежно улыбнется ему и скажет: «На палубе не было никого, кроме меня. Но я, будучи любящей и преданной женой, должна была находиться там. Обо всем остальном вам подробно скажет мой адвокат». После этого она скрестит свои изящные ножки и улыбнется тебе. А ты, Перри, будешь давать объяснения судье и присяжным.

— Пол, ты еще ничего не знаешь, а уже объясняешь и прогнозируешь.

— Ну что ж, рассказывай, охотно послушаю.

— Шестьдесят дней тому назад он застраховал свою жизнь на пятьдесят тысяч в ее пользу.

— Ого!

— А четыре дня тому назад она купила в аптеке мышьяк…

— Чтобы травить крыс, как я полагаю?

— Правильно.

— И куда же попал этот яд, Перри?

— Он оказался в тарелке ее мужа.

— Я дукаю, что муж вскочил на стол и стал пищать, как крыса. После эторэ она решила, что крысы будут есть суп из его тарелки н поэтому именно туда следует всыпать мышьяк?

— Дрейк, постарайся меня понять!

— Боже милостивый, прекрасно понимаю. Тебе надоело выигрывать все процессы, которые ты ведешь, и захотелось взяться для разнообразия за совершенно безнадежное дело. Я говорю это всерьез, Перри. Почему ты не сидишь спокойно в своей конторе и не принимаешь клиенток, приходящих к тебе вполне одетыми? Если бы она пришла днем и в обычном порядке, ты бы и слушать ее не стал. Я могу тебе дать один ценный совет?

— Какой?

— Пусть она явится на судебное заседание в той же прозрачной ночной рубашке. Быть может, ей удастся произвести на присяжных такое же неотразимое впечатление, какое она произвела на тебя, хотя, откровенно говоря, я сомневаюсь в этом.

— Я также, — ответил Мейсон.

— Других шансов у тебя нет!

— Попробуй поразмыслить над этим делом, Пол.

— Очень неприятно, Перри, но если ты думаешь, что мое агентство возьмется за подготовку защиты такой клиентки, то ты очень ошибаешься. Я и на сотню футов не подойду к подобному делу. Как бы я ни любил работать вместе с тобой, Перри, будь я проклят, если я попытаюсь уговорить самого себя, что эта женщина невиновна. Поищи какого-нибудь более легковерного детектива и не буди его среди ночи.

— У нас нет времени.

— О’кей. Но я уже сказал тебе о своем отношении к этому депу. Не желаю иметь с ним ничего общего.

— Женщина — настоящая красотка.

— Об этом я уже слышал.

— И в ее глазах, — продолжал Мейсон, — застыла усмешка женщины, которая уже изведала жизнь и нашла в ней лишь повод для легкой иронии.

— Этот тип мне знаком. Они настолько привлекательны, что их преследуют все мужчины, а они лишь смеются над этой однообразной реакцией представителей мужского пола. Вскоре они приобретают такую самоуверенность, что осмеливаются совершать любые поступки, включая и убийство. Они знают, что легко могут спастись от наказания: им стоит лишь броситься полуодетыми в объятия знаменитого адвоката.

— Поверь мне, Пол, что она умна и способна размышлять.

— При всем моем уважении к присутствующей здесь Делле Стрит, я должен сказать, что красота не является залогом ума, — парировал Дрейк.

— Итак, мы начинаем рассматривать улики обвинения против миссис Шелби, — сказал Мейсон.

— Да, пожалуй, давно уже пора приступить к этому.

— Она уговорила своего мужа застраховать свою жизнь в ее пользу. После этого купила в ближайшей аптеке мышьяк, говоря, что собирается травить крыс. Через пару дней после этого ее муж проглотил вместе с пищей смертельную дозу мышьяка. Это произошло во время обеда в ресторане, однако там никто не был отравлен, кроме Шелби. Да, есть еще кое-что, Пол, о чем я забыл сказать.

— Мне кажется, что косвенных улик уже вполне достаточно.

— Но есть и еще.

— Что именно?

— В сумочке жены при обыске были найдены остатки мышьяка в бумажке.

— Ну, не великолепно ли это? Право же, Перри, я пойду в суд послушать, как именно ты будешь защищать эту женщину. Это будет что-то совершенно выдающееся!

— Лады, — ответил Мейсон. — После того как она совершила все эти — глупейшие! — поступки, она, вернувшись домой, не выбросила остатки мышьяка, а специально оставила их — для любознательной полиции — в своей сумочке.

— Понимаю тебя, — сказал Дрейк, — ты исходишь из того, что она предвидела, что полиция установит факт отравления ее мужа мышьяком. А между тем большинство таких ловких женщин предполагает, что врач выдаст им справку о смерти мужа в результате острого желудочного заболевания и что им вовсе не о чем беспокоиться.

— После этого она отправляется вместе с мужем на прогулку на яхте и пытается убить его там. Для того чтобы исполнить задуманное, она ждет наступления полуночи, затем, взяв в руки револьвер, бежит по палубе на нос яхты. Здесь находится ее муж, которого она предварительно завлекла сюда. В момент, когда он свесился за борт, она сталкивает его в воду, наклоняется над бортом и стреляет в него. После этого, все еще держа в руке револьвер, из которого она только что выстрелила, она издает вопль, бросается бегом назад по палубе и совершенно случайно налетает на меня.

— Да, конечно, она не знала о том, что налетит именно на тебя. Или знала?

— Представь это дело иначе. Она не может быть настолько тупой.

— Этого нельзя предугадать. Быть может, она действительно не знала о том, что ты стоишь на палубе, а надеялась вернуться в свою каюту и снова заснуть в постели сном невинности, положив револьвер на прежнее место. В этом случае можно предположить, что много позднее ее разбудит капитан судна, деликатно постучав в дверь ее каюты: «Извините, мадам, вы не потеряли мужа?» При таких обстоятельствах ее не коснулось бы ни малейшее подозрение, и это был бы случай необыкновенного удачного осуществления убийства. — Дрейк почесал голову. — Тебе, кажется, удалось поколебать мою уверенность: даже самая тупая женщина сообразит бросить оружие в воду.

— Да, — сказал Мейсон, — если бы она не упустила этого из виду.

— Продолжай, Перри. Ты сумел заинтересовать меня. Что дальше?

— За борт сбросили оснащенный фонарем спасательный пояс, спустили лодки и начали тщательно осматривать всю поверхность реки, ярко освещенную с яхты. Однако тело так и не было обнаружено.

— Естественно, — ответил Дрейк. — Получив смертельную рану, он утонул, и тело его опустилось на дно реки.

— Вспомни, что он некоторое время плыл и с такой силой ударялся о борт яхты, что это слышали даже те, которые не услыхали ни крика миссис Шелби, ни звука выстрела.

— Это меня не удивляет, — ответил Дрейк. — Утопающий, естественно, стремится ухватиться за какой-нибудь предмет и сопротивляется, сколько может, прежде чем опуститься на дно.

— А теперь я расскажу тебе еще кое-что, — продолжал Мейсон. — Шелби сам собирался купить яхту и, желая проверить ее, пригласил на прогулку в конце недели свою жену и нескольких друзей.

— Я тебя не понимаю, Перри.

— В этот момент возникло конфликтное дело с Бентоном, и он попросил свою жену анонимно позвонить Бентону и посоветовать ему пригласить Шелби вместе с женой на речную прогулку на яхте.

Дрейк нахмурился.

— Сдай мне еще одну карту, Перри. Кажется, я начинаю понимать тебя.

— Отлично, — сказал Мейсон. — Теперь скажу тебе, что незадолго до происшествия я прогуливался по палубе и наткнулся на кусок морского каната длиной около двадцати футов.

— Ну, и что из этого?

— Я отбросил его ногой с дороги.

— Предположим.

— Когда я снова пришел на то же место после происшествия, каната на палубе уже не было.

— А ты его искал?

— Да, представь себе, искал.

— И его не было?

— Нет.

— Ну, а если в него стреляла не его жена, то кто же?

— Неужели ты этого не понимаешь, Пол! Мог выстрелить лишь один человек.

— Кто же?

— Сам муж.

— Ты хочешь сказать, что он застрелился?

— Нет, не то. Он просто произвел один выстрел из своего револьвера, чтобы бросить подозрение на свою жену. Он сделал это до того, как вышел из каюты и позвонил по телефону своей жене, приказав принести ему револьвер. Подождал на палубе ее прихода, а как только увидел ее, бросился в воду и начал барахтаться, будто утопающий. Однако он успел выстрелить еще раз, после этого всплыл, повернулся лицом к жене, чтобы она могла узнать его, и даже окликнул ее по имени. Затем он бился о борт яхты, чтобы разбудить свидетелей. Сыграв свою роль, он сошел со сцены и бесследно исчез. А теперь вернемся к канату.

— При чем здесь канат?

— Ему легче всего было проделать все задуманное, обвязавшись канатом, выброшенным за борт. Он действительно произвел громкий всплеск при падении в воду, однако точно рассчитав место и силу падения. Видимо, он ухватился за канат левой рукой, а правой держал револьвер, оберегая его от воды. Выстрелив в воздух, он перестал держаться за канат и стащил его в воду. Потом имитировал движения раненого до тех пор, пока не увидел жены, наклонившейся над бортом. После этого он исчез.

— Черт! — заинтересовался Дрейк. — Видимо, он сильно любил ее?

— В этом и загвоздка. Предполагаю, что он увлечен блондинкой, владелицей конторы по торговле земельными участками, Эллен Кэшинг. Он уже дважды разводился по суду, и ему приходилось выплачивать алименты. Очевидно, он счел третий развод обременительным. Решил для разнообразия симулировать смерть. Однако, когда человек умирает, кто-то должен выполнить известные формальности и официально засвидетельствовать его кончину. У него для этого имелась своя законная жена. А чтобы она не тосковала о нем, решил навлечь на нее подозрение в преднамеренном убийстве мужа. По-моему, он уже давно придумал эту лихую штуку. Частью его блефа было намерение купить яхту и провести на ней пробное плавание в дружеском обществе. Однако он сообразил, что на почти своей яхте и в окружении личных друзей его исчезновение будет не столь уж правдоподобным. Тут, кстати, подвернулись его деловые контакты с Паркером Бентоном — известным яхтсменом, чьи фотографии постоянно появлялись во всех иллюстрированных журналах. Поэтому Шелби, во изменение первоначального плана, решает добиться приглашения на яхту Бентона, предоставляя последнему объясняться с полицией после своего загадочного исчезновения. Ну, понял наконец?

— Начинаю понимать… Но почему же он не пошел на компромисс с Бентоном и не получил с него наличные деньги?

— Потому что он не сумел бы получить от Бентона ни цента до окончательного завершения дела. Бентон потребовал бы от него расписку и отказа от его претензий по всей форме. А так он оставил вопрос открытым, в твердом убеждении, что никто его не заподозрит в чем бы то ни было. И уж конечно, не выведет на чистую воду.

Дрейк провел пятерней по своим волосам, почесал макушку, потер рукой висок.

— Сдаюсь, Перри. Должен сознаться, ты меня почти убедил. Это самый интересный случай из всех когда-либо мною слышанных. Босая женщина ночью на палубе яхты с револьвером в руке бежит и кричит: «Боже, случилось что-то ужасное! Мой муж только что убит! Кем, не знаю. А револьвер в моих руках — случамнс? совпадение и несущественная подробность, не более того». Умственная история, Перри. Однако лишь в том случае, если смс реть на нее с твоей точки зрения. Если бы я был присяжным и выслушал на суде речь прокурора, я бы обвалился, как гнилая кровля под тяжестью целой тонны кирпичей, и приговорил бы твою подзащитную к вышке. Хороший прокурор так доймет тебя своими сарказмами, что присяжные будут просто смеяться.

— В том-то и дело, — сказал Мейсон. — У прокурора есть определенные улики, у меня же есть только собственная версия. Именно поэтому нам необходимо как можно скорее получить какие-нибудь конкретные доказательства.

— Где же их искать? — спросил Дрейк.

— Я убежден, что у Шелби был соучастник. Кто-то, кто помог ему осуществить эту инсценировку. Соучастник находился неподалеку от яхты, в лодке на якоре, в месте, где было сильное течение. Скотт Шелби, несколько раз громко стукнувшись о борт яхты, поплыл вниз по течению, держась под водой, а затем выплыл на поверхность, лег на спину и лежал до тех пор, пока не увидел сигнала с лодки своего помощника. Тогда он влез в лодку, и они вместе направились к ближайшему берегу. Здесь их уже ждал автомобиль. План был разработан тщательно, до мельчайших деталей. Думаю, Скотт Шелби сразу же направился на аэродром и улетел либо на восток, либо в Мексику. Там он воскреснет под именем Скотта Кэшинга, а через некоторое время к нему приедет белокурая жена Эллен. А теперь мне нужна твоя помощь, Пол. Я хочу, чтобы ты дал мне своих лучших детективов для выполнения срочных заданий. Во всех аэропортах и на всех вокзалах следует проводить самую скрупулезную проверку. 3?тем нужны люди для тщательного осмотра берегов реки. Пусть они ищут также женщину-блондинку, которая нанимала на эту ночь весельную лодку. А главное, Пол, Шелби переодевался в сухую одежду и делал это, по-видимому, в автомобиле Эллен Кэшинг. Я хочу немедленно осмотреть автомобиль Эллен и убедиться в том, что там была или есть мокрая одежда Шелби. Вот почему я так спешу. Нужно принять срочные меры.

Дрейк сразу соскочил с постели:

— Дай мне брюки, Перри. Сиди спокойно, Делла, я уйду одеваться в ванную комнату. Ты можешь сэкономить нам немного времени: позвони в мое агентство и скажи телефонистке, чтобы она вынула из правого верхнего ящика моего стола список самых расторопных агентов. Это люди, на которых я вполне могу положиться, Перри. Делла, найди в справочнике адрес Эллен Кэшинг и скажи телефонистке, чтобы трое из этого списка поехали по этому адресу немедленно. Прежде всего нам нужно осмотреть машину этой блондинки.

— Вполне одобряю, — сказал Мейсон.

— Всем вызванным удастся прибыть на место примерно через час. Делла, звони, а я пока оденусь.

Глава 13

Утро выдалось холодное и сырое, и Делла Стрит поплотнее укуталась в свое пальто, когда их машина остановилась.

— С чего начнем? — спросил Дрейк.

Мейсон разглядывал нужный дом, стоявший на тихой, отдаленной от центра улице, и как будто бы'ожидал, чтобы он проснулся.

— Сейчас этот дом похож на лошадь, спящую на трех ногах, — опустив голову, сказал Мейсон. — Трудно поверить, что дом битком набит жильцами, да и окружен множеством соседних.

— Через час ты увидишь, как раздвинутся все занавески, учуешь запах свежего кофе и убедишься, что жильцы разбегутся в разные стороны, торопясь на работу, — произнес Дрейк.

— Я хочу быть уверенным в том, что в нашем распоряжении имеется еще целый час. Мы должны установить, какую именно квартиру занимает мисс Кэшинг и где находится ее гараж, — сказал Мейсон.

— Довольно опасно забираться в ее гараж, — заявил Дрейк. — Какая-нибудь ранняя пташка может увидеть нас через свое окно.

— Я думал об этом.

— Я не хотел бы идти этим путем.

— А что же иное мы можем сделать?

Дрейк задумался.

— Сам не знаю. А если обратиться к сержанту Дорсету?

— Он рассмеется мне в лицо.

— Тогда, может быть, к лейтенанту Трэггу?

— Он отошлет меня к Дорсету. Он не захочет вести дело через голову Дорсета, во всяком случае на данном этапе. Позднее он может согласиться на это, но не теперь.

— Тогда почему бы нам не подождать?

— Потому, — сухо ответил Мейсон, — что вода имеет обыкновение испаряться, а я хотел бы заглянуть в машину этой женщины до того, как подушки сиденья успеют высохнуть.

— Ну что ж, если так, то я согласен. Однако с каждой минутой возрастает опасность — нас могут увидеть из окна.

Они вышли из машины и справились у швейцара, где проживает мисс Эллен Кэшинг. Узнав номер ее квартиры — 16В, они вернулись назад.

— А теперь, Пол, садись за руль, въезжай во двор и делай вид, что хочешь поставить машину. Если кто-нибудь заинтересуется, то отвечай, что друг разрешил тебе пользоваться его гаражом на время отъезда в течение нескольких дней.

— Ну, а если у меня спросят фамилию этого друга и его точный адрес, то мы влипнем.

— Тебе нужно отвечать, не задумываясь, и побыстрее отвязаться от него. Будь уверенным в себе.

Дрейк сел в машину, медленно поехал. Мейсон и Делла шли впереди машины. Они попали в широкий зацементированный двор, сплошь покрытый гаражами. На них уставились из десятков окон.

— Дело ладится, — сказал Мейсон. — На дверях гаражей написаны номера квартир владельцев.

— Да, — мрачно ответил Дрейк, — а на каждой двери крепкий висячий замок.

— А чего стоит детектив, если он не умеет быстро открыть любой замок?

— Скажите, — спросила Делла, — а это не считается взломом?

— Безусловно, считается, — ответил Мейсон. — Я бы не стал этого делать и за миллион долларов, если бы у меня был какой-нибудь другой выход.

Дрейк остановил машину, вылез из нее и, подойдя к гаражу, взглянул на замок.

— Мне это не по вкусу, Перри.

— Мне тоже. Но все же: связка ключей и отмычек при тебе?

— Да, они лежат в машине.

— Дай их мне.

— Позвольте мне, — вмешалась Делла.

— Я сам, — ответил Мейсон.

— Смотри, Перри, — предостерег его Дрейк, — тебя могут увидеть из любого окна.

— Чем дольше ты будешь спорить со мной, тем больше шансов, что меня кто-нибудь увидит. Сейчас не время для канители. Мы будем вести себя так, словно собираемся на законных основаниях поставить сюда свою машину. Давай связку!

Дрейк неохотно достал из своей машины связку ключей и, указав на некоторые из них, хмуро пояснил:

— Вот эти годятся для висячих замков.

Дрейк было шагнул к гаражу, но вернулся обратно в машину, не желая быть замешанным в противоправных действиях. Делла, наоборот, подошла поближе и встала так, чтобы, по возможности, скрыть фигуру Мейсона с ключами в руке от вероятных наблюдателей из окон.

Перепробовав пять ключей, Мейсон наконец открыл замок, после чего Делла неторопливо раскрыла дверь настежь, словно ожидая въезда машины Дрейка. Мейсон вошел внутрь и через минуту позвал:

— Пол, пойди-ка сюда!

Поколебавшись, Дрейк выполнил его просьбу. Мейсон открыл дверцу машины и, положив руку на мягкую обивку, сказал:

— Пощупай, Пол. Не кажется ли тебе, что все подушки сидений влажные?

— Да, похоже, — подтвердил Дрейк, — но, если твоя версия правильная, Перри, то они были бы насквозь мокрыми, а не влажными. Боюсь, что мы идем по неправильному следу, Перри. Нам нужно скорее убираться отсюда. Однако взглянем, остыл ли мотор.

Мейсон зажег спичку, и оба переключили свое внимание на мотор.

— Холодный, как огурец, — констатировал Дрейк.

— Признаю свое поражение, — сказал Мейсон.

В гараж вошла Делла.

— Никаких улик?

— Никаких.

— Она могла воспользоваться и чужой машиной.

— Провалиться мне на этом месте, если я знаю это! Я ищу улики, подтверждающие мою версию, а если их здесь нет, то я просто не знаю, где их искать.

Мейсон не скрывал своей досады.

— Давай уйдем отсюда, — предложил Дрейк, — а поговорить мы можем и позднее. Твоя теория мне сразу показалась надуманной.

Мейсон направлялся к выходу, когда Делла, осматривавшая помещение, взволнованно воскликнула:

— Шеф, пойдите-ка сюда!

— В чем дело, Делла?

— Скорее сюда!

Мейсон и Дрейк одновременно бросились к ней.

Делла стояла в углу гаража, наклонившись над скамейкой.

— Что это?

Делла выпрямилась и показала им то, что держала в руках, — армейское одеяло.

— Пощупайте его, — торжествующе сказала она.

Мейсон присвистнул.

— Насквозь мокрое, — протянул удивленно Дрейк.

Делла снова наклонилась и подняла с пола пару мужских ботинок.

— Они находились здесь же, под одеялом.

Ботинки были также совершенно мокрыми.

— Твоя взяла, Перри! — воскликнул Дрейк. — Вынужден признать это.

— И все благодаря Делле, — сказал Мейсон.

— Ну, и что же теперь? — спросил Дрейк. — Унесем улики с собой?

— Нет, — ответил Мейсон. — Мы оставим все на месте и предоставим полиции обнаружить эти улики.

— Ты полагаешь, они согласятся на это?

— Да, после моих объяснений. Однако положить все надо так, как лежало до нашего вторжения. Сначала заглянем внутрь этих ботинок, нет ли там фабричной марки, определим размер и все, что можно.

— Я сейчас запишу все, что указано на подкладке. Хорошо, шеф?

Мейсон взял в руку ботинок и поднес его к свету.

— Магазин, продавший эти ботинки, не указан?

— Нет, ничего не указано. Размер, насколько я могу понять, восемь с половиной — В. Однако лучше было бы сравнить их с другими ботинками.

— А еще лучше нам уйти отсюда, — сказал Дрейк.

— Ставь ботинки на место, Делла.

Делла восстановила прежнюю картину: поставила на место ботинки и прикрыла их одеялом.

Первым вышел из гаража Дрейк, последним Мейсон. Делла снова заслонила его своей спиной, пока он запирал замок. Носовым платком Мейсон тщательно стер отпечатки своих пальцев с замка и двери гаража. Усадил Деллу в машину, а сам сел рядом с Дрейком впереди.

— Куда теперь? — спросил Дрейк, выезжая со двора гораздо резвее, чем въезжал. — Навестим мисс Кэшинг?

— Нет, не думаю, — ответил Мейсон. — Пусть это делает полиция.

— А как ее подключить к этому делу?

— Сначала попытаемся добыть еще какие-нибудь улики. Если это нам удастся, то все будет о’кей. Если же нет, то я все равно сделаю попытку обратиться к ним.

— А как добыть эти улики? — спросил Дрейк.

— Вот для этого мне и нужны твои детективы, Пол.

— Я тебя не понимаю, что же нам следует делать?

— Пока завернем за угол и припаркуем машину. Твои люди уже в пути?

— Будут с минуты на минуту.

Дрейк завернул за угол, поставил машину на обочине дороги и выключил мотор.

— Пол, я тебе сказал, что наш герой продумал инсценировку до мельчайших подробностей. Однако он не посмел захватить из дома запасной костюм, которым он мог бы заменить свой промокший.

— Почему?

— Потому что знает: страховая компания подвергнет скрупулезному обследованию все его вещи и квартиру. Я исхожу из твердого убеждения, что он не убит, поскольку не допускаю мысли, что жена застрелила его ради получения страховки. Страховая компания возьмется за это дело круто и пойдет на любой риск, лишь бы не платить деньги.

— Естественно.

— И если представители страховой компании во время расследования обнаружат хоть какую-нибудь зацепку, то красивый план Шелби может рухнуть.

— Я все еще не понимаю.

— Дело обстоит следующим образом, — объяснял Мейсон. — Полиция охотно поддержит версию об убийстве и обвинение против жены. Что же касается страховой компании, то их представители делают ставку на супружеские конфликты. Так как вполне может случиться, что обвинение против жены в последний момент лопнет, и тогда им, не дай Бог, придется платить.

— О’кей. Итак?

— Из-за этого представители страховых компаний прежде всего начинают изучать вероятность конфликтов между супругами. Поскольку это вошло в их постоянную практику, они хорошо умеют разбираться в этих делах.

— Охотно верю.

— Итак, они начнут проверять каждый костюм и каждую пару ботинок, которая принадлежала Шелби.

Дрейк кивнул.

— И если они установят, что какой-нибудь предмет одежды исчез, то они попытаются установить, куда, как и почему. И тогда они, возможно, додумаются до того, что Шелби цел и невредим.

— А для Шелби это отнюдь не желательно? — спросил Дрейк.

— Именно этого ему и следовало опасаться. В этом вопросе он был наиболее уязвим. Потому он и решился остаться в промокшей одежде. Теперь ты должен понять, как все это случилось. Он бросился в воду и устроил обстоятельную' инсценировку своего убийства, осуществленного якобы злодейкой-женой. Влез в лодку, нанятую для него Эллен Кэшинг. С лодки перебрался в автомобиль, где она заботливо завернула его в одно, а может быть, и в два одеяла. На максимальной скорости они поехали в город, к ней на квартиру. Первое, насквозь мокрое, одеяло они бросили прямо в угол гаража, а во втором, более сухом, он сидел в машине, поэтому обивка машины сырая, но не промокшая.

— А что ты скажешь по поводу ботинок?

— Например, так: она купила ему пару ночных туфель, которые он надел, сев в машину. Ему не было холодно в мокром костюме, поскольку он был завернут в одеяла, но ногам в мокрых ботинках было бы дискомфортно. Поэтому он сбросил их и вышел из машины в городе уже в мягких туфлях.

— Почему же она не захватила с собой мокрые ботинки, чтобы высушить их в квартире?

— Мало ли почему. Забыла!

— Что же мы будем делать теперь, Перри?

— Прежде всего поставим на подходящие места твоих детективов. Один из них будет стоять в подъезде и следить за тем, не нажмет ли какой-нибудь визитер кнопку интересующей нас квартиры — 16В. Затем мы поставим людей с биноклями в руках для наружного наблюдения за окнами упомянутой квартиры, где вскоре закипит жизнь. И если там окажется мужчина, то мы сочтем это неплохой предпосылкой для посещения.

— Это рискованный шаг, Перри.

— Пол, это тот случай, про который сказано: кто не рискует, тот не выигрывает. Шелби исчез при обстоятельствах, чрезвычайно похожих на инсценировку. Интересная блондинка вовлечена в арендный договор на добычу нефти в равной мере с Шелби. Кроме того, она привезла в своей машине насквозь мокрый предмет, завернутый в одеяло. Кроме того, нами найдены насквозь мокрые мужские ботинки. Чего же тебе еще, Пол?

Из-за угла выехала машина, водитель после краткого раздумья подъехал вплотную к машине Дрейка и остановился.

— Вот прибыли трое моих детективов. Какие будут распоряжения?

— Расставь их так, чтобы один наблюдал в бинокль за окнами, а второй караулил у входа в дом и проверял, не войдет ли кто в квартиру 16В, а третий пусть присмотрит за гаражом.

— О’кей! Ну, а потом?

— А потом, — вмешалась Делла Стрит решительным тоном, — мы пойдем куда-нибудь и выпьем горячего кофе. А если в машине есть бренди, то мы и его подольем в кофе. У меня так стучат зубы, что я боюсь, с них соскочит эмаль.

— Хорошая мысль, — одобрил Мейсон.

Глава 14

Мейсон и Делла Стрит сидели вдвоем в его кабинете в конторе. Сейчас они в полной мере почувствовали, что провели бессонную ночь, озябли, переволновались и измучились. Мейсон остался небритым, а лицо Деллы теперь, когда прошло возбуждение, выражало смертельную усталость.

— Не понимаю, — сказала она, — как это вы и Пол Дрейк выносите постоянно такое напряжение. Если я провела бессонную ночь, да еще и поволновалась, то я никуда не гожусь. Меня можно выбрасывать.

— Почему бы тебе не пойти домой и не лечь спать, Делла? — проговорил Мейсон. — Сейчас ведь нечего делать.

— Нет, не хочу. Не брошу вас до победного кэнца.

Мейсон провел рукой по небритому подбородку.

— В добрые старые времена можно было вызвать парикмахера непосредственно в контору, и он побрил бы меня прямо на моем боевом посту. Лучшим противоядием против бессонной ночи является турецкая баня. А вторым по действенности средством служит бритье, массаж и обилие горячих полотенец.

— Массаж помог бы и мне, — сказала Делла. — Шеф* сейчас уж больше восьми часов. И если она дома, ей уже пора встать и подать признаки жизни.

Раздался резкий телефонный звонок. Делла подошла и взяла трубку.

— Хэлло! Да, да, одну минутку, — и, передавая трубку Мейсону, добавила: — Пол Дрейк, и чем-то взволнован.

— Перри, ты оказался прав, кругом прав!

— Ну, что?

— В квартире зашевелились минут десять назад. Блондинка одета в халат. Она подошла к окну, открыла его и подняла занавески. Из этого следует, что это окно ее спальни, не так ли?

— Пожалуй, — ответил Мейсон. — Кого еще увидели в квартире?

— Один из моих детективов видел мужчину, стоявшего у окна.

— Какого вида?

— Около тридцати пяти лет. Однако следует учесть, что его опознавали через бинокль в глубине комнаты.

— Продолжай! Что они еще заметили? Не томи.

— Агент оценивает рост мужчины приблизительно в пять футов восемь дюймов, а вес — сто шестьдесят пять — сто семьдесят фунтов. Волосы темные и, насколько можно судить издалека, глаза тоже.

— Все соответствует облику Шелби, Пол. А что скажешь о входной двери? Может быть, он пришел с улицы?

— Нет. Он находился в квартире все время. Из подъезда выходило много людей, однако никого, похожего на твое описание Шелби, не замечено. В квартиру 16В никто не приходил.

— Это все, что нам нужно, Пол! Начинаем штурм.

— Мои действия?

— Поедешь со мной в качестве свидетеля.

— Где встречаемся?

— Я зайду за тобой.

— И мы поедем к сержанту Дорсету?

— К лейтенанту Трэггу. Теперь мы можем обратиться прямо к нему. Ведь Дорсет будет ставить нам палки в колеса.

— О’кей! Жду.

Повесив трубку, Мейсон сказал Делле:

— Туман рассеивается.

— Что сказал Пол?

— Скотт Шелби, видимо, в гнездышке.

— Это точно?

— В ее спальне видели мужчину, по описанию подходящего. Однако детектив йидел его лишь с большого расстояния, через бинокль. Он не входил сегодня в квартиру, стало быть, провел там ночь.

— Надеюсь, что это именно так, шеф!

— Это лишний раз подтверждает, насколько опасно опираться на косвенные улики. Полиция уж предъявила Марион Шелби обвинение в предумышленном убийстве. Единственное затруднение состояло лишь в том, что улики слишком многочисленны и четко состыкованы. А, как говорится, что слишком, то нездорово. За этим обвинением просматривается женщина невероятной тупости и наивности. Искушенный читатель детективных романов и газетной криминальной хроники почувствует грубую подтасовку фактов. А Марион Шелби отнюдь не тупица.

— Шеф, вы хотите переговорить с лейтенантом Трэггом?

— Если он на месте.

Делла позвонила в полицейское управление и попросила соединить ее с лейтенантом Трэггом.

— Одну секунду, лейтенант. С вами хочет переговорить мистер Мейсон.

— Хэлло, лейтенант! Что у вас новенького?

— Это у вас новенький клиент, обвиняемый в убийстве, — сказал Трэгг.

— Правильно.

— На этот раз вы проиграете дело. Мейсон, примите мой совет: откажитесь от этого дела, пока не поздно.

— Я уже ввязался в него, — ответил Мейсон, — и хотел бы побеседовать с вами.

— Когда?

— Хоть сейчас. В ту самую минуту, когда вы сможете принять меня.

— Это так спешно? Я как раз работаю…

— Действительно, очень спешно, — заверил Мейсон.

— О чем идет речь?

— Об этом самом убийстве.

— Так что же такое случилось еще?

— У меня есть новые улики, которыми я хочу поделиться с вами, лейтенант.

— Послушайте, Мейсон. Если у вас есть какой-то материал, подтверждающий невиновность вашей клиентки, и вы подводите под это необыкновенную теорию, забудьте об этом. Ничего не выйдет! А я занят сейчас весьма важным делом.

— Этого нельзя отложить, это новые улики, — ответил Мейсон.

— Что это за улики?

— Улики такого рода, что, если вы будете поддерживать обвинение против Марион Шелби, весь департамент полиции окажется в очень трудной и смешной ситуации.

— Черт! Марион Шелби сама так ясно понимает свое положение, что даже и не пытается оправдаться. Она уразумела, что улики неопровержимы и сопротивление бесполезно.

— Вы и понятия не имеете, какими данными располагаю я. Но предупреждаю, что если вы не пожелаете выслушать меня, то окажетесь в жалком положении.

— Каковы эти улики? Скажите мне сейчас же.

— Пожалуй, это не телефонный разговор, хотя и очень спешный.

— Не хотите говорить по телефону, тогда ждите. С вашей клиенткой ничего не изменится от того, что я увижусь с вами вечером, или завтра утром, или…

— Черт возьми! Не случится?! — злобно прервал его Мейсон. — А между тем то, что я хочу вам показать, сейчас является влажным, а за время наших бесполезных споров может высохнуть.

— Что же это такое?

— Ну, уж если вы так настаиваете, я скажу. Это — тело.

— Чье тело?

— Тело Скотта Шелби.

— В таком случае, — голос лейтенанта смягчился, — вы абсолютно правы, Мейсон. Вещественное доказательство нисколько не зависит от показаний обвиняемого. И мы очень и очень заинтересованы в нахождении трупа.

— Именно тело Шелби я и хотел бы передать вам.

— Где же оно?

— Оно разгуливает на собственных ногах, живое и здоровое. И в данный момент находится в квартире красивой молодой блондинки.

Трэгг присвистнул:

— Вы уверены?

— Частично.

— Жена также замешана в этом деле?

— Не думаю.

— Вы не обманываете меня?

— Нет.

— Когда вы можете приехать ко мне?

— Через десять минут.

— Десять минут, черт побери, это много. Уложитесь в пять. За десять минут я успею проехать через весь город.

— Но вы ведь едете с полицейской сиреной.

— Я сам приеду к вам. Где вы сейчас?

— В своей конторе.

— Выйдите на улицу и ждите меня.

Трэгг повесил трубку, а Мейсон сказал, обращаясь к Делле:

— Я пойду за Дрейком, вернусь вместе с ним к останусь на улице ждать Трэгга. Ты оставайся на месте, а если что-нибудь разладится, спустись в вестибюль, чтобы собрать нас всех вместе.

— Сколько времени мне нужно ждать?

— Трэгг сказал, что будет здесь через пять минут. Если через десять минут мы не встретимся внизу втроем, спустись вниз. После нашего отъезда ступай домой и ложись спать.

— Нельзя ли мне поехать с вами?

— Ни в коем случае. Это официальный выезд с лейтенантом Трэггом во главе.

— Но мне бы очень хотелось быть там на месте.

— Понимаю тебя, однако ничем помочь не могу. Иди домой, поспи, а затем ступай в институт красоты, сделай себе массаж лица и все остальное, что требуется женщине для хорошего самочувствия. Все расходы отнеси на счет конторы.

— Когда же я увижу вас? — спросила Делла.

— Вероятно, завтра. Я намерен довести до конца это дело. Затем поеду в турецкую баню, побреюсь, сделаю себе массаж лица, а потом засну этак часиков на пятнадцать. После этого пойду в ресторан и основательно поем.

— Надеюсь скоро увидеть вас.

Мейсон взял свою шляпу, вышел и направился в контору Дрейка, который ожидал его. Перед уходом он давал последние наставления девушке, работающей в приемной.

— Пол! — сказал Мейсон. — Мы сейчас отправляемся к мисс Кэшинг. Трэгг сам едет ко мне, так как находит мою езду слишком медленной.

— Ты сумел уговорить его?

— Да.

— Как ты этого добился?

— Я взял его за горло.

— А именно?

— Сказал ему, что покажу тело Скотта Шелби.

Дрейк ухмыльнулся.

— Уверен, что это задело его за живое. Им ведь необходимо получить вещественное доказательство.

— Правильно, но я пошел дальше.

— Что ты сказал ему?

— Я сказал, что тело разгуливает на собственных ногах, живое и невредимое.

— Ну, это уж, несомненно, добило его.

— Правильно, а теперь идем и подождем его на улице, он чрезвычайно торопится.

— Черт, я предпочел бы ехать в своей машине. Ненавижу скрежет, с которым Трэгг на бешеной скорости огибает углы улиц. Он злоупотребляет своей сиреной.

— Правильно. Однако нам не стоит оставлять его на улице, где он может задуматься над тем, что затеял.

— Почему?

— Потому что если он задумается, то сообразит, что я действую в обход сержанта Дорсета, и отошлет меня к Дорсету или как-нибудь иначе вовлечет его в дело.

— Ну и что же из этого? Мы ведь ведем честную игру.

— Мне это не нравится, — ответил Мейсон. — Я хочу, чтобы делом занимался сам Трэгг. Трэгг — неглупый человек, а Дорсет — упрямый и тупой парень. Идем же, Пол.

Дрейк обратился к девушке в приемной:

— Я позвоню, как только доберусь до телефона, а пока пусть все продолжают свою работу. Идем, Перри!

Они спустились на лифте вниз и вышли на улицу. Ждать им пришлось недолго. Через тридцать секунд они услышали вой сирены, и машина лейтенанта Трэгга, мчавшаяся по замерзшей дороге, резко остановилась возле них.

— Садитесь, Мейсон, — произнес Трэгг. — Хэлло, Дрейк, и вы впутались в это дело?

— Да, — ответил Мейсон, — и он тоже.

— Садитесь в машину и пристегните ремни.

Мейсон назвал водителю адрес.

— О’кей! — сказал Трэгг. — Надеюсь, что вы не слабонервные?

— Нет, — ответил Мейсон.

— Говори лишь о себе, — заявил Дрейк, застегнув ремень и схватившись за ручку. — Некоторые люди не обладают здравым смыслом, и их ничего не пугает. Я достаточно умен, чтобы сознавать опасность.

— Тогда держитесь крепче, — сказал Трэгг. — Пока мы доедем до места назначения, вы испугаетесь еще сильнее. У меня совсем нет времени, и поэтому я дьявольски гоню.

Машина двинулась, убыстряя ход, а требовательный звук сирены превратился в сплошной вой. Время от времени Трэгг оборачивался назад к своим спутникам и комментировал поездку.

— Беда с этим гражданским населением. Они почему-то считают, что их дела более важны, чем государственные. Взгляните-ка на эту птичку, которая хочет, обогнав нас, завернуть за угол…

— Глядите! — завопил Дрейк.

Машина, шедшая с огромной скоростью, заметив огни полицейской машины и услышав сирену, начала тормозить и забуксовала. Дрейк, считавший столкновение неизбежным, страшно испугался. Однако Трэгг молниеносным поворотом руля отклонился от дороги, пропустив вперед гражданскую машину, и невредимым помчался дальше.

— Псих! — проворчал он.

С заднего сиденья донесся умоляющий голос Дрейка:

— Пожалуйста, прошу вас, ограничьтесь управлением машиной, а позднее, когда мы прибудем на место, вы расскажете все, что хотели.

Трэгг засмеялся.

— Мейсон, скажите вашему другу-детективу, чтобы он держался крепче, мы заворачиваем за угол.

— Держись, — предостерег Мейсон, — мы огибаем угол, Пол.

— Держаться?! — возмущенным тоном ответил Дрейк. — Кто же здесь, по-вашему, вырывает с мясом боковую ручку из стенки?

Машина со скрежетом завернула за угол, и Мейсон произнес:

— По этой улице справа, примерно, через четыре дома отсюда. Пожалуй, пора выключить сирену.

Выключив сирену, Трэгг замедлил ход и наконец остановил машину.

— Что же теперь? — спросил он.

— Женщину зовут Эллен Кэшинг. Это в ее квартире. Она не знает Дрейка и вас, но знает меня. Я думаю, что вам следует завести разговор об аренде нефтеносного участка.

— Ну, и дальше что? — спросил Трэгг. — Я не имею возможности проводить здесь целый день в душеспасительных беседах.

— Но вы ведь хотите получить улики, не так ли?

— Вы сказали мне, что улики находятся в ее квартире!

— Правильно. Однако нужно действовать осторожно, — сказал Мейсон, — чтобы не испортить все дело.

— Берите переговоры на себя. Я буду поддерживать вас, но не могу оставаться здесь долго. У меня сегодня еще много срочных дел.

— Вылезайте, Дрейк, — сказал он через плечо, — и успокойтесь наконец.

Дрейк с побелевшим лицом выпустил ручку, за которую все время держался, и сказал:

— Если вы думаете, что я поеду с вами обратно, то вы глупее, чем новорожденный енот.

Мейсон, направляясь к входу, сказал:

— Мы идем в квартиру номер 16В, лейтенант. Если вы при-кинитесь желающим купить арендный договор на нефть, то мы сумеем вывести ее на чистую воду.

— Идите вперед, — сказал Трэгг.

Мейсон позвонил в квартиру 16В. Дверь автоматически открылась. Мейсон придержал ее, пропуская вперед Трэгга и Дрейка.

— Этаж?

— Второй.

— Вы уже побывали здесь?

— Нет, но мои агенты ведут наблюдение снаружи.

— Шелби — ее возлюбленный?

— По-видимому, да.

— Как он попал сюда?

— Мои предположения ничем не лучше тех, которые выскажете вы. Я думаю, что он поплыл вниз по течению реки и влез в лодку, в которой его ждала дама. Причалив к берегу, они сели в ее машину, и она привезла его сюда.

— В таком случае улики должны находиться в самой машине в виде мокрой одежды и тому подобного.

— Вполне возможно, — сухо ответил Мейсон. — Именно для этого требуется полицейский офицер, который рассмотрит все дело под надлежащим углом зрения.

— Но нам следовало бы убедиться в том, что никто не займется этой машиной до нас, — сказал Трэгг.

— Мои агенты следят за этим, — успокоил его Дрейк.

— О’кей! Ведите беседу сами, Мейсон.

Втроем они поднялись на лифте, и Мейсон нажал кнопку звонка. Дверь отворилась почти мгновенно. На пороге стояла Эллен Кэшинг — свежая, нарядная, одетая для выхода на улицу.

— Доброе утро, мистер Мейсон, — сказала она, — вы именно тот человек, которого мне хотелось сегодня видеть.

— Ия хотел повидаться с вами. Эти господа — Трэгг и Дрейк. Они являются моими компаньонами в деле, которым мы сейчас занимаемся. Я полагаю, что вы уже слышали о том, что случилось с мистером Шелби?

— Да. Я позвонила к нему в контору, и мне ответил находившийся там детектив. Он непременно желал узнать, кто я такая, и записал мой номер телефона. Расскажите мне подробности этого несчастья, мистер Мейсон.

— Он участвовал в прогулке на яхте Паркера Бентона.

— Это я уже знаю. Вы тоже были там?

— Правильно.

— Он хотел договориться с Бентоном насчет этого арендного договора на добычу нефти, насколько я знаю?

— Верно.

— Ну и что же случилось?

— Видимо, он упал за борт.

— Там была его жена?

— Да.

— Ого! т

— Почему вы спросили об этом?

Она улыбнулась, но не ответила. Затем пригласила посетителей:

— Пожалуйста, проходите и садитесь.

Они вошли в квартиру, и Трэгг быстро осмотрел все вокруг.

— У вас двухкомнатная квартира? — спросил Мейсон.

— Хозяин называет ее трехкомнатной, но кухня больше похожа на большой шкаф, чем на комнату. Кроме кухни и этой гостиной, в квартире есть спальня.

— Удивительно несвоевременно погиб мистер Шелби, — сказал Мейсон. — Однако накануне своец смерти он сказал нам, что представляет и ваши интересы, так ка^ владеет этим арендным договором на добычу нефти на равных правах с вами.

— г- Он сказал, что на равных, правду? — Она засмеялась. — Это не совсем верно. Но мы договорились заранее, что он скажет именно это.

— Но в действительности это не так?

— Нет, не совсем так.

— А как в действительности?

— Я являюсь единственной владелицей договора.

Мейсон бросил быстрый взгляд на Трэгга.

— Мистер Шелби сказал, что вам принадлежит лишь половина.

— Да, я просила его об этом, так как предполагала, что он сумеет заключить более выгодную сделку, чем я. Вы знаете, как это бывает. Мужчины часто умеют делать то, что нам, женщинам, не удается. А мистер Шелби был опытен в подобных делах.

— Давно вы познакомились с ним?

— Около шести месяцев тому назад.

— Скажите, вы вели совместно с ним и другие дела или только это?

Она засмеялась.

— Мистер Мейсон, не считаете ли вы, что должны держаться ближе к делу? Вас привел сюда интерес к этому арендному договору на добычу нефти?

— Вполне возможно, что так оно и есть.

— Ну что же, я готова выслушать ваши предложения.

— Я, конечно, исходил из того, что вам принадлежит лишь половина возможного дохода. Тот факт, что он является полностью вашей собственностью, может повлиять на наше решение.

— Возможно, что это несколько упрощает дело?

— Да.

— Исходя из этого вы можете сделать мне более выгодное предложение?

Мейсон ульЙнулся.

— Мои клиенты могут согласиться с вами, а могут и не согласиться. Но прежде всего встанет вопрос о доказательствах.

— О каких доказательствах?

— Того, что договор целиком принадлежит вам.

— На это мне чрезвычайно легко ответить.

— Поскольку мистер Шелби заявил, что вы владеете лишь половиной договора, владелица участка будет настаивать на этом. А по закону вы не имеете права выступать в качестве свидетеля.*

— Я не имею права? — удивленно спросила она.

— Да. Закон гласит, что если один из партнеров дела не может свидетельствовать по причине своей смерти, то второй партнер не имеет права давать свидетельские показания.

— Ах так? Понимаю.

— Поэтому я хотел бы видеть документ с подписью Шелби, подтверждающий ваши слова.

— О, это совсем просто.

— В самом деле?

— Да, у меня есть его подпись.

— Вот как?

— Итак, мы можем прямо перейти к делу, из-за которого вы пришли ко мне, то есть обсудить компромиссное решение вопроса.

Мейсон вынул сигарету, постучал ею и медленно произнес:

— Возможно, что это будет не так уж просто. Моя клиентка, безусловно, захочет увидеть документ, подтверждающий ваши права. Скажите, подпись жены Шелби у вас тоже имеется?

— Но при чем здесь она?

— Вероятно, суд будет считать это общим имуществом супругов.

— Нет, — ответила Эллен Кэшинг с нажимом, — она не подписывала этот документ, но не думаю, что ее подпись понадобится. Марион Шелби не заслуживает доверия в деловом отношении, да и во всех остальных тоже.

— Вы уверены в этом?

— Ну, конечно, уверена.

— Почему?

— Прежде всего, я сама это вижу, а потом Скотт Шелби кое-что говорил мне о ней. Если вы интересуетесь моим мнением, то скажу вам, что, по-моему, именно она дала ему яд за несколько дней до его смерти.

— Ну, такого рода заявления делать, пожалуй, рискованно?

— Я прекрасно понимаю это, — поспешно добавила она, — в сущности, я не располагаю доказательствами. Просто она мне не нравится, вот и все.

— Почему?

— Считаю ее лицемеркой и полагаю, что она старается перехитрить Скотта. Но оставим это, мистер Мейсон, это ведь не имеет никакого отношения к арендному договору на добычу нефти.

— Дело в том, что мне необходимо самому увидеть ваше соглашение. И если оно касается лишь этого арендного договора, то, естественно, возникает вопрос, почему Скотт Шелби только накануне публично заявил, что вам принадлежит половина этого договора, тогда как вторая половина является его собственностью. Быть может, в соглашении указано, что в случае его смерти или какого-либо несчастного случая он передаст все свои права вам?

— А почему это было бы неправильным?

— Во-первых, такое соглашение можно опротестовать, а во-вторых, это, может быть, заставит мою клиентку занять совсем другую позицию.

— Ну что ж, нам незачем говорить обиняками. Поскольку мы уже все равно выпустили кота из мешка, я, пожалуй, расскажу вам всю подноготную.

— Буду весьма обязан.

— Скотт Шелби, — начала она, — ^- вовсе не был владельцем этого договора* во всяком случае, в течение последних нескольких месяцев. Он решил отказаться от него; я случайно находилась у него в конторе и заговорила с ним о предложенных мне нефтеносных участках. Он сказал, что у него есть арендный договор на добйчу нефти, который он охотно уступит мне по дешевке. Он сказал, что мне придется лишь заплатить арендную плату за прошедшее время, чтобы договор сохранил свою силу, то есть по сто долларов-за пять месяцев, истекших со дня заключения договора. Все Зто было сказано в шутливом тоне.

— Продолжайте, — сказал Мейсон,^- что было дальше?

Она недоверчиво взглянула на Мейсона.

— Какой мне смысл пытаться обмануть вас, мистер Мейсон?

— Смею надеяться, никакого.

— Хорошо. Буду говорить совершенно откровенно. У меня самой контора по торговле земельными участками. Я случайно узнала, что Паркер Бентон собирается купить островок, на котором находится нефтеносный участок, и что это дело почти закончено. Я ничего не сказала об этом Шелби.

— Почему?

— Не считала себя обязанной говорить ему; это его не касалось. В конце концов, он вел свое дело; а я — свое.

— Продолжайте. Что было дальше?

— Я сказала, что охотно откуплю у него этот договор, заплачу ему сто долларов, а владелице участка пятьсот — за пять месяцев, истекших со времени заключения договора.

— Что он ответил?

— Он сказал, что я могу получить этот договор, если хочу. Добавил, что несколько месяцев назад предполагали, что на острове действительно есть нефть. Но позднее интерес к такой возможности в деловых кругах пропал.

Мейсон кивнул.

— Я выложила на стол все свои карты, мистер Мейсон, потому что хочу, чтобы вы и ваши друзья поняли все до конца.

Она улыбнулась Трэггу и Дрейку дразняще-обаятельной улыбкой. Дрейк ответил ей улыбкой, но Трэгг не прореагировал никак.

Мейсон сказал:

— Дело как будто начинает проясняться, и во всяком случае, звучит убедительнее, чем когда вы просто заявили, что, поскрльку Шелби умер, его права перешли к вам.

— Я дала ему деньги. Шелби был согласен с тем, что сумеет лучше меня провести необходимые переговоры, однако он действовал лишь в качестве моего доверенного лица.

— Что дальше?

— Я наняла специального агента, который должен был вручить Джейн Келлер пятьсот долларов. Я научила его, как вести себя. Конечно, я знала, что юна не возьмет этих денег. Однако хотела, чтобы он всунул их ей в руку в присутствии свидетелей и она хотя бы прикоснулась>к ним. Для этого я велела ему подстеречь ее в банке. Он тщетно ждал ее там в течение двух дней, а на третий она действительно пришла.

— Почему именно в банке?

— Потому что-там всегда присутствуют люди, заслуживающие уважения, и у меня были бы нужные свидетели. Кроме того, в банке люди сдают и получают деньги, и денежные операции там привычны. А в другом месте она, быть может, и не захотела бы прикоснуться к ним.

— Понятно. Вы хорошо разбираетесь в прикладной психологии. Все продумано очень тонко.

— Я сама пробиваю себе дорогу в жизни, мистер Мейсон.

— Деньги миссис Келлер были предложены от имени Скотта Шелби?

— Естественно. Я хотела как можно дольше оставаться на заднем плане. Я ведь занимаюсь торговлей земельными участками. Это дело с добычей нефти могло повредить моей деловой репутации. Однако я надеялась заработать несколько тысяч долларов. Но это оказалось утопией. Вы знаете об этом так же, как и я. На всякий случай я скрылась за спиной Шелби, который выступал якобы от имени нас обоих.

— Теперь вы говорите с нами вполне откровенно.

— Потому что я чувствую: это — наилучший путь.

— Продолжайте. Что случилось потом?

— В это время вы сами позвонили Шелби по телефону. Он бросился ко мне. К этому моменту я уже успела составить себе вполне ясную картину, и мне пришлось обо всем рассказать ему.

— Ну, а затем?

— Мистера Шелби одолела жадность. Он решил, что сумеет выжать из Бентона большую сумму денег, чем сумела бы получить я. Вы должны были снова позвонить ему через несколько минут, так что у нас было очень мало времени на обсуждение.

— И на чем же вы остановились?

— Я согласилась заплатить ему двадцать пять процентов той суммы, которую ему удастся получить в виде компенсации за отказ от арендного договора. Я не считаю, что он был вправе требовать от меня эти деньги, однако он уверял меня, что я злоупотребила его дружеским отношением ко мне, и я дала свое согласие.

— Он считал, что вы воспользовались его дружескими чувствами? — спросил Мейсон.

— Да. Наши конторы находятся в одном здании. Мне удалось раз или два оказать ему деловую услугу, и он несколько раз рекомендовал мне клиентов. Но мы никогда не оказывали друг другу сколько-нибудь значительной финансовой помощи. У нас были просто добрососедские отношения, и ничего больше. Кое-какие мелкие совместные дела.

— Но они все же давали вам некоторую прибыль?

— Да, кое-что.

— Никаких других взаимоотношений между вами обоими не было? — спросил Мейсон.

Она бросила на него сердитый взгляд.

— Я выложила все свои карты на стол, сказала обо всем, что могло вас интересовать, но почему я обязана вам рассказывать историю своей личной жизни?

Мейсон рассмеялся:

— Вы действительно рассказали нам многое. Насколько я понял, вы, зная о том, что арендный договор находится под угрозой разрыва, просили Шелби выдать вам расписку на ваше право владения им. Так?

— Да, мы подписали соглашение, и я дала ему доверенность на ведение дела от моего имени и в мою пользу.

— Кто составил этот документ?

— Я.

— Это написано от руки или отпечатано на машинке?

— На машинке.

— И где же он?

— Скотт Шелби подписал его и вручил мне.

— Разрешите нам взглянуть на этот документ.

Она встала и направилась в свою спальню, но неожиданно остановилась и обернулась.

— Быть может, мистер Мейсон, прежде чем я выложу еще одну карту на стол, вы покажете мне некоторые из ваших карт?

— Быть может, — сказал Мейсон, — мы предложим вам наличные деньги за компромисс.

— Сколько?

— Еще не знаю.

— Шелби предполагал, что я смогу получить десять тысяч.

— Шелби ошибался,

— Я думаю, что эт^ вполне реально.

Она помолчала с минуту, а затем произнесла отрывисто:(

— Как вы думаете, мистер Мейсон, сколько я могу получить?

— Не знаю.

— В таком случае не считаете ли вы, что мне следует подождать, пока мне не сделают конкретное предложение?

— Вам его не сделают, пока не будут уверены в том, что вы имеете полное право принять его.

— Почему не сделают? Какое им дело до этого?

— Люди по-разному ведут свои дела. Эти, в частности, не сделают никакого предложения, если не будут знать заранее, что вы примете его. Д; и то лишь в том случае, если будут убеждены, что получат то, за ^то заплатили.

— Понятно. Они не, хотят пачкать свои руки.

— Да, — ответил Мейсон. — Вы можете сделать предложение нам.

— Сумма, которую я лично хотела бы получить за отказ от своих прав, равняется трем тысячам долларов. Об этом я и сказала Шелби.

— Вы хотите сказать, что он должен был согласиться на три тысячи долларов?

— Нет, — прервала она, — на четыре тысячи долларов. Вы забываете о том, что я обещала заплатить двадцать пять процентов от полученной суммы ему. Лично я считала, что больше четырех тысяч долларов нам и не дадут.

— Но Шелби не согласился с вами?

— Он утверждал, что сумеет добиться большей суммы.

— Поэтому он вел себя так вызывающе, когда выяснилось, что Бентон не согласен уплатить больше четырех тысяч?

— А Бентон действительно предложил четыре тысячи?

— Нет, но обсуждалась именно эта сумма. Бентон сказал, что даст две тысячи в том случае, если еще две тысячи даст миссис Келлер.

— Это именно то, что я говорила Шелби, — сказала она. — Бентон добавил бы к покупной цене на участок еще две тысячи, а миссис Келлер уступила бы две тысячи долларов из полученных ею денег.

Мейсон кивнул.

—ь- Продолжайте, — взволнованно проговорила она, — что случилось? Согласились ли они заплатить эти четыре тысячи?

— Шелби и слышать не хотел об этом, надеясь добиться гораздо более высокой суммы.

— Именно этого я и боялась. Я предпочитаю иметь синицу в руках, чем журавля в небе.

— Ну, теперь это дело прошлое, — с некоторым нажимом сказал Мейсон, — но меня поражает удивительное совпадение того, что вы желали, с тем, что фактически было вам предложено.

— Что же в этом поражает вас?

— Вы ведь не знали о той беседе, которая велась вчера на яхте?

— Понимаю. Но я привыкла к торговым сделкам, и инстинкт часто правильно подсказывает мне предел реалистичных претензий.

— Понятно.

— Итак, мистер Бентон и я, мы можем договориться обо всем?

— Не знаю. Я не представляю здесь Бентона и не хотел бы, чтобы вы заблуждались на этот счет.

— В таком случае чьи интересы вы здесь представляете? — спросила она.

— К сожалению, я не вправе ответить на этот вопрос. Но я хотел бы видеть ваше соглашение с Шелби и вашу доверенность.

Она взглянула в сторону своей спальни.

— Не можете ли вы подождать час или два? Я принесла бы эти документы в вашу контору.

Мейсон взглянул на Трэгга.

— Как вы смотрите на это, мистер Трэгг?

Трэгг решительно покачал головой.

— Как я уже говорил вам, Мейсон, я очень спешу, и если мы можем чего-нибудь добиться еще сегодня, то это должно быть сделано сейчас же.

Мейсон обернулся к Эллен Кэшинг. Она встала.

— Хорошо. Подождите минуту.

Подошла к двери спальни, приоткрыла ее на один дюйм и слишком громко сказала:

— Подождите, господа, я сейчас принесу вам то, что вы желаете видеть.

Она несколько шире приоткрыла дверь, проскользнула туда и сейчас же закрыла ее за собой.

Мейсон указал Трэггу рукой на спальню.

— Вот вам и весь секрет, лейтенант.

— А уверены вы, что там находится Шелби?

— Уверен, что там находится мужчина, внешне похожий на Шелби.

— По телефону вы сказали мне совсем не то.

-*- Сколько же вы хотите получить за десять центов?

— Обычно вдвое больше, чем заплачено. Но когда я имею дело с вами, то я хочу получить уже целый доллар.

— Да, это я уже успел заметить.

Трэгг взглянул на дверь спальни.

— Крайне неприятно врываться туда.

— Однако ситуация этого требует.

Мейсон встал и, подойдя к двери, прислонился к ней всем своим телом. Приоткрыл ее и сказал:

— Поразмыслив, я решил, мисс Кэшинг, что…

Она стояла у самой двери и, повернувшись, сказала:

— Одну минуту, мистер Мейсон.

Он снова предпринял попытку открыть дверь, но мисс Кэшинг двинулась прямо на него и, протягивая ему бумаги, сказала:

— Вот те бумаги, которые вы хотели видеть. Давайте сядем за стол и просмотрим их.

Мейсон пытался заглянуть в спальню. Но Эллен открыла дверь лишь настолько, чтобы выскользнуть из нее, а когда он нажал посильнее, то почувствовал, что кто-то подпирает ее с внутренней стороны. Он вернулся к столу, на который она успела положить обсуждавшиеся бумаги.

— Пожалуйста, возьмите, — обратилась она к нему, протягивая документы.

Мейсон указал на Трэгга и произнес:

— Возьмите вы, Трэгг.

Трэгг начал внимательно читать.

— Вот это подпись Шелби?

— Да.

— Вы сами видели, как он подписал это?

— Да.

— Когда это было?

— Приблизительно неделю тому назад, на документе стоит дата.

— Она правильная?

— Ну, конечно. Что вызывает ваше сомнение?

— С точки зрения законности это может иметь значение.

— Больше мне нечего вам сказать, господа. Я записана сегодня на прием в институте красоты. Если вы захотите сделать мне предложение, я готова выслушать его. Если же вы предпочитаете все это еще раз обдумать, я подожду. Как бы то ни было, сейчас время истекло, и я ухожу из дома.

Мейсон многозначительно взглянул на Трэгга. Трэгг сказал:

— Ну что ж, мы не станем задерживать вас. Я думаю, что эти документы в порядке. Мистер Мейсон, не желаете ли взглянуть на них?

Мейсон кивнул и спросил:

— Когда вы вернетесь домой, мисс Кэшинг?

— Вернусь в середине дня.

— Я позвоню вам.

— Хорошо.

Все встали и направились к выходу. Она раскрыла дверь перед ними и на прощание улыбнулась самым очаровательным образом.

Мейсон шел за Трэггом и Дрейком по коридору. Войдя в лифт, он с нескрываемым раздражением обратился к Трэггу:

— Почему вы не поддержали меня? Чего вы ждали?

— До сих пор, — спокойно ответил Трэгг, — я не видел ни малейших улик, и все, что я знаю, это лишь ваши предположения и выводы, Мейсон.

Мейсон ответил:

— Но кто-то ведь находился в спальне и нажимал на дверь изнутри, не давая мне возможности открыть ее.

— Эллен Кэшинг держала руку на ручке двери и не давала вам открыть ее, — ответил Трэгг.

— Правильно. Однако у нее не хватило бы сил сопротивляться моему нажиму, если бы кто-то не подпирал дверь изнутри. Там, несомненно, кто-то был.

— Возможно, что и так. Но я чувствую, что сильно охладел к вашему делу вообще. Я, пожалуй, согласен заглянуть в ее машину, но ни на что больше я не пойду, пока не получу каких-нибудь веских улик.

— Поступайте как знаете, — сердито ответил Мейсон.

— Так и будет, — сухо сказал Трэгг.

— Ну что же, — вмешался Дрейк, — когда она пойдет в гараж за своей машиной, вы можете зайти туда вслед за ней и задать ей несколько вопросов.

— Если остановить ее, когда она уже тронется в путь, — подхватил Трэгг.

— Я предпочел бы, чтобы вы зашли в гараж, — сказал Мейсон, — может быть, вы обнаружите какие-нибудь улики в самом помещении.

— Да, вполне возможно. Однако я не собираюсь делать у нее обыск, пока не получу ордер.

— Вы гораздо лучше относитесь к другим людям, чем к моим клиентам.

Трэгг ухмыльнулся.

— Как правило, у меня гораздо больше улик против ваших клиентов, чем против этой блондинки.

— Хорошо, поступайте как знаете, — ответил Мейсон. — Поддерживайте обвинение против жены Шелби. Однако предупреждаю, что если вы опубликуете свою версию в дневных газетах, то уже в утренних газетах я зло высмею вас, и вы не скоро забудете об этом.

Лифт остановился, и Трэгг первым вышел из него.

— Эта перспектива также мне не улыбается.

Молча они вышли из подъезда, затем Трэгг вдруг завернул за угол дома и встал так, чтобы, оставаясь незамеченным, видеть двор. Мейсон и Дрейк встали рядом.

Они пробыли здесь не более двух минут, прежде чем послышался стук дамских каблучков, и Эллен Кэшинг, пройдя мимо них, направилась к своему гаражу.

Она очень спешила, почти бежала и не заметила трех подстерегавших ее мужчин. Мейсон подождал, пока она открыла замок на двери гаража, а затем обратился к Трэггу:

— А теперь войдите туда, лейтенант.

Мейсон обратился к Эллен:

— Мисс Кэшинг, вы согласились бы на четыре тысячи долларов отступного? Я не делаю вам это предложение, но хочу заручиться вашим согласием.

Она остановилась и взглянула на них.

— Да, пожалуй, соглашусь, — уверенным тоном сказала она. — Однако лучше, если бы вы обратились ко мне с прямым предложением.

Мейсон улыбнулся.

— Вы ведь торопитесь. Может быть, вы согласитесь, чтобы мы с мистером Трэггом сели в вашу машину, и тогда мы сможем использовать дорогу до вашего института красоты для деловой беседы?

— Ну что ж, отлично.

Она подошла к машине и села на место водителя, а Трэгг обошел ее с другой стороны. Мейсон открыл дверцу машины.

— Сюда, Трэгг, я сяду рядом с вами.

Сев на подушки, Мейсон взял руку Трэгга и положил ее на до сих пор влажное место на сиденье. Удостоверившись в этом, Трэгг внезапно открыл дверцу со своей стороны машины, вылез из нее и сказал:

— У вас здесь очень хороший и удобный гараж, мисс Кэшинг!

Она включила мотор и сказала:

— Я тоже считаю его удобным.

— А инструментов здесь нет?

— Инструментов здесь нет.

— А что это лежит у вас в углу? — спросил Мейсон.

Она взглянула туда, куда он указывал.

— Не знаю. Ах, это одеяло!

— Действительно, — сказал Мейсон и тоже вышел из машины.

Она открыла свою дверцу и отрывисто спросила:

— В чем дело?

Не произнося ни слова, Трэгг направился в угол и поднял с пола мокрое одеяло. Пощупав и оглядев его, он наклонился снова и поднял с пола пару насквозь мокрых мужских ботинок.

— Так, — произнес он, приняв внезапное решение, — вернитесь вместе со мной в вашу квартиру и ответьте мне на несколько вопросов.

^ Вам и кому еще? — спросила она^1 злобно.

Трэгг расстегнул пальто, показал ей свой значок и сказал:

— Мне и всему полицейскому управлению, если уж вы хотите знать.

Глава 15

Эллен Кэшинг открыла дверь своей квартиры и пропустила в нее Трэгга, Мейсона и Дрейка. Затем она закрыла за собой дверь и сказала:

— Садитесь.

— Вы не будете возражать, если мы сначала обойдем вашу квартиру? — спросил Трэгг.

— Вы хотите сказать, что собираетесь произвести обыск?

— Нет, просто пройти по квартире и то лишь в том случае, если вы не имеете ничего против.

— Я, безусловно, возражаю.

— Конечно, вы вправе возражать, но в таком случае я привезу вам ордер на обыск.

— Ну что ж, отправляйтесь за ордером.

— Но вы ровно ничего не выиграете от этого, — сказал Трэгг.

— Почему?

— Потому, — терпеливо пояснил Трэгг, — что вам придется ответить на некоторые вопросы. И будет гораздо лучше, если вы ответите добровольно.

— Что же вы хотите узнать?

— Давайте начнем сначала, — сказал Трэгг, — вы были в дружеских отношениях со Скоттом Шелби. Вчера ночью, находясь в гостях на яхте, Шелби упал за борт. Предполагается, что он утонул. Возможно, что его убили. Однако тело его до сих пор нигде не обнаружили. В том месте реки вода не глубока, но водолазы ни вчера, ни сегодня не обнаружили никаких следов исчезнувшего Шелби.

— А течение реки?

— Мы учли и Эту возможность.

— Итак? — спросила она.

— Итак, — продолжал Трэгг, — мы допускаем, что «ы. имели сговор с Шелби об его исчезновении, так же как о договоре на добычу нефти. Теперь мы случайно обнаружили в вашем гараже насквозь мокрые одеяло и мужские ботинки, а когда сели в вашу машину, то убедились, что на заднем сиденье осталась влага от какого-то мокрого предмета.

— Ну и что же из этого?

— Это чрезвычайно важно, — произнес Трэгг, — и нам необходимо убедиться в том, что этим мокрым предметом не был живой Скотт Шелби.

— Абсурд!

— Кроме того, — сказал Трэгг, — нам известно, что в вашей квартире был какой-то мужчина.

— Как вы смеете говорить мне такие вещи?!

— Его там не было?

— Нет.

— Вы позволите мне заглянуть в вашу спальню?

— Не вижу для этого никаких оснований,

Трэгг взглянул на Мейсона, безмолвно прося помощи.

— Может быть, — осторожно вмешался Мейсон, — мисс Кэ-шинг пожелает объяснить нам, почему ее одеяло так сильно промокло и какой именно мокрый предмет находился на сиденье ее машины?

Она злобно взглянула- на него и резко произнесла:

— Мисс Кэшинг вовсе не собирается говорить с вами, мистер Мейсон. Насколько я понимаю, всеми этими неприятностями я обязана вам?

— Хорошо, — спокойно ответил Мейсон, — если вы желаете беседовать в таком стиле, то давайте уточним некоторые детали.

— Пожалуйста.

— Для начала, — сказал Мейсон, — установим тот факт, что в вашей спальне находится какой-то мужчина. Рост его примерно пять футов восемь дюймов, вес — около ста шестидесяти пяти— ста семидесяти фунтов. У него темные волосы и темные глаза. Все эти признаки соответствуют параметрам Шелби.

Она бросила на Мейсона странный взгляд.

— В моей спальне?

— Да.

Неожиданно она откинула назад свою голову и разразилась нервным, почти истерическим хохотом. Когда она наконец умолкла, Мейсон произнес:

— В вашей спальне находится мужчина, мисс Кэшинг!

— Господи помилуй! Нет!

— Вы не возражаете* если- а* загляну туда?

Она задумалась и после нескольких 'Вдкунд колебаний сказала:

— Нет, возражаю.

Трэгг вкрадчиво произнес:

— Мисс Кэшинг, вы абсолютно уверены в том, что у вас в спальне нет мужчины? В таком случае тот, кого увидели наши люди, несомненный жулик, и как полицейский офицер я обязан арестовать его за незаконное вторжение в вашу квартиру.

— Кто видел его в моей спальне? Кто шпионил за мной?

— За вами следят уже в течение многих часов, — ответил Трэгг, — и я должен убедиться в том, что здесь действительно нет никакого мужчины. Быть может, он просто ваш гость, и в таком случае я, конечно, не имею права обыскивать вашу квартиру, не имея ордера на руках. Но если вы твердо говорите, что здесь никого нет, то моя прямая обязанность — арестовать этого неизвестного человека.

Она внимательно смотрела на Трэгга и Мейсона, изучая выражение их лиц.

— А что, если я скажу вам, что у меня действительно есть гость?

— В таком случае я, конечно, не вошел бы в вашу спальню без ордера на обыск.

— И как же вы поступите?

— Мы поставим у ваших дверей охрану, которая не выпустит никого из вашей квартиры, а сам я поеду за ордером на обыск вашей квартиры. Кроме того, мы вызовем вас на допрос.

Она опустила глаза и после паузы подняла их и произнесла:

— Хорошо, скажу вам всю правду.

— Я полагаю, что это будет много лучше для вас.

— Здесь действительно присутствует мужчина. Однако он вовсе и не был в моей спальне. Он находится на кухне.

— Какого черта! — воскликнул Трэгг.

Мейсон улыбнулся.

— Возможно, что сейчас он действительно на кухне, но он был в спальне, когда мы были здесь в первый раз.

Она закричала на Мейсона:

— Занимайтесь собственными делами, а не моими. Это — ложь! Он все время был на кухне и готовил для нас завтрак. Сейчас он моет посуду. Иди сюда, Арт!

Дверь из кухни открылась и в ней появился мужчина, по описанию соответствующий тому, что сказал о нем Мейсон. У него были заспанные глаза, и он улыбался смущенной улыбкой.

Эллен Кэшинг произнесла:

— Это Арт Лэси, мой жених. Мы поженимся, как только оформим соответствующие документы. Собирались еще сегодня, после того как я вернусь из косметического кабинета, отправиться в мэрию и получить нужные бумаги. Он пришел сюда сегодня утром, приготовил завтрак, потом вымыл посуду, чем избавил меня от этой работы. Мы сэкономили время, если бы вы не помешали нам своим несвоевременным посещением.

Мужчина поздоровался и вежливо спросил:

— Как поживаете? — и после этого сел на стул.

Трэгг сказал:

— Именно его-то и видели в окне вашей спальни.

— Его там не было и не могло быть. Он все время был на кухне.

Мейсон ограничился улыбкой.

Внезапно вмешался Дрейк:

— Скажите, мисс Кэшинг, какое окно вы открыли, когда встали с постели?

— Окно на кухне. Артур постучал в кухонную дверь, и я впустила его. Он собирался готовить для нас завтрак, и я вместе с ним прошла на кухню. Открыла окно и сказала ему, чтобы он располагался как дома. На мне был халат в ту минуту. После этого я вернулась к себе в спальню и оделась.

Дрейк бросил мрачный взгляд на Мейсона.

Мейсон сказал:

— Вариант не проходит. Он был в вашей спальне еще несколько минут назад, до того как мы ушли отсюда.

— Откуда такая уверенность?

— Я пытался открыть дверь после того, как вы вошли сюда с документами, а она не поддавалась.

Эллен Кэшинг произнесла неожиданно громким голосом:

— Мама, пора тебе показаться гостям.

Дверь спальни распахнулась, и широколицая пожилая женщина с космами седых волос появилась на пороге, одетая в широкий купальный халат.

— Я думаю, что уже давно пора, — сказала она. — В чем дело, господа? Я еще никогда не слышала таких странных речей.

— Господа, — просто сказала Эллен, — это моя мать.

Трэгг раскрыл рот.

— И вы все время находились в спальне?

— Да, я провела эту ночь здесь, вместе с Эллен. Не знаю, из-за чего вся эта суматоха, но думаю, что вам всем следует извиниться перед моей дочерью. Она — порядочная девушка.

Эллен Кэшинг сказала:

— Моя мать приехала сюда вчера вечером восьмичасовым поездом. Я встретила ее на вокзале и тех пор не расставалась с ней. Она любит поздно вставать и не совсем здорова. Поэтому Артур согласился прийти сюда пораньше и приготовить для всех завтрак. Когда все было готово, он отнес маме завтрак в постель, а мы с ним ели на кухне.

Мейсон спросил у миссис Кэшинг:

— Скажите, вы слышали из спальни наши разговоры здесь?

— Почти каждое слово. И, желая услышать дальнейшее, я подошла к двери, когда вы вздумали ее открыть. Вы едва не опрокинули меня на пол. Боже! Я забыла вставить зубы.

Она бросилась назад в спальню и через несколько минут вернулась назад. Лицо ее теперь выглядело круглее, нижняя челюсть приобрела квадратные очертания и весь облик ее стал более воинственным.

— Ну, а вы? — обратился Трэгг к Артуру Лэси. — Вы тоже слышали нашу беседу из кухни?

Лэси, явно смущенный, забормотал нечленораздельно:

— Кое-что слышал. Я торопился, так как не хотел, чтобы меня застали за мытьем посуды.

— Это все придумано очень быстро и ловко, однако не вызывает доверия, — с досадой сказал Мейсон.

— Почему же? — набросилась на него Эллен.

— Потому что за вашим домом следили еще до наступления рассвета. Никто не приходил к вам сегодня утром и никто не звонил в ваш звонок.

— Это вы так думаете! Однако Лэси живет именно в этом доме и ему незачем было выходить на улицу, чтобы прийти сюда. Вам это и в голову не пришло? А между тем это элементарно, мой дорогой Уотсон. Если бы вы не совались в чужие дела…

— Довольно, — прервал ее Трэгг, — я расследую уголовное преступление, мисс Кэшинг, и непременно хочу знать, откуда в ваш гараж попали мокрые мужские туфли и одеяло?

Мать Эллен заявила:

— Одно я могу вам сказать точно. Вчера вечером Эллен не расставалась со мной, и вы легко можете проверить мои слова. Мы пообедали, а затем, примерно в девять часов вечера, пошли к нашей соседке, моей старой приятельнице миссис Терлок. Она живет здесь же, в соседней квартире. Вернувшись от нее около полуночи, мы легли спать. Лишь одно мне непонятно, Эллен, почему ты не сказала мне, что выходишь замуж за мистера Лэси?

— Я хотела сначала познакомить тебя с ним, мама.

— У вас обычно крепкий сон? — спросил Мейсон у миссис Кэшинг.

— Боже мой, нет. Я вскакиваю от любого шороха. А в эту ночь я была так возбуждена, что вообще не могла уснуть, и задремала лишь на рассвете.

Наступило тяжелое молчание.

Трэгг сказал:

— Я все же требую объяснений относительно мокрых ботинок и одеяла!

Эллен обратилась к Лэси:

— Скажи им, Артур, видимо, мы должны говорить о своих личных делах.

Лэси открыл рот, пытаясь заговорить, но явно не находил слов. Эллен засмеялась и сказала:

— Артура легко смутить. Мы вчера ездили на пикник. Ботинки принадлежат ему, и он их там промочил.

Трэгг сказал:

— Мы уже многое узнали, а теперь хотели бы узнать все подробности.

— А также заглянуть в спальню, — добавила Эллен, — просто так, для проверки.

Трэгг кивнул и встал со стула.

— Не возражаете? — спросил он у Эллен.

— Делайте что хотите, — она махнула рукой, — я ничего не имею против вас, но не желаю, чтобы по моей квартире разгуливал этот адвокат, который причинил мне и без того достаточно хлопот, — и она бросила на Мейсона испепеляющий взгляд.

Трэгг вошел в ее спальню, заглянул в шкаф и под кровать, подошел к окну и высунулся из него. Вернулся назад и уселся на свой стул.

— Хорошо, расскажите нам об этом пикнике. Минутку. Знакомы ли вы, Лэси, со Скоттом Шелби?

— Он впервые увидел его вчера утром и почти вслед за этим сделал мне предложение. Я бы все подробно рассказала вам, если бы вы представили такую возможность.

— Хорошо. Продолжайте и объясните все точно. Мне придется писать об этом деле и, — добавил Трэгг желчно, — я хотел бы все узнать от вас, чтобы какой-нибудь проклятый дилетант снова не сбил меня с толку. Продолжайте, мисс Кэшинг.

Она сделала глубокий вдох.

— Хорошо. Если вы настаиваете на том, что имеете право вмешиваться в мою личную жизнь, я все скажу вам. Я хочу выйти замуж за Артура Лэси, который вчера сделал мне предложение. После серьезного разговора мы решили устроить пикник на лоне природы. Нам обоим хотелось отключиться от всяких дел и устроить себе праздник. Мы торопились. С собой решили захватить сандвичи, пиво, маслины и еще кое-что из обычного арсенала таких прогулок.

— Почему вам так внезапно захотелось выехать за город?

— Я давно любила Артура, но не знала, как относится ко мне он. Мы оба были взволнованы и решили отдохнуть на лоне природы.

— Но почему сиденье в вашей машине и одеяло оказались мокрыми?

— Перехожу к этим подробностям. Мы выехали в большой спешке, собрались кое-как. По дороге купили пиво и лишь позднее догадались, что нам придется пить его теплым. Тут я вспомнила о том, что у меня с собой было это одеяло, и мы решили купить лед, завернуть его в одеяло и таким образом сохранить его до места пикника.

— Для завтрака вы выбрали место на берегу реки? — спросил Мейсон.

— Нет. Простите, я не имею желания беседовать с вами, мистер Мейсон.

— А эти мокрые ботинки принадлежат вам, Лэси? — спросил Трэгг.

Лэси кивнул.

— Если уж необходимы все подробности, то мы были на озере. На берегу Арт нашел старый плот, спустил его на воду и разыгрывал роль пирата. Вот тут-то он и промочил себе ноги.

— И вечером расстались, и он пришел к вам лишь сегодня, рано утром?

— Правильно. Мы хотели сегодня же покончить со всеми формальностями, необходимыми для заключения брака. Я ожидала приезда матери с восьмичасовым поездом, а у Артура было запланировано какое-то дело на восемь часов. Мы вместе поехали на вокзал встречать маму, но поезд опоздал на четверть часа, и ему пришлось спешно уехать. Тут мы и решили, что он придет ко мне рано утром и приготовит завтрак, а после того, как я вернусь из косметического кабинета, мы вместе отправимся за брачной лицензией.

— Вы встретили на вокзале свою мать в восемь часов пятнадцать минут?

— Правильно.

— И она с тех пор все время с вами?

— Да.

— Были вы вчера у миссис Терлок?

— Да, сразу же после обеда… У моей мамы здесь очень много друзей, и ей хочется их всех повидать. На вокзал встретиться с ней приехала некая миссис Стар, но ей надо было уже в девять часов встречать своего мужа. Поэтому мы тут же на вокзале все втроем быстро пообедали, хотя мама с дороги не хотела есть. После этого мы поехали прямо к миссис Терлок, которая живет в квартире рядом с моей, и пробыли у нее до полуночи. Можете спросить об этом ее, если хотите. Мама очень много говорила, была сильно возбуждена, и я боялась, что она после этого вечера не сможет заснуть. Ну вот, теперь я рассказала вам все.

Миссис Кэшинг добавила:

— Клянусь, что никогда в жизни не ела с такой быстротой.

Я не хотела, чтобы миссис Стар опоздала к возвращению мужа. Однако к миссис Терлок мы попали без пяти минут девять.

Трэгг обратился к Лэси, прервав болтовню пожилой дамы:

— И это действительно ваши ботинки?

— Да, мои.

— А как вы докажете мне это?

Лэси сбросил с ног свои ботинки и надел мокрые, после чего протянул ногу Трэггу. Тот пощупал ногу и сказал:

— Подходят по размеру.

— Ну конечно, они ведь мои.

— Вы знали Шелби?

— Только что познакомился с ним.

— Когда?

— Вчера утром.

Заговорил Мейсон:

— У вас вчера было очень хлопотливое утро. Вчера же вы сделали предложение мисс Кэшинг, насколько я понял?

— Не обращай на него внимания, дорогой, — вмешалась Эллен Кэшинг. — Это всего-навсего ловкач-адвокат, который защищает интересы жены Шелби. Она убила своего мужа, а Мейсон пытается создать какой-нибудь скандал, чтобы помочь ей избежать наказания.

— Почему она убила его? — спросил Лэси у Эллен, явно почувствовав облегчение.

— Не будь таким глупым, Арт. Как ты сам думаешь?

— Думаю, что у нее были причины, — ответил Лэси.

— Что вам известно об этом? — немедленно спросил у него Трэгг.

— Он был чем-то вроде П. С. В.

— Что это означает? — снова спросил Трэгг.

На вопрос ответила Эллен:

— Потасканный старый волк.

Трэгг ухмыльнулся.

— Я, собственно говоря, ничего не знаю об этом парне, — сказал Лэси. — Но мне не понравилось его обращение с Эллен.

— А что именно вам не понравилось? — ухватился Трэгг.

— Манера этого старика увиваться вокруг нее.

Эллен засмеялась.

— Тебе придется примириться с этим, Арт. Между прочим, он лишь на семь лет старше тебя.

— Я не сердился, — сказал Лэси, — а просто сразу раскусил его. Я понял, что это изношенный потаскун, пусть и не очень старый, и что ему не удержать такую девушку, как Эллен…

— Расскажите об этом подробнее, — сказал Трэгг.

— Я давно люблю Артура Лэси, — вмешалась Эллен, — а с

Шелби я познакомилась шесть месяцев тому назад. Он был женат, но я сразу почувствовала, что в нем есть что-то волчье.

— Он заигрывал с вами? — с интересом спросил Трэгг.

— Но ровно ничего не добился, — поспешила внести ясность Эллен.

— Он ничего не мог добиться, — сказал Лэси, — однако стремился к этому. Вы знаете, как к атому относятся красивые девушки. У них были деловые взаимоотношения, но он постоянно пытался ухаживать за ней. Я давным-давно влюбился в нее, но всегда считал, что такая умная и красивая девушка не для меня. Я никогда и пальцем не смел прикоснуться к ней, так как очень уважал ее. Можете себе представить, как мне было тяжело увидеть такого никудышного парня, как Шелби, который всячески обхаживал ее.

Тогда почему же она продолжала встречаться с Шелби? — спросил Трэгг, провоцируя Лэси на-откровенность.

Но ответила ему Эллен Кэшинг:

— У меня контора по торговле — земельными участками, и он иногда рекомендовал мне клиентов. Я старалась поддерживать с 'Ним дружеские*отношения, — так как мне ведь нужно зарабатывать себе на жизнь.

— Это еще не причина, чтобы лезть к тебе, — заявил Лэси.

— Он и не пытался, — сердито буркнула Эллен.

— Возможно, но явно хотел!

— Большинство мужчин этого — хочет, — сказала Эллен со смешком.

— Готов поверить, — улыбнулся Трэгг, — но продолжайте. Расскажите мне побольше об этом Шелби.

— Да, пожалуй, больше и нечего рассказывать. Он по-прежнему рекомендовал мне клиентов, а свои притязания на меня не переводил в явную форму.

— Вы думаете, что он мог бы ради вас бросить свою жену?

— Не исключено.

— Можно сказать о Шелби, что он был способен на любой поступок, лишь бы отвязаться от своей жены и жениться на вас?

— Возможно, что и так. По-моему, он действительно хотел этого.

— А мистер Лэси был чрезвычайно недоволен этим?

— Да, верно! — просто ответил Лэси.

— Говорили ли вы об этом самому Шелби?

— Да-

— Когда?

— В то же самое утро, вчера, я все время толкую об этом.

— Вы ведь вчера утром уехали на пикник?

— Но не ранним утром, а поздним.

— Это произошло следующим образом, — заговорила Эллен, — он пришел и…

— Позволь сказать мне, — медленно проговорил Лэси, как человек, который стремится быть понятым правильно.

— Хорошо, — ответила Эллен, улыбаясь, — говори сам.

— Обсуждался все тот же арендный договор, и Шелби старался оказать давление на Эллен, заявив, что он даст ей возможность заработать крупную сумму и что для этого у него есть известные основания. Эллен* вышла из его конторы, и я хотел ее проводить. Когда она рассказала мне о поведении Шелби, я взбесился: вошел в его комнату и прямо сказал ему, чтобы? он оставил Эллен в покое. Он тоже был зол. — Он только что ругался с каким-то парнем-инвалидом, который обвинял его в том, что он помешал ему купить бакалейную лавку или что-то в этом роде. Шелби только-только отвязался от него, как влетел я. Так как я был на взводе, то с ходу выпалил ему все, *что я о нем думал.

— А что он ответил на это?

— Он заявил, что меня это вовсе не касается, чта Эллен вполне способна постоять сама за себя и что мне нечего совать нос в чужие дела. Я ответил ему, что'собираюсь получить полное и законное право вмешиваться в ее дела. Во всяком случае, попытаюсь занять такое положение. А если это мне удастся, то я- вернусь к нему в контору и прищемлю ему нос.

— Что было дальше?

— Оттуда я прямо направился в контору Эллен, находящуюся в том же доме, и сделал ей предложение.

Эллен Кэшинг рассмеялась веселым и радостным смехом.

— Можете себе представить, как это подействовало на меня! Я ведь давно вздыхаю о нем, а он никогда не говорил мне о своих чувствах.

— Я считал, что, если я сделаю ей предложение, она просто посмеется надо мной.

— Мужчины никогда не понимают, как женщины относятся к таким вопросам. Шелби находил меня весьма привлекательной, но я держала его на почтительном расстоянии. Я лишь намекнула Артуру, что Шелби стал слишком внимательным, так как…

— Так как вы знали, — подмигнул Трэгг, — что это заставит Лэси наконец откровенно высказаться?

— Я хотела выяснить, интересуется Артур мною или нет?

— И вам это удалось? — спросил Трэгг.

— Как видите. Дверь моей конторы неожиданно распахнулась. Влетел Артур, захлопнул дверь и бросился к моему столу. Я увидела, что он взвинчен. Он взглянул на меня и выпалил: «Эллен, вы согласны стать моей женой?»

— Ну, а дальше?

— Я захлопала глазами и крикнула: «Да1» Объяснение в любви вышло коротким и экзотичным, совсем не похожим на те романтические картины, которыми я себя услаждала в ночных дремотах: мы вдвоем где-то за городом на пикнике; мы сидим рядом, прижавшись друг к другу; я опускаю голову ему на плечо; он сейчас проведет рукой по моим волосам и попросит меня стать его женой… А в жизни получилось иначе. Мы впопыхах обменялись двумя лающими фразами: «Эллен, согласны ли вы стать моей женой?» — «Да!» Мы остолбенели, а потом неудержимо и долго хохотали.

— И после этого вы направились обратно к Шелби, чтобы «прищемить ему нос»? — спросил Трэгг у Лэси.

— Нет, — ухмыльнулся Лэси. — Услышав «да», я сразу перестал беситься, я был готов задушить в объятиях всех людей на свете. Если бы у меня было свободное время, я зашел бы к нему, чтобы угостить его стаканчиком спиртного. Он не был таким уж плохим парнем. И нельзя осуждать его за то, что он влюбился в Эллен.

Эллен засмеялась.

— Боюсь, я не совсем точно обрисовала Артуру характер Шелби.

Лэси кивнул.

— Я представлял себе лощеного неотразимого миллионера, а увидел потрепанного малого с запавшими глазами. Вероятно, он был все же приличным человеком. Однако неприятно было смотреть, как он увивается за Эллен.

— Примерно через полчаса после нашего форсированного и короткого объяснения я рассказала Артуру о том антураже, который, согласно моим мечтам, должен был сопутствовать предложению руки и сердца.

— Я захотел повторить свое предложение в тех условиях, о которых она мечтала, — так родилась идея пикника, — сказал Лэси. — После этого мы ушли из конторы и отправились к ней домой. Эллен приготовила несколько сандвичей, а я пошел купить жареных цыплят и все остальное для завтрака на траве.

— До чего же эти цыплята были жесткими! — воскликнула Эллен.

— После этого мы сели в машину и отправились за город, — продолжал Лэси.

— И вы вторично сделали ей предложение?

— Да, сделал.

— Именно так, как мне мечталось! — Ее глаза сияли, она отбросила сдержанность и забыла о злости.

Лэси, оправившись от смущения и освоившись в новой и странной ситуации, стал гораздо раскованнее, он выглядел человеком, который, хотя и не отличался красноречием, все же способен был выражать свои мысли достаточно отчетливо.

— Однако, — подала голос мать Эллен, — весьма странно, что мать девушки узнает о важных событиях в ее жизни лишь потому, что какой-то адвокат и какой-то полицейский заинтересовался ею.

— Еще один вопрос, — сказал Мейсон. — Почему вы положили лед, завернутый в одеяло, на сиденье в машине, а не в багажник?

Она обернулась к нему, и глаза ее снова засверкали злобой.

— И это вас касается!

— Однако, — вмешался Трэгг, — я бы тоже хотел ^олучить ответ на вопрос, заданный Мейсоном.

— Я вам уже говорила: мы проехали половину дороги, когда спохватились, что не взяли собой льда. Мы направлялись в небольшое частное поместье, которое мне поручили, продать. Там есть озеро и лесок. Когда мы решили купить лед, я вспомнила, что багажник уже забит продуктами для пикника, и там нет места. Переставлять все это нам не хотелось, так как мы торопились.

— Да, мы очень спешили, — добавил Лэси, и широкая добродушная улыбка преобразила его лицо.

— Мы были в приподнятом настроении и, конечно, не думали, что придется объяснять каждое свое движение посторонним людям. Артур взял одеяло, завернул в него купленный лед, открыл дверцу машины и бросил его в салон.

— Но почему же не на пол? — спросил Мейсон.

— На полу очень мало места, — объяснил Лэси, — тогда как заднее сиденье широкое. Я положил лед, и мы сейчас же продолжили путь.

— Не говори с ним, Арт, дорогой! — сказала Эллен. — У него нет ни малейшего права задавать нам вопросы.

Лейтенант Трэгг встал.

— Благодарю вас. Извините, что побеспокоил.

— Пустяки. Нас вызовут в суд или к районному прокурору?

— Ни о каком прокуроре не может быть речи. Ситуация такова: мне протянули пуговицу, пообещав, что она приведет к жилету, от которого оторвалась, а я, дурак, добросовестно пытался пришить жилет к этой пуговице.

Эллен бросила на Мейсона яростный взгляд.

— Не трудно догадаться, кто протянул вам пуговицу.

— Я с удовольствием отвезу вас, куда вам надо, — любезно обратился Трэгг к жениху и невесте. — Но предупреждаю, что я ношусь на предельной скорости. Если вас это устраивает, собирайтесь поживее. Я спешу.

— Ну, молодые, отправляйтесь по своим делам, а я займусь кухней, — сказала миссис Кэшинг.

— Там уже все убрано, — с улыбкой сказал Лэси. — Осталась лишь одна чашку и одно блюдце.

— Идемте, — сказал Трэгг.

— Увидимся попозже, мама, — нежно сказала Эллен, взяв свою шляпу. — Если станет скучно, позвони миссис Терлок и…

— Нет, я никому не буду звонить, пока не побываю у парикмахера. Я ведь похожа на страшилище.

Трэгг открыл дверь. Лэси улыбнулся пожилой даме:

— До свидания, мама.

— Присматривай за Эллен, сынок, — с улыбкой ответила она.

— Поехали, — торопил их Трэгг.

Все молча спустились на лифте вниз.

Трэгг открыл дверцу машины для Эллен и Артура, сказав остальным:

— Сожалею, ребята, что приходится оставить вас здесь, но я тороплюсь, мне нужно еще попасть в главное управление.

— Незачем извиняться, — ответил Дрейк, — возможность возвращения на другой машине — это единственная радость за весь сегодняшний день.

Трэгг захлопнул дверцу и бросил иронический взгляд на Мейсона:

— До свидания, Шерлок!

Глава 16

Делла Стрит вернулась в контору после четырехчасового сна и посещения косметического кабинета, что самым благоприятным образом сказалось на ее внешности. Она открыла своими ключами дверь кабинета Мейсона, вошла в комнату и не сразу заметила, что он сидит во вращающемся кресле у стола.

— Шеф, в чем дело? Вы не брились, не спали! Что случилось?

— Я высунул свою голову из щели, и на нее наступили ногой. Я тщетно пытаюсь думать, но голова пустая. У меня нет отправной точки, я выбит из колеи.

— Значит, вы не застали у нее Скотта Шелби? Я так беспокоилась и хотела позвонить вам, однако думала, что вы либо в турецкой бане, либо спите.

— Это самое заколдованное дело из всех, которыми я когда-либо занимался, Делла.

— В чем дело?

— Я всю жизнь утверждал, что косвенные улики не лгут, их просто не умеют правильно интерпретировать. А теперь в моем распоряжении такое количество косвенных улик, что от попытки переварить их у меня получилось полное несварение желудка.

— Однако кто же был этот мужчина в ее спальне?

— Во-первых, это оказалась не спальня, а кухня, а в спальне вместе с ней находилась ее мать. Рано утром она открыла дверь своему хахалю, который прошел на кухню и приготовил для всех завтрак. Они собираются пожениться, и он завоевывает симпатию будущей тещи.

— То есть она в халате вышла на кухню?

— Именно так. В порядке проверки Трэгг высунул свою голову из окна спальни, а детективы Дрейка утверждали, что это окно в кухне. Именно из-за того, что Эллен вышла в кухню в халате, они и решили, что это окно ее спальни. Единственная информация, которую я получил за весь день, это то, что жених Марджори Стенхоп, солдат-инвалид, был в конторе у Шелби и поругался с ним.

— Когда?

— По полученным данным — вчера утром, незадолго до того, как Шелби получил приглашение на яхту. Что мне дают эти сведения? — сам себя спросил Мейсон и ответил: — Похоже, что ничего. Они здорово сцепились.

— А как вы это узнали?

— Артур Лэси, жених Эллен Кэшинг, застал солдата-инвалида в конторе Шелби и кое-что услышал. Но теперь я боюсь верить и этому. Известно только, что один солдат-инвалид упрекал Шелби в том, что тот помешал ему приобрести бакалейную лавку.

— Ну, конечно, это Фрэнк Бомэр.

— Я тоже так думаю и, хотя мне это не кажется существенным, все же попрошу Дрейка проверить.

Делла уселась на угол стола.

— Расскажите мне все подробно и обстоятельно.

— Я попал в смешное положение, стал жертвой случайных совпадений. Если Дорсет узнает об этом — а это неизбежно, — то он уговорит эту Кэшинг подбросить что-нибудь для эффектного газетного заголовка.

— Зачем?

— Чтобы повредить моей подзащитной. Это представят, как намеренную попытку сбить следствие с толку.

— А как держит себя Трэгг?

— Ох, как он зол на меня…

— Значит, она удовлетворительно обосновала мокрое одеяло и мокрые мужские ботинки Скотта Шелби?

— Это не его ботинки. Они принадлежат Артуру Лэси.

— Шеф, давайте все же сначала и по порядку.

Мейсон исполнил ее просьбу. Ее лицо во время повествования вытягивалось от разочарования.

— А ведь казалось, что фабула уже найдена.

— Я тоже так думал, — усмехнулся Мейсон. — Но тут она представляет кучу свидетелей и железное алиби. Это дело — настоящая западня из косвенных улик, что встречается в практике очень редко. До сих пор в эту ловушку обыкновенно попадал окружной прокурор. Ну, а теперь я на себе испытал, каково оказаться в таком положении. И сейчас, поменявшись с ним ролями, я чувствую себя чертовски скверно!

— Шеф, вам ничто не поможет, если вы останетесь здесь и будете упрекать самого себя. Ступайте бриться, а оттуда в турецкую баню. Завтра к вам придут новые мысли и идеи.

— Я не уверен в этом, Делла. Это дело — настоящий кошмар. И какой дьявольский день! За что бы я ни взялся, все оборачивается против меня. Сегодня пятница и тринадцатое число — поневоле поверишь в приметы.

— Надо как-то осторожно пережить несчастливый день. На сегодня мы все дела заканчиваем, а остальное подождет до завтра.

— Я в этом не уверен.

— Быть может, — сказала Делла, — ваша мысль и была в основе правильная, но в дело замешана не эта, а какая-нибудь другая женщина. Если Шелби решил отделаться от жены и сбежать с какой-то сиреной, то не обязательно, чтобы это была именно мисс Кэшинг.

— Да, но арендный договор на добычу нефти у нее.

— Ну и что же из этого?

— Разве ты не понимаешь? Ему нужен соучастник, который сможет получить наличные деньги вместо него, когда он нырнет в воду. Пусть меня повесят, но он договорился именно с этой Кэшинг! Но когда я попытался доказать это, то попал впросак! Я вынужден это признать.

— Вы не допускаете, что ее рассказ — тоже инсценировка? — спросила Делла.

— Шанс нулевой. Ее мать похожа на нее. Есть и посторонние свидетели. Я, правда, попрошу Дрейка проверить все их показания. Однако и его люди ошибаются, как, например, сегодня в отношении окна спальни. Нет, Делла, все это дело обречено на провал. По существу, оно уже провалилось.

Она засмеялась.

— Эта истина сегодняшнего дня. А завтра…

Раздался телефонный звонок.

— Спроси, кто это, Делла. Я никого не желаю видеть сегодня, если только это не что-нибудь чрезвычайное.

— Нельзя же забросить все дела из-за этого одного, — урезонивала его Делла. — Клиенты могут подумать, что у вас запой.—

Она подняла трубку. — В чем дело, Герти? Я только что пришла, а шеф не желает, чтобы ему мешали. Что? Минутку, сейчас спрошу.

Делла обернулась к Мейсону.

— Пришел с поручением от шерифа какой-то человек. Говорит, дело очень важное, и отнимет у вас не более минуты.

— Пусть войдет.

— Пошли его сюда, Герти, — сказала в трубку Делла и открыла дверь, ведущую в кабинет Мейсона.

Представитель шерифа оказался тучным, низкорослым человеком с острым взглядом и усами цвета соли с перцем. Он протянул Мейсону бумаги.

— Вот, Делла, и новая неприятность.

— Извините, мистер Мейсон, — сказал визитер, — но я должен вручить вам эти документы. Вы ведь сами адвокат и знаете, что это моя обязанность.

— В чем дело? — спросил Мейсон.

— Дело по обвинению в злостной клевете. Эллен Кэшинг против Мейсона и Дрейка. Иск на двести пятьдесят тысяч долларов.

— А теперь, пожалуйста, подробности, — попросил Мейсон.

— Она заявляет, что вы пытались создать судебную инсценировку с целью дезориентации следствия и оправдания своей подзащитной Марион Шелби, виновной в убийстве своего мужа. Мисс Кэшинг требует компенсации ущерба в размере ста двадцати пяти тысяч долларов и еще столько же в качестве карательной меры. Утверждает, что она едва не потеряла жениха. Она обвиняет вас в том, что вы вмешались в ее личную жизнь, настаивали на обыске в ее квартире, не имея ордера, что вы привели к ней офицера полиции и в его присутствии обвиняли ее в том, что она провела ночь с каким-то мужчиной. Я уверен, мистер Мейсон, что все это клевета. Вам знакомы адвокаты истицы: «Аттика, Хокси и Мид» — фирма, занимающаяся темными делами.

— Вы уже передали подобное извещение Полу Дрейку? — спросил Мейсон.

— Нет еще, его не было в конторе. Но, конечно, вручу и ему.

— Бедный Пол, он подскочит до потолка. Они уже дали это в газеты?

— Вероятнее всего. А там уж умеют подать такой товар со смаком. Поместят их фотографии во время получения брачной лицензии и все это под гарниром разной романтической ерунды.

— Где она сейчас?

— Слышал, что она была в конторе Дорсета. Он любит подобные штуки. Это было примерно в час дня.

— Так, так, — сказал сам себе Мейсон.

— По-моему, это сильный удар*— прокомментировал помощник шерифа. — Вашу помощь полиции в расследовании обернули против вас. Представляю, как Аттика потирает руки — этот номер специально по его части.

— Ну что же, — вздохнув, сказал Мейсон. — Лезешь в драку, жди ответных ударов. Я получал их не раз, надеюсь, выдержу и этот.

Они обменялись рукопожатием. На прощанье помощник шерифа сказал:

— Мое мнение вам известно, и я надеюсь, что вы не сердитесь на меня за то, что я оказался вестником беды.

— Помилуйте, конечно, нет. Я все понимаю: служба, — сказал Мейсон.

Они обменялись прощальными приветствиями.

Когда посланец вышел, Делла Стрит обратилась к Мейсону:

— Шеф, двести пятьдесят тысяч долларов — это звучит серьезно.

Мейсон усмехнулся:

— Нули, приписанные к цифре, это та погремушка, которую легко сделать и которая создает эффектную оркестровку газетного шума.

— Что будет теперь с Марион Шелби?

— Ей это пользы не принесет. А теперь представь себе нашего Дрейка, когда ему преподнесут эту бумагу.

Мейсон взял в руки оставленные ему документы и прочитал их, бормоча сквозь зубы:

— Любители ловить рыбку в грязной воде! Пройдохи! Сутяжничать вздумали! Ого!

— В чем дело? — спросила Делла.

— Я нашел тут кое-что. Послушай: «Привлекаемые к ответственности Мейсон и Дрейк сознательно, противозаконно и тайно, не имея ни малейшего разрешения на это, при помощи отмычки проникли в гараж истицы и, обнаружив там предметы, которые могли бы, по их мнению, служить косвенными уликами, вызвали туда лейтенанта полиции Трэгга, обманув его доверие. Такое поведение двух вышеупомянутых лиц дает, как нам кажется, полное основание привлечь их к ответственности и вынести им строгий приговор за нанесенный ущерб!»

— Вам необходимо уйти из конторы и поспать несколько часов до того, как Дрейк явится сюда проливать слезы на вашей груди.

Мейсон засунул полученные бумаги в свой карман и бодро сказал:

— Совсем наоборот, Делла! Мы едем на пикник. А со сном можно подождать.

— На пикник?!

— Да, мы поедем туда, где Эллен Кэшинг с женихом провели вчерашний день. Известно, что это поместье находится неподалеку от города, имеет небольшое озеро и сейчас продается.

— И вы хотите съездить туда?

— Да, очень хочу. Сейчас я пойду в парикмахерскую и побреюсь. Через двадцать минут я вернусь. За это время ты прогляди газетные объявления. Попытайся разыскать это поместье, потом по карте выясни дорогу.

— А зачем все это?

— На месте пикника люди обычно оставляют какие-либо следы своего пребывания — пустые тарелки, стаканы и тому подобное. Я хочу попасть туда, где они якобы вчера были, и проверить эту легенду.

— А если вы ничего не найдете?

— Тогда подам встречный иск за клевету.

— Ну, а если вы установите, что они действительно были там, что тогда?

— Хуже не будет, потому что хуже некуда.

— Хорошо. Идите наводить красоту, а я приступаю к своей задаче.

Когда Мейсон вернулся, Делла изучала карту.

— Узнала? — спросил он.

— Думаю, что да. Поместье находится примерно в полутора милях от Плезентвилля. Там четыре тысячи акров земли, и они хотят получить за нее двадцать тысяч долларов.

— Озеро?

— Да, есть озеро, небольшой лес, родник. Это не настоящее озеро. Его питает родник, и, судя по описанию, оно немногим больше, чем хороший плавательный бассейн.

— Поедем туда, — сказал Мейсон.

— Но прежде, чем мы успеем вернуться, станет темно.

— Ну, что же из этого? Будем возвращаться в темноте, посветим себе фарами.

— Шеф, вам бы следовало сначала поспать.

— Посплю после возвращения. Едем.

Понимая всю серьезность положения и зная твердый характер адвоката, она согласилась.

Всю дорогу до Плезентвилля Мейсон превышал скорость, а затем, следуя указаниям Деллы, которая держала в руках карту, проехал еще полторы мили по грязной деревенской дороге, пока не увидел въездные ворота с надписью: «Продается. За справками обращаться в контору по продаже земельных участков мисс Эллен Кэшинг», далее указывался адрес конторы.

Они въехали в эти ворота. Делла сказала:

— Здесь недавно была машина.

— Я заметил следы. Для нас это не слишком удачно.

— Нет?

— Нет. На правом переднем колесе машины Эллен новая шина, а левая передняя стертая, лысая. Эти следы, к сожалению, оставлены именно ее машиной.

Предзакатное солнце заливало долину розовым светом. Следы проехавшей машины были очень четкими, и Мейсону достаточно было бросить н£ них короткий взгляд.

Остановив машину, он помог Делле выйти и спросил:

— Где мы устроим наш пикник, Делла?

— Озеро, похоже, справа от нас, к нему через лесок ведет тропинка.

Они отправились по тропинке, которая привела их к косогору, засаженному мощными дубами.

Они вышли на открытое место. Озеро, примерно в сто пятьдесят футов длиной и сто футов шириной, лежало прямо перед ними. Красноватые лучи заходящего солнца отражались в воде. Не было ни малейшего ветра, и гладь озерной воды казалась зеркалом, умиротворенно отражающим красоту окружающей природы.

Делла любовалась видом, и Мейсон, обняв ее за плечи, тоже глядел на заход солнца.

— Какая прекрасная картина для объяснения в любви! — воскликнула Делла. — Здесь рассказ Эллен выглядит вполне правдоподобно.

— Надо обследовать все вокруг, пока не стемнело! — напомнил Мейсон.

Идя вдоль берега, они без труда обнаружили место вчерашнего пикника. О нем свидетельствовали пустые банки и тарелки, а также свежевскопанная земля. Разворошив ее деревянной щепкой, Мейсон обнаружил косточки от маслин, хлебные крошки, тюбик из-под сметанного крема и, наконец, остатки дежурного блюда: макарон с сыром.

Мейсон внимательно рассмотрел все это и грустно подытожил:

— Итак, Делла, научно доказано, что пятница тринадцатого числа — день для меня несчастливый.

Делла взяла его за руку.

— Не хочется вас добивать, шеф, но вот и доски, которые он использовал как плот.

Мейсон посмотрел на грубо сколоченные доски, плавающие в воде, и отвернулся.

Мрачные и молчаливые, они брели по берегу озера, потом остановились полюбоваться закатом. Делла вопросительно взглянула на Мейсона. Он медленно опустился на косогор, взглянул на зардевшиеся облака. Мейсон снова и снова анализировал предстоящий ему процесс Марион Шелби, а Делла искоса любовалась его твердым, словно высеченным из гранита, профилем и сосредоточенным выражением лица.

Через несколько минут Мейсон вытянулся на траве, заложив руки за голову. Он еще раз взглянул на небо.

— Подождем, пока взойдет первая звезда. И тогда двинемся в обратный путь.

Она приподняла его голову и положила к себе на колени, нежно погладив его густые и кудрявые волосы. Он закрыл глаза, пробормотав: «Великолепное ощущение».

Дыхание Мейсона стало глубоким и ровным, морщины на лбу разгладились, и он сонно пробормотал:

— Не забудь разбудить с первой звездой.

После этого он окончательно погрузился в сон.

Но Делла разбудила его лишь тогда, когда зажглись уже все звезды, а в воздухе повеяло ночной прохладой.

— Звезда взошла, шеф, — сказала она.

— Боже мой, Делла, который час?

— Не знаю, но думаю, что еще не очень поздно.

— Тебе следовало разбудить меня раньше.

— Я сама заснула, — солгала она.

— Честно?

— Угу. Послушайте, шеф, я обдумывала ситуацию. Тот факт, что мисс Кэшинг сказала правду и что она действительно приезжала и устроила здесь пикник, возможно, вовсе не связан с тем или иным поступком Скотта Шелби. Известно, что он нырнул в воду, имитируя убийство и подстроив улики против своей жены.

— А зачем? — спросил Мейсон.

— Это предстоит нам выяснить в дальнейшем. Я пока убеждена, что ваши догадки правильны. Но Шелби мог договориться о своем исчезновении не с мисс Кэшинг, а с кем-нибудь другим. У него, вероятно, было несколько женщин.

— Возможно, однако я почему-то сомневаюсь в этом. Начинаю думать, что упустил из виду какое-то важное звено. Но обвинение, выдвинутое против Марион Шелби, не заслуживает доверия, так как оно подкреплено слишком стройной цепью улик. Кроме того, думаю, что Шелби жив.

— В этом вы, возможно, и ошибаетесь.

— Конечно, возможно, но почему такой странный тон?

— Потому что я чувствую, что он мертв и что его убили именно на яхте.

— Если он действительно мертв, то я разбит окончательно и бесповоротно, Делла. А теперь — домой! Посмотрим, что принесет нам завтрашний день. Что это у тебя в руках?

— Пустой свинцовый тюбик. Его использовали как грузило. Кто-то удил здесь рыбу. Возьмите его на счастье.

— Ты ожидаешь счастья в пятницу тринадцатого числа?

— А почему бы и нет? Шелби, несомненно, был распущенным человеком и у него была не одна женщина. Эллен Кэшинг считала, что занимает центральное место в его жизни, однако вполне вероятно, что он сознательно внушал ей это, так как был в ней материально заинтересован. Вполне допустимо, что в лодке, спущенной на воду, Шелби ждала какая-нибудь другая женщина, которая и доставила его на берег.

— Возможно и это. С Кэшинг его связывал интерес в договоре на добычу нефти.

Они дошли до машины. Мейсон открыл дверцу, усадил Деллу, а сам начал искать ключ зажигания.

— Все в порядке? — спросила она.

— Я думаю, что забыл кое о чем.

Он обнял ее за плечи, привлек к себе и поцеловал, крепко прижав к себе. Когда он отпустил ее, она вздохнула.

— Мне следовало исчезнуть с последними лучами солнца. — Она смеялась, однако голос у нее был грустный.

— Лучше поздно, чем никогда, — ответил он, — но я решил больше не принимать так близко к сердцу дела моих подзащитных, если это мешает мне получать от жизни самое ценное.

— Не доходите до крайностей, — засмеялась она. — Попытайтесь лишь выкинуть из своей головы весь этот процесс до завтрашнего утра.

Глава 17

Перри Мейсон вошел в лифт с улыбкой на губах. Его плечи были расправлены, голова высоко поднята. Заботы и огорчения вчерашнего дня полностью оставили его, он шел легкой походкой, и глаза его блестели. По пути в свою контору он зашел в контору к Дрейку.

— Хозяин хочет видеть вас как можно скорее, — сказала ему девушка в приемной. — Он ждет вас у себя.

Мейсон ухмыльнулся: значит, повестка получена.

— О’кей! Иду к нему!

Дрейк невесело взглянул на него.

— Хэлло, Перри, видел эти бумаги?

— Ну и что же?

— Она предъявила иск на двести пятьдесят тысяч долларов.

Мейсон потянулся и зевнул.

— Ходатайства стоят дешево.

— Я решил выбросить всю коллекцию ключей и отмычек и дать клятву, что никогда в жизни больше не прикоснусь к ним.

— Тебе случалось говорить это и раньше, Пол, однако ты знаешь, что нельзя выбросить столь великолепную коллекцию.

— Я собираюсь найти самый глубокий водоем, а в нем самое глубокое место и заброшу их как можно дальше в воду. Перри, скажи, насколько серьезно это дело и в чем его суть?

— Возможно, что полиция нарочно раздувает это пустяковое дело.

— Ты видел фотографии с места пикника, Перри?

— А где их можно увидеть?

— В газете «Тайм», которая приобрела исключительное право на их публикацию. По-видимому, у девушки был с собой фотоаппарат.

— Черта с два!

— Да, и она хороший фотограф. Некоторые фото очень выразительны. Так, на одном из них виден большой кусок льда на одеяле. Неплохой ответ на наше обвинение, а? С помощью дистанционного управления она сфотографировала себя вместе с Лэси. Присяжным в суде эти фото, несомненно, понравятся.

— Не унывай, Пол. Все это лишь часть вчерашней несчастливой пятницы. Она уже позади. Сегодня — суббота, четырнадцатое число. Возьми, пожалуйста, приспособления для снятия отпечатков пальцев. Идем со мной, есть работенка.

— Что нужно проверить?

— Телефонный аппарат, который я принес с яхты Бентона.

— А ты сам пользовался им?

— Да, и думаю, не я один.

— А кто еще?

— Шелби. Единственной свободной каютой в то время была моя.

— Ради Бога, Перри, очнись. Никто не звонил жене Шелби. Она знала о том, что ее муж на палубе. Он мог находиться там вместе с Марджори Стенхоп. Жена, например, решила подслушать их беседу и услышала больше, чем могла выдержать. Шелби был откровенным бабником. Шум по поводу арендного договора на нефть он затеял для отвода глаз. Марион Шелби бродила поблизости и, когда он наконец остался один, пристрелила его.

— Предлагаю отложить продолжение нашего спора. Давай узнаем немного больше об этом деле. Пока на очереди — проверка телефонного аппарата.

— Да, но как же мы получим отпечатки пальцев Шелби для сравнения, если тело так и не обнаружено?

— Полиция наверняка получила уже достаточно отпечатков в его квартире и конторе.

— Вполне возможно. Однако нам они их не покажут. Когда труп будет найден, мы сможем получить эти отпечатки у следователя.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Взгляни на телефонный аппарат.

Дрейк взял небольшую сумку.

— Вероятно, ты захочешь и фотоснимки с отпечатков. На всякий случай я возьму с собой фотоаппарат.

Он взял и удлиненный черный ящичек. Они покинули контору Дрейка и отправились к Мейсону, где их встречала приветливой улыбкой Делла.

— Как себя чувствуешь, Делла? — спросил Дрейк. — Вы видели фотографии пикника?

— Нет еще.

— Где моя сумка с телефонным аппаратом? — спросил Мейсон.

Делла открыла сейф и вынула оттуда сумку.

Дрейк засыпал весь аппарат белым порошком, пока Мейсон разглядывал фотографии в газете.

— Здесь есть отпечатки пальцев, причем столь четкие, словно их рисовали гвоздиком, — сообщил Дрейк.

Раздался телефонный звонок, и Делла подняла трубку.

— Просят тебя, Пол, — сказала она, передавая ему трубку.

— Хэлло! Что?! А? Когда именно?

Он закрыл рукой трубку и взглянул на Мейсона.

— Они нашли тело Шелби. Выловили в реке.

Мейсон мрачно чертыхнулся.

— В черепе обнаружена пуля из револьвера тридцать восьмого калибра.

— В котором часу? — спросил Мейсон.

— В котором часу? — повторил Дрейк его вопрос в телефонную трубку. Затем, обернувшись к Мейсону, сказал: — В одиннадцать часов пятьдесят пять минут прошлой ночью, Перри.

— Проклятая пятница, тринадцатого, нанесла нам свой последний удар, Пол.

Глава 18

Окружной прокурор, помня о тех ловушках, которые Мейсон неоднократно подстраивал ему в предыдущих судебных процессах, отнесся к обвинительному материалу против Марион Шелби с исключительным вниманием. Медленно и тщательно он изучал все детали этого дела.

Пол Дрейк представил свой отчет Мейсону в тот момент, когда был утвержден состав суда и присяжных.

— Задача, которую им придется решать на этот раз, простая, можно сказать, из школьного курса, — сказал он. — О таком процессе прокурор мог только мечтать. Здесь возможен лишь один вердикт: Марион Шелби виновна.

— Скажи, ты написал в своем отчете об отпечатках пальцев на аппарате? — спросил Мейсон.

— Да.

— Есть ли среди них отпечатки пальцев Шелби?

— Да, есть.

Мейсон ухмыльнулся.

— Это уже кое-что. А если я обнаружу еще что-нибудь, что подтвердит показания Марион Шелби?

— Не тешь себя пустыми надеждами, Перри.

— Что ты хочешь этим сказать, Пол?

— На аппарате есть и другие отпечатки: самого Паркера Бентона и неизвестной дамы. Думаю, она ночевала в этой каюте до тебя, но Бентон не желает называть ее имя и впутывать в процесс.

— Меня не интересуют другие отпечатки, Пол. Мне нужно только убедиться в том, что там есть отпечатки Шелби.

— Подожди минутку, Перри. Я хочу рассказать тебе еще кое-что: Бентон сказал, что вначале он поместил Шелби именно в эту каюту, а несколько позднее решил предоставить ему большую двухместную, где он мог бы находиться вместе с женой. Шелби вполне мог воспользоваться телефоном в течение тех пяти минут, пока он находился там один. Как бы то ни было, прокурор будет утверждать, что дело было именно так и сразу опровергнет твою версию.

Мейсон угрюмо молчал. Потом он спросил:

— Что известно о пуле, Пол?

— Ничего не удалось узнать. Прокурор считает, что в предыдущих процессах имела место утечка информации, и теперь принял меры к тому, чтобы мы не смогли узнать решительно ничего.

— Однако кое-что все-таки известно, — заявил Мейсон. — Эта пуля не могла вылететь из револьвера, находящегося в руке у Марион Шелби.

— Не будь столь уверенным, Перри!

В это время бейлиф возвестил о начале судебного заседания.

Дрейк протянул руку Мейсону.

— Желаю удачи. Она необходима тебе, независимо от калибра пули.

Мейсон подошел к подзащитной и шепотом сказал ей несколько слов. Затем он встал, так как в зал вошел судья, и бейлиф призвал всех к порядку.

Окружной прокурор Гамильтон Бюргер величаво поднялся и начал с того, что представил суду вещественные доказательства, подавая факты таким образом, чтобы дезавуировать будущие показания обвиняемой.

Эксперт представил суду планировку яхты; объясняя расположение кают, общих помещений, палубы и других частей судна. Чертежи были приняты судом и приобщены к делу. Затем прокурор обратился к эксперту:

— На этих планах я вижу две линии — красную и зеленую. Не объясните ли вы их значение?

— Они обозначают две линии телефонной связи: одна из них, красная, соединяет между собой все каюты и помещения стюарда, а вторая, зеленая, — все служебные помещения: машинное отделение, капитанский мостик, палубу на корме и на носу, помещение команды яхты и тому подобное.

— А всего восемь отдельных точек? И притом независимых от точек, соединенных красной линией?

— Да, сэр.

— И две линии нигде не соединяются?

— Нет, сэр.

— Я бы хотел, чтобы это стало ясным для присяжных, и они поняли, что с аппарата зеленой линии нельзя позвонить на аппарат красной линии.

— Правильно, сэр. Обе телефонные линии совершенно не связаны друг с другом.

— Но они стыкуются в каюте номер один?

— Да, сэр. Это каюта самого хозяина, мистера Бентона, который может позвонить в любое место.

— Итак, в каюте Бентона эти линии все же соединяются в одну общую, — уточнил Мейсон.

— Нет, сэр, это не так. В каюте номер один стоят два телефонных аппарата, по одному для каждой линии связи.

— Однако этц проводки расположены на очень близком расстоянии одна от другой?

— Правильно, сэр, однако они независимы.

— А теперь скажите, не может ли специалист соединить обе линии, хотя бы на короткий срок?

Эксперт нахмурился:

— Я понимаю вас. Однако думаю, что это вряд ли возможно.

— Почему?

— Потому что, если бы это было осуществимо, не стали бы делать две отдельные проводки. Очевидно, максимальное число аппаратов для одной линии составляет именно восемь. Так что решили…

— Не будем обсуждать, что именно решили или то, что вы думаете по поводу того, что решили, — прервал его Мейсон. — Я спрашиваю у вас, нельзя ли соединить эти линии так, чтобы с зеленой линии можно было включаться на красную, и наоборот?

— Это вызовет лишь путаницу. Однако должен сказать, что я не специалист по телефонным сетям и высказываю лишь свое предположение.

— Итак, вы не можете точно ответить на этот вопрос? — спросил Мейсон.

— Нет, сэр.

— И вы фактически не знаете, зачем были сделаны на яхте две телефонные проводки?

— Я знаю лишь то, о чем мне сказал мистер Бентон.

— Правильно, — сказал Мейсон, — но, кроме того, вам известно также и то, что вы не можете давать свидетельские показания, основываясь на устной беседе с кем-либо.

— Да, сэр.

— Итак, лично вы сами ответить на мой вопрос не можете?

— Нет, сэр.

— Вот и все, — закончил перекрестный допрос Мейсон.

Прокурор вызвал следующего свидетеля — Паркера Бентона.

После первой серии стандартных вопросов Бюргер спросил:

— Скажите, мистер Бентон, вы знали мистера Шелби при его жизни?

— Да.

— Где он теперь?

— Он мертв.

— Уверены ли вы в этом? Вы видели его тело?

— Да, сэр, видел его тело и опознал его.

— Вы не могли ошибиться при опознании?

— Нет, сэр.

— Вы опознали тело Шелби в присутствии офицеров полиции и судебного эксперта?

— Да, сэр.

— Присутствовал ли при этом мистер Роберт Нокси?

— Эксперт по баллистике? Да, сэр.

— Скажите, вы передали полиции револьвер еще до того, как было найдено тело Шелби?

— Да, сэр. Это был кольт тридцать восьмого калибра.

— Был ли на нем номер и какой именно?

— Да, сэр, номер 14581.

— Откуда вы взяли этот револьвер?

— Мне отдала его Марион Шелби, обвиняемая в убийстве своего мужа.

— Где и при каких обстоятельствах? И что она вам сказала при этом?

— Это было на моей яхте.

— Одну минутку, ваша честь, — вмешался Мейсон. — Я протестую, так как считаю, что вопрос неправомерен и не касается существа дела.

— Вы имеете в виду вещественные доказательства? — спросил судья.

— Совершенно верно. Пока суду известно лишь то, что Шелби мертв, однако нет никаких доказательств, что он был убит. Быть может, он умер естественной смертью. Существует твердый процессуальный принцип, что вещественные доказательства должны быть представлены до того, как будет предъявлено обвинение. Однако необоснованные заявления не могут служить вещественными доказательствами.

— Конечно, возможны и исключения при известных обстоятельствах, — сказал судья, — но в данном случае я поддерживаю протест.

— Хорошо, — недовольным голосом проворчал Бюргер, — это только заставит меня вызвать данного свидетеля вторично.

— Это несущественное возражение, — сказал судья. — Почему бы и нет, если это станет необходимо?

— Итак, — обратился прокурор к свидетелю, — вы получили этот револьвер от обвиняемой?

— Да, сэр.

— И как вы поступили с ним?

— Передал его офицерам полиции и взял от них расписку.

— Скажите, можете ли вы узнать этот револьвер, если я покажу вам его?

— Да, сэр.

— Посмотрите. Узнаете ли вы его?

— Да, это то самое оружие.

— Пока у меня все. Позднее я вызову вас снова. У вас есть вопросы, мистер Мейсон?

— Нет.

После некоторого колебания Бюргер сказал:

— Я задам мистеру Бентону еще один или два вопроса, чтобы открыть дорогу следующим свидетелям.

— Не возражаю, — ответил Мейсон, — точнее, не возражаю против того, чтобы вы задавали вопросы. Но, возможно, выражу протест, когда услышу, что это за вопросы.

— Мистер Бентон, вы пригласили на свою яхту гостей двенадцатого числа? По какому поводу вы устроили эту прогулку?

— Я собирался купить земельный участок, а именно небольшой островок, у его владелицы мисс Джейн Келлер, и сделка была близка к завершению, когда мне сообщили, что мистер Шелби имеет арендный договор на добычу нефти на этой самой земле. Откровенно говоря, я очень хотел купить этот участок и, хотя уже согласился на довольно высокую сумму, был готов добавить еще немного, чтобы откупиться от претензий мистера Шелби.

— С этой целью вы и пригласили его в гости?

— Да. Я пригласил одновременно с ним Джейн Келлер, ее деверя, который обычно представляет ее интересы, Марту Стен-хоп и Марджори Стенхоп — ее сестру и племянницу, — они были весьма заинтересованы в этой продаже. Я пригласил также мистера Мейсона и его секретаря мисс Стрит. В этой прогулке на яхте принимали участие также моя жена и жена мистера Шелби, ответчица по данному делу.

— Вы плыли по направлению к острову, который намеревались купить?

— Да, но когда мы оказались примерно в пятистах ярдах от острова ниже по течению реки, поднялся такой густой туман, что мы не решились плыть дальше.

— Вы спустили якорь. Какая там была глубина?

— Глубина в этом месте составляла двадцать два фута, сэр.

— И там было сильное течение?

— Да, как раз в этом месте, которое не является главным руслом реки, проходит естественный фарватер, удобный для судоходства. Это было одной из причин, побудивших меня приобрести участок земли именно здесь. Кстати сказать, на южной части острова есть естественная гавань, достаточно глубокая для стоянки моей яхты.

— Ну, а теперь, не вдаваясь в мелкие детали, скажите: состоялось ли на яхте обсуждение вопроса об арендном- договоре на добычу нефти?

— Да. Такое обсуждение имело место двенадцатого числа вечером. Я считал, что общая прогулка, хороший обед и дружеская атмосфера создадут хорошие предпосылки для мирного решения вопроса путем взаимного компромисса.

— Это и было причиной сбора гостей на яхте?

— Да, сэр.

— Одну минуту, — вмешался Мейсон, — я хотел бы задать свидетелю вопрос. Обсуждались на яхте условия, на которых мистер Шелби согласен был отказаться от своих прав на договор?

— Да, сэр.

— Ставился ли вопрос о сумме денег в качестве отступного?

— Да, сэр.

— Не сказал ли мистер Шелби о том, что этим договором на равных с ним правах владеет мисс Эллен Кэшинг?

— Это несущественно, не имеет отношения к делу и неправомерно, — запротестовал прокурор, — это не является законным перекрестным допросом.

— А я считаю это абсолютно законным, — возразил Мейсон. — Вы сами просили его рассказать об обстоятельствах встречи на яхте и вопросах, которые там обсуждались.

— Но я не задавал специальных вопросов, а интересовался лишь общими.

— Я бы мог выразить протест из-за того, что вопросы такого рода наталкивают свидетеля на предрешенные ответы, а это не является доказательным. Однако в целях экономии времени я промолчал. Но все же должен уточнить, поскольку вы возражаете против перекрестного допроса, что именно вы интересовались содержанием беседы между участниками прогулки на яхте. А общее правило гласит, что, когда приводится частичное содержание беседы при прямом допросе, то перекрестный допрос имеет право на полное раскрытие содержания беседы.

— Протест прокурора отклонен, — заявил судья.

— Отвечайте на вопрос, — продолжал Мейсон.

Бентон охотно ответил:

— Шелби рассказал, что мисс Эллен Кэшинг владела на равных правах с ним этим арендным договором на добычу нефти. Вследствие этого я пришел к заключению…

— Это неинтересно, — раздраженно прервал его Бюргер. — Отвечайте только на вопросы.

— Это все, — заявил Мейсон.

— Вот и все, мистер Бентон, — сказал судья. — Вызывайте вашего следующего свидетеля, мистер Бюргер.

— Я вызываю доктора Хораса Стирлинга.

Доктор Стирлинг занял место в ложе свидетелей, отрекомендовался судебным экспертом высокой квалификации и сообщил, что присутствовал при опознании тела мистера Шелби. После этого он приступил к результатам вскрытия.

— Установлена ли причина смерти, доктор, и какова она?

— Смерть наступила от пулевого ранения, сэр.

— Куда попала пуля?

— Пуля проникла в позвоночник, между первым и вторым шейным позвонком. Она прошла сквозь позвоночник и застряла в зубовидном отростке между остью и атлантом.

— Не могла ли смерть последовать от погружения в воду? Не утонул ли он?

— Нет, сэр.

— Вы утверждаете, что смерть последовала от огнестрельного ранения? Удалось ли вам извлечь пулю?

— Да, сэр.

— И что же вы сделали с ней?

— Нацарапал на ней свои инициалы и передал ее мистеру Роберту Нокси — эксперту по баллистике.

Окружной прокурор предоставил Мейсону возможность вести перекрестный допрос.

— Насколько мне известно, доктор, фрактура и смещение позвонков часто происходят в результате травмы, особенно в тех случаях, когда тело падает со значительной высоты или от удара о поверхность воды.

— Да, это случается.

— Так что наличие пули в позвоночнике еще не исключает того, что смерть последовала от травмы позвоночника.

— Но тогда не было бы столь характерного смещения позвонка. При травматических воздействиях неминуемо происходит разрыв связки, придерживающей позвонки на месте. Такого разрыва не было. Зато я обнаружил пулю, застрявшую в отростке оси. Поэтому я считаю, что смерть последовала от пулевого ранения.

— Где находится входное отверстие пули, доктор?

— В задней части шеи.

— Были ли на коже пятна от пороха?

— Их не было.

— Является ли это указанием на местонахождение оружия в момент выстрела?

— Обычно пороховые пятна обнаруживаются лишь в тех случаях, когда дуло револьвера находится на расстоянии не более двух-трех футов от входного отверстия. Пороховые пятна появляются на коже также, когда оружие придвигают вплотную к телу жертвы. Однако многое зависит от вида оружия и некоторых других условий.

— Шея, пожалуй, не слишком большая мишень, доктор?

— Да, сравнительно небольшая.

— Так что, если убийца находится на значительном расстоянии от своей жертвы, он вряд ли станет целиться именно в шею?

— Я не имею возможности судить о том, как вел бы себя убийца при тех или иных обстоятельствах, — сказал врач веско и размеренно. — Быть может, убийца целил в голову и, взяв слишком низко, попал в шею. Возможно он хотел попасть в середину спины и, взяв слишком высоко, попал в шею. Вероятно и то, что он целился именно в шею. Я знаю лишь то, что, производя вскрытие тела, я обнаружил пулю, вызвавшую смерть этого человека.

Возбуждение и перешептывание в зале были реакцией на то, что присутствующие поняли: эксперт сумел избежать ловушки, которую ему подстроил адвокат.

— Но пуля прошла очень небольшой путь от входного отверстия до позвоночника, и очевидно, убийца стоял непосредственно за спиной своей жертвы?

— Она проникла достаточно глубоко, чтобы вызвать смерть, — сухо ответил доктор.

На этот раз шепот в зале стал громче.

— И никаких симптомов того, что он просто утонул?

— Никаких. Единственное, что можно сказать, vio пробыло в воде несколько часов. Позвольте мне повторить то, что я сказал уже несколько раз: смерть наступила от пули, попавшей в позвоночник жертвы.

— Были еще какие-нибудь следы насилия на теле покойника? — спросил Мейсон.

Доктор заколебался и взглянул на прокурора.

— Отвечайте! — сказал Мейсон.

— Я думаю, что это незаконный перекрестный допрос, — сделал новую попытку протеста прокурор.

— Отклоняется, — проворчал судья. — Отвечайте, свидетель.

Свидетель перевел дыхание.

— Я обнаружил след удара по голове, но не могу дать заключения о том, насколько он был сильным, так как, видимо, он был произведен почти одновременно с выстрелом, повлекшим смерть жертвы. Однако подтверждаю, что удар был сильным и, хотя не повредил кожу, но оставил четкий травматический след.

Мейсон наклонился вперед.

— След от удара, который он мог получить при падении в воду со значительной высоты, доктор?

— Нет, не похоже. След был локализован достаточно точно. Удар был нанесен тяжелым предметом с округлыми краями.

— Удар камнем? — спросил Мейсон.

— Да, чем-нибудь в этом роде.

Ответ чрезвычайно взволновал Мейсона, однако он был осторожен, чувствуя, что имеет дело с враждебно настроенным свидетелем, который не желает давать показания, противоречащие позиции обвинения.

— Этот удар был, видимо, нанесен кем-то, кто стоял рядом со своей жертвой? — спросил Мейсон.

Доктор откашлялся.

— Если исходить из того, что удар был нанесен кем-то.

— Но ведь это был удар, доктор?

— Да, удар.

— Значит, кто-то нанес его, не так ли?

— Не обязательно. Возможно, что он расшиб голову во время падения в воду, ударившись обо что-нибудь.

— Например, обо что? — спросил Мейсон.

— Если человек, падающий со значительной высоты, ударится головой, допустим, о камень, то травматический след может быть именно таким, какой я отметил.

— Однако этот удар не мог быть причиной смерти?

— Я уже много раз говорил о причине смерти. Этот удар мог вызвать временную потерю сознания.

— Но если бы он ударился о канат, то видны были бы следы от отдельных прядей?

— Не обязательно.

— Почему же?

— На яхтах канат часто обматывают или заключают в оболочку.

— Иными словами, — сказал Мейсон, — вы всячески стараетесь приуменьшить значение этого удара по голове.

— Нет, нисколько! — огрызнулся доктор.

Прокурор снова заявил протест, считая, что этот вопрос не имеет отношения к делу.

Мейсон улыбнулся.

— Если не считать, что свидетель явно предубежден. Впрочем, он мне уже ответил.

— Ответ на вопрос получен, — произнес судья, — продолжайте, господа.

Мейсон сказал:

— Так как на коже жертвы не оказалось пороховых пятен, то можно заключить, что убийца стрелял с расстояния, превышающего три фута?

— Да, два или три фута.

— Точнее!

— Больше двух футов.

— Ну, а если человек стреляет из револьвера, то он держит его в руке, не так ли?

— Естественно. Трудно стрелять из револьвера, держа его в зубах, — съязвил доктор.

Публика разразилась смехом, но судья призвал всех к порядку.

— Правильно, — сказал Мейсон. — Будьте добры вытянуть свою руку так, как будто вы собираетесь стрелять из револьвера.

Свидетель быстро вытянул руку вперед.

— Теперь подержите ее минутку в таком положении, пока я не измерю ее длину. — Сказав это, Мейсон вынул из кармана рулетку.

Свидетель, догадавшись о замысле адвоката, слегка согнул руку в локте и немножко отодвинул ее назад.

— Нет, нет, — возразил Мейсон, — вы двигаете рукой. Верните ее в прежнее положение.

— Я просто вытягиваю руку настолько, насколько это нужно, чтобы выстрелить из револьвера, — сказал врач.

— Иначе говоря, — произнес Мейсон, — как только вы поняли, что я хочу доказать, вы начали укорачивать размах руки.

— Неверно! — с негодованием ответил врач. — Я просто ищу для руки более удобное положение для револьверного выстрела.

— Но вначале вы вытянули ее во всю длину, — сказал Мейсон и, резко взяв руку врача, вытянул ее со словами: — Если вы целитесь, вы вытягиваете руку сильнее, чем при стрельбе вслепую. А разве можно попасть в шею человека, не прицелившись?

— Негодяй целился в самое широкое место жертвы — в спину, а попал случайно в шею.

— Вы — специалист по отгадыванию чужих мыслей и способны поставить себя на место этого негодяя? — спросил Мейсон.

— Негодяйки! — проворчал врач.

— Но, в первый раз заговорив о нем, вы говорили явно о мужчине.

— Значит, это оговорка, так как убийца — женщина.

— Откуда вам это известно?

Свидетель застыл и умолк.

Мейсон улыбнулся:

— Вы доказали, что подверглись предварительной обработке, чего я, впрочем, и ожидал. А теперь я снова попрошу вас вытянуть руку так, чтобы вы могли прицелиться и выстрелить из револьвера.

Нехотя врач вытянул руку.

— Сможете ли вы попасть в цель, находясь в таком положении?

— Думаю, что смогу.

— А теперь возьмите, пожалуйста, в руку револьвер, который находится среди вещественных доказательств, и прицельтесь.

Свидетель стоял неподвижно, опустив руку и склонив голову.

— Не считаете ли вы, что удобнее поднять руку?

Свидетель неохотно приподнял руку.

Мейсон схватил свою рулетку и измерил расстояние от дула револьвера до кончика носа врача.

— Двадцать восемь и три четверти дюйма от дула до кончика вашего носа.

— Это правильно, — заворчал свидетель, — вы ведь приложили сантиметр к самому концу револьвера.

— Но когда вы говорили, что пороховые пятна появляются на коже при нахождении револьвера на расстоянии меньше двух футов от тела, вы ведь тоже имели в виду дуло.

— Да, пожалуй, так.

— Ведь не ваш нос оставляет пятна от пороха? Не правда ли?

В зале раздался смех, и судья призвал всех к порядку.

Прокурор заявил:

— Ваша честь, я считаю, что этот саркастический выпад ничем не обоснован.

— Это и не было задумано как сарказм, — кротко возразил Мейсон. — Свидетель только что сказал, как трудно выстрелить из револьвера, держа его в зубах, сказал вполне серьезно. И поэтому я считаю себя вправе спросить, не оставляет ли его нос пороховых пятен. Если же вы считаете, что его слова были саркастическими, то я позволю себе процитировать принцип: «око за око, зуб за зуб». Но, а в данный момент я хочу получить точный ответ на вопрос, при каких обстоятельствах получаются пороховые пятна на коже жертвы.

Судья улыбнулся и добродушно произнес:

— Продолжайте, господа.

— Итак, — заговорил снова Мейсон, — человек, нажавший на револьверный спуск, должен был находиться на расстоянии четырех футов от шеи жертвы?

— Да, возможно, на один-два дюйма меньше или больше.

— По меньшей мере на расстоянии четыре и три четверти дюйма. Правильно?

— Да.

— И это минимально, — подчеркнул Мейсон.

Свидетель хранил молчание.

— Ну, а теперь скажите, допускаете ли вы, что след от удара, обнаруженный вами на голове покойника, был нанесен палкой длиной в четыре фута?

— Он мог быть нанесен палкой длиной и в двадцать футов.

— Правильно, однако нужно признать, что драться с помощью такой палки было бы весьма затруднительно, не так ли?

— Этого я не знаю. Я не убийца, а врач-медэксперт и могу говорит лишь о том, что мне удалось обнаружить.

— И вы никак не можете установить, был ли этот удар нанесен до выстрела или после?

— Не могу, но предполагаю, что это произошло одновременно или почти одновременно.

— Мог ли такой удар быть нанесен бейсбольной битой?

— Да, и любым другим предметом, не имеющим острых краев. Если это была бита, то обернутая чем-то мягким.

— Но какого размера была эта палка? Каков ее диаметр? Такой? — И Мейсон показал размер бейсбольной биты.

— Возможно, а может быть, и несколько меньший.

— Благодарю вас, — сказал Мейсон. — Это все.

Судья объявил перерыв. Мейсон отыскал в зале Деллу Стрит и Дрейка и вместе с ними направился к выходу.

Дрейк сказал:

— Это что-то свеженькое — этот удар по голове.

— Да. Но лучше помолчать, пока мы не найдем укромного местечка для нашего ленча. Пол, а у тебя нет ничего нового?

— Ничего, кроме того, что меня отшили. После ленча они вызовут для дачи показаний Эллен Кэшинг, которая изложит им мотивы убийства Шелби его женой.

— Мотивы убийства? — переспросил Мейсон, нахмурившись.

— Да, речь, видимо, пойдет об арендном договоре на добычу нефти, и тебе придется все это проглотить молча. Иначе она немедленно сообщит во всеуслышание, что подала на тебя в суд за клевету и нанесение морального ущерба.

— Понятно, — ответил Мейсон, — я буду очень осторожен.

Глава 19

Судебное заседание возобновилось в два часа дня. Бюргер торжественно вызвал для дачи показаний мистера Роберта Нокси, представив его как «звезду» обвинения.

Нокси занял свое место и объявил, что он является опытным экспертом по баллистике и охотно доложит суду все, что ему удалось установить в ходе расследования.

Через двадцать минут Бюргер получил возможность приступить к допросу.

— Я передаю вам кусочек свинца в форме пули с отметками на нем и спрашиваю, видели ли вы уже эту пулю и осматривали ли ее?

— Да, сэр, видел и тщательно осмотрел.

— Кто, где и когда дал вам ее?

— Я получил ее от доктора Стирлинга в морге, в комнате для вскрытий, он передал мне ее немедленно после извлечения из тела Скотта Шелби.

— Что это за пуля, мистер Нокси?

— Это пуля тридцать восьмого калибра, весом около ста пятидесяти гран. Она вылетает из дула со скоростью шестьсот девяносто пять футов в секунду и проникает в сосновую доску приблизительно на глубину четыре и семь восьмых дюйма.

Свидетель окинул взглядом газетных репортеров, чтобы убедиться, что они записали его слова, а затем с вызовом взглянул на Мейсона, словно говоря ему: «Попробуйте подстроить мне ловушку».

— А теперь скажите, — спросил Бюргер, — можно ли определить не только тип оружия, но и тот конкретный экземпляр револьвера, из которого выстрелена пуля?

— Да, сэр.

— Я передаю вам в руки револьвер номер 14581, представленный в суд как вещественное доказательство, и спрашиваю вас: из этого ли револьвера выпущена пуля, извлеченная из тела мистера Шелби?

— Да, сэр.

— Откуда вам это известно?

— Если вы хотите, чтобы я обосновал это утверждение, то предупреждаю, что это займет довольно много времени.

— Не имеет значения, — ответил Бюргер, — время у нас есть.

— Прежде всего, — сказал свидетель, — следует запомнить, что в канале ствола есть спиральные бороздки для придания пуле вращательного движения. В каждом стволе есть свои особенности, правда, весьма незначительные, однако прекрасно различимые под микроскопом. В канале ствола того оружия, которым пользуются, со временем появляются мелкие дефекты в виде царапин и вмятин. Пуля, вылетающая из дула, приобретает соответствующие отметины. Поэтому можно абсолютно надежно идентифицировать револьвер, из которого произведен выстрел. Когда мне дали в руки этот револьвер номер 14581, я произвел из него несколько выстрелов с экспериментальными целями. Один из выстрелов я направил прямо в воду, приняв меры к тому, чтобы не повредить головку пули. Затем я подверг все эти пробные стреляные пули микроскопическому обследованию и сделал серию фотографий с шести пуль, выпущенных из данного револьвера. Каждая пуля сфотографирована с двух сторон, поэтому я имею двенадцать снимков.

Оглядев присяжных, свидетель убедился в том, что его внимательно и с интересом слушают. Он открыл свой портфель и вынул оттуда дюжину фотографий.

— Это микрофотографии, то есть фотографии того, что видно под микроскопом. Я расположил их таким образом, чтобы вам было нетрудно сравнить их между собой. Каждая-из этих шести сдвоенных фотографий сделана с разных пуль, каждая из которых вылетела из дула этого револьвера. А теперь, мистер Бюргер, я вручу вам еще один снимок, так сказать совмещенный, на котором видно, что все микроскопические царапины и вмятины на всех пулях абсолютно совпадают.

Бюргер заявил:

— Я прошу, чтобы все эти микрофотографии были приобщены к делу в качестве вещественных доказательств.

— Не возражаю, — сказал Мейсон.

В течение нескольких минут все представленные фотографии были зарегистрированы клерком и приобщены к делу.

— Ну, а теперь, — снова заговорил Бюргер, возвращаясь к той фатальной пуле, которая вызвала смерть Шелби, — прошу вас, мистер Нокси, резюмировать ваши наблюдения и сообщить их здесь членам суда.

— Изучив микроследы на пулях, выстреленных из револьвера номер 14581, я принялся внимательно изучать ту пулю, которая была извлечена доктором Стирлингом из тела убитого. На этой пуле слегка деформирована головка, так как пуля попала в кость убитого. В остальном она не подверглась изменениям. Положив ее под микроскоп, я начал вращать ее и делать снимки. Затем взял сравнительный микроскоп и, вложив туда снимок одной из моих экспериментальных пуль и снимок исследуемой пули, сделал новый совмещенный снимок, на котором убедительно представлено полное совпадение микроскопических изменений. Эту фотографию я также принес сюда для рассмотрения в судебном заседании.

— Скажите, та фотография, которую вы мне сейчас передаете, сделана под совмещенным микроскопом? — спросил прокурор.

— Нет, сэр. Это две разные фотографии: слева с фатальной пули и справа с экспериментальной. Освещение было совершенно идентичным, и обе они сняты под одинаковым углом зрения. Сравнивая их, вы можете убедиться в том, что царапины и вмятины на обеих пулях идентичны. Этим с абсолютной достоверностью подтверждается, что фатальная пуля была выстрелена из этого револьвера.

Бюргер изобразил глубокое удовлетворение, произведенное на него словами свидетеля.

— Ваша честь, я прошу, чтобы и эти фото были приобщены к делу. Кроме того, прошу предоставить присяжным возможность детально ознакомиться с наглядными материалами баллистической экспертизы.

— Я был готов к этому, мистер Бюргер, — бойко сказал свидетель, — и потому подготовил двенадцать экземпляров для присяжных.

— Прошу, ваша честь, — сказал Бюргер, — разрешить мне вручить каждому присяжному по экземпляру и дать им возможность внимательно разглядеть фотографии.

Свидетель вновь открыл свой портфель и вынул оттуда двенадцать увеличительных стекол.

Прокурор взял все это у свидетеля с благодарностью и роздал присяжным.

Мейсон взглянул на присяжных — некоторые из них внимательно глядели на микрофото, другие, лишь мельком взглянув на фото, снова устремляли взгляд на ответчицу — верный признак того, что их мнение уже сложилось.

— Желаете ли вы подвергнуть перекрестному допросу этого свидетеля, мистер Мейсон? — спросил Бюргер.

— Да, конечно, — ответил Мейсон, ничем не показывая, что показания Нокси взволновали его.

— В таком случае прошу присяжных оставить при себе эти фото на все время перекрестного допроса.

— Есть ли у вас возражения, мистер Мейсон? — спросил судья.

— Никаких, ваша честь.

Нокси обернулся к Мейсону с доверительной и несколько покровительственной улыбкой.

— Ну что ж, я готов отвечать на ваши вопросы.

— Благодарю вас, — с преувеличенной вежливостью ответил Мейсон. — Насколько я знаю, мистер Нокси, когда пуля проникает в ткани тела и ударяется о кость, на ней возникают дополнительные микроизменения, не связанные с отпечатками оружия.

— Это, в основном, правильно.

— В частности, на исследуемой пуле должны быть дополнительные повреждения, возникшие в результате проникновения пули в тело жертвы.

— Да, это могло случиться. Но я уже сказал, что пуля была в исключительно хорошем состоянии.

— Что же в ней было исключительного?

— Она почти не расплющилась.

— О чем это свидетельствует?

— Только о том, что нам исключительно повезло. Довольно часто пуля, извлеченная из тела, настолько расплющивается, что мы можем исследовать лишь одну ее сторону, и тогда выводы экспертизы оказываются не столь однозначными. Но в данном случае пуля почти не изменилась.

— Однако она все же проникла через ткани до кости?

— Насколько я понял, именно так.

— Вы присутствовали при вскрытии? И при вас ли доктор Стирлинг извлек пулю из тела?

— Да, сэр.

— Что с этой пулей было дальше?

— Я забрал ее к себе для изучения.

— Судя по вашим словам, на этой пуле должны быть некоторые царапины или вмятины как результат проникновения в тело убитого?

— Они могли быть.

— Вы их обнаружили?

— Я их не искал.

— Вы просто решили, что их не было?

— Да.

— Вы весьма скрупулезно изучали те микроскопические повреждения, которые доказывали, что пуля вылетела именно из револьвера номер 14581?

— Естественно, так как именно такая задача была передо мной поставлена.

— Вас ничуть не интересовали те микроследы, которые доказывают, что пуля действительно проникла в ткани жертвы и явилась причиной ее смерти?

— Заключение о причинах смерти дал доктор Стирлинг, а то, что пуля была извлечена из тела покойника, я видел собственными глазами.

— Вы видели входное пулевое отверстие?

— Да, видел.

— Кстати, вы сделали снимок входного пулевого отверстия раны?

Свидетель в некотором замешательстве откашлялся.

— Да, я сделал снимок, но на нем не видно ничего, кроме входного отверстия пули на шее погибшего.

— Где же эта фотография?

— У меня в конторе.

— Почему вы не принесли ее сюда на судебное заседание?

— Потому что не видел в этом никакого смысла. Я делаю очень много снимков, которые позднее оказываются ненужными.

— Насколько я помню, вы сказали, что пули подобного рода, попадая в сосновую доску, проникают на глубину четыре и семь восьмых дюйма?

— Правильно. Такова характеристика подобных пуль при стрельбе из револьвера данного типа.

— Однако в нашем случае пуля проникла на небольшую глубину?

— Пуля ударилась о кость, а в таких случаях ее дальнейшее проникновение оказывается непредсказуемым. Тем не менее, если пуля попадает в тело в момент его падения с высоты, это возможно.

— Вы хотите сказать, что пуля попала в Шелби, когда он падал с палубы яхты?

— Нет, сэр. Этого я не говорил.

— А что же вы хотели сказать?

— В этом вопросе я не компетентен.

— Но вы эксперт по баллистике и должны объяснить суду, почему пуля не проникла в тело жертвы на большую глубину.

Свидетель смутился.

— У меня есть собственная теория.

— Хорошо. Изложите ее нам.

— Это моя личная теория, — начал свидетель, — ’ и я вовсе не обязан излагать ее вам. Мне поручено идентифицировать пулю как выстреленную из данного револьвера.

— Нет, — заявил Мейсон категорично*— вы — эксперт по баллистике, и у вас есть теория, объясняющая важнейший вопрос в данном следствии. Я требую, чтобы вы изложили ее.

— Ну, если вы настаиваете, то я считаю, что пуля попала в тело, уже находящееся в воде, как раз в самый момент его падения.

— Это весьма интересно, — сказал Мейсон, — но почему вы думаете, что дело обстояло так, мистер Нокси?

— Боже мой, — воскликнул Бюргер тоном мученика, — если мы будем углубляться во всякие, не относящиеся к делу подробности, мы завязнем и никогда не покончим с этим процессом. В конце концов, теория свидетеля не может быть ничем и никем подтверждена, не имеет никакого значения для суда и лишь отнимает у нас время.

— Однако вы заявили, что время у нас есть, причем именно в связи с допросом данного свидетеля.

— Но из этого не следует, что время нужно тратить зря.

— Вы выражаете протест?

— Да, — подтвердил Бюргер и в своих обычных выражениях мотивировал протест.

Вмешался судья.

— Суд не желает слушать ваши споры. Протест отклоняется. Свидетель обязан ответить на вопрос адвоката.

— Итак, в данном случае есть несколько не совсем обычных признаков, — сказал свидетель, — и, прежде всего, необычная форма входного отверстия.

— Что же в нем необычного?

— Оно не круглое, а овальное.

— И что же это означает?

— Обычно это означает, что пуля сошла со своего прямого пути и начала вибрировать.

— Можете ли пояснить нам, что имеется в виду?

Свидетель вынул из кармана карандаш и поднял его.

— Обычно пуля, вращаясь, идет по прямой линии. Но если в самой пуле или в оружии, из которого она вылетела, есть какой-нибудь дефект, то острие карандаша продолжает движение по прямой, тогда как хвостовик карандаша отклоняется от этой прямой по кругу, имеющему в диаметре около двух дюймов.

Мейсон кивнул.

— В таких случаях, — продолжал свидетель, — пуля, попадая в тело, оставляет не круглое отверстие, а такое, которое принято называть замочной скважиной, и это очень выразительный термин.

— Весьма интересно, — сказал Мейсон, — и в теле Шелби входное отверстие имело именно такую форму? А кроме того, вы заметили и еще кое-что не совсем обычное?

— Я уже упоминал о том, что головка пули почти не была расплющена.

— Что это означает?

— В сочетании с тем, что пуля проникла на очень маленькое расстояние, это, по-моему, свидетельствует о том, что пуля ударилась о какую-то податливую поверхность и лишь после этого рикошетировала в тело.

— Итак, пуля рикошетом попала в тело? — переспросил Мейсон.

— Ваша честь, — вмешался Бюргер, — это всего лишь теоретические рассуждения.

— Поскольку показания дает эксперт, — подчеркнул Мейсон, — его теорию следует рассматривать как результат тщательного и квалифицированного изучения фактов.

— Это не имеет никакого значения, — с раздражением заявил прокурор. — Я не вижу разницы.

— Вы не видите? — спросил Мейсон.

— Нет, — злобно ответил Бюргер, — я только понимаю, что вы, как утопающий, хватаетесь за соломинку…

— Хватит, — вмешался судья, — я попрошу стороны воздержаться от личных выпадов.

Мейсон вновь обратился к свидетелю:

— Направляясь сюда на судебное заседание, вы не захватили с собой фотографию входного отверстия пули, хотя и сочли, что это свидетельствует о рикошете?

— Нет, не захватил.

— Но вы сообщили прокурору о том, что рассказали сейчас здесь, на суде?

— Протестую, — прогремел Бюргер, — так как это никак не относится к рассматриваемому делу и не является законным перекрестным допросом.

— Совсем напротив, — ответил Мейсон, — поскольку допрос выявил квалификацию эксперта и его предубеждение. Видимо, он сообщил все свои данные прокурору, а последний посоветовал ему не приносить в суд фотографию входного отверстия пули и не говорить о нем, если ему не будет задан прямой вопрос. Из этого явствует, что прокурор сам воздействовал на свидетеля, прежде чем вызвал его в суд.

— Ваша честь, я протестую! — воскликнул Бюргер. — Упомянутые данные нельзя считать уликами, а защитник позволил себе задеть мою профессиональную репутацию. Я требую, чтобы он немедленно принес мне свои извинения.

— Никак не могу взять назад свои слова, так как факты говорят сами за себя. Если же я ошибаюсь, то прокурор может сам здесь же, в судебном заседании, спросить об этом у свидетеля.

— Абсурдно тратить время на такие пустяки.

Мейсон улыбнулся.

— Ваша честь, взгляните, пожалуйста, на лицо <авидетеля, если считаете, что это пустяки.

Свидетель смущенно топтался на месте, а его лицо было залито густой краской.

— Ваша честь, — снова вмешался Бюргер, — я протестую. Цвет лица свидетеля нельзя считать уликой.

Судья улыбнулся.

— Протест отклоняется. Прошу свидетеля ответить на вопрос.

— Я действительно изложил свою теорию мистеру Бюргеру, и он подумал…

— Не стоит рассказывать нам о том, что он подумал. Скажите нам лишь то, что он фактически сказал!

— Ваша честь, — снова вмешался Бюргер, — это недобросовестно, нечестно и не относится к делу. Никого не касается частная беседа между свидетелем и прокурором. Кроме того, это никак не может явиться уликой.

— Склонен согласиться с вами, — сказал судья, — что частная беседа не должна обсуждаться на открытом заседании, однако лишь в том случае, если она не затрагивает специфических и точно очерченных вопросов, важных для следствия. Но поскольку сейчас идет перекрестный допрос, то мистер Мейсон имеет полное право задавать наводящие вопросы.

— Хорошо, — произнес Мейсон, — я спрашиваю вас, мистер Нокси: вы сказали окружному прокурору о том, что по вашему мнению, пуля, вероятнее всего, ударилась о поверхность воды, а затем рикошетом попала в шею убитого? И сказал ли вам прокурор, что вам незачем говорить об этом на допросе в суде, так как он не считает нужным обсуждать этот вопрос публично?

— Нет, дословно это не совсем верно, — ответил Нокси.

— Ну, а каковы же были его точные слова?

— Протестую, — заявил Бюргер.

— Отклоняю протест, — ответил судья, — так как вопрос касается специфической части беседы.

— Какое значение может иметь для данного процесса, что именно я сказал или о чем умолчал в беседе с данным свидетелем! — бушевал Бюргер.

Мейсон ответил:

— Важно не то, что вы сказали свидетелю, а то, что данный свидетель сделал. Фактически он явился на судебное заседание и, выполняя ваше указание, оставил важную для разбора дела фотографию у себя в конторе. Следуя вашему совету, он также старательно избегал касаться важных пунктов расследования, и лишь мое прямое требование ответить на вопросы заставило его наконец сказать всю правду.

На основании этого, ваша честь, позволю себе сказать, что всякий свидетель, получивший подобный совет от прокурора, является предубежденным свидетелем, что, несомненно, будет ясно и для присяжных.

— Им и сейчас это ясно, — сказал судья.

— Но это не занесено в протокол заседания, а я прошу, чтобы в отчете было записано, что окружной прокурор пытался оказать давление на свидетеля и свидетель пробовал выполнить его указание.

— В протокол следует занести теорию, изложенную свидетелем в ответ на вопросы, — сказал судья.

— Повторите все точно!

— Хорошо, — произнес Нокси, — окружной прокурор сказал мне, что незачем излагать в суде мою теорию. Если мне зададут прямой вопрос, то, конечно, я должен буду ответить правдиво, но ему было бы нежелательно, чтобы я по собственной инициативе высказал в суде свои соображения. Будет достаточно, сказал^он, если я ограничусь ответами на вопросы, а он не будет задавать вопросов, касающихся моих теорий и выводов.

— Сказал ли он вам, чтобы вы добровольно не излагали свою теорию?

— Да, сказал.

— Пока вам не поставят прямой вопрос?

— Да, что-то в этом роде.

— Сказал ли он вам, чтобы вы не приносили в суд фотографию входного отверстия пули?

— Да, он сказал, что нет никакого смысла показывать ее вместе с другими фотографиями.

Мейсон улыбнулся.

— Он не хотел, чтобы она оказалась среди тех, которые вы представите в суд?

— Да.

— Чтобы не получилось, что вы случайно вынете из портфеля эту фотографию вместе с теми, которые вы роздали присяжным, и чтобы я не получил случайно возможность взглянуть именно на нее?

— Я не знаю, что именно он думал. Мне он просто сказал, что нет необходимости приносить в суд именно это фото.

— Точнее сказать, он просил не приносить его? — сказал Мейсон, сделав ударение на отрицании.

— Да.

— Я кончил, — сказал Мейсон.

— Это все, — пробурчал Бюргер.

— Одну минуточку, — заговорил Мейсон, — с разрешения суда я хотел бы задать еще один-два вопроса доктору Стирлингу.

Я вижу, что ой не ушел из зала, и я прошу его вернуться в свидетельскую ложу. Я понимаю, конечно, что нарушаю общий порядок, но, надеюсь, что суд разрешит мне это, принимая во внимание те обстоятельства, которые только что стали известны.

— Хорошо, — сказал судья. — Доктор Стирлинг, будьте добры вернуться в ложу свидетелей. Вы ведь уже приняли присягу. А сейчас вам нужно будет ответить еще на один-два вопроса. Мистер Мейсон, можете приступать.

— Доктор, вы не упомянули о необычной форме входного пулевого отверстия.

— Меня никто об этом не спрашивал, — недовольно ответил врач.

— Правильно. Я не спрашивал вас об этом потому, что мне не разрешили осмотреть труп до вскрытия. Ну, а после вскрытия все было зашито, так что я решительно ничего увидеть не мог. Естественно, что я и не задал вам такого вопроса.

— На все заданные вопросы я отвечал.

— Верно, отвечали и не сказали истину. Теперь я хотел бы узнать у вас, не просил ли вас окружной прокурор не касаться вопроса о входном отверстии пули?

— Ваша честь, я протестую, — вмешался прокурор, — это не относится к перекрестному допросу. Мне кажется это совершенно неуместным. Кроме того, суд вряд ли позволит мне допрашивать адвоката о его личной беседе со своей подзащитной.

— Не знаю, почему вы так считаете. Я думаю, что, если суду станет ясно, что я пытался как-то договориться со свидетелями защиты о том, чтобы они излагали определенные факты и замалчивали другие, вам будет разрешено установить это путем перекрестного допроса моих свидетелей.

— Я не просил умалчивать о чем-либо ни одного из свидетелей, — заявил Бюргер.

— Конечно нет, я говорю о том, что случилось бы, если бы я просил кого-либо из свидетелей умолчать об известных ему фактах? — с улыбкой сказал Мейсон. — Однако я все же прошу занести в протокол, что прокурор позволил себе посоветовать одному из свидетелей не говорить о необычной форме входного отверстия пули, после чего свидетель избегал касаться этой темы.

— Я полагаю, — сказал судья, — что вопрос совершенно законный. Прокурор, со своей стороны, имеет полную возможность уточнить то, что ему кажется искажением истины.

— Что сказал вам прокурор относительно входного пулевого отверстия, доктор? — спросил Мейсон.

— Он сказал, что незачем об этом говорить, если никто не задаст мне прямого вопроса.

— Однако вы заметили, что форма отверстия необычна?

— Нет, сэр, я не заметил.

— В ней не было ничего необычного?

— Ничего. Раны в форме замочной скважины встречаются достаточно часто.

— В самом деле? Чем объясняете вы такую своеобразную форму?

— Чаще всего они образуются в тех случаях, когда либо в пуле, либо в стволе оружия имеются какие-нибудь дефекты. Причины могут быть самые разные.

— Много ли таких ран видели вы лично, доктор?

— Несколько дюжин.

— Сколько пулевых ранений вы видели, скажем, за последние два года?

— Пожалуй, несколько сотен.

— Среди всех этих случаев можете ли вы припомнить входное пулевое отверстие в виде замочной скважины?

— Да. Я помню убитого негра. Это произошло около двух лет тому назад, и фамилию его я уже не помню.

— Хорошо, не будем спорить по поводу этого случая. Какие еще случаи вы помните?

— За последние два года? Не могу вспомнить.

— Ну, за последние четыре года?

— Точно не помню, но мне кажется, что был еще один случай.

— Итак, когда вы сказали, что видели такие пулевые ранения дюжинами, вы допустили явное преувеличение.

— Не знаю. Возможно, что и так.

— Но все же рана в форме замочной скважины необычна?

— Да, как правило, рана имеет другую форму.

— Возможно ли, что такое входное отверстие получилось из-за того, что пуля мягко скользнула, а не прямо врезалась в тело жертвы?

— Если угодно, то это можно допустить.

— Вопрос не в том, что мне угодно или что мне не угодно. Я пытаюсь с вашей помощью выяснить причину необычной формы раны.

— Возможно, что пуля действительно рикошетировала, но я не вижу, какая разница в этом для вас.

— А между тем здесь есть большая разница: в одном случае напрашивается вывод, что убийца целился и попал в Шелби с определенным намерением, а в другом, что цель у него была иная, а пуля попала в Шелби лишь случайно, рикошетом.

— Я не собираюсь спорить с вами по этому вопросу, — ответил врач.

Бюргер с ледяной улыбкой сказал:

— Благодарю вас, доктор. Думаю, что, когда защитник попытается убедить в правильности своей теории присяжных, ему придется столкнуться с решительным противодействием с их стороны, и это, быть может, научит его не тратить свое и чужое время на пустые и никчемные споры.

— Хватит, — проворчал судья, — присяжные, безусловно, не желают выслушивать ваши личные выпады. Есть ли еще вопросы к свидетелю?

— Нет, — ответил Бюргер.

— У меня больше нет вопросов, ваша честь, — сказал Мейсон.

— Я объявляю десятиминутный перерыв, во время которого прошу присяжных не обсуждать процесс между собой, не разрешать никому обсуждать его в их присутствии и не выражать своего мнения по поводу виновности или невиновности ответчика.

Глава 20

Выйдя из плотной толпы, Мейсон, Делла Стрит и Пол Дрейк зашли в один из уголков холла и принялись шепотом беседовать друг с другом.

Дрейк сказал:

— Перри, до сих пор всегда советы и указания давал ты мне и всегда оказывался прав, ну, а теперь тот случай, когда надо поменяться ролями и тебе принять мой совет. Сейчас самое подходящее время для отступления.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Ты прекрасно понимаешь меня. Мы влипли. Ты взял на себя защиту заведомо виновной женщины. И как только суд вынесет обвинительный приговор, Эллен Кэшинг немедленно вызовет в суд и тебя, и меня. Сейчас, как мне кажется, самый благоприятный момент для отступления.

— Когда выступаешь на суде в качестве защитника, нельзя отказаться от дела.

— Перри, но ведь она, безусловно, убила мужа!

— Не думаю.

— В таком случае что ты скажешь о пуле, извлеченной из тела Шелби?

Погруженный в задумчивость, медленно покуривая, Мейсон ответил:

— Пока ничего, Пол.

— И никогда не скажешь! Ты не хуже меня знаешь, что подделать такую совмещенную микрофотографию невозможно. Пуля вылетела именно из этого револьвера.

— Да, — кивнул Мейсон, — с этим я согласен.

— Бесспорно, ты превосходно провел перекрестный допрос, и сейчас тебе кажется, что поле боя осталось за тобой. Но пройдет короткое время, и аудитория вернется к здравому смыслу. Миссис Шелби — по ее собственным словам — лежала в кровати и спала, а рядом с ней на столике лежал револьвер, из которого был произведен роковой выстрел. Тут якобы раздался телефонный звонок — муж звонил ей из телефонной будки, находящейся на носу яхты. В суде однозначно доказано, что это невозможно. Следовательно, она солгала.

— А если солгала не она, а ее муж?

— Хорошо. Допустим, что так, — сказал Дрейк. — Попробуй убедить в этом присяжных! Когда Паркер Бентон водил своих гостей по яхте, то именно миссис Шелби видела телефонный аппарат на носу яхты и решила использовать его в своих целях. Она заранее задумала убить своего мужа.

Мейсон нетерпеливо возразил:

— Если она и виновна, я не смогу отказаться от защиты.

— Нельзя отказаться, но можно пойти на компромисс. Прокурор пойдет тебе навстречу, если ты будешь просить о снисхождении. После постановления суда мы сможем начать переговоры с Эллен Кэшинг. Если же ты будешь продолжать свою ожесточенную борьбу, то окажешься в конфликтных отношениях со всеми участниками процесса и не сможешь защитить самого себя. Эллен Кэшинг предъявит в суд свой иск против нас, и мы оба крепко влипнем.

Мейсон молчал, продолжая курить.

— Миссис Шелби якобы видела на носу яхты своего мужа, который с кем-то боролся, — продолжал Дрейк. — Он уп м за борт, а она слышала звук выстрела. Взглянув за борт, она увьдела мужа, который, по ее же словам, делал какие-то движения в воде. А между тем известно, что пуля, попадая в тело жертвы между первым и вторым позвонком, вызывает немедленный паралич. Вот тебе и вторая ложь! Шелби не мог двигаться после того, как его настигла пуля.

— Послушай, Пол. А если убийца уже находился в воде и плавал, поджидая свою жертву? — предложила Делла свою версию, которая вызвала у Дрейка саркастическую ухмылку.

— Хорошо, Делла. Из какого же револьвера он выстрелил?

— Да… Это надо обмозговать…

Дрейк снова ухмыльнулся.

— Согласен подождать. Позволю себе напомнить, что револьвер, из которого был убит Шелби, находился в руке его жены.

Мейсон нахмурился, напряженно размышляя.

— Самое удачное во всем этом деле, — продолжал Дрейк, — что револьвер был все время в руке Марион.

— Да, — добавила Делла, — но после происшествия она передала его Паркеру Бентону, и он отдал его представителям полиции.

— Так, — согласился Дрейк, — но это произошло уже после убийства.

Делла взглянула Дрейку в глаза:

— Откуда это известно?

Мейсон погасил свою сигарету.

— Минутку, Делла! Твои слова наводят меня на мысль.

Дрейк произнес саркастически:

— Думаешь, Шелби спрятался под носом яхты?

— Или под кормой, — подхватил Мейсон, — там есть навес.

— Чепуха! — воскликнул Дрейк.

— Судебное заседание возобновляется, — раздался голос бейлифа.

Присутствующие устремились из холла в зал заседаний.

— Судья, присяжные, советники! — выкрикивал бейлиф.

Мейсон стремительно выбрался из толпы и направился в зал. За ним бегом бросился Дрейк, на ходу продолжая уговаривать:

— Перри, не разыгрывай дурака, ни одна из твоих теорий не переубедит присяжных. Нужно отступить, пока ситуация не ухудшилась.

— Мы с тобой обсудим это сегодня вечером.

— Будет слишком поздно. Сейчас начнет давать показания Эллен Кэшинг, а если ты станешь с ней собачиться, она уж, конечно, не пойдет ни на какие соглашения с нами. Ради Бога, Перри, умоляю, не зли ее.

Мейсон быстро протиснулся в дверь и пошел к своему месту. Появился судья и, дождавшись полной тишины, сказал:

— Суд и ответчик на своих местах. Господин прокурор, можете вызвать вашего следующего свидетеля.

— Эллен Бедсон Кэшинг, — произнес Бюргер, — ныне именуемая Эллен Бедсон Лэси.

Высоко подняв голову, с воинственно горящими глазами Эллен подошла к месту свидетеля. Она провела много времени в косметическом кабинете и тщательно выбрала свой туалет. Мейсон был вынужден признать, что перед ним интересная цветущая женщина с прекрасной фигурой. На присяжных, подумал он, она произведет еще большее впечатление. Подняв правую руку, Эллен приняла присягу. Села, положив ногу на ногу, сделала жест рукой, будто бы прикрывая юбкой колени, приняла удобную позу и взглянула на прокурора.

Прокурор покончил с формальностями и перешел к вопросу об арендном договоре на добычу нефти.

— Вы купили у Шелби этот договор?

— Да, откровенно говоря, купила.

— Зачем?

— Я узнала, что владелица земельного участка хотела продать его, а покупателю ничего не известно о договоре на нефть. Я надеялась получить порядочную сумму в качестве отступного.

— Вы сказали об этом мистеру Шелби?

— Нет.

— Почему?

— Шелби — женатый человек, и он интересовался мною отнюдь не платонически. Он пытался завоевать мою симпатию, подбрасывая мне небольшие дела, рекомендуя клиентам и тому подобное. Я не чувствовала себя обязанной мистеру Шелби. И он, ия — деловые люди, зарабатывающие себе на жизнь. Он предложил мне арендный договор, о котором идет речь, лишь потому, что считал его совершенно обесцененным.

— И вы этот договор откупили? За какую сумму?

Она пожала плечами.

— Продажа, в сущности, была чисто номинальной. Шелби сказал, что если я хочу получить этот договор, то следует лишь заплатить владелице земли обусловленную арендную плату за прошедшие пять месяцев, чтобы сохранить свои права на него.

— Что было дальше?

— Я написала соглашение и доверенность и попросила его подписаться под этим. Затем наняла человека и поручила ему передать Джейн Келлер от имени Скотта Шелби пятьсот долларов.

— Вы готовы были рискнуть этой суммой?

Она улыбнулась.

— Риска не было, так как я была уверена, что владелица земли этих денег не возьмет. Если бы она их взяла, то ей пришлось бы отказаться от возможности выгодно продать свой земельный участок. Я ничем не рисковала.

— Вы были влюблены в Шелби, а он в вас?

— Я совсем не любила его, а что касается Шелби, то его привлекала возможность еще одной интрижки. Я же была влюблена в человека, который теперь стал моим мужем.

— Продолжайте, что было дальше?

Мейсон перевел глаза на лица присяжных. Так и есть, она их завоевала. Даже присяжные пожилого возраста смотрели на нее с сочувствием: Эллен не скрывала ничего, выложила все свои карты. Она — деловая женщина, должна сама зарабатывать себе на жизнь, а Шелби пытался ее совратить, оказывая ей мелкие услуги. Арендный договор на нефть он уступил как бесполезный. Эллен расчетливо и умело работала на публику. В устах вульгарной женщины это выглядело бы циничным. В менее откровенной это могло показаться лицемерием. Если бы Эллен не обладала физической привлекательностью, ее сочли бы эгоисткой. Но эта изящная женщина, обаятельная, с открытой улыбкой и ярко выраженной индивидуальностью, сумела убедить присяжных, что она лишь обманула надежды мужчины, который преследовал ее из чисто эгоистических соображений. Он расставлял ей ловушки с приманками, она же сумела вытащить все приманки, не попав в западню. В эту игру оба партнера вступили с открытыми глазами, а выиграла Эллен.

Присяжные с комфортом расположились на своих местах. Глаза их выражали терпимость, а на губах играла улыбка. С ними все ясно, решил Мейсон и сосредоточил внимание на миссис Лэси. Окружной прокурор осторожно подбрасывал ей вопросы, давая возможность предстать перед аудиторией в наилучшем свете. Она обладала даром устного рассказа. Характеристики, которые она давала персонажам своего повествования, были выразительными. Шелби: дважды женат, дважды разведен, в постоянной погоне за женщинами. Женившись в третий раз, рассматривал свою семейную жизнь как чистую условность, не налагающую на него никаких обязанностей. Перед ЭллеИ разыгрывал роль богатого покровителя. Однако те дела, которые он передавал ей, предварительно проходили через его руки. Сняв все сливки и выжав все возможные доходы из какого-нибудь дела, он передавал ей жалкие объедки, убеждая Эллен в коммерческой ценности его услуг.

Затем Эллен Кэшинг с подкупающей откровенностью рассказала об арендном договоре на нефть. Ей стало известно, что владелица земельного участка хочет продать его целиком, игнорируя ранее заключенный договор как недействительный. Но когда мистер Мейсон позвонил Скотту Шелби и попросил его о встрече, тот понял, что упустил возможность заработка. Он пытался переиграть их соглашение, отнять договор у Эллен, однако та и не думала отказываться от него. В конце концов порешили составить соглашение, по которому она официально будет числиться его компаньоном, а он выступит как владелец договора, выторговав как можно большую сумму отступного у продавца и покупателя земельного участка. За это он получит четверть уплачиваемой суммы. Шелби был страшно зол, что упустил выгодную сделку. Когда оказались затронуты его материальные интересы, он сбросил маску доброго благотворителя и любезного ухажера. Из-под этой личины показалось его собственное лицо: оскал неудачливого волка.

Бюргер был достаточно опытен, чтобы дать ей возможность подробно объяснить все это перед судом. Затем он сам предъявил суду документы: договор, соглашение и доверенность.

— Зачем нам эти документы? — спросил судья, глядя на Мейсона и словно ожидая его протеста.

— Они послужат для объяснения мотивов убийства мистера Шелби, — ответил прокурор.

— Однако я не понимаю, — сказал судья, — какое отношение они могут иметь к обвинению против ответчицы?

— С вашего разрешения, они указывают на причину сбора людей на борту яхты, — ответил Бюргер.

— Я готов согласиться с вами, — сказал судья, — однако все же не понимаю, какое отношение имеют эти документы к предъявленному ответчице обвинению в убийстве?

— Ваша честь, все это освещает фон, на котором развивались дальнейшие события. И вы сможете убедиться в этом, когда начнется допрос обвиняемой. Я думаю, что необходимо привлечь внимание суда к атмосфере всеобщего нервного напряжения и взаимной ненависти, царивших на яхте в вечер убийства.

— Но зачем?

— Затем, что именно эта напряженная атмосфера побудила убийцу совершить задуманное преступление. Она уже давно искала случая. И здесь, на яхте, сложились подходящие для нее обстоятельства. «Сейчас или никогда», — сказала она себе и привела в исполнение давно обдуманный план. Вы видите, ваша честь, даже защита не возражает против моих слов.

Судья взглянул на Мейсона поверх очков:

— Вы не протестуете, мистер Мейсон? Это правда?

— Да, правда. Пусть картина целиком будет представлена на рассмотрение суда. Это и в моих интересах.

— Именно к этому я и стремлюсь, ваша честь, — осклабился Бюргер.

— Хорошо, — сказал судья, — документы будут приобщены к делу. Скажите, много ли у вас еще вопросов? Напоминаю вам, что настало время вечернего перерыва.

— Всего лишь несколько вопросов, с вашего разрешения, и я закончу.

— Хорошо, продолжайте.

— В данный момент вы находитесь в конфронтации с защитником? — спросил прокурор.

— С какой целью вы задаете подобный вопрос? — недоуменно спросил судья прокурора.

— Я хочу доказать предубеждение миссис Лэси, находящейся сейчас на месте свидетеля.

— Вы хотите сказать, что она собирается помочь защитнику?

— Нет, ваша честь, но, возможно, она с предубеждением относится к нему.

— В таком случае об этом должен заявить сам защитник.

— Всякое убеждение свидетеля является важным для суда и должно быть выявлено. Меня уже обвинили в том, что я пытался скрыть важные улики в результате предварительного сговора со свидетелями обвинения. Больше я не собираюсь скрывать решительно ничего.

— Защитник имеет полное право выявить предубеждение свидетеля, если считает это нужным, — сказал судья.

— Безусловно, ваша честь. Однако мне неизвестен закон, по которому те показания, которые выгодны для защиты, должны быть приведены только самим защитником, а материалы обвинения — только прокурором. Если вы дадите мне подобное указание, я, конечно, подчинюсь, однако все же постараюсь разъяснить присяжным, что защита не имеет права контролировать работу прокурора и выносить на обсуждение сомнительные данные, касающиеся, например, рикошетировавшей пули вместо выстрела в упор.

— Аналогия здесь неуместна, — сказал судья, — и вряд ли стоит обсуждать этот вопрос. В первом случае речь шла о факте, известном защитнику, который и поставил об этом в известность суд, во втором случае же речь идет о сведениях, находящихся исключительно в ведении прокурора.

— Однако защитник все же сумел раскрыть их и обнародовать.

— Все раскрылось в результате талантливого перекрестного допроса и изощренности адвоката. В данном случае вопрос ставится совершенно иначе, и я не усматриваю никакой аналогии, — сказал судья.

— С точки зрения закона случай совершенно тождественный, — настаивал прокурор.

Судья обратился к Мейсону:

— Какова ваша точка зрения, мистер Мейсон?

— У меня нет никакой, ваша честь.

— Вы хотите сказать, что согласны на этот вопрос?

— Нет, сэр, не согласен, но прошу все запротоколировать.

— Да, конечно. Но если вы не протестуете, то и я не возражаю против вопроса.

— Я не протестую и не выражаю согласия. В показаниях свидетеля должен разобраться суд.

— Но если стороны не выражают протеста, то и судья не должен возражать или принимать одну из сторон, за исключением тех случаев, когда это выходит за пределы разумных границ, — сказал судья.

— Ваша честь, — сказал прокурор, — я хотел бы зачитать вслух отрывок из второго издания книги Джонса «Об уликах», страница тысяча пятидесятая: «Всегда следует устанавливать,

не является ли свидетель враждебным в отношении того лица, против которого он дает показания, не было ли между ними ссоры и не является ли его выступление актом мести. Присяжным следует более внимательно и строго отнестись к показаниям враждебного свидетеля, чем к показаниям нейтрального или добровольного…»

— Все именно так, — сказал судья, — и нет необходимости муссировать общеизвестные истины. Здесь ведь обсуждается совсем другой вопрос.

— Прошу разрешения у суда зачитать еще несколько строк, — сказал Гамильтон Бюргер. — Я прочел лишь вводную фразу, которая является основанием для дальнейшего…

— Продолжайте, — нетерпеливо прервал его судья, — что же дальше?

— Здесь сказано, — прочел Бюргер с ударением на каждом слове: — «Исходя из этого необходимо установить, какого рода взаимоотношения существуют между свидетелем и, с одной стороны, тем лицом, против которого он выступает, и, с другой стороны, тем, кто вызвал его для показаний». — Бюргер замолк с многозначительным видом.

— Дайте мне взглянуть на эту книгу, — попросил судья. Бюргер протянул ему книгу, сказав:

— У меня в руках старое издание, которое легче носить с собой. Я предпочитаю его новейшим многотомным изданиям.

— Вам незачем извиняться, — сказал судья. — Да, вижу, вот одна цитата, а вот и вторая. Ну что ж, поскольку защитник не выражает протеста, я тоже согласен на ваш вопрос.

Гамильтон Бюргер с торжеством произнес:

— Отвечайте на вопрос, миссис Лэси.

— Я предъявила иск мистеру Мейсону и мистеру Дрейку на двести пятьдесят тысяч долларов за клевету и нанесение морального ущерба, так как они заявили представителям полиции, что в моей спальне провел ночь мужчина, и кроме того, что я помогла скрыться Скотту Шелби, который якобы остался в живых. На самом деле я в последний раз видела Шелби за двенадцать часов до того, как он был убит.

— Можете приступить к перекрестному допросу, — предложил прокурор.

— Да, конечно, — сказал Мейсон. — К вопросу об иске. Насколько я знаю, полиция обнаружила в вашем гараже мокрое одеяло и мокрые мужские ботинки и лишь после этого проверила вашу квартиру, спросив, не перевозили ли вы в вашей машине какого-нибудь мужчину в промокшем костюме.

— Ваша честь, — вмешался Бюргер, — я протестую. Это не перекрестный допрос. Защитник может указать на предубеждение свидетеля, однако здесь не время и не место обсуждать ее иск к нему за клевету и нанесение ущерба.

— Я вовсе и не спрашиваю свидетеля об этом, — ответил Мейсон. — Но мне важно установить, почему именно полиция искала мужчину в квартире миссис Лэси.

— Именно этого я и опасался, — раздраженно сказал судья. — Допрос все расширяется. Разрешив против своей воли начать это прокурору, я не могу теперь помешать защитнику внести полную ясность в дело.

— Именно так, — сказал Мейсон. — Я потому и не возражал против вопроса прокурора, хотя и не считал его правомерным.

— Согласен с вами и не собираюсь мешать вам, но напоминаю, что приближается время вечернего перерыва.

— Если вы позволите задержать вас на пять — десять минут, я надеюсь покончить с этим вопросом, — сказал Мейсон.

— Хорошо.

— Ну что же, отвечайте, миссис Лэси, — произнес Мейсон.

— Мне неизвестно, что именно вы сказали полицейским.

— Однако в своей исковой жалобе в суд вы указали, что знаете об этом.

— Это сказано просто в качестве логического вывода, — сказал Бюргер.

— Однако миссис Лэси достоверно известно, что в ее гараже были насквозь промокшие одеяло и мужские ботинки.

— Она везла в одеяле лед, — раздраженно вмешался Бюргер.

— Не будете ли вы добры поднять правую руку? — спросил Мейсон.

— Что вы хотите этим сказать? — насторожился прокурор.

Мейсон улыбнулся.

— Поскольку вы стали отвечать на мои вопросы вместо свидетельницы, прошу вас принять присягу.

Зал оживился, а лицо Бюргера залилось краской.

— Продолжайте, господа, — вмешался судья. — Прошу советников воздержаться от личных выпадов, а свидетельницу отвечать на вопросы лично, без помощи прокурора.

— Итак, в вашем гараже были насквозь промокшее одеяло и не менее мокрые ботинки? — спросил Мейсон.

— Да, — ответила она, — в одеяле мы несли лед, а ботинка принадлежали моему мужу. Я думаю, что жена имеет право оста вить в своем гараже обувь мужа, если ей этого хочется.

— Он был уже вашим мужем в тот день?

— Нет, мы поженились через четыре дня после этого.

— Но вы подтверждаете, что одеяло и ботинки действительно находились в углу вашего гаража?

В глазах присяжных появился интерес, а быть может, и закралось первое подозрение. Прокурор нервно ерзал на своем стуле, а когда свидетельница заколебалась, он словно собирался заявить протест, но тут же снова сел, так как не мог придумать основание для него.

— Если вы хотите знать факты, а не заниматься гнусными инсинуациями, мистер Мейсон, я скажу вам обо всем, — выпалила миссис Лэси.

— Ну, что ж, начинайте, — попросил Мейсон.

— Ваша честь, — заявил Бюргер, — я считаю, что это совершенно незаконно.

— Не думаю, — ответил судья. — Поскольку свидетельница при прямом допросе сама сказала о своем предубеждении против защитника, он вправе подвергнуть ее строгому перекрестному допросу не только с академической точки зрения, но и с точки зрения здравого смысла.

— Благодарю вас, ваша честь, — сказал Мейсон. — Необходимо установить точные факты.

— Я могу сообщить вам все, что вы желаете знать, — сказала свидетельница. — Я поехала на пикник с мужчиной, за которого собиралась выйти замуж. Мы были за городом. Между четырьмя и пятью часами вечера мы отправились в обратный путь. Во время пикника я сделала несколько фотоснимков, которые подтверждают мои слова.

— В самом деле? — спросил Мейсон. — Я бы хотел взглянуть на эти снимки.

— Только с разрешения суда, — запротестовал Бюргер.

— Ну что ж, поглядим на фото, — нетерпеливо сказал судья. — Вы сами подняли этот вопрос здесь, в суде, и я йе вижу никаких причин запретить свидетельнице или защитнику довести дело до конца. Продолжайте!

Мейсон взял в руки фото, а Эллен давала пояснения.

— Здесь вы видите моего мужа, стоящего на плоту, тогда он и промочил ноги. Этот плотик он смастерил из досок и палок. Здесь же виден кусок льда на одеяле. В этом одеяле мы привезли лед и отнесли его к месту нашего завтрака на траве.

— Но почему именно в одеяле? — спросил Мейсон.

— Пробовали вы нести кусок льда в голых руках, мистер Мейсон? — язвительно спросила Эллен.

В зале раздались смешки.

— Ну, а после завтрака?

— После я осталась со своим мужем на том же месте.

— Надолго ли?

— До того времени, когда мне нужно было поехать на вокзал встречать свою мать. Эту ночь мы провели вместе с ней в моей спальне.

Мейсон взглянул на часы.

— Судья желает отложить дальнейшее рассмотрение дела до завтрашнего утра?

Судья кивнул. Он сердился на прокурора, который, желая использовать симпатию присяжных к свидетельнице, поднял вопрос о ее предубеждении защитнику, он был также недоволен и Мейсоном, который ухватился за этот ход, раскрутив его в своих целях.

— Рассмотрение судебного дела откладывается, — сказал он, — в субботу заседания не будет. Мы вернемся к нашему делу в понедельник в десять часов утра. Прошу присяжных не обсуждать дело между собой и не прислушиваться к чужим мнениям. Заседание закрывается.

Судья встал и вышел из зала.

Бюргер также встал и уставился на Мейсона.

— Вы удовлетворены, надеюсь? — саркастически произнес он.

Мейсон ухмыльнулся.

— Продолжайте свое дело: приоткрывайте дверь, а я буду всовывать свою ногу.

— Здесь мы здорово ее прищемим, — пообещал Бюргер. Он хотел придумать еще что-нибудь язвительное, но не смог.

Мейсон подошел к шерифу, который охранял Марион Шелби.

— Позвольте мне задать ей пару вопросов, — сказал он, — прежде чем вы уведете ее отсюда.

Шериф кивнул головой и отошел на пару шагов. Мейсон наклонился к Марион Шелби.

— Вопрос, который я вам задаю, имеет громадное значение. Вы уверены в том, что человек, упавший за борт, был вашим мужем?

— Абсолютно.

— Вы видели его лицо при достаточном освещении? И слышали его голос?

— Я достаточно ясно видела его лицо и слышала его голос, но не в момент падения, а когда он уже был в воде.

— И он действительно производил какие-то движения?

— Да, но довольно странные.

— Он лежал на спине или на животе?

— Он лежал на спине. Я ясно видела его лицо, но не видела затылка. Он двигал руками и ногами, но не как здоровый пловец, а как человек, оглушенный ударом по голове.

— Скажите, не было ли рядом с ним в воде еще кого-нибудь?

— Нет, он был один.

— Но над носом яхты есть навес, и вы никак не могли увидеть то, что было под навесом.

— Но я видела, как течением увлекло тело моего мужа под этот навес. Я подумала, что он вынырнет по другую сторону яхты, и побежала туда, но он, видимо, уже утонул.

— Вы слышали звук выстрела еще до того, как добежали до борта яхты и увидели в воде своего мужа?

— Да, выстрел раздался в ту самую минуту, когда мой муж упал — или был сброшен — за борт.

— Вы полагаете, что кто-то мог его столкнуть?

— Было что-то несуразное в его фигуре, раскачивающейся взад и вперед, словно он упирался, а кто-то тащил его. Он, казалось, боролся с невидимым противником.

— Для вас было бы гораздо лучше, миссис Шелби, если бы ваш муж, упавший в воду, был уже неподвижен или если бы слабые движения его рук и ног можно было объяснить уносящим его течением реки.

— Он делал не слабые движения, а, наоборот, отчаянно сопротивлялся.

— Вы понимаете, насколько ухудшило ваше положение утверждение эксперта, что убившая вашего мужа пуля выстрелена из револьвера, находившегося у вас в руке?

— Конечно, понимаю!

— Ну что ж, подумайте обо всем этом еще раз, пока вас еще не вызвали для допроса.

— Вы хотите, чтобы я изменила показания, мистер Мейсон.

— Нет, — усталым голосом ответил Мейсон, — я хочу, чтобы вы говорили правду и ничего больше. Однако должен вас предостеречь, что, если вы лжете, то вас легко могут осудить на казнь.

— Но я ничего не могу поделать. Не могу изменить своих показаний. Я рассказала всю правду, истинную правду, и мне придется так держаться и дальше.

— Ну, если это правда, то ничего не поделаешь, — вздохнул Мейсон. — Что вы знаете об этом револьвере? Давно ли ваш муж приобрел его? Носил ли его при себе постоянно?

— Когда я познакомилась с ним, у него уже был этот револьвер, но он обычно не носил его. Лишь последние два месяца револьвер все время был у него в кармане.

— Не знаете ли вы, зачем? Быть может, у него были враги?

— Вполне возможно, но я ничего не знаю.

— И револьвер был при нем в последний день его жизни, двенадцатого?

— Да, он вынул его из кармана и положил на тумбочку, когда ложился спать.

— Очевидно, он кого-то опасался, раз всегда ходил с оружием?

— Наверное. Но за один, нет, за два дня до смерти он стрелял из него.

Мейсон вдруг оживился.

— Откуда вам это известно?

— В ночь на десятое револьвер оказался пустым, и Скотт при мне вынул из ящика коробочку с пулями и зарядил его снова.

— Быть может, он практиковался в стрельбе? Все шесть пуль отсутствовали?

— Да, он при мне вложил шесть новых.

— Значит, он стрелял еще раз уже после этого эпизода, так как, когда револьвер оказался в вашей руке, одной пули не было.

— Я этого не знала, пока об этом мне не сказали полицейские.

— Хотелось бы, — начал Мейсон с другого конца, — узнать побольше о его жизни, интересах, знакомых, врагах.

— К сожалению, мистер Мейсон, не могу вам помочь. У нас не было почти ничего общего. Он был скрытным человеком, и я мало о нем знаю.

Наступило молчание.

— Каково мое положение, мистер Мейсон? — спросила она наконец.

— Пока ничего не могу сказать.

Она отрывисто засмеялась.

— Не хотите мне говорить об этом?

— Оно далеко не блестяще, это я могу сказать вам уже теперь, — заметил Мейсон.

— Ну что ж, сделайте, что сможете, мистер Мейсон. До свидания, — сказала она с глубоким вздохом.

— Спокойной ночи, — ответил он и, взяв портфель, вышел из зала, не оглядываясь.

Глава 21

Мейсон шагал взад и вперед по ковру своей комнаты в конторе, засунув большие пальцы в проймы жилета и слегка наклонив голову.

Делла Стрит сидела за столом с открытым блокнотом для стенографирования. Половина страницы была уже исписана и сейчас, держа карандаш, она терпеливо ожидала продолжения диктовки.

Здесь же, в глубоком кресле, в своей любимой позе — боком, перекинув скрещенные ноги через один подлокотник и опершись спиной о другой — сидел Пол Дрейк.

Время от времени Мейсон произносил какие-то фразы, но обращался больше к самому себе, чем к другим, не прекращая своего безостановочного движения.

— Тебе бы лучше уступить, Перри, — гнул свою линию Дрейк. — Нет никакого смысла биться головой об стену. У тебя нет другого выхода. На этот раз, несмотря на весь твой ум и ловкость, тебе не удастся вытащить кролика из своей шляпы. Марион Шелби — виновна.

— Я разрабатываю новую версию, — ответил Мейсон. — Правда, пока она лишь умозрительная и ничем не подкрепленная.

— Да, это, конечно, будет жуткая версия, — прервал его Дрейк. — Но позволь тебе напомнить кое-что, относящееся к практической психологии присяжных. Ты, конечно, и сам знаешь об этом, но просто упускаешь из виду. Если ты будешь активно обелять обвиняемую, Бюргер изрубит тебя на мелкие кусочки. Присяжные будут чувствовать себя обманутыми и тоже обозлятся. В результате ты станешь всеобщим посмешищем, а ее присудят к высшей мере.

— На сегодняшний день я действительно разбит, но сегодня только пятница и впереди у меня два свободных дня…

Раздался телефонный звонок.

Нахмурившись, Мейсон сказал Делле:

— Послушай, Делла.

— Хэлло, да… Хорошо.

Обратившись к Мейсону, она сказала:

— Звонит начальница женской тюрьмы. Марион Шелби хочет побеседовать с вами, и ей разрешено подойти к телефону.

— Хорошо, — сказал Мейсон и взял трубку. — Слушаю, в чем дело?

Марион Шелби с трудом произнесла сквозь слезы:

— Мистер Мейсон, вы прекрасный человек и превосходный адвокат, но, пожалуй, слишком хороши для такого процесса, как мой. Я не хочу вовлекать вас в новые неприятности и собираюсь освободить вас от всяких обязательств по отношению ко мне.

— Вы хотите сказать, что отказываетесь от моей защиты?

— Вы правильно меня поняли.

— Неужели вы хотите выступать сами?

— Нет, у меня будет другой адвокат, который умеет вести такие дела, как это. Мне рекомендовал его мистер Лаутон Келлер. Он зайдет переговорить с вами. Он расскажет вам обо всем, но я хотела сама сказать, что освобождаю вас от всякой ответственности. Вы понимаете меня, мистер Мейсон? Мне нужен адвокат, который имеет опыт в таких запутанных делах, как мое.

— А мне вы даете отставку? — мрачно спросил Мейсон.

— В конце концов, это какой-то выход, — невесело улыбнувшись, сказал Дрейк.

— Выход? — набросился на него Мейсон. — Это ставит меня в самое унизительное положение, в которое я когда-либо попадал.

— Не обращай на это внимания, Перри, не стоит, — заявил Дрейк. — Взгляни на дело реально. Ты показал свои блестящие способности при перекрестном допросе свидетелей обвинения. И хотя твоя карта была бита, ты проделал великолепную работу. Ты и словом не обмолвился о том, как собираешься защищать свою клиентку, но полностью раскрыл сценарий прокурора. Сейчас в игру входит этот ловкий малый, Келлер, специалист по обходным маневрам. Он говорит на языке, более понятном твоей клиентке и более привычным для нее. Для тебя — это выход из положения. Теперь мы можем заняться своими проблемами, договориться как-нибудь с Эллен Кэшинг и развязаться с этим делом.

Мейсон раздраженно отмахнулся.

— Хорошо, — сказал он, — все к черту! Надо перекусить.

— Да, конечно, — сказала Делла, — я уж проголодалась.

Мейсон подошел к шкафу и взял шляпу и пальто.

— Завтра сюда в контору придет Эллен Кэшинг, Делла, — сказал он, — для дачи показаний под присягой. Об этом мне сообщил этот ее нечистоплотный стряпчий, Аттика.

Когда он начал одеваться, раздался стук в дверь.

— Взгляни, кто там, Делла, — сказал он.

Делла крикнула через закрытую дверь:

— Контора закрыта.

— Откройте. Я — Лаутон Келлер. Мне нужно поговорить с мистером Мейсоном.

Мейсон хмыкнул.

— Ну что ж, еще один юмористический фокус. Открой дверь и впусти фокусника, Делла.

Лаутон Келлер вошел в комнату.

— Добрый вечер. — Он кивнул, снял шляпу и с нескрываемым самодовольством уселся на стул.

Мейсон присел на край стола.

— Пожалуйста, покороче, мистер Келлер, я должен уйти.

— Хорошо, я буду краток. Я в некотором роде заинтересованное лицо во всем этом деле.

— Понимаю.

— Вы — великолепный адвокат, Мейсон!

— Благодарю вас.

— И есть целый ряд уголовных процессов, где вас нельзя превзойти.

— Вы не можете себе представить, как мне льстит такая высокая оценка с вашей стороны.

— Не сердитесь и не засучивайте рукава для драки, Мейсон. Этот случай совсем не подходит под те процессы, которые вы обычно ведете. У меня есть друг, адвокат, специализирующийся именно на таких делах.

— Кто этот адвокат? — спросил Мейсон.

— Это — Аттика, из конторы «Аттика, Хокси и Мид».

Дрейк присвистнул.

— Вы его знаете? — спросил Келлер у Дрейка. Он — ловкач.

Дрейк ответил:

— Он всего лишь нечистоплотный стряпчий и, кстати сказать, представляет интересы Эллен Кэшинг в иске, предъявленном мне и мистеру Мейсону.

— Да, это верно. А теперь взгляните, как он умен! Он привлекает внимание общества к своей клиентке…

— От него воняет, — сказал Мейсон.

— Не сердитесь, мистер Мейсон, прошу вас. Мне, пожалуй, не стоило рассказывать вам о том, что он предрекал вам поражение и полный провал в предстоящем процессе, но я призываю вас к выдержке.

— Чего вы хотите? — спросил Мейсон.

— Факты таковы: этот Скотт Шелби был мало уважаемым человеком. Всегда в погоне за женщинами и деньгами. Не отказывался от шантажа. Пытался убедить всех, что они ему чем-то обязаны и за это должны оказывать услуги. У всех нас есть человеческие слабости, но этот парень был больше похож на крысу, чем на человека. Поняли меня?

— Продолжайте, — сказал Мейсон. — Выкладывайте все, что хотели сообщить.

— В ту ночь, которую они провели на яхте Бентона, его жена решила, что с нее хватит и что она попытается получить развод. Однако его невозможно получить, не имея улик против мужа, а муж, естественно, не приводит любовниц в спальню жены. Тогда она решила сама поискать эти улики. Поняли меня?

— Да, — сухо ответил Мейсон.

— Когда она проснулась и увидела, что мужа в каюте нет, она поняла, что он снова вышел на охоту за какой-то юбкой. Увидела на тумбочке револьвер, схватила его…

— Позвольте мне продолжить, — сказал Мейсон насмешливо. — Она выбежала на палубу, обезумев от ревности. Бедная маленькая женщина совершенно не сознавала, что делает. Она даже не понимала, что находится на палубе босая и в одной рубашке. Полусонная, она бегала по палубе в поисках мужа.

— Вы поняли меня, — сказал Келлер с ноткой уважительного удивления, — именно так все и произошло. Вы прекрасно сумели это изложить.

— На носу яхты она обнаружила своего мужа в объятиях другой женщины. Увидев ее, эта женщина вырвалась от Скотта и убежала, а он набросился на жену с криками: не позволю за мной шпионить. Что тебе здесь нужно! И так далее, и тому подрбное.

Келлер одобрительно кивал головой.

— Бедная маленькая женщина впала в полное отчаяние, — декламировал Мейсон. — Она заплакала, а ее обозленный муж грубо схватил ее за плечи, повернул спиной, сильно ударил и крикнул, чтобы она немедленно убиралась в каюту. Удар вывел ее из себя. Она заявила, что не станет больше терпеть и подаст заявление в суд на развод. Он окончательно рассвирепел и, схватив ее, пытался бросить в воду. Она боролась и сопротивлялась изо всех сил, пытаясь закричать, но он схватил ее за горло. Она уже теряла сознание, но в этот момент ее муж споткнулся о лежавший на палубе канат и, потеряв равновесие, попытался схватить ее за руку, чтобы не упасть самому. В руке она держала револьвер, и в ту минуту, когда он схватился за ее руку, она услышала звук выстрела. Сначала она подумала, что стрелял кто-то другой, и лишь позднее поняла, что выстрел произведен из револьвера, находившегося в ее руке. То ли муж сам случайно нажал на спуск, то ли оружие сработало из-за того, что он схватился за ее руку, неизвестно. А доказательством является то, что пуля вначале попала в обшивку яхты и лишь на рикошете проникла в тело Шелби.

Шелби сам убил себя, попав в обстоятельства, которые, казалось, были созданы для возмездия некоей высшей силой. Это не было убийством. Не было даже самозащитой. Она вовсе не убивала его, эта бедная полусонная женщина. Гнусный предатель убил себя сам!

Глаза Лаутона широко и благоговейно раскрылись.

— Черт, — произнес он, — вы сумели сделать это даже лучше, чем он. И вам незачем отказываться от этого процесса!

— В самом деле? — воскликнул Мейсон. — Я должен отказаться от этого процесса, а вы должны убраться к черту из моей конторы и притом немедленно.

Мейсон слез со стола, на котором сидел до сих пор, подошел к Келлеру, схватил его за воротник и поднял со стула.

— Скажите, — удивленно заговорил Келлер, — что это накатило на вас? Быть может, мы все-таки сумеем договориться как деловые люди. Я заинтересован в этой маленькой женщине, потому…

Делла Стрит вопросительно взглянула на Мейсона, тот кивнул ей, и она распахнула дверь из кабинета Мейсона настежь.

Мейсон навалился на Келлера всей тяжестью своего тела и вышвырнул его из комнаты. Келлер растянулся в коридоре во всю длину, а Мейсон, отряхивая руки, словно они запачкались, вернулся в контору. Делла, как знающий свою роль участник давно заученной постановки, закрыла за ним дверь и заперла на замок.

— Теперь нам всем следует выпить. — Мейсон подошел к шкафу, вынул оттуда бутылку виски и стаканы.

Дрейк наблюдал за ним с нескрываемым восхищением.

— Черт возьми, Перри, никогда еще не видел более чистой работы!

— Вы имеете в виду выброшенную отсюда крысу? — спросил Мейсон, откупоривая бутылку.

— Боже мой, как ты расправился с этим старым жуликом, оплакивающим судьбу бедной маленькой женщины! Почему бы тебе не выступить с этим в суде и не спасти Марион Шелби?

Мейсон кончил разливать виски и спросил язвительно:

— Ты тоже хочешь вылететь в коридор, Пол?

Дрейк хохотнул.

— Перри, делай как знаешь, но для адвоката, постоянно загоняющего в угол окружного прокурора, ты, несомненно, наивен как младенец.

— Налей мне двойную порцию, а после этого я пойду звонить адвокату миссис Лэси и постараюсь выведать у него, сколько мне нужно заплатить, чтобы отвязаться от этого иска.

Глава 22

В субботу утром Мейсон вошел в свой кабинет с обычной беззаботной мальчишеской улыбкой на губах.

— Хэлло, Делла, какие новости?

— Показания Эллен Кэшинг назначены на десять часов утра. Вы не забыли об этом?

— Нет.

— Здесь будут судебные репортеры и официальный нотариус для принятия присяги Эллен Кэшинг.

— Ну, а Дрейк?

— Боюсь, что он провел скверную ночь. Вчера он звонил по телефону этому жулику Аттике и спросил, во сколько ему обойдется компромисс?

— Ну и чего же он добился?

— Аттика ответил, что он обойдется вам обоим ровно в двести пятьдесят тысяч долларов, и бросил телефонную трубку.

— Естественно. Ты можешь себе представить, как он сейчас горд, представляя в этом иске Эллен Кэшинг, а в уголовном процессе — Марион Шелби. Он, конечно, не допустит сейчас никакого вмешательства посторонних. Этот иск поддержит его в предстоящем процессе. В понедельник он выступит в суде в защиту миссис Лэси, а Скотта Шелби выставит как самого гнусного предателя во всем штате.

Зазвонил телефон, и Делла подняла трубку.

— Это Дрейк.

Мейсон взял трубку.

— Хэлло, Пол!

— Не приветствуй меня сегодня, Перри. Вчера я был весел, но сегодня тише воды ниже травы. У меня такое чувство, что кто-то всунул пневматическую заклепку в мой череп.

— Так плохо? — спросил Мейсон.

— И даже еще хуже.

— Согласно уведомлению, сегодня ко мне в контору в десять часов утра явится Эллен Кэшинг для дачи показаний под присягой.

— Это действительно так?

— Ты ведь не забыл об ее иске, не так ли?

— Забыл?! — воскликнул Дрейк. — В том-то и несчастье! Я пил всю ночь напролет, чтобы забыть об этом, но ничего у меня не вышло.

— Позаботься вот о чем, Пол. У тебя ведь есть друзья среди газетных репортеров, которые иногда оказывали тебе услуги?

— Да, есть, а в чем дело?

— Пустяки, просто мне кажется, что во время этого разговора здесь у меня могут выясниться новые интересные подробности, относящиеся к процессу Шелби. Они, возможно, заинтересуются этим.

— Черт возьми, Перри. Ты прав, и я рад, что ты подсказал мне это. Сам бы я не додумался.

— Позвони своим друзьям, Пол. У меня маленькое помещение, и я могу пригласить не более двух репортеров. Пригласи тех, кто оказывал тебе услуги. На этот раз ты, возможно, расплатишься с ними.

— Спасибо, Перри. Начало в десять часов?

— Правильно.

— О’кей! Времени осталось немного, но я позвоню им сейчас же.

Едва Мейсон повесил трубку и повернулся к Делле, чтобы сказать ей что-то, как дверь открылась и появилась Герти.

— С добрым утром, мистер Мейсон! — сказала она. — К вам пришел мистер Аттика из фирмы «Аттика, Хокси и Мид».

— Сейчас еще нет десяти, — ответил Мейсон.

— Он сказал, что специально пришел немножко раньше, так как хотел побеседовать с вами наедине.

— Хорошо, пусть войдет.

Джордж Аттика был рослым, но слегка сутулым мужчиной с серыми глазами, которые никогда не выдавали мыслей своего хозяина. Ему было около пятидесяти лет; волосы у него уже поседели. Он обладал звучным, низким, хорошо поставленным голосом оратора. У него были хватка и живой ум.

— Боюсь, что зря я сорвался, беседуя с мистером Дрейком вчера вечером, — вкрадчиво начал он.

— Извинения принимаются в любое время. Садитесь.

Аттика сел, взглянул на Деллу и многозначительно откашлялся.

— Все в порядке, — сказал Мейсон, — она останется здесь.

— Хорошо. Я собираюсь написать всю историю Марион Шелби и опубликовать ее в воскресных газетах. Эта история полна драматизма и затронет чувствительные струны в сердцах женщин всего мира, тех женщин, которые отдали все, что имели, мужьям, обещавшим любить и лелеять их до конца жизни.

— Вы, очевидно, думаете произвести такое же впечатление и на присяжных в суде? — спросил Мейсон.

— Не говорите со мной в таком тоне, — с упреком сказал Аттика, — это вовсе не подходит вам.

— Мне безразлично, что вы считаете подходящим или неподходящим для меня, — ответил Мейсон. — Слава Богу, я прожил свою жизнь так, что могу делать все, что захочу.

— Приятная и очень интересная философия. Но я хочу поговорить с вами о человеке, по отношению к которому у вас есть определенные моральные обязательства.

— В самом деле?

— Я так полагаю. Она солгала вам, и вы имеете полное право сердиться. Но поймите и ее: она молода, неопытна и страшно испуганна. К тому же не понимает, что единственный ее путь к спасению заключается в откровенном признании. Она думает, что, рассказав всю правду, погубит себя, тогда как на самом деле это спасет ее. Когда станет известно все, ее оправдают, именно это я и скажу присяжным в суде.

— Очень интересно, — сказал Мейсон, — но нет ни малейшей необходимости обращаться с этим ко мне. Поберегите все эти слова до судебного заседания.

— Я говорю вам об этом потому, что это будет иметь огромный общественный резонанс. Пока она лжет, процесс носит один характер, но как только она сознается — все женщины мира встанут на ее защиту.

— Объясните, при чем здесь я? — спросил Мейсон.

— Вас это, несомненно, касается.

— Вы рассказываете занятные истории и, очевидно, коллекционируете их, я же этим не занимаюсь.

— Мне представляется, что для вас это прекрасный случай восстановить свой престиж. Все будут уверены, что вы, изобличая окружного прокурора в незаконных беседах со свидетелями обвинения, сознательно скрыли собственные планы, приготовив для суда и присяжных совершенно неожиданный сюрприз.

— Перестаньте говорить обиняками. Чего вы хотите от меня? Чтобы я поддержал вашу версию, не так ли?

— Или хотя бы не возражали против нее.

Мейсон задумался и долго молчал.

— Аттика, я не могу опровернуть вас, не нарушив при этом доверия моей клиентки, а я этого делать не собираюсь. Я никому не скажу о том, что мне говорила или чего не говорила моя клиентка. Таковы мои принципы.

Аттика расцвел.

— Это вполне удовлетворяет меня, мистер Мейсон. А теперь, поскольку вы доказали способность к широкому мышлению, я считаю, что могу приступить к переговорам, касающимся компромисса по поводу вашего конфликта с миссис Лэси. Это был просто неудачный случай, простая ошибка. Думаю, что моя клиентка откажется от своего иска на самых выгодных для вас условиях.

— Сколько? — спросил Мейсон.

— Откровенно говоря, я думаю, что достаточно будет двухсот пятидесяти долларов, чтобы покрыть издержки. Здесь нет материальной заинтересованности, речь идет о чисто человеческих амбициях. Видите ли, я являюсь адвокатом миссис Лэси в деле, в котором пострадала ее репутация. Дело может быть представлено как выпад против окружного прокурора и желание вывести его из равновесия. Вы не хуже меня знаете, как ведутся подобные дела. А в данном случае будет и весьма сильный общественный резонанс.

— Вы ведь не собираетесь пожертвовать интересами одного клиента ради интересов другого, не правда ли?

— Конечно, нет.

— И вы думаете, что миссис Лэси согласится получить от нас двести пятьдесят долларов и взять свой иск обратно?

— Она мне этого не говорила, но я думаю, что она последует моему совету.

— А вы думаете дать ей такой совет?

— А почему бы и нет?

— Причина чрезвычайно простая: я не собираюсь платить ей эти двести пятьдесят долларов.

— Но ведь это абсурдно, — воскликнул Аттика. — Я проявил к вам такую необыкновенную доброжелательность и назвал ничтожную сумму. Ведь лично вам, мистер Мейсон, придется заплатить всего сто двадцать пять долларов, столько же даст Дрейк.

Мейсон зевнул, потянулся и взглянул на часы.

— Уже десять часов, ваша клиентка должна быть здесь.

— Если мы сейчас полюбовно закончим с этим делом, встреча вовсе и не нужна.

— Мы не достигли соглашения, во всяком случае, я своего согласия не давал, — возразил Мейсон.

— Мистер Мейсон, вы поражаете меня. Мистер Дрейк еще вчера вечером дал мне понять, что он готов уплатить любую сумму до тысячи долларов.

— Ну что ж, это его дело. Пусть платит, если хочет.

— Ну, а если он один согласится уплатить все двести пятьдесят долларов?

— Истец всегда вправе отказаться от иска, если он этого желает. Но прошу вас усвоить, что я не собираюсь платить ни одного цента. Кроме того, я не планирую делать какие-нибудь заявления для печати, касающиеся моей клиентки Марион Шелби, так как это значило бы обмануть ее и злоупотребить ее доверием. Однако я могу рассказать всю правду представителям печати относительно иска миссис Лэси. Уже десять часов, где же ваша клиентка?

— Но, мистер Мейсон, нельзя же быть таким упрямым?

— Десять часов, — повторил Мейсон, — приведите сюда вашу клиентку.

Аттика напустил на себя важный вид и с достоинством спросил:

— Где состоится собеседование?

— Здесь, в нашей библиотеке.

— Хорошо, миссис Лэси придет сюда.

Делла Стрит вышла на несколько минут и, вернувшись из библиотеки, сказала:

— Там все готово.

— А Дрейк пришел?

— Нет еще.

— Миссис Лэси?

— Аттика ожидает ее. Просил ее прийти к десяти часам.

— Сейчас уже десять минут одиннадцатого.

— Знаю. Аттика ведь предполагал вначале, что ей вовсе незачем будет приходить сюда.

— Не важно, что именно он предполагал, а важно то, что есть в действительности. Немедленно скажи мне, когда придет она и когда придет Дрейк.

Делла кивнула и снова пошла в библиотеку, откуда послышался шум передвигаемых стульев.

В двадцать минут одиннадцатого Делла спросила Мейсона:

— Не думаете ли вы, что она вообще не придет?

— Мы договорились на десять часов. Если же она не явится, я потребую, чтобы Аттика во что бы то ни стало привез ее сюда, независимо от того, где она сейчас находится.

— Он говорит сейчас по телефону. Что случилось, шеф? Вы так взволнованны! Обнаружили что-нибудь новое?

Мейсон развернул утреннюю газету и показал ей на иллюстрацию,

— Видела это? — спросил он. — Это что-то новое!

— Да.

— Прекрасная работа, — сказал Мейсон. — А я, видимо, потерял бдительность. Посмотри, что написано: «Здесь представлена фотография пикника, сделанная при помощи аппарата «Кодак». На снимке мисс Эллен Кэшинг, ныне миссис Артур Лэси, со своим мужем. Миссис Лэси предъявила иск за клевету и нанесение морального ущерба на сумму в двести пятьдесят тысяч долларов известному адвокату Перри Мейсону и детективу Полу Дрейку».

— Ну и что же из этого? — спросила Делла.

— Прекрасные снимки, отличная композиция: муж стоит на маленьком плоту, а жена расставляет на траве посуду и коробки с различной снедью. А несколько выше на земле, на расстеленном одеяле, картинно лежит большой кусок льда.

— Ну и что же, шеф? — нетерпеливо спросила Делла.

— Прекрасно видно здесь и небо. Взгляни на эту гряду облаков! Великолепно сделанное фото, могло бы послужить рекламой для киностудии. Все четко, ясно и контрастно.

— Шеф, чего вы добиваетесь?

— Каждое облако очерчено совершенно отчетливо, — продолжал Мейсон.

— Я вас не понимаю.

Открылась дверь, и в ней появилась Герти.

— Миссис Лэси находится здесь, но Аттика просил меня узнать у вас, не желаете ли вы сначала поговорить с ним? — сказала она.

Мейсон вынул из кармана перочинный нож, вырезал из газеты заинтересовавшее его фото и положил в карман.

— Передайте мистеру Аттике, что я категорически отказываюсь беседовать с ним. Делла, идем в библиотеку.

Там уже находилась Эллен Лэси в элегантном туалете. Синий костюм, синие туфли и темная шляпа. Темные очки в белой оправе придавали ей жутковатый совиный вид. Она бросила на Мейсона короткий взгляд.

— Ну что ж, давайте начинать, — заговорил Аттика. — Сейчас миссис Лэси будет давать показания под присягой по делу «Кэшинг против Перри Мейсона и Пола Дрейка».

— Правильно. Согласно гражданскому процессуальному кодексу, я имею право подвергнуть истицу перекрестному допросу, вне зависимости от даваемых ею показаний, — отчеканил Мейсон.

— Хорошо, — ответил Аттика, — приступайте.

Мейсон спокойно сел на стул.

— Пусть миссис Лэси сначала даст присягу.

Выступивший вперед нотариус принял ее присягу, а затем вышел из комнаты со словами:

— Я вернусь, когда вы покончите с этим делом.

Мейсон взглянул на Дрейка, явившегося в сопровождении двух газетных репортеров, которые забились в угол, стараясь остаться незамеченными.

— Миссис Лэси, — начал Мейсон, — вы предъявили мне и Полу Дрейку иск за клевету и нанесение морального ущерба.

— Правильно.

— Из-за нашей нескромности вы были вынуждены давать полиции показания, касающиеся мокрого одеяла и мокрых ботинок.

— Да, но кроме того, вы заявили в полиции, что я приютила у себя в доме Скотта Шелби, живого и здорового, и принимала участие в инсценировке с целью обвинить его жену в убийстве своего мужа. Затем вы утверждали, что в моей спальне провел ночь какой-то мужчина.

— Вы объяснили, что одеяло намокло ото льда, который вы в него завернули, когда ездили на пикник.

— Да. Неужели мне придется повторять то же самое снова и снова?

— Это необязательно, если вы подтверждаете, что показания, которые вы давали в пятницу в судебном заседании, правильны.

— Подтверждаю.

— Теперь попрошу вас взглянуть на этот газетный оттиск с вашего снимка и сказать, соответствует ли он вашей фотографии?

— Да, я уже видела его. Полностью соответствует.

— Попрошу занести это в протокол, — произнес Мейсон.

— Хорошо, — сказал Аттика.

— Это следует записать в качестве показания, — уточнил Мейсон, обращаясь к репортерам, которые стенографировали вопросы и ответы.

— Миссис Лэси, вы сказали мне, что ваш теперешний муж, изображенный на этом снимке, сделал вам предложение в тот же день, когда был убит Скотт Шелби.

— Да, сэр.

— Примерно в какое время дня?

— Около одиннадцати часов тридцати минут утра.

— И что же вы сделали после этого?

— Я уже говорила вам об этом.

— Прошу повторить.

— Мы решили устроить пикник. Мы уехали за город в поместье, продажа которого поручена моей конторе. Там около четырехсот акров земли, прелестное озеро и родник. Словом, идеальное место для пикника. Мне это поместье понравилось сразу, как только я его увидела, однако у меня недостаточно денег, чтобы откупить его для себя. Когда я сидела там на берегу озера, я стала мечтать о том, как Артур сделает мне предложение именно здесь, сидя рядом со мной на берегу. Мне хотелось, чтобы мои грезы осуществились наяву.

— Итак, вы захватили с собой завтрак из дома и кое-что купили еще в магазине.

— Я заготовила кое-что дома, а в магазин ходил Артур.

— И все это происходило в тот самый день, когда был убит Скотт Шелби, в четверг двенадцатого числа?

— Правильно.

— И вы больше уже не видели мистера Шелби после этого?

— Нет, сэр. В последний раз я видела его живым в одиннадцать часов утра. В следующий раз я видела его тело в морге, куда меня пригласили для опознания.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Для пикника вы приготовили несколько сандвичей?

— Да.

— А мистер Лэси пошел купить еще кое-что?

— Правильно.

— Затем вы купили несколько бутылок пива и лишь позже спохватились, что у вас нет льда, чтобы остудить его. Тогда вы по дороге купили кусок льда и, завернув его в одеяло, повезли в машине на пикник.

— Правильно, но неужели мне снова и снова придется повторять то же самое?

— Ив сегодняшней газете вы сфотографированы на этом пикнике? Кто снимал вас?

— Я сама. У меня есть дистанционное управление для аппарата.

— И это было в четверт, двенадцатого числа?

— Да, именно в тот день, когда был убит мистер Шелби.

— В котором часу вы делали фотографии?

— Вероятно, между тремя и четырьмя часами пополудни.

— А в котором часу вы приехали на это место?

— Думаю, в половине второго или в два.

— А когда завтракали?

— Как только приехали.

— Одеяло, найденное в вашем гараже, промокло ото льда, который в нем везли?

— Да, снова, и снова, и снова: да!!!

— А ботинки мистера Лэси промокли, когда он влезал на этот маленький плот?

— Да.

— А когда вы вернулись с этого пикника?

— Мы оставались там примерно до пяти часов вечера, а затем вернулись в город, так как мне нужно было встретить на вокзале свою мать.

— Насколько я понимаю, мистер Лэси приехал на вокзал вместе с вами?

— Да, однако поезд пришел с опозданием, а он не мог ждать, у него была назначена с кем-то важная встреча.

— А на следующее утро он пришел к вам очень рано, чтобы приготовить завтрак?

— Да, это верно.

— Он умеет готовить?

— Да, он одно время служил в качестве высокооплачиваемого шеф-повара.

— И он не мог дождаться приезда вашей матери, так как торопился на какое-то важное свидание?

— Мистер Мейсон, я без конца повторяю вам все это.

— Но на вокзале был какой-то ваш друг, который отвез вас вместе с матерью домой в своей машине, поскольку мистер Лэси уехал на вашей?

— Да, иногда он пользовался моей машиной.

— Миссис Лэси, а зачем вы надели темные очки? У вас болят глаза?

— Мне так нравится.

— У вас слабое зрение?

— Нет.

— Однако должна же быть причина для ношения темных очков?

— Не люблю яркого освещения.

— Но здесь его и нет.

— Мне нравится этот стиль, нравится белая оправа при темных стеклах.

— В конце концов! — вмешался Аттика. — После того как вы долго изводили миссис Лэси, повторяя одни и те же вопросы, теперь вы решили критиковать ее внешний вид, не так ли? Эти темные очки соответствуют стилю ее туалета и придают ей несколько голливудский вид.

— Мне просто интересно знать, с какой целью они надеты.

— Ну, теперь вам известно и это, — огрызнулась Эллен.

— Я прошу вас внимательно взглянуть на это фото. Не хочу, чтобы в дальнейшем вы могли сослаться на то, что из-за темных очков плохо разглядели детали.

— Я прекрасно вижу этот снимок, отлично помню его.

— Этот снимок сделан примерно в четыре часа пополудни, через два или три часа после того, как вы позавтракали?

— Да, может быть, на час или полтора часа позднее.

— И на одеяле лежит купленный вами лед? Почему вы не раскололи его и не опустили кусочки льда в свои стаканы?

— Мы просто остудили все пиво в бутылках.

— Каким образом?

— Мы выкопали небольшую яму в земле, положили в нее лед, сверху поставили бутылки.

— И выпили все это пиво?

— Правильно, — поспешно ответила она.

— На этом снимке виден кусок льда, примерно фунтов на двадцать пять.

Она неожиданно закусила губы.

— Спокойно, спокойно, что случилось с этим льдом?

— Этот кусок остался после того, как мы уже остудили и выпили пиво.

— В таком случае остается предположить, что мистер Лэси купил пятьдесят фунтов льда, чтобы остудить пиво?

— Он хотел, чтобы оно как следует охладилось.

— А для чего вам нужен был оставшийся лед?

— Право, не знаю. Мы думали, что он может еще пригодиться.

— В таком случае вы, очевидно, вытащили этот остаток из ямы в земле и снова положили его на одеяло?

— Ну, и что же из этого?

— Вы сделали это или нет?

— Да, видимо, это сделал Артур.

— Озеро находится приблизительно на расстоянии двухсот ярдов от подъездной дороги и руин дома. Вы не могли подъехать к нему на машине и вам пришлось пройти это расстояние пешком?

— Нам это было нетрудно.

— Но мистер Лэси тащил на себе пятьдесят фунтов льда?

— Да, он нес лед в одеяле на спине.

— Да, но оставшийся кусок не меньше двадцати пяти фунтов.

— Похоже, что так.

— Но вы купили лед утром около двенадцати часов, а сним'.< сделан в четыре часа пополудни. А ведь день был жарким.

— Да, очень жарким.

— Насколько я помню, двенадцатого было очень жарко, небо было совершенно безоблачным, воздух сухой, и лишь поздним вечером поднялся туман.

— Да, это случилось лишь к вечеру, когда мы отправились на вокзал, чтобы встретить мою мать.

— Но до этого было жарко и сухо? Даже очень жарко?

— Да.

— И тем не менее этот кусок льда сохранился до четырех часов дня? — недоверчивым тоном спросил Мейсон.

— Да, я думаю, что Артур действительно купил пятьдесят фунтов, а этот кусок уцелел до четырех часов. Боже милостивый, неужели это противозаконно — покупать лед, чтобы охладить пиво?!

— Но вы все же твердо помните, что в четверг двенадцатого числа стояла жаркая безоблачная погода?

— Да.

— В таком случае, — спросил Мейсон, неожиданно подкладывая ей фото из газеты, — как вы объясните появление на вашем снимке этих густых и плотных облаков?

— Очевидно, я ошибаюсь. Все-таки на небе были облака.

— Подумайте как следует, — сказал Мейсон. — В метеосводке ясно указано, что двенадцатого был ясный безоблачный день.

Она прикусила губы и взглянула на Аттику.

— В конце концов, — заявил Аттика, — эти облака ровно ничего не доказывают!

— Почему же это? — спросил Мейсон.

— Мы ничего не знаем. Их мог изобразить газетный ретушер.

— Они отчетливо видны и на тех снимках, которые миссис Лэси представила вчера в суд.

Неожиданно повернувшись к Эллен, Мейсон заявил категорическим тоном:

— Эти снимки, миссис Лэси, фактически были сделаны не в четверг двенадцатого, а в пятницу тринадцатого, не так ли?

— Нет.

— После того как я и Пол Дрейк приехали к вам домой, а полицейский офицер приступил к дознанию, вы начали придумывать свою легенду о сделанном вам предложении и о пикнике. Пикник вам нужен был для того, чтобы оправдать наличие мокрого одеяла и мокрых ботинок. Чтобы убедить в истинности рассказа полицию, вы поехали вместе с лейтенантом Трэггом за брачной лицензией, затем обратились в контору Аттики, побеседовали с сержантом Дорсетом, а после этого, примерно в три часа тридцать минут, действительно уехали на пикник, чтобы сделать нужные вам фотоснимки. Не так ли?

— Нет.

— Вспомните, миссис Лэси, что, когда вы рассказывали нам о пикнике, вы упомянули, что Артур купил жареных цыплят, и они оказались очень жесткими.

— Они действительно были жесткими.

— Но скажите, неужели вы съели их вместе с костями?

— Безусловно нет.

— Однако, когда я прибыл на то самое место, где вы завтракали, и покопался вокруг в поисках остатков вашей трапезы, я не обнаружил никаких костей, но зато нашел остатки макарон с сыром и тюбик сметанного крема. Далее. В том самом магазине, где вы закупали продукты, мне сообщили, что они изготовляют сметанный крем и торгуют им только по пятницам. Я, пожалуй, сумею найти свидетелей, которые видели мистера Лэси в магазине именно в пятницу тринадцатого, затем найду человека на дровяном складе, у которого ваш Артур купил доски для плота и увез их в автомобиле — также в пятницу тринадцатого.

— Замолчите, — завопила она, — ради Бога, замолчите. Неужели вы должны влезать во все эти подробности!

Мейсон улыбнулся.

— Я дал вам возможность сказать мне всю правду. Не забудьте, что вы дали присягу, миссис Лэси. Я заканчиваю нашу беседу. Но если вы не измените свои показания до того, как я закрою это дело, вы окажетесь виновной в клятвопреступлении.

Теперь она разразилась слезами. Аттика бросился ей на помощь.

— Она ведь находится все время в сильном напряжении, мистер Мейсон. Что, если мы отложим окончание нашей беседы на один-два часа? К этому времени она сумеет оправиться. Это вы довели ее своими вопросами до такого состояния.

— Мы закончим все это дело теперь же и без всякого перерыва. Послушайте, миссис Лэси: вы придумали сначала всю эту историю, чтобы обмануть представителя полиции, а на следующий день, тринадцатого, действительно устроили пикник, чтобы сделать соответствующие фотоснимки.

Она беспомощно глядела на Аттику.

— Вы слишком взволнованы и не в состоянии отвечать, — сказал Аттика.

— В таком случае, — заявил Мейсон, — я привлеку ее за нарушение присяги.

И, вновь повернувшись к Эллен, он предложил:

— Скажите для разнообразия правду, миссис Лэси. Когда лейтенант Трэгг, Дрейк и я пришли к вам в пятницу утром, вы ровно ничего не знали о том, что произошло, кроме того, что, по слухам, Скотт Шелби был убит в ночь на тринадцатое. Но когда мы заговорили с вами, а позднее показали вам мокрое одеяло и туфли, вы поняли, в чем дело. Ваш приятель Артур находился у вас в квартире, и вы смекнули, что он замешан в этом деле. Он соображает медленно, а вы, наоборот, чрезвычайно быстро. Вы предложили ему свою помощь, а за это он должен был жениться на вас. Он вовсе не делал вам предложения в конторе накануне, а сделал его у вас в квартире. И вообще, не он, а вы. И притом вы поставили его перед выбором — либо идти в тюрьму по обвинению в убийстве, либо немедленно жениться на вас. Именно поэтому он был так сдержан и молчалив вначале, пока не понял, что единственный путь для него — это жениться на вас.

Кроме того, вы знали, что по закону жену нельзя заставить давать свидетельские показания против своего мужа. Вы знали также, что это известно и ему. И лишь после этого вы устроили свой пикник, причем уехали тотчас же после того, как отвязались от Дорсета. Правильно?

Она молчала. Мейсон протянул ей свинцовый тюбик, который Делла нашла на берегу озера.

— Скажите, вы видели это когда-нибудь, миссис Лэси?

— Нет.

— Какое отношение имеет это грузило к разбираемому делу? — вмешался Аттика.

— Дело в том, что это вовсе не грузило, а свинцовая оболочка длиной в девять и шестнадцать сотых дюйма, а толщиной около одной сотой дюйма. Насколько я помню курс баллистики, этот тюбик по размеру как раз подходит к калибру охотничьего ружья. А теперь взгляните, — и с этими словами он вынул из кармана пулю из револьвера тридцать восьмого калибра и всунул ее в свинцовый тюбик, — и убедитесь, что пуля свободно вошла в него. Таким образом, вполне возможно выстрелить из револьвера тридцать восьмого калибра в таз с водой, вынуть оттуда пулю и, всунув ее в свинцовый тюбик, зарядить ею охотничье ружье. На этой пуле будут царапины и микроизменения, появившиеся тогда, когда она вылетала из дула револьвера, но никаких других особенностей на ней не будет. Однако у этой пули появится тенденция к колебанию, и она не будет обладать той же силой проникновения в мишень, как если бы она вылетела из обычного кольта. Но ее убойная сила все же может оказаться достаточной, особенно если стрелять с близкого расстояния. Если вас интересуют более подробные сведения по затронутой мною теме, мистер Аттика, рекомендую вам прочесть отчет Люкаса об убийстве Дикмана, в котором указано, что из одного и того же оружия вылетели две разнокалиберные пули. Есть и другие книги, в которых описывается, как пули меньшего калибра, плотно обернутые бумагой, служат для оружия более крупного калибра. А теперь я думаю закончить нашу беседу, если только миссис Лэси не желает сделать какое-нибудь заявление.

Аттика обратился к своей клиентке:

— Вам пришлось пережить нервное потрясение от этого беспощадного мистера Мейсона. Но если вы хотите что-нибудь сказать в свое оправдание, вам следует сделать это^сейчас же.

Она покачала головой.

— Совершенно ясно, — сказал Аттика, — что миссис Лэси больна.

— И не менее ясно, — добавил Мейсон, — отчего она заболела.

— Я не собираюсь затягивать эту встречу, — сказал Аттика, — это все, дорогая.

Один из репортеров, торопясь уйти, опрокинул стул. Оба стремглав выбежали из комнаты.

— Кто такие эти двое? — нахмурившись, спросил Аттика.

— Всего лишь два газетных репортера, которых я пригласил в качестве свидетелей, — ответил Мейсон.

— О Боже мой! — воскликнул в ужасе Аттика.

Глава 23

Река была залита горячими и яркими солнечными лучами. Над палубой яхты Бентона был натянут тент. Но Делла Стрит не желала сидеть в тени. Одетая в спортивный костюм, она выдвинула свое кресло из-под тента и, подняв скрещенные ноги на деревянные перила, с наслаждением купалась в солнечных лучах. Мейсон отдыхал в тени, удобно расположившись на лежаке. Он так расслабился, что даже не обратил внимания на лодку, подошедшую к яхте. Лишь когда на палубу вышел Паркер Бентон с целой пачкой газет под мышкой, он проявил некоторый интерес к происходящему.

— Я посылал лодку в ближайший городок за газетами, — сказал Бентон, — в надежде, что они покажутся вам, Мейсон, любопытными.

— Подожду, пока вы все прочтете, не хочу лишать вас удовольствия.

— Все в порядке, — ответил Бентон, — я приказал купить по шесть экземпляров каждой газеты и, кроме того, у меня есть еще альбом газетных вырезок.

Мейсон улыбнулся и взял несколько газет.

— Что вы узнали о Скотте Шелби? Он, вероятно, бывал на вашей яхте еще до того, как вы познакомились с ним?

— Я собирался рассказать вам об этом, но не хотел нарушать ваш покой. Когда вы вчера впервые высказали мне такую мысль, я был убежден, что вы ошибаетесь и что он попал сюда впервые в четверг двенадцатого числа.

— План, который задумал и осуществил Шелби, свидетельствует о том, что он уже бывал здесь прежде. Он знал, например, о существовании двух независимых телефонных линий и придумал, как подстроить ловушку для своей жены, заявив, что звонит ей с носа яхты, — сказал Мейсон.

— Боюсь, — прервал его Бентон, — что на этот раз вы все-таки ошибаетесь, мистер Мейсон, упускаете из виду другую возможность.

— А именно?

— Я полагаю, что Шелби не бывал здесь. Но здесь был его соучастник и друг Лэси. Вспомните также о том, что Лэси по профессии — повар. Просмотрев свои старые записи, я обнаружил, что Лэси год тому назад прослужил на яхте в качестве повара две недели, во время отпуска моего постоянного повара. Когда я увидел его фотографии во вчерашней газете, его лицо мне показалось знакомым, однако я его все же не вспомнил. Но один из матросов моей команды узнал его и сказал мне об этом несколько минут тому назад. Вот, берите все газеты. Не хотите ли выпить?

Мейсон покачал головой.

— Благодарю вас, Бентон, но все, что мне нужно, это — глоток свежего воздуха и солнца, а также сознание, что здесь нет телефона, по которому меня в любую секунду могут пригласить принять участие в каком-нибудь другом уголовном процессе.

— Да, главное достоинство яхты заключается в том, что она полностью изолирует тебя от окружающего мира. Ну что же, отдыхайте так, как вам этого хочется. Вы, несомненно, заслужили свой отдых. Если что-нибудь понадобится, нажмите кнопку с надписью «Стюард». — И, понимая состояние адвоката, Бентон удалился, оставив его на палубе.

— Хочешь почитать газету, Делла? — спросил Мейсон. Она лениво потянулась и покачала головой.

Мейсон пошевелился, зевнул и неторопливо развернул газету.

— Любопытно все же, что пресса пишет о процессе.

— Есть что-нибудь интересное? — спросила Делла через несколько минут.

— Мне хочется знать, что именно написали друзья Дрейка.

Делла выпрямилась.

— А я и забыла о них. Что они пишут? Хотите, я прочитаю вам это вслух?

— Нет, не порть себе глаза, — ответил Мейсон. — Нельзя читать, сидя на солнце. Оставайся на месте и слушай.

Развернув газету, он сказал:

— Сначала идут несколько вводных фраз, а затем напечатано следующее:

«Никогда еще Перри Мейсону, прославленному мастеру перекрестного допроса, не случалось проявить такую гибкость ума, как при допросе Эллен Лэси. И никогда еще в суде не было столь смущенной свидетельницы и потерявшего дар речи адвоката.

На предшествующих заседаниях суда создалась уже достаточно драматическая ситуация. Но она совершенно бледнеет перед тем, что выявилось во время дачи показаний под присягой миссис Эллен Лэси. Попав в конце концов в западню, подстроенную ей мастером судебной стратегии, она оказалась перепуганной и абсолютно беспомощной. Не следует забывать, что именно она сумела скрыть преступника и убийцу из-под бдительного ока опытного офицера полиции лейтенанта Трэгга и сделала это с ловкостью профессионального фокусника, заставившего исчезнуть кролика под прикрывшей его шляпой. Сообразив, что тот, кого она любит, является соучастником таинственного исчезновения Шелби, она сумела мгновенно придумать целую историю, с помощью которой задурила голову даже полицейским. Вся ее история с начала и до конца выдумана, Артур Лэси вовсе не был ее постоянным и ревнивым поклонником, а очень спокойно относился к ее склонности к нему. По словам Лэси, он лишь утром познакомился с Шелби, на самом же деле они были знакомы и дружили в течение многих месяцев. Именно к Лэси обратился за помощью Шелби, когда задумал свое исчезновение, инсценировку своего убийства и фальсификацию улик, направленных против своей жены Марион. Шелби нанял Артура Лэси, чтобы тот ждал его в лодке. Густой туман, к вечеру поднявшийся на реке, едва не сорвал планы заговорщиков, так как Бентон не решился продолжать прогулку к острову и приказал стать на якорь в нескольких сотнях ярдов от островка. Однако Лэси, опытный гребец, сумел установить местонахождение яхты и подал Шелби условный сигнал о готовности принять его на лодку.

Шелби уже придумал, как навлечь подозрение на свою жену, заставив ее рассказать о телефонном звонке с аппарата на носу яхты, что было фактически невозможно из-за существования двух независимых систем телефонной связи. За несколько дней до этого происшествия Шелби уже сделал попытку доказать, что его жена покушается на его жизнь. Для этого он всыпал большую дозу мышьяка в свою тарелку с пищей и немножко, для правдоподобия, в тарелку своей жены. Немедленно после этого он вызвал врача и в такой форме изложил ему все происшествие, что тот не только оказал ему эффективную медицинскую помощь, но счел своим долгом уведомить обо всем полицию. В ту роковую для него ночь Шелби подготовил решительно все, и лишь одно помешало ему — на яхте оказалось слишком много гостей и ни одной свободной каюты. И тут случилось странное совпадение: Перри Мейсон, страдавший бессонницей, среди ночи встал, оделся и вышел на палубу. Это дало возможность Шелби зайти в незапертую каюту Мейсона и оттуда позвонить жене. После этого он бросился на нос яхты, где уже заранее приготовил длинный канат. При помощи этого каната он собирался в подходящую минуту броситься в воду, одновременно произведя выстрел из револьвера, который он держал в правой руке. Все шло согласно плану, и лишь один момент не сумел предусмотреть хитроумный Шелби.

Он постоянно то вкладывал, то изымал свои деньги из банка и никто фактически не знал, какими средствами он располагает. Однако было известно, что он держит крупные суммы наличных денег в поясе, надетом на голое тело. После того как Шелби выстрелил и установил, что на яхте началась суматоха, он нырнул под днище яхты, несколько раз громко стукнувшись об нее, а затем вынырнул уже по другую сторону и спокойно лег на спину, отдаваясь течению реки. Увидев небольшой опознавательный огонек на борту ожидавшей его лодки, он подплыл к ней и влез туда, после этого Лэси взялся за весла и направился к берегу. Из полицейского дознания выяснилось дальнейшее: Лэси завернул его в одеяло и высадил на берегу реки. Здесь он прежде всего удостоверился в том, что пояс с деньгами действительно находится на Скотте. Вплоть до этого момента Шелби все время восторгался своей удачной выдумкой и ее исполнением. Он был уверен, что его жену уже допрашивают в полиции и что она никак не сможет оправдаться. Он же был теперь свободен от всяких уз, мог переехать в любой другой город и начать там новую жизнь. Однако он не учел того, что и у Лэси были свои планы. Поскольку Шелби сумел устроить столь безукоризненную инсценировку собственной смерти, Лэси решил, почему бы ему не обогатиться за счет своего приятеля. Он рассчитывал присвоить все сорок тысяч долларов, которые, как он полагал, находились в поясе Шелби. За несколько дней до этого происшествия Шелби выстрелил из своего кольта тридцать восьмого калибра в бочку с водой. После этого он нашел эту пулю, которая должна была послужить главной уликой против Марион Шелби, и пока что приспособил ее к охотничьему ружью шестнадцатого калибра. Шелби начал испытывать некоторое недоверие к своему соучастнику, а тот, заметив это, сначала с силой ударил его по голове веслом, а после этого выстрелил из охотничьего ружья прямо в шею Шелби той пулей, которую последний так тщательно приготовил как улику против своей жены. После этого Лэси спокойно поднял тело убитого, отнес его снова в лодку, отплыл от берега и, достигнув достаточной глубины, выбросил тело за борт. Вернулся на берег, сел н машину, которую одолжил у Эллен для своего «важного свидания? и спокойно вернулся в город.

Но он совершил одну ошибку: поставил машину в гараж Эллен. На заднем сиденье машины лежало мокрое одеяло. Он был настолько предусмотрителен, что захватил с собой в эту поездку запасные брюки и пару сухих ботинок. Свою мокрую одежду он отнес к себе в квартиру, а одеяло и ботинки бросил в угол гаража, собираясь убрать их на следующее утро. Он совершил «идеальное убийство» благодаря деятельному соучастию в нем самого убитого. Но на следующий же день, тринадцатого, наступила расплата.

Интересным в этом деле является следующее: лейтенант Трэгг фактически держал в своих руках убийцу и имел улики, которые, если бы он сумел правильно сопоставить их, несомненно, привели бы подсудимого к казни. Но он упустил эту возможность, из-за чего подвергся насмешкам со стороны своих сослуживцев из уголовной полиции, которым впервые пришлось наблюдать, как лихо обманули преступники до сих пор безупречного лейтенанта».

Мейсон взглянул на Деллу.

— Предствляешь себе, каково самочувствие Трэгга сегодня, когда он читает все это? Помнишь, как, отъезжая в своей машине вместе с Эллен, он крикнул мне: «Прощайте, Шерлок!»?

Она кивнула и улыбнулась.

— Сегодня я испытываю приступ снисходительности ко всем. Не способна злиться даже на Дорсета.

Мейсон, продолжая перелистывать страницы газеты, остановился на столбце объявлений о продаже земельных участков.

— Послушай, Делла, — сказал он, — это тоже напечатано здесь: «Прекрасное живописное имение на расстоянии всего шестидесяти минут езды от центра города, четыреста акров, строевой лес, есть озеро и родник. Ввиду срочности продажи стоит всего двадцать тысяч долларов. Обращаться в контору миссис Лэси по адресу…»

Опустив газету, Мейсон спросил:

— Не купить ли мне это именьице на твое имя?

Она лукаво продолжила:

— И притом при посредничестве конторы миссис Лэси?

— Боюсь, что при этой продаже миссис Лэси не получит полагающихся ей пяти процентов комиссионных.

Подумай, какой маленький интервал был между нашими двумя пикниками в пятницу тринадцатого. Они ведь уехали за час до того, как приехали мы. Мне интересно, в какой степени в это дело замешан Джордж Аттика. Возможно, что именно он посоветовал Эллен немедленно поехать на этот пикник и, захватив с собой фотоаппарат, сделать несколько снимков. Затем именно он вызвал к себе Лаутона Келлера и убедил его в необходимости уговорить Марион Шелби отказаться от моих услуг.

Это место будет для нас навсегда связано с приятными воспоминаниями. Давай купим его. Оно будет надежным укрытием, когда нам захочется отдохнуть. Я смогу выстроить там, в лесу позади озера, небольшой домик и, может быть, когда-нибудь… — он умолк и мечтательно посмотрел на горизонт.

Делла Стрит улыбнулась:

— Продолжайте, шеф, — сказала она, — даже если это — всего лишь сон наяву, все-таки идея великолепная!

Примечания

1

Три акра — приблизительно 12 соток.

2

«Xабеас корпус»— заявление об освобождении арестованного под залог до тех пор, пока ему не предъявлено обвинение.

3

Сардж — сокр. от англ, «сарджент», т. е. сержант.

Content

Гарднер Эрл Стенли Полное собрание сочинений. Том 6. Дело о блондинке с подбитым глазом. Дело об искривленной свече. В преступлении обвиняется полусонная жена

ИЗБРАННЫЕ РОМАНЫ ВЫПУСК 6

ДЕЛО О БЛОНДИНКЕ С ПОДБИТЫМ ГЛАЗОМ

ДЕЛО ОБ ИСКРИВЛЕННОЙ СВЕЧЕ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

ДЕЛО О БЛОНДИНКЕ О ПОДБИТЫМ ГЛАЗОМ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

В ПРЕСТУПЛЕНИИ ОБВИНЯЕТСЯ ПОЛУСОННАЯ ЖЕНА

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Примечания