Гарднер Эрл Стенли

Полное собрание сочинений. Том 16. Дело о хитроумной ловушке. Дело застенчивой обвиняемой. Дело счастливого неудачника

ПОЛНОЕ СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ

том 16

THE CASE OF THE DEMURE DEFENDANT

THE CASE OF THE LUCKY LOSER

THE CASE OF THE DARING DECOY

ДЕЛО

О ХИТРОУМНОЙ ЛОВУШКЕ

Романы

ДЕЛО ЗАСТЕНЧИВОЙ ОБВИНЯЕМОЙ

Действующие лица

Надин Фарр — не потревожив напускной застенчивости и не моргнув невинными глазками, она созналась, под воздействием наркотиков, в убийстве, а после отрезвления — в шантаже…

Доктор Логберт П. Динэйр — законопослушный психиатр, который консультировался у Перри Мейсона по поводу деталей закона, которые он намеревался нарушить.

Перри Мейсон — знаменитый адвокат, настаивавший на том, что для укрепления репутации человека «бесхитростного и находчивого» ему не следует припрятывать улики, чтобы уладить вопрос с убийством.

Делла Стрит — доброжелательная незамужняя девица, помогающая Перри Мейсону, которая в случае необходимости нальет шотландского виски и даст без проволочек юридический совет.

Пол Дрейк — хотя его сначала и просят действовать помедленнее, но этот частный сыщик чувствует себя куда уютнее, когда Мейсон возвращается к привычному стилю и отдает команду двигаться вперед на полной скорости.

Мошер Хигли — злобный старикашка, который, умерев, принес еще больше бед, чем при жизни.

Джон Эвингтон Локк — жених Надин, красивый молодой химик, который предпочитает истину в лаборатории и ложь — за ее пределами, когда возникнет необходимость.

Лейтенант Пол Трэгг — добросовестный офицер полиции, который не может удержаться от легкой вспышки веселья, наблюдая за искусным поединком Перри Мейсона с окружным прокурором.

Гамильтон Бюргер — окружной прокурор, твердо вознамерившийся выиграть дело об убийстве, так и не найдя состава преступления.

Сью Ньюбэрн — дорого упакованная племянница Мошера Хигли, полагающая, что бесприютные блудные дети, вроде Надин, способны на все — от воровства чужих мужей до сочинения сказок о мнимых убийствах.

Джексон Ньюбэрн — человек, намеревавшийся позаботиться о своих собственных интересах, в число которых входило объявление Мошера Хигли умершим естественной смертью.

Капитан Хьюго — проработав тридцать лет на Мошера Хигли кем только можно, хотел одного: уехать жить в. уединенное местечко у речки, в которой нашлось бы хоть немного рыбешки.

Глава 1

Девушка, которая лежала на кушетке, вытянув левую руку, была накачана наркотиками. Рядом стоял мужчина, державший микрофон магнитофона.

— Как тебя зовут? — спросил он.

Зеленый глазок магнитофона замерцал, подобно расходящемуся лучу света, фиксируя тон. Он слегка отрегулировал звук и спокойным голосом, но достаточно властно, чтобы не вызвать сопротивление в подсознании девушки, медленно повторил:

— Как тебя зовут?

Девушка пошевелилась, веки ее дрогнули. В голосе мужчины не было никакого нетерпения, только все та же спокойная, внушительная настойчивость.

— Как тебя зовут?

На этот раз губы девушки дрогнули. Дремота, навеянная наркотиками, делала голос ее невнятным. И нельзя было разобрать слов.

— Говори громче, — слышался мужской голос, проникая в ее сознание. — Говори громче. Как тебя зовут?

— Надин.

— А как твое полное имя?

— Надин Фарр.

— Надин, ты, наверное, помнишь, как ты просила, чтобы я дал тебе для проверки сыворотку истины? — Она зевнула. — Ты это помнишь?

— Да.

— Ты обещала, что будешь помогать мне?

— Да.

— Пошевелй-ка рукой, Надин.

Она пошевелила правой рукой.

— Отлично. Теперь подними свою правую руку, Надин. Подними свою правую руку.

Она, прилагая усилия, медленно подняла руку.

— Подними ее выше. Подними, Надин. Выше. Отлично. А теперь опусти руку. Скажи правду, ты кого-нибудь ненавидишь?

— Сейчас нет.

— Ты влюблена?

— Да.

— А ты ненавидела когда-нибудь?

— Да.

— Кто это был, мужчина или женщина?

— Мужчина.

— Кто он?

— Он уже умер.

— Надин, я твой доктор Динэйр. Ты мне полностью доверяешь?

— Да.

— Ты мне расскажешь всю правду о себе?

— Думаю, что да.

— Так ты скажешь мне правду?

— Да.

— Ты кого-нибудь ненавидишь?

— Да.

— Он мертв?

— Да.

— А когда и почему он умер?

— Он умер в начале лета.

— И как он умер?

— Я его убила, — легко и естественно ответила девушка, не думая.

Доктор Динэйр, который хотел задать очередной вопрос, отпрянул, словно получил удар. Он быстро взглянул на сиделку, стоявшую у капельницы с дистиллированной водой и натриевым пентоталом. Раствор капал в вены девушки именно с такой скоростью, чтобы держать ее как бы парящей в состоянии невесомости, но в сознательности, этакой наркотической летаргии, где нельзя было призвать себе на помощь весь свой ум, чтобы солгать.

— Надин, ты знаешь, кто я? Ты веришь мне?

— Да.

— Надин, скажи мне правду, кого ты ненавидела?

— Дядю Мошера.

— Ты имеешь в виду Мошера Хигли?

— Да.

— А какой мужчина ненавидел тебя?

— Дядя Мошер.

— Он умер?

— Да.

Доктор снова быстро взглянул на ничего не выражавшее лицо сиделки, немного поколебался, а потом спросил:

— Надин, скажи правду. Как он умер?

— Я отравила его ядом.

— Где ты достала яд?

— Он был там.

— Что ты потом сделала с ядом?

— Бросила в озеро Туомби.

— В каком месте ты его бросила?

— Я бросила его с лодочной пристани.

— Ты его просто опустила или зашвырнула?

— Зашвырнула.

— Он был в упаковке или в пузырьке?

— В пузырьке.

— И пузырек поплыл?

— Я положила внутрь свинцовую дробь.

— А где ты взяла дробь?

— От дробовика дяди Мошера. Вскрыла патроны.

— Сколько их было?

— Два.

— А что ты сделала с пустыми патронами?

— Отнесла в шкаф с оружием.

— Ты рассказывала кому-нибудь об этом?

— Нет.

— Где ты достала этот яд?

Ответ девушки был неразборчивым.

— Надин, где ты достала яд?

Она шевельнула губами и стала издавать звуки, как бы пытаясь что-то сказать, а потом внезапно девушка заснула. Доктор знаками показал сиделке, чтобы та сняла капельницу.

— Надин, — позвал он, но не услышал ответа. — Надин. — Его голос стал громче. — Надин, послушай меня, пошевели правой рукой.

Но она лежала не шелохнувшись.

— Надин, как тебя зовут?

Девушка не пошевелилась. Доктор Динэйр своим пальцем приподнял ей веко, посмотрел в глаз и снова закрыл. Затем протянул руку и выключил магнитофон.

— Ей надо немного поспать, — сказал он. — Когда она станет приходить в себя, то поймет, что рассказала слишком много, больше, чем хотела. Она разволнуется и будет раздражена. Вам это понятно, мисс Клифтон? — Сиделка кивнула. — Ведь этот разговор чисто профессиональный, и вы не должны раскрывать ничего из того, что здесь слышали.

Она встретила его взгляд и спросила:

— А не собираетесь ли вы раскрыть это?

— Кому? — холодно спросил он.

— Властям.

— Нет.

Сиделка промолчала. Доктор Динэйр вытащил штепсель из розетки в стене, накрыл крышкой магнитофон и повернулся к сиделке.

— Я хочу попросить вас, мисс Клифтон, присмотреть за ней. Она должна лежать спокойно, и ее нельзя тревожить. Ей нужна поддержка. Время от времени измеряйте ей пульс. Я оставлю вам подробные инструкции, что надо делать в случае каких-либо осложнений. Вы знаете мои правила.

Сиделка кивнула.

— Я уеду, вероятно, на час или полтора, потом вернусь. Не думаю, что она придет в сознание в ближайшее время. Но если придет и захочет поговорить, не обсуждайте с ней ничего. Просто скажите ей, чтобы еще спала. Вы помните, что вы профессиональная сиделка, и не должны ничего говорить о том, что здесь произошло.

Он подождал, пока она посмотрит, ему в глаза. И она с неохотой посмотрела на него.

— Хорошо, доктор, я все поняла.

Доктор Динэйр вышел из смотровой комнаты, которая была сделана так, чтобы в ней не было ничего напоминающего строгость белых больничных стен, которая может взволновать пациента. Комната была освещена только мягким отраженным светом. Воздух поддерживался на уровне нужной температуры, а стены были звуконепроницаемые.

Глава 2

Когда Перри Мейсон уже собирался уйти из конторы в конце рабочего дня, Делла Стрит, его личный секретарь, сказала:

— Шеф, пришел доктор Логберт П. Динэйр. Он колотил в дверь, и мне пришлось ему открыть, хотя я сказала, что уже шестой час и…

— А что ему нужно?

— Он хочет вас видеть немедленно. И притащил с собой магнитофон.

— Я приму его. Доктор Динэйр не стал бы врываться, если бы не случилось какого-то дела крайней важности.

— Врываться? — переспросила Делла Стрит, подняв брови.

— Да, — кивнул Мейсон, — в любом случае он бы уж позвонил нам. Если уж доктор Динэйр не смог прежде позвонить, это что-то очень срочное. Приглашай его, Делла.

Делла „Стрит направилась было в приемную, но Мейсон жестом остановил ее.

— Лучше я выйду встречу его, Делла. Профессиональный этикет, знаешь ли. — Мейсон оттолкнул свое кресло-вертушку, выпрямился и пошел в приемную.

— Хэлло, Берт, что за спешка привела тебя сюда? — сказал он доктору Динэйру.

Доктор Динэйр поднялся со стула, поздоровался за руку и нервно сказал:

— Перри, я хочу получить у тебя профессиональную консультацию.

— Хорошо. Давай-ка заходи. — И он повел его в свой кабинет. — Деллу Стрит, мою секретаршу, ты знаешь.

— Конечно. Здравствуйте, мисс Стрит.

— Она останется, если ты не возражаешь, — сказал Мейсон. — Я люблю, когда она делает записи.

— Это ничего, нормально, но должно быть понятно, что я консультируюсь у тебя как у специалиста-профес-сионала, и поэтому все, что я скажу, должно оставаться строго конфиденциальным. Я уверен, что могу довериться тебе и твоей секретарше. Я нахожусь в таком положении, что не знаю, что делать, и мне нужен твой совет.

Мейсон широким жестом показал на стены кабинета.

— Ты находишься в стенах адвокатской конторы, Берт. Все, что ты скажешь, будет конфиденциально.

— Предположим, что ты найдешь в этом некоторые технические ограничения закона, охраняющего доверительную информацию, — сказал доктор Динэйр. — Предположим, вдруг что-нибудь, о чем я мог бы сказать тебе, окажется в рамках одного из исключений и…

— Закон, — сказал Мейсон, — устанавливает, какая профессиональная информация должна быть конфиденциальной, Берт. Это как раз та часть его, которую я не потрудился изучить. Что же касается меня, то все, что клиент скажет мне, является конфиденциальным.

— Ну спасибо тебе, — сказал доктор Динэйр, и его холодные глаза сверкнули чуть заметным весельем. — И все же мне хотелось бы узнать о законе.

— А в чем дело-то?

— Я сейчас лечу одну молодую пациентку, которая страдает комплексом вины. Она находится в состоянии, которое я охарактеризовал бы как нервное перевозбуждение, что мы можем назвать психическим износом. Я старался вывести ее обычными способами, но не смог. У меня было такое ощущение, что она что-то скрывает. Это частенько происходит с молодыми, незамужними женщинами. И я предложил ей пройти тест с помощью сыворотки истины. Она дала согласие, и я провел его так, что он…

— Ты просто скажи, насколько эти тесты эффективны, — сказал Мейсон.

— Это зависит от того, на что ты рассчитываешь и что ты хочешь получить. С точки зрения лабораторных экспериментов, они эффективны чуть ли не в ста процентах, если иметь в виду специфическую информацию по поводу конкретных вещей. Например, если возьмем группу студентов, заставим их совершить условные преступления, и они расскажут тебе все, что сделали, стоит только накачать их одним из наркотиков сыворотки истины — скополамином, натриевым пентоталом, натриевым амиталом или любым другим, при условии, что используется подобающая техническая методика.

Но можно взять и закоренелого уголовника, который много лет отрицает свою вину то в одном, то в другом преступлении, который уже прошел все виды допроса третьей степени и через давление на следствии, — и тогда нельзя быть уверенным, к чему же ты придешь в итоге. И никто этого не знает. Мы часто получаем протесты о невиновности по поводу преступления, где у нас есть полная уверенность, что этот человек виновен, и часто случается так, что, хотя он и отказывается от преступления в ходе расследования, которое могло быть просто кражей со взломом, он может случайно ослабить свою бдительность и рассказать о каком-нибудь совершенном им убийстве, которое прошло безнаказанным.

Имея дело с людьми, которые страдают ощущением вины, когда чувствуешь, что в этом есть какой-то значительный факт, пока что утаиваемый, лечение сывороткой истины является эффективным. Стоит только узнать то, о чем пациент боится рассказать, — и ты можешь быстро завоевать его доверие. В особенности это помогает женщинам. В данном случае я имел дело с молодой женщиной, уравновешенной, привлекательной, утонченной и эмоционально взволнованной. Я был уверен, что под влиянием наркотика она сознается в каком-то неблаговидном поступке, может быть, в прерывании беременности… А она созналась, видимо, в убийстве.

Глаза Мейсона сузились.

— А почему ты говоришь «видимо»?

— Потому что в данный момент я не знаю, как оценить свои результаты.

— А не мог бы ты повторить в точности то, что она сказала? — спросил Мейсон. — Ты делал записи или?..

— Все, что она сказала, я записал на магнитофон. У тебя, конечно, возникнут, кое-какие сложности, так как трудно разобрать некоторые слова. Пациентка часто бормочет и говорит невнятно, как человек, разговаривающий во сне. В этом-то и прелесть использования' магнитофона. Мы можем прокрутить ленту снова и снова, пока нам не удастся разобрать сказанное. Эта молодая женщина, находясь в состоянии, когда рассказывают правду, говорила совершенно отчетливо.

— А какой наркотик ты использовал? — спросил Мейсон.

— Я предварительно дал пациентке лекарства. Потом использовал несколько наркотиков, и она впала в бессознательное состояние. Когда пациентка начала приходить в себя, я использовал слабый раствор натриевого пентотала и средство, возбуждающее психику, чтобы заставить ее говорить. Высшие корковые клетки при этом находятся в противоборствующем состоянии. Между физической летаргией и определенной тягой поболтать.

Это такая сбалансированная ситуация, которая в идеальном состоянии существует всего несколько минут, но иногда она длится значительно дольше. Это зависит от индивидуальности. — Доктор Динэйр снял с магнитофона крышку, вставил шнур в розетку, повернул выключатель й сказал: — Я хочу, чтобы ты внимательно послушал.

Перри Мейсон и Делла-Стрит прослушали записанный разговор. Когда пленка домоталась до конца, доктор Динэйр щелчком переключил магнитофон на перемотку, а затем выключил магнитофон. Закрыв его крышкой, он взглянул на Мейсона и спросил:

— Что ты скажешь?

— А что ты хочешь услышать?

— Я хочу знать о своих официальных правах.

— Для чего?

— Тогда я буду знать, что мне делать.

— Если я скажу тебе, что, согласно требованию закона, ты обязан сообщить эту информацию властям, ты это сделаешь?

Доктор Динэйр подумал какое-то мгновение, а потом сказал:

— Нет.

— Почему же?

— У меня есть совесть и этический кодекс. Наши законы, касающиеся конфиденциальной информации, были приняты, еще когда не было психиатрии. Сегодня для того, чтобы лечить пациентов, врач должен знать секреты, скрытые глубоко в сознании пациента. Моя жизнь посвящена этому искусству исцеления.

— Так ради чего ты пришел, — сказал Мейсон, — если знаешь, что хочешь сделать? Это не входит в закон.

Доктор Динэйр ответил:

— Наверное, я пришел, чтобы снять с себя ответственность. И иметь возможность сказать, что советовался с адвокатом.

— Если бы я сказал тебе, — сказал Мейсон, — что, согласно закону, ты должен уважать конфиденциальное сообщение клиента и что тебе не обязательно передавать полученную информацию полиции, то ты тогда смог бы оправдаться тем, что, мол, сходил к адвокату и последовал его совету, так?

— Да, так, — ответил доктор Динэйр.

— А если бы я сказал тебе, что по закону у тебя нет никакой альтернативы и ты должен сообщить властям об известном тебе, ты бы тогда отказался следовать моему совету, а?

— Да, это верно.

— В таком случае, — продолжал Мейсон, — ты бы поставил себя в крайне уязвимое положение. Не только утаивая от закона информацию, но и зная, что ты нарушаешь закон. Ты бы превратился в фактического соучастника.

— Это проливает на ситуацию иной свет, — сказал доктор Динэйр. — Я пришел сюда, поддавшись порыву, а теперь понимаю, что в этом есть сложность.

—. Да, есть, — отозвался Мейсон. — Теперь разреши тебя спросить: какова гарантия, что эта молодая женщина рассказала правду?

— Я думаю, что мы можем считать ее заявление правдивым, в особенности зная, как это было заявлено. Возможно, она рассказала не все. Ее сознание было слишком подавлено наркотиком, чтобы разъяснить, и она инстинктивно избегала всего, требующего сильного умственного напряжения. Она сделала заявление по имеющемуся факту, а потом не смогла его детализировать.

— Или дать ему разумное объяснение? — спросил Мейсон.

— Если хочешь, назови это так. Она находилась едва на грани сознания. Ее внимание было ослаблено.

Мейсон задумался.

— Послушай-ка, Берт. А есть ли какой-либо шанс, что преступление, в котором она созналась, не является плодом воображения?

— Да, такой шанс есть, — ухмыльнулся доктор Ди-нэйр.

— И что это за шанс?

— Небольшой, но все же шанс.

— Ты, как врач, бросился бы в полицию рассказать об убийстве, которое может быть всего-навсего галлюцинацией, стимулированной наркотиком, за что твоя пациентка вчинила бы тебе иск за клевету, за оскорбление личности, за посягательство на ее тайну и за выдачу секрета. И это испортило бы тебе карьеру как профессионалу и имело бы неблагоприятные последствия для пациентки. Если ты говоришь мне, что есть некоторый шанс, что преступление, в котором она созналась, может быть плодом накачанного наркотиками сознания, то я буду должен посоветовать тебе осторожно продолжать исследования, а твоим первейшим долгом должно стать проведение реального расследования.

— Хорошо, — сказал доктор Динэйр, в голосе которого слышалось явное облегчение, — а теперь я скажу тебе, чго есть некоторый шанс, который, я полагаю, весьма слаб, что признание яйлялось плодом стимулированного наркотиком воображения.

— Тогда, — сказал Мейсон, — я советую тебе спокойно начать расследование.

— А поскольку я не профессионал в таких делах и неопытен в них, то я, стало быть, уполномочиваю тебя провести era

— Конечно, Берт, — ухмыльнулся Мейсон, — у нас нет таких возможностей, которые есть у полиции. Нам придется действовать помедленнее и поконсервативнее. Мы не сможем задавать те вопросы, которые свяжут нам руки и вызовут к жизни те самые беды, которых мы стремимся избежать.

— Я полностью вверяю тебе это дело, — сказал доктор Динэйр.

— У тебя есть сиделка, которая присутствовала при этих исследованиях?

— Да.

— А какая сиделка присутствовала тогда?

— Это Эльза Клифтон. Ты ее знаешь. Высокая брюнетка с сероватыми глазами, которая…

— Я с ней знаком.

— Я не очень доверяю ей. Она загадочная личность.

— Она может рассказать, что случилось при исследовании?

— Не знаю.

— Какое медицинское лечение назначается для пациента, сознавшегося в убийстве? — спросил Мейсон.

— Ты имеешь в виду Надин Фарр? — спросил доктор Динэйр, и Мейсон кивнул. — Она мучается комплексом вины. Тот факт, что ее преступление, если тебе угодно относиться к этому подобным образом…

— Люди обычно относятся к убийству именно как к преступлению, — вставил Мейсон.

— Не забывай, — сказал доктор Динэйр, — что нам неизвестно о смягчающих обстоятельствах. И мы не знаем всех факторов, а только общее заявление о том, что сделала эта молодая леди. Она определенно чувствует, что совершила некий грех, и избежала наказания, и что это несправедливо. Она хочет понести наказание и тем самым искупить свою вину; учитывая, что она эмоционально возбуждена и обладает впечатлительным характером, подобное состояние может быть серьезным. И едва ли не самое главное сейчас, что ей нужно сознаться. И подсознательно она делает это. Весьма вероятно, что поэтому она и согласилась пройти проверку сывороткой истины. Первоочередное, что я хочу сделать в процессе лечения, это предоставить ей возможность сознаться мне, когда к ней вернется сознание. И тогда я собираюсь передать ее тебе, Перри, для признания.

— Мне?!

Доктор Динэйр кивнул.

— Конечно, — сказал Мейсон, — мне не надо говорить тебе, Берт, что мы играем с огнем.

— Я знаю, но я стараюсь помогать своим пациентам. На этом основаны мои убеждения.

— Я тоже стараюсь помогать своим клиентам. Это краеугольный камень убеждений юриста.

Несколько мгновений они молчали.

— Ну тогда ответь мне как своему клиенту, — сказал наконец доктор Динэйр, — что ты посоветуешь мне сделать?

— Я посоветую тебе непременно расследовать все факты и делать это очень осторожно.

— Прекрасно. Тогда мы с тобой скоро увидимся снова. Я приведу ее в твою контору завтра к половине десятого.

— А кто это дядя Мошер, которого она называла? Ты, по всей вероятности, знал его?

— Я слышал о нем. Он был каким-то дальним родственником. Дядей в прямом смысле слова он не был, но она делала ему визиты. Она была у него дома и во время его болезни. Мошер Хигли умер примерно три месяца назад. Присутствовавший при этом врач констатировал смерть от коронарного тромбоза.

— Вскрытие было?

— Его похоронили без вскрытия.

— Забальзамированным?

— Да.

— Из этого возникает интересный момент. Если был использован цианистый калий, бальзамирование полностью уничтожает его следы. И если не появится какого-нибудь дополнительного доказательства, что мужчина был отравлен, если не будет обнаружен пузырек с ядом й если признание молодой женщины не убедительно, то никакого состава преступления не будет. А значит, и обвинения не последует.

— А если не может быть обвинения, то мне было бы незачем сообщать информацию полиции?

— Этого я не говорил.

— Ну, такова интерпретация, которую я могу построить на том, что ты сказал.

— Не надо этого делать, — сказал Мейсон. — Я обращаю твое внимание на определенные и достаточно важные факты. Ты хочешь, чтобы я расследовал это дело. Я готов это сделать, но если станет известно, что был применен цианид, а затем выяснится, что тело было забальзамировано, тогда власти не смогут ее осудить. И если при этих обстоятельствах ты пойдешь к окружному прокурору и расскажешь ему, что, мол, эмоционально возбужденная молодая женщина, находясь под воздействием наркотиков, призналась в преступлении, но фактически невозможно ее осуждение, да еще уточнишь, что всегда есть вероятность, что такое признание может быть результатом галлюцинации затуманенного наркотиками сознания, то окружной прокурор быстренько спровадит тебя к двери и посоветует забыть об этом деле и нигде и никогда о нем не упоминать.

— Ну, это было бы самым лучшим решением вопроса, но если там был использован какой-нибудь другой яд?

— Использованный яд должен был быть очень быстродействующим. Лечащий врач написал в заключении, что был коронарный тромбоз. Эти два фактора указывают на цианистый калий. — Доктор Динэйр кивнул, а Мейсон продолжал: — И потому я буду вести расследование. Тем временем, если тебя спросят официально, ты должен заявить, что имеешь определенную информацию и получил консультацию у адвоката, который предложил тебе провести расследование, прежде чем ты предпримешь опрометчивые и непоправимые действия. Мои личные обязанности должны быть номинальными. Мне нужно нанять следователей, и я постараюсь сделать расходы низкими по мере возможности. У мисс Фарр есть какие-нибудь деньги?

— У нее нет, но есть у меня.

— Ну, мне не хотелось, чтобы ты оплачивал счет, который…

— Да брось ты, — сказал доктор Динэйр. — Я в этом году высоко котируюсь. Какую бы сумму мне ни пришлось уплатить за официальные услуги, это деловой расход. На карту поставлены мое спокойствие духа, личная профессиональная репутация. Я хочу, чтобы ты взялся за работу и не жалел сил.

— Я постараюсь, чтобы расходы были самыми минимальными.

— Я же сказал, что тебе не надо экономить.

— Я постараюсь, чтобы расходы были минимальными, — повторил еще раз Мейсон. Доктор Динэйр хотел что-то сказать, но адвокат продолжал: — Это будет не так быстро, как хотелось, чтобы велось расследование, но, как частный гражданин и как врач, консультирующийся у меня в связи с делом лишенной средств пациентки, мы с тобой должны…

Доктор Динэйр неожиданно улыбнулся:

— Я тебя понял, Перри. Действуй. Делай все по своему усмотрению. Распоряжайся этим, как ты считаешь нужным.

— Что ты собираешься делать с магнитофонной'записью? — спросил Мейсон.

— Насколько я понимаю, только пять человек когда-либо услышат об этой пленке: ты, Делла Стрит, сиделка у меня в конторе, Надин Фарр и я.

— Пять человек, — сказал Мейсон, выглядевший задумчивым, — это много.

— Предлагай, как уменьшить это число?

— Сейчас я это сделать не смогу, — покачал головой Мейсон. — Мне хотелось бы, чтобы твоей сиделки при этом не было.

— И мне этого хотелось бы теперь, только ведь сиделка нужна не только для того, чтобы поддерживать пациента на нужном уровне наркоза и не подвергать эмоционально взволнованную женщину воздействию наркотиков. — Мейсон кивнул, а доктор Динэйр добавил: — Значит, увидимся в половине десятого.

От двери он помахал на прощание рукой. Делла Стрит посмотрела на адвоката и спросила:

— Нужен Пол Дрейк?

— Да, — кивнул Мейсон, — позвони ему. И узнай, может ли он прийти сюда сейчас.

Поскольку контора главы Детективного агентства Дрейка помещалась на том же этаже, что и комнаты, занимаемые Мейсоном, через несколько минут после того, как Делла Стрит положила трубку, детектив постучал кодовым стуком в дверь личного кабинета Мейсона. Делла Стрит впустила его. Он как бы вплыл в кабинет, скользнул в большое кресло для посетителей и расположился так, что один из подлокотников кресла упирался ему в поясницу, а через другой подлокотник небрежно свешивались ноги.

— Нормально, — сказал он. — Можешь открывать огонь.

— Я получил довольно специфическое Дело, Пол. Тебе нужно раздобыть информацию, действуя медленно и осторожно. Я не хочу, чтобы кто-нибудь знал, что проводится расследование. В данном случае ты не обязан обогнать время. Ты можешь обращаться с делами в более свободной манере…

Дрейк потер глаза и с силой подергал себя за уши.

— В чем дело? — спросил Мейсон.

— Мне показалось, что я сплю, — сказал Дрейк. — Обычно, когда ты вызываешь меня к себе, в моем распоряжении часы или минуты, чтобы добиться результата, и надо задействовать столько людей, сколько мне понадобится, чтобы провести запутанное расследование, и к утру получить готовые результаты. А теперь ты мне преподносишь нечто в другом роде.

— Вот именно, — сказал Мейсон с улыбкой. — Ты же всегда говорил мне, что мог бы сделать работу лучше, если бы у тебя было время и если бы не пришлось нагружать работой так много оперативников.

— Так, подожди-ка минуту. Я говорил, что мы могли бы делать работу эффективней в экономическом плане. Когда у тебя работает масса оперативников, всегда происходит известное дублирование усилий, а еще страшное нервное напряжение и, как следствие, расходы. Ты…

— Это я знаю. И хочу, чтобы ты действовал эффективно. Мне нужно узнать о прошлом человека по имени Мошер Хигли. Он жил в этом городе и умер примерно три месяца назад от коронарного тромбоза. Я не знаю, предъявил ли кто-нибудь документы на имущество, не знаю о его характере и размерах и вообще ничего. Я хотел бы знать все эти факты, имена его наследников, кто был с ним в момент смерти, когда было написано завещание, если таковое имеется. Была ли страховка? Тебе придется побеседовать с лечащим врачом, который подписал свидетельство о смерти. Я хотел бы узнать о специфических симптомах. Тебе нужно сделать вид, будто ты представляешь какую-нибудь страховую компанию.

— Мы, черт подери, и занимаемся этим хламом все время. Очень часто мы в самом деле представляем страховую компанию.

— Я думал, что у них там есть собственные следователи.

— Да, есть, но иногда они приглашают и нас на подмогу.

— Ладно, приступай к расследованию. Делай все спокойно. Пока большой спешки нет. Используй все, что можешь, в экономическом плане.

— Это я смогу, — сказал Дрейк и вышел.

Глава 3

На следующее утро, ровно в половине десятого, Делла Стрит сказала Перри Мейсону:

— Пришел доктор Динэйр, согласно договоренности.

— А эта девушка с ним? — спросил Мейсон, и она кивнула. — И как она выглядит, Делла?

Делла Стрит какое-то мгновение поколебалась, а потом сказала:

— Хорошо выглядит.

— Что-нибудь еще?

— Застенчивая.

— Как личность недоброжелательная?

— Определенно нет, но, знаете ли, ножки у нее красивы, но она их не показывает. Изгибы тела приятные, но она их не выставляет и не покачивает ими. Очаровательные ручки, но она держит их на коленях. Интересные глаза, они выразительные, но какие-то притушенные, если вы понимаете, что я имею в виду. Но вы не поймете, пока сами не увидите ее.

Мейсон кивнул и сказал:

— Я выйду к ним, Делла.

Он вышел в приемную, поздоровался за руку с доктором Динэйром, сказал ему: «Ну, как тебе утро, Берт?» — а затем был представлен Надин Фарр. Адвокат провел их в свой кабинет, проследил за тем, чтобы они поудобнее уселись, и сказал:

— Я думаю, что интересно узнать, мисс Фарр, почему вы находитесь здесь.

Она посмотрела на него. Какое-то мгновение глаза, которые Делла Стрит определила как выразительные, но притушенные, смотрели прямо в глаза Мейсона, потом она снова опустила взгляд и сказала:

— Доктор Динэйр сказал мне, что я должна прийти. Полагаю, что это входит в комплекс лечения.

Доктор Динэйр закашлялся и сказал:

— Мисс Фарр, я, как ваш врач, чувствую, что вы встревожены чем-то. Я поставил диагноз этому беспокойству, но мне не удастся справиться с ним, пока вы не расскажете все мистеру Мейсону, одному из лучших адвокатов в этой части страны. И когда он узнает, что это такое, он, возможно, и сумеет помочь вам.

Она посмотрела на него и покачала головой как бы в растерянности.

— У меня пропал аппетит, я плохо сплю… Ну, раз уж доктор Динэйр говорит, что меня беспокоит что-то, то он прав, но, разрази меня гром, если бы я могла рассказать вам, от чего это происходит.

Мейсон посмотрел на нее задумчиво и оценивающе.

— Возможно, я могу рассказать мистеру Мейсону кое-что о том…

— Не сейчас, — резко перебил его Мейсон.

Доктор Динэйр вопросительно взглянул на него.

— Мы должны понять одну простую вещь, — сказал Мейсон. — Если мисс Фарр захочет рассказать мне сама, то это должно быть конфиденциальным сообщением. Она может попросить меня быть ее адвокатом.

Надин Фарр нервно рассмеялась.

— Извините, мистер Мейсон, но я ни о чем таком даже и подумать не могу… Нет никаких оснований, чтобы мне нужно было обращаться к адвокату.

Мейсон и доктор Динэйр переглянулись.

— Есть у вас какие-либо эмоциональные затруднения? — спросил Мейсон.

— Нет.

— Вы влюблены?

Ее грудь заколыхалась, когда она сделала глубокий вздох. И ее притушенные и выразительные глаза еще раз на миг раскрылись.

— Да, — сказала она, опустив веки.

— И вам, возможно, пришлось пережить какую-то трагедию в связи с этой любовью, да? — спросил Мейсон.

Ее взгляд снова встретился с его взглядом, а потом она посмотрела на доктора Динэйра. Она беспокойно задвигалась в кресле.

— Почему вы не хотите рассказать ему, Надин? — спросил доктор Динэйр.

— Я чувствую себя подобно бабочке, наколотой на булавку, — сказала она, — и ученые изучают меня через лупу.

— Это для вашего же блага, — ласково сказал доктор Динэйр. — Мы пытаемся помочь вам, Надин.

Она глубоко вздохнула, подняла взгляд на Мейсона, и внезапно в ее лице что-то преобразилось: застенчивый характер куда-то исчез, глаза сверкнули, а ноздри слегка расширились от возбуждения.

— Ну ладно, я — бабочка! — воскликнула она. — А вы — люди, препарирующие и классифицирующие меня, но ведь я же человек! И чувства у меня сильные, человеческие! И как бы вы, люди, чувствовали себя, если бы любили кого-то, а он любил вас, а потом другой человек, обладающий страшной властью над вами, сказал бы, что вы должны уйти из жизни этого человека, навсегда исчезнуть, не оставив и следа, не имея возможности даже связаться с ним?! — прокричала Надин.

— Это уже лучше, — сказал доктор Динэйр. — Освободите сдерживаемые вами эмоции, Надин, и расскажите нам все, а после этого поплачьте, это ослабит ваше эмоциональное напряжение.

— Я не из тех, кто плачет, — сказала она. — Я всю жизнь умела не падать духом. Но вы, люди, настолько довольны своим устойчивым положением, чертовски уверены в себе, что получите от жизни все лучшее… Ну вы просто попытайтесь поставить себя на мое место.

— А кто сказал вам, что вы должны исчезнуть, Надин?

Она стала говорить что-то, но потом покачала головой. Спустя мгновение она откинулась на спинку кресла, снова став застенчивой, спокойной, готовой к самоуничижению молодой леди.

— Это был Мошер Хигли?

— Мошер Хигли мертв.

— Я знаю, но не он ли сказал вам, что вы должны исчезнуть? И оставить человека, которого вы любите?

— О мертвых плохо не говорят.

— Он был вашим родственником?

— Не совсем.

— Но вы называли его своим дядей?

— Да.

— Вы любили его?

— Нет, — ответила она, поколебавшись мгновение.

— Вы его ненавидели?

Наступило продолжительное молчание. И вдруг она подняла глаза на доктора Динэйра.

— Для чего вам нужно терзать меня? Я обратилась к вам за помощью. И хотела получить снотворные таблетки или что-то подобное, чтобы можно было спать по ночам. Мне нужно было лекарство, чтобы не быть пугливой. Вы устроили мне проверку с помощью сыворотки истины, а потом сказали, что я должна встретиться с адвокатом… для чего?

— Я и собираюсь рассказать вам, моя дорогая, — ласково сказал доктор Динэйр. — У вас начинается сейчас эмоциональное напряжение. Вы должны взять себя в руки, и вы должны помнить, что мы хотим помочь вам.

— Не тревожьтесь об эмоциональном напряжении, — горько засмеявшись, сказала она. — Каждое утро перед завтраком я переживаю эмоциональное напряжение. Люди помыкают мною как хотят еще с тех пор, когда я была не выше подлокотника этого кресла… Только не думайте, что у меня была мания преследования. Если бы вы знали правду о тех вещах, которые… и знали, что произошло… В общем, нет никаких оснований, почему я должна рассказывать вам, посторонним людям, о своих бедах.

— Но это именно то, что нам нужно, Надин, — сказал доктор Динэйр.

Она взглянула на него, потом как бы ушла в себя.

— Ну? — подстегнул ее доктор Динэйр после того, как она помолчала несколько мгновений.

— А что вы выяснили, когда проводили проверку сывороткой истины? О чем я рассказывала?

— Я вам скажу и дам прослушать магнитофонную запись. Вам будет трудно понять, что вы говорили, потому что временами ваш голос звучит хрипло, как у человека, разговаривающего во сне.

— Мне хотелось бы послушать, что я там говорила, — заметила она, и на лице ее ничего не отразилось.

Доктор Динэйр подключил магнитофон к сети.

— Только сейчас, пожалуйста, не говорите, не перебивайте, — сказал он Надин Фарр. — Прослушайте все это.

— Хорошо, — сказала она.

Стало слышно, как перематывается пленка, а потом голос доктора Динэйра, идущий из репродуктора магнитофона, заполнил комнату.

«Как тебя зовут?»

Мейсон мельком взглянул на Надин. Она сидела совершенно неподвижно, ее руки были сложены на коленях, ресницы опущены, лицо было спокойно и ничего не выражало. Все четверо сидели и молчали. Бобина с пленкой медленно разматывалась. Магнитофон, воспроизводивший голоса с предельной точностью, заполнил комнату звуками. Впечатление было такое, как будто они собрались около кушетки, на которой Надин Фарр, накачанная наркотиками, отвечала на вопросы. Когда ее голос буднично произнес: «Я его убила», три пары глаз уставились на молодую женщину, сидевшую в большом кресле. Выражение ее лица не изменилось, хотя ресницы и затрепетали. Наконец магнитофонная запись подошла к концу. Доктор Динэйр встал и выключил магнитофон.

— Ну? — спросил он Надин.

Она посмотрела ему в глаза, стала говорить, а потом остановилась. Доктор Динэйр мягко сказал:

— Мистер Мейсон — адвокат, он хочет помочь вам. Поскольку я вас отчасти. знаю, то чувствую, что сказанное вами, возможно, неточно или там присутствовали смягчающие обстоятельства.

— И что же вы собираетесь делать? — спросила она, не сводя глаз с доктора Динэйра.

— Я собираюсь помочь вам, моя дорогая.

— Вы хотите пойти в полицию?

— Пока нет, мисс Фарр, — ответил Мейсон. — Доктор Динэйр посоветовался со мной, узнав у меня, что он должен делать. Я сказал ему, что, как врач, он не имеет права утаивать данные о совершении серьезного преступления, но вы его пациентка, и его долг — защищать вас и вашу конфиденциальную информацию.

— Это довольно-таки противоречивое заявление, вам не кажется?

— Ну, его можно так истолковать, — улыбнулся Мейсон. — Нам кажется, что, прежде чем предпринять что-то, мы должны провести расследование. И возможно, вы могли бы помочь нам в этом. Видите ли, мисс Фарр, доктор Динэйр — мой клиент.

Она обвела их обоих взглядом, потом вскочила с кресла.

— Вы хотите что-то сказать? — спросил Мейсон.

— В конце концов, моя дорогая, — сказал доктор Динэйр, — вы не можете справиться с внутренним эмоциональным напряжением. В мире нет таких наркотиков, которые могут вылечить вас. И существует только одно лекарство, которое может вылечить вас, — это освободиться от внутреннего эмоционального напряжения. Пока вы находились под воздействием наркотиков, вы дали нам что-то вроде ключа к тому, что вас беспокоит. И теперь, если вы, возможно, расскажете нам остальное…

Она подошла к доктору Динэйру, взяла его руку и умоляюще посмотрела ему в глаза.

— Доктор, — сказала она, — не могу ли я… не могу ли я получить сутки на то, чтобы все обдумать?

И внезапно она разрыдалась. Доктор Динэйр, мигом встав, многозначительно взглянул на Мейсона и кивнул. Потом он мягко обнял ее за плечи и успокаивающе похлопал.

— Все в порядке, Надин, мы ваши друзья и стараемся помочь вам. Вы испытываете такое эмоциональное бремя, которое не смогло бы рынести ни одно живое существо, нервная система которого столь же чувствительна к колебаниям, как ваша.

Она отпрянула от него, схватила с кресла кошелек, открыла его, достала оттуда носовой платок, вытерла глаза, высморкалась и сказала:

— Если бы вы только знали, как я ненавижу плакс. Думаю, это я плакала за… ну я даже не знаю, когда это было в последний раз.

— Возможно, в этом одна из ваших бед, — мягко сказал доктор Динэйр. — Вы пытались быть слишком самостоятельной, Надин. Вы пытались сражаться со всем миром.

— Нет, это весь мир сражается со мной. Теперь я могу идти?

— Я тоже собираюсь уходить, Надин. Вы можете поехать со мной.

— Я не хочу ехать с вами.

— Почему?

— Я не хочу, чтобы мне сейчас задавали еще вопросы.

Она направилась к двери, потом вернулась назад, чтобы пожать руку Перри Мейсону.

— Я знаю, что вы считаете меня неблагодарной, но это не так. Я думаю, что вы… что вы великий человек. — Потом она улыбнулась Делле Стрит: — И вас я очень благодарю, мисс Стрит, за симпатию в глазах. Я рада, что познакомилась с вами, люди. Я сожалею, что не смогла объяснить… нет, не сейчас.

Она повернулась и с высоко поднятой головой вышла из кабинета. Доктор Динэйр пожал плечами.

— Под завесой застенчивого характера она чертовски сильный боец, — сказал Мейсон.

— И я бы это повторила вместе с вами, — сказала Делла Стрит.

— А ты-то что теперь думаешь, Берт? — спросил Мейсон доктора Динэйра. — Думаешь, она могла совершить убийство?

— Я и сам хотел бы это знать. Предполагается, что я должен кое-что смыслить в психиатрии, но эта девушка поставила меня в тупик.

Мейсон показал на магнитофон и сказал:

— Ты держи эту запись в безопасном месте.

— А между тем, — спросил доктор Динэйр, — каков мой формальный статус?

Перри Мейсон подумал над его вопросом и ответил:

— С формально юридической точки зрения ты уязвим, но практически ты чист, поскольку пришел ко мне, следуешь моим советам, и мы с тобой расследуем это дело… и есть еще одна вещь.

— И что это за вещь?

— Чтобы никто другой не выяснил, что скрывает магнитофонная запись.

Глава 4

На следующий день, после того как состоялся разговор Мейсона с доктором Динэйром и Надин Фарр, Делла Стрит торопливо вошла в кабинет Мейсона. Он в это время разговаривал с клиентом, но, уловив настойчивость кивка Деллы Стрит, он извинился перед клиентом и последовал за ней в юридическую библиотеку. Она показала на телефон.

— Звонит доктор Динэйр. Ему нужно, чтобы я срочно разыскала вас. Я пообещала вызвать вас со встречи.

Мейсон кивнул, взял трубку и поздоровался.

— Перри, — сказал доктор Динэйр, голос которого был резким до хруста и профессионально деловым, — пожалуйста, минутку послушай меня не перебивая. /Гы меня слышишь?

— Слышу. Продолжай.

— Я боюсь, что моя чертова сиделка проболталась. С полчаса назад, когда меня не было на работе, появились полицейские с ордером на обыск. И с повесткой на имя Эльзы Клифтон, где специально была указана магнитофонная запись с голосом известной тебе пациентки, где она сознавалась в каком-то убийстве. Они потребовали выдать им эту запись. Я считаю, что они тщательно рассчитали свой приход, когда меня не было на работе. Не прошло и пяти минут, как я ушел, когда появились полицейские. Эльза Клифтон выглядела совершенно изумленной. Она не знала, что ей делать. И она отдала все, что они просили.

— Магнитофонную запись?

— Да. Она у них.

— А где Надин Фарр?

— Здесь, со мной. И вот что, Мейсон, полиция чертовски отвратительно себя ведет, сказав Эльзе Клифтон, что я могу быть обвинен в фактическом соучастии и они хотят проделать что-то в этом роде. Ты будешь защищать мои интересы?

— Скажи Надин, чтобы держала рот на замке, — сказал Мейсон. — И сам держи свой рот закрытым.

— Это понятно.

— Так вот, я хочу, чтобы ты и твоя пациентка на некоторое время скрылись из поля зрения.

— Они приходили за ней.

— Пускай приходят. Я должен поговорить с ней раньше, чем они ее схватят. А пока мне надо сделать кое-что важное. Кто-нибудь знает, что ты консультировался у меня?

— Не думаю. Нет никаких намеков на то, что у кого-то есть такая информация.

— Посади девушку в такси и привези сюда. Но не выходи из машины. Делла Стрит, мой секретарь, будет ждать на улице. Она подсядет к вам в такси и отвезет в свою квартиру. Надин Фарр ненадолго может остаться там.

— А сам ты не мог бы поехать туда с нами, Перри? — спросил доктор Динэйр. — Я хотел бы поговорить с тобой о…

— Ты поговоришь со мной позже, — сказал Мейсон. — Жди там. — Адвокат повесил трубку и повернулся к Делле Стрит. — Иди в кабинет, — сказал он, — и скажи клиенту, который там сидит, что меня вызвали по важному делу. А сама спускайся вниз и жди на мостовой. Доктор Динэйр вот-вот подъедет. С ним должна быть и Надин Фарр. Садись к ним в такси и вези их в свою квартиру, а там жди, пока я с тобой не свяжусь.

— Отлично.

— Никто не должен знать, где вы находитесь.

— Да, но как быть с нашей конторой?

— Пускай работает Герти на коммутаторе, она справится со всеми делами, а Джексон, юрист-секретарь, с текущими. А я скроюсь, пока не приеду к тебе на квартиру.

Делла Стрит посмотрела на него, что-то обдумывая.

— Вы, очевидно, немного подумали над этим делом со вчерашнего дня.

— Я чертовски много размышлял, — сказал Мейсон.

Он подхватил свою шляпу и вышел. Прыгнув в автомобиль, Мейсон осторожно втиснулся в поток уличного движения. Следя за всеми знаками ограничения скорости, не делая ничего такого, что могло бы обратить на него внимание, он вырулил на автостраду, взобрался на предгорье позади Пасадены и понемногу доехал до озера Туомби. Несколько рыбаков удили рыбу на озере с лодок. Мальчишки плескались у лодочной пристани. Он подобрал с земли камень, дошел до конца пристани и неуклюжим движением руки швырнул камень так, как сделала бы это женщина. Потом он пошел обратно, к берегу, и прогулочной походкой подошел к купающимся четырем мальчикам и окликнул их:

— А как вы, ребята, смотрите, чтобы заработать по пять долларов на нос, а?

Их глаза заблестели. Мейсон достал из кармана сложенные банкноты, вытащил четыре пятидолларовые бумажки и раздал каждому.

— Итак, — сказал он, — тот, кто найдет то, что мне нужно, получит еще двадцать долларов.

— Здорово, мистер, а что вам нужно-то?

— Давайте-ка пройдем к краю лодочной пристани, — сказал Мейсон.

Адвокат широкими шагами прошел туда, а мальчишки потрусили рядом, стараясь не отставать от него. У заграждения пристани Мейсон сделал вид, что бросает.

— Кто-то бросил отсюда маленькую бутылочку, — сказал он, — в которой было несколько дробинок. Мне нужно найти ее. Какая глубина футах в двадцати пяти от пристани?

— Да футов десять будет, — сказал один из мальчишек.

— А дно какое?

— Песчаное.

— Сумеете найти?

— Конечно, сумеем, — сказал один из мальчиков, прилаживая защитные очки и надевая на ноги резиновые ласты.

— Отлично. Ну, давайте.

И адвокат отскочил, чтобы уклониться от брызг, когда энергичные, полные молодой силы тела почти одно-временно врезались в воду. Один мальчик вынырнул на поверхность, откинул голову назад, чтобы отбросить с глаз мокрые волосы, сделал глубокий вдох, потом приподнялся и снова ринулся в глубину. Затем вынырнул другой, потом еще один и, наконец, четвертый. А потом они снова исчезли, делая второй, и третий, и четвертый нырок. И только после седьмого погружения из воды появился один из мальчишек, тут же издав торжествующий крик. В его руке был небольшой пузырек.

— Ну что, нашел? — спросил Мейсон.

— Нашел.

— Давай его сюда.

Мальчик поплыл к пристани. Мейсон ухватил его за мокрую скользкую руку и втащил на пристань. Остальные мальчики, поняв, что поиски завершены, тоже подплыли туда, отчасти удрученные.

— Как твое полное имя? — спросил Мейсон мальчика.

— Артур'3. Фелтон.

— Сколько тебе лет, Артур?

— Двенадцать, тринадцатый идет.

— А где твой дом?

Мальчик махнул рукой по направлению на юг.

— Твои родные знают, что ты здесь?

— Я пришел сюда с одним из старших ребят.

— А телефон дома есть?

— Да.

— И где твоя одежда?

— В машине другого мальчика.

— Возьми свою одежду, — сказал Мейсон. — И пошли со мной в машину. Мы позвоним твоим родным, что ты еще немного задержишься… и… Ах да, вот твои двадцать долларов.

Мальчик подозрительно посмотрел на него.

— Мои родители говорили, чтобы я никуда ни с кем не ездил.

— Я Перри Мейсон, адвокат. Эта бутылочка — улика в одном деле.

— Вы адвокат Перри Мейсон? — Мейсон кивнул. — Вот здорово, а я про вас слышал.

— Я думаю, нам лучше поехать к твоему дому и рассказать маме, куда мы направляемся. Это, может быть, будет и лучше, чем звонить по телефону.

— Хорошо, мистер Мейсон. Вот ваша бутылочка.

— Не моя бутылочка, а твоя. Держи ее покрепче, Артур. Следи, чтобы она оставалась у тебя. Я не хочу касаться ее. И я не хочу, чтобы кто-нибудь еще касался ее. Она твоя.

— Почему?

— Она твоя, — повторил Мейсон, — и находится у тебя на хранении. Это улика. А теперь давай-ка сходим за твоей одеждой и пойдем в мою машину.

— Ах ты, черт, — воскликнул Артур Фелтон, — я же не могу сесть в машину. Я весь мокрый.

— Это не имеет никакого значения, — сказал Мейсон. — Ты, может быть, и не единственный, кто весь мокрый, — добавил он загадочно.

Глава 5

Герман Корбел, химик-консультант, приветствуя Перри Мейсона, протянул ему руку.

Его полноватое лицо излучало радушие, на высокий лоб сдвинута была черная ермолка, под которой из-за очков с толстыми стеклами выглядывали ясные глаза.

— Так-так-так, — сказал он. — Давненько я на тебя не работал. Разве нет?

— Не так уж и давно, — сказал Мейсон. — Всего два года прошло.

— Ну и что же это на сей раз?

— Мистер Корбел, — сказал Мейсон, — вот это Артур Фелтон, который нашел одну вещь. Мне бы хотелось, чтобы он рассказал тебе сам, где он это нашел.

— Ну-ну, — сказал Корбел, наклоняясь вперед. — И что же там у тебя есть, мой маленький друг?

Артур Фелтон был слегка напуган, но голос его был твердым. События для него развивались слишком быстро, и он изо всех сил пытался воспринимать их спокойно.

— Я и еще несколько мальчиков купались в озере Туомби, — сказал он, — а мистер Мейсон подошел и сказал, что кто-то бросил бутылочку с пристани, и просил, чтобы мы нашли ее. Он дал нам всем по пять долларов, чтобы мы ныряли. И когда я нырнул в седьмой раз, я нашел ее и получил двадцать долларов.

— Где эта бутылочка? — спросил Мейсон.

— Она у меня с собой.

— Ты достал ее из воды?

— Да.

— И где она была с тех пор?

— У меня в руке.

— Ты заезжал домой?

— Да, сэр.

— И там вытерся, переоделся и надел обычную одежду?

— Да, сэр, верно.

— И что ты делал все это время с бутылочкой?

— Она у меня в руке, как вы мне велели держать ее.

— Правильно. А теперь я хочу, чтобы бутылочка была помечена так, чтобы ты мог снова узнать ее.

Мейсон взглянул на Германа Корбела. Тот протянул руку к ящику стола, выдвинул его, извлек оттуда колбу с бесцветной жидкостью и небольшую кисточку из верблюжьего волоса.

— Только не вылей ничего на себя, — предупредил он, а потом сказал: — Мой юный друг, в этой колбе налита кислота. Будь внимателен и не пролей ни капли себе на кожу. Окуни осторожно внутрь колбы кисточку, пока не извлечешь оттуда часть кислоты, да, вот так, дай кисточке разгладиться до полной мягкости, а теперь мы перевернем эту бутылочку донышком вверх, и ты напишешь какую-нибудь цифру или инициалы.

Мальчик написал свои инициалы: «А. Ф.». И под действием кислоты донышко стало белым, как молоко.

— А теперь, Корбел, — сказал Мейсон химику, — вытрави собственные инициалы на пузырьке, но так, чтобы ты всегда смог узнать их, и я хотел, чтобы ты сказал, что там внутри.

— Об одной вещи я могу сказать сразу: в ней дробинки.

— Да. А что там еще?

— Какие-то белые таблетки.

— Выясни, что это за таблетки.

— Как быстро это нужно сделать?

— Как можно быстрей.

— А как мне тебя разыскать?

— Я сам буду звонить каждый час, пока мы это не выясним.

— За несколько часов это сделать нельзя.

— И даже если повезет?

— Если только очень повезет.

— Ну тогда, — сказал Мейсон, — пусть тебе очень повезет, потому что времени у нас очень мало.

Мейсон отвез Артура Фелтона домой, объехал квартал, удостоверился, что никто за ним не следует, и поехал на квартиру к Делле Стрит. Он позвонил, и она распахнула дверь.

— Какие-нибудь новости? — спросила она, запыхавшись.

— Кое-что есть, — уклончиво ответил Мейсон.

Доктор Динэйр поднялся и пошел навстречу.

— Перри, твои дурацкие законы заставляют чувствовать себя преступником.

— Это не законы, а полиция.

Надин Фарр вышла, чтобы пожать Мейсону руку.

— Я вам причинила неприятности, да?

— Неприятности, — ухмыльнулся Мейсон, — это мой вечный спутник. Делла, доктору Динэйру и мне надо будет пройти на кухню для приватного совещания. А ты посиди здесь с мисс Фарр.

Делла с тревогой посмотрела на него.

— Все в порядке? — спросила она.

— Дела идут, Делла, — сказал Мейсон, — но, возможно, они идут и у других людей. В данный момент мы немного впереди.

Он позвал доктора Динэйра и первым пошел на кухоньку Деллы Стрит.

— Мейсон, — сказал доктор Динэйр, — ничего хуже придумать было нельзя. Девушка не такая, чтобы совершить убийство. Она не…

— Ты думаешь, что яда не было? — перебил его Мейсон.

— Я думаю, что яд был, но убийства не было, — медленно сказал доктор Динэйр.

— Объясни-ка все поподробнее.

— Я пока еще не раздобыл все факты. Имея дело с таким пациентом., необходимо действовать не спеша. Сначала надо завоевать ее доверие, потом вести исследование мягко, но настойчиво, пока все не прояснится. Когда девушка пришла сегодня в мою контору, она была готова к разговору. К сожалению, события изменились, и мне пришлось вести с ней разговор в такси. Это, черт подери, еще то местечко для профессиональной беседы. Информация, которую я получил от нее, была весьма поверхностной и неполной.

— Но кое-что ты все же получил? — спросил Мейсон, и доктор Динэйр кивнул. — Ну тогда давай открывай секреты.

— Надин Фарр была влюблена в Джона Локка, но Мошер Хигли стал всячески мешать этому союзу. Он настаивал на том, чтобы Надин Фарр исчезла и никогда больше не поддерживала связь с Джоном Локком.

— Мошер Хигли был ее родственником?

— Она называла его своим дядей. Это была одна из форм вежливости, но никакого кровного родства не было. Она жила с ним около двух лет, пока он не умер, ухаживала, заботилась о нем. Он был больным человеком.

— А возраст?

— За шестьдесят.

— У него были какие-нибудь романтические коллизии… я имею в виду — с Надин?

— Точно знаю, что нет\ Они ненавидели друг друга.

— Ну и что случилось потом?

— Он имел на нее определенное влияние, но пока я еще не выяснил, какое именно, но надо будет еще разок исследовать ее под воздействием наркотиков. Я должен буду узнать до конца ту зацепку, которую я получил во время первого исследования. Я бы это сделал в первый раз, если бы был уверен в сиделке, но мне не понравилось выражение ее лица. Она помолвлена и скоро выходит замуж за детектива из полиции.

— Ах ты, черт! — воскликнул Мейсон.

— Вот то-то и оно, — сухо прокомментировал доктор Динэйр. — Итак, Перри, слушай. Мошер Хигли был жестоким, властным, упрямым и черствым человеком. Он определил для Надин крайний срок. Она должна была исчезнуть и никогда больше не поддерживать связь с Локком. Бедная девушка не могла согласиться с таким решением и хотела покончить с собой. Она достала таблетки цианистого калия.

— Где же она их достала?

— Это довольно странно, — сказал доктор Динэйр, — но она достала их у… нет, скорее через Джона Локка, молодого человека, которого она любила.

— Это как же?

— Локк — химик и работает в химической лаборатории. Однажды ночью, незадолго до смерти Хигли, у нее было свидание с Локком. Ему надо было работать ночью. И он взял ее с собой в лабораторию и показал там все, как сделал бы любой молодой человек, а ей б. ыло интересно, где он работает, что естественно для любой молодой женщины в таких обстоятельствах. В лаборатории Локк занялся работой и предупредил ее насчет определенных бутылочек, в особенности банки с маленькими белыми таблетками, где находился цианистый калий. Таблетки были смертельными. И он ей сказал, что она не должна поднимать крышку и нюхать.

Конечно, он не знал, что она доведена до отчаяния. Хигли дал ей на размышление двое суток, после чего она должна была исчезнуть, уйти из жизни Локка навсегда.

— У Хигли, наверно, была страшная власть над ней, — сказал Мейсон. — Есть ли какие-нибудь соображения, что бы это было?

— Вероятно, у нее было неприглядное прошлое.

— Она выглядит очаровательным ребенком.

— А кто это знает? Ты, должно быть, слышал некоторые из историй, рассказанных мне молодыми девушками.

— Я знаю, — нетерпеливо сказал Мейсон. — Времена меняются. Нормы поведения в настоящее время отличаются от тех, которыми ты когда-то руководствовался, но независимо от того, совершила ли она этот проступок или нет, выглядит она приятной, свеженькой, такой очаровательный ребенок.

— Возможно, она й в самом деле очаровательная девушка, согласно твоим стандартам и моим, но ничего нельзя знать наверняка. Может быть…

Он оборвал себя и пожал плечами.

— Хорошо, давай дальше. Что там с общей ситуацией?

— Мошер Хигли был больным человеком, прикованным к своей кровати. Это был толстый мужчина, который быстро сбрасывал вес, следуя указаниям врача. Он сидел на строгой диете, однако не всегда твердо ее придерживался. Он мошенничал, когда думал, что это может сойти ему с рук. Больше всего ему хотелось горячего шоколада. Он понимал, что не может продолжать пить горячий шоколад, если пытается сбросить вес, но разработал одну уловку, которая на вид была подходящей. Он брал шоколад без сахара, смешивал его с сухим молоком, бросал туда несколько таблеток заменителя сахара. Надин готовила для него эту бурду. Она держала эти продукты припрятанными на кухне, на определенных полках в укромном уголке.

Но вот она доведена до отчаяния и собирается покончить с собой. В это время Джон Локк показал ей банку с ядовитыми таблетками. Ей нужен был яд. Она дождалась подходящей минуты, когда Джон был занят в дальней части лаборатории, залезла в банку с ядом и положила горсть таблеток в свой носовой платок, который завязала узлом и сунула в карман пальто. Когда она добралась домой, то сначала решила, что должна принять таблетки немедленно, но)6юи-то дал ей срок в сорок восемь часов. И она захотела взять эти сутки, все счастье, которое сможет, то есть дотянуть до последней минуты, чтобы видеться с Джоном Локком в течение этих двух суток. Мы видели эту молодую женщину, по уши влюбленную и готовящуюся убить себя. Ей нужен был пузырек для таблеток с цианидом, но пузырька у нее под рукой не было, зато там на кухне была пустая бутылочка из-под сахарного заменителя. Она взяла пустую бутылочку, бросила туда таблетки с цианидом и поставила ее в своей комнате.

— И что же потом? — спросил Мейсон с некоторым скептицизмом в голосе.

— Потом она виделась с Джоном Локком каждую минуту, как представлялась возможность. Наступило утро рокового дня. Назначенное ей время истекало в семь часов вечера. Незадолго до полудня Хигли напомнил ей об этом, а заодно попросил чашечку шоколада. Она пошла на кухню и приготовила шоколад, который принесла ему. Выпив его, он вдруг начал задыхаться. Затем посмотрел на нее и сказал: «Ах ты, проклятый поросенок! Мне бы надо было догадаться об этом. Ты меня отравила!» Он попытался кричать, но смог произнести только нечленораздельные булькающие звуки. Он ощупью нашел электрический звонок для вызова сиделки и вцепился в него. Началась судорога, он упал спиной на кровать, потом сумел подняться и снова сесть и ухватиться за звонок. Чашка с остатком шоколада в ней выпала из его рук на пол и разбилась.

Перед тем как появиться сиделке, прошло несколько минут, потому что Надин ее подменяла в полуденное время, но Хигли уже не мог говорить. Надин бросилась к телефону и вызвала врача. Он приехал, сказал, что Хигли умер, и написал свидетельство о смерти, считая, что причиной явился коронарный тромбоз. Пролитый шоколад с пола вытерли, разбитую чашку выбросили, а Хигли похоронили. Сама Надин Фарр при первой возможности бросилась в свою комнату и принялась искать бутылочку с таблетками цианистого калия. Ее не было. В панике она побежала на кухню и нашла там две бутылочки. Почти полная с сахарным заменителем стояла у задней стенки полки, а другая, с таблетками цианида, которые она выкрала из лаборатории, стояла перед первой бутылочкой. Кто-то так ловко все подстроил, что она сама убила Мошера Хигли.

— И, стало быть, она взяла бутылочку с таблетками цианида и выбросила ее? — спросил Мейсон.

— Да, верно. Она сунула бутылочку в свой кошелек и была уверена, что врач непременно обнаружит, что Мошер Хигли отравлен. Она хотела во всем признаться, но, к счастью, решила подождать, потому что боялась, что, если она расскажет о таблетках, то это может принести неприятности Джону Локку. Врач дал ей успокоительное и уложил спать. Проснувшись, она обнаружила, что все — и врач, и сиделка — считают, что Хигли умер сам, естественной смертью. Для нее это выглядело случаем, посланным небесами.

У Хигли в доме была комната для оружия. Там по стенам висели ружья в таких штативах и еще были полки для патронов. До того, как он совсем слег, он временами немного охотился. Надин пошла в эту комнату и взяла такие маленькие плоскогубцы с вытянутыми концами, чтобы вытащить дробь из патронов к дробовикам. Потом она бросила дробь в ту же бутылочку, а ближе к вечеру отнесла ее на озеро Туомби, ну и…

— А откуда она узнала об озере? — спросил Мейсон.

— Так это же место, куда молодые парочки ходят обниматься. И они с Джоном Локком тоже бывали там время от времени. Это что-то вроде места для любовных забав. Она забросила бутылочку как можно дальше. Надин Фарр терзали муки совести. Инстинкт подсказывал, что надо сидеть смирно, а совесть призывала говорить, поэтому внутри нарастало эмоциональное возбуждение, которое имело неблагоприятные последствия. Она не могла спать, стала нервной и пугливой, потеряла аппетит, похудела и. стала вообще больной. Джон Локк настоял на том, чтобы она показалась врачу. Она обратилась к общепрактикующему врачу, который и направил ее ко мне. Вот тебе и вся история.

— Это, черт возьми, та еще история, — сказал Мейсон.

— Что означает твое замечание?

— А ты взгляни на это так, как сделают присяжные. Когда она находилась под воздействием наркотиков в процессе проверки сывороткой истины, она рассказала тебе, что ненавидела Мошера Хигли, а тот ненавидел ее, и она отравила его и выбросила яд в озеро. А теперь выходит, что у Мошера Хигли была возможность разрушить ее романтическую связь. Наверно, в его распоряжении была настолько компрометирующая информация, что она даже не попыталась бороться за свои права. Он приказал ей исчезнуть и отказаться от человека, которого она любила, и назначил ей для этого двое суток. Но до истечения этого срока Мошер Хигли умер. Он был отравлен рукой девушки, цианидом, который она выкрала из лаборатории, где работал ее жених. В своих предсмертных словах Хигли обвинил ее в том, что она отравила его. Она знала, что сделала, она взяла остатки этого яда, положила в бутылочку дробинки, поехала на озеро Туомби и бросила туда бутылочку.

— Ну, если смотреть на все это подобным образом, то это звучит совсем плохо, — согласился доктор Ди-нэйр. — Но, Мейсон, боюсь, я склонен верить этой девушке.

— К сожалению, я не могу внушить твое мнение присяжным.

— Но в том виде, в котором ты представил, все это, конечно, выглядит плохо.

— Да, плохо, — отозвался Мейсон. — И все же нам надо противостоять этому. У Деллы здесь есть немного виски. Давайте-ка сделаем хорошего двойного виски со льдом, а потом пойдем и хлебнем этого лекарства.

— Не знаю, полагается ли нам принимать какое бы то ни было лекарство, — сказал доктор Динэйр. — Мы расследовали это дело и…

— Думаю, что в этом деле больше затруднений, чем ты думаешь, Берт, — сказал Мейсон.

— Это еще почему?

— Когда ты позвонил мне по телефону и я понял экстренность ситуации, я решил, что все это дело может устоять или рухнуть из-за одной вещи.

— Из-за чего? — спросил доктор Динэйр.

— Можно ли будет раздобыть какие-либо улики, подтверждающие все это, и отыскать бутылочку с ядом.

— Да, думаю, что можно. Они могут вызвать водолазов и…

— Поэтому, — перебил его Мейсон, — я и поспешил на озеро Туомби. Там я нашел купающихся мальчиков. Я попросил их обшарить песчаное дно в районе лодочной пристани. Четверо ребятишек стали прыгать с пристани, где глубина около десяти футов. Само озеро спокойное, небольшое, поэтому там нет волн, даже во время шторма. Я чувствовал, что, если этим ребятам не удастся отыскать похожую бутылочку, мы будем в относительной безопасности, предполагая, что и полиции не удастся найти ее — ведь тогда не будет никакого дела.

— Блестящая идея. Я передаю ее тебе для быстрого обдумывания, Мейсон. В конце концов, это наша самая главная ставка. Мы будем сидеть, притаившись, а…

— Нет, сидеть нам тут не придется. Мы нашли эту бутылочку!

— И где же она сейчас?

— Я сразу помчался к Герману Корбелу, химику-кон-сультанту.

— Это хороший человек.

— Да, — кивнул Мейсон. — Он один из лучших в своей профессии. Я хотел, чтобы он выяснил, что было в этой бутылочке. И вот теперь, зная эту историю, которую рассказала твоя пациентка, мы мало что можем сделать, потому что там был яд.

— Послушай-ка, — сказал доктор Динэйр, — ты нашел эту бутылочку. А не мог бы ты избавиться от нее, бросить в океан, зашвырнуть…

— Это ведь преступление — скрывать или уничтожать важные улики. Мне пришлось принять меры предосторожности и убедиться, что бутылочку можно идентифицировать. Как ты помнишь, у меня там четверо мальчишек ныряли за ней. Когда она была обнаружена, мне пришлось раскрыть свое имя и личность и взять с собой к Герману Корбелу молодого паренька, который нашел бутылочку. А для того, чтобы он мог поехать со мной, я должен был как-то уверить его, вот я и отвез его домой, к родителям, и предъявил им свои документы. Он сменил свой мокрый купальный костюм на обычную одежду. Я оставил за собой широкий след, но ничего другого я сделать не мог.

— Я полагаю, выпивка нам сейчас очень пригодится, — сказал доктор Динэйр. — Где виски?

— Она держит его в буфете.

Адвокат раскрыл буфет, отыскал бутылку шотландского виски и извлек пару рюмок. Потом он достал из холодильника кубики льда, разлил по рюмкам и сказал:

— Ладно, давай наслаждаться жизнью, пока можно. Нам придется дать кое-какие разъяснения.

— Разумеется, — сказал доктор Динэйр. — Я придерживался курса, предложенного тобой. Мы хотели проверить правдивость заявления, сделанного молодой женщиной.

— Вот именно, — сказал Мейсон, — и теперь, когда мы его проверили, мне остается сделать одно.

— Что же?

— Отправиться в полицию и рассказать им, что я обнаружил эту маленькую подтверждающую улику и что я передал ее из рук в руки Герману Корбелу.

— Ну, тут уж они тебе зададут жару, — сказал доктор Динэйр.

— Это уж точно, — отозвался Мейсон.

— Они заявят, что ты хотел спрятать улику.

— Тут-то я их и подурачу. Вот где широкий след, который я оставил за собой, окажется для меня выгодным.

— Что ж, будем надеяться, что с этим ты сумеешь справиться, — сказал доктор Динэйр.

— Меня абсолютно не интересует, справлюсь ли я с этим или нет, если иметь в виду полицию. Я хочу, чтобы у меня все было чисто — с точки зрения комитета по жалобам при коллегии адвокатов и с точки зрения присяжных в уголовном суде.

— Что мне-то надо делать? — спросил доктор Динэйр.

— А ты с Деллой Стрит и Надин Фарр дожидайся здесь, пока от меня не будет вестей, — сказал Мейсон. — Я поеду в главное управление полиции и буду там их колошматить.

— Да, не хотел бы я оказаться в твоей шкуре, — сказал доктор Динэйр.

— Да, она немного жмет, Берт, — передернул плечами Мейсон. — Ну давай теперь взглянем на тебя.

— Твое здоровье, — сказал доктор Динэйр, поднимая рюмку.

— У нас есть один шанс, — сказал Мейсон, — но только один шанс. Примерно один из миллиона.

— Что же это такое?

— Герман Корбел обнаружил, каково содержимое этих таблеток, так что я могу устроить роскошную игру, попросив его позвонить в полицию и сказать им, что я, мол, велел ему немедленно сообщить полиции, как только он узнает, что это за таблетки, и что сам я уже еду в главное управление полиции. — Мейсон просунулся сквозь вращающуюся дверь кухни в комнату и сказал: — Мы тут позаимствовали у тебя виски, Делла, а еще мне нужно позвонить.

— Шнур достаточно длинный, чтобы вы могли взять аппарат на кухню, — сказала она.

— Могу и я выпить виски? — спросила Надин Фарр.

— Пока нет, — покачал головой Мейсон. — Я хочу, чтобы вы были в форме.

Делла Стрит передала Мейсону телефон. Он протащил аппарат в кухню, установил его сбоку на раковине и набрал номер Германа Корбела. Услышав в трубке его голос, сказал:

— Это Перри Мейсон. Есть какие-нибудь успехи?

Корбел был так взволнован, что на какое-то мгновение забылся и ответил по-немецки:

— Да, да!

— Почему вы так волнуетесь?

— Полиция.

— Полиция? — повторил Мейсон с тревогой в голосе. — Рассказывайте.

— Они приезжали сюда.

— Что они делали?

— Они забрали все улики: и бутылочку, и таблетки, и дробь.

— А откуда они вообще об этом узнали?

— Я думаю, что они ездили на озеро и узнали, что вам ныряльщики доставали бутылочку. Они нашли родителей мальчика, который ее отыскал. Нашли и его самого. Работают они быстро.

— Вот и я говорю, что они работают быстро, — сказал Мейсон. — Значит, они все у тебя забрали?

— Все, кроме маленьких кусочков таблетки, которую я уже измельчил. Они просто о ней не знают.

— Этого хватит для анализа? — спросил Мейсон.

— Да, чтобы узнать содержимое.

— Наверное, цианистый калий? — спросил Мейсон.

— Пока я не могу сказать, что это такое. Если ты думаешь, что это цианид, то скоро я это выясню. Полиция разыскивает тебя.

— Да, могу себе представить, — сказал Мейсон. — Ладно, я тебе перезвоню. — Он повесил трубку и повернулся к доктору Динэйру: — Ну, все в порядке, похлебка уже варится. Полиция выезжала на озеро Туомби. Они, должно быть, прибыли туда сразу после того, как оттуда уехал я. Они выяснили, что у меня ныряльщики искали бутылочку и, найдя, я ее забрал. Они установили имя мальчика, который ее нашел. Съездили к нему домой, и родители сказали им, что я у них был. Полиция разыскала Артура Фелтона, который, должно быть, рассказал им о Германе Корбеле. Они коршунами набросились на Корбела и зацапали эту улику. В итоге мы находимся в сложном положении: если полиции известно, что в этом замешан я и защищаю Надин Фарр, они мигом узнают, что, скорее всего, она у Деллы Стрит. Они начнут разыскивать Деллу и…

— Ты хочешь сказать, что они едут сюда?

— Да, вероятно, они уже в пути, — сказал Мейсон.

— И что же нам делать?

— Мы уходим. Я не хочу, чтобы Надин Фарр бегала от закона, и я не хочу, чтобы ее допрашивали, пока мне не представится возможность поговорить с ней, так что я не могу терять ни секунды.

Мейсон ногой открыл вертящуюся дверь на кухню и сказал:

— Нам надо уходить. Забирайте свои вещи.

Делла Стрит с тревогой посмотрела на него.

— Почему?

— Сюда едет полиция, — оборвал ее Мейсон.

— Пошли, — сказала Делла Надин. — Времени пудрить носик у вас нет. Ситуация критическая.

— А что случилось? — спросила она, вставая. — Нельзя ли нам подождать и…

— Ждать нельзя, — сказала Делла Стрит, подталкивая Надин к двери.

Через какие-то секунды их уже не было в квартире. Мейсон с тревогой осмотрелся вокруг, когда они пересекли холл.

— Мы все едем в одной машине? — спросил доктор Динэйр.

— Нет, — покачал головой Мейсон. — Мы уедем в разных машинах.

— А куда мы должны ехать? — спросил доктор Динэйр.

— Делла, ты с Надин поедешь в своей машине. Доктора Динэйра высадишь сразу, как встретишь такси. Потом Надин и ты едете в мотель «Прилив» на побережье. Снимешь две комнаты. Зарегистрируетесь под вашими собственными именами.

— А как насчет вас? — спросила Делла Стрит.

Мейсон ухмыльнулся:

— Как я понимаю, меня разыскивает полиция. Я всегда верил в сотрудничество с ними.

— Вы хотите, чтобы они нашли вас?

— Если мне повезет, то я хочу попасть в главное управление полиции раньше, чем они сообщат какую-нибудь историю газетчикам.

— А не будет ли приличней, Перри, если они побеседуют у тебя в конторе? — спросил доктор Динэйр.

— Приличие, черт бы его побрал! — воскликнул Мейсон. — Я буду считать везением, если мне удастся выбраться из этого без обвинительного акта.

Глава 6

В главном управлении полиции Мейсон прошел по коридору до двери с надписью «Отдел убийств», открыл ее настежь и вошел.

— Лейтенант Трэгг здесь? — спросил Мейсон дежурного.

— Я сейчас посмотрю. Ваше имя? Черт, да это же вы!

— Разумеется, я. А кого вы ждали? Налогового инспектора?

— Подождите секунду, — сказал дежурный и ушел.

Спустя считанные секунды появился полицейский в гражданской одежде, пересек кабинет и вышел в дверь, но благодаря тени на матовом окне было очевидно, что он остался караулить в коридоре, с другой стороны двери, блокируя путь к бегству. Чуть попозже дежурный распахнул дверь и сказал:

— Лейтенант Трэгг хочет видеть вас. Заходите.

И Мейсон вошел в его кабинет. Лейтенант Трэгг, высокий, довольно красивый субъект, выглядевший отчасти встревоженным, показал на кресло.

— Присаживайся, Мейсон.

— Как идут дела, Трэгг? — спросил Мейсон.

— Так себе. Я через минуту тобой займусь.

Мейсон уселся, а Трэгг со словами: «Извини, я всего на секунду», — открыл дверь и вышел. Прошло добрых три минуты, прежде чем он вернулся. На этот раз Трэг-га сопровождал Гамильтон Бюргер, крупный, широкогрудый окружной прокурор, пытавшийся сделать вид, что его присутствие было случайным.

— Привет, Мейсон, — сказал он. — Оказался в этом здании и услышал, что и ты здесь. Что там, черт подери, случилось с Надин Фарр и этой бутылочкой с ядом?

— Я и сам пытаюсь это выяснить.

Лицо Бюргера потемнело.

— На этот раз, Мейсон, ты впереди на подбородок.

Мейсон пожал плечами, а Бюргер продолжал:

— Я не собираюсь назначать официальное судебное разбирательство, пока мы окончательно все не узнаем, но я, черт подери, хочу получить какое-то объяснение.

— Что ж, это интересно, — сказал Мейсон.

Дверь внезапно отворилась. Какой-то полицейский бережно завел в комнату женщину.

— Входите, миссис Фелтон, — сказал лейтенант Трэгг. — Я хочу, чтобы вы посмотрели на мистера Мейсона и сказали нам…

— Да, это тот самый мужчина, — сказала она.

— Благодарю вас, — сказал Трэгг. — Пока все.

Полицейский, который держал дверь открытой, сделал знак миссис Фелтон, чтобы она вышла. Мейсон ухмыльнулся, закурил сигарету и сказал лейтенанту Трэггу:

— Ну что, позабавились?

— Если по правде, Мейсон, то вовсе нет. Мне это не нравится. И жаль, что ты это сделал.

Спустя несколько мгновений дверь снова открылась. Тот же полицейский ввел в комнату Артура Фелтона.

— Скажи, этот ли мужчина дал тебе сначала пять долларов, а потом еще двадцать?

— Да, — сказал Артур Фелтон. Он был напуган и, казалось, вот-вот расплачется.

— Ну, расскажи-ка нам, что у вас было, — сказал Гамильтон Бюргер, придавая голосу благожелательную, отцовскую доброту, правда сильно утрированную.

— Мистер Мейсон дал нам каждому по пять долларов и попросил понырять и постараться найти бутылочку. А парень, который найдет ее, должен был получить двадцать долларов.

— И кто же в конце концов нашел ее?

— Я.

— Что было потом?

— Он сказал, что я должен пойти с ним, но мои родные не разрешают, чтобы я ходил с незнакомцами, поэтому он представился, отвез домой, и сказал маме, что берет меня для встречи с одним химиком, а потом привезет меня обратно.

— А что же бутылочка? — спросил Гамильтон Бюргер.

— Он объяснил, что я должен не выпускать ее из рук.

— До каких пор?

— Пока мы не придем к химику.

— А как звали его? Ты не помнишь?

— Кажется, мистер Корбел.

— Ты мальчик сообразительный. У тебя не возникает никакого сомнения, что это тот самый человек?

— Нет.

Гамильтон Бюргер кивнул полицейскому, который положил руку на плечо Артура Фелтона, развернул его и вывел из комнаты.

— Ну что ж, — сказал Гамильтон Бюргер лейтенанту Трэггу, — я и предполагал, что в итоге мы получим это.

— Получите что? — спросил Мейсон.

Гамильтон Бюргер даже и не пытался скрыть свою неприязнь:

— Получим тебя в качестве фактического соучастника.

— Да уж…

— По обвинению в убийстве, — пояснил Бюргер.

— Так-так-так, — отозвался Мейсон, — ты меня заинтересовал. А кого убили?

— Мошера Хигли, если тебе нужны все формальности. Ты не будешь говорить, что я не известил о специфическом обвинении против тебя. Мейсон, тебя скоро обвинят в преступлении. Так что нет необходимости делать какие бы то ни было заявления, если только ты сам не захочешь. В случае если ты все-таки сделаешь заявление, оно будет использовано против тебя. Ты что-нибудь хочешь сказать?

Мейсон глубоко затянулся сигаретой.

— Я хочу сказать, что вьг все бредите. Не было убийства. Мошер Хигли умер естественной смертью.

— Он был убит.

— Откуда ты знаешь, что он был убит?

— Если ты хочешь знать, у нас есть записанное на магнитофон признание женщины, которая его убила.

— Очень интересно, — сказал Мейсон. — Я думаю, что у тебя будут небольшие затруднения при использовании этого материала в качестве улики, Бюргер.

— Как я полагаю, ты намерен попытать счастья со старой чушью, говоря, что это конфиденциальные сведения. У меня найдется один такой маленький закон, который тебя удивит.

Мейсон вынул сигарету изо рта, выдохнул дым, потянулся, зевнул, устроился поудобнее на стуле и спросил:

— Когда же ты сможешь использовать это признание, Бюргер?

— Как только я представлю дело в суде.

— Насколько я помню, для того чтобы использовать признание, прежде всего необходимо доказать состав преступления, — сказал Мейсон.

— Не волнуйся, я докажу состав преступления.

— Каким образом?

— Я не обязан обсуждать детали с тобой.

— Нет, ты как раз обязан, — сказал Мейсон. — Ты не можешь обвинить меня в том, что я был фактическим соучастником в деле об убийстве, пока тебе не удастся доказать, что вообще было убийство. А доказать это нельзя, используя магнитофонную запись разговора с Надин Фарр. Она делала это заявление, находясь под воздействием наркотиков и…

— Это касается весомости, которая может быть придана этому свидетельству, но не его приемлемости, — перебил его Бюргер.

— Не будь так уверен, — сказал Мейсон. — Эта девушка в тот момент была неправоспособной, и ее нельзя было рассматривать как свидетеля. И если бы она оказалась на свидетельском месте в таком состоянии, то суд не разрешил бы ей выступать в качестве свидетеля и вряд ли позволил словам, записанным на магнитофонную пленку, иметь больший вес, чем словам, произнесенным в зале суда.

— Ну это мы еще посмотрим, — воинственно объявил Бюргер.

— А еще тебе придется доказать, что Мошер Хигли умер не своей смертью. По словам лечащего врача, он умер от коронарного тромбоза. А теперь давай-ка прекратим разыгрывать эффектные пьески и подойдем к сути дела. Ты-собираешься выписать ордер на арест Надин Фарр?

— Ты уже сделался фактическим соучастником, — сказал Гамильтон Бюргер. — Если Надин Фарр будет твоей клиенткой, тебе не следует стремиться и дальше ослаблять ваше общее дело, превращая ее в беглеца от закона. Я требую, чтобы ты сейчас же привез ее сюда.

— У тебя есть ордер? — спросил Мейсон.

Гамильтон Бюргер хотел что-то сказать, но передумал.

— Ордер есть? — повторил свой вопрос Мейсон.

— Нет.

— Ты собираешься его выписать?

— Я сделаю так, как мне, черт подери, будет нужно, и не буду обсуждать своих планов с тобой, Мейсон. Я сказал, чтобы ты привез Надин Фарр.

— Выпиши ордер на арест, и я прослежу, чтобы она сдалась вам.

— Я хочу допросить ее.

— Это замечательно, — отозвался Мейсон. — Если ты хочешь допросить ее, назначь ей встречу в моей конторе. Я ее туда привезу.

— Я хочу допросить ее конфиденциально. Мне нужно, чтобы отвечала она, а не ты.

— Тогда, насколько я помню свои права, Бюргер, тебе придется клятвенно заявить об основаниях для обвинения ее в убийстве, потом арестовать и посадить под замок… И едва все это будет проделано, я тут же посоветую ей не делать никаких заявлений без присутствия адвоката.

Мейсон встал, потянулся и раздавил сигарету в пепельнице.

— Ладно, — сказал он, — мы еще с тобой увидимся.

— Ты же видишь меня сейчас, — закричал Бюргер.

— Ты хочешь сказать, что я не могу уйти? — спросил Мейсон.

— Да.

— Отчего же?

— Потому что мы хотим обвинить тебя в преступлении.

— За фактическое соучастие? Ты уже говорил это несколько раз. Лучше позаботься об ордере, если хочешь арестовать меня, Бюргер, только у тебя будут затруднения с обвинением.

— Есть и другие обвинения.

— Какие?

— Подделка улики.

— Какой улики?

— Бутылочки с ядом.

— А как же это я ее подделал? — спросил Мейсон.

— Ты не имел права прикасаться к любой улике. В ту минуту, как только ты приехал и обнаружил улику в деле об убийстве…

— Боже тебя сохрани, — сказал Мейсон. — Никакой улики я не обнаруживал и не подделывал, а только помогал полиции. Артур Фелтон первым расскажет тебе, что я даже и не думал прикасаться к бутылочке. Я велел ему все время держать ее в своей руке. Я отвез Фелтона к химику-консультанту, человеку несомненной честности и превосходной профессиональной репутации, и попросил его выяснить, что там внутри. Я сделал все возможное, чтобы представить бутылочку в качестве улики, после чего я направился сразу в главное управление полиции, чтобы рассказать, куда вы могли бы поехать и забрать улику.

— Что ты сделал? — изумленно спросил Бюргер.

— Приехал сюда, чтобы рассказать вам, куда вы можете поехать и взять улику, — повторил Мейсон. — А ты думал, за каким чертом я притащился?

Трэгг и Гамильтон Бюргер обменялись быстрыми взглядами.

— Ты же знал, что мы были у Корбела и уже взяли улику, — обвинительным тоном сказал лейтенант Трэгг.

— Это никак не влияет на ситуацию, — улыбнулся Мейсон. — Я приехал сюда с определенной целью — рассказать вам, где вы можете получить эту улику и какие шаги я предпринял, чтобы ее сохранить.

— Если ты так чертовски внимателен к этой улике, — сказал Бюргер, — то твоим долгом было бы передать эту бутылочку полиции сразу, как только ты получил ее.

Мейсон покачал головой и сказал:

— В данном случае меня можно было бы обвинить в клевете и в дискредитации личности. Не мог же я явиться сюда и сказать: «Джентльмены, вот вам бутылочка с ядом, которую забросили в воду с края пристани». Откуда, черт подери, я могу знать, что это яд? Откуда мне знать, когда и кто его бросил? Нет, джентльмены, я предпринял шаги, чтобы защитить вас, равно как и себя. Я хотел удостовериться, что в этой бутылочке находился яд, прежде чем сообщить вам. — И, показав на телефон Трэгга, Мейсон спросил: — Трэгг, я могу позвонить Герману Корбелу?

Лейтенант Трэгг мгновение поколебался и быстро посмотрел на рассерженное лицо Гамильтона Бюргера. В глазах у него мелькнул слабый огонек веселья.

— Только попроси, чтобы дали выход в город, а потом набирай нужный номер, — сказал он.

Мейсон все так и сделал и, услышав ответ, сказал в трубку:

— Привет, Герман! Это Перри Мейсон. Ну, что ты выяснил?

— Ничего он не выяснил, — сказал Бюргер. — Мы забрали у него улику.

Мейсон жестом попросил окружного прокурора помолчать.

— Да-да, Герман, продолжай.

Герман был взволнован:

— Конечно, я не знаю, Мейсон, все ли таблетки в этой бутылочке были одинаковыми. Я же делал пробу только одной таблетки.

— Да-да, я знаю.

— Я сделал пробу, о которой полиция не знает.

— Говори дальше.

— Ты говорил насчет яда, — сказал Корбел. — Я сделал небольшую проверку на цианид, но это не он. И это не мышьяк. Я использовал преломление рентгеновскими лучами и получил довольно необычную диаграмму. А потом вспомнил, что на бутылочке было написано название сахарного заменителя, сбоку надорванное. И, Бог мой, что же ты думаешь, Мейсон? Эта таблетка соответствовала тому, что было обозначено на бутылочке, черт подери! В ней находился химический сахарный заменитель. Потом я воспользовался спектрографом. Господи, эти проверки такая тонкая штука, что, если бы остальные таблетки были бы другими, я бы нашел какие-то следы трения их о дробинки. Эти таблетки именно те, что должны быть в бутылочке.

Мейсон на мгновение задержал трубку в руке, обдумывая сказанное. По его лицу стала расползаться медленная усмешка.

— Ты там? — спросил Корбел.

— Да, — ответил Мейсон.

— Ты слышал, что я сказал? Это сахарный заменитель.

— Прекрасно. Спасибо тебе. Я, может быть, позвоню попозже. Ты смотри за этой пробой получше. Проверь свои выводы. Тебе, возможно, придется давать показания.

Мейсон положил трубку на место и улыбнулся Гамильтону Бюргеру:

— Ты, вероятно, еще не сообразил, Бюргер, что, когда ты напустил коршунов из полиции на Корбела и они зацапали бутылочку с таблетками, он уже сделал соскоб с одной из таблеток и смог завершить анализ. Я сказал ему, что действую в этой истории добросовестно и что, как только я получу от него анализ, извещу полицию, если содержимое в бутылочке будет ядом. И теперь я рад объявить вам, что, как сказал мне Герман Корбел, в бутылочке содержимое соответствовало названию, то есть это был химический заменитель сахара, но этикетка была немного надорвана. Если вам когда-нибудь захочется сбросить вес, я весьма настоятельно рекомендую это средство. Судя по цвету ваших лиц, я полагаю, вам нужно сбросить килограмм по пятнадцать. Итак, джентльмены, с учетом полученной информации, если вы хотите попытаться помешать мне уйти, действуйте.

Мейсон прошел к двери и распахнул ее. Мужчина в гражданской одежде загородил ему дорогу. Мейсон услышал за спиной взволнованный шепот, потом голос Трэгга сказал полицейскому:

— Ладно, пускай идет.

Глава 7

Мейсон открыл ключом дверь своего кабинета, поднял телефонную трубку, и сказал девушке с коммутатора:

— Я вернулся, Герти, и хочу, чтобы вы соединили меня с Деллой Стрит, она находится в мотеле «Прилив».

— Хорошо, мистер Мейсон. Здесь сидит какая-то женщина, желающая видеть вас, которая… говорит, что это срочно нужно по поводу Надин Фарр.

— Приди сюда и расскажи о ней.

— Но сначала вам нужна Делла?

— Нет, Делле ты можешь позвонить и потом.

Спустя мгновение Герти уже стояла в дверях кабинета, было видно, что она взволнована. Герти было лет под тридцать, она склонна прибавлять в весе от каждого шоколадного мороженого, чему она «ну никак не могла сопротивляться». Она никогда не упускала случая драматизировать любое происшествие, случившееся в течение дня. Длительный опыт научил Перри Мейсона и Деллу Стрит не придавать этому значения.

— Господи, мистер Мейсон, — сказала она, — эта женщина, кажется, знает ответы на все. Она прямо-таки рождена для неожиданных сюрпризов. Вы тоже в ней это увидите, она как раз пытается рассказать мне о Надин Фарр. Вас интересует это дело, мистер Мейсон?

— В высшей степени, — сказал Мейсон с улыбкой, — только я не думаю, что из этого выйдет дело. А как зовут эту женщину, Герти?

— Миссис Сью Ньюбэрн.

— А лет ей сколько?

— Я бы сказала, тридцать один или тридцать два. Делла, вероятно, сказала бы, что тридцать пять. Она смотрит на их руки, а я смотрю на…

— А как же она связана с этим делом?

— Она родственница Мошера Хигли, вернее, была его родственницей.

— А она не объяснила, по какому поводу она хотела бы со мной повидаться?

— Она рассказала мне много, из чего я могла понять, что ей важно увидеться с вами.

— Хорошо, — сказал Мейсон, — скажи ей, я только что пришел и скоро ее приму. ^

— А как насчет Деллы?

— Позвони сначала ей, только смотри, чтобы никто в приемной не услышал, кому ты звонишь.

Герти посмотрела на него взглядом, полным укоризны.

— Конечно, мистер Мейсон. Я всегда разговариваю так, что где бы они ни сидели, ничего не могут услышать.

— Это замечательно, Герти. Как только я закончу разговаривать с Деллой, запускай миссис Ньюбэрн.

Герти кивнула, повернулась волчком и осторожно прикрыла за собой дверь. Спустя несколько мгновений телефон Мейсона зазвонил, и адвокат, сняв трубку, услышал голос Деллы Стрит.

— Как идут дела, шеф?

— Расслабься. Я думаю, все уже позади.

— Каким же это образом?

— Ну, эти ребята были очень уж здорово расстроены, — сказал Мейсон. — Они ездили на озеро Туомби, чтобы проверить все это, и обнаружили, что их успели опередить. Не потребовалось слишком большой сыскной работы, чтобы выяснить, кем же был этот некто. Потом отыскали Артура Фелтона, а от него узнали, что мистер Мейсон возил его в лабораторию Германа Корбела. Они бросились туда и сцапали бутылочку, прежде чем Кор-бел успел закончить свои эксперименты. Потом они стали разыскивать меня под предлогом подделки улики и попытки уклониться от ответственности за уголовное преступление, фактически соучастие и все прочее.

— Шеф, — сказала Делла Стрит с опасением в голосе, — а что же-они…

— Расслабься, — сказал ей Мейсон, смеясь. — Как раз в разгар их драматической попытки поставить меня в тупик я позвонил Корбелу. Ему удалось сделать небольшой соскоб с одной из таблеток, но достаточный для его задачи, выяснить их содержание перед моим звонком.

— И что же это были за таблетки… Цианид?

— Это был сахарный заменитель, то, что и должно было быть. Ты можешь сказать Надин Фарр, что она может ходить где угодно и заниматься своими делами, и пусть сбросит это бремя из мыслей да и совесть освободит. Подбрось, куда ей надо, а потом рули в контору.

— Я вас умоляю! — воскликнула Делла. — Вы хотите сказать, что все таблетки были сахарным заменителем?

— Именно так. Тесты, который провел Корбел, были такими чувствительными, что даже если было несколько таблеток цианида, то этого было бы достаточно, чтобы показала проба. По всей вероятности, кто-то из домашних нашел эту початую бутылочку с сахарным заменителем, узнал, где Надин держит эту дрянь, ну и поставил ее рядом с другой на место. А она-то там?

— Скажи ей об этом, а потом узнай, не будет ли у нее каких-либо вопросов.

Мейсон подождал у телефона, послушал, как взволнованные девушки быстро разговаривают, а потом Делла Стрит сказала:

— Надин спрашивает, а что стало с таблетками цианида, которые она держала в своей комнате, если эти таблетки оказались сахарным заменителем?

Мейсон, находившийся в отличном настроении, сказал:

— Ты ей скажи, что я адвокат, а не провидец. Ей лучше бы вернуться и еще разок обшарить свою комнату. Но особого значения не имеет, где находятся эти таблетки. Самое главное заключается в том, что таблетки, которые она бросила в шоколад, были сахарным заменителем, так что Мошер Хигли умер естественной смертью. Скажи ей, что она может идти домой. Сейчас у меня нет времени с ней разговаривать. А ты, Делла, давай-ка приезжай сюда, я тебе куплю что-нибудь на обед.

Мейсон положил трубку и выжидательно посмотрел на дверь, ведущую в приемную. Спустя несколько секунд Герти, наслаждаясь ролью заместительницы Деллы Стрит, ввела в кабинет миссис Ньюбэрн.

— Добрый день, миссис Ньюбэрн, — сказал Мейсон, улыбаясь. — Садитесь.

— Не могу ли я сделать что-нибудь еще? — спросила Герти. — Не нужно ли, чтобы я вела какие-нибудь записи или…

— Ничего не надо, все нормально.

— Одна из девушек может присмотреть за коммутатором.

Мейсон покачал головой. Герти с явным разочарованием во взгляде ушла дежурить на коммутатор, а миссис Ньюбэрн подошла к Перри Мейсону, протягивая ему руку.

— Я знаю, что с моей стороны было дерзостью встретиться с вами без предварительной договоренности, — сказала она, — но суть дела настолько конфиденциальна и неотложна, что, я чувствую, вы мне сделаете исключение.

— Совершенно верно. Девушка с коммутатора дала мне некоторое представление о сути вашего дела, а это всегда на пользу. Присаживайтесь и расскажите-ка мне, что вам известно о деле Фарр.

— Мне мало что известно о деле Фарр, зато я знаю много о Надин Фарр.

— Хорошо, давайте поговорим о ней, — сказал Мейсон.

Миссис Ньюбэрн тем временем уселась в удобное кресло, предназначенное для клиентов, и посмотрела на Мейсона твердо и оценивающе. Она была отлично одета, хорошо ухожена, голос ее обладал модулированным тембром, который обычно принято ассоциировать с хорошими манерами.

— Я думаю, что прежде всего я должна представиться, — сказала она. — Я племянница Мошера Хигли.

— Вы замужем?

— Да. Мой муж занимается нефтяным бизнесом.

— И сколько же времени вы знакомы с Надин Фарр?

— Чуть больше двух лет.

— А почему вы хотите рассказать о ней?

— Мистер Мейсон, мне не хотелось бы вводить вас в заблуждение. Надин превосходно знает, как разыграть очаровательную комедию этакой ангельской невинности. Она смотрит на вас широко раскрыв свои глазки, а между тем все время эта маленькая аферистка будет думать, удалось ли ей обвести вас вокруг пальца, и, уж поверьте мне, она, конечно, рассчитывает наверняка сделать это. Все, что делает эта молодая женщина, каждое ее побуждение — это хладнокровный эгоизм. А теперь, как я понимаю, она создает видимость, что в смерти дяди Мошера было что-то зловещее. Но это не так. Дядя Мошер умер сам от коронарного тромбоза. Лечащий врач знает это, вот и все, что можно сказать по этому поводу.

— Возможно, — сказал Мейсон, — вы неверно поняли то, что пыталась сделать Надин.

— Это вполне возможно, мистер Мейсон. Надин загадочная, скрытная и хитрая и мне не доверяет. Ей ничего не стоит обвести вокруг пальца любого мужчину, но она не может проделать этого с бдительными женщинами, поэтому с нами она не слишком сильно и старается. Если бы вы были женщиной, вы бы поняли ее истинный характер, а мужчинам это недоступно. Независимо от того, что вы делаете, она всегда изображает очаровательную невинность, беспомощно смотря снизу вверх, полностью отдаваясь вам в руки, и каким-то образом — одному Богу ведомо, как она это проделывает с ее-то прошлым, — выглядит застенчивой и наивной. Я хитрая, мистер Мейсон, и не собираюсь быть другой, а если будет нужно, то стану еще хитрее. Я буду царапаться, кусаться, бороться.

— И с чем вы собираетесь бороться? — спросил Мейсон. — Вы случайно не чувствуете, что ваш муж не выполняет своих обязанностей?

Губы миссис Ньюбэрн стали жесткими.

— Джексон, подобно каждому мужчине, полностью поддался ее манере поведения, думает, что она очаровательная, невинная маленькая девушка, которая, вероятно, знает различные житейские ситуации, но не умеет их применять. Он считает, что я преследую ее, ревную, что…

— А было там что-то такое, заслуживающее ревности? — перебил ее Мейсон.

— Да я и сама была бы рада знать это, — сказала она. — Джексон — самец, у которого есть хищные побуждения, составляющие нормальный мужской темперамент. Надин же не рассчитывает на явный сексуальноагрессивный подход, а пользуется этакой беспомощной женской техникой, но, поверьте мне, если она увидит, что для достижения ее целей необходимо что бы то ни было, я имею в виду буквально — что бы то ни было, — то она поколеблется ровно столько, сколько нужно, чтобы показать, что ее очаровательная невинность побеждена силами, над которыми у нее никакого контроля. А я все-таки люблю и уважаю Джексона, и если вы покажете мне нормального мужчину, который не поддался бы на подобный подход, то я вам покажу такого, за которого мне никогда бы не хотелось выйти замуж. Вот так обстоит все. Может быть, я ив самом деле ревнива. Откуда мне знать? И все же это совсем не то, что я пришла рассказать вам.

— Прекрасно. Так что же вы хотели рассказать мне?

— Надин называла Мошера Хигли своим дядей, но на самом же деле он не состоял с ней в родстве. Дядя Мошер знал ее, и это давало ему возможность оценить ее подлинный характер. В любом случае Мошер Хигли — единственный мужчина, которого она не смогла обвести вокруг пальца и которого, как я думаю, она по-настоящему и всерьез боялась.

— Почему она его боялась?

— Я не знаю и не побоюсь сказать вам, мистер Мейсон, что я бы заплатила кругленькую сумму за то, чтобы это выяснить. Дядя Мошер каким-то образом влиял на нее.

— Каким же образом?

— Она его боялась и никогда не пыталась подольститься к нему. Не изображала перед ним беспомощной невинности, а делала то, что он ей говорил.

— Вы пришли сюда с какой-то определенной целью, — сказал Мейсон. — Почему бы вам не рассказать мне, что это за цель?

— Я и хочу вам рассказать.

Мейсон улыбнулся и покачал головой.

— Откуда вы узнали, что я связан с этим делом?

— Мне сказал капитан Хьюго.

— А это еще кто?

— Он был у моего дяди поваром, домоправителем, шофером, мастером на все руки, мальчиком на побегушках и главным слугой.

— И что же он вам рассказал?

— Что Надин поехала к какому-то врачу, который протестировал ее при помощи сыворотки истины и записал все, что она говорила, на магнитофон, в частности, что она убила дядю Мошера.

— А капитан-то Хьюго откуда узнал об этом?

— Ему рассказал Джон Эвингтон Локк, молодой мужчина, которого Надин пыталась подцепить на свой крючок.

— Ее намерения в данном случае были честными, — улыбнулся Мейсон.

— Они у нее постоянные.

— А как же Джон Эвингтон Локк узнал об этом?

— Надин сказала ему сама. Врач прокручивал ей магнитофонную запись.

— Я знаю. Значит, она рассказала Джону, тот — Хьюго, а Хьюго — вам, так?

— Да.

— Ну, это известие касается магнитофонной записи. Но как же вы узнали обо мне?

— Я узнала от полиции.

— Так, — сказал Мейсон, — вот мы и добрались. И как же получилось, что вы беседовали с полицией?

— Они приезжали к нам домой.

— Побеседовать с вами и с мужем?

— Да.

— И что же вы им рассказали?

— Мы отвечали на вопросы.

— А что это были за вопросы?

— Они хотели знать все о семейных делах, о Надин Фарр и о смерти дяди Мошера, а потом они рассказали нам, что Надин приезжала к вам, а вы сами ездили на озеро Туомби и нашли там этот яд.

— И что же вы тогда им рассказали?

— Ну, тогда я была слишком поражена, чтобы рассказывать.

— Почему?

— Потому что, мистер Мейсон, из вас делают жертву. Вы же… я узнала от полицейских, что вы хотите защищать Надин, но она не стоит этого. Вся эта история — еще один из ее замыслов.

— Вы полагаете, что она убила Мошера Хигли?

Миссис Ньюбэрн засмеялась:

— Никто его не убивал. Это я и пытаюсь вам растолковать. Дядя Мошер умер естественной смертью. Я хочу показать вам, что произошло, мистер Мейсон.

— Тогда зачем Надин было создавать впечатление, что она убила своего дядю, если принимать версию полиции и предположить, что она в самом деле пыталась создать такое впечатление?

— Она сделала это с определенной целью, весьма осмотрительно, — сказала миссис Ньюбэрн.

— И что же это была за цель? — спросил Мейсон.

— У дяди Мошера была собственность стоимостью примерно в семьдесят пять тысяч долларов. Он оставил завещание, из которого ясно, что не имел ни малейшего представления о ее реальной стоимости. Или, быть может, таким образом он хотел дать Надин прощальный шлепок.

— Расскажите мне об этом завещании.

— Оно предусматривало, что я должна получить большой двухэтажный дом, в котором он жил, машину, мебель и все остальное, но при этом Надин Фарр могла жить в доме, пока она не закончит учебу в школе. Еще он сделал кое-какие денежные вклады мужу, мне и одному колледжу. Он распорядился, чтобы его душеприказчик держал главного слугу, капитана Хьюго, на половинном жалованье в течение разумного срока, но не больше четырех месяцев. Он также предусмотрел, чтобы оплачивались расходы Надин, пока она не завершит текущий учебный год, и завещал ей остаток от собственности, за вычетом долгов и налогов. Шутка заключалась в том, что он оставил на сумму около ста пятидесяти тысяч посмертных даров, большая часть которых должна была быть получена путем продажи его собственности, стоимость которой в данный момент равна примерно семидесяти пяти тысячам долларов.

— Стало быть, он оставил Надин меньше, чем ничего, — сказал Мейсон.

— Да, именно так. Я думаю, это исходит из договоренности, которую он заключил со своим партнером по бизнесу. Мошер Хигли одно время был довольно богат, и было какое-то определенное соглашение, по которому он должен оставить завещание, чтобы принять меры предосторожности против Надин.

— Он не любил Надин?

— Я бы так не сказала. Он понимал ее.

— Хорошо, продолжайте. Вы все еще не рассказали мне о мотивах действий Надин.

— Надин очень-очень смышленая и изобретательная. Она понимала, что у завещания был деловой подтекст. Мой дядя владел крупными земельными участками в Вайоминге, у которых в настоящее время довольно низкая рыночная цена. Тем не менее компания «Стандарт ойл» решила провести на большой глубине испытания на наличие нефти ^с учетом находящейся частной собственности. Если это дело пойдет хорошо, собственность будет стоить значительно больше, чем дары в завещании. И вот тогда-то Надин и посмеялась бы над нами. Она же унаследует собственность дяди Мошера, который никогда не хотел ей ничего оставлять. Видите ли, оставляя ей все, что могло оказаться за… Ну, это весьма своеобразная ситуация.

— Понимаю, — сказал Мейсон, глаза которого заискрились.

— Итак, — продолжала миссис Ньюбэрн, — все, что она только может сделать, чтобы сохранить имение от конфискации, пойдет ей на пользу. Она даже готова сфабриковать дело об убийстве, которое она сможет и разрушить, и, таким образом, сохранит за собой имение согласно завещанию.

— Вы хотите сказать, что она созналась в вымышленном убийстве? — спросил Мейсон.

— А почему бы и нет? Какой вред это может ей принести? Они же и коснуться ее не смогут, если она заявит, что была одурманена наркотиками в момент признания.

— Вы думаете, что она сделает что-нибудь в этом роде?

— Да. Она уже это делает.

— И весь этот тщательно разработанный образчик эмоционального распада был всего лишь предлогом для того, чтобы добиться отсрочки официального утверждения завещания?

— Разумеется. Разве вы не видите, что она делает? Она хочет добиться эксгумации тела дяди Мошера. Она хочет отсрочки, отсрочки, отсрочки! И все время она идет на риск с этим роющимся нефтяным колодцем, и рискует-то она нашими денежками!

— Я думал, что они вложены в имение.

— Ну, вы можете понять, что я имею в виду.

— Хорошо, — сказал Мейсон, — можете отправляться домой и перестать беспокоиться. Таблетки, которые Надин дала Мошеру Хигли, были заменителем сахара.

На лице миссис Ньюбэрн отразилось испуганное, скептическое удивление.

— Таким образом, — сказал Мейсон, вставая, — ваш дядя умер естественной смертью, и вы можете перестать волноваться.

— Но я все же не понимаю. Я…

Мейсон стоял, угрюмо глядя на нее:

— Я совершенно уверен, что вы действительно не понимаете. И если отсрочка открытия права наследства окажется выгодна Надин Фарр, равно как и продажа этой собственности в Вайоминге, прежде чем будет найдена нефть, то я вполне могу заверить вас, что заявление, которое вы мне сделали сейчас, заставит судью по утверждению завещаний заблокировать любую поспешную продажу собственности.

Миссис Ньюбэрн поднялась со своего кресла, хотела что-то сказать, потом передумала, неуверенно побрела к двери, затем вернулась и сказала:

— Если дядя Мошер и оставил какую-то нефтяную собственность, то мы имеем на нее право. Мистер Мейсон, я кажусь вам сварливой женщиной?

— Я бы сказал, что вам просто не хватает витаминов, — сдержанно улыбаясь, сказал Мейсон.

— Почему?

— Вы едите недостаточно пищи, которая вырабатывает сердечную доброту.

Она свирепо посмотрела на него.

— Подождите, пока у вас будет немножко побольше опыта, чтобы понять эту сучку с лицом ребенка и… Ну, посмотрим, что вы будете думать тогда}. — выпалила она и выскочила из дверей.

Глава 8

Делла Стрит открыла ключом кабинет Мейсона и увидела, что адвокат читает предварительные копии отчетов высшего суда.

— Ну и как тебе это путешествие, Делла?

Она засмеялась:

— Я мечтала провести несколько дней на побережье, позагорать и немного поплавать в волнах.

— А я мечтал о замечательной официальной битве с Гамильтоном Бюргером по поводу состава преступления, разрешенных законом лекарств и профессиональной этики.

— А теперь все сорвалось?

Мейсон кивнул.

— А что же произошло?

— Как выясняется, буря-то была в стакане воды. Надин Фарр нашла на полке лишнюю бутылочку с подслащивающими таблетками. Ей не пришло в голову, что это была не та бутылочка, которой она всегда пользовалась, пока Мошер Хигли, не попробовав этот шоколад, задергался в судорогах от боли и обвинил ее, что она отравила его. Она кинулась в свою комнату, заглянула туда, где прятала таблетки с цианидом, и обнаружила, что они исчезли. Вот тогда-то она и выяснила, что взяла таблетки из какой-то лишней бутылочки на кухне, которую она раньше не видела.

Учитывая обвинение Хигли, она пришла к заключению, показавшемуся ей вполне логичным, что кто-то положил таблетки с цианидом туда, где она должна была взять их, положить в напиток Хигли и отравить старичка.

— Но она же не отравила? — спросила Делла Стрит.

— Ее замучили угрызения совести, — ухмыльнулся Мейсон. — Она уцепилась за выводы, основываясь на неполных данных. Это самое плохое из косвенных улик, Делла. Ты цепляешься за пуговицу и начинаешь пришивать к ней жилет, а потом думаешь, что эта пуговица, должно быть, снова оторвалась от жилета.

— Но что же на самом деле было с таблетками цианида, которые Надин Фарр оставила в своей комнате?

— Это нам предстоит расследовать спокойно, тактично и быстро. Естественно, это не самая лучшая ситуация для молодой женщины, которая раздумывает о самоубийстве, оставаться с таблетками цианида, хотя я-то думаю, что стимул для самоубийства теперь исчез.

— Шеф, что было причиной преследования Надин Фарр со стороны Хигли, как вы думаете? Представьте себе человека, говорящего влюбленной молодой девушке, что она должна уехать и никогда не поддерживать связь с мужчиной, которого любит.

— Это не столь важно.

— А что же важно?

— То, что она собиралась сделать.

— Но ведь не сделала.

— Она готовилась покончить с собой, что равносильно тому же.

— Хигли был просто дьяволом.

— Мне не хотелось бы судить о Хигли на основании заявлений Надин Фарр, — сказал Мейсон. — Он мертв и не может защитить себя. А Надин Фарр ею ненавидела. Ну ладно, дела понемногу движутся. А где Надин?

— Я оставила ее на побережье. — Мейсон поднял брови, и Делла пояснила: — Она хотела остаться, потому что находилась в напряжении, и, когда я сказала ей, что все в порядке, у нее мигом произошла своего рода реакция. Вы знаете, какая она. Она не плакала, а сдерживала свои эмоции в себе. Вот почему она испытывает такое страшное напряжение.

— И она не захотела поехать к себе домой?

— Нет, она не хочет никого видеть. И поскольку комнаты оплачены, она останется на ночь, а утром уедет автобусом.

— Ты думаешь, Делла, все с ней будет в порядке?

— Думаю, что да. Оценку ей дать трудно, но она сказала, что будет все в порядке. Это была моя идея, чтобы она позвонила по телефону Джону Локку и увиделась с ним. Она хотела сама рассказать ему все, прежде чем он услышит от кого-то искаженную версию.

— Вероятно, это и надо сделать, — кивнул Мейсон. — Ну ладно, на сегодня мы уже можем остановиться и…

Кодовым стуком Пол Дрейк настойчиво и торопливо забарабанил о внешнюю сторону двери. Делла Стрит пошла открывать дверь.

— Привет, Пол, — сказала она. — А мы как раз уходим. В чем дело? Ты выглядишь взволнованным.

Дрейк закрыл дверь, продефилировал к креслу для клиентов и, в качестве исключения, не растянулся, а сел прямо. Глаза его встретились с глазами Перри Мейсона.

— Перри, не вытянул ли ты козырного туза, не сказав мне об этом?

— А что случилось, Пол?

— Послушай, Перри, на сей раз у тебя настоящая неприятность. Дело обстоит так, как если бы они схватили тебя с поличным.

— Да о чем ты говоришь?

— Мне интересно, сильно ли ты рехнулся, чтобы сделать такое, — сказал Дрейк.

— Да что сделать-то?

— Забросить бутылочку в озеро Туомби, а потом нанять мальчишку, чтобы он отыскал ее.

— Уж не хочешь ли ты сказать, Пол, что Гамильтон Бюргер намекает, будто бы я такое выкинул? — воскликнул Мейсон.

— Пока еще он тебя конкретно не обвинил. Возможно, он сделает это позже. Он ограничивается только косвенными намеками.

— г И что же натолкнуло его на эти мысли? — спросил Мейсон.

— Конечно, ты должен согласиться, Мейсон, — сказал Дрейк, — что вылавливание со дна озера этой бутылочки, в которой, как настаивает Надин Фарр, был цианистый калий, и…

— Она не настаивала на этом, она просто думала, что в ней могли быть таблетки цианида.

— В связи с тем, что я слышал об этом, она. определенно заявила доктору, что в бутылочке был цианид.

— Ты много мог слышать, но меня в данный момент интересует: что же заставило тебя проникнуться и вдохновиться этой идеей, что я, мол, подбросил бутылочку-улику?

— То, что они нашли другую бутылочку.

— Что?! — воскликнул Мейсон.

— После того как ты ушел из главного управления полиции, оставив там сидеть с разинутыми ртами лейтенанта Трэгга и Гамильтона Бюргера, тому пришло в голову, что это, возможно, еще один из твоих трюков. Лейтенант Трэгг связался с автодиспетчером, и они срочно отправили к озеру Туомби машину с рацией. Полицейские заставили ребятишек снова нырять, и на этот раз они нашли ту бутылочку.

— Что означает — «та бутылочка»?

— Ну назови ее просто бутылочкой, — сказал Дрейк. — Так или иначе, они нашли другую бутылочку.

— Ну и что же там было?

— Это была бутылочка совершенно такого же вида, что и первая. В ней были и дробинки, и таблетки, но с цианистым калием.

— Черт подери! — воскликнул Мейсон.

— Посмотрим на вещи с точки зрения Гамильтона Бюргера. Он чувствует, что ты у него в руках. Конечно, Перри, у тебя есть нестандартные идеи по поводу перекрестного допроса свидетелей, но если ты сам приготовил бутылочку с таблетками сахарного заменителя и дробью, а потом пошел и забросил ее с пристани так, чтобы ребятишки могли найти ее, и, таким образом, хотел закрыть дело против Надин Фарр, то ты сам подставил свою шею под топор.

— А есть ли улики, что я сделал что-либо похожее? — спросил Мейсон.

— Бюргер говорит, что есть. Двое из мальчиков видели, как ты забрасывал что-то в воду.

— О Господи! — воскликнул Мейсон. — Насколько же глупо слушать этих ребят! Я бросил в воду камень, чтобы прикинуть расстояние, на котором бутылочка Надин должна была упасть в воду.

— Эти ребятишки видели, как ты бросал что-то, и для окружного прокурора этого вполне достаточно.

Мейсон начал было хохотать, потом вдруг сделался серьезным и сказал:

— Давай дальше, Пол.

— Это все. Такая вот история, Перри. Окружной прокурор все это обмозговывает, и ему пришло в голову, что это будет тем, что он назовет «типичным трюком Перри Мейсона». Поэтому он приказал полицейской машине с рацией вернуться и нанять мальчишек, чтобы они снова исследовали озеро. И они отыскали другую бутылочку, которая, как настаивает Бюргер, и была настоящей. Будь ты на его месте, ты бы чувствовал то же самое, что и он. Действует он интуитивно, и в результате всех этих предчувствий он и обнаружил эту улику.

— А где ты раздобыл информацию, Пол?

— От одного из газетных репортеров.

— Гамильтон Бюргер сообщает все это в газеты?

— Он человек этичный и предоставил самой полиции дать материал прессе. Полицейские сделали из этого этакую драматическую историю. Очевидно, что дело об убийстве лопнуло, когда оказалось, что в найденной бутылочке содержится всего-навсего сахарный заменитель, Но старый добрый Гамильтон Бюргер, поняв, что имеет дело с тобой, чья репутация как человека остроумного и изобретательного хорошо известна в официальных кругах, убедил, что не было прямого свидетельства,* что бутылочка, которую ты «столь своевременно обнаружил», была именно той, которая была заброшена Надин Фарр в озеро. И поэтому Гамильтон Бюргер с его проницательным и логичным юридическим мышлением не хотел уходить с этого следа и отправил туда ныряльщиков поискать ее, и, вероятно, в ней содержался цианид. В любом случае, чувствовался четко различимый запах цианида, и сейчас как раз делают анализ.

— Соедини меня по телефону с Надин, — сделал Мейсон жест Делле Стрит.

Проворные пальчики Деллы Стрит запорхали над диском телефона. Мейсон закурил сигарету. Дрейк взволнованным голосом сказал:

— Перри, но ты ведь не сфабриковал эту историю с бутылочкой?

— Черт подери! — воскликнул Мейсон. — Да разве я похож на полного идиота, Пол?

— Но если бы тебе удалось выйти сухим из воды, то это была бы превосходная схема. Это было дьявольски изобретательно — дать ответ на эту головоломку, простое решение, которое поставило Гамильтона Бюргера в положение всеобщего посмешища.

— Иными словами, — сказал Мейсон угрожающе, — Гамильтон Бюргер называет это «типичный трюк Перри Мейсона», не так ли?

— Ты только пойми меня правильно, Перри. Я ведь просто спрашивал.

— К твоему сведению, Пол, это вовсе не типичный трюк Перри Мейсона. Я иногда делаю то, что показывает слабость полицейской теории, веду перекрестный допрос свидетеля, ставя его лицом к лицу с материальными условиями, демонстрирующими ложность его свидетельства, но я вовсе не занимаюсь фабрикацией улик, чтобы избежать судебного преследования за убийство.

На лице Дрейка появилось облегчение. Он откинулся назад в кресле и сказал:

— Выходит, что так, хотя, разрази меня гром, если бы я знал, как же ты собираешься доказать, что не делал этого.

— Пускай лучше Гамильтон Бюргер ломает себе голову над доказательствами, что я действительно сделал это.

Дрейк покачал головой:

— Если говорить об общественном мнении, то он уже это «доказал». Бывает, что какой-то человек говорит: «Я чувствую, что этот фокусник собирается в;'тащить кролика из своей шляпы, и если я прав, то, когда загляну в его цилиндр, найду там кролика». Потом заглядывает в цилиндр и вытаскивает оттуда кролика, и, с точки зрения общественного мнения, он этим доказывает свои слова.

Делла Стрит, оторвавшись от телефона, сказала:

— Из мотеля отвечают, что мисс Фарр оттуда выписалась.

— А кто у Телефона?

— Управляющий, а в данном случае — управляющая.

— Дай-ка мне поговорить с ней. — И, взяв трубку, Мейсон сказал: — Добрый вечер. Извините, что я вас беспокою, но мне необходимо получить немного информации о мисс Фарр. Вы говорите, что она выписалась?

— Да. Она была здесь недолго.

— Не могли бы вы рассказать мне, с кем она уехала?

— За ней зашел молодой человек и спросил номер комнаты мисс Фарр. Я ему сказала и… в тех обстоятельствах сочла необходимым посмотреть за ним. Нам, знаете ли, приходится быть осмотрительными, в особенности в отношении одиноких женщин, живущих у нас. Подозрение возникло еще и потому, что мисс Фарр приехала вместе с молодой женщиной, но они сняли отдельные номера. Тем не менее все было в порядке. Мисс Фарр выписалась через несколько минут после того, как за ней заехал молодой человек, и они вместе уехали на машине.

— И когда примерно это было? — спросил Мейсон.

— Не более десяти — пятнадцати минут тому назад. А могу ли я узнать, кто вы такой и почему вы расспрашиваете?

— Я звоню по поручению ее родителей, — сказал Мейсон. — Большое вам спасибо. — Адвокат повесил трубку и повернулся к Полу Дрейку: — Хороша, Пол. Вернемся к нормальной жизни.

— Что ты имеешь в виду?

— (Ты был недоволен этим делом, — сказал Мейсон, — потому что привык быть в напряжении и спешке и не хочешь заниматься делами в спокойной манере. Теперь все это позади. Ты можешь вернуться к привычному бегу волчком по кругу, к использованию массы оперативников, к пожарам среди ночи и к телефонным разговорам.

— Что тебе нужно?

— Мне нужно досье на Джона Эвингтона Локка, молодого парня, который интересуется Надин и с которым она уехала из мотеля «Прилив» четверть часа назад. Я хочу знать все о прошлом Мошера Хигли, о мистере и миссис Джексон Ньюбэрн, что делает полиция по этому делу.

— Человек, которого зовут капитаном Хьюго, находится у меня в конторе. Это тот еще типчик, — сказал Дрейк. — Он работал на Мошера Хигли долгие годы. Я предложил ему поехать и встретиться с тобой.

— Когда?

— Я попросил, чтобы он приехал в рабочее время и подождал в моей конторе, но он пришел сюда как раз перед тем, как я получил сообщение о второй бутылочке с ядом. Я оставил его дожидаться, а сам помчался сюда.

— И что же он знает?

— Все.

— Ну давай.

— Он был этаким мастером на все руки и прожил у Мошера Хигли примерно тридцать лет. Когда мои люди беседовали с нимгони выяснили, что капитан Хьюго один из тех энергичных типов, которые ничего не упускают из виду. Мой человек составил для меня доклад, где изложил кратко историю Хьюго, но добавил, что мне нужно самому поговорить с ним, потому что он употребляет слова местного колорита, которые невозможно вставить в материал. Поэтому я и подумал, что составлю о нем мнение сам, и ты сможешь тоже увидеть его, если окажется, что это того стоит.

— А Хьюго согласится прийти?

—: Ему не хотелось, — сказал Дрейк. — Он ссылался на то, что очень занят. Один из моих людей пообещал заплатить ему десять долларов, если он поедет и поговорит со мной, и тот мигом сцапал эти денежки. Хигли не оставил ему ни цента.

— Возвращайся обратно в контору, Пол, и приведи его сюда.

— Еще что-нибудь нужно?

— Отправляй людей на работу, — сказал Мейсон. — Делайте ваши доклады вместе. Надо раскопать все факты, которые можно найти, и попытаться прояснить некоторые из них.

— Насколько серьезно это может быть? — спросил Дрейк.

— Может быть что?

— Ну, что Гамильтон Бюргер обвинит тебя в фабрикации этой бутылочки для него, чтобы он ее нашел и…

— К черту эту серьезность, — сказал Мейсон. — Я могу отстаивать свою невиновность, пока у меня физиономия не почернеет, только никто мне не поверит. Это должно быть изобретательным трюком, чтобы люди даже не посмотрели на этическую сторону, а просто улыбнулись и сказали, что меня поймали за подтасовкой улик. И все-таки я могу обойти это. Беспокоит меня другое — чем это все обернется для Надин Фарр? — Мейсон повернулся к Делле Стрит и спросил: — У тебя есть какие-либо предположения насчет того, куда поехал доктор Динэйр?

— Нет, — покачала она головой, — но я могу позвонить в его контору и выяснить…

— Не надо. Его сиделка связана с детективом из полиции. По всей вероятности, она рассказала им историю магнитофонной записи. Ладно, Пол, займемся делом. Веди сюда капитана Хьюго.

Дрейк встал, подошел к двери, но, положив на ручку ладонь, остановился и сказал:

— Ты хочешь, чтобы мы всерьез занялись этим, Перри?

Мейсон кивнул.

— Мне нужно выплатить немного денег за срочную информацию, да и рисковать придется, если…

— Выплачивай людям все, что нужно, но только достань информацию.

После того как Пол Дрейк ушел, Делла Стрит быстро взглянула на Перри Мейсона. В ее глазах было нескрываемое беспокойство.

— Что же, по-вашему, случилось? — спросила она, но Мейсон только пожал плечами. — г Вам не кажется, что Надин испугалась того, что призналась, пошла и взяла несколько таблеток сахарного заменителя, положила их в бутылочку вместе с дробинками, а потом зашвырнула их в озеро с пристани?

— Для чего она это будет делать? — спросил Мейсон.

— Господи, ну а почему бы и нет? В девяноста девяти случаях из ста это все, что требуется сделать. Шеф, Боже мой, да вы просто посмотрите на факты. Надин проходит проверку сывороткой истины, вероятно полагая, что сможет контролировать то, что будет говорить, но не смогла. Она рассказала все о смерти Мошера Хигли. Потом мы снова прокрутили ей магнитофонную запись, и она попросила дать ей сутки, чтобы все это обдумать. И что бы она ни планировала там сделать, это нужно было проделать без свидетелей. Вы помните, что она даже не разрешила доктору Динэйру подвезти ее, когда уходила отсюда? Разве не логичным было для нее взять несколько таблеток сахарного заменителя, положить их в бутылочку вместе с дробинками, зашвырнуть ее подальше с конца пристани, а потом сидеть себе смирно и ждать? Она знала, что рано или поздно будут предприняты поиски.

— Ей тогда надо было быть дьявольски смышленой, чтобы так все придумать, — задумчиво сказал Мейсон.

— Вы же знаете, что смышленые женщины и правда существуют, — сказала Делла Стрит.

— Знаю. Тебе, наверно, будет интересно узнать, что миссис Джексон Ньюбэрн, племянница Мошера Хигли, приходила рассказать мне о Надин Фарр.

— И что же она думает о ней?

— Ее оценка совпадает с твоей.

Прежде чем Делла смогла сказать что-нибудь еще, Дрейк кодовым стуком постучал в дверь кабинета. Делла Стрит открыла, и Пол Дрейк сказал:

— Вот тут пришел капитан Хьюго потолковать с тобой, Перри, а я ухожу. У меня кое-какая горячая информация идет по телеграфу. Если тебе что-нибудь понадобится, свяжись со мной, и я вернусь.

— Вы и есть Мейсон, адвокат, — сказал капитан Хьюго, ковыляя вперед и протягивая правую руку .г.

— Это точно, а вы — капитан Хьюго.

— Да.

Мейсон постоял какое-то мгновение, приглядываясь к нему. В капитане Хьюго было примерно шесть футов роста, если бы он стоял прямо, но из-за сутулой осанки голова торчала вперед, а плечи округлились. Он выглядел тощим. Его шея, руки, запястья и лодыжки были как стебельки. Скулы были высокие, лоб покатый, нижняя челюсть выдавалась вперед. Он выглядел как человек, внимательно рассматривающий пол. Время от времени он бросал вверх этакие взгляды карлика в манере, казавшейся почти умышленно фиглярской.

— Садитесь, капитан. Пол Дрейк сказал мне, что вы любопытная личность, и мне хотелось бы задать вам несколько вопросов.

— Ну так и начинайте сейчас, — с нарочитой медлительностью сказал капитан Хьюго. — Они же заплатили мне десять долларов, чтобы я сидел и разговаривал. Самые легкие деньги, которые я когда-либо зарабатывал в своей жизни. Так о чем вы хотите со мной поговорить?

Он устроился в кресле поглубже, положил руки на колени, метнул быстрый взгляд вверх, на Мейсона, потом расслабился так, что Мейсону был виден лишь кончик его носа, кустистые белые брови и поблескивающая лысая голова.

— Я знаю, что полиция ведет расследование причин смерти Мошера Хигли, — сказал Мейсон.

Он резко поднял голову, а из-под кустистых бровей сверкнули серые глаза.

— О чем это вы, черт подери, толкуете? — требовательно спросил капитан Хьюго.

— Так я это понимаю, — сказал Мейсон.

Какое-то мгновение капитан Хьюго держал голову поднятой, глядя на Мейсона, потом, словно эта устремленная вверх поза причиняла ему боль в позвоночнике, он снова опустил голову и сказал:

— Черт подери, да что там расследовать-то? Старина Мошер Хигли сыграл в ящик в точности так, как всем нам предстоит проделать это рано или поздно. Я думаю, что какой-то лекарь накачал мисс Надин наркотой до ушей, и вот у нее был этакий мираж. Если полиция примется расследовать все такие миражи от наркоты вроде этого, настоящие бандюги им только спасибо скажут. Эти легавые будут тогда слишком заняты, чтобы заниматься настоящими преступлениями. Да они же тогда просто все сил лишатся!

— Вы были с ним в тот момент, когда он умер? — спросил Мейсон.

— Понятное дело, что я был с ним.

— Я имею в виду, в одной комнате.

— Нет, я мыл окна в столовой, но обычно я не занимаюсь этим. Это же работенка-то женская, но эти окна были, черт бы их побрал, грязные, да в наши дни и женщин-то трудно найти. У нас была эта… как ее… экономка, приходила раз в неделю, получала по доллару за час, а я с ума сходил всякий раз, как думал об этом.

— У вас была почасовая оплата?

— У меня? — спросил капитан Хьюго, метнув на Мейсона еще один стремительный взгляд, а потом снова опустив голову. — Нет, черт подери! Никакой почасовой оплаты у меня не было, я просто работал. Мне уже, видно, нигде больше не работать. Старина Мошер просто опустошил мои карманы. Не надо только его винить. Я пробыл при нем так долго, что уже не могу работать на кого-то еще. Мы понимали друг друга.

— И что вы собираетесь делать? — спросил Мейсон.

— Старина Мошер оставил мне половину жалованья за четыре месяца. Оставь он и больше, от этого все равно бы никакого проку не было. С этого имения вы-плат-то не идет. Там и половины-то нужной суммы не наберется, пока они не наткнутся на нефть в этой вай-омингской собственности. Муж племянницы, который занимается нефтяной собственностью, думал, что нефть там есть, и вот он полтора года донимал Мошера, все стараясь добиться, чтобы тот ее продал. Но Мошер ясно сказал ему «нет», он вообще ненавидит иметь дело с родственниками.

Капитан Хьюго суховато захихикал, от этого затряслись его тощие плечи и голова слегка покивала.

— И в чем была истинная причина? — спросил Мейсон.

— Мошер смекнул, что сможет заключить сделку и лучше, если подождет. Он думал, что Джексон Нью-бэрн сам положил на это глаз, и я полагаю, что это так и было, это уж точно. Не могу обвинить его в этом. Только Мошер был слишком умный и не позволил, чтобы это обернулось так, как хотел сделать Ньюбэрн.

— А что там насчет Надин Фарр? — спросил Мейсон.

— Это самая миленькая малышка, которую вы когда-либо видели, — сказал капитан Хьюго. — Такая сладенькая и очаровательная, как картинка. С такой малышкой покрасоваться бы неплохо. Жила у него, училась по вечерам, помогала мне и к Мошеру была добра. А Мошер вообще не мог ее оценить и ужасные вещи с ней проделывал. Я порой от этого делался совершенно чокнутым.

— И сколько же времени вы проработали у Мошера Хигли? — спросил Мейсон.

— Около тридцати лет. Когда была еще жива его жена, я был шофером и садовником. Потом она умерла, и Мошер стал жить один, так что я вроде бы стал исполнять разные работы. И поначалу я делал всякую ерундовую работу, готовил для себя и для Мошера. Многого-то нам и не нужно было, просто обычная такая жратва, как у всех. Я готовил цыпленка и всякое прочее так, как хотелось Мошеру, и еще… Черт подери, я ведь уже вот-вот стану стариком, мистер Мейсон.

— И что же вы собираетесь делать теперь, когда ваша работенка накрылась?

— Собираюсь на юг, раздобуду там себе одну из таких маленьких лачужек на берегу какой-нибудь речушки, где можно будет ловить рыбку. Лачужку вполне можно смастерить из гофрированного железа, и будет очень удобно. Не беспокойтесь обо мне. Я уж как-нибудь устроюсь.

— А вам не кажется, что Мошер Хигли при таких обстоятельствах мог бы позаботиться о ваших преклонных годах?

— Почему, черт подери, он обязан был это делать?

— Вы ведь заплатили ему годами верной службы.

— Так он мне платил за это жалованье, разве нет? Я так думаю, что мы друг другу ничего не должны.

— И чем же вы сейчас занимаетесь там, в доме? — спросил Мейсон.

— I Да просто живу на птичьих правах, жду, пока меня не вышвырнут. Подсчитываю в уме собственность, которая скоро будет продана, пока там крутится эта канцелярская волокита.

А племянница со своим мужем не собираются жить в том доме?

— Да нет, черт подери. Им хорошо и там, где они живут.

— Я хочу, чтобы вы рассказали мне о Надин Фарр и о том, что произошло в тот день, когда умер Мошер Хигли, — сказал Мейсон.

— Я уже вам рассказывал.

— А как же получилось, что Надин Фарр жила там, при Мошере Хигли?

— Он сам послал за цей.

— Давайте-ка вернемся назад. Вы помните по деталям, что произошло в тот день, когда умер Мошер Хигли?

— Помню так, как будто это случилось минут пять назад.

— Вы тогда мыли окна?

— Да.

— У Хигли была сиделка?

— Их было две, одна работала днем, другая — ночью.

— Сиделки были опытные?

— Да нет. Обычные, с рабочим днем в двенадцать часов.

— А чем он болел?

— Всякие сердечные неприятности.

— У него много лишнего веса было, да?

— Не так уж и много. Он был тяжеловат, но лекарь разрешил ему есть очень мало. Я так прикидываю, он весил килограммов восемьдесят с небольшим, когда умер.

— А это было в субботу?

— Да, в субботу, в полдень. Мисс Надин, ну, вроде бы как отвечала за все по субботам, вела весь дом. В полдень она давала дневной сиделке немного передохнуть. Надин ужасно милая девушка.

— А не жила в доме с ним племянница?

— Миссис Ньюбэрн, да что вы! Ее нельзя было заставить околачиваться там: ведь могла найтись для нее работенка, а она этого не любила. Это бы ей, видишь ли, ручки запачкало. Она живет в оборудованной крар-тире, одна из таких штучек, где нажимают на кнопку, чтобы вымыть посуду, поворачивают ручку, чтобы воздух был свежий, лето там прохладное, а зима теплая.

— Это ведь денег требует? — спросил Мейсон.

— Да, требует. Я их не спрашивал, а они мне не рассказывали. Да мне бы и не узнать, сколько стоят такие вещички, потому что я никогда не приценивался ко всем этим техническим безделушкам. Они как-то не соответствуют моему представлению о красоте.

— Миссис Ньюбэрн и ее муж частенько навещали Мошера Хигли?

— Конечно. Они старались держаться к нему поближе. И всякий раз, когда они приходили, они все рыли и рыли для мисс Надин этакую поганую яму. То, как они обращались с этой девушкой, было преступлением. Я не знаю, как мисс Надин смогла все это время быть ласковой и терпеливой, но ей это удавалось.

— В тот день, когда умер Мошер Хигли, приходили ли они повидаться с ним?

— Миссис Ньюбэрн приходила… Так, подождите-ка минутку, да, они оба пришли и говорили с ним и…

— В котором часу это было?

— Я так думаю, что около одиннадцати. Потом Джексон Ньюбэрн сказал, что ему, мол, надо мчаться по какому-то делу, и он укатил в своей машине. Он должен был вернуться и забрать жену где-то к полудню, и он приехал.

— И как быстро после этого умер Хигли?

— Да довольно быстро. Мисс Надин готовила ему второй завтрак. Он был забавным мужиком: хотел иметь все дорогие штучки, которые иметь не мог, и немного мошенничал со своей диетой, чуть-чуть ухватит того-сего, потом еще чего-нибудь, сахарных заменителей много ел, считая, что они не причинят ему никакого вреда. А я не знаю, причинят или нет. А что до меня, так меня никогда не беспокоила прибавка в весе, так что я и не знаю об этом ничего. Ем все, что хочется, а сейчас, когда я стал старше, мне и не нужно много.

— Что же произошло дальше?

— Мисс Надин принесла ему несколько сухих гренков и немного горячего шоколада, приготовленного с сахарным заменителем. Она, похоже, ушла уже… может быть, минут десять прошло или чуть больше. Я уже собирался пойти и сам что-нибудь пожевать, когда услышал крик мисс Надин и…

— И что потом?

— Она сбежала с лестницы и позвонила этому лекарю, потом взлетела обратно наверх, и я поплелся туда, а Мошер уже задыхался и бился в судорогах. У него было что-то вроде удушья, а потом он умер, во всяком случае, я подумал, что он умер.

— А сколько времени добирался врач?

— Возможно, минут десять — пятнадцать.

— И что дальше?

— А потом лекарь посмотрел на него, постучал повсюду и сказал, что он умер и еще повезло, что так быстро, без страданий, S мисс Надин посоветовал принять микстуру, чтобы успокоиться.

— И он дал ей что-нибудь?

— Дал пару таблеток и сказал, чтобы она легла, а тем временем сам сделает все, что нужно.

— И что же мисс Надин сделала?

— Она вышла через кухню и прошла в свою комнату.

— Так можно пройти?

— Да. У нее спальня маленькая и находится внизу, в цокольном этаже, там есть небольшой душ и туалет, никогда я не мог взять в толк, почему Мошер не поместил ее в комнату для гостей. Так бы она была рядом, и он мог бы звать ее по ночам, и ей бы не пришлось ходить через весь дом. Но Мошер не такой. У него никогда никто не гостил, но он держал гостевые комнаты наготове. Его это забавляло. Он провел электрические звонки, так что он мог надавить на кнопку, и раздался бы звонок в комнате мисс Надин, и она мигом прибежала бы. Он им не — пользовался, так как завел сиделок, для которых у него был другой звонок. Ночная сиделка была тоже поблизости, чтобы можно было наблюдать за ним. Когда он спал, то и она отдыхала. Думаю, они давали ему что-нибудь этакое, чтобы он главным образом спал. Но так или иначе, сиделка была на случай, если ему станет плохо. И тогда она должна сообщить лекарю, а Мошеру сделать укол или еще что-то.

— А сделало ли все это ваши обязанности полегче?

— Да нет же, черт подери! Мисс Надин и мне приходилось готовить для них. Та, которая дежурила по ночам, требовала в полночь чего-нибудь горяченького. Ну а что касается меня, то я не хочу, чтобы бабы устраивали беспорядок в доме, если от них нет такой пользы, как от мисс Надин, но они из тех, что любят командовать и брюки мужские носить. Я двадцать лет стряпаю. Конечно, я не законченный повар, но как надо готовить, знаю. И женщины начинают распоряжаться мной. Они стали говорить мне, как надо все делать, как готовить то, как это, да как еще что-то.

— И что же вы сделали?

— Да ничего не сделал! Я продолжал и дальше готовить так, как все время, хорошую простую пищу. Они могли либо есть, либо остаться голодными. Мне на это было наплевать.

— А Мошер Хигли не просил ли вас когда-нибудь расстараться и приготовить то, чего им хотелось?

— Нет, черт подери! Мошер Хигли знал меня чертовски хорошо, лучше некуда. Если бы я получил подобное поручение, то сразу бы ушел.

— После стольких лет службы?

— Я ему ничем не был обязан, да и он мне тоже. Мы жили вместе, вот и все. Ему не найти было, кто бы ужился с ним, ну и я не смог бы получить другой работы, в моем-то возрасте.

— А как случилось, что Надин Фарр приехала жить к Мошеру Хигли?

— Он послал за ней, чтобы предоставить ей приют.

— Почему он хотел предоставить ей приют?

— Вы его спросите.

— Он же умер, я вас спрашиваю.

— Он немного был знаком с ее матерью, только не спрашивайте меня, как да когда, потому что я не из тех, кто болтает о таких вещах.

— Есть какой-нибудь шанс, что Надин Фарр была его дочерью?

— Как, черт подери, я могу это знать?

— Я думал, что вы, возможно, и знали. Вы ведь сказали, что он был знаком с матерью Надин, так?

— Я не ходил следом за ним с фонарем, когда он ложился спать.

— Полиция считает, что обстоятельства смерти Хигли нужно изучить снова, — сказал Мейсон. — Они, по всей вероятности, свяжутся с вами.

— Они получат такое право, если захотят.

— Мистер или миссис Ньюбэрн не заходили на кухню, когда посещали дом?

— Чтобы они пошли на кухню? Нет, черт подери! Они, может быть, и заглядывали, когда совали повсюду свои носы и делали всякие злобные замечания. У этой миссис Ньюбэрн такой дьявольский указательный палец, какого вы в жизни никогда не видали. Она непременно проведет им то по подоконнику, то по крышке стола, то еще где-нибудь, увидит пылинку и начнет тыкать во все стороны, будто она труп нашла или еще что-нибудь.

— Она говорила вам когда-нибудь что-нибудь?

— Нет, черт подери! Она знала много, чтобы говорить мне хоть что-нибудь.

— А вы что-нибудь ей говорили?

— Да нет же, черт подери! Я позволял ей тыкать повсюду пальцем, куда ей только захочется. Она тыкала им в меня, словно что-то доказывала, а я смотрел, не говоря ни слова.

— Но вы не думаете, что она в тот день заходила на кухню?

— Ну… она могла и зайти. Я не помню точно. Она с мужем поднималась наверх и виделась с Мошером. Потом Джексон вышел и уехал в какое-то место, а затем вернулся и забрал ее. Я знаю, что он заходил на кухню, искал Надин для чего-то, сунулся туда — и назад. Потом он пошел по лестнице наверх. Он пробыл с Мошером минут десять, отрабатывая манеру действий. Их совершенно не интересовал Мошер, но им хотелось быть уверенными, что он нипочем не изменит своего завещания. Они вылили это все на него, как льют мед на горячие пироги.

— Так, — сказал Мейсон, — я просто хотел выяснить факты. Огромное вам спасибо.

Капитан Хьюго высвободил свою худющую фигуру из кресла.

— Я так смекаю, что вы с тем парнем получили то, за что заплатили десять баксов?

— Да, — улыбнулся Мейсон, — смекаю, что получили.

— Ну тогда нормально, — сказал капитан Хьюго. — Мне не придется возвращаться сюда снова. У нас все честно. Мы друг другу ничем не обязаны. Пока.

Глава 10

Спустя час после того, как из конторы ушел капитан Хьюго, Мейсон все мерил шагами кабинет. Делла Стрит время от времени посматривала на свои часы. Наконец она сказала:

— Имеет ли право работающая девушка получить возможность поесть? Мне кажется, что-то говорилось насчет еды.

Нисколько не меняя ритма ходьбы, Мейсон сказал:

— Мы можем заказать еду прямо сюда. Я хотел бы дождаться вестей от доктора Динэйра, прежде чем с ним поговорит полиция, и я должен связаться с Надин

Фарр. Делла, а как, по-твоему, Джон Локк узнал, где она была?

— Она, должно быть, позвонила ему, как только я ушла. Эта девушка, Перри, загадка, но я чувствую, что она затевает что-то.

Раздался кодовый стук в дверь. Делла впустила Пола Дрейка.

— Нервничаешь? — спросил Дрейк, принимая свою любимую позу в большом кожаном кресле.

— Он кусает себе руки, — сказала Делла Стрит.

— Как у тебя там дело движется, Пол? — спросил Мейсон.

— Я уже много людей задействовал.

— Ты сможешь найти Надин Фарр?

— Надеюсь получить о ней сведения в любую минуту.

— Тебе бы уже следовало ее найти, — нахмурился Мейсон. — За ней же остался слишком широкий след. Она уехала из мотеля «Прибой» с Джоном Локком и…

— А откуда ты знаешь, что она уехала с Джоном Локком? — перебил его Дрейк.

— Не будь глупым. Мне это управляющая сказала. Локк приехал и спросил ее номер. Она видела, как они уходили. Девушка ничего не ела, и наверняка они отправились вместе куда-нибудь пообедать. Тебе бы следовало разузнать те места, которые Локк имел привычку посещать.

— Все это замечательно, только в твоих данных путаница.

— Что ты имеешь в виду?

— Она не уезжала с Локком.

— Не уезжала? — воскликнул Мейсон.

— Я тебе сообщу информацию, — сказал Дрейк, — которая, быть может, вызовет у тебя легкое раздражение. Управляющая мотелем сказала, что мужчина, который заехал за Надин, был за рулем двухцветного «олдсмоби-ла». И они завернули за углом на заправочную станцию. Я это проверил у рабочего заправочной станции. Он не в состоянии помнить все случаи расчета наличными, но я проверил оплаты, где клиент пользовался кредитной карточкой, и обнаружил, что почти в то же самое время, когда выписалась Надин Фарр, Джексон Ньюбэрн по кредитной карточке покупал бензин здесь. Я…

В это время зазвонил телефон.

— Я оставил твой незарегистрированный номер моему телефонисту, Перри, — сказал Дрейк. — Надеюсь, что все будет в порядке. Я…

Делла Стрит, отвечавшая по телефону, кивнула Полу Дрейку:

— Это тебя, Пол.

Дрейк взял трубку, сказал «алло», послушал минутку, а потом спросил:

— И где он сейчас? Подожди минутку. Не клади трубку. — Дрейк повернулся к Мейсону и сказал: — Полицейские исползали там все это место. Двое из отдела по расследованию убийств наблюдают за квартирой, где живет Джон Эвингтон Локк. Другие следят за домом, где умер Мошер Хигли и где в данный момент живет Надин Фарр. Мои люди выяснили, что Джон Локк часто обедал в небольшом заведении в Сансете, под названием «Копченый фазан». Я велел им проверить это место. Джон Локк сейчас как раз обедает там.

— Один? — спросил Мейсон.

— Один. Так что теперь, если Локк уйдет оттуда и поедет домой, он попадет в лапы полиции. Суть вопроса в том, хочешь ли ты первым повидаться с ним?

— Ты чертовски прав: я хочу повидаться с ним первым.

— Отлично, — сказал Дрейк, — тогда тебе лучше съездить туда. Ему двадцать шесть лет, он одет в твидовый костюм цвета перца с солью, туфли от Кордова-на, шляпы нет, волосы такие красновато-коричневые, на лбу немного взбиты.

— Так, я еду, — сказал Мейсон. — Скажи своему оперативнику, чтобы не сводил с него глаз.

— Перри Мейсон сейчас едет, — сказал Дрейк в трубку. — Он с тобой свяжется. Ты знаешь Мейсона по фотографиям. Смотри не пропусти его. Не позволяй этому субъекту заметить, что он под наблюдением и что ты разговариваешь с Мейсоном. — Дрейк повесил трубку и, держа в руке открытую записную книжку, сказал: — У меня тут иного всякого материала, который тебе необходимо знать, прежде чем ты поедешь туда, Перри.

Мейсон, уже направившийся к вешалке, где лежала его шляпа, бросил через плечо:

— Сейчас нет времени, Пол. Мне надо поскорее ехать.

— Ну теперь мне понятно, в чем там все дело, — сказал Дрейк. — Мне известно, какая власть была у Хигли над Надин Фарр, и все о ее прошлом, и…

— Ты знаешь, почему она выбрала именно это время, чтобы укатить с Джексоном Ньюбэрном?

— Этого я не знаю.

— А миссис Ньюбэрн думает, что у нее есть на это ответ. Я смеялся, когда она мне это рассказывала. Но вот сейчас я уже не смеюсь. Миссис Ньюбэрн приходит сюда увидеть меня, и, пока ее нет, Надин звонит ее мужу. Миссис Ньюбэрн возвращается домой, но мужа дома нет. Естественно, она пытается выяснить, где же он. И если она это узнала, то вполне вероятно, что-то сделала. Полиция разыскивает Надин. Если они найдут ее в компании с Джексоном Ньюбэрном, то в газетах будут опубликованы фотографии, и тогда неизвестно, что будет.

— Я это знаю, — сказал Дрейк. — Я делаю все, чтобы отыскать ее, прежде чем это сделает полиция.

Мейсон снял свою шляпу с крючка и, повернувшись к Делле Стрит, сказал:

— Хочешь поехать, Делла?

— Еще бы!

— Тогда едем!

Дрейк выбрался из кресла:

— Меня вот что особенно беспокоит, Перри. Что делать, если я отыщу Надин раньше, чем полиция?

— Спрячь ее куда-нибудь подальше.

— i Это может быть рискованно.

— И потом сразу свяжись со мной.

— Где я тебя найду?

— Я буду сам звонить время от времени. Делла, пошли.

Они выключили свет в кабинете, заперли дверь и поспешили к лифту. Перед дверью своего кабинета Дрейк остановился:

— Перри, будь осторожнее, хотя это никак не пойдет на пользу и не предостережет тебя.

Мейсон нажал кнопку лифта:

— Я не могу быть осторожным сейчас, Пол. Они уже втянули меня в это дело. Подожди, ты еще увидишь, как Гамильтон Бюргер будет поливать меня грязью в газетах. Я уже в этом завяз, и мне надо самому выкарабкиваться.

Лифт между тем остановился. Дрейк быстро сказал:

— Мне бы хотелось передать тебе хоть немного из этой важной информации, Перри.

— Мне тоже хотелось, — сказал Мейсон, открывая дверь лифта.

Они с Деллой вошли в лифт и больше не говорили, пока не сели в машину Мейсона и не поехали в направлении Голливуда.

— Вы думаете, что Гамильтон Бюргер будет поливать вас грязью в газетах? — спросила Делла.

— Не сам Гамильтон Бюргер, — ответил Мейсон с изысканным сарказмом. — Для прокурора неэтично использовать газеты для влияния на общественное мнение. Гамильтон Бюргер даже думать не станет о том, чтобы что-то подобное проделать! И, по всей вероятности, откажется давать какие-либо комментарии из-за боязни нарушить профессиональную этику. Полиция, демонстрируя почти провидческое понимание того, что Гамильтон Бюргер сказал бы, если бы он был волен делать любые заявления, предоставит прессе массу информации. С другой стороны, у адвоката, представляющего интересы обвиняемой, нет никого, кто бы мог делать заявления от его имени. У него связаны руки.

— Вы хотите сказать, что вы даже не сможете сделать в прессе опровержения?

— Опровержения особой пользы не принесут.

— Ну тогда я не знаю, что же должно помочь.

— Бутылочка с безобидными таблетками и дробинки в ней, — сказал Мейсон, — оказались в озере Туомби не сами по себе. Ведь кто-то забросил их туда. И нам придется доказать, кто же в самом деле бросил их, а в противном случае…

— В противном случае? — подтолкнула его она, и ее голос замолк, а Мейсон затормозил на сигнал светофора.

— В противном случае я в этом крепко запутался. — Еще несколько минут они ехали молча, а потом адвокат добавил: — Давай-ка проведем инвентаризацию, Делла. Мы имеем Надин Фарр, которая созналась в отравлении Мошера Хигли и в данный момент думает, что полностью выбралась из затруднений, уехав куда-то с Джексоном Ньюбэрном. Она ему расскажет о самых последних событиях, и никто из них не знает, что их разыскивает полиция. Далее доктор Динэйр, абсолютно не касающийся событий, миссис Джексон Нью-бэрн, которая ненавидит Надин Фарр и подозревает, что ее муж очарован Надин. Мы, наконец, имеем полицию, рьяно разыскивающую Надин, и Джона Локка, который, вероятно, ничего не подозревает о последнем развитии событий.

— А почему вы говорите — «вероятно, ничего не подозревает»? — спросила Делла Стрит.

— Потому что некто с довольно неплохими мозгами решил помочь Надин Фарр, опустив безвредные таблетки в бутылочку с дробью и зашвырнув ее в озеро Ту-омби, — сказал Мейсон. — Полагая, что эта блестящая идея возникла у меня, полиция не станет доискиваться дальше, но поскольку я-то знаю, что этого не делал, то, естественно, продолжаю искать человека, который это сделал, и, пока я не присмотрюсь к Джону Локку, я должен иметь в виду и его тоже.

— А предположим, что он в самом деле проделал это?

— Тогда, — сказал Мейсон, — очень важно заставить его признаться, что он это сделал, и проследить за тем, чтобы эта история в том виде, как ее освещают газеты, была бы достаточно драматична, чтобы выйти на первую полосу.

— И поэтому мы так торопимся добраться до Джона Локка?

— Это одна из причин, по которой мы так торопимся до него добраться.

Дальше они ехали молча, пока Мейсон не отыскал небольшое место для парковки автомобилей около «Копченого фазана». Адвокат подал руку Делле Стрит, и они пошли по тротуару мимо кафе, затем вернулись обратно. Какой-то мужчина, стоявший у дверей, чиркнул спичкой, чтобы закурить сигарету. Огонек осветил его черты.

— Мейсон, — сказал он чуть слышно. Мейсон остановился, а мужчина добавил: — Идите вперед. Я пойду следом.

Мейсон и Делла Стрит пошли дальше, а мужчина следовал за ними, посматривая назад через плечо, а потом он подошел к ним со стороны Мейсона.

— Он там? — спросил Мейсон.

— Да.

— На полицию нет намеков?

— Пока нет. Я думал, что вы, может быть, разгорячены и…

— Я-то разгорячен, но только они еще этого не знают. А он что делает?

— Как раз заканчивает десерт. Скоро должен выходить. Вот почему я и вышел первым.

— Отлично, — сказал Мейсон. — Возвращайтесь обратно. Стойте на своем месте. Когда он выйдет, закурите еще сигарету.

— А вы сейчас пойдете обратно?

— Первым пойдете вы, — сказал Мейсон, — а я буду дожидаться снаружи.

Оперативник вернулся и отошел, чтобы занять пост перед входом в кафе. Мейсон и Делла Стрит медленно повернули назад. Делла Стрит потянула носом.

— Готова заключить пари, что в этом кафе чертовски хорошая кухня.

— Судя по запаху, неплохая, — кивнул Мейсон.

— А не можем ли мы зайти внутрь и поесть, а его попросим присоединиться к нам?

Мейсон покачал головой.

— Ну почему?

— Люди Дрейка выяснили, что он здесь часто обедает. Полиция может найти такую же информацию и появиться в любую минуту. А вот он идет!

Дверь открылась, и из кафе вышел молодой человек. Он посмотрел вдоль улицы и повернул в сторону Перри Мейсона и Деллы Стрит. Детектив, стоящий в дверном проеме, зажег спичку и подержал огонек у сигареты. Это был стройный субъект с быстрыми движениями, что создавало впечатление нервной энергии и напряжения. Этакий человек, который быстро может разгневаться, стремительно меняет свои симпатии и антипатии и, однажды придя к неблагоприятному решению, уже вряд ли изменит его.

— Отлично, — негромко сказал Мейсон Делле, — теперь пошли.

И они медленно двинулись, пока в конце квартала молодой человек не нагнал их.

— Джон Локк? — окликнул Мейсон как раз в тот момент, когда он проходил мимо него.

Мужчина резко повернулся, словно Мейсон пронзил его каким-то остроконечным орудием. На его лице отразились тревога и отсутствие радушия. Заметив это выражение, Делла Стрит мягко сказала:

— Вы не возражаете против того, чтобы побеседовать с нами по поводу Надин Фарр?

— Кто вы такие? — спросил он, смотря на Деллу Стрит, и под воздействием ее улыбки выражение его лица постепенно смягчилось.

— Друзья ваши и Надин, — ответил Мейсон.

— Докажите это.

— Давайте-ка пойдем дальше, — сказала Делла Стрит, а потом добавила с такой ноткой уважения в голосе, что, казалось, это решение зависело от Локка: — Пойдем, да?

Между тем Мейсон и Делла Стрит уже шли около него с двух сторон.

— Что это значит? — спросил он.

— Я Перри Мейсон, адвокат, — представился Мейсон. — Я помогаю Надин.

— Она обращалась к вам?

— Не лично она, ко мне обращался доктор Динэйр.

— Ах, доктор Динэйр, — рассерженно сказал Локк. — Если бы он держался подальше от всего этого, то никаких неприятностей и не было бы.

— Сейчас это, конечно, уже теоретический момент, — сказал Мейсон. — Если мы замешаны в этой истории, то все мы заинтересованы, чтобы помочь Надин.

—. Она не нуждается в помощи. Все, что ей нужно, — это оставаться спокойной. Чем больше вы будете пытаться что-то объяснить, тем больше неприятностей вы сделаете, и рано или поздно…

— Боюсь, что вы не знаете о последних событиях.

— Каких еще событиях?

— Полиция сегодня утром побывала в клинике доктора Динэйра, — сказал Мейсон. — У них был ордер на обыск. И они потребовали передать им магнитофонную запись.

— О Боже мой, и доктор Динэйр отдал?

— А что было делать в этой ситуации? Самого доктора Динэйра в клинике не было. Если бы он был, то, вероятно, отнекивался бы до последнего, ссылаясь на то, что магнитофонная запись содержит конфиденциальную информацию. Там находилась сиделка, она серьезно восприняла ордер на обыск и отдала им магнитофонную запись. А вы об этом не слышали?

— Нет.

— Теперь может быть несколько вариантов развития событий. Здесь не время и не место обсуждать их. Нам лучше сесть в мою машину, и я подвезу вас, куда скажете.

— Я собирался домой.

— В данных обстоятельствах, — сказал Мейсон, — может оказаться неразумным ехать к вам на квартиру сейчас. Было бы лучше подождать, пока вы полностью не узнаете некоторые факты,

— А почему я не могу ехать домой?

— Потому что полиция собирается допросить вас.

— О чем они могут допрашивать меня"!

— В этом-то и заключается вопрос.

Джон Локк широкими шагами шел дальше, сохраняя рассерженное молчание.

— Если бы мы смогли рассказать вам некоторые подробности, которые вам следует знать, — сказала Делла Стрит, — это помогло бы вам защитить Надин.

— Так давайте же рассказывайте.

Мейсон внезапно резко остановился:

— Я должен вернуться к машине. Делла, а ты можешь поговорить с Локком. Расскажи ему обо всех событиях в этом деле, не утаивай ничего. А я потом подхвачу тебя.

Локк остановился, некоторое время оценивающе Смотрел на Деллу Стрит, а потом спросил Мейсона: '

— А кто она вам?

— Это моя личная секретарша, которая работает у меня много лет и знает все о моих делах и о данном деле.

— Хорошо, мы все возвращаемся обратно и можем поговорить, пока будем идти.

Мейсон сделал знак Делле Стрит. Она пошла так, чтобы Локк оказался между ними. Мейсон скороговоркой сказал:

— Зачем вы рассказали капитану Хьюго об этом признании и о магнитофонной записи?

— Откуда вы знаете, что я рассказал?

— Потому что капитан Хьюго пересказал это миссис Джексон Ньюбэрн, и полиция уже уцепилась за это.

— Если капитан Хьюго это рассказал, то я…

— Спокойнее, — перебил его Мейсон. — Хьюго тот еще типчик: болтлив и вообще себе на уме. Его следует воспринимать таким, какой он есть. Он может стать весьма важным свидетелем в этом деле. Так что вы уж не портите с ним отношений.

— Продолжайте. Расскажите мне, что же случилось.

— После того как полиция завладела магнитофонной записью, — сказал Мейсон, — я почувствовал: важно выяснить, было ли вообще что-то серьезное в признании мисс Фарр или это галлюцинации одурманенного наркотиками сознания.

— Именно так это и было.

— Подождите минутку, пока вы не узнаете всю картину. Я поехал на озеро Туомби, в которое она зашвырнула эту бутылочку. Там я нанял несколько мальчишек, чтобы они поныряли и поискали то, что смогут найти. И они извлекли со дна бутылочку, наполненную дробинками и несколькими таблетками.

— Черт возьми, они нашли!

— Я отвез таблетки к Герману Корбелу, химику-консультанту, — продолжал Мейсон. — Полиция проследила за мной и забрала у Корбела улику, прежде чем он успел закончить исследование. Но у него осталось достаточно вещества от таблеток, и ему удалось выяснить, что эти таблетки не были цианидом. Они были.».

— Что же в них было?

— Сахарный заменитель, который и находился там.

— Так тогда это и все, что было, — сказал Локк. — Она не знала точно, отравила ли она его. Она дала ему какие-то таблетки из пузырька, а потом заинтересовалась, а не была ли эта бутылочка той самой, какой ей и следовало быть. Если та бутылочка была извлечена из озера и…

— Это как раз то, о чем и сам я думал, — перебил его Мейсон. — И что я сказал доктору Динэйру, Надин и полиции: что никакого дела у них нет и убийства не было. Я посмеялся над ними.

— Ну и почему это волнение?

— Потому что уже после меня полиция тоже съездила на озеро, заставила мальчишек еще понырять, и в итоге они нашли другую бутылочку, точно такую же, как и первая. И в ней тоже были дробинки и таблетки, которые оказались цианистым калием.

Локк хотел что-то сказать, но потом передумал.

— Ладно, — наконец сказал Мейсон, — вот моя машина. Давайте-ка сядем.

Его тон был достаточно бесцеремонным, чтобы невозможно было отказать. Делла Стрит уже держала дверь открытой.

— Мы все трое поедем впереди, — сказала она. — Вы сядете рядом с мистером Мейсоном, чтобы вам было слышно его, а я сяду с краю.

Локк сел в автомобиль без всякого сомнения. Делла Стрит забралась туда следом за ним и захлопнула дверь. Мейсон завел двигатель, включил фары и вырулил от обочины тротуара.

— Где сейчас Надин? — спросил Локк.

— Это я пытаюсь выяснить, — сказал Мейсон. — Нам бы хотелось выйти на нее раньше, чем это сделает полиция.

— Так вы не знаете, где она?

— Нет.

Мейсон уверенно вел машину. Локк внезапно повернулся к адвокату.

— Вы должны спрятать меня. Я не могу разговаривать с полицией.

— Отчего же нет?

— Потому что я знаю какие-то вещи.

Мейсон искоса взглянул на Деллу Стрит, потом снова посмотрел вперед на дорогу, ничего не говоря и дожидаясь, пока заговорит Локк. В конце концов тот выпалил:

— Я знаю, где она взяла цианид. В то время один из моих коллег по лаборатории делал какие-то опыты с цианидом, опуская новые дозы, пока он не обеспечил такую реакцию, которая ему нужна. Потом эта смесь должна отстаиваться в течение тридцати шести часов. Ему надо было для этого большое количество цианида. Вес в разных банках можно измерить с точностью до доли грамма, поэтому, взвешивая банку с цианидом, специалист точно знает, сколько цианида в ней. Когда он закончил опыты, он знал, сколько пилюль с цианидом он опустил внутрь, но, чтобы проверить, он взвесил банку с цианидом. И вот тогда-то он и обнаружил, что там не хватает примерно двадцать пять таблеток. И спросил меня, для чего мне понадобился цианид. На что я ответил: «Ни для чего, я вообще не открывал эту банку». И когда он снова проверил общий вес, стало ясно, что двадцать пять таблеток исчезло.

— И что вы сделали? — спросил Мейсон.

— Я сказал, что, должно быть, произошла какая-то ошибка в отношении веса или его весы разбалансировались. Я видел, что это его не убедило. Я продолжал думать над этим, и как же такое могло случиться. Мы подозревали нашего уборщика и дали ему строгий нагоняй, а потом вдруг я вспомнил, что Надин была со мной в лаборатории и я показывал ей банку с цианидом.

— Вы связались с ней? — спросил Мейсон.

— Пытался. Это ведь не та вещь, которую можно свободно обсуждать по телефону. Конечно, первым делом мне пришло в голову, что произошло что-то такое… Вы же понимаете, что мне могло прийти в голову в тех обстоятельствах.

— Самоубийство? — спросил Мейсон, и Локк кивнул. — И что же вы в итоге сделали?

— В итоге я поехал встретиться с ней. По телефону я не мог это говорить. Поверьте мне, я приехал очень быстро, насколько это было возможно.

— В дом, где она жила?

— Да, в дом Мошера Хигли.

— Вы там бывали прежде?

— Господи, конечно! Я был в приятельских отношениях с Мошером Хигли. По сути дела, я и с Надин-то познакомился благодаря ему. Наши семьи дружили долгие годы.

— Расскажите мне об этом цианиде.

— Я пришел к ним, а Надин не было дома, она ушла на рынок. Я хотел пройти в ее комнату, но нельзя было сделать это. В доме были сиделки, а капитана Хьюго никому не одурачить. Это проницательный, бдительный субъект и… Ну, я сделал ошибку, показав, что волнуюсь, когда примчался туда и начал спрашивать, где Надин. После этого он уже не сводил с меня глаз.

— И что было дальше?

— Дальше я доверился капитану Хьюго и рассказал ему, что… произошло. Сначала спросил, не заметил ли он в Надин чего-нибудь странного.

— Ну и как, он заметил?

— Мы оба заметили, что она в страшном напряжении и пытается вести себя нормально, но несколько перебарщивает и… Вы ведь знаете, как это бывает.

— Хорошо. Что вы рассказали капитану Хьюго?

— Я рассказал ему всю правду, считая, что у меня есть основания думать, что Надин взяла в лаборатории несколько таблеток цианида, и если это так, то она, должно быть, держит их в своей комнате и я хочу забрать их.

— И что же произошло?

— Я не мог пойти туда, так как вокруг были сиделки и Надин должна была вернуться в любую минуту, но капитан Хьюго… Он такой понимающий парень. Временами он болтовней может вывести вас из себя, но когда он не столь возбужден, то вполне сносен.

— И что же он сделал?

— Он сказал, чтобы я подождал, пошел в комнату Надин и нашел там какую-то бутылочку, в которой было несколько таблеток. Он принес ее мне и спросил, те ли это таблетки.

— И что вы сделали?

— Я понюхал их, а достаточно только потянуть носом, чтобы определить, что это такое. В цианиде есть характерный запах горького миндаля…

— Вы почувствовали его?

— Да.

— Сколько таблеток было в бутылочке? — спросил

Мейсон. s;

— Примерно столько, сколько пропало.

— Так, подождите минуту, — сказал Мейсон. — Ваш коллега ведь взвешивал банку с цианидом и до начала опытов, и после?

— Да.

— И он знал в точности, сколько таблеток цианида он положил в свою экспериментальную смесь?

Локк кивнул.

— Поэтому когда он говорил, что не хватало двадцати пяти таблеток, он не просто предполагал, а…

— Согласно его подсчетам, там действительно не хватало ровно двадцати пяти таблеток.

— А сколько таблеток было в бутылочке, которую дал вам капитан Хьюго? — спросил Мейсон.

— Честно говоря, я не считал, а только прикинул на вид.

— Почему же вы их не пересчитали?

— Времени не было.

— А что случилось?

— Я хотел уйти раньше, чем вернется Надин.

— И вам это удалось?

— Да. На самом деле я проехал мимо нее тогда, когда она шла на рынок, но она меня не заметила, я ехал довольно быстро.

— Далеко находится рынок от их дома?

— Примерно в двух с половиной кварталах.

— И когда все это случилось?

— В субботу, когда умер Мошер Хигли.

— В какое время?

— Около половины двенадцатого.

— А вы там не видели автомобиля Ньюбэрна?

— Не было там ни его, ни автомобиля, а вот миссис Ньюбэрн была наверху, она заходила к Мошеру Хигли.

— А что делал капитан Хьюго, когда вы приехали?

— Мыл окна в столовой.

— Чтобы попасть в комнату Надин, нужно пройти через кухню, так?

— Да.

— Но до ее комнаты вы так и не дошли?

— Я ждал на верхних ступеньках, ведущих в цокольный этаж, чтобы предупредить капитана Хьюго, если бы она пришла.

— А вы не заметили, готовилась ли на кухонной плите шоколадная смесь?

— Да. Там стоял жидкий шоколад, на двойном кипятильнике, но огонь был выключен.

— А позже вы не спрашивали Надин о яде?

— Я собирался спросить ее в тот же день, но… вы же знаете, что случилось. Умер Мошер Хигли, и она была разбита. Врач дал ей успокоительное, и она проспала около суток, а после того как проснулась, это была уже другая женщина. Я… я знал, что Мошер)&1гли относился к ней как к собачонке, и… Я чувствовал, что тогда в разговоре с ней не было необходимости и не было ни малейшего намека, что она попытается… покончить с собой.

Мейсон некоторое время вел машину в задумчивом молчании.

— Так что теперь вы можете понять, — сказал Локк, — почему я доверился капитану Хьюго. Не хочу, чтобы вы думали, будто я болтун. Но вы можете понять, как это случилось. После того как доктор Динэйр получил заявление от Надин Фарр, записанное на магнитофонную пленку, она рассказала мне о случившемся, и, разумеется, это представляло все события в совершенно ином ракурсе, и поэтому я успокоил ее, насколько это было в моих силах.

— И она рассказала вам, что взяла цианид из вашей лаборатории?

— Да.

— А вы рассказали ей, что произошло?

— Нет. Она сказала, что цианид исчез из ее комнаты, а я… не сказал ни слова, зная, что это могут использовать, чтобы связать со смертью Мошера Хигли, и чувствуя, что рано или поздно мы сможем убедить ее, что Хигли умер естественной смертью.

— Но вы ведь пошли к капитану Хьюго.

— Я ходил к капитану Хьюго и рассказал ему о магнитофонной записи и о том, что произошло по ощущениям Надин.

— А что потом?

— Он сказал, что было бы правильно известить миссис Ньюбэрн об этом признании.

— Почему?

— Потому что миссис Ньюбэрн начала бы расследование, а после капитан Хьюго смог бы рассказать, что он забрал яд из комнаты Надин, и все это дело тогда бы смогло проясниться. Он опасался, что в противном случае доктор Динэйр сохранил бы ее конфиденциальное признание как профессиональную тайну, а это давило бы на ее сознание.

— Но вы обнаружили отчетливый запах цианида в таблетках? — спросил Мейсон.

— Да. Я открутил крышку у бутылочки и понюхал.

— Но вы не знали, сколько всего таблеток было в бутылочке?

— Нет.

Мейсон внимательно посмотрел на него, сказав:

— Вы лжете, Локк.

Губы его внезапно задрожали.

— Продолжайте, — сказал Мейсон. — Сколько же таблеток было в бутылочке?

— Двадцать одна, — сказал Локк.

— Теперь я понимаю, почему вы не хотите разговаривать с полицией.

— Мистер Мейсон, я бы никогда не сообщил это полиции. Я бы им солгал.

— Это вы так думаете, что вы бы солгали. Вы не такой уж хороший лжец, чтобы убедить полицию. Ваш коллега расскажет им, сколько таблеток недоставало. И полиция не поверит в то, что вы, взяв бутылочку с таблетками у капитана Хьюго, не пересчитали их. Может быть, сам капитан Хьюго пересчитывал?

— Я не знаю.

— Вы никогда не спрашивали его?

— Нет.

— Почему же?

— Я… я боялся спросить.

— Вот именно, — сказал Мейсон. — Так что полиция расколет вас как миленького. Они добудут из вас правду и создадут дело о хладнокровном и обдуманном убийстве против Надин Фарр, считая, что она взяла из бутылочки четыре таблетки цианида и держала их наготове, чтобы положить в шоколад Мошера Хигли, а потом он умер от отравления. А что вы сделали с этими таблетками?

— Я доехал на машине до станции обслуживания и там спустил таблетки в унитаз, бутылочку несколько раз вымыл и бросил в контейнер для грязной бумаги.

Мейсон обдумал эту информацию.

— Я вам говорю то, что я бы никогда не рассказал им, мистер Мейсон. Я… я бы… я бы им…

— Вы это говорите просто, чтобы подбодрить себя. Вы не сумеете солгать, потому что вы слишком совестливый парень и вы ничего не знаете о тактике полиции. Они выколотят из вас признание.

— Хорошо, — безнадежно сказал Локк. — Что же сейчас мне нужно делать?

Лицо Мейсона было мрачным.

— Если бы я знал, что нужно сейчас.

Глава 11

Мейсон повернул автомобиль на автостраду.

— Куда мы едем? — спросил Локк.

— В данный момент, — ответил Мейсон, — поедем туда, где движение наиболее интенсивное. Полиция разыскивает вас и, вероятно, меня. Я-то думал, что найду вас и потом мы попытаемся найти Надин, прежде чем ее отыщет полиция. Теперь же основная проблема состоит в том, чтобы не дать полиции отыскать вас, пока мы не выработаем план как-то все это уладить.

— Какой же метод мы можем выработать?

— Если бы я знал ответ, мы бы сейчас не разъезжали. Могу вам сказать одну вещь: если Надин виновна в убийстве, то ей придется посмотреть в глаза фактам.

— Она невиновна. Мистер Мейсон, я могу вас заверить, что она невиновна.

— Откуда вы это знаете?

— Я знаю Надин.

— Потому что вы верите ей, — сказал Мейсон. — Ваше единственное основание то, что вы влюблены в нее.

— А вы разве не чувствуете то же самое?

— Сейчас я ничего не чувствую, — сказал Мейсон. — Я не влюблен в нее… нет, черт меня подери!

— Мы ведь не можем так разъезжать всю ночь, — сказал Локк. — Если полиция разыскивает меня, то они… Послушайте, мистер Мейсон, я не обязан рассказывать им все. Я могу и сам нанять себе адвоката.

Молчание Мейсона было красноречивым возражением. '

— Разве я не могу нанять адвоката, чтобы он представлял мои интересы? Он может посоветовать мне не отвечать на вопросы, чтобы не обвинили меня в преступлении?

Мейсон покачал головой и спустя мгновение сказал:

— Вы только сделаете хуже.

Делла Стрит, многозначительно смотревшая на Мейсона некоторое время, наконец поймала его взгляд.

— А вы не думаете, — сказала она, — что у Пола Дрейка есть что-то новенькое для доклада?

— Это мысль, — согласился Мейсон.

— Он, возможно, узнал о местонахождении того человека…

Мейсон кивнул и тут же прервал Деллу, повернувшись к Джону Локку:

— Послушайте-ка, Джон, я хочу, чтобы вы были со мной откровенны. Вы знали, что Надин что-то беспокоило?

— Да.

— У вас были какие-нибудь соображения насчет того, что бы это могло быть?

— В то время не было.

— А сейчас есть?

— Как я понял, Мошер Хигли велел ей уехать, сказав, что он не позволит нам пожениться.

— А вы знаете, почему?

— Нет, не знаю, — рассерженно сказал Локк. — Мистер Мейсон, я пытаюсь не держать зла против покойника, но всякий раз, когда я подумаю об этом, у меня кровь закипает.

— Возможно, у него были мысли, что Надин недостаточно хороша для вас?

— Вероятно, дело обстояло совсем по-другому, — сказал Локк. — Хотя я совсем не ангел и, возможно, величина средняя. Мошер Хигли жил такой изолированной жизнью, что я не думаю, чтобы он когда-нибудь… У него не было никаких эмоций. Он был просто чертовски старым… — Локк неожиданно замолчал на полуслове, словно испугавшись своих слов.

— А Надин никогда не говорила вам, что у него была особая власть над ней?

— Вся его власть заключалась в весьма капризном авторитете, — сказал Локк. — Вы ведь не знали Мошера Хигли. У вас нет представления, насколько холоден, мелочен, невыносим был этот человек, насколько всемерно деспотичен. Я старался относиться к нему почтительно. Он был другом нашей семьи, и, конечно, он был старым человеком.

— Хорошо. Теперь давайте поговорим о Джексоне Ньюбэрне, — сказал Мейсон.

— Хорошо, и что вы хотите знать о нем?

— Как Надин к нему относилась?

— Очень дружески, лучше, чем к кому бы то ни было из всех остальных. Джексон старался быть благоразумным. И, думаю, он много чего повидал.

— Была ли привязанность или что-нибудь личное? — спросил Мейсон.

— Между Джексоном и Надин? — удивленно спросил Локк.

Мейсон кивнул»

— О Господи, нет!

— Вы уверены?

— Я уверен. Джексон женат на Сью, а Надин… ну о ее привязанностях мы уже говорили.

— Вы имеете в виду привязанность к вам? — спросил Мейсон.

— Мне не хотелось бы говорить об этом такими вот словами, — сказал Локк, — но мы с Надин любим друг друга и хотим пожениться.

Мейсон, притормозив, свернул направо и уехал с автострады в одну из поперечных улиц.

— Куда мы едем? — встревоженно спросил Локк.

— Мне нужен телефон, — ответил Мейсон. — У меня по этому делу работает один детектив, и я хочу выяснить, не разузнал ли он что-нибудь. Пока я буду звонить, мне бы хотелось, чтобы вы подумали обо всех возможных местах, где может быть Надин, куда ей можно позвонить.

— Вы думаете, что я вообще сегодня вечером не попаду домой… А не будет ли это выглядеть плохо?

— Это и в самом деле будет выглядеть плохо, — сказал Мейсон. — Вам не следует ничего делать, что могло бы вызвать подозрение у полиции. Но у вас есть часа два-три, прежде чем вы появитесь. Вы можете сказать им, что занимались какой-нибудь исследовательской работой.

— А может быть, сказать, что я был в кино?

— Они попросят вас пересказать кинофильм.

— Я могу это сделать, выбрав тот, который я уже смотрел.

— Тогда это должно быть в каком-нибудь большом кинотеатре, — сказал Мейсон, — где никто вас не смог запомнить. Купите билет, зайдите внутрь, сохраните себе корешок от билета, а через несколько минут уйдете. Я отвезу вас в кинотеатр, как отыщу автомат. А вот и телефонная будка!

Мейсону пришлось заехать за угол в поисках места парковки автомобиля.

— Вы ждите здесь, — сказал он и вернулся к телефонной будке, набрал номер Пола Дрейка. Когда тот снял трубку, Мейсон сказал: — Привет, Пол, есть что-нибудь новенькое?

— Ничего сенсационного.

— Надин Фарр нашел?

— Нет, но зато я нашел Джексона Ньюбэрна.

— А она с ним?

— Точно нет.

— Почему ты говоришь «точно нет»?

— Я подумал, что она может быть с ним, и получил убедительный отпор.

— Каким образом?

— У меня один человек пытался установить местонахождение Ньюбэрна по телефону. И звонил везде, где он только мог быть. Я полагаю, что и полиция занималась тем же самым. Так или иначе, я нашел его первым или думаю, что это так.

— И где он?

— Я отыскал по справочникам все клубы, в которых он состоял, и обзвонил их, причем везде просил передать, чтобы он позвонил мне срочно, это очень важно. В каждом из клубов я оставлял одно и то же сообщение. В конце концов он позвонил мне из Клуба изучения и развития нефтяных скважин… Туда входит небольшая группа энергичных людей, которые разрабатывают малоизвестные нефтяные скважины. Как я понимаю, это довольно необычный, деятельный клуб. Согласно тому, что мне рассказал Ньюбэрн, он просто забрел в клуб, и ему передали мое сообщение, и он позвонил. Я сказал ему, что дело исключительной важности и я ищу Надин Фарр.

— И что же дальше? — спросил Мейсон.

— Его голос стал холодным. Он сказал мне, что, как он полагает, в доме, где Надин остановилась, есть телефон, который записан на имя Мошера Хигли, и если я туда позвоню и попрошу ее к телефону, то она ответит, а если нет, то у него, мол, больше нет никаких предложений.

— И что потом?

— Я ответил, что мы уже звонили туда, но безуспешно.

— Есть что-нибудь еще?

— Да. Я ему сказал, что, согласно докладу одного из моих людей, когда Надин Фарр выписывалась из мотеля на побережье, он был с ней, на что он ответил, что меня неверно информировали, ну и тогда уж я не удержался и попробовал обрушить ему на голову этакую бомбочку.

— И что же это дало? — спросил Мейсон.

— Это должно было или его убить, или пойти на пользу. Только ему на пользу не пошло. Он сказал, что я ошибаюсь и что ему не нравятся намеки, которые я делаю, и мой тон. Он не был с Надин Фарр, и, если я или кто-нибудь из моих служащих повторит это заявление, он будет вынужден принять меры.

— И что потом?

— Он швырнул трубку на аппарат так, что по звуку это было похоже на взрыв.

— Где он сейчас?

— В клубе, насколько мне известно. Я отправил туда человека проверить это и доложить, но он не успел пока туда добраться.

— Я хочу его видеть, Пол, — сказал Мейсон.

— Отчего бы тогда тебе не прийти сюда и не подождать, пока мой человек не сообщит что-нибудь. Тогда…

— У меня есть информация, которая может оказаться весьма ценной, сказал Мейсон, — я попытаю счастья и попробую застать Джексона Ньюбэрна в этом клубе. Мне надо побеседовать с ним.

— У меня есть несколько клиентов, которые занимаются нефтяным бизнесом, — сказал Дрейк. — Я уверен, что один из них является членом Клуба по нефтяным скважинам. Тебе не нужен гостиничный бланк?

— Это бы упростило дело, но не могу зря тратить время. Я подойду к дверям и попрошу позвать Ньюбэрна. И если он откажется повидать меня…

— Ладно, если ты наткнешься на неприятности, дай мне знать, и я посмотрю, что можно сделать.

Мейсон повесил трубку, вернулся к машине, открыл дверцу и сказал:

— Привет, а что стряслось с Локком?

— Ему кое-что пришло в голову. Он уверен, что знает, где может найти Надин.

— А он сказал, где она?

— Нет.

— Ты должна была это выяснить, — сказал Мейсон. — Я ведь велел ему оставаться здесь и ждать. Ты же меня слышала, Делла, а? — Она кивнула. — Так что тебе нужно было удержать его.

— Он нервный и импульсивный, а когда ему в голову приходит какая-нибудь идея, она его захватывает целиком. Он вдруг понял, где должна находиться Надин, и захотел поехать к ней.

— И как же он уехал? — спросил Мейсон. — Не пошел же он пешком?

— Он поговорил с водителем машины, которая заправлялась на станции напротив. Он и увез его.

— Хорошо. А кто был тот парень? — спросил Мейсон. — Какой номерной знак и марка машины? — Делла отрицательно покачала головой.

— Это был черный седан среднего размера.

— Модель старая или новая?

— Не то чтобы совершенно новая.

— Проще говоря, ты не заметила.

— Нет.

Мейсон стал что-то говорить, потом замолчал, завел двигатель и поехал в направлении автострады. Вдруг резко затормозил у бордюра.

— В чем дело? — спросила Делла.

— Ну-ка посмотри на меня, Делла, — сказал Мейсон, и она с удивлением посмотрела на него. — Это ведь на тебя не похоже.

— Что?

— Ты слышала, что я сказал Джону, чтобы он никуда не уходил. Ты могла бы задержать его, пока я не дозвонюсь.

— Его трудно было задержать.

Мейсон задумчиво разглядывал ее несколько мгновений, а потом сказал:

— Ну ладно, давай раскалывайся насчет его отъезда.

Делла молчала. Она попыталась поймать его взгляд, но тут же быстро отвела глаза.

— Что вы тут с ним делали? — спросил Мейсон.

— Я практиковалась в юриспруденции, — сказала она, невесело улыбнувшись.

— Что-что?

— Практиковалась в юриспруденции. Я подумала, что смогу подсказать ему, что нужно делать, и я ему сказала.

— И что же ты ему сказала? — холодно спросил Мейсон.

— Я сказала ему, что если он женится на ней, то на земле не найдется такой силы, которая могла бы заставить его свидетельствовать против Надин. А если не женится, то они могут заставить его дать свидетельские показания, а тот факт, что он в нее влюблен, только еще больше повредит всему этому.

Мейсон помолчал несколько мгновений.

— Сердитесь? — спросила она.

— Нет, — ответил Мейсон, ухмыляясь. — Ты сделала почти единственное, что могла сделать, но будем надеяться, что комитет по незаконной юридической практике при коллегии адвокатов не сцапает тебя за руку, юная леди.

— Господи, — улыбнулась она, — я рада, шеф, что вы не пришли в бешенство, но он же поставил вас в трудное положение. Как только он сказал, что нашел цианид и узнал, что четырех таблеток там не хватает… независимо от того, что вы после этого сделаете, вы будете уязвимы. Он ведь не ваш клиент, а свидетель, который сообщил вам весьма существенный факт. Если бы вы попытались утаить его или посоветовали ему не рассказывать полиции, то формально вы бы оказались в противозаконном положении. Я достаточно знаю законы, чтобы понять это. И если он когда-нибудь окажется на свидетельском месте и расскажет им свою историю, то присяжные вынесут обвинительный приговор Надин Фарр. Им будет неприятно делать это, поскольку Джон Локк выглядит таким милым — молодым парнем, но окружной прокурор обратит их внимание на то, что самой большой любезностью, которую присяжные могут оказать этому молодому влюбленному, было бы удержание его от женитьбы на женщине-убийце.

Поэтому, когда он сказал мне, что думает побывать в одном месте, где он сможет найти Надин и где полиция искать ее не будет, а вот если он сам сможет найти ее там, то полиция не сумеет отыскать и его тоже, и я тогда… ну, я сказала ему, что вы, по всей вероятности, не хотели бы оказаться в таком положении, чтобы посоветовать ему все это. Но если ему с Надин удастся перебраться в Юту и пожениться, прежде чем власти отыщут их, то им не удастся заставить его свидетельствовать против нее, и дело тогда лопнет как мыльный пузырь.

— Ты знаешь, что будут говорить газеты, — сказал Мейсон. — Они поместят на первых полосах заявления полиции и окружного прокурора. И выглядеть это будет так, как будто Надин виновна в убийстве и они с Локком пытались замаскировать все поспешной женитьбой.

— Я понимаю, — сказала Делла Стрит. — Но у них займет довольно много времени улаживание всего этого, но, если она будет обвинена в убийстве и заключена в тюрьму, у нее уйдет еще больше времени на то, чтобы все уладить, если она вообще когда-либо сумеет выкарабкаться. А если она выкарабкается, молодость уйдет, жизнь будет на исходе, и возлюбленный исчезнет. У Джона Локка несколько лет будет разрываться сердце, а потом какая-нибудь симпатичная девица пожалеет его, предложив стать его сестрой, а в итоге женит на себе.

— Иными словами, ты думаешь, что он любит ее не так сильно, чтобы ждать.

— Пока любит, но кто может вынести напряжение долгих лет ожидания? Подумайте обо всей этой конкуренции на матримониальном рынке. Какая-нибудь ловкая маленькая красоточка будет поджидать случая, чтобы преподнести ему этакий приятный сестринский подход.

— Хорошо, — сказал Мейсон, — я рад, что ты это сделала, Делла; Если нам удастся отыскать ее, то я бы, вероятно, предложил уехать либо в Юту, либо в Лас-Вегас и жениться.

— Вы же не предлагали ничего такого, — сказала Делла Стрит. — Ваша совесть абсолютно чиста. Вам как адвокату, вероятно, не хочется советовать ему женитьбу на обвиняемой, чтобы не свидетельствовать против нее, но если он будет действовать по собственному побуждению и женится на ней, то его уже не смогут поставить на свидетельское место для показаний.

— Отлично, — сказал Мейсон. — Я уже настроился на Джексона Ньюбэрна. Давай-ка поедем и посмотрим, что он нам скажет.

— Готова биться об заклад, что он разыграет комедию благородного негодования и будет отрицать, что был с Надин.

— Он уже это сказал, говоря с Полом Дрейком по телефону, — отозвался Мейсон.

— А если это случай ошибочного определения личности? — спросила Делла Стрит.

— В таком случае я постараюсь не падать духом.

— А вы не думаете, что…

— Нет, я думаю, что Джексон Ньюбэрн — хладнокровный, элегантный лжец.

— Вы думаете, что сумеете сломить его, да?

— Я могу попытаться это сделать.

Мейсон подрулил к Клубу изучения и развития нефтяных скважин на улице Уэст-Адамс.

— Нужен свидетель? — спросила Делла Стрит, пока он парковал машину.

— Нужен, — сказал Мейсон, — но я, вероятно, добьюсь большего без него. Сиди в машине, Делла, и охраняй нашу крепость.

Клуб изучения и развития нефтяных скважин находился в особняке. Однако рост города поглотил и этот, и другие столь же прекрасные дома, заполнив их квартирами и деловыми конторами. В конце концов арендаторы съехали, дома оказались в сложном финансовом положении и были переданы под магазины дамских шляпок, разные бытовые заведения, танцевальные школы, колледжи по бизнесу и прочие заведения. Клуб нефтяных скважин приобрел один из дворцов и, найдя его подходящим для своих целей, полностью отремонтировал здание, и оно выделялось яркой точкой на бесцветном фоне некогда величавых домов, с которых почти облезла краска, и они дожидались неизбежного конца в угрюмом смятении.

Мейсон взбежал по ступенькам широкого, ярко освещенного крыльца и позвонил в звонок. Негр-привратник в ливрее открыл дверь. Он изложил ему свою просьбу.

— Одну минуту, — сказал привратник. — Я посмотрю, там ли он.

Он вернулся в здание и закрыл дверь. Мейсон стал ждать. Спустя пару минут дверь открылась. Стройный, хорошо сложенный мужчина лет тридцати пяти с серыми проницательными глазами и быстрой походкой спортсмена протянул руку и спросил:

— Мейсон?

— Точно. А вы Ньюбэрн?

— Да.

Они обменялись рукопожатиями.

— Вы должны извинить меня, что я не приглашаю вас войти. Там сейчас всего несколько членов клуба, а вы достаточно хорошо известны. Наш разговор может быть… неверно истолкован.

— Ничего, все нормально. У меня тут рядом припаркован автомобиль. Мы можем побеседовать там.

— Вы один?

— Со мной секретарша. Я…

— Ну тогда давайте-ка пройдем до угла дома.

И Ньюбэрн, не дожидаясь согласия Мейсона, быстро зашагал к дальнему углу дома, подальше от прямых лучей искусственного освещения. Там он повернулся к Мейсону:

— У меня сегодня был довольно досадный случай.

— Да? — протянул Мейсон.

— Кто-то по телефону из детективного агентства настаивал, что я сегодня вечером был с Надин Фарр.

— И вас это смутило?

— Скажем, что меня это раздражило.

— Почему?

— Потому что я не был с ней.

— А вы ее знаете?

— Естественно.

— Разве есть повод для вашего раздражения из-за намека на предполагаемый разговор?

— Давайте говорить прямо, Мейсон, — сказал Ньюбэрн. — Я женат, и моя жена — женщина широких взглядов, образованная, привлекательная, но ей свойственны женские и человеческие слабости. Она считает, что Надин Фарр не отказалась бы завести со мной интрижку. Нет никаких оснований для подобных ощущений с ее стороны, но они существуют. Поэтому любые намеки на то, что я был с Надин Фарр сегодня днем или вечером, были бы чрезвычайно неприятными. Я не знаю, кто нанял этого детектива, делавшего такие намеки, но если подобное заявление будет сделано в присутствии свидетелей, опубликовано в прессе или сообщено ей, я вчиню иск любому, кто бы ни был ответственным за это. Я понятно излагаю свои мысли?

— Вполне.

— Очень хорошо. С учетом этих обстоятельств я готов отвечать на вопросы, чтобы прояснить любое неверное понимание, но я предупреждаю вас о своей позиции.

— Иными словами, — сказал Мейсон, — если я заявлю, что вы были с Надин Фарр, вы подадите на меня иск за нанесение ущерба?

— Я объявлю подобное заявление лживым, а в случае, если это заявление причинит мне какие-либо беспокойства дома, я… К чему это все, Мейсон? Ведь вы же юрист и понимаете ситуацию. Я верю в ваше благоразумие.

— Ладно, — сказал Мейсон. — Здесь нет свидетелей, только вы и я. Были ли вы с Надин Фарр или нет?

— Определенно нет.

— Звонила ли она вам сегодня днем?

— Нет, сэр.

— А как вы узнали, что она находилась в мотеле на побережье под названием «Прибой»?

Смех Ньюбэрна был смехом человека, отмахивающегося от какого-нибудь нелепого заявления.

— Вы удивляете меня, Мейсон, — сказал он. — Господи, не надо позволять детективным агентствам дурачить вас предоставлением нелепых докладов. Вы достаточно опытны, и вам известно, что эти оперативники всегда стараются так сделать доклады, чтобы это привело к продолжению работы. Они вам выяснят то, что хочет клиент, и…

— Управляющая мотелем, — перебил его Мейсон, — сказала, что некий молодой человек, по описанию соответствующий вам, подъехал к мотелю на двухцветном «олдсмобиле», Надин села в эту машину и укатила.

— «Олдс» — довольно распространенная марка. Вы обнаружите, что их тут тысячи зарегистрированы повсюду, и я готов биться об заклад, что отыщутся несколько сот тысяч людей, отвечающих общему описанию моей внешности.

— Еще управляющая сказала, — продолжал Мейсон, словно никто его не перебивал, — что она видела, как водитель машины завернул к станции обслуживания в конце квартала. Записи показывают, что некто, управлявший вашей машиной и использовавший вашу карточку, остановился залить в бак бензина, да й подпись в бланке заправки — ваша подпись.

Мейсон замолчал и закурил сигарету. Джексон Нью-бэрн смотрел на него в безмолвном оцепенении. Когда это молчание затянулось на добрых полминуты, Нью-бэрн спросил:

— Кто еще знает об этом?

— Я знаю, — сказал Мейсон, — и детективное агентство, которое на меня работает, да и полиция будет знать, когда они побеседуют с управляющей мотелем.

— Черт подери! — воскликнул Ньюбэрн в полном раздражении.

Мейсон поднял брови.

— Я проклинаю собственную глупость, что остановился на этой станции обслуживания. У меня не было даже мысли, что за мной наблюдают.

— Управляющие мотелями привыкли быть любопытными в отношении привлекательных молодых женщин, которые регистрируются одни, а потом встречаются с отлично одетыми мужчинами, которые разъезжают на дорогих автомобилях, — сказал Мейсон.

Ньюбэрн два-три раза прищелкнул пальцами.

— Сигарету? — спросил Мейсон, но Ньюбэрн покачал головой. Спустя некоторое время Мейсон поинтересовался: — Ну и что?

— Я думаю.

— Вы пытаетесь придумать историю, которая удовлетворила бы меня, а вам позволила бы выйти из этого положения, — сказал Мейсон. — Не делайте этого.

— Почему?

— Потому что история, которая устроит меня, может не устроить полицию или же устроит, но ненадолго. Если они. уличат вас в том, что вы пытаетесь что-то скрыть, тогда-то и быть беде.

— Истина, к сожалению, не очень удобна, — сказал Ньюбэрн.

— Давайте уж говорить прямо, — сказал Мейсон. — Вы имеете дело с убийством. Независимо от того, насколько неудобна истина, вы не сможете придумать такую ситуацию, которая отвечала бы всем фактам и которая будет согласовываться со всеми фактами. Рано или поздно станут известны все факты. И если ваша байка не будет им соответствовать, вам придется изменять ее, а если вы это сделаете под давлением обстоятельств, то истина тогда окажется в десять раз неудобнее.

— Надин нужна была помощь.

— Финансовая?

— Она этого не говорила.

— Тогда какая же помощь?

Ньюбэрн снова прищелкнул пальцами быстро и нервно.

— Расслабьтесь, — сказал ему Мейсон. — Ложь только втянет вас дальше.

— Мне не нравится, что меня обвиняют во лжи, — холодно сказал Ньюбэрн. — К вашему сведению, мистер Мейсон, я вообще не лгу.

— Вы пытались солгать мне минуту назад. Вы солгали моему детективу, и вы пытаетесь сочинить что-нибудь подходящее прямо сейчас, Ньюбэрн.

Голос адвоката был спокойным, терпеливым и совершенно лишенным враждебности. Джексон Ньюбэрн распрямил плечи, посмотрел на застывшие черты лица адвоката и нервно засмеялся.

— Я действительно вляпался на этот раз, ведь так? Но факт остается фактом, Мейсон: я не привык лгать и…

— Вы не слишком много практиковались во лжи, — сказал Мейсон. — Нужна чертовски хорошая практика, чтобы стать лжецом и одурачить полицию и газетных репортеров в связи с делом об убийстве.

— Я понимаю, — спустя мгновение сказал Ньюбэрн.

Мейсон ждал, терпеливо покуривая сигарету.

— Хорошо, Мейсон, я расскажу вам все прямо. Только прошу сохранить мои откровения в тайне. Я…

— Я не храню никаких тайн, а представляю интересы своего клиента. Так что я не могу делать никаких обещаний.

— Тогда я не смогу рассказать вам.

— Потому что я не обещаю хранить тайну?

— Да.

— Полиция и газетные репортеры тоже не пообещают вам этого, — сказал Мейсон.

Ньюбэрн призадумался. Мейсон раздавил остаток сигареты каблуком и отпихнул его.

— Ну? — спросил он.

— Мне всегда нравилась Надин… — сказал Нью-бэрн. — Но не в том смысле, как думает моя жена. Она хороший ребенок, и Мошер Хигли вел себя нечестно с ней, а я с ним в родстве не состоял. Моя жена была его единственной родственницей. У него была собственность. Я по духу не торговец и не коммерсант, но я был бы кретином, если бы не учел тот факт, что моя жена — единственная наследница. Хигли был недоброжелателен к Надин, а я симпатизировал ей. Сью же, моя жена, ее не любила. Я думаю, что в глубине сознания Сью таился страх, что Надин может подцепить Мошера на крючок и… получить более крупную долю согласно завещанию. В рождении Надин было что-то скандальное. Она незаконнорожденный ребенок. Мошер Хигли знал о ее прошлом, находясь в дружеских отношениях с семьей Джона Локка. И не хотел, чтобы Надин и Джон Локк поженились.

— Почему? — спросил Мейсон.

— Потому что знал, что Надин была незаконнорожденной, и когда это станет известно, семья Локков это не одобрит. Я думаю, что, возможно, этот старый чудак пытался оказать Надин хорошую услугу. Он знал, что она приехала сюда, что она заводит друзей и… Я полагаю, что он не хотел, чтобы семейная тайна обнаружилась.

— А сама Надин знала, что она незаконнорожденная?

— Не думаю.

— Мошер Хигли ее отец?

Ньюбэрн мгновение колебался, а потом сказал:

— Нет.

— Отлично. Продолжайте. Расскажите мне вашу историю.

— Черт возьми, я не хотел бы это рассказывать, — сказал Ньюбэрн.

— Вы уже сделали все весьма очевидным, — заметил Мейсон.

— Хорошо, — выпалил Ньюбэрн. — Когда я узнал, что Надин попала в беду и что она сделала то признание, я… Видите ли, Мошер Хигли был мертв, и, хотя Хьюго находился в доме, реальное право на дом перешло к нам согласно завещанию Хигли. Мы со Сью были там совсем немного и…

— Я не знаю, каким временем мы располагаем, — сказал Мейсон. — Вы извивались, изворачивались, юлили, а теперь, Бога ради, расскажите мне всю правду. Вы уже начали, так что отсеките все несущественное и переходите прямо к делу.

— Хорошо, — сказал Ньюбэрн. — Мне известно, что она, будучи под воздействием наркотиков, рассказала доктору, будто она дала Мошеру Хигли несколько таблеток цианида. Я не знаю, что она наговорила, что там случилось потом, но, как я понимаю, она взяла оставшиеся таблетки, а потом взяла патроны от дробовика и бросила все это в озеро и… Ну вот я и взял начатую бутылочку с химическими таблетками для подслащивания в доме, бросил в нее несколько дробинок, поехал и бросил бутылочку в озеро Туомби. После этого я попросил, чтобы Надин передали, что я должен увидеть ее или чтобы она позвонила мне при первой же возможности. Я несколько раз пытался связаться с ней, но жена следила за мной, как коршун. Она звонила два или три раза, но, поскольку Сью была дома, я вешал трубку, делая вид, что набрали неправильный номер. Когда моя жена уехала встретиться с вами, я получил возможность связаться с Надин.

— Когда вы бросили эту бутылочку в озеро? — спросил Мейсон.

— Прошлой ночью.

— Вас никто не видел?

— Никто.

— А отпечатки пальцев?

— Я старался не оставить отпечатков на бутылочке.

— И где же вы взяли эту бутылочку и таблетки?

— Мы пользуемся таким же сахарным заменителем. Моя жена очень старательно следит за калорийностью питания. Как раз из разговора с ней Мошер Хигли и узнал о сахарном заменителе.

— Продолжайте, — сказал Мейсон.

— Естественно, мне надо было расположить к себе Надин и рассказать, что все в порядке, что нет причины беспокоиться, а они пускай себе действуют и ищут эту бутылочку, а когда найдут, то не обнаружат в ней ничего, кроме безвредных таблеток. И это уничтожит ее «признание».

— Вы сказали ей это?

— Да.

— И что же произошло?

— Потом я выяснил, что полиция уже достала эту бутылочку, и накал страстей спал. Черт возьми, Мейсон, если вы когда-нибудь расскажете это, если… но так все и было.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Я расскажу вам конец этой истории. Полиция произвела еще один поиск и нашла вторую бутылочку, в которой были таблетки цианида и дробинки. Так что накал страстей снова появился. Они разыскивают Надин, когда найдут, то ее арестуют и обвинят в убийстве. Полиция считает меня причастным к той бутылочке, которая была заброшена в озеро с безвредными таблетками.

— Боже мой, Мейсон, — сказал Ньюбэрн, — если эта история выйдет наружу, это расторгнет наш брак. Сью тогда разведется со мной.

И Ньюбэрн щелкнул пальцами перед лицом Мейсона.

— Полиция намерена побеседовать с вами, — сказал Мейсон. — Что вы собираетесь сказать им?

— Я собираюсь солгать, сочинить какую-нибудь историю.

— Вы не сможете сделать этого.

— Так, подождите минуту, — перебил его Ньюбэрн. — Вы адвокат Надин и участвуете в этом деле. И говорите, что полиция думает, что это вы зашвырнули туда бутылочку. Ну и…

— Продолжайте, — сказал Мейсон. — Доведите свои размышления до логического вывода — и сразу попадете в петлю.

— Да к черту вас! — воскликнул Ньюбэрн. — Вы же советуете мне в собственных интересах. Если полиция думает, что вы забросили другую бутылочку, то это… выводит меня из затруднительного положения. Они скорее повесят что-нибудь на вас, чем на меня.

— И вам этот вариант понравился? — спросил Мейсон.

— Не поймите меня неверно, — сказал Ньюбэрн. — Моя жена — подходящий для меня спутник. С ней я счастлив. Она только что унаследовала собственность, в которой есть запасы нефти. Вы преследуете свои интересы, и я тоже.

Ньюбэрн двинулся к парадной двери клуба.

— Одну минуту, — сказал Мейсон. — Вы…

— Да к черту вас! Я найму сам адвоката.

Он резким толчком открыл дверь, прошел внутрь и со стуком захлопнул ее. Мейсон какое-то мгновение поколебался, а потом медленно спустился по ступенькам к автомобилю, где его ждала Делла Стрит.

— Ну? — спросила она.

— Теперь-то мне хотелось бы, чтобы у меня был свидетель, — сказал Мейсон.

— А что он сказал?

Мейсон завел двигатель и описал поворот.

— Значение имеет последнее, сказанное им.

— И что же это?

— Что я могу идти к черту и он собирается нанять адвоката, который бы представлял его интересы.

— У него было что утаивать? — спросила Делла Стрит.

— Это он наполнил бутылочку таблетками сахарного заменителя и зашвырнул ее в озеро Туомби прошлой ночью.

— Шеф! — торжествующе воскликнула она. — Он признал это?

— Это был последний раз и для меня, когда признал, — сказал Мейсон. — Он наймет себе адвоката, а на свидетельском месте будет дьявольски лгать.

— Ну и что же нам теперь делать?

— Теперь мы можем поесть.

Делла Стрит осмыслила значение того, что произошло, а потом спустя мгновение удрученно сказала:

— Теперь мне уже расхотелось.

Глава 12

Была уже почти полночь. Делла Стрит с темными кругами под глазами сидела за своим письменным столом и с тревогой наблюдала за Мейсоном, который нервно расшагивал по кабинету после их возвращения с унылого обеда, где пара коктейлей не смогла оживить их. Делла Стрит едва прикоснулась к бифштексу, а Мейсон поел с отвлеченным безразличием приговоренного, съедающего свой последний обед. Наконец Мейсон остановился:

— Иди домой, Делла.

— Нет, — покачала она головой, — прежде мы должны узнать.

Мейсон посмотрел на свои часы:

— Сейчас без четверти двенадцать. Полиция весь вечер караулит в квартире Джона Локка. К половине одиннадцатого они начали подозревать, что он от них ускользнул. К половине двенадцатого были уверены в этом, а сейчас предпринимают какие-то шаги.

— Что за шаги? — спросила Делла Стрит.

— Взгляни на это так, как смотрит полиция, — сказал Мейсон. — Они знают, что Надин и Джон Локк исчезли. Они станут подозревать, что он мог быть свидетелем против нее, и начнут принимать меры, чтобы заручиться, что его свидетельство обеспечено.

— Вы имеете в виду, что они чувствуют, что Джон и Надин хотят пожениться?

— Полицейские ведь не дураки. Эта мысль пришла и им в голову. Они поняли это по крайней мере еще час назад.

— Что они могут сделать?

— Прежде всего они могут перекрыть контрольные пункты вдоль границы штата, отправить сообщение по радио в Лас-Вегас и в Юту. Единственный шанс для Джона заключается в том, чтобы нанять самолет и добраться до Юты, а там успеть жениться на Надин, прежде чем полиция обнаружит его исчезновение.

Делла Стрит, готовая вот-вот расплакаться, сказала:

— Вот что получается из-за моего вмешательства. Я не думала, что так получится. Если бы я подождала и вы бы поговорили с ним, то посоветовали бы ему раздобыть самолет и…

— Адвокату не положено предпринимать шаги для утаивания улик, — сказал Мейсон.

— Вы могли бы сказать об этом косвенно. Я все еще думаю, Что мы в любую минуту что-то узнаем. Надеюсь, что они сумели это сделать.

Мейсон снова принялся мерить шагами кабинет.

— Пол Дрейк знает? — спросила Делла.

— Пол Дрейк наблюдает за всем этим с самой лучшей позиции, — сказал Мейсон. — Он должен знать, что происходит.

— Шеф, — сказала она, — а сколько таблеток цианида было в той бутылочке, которую нашла полиция?

— Этого мы не знаем, — ответил Мейсон. — Полиция не посвящает нас в свои секреты.

— А когда же мы узнаем?

— Если Гамильтон Бюргер будет достаточно быстр, то мы узнаем об этом, когда это дело дойдет до суда.

— А вы думаете, что оно дойдет до суда?

— Да.

— Даже если Надин и Джон поженятся?

Мейсон кивнул.

— Но если они в самом деле поженятся и если Джон не сможет свидетельствовать, тогда вы сумеете разрушить это дело.

— Здесь что-то не так, — сказал Мейсон. — У нас слишком много таблеток цианида. Ты помнишь, что полиция извлекла одну бутылочку из озера. Джон, по его словам, выбросил горсть таблеток в унитаз. Стало быть, получается две бутылочки с таблетками цианида. Далее мы имеем бутылочку с таблетками сахарного заменителя, которая была заброшена в озеро. Всего получается три бутылочки: одна из них с безвредными таблетками и две с цианидом.

— Но Джексон Ньюбэрн выбросил эту бутылочку с сахарным заменителем в озеро…

— Но он намерен отрицать-это, — сказал Мейсон. — Полиция будет рада пришить это мне. Они не будут очень уж строги с Джексоном Ньюбэрном, если он сумеет сочинить какую-нибудь миленькую байку для них о том, как получилось, что он оказался в мотеле «Прилив» и встречался с Надин.

— Но может ли он сделать это, шеф? Сможет ли солгать так, чтобы не оставить никаких зацепок, которые вы сумели бы потом размотать?

Прежде чем Мейсон смог ответить, резко зазвонил телефон. Делла Стрит подняла трубку.

— Привет… Да, Пол. '

Из трубки доносились пронзительные звуки. Мейсон, стоявший у угла письменного стола, с тревогой наблюдал за Деллой Стрит, и не нужны были слова, которые объяснили бы ему, что случилось. Он видел испуг на ее лице.

— О, Пол, — задыхаясь, сказала она.

И вдруг он, увидел в ее глазах испуг. Мейсон подошел к вешалке со шляпами, снял оттуда свою, потом подошел к выключателю.

— Хорошо, я ему скажу, — давясь слезами, сказала Делла Стрит и положила трубку. — Пол хочет, чтобы мы заглянули в его контору. Они перехватили Надин и Джона Локка на полпути в Юту. Этот проклятый кретин ехал на своем автомобиле, а полиция знала номерной знак. Теперь они торжествуют и уже сделали заявление прессе.

Делла Стрит подошла к Мейсону. Адвокат щелкнул выключателем, обнял Деллу за талию, и она расплакалась, положив голову на его плечо.

Глава 13

Пол Дрейк вошел в кабинет Мейсона вскоре после полуночи, поприветствовал Деллу и швырнул на письменный стол ранние выпуски газет.

— Насколько это плохо? — спросил Мейсон, не глядя на газеты.

— Они в самом деле ловко сработали, — сказал Дрейк. — Гамильтон Бюргер вел себя строго этично. Он чопорно отказался прокомментировать, но вот сержант Голкомб из отдела по расследованию убийств сделал заявление.

— В кабинете Гамильтона Бюргера?

— Да, и постоянно излучая цитаты из Гамильтона Бюргера, который кивал время от времени головой, как бы закрывая кавычки.

— Ах как интересно. Это очень скверно?

— Хуже и быть не может. Сержант Голкомб заявил, что ему доводилось встречать много дел об убийстве, где адвокатом был Перри Мейсон, поэтому его попытки сбить со следа были почти привычные. И эта фальшивая бутылочка-улика с таблетками сахарного заменителя ни на минуту не одурачила полицию. Они поняли, что Надин раздобыла цианид в лаборатории, где работает Джон Локк, так что когда тот не появился у себя в квартире, полиция начала расследование. Они выяснили, что Джон Локк встречался в своем кафе с мужчиной, который по описанию соответствовал Перри Мейсону.

К. десяти часам, когда полиция выяснила, что нельзя найти ни Надин Фарр, ни Джона Локка, сообразительный сержант Голкомб предпринял ответные меры. Установив заграждения на шоссе, ведущие к Лас-Вегасу и в Юту, полиция сумела обнаружить сбежавшую парочку прямо на выезде из Индио.

— Как остроумно, — саркастически сказал Мейсон.

— Эти ребятишки поистине сейчас блаженствуют в теплых лучах собственного самоутверждения, — сказал Дрейк. — Прямо тошнит от этого. Тут тебе и фотографии сияющего от радости окружного прокурора, который твердо придерживался профессиональной этики, не сделав никаких комментариев, и сержанта Голком-ба, курящего большую черную сигару, а заодно и рыдающей парочки в тот момент, когда их сцапали на пути в Юту, где они собирались пожениться.

— Да, от скромности сержант Голкомб никогда не умрет.

— Обрати внимание, как мило сияет Гамильтон Бюргер.

— Пускай себе сияет, — откликнулся Мейсон. — А есть там что-нибудь насчет Джексона Ньюбэрна?

— Полное молчание, — сказал Дрейк. — Ты хочешь прочитать этот хлам?

— Не сейчас. Давай не будем обманывать себя, Пол. Мы получили сокрушительный удар. Уже отсчитали девять раз, а мы все еще лежим на ринге. Надо подняться на ноги и продолжить бой, но очень не хочется вставать и больно.

— Ты чертовски прав: очень больно.

— А как насчет прошлого Надин? Ты говорил, что получил об этом что-то секретное.

— Вся эта история, — сказал Дрейк, — уходит корнями лет на двадцать пять назад, ко времени, когда мать Надин Фарр работала у Мошера Хигли в качестве личной секретарши.

— Господи, — воскликнула Делла Стрит, — ты думаешь, что Надин Фарр могла быть дочерью Мошера Хигли?

— Не торопись, — предостерег ее Дрейк. — Ты хочешь поставить впереди лошади пару телег, да еще впрягаешь в упряжь больную лошадь.

— Рассказывай как знаешь, Пол, — ухмыльнулся Мейсон, — только давай-ка поживее.

— Мошер Хигли и человек по имени Уэсли Мэнн Дженнингс, — сказал Дрейк, — были партнерами в строительной компании. А Роза Фарр была личным секретарем и управляющей конторой. Она держала в голове столько данных, что целой бухгалтерии ушло бы полчаса на то, чтобы раскопать это. Она отвечала на телефонные звонки, принимала решения, передавала сообщения и вообще улаживала дела в какие-то секунды, зная об этом бизнесе больше, чем кто-либо другой, занимающийся им.

— Не углубляйся в эту часть дела, Пол, — сказала Делла Стрит. — Мне нравится слушать, как ты детально описываешь образец секретарского мастерства. Я нахожу, что секретарш просто хронически недооценивают.

— Ну эту-то вполне оценивали, — сказал Дрейк. — И Хигли, и Дженнингс высоко ценили ее. Я думаю, что они оба были влюблены в нее. Хигли был ловкачом, а Уэсли Дженнингс был женат. Роза Фарр любила Уэсли, но кто-то донес об этом его жене. А та использовала это как повод для того, чтобы заграбастать себе всю собственность Дженнингса, заставив продать часть вкладов в этой компании. Ну, вы знаете, как развиваются подобные ситуации. Когда распадается брак и муж пытается рассказать о случившемся, то это звучит весьма тускло, потому что он не может припомнить всех мелочей, которые возникают в повседневной семейной жизни. Но женщина вспоминает каждый случай, когда муж нашел пуговицу, оторвавшуюся от его рубашки, и в знак протеста загнал ее ногой под туалетный столик.

— Ты можешь углубиться в эту сторону дела, Пол, — с улыбкой сказала Делла Стрит.

— Черт подери, это же правда, — сказал Дрейк. — Любая женщина может взять пару месяцев обыденной семейной жизни и с помощью записной книжки и легкого приукрашивания вещей изобразить мужчину грубым животным. Жена Уэсли Дженнингса оказалась просто сукой, которая хотела много денег и роспуска компании, чтобы Дженнингс ликвидировал все, чтобы получить это в виде наличных. Поэтому Дженнингс задерживал это дело, как только мог, и они с Розой Фарр работали вместе, стараясь спрятать в некий секретный фонд как можно больше наличных, чтобы предложить жене заманчивый денежный куш. Роза Фарр, знавшая бизнес, помогала Уэсли Дженнингсу во всем. Они хотели пожениться, как только миссис Дженнингс заключит соглашение о праве собственности и даст ему развод. Это был еще один рычаг, который использовала миссис Дженнингс, чтобы получить деньги.

— Что же произошло? — сказал Мейсон. — Имея в виду тот факт, что Надин носит имя своей матери, я предполагаю…

— Ты верно предполагаешь, — сказал Дрейк. — Уэсли Дженнингс застрелился, а спустя семь с половиной месяцев у Розы родилась Надин.

— Так какого же черта он покончил с собой и оставил Розу Фарр в такой ситуации? — спросила Делла Стрит.

— Ну, если посмотреть на это односторонне, — сказал Дрейк, — то это разумно. Когда Роза Фарр обнаружила, что у нее будет ребенок, Уэсли Дженнингс понял, что он побежден. Его жена как раз искала повода, что дало бы возможность сделать обвинение в супружеской измене для завершения продуманной жестокости.

— И что случилось после? — спросила Делла Стрит.

— Роза Фарр ушла из бизнеса. Она родила ребенка и спустя несколько месяцев умерла. Теперь слушай главное, Перри. Роза Фарр написала письмо, которое оставила в банке для вручения Надин в день восемнадцатилетия. Никто не знает, что в нем. По всей вероятности, Роза Фарр воспользовалась такой возможностью, чтобы рассказать Надин, что она незаконнорожденная, да еще такие вещи, которые заставили бы Надин подумать о многом. Спустя месяц после того, как Надин было передано это письмо, она приехала к Мошеру Хигли и стала жить у него. Он решил дать ей образование. Между ними не было привязанности. Хигли ненавидел и побаивался ее.

— Иными словами, — сказал Мейсон, — в этом письме была рассказана правдивая история, которая изменила всю картину.

— Наверное, так, — кивнул Дрейк.

Мейсон стал говорить, как бы размышляя вслух:

— Могло быть так, что Хигли мошеннически завладел имением своего компаньона при ликвидации компании или в смерти Уэсли Дженнингса было что-то подозрительное. Может быть, это не было самоубийством, а Хигли мог спустить курок и сделать так, что это выглядело как самоубийство. Брось это, Пол, мне придется выяснить, что было в этом письме.

— Тебе и окружному прокурору, — заметил Пол.

— Это тот случай, когда мы не можем позволить себе никаких ошибок, Пол. Это письмо не может быть использовано как улика, чтобы доказать факты, которые мы хотим утаить. Но его могут использовать против Надин, чтобы установить причину. Взглянем на эту ситуацию с точки зрения окружного прокурора. Имеется незаконнорожденный ребенок, плод внебрачной связи. Девочке исполняется восемнадцать лет. Она вскрывает письмо от своей матери, которое содержит информацию, что дает ей возможность поехать к Мошеру Хигли и шантажировать его. Если бы Мошер Хигли был жив, мы могли бы, по крайней мере, попытаться доказать правдивость тех или иных фактов, изложенных в письме. Но теперь мы не можем расследовать их. Однако письмо поможет установить мотивировку.

С точки зрения окружного прокурора, ни у Мошера Хигли, ни у Надин не было никакой привязанности друг к другу. Она узнала информацию, которая дала ей возможность поселиться в его доме и заставила его взять на себя ее обучение в школе и в колледже. Джон Локк влюбился в Надин. Мошер Хигли был другом семьи Локков. Он не хотел, чтобы Джон Локк попался на удочку шантажистки. Он пытался оставаться джентльменом, но не отправился к Локкам и не рассказал им эту историю, а велел Надин, чтобы она убиралась. И спустя несколько дней Мошер Хигли получает в шоколаде цианистый калий, а Надин признается доктору, что это было страшной ошибкой.

— И как, черт подери, ты сможешь противостоять этому, Перри?

Мейсон покачал головой.

— Если бы я мог придумать ответ на это, Пол, я бы был больше чем адвокат. Я бы тогда был колдуном.

— А сможет ли полиция найти такую же информацию?

— Так ты же нашел.

— Я думаю, что они воспользуются теми же источниками. Но у тебя, — сказал Дрейк, — есть одно пре-, имущество: ты можешь добиться, чтобы Надин рассказала тебе содержание письма.

— Это может сделать и полиция, Пол.

— Но как?

Мейсон сделал жест, как если бы выжимал мокрую тряпку.

Глава 14

Мейсон сидел в тюремной комнате для свиданий. По другую сторону проволочной перегородки с мелкими ячейками на него смотрела спокойными, задумчивыми глазами Надин Фарр, выглядевшая благодушной и прекрасной.

— Вы собираетесь посадить меня на свидетельское кресло? — спросила она.

Мейсон в задумчивости разглядывал ее.

— Давайте говорить прямо, Надин. Если я посажу вас на свидетельское место, то вам придется рассказать о письме, оставшемся вам от матери.

Она несколько секунд молчала.

— Я хочу узнать, о чем было письмо, — сказал Мейсон.

— Я уже говорила, что никогда и никому не расскажу.

— Я, как ваш адвокат, должен знать.

Она покачала головой.

— Возможно, — продолжал Мейсон, — вы не понимаете, до какой степени безнадежна ситуация. Гамильтон Бюргер собирается заявить, что вы шантажировали Мошера Хигли, чтобы он предоставил вам кров, дал образование и сделал наследницей его остаточного имущества, включив в завещание.

— И что же потом?

— Потом присяжные будут настолько предубеждены против вас, что, если будет хотя бы малейшее свидетельство, что вы отравили Хигли, они вынесут вердикт об убийстве первой степени.

— И что же в итоге мы должны делать?

— В итоге, — терпеливо сказал Мейсон, — мы будем это оспаривать, доказывая им, что вы не шантажировали Мошера Хигли.

Она твердо встретила его взгляд.

— А вам никогда не приходило в голову, что причина, почему я не пыталась объяснить случившееся, состоит в том, что окружной прокурор прав?

Мейсон поднял брови.

— Я шантажировала его и сожалею о том, что не шантажировала еще больше.

Мейсон с тревогой посмотрел туда, где в дальнем конце комнаты стояла надзирательница.

— Не говорите так резко, — сказал он.

— Мошер Хигли был убийцей, — сказала она. — Он убил моего отца, а затем умерла моя мать.

— Где письмо, которое вам оставила мать?

— Я его сожгла.

— А что там было написано?

— Моя мать пыталась объяснить мне, почему я была рождена вне брака, рассказать о тех трудностях, которые ожидают меня в жизни. Но между строк письма я обнаружила то, над чем я принялась думать. В то время, когда мой отец покончил с собой, компания была замешана в одном скандале по поводу строительства большого школьного здания. Мошер Хигли сделал все так, что мой отец был ответственным за эту работу, а выплаты делал он. Считалось что мой отец покончил с собой, когда узнал, что моя мать беременна и что его жена собирается настоять на вызове ее в суд как свидетельницы в бракоразводном процессе. Но мой отец не убивал себя. Мошер Хигли убил его, когда мой отец показал ему доказательство того, что именно он был ответственным за нечестную сделку в строительстве школьного здания, а Хигли сделал так, что это выглядело самоубийством.

— Продолжайте.

— Мошер Хигли не знал содержания письма, которое оставила мать, но знал, что было какое-то письмо, которое должны были передать мне в день моего восемнадцатилетия. Я выяснила, что он отчаянно боялся того, что могло быть написано в письме. Ему было интересно, много ли знала моя мать. Я стала блефовать, сказав ему, что в письме есть улика, доказывающая, что он убил моего отца и мошеннически разорил компанию. Я угрожала нанять детективов и доказать, что он убийца и забрал себе деньги, которые по закону должны были бы принадлежать мне как дочери, даже если я и была незаконнорожденной.

— Говорите дальше, — сказал Мейсон.

— Он согласился, чтобы я приехала и жила вместе с ним, чтобы завершить образование, которое было весьма поверхностным. Поверьте мне, этот мир был ко мне достаточно суров. Я была сиротой, ублюдком, и на меня сыпались тяжелые удары. Я нуждалась в образовании. А кроме того, меня мало интересовало, что произойдет.

— Вы ненавидели Мошера Хигли?

— Я его ненавидела всеми клеточками, а он меня. Мы поддерживали только внешнюю видимость привязанности, поскольку я жила вместе с ним и у меня были обязанности главной экономки. Поверьте мне, я платила за все, что получала. Я добивалась самого лучшего соглашения, правда не того, которое было мне нужно, но это был единственный способ, которым я могла продвигаться вперед и получить образование.

— Стало быть, — сказал Мейсон, — когда окружной прокурор намекает на то, что вы шантажировали Мошера Хигли, он…

— Он говорит абсолютную правду, — сказала Надин Фарр.

— Если бы вы пришли ко мне, когда открыли письмо вашей матери и предоставили бы мне уладить дела как вашему адвокату… — простонал Мейсон.

— Вы не смогли бы сделать, это лучше, чем сделала я, — перебила его она. — Вспомните, что не было ни малейшей улики, а одни лишь подозрения. Мне пришлось блефовать. Я была вольна прибегнуть к шантажу, а вы не смогли бы зайти так далеко.

Мейсон в задумчивости помолчал несколько мгновений, а потом сказал:

— Не нужен шантаж. Я бы поставил на эту работу детективов и получил бы доказательства.

— Вы не смогли бы. Он был слишком ловок и хорошо заметал следы. Но я знала, как напугать его, и я это сделала. И все было нормально на какое-то время. Потом он сообразил, что я блефую. Я не знаю, что подсказало ему это, но он понял. Поэтому когда мы с Джоном полюбили друг друга, он выкинул козырную карту, сказав, что я должна уйти из жизни Джона, и если я не исчезну сама, то он расскажет семье Джона все о моем рождении и о том, что я авантюристка и шантажистка.

Мейсон переварил эту информацию.

— Как все это может повлиять на мое дело? — спросила она.

— Это создает впечатление, что вы могли убить его.

— Вот это я и почувствовала. Вы говорите, что я не должна лгать своему адвокату. Теперь я сказала всю правду.

Мейсон отодвинул свой стул и кивнул надзирательнице.

— Хорошо, — сказала Надин Фарр, — как я понимаю, этот жест отвечает на все вопросы, которые я могу задать: велики ли шансы, что я окажусь перед судом присяжных?

Когда Мейсон покинул комнату для свиданий и находился перед репортерами, поджидавшими его в коридоре, на его лице нельзя было прочесть ничего.

— Что вы хотите узнать? — спросил Мейсон, глядя на вспышки фотоаппаратов.

— Нам нужна история Надин, — сказал один из репортеров.

Улыбка Мейсона была ледяной:

— Это будет раскрыто в суде.

— Тогда расскажите нам об этом деле. Какова ситуация? Какова будет позиция защиты?

— Позиция защиты, — медленно и осмотрительно сказал Мейсон, — состоит в том, что моя клиентка распинается на кресте случайного стечения обстоятельств. И это, джентльмены, все, что вам удастся вытянуть иэ меня.

Глава 15

Дело «Народ штата Калифорния против Надин Фарр» было делом, которое, говоря газетным языком, «включало в себя все». Пресса в один голос расписывала обвиняемую как ослепительно прекрасную. Было известно, что мужчину, который был влюблен в нее, хотят силой заставить свидетельствовать против женщины, на которой он хотел жениться, когда ее арестовали. Окружной прокурор хочет доказать, что эта застенчивая и ослепительная обвиняемая была хладнокровной шантажисткой, которая отравила Мошера Хигли, когда тот отказался позволить ей, незаконнорожденному ребенку, шантажировавшему его, выйти замуж за сына одного из его близких друзей.

В этом деле были и захватывающие юридические моменты. Считалось общепризнанным, что Перри Мейсон, адвокат защиты, был пойман за одним из его эффектных и нестандартных трюков. Окружному прокурору придется нелегко, доказывая, что Мейсон «подбросил» бутылочку с безвредными таблетками на место цианида, который был выброшен в озеро обвиняемой. Так еще было неизвестно, можно ли записанное на магнитофонную пленку признание, сделанное врачу, когда пациент находился под воздействием наркотиков, учитывать в качестве улики.

В юридических кругах предсказывалось, что в этом деле у защиты Мейсона нет шансов устоять. Единственное, на что он мог надеяться, — это призвать на помощь разные технические формальности и с помощью юридических фокусов и изобретательности помешать исполнению правосудия. Сумеет он или нет осуществить это — было предметом споров. Шансы были один к десяти против него. По мнению представителей суда, Мейсон находился в положении дырявого кувшина, понапрасну пытающегося снова и снова черпать воду из колодца.

Гамильтон Бюргер приступал к делу, предвкушая легкую добычу. Присяжные были названы, включены в список и приведены к присяге. Гамильтон Бюргер сделал вступительное заявление, которое было шедевром саркастических обличений и завершалось таким пассажем:

— Вы, леди и джентльмены, члены суда присяжных, несомненно, прочитали заявление адвоката защиты, сделанное прессе, что его клиентку распинают на кресте случайного стечения обстоятельств. Обвинение надеется доказать, что обвиняемая обдуманно стала отравительницей, убийцей, шантажисткой и оказалась в ловушке ее собственной порочности.

Гамильтон Бюргер поклонился присяжным и, повернувшись, с громыханием сел на свое место за судейским столом, всем своим видом напоминая огромного мстительного медведя гризли, сила и свирепость которого легко могли сокрушить любое сопротивление.

— Желает ли защита сделать какое-либо заявление? — спросил судья Эшхерст.

— Пока нет, — сказал Мейсон.

— Обвинение может вызывать свидетелей, — сказал судья, повернувшись к окружному прокурору.

— Доктор Медли П. Грэнби, — объявил Гамильтон Бюргер.

Доктор Грэнби вышел вперед и принял присягу.

— Оговариваю для себя право на перекрестный допрос доктора в отношении его квалификации как врача и хирурга, — сказал Мейсон.

— Хорошо, — сказал Гамильтон Бюргер. — Доктор, ваше полное имя — Медли Проснет Грэнби, и вы тот врач, который лечил Мошера Хигли все время, включая и последнюю болезнь?

— Да.

— Вы видели Мошера Хигли в момент его смерти?

— Я прибыл туда почти сразу после того, как Мошер Хигли скончался.

— Как он внешне выглядел? Что вы заметили?

— Я заметил красноту на коже, и потом эта история о том…

— Одну минуту, — вмешался Мейсон. — Мы возражаем против любых историй на том основании, что это слухи. Насколько я понимаю, доктор, вы сейчас ссылаетесь на сказанное вам сиделками, которые там дежурили?

— Да, верно.

— Это слухи, — постановил судья Эшхерст. — Строго придерживайтесь физической внешностй.

— Я заметил довольно странную красноту кожи. Этот человек пил шоколад, когда он получил роковой…

— Одну минуту, — сказал Мейсон. — Я ходатайствую, чтобы эта часть ответа была отведена как являющаяся выводом свидетеля и не соответствующая вопросу. Тот факт, что покойный, очевидно, пил' шоколад, весьма определенно является выводом свидетеля.

— Этот свидетель — медицинский эксперт, — сказал Гамильтон Бюргер. — Он имеет право представить свое мнение.

— Он может делать медицинские заключения, но не может превращаться в эксперта по косвенным уликам и может говорить только о том, что сам видел.

— С позволения высокого суда, это весьма очевидная техническая формальность.

— Обвиняемая официально сообщает, — сказал Мейсон, — что с учетом обстоятельств данного дела она намерена полагаться на любую техническую формальность, которую закон предоставляет ей для ее защиты. Вещи, к которым прокурор относится как к техническим формальностям, являются гарантиями, которые закон предоставляет обвиняемой, чтобы предотвратить возможность ее несправедливого осуждения. Защита намерена настаивать на том, чтобы ни одна из таких гарантий не была проигнорирована.

— Ходатайство защиты принимается, — постановил судья Эшхерст. — Часть, касающаяся того, что покойный, очевидно, пил шоколад, должна быть опущена.

— Очень хорошо, — с раздражением сказал Гамильтон Бюргер. — Что вы действительно видели, доктор? Вы теперь понимаете суть возражения, сделанного защитой?

— Я видел Мошера Хигли, который был моим пациентом. Он был мертв. Я заметил определенную красноту кожи и осколки разбитой чашки на полу. Я видел шоколад или жидкость, которую я принял за горячий шоколад, потому что она пахла шоколадом, пролитую' на полу и на ночной рубашке, которая была надета на Мошере Хигли.

— Присутствовали ли вы, когда тело Мошера Хигли, в соответствии с указанием суда, было эксгумировано? — спросил Гамильтон Бюргер.

— Да.

— Вы участвовали во вскрытии тела? Пришли ли вы к заключению по поводу причины смерти?

— Да.

— Что явилось причиной смерти?

— Я решил, что Мошер Хигли умер от яда.

— Что это был за яд?

— Цианистый калий.

— Перекрестный допрос, — торжествующе сказал Бюргер.

— Доктор, в тот момент, когда вы видели Мошера Хигли, — сказал Мейсон, — заметили ли вы все эти симптомы, которые подчеркнул окружной прокурор?

— Да.

— Вы внимательно отнеслись к ним?

— Ну… нет. Я их видел. Это все, что я могу сказать.

— Значит, вы не отнеслись к ним внимательно?

— В тот момент нет.

— Почему?

— Потому что я не знал, что эти вещи будут иметь значение.

— Вы были вызваны как врач?

— Да.

— Вы знали, что этот человек умер и вам придется заверить причину его смерти?'

— Да.

— Следовательно, вы осмотрели тело и все вокруг для определения причины смерти?

— И да и нет.

— Что вы хотите этим сказать?

— Я хочу сказать, что я сделал то, что я бы назвал поверхностным осмотром.

— В результате такого осмотра вы в тот момент пришли к выводу относительно причины смерти?

— Я же подписал свидетельство о смерти.

— Доктор, не уклоняйтесь от вопроса. Я спрашиваю вас, пришли ли вы в тот момент к выводу относительно причины смерти?

— Ну… Да.

— И вы решили, что этот человек умер в результате коронарного тромбоза, ведь так?

— Да.

— И вы подписали свидетельство о смерти, определяя это причиной смерти?

— Да, сэр.

— А теперь вы думаете, что ошиблись, когда подписывали свидетельство о смерти?

— Да, ошибся.

— Вы и теперь полагаете, что Мошер Хигли умер не в результате коронарного тромбоза?

— Я знаю, что он умер не в результате коронарного тромбоза.

— Вы знаете, что совершили ошибку, когда решили, что это было причиной смерти, увидев его в первый раз?

— Да, сэр, и я хотел бы привести вам свои доводы.

— В данный момент меня не интересуют ваши доводы, — сказал Мейсон. — Я вас просто спрашиваю в фактическом плане: совершили ли вы ошибку и пришли ли вы к ложному выводу? Вы можете ответить либо «да», либо «нет». Итак, пришли ли вы к ложному выводу или нет?

— Да, — сказал доктор Грэнби, губы которого дрожали от гнева.

— Можно ли коронарный тромбоз вызвать питьем шоколада?

— Разумеется, нет. Коронарный тромбоз — это закупорка коронарной артерии сгустком крови, прекращающим ее циркуляцию и приводящим к смерти.

— Ваша обычная манера не рассчитана на то, чтобы определить причину смерти?

— Разумеется, нет.

— То есть вы хотите, чтобы присяжные поняли так, что в тот момент вы использовали все лучшее в вашей профессиональной компетенции, искусстве и опыте, рассудительности для определения причины смерти.

— Я вынужден признать, что я упустил из виду красноту кожи.

— Вы хотите, чтобы присяжные поняли так, что в тот раз, исполняя свой священный профессиональный долг, вы не в полной мере использовали ваше мастерство и компетенцию?

— Я пришел к неверному выводу, и это говорит само за себя.

— Говоря по-другому, вы не сделали всего, что могли? Это верно?

— Я сделал все, что мог.

— Вы приняли во внимание все факты и обстоятельства?

— Разумеется.

— Тогда что же вы имеете в виду под заявлением, что вы не приняли во внимание красноту кожи пациента?

— В тот момент я не учел, что это имеет какое-то отношение к причине смерти.

— Но вы заметили это?

— Да, заметил.

— Вы учли это в совокупности с прочими фактами дела для определения причины смерти?

— Да.

— И решили, что это указывает на смерть от коронарного тромбоза?

— Это один из симптомов смерти от цианистого калия или от отравления окисью углерода.

— И в тот момент вы его заметили?

— Да.

— В тот момент это не указало вам на возможность смерти от цианистого калия?

— В тот момент нет.

— Почему?

— Потому что я еще не был осведомлен об определенных моментах в этой ситуации, которые позднее изменили весь аспект данного дела.

— Вы изменили свое мнение позднее, после того как вам сообщили об этих моментах?

— После того как я ассистировал при вскрытии тела после его эксгумации.

— В тот раз вы приняли во внимание значение этой красноты на коже?

— Да.

— И это явилось результатом этого дела, которое затем стало вам известно и оказалось значительным?

— В известном смысле да.

— Выходит, вы изменили ваше мнение относительно причины смерти, потому что вам что-то рассказали?

— Нет, сэр. Это не так.

— Вы изменили ваше мнение относительно красноты кожи, потому что кто-то что-то вам рассказал?

Доктор заколебался и беспомощно посмотрел на окружного прокурора:

— Я сказал это с учетом истории этого дела.

— Когда вы говорите об «истории этого дела», вы ссылаетесь на то, что кто-то вам рассказал?

— Да.

— Следовательно, вы изменили ваше мнение в результате свидетельства, основанного на слухах?

— Я этого не говорил.

— Вы изменили ваше мнение о красноте кожи из-за свидетельств, основанных на слухах?

— Ну… да. Если вам угодно выразить это так.

— Благодарю вас, — сказал Мейсон. — Это все, доктор.

— Одну минуту, — сказал Гамильтон Бюргер. — У меня есть несколько дополнительных вопросов, которые мне следует задать, хотя я надеялся, что они будут заданы в ходе перекрестного допроса. Доктор, почему вы теперь говорите, что Мошер Хигли умер в результате отравления цианистым калием?

— Одну минуту, — сказал Мейсон. — Я возражаю против этого вопроса. Об этом следует спрашивать в ходе непосредственного исследования. Совершенно очевидно, что здесь произошло. Окружному прокурору не удалось высказаться об одной из частей дела, поскольку он почувствовал, что когда я стану вести перекрестный допрос свидетеля, то самим свидетелем факты могут быть раскрыты с впечатляющим эффектом. Предприняв эту авантюру, он теперь сам же и связан.

Судья Эшхерст пощипал свой подбородок, на какое-то мгновение выглядя нерешительным.

— Если я могу объяснить, — сказал Гамильтон Бюргер, — я…

Судья Эшхерст покачал головой.

— Я думаю, что ситуация говорит сама за себя, мистер прокурор, — сказал он. — Адвокат защиты прав в том, что касается его заявления о фактах и о требованиях закона. Тем не менее задача высокого суда состоит в том, чтобы отправлять правосудие, а не действовать в качестве третейского судьи в юридическом учебном поединке между сторонами. Для адвокатов является общепринятой практикой ставить ловушки противостоящей стороне с тем, чтобы определенные факты, которые могут иметь весьма важное значение, были бы выявлены в ходе перекрестного допроса, дабы смутить того, кто его проводит. В данном деле нет никаких сомнений, что обвинение применяет такую тактику, а адвокат защиты достаточно проницателен, чтобы избежать этой ловушки. Тем не менее высокий суд с вниманием относится к тому факту, что допрос свидетелей полностью зависит от усмотрения высокого суда, и это не юридический учебный поединок, а попытка выявить определенные факты. Высокий суд разрешает данному свидетелю ответить на вопрос, но предупреждает вас, мистер прокурор, что в этом деле формальные права обвиняемой тщательно охраняются. Как весьма удачно заявил адвокат защиты, эти так называемые технические формальности являются гарантиями, воздвигнутыми законом страны, чтобы защитить обвиняемых. Высокий суд отклоняет это возражение. Высокий суд не желает слушать никаких юридических упражнений. А теперь, доктор, продолжайте и отвечайте на вопрос.

Доктор Грэнби важно прокашлялся и сказал:

— Первоначально я пришел к заключению, что покойный, вероятно, умер в результате коронарного тромбоза. Мое патологоанатомическое исследование показало, что коронарного тромбоза не было, но причины смерти раскрыть не смогло. Тело было забальзамиро-. вано. Цианистый калий — смертельный яд, все следы которого уничтожаются введением бальзамирующего раствора. Краснота кожи является дополнительным симптомом смерти от цианистого калия. Принимая во внимание все эти факторы, теперь мое медицинское заключение таково, что покойный умер от отравления цианистым калием.

— Это все, — сказал Гамильтон Бюргер. — Вы можете вести перекрестный допрос.

— Иначе говоря, — сказал Мейсон, — единственная версия, что покойный умер от отравления цианистым калием, возникла потому, что вы не можете отыскать другой причины смерти?

— В каком-то смысле да.

— А вы знакомы, доктор, с тем фактом, что в определенных случаях самые лучшие патологоанатомы страны оказываются не способны определить причину смерти?

— Да, но я не думаю, что процент этих случаев высок.

— А каков процент, вы знаете?

— Не знаю.

— Раз вы не знаете, то это десять процентов.

— Я не думаю, что это верно.

— Но вы не знаете?

— Нет, я не знаю.

— Вы должны знать, что в значительном числе случаев патологоанатомы не способны определить причину смерти к моменту вскрытия.

— Да, я знаю.

— И что же, значит, во всех случаях причиной смерти был цианистый калий?

— Разумеется, нет.

— Однако вы пришли к заключению, что он умер от отравления цианистым калием, потому, что вы не смогли найти другой причины смерти. Разве это не так?

— Вряд ли это подходящий способ для определения этого.

— А как же еще вы бы определили это? — спросил Мейсон.

— Я полагаю, что ведь должна же быть какая-то причина смерти, и, поскольку мне не удалось найти ее во время вскрытия и поскольку тело было набальзамировано, я предположил, что бальзамирование скрыло истинную причину смерти.

— Поскольку вы не смогли отыскать причину смерти, вы предположили, что она была скрыта бальзамированием?

— Да.

— Тем не менее вы ведь знаете, в значительном проценте случаев невозможно определить причину смерти, если даже не было бальзамирования, и это медицинский факт.

— Но не в десяти процентах случаев, как вы предположили.

— А откуда вы знаете, что это не так?

— Ну, я… я предполагаю, что это не так. Я думаю, что этот процент где-то от трех до пяти.

— Вы ссылаетесь сейчас на вашу собственную практику?

— Да. Когда делается вскрытие, процент смертей от неустановленной причины незначителен.

— И в вашей собственной практике он колеблется от трех до пяти процентов?

— Я предоставляю вам устанавливать эти цифры.

— В конкретном случае потому, что вы не смогли определить причину смерти, и потому, что тело было забальзамировано, вы предположили причиной смерти средство, которое было устранено бальзамированием, и поэтому вы решили, что это был проглоченный покойным цианистый калий, так?

— Ну, это довольно-таки неподходящий способ определения этого, но я отвечу на этот вопрос утвердительно.

— У вас были другие случаи, когда вы были неспособны определить причину смерти до бальзамирования?

— Да.

— От трех до пяти процентов, доктор, а?

— Ну… да.

— И в тех случаях вы удостоверяли, что причиной смерти был цианистый калий?

— Не будьте абсурдны. Разумеется, нет!

— А вы когда-нибудь, в любых из этих случаев, удостоверяли, что они были вызваны цианистым калием?

— Нет.

— Значит, в тех случаях вы удостоверяли, что причина смерти была неизвестна?

— Ну… нет.

— Выходит, вы не знали причины смерти и были неспособны определить ее?" — спросил Мейсон.

— Да.

— И все же вы не указывали этого в свидетельстве?

— В свидетельстве о смерти, мистер Мейсон, должна быть причина смерти. У медиков принято определенные болезни вносить в'свидетельство как причину смерти, когда точно невозможно определить, что же было настоящей причиной.

— Значит, когда вы не можете определить причину смерти, вы просто прибегаете к вымыслу. Это верно?

— Надо же указать причину смерти.

— Да, надо, — сказал Мейсон. — Стало быть, когда вы не в состоянии найти причину смерти, вы вписываете любую причину смерти. Это так?

— В таких случаях да.

— Следовательно, не меньше чем в трех процентах ваших случаев вы умышленно фальсифицировали свидетельства о смерти?

— Я не фальсифицировал.

— Значит, это неверно?

— Все врачи так делают.

— И вы делаете?

— Да.

— Данный случай был сходен со всеми другими, где вы заявляли, что была смерть от цианистого калия?

— Этот случай сходен не в точности.

— Почему же он не сходен?

— Потому что возможно отравление цианидом.

— Почему возможно?

— Прежде всего из-за цвета кожи.

— Но вы же обратили внимание на цвет кожи в тот момент, когда подписали свидетельство о смерти от коронарного тромбоза, разве не так?

— Да.

— Хорошо, а что еще так было?

— Ну конечно, — выпалил доктор Грэнби, — есть же еще и признание обвиняемой, ее собственное заявление…

— Поскольку вам было сказано, что заявления, сделанные обвиняемой, указывали на смерть от отравления цианистым калием, вы и подтвердили, что смерть была вызвана цианистым калием.

— Это была одна из причин.

— Это единственная причина, которую вы можете назвать в настоящий момент, разве не так, доктор?

— Есть в наличии и тот факт, что не было никаких других видимых причин смерти.

— Но вы же только что заявили, что в определенном проценте смертей вы не смогли обнаружить причину смерти.

— Да, заявил.

— Но ваше свидетельство не подтверждает этого?

— Я назвал причину смерти.

— Несмотря на тот факт, что, не зная причины смерти, вы подписали свидетельство, устанавливающее, что смерть наступила вследствие определенной причины?

— Это повсеместная принятая медицинская практика.

— Это все, — сказал Мейсон.

Гамильтон Бюргер что-то шептал своему заместителю. Вероятно, их расстроило свидетельство доктора, но они не знали точно, как попытаться исправить этот минус.

— Есть еще какие-нибудь вопросы? — спросил судья Эшхерст.

Гамильтон Бюргер покачал головой и сказал:

— Вопросов нет.

Судя по его тону, он понял, что его совещание шепотом лишь еще больше ухудшило его позицию. Следующим свидетелем Гамильтона Бюргера была Мэрилин Бодфиш, которая дежурила у постели больного в субботу, когда умер Мошер Хигли. Она свидетельствовала, что обвиняемая, Надин Фарр, обычно подменяла ее в полдень, предоставляя свидетельнице время для отдыха, что в ту субботу был солнечный день и она уединилась в укромном месте между гаражом и изгородью, где стояла раскладная кровать, и там принимала солнечные ванны, когда услышала, что из ее спальни, находившейся наверху гаража, доносится звук электрического звонка для экстренных случаев. Она поспешно натянула на себя какую-то одежду и помчалась в дом, где застала Мошера Хигли задыхающимся и в конвульсиях. На полу были следы рвоты, валялась разбитая чашка и несколько капель шоколада попало на его ночную рубашку. Она заметила, что шоколад на полу был еще теплым.

— А вы не заметили что-нибудь еще? — спросил Гамильтон Бюргер.

— Я почувствовала какой-то запах.

— Какой запах?

— Запах горького миндаля.

— Во время вашего обучения как сиделки не изучали ли вы яды?

— Изучала.

— Вы знаете, что означает запах горького миндаля?

— Запах цианистого калия.

— И вы в тот раз обнаружили этот запах?

— Да.

— Перекрестный допрос, — торжествующе сказал Гамильтон Бюргер.

— Когда вы впервые поняли значение этого запаха? — спросил Мейсон.

— Я заметила его, как только склонилась над пациентом.

— Ответьте на мой вопрос, — перебил ее Мейсон. — Когда вы впервые поняли, что это за запах?

— Позднее, когда я услышала, что, возможно, было отравление цианидом.

— Вы были в комнате, когда приехал доктор Грэнби?

— Да, сэр.

— А не сообщили ли вы ему, что обнаружили запах горького миндаля?

— Нет, сэр.

— А доктор Грэнби не говорил вам, что он обнаружил запах горького миндаля?

— Нет, сэр. Мы не обсуждали этого.

— Были ли вы там, когда доктор Грэнби подписывал свидетельство о смерти, ставя причиной смерти коронарный тромбоз?

— Я была там, когда он объявил причину смерти.

— А вы тогда не намекнули ему, что могла быть и другая причина?

— Разумеется, нет. Это не функция сиделки поправлять диагноз врача.

— А вы в тот момент не подумали, что диагноз был неверным?

— Я…

— Ваша честь, — сказал Гамильтон Бюргер, — эта свидетельница выступает не в качестве медицинского эксперта, а как просто сиделка, которая прошла определенное обучение. И может свидетельствовать в отношении конкретных вещей. Этот вопрос не соответствует правилам перекрестного допроса.

— Он соответствует правилам перекрестного допроса, — сказал Мейсон. — Она сейчас свидетельствует, что почувствовала запах горького миндаля и знала, что это указывает на отравление цианидом. Поэтому важно выяснить, обратила ли она внимание доктора, что она конечно же сделала бы, если бы почувствовала сильный запах, или же ждала, пока полиция не внушила ей эту идею.

— Это уже пристрастное заявление, — сказал Гамильтон Бюргер. — Нет никаких свидетельств того, что эта идея была внушена ей полицией.

— Позвольте мне продолжить перекрестный допрос, — сказал Мейсон, — и я докажу, откуда появилась эта идея.

— Один момент, — сказал судья Эшхерст, — взаимный диспут граничит с должностным проступком обеих сторон. Свидетельнице был задан вопрос. Она не вызвана для прямого допроса и не может дать какое-либо пояснение по поводу смерти, но этот вопрос касается ее поведения в то время. Возражение отклоняется.

— Вы в то время обращали чье-нибудь внимание, что обнаружили запах горького миндаля?

— Нет.

— А у вас перед разговором с полицией или с окружным прокурором было какое-либо представление о том, что запах горького миндаля имеет какое-то значение?

— Нет.

— Думали ли вы в то время, что запах горького миндаля связан с цианидом?

— В то время нет.

— И только впоследствии, когда вас допрашивала полиция, они спросили вас, не было ли там чего-то, о чем вы могли подумать, как на указывающее присутствие цианида, только тогда вы сделали это заявление, да?

— Нет, не полиция, а прокурор.

— Сам Гамильтон Бюргер, — сказал Мейсон, кланяясь окружному прокурору. — Вот тогда-то этот вопрос впервые и пришел вам в голову, так?

— Я тогда в первый раз сообщила об этом.

— Это был первый раз, когда вы поняли значение того запаха?

— Да.

— И мистер Бюргер спросил вас, не заметили ли вы чего-то такого, что указывало бы на отравление цианидом?

— Ну… да.

— А не сказал ли вам далее мистер Гамильтон Бюргер, что запах горького миндаля указывает на отравление цианидом, и не спросил ли он вас, не обнаружили ли вы этот запах?

— Да.

— Это было до того, как вы рассказали ему, что учуяли запах горького миндаля? И тогда эта мысль вкралась вам в сознание?

— Да.

— И вы тогда подумали, что помните это?

— Тогда я вспомнила, что почувствовала этот запах.

— Это все, — улыбнулся Мейсон.

— Это все, — огрызнулся Гамильтон Бюргер, тут же добавив: — С дозволения высокого суда замечу, что следующий свидетель настроен враждебно. Тем не менее нам необходимо вызвать его. Доктор Логберт П. Динэйр, не соблаговолите ли вы пройти вперед и принести присягу?

Доктор Динэйр прошел вперед, принес присягу и свидетельствовал о своей квалификации как врача и хирурга, о практике в психиатрии, о том, что он был знаком с обвиняемой.

— Итак, не советовалась ли с вами обвиняемая по профессиональным вопросам пятнадцатого сентября этого года или чуть раньше?

— Да.

— И вы решили, что она страдает от острого чувства вины?

— Возражаю против этого вопроса, — сказал Мейсон, — как требующего раскрытия конфиденциальной информации, существующей между врачом и пациентом.

Судья Эшхерст подумал с минуту, а потом сказал:

— Возражение поддерживается.

— Не посоветовали ли вы обвиняемой, что для нее было бы выгодно, если бы вы провели ей проверку сывороткой истины?

— То же самое возражение, — сказал Мейсон.

— То же самое постановление.

— Вы давали обвиняемой наркотик семнадцатого сентября?

— Да.

— Было ли предназначением этого наркотика преодолеть так называемый механизм защиты, который мог помешать пациентке раскрыть те факты, которые она могла считать вредящими ей?

— Да.

— Был ли у вас в тот раз магнитофон?

— Да.

— Сделала ли пациентка заявление, которое было записано на магнитофон?

— Теперь, с позволения высокого суда, — сказал Мейсон, — я возражаю против вопроса на том основании, во-первых, что он некомпетентен, неуместен и несуществен, что, как выявилось, пациентка находилась под воздействием наркотиков, и поэтому все, что было заявлено в то время, являлось плодом одурманенного воображения. Во-вторых, вопрос призывает к раскрытию конфиденциальных сведений, и, в-третьих, что если в магнитофонной ленте и содержалось какое-либо признание или сообщение, то это не дает. подобающих оснований, поскольку в этом нет никакого доказательства состава преступления.

— Итак, — сказал судья Эшхерст, — мы подходим к сложному вопросу юридической ситуации, который, как в общих чертах понимает высокий суд, должен был возникнуть в ходе судебного разбирательства. Я думаю, что этому спору следовало бы состояться вне присутствия присяжных. Высокий суд должен заметить, что этот вопрос в том виде, в котором он сейчас задается, не дает ответа, который подтвердил бы все сделанные возражения. Насколько я понимаю, обвинение хочет показать, что магнитофонная запись была произведена, а затем отпустить доктора. Обвинение желает представить эту магнитофонную запись в качестве признания обвиняемой и просит, чтобы эта запись была прослушана присяжными.

— Это верно, ваша честь, — сказал Гамильтон Бюргер.

— Однако, — сказал Мейсон, — раз нам предстоит встретиться со всеми этими фактами, то мы можем встретиться с ними и сейчас.

— Я думаю, что на этот раз я отклоню эти возражения, пока мы не закончим с предварительными выяснениями, — постановил судья Эшхерст.

— Вы сделали магнитофонную запись? — спросил Гамильтон Бюргер.

— Сделал.

— И где она была?

— Я положил ее в свой сейф.

— И что случилось с ней после?

— Она была передана полиции моей сиделкой.

— Я демонстрирую вам магнитофонную бобину, на которой красным карандашом и, предположительно, вашим почерком сделана надпись, гласящая: «Разговор с Надин Фарр, 17 сентября», и спрашиваю вас: сделана ли эта надпись вами?

— Да, сэр.

— Это все, — торжествующе сказал Гамильтон Бюргер.

— Несколько вопросов, — сказал Мейсон. — В тот момент, когда была сделана эта магнитофонная запись, являлась ли Надин Фарр вашим пациентом?

— Да, сэр.

— И вы старались вылечить ее?

— Да, сэр.

— И вы почувствовали, что для того, чтобы вылечить ее эффективно, нужно знать факты, которые могли быть выявлены путем вопросов й ответов во время проверки сывороткой истины, так?

— Да, сэр.

— И вы провели эту проверку как психиатр, врач и хирург?

— Да, сэр.

— Скажите, а не находилась ли в тот момент обвиняемая под воздействием наркотиков?

— Да, сэр.

— Она понимала, что она делает?

— Здесь вы касаетесь весьма специфической психологической ситуации, мистер Мейсон. Одна часть ее сознания понимала, что она делает какое-то заявление и отвечает на вопросы; а другая часть ее сознания была подавлена наркотиками до такой степени заторможенности, что не могло быть никакого сопротивления.

— Ее сознание и сила воли были ослаблены наркотиками, которые были применены вами в процессе лечения?

— Да.

— И вы задавали вопросы и получали от нее ответы как врач, ставящий диагноз состоянию пациента, и это было доверительной информацией?

— Да.

— Вы проводите много подобных исследований, и каково их назначение?

— Да. Они дают оценку определенным эмоциональным конфликтам на основании получаемых ответов.

— А эти ответы всегда вразумительны и точны?

— Нет.

— Есть ли вероятность, что ответы, которые вы получили на свои вопросы в данном случае, неточны?

— Такая вероятность существует.

— Вы знакомы с таким феноменом, как разгаварива-ние во сне?

— Да.

— Было ли состояние обвиняемой сходно с тем, которое вызывают разговоры во сне?

— Очень схоже. Это был искусственно вызванный разговор во сне.

— Это все, — сказал Мейсон.

— Одну минуту, — сказал Гамильтон Бюргер. — Если бы заявления, сделанные пациентами во время исследования с помощью сыворотки истины, были бы неточны, тогда не было бы никакого смысла в проведении такого исследования, доктор.

— Я не говорил, что эти ответы были неточны. Я сказал, что существовала вероятность того, что они могут быть неточны.

— А достаточно ли велика вероятность, чтобы опровергнуть ценность этой проверки? Не взяли ли вы у этой пациентки деньги за лечение, не имевшее никакой ценности?

— Разумеется, нет. Следует понимать, как надо оценивать подобные ответы. Иногда, даже если сами ответы неточны, можно оценить эмоциональное состояние пациента.

— Следовательно, согласно вашему диагнозу, эта проверка имеет ценность?

— Определенно.

— И с помощью этой проверки вы рассчитывали выяснить, что было причиной чувства вины со стороны обвиняемой?

— Возражаю против этого вопроса как апеллирующего к проблеме лечения, — сказал Мейсон. — Он уже задавался, и возражение было поддержано. Он направлен на проникновение в отношения между пациентом и врачом и предполагает факт, не бросающийся в глаза.

— Я думаю, что вы теперь идентифицировали эту магнитофонную запись, мистер прокурор, — постановил судья Эшхерст. — Полагаю, что любые дальнейшие вопросы должны быть ограничены, кроме общих вопросов, которые касаются умственного состояния пациентки в момент, когда была сделана запись. Я думаю, что вопрос, поставленный перед высоким судом, будет теперь вертеться вокруг попытки представить эту магнитофонную запись.

— Я прошу, чтобы она была представлена в качестве улики, — сказал Бюргер.

— Я возражаю на том основании, что это магнитофонная запись конфиденциальной информации между врачом и пациентом, — сказал Мейсон. — И эта информация не подлежит разглашению, и, как выясняется, обвиняемая находилась под воздействием наркотиков, когда было сделано это заявление, поэтому есть вероятность, что любые заявления, содержащиеся на магнитофонной пленке, неточны. Это не самая лучшая улика, и в ней не заложено никаких подобающих оснований. Далее я возражаю на том основании, что до сих пор так и нет никакого доказательства состава преступления, что нет никаких улик, что Мошер Хигли умер от чего-то другого, кроме естественных причин, и что пока не будет определенного свидетельства, выявляющего уголовные действия в связи со смертью Мошера Хигли, не может быть и никакого свидетельства о заявлениях или признаниях, сделанных обвиняемой.

Судья Эшхерст повернулся к присяжным и сказал:

— Присяжные должны быть освобождены, пока это возражение рассматривается высоким судом. Они не должны обсуждать и делать комментарии по поводу этого дела и по поводу возражения, которое обсуждается высоким судом, не должны позволять обсуждать его в вашем присутствии, не должны формулировать и выражать какого-либо мнения относительно вины обвиняемой до тех пор, пока это дело не будет окончательно передано вам. Итак, присяжные освобождаются, а мы продолжим нашу дискуссию.

Гамильтон Бюргер подождал, пока присяжные покинут зал суда, а потом сказал:

— С позволения высокого суда, я могу заявить в отсутствии присяжных, что на этой магнитофонной ленте имеется определенное заявление обвиняемой, где звучит ее голос, что она отравила Мошера Хигли. Я сознаю, что хотя мы и не установили определенно, что Мошер Хигли умер в результате отравления цианидом, я обязан считать, что мы точно установили, что он не умирал в результате естественной причины. Следовательно, здесь должно было быть какое-то криминальное воздействие. Я думаю, что у нас возникло основательное предположение, что смерть была вызвана цианистым калием, так что мы можем ввести это заявление в качестве улики.

Судья Эшхерст посмотрел на Перри Мейсона:

— Я хотел бы выслушать позицию обвиняемой по этому поводу.

— Это конфиденциальная информация, — сказал Мейсон. — Она была сообщена под воздействием наркотиков. Свидетельнице ведь не было бы разрешено занять свидетельское место и свидетельствовать, если бы она была в одурманенном состоянии. Следовательно, ей не должно быть разрешено свидетельствовать и с помощью магнитофонной записи. Такое правило в этом штате было первоначально установлено в деле «Народ против Робинсона, 19, Калифорния, 40», и оно гласило в результате, что слова, произнесенные обвиняемым в состоянии, когда он не осознавал, что говорит, не могут составлять свидетельства вины и являются неприемлемыми. Это правило поддерживается для того, чтобы исключить заявления, сделанные обвиняемыми во сне.

Этот случай, с позволения высокого суда, был впоследствии применен в деле «Чадвик против США, 141, Федеральный округ, 225».

Судья улыбнулся:

— Мне интересно, почему вы задали вопрос о разговорах во сне, мистер Мейсон. Теперь я вижу, что вы держали в уме определенную цель. Авторитетный источник, о котором идет речь, выглядит убедительно.

Судья Эшхерст перевел взгляд на Гамильтона Бюргера.

— Ну, вся эта доктрина устарела, — сказал Гамильтон Бюргер. — В деле «Народ против Рэкера, 11, Калифорния, апелляционный суд, 609» было решено, что любое свидетельство, склоняющееся к установлению того, что обвиняемый не полностью владел своими способностями в тот момент, когда он признал вину, не должно влиять на приемлемость этого признания, но должно стать свидетельством для присяжных, чтобы быть учтенным при определении весомости признания. Поэтому я настаиваю, что данное признание может быть прослушано присяжными. Адвокат защиты может затем представить все улики, которые он хочет, чтобы показать состояние обвиняемой в тот момент, когда было сделано признание. Присяжные могут учесть эту улику с целью определения, правдиво ли "это признание или нет. И, с позволения высокого суда, все материальные факты показывают, что это признание правдиво.

Согласно закону, всякое признание может быть принято, если есть подтверждение улики, показывающей его правдивость. С позволения высокого суда, я прочту фрагмент из восьмого тома «Калифорнийского правоведения», страница 110: «Ввиду того, что теория, согласно которой признания, сделанные не по доброй воле, исключаются из-за их возможной ложности, в случаях, если такое признание раскрывает инкриминируемые факты, которые оказываются истинными, основание для этого правила прекращает существование, и в итоге признание, раскрывающее этот факт, и сам раскрытый факт становятся правомочными». С позволения высокого суда, это правило было применено в деле «Народ против Кастеллы, 194, Калифорния, 595», где было установлено, что там, где материальные факты и обстоятельства подтверждают признание в виновности, основание для этого правила, которое в противных случаях исключило бы признание, сделанное не по доброй воле, в данном случае перестает существовать.

С позволения высокого суда, мы хотим показать, что это признание полностью подтверждается фактами, что посторонняя улика безошибочно ставит на это признание клеймо правды. Высокий суд, когда прослушает эту магнитофонную запись, услышит, что обвиняемая заявляет, что она пошла в комнату для оружия Мошера Хигли, что она вскрыла два патрона и положила дробинки от патронов в бутылочку с ядом, а потом бросила ее в озеро. Теперь мы хотим показать, что эта бутылочка с ядом и два патрона от дробовика, которые были вскрыты, были обнаружены позади шкафа с оружием, куда, по словам обвиняемой, она их и положила.

И это несмотря на то, что некто, — здесь Гамильтон Бюргер повернулся и сардонически поклонился Перри Мейсону, — попытался создать путаницу в деле и забросил в это же озеро другую бутылочку, наполненную дробью и безвредным сахарным заменителем. С позволения высокого суда, мы намерены доказать* прежде чем это дело будет завершено, что Перри Мейсон был на озере и забросил туда какой-то предмет в то же самое место. И это незадолго до того, как он нанял несколько молодых мальчиков, чтобы нашли подброшенную бутылочку-улику.

Судья Эшхерст нахмурился и сказал:

— Это весьма серьезная ситуация. Я думаю, что высокий суд разрешит вам, в качестве части предложения, использовать улику в отношении этих патронов от дробовика и этой бутылочки с ядом, мистер окружной прокурор, и если это дает подтверждение, то тогда высокий суд обсудит вопрос о разрешении заслушать эту магнитофонную запись для присяжных и такие улики, как эта бутылочка и патроны от дробовика, должны быть вновь представлены на рассмотрение присяжных.

— Очень хорошо, — сказал Гамильтон Бюргер. — Я приведу это доказательство высокому суду прямо сейчас, и представляю эти патроны от дробовика, и заявляю, как служащий высокого суда, что эти патроны были обнаружены в месте, на которое ссылается обвиняемая в своем признании.

Гамильтон Бюргер сделал жест своему помощнику и показал два патрона от дробовика, которые были представлены суду. Мейсон изучил их.

— Эти патроны являются патронами от дробовика 16-го калибра, на них стоит штамп «УМС № 16», — сказал судья Эшхерст. — Вата из них вытащена. Из одного патрона извлечена вся дробь, а из другого — только часть.

— Это верно, — сказал Бюргер. — Дробью наполнили пузырек, в котором содержались таблетки с цианистым калием.

— А что насчет другого пузырька? — спросил судья Эшхерст.

— Другой пузырек, — сказал Гамильтон Бюргер, — содержит сахарный заменитель, химические подслащивающие таблетки, а также содержит такую же дробь.

— У вас при себе эти пузырьки?

— Они оба у меня здесь. Один из них помечен для идентификации как вещественное доказательство «А», а другой — «Б».

Бюргер представил пузырьки… Судья Эшхерст с обвиняющим видом посмотрел на Перри Мейсона.

— Это наиболее значительный факт, что обе бутылочки были извлечены: оттуда, куда обвиняемая забросила бутылочку, содержавшую яд. Одна из этих бутылочек содержит яд, в точности как было описано обвиняемой, а другая — безвредный химический сахарный заменитель. Это верно, мистер окружной прокурор?

— Это верно, — сказал Гамильтон Бюргер, торжествующе и злобно косясь на Перри Мейсона.

— С позволения высокого суда, — сказал Мейсон, — я думаю, что могу дать объяснения по поводу бутылочки, содержащей безвредный сахарный заменитель, и поскольку здесь был дан намек, что я имею отношение к ее подбрасыванию, я хотел бы сейчас вызвать свидетеля, который внесет ясность по поводу этой части вопроса.

— Высокий суд разрешает вам это, — сказал судья Эшхерст. — Свидетель вызван в связи с ходатайством, адресованным исключительно к усмотрению высокого суда или в связи с возражением против допустимости улики, относительно которой высокий суд желает выслушать свидетельство.

— Это верно, — сказал Мейсон. — Я намерен попросить мистера Джексона Ньюбэрна пройти вперед и принести присягу.

Джексон Ньюбэрн, поднявшись, вышел из публики, прошел вперед, поднял правую руку и принес присягу.

— Займите свидетельское место, — сказал судья Эшхерст.

— Ваше имя Джексон Ньюбэрн, — сказал Мейсон. — Вы женаты на Сью Ньюбэрн, являющейся ныне здравствующей племянницей Мошера Хигли. Это верно?

— Да, это верно.

— И в качестве ее мужа, и благодаря семейным связям вы имели доступ в дом Мошера Хигли, не так ли?

— Да, сэр.

— Вы бывали там время, от времени?

— Да, сэр.

— Вы были там в день смерти Мошера Хигли?

— Да, сэр.

— После его смерти вы узнали, что обвиняемая сделала заявление, смысл которого гласил, что она взяла таблетки того, что, как она полагала, было сахарным заменителем, из бутылочки, находившейся в ее обычном месте, и что после того, как она дала Мошеру Хигли шоколад, содержавший эти таблетки, он обвинил ее в том, что она подсыпала яд, затем у него начались спазмы от удушья и вскоре после этого он умер, так?

— Да, сэр.

— Вы были в дружеских отношениях с обвиняемой?

— В то время я симпатизировал ей.

— Вы говорите «в то время»?

— Да. В то время я думал, что Мошер Хигли плохо с ней обращается. Я не знал в то время определенных фактов, указывавших на то, что она занималась шантажом дяди моей жены. Это я узнал позднее.

— Скажите, а ваша жена молодая женщина?

— Ей еще нет тридцати.

— У нее хорошая фигура?

— Я полагаю, что хорошая.

— А как она сохраняет фигуру? Диетой?

— Да.

— А нет ли у нее в доме таблеток заменителя, которые она использует для подслащивания?

— Есть, сэр.

— Это ведь по ее рекомендации Мошер Хигли стал пользоваться такими же таблетками, так?

— Да, сэр.

— И после того как вы выяснили, что, согласно заявлению обвиняемой, она бросила в озеро Туомби таблетки, которые, как ей казалось, были цианидом, вы попытались защитить ее, а для этого пошли к себе домой, взяли там начатую бутылочку с сахарными таблетками, наполнили ее дробинками и бросили в озеро.

— Я этого не делал.

— Что? — воскликнул Мейсон. — Не делали?

— Нет, сэр.

— Но вы же сказали мне, что сделали. Вы это признали.

— Нет, я этого не делал.

— Вы хотите сказать мне, что когда я подошел к вам в клубе на улице Уэст-Адамс, известного как Клуб исследования и развития нефтяных скважин, вы не говорили мне там на крыльце, что вы это сделали?

— Не говорил.

— Ваша честь, — непреклонно сказал Мейсон, — я здесь сталкиваюсь с ситуацией, когда свидетель совершает обдуманные лжесвидетельства. Я даю честное слово адвоката и заявляю высокому суду, что этот свидетель сделал такое заявление мне.

— Это неправда, — спокойно сказал Ньюбэрн. — Я не делал никакого заявления.

Гамильтон Бюргер улыбнулся.

— Так-так, одну минуту, — сказал он. — У нас тут весьма своеобразная ситуация. Адвокат защиты, обвиняемый в том, что он приготовил бутылочку с сахарными таблетками, наполнил ее дробью и забросил в озеро, теперь пытается уйти от ответственности, утверждая, что эту бутылочку забросил Джексон Ньюбэрн, а тот говорит, что этого не делал. Адвокат защиты настаивает, что Ньюбэрн сказал ему, что он это сделал. Здесь мы имеем прямой конфликт между адвокатом защиты и Ньюбэрном. Один из них безусловно лжет. Я представляю высокому суду определить, кто из них больше заинтересован и кто склонен ко лжи с целью защиты своей репутации.

— Так, одну минуту, — сказал судья Эшхерст, лицо которого стало суровым. — Видимо, один из этих людей пытается сделать лживое заявление. Мистер Ньюбэрн, я хочу узнать, делали ли вы какое-либо заявление такого рода мистеру Мейсону?

— Нет, не делал.

— Я хочу доказать, что он делал, — сказал Мейсон.

— Путем вашего собственного свидетельства? — спросил судья Эшхерст.

— Да.

— И есть какие-либо подтверждения?

Мейсон поколебался какое-то мгновение, потом покачал головой и сказал:

— Никаких подтверждений, которые имели бы доказательную ценность. Моя секретарша сидела в машине, припаркованной у тротуара, и я рассказал ей все, что мне сказал мистер Ньюбэрн.

— В этом, конечно, нет никакого подтверждения, — сказал Гамильтон Бюргер. — Это просто заявление заинтересованной стороны.

— Я думаю, что высокий суд достаточно хорошо знает меня, чтобы понимать, что, хотя я и пользуюсь определенными методами, которые отдельные личности могут считать нестандартными, с целью выявления истины в том или ином деле, — сказал Мейсон, — я не стал бы подвергать себя риску, делая лживое заявление. В равной степени я бы и не дошел до того, чтобы подбрасывать улики с целью запутать полицию и защитить личность, обвиняемую в убийстве.

— Это вопрос спорный, — сказал Гамильтон Бюргер. — У вас в таких вопросах существуют собственные и своеобразные этические нормы, и я не претендую на выяснение, что это за нормы. И все-таки я должен заявить высокому суду, что мы имеем ситуацию, где свидетель Ньюбэрн заявляет, что у него не было с Мейсоном такого разговора, а Мейсон хочет клятвенно заявить, что разговор был. С какой же целью? Все, что делает Мейсон, ведет к тому, чтобы бросить тень на свидетеля. Но человек не может бросить тень на собственного свидетеля, и даже если он это и сделает, то такое заявление будет только в целях обвинения. Оно может помочь установить факт.

— Это верно, — сказал судья Эшхерст. — Если мистер Мейсон займет свидетельское место, то все, что он сможет сделать, это поставить под сомнение правдивость этого свидетеля, а это же его собственный свидетель. Но если он в самом деле предъявит такое обвинение, то и это не установит того факта, что свидетель действительно бросил эту бутылочку в озеро. Это формальное юридическое правило, но, как подчеркнул адвокат защиты, это такое дело, в котором он намерен полагаться на технические формальности, и обвинение имеет право на защиту, согласно закону, точно в той же мере, что и обвиняемая.

Мейсон, лицо которого покраснело от гнева, сказал:

— Ваша честь, мне хотелось бы получить перерыв до десяти часов следующего дня. Я тщательно рассмотрю этот вопрос и намерен предпринять некоторые шаги, чтобы установить истину. Я убежден в своих фактах и знаю, что этот свидетель сделал мне определенное заявление, о котором я-сообщил высокому суду.

Судья Эшхерст подумал несколько мгновений, а потом сказал:

— Конечно, хоть речь сейчас и не об этом, высокий суд всегда считал Перри Мейсона добросовестным и точным в любых его заявлениях, сделанных высокому суду.

Гамильтон Бюргер встал и сказал с презрительной усмешкой:

— Адвокат защиты постоянно прибегает ко всем видам надувательства в связи с его делами. На этот раз он зашел слишком далеко, и теперь, когда он оказался в западне, он сообразил, что на карту поставлена его профессиональная репутация. Мне неприятно, что приходится делать такие замечания, но я предлагаю, чтобы высокий суд рассмотрел это ходатайство.

Мейсон, который изучал вещественные доказательства, повернулся к Бюргеру:

— Одну минуту. Вы хотите представить это признание обвиняемой на основании предположения, что среди прочего оно подтверждается обнаружением этих патронов от дробовика в том самом месте, где, по ее словам, она оставила их, и что эти патроны от дробовика составляют достаточное подтверждение для того, чтобы они могли выступать здесь как улика, так?

— Именно так, — сказал Гамильтон Бюргер.

— Очень хорошо, — улыбнулся Мейсон, — я поддержу вас в этом юридическом соревновании. Если для вас это предмет спора, то я снимаю все возражения против записанного на магнитофон признания.

— Постойте, постойте, подождите минуту, — сказал судья Эшхерст, — вы не можете сделать этого, мистер Мейсон. Вы должны защищать права обвиняемой. Здесь поднят серьезный вопрос, можно ли использовать признание, сделанное под воздействием наркотиков, составляет ли это конфиденциальную информацию. Высокий суд пока еще не готов объявить свое постановление по этим возражениям, но они являются существенными возражениями, затрагивающими реальные права обвиняемой, и…

— Я снимаю это возражение, — сказал Мейсон, — при условии, что окружной прокурор будет идти дальше, как он и обозначил. Я принимаю его вызов и вступлю в поединок на этой почве.

— Я пытаюсь указать, что вы не можете сделать этого, — сказал судья Эшхерст. — Вы не можете отказаться от защиты прав обвиняемой. У вас может быть на этот счет какая-то теория, но высокий суд должен признать, чтб он не Понимает, что это за теория. Тем не менее высокий суд вполне понимает, что у вас есть весьма убедительное формальное возражение, которое может привести к прекращению всего дела, если высокий суд вынесет постановление в вашу пользу.

— И что навсегда оставит обвиняемую заклейменной позорным клеймом женщины-убийцЫ, которая спаслась с помощью технических формальностей, — сказал Мейсон. — Нет, ваша честь, я представляю обвиняемую, которая находится в моих руках. Я снимаю возражение. Продолжайте. Вызывайте присяжных обратно в суд. Пускай прокурор использует свои подтверждения, а потом проиграет эту магнитофонную запись присяжным.

— Это меня устраивает, — торжествующе сказал Гамильтон Бюргер.

— Я не думаю, что вы имеете право делать это, — сказал судья Эшхерст.

— Как адвокат, представляющий интересы обвиняемой, я имею право вести дело так, как мне представляется подходящим, — ответил ему Мейсон.

— Но вы сами имеете прямую заинтересованность в этом деле, мистер Мейсон. Я сожалею, что приходится подчеркивать это вам, но вы сами замешаны в этом деле. И здесь, конечно, есть естественный соблазн, чтобы… чтобы… Высокий суд едва не сказал «спасти вашу собственную шкуру», но это слишком уж сильное выражение.

— Да пускай это так и будет. Давайте предположим, что я пытаюсь спасти свою собственную шкуру. Тем не менее я намерен разобраться в этой проблеме во всеоружии, прямо здесь и сейчас. Обвиняемая не хочет жить всю жизнь, опозоренная тем, что убила своего благодетеля и воспользовалась технической формальностью, чтобы избежать правосудия. Давайте разберемся в этом.

— Обвинение принимает эту ситуацию, — с энтузиазмом сказал Гамильтон Бюргер. — Ваша честь, возражение снято, и я чувствую, что высокому суду нечего постановить.

— Это возражение снимается только в той степени, — сказал Мейсон, — в которой вы собираетесь представить эти патроны от дробовика и бутылочку, содержащую яд.

— Это верно, — торжествующе сказал Гамильтон Бюргер.

Мейсон повернулся и пошел к адвокатскому столу, этим завершая дискуссию. Судья Эшхерст в задумчивости пощипал свой подбородок, внимательно поглядывая на Мейсона.

— Возражение снято, высокому суду ничто не препятствует, — настоятельно сказал Гамильтон Бюргер.

— Очень хорошо, — с неохотой заметил судья Эшхерст. — Пускай эта запись в точности покажет нам, что же произошло. Итак, высокий суд просит обвиняемую встать. Мисс Фарр, не будете ли вы любезны встать? — Надин Фарр встала. — Вы слышали, что сказал ваш адвокат?

— Да, ваша честь.

— Не желаете ли вы, чтобы высокий суд назначил другого адвоката для вашей защиты?

— Нет, ваша честь.

— Вы удовлетворены позицией, занятой вашим адвокатом?

— Что бы ни сказал мистер Мейсон, для меня это нормально, — сказала она.

Судья Эшхерст сомнительно покачал головой.

— У высокого суда все еще нет уверенности в этом вопросе. И он намерен сделать перерыв и повнимательнее рассмотреть этот вопрос. Высокий суд откровенно заявляет, что технические возражения в отношении состава преступления представляются имеющими существенные фактические основания. Тот факт, что это так называемое признание было сделано под воздействием наркотиков, а также что это был доверительный разговор с врачом в четырех стенах клиники с целью лечения, — все это создает очень серьезную техническую ситуацию.

— С позволения высокого суда, — сказал Гамильтон Бюргер, — у меня есть другие основания. Когда пациент признается в каком-либо преступлении врачу, то тот не может считать это доверительной информацией.

— Но этот врач — психиатр, — заметил судья Эшхерст. — Я знаком с рядом решений, указывающих, что признание в преступлении не обязательно дает возможность врачу установить диагноз, и это не доверительная информация. Но здесь мы имеем дело с психиатром, который, согласно вашим собственным словам, пытался исследовать скрытые причины виновности пациента.

— Я мог бы сократить все это, если вам будет угодно, — сказал Мейсон. — Я могу доказать прямо здесь и сейчас, что обвиняемая никогда не бросала эту бутылочку с ядом в озеро Туомби.

— И как же вы собираетесь доказать это? — агрессивно и требовательно спросил Гамильтон Бюргер. — Это еще одна рассчитанная на показной эффект игра, еще одна попытка повлиять на прессу; Вы…

Судья Эшхерст стукнул своим молотком.

— Достаточно, мистер прокурор. Мистер Мейсон, вы хотели что-то показать высокому суду?

— Да вот только это, — сказал Мейсон. — Взгляните на набивку патронов 16-го калибра, которые наполнены формованной дробью номер 5! Взгляните на бутылочку, помеченную как вещественное доказательство «А» и содержащую яд. Посмотрите на дробинки. Это дробь номер 7, а половина из нее — птичья дробь номер 8. Это совершенно точно не дробь номер 5. И вы еще видите несколько дробинок номер 5, которые остались вот в этом патроне, только наполовину опустошенном. Иными словами, ваша честь, бутылочка, содержащая безвредный сахарный заменитель, вещественное доказательство «Б», — в ней содержится формованная дробь номер 5, взятая из. патронов от дробовика. А бутылочка, вещественное доказательство «А», содержащая цианистый калий, содержит также дробь номер 8 или 9. Эта нагрузка — значительно более мелкая птичья дробь, предназначенная для охоты из засады или с возвышенных мест. А заряд в патронах, которые были обнаружены в месте, указанном в магнитофонном признании, содержит дробь, используемую для утиной охоты.

Итак, я прошу, чтобы мы взяли весы и сейчас, прежде чем возникнет какая-либо возможность исказить эту улику, взвесили бы дробь, обнаруженную в обеих бутылочках. Думаю, вы увидите, что дробь в бутылочке, содержащей безвредный сахарный заменитель, соответствует точному весу дроби, взятой из двух патронов, найденных в комнате для оружия, а дробь в бутылочке, содержащей цианистый калий, определенно происходила из другого источника.

Судья Эшхерст взял обе бутылочки и быстро взглянул на Гамильтона Бюргера.

— Ваша честь, — сказал Гамильтон Бюргер, — это еще один рассчитанный на эффект спектакль. Это же… Откуда мне знать, что произошло? У адвоката защиты была возможность подменить эти бутылочки. Я определенно обвиняю его в том, что он зашвырнул одну из этих бутылочек…

— Какую? — спроаил Мейсон.

— Вещественное доказательство «Б», — огрызнулся Гамильтон Бюргер.

— Хорошо, — сказал Мейсон, — значит, вы утверждаете, что обвиняемая бросила вот эту бутылочку, вещественное доказательство «А»?

— Это верно.

— Тогда ее признание не может быть в достаточной мере подкреплено, поскольку дробь в вещественном доказательстве «А» взята не из двух патронов от дробовика. Вы заявили, что намерены построить все ваше дело на теории, что это признание может быть представлено, если оно будет подкреплено самостоятельной материальной уликой.

Гамильтон Бюргер посмотрел на обе бутылочки и сказал:

— Я не знаю определенно… Конечно, всегда есть вероятность, что эти наклейки были подменены.

— В таком случае, — сказал Мейсон, — бутылочка, по поводу которой вы обвиняете меня, будто бы я бросил ее в озеро, должна содержать цианистый калий, а бутылочка, которую бросила в озеро обвиняемая, содержит этот сахарный заменитель.

Гамильтон Бюргер хотел что-то сказать, потом оглянулся на газетных репортеров.

— Давайте сделаем перерыв, — сказал он, — пока мы не сможем расшифровать некоторые из этих фактов.

— Давайте не будем делать перерыва и не предоставлять никакой возможности произвести какую-либо подмену, пока мы не разберемся в этих вещах точно, — сказал Мейсон. — Давайте вызовем в суд эксперта-бал-листика из службы шерифа, попросим его принести весы и разобраться с этими дробинками.-

Судья Эшхерст кивнул судебному приставу:

— Вызовите эксперта-баллистика из службы шерифа, мистер судебный пристав.

Глава 16

Александр Рэдфилд был экспертом-баллистиком, который сыграл столь выдающуюся роль в одном из дел Перри Мейсона, где была замешана рыжеволосая официантка, обвиняемая в убийстве. После завершения тестов, проведенных прямо на глазах у судьи Эшхерста и замершего в напряженном драматичном молчании зала суда, Рэдфилд взглянул на Мейсона с уважением, доходящим до благоговейного трепета.

— Мистер Мейсон абсолютно прав, ваша честь. Патроны, которые были найдены в комнате с оружием и которые я предварительно исследовал по просьбе окружного прокурора, содержат дробь номер 5. Эти дробинки имеют двенадцать сотых дюйма в диаметре и в среднем их по сто семьдесят штук на унцию. Они изготовлены компанией Ремингтона, и каждый патрон содержит приблизительно одну и еще одну восьмую унцию дроби. Дробь, которая находится в этой бутылочке, содержащей сахарный заменитель, вещественное доказательство «Б», происходит из этих патронов. Дробь в этой бутылочке имеет тот же вес, что и свинцовая дробь, исчезнувшая из двух патронов.

С другой стороны, дробь в бутылочке с цианидом, которая помечена как вещественное доказательство «А», это мелкая дробь, и, честно говоря, я не думаю, что она происходит из патрона от дробовика. Если высокий суд разглядит, то на этих дробинках своеобразное покрытие. У меня пока еще не было времени проделать химический анализ, но я думаю, что он определит, что вещество, покрывающее эти дробинки, — чернила.

— Чернила? — воскликнул судья Эшхерст.

— Именно так, ваша честь. Высокий суд, возможно, замечал, что в некоторых гостиницах, где пользуются обычными ручками, часто стоит стеклянный резервуар, наполненный мелкой дробью, в который они помещены. Это устаревший обычай, который в основном вышел из моды, но он все еще существует в определенных местах. Стальное перо держит чернила и с течением времени ржавеет. Устранить чернила с пера пытаются тем, что помещают перо в резервуар, где содержится множество мелких дробинок. У чернил есть тенденция отставать от пера и прилипать к таким дробинкам, и я полагаю, что здесь также происходит химическая реакция, которая защищает стальные перья от коррозии, хотя я и не вправе сделать об этом определенное заявление. Тем не менее вы заметите, что мелкие дробинки в бутылочке, содержащей цианид, вещественное доказательство «А», отличаются определенным изменением цвета, и я думаю, что это чернила.

— Итак, — вмешался Мейсон, — я хотел бы, чтобы высокий суд приказал полиции немедленно проверить в клубах, в которых состоит Джексон Ньюбэрн, — начать они, кстати, могут с Клуба изучения и развития нефтяных скважин на улице Уэст-Адамс, — и посмотреть, нет ли там на письменных столах или в комнатах для письма стеклянных резервуаров, содержащих дробинки, сходные с этими, обнаруженными в вещественном доказательстве. Я также хотел бы, чтобы высокий суд распорядился конфисковать эти дробинки и подвергнуть анализу чернила на них, чтобы посмотреть, не совпадают ли они с теми, что были обнаружены на дробинках в бутылочке, в вещественном доказательстве «А». Я полагаю, что вскоре можно будет доказать, что дробинки в бутылочке, содержащей цианид, появились из комнаты для письма одного из этих клубов.

Судья Эшхерст взглянул на Джексона Ньюбэрна и сказал:

— Высокий суд выносит такое распоряжение и считает это делом величайшей важности и…

— В этом нет необходимости, — выпалил Ньюбэрн.

— Что? — воскликнул судья Эшхерст. — Подойдите сюда. Возьмите это кресло для свидетеля. Вы можете отойти в сторонку, мистер Рэдфилд.

— Мистер Мейсон прав, — сказал Ньюбэрн, голос которого стих настолько, что суду было трудно различать слова. Он опустился в свидетельское кресло. — Я взял дробинки, которые в этой бутылочке, из стеклянного резервуара в Клубе нефтяных скважин. У них есть комната для Письма, в которой стоит шесть письменных столов, а на них стеклянные чернильницы. На каждом столе есть резервуар с дробью, где и держат ручки для письма. Я… я взял эти дробинки оттуда.

— Так, одну минуту, — сказал судья Эшхерст. — Да-вайте-ка посмотрим, верно ли я вас понял. Значит, вы и есть тот самый, кто положил дробинки из этих резервуаров, вот те, которые вы достали в клубе, в эту бутылочку, содержащую цианид и помеченную как вещественное доказательство «А»?

— Да, ваша честь.

— И что же вы сделали с этой бутылочкой?

— Я забросил ее в озеро.

— Вы сейчас говорите о бутылочке, содержащей цианид, а не о бутылочке с сахарным заменителем?

— Да, ваша честь.

— И вы в самом деле говорили Перри Мейсону, что вы бросили в озеро бутылочку с таблетками сахарного заменителя?

— Да, ваша честь.

— Я приказываю взять этого человека под стражу за умышленное лжесвидетельство и подозрение в убийстве, — рассерженно сказал судья Эшхерст. — Полиции направиться в этот клуб и немедленно конфисковать эту улику.

— Возможно, высокому суду захочется спросить свидетеля, где он раздобыл цианид, — сказал Мейсон.

Судья Эшхерст рассерженно повернулся к Ньюбэрну и сказал:

— Итак, вы весьма недвусмысленно виновны в вопиющем лжесвидетельстве суду. Вы также можете быть обвинены в убийстве. Все, что бы вы ни сказали, может быть использовано против вас. Я хотел бы, чтобы вы поняли это. У вас есть право посоветоваться с адвокатом, если вы пожелаете. Итак, где вы достали цианид, который вы положили в бутылочку?

— В лаборатории, где работает Джон Локк.

— А как же вы взяли его оттуда?

— Эта лаборатория выполняет работу для одной нефтяной компании, в которой у меня есть некоторый интерес… По сути дела, я способствовал тому, чтобы компания мистера Локка получила эту работу.

— Значит, — сказал судья Эшхерст, — вы и достали цианид, который стал причиной смерти Мошера Хигли?

Ньюбэрн с испугом посмотрел на судью и покачал головой.

— Вы этого не делали?

— Нет, — сказал Ньюбэрн, — но одному Господу известно, удастся ли мне теперь доказать это.

— Для чего вы сделали все это? — спросил Мейсон доброжелательным голосом.

— Я сделал это, чтобы защитить свою жену.

— Каким образом? — спросил Мейсон.

— Когда я сделал это, я был убежден, что признание Надин было просто-напросто галлюцинацией расстроенного сознания, вызванной наркотиками, но я знал, что моя жена… то есть я думал, что моя жена убила его, и я пытался защитить ее.

— И как же вы пытались защитить ее? — спросил Мейсон.

— Как только я узнал, что Надин сделала такое признание и его записали на магнитофон, я понял, что полиция направится рыскать по дну озера Туомби. И если они не найдут цианид в бутылочке, наполненной дробью, это приведет к тому, что станет очевидным, что это признание было попросту… ну этаким миражом. Но вот если бы они нашли, то тогда они сочли бы это признание достоверным.

— И что же вы сделали? — спросил Мейсон.

— Таблетки с цианидом одно время я держал у себя дома, — сказал Ньюбэрн. — Достал их примерно за месяц до смерти Мошера Хигли. Нас беспокоили собаки, которые разрывали цветочные клумбы моей жены. И она твердо решила отравить их. Я сказал ей, что травить собак было бы преступлением, но она хотела отомстить. Я ей сказал, что если она попытается купить яд, то его путь можно проследить, и… ну, мы обсудили это, и в конце концов я согласился достать для нее таблетки цианида из банки, которая, как я знал, находилась в лаборатории, где работал Джон Локк. В то время я часто навещал лабораторию, поскольку компания, нанявшая Локка, делала химический анализ определенных примрсей, которые использовались в некоторых из моих операций по нефтяному бурению.

— И вы предположили, что ваша жена воспользовалась несколькими из этих таблеток цианида, чтобы отравить Мошера Хигли? — спросил Мейсон, и Ньюбэрн кивнул. — И, стало быть, вы чувствовали, что, если полиция обыщет это озеро и обнаружит бутылочку, в точности такую, как описала Надин, это сняло бы подозрение с вашей жены?

— Все обошлось бы хорошо, если бы не эта сумасшедшая идея Надин, — сказал Ньюбэрн, — но как только ей пришла в голову эта идея, я понял, что они проведут эксгумацию тела Мошера Хигли. У меня не было достаточных знаний относительно воздействия бальзамирующей жидкости, чтобы знать, что она уничтожит свидетельства цианида, поэтому я думал, что они проследят за путем цианида через меня к моей жене и… ну, она отравила двух этих собак, и соседи уже подозревали и… Вы можете понять мое положение…

— Стало быть, когда я разговаривал с вами, — сказал Мейсон, — то, опасаясь, что может показаться, будто вы забросили одну из этих бутылочек в озеро Туомби, вы попытались очиститься, заявив, что вы бросили бутылочку, содержавшую сахарный заменитель, так?

— Да, верно.

— Что же заставило вас думать, что ваша жена отравила Мошера Хигли?

— В то время я думал, что отравила. Теперь я знаю, что она этого не делала.

— Что вы знаете? — требовательно спросил судья Эшхерст.

— Я знаю, что она этого не делала.

— А откуда вы это знаете?

— Потому что она мне так сказала.

— Ваша честь, — утомленно сказал Гамильтон Бюргер, — мы снова пришли туда же. Это снова блуждание в трех соснах, снова этакое драматическое перемешивание и перетасовывание свидетельств и свидетелей и…

— Сядьте и сидите спокойно, — сказал судья Эшхерст. — Этим я занимаюсь. Я не намерен быть неучтивым, но мы здесь быстро приближаемся к решению. Это, возможно, окажется не то решение, которого вы ждете, но это именно то решение, которого желает высокий суд. И больше не перебивайте. — И судья Эшхерст повернулся к Ньюбэрну: — Итак, вы говорите, что знаете, что ваша жена не отравила Хигли, потому что она вам так сказала?

— Да, ваша честь.

— Но что же вначале заставило вас считать, что она отравила Мошера Хигли?

— Дело в том, что она была там перед его кончиной. Я знаю, что она спускалась вниз, в столовую, когда перемешивался этот шоколад. Она поглядела кругом, ища Надин, но не смогла найти ее. Она звала капитана Хьюго, но и его поблизости не оказалось. Она могла пройти на кухню и увидеть там двойной кипятильник, на котором растапливался этот шоколад, и я… Естественно, я предположил, что она сделала это и положила туда яд.

— Почему же?

— Потому что мы обнаружили кое-что, что было самым тревожным.

— Что же это?

— Мы обнаружили, что Мошер Хигли убил своего компаньона, который был отцом Надин Фарр. Она раскрыла эту ситуацию и потребовала от Мошера Хигли определенных вещей. Он уступил, но поскольку в самом деле был виновен, то признался Сью.

— Сью — это ваша жена?

— Да.

— Когда было сделано признание?

— За день до его смерти.

— Таким образом, — сказал судья Эшхерст, — вы и ваша жена почувствовали, что в результате признания ваше право на наследство оказывается под угрозой и что вследствие этого убийства у Надин Фарр возникает претензия на наследство?

— И даже более того, — сказал Ньюбэрн. — После смерти своего компаньона Хигли так распорядился делами компании, что мошенническим образом завладел его имением. Видите ли, Роза Фарр, мать Надин, была мозгом компании. Она была и секретаршей, и бухгалтером, и счетоводом, а в целом этаким живым телеграфом. Она держала в голове все эти факты. После смерти этого компаньона Роза Фарр осталась беременной и…

— Вы сейчас вступаете в довольно сложную ситуацию, — сказал судья Эшхерст. — Давайте-ка остудим ее до чего-то попроще.

— Ну, Мошер Хигли убил своего компаньона и завладел его деньгами. Компаньон оставил завещание, передающее всю его долю в компании Розе Фарр, матери Надин. В таких обстоятельствах если бы Надин наняла адвоката, который бы предъявил претензию, что эти деньги удерживались Мошером Хигли в виде непроизвольной опеки для нее… ну, это была бы ужасная ситуация. Сама Надин пока что не знала этих фактов, то есть она догадывалась о них, но у нее не было никаких доказательств. Мошер Хигли умер. Он понимал, что долго ему жить уже не придется, и… он был испуган. В общем, он сознался нам.

— Вам или вашей жене?

— Нам обоим.

— И что же вы сделали?

— Мы сказали ему, чтобы он не делал ничего, пока мы не увидимся с адвокатом.

— И вы увиделись с ним?

— Нет. Его смерть… ну, вы понимаете, что если он умер от отравления цианидом, та..-. Его смерть оказалась чрезвычайно своевременной. Часть земли имеет потенциальную ценность как нефтеносная. По сути дела, я мог бы сказать, что она весьма ценная.

— И вследствие этого факта вы подумали, что ваша жена убила его.

— Это… и то, что она сказала.

— А что же она сказала?

— Она сказала, что такая ситуация не может продолжаться и что она не собирается позволить Надин включиться в это дело и выдернуть из-под нас ковер. Мы разговаривали о том, что могло бы случиться, и она сказала, как бы, мол, было мило, если бы Мошер Хигли подходящим образом умер бы, прежде чем… Потом мы обсудили… То есть она обсудила насчет цианида. Она спросила меня, что произошло бы, если бы поместить несколько таблеток цианида в его шоколад вместо… Ваша честь, это всего лишь одно из этих недоразумений. Я… я загнан в ловушку этими событиями, но… но Сью говорит мне, что этого не делала.

— Понимаю, — саркастически сказал судья Эшхерст. — Вы с вашей женой, зная, что Мошер Хигли был убийцей и похитителем чужих денег, что он обманом лишил Надин Фарр ее наследства, были не только заинтересованы в том, чтобы никто не узнал правды, но вы еще и обсуждали, сколько яда понадобится, чтобы увидеть, что он «своевременно скончался», прежде чем могло бы быть предпринято какое-либо действие.

— Я… мы говорили об этом… но не хладнокровно, просто что-то вроде… это была просто возможность, которую мы исследовали.

— И вы предполагали, что ваша жена убила его. Итак, несмотря на всю глубину порочности, раскрытую вашим свидетельством, только на основании того, что ваша жена говорит вам, что она не убивала его, вы принимаете ее слова на веру и считаете, что она невиновна?

— Если бы Сью сделала это, она бы рассказала мне, — сказал Ньюбэрн.

— И на этой ноте, полной моральной деградации, — резко сказал судья Эшхерст, — суд намерен объявить перерыв. Высокий суд приказывает взять этого свидетеля под стражу и предлагает полиции немедленно арестовать Сью Ньюбэрн, его жену, и обвинить ее и мужа в убийстве. Суд объявляет перерыв до четырех часов. Присяжным рекомендуется вынести прямой вердикт о невиновности, когда суд соберется снова. А до тех пор суд откладывается.

И судья Эшхерст ударил своим карающим молотком.

Глава 17

Объявленный в суде перерыв вызвал в зале замешательство и, как впоследствии заявила одна из газет, стер из памяти само воспоминание о столпотворении, связанном с участием в деле Перри Мейсона. Гамильтон Бюргер, ошеломленный, раздосадованный и рассерженный, проталкивался к выходу из зала суда. Джексон Ньюбэрн и его жена, взятые под стражу, под конвоем брели в тюрьму, и Джексон просил свою жену рассказать правду. Сью Ньюбэрн плотно стиснула губы, и можно было услышать ее рассерженный крик:

— Ты слабовольный болтун! Ты болван! Ты хитрый крысенок! Ты никогда больше не получишь ни цента из моих денег до конца моей жизни!

Ньюбэрн достаточно смиренно, но все же понимая суть вопроса, говорил:

— Милая, у тебя нет денег, и, черт подери, ты уже ничего не получишь.

Делла Стрит и Пол Дрейк прижались к Мейсону и обвиняемой, поздравляя их. Надин Фарр, то смеясь, то плача, была в состоянии истерики. Женщина-полицейский сказала:

— Сожалею, но мне придется взять ее под стражу. Высокий суд формально пока еще не освободил обвиняемую.

Мейсон похлопал Надин по спине:

— Теперь все хорошо, Надин. Вы только расслабьтесь.

Она кивнула, продолжая плакать, потом вытерла слезы и принялась смеяться, потом импульсивно обхватила руками Мейсона, прижалась к нему потеснее и поцеловала его. Газетные фотографы, внимательно наблюдавшие за каждым мало-мальски привлекательным действием, защелкали камерами. Один из фотографов, пропустивший этот момент, сказал:

— Мисс, не могли бы вы проделать это еще разок? Я не успел это снять.

— Не возражаю.

Женщина-полицейский, снисходительно улыбаясь, подождала, пока фотограф сделает снимок, а затем увела Надин.

— Что же ты сделаешь теперь? — спросил Пол Дрейк. — Что будет делать Гамильтон Бюргер?

— А Бог его знает, — сказал Мейсон. — Но вот что интересно: есть девяносто девять шансов из ста, что он собирается проделать нечто неправильное.

— Каким же образом?

— Он хочет обвинить Сью Ньюбэрн в убийстве.

— Ну и что же?

— И на сей раз он не получит никакого признания, — сказал Мейсон. — Он не сможет доказать состава преступления, и что Мошер Хигли умер от отравления цианистым калием, и как это было проделано.

— Разумеется, свидетельство Джексона Ньюбэрна сделает это… — Тут Мейсон захихикал, и Дрейк спросил: — В чем дело?

— Свидетельство Джексона Ньюбэрна не будет приемлемым, — сказал Мейсон. — Муж не может свидетельствовать против жены в судебных слушаниях такого рода, если только жена не даст на это согласия. Итак, мы сможем насладиться спектаклем, когда Гамильтон Бюргер, после того как его многократно представили в газетах как «лучезарно улыбающегося», будет беспомощно метаться в ловушке наподобие щенка, гоняющегося за собственным хвостом и неспособного ухватить его.

— Но не хочешь же ты сказать, что ей сойдет с рук обдуманное убийство и она не будет схвачена? — спросил Дрейк.

— А кто сказал, что она совершила обдуманное убийство?

— А разве нет?

— Ты, возможно, просмотрел важную вещь в свидетельстве, сделанном Ньюбэрном, — сказал Мейсон.

— Я думал, что понял все.

— Ты пропустил важную часть.

— Что же именно?

— Вспомни, — сказал Мейсон, — что, когда Джон Локк поехал в тот дом, чтобы попытаться взять таблетки цианида, он отправил в спальню Надин капитана Хьюго, чтобы тот забрал эту бутылочку. Капитан Хьюго принес ему ее и отдал бутылочку Джону Локку. В ней не хватало четырех таблеток. Пока что так и не было раскрыто, что же произошло с этими четырьмя таблетками.

— Господи, шеф, — сказала Делла Стрит, — вы ведь ни на…

— Ты забыла, что Надин Фарр допрашивали под воздействием сыворотки истины, — сказал Мейсон. — Она была в достаточной степени накачана наркотиками, так что доктор Динэйр получил хорошую реакцию. Она рассказала ему эту историю так, как знала ее.

— Но эта бутылочка с цианидом… но ведь, шеф, согласно тому, что сказал Джон Локк, эта бутылочка с цианидом, вся, кроме четырех таблеток, должна была уже быть вне дома к тому времени, когда Надин смешивала этот шоколад.

— Это верно, — сказал Мейсон, — но не забывай, что четыре-то таблетки исчезли.

— Тогда ее рассказ был правдивым. Она в самом деле взяла эту бутылочку с химическим подслащивателем и…

— Эта бутылочка с химическим подслащивателем, — сказал Мейсон, — была выброшена в озеро. И была найдена и обозначена Гамильтоном Бюргером как вещественное доказательство «Б», в которой была дробь из патронов от дробовика.

— Но тогда как же умер Мошер Хигли? — спросил Пол Дрейк.

— Есть только одна альтернатива, и я думаю, что все вы просмотрели важную вещь в свидетельстве Ньюбэр-на, из которой следует, что, когда его жена проскользнула в направлении столовой, она никого не видела и что не смогла найти ни Надин, ни капитана Хьюго, а двойной кипятильник с шоколадом стоял на плите, и все там уже растворилось, и…

— Вы хотите сказать, что она в самом деле в это время опустила туда цианид?

Мейсон покачал гбловой и сказал:

— В это время Надин была на рынке, но вот как насчет капитана Хьюго?

— А что насчет него?

— Он же сказал нам, что все время был в столовой и мыл там окна. Но ни Джексон Ньюбэрн, ни Сью Нью-бэрн не видели его. Капитана Хьюго Джон Локк послал за бутылочкой с цианидом. Когда он принес ее, в ней не хватало четырех таблеток. Капитан Хьюго испытывал сильную симпатию к Надин Фарр. Ему не нравилось то, как Мошер Хигли относился к ней. Он провел с ним долгие годы. И, несомненно, знал все насчет Розы Фарр, все об этом скандале и о смерти компаньона Хигли. Разве кто-нибудь может возразить, что, по мнению капитана Хьюго, ситуация зашла достаточно далеко? Для него настало время уйти в отставку, в эту маленькую лачужку у моря, где он мог бы вволю заняться рыбной ловлей, а для Надин настало время избавиться от того, чтобы ею помыкали.

Пол Дрейк с ужасом посмотрел на Мейсона.

— Черт меня подери, — сказал он. — Когда ты заканчиваешь прикидывать, все становится на свои места. И в точности совпадает. Боже мой, Перри, что же ты собираешься делать? Ты собираешься подсказать Гамильтону Бюргеру, чтобы он смог заграбастать капитана Хьюго, прежде чем тот скроется с глаз долой?

— Мы предоставим Гамильтону Бюргеру некоторое время самому выгребать на своей лодочке, Пол, — сказал Мейсон. — В конце концов, он не стал бы приветствовать нашу помощь… во всяком случае, в настоящее время. После того как он осознает юридические проблемы доказательства, с которыми он столкнулся, я немного поболтаю с ним… А может быть, лучше это сделать тебе, Пол. Он, возможно, будет менее обижен, если информация придет от тебя. Так что если ты просто будешь тут околачиваться рядышком, Пол, я думаю, что в надлежащее время ты сможешь очень тактично сделать Бюргера обязанным тебе… но оставь уж меня вне этого.

Многое нужно для того, чтобы что-либо отразилось на обычно невозмутимом лице Пола Дрейка, но на сей раз его глаза расширились от удивления и пробуждающегося постижения.

— Черт меня подери! — медленно повторил он.

ДЕЛО СЧАСТЛИВОГО НЕУДАЧНИКА

Глава 1

Делла Стрит взяла телефонную трубку:

— Алло?

Молодой женский голос спросил:

— Сколько берет мистер Мейсон за день в суде?

Делла тактично попыталась объяснить:

— Это в основном зависит от рода дела, которое ему будет поручено, и…

— Если нужно будет только сидеть и слушать.

— Вы имеете в виду, что ему не придется участвовать в судебном разбирательстве?

— Да, мне надо, чтобы он просто послушал, что творится в зале суда, и сделал бы свой вывод.

— Извините, кто со мной говорит?

— Вас устроит имя, которое будет затем фигурировать в ваших книгах?

— Конечно.

— Мисс Чистоган.

— Что?

— Чистоган, наличные.

— Полагаю, что вам лучше поговорить с самим адвокатом. Я попытаюсь договориться о встрече.

— На это нет времени. Слушание дела, которым я интересуюсь, начинается сегодня в десять часов утра.

— Одну минуточку. Прошу вас, не вешайте трубку, — пробормотала Делла Стрит.

Она прошла в рабочий кабинет Перри Мейсона.

Адвокат поднял голову от груды корреспонденции, которую он просматривал.

Делла нерешительно сказала:

— Шеф, вы должны в этом разобраться сами. Обладательница молодого голоса хочет, чтобы вы сегодня присутствовали в суде и внимательно прослушали ход разбирательства. Сейчас она ждет у телефона.

— Как ее зовут?

— Она представилась как «мисс Чистоган».

Мейсон усмехнулся и взял трубку. Делла Стрит потянулась к параллельному аппарату.

— Да? — спросил адвокат довольно резко. — Перри Мейсон слушает.

Женский голос начал торопливо объяснять:

— Сегодня в десять часов состоится слушание дела против Бельфора в криминальном суде Двадцать третьего округа. Я хотела узнать, сколько вы возьмете за то, чтобы побывать в суде, прослушать все разбирательство и потом сообщить мне свое личное мнение.

— Ваше имя?

— Как я уже сказала вашей секретарше, меня зовут мисс Чистоган, именно так ваш гонорар будет записан в регистрационном журнале.

Мейсон взглянул на часы:

— Сейчас девять двадцать пять. Утром у меня две деловые встречи, третье свидание днем. Я бы не хотел их откладывать. И если пойду на это, то только ради исключительно важного дела.

— Уверяю вас, что это чрезвычайно серьезное дело.

— В таком случае мой гонорар будет исчисляться из необходимости нарушить три договоренности и…

— Скажите яснее, сколько вам надо заплатить?

После заявления Мейсона — 500 долларов! — женский голос утратил свою уверенность:

— О!.. Извините! Я представляла… Что же, очень жаль…

Перри Мейсон, тронутый непритворным отчаянием своей молодой собеседницы, спросил:

— Это больше, чем вы ожидали?

— Я… я… Да.

— Намного?

— Я… я работаю, получаю жалованье. И я, понимаете…

— Дело в том, — объяснил адвокат, — что мне нужно платить жалованье своим сотрудникам, ренту за помещение, налоги, ну и потом дорого обходится моя юридическая библиотека. Поэтому мой рабочий день… Кстати, где вы работаете?

— Я секретарь.

— Вы хотите, чтобы я лишь присутствовал в суде?

— Да… полагаю, что… я хочу сказать, что мои предположения… Извините меня, пожалуйста.

— Сколько вы рассчитывали заплатить?

— Сто, может быть, сто пятьдесят…

— Почему вы хотите, чтобы именно я прослушал это разбирательство? Вы заинтересованы в деле лично?

— Не совсем.

— У вас есть машина?

— Нет.

— Деньги в банке?

— Немного.

— Сколько?

— Чуть больше шести сотен.

— Ладно. Вы разбудили мое любопытство, если вы дадите мне сотню долларов, я поеду в суд и прослушаю все до конца.

— Ох, мистер Мейсон… благодарю вас! Огромное спасибо. Я сейчас же отправляю к вам посыльного. Понимаете, я не хочу, чтобы вы узнали, кто я… Простите, но я не могу объяснить подробнее. Деньги будут вам доставлены немедленно.

— Что именно требуется от меня?

— Прошу вас никому не говорить, что вам предложено заниматься этим делом. Я бы предпочла, чтобы вы были там в качестве зрителя, а не занимали бы место, отведенное адвокату.

— А вдруг я не найду свободного места?

— Я это предусмотрела. Когда вы войдете в зал заседаний, то увидите в четвертом ряду слева рыжеволосую женщину лет сорока. Справа от нее, через проход, будет сидеть женщина помоложе с темно-каштановыми волосами, а на стул рядом она положит свое пальто. Молодая особа уберет одежду, и вы сможете занять это место. Надеюсь, что вас никто не узнает. Пожалуйста, не берите с собой портфель или папку.

Мейсон повернулся к Делле:

— Когда посыльный явится с сотней долларов, обязательно вручи ему квитанцию и вели передать ее той особе, которая прислала деньги. Я еду в суд.

Перри Мейсон появился в зале судебного заседания Двадцать третьего округа как раз в тот момент, когда судья Мервин Спенсер Кедвелл выходил из своего кабинета.

Бейлиф ударил молоточком и рявкнул:

— Всем встать!

Мейсон воспользовался минутной суматохой и скользнул к четвертому ряду кресел.

Бейлиф призвал суд к порядку.

Судья Кедвелл торжественно занял высокое кресло. Бейлиф снова удалил молоточком. Зрители, подчиняясь сигналу, начали шумно усаживаться, и Мейсону удалось незаметно проскользнуть между двумя женщинами к свободному месту.

Молодая женщина молча убрала два пальто, лежавшие на стуле рядом. Мейсон, ничего не говоря, уселся, но при этом искоса посмотрел на соседку.

Обе женщины смотрели прямо перед собой, не обращая на адвоката никакого внимания.

Судья Кедвелл объявил:

— «Народ штата Калифорния против Теодора Бельфора». Полагаю, что все присяжные присутствуют и обвинение находится в суде?

— Совершенно верно, ваша честь.

— Продолжайте.

— Если не ошибаюсь, на свидетельском месте был Джордж Демпстер? — сказал прокурор.

— Совершенно верно, — подтвердил судья, — мистер Демпстер, будьте добры, вернитесь на место.

Ширококостный медлительный человек лет тридцати с небольшим поднялся с места.

— Итак, вы вчера показали, что нашли кусочки стекла около трупа на шоссе? — спросил прокурор Канселер.

— Это так, сэр.

— Имели ли возможность обследовать фары на автомобиле, который вы обнаружили в гараже Бельфоров?

— Да, сэр.

— Каково было состояние этих фар?

— Правая была разбита.

— Когда вы произвели осмотр?

— Двенадцатого числа, примерно в семь пятнадцать утра.

— Испрашивали ли вы у кого-нибудь разрешения на осмотр?

— На осмотр самой машины нет.

— Почему?

— Мы хотели все проверить, не обнаруживая себя.

— Что же вы сделали?

— Мы отправились в резиденцию Бельфора. Позади дома имеется гараж на четыре машины. В доме не было заметно признаков жизни, но кто-то находился в помещении над гаражом. Когда мы въехали во двор, этот человек выглянул из окна, быстро спустился вниз по лестнице и представился нам слугой. Он занимает одну из комнат над гаражом. Я объяснил ему, что мы офицеры и хотим осмотреть гараж, поскольку ищем доказательства преступления. Я спросил, не возражает ли он, и слуга ответил, что, разумеется, нет. Тогда мы отворили дверь гаража и вошли внутрь.

— Теперь я обращаю ваше внимание на машину номер GMB-665. Скажите, обнаружили ли вы на ней что-нибудь необычное?

— Да, сэр.

— Что это было?

— Я нашел разбитую правую фару, небольшую вмятину с правой стороны на передке машины и несколько пятен крови на бампере.

— Что вы сделали после этого?

— Сказал слуге, что мы хотим конфисковать машину и допросить того человека, который на ней ездил. Я осведомился, кому принадлежит эта машина. Он ответил, что мистеру Гуфри Бельфору, но ею пользовался его племянник, Тед Бельфор.

— Возражаю, — заявил защитник, — это пересказ чужих слов, тенденциозный и несущественный. Нельзя доказать понаслышке, кто ездил на данной машине.

— Возражение принято, — объявил судья, — обвинение знает, что нельзя использовать показания такого рода.

— Очень сожалею, ваша честь, — стал объяснять прокурор, — я как раз намеревался предложить не принимать во внимание эту часть показаний. В наши планы не входит устанавливать личность водителя таким образом. Свидетель не имеет права пересказывать чужие слова.

— Расскажите суду и присяжным, что вы сделали после этого, мистер Демпстер.

— Мы подняли с постели молодого Бельфора.

— Когда вы говорите о «молодом» Бельфоре, вы имеете в виду обвиняемого по делу?

— Так точно.

— Разговор с ним состоялся?

— Да, сэр.

— Когда?

— К тому времени было уже часов восемь.

— Вы подняли его с постели?

— Кто-то его уже разбудил, он надел халат и вышел. Мы представились и объяснили ему цель нашего визита; он ответил, что будет с нами разговаривать после того, как оденется и выпьет кофе.

— Что вы сделали?

— Мы попытались выяснить у него что-нибудь, но старались действовать деликатно. Нам не хотелось нажимать, а он продолжал твердить, что не готов разговаривать, пока не выпьет кофе.

— Где произошел разговор?

— В резиденции Гуфри Бельфора.

— Кто при этом присутствовал?

— Еще один полицейский офицер, мистер Дайсон.

— Он присутствует в суде?

— Да, сэр.

— Кто еще?

— Обвиняемый по делу.

— Больше никого не было?

— Нет, сэр.

— Где состоялся разговор?

— В доме.

— Меня интересует, где именно в доме?

— В небольшом кабинете, вроде конторы, примыкающем к спальне обвиняемого. Дворецкий или какой-то другой слуга принес кофе, сливки, сахар, утренние газеты, и мы пили кофе.

— Вы утверждаете: «Мы пили кофе»?

— Да. Дворецкий принес три чашки и большую электрическую кофеварку, так что мы все пили кофе.

— Что именно вы сказали обвиняемому и что он вам ответил?

Мортимер Дин Хауленд, представляющий интересы Бельфора, сразу же вскочил:

— Возражаю, ваша честь. Вопрос не был должным образом обоснован.

Судья Кедвелл надул губы и посмотрел поочередно на свидетеля и прокурора.

— Я считаю, — продолжал Хауленд, — необходимым подвергнуть этого свидетеля перекрестному допросу до того, как какое-нибудь его заявление, признание или утверждение будет зафиксировано в качестве улики.

— Мы не подводим оснований для признания, ваша честь, — заявил прокурор.

— Как раз это и вынудило меня высказать возражение, — заметил защитник.

Судья Кедвелл задумался.

Мейсон воспользовался паузой, чтобы внимательно рассмотреть сидящую справа от него молодую особу. Поскольку она держала для него свободное место, можно было предположить, что именно она прислала ему сотню долларов в качестве гонорара.

— А в чем, собственно, дело? — шепотом спросил ее Мейсон.

Она смерила его холодным взглядом, вздернула подбородок и отвернулась.

Ему ответил сосед слева:

— Этот парень задавил человека и удрал.

Судья Кедвелл заявил:

— Я принимаю заверения прокурора, что данный вопрос не имеет своей целью добиться признания, и отвожу возражения. Свидетель может ответить на вопрос.

— Он сказал, что ездил поездом навестить своего дядю и его жену, там попал на вечеринку, где выпил несколько бокалов и…

— Одну минуточку, ваша честь! — снова взвился защитник. — Похоже, что заявление прокурора было неправильным, и обвинение все-таки пытается добиться признания или согласия…

— Я сейчас сам спрошу об этом прокурора, — заявил судья.

— Ваша честь, прошу вас выслушать ответ, тогда вы поймете мою позицию.

— В нем содержится признание факта? — спросил судья.

— Разумеется, ваша честь, но это не равнозначно признанию вины.

— Обвинение пытается доказать, будто бы Бельфор признался, что находился в состоянии опьянения, — возмутился защитник.

— И все же я разрешаю свидетелю закончить ответ, — решил судья Кедвелл. — Продолжайте.

— Обвиняемый сказал, что выпил несколько бокалов на этой вечеринке и почувствовал себя очень плохо. Он подозревает, что в один из бокалов что-то было подмешано. Далее он сказал, что временно отключился, ничего не помнит и. пришел в себя лишь в" собственной машине, которую…

— Ваша честь, ваша честь! — запротестовал защитник. — Это звучит как весьма определенное признание…

— Садитесь, — махнул рукой судья, — пусть свидетель закончит. Если его показания окажутся такими, как я предполагаю, я позднее потребую у прокурора объяснений. Суду это не нравится. Суд считает, что была сделана попытка навязать ему свое мнение.

— Выслушайте его ответ до конца! — взмолился прокурор.

— Именно это я и намерен сделать.

— Продолжайте! — велел прокурор свидетелю.

Тот снова заговорил:

— Он сказал, что на короткое время пришел в себя уже в машине, которую вела какая-то женщина.

— Какая-то женщина? — переспросил судья.

— Да, ваша честь.

— Значит, машину вел не он?

— Вот именно, ваша честь, — вмешался прокурор. — Надеюсь, теперь суд видит основание для моего заявления?

— Хорошо, мистер Канселер.

Судья повернулся к свидетелю:

— Продолжайте. Что еще говорил обвиняемый?

— Он сказал, что пришел в себя на короткое время, но чувствовал себя отвратительно: кружилась голова, к горлу подступала тошнота. Следующее, что он помнит: очнулся он у себя в постели в четыре тридцать пять утра от сильной головной боли.

— Спросили ли вы у него, кто была та женщина за рулем? — поинтересовался прокурор.

— Да.

— Что он вам ответил?

— Сказал, что не может припомнить. Что он не уверен.

— Уточните его слова. Он не может или не уверен?

— И то и другое.

— Что еще вы у него спросили?

— После этого я задал ему несколько вопросов, но обвиняемый отказался отвечать, пока не узнает, что же случилось. Я объяснил ему, что мы расследуем обстоятельства смерти человека, сбитого на дороге, и есть доказательства, что к этому делу причастна его машина. Тогда он заявил, что при данных обстоятельствах должен прежде всего посоветоваться со своим поверенным.

— Можете приступить к перекрестному допросу, — предложил прокурор.

Мортимер Дин Хауленд был знаменит своей напористостью и дотошностью во время допросов. В кулуарах его называли Громобоем.

Он нахмурил свои кустистые брови, по-борцовски выдвинул вперед челюсть и пару минут смотрел испепеляющим взглядом на свидетеля.

— Значит, вы отправились в дом Бельфора, чтобы вырвать у моего подзащитного признание?

— Я не делал ничего подобного.

— Но вы же. вошли в дом?

— Конечно.

— И пытались добиться признания у подзащитного?

— В известной мере — да.

— Вот и получается, что вы явились в этот дом, чтобы тем или иным способом добиться признания вины.

— Я пошел туда обследовать автомашину.

— Почему вы решили это сделать?

— Потому что мне подсказали.

Адвокат поколебался, затем, побоявшись приоткрыть эту пока еще запретную дверь, резко переменил тему:

— Когда вы первый раз увидели подзащитного, он крепко спал, и вы его разбудили, не так ли?

— Я — нет, его разбудил слуга.

— Вы знали, что он болен?

— По его виду можно было понять, что он провел тяжелую ночь. Таково было мое мнение, пока он не пожаловался на нездоровье. Я подумал, что он…

— Какое нам дело до того, что вы подумали? — загремел Хауленд.

— Я подумал, что именно это вас интересует, — отпарировал свидетель.

По залу прокатился веселый смешок.

— Постарайтесь сосредоточиться на моих вопросах, — повысил голос Хауленд. — Вы могли сказать, что перед вами находился нездоровый человек?

— Я мог сказать, что он не был свеж, как огурчик. У него был вид человека после сильного похмелья.

— Я вас спрашиваю не об этом. Меня интересует, смогли вы по его внешнему виду определить, что он нездоров?

— Не могу утверждать, но было похоже, что накануне он повеселился от души!

— Достаточно! — возмутился Хауленд. — На карту поставлена свобода человека, а вы тут упражняетесь в остроумии. Отвечайте на мои вопросы без всяких выкрутасов. Вы видели, что он не такой, как всегда?

— Я не знаю, каким он бывает всегда.

— Но ведь вам было известно, что его подняли с постели?

— Полагаю, что да.

— Вы видели, что он плохо выглядит?

— Это точно.

— Как он выглядел?

— Отвратительно, как человек после перепоя.

— Вам доводилось видеть людей после перепоя?

— Очень часто.

— Сами вы когда-либо напивались?

— Ваша честь! Я возражаю, — заявил прокурор.

Хауленд сразу же нашелся:

— В таком случае я требую аннулировать заявление свидетеля о том, что у моего подзащитного был вид «как с перепоя», на том основании, что это личное мнение человека, который недостаточно компетентен, чтобы разбираться в подобных вещах.

— Возражение снимаю, — решил прокурор.

— Вы когда-либо страдали от похмелья?

— Нет.

— Ни разу?

— Да, ни разу.

— Вы непьющий?

— Я не трезвенник, конечно. Иной раз выпиваю, но не могу припомнить ни единого случая, чтобы я опьянел, не говоря уже о перепое.

— Тогда откуда вы знаете, как выглядит человек после перепоя?

— Мне приходилось видеть очень много таких людей.

— Что такое похмелье?

— Последствие опьянения. Я бы сказал еще, остатки алкоголя в человеческом организме.

— Теперь вы говорите как врач.

— Вы же сами попросили меня дать определение похмелья!

— У меня все! — заявил Хауленд, жестом показывая, что устал спорить со свидетелем и находит это пустой тратой времени.

Свидетель собрался было спуститься с возвышения.

— Одну минуточку! — внезапно остановил его защитник, снова поворачиваясь к нему всем корпусом и тыча в него пальцем. — Еще один вопрос. Сказал ли вам подзащитный, в котором часу он потерял сознание?

— Он говорит, что примерно около десяти часов.

— Ах вот как, значит*, он сказал, что около десяти?

— Да, сэр.

— Вы мне про это не говорили.

— Но вы меня об этом не спрашивали!

— Вас просили сообщить суду все, что вам говорил подзащитный, не так ли?

— Так.

— Тогда почему вы пытаетесь скрыть его заявление о том, что тогда было всего лишь десять часов?

— Я… ну… признаться, я не придал этому особого значения.

— Почему?

— Откровенно говоря, я ему не поверил.

— Вы поверили словам подзащитного, что его машину вела какая-то женщина?

— Нет.

— Однако вы обратили внимание на эту часть заявления!

— Но это совсем другое дело.

— В каком смысле?

— Ведь это было признание факта.

— Факта, говорящего не в пользу обвиняемого?

— Безусловно.

— Получается, вы вышли сюда, готовый припомнить любые факты и слова подзащитного, которые так или иначе дискредитируют дело, но позабыть все, что можно использовать в его пользу?

— Я вовсе не забыл, а не упомянул об этом, потому что мне не было задано конкретного вопроса, касающегося заявления обвиняемого.

— Когда вас вызвали расследовать дорожную катастрофу?

— Примерно в два часа ночи.

— Труп лежал на шоссе?

— Да, сэр.

— Сколько времени, по-вашему, он там находился?

— Я не могу ответить на этот вопрос.

— Известно ли вам, когда о нем было сообщено полиции?

— Да.

— Когда же?

— Приблизительно за пятнадцать минут до того, как мы туда прибыли.

— Это многолюдное шоссе?

— Дорога старого класса с довольно оживленным движением.

— Труп на такой дороге мог оставаться незамеченным максимум десять — пятнадцать минут, не так ли?

— Не знаю.

— Вы сказали, что это оживленная магистраль? — Да.

— А моего подзащитного везли домой около десяти часов?

— Он так говорит.

— И он был болен?

— Это тоже говорит он.

— И лег спать?

— Так утверждает обвиняемый.

Адвокат заколебался:

— И заснул?

— Этого он не говорил. Он заявил, что у него был полнейший провал в памяти вплоть до того момента, когда он пришел в себя примерно в половине пятого утра.

— Разве он говорил о «провале в памяти»?

— Он сказал, что не может ничего припомнить.

— Разве он не говорил, что следующее, что он помнит, это себя, лежащего в собственной постели?

— Он сказал, что следующее, что он помнит, это как он лежал в своей постели и было уже четыре тридцать утра.

— Но кое-что из сказанного подзащитным вы не запомнили? Того, что говорит в его пользу?

— Я уже объяснял, что помню все.

— И просто не удосужились нам сообщить?

— Хорошо, считайте так, если вам это нравится.

— Это все, — устало сказал Хауленд. — Ввиду вашей явной предвзятости я считаю излишним задавать вам дальнейшие вопросы.

Прокурор объявил:

— Дополнительных вопросов к свидетелю не имею. Вызовите Мертл Энн Хейли.

Рыжеволосая женщина, сидевшая рядом с Перри Мейсоном, поднялась на место свидетелей и принесла присягу.

Мейсон исподтишка снова посмотрел на молодую особу, занимавшую место рядом с ним. Она по-прежнему сидела с высоко вздернутым подбородком, так что ему был виден только ее профиль. На ее лице застыло ледяное выражение, которое имеется в арсенале у любой женщины для тех мужчин, непрошеное внимание которых ей кажется оскорбительным.

Глава 3

Поклявшись говорить чистую правду, свидетельница назвала свое имя, адрес и возраст судебному Клерку и уселась на высоком кресле с видом человека, сознающего, что его показания будут иметь решающее значение.

Заговорил прокурор:

— Мисс Хейли, перед вами карта дорог, которая была идентифицирована и представлена в качестве вещественного доказательства обвинения под индексом А.

— Да, сэр.

— Обращаю ваше внимание на участок шоссе, называемый Сикамор-роуд, от Честнат-стрит до Центрального шоссе. Ясно ли вам, где на карте находится участок?

— Да, сэр.

— Ездили ли вы когда-либо сами по этому участку дороги?

— Много раз.

— Где вы живете?

— По другую сторону шоссе Сикамор-роуд.

— Прошу указать нам это место на карте. Поставьте крестик и обведите его кружком.

Свидетельница повиновалась.

— Обращаю ваше внимание на вечер девятнадцатого и утро двадцатого сентября этого года. Была ли у вас в это время необходимость воспользоваться данной дорогой?

— Да, сэр. Ночью двадцатого сентября.

— В какое время?

— Между половиной первого и половиной второго.

— Ночи?

— Да, сэр.

— В каком направлении вы ехали?

— По Сикамор-роуд на запад. Я приближалась к Чест-нат-стрит с востока.

— Заметили ли вы тогда что-нибудь необычное?

— Да, сэр. Передо мной ехала машина, двигавшаяся самым странным образом.

— Прошу уточнить свое заявление. Как шла эта машина?

— Она ехала по шоссе зигзагами, петляла, поминутно пересекала среднюю полосу, а иногда вообще занимала левую сторону дороги. Несколько раз она чуть не свалилась под откос.

— Вы могли бы узнать эту машину?

— Да, я записала ее номер.

— Что было потом?

— Некоторое время я ехала позади этой машины, а на сорок пятом километре от Центрального шоссе пронеслась мимо нее.

— Вы говорите «пронеслась»?

— Да, мне пришлось сильно увеличить скорость, так как я опасалась, что водитель ненароком врежется в меня.

— Что вы сделали потом?

— Приехала домой и легла спать.

— Я имею в виду что вы сделали сразу же после того, как обогнали ту машину?

— Посмотрела в зеркальце обозрения.

— Что вы увидели?

— Увидела, как та машина сначала шарахнулась вправо, потом влево и снова вправо, и тут совершенно неожиданно что-то черное промелькнуло перед фарами, и на какое-то мгновение правая фара как бы погасла.

— Вы говорите «как бы погасла»?

— Да, потому что она снова загорелась.

— Это случилось на Сикамор-роуд?

— Да, сэр. Между Честнат-стрит и Центральным шоссе.

— Именно в тот момент, когда вы смотрели в зеркало заднего обозрения?

— Да, сэр.

— Известно ли вам, почему правая фара на время погасла?

— Тогда я не поняла, но теперь знаю.

— Почему же?

— Возражаю против тенденциозной попытки требовать от свидетельницы каких-то собственных умозаключений! — прогремел Хауленд. — Вопрос обвинения провокационный.

— Возражение поддерживаю, — заявил судья. — Свидетельница может давать показания только о том, что она видела.

— Но, ваша честь, — возразил прокурор, — свидетельница имеет полное право интерпретировать то, что она видела.

Судья отрицательно покачал головой.

— Свидетели имеют право показывать лишь то, что они видели или слышали, а выводы делает жюри.

Прокурор на секунду помедлил, потом сдался:

— Хорошо, ваша честь. Приступайте к перекрестному допросу.

— Вы записали номерной знак этой машины? — спросил Хауленд.

— Да.

— В записной книжке?

— Да.

— Где вы взяли ее?

— В своей сумке.

— Вы вели машину?

— Да.

— С вами был кто-то еще?

— Нет.

— Вы достали записную книжку из сумочки?

— Да.

— В машине, кроме вас, никого не было?

— Нет. Я уже это говорила.

— Гм… А карандаш вы взяли тоже из сумочки? -

— Не карандаш. У меня авторучка.

— И записали номерной знак автомашины?

— Да.

— Какой это был номер?

— СМВ-665.

— У вас с собой эта записная книжка?

— Да, сэр.

— Я бы хотел, с вашего разрешения, посмотреть на нее.

Прокурор улыбнулся присяжным.

— Не имею никаких возражений. Мы только рады, что вы получите возможность удостоверить эту запись.

Хауленд взял у свидетельницы записную книжку, перелистал ее, говоря при этом:

— В ней — так много записей, причем самых разнообразных.

— Я не забиваю себе память тем, что могу доверить бумаге.

— Этот номер, GMB-665, является последней записью в записной книжке?

— Да.

— Запись была сделана двадцатого сентября?

— В период от половины первого до половины второго ночи двадцатого сентября, — уточнила свидетельница.

— Правильно, эта запись самая последняя. Вы после этого сюда ничего не записывали?

— Нет. После того как я прочитала в газете о несчастном случае, я обратилась в полицию, и там у меня забрали записную книжку. А возвратив, предупредили, чтобы я ее берегла, поскольку она является вещественным доказательством.

— Понятно, — сказал Хауленд с нарочитой вежливостью. — И сколько же времени ваша записная книжка находилась в полиции?

— Некоторое время…

— И когда ее вам возвратили?

— После того как она побывала в полиции, ее передали в окружную прокуратуру.

— Ах вот как, полиция передала ее окружному прокурору?

— Ему или кому-то другому, я не знаю, но вернул ее мне прокурор.

— Когда?

— Сегодня утром.

В голосе Хауленда одновременно слышались и недоверие, и сарказм, когда он спросил:

— Утром? Сегодня? Почему же обвинение вернуло вам ее именно сегодня утром?

— Вероятно, чтобы она была у меня, когда меня вызовут на свидетельское место.

— Понятно, для того чтобы вы имели возможность честно ответить, что записная книжка находится у вас?

— По-видимому, да.

— Хорошо… Вы помните номер машины?

— Конечно. Я его уже называла: GMB-665.

— Когда вы в последний раз видели этот номер?

— Минуту назад, когда передавала вам свою записную книжку.

— А до этого?

— Сегодня утром.

— Когда именно?

— Часов в девять.

— Сколько времени вы потратили на разглядывание этого номера сегодня утром?

— Не знаю… Какое это имеет значение?

— Смотрели вы на него полчаса?

— Нет, конечно.

— Минут пятнадцать?

— Нет.

— Десять минут?

— Возможно.

— Другими словами, вы запомнили этот номер сегодня утром, не так ли?

— Ну а что же в этом плохого?

— Откуда вы знаете, что это тот же самый номер?

— Потому что он записан моей собственной рукой.

— Вы видели перед собой номер машины, когда его записывали?

— Разумеется.

— Смотрели на номерной знак и одновременно писали?

— Да.

— А разве это не происходило таким образом: вы разглядели номерной знак машины, остановились, вынули из сумочки записную книжку…

— Ничего подобного! Все было так, как я сказала: на ходу я достала записную книжку и вписала в нее номер.

— Вы не левша?

— Нет.

— Одна рука была у вас на руле?

— Да, левая.

— А правой вы писали?

— Да.

— У вас авторучка с завинчивающимся колпачком? — Да.

— И вы открутили его?

— Да. Конечно.

— Вы способны это проделать одной рукой?

— Запросто. Вы зажимаете авторучку, то есть ее стержень, безымянным пальцем и мизинцем, а большим и указательным отвинчиваете колпачок.

— Что вы сделали потом?

— Положила записную книжку на колено, записала в нее номер, потом снова надела колпачок на ручку и спрятала к себе в сумочку.

— На каком расстоянии вы находились от автомашины. когда записывали ее номер?

— Не очень далеко.

— Вы все время видели номерной знак?

— Да.

— Четко?

— Да.

— Вы записывали номер в темноте?

— Нет.

— Впрочем, я вижу, что не в темноте… Цифры и буквы написаны исключительно аккуратно, так что у вас должно было быть какое-то освещение.

— Так оно и было. Я включила верхний свет в кабине, чтобы видеть, что пишу.

— Если вам пришлось заучивать этот номер сегодня утром, уже после того, как вам возвратили записную книжку, значит, до этого вы его не помнили? Верно?

— Ну нельзя же требовать от человека, чтобы он удерживал в памяти разные номера.

— Так что сегодня утром вы номер не знали?

— Знала, заглянув в свою запись.

— А без этого — нет?

— Пожалуй…

Хауленд снова заколебался:

— После того как вы записали номер, вы отправились прямо домой?

— Да.

— В полицию вы обращались?

— Да. Я об этом уже говорила.

— Когда?

— Позднее.

— После того как прочитали в газете сообщение о несчастном случае на шоссе?

— Да.

— И узнали, что на шоссе найден труп?

— Да.

— А до этого вы не обращались в полицию?

— Нет.

— Зачем же вы записали номерной знак той машины?

Ее глаза засверкали от испытываемого ею чувства торжества.

— Потому, что я знала: человек, ехавший в машине, был слишком пьян, чтобы садиться за руль.

— Вы об этом уже знали, когда записывали номер машины?

— Да.

— Вы его записали, чтобы иметь возможность свидетельствовать против водителя?

— Чтобы выполнить свой гражданский долг.

— То есть сообщить в полицию?

-- Я решила, что обязана записать номерной знак этой машины на случай, если произойдут какие-нибудь неприятности.

— И у вас будет возможность в дальнейшем дать показания.

— Да, чтобы я могла об этом рассказать полиции.

— Но ведь вы ничего не рассказали полиции, пока не прочитали в газетах сообщение об обнаружении на шоссе трупа.

— Верно, что тут такого?

— Даже после того, как вы заметили загадочное затемнение правой фары, вы не позвонили в полицию?

— Да, не позвонила.

— Вы считали, что у вас для этого нет достаточных оснований?

— Да, пока я не прочитала про задавленного человека.

— Получается, что, вернувшись домой, вы не думали, что произошел несчастный случай?

— Вообще-то я чувствовала: что-то случилось. Мне не давала покоя мысль о таком странном исчезновении фары.

— Но о несчастном случае вы не думали?

— Я знала: что-то произошло.

— Думали ли вы или не думали о возможности наезда на человека?

— Да. Я сообразила, что, вероятно, произошел несчастный случай.

— Когда вы это сообразили?

— Сразу же, как вернулась домой.

— Вы записали номер машины, чтобы известить полицию в том случае, если произойдет авария?

— Я записала номер потому, что считала себя обязанной это сделать… Да!

— Тогда почему же вы не позвонили в полицию?

— Ваша честь, этот вопрос уже неоднократно задавался, и свидетельница на него отвечала, — вмешался прокурор. — Мне не хотелось бы ограничивать защитника в перекрестном допросе, но он повторяет одно и то же без конца.

— Пожалуй, вы правы, — согласился судья.

— Я считаю, ваша честь, что действия свидетельницы противоречат словам, а мотивы — действиям.

— Вы будете иметь возможность все это объяснить членам жюри… Надеюсь, вам удалось установить в ходе перекрестного допроса то, что вы намеревались, — сказал судья Колвелл.

— У меня все, — заявил Хауленд, театрально пожимая плечами и жестом как бы отбрасывая в сторону свидетельские показания.

— И у меня все, мисс Хейли, — заявил прокурор.

Свидетельница неторопливо спустилась с возвышения, промаршировала к своему месту в конце зала и опустилась в кресло.

Повернувшись к соседке — молодой женщине, сидящей рядом с Перри Мейсоном, — она спросила с победоносной улыбкой:

— Все было хорошо, не так ли?

Молодая женщина молча кивнула.

Судья Кедвелл взглянул на часы и громогласно отложил заседание до двух часов дня.

Глава 4

Во время дневного заседания обвинение, дабы прояснить всю картину происшествия, опросило всех «технических» свидетелей. К половине четвертого дело было готово для обсуждения и прения сторон.

Выступление прокурора было кратким и деловым, он потребовал осуждения обвиняемого.

Мортимер Дин Хауленд, адвокат по криминальным делам старой школы, в своем выступлении яростно обрушился на показания мисс Мертл Энн Хейли, которую он назвал «шофером-роботом» и «женщиной, умеющей вести машину, не глядя на дорогу».

— Обратите внимание на ее многочисленные действия за рулем, — говорил Хауленд, — то она ведет машину и одновременно отвинчивает колпачок со своей авторучки, то записывает знак едущей впереди машины. Взгляните на вещественное доказательство, — продолжал он, потрясая записной книжкой, — посмотрите, как выведен этот номер. Сумели бы вы записать его так аккуратно, если бы ваши глаза были обращены на дорогу, по которой вы вели машину? Нет, конечно! Вне всякого сомнения, когда она записывала номер, ее глаза были прикованы вовсе не к дороге, а к страничкам собственной записной книжки.

Вы помните, при перекрестном допросе я ее спрашивал, было ли у нее достаточно света в кабине, когда она писала. Ну и что же она ответила? Что включила верхний свет, дабы обеспечить себе хорошую видимость. Почему ей понадобился такой яркий свет? Да потому, что она следила за тем, что пишет, а не за тем, куда направляет машину. Если бы ее глаза были устремлены на дорогу, ей бы не потребовалось никакого света в машине. Наоборот, этот свет мешал бы ей видеть ночное шоссе.

Все дело в том, леди и джентльмены, что какое-то время свидетельница вела машину вслепую, глаза-то ее были устремлены только на записи. Ее машина шла со скоростью большей, чем машина впереди, по ее собственным словам, она буквально «пронеслась» мимо нее, а глаза мисс Мертл в этот ответственный момент были прикованы к дорогой ее сердцу страничке записной книжки.

Я признаю, что какой-то несчастный на этом участке дороги был сбит машиной. Однако скажите, кто скорее всего мог бы его сбить — водитель первой машины или особа, которая под присягой показала, что на огромной скорости устремилась для обгона вперед, не глядя на дорогу, ибо в этот момент она была всецело поглощена своими записями.

А кто же сидел за рулем машины, номерной знак которой записала Мертл Энн Хейли? Обвинение досконально расспросило ее в отношении номера машины, но не удосужилось полюбопытствовать, кто же ее вел. Они даже не задали ей вопроса, был ли это мужчина. Откуда знать, не сидела ли за рулем женщина? Возможно, свидетельница как раз это видела?

— Ваша честь, — поднялся прокурор, — мне не хотелось бы прерывать речь защитника, но если обвинение действительно упустило этот важный момент, мы готовы немедленно открыть дело и задать дополнительные вопросы свидетельнице Мертл Энн Хейли.

— Имеются ли возражения? — осведомился судья.

— Конечно, ваша честь. Это же старый трюк, попытка прервать аргументацию защиты и добавить новые показания, чтобы отвлечь внимание членов жюри и нарушить нормальный ход судебного разбирательства.

— Заявление отклонено, — объявил судья.

Хауленд повернулся к присяжным, широко развел руками и простодушно улыбнулся:

— Вы видите, леди и джентльмены, с чем нам пришлось столкнуться в данной ситуации? Мне кажется, мне не надо это оспаривать. Я считаю, что теперь могу совершенно спокойно предоставить вам право вынести справедливое решение. Я не сомневаюсь, что объявленный вами вердикт будет единственно возможным, соответствующим принесенной вами присяге судить по совести: невиновен!

Хауленд вернулся на свое место, прокурор — на свое, добавив в заключение несколько слов, судья прочитал соответствующую инструкцию присяжным, и жюри удалилось на совещание.

Как только заседание было отложено, Перри Мейсон поднялся с места, чтобы выйти из зала, но Мортимер Дин Хауленд, растолкав энергичную толпу, добрался до него.

— Ну! Что привело вас сюда? — Хауленд улыбнулся, но его глаза настороженно поглядывали на адвоката из-под густых бровей. — Вы не нуждаетесь в постороннем опыте. Утром мне показалось, что я вас заметил в толпе, а потом я удостоверился, что и на дневном заседании вы присутствуете. Вы интересуетесь делом?

— Да, дело незаурядное.

— Я имею в виду: заинтересованы ли вы профессионально?

— А я и говорю, профессионально — оно очень интересное, — с великолепно разыгранным равнодушием ответил Мейсон. — Я не знаю ни одну из сторон. Кстати, а кого убили?

— Труп пока не опознан, отпечатки пальцев были отосланы в ФБР, но они в архиве не числятся. Этот человек, по-видимому, был никчемный бродяга. Его голова оказалась буквально впрессованной в асфальт. Череп раздавлен, как яичная скорлупа. Очевидно, оба колеса прошли как раз по голове, так как черты лица совершенно неузнаваемы.

— Ну-у-у? А одежда?

— Хорошего качества, но все метки тщательно спороты. Мы-то, разумеется, подумали, что это следствие преступного прошлого покойника. Но, как я уже сказал, он в архиве не числится.

— Скажите, номерной знак был записан сразу же следом за другими записями на листке?

— Пойдемте посмотрим, — предложил Хауленд, опуская руку на плечо Мейсона. — Я бы хотел, чтобы вы взглянули на записи и поделились со мной своим мнением.

Хауленд провел адвоката к столу судебного клерка.

— Разрешите-ка еще раз взглянуть на это вещественное доказательство обвинения, — сказал он, — на записную книжку.

Клерк сразу же протянул ее.

Мейсон с интересом вглядывался в аккуратные мелкие значки в самом конце странички.

— Даже ради спасения собственной жизни невозможно это сделать без света! — горячо заговорил Хауленд. —

Совершенно очевидно, что эта особа не могла следить за дорогой, когда записывала номер.

— Полагаю, вам известно, что правая фара на ее машине не была разбита.

— Нам многое известно, — важно ответил Хауленд. — Например, что починить фару — пара пустяков. Ваше мнение о данном деле, мистер Мейсон? Как вы считаете, что сделают присяжные?

— Они могут вообще ничего не сделать..

Хауленд осторожно спросил:

— Вы думаете, что жюри может расколоться и не прийти к единодушному мнению?

— Вполне возможно!

Хауленд понизил голос до шепота:

— Честно говоря, именно этого я и добиваюсь. Это самое лучшее, на что можно рассчитывать.

Глава 5

Мейсон сидел за письменным столом и курил. Делла Стрит долго приводила в порядок свой секретер, затем встала, направилась было к выходу, снова вернулась, очевидно, о чем-то вспомнив, и принялась один за другим открывать бесчисленные ящики и вынимать из них бумаги.

Мейсон усмехнулся:

— Делла, почему бы тебе спокойно не посидеть на стуле и не подождать?

— Господи, неужели я так неестественно все проделала?

Мейсон кивнул, улыбаясь.

Она смущенно рассмеялась:

— Что ж, я охотно задержусь. еще на несколько минут.

— Телефон переключен на кабинет?

— Да. Герти уже ушла домой, но я ее попросила подключить наш аппарат к основной линии на случай, если та особа…

Она не успела договорить: раздался телефонный звонок.

Мейсон кивнул секретарше:

— Ну поскольку ты все равно здесь, садись у параллельного аппарата и принимайся стенографировать.

Сам он взял в руку трубку:

— Алло?

В женском голосе, который утром обсуждал с ним вопрос о размерах вознаграждения, на этот раз звучало нетерпение:

— Это мистер Мейсон?

— Да.

— Вы были сегодня в суде?

— Конечно.

— Каковы ваши выводы?

— О чем?

— О данном деле, разумеется.

— Считаю, что жюри может не прийти к единому мнению.

— Нет, нет, что вы подумали о свидетелях?

— О ком конкретно?

— О рыжеволосой женщине, естественно.

— Вы имеете в виду Мертл Энн Хейли?

— Да.

— Я не могу вам ничего сказать.

— Не можете ничего сказать? — недоверчиво повторил голос. — Но ведь ради этого вы там находились! И вы…

— Я не могу обсуждать свое мнение о показаниях мисс Хейли с неизвестным мне лицом, — решительно прервал ее Перри Мейсон.

— Как это с неизвестным лицом! Но я ваша клиентка.

— Откуда я знаю, что вы — моя клиентка?

— Вы должны узнать меня по голосу.

— Иной раз голоса звучат совершенно одинаково, особенно по телефону. Мне бы очень не хотелось, чтобы меня nQTOM обвинили в распространении клеветнических заявлений.

На другом конце провода воцарилось недоуменное молчание, потом женщина растерянно спросила:

— А как же я могу доказать, что я — это я?

— При помощи расписки, которую я передал посыльному, вручившему мне сто долларов. Когда вы предъявите мне эту расписку, я буду абсолютно уверен, что имею дело с лицом, уплатившим мне гонорар.

— Но, мистер Мейсон, как вы не понимаете! Я не могу позволить вам узнать, кто я такая. Я и посыльно-го-то отправила к вам, чтобы вы не смогли этого выяснить.

— Ну, а я не могу поделиться своим мнением о данных показаниях, пока не получу доказательств того, что мои слова действительно являются конфиденциальным сообщением.

— У вас есть подозрения?

— Я всего лишь придерживаюсь принципа.

— Я… мне… Расписка уже у меня, посыльный ее принес.

— В таком случае приезжайте немедленно сюда.

Наступило долгое молчание.

— Ведь я приняла все эти меры предосторожности как раз для того, чтобы вы не узнали, кто я такая! — жалобно протянула женщина.

— А я принимаю все меры предосторожности, чтобы убедиться, что разговариваю со своей клиенткой.

— Вы будете у себя?

— Да. Я жду десять минут. Этого достаточно?

— Да.

— Очень хорошо. Проходите запасным ходом.

— Вы ужасный человек! Я совершенно не думала, что все так обернется! — воскликнула его собеседница.

Было слышно, как она в сердцах бросила трубку на рычаг аппарата.

Мейсон повернулся к Делле Стрит:

— Думаю, Делла, ты серьезно решила не спешить домой и предпочитаешь дождаться ее прихода?

— Только попытайтесь выставить меня из конторы! — рассмеялась девушка. — Вам не удастся этого сделать и при помощи десятка слонов.

Она сняла чехол с пишущей машинки, заправила лист бумаги и повесила свою шляпку на крючок.

— Я во всеоружии.

Снова зазвонил телефон.

Мейсон нахмурился.

— Нам следовало сразу же отключить аппарат, как только мы переговорили с нашей клиенткой. Делла, сделай это сейчас… Впрочем, все же сначала узнай, кто говорит.

Делла подняла трубку.

— Алло! Извините, кто это?.. Откуда вы говорите? Хорошо, одну минуточку. Боюсь, что он уже ушел домой, но я сейчас проверю.

Она прикрыла трубку ладонью:

— Некий мистер Гуфри Бельфор звонит из Чихуахау-Сити в Мексике, уверяет, что по делу исключительной важности.

— Бельфор? — переспросил Мейсон. — По-видимо-му, дядюшка Теда Бельфора, обвиняемого по данному делу. Похоже, что нас постепенно втягивает в круговорот событий. Скажи-ка, Делла, телеграфистке междугородной станции, что тебе удалось меня разыскать, пусть соединяет.

Делла Стрит выполнила распоряжение и сразу же протянула трубку адвокату.

Мужской голос, издалека казавшийся очень слабым, ясно выдавал волнение говорившего:

— Это Перри Мейсон, адвокат?

— Совершенно верно.

От возбуждения голос зазвучал резче:

— Мистер Мейсон, это Гуфри Бельфор… Я только что возвратился из Тарахумары, индейской резервации, и должен как можно скорее возвращаться в свой основной лагерь. Здесь, в Чихуахау, меня поджидало невероятное известие. Похоже, что моего племянника, Теодора Бельфора, обвинили в том, что он сбил человека и удрал, не оказав ему помощи. Вы должны меня знать, мистер Мейсон! Наверное, вы слышали об огромной промышленной империи «Объединенная ассоциация Бельфоров». У нас имеются капиталовложения почти во всех странах мира и…

— Да, я слышал про вас, — прервал его Мейсон. — Дело по обвинению вашего племянника слушалось сегодня.

Голос внезапно ослаб:

— Ну и какой вердикт был вынесен?

— Насколько мне известно, жюри еще не пришло-к единому мнению.

— Значит, уже слишком поздно что-либо предпринимать?

— Полагаю, что будет «расколовшееся жюри»… А почему вы спрашиваете об этом?

— Мистер Мейсон, это крайне важно! Важно, как… черт знает что! Видите ли, мой племянник не должен быть ни за что осужден.

— В случае осуждения его наверняка можно будет взять на поруки, — сказал Мейсон. — Имеется немало фактов, которые придают своеобразную окраску всему делу. В нем много несоответствий и противоречий!

— Разумеется, там должно быть множество противоречий. Как вы не понимаете… Это же явная подтасовка фактов. Дело было сфабриковано с вполне очевидной целью. Мистер Мейсон, к сожалению, я не могу отлучиться. Я приехал с археологической экспедицией международного значения, причем то и дело мы наталкиваемся на непредвиденные трудности и препятствия. Но игра стоит свеч. Послушайте, мистер Мейсон, примите мою жену завтра. Я позабочусь о том, чтобы вы получили- щедрое вознаграждение за все свои хлопоты, чтобы вам…

— Интересы вашего племянника защищает мэтр Мортимер Дин Хауленд, — перебил его Перри Мейсон.

— Хауленд? Этот горлодер и пустозвон. Он же всего лишь адвокат средней руки, единственное его достоинство — зычный голос. А данное дело требует острого и гибкого ума, мистер Мейсон. Это… нет, я не могу сейчас вдаваться во все подробности. Скажите, согласны ли вы принять завтра в девять часов утра мою жену?

— Хороша, — ответил Мейсон, — но может случиться так, что я не смогу выполнить того, что вы от меня ожидаете.

— Почему?

— У меня имеются другие обязательства, которые могут привести к конфликту. В настоящий момент я еще не могу дать определенного ответа, но… Ладно, так или иначе, но с вашей супругой я потолкую.

— Значит, завтра в девять.

— Договорились.

— Огромное вам спасибо.

Мейсон повесил трубку.

— Ну, дорогая, — сказал он, обращаясь к Делле, — похоже, что мы все глубже и глубже погружаемся в котел с похлебкой.

— Прямо в крутой кипяток, — подхватила Делла. — Лично я бы предпоч…

Она не успела объяснить, потому чтб раздался негромкий стук в дверь личного кабинета Перри Мейсона.

Секретарша распахнула дверь.

Та самая молодая женщина, которая сидела рядом с адвокатом в суде, переступила через порог.

— Добрый вечер, — поздоровался Перри Мейсон, — сегодня утром вы не были со мной слишком любезны.

— Еще бы!

— Вы даже не изволили ни разу на меня взглянуть.

— Я? Я… мистер Мейсон. Вы… шутите, а по вашей милости я теперь оказалась в таком положении, в какое очень-не хотела попасть.

— Весьма сожалею, однако я опасался, что по вашей милости я смогу попасть в такое положение, в котором оказаться мне никак нельзя.

— Ну, что же, теперь вы знаете, кто я.

— Садитесь. Кстати, скажите, как можно вас называть, кроме «мисс Чистоган»?

— Меня зовут Мерилин Кит, но, пожалуйста, больше никаких вопросов.

— Какое отношение вы имеете к Мертл Энн Хейли?

— Послушайте, мистер Мейсон, вы меня снова расспрашиваете. Я не хочу этого. Мне нужно получить от Вас определенную информацию. В мои планы не входило даже называть свое имя.

— Почему?

— Мистер Мейсон, так мы вообще не сдвинемся с места.

— Отчего же? Рано или поздно, но мы с вами найдем общий язык. Скажите, чего, собственно, вы хотите?

— Мне необходимо узнать правду, а это нас снова возвращает к показаниям мисс Хейли.

— Вы были знакомы с потерпевшим?

— Нет.

— Однако вы расстались с сотней долларов, отложенных, как я полагаю, на черный день, чтобы я побывал в суде и смог высказать свое мнение о показаниях этой мисс Хейли.

— Правильно. Только эти деньги предназначались вовсе не на черный день, а на отпуск.

— На отпуск?

- Он намечен у меня на будущий месяц. Все остальные девушки успели отгулять летом, я же собиралась поехать в Акапулько. Я мечтаю об этом уже давно, и, разумеется, мне было жалко запускать руку в свои отпускные «фонды», однако же… Впрочем, все это уже позади и…

— Расписка при вас?

Открыв сумочку, она достала из нее бумагу, которую Делла вручила посыльному, и протянула ее адвокату.

Мейсон взглянул молодой женщине прямо в глаза:

— Я думаю, что Мертл Энн Хейли лгала.

Только на короткое мгновение лицо молодой женщины оживилось, потом оно приняло прежнее непроницаемое выражение.

— Лгала намеренно?

Мейсон утвердительно кивнул:

— Не говорите больше никому о моем мнении. Для вас это «конфиденциальное сообщение», поскольку вы являетесь моей клиенткой. Но если вы начнете им делиться с другими людьми, у вас могут быть очень крупные неприятности.

— Не могли бы вы… Вероятно, у вас есть какие-то умозаключения в подтверждение ваших выводов?

— Мисс Хейли записала номерной знак автомашины в записной книжке точно в том месте, на той линеечке, где полагалось появиться следующей записи. И…

Мейсон взял в руки карандаш и листок бумаги.

— Напишите-ка цифру «6», — велел он Мерилин Кит.

Она написала.

— А теперь встаньте, пройдитесь по комнате и на ходу напишите еще одну шестерку.

Она выполнила и это.

— Сравните эти цифры.

— Я не вижу никакого отличия.

— Дайте сюда свой листок, и я покажу вам разницу. Кстати, пока идете сюда, прибавьте еще одну шестерку.

Она послушно приписала третью цифру и протянула листок адвокату.

— Вот шестерка, написанная вами, когда вы сидели за столом, — начал Мейсон. — Видите, петелька точно возвращается к исходной линии, образуя замкнутый кружочек. А вот эти две цифры вы написали, передвигаясь по комнате: у одной из них петля не доведена до конца, а у второй, наоборот, линия перечеркнула «спинку» цифры.

Попробуйте написать цифру «6», находясь в быстро-движущемся автомобиле, и вы тоже сделаете одно из двух: либо недоведете петлю, либо переведете ее за черту.

Если вы внимательно приглядитесь к шестеркам, написанным Мертл Энн Хейли в составе номерного знака СМВ-665 в то время, когда она, по ее словам, левой рукой правила машиной, мчавшейся на предельной Скорости в обгон другой машины, а правой держала авторучку и писала в записной книжке, положенной на колено, вы скажете, что обе цифры совершенно безукоризненны. Я уверен, что у нее всего лишь один шанс из миллиона повторить это дважды в подобных условиях.

— Но почему же этот вопрос не поднял защитник? — спросила Мерилин.

— Возможно, это просто не пришло ему в голову или он посчитал, что это ему не требуется.

Несколько минут она молчала, потом спросила:

— Есть что-нибудь еще?

— Очень многое, помимо так называемого «шестого» чувства, которое предупреждает адвоката, если его свидетель лжет. Например, вопрос о расстоянии.

— О каком?

— Если бы мисс Хейли действительно обогнала ту машину в указанном ею месте, как она уверяет, а потом посмотрела бы в зеркальце заднего обозрения, она должна была пересекать Центральное шоссе, когда заметила, что свет фары исчез. Вряд ли она стала бы отвлекаться, когда ей предстояло пересечь такую оживленную магистраль.

— Да, вы рассуждаете логично, — согласилась молодая женщина. — Удивляюсь, как я сама до этого не додумалась.

— Что же заставило вас заподозрить мисс Хейли с самого начала? Не хотите ли вы мне об этом рассказать?

Она отрицательно покачала головой:

— Я не могу.

— Ну что же, вы заплатили мне сто долларов, чтобы у меня сложилось собственное мнение, когда я буду присутствовать в суде. Теперь вы его слышали.

Она на минуту задумалась, потом быстро поднялась и протянула ему руку:

— Благодарю вас, мистер Мейсон. Вы не обманули моих ожиданий.

— Не считаете ли вы, что теперь вам нужно сообщить мне свой адрес? Тот, который мы могли бы занести в свой регистрационный журнал?

— Мистер Мейсон, я не могу этого сделать. Если кто-то пронюхает, что я к вам обращалась, я пропала. Поверьте мне, в это дело замешаны интересы могущественных и беспощадных людей. Надеюсь на то, что я не навлекла неприятностей на вас.

Мейсон разглядывал ее взволнованное лицо.

— Скажите откровенно, есть лично у вас какие-то причины не желать, чтобы я заинтересовался этим делом?

— Почему вы об этом спрашиваете?

— Ко мне, возможно, обратится другой клиент.

Она быстро спросила:

— Надеюсь, это не мисс Мертл Хейли?

— Нет, конечно, в этом случае меня бы просто дисквалифицировали.

— Но кто же тогда?

— Я не имею права вам этого сказать. Но если имеется пусть самая пустячная причина, по которой, с точки зрения ваших интересов, я не должен никого представлять, прошу вас сказать мне.

— Я бы очень хотела выяснить правду. И не сомневаюсь, что если дело будет поручено вам, мистер Мейсон, то вы во всем разберетесь… Мне безразлично, кто вам это поручит. Лично у меня нет и не может быть никаких возражений. Скорее наоборот. Спокойной ночи. И еще раз спасибо.

Как только за ней закрылась дверь, Перри Мейсон повернулся к Делле Стрит:

— Ну, что скажешь?

— Она не умеет как следует лгать.

— Что ты имеешь в виду?

— Чтобы узнать ваше мнение, она потратила вовсе не отпускные деньги. А, возможно, единственные, которые у нее имелись.

— Почему же она пошла на это?

— Мне кажется, что она влюблена. И совершенно очевидно, что она боится.

Глава 6

Перри Мейсон открыл дверь кабинета, снял шляпу и повесил ее на вешалку.

Делла Стрит, явившаяся раньше его, поинтересовалась: — Вы видели утренние газеты?

Она показала на письменный стол, где была сложена вся корреспонденция:

— Мнения присяжных по делу Теда Бельфора разделились, шестеро были за его оправдание, шестеро — за осуждение.

— Чем же все это закончилось?

— Очевидно, Хауленд заранее договорился с прокурором. Суд освободил' присяжных от исполнения обязанностей и назначил пересмотр дела. Тогда Хауленд предложил, чтобы расследование, которое и без того отняло слишком много времени и казенных денег, поручили вести одному судье Кедвеллу без присяжных при наличии того же обвинительного материала, который фигурировал при первом разбирательстве. Прокурор с этим согласился.

Судья Кедвелл не задумываясь объявил, что при данных обстоятельствах он считает подсудимого виновным, а Хауленд заговорил об условном осуждении. Прокурор, учитывая характер вещественных доказательств и экономию в средствах штата на дополнительное расследование, не стал возражать против этого при условии, что обвиняемый заплатит штраф. Он добавил, что будет настаивать на немедленном слушании дела. В итоге Тед Бельфор был приговорен к условному тюремному заключению и денежному штрафу в пятьсот долларов.

Усмехнувшись, Перри Мейсон сказал:

— Мне кажется, дело Теда Бельфора было решено поразительно быстро. Послушай, Делла, наша вчерашняя клиентка не дает о себе знать?

— Нет, но зато наша сегодняшняя клиентка уже ожидает в приемной.

— Ты говоришь о миссис Бельфор?

— Естественно.

— Какое она произвела на тебя впечатление?

Делла Стрит покачала головой.

— Свежа, как розовый бутончик. Одета, разумеется, весьма дорого, со вкусом. Такие вещи не могли быть вынуты из чемодана. Если не ошибаюсь, она задалась целью произвести впечатление на адвоката Перри Мейсона. — По всей вероятности, она долетела на рейсовом самолете из Чихуахау до Эль-Пасо, а там сумела зафрахтовать себе удобный личный самолет, прибыла домой, ухитрилась немного поспать, а утром с большой тщательностью занялась своим туалетом.

— Интересная женщина?

— Сногсшибательная.

— Сколько ей лет?

— Она находится в весьма опасном возрасте: между двадцатью семью и тридцатью двумя годами. Точнее определить не могу.

— Внешность?

— Большие карие глаза, жемчужные зубки, поэтому она непрерывно улыбается. Великолепные волосы. Одним словом, типичная вторая жена миллионера, очень дорогая игрушка. Представляю, во сколько влетает Гуфри Бельфору нарядная упаковка этой куколки.

— Вероятно, преданная жена? — усмехнулся адвокат.

— Исключительно преданная, — подтвердила Делла Стрит, — но только не мистеру, а миссис Гуфри Бельфор. Есть женщины, которые могут быть верны только самим себе.

— Ну что же, пригласи ее. Давай посмотрим на это диво. Поскольку она вторая жена, то с Тедом Бельфором она не состоит в родстве.

— Правильно… Вы посчитаете меня злой сплетницей, но я должна вам кое-что сказать.

— Что?

— Миссис Бельфор наверняка вскружит вам голову. Она как раз в вашем вкусе.

— Но не в твоем?

Делла Стрит ограничилась быстрым красноречивым взглядом.

— Ладно, тащи ее сюда. Уверен, что после такой увертюры я буду разочарован.

— Могу поспорить, что нет.

Через минуту Делла Стрит появилась в кабинете с миссис Гуфри Бельфор.

Адвокат поднялся и, поклонившись, произнес:

— Доброе утро, миссис Бельфор. Сожалею, что вам пришлось совершить это долгое и утомительное путешествие-.

Она одарила его лучезарной улыбкой:

— Ничуть, мистер Мейсон. Уже в половине второго ночи я была дома. А лететь в самолете с кондиционированным воздухом, сидя в кресле с пенопластовыми подкладками, — предел роскоши по сравнению со всем тем, что мне приходится переносить как жене археолога.

— Садитесь, прошу вас… Мне показалось, что ваш муж был сильно взволнован делом, возбужденным против его племянника.

— Это мягко сказано.

— Насколько я понимаю, поверенный молодого человека сумел все уладить с прокурором… Вы читали утренние газеты?

— Господи, нет… А в них есть сообщение о данном деле?

— Да. Вот, если хотите, посмотрите сами.

Пока она просматривала газеты, он внимательно изучал ее.

Внезапно миссис Бельфор что-то раздраженно пробормотала, скомкала газету, швырнула ее на пол и, вскочив с кресла, наступила на нее ножкой в изящной туфельке с высоким каблуком.

Быстро опомнившись, она стала извиняться:

— Ох, простите… я забылась.

Она осторожно сошла с газеты, без видимой необходимости приподняла при этом и без того не слишком длинную юбку так, что стали хорошо видны ее стройные ножки, потом порывисто опустилась на колени и принялась разглаживать газету.

— Извините меня, мистер Мейсон… Понимаю, что вела себя безобразно… Во всем виноват мой отвратительный характер.

— Не беспокойтесь из-за газеты, — сказал Перри Мейсон, недоуменно поглядывая на Деллу Стрит. — У нас их несколько экземпляров. Так что не стоит утруждать себя из-за пустяков.

— Нет, нет… Я должна понести хотя бы маленькое наказание.

Она почти полностью разгладила листок, после чего поднялась с пола с кошачьей грацией.

— Что вам так не понравилось в газетном сообщении? — поинтересовался адвокат.

— Дурак! Тупица! Ну как можно было поручать ведение дела такому пустозвону? — стала она возмущаться.

— Вы имеете в виду Мортимера Дина Хауленда?

— Конечно, — презрительно выговорила она, — только подумать, что он натворил.

— На мой взгляд, он блестяще справился со своей задачей. Скорее всего, пока суд удалился на совещание, мистер Хауленд договорился с прокурором в отношении «расколовшегося жюри», ну а после этого они стали смотреть сквозь пальцы на происходящее, решив заранее, что, если присяжные разойдутся во мнении, окончательный вердикт вынесет сам судья Кедвелл на основании тех улик, которые фигурировали в деле. Конечно, существовала опасность, что судья неожиданно заупрямится и не пожелает считаться с мнением прокурора и защитника. Впрочем, все знают, что судья Кедвелл всегда стоит за чисто практическое решение дела и не станет ломать копья во имя Справедливости с заглавной буквы.

Миссис Бельфор с напряженным вниманием выслушала объяснение Перри Мейсона.

Когда Мейсон закончил, она сказала:

— Есть некоторые важные вещи, о которых Тед Бельфор не знает, поэтому было бы нелепо ожидать, чтобы они стали известны его поверенному.

— Что, например? — спросил адвокат.

— Эдиссон Бельфор.

— Кто это?

— Самый старший из семейства Бельфоров — исключительно предубежденный и ужасно щепетильный человек. Ну и, естественно, самый богатый…

— Я считал вашего мужа богатым человеком.

— Ну нет, я бы так не сказала. Полагаю, что Гуфри весьма обеспечен, хотя точно этого не знаю. Я никогда не интересовалась его финансовым положением, боясь, что он может неправильно понять меня…

И она рассмеялась пронзительным смехом.

— Продолжайте, миссис Бельфор.

— Эдиссон Бельфор умирает, и ему это известно. Полтора года назад врачи предрекали ему смерть через шесть месяцев. Вообще-то он поразительный человек, эксцентричный, с сильным характером, своевольный, не привыкший считаться с чужим мнением. И я с полной ответственностью заявляю, что если только он узнает, что Теда осудили, пусть даже условно, Эдиссон Бельфор лишит его наследства.

— Тед фигурирует в его завещании?

— У меня есть основания полагать, что да. Теду предназначена львиная доля состояния. Но вся беда в том, что Эдиссон крайне предубежден против так называемого «безответственного поведения» молодого поколения. Видите ли, Тед был на военной службе, затем закончил колледж, и вот теперь у него полугодовой отпуск перед тем, как ему придется с головой окунуться в дела Бель-форов. У Теда имелись собственные наличные деньги, доставшиеся от отца, кроме того, имеется капитал, оставленный ему по опеке. Эдиссон на это смотрел весьма неодобрительно. Тед купил себе спортивную машину, которая движется по шоссе с бешеной скоростью. Эдис-сона хватил бы удар, если бы он про это узнал. Мой муж бездетен, Эдиссон тоже, так что Тед является единственным наследником имени и традиций династии Бельфо-ров. Так что он весьма значительная персона в семье.

— В ночь происшествия Тед ехал не на своей гоночной машине? — спросил Мейсон. '

— Нет, он воспользовался одной из больших машин.

— Их у него несколько?

— Да.

— Все одной марки?

— Нет, мой муж — человек беспокойный. Большинство людей предпочитает приобретать машины нового образца какой-то одной апробированной марки, если она им пришлась по вкусу. Гуфри совсем иного склада. Ему подавай новинки: если сегодня он покупает «кадиллак», то завтра он купит «бьюик», а через неделю «олле», следующим будет «линкольн» и так далее. Я за ним замужем всего два года и уже ездила на нескольких машинах разных марок.

— Понятно, а теперь поделитесь со мной своими мыслями.

— Прежде всего, — твердо заявила она, — этот самый Хауленд должен удалиться. Вы не знаете, кстати, почему Тед обратился именно к нему?

Мейсон покачал головой.

— Понимаете, мы с мужем уехали в Мексику как раз в день после аварии, произошедшей ночью. Тед сделал все, чтобы до нас не дошло никаких слухов. Мы вернулись в страну диких оврагов и гор, заехали в Чихуахау за почтой и запасом продовольствия, там нас ожидало письмо от опекуна, отвечающего за деньги Теда. Гуфри немедленно позвонил вам, как только прочитал это письмо. Но ему было необходимо вернуться на нашу базу, откуда он собирается отправиться в интереснейшую, но весьма опасную экспедицию. В какие-то первозданные дебри, насколько я понимаю.

— Вы возвращались поездом?

— Да. Муж не любит самолеты. Говорит, что это просто автобусы с крыльями. Он предпочитает ехать с удобствами в отдельном вагоне первого класса, где можно и полежать, и походить и где ничто не мешает думать о собственных делах. Он уверяет, что именно в поезде ему лучше всего спится и легче всего думается.

— Так… Нр ведь дело закончено, так что теперь ни я, ни кто другой ничего не сумеем изменить.

— Мой муж с этим не согласен. Несмотря на заключение суда, он хотел бы поручить вам пересмотреть все материалы, особенно так называемые «улики».

— Ну и что это даст?

— Вы сможете добиться нового слушания.

— Это будет крайне трудно.

— Даже если доказать, что один из основных свидетелей лгал?

— Возможно… А вы считаете, что один из них лгал?

— Я бы хотела, чтобы вы это проверили и сообщили мне.

— Но я не смогу ничего сделать, потому что Теда представляет Хауленд.

— Уже нет.

— Он об этом знает?

— Скоро узнает.

— Есть еще один момент, о котором вам следует знать. — Да?

— Не вдаваясь в подробности, скажу следующее: мне было поручено присутствовать в суде и выслушать все свидетельские показания по этому делу.

— Кем?

— Этого я не имею права сообщить. Да к тому же не уверен, что сам толком знаю.

— Господи Боже мой, почему кому-то вздумалось давать вам такое странное поручение?

— Этот же вопрос я сам задавал себе. Важно другое! Что я это сделал. И не хочу, чтобы в этом вопросе возникло какое-либо недоразумение. Повторяю! Один из моих клиентов поручил мне присутствовать в суде и прослушать весь ход заседаний.

— И вы сидели и слушали?

— Да.

— Каково ваше мнение о деле?

— На такие вопросы приходится отвечать осторожно, ибо я пришел к выводу, что один из основных свидетелей, возможно, не говорил правды.

— Свидетель обвинения?

— Да.

— Это помешает вам взяться за наше поручение?

— Нет, если вы сами так не считаете. Но это сильно усложняет положение в том плане, что Хауленд может вообразить, будто я все это проделал специально, чтобы перехватить у него это дело.

— Неужели вас волнует мнение Хауленда?

— В известной мере — да.

— Но все же оно не может иметь решающего значения?

— Решающего — нет, однако я бы предпочел устроить все таким образом, чтобы Хауленд разобрался в положении вещей.

— Оставьте Хауленда мне. Я все равно собиралась с ним поговорить и объяснить, как мы расцениваем его участие в деле.

— В конце концов, с ним, по-видимому, договорился сам Тед? А он совершеннолетний и имеет полное право поступать так, как считает необходимым.

— С Тедом я тоже побеседую.

— Хорошо, а после этого свяжитесь со мной, чтобы я точно знал, каково положение вещей. Пока Хауленд не сошел со сцены, я не хочу ни за что браться.

Миссис Бельфор достала чековую книжку:

— Но нашу с вами договоренность мы уже можем оформить?

Она выписала чек на тысячу долларов, подписала «Гуфри Бельфор для Дорлы Бельфор» и протянула Мейсону.

— И все же я не совсем понимаю, — покачал головой Мейсон. — Дело было рассмотрено, решение по нему вынесено, а теперь вы являетесь ко мне с этим вознаграждением…

— Ваша задача — убедить Эдиссона Бельфора, что в действительности Тед совершенно не причастен к данной истории. А это будет не так-то просто сделать, вам предстоит долгая и напряженная работа. Хотя бы потому, что вам надлежит заново возбудить данное дело. Откровенно говоря, мистер Мейсон, если только Эдиссон узнает про несчастье Теда, он сразу обрушится на Гуфри за то, что тот вовремя не принял необходимых мер. Он и без того обвиняет мужа в том, что тот слишком много времени тратит на свои археологические экспедиции.

— Подождите немного, разберитесь в обстановке, и тогда вы поймете, что именно я имею в виду.

— Сейчас я должна увидеться с Тедом, предупредить Хауленда, что мы больше не нуждаемся в его услугах, и… мне бы хотелось предоставить вам возможность встретиться с Эдиссоном. Когда это случится, не забывайте, что вам главным образом поручена защита интересов Теда. Вы сможете позднее уделить мне еще немного времени? — спросила она наконец.

Мейсон молча кивнул.

— Прекрасно, я с вами созвонюсь, — пообещала она и выплыла из кабинета.

Когда дверь за нею закрылась, Мейсон повернулся к Делле Стрит:

— Ну?

Делла кивнула в сторону скомканной газеты:

— Импульсивная женщина.

— Очень интересная особа… Мне кажется, она обдумывает каждый свой шаг. Ты обратила внимание, как она слушала, когда я объяснял ей, что произошло в суде?

— Да, она ловила буквально каждое ваше слово!

— Голова у нее все время работала!

— Я также обратила внимание на то, как она пошла к выходу. Возможно, до этого она и правда работала головой, но тут уж явно бедрами, понимая, что вы не можете не смотреть ей вслед!

— Но ведь и ты смотрела!

— Это ей безразлично. Все ее жесты, поза и ужимки предназначались только вам.

Глава 7

Личный телефон Мейсона зазвонил в десять двадцать. Его номер был известен только Полу Дрейку и Делле Стрит. Адвокат сам потянулся к трубке.

— Я отвечу, — сказал он Делле. — Хэлло, Пол?

Голос Пола по телефону звучал с равнодушием добросовестного человека, сообщающего результаты очередных выборов.

— Ты, кажется, интересовался делом Теда Бельфора? Произошли кое-какие изменения, о которых тебе следует знать.

— Прежде всего откуда ты знаешь, что я им интересуюсь?

— Но ведь ты вчера проторчал целый день в суде, когда шло его разбирательство.

— Кто тебе сказал?

— Ты же знаешь, что я привык всюду совать свой нос, прислушиваться ко всяким разговорам. В этом деле есть что-то странное. Не исключено, что оно было целиком сфабриковано.

— Да? А что дает тебе основание делать такие предположения?

— Опознание трупа.

— И это меняет дело?

— Очень сильно.

— Выкладывай, что ты разнюхал. Кто пострадавший?

— Некто Джексон Иган. Во всяком случае, под таким именем он зарегистрирован в мотеле «Спящая долина». И на это же имя он взял напрокат машину в автомобильном агентстве.

— Дальше.

— Служащие агентства через пару дней обнаружили свою машину. Она стояла перед мотелем, ну и его администрация, естественно, сообщила об этом. Но в этом не усмотрели ничего особенного: часто человек арендует машину, намереваясь совершить какую-то поездку, а потом его планы меняются, и он ее просто бросает, даже не удосуживаясь поставить в известность агентство. Поскольку за прокат авансом было уплачено пятьдесят долларов, из этой суммы высчитали положенную сумму за три дня, и на этом успокоились. Поэтому полиции ничего не было известно об исчезновении Джексона Игана. Так что личность пострадавшего в дорожной катастрофе была установлена, можно сказать, по счастливой случайности. Ведь ты помнишь, что труп был искалечен до неузнаваемости.

— Что за случайность?

— Когда тело было обнаружено, в кармане костюма не нашли ничего, что могло бы установить личность пострадавшего. Так, всякие пустяки. Сначала никто не обратил внимания на ключ от автомашины, но, к счастью, нашелся офицер из транспортной полиции, который заметил кодовый номер на бородке ключа. Он понял, что машина взята напрокат в агентстве. Проверили и установили, что эта машина в течение нескольких дней стояла перед мотелем.

— Когда это было выяснено?

— Вчера утром, пока шло судебное заседание. Прокурору сообщили уже после того, как начались дебаты, хотя полиция-то была в курсе дела еще в восемь часов утра. Но там решили, что эти факты не повлияют на ход дела, пусть, мол, оно идет своим чередом, нечего создавать лишнюю путаницу.

— Очень интересно, — пробормотал Мейсон, — возможно, именно этим и объясняется то, что кое-кому понадобились мои услуги.

— О’кей, я не сомневался, что тебя это должно заинтересовать.

— Ну, Пол, держи ухо востро! — на прощание предупредил адвокат, кладя трубку.

Потом он передал содержание своего разговора Делле Стрит.

— Как это отразится на вас, шеф? — спросила она.

— По всей видимости, я очутился на своем обычном месте, то есть в гуще событий, — усмехнулся Мейсон. — И знаешь, я чувствую в этом деле какую-то фальшь. Взять хотя бы мисс Хейли, которая так вдохновенно врала на скамье для свидетелей. Без серьезной причины люди на такое не отваживаются.

— И молодые особы типа Мерилин Кит не отказываются от отпуска в Акапулько без веских оснований, — подхватила Делла Стрит.

— Так же как женщины типа миссис Гуфри Бельфор не всучивают почти насильно гонорары сопротивляющимся адвокатам. Надо как следует пораскинуть умом, мы до чего-нибудь додумаемся.

— В этом я ни капельки не сомневаюсь, — с уверенностью сказала Делла Стрит.

Глава 8

Без четверти два миссис Бельфор снова появилась в кабинете Перри Мейсона.

— Я видела Теда, — объявила она. — Все произошло именно так, как я предполагала. Теду подмешали в виски какой-то дряни. Не представляю, кто мог это сделать и для чего, но одно я знаю твердо…

— Что же? — спросил адвокат.

— Машину вел не он, а какая-то молодая девушка. Темно-каштановые волосы, хорошая фигура, стройные ножки и верное плечо друга. Думаю, что я сумею отыскать ее, проверив списки присутствовавших на этом вечере у Флоренс Ингл.

— Откуда вы узнали про девушку?

— Один мой знакомый видел, как она вела машину Теда. Тот совсем раскис и склонился ей на плечо. Они сели в машину в том месте, где Бельфор ее оставил. Поскольку Тед совершенно вышел из игры, за руль пришлось сесть девушке. Так что если кто и сбил пешехода в тот вечер, то это — таинственная незнакомка.

— Когда это было?

— Между десятью и одиннадцатью часами вечера.

— Что случилось после того, как Тед вернулся домой?

— Этот вопрос вам придется задать той молодой особе, которая взяла на себя функции ангела-хранителя Теда, после того как вы ее разыщете. В доме не было прислуги. Поскольку мы с мужем уезжали, а Флоренс Ингл устраивала прощальный ужин, я разрешила всем слугам взять себе свободный вечер. В нашем доме было пусто.

— На следующее утро Тед находился у себя в комнате?

— Очевидно. Он сказал мне, что пришел в себя лишь в половине пятого утра. Значит, кто-то проводил его наверх, раздел и уложил в постель.

— Если только он сам не сумел этого сделать?..

— Насколько я поняла, это было выше его возможностей.

— Так вы совершенно не представляете, кто была эта девушка?

— Пока нет. Тед либо действительно не знает, либо не хочет сказать. Скорее всего если не потаскушка, то какое-то сбившееся с пути создание.

Мейсон нахмурился, последние слова ему не понравились.

— Хорошо, хорошо, — примирительно заговорила миссис Бельфор, — я допустила вольность. Но ведь я не принадлежу к снобам. Не забывайте, мистер Мейсон, что я сама проделала длинный и утомительный путь грешницы. Ну и потом, вам следует помнить, что вы сейчас работаете на меня.

— Черта с два! — огрызнулся Мейсон. — Вы оплатили счет, но я-то все равно работаю на своего клиента и действовать буду только в его интересах.

— Не забывайтесь! — Она сверкнула зубами в ослепительной улыбке. — Я заставила Теда выписать чек на всю сумму гонорара мистеру Хауленду, а самому защитнику объяснила, что мы с мужем предпочитаем, чтобы всеми юридическими вопросами в данном деле занимался мистер Перри Мейсон.

— Что на это ответил мистер Хауленд?

— Он откинул голову назад, громко захохотал и сказал: «Не посчитайте с моей стороны дерзостью спросить, когда вы вернулись из Мексики?» На это я ответила, что никакой неделикатности в подобном вопросе не усматриваю и никакой тайны из этого не делаю. Я прилетела из Мексики ночным самолетом, прибывшим в половине первого. Тогда он снова захохотал и сказал, что, прилети я на сутки раньше, он бы вообще не представлял Теда Бельфора.

— Он расстроился?

— Наоборот. Пришел в прекрасное расположение духа. Добавил, что выполнил полностью свою миссию, довел дело до конца и что если бы мистер Мейсон знал об этом деле столько, сколько знает он, то посчитал бы его стратегию блестящей.

— По сути дела он ничего не добавил?

— Нет, но просил передать вам письмо.

— Вот как?

Она достала из сумочки сложенный пополам листок бумаги и протянула его адвокату.

В нем было сказано:

«Мой дорогой Мейсон!

Теперь я начинаю видеть яркий свет. Полагаю, что вы не напрасно потратили время в суде. Я на вас не в обиде, пусть вас это не волнует. Действуйте дальше, желаю вам всяческой удачи. Себя я считаю совершенно свободным от ответственности за дело Теда Бельфора. Могу добавить, что не только вполне удовлетворен полученной компенсацией, но и доволен результатами своей стратегии. Теперь передаю вам семейство Бельфоров полностью. На меня они смотрели свысока, с некоторым презрением, я же их всех нашел абсолютно немыслимыми во всех отношениях, кроме финансового. Как вы догадываетесь, эта сторона дела у них поставлена на широкую ногу. Так что можете несколько сгустить краски и преувеличить собственные заслуги, не забывая при этом золотого правила: семь раз отмерь, один раз отрежь».

Внизу стояла витиеватая подпись:

«Мортимер Дин Хауленд».

— Очень интересное письмо, — заметил Перри Мейсон, передавая его миссис Бельфор.

— Вы находите? — сухо спросила она, пробежала глазами написанное и, недоуменно пожав плечами, вернула листок адвокату.

— Ну, а теперь чего вы ждете от меня? — спросил он свою посетительницу.

— Прежде всего я попрошу вас съездить к Эдиссону Бельфору. Он прикован к постели, никогда с нее не поднимается. Так что вам придется отправиться к нему самому.

— Захочет ли он меня принять?

— Он вас примет. Я ему уже позвонила и договорилась об этом.

— Когда?

— Когда я звонила? Минут сорок назад… Час свидания выберите по своему усмотрению. Мистер Бельфор очень рад возможности познакомиться с великим Перри Мейсоном.

Мейсон повернулся к Делле Стрит:

— Позвони секретарю Эдиссона Бельфора и узнай, смогу ли я к нему приехать в три часа.

Глава 9

Примерно года два назад, когда врачи сказали Эдиссону Бельфору, что ему лучше не переживать, поберечь нервы и как следует отдохнуть, промышленный магнат превратил свою контору в собственную резиденцию.

А через некоторое время, когда те же врачи откровенно даровали ему всего полгода жизни, Эдиссон Бельфор перенес свою контору к себе в спальню.

Несмотря на смертный приговор, выслушанный им с философским спокойствием, он продолжал оставаться прежним неутомимым и неуступчивым бойцом. Болезнь победила его тело, но воинственный дух старика не был сломлен.

Мейсон назвал себя слуге, открывшему ему дверь.

— Вьг — мистер Мейсон? Можете сразу же пройти наверх. Мистер Бельфор вас ожидает, лестница слева, пожалуйста.

Адвокат поднялся по широким ступеням дубовой лестницы, прошел по коридору до двери с надписью «Контора», зашел внутрь на дробный стук пишущей машинки и оказался в подобии учреждения.

Сразу две стенографистки трудились за машинками, у коммутатора дежурили телефонистки.

За письменным столом лицом к двери сидела Мери-лин Кит.

— Добрый день, — безразлично произнес Перри Мейсон, как будто никогда в жизни не встречался с этой особой, — я мистер Мейсон. Существует договоренность о моей встрече с мистером Эдиссоном Бельфором.

— Одну минуточку, мистер Мейсон, я предупрежу мистера Бельфора, что вы здесь. — Она выскользнула из комнаты через другую дверь и вскоре вернулась.

— Мистер Бельфор примет вас немедленно, — заговорила она таким тоном, что сразу было видно, как часто приходилось ей повторять эти самые слова, которые для нее превратились в лишенную конкретного содержания форму, — но вы понимаете, что мистер Бельфор болен. В данный момент он прикован к постели и ненавидит всякие вопросы о своем здоровье. Поэтому постарайтесь держать себя так, как будто все обстоит совершенно нормально и вы с ним встретились в его рабочем кабинете. Но в то же время не забывайте о его состоянии и постарайтесь поскорее закончить свои дела… А теперь пойдемте.

Она пропустила Мейсона вперед, провела его через просторный холл, в противоположном конце которого имелась большая дубовая дверь, бесшумно поворачивающаяся на хорошо смазанных петлях.

Человек, сидевший в подушках на кровати, производил впечатление вылепленного из воска. Его выдающиеся скулы, запавшие глаза, изможденное лицо — все носило печать неизлечимой болезни. Но тяжелая упрямая челюсть и тонкая линия решительного рта показывали, что он и не думает сдаваться.

Голос у Бельфора оказался слабым.

— Входите, мистер Мейсон, — произнес он монотонно, как если бы ему не хватало физических сил вложить немного экспрессии в свои слова. — Садитесь сюда, возле кровати. Что это за история с Тедом? Почему он был осужден?

Мейсон сел на указанный стул.

— Представляющий интересы вашего племянника адвокат посчитал, что выгоднее всего договориться с прокуратурой и кончить дело «полюбовно».

— Кому, черт подери, выгоден такой исход? — все так же бесцветно спросил Бельфор.

— Очевидно, адвокат Теда Бельфора решил такой финал наиболее приемлемым при сложившихся обстоятельствах.

— А что вы по этому поводу думаете?

— Я не знаю.

— Так узнайте!

— Собираюсь.

— Возвращайтесь, когда узнаете.

— Непременно, — ответил Перри Мейсон, поднимаясь с места.

— Обождите минуточку. Пока не уходите. Я хочу вам кое-что объяснить. Наклонитесь ко мне поближе. Слушайте и не прерывайте.

Мейсон сел так, что его ухо оказалось у самых губ старика.

— Я сказал Дорле, жене Гуфри, что лишу Теда наследства, если у него будут неприятности с автомобилем. Это, конечно, чистейшая выдумка. Тед носит имя Бельфоров и будет носить его и дальше. Было бы безумием допустить, чтобы чужак возглавил «Объединенную ассоциацию Бельфоров». Я хочу, чтобы Тед женился и чтобы у него были дети. Вы понимаете, что получается? Я вынужден оставить дело всей моей жизни не мужчине, а мальчишке, носящему лишь имя Бельфоров и обладающему характером Бельфоров.

Мейсон молча'кивнул.

— Но, — продолжал старик, — я должен быть уверен, что Теду известны обязанности и ответственность представителя рода Бельфоров, главы известнейшей фирмы.

Мейсон еще раз кивнул.

Эдиссон Бельфор несколько минут молчал, как бы собираясь с силами. Он даже закрыл глаза, пару раз втянул в себя воздух и медленно выдохнул его. Возможно, это было какое-то особое дыхательное упражнение. Потом многозначительно произнес:

— Бельфор никогда не пойдет на компромисс. Бельфор сражается до конца.

Мейсон ждал.

— Можно выиграть дело, приняв компромиссное решение. Это, я бы сказал, удобный выход. В отдельных случаях куда разумнее поступить именно так, а не продолжать изнурительную борьбу. Но это удел слабых. Это не жизнь, а прозябание! Как только становится известным, что ты готов уступить, если тебя прижмут обстоятельства, все будут стараться, чтобы так и случилось. Люди вообще не дураки, а тем более бизнесмены. Они прекрасно разбираются, из какого теста слеплены те, с кем им предстоит вести дела. Бельфоры не соглашаются на сделки. Правда, мы и не начинаем борьбу, если не правы. Но уж коли мы ввязались в драку, то доведем дело до победного конца. Вы понимаете, Мейсон, что я имею в виду?

Новый кивок адвоката.

— Нам совершенно не нужна репутация людей покладистых, — продолжал Бельфор, — нас устраивает звание «бескомпромиссных» борцов. И я хочу, чтобы данное дело послужило Теду наглядным уроком.

Я сказал супруге Гуфри, что лишу Теда наследства, если его осудят за серьезное дорожное нарушение. Тем самым я здорово напугал ее. Что касается денег, она становится сама не своя… Кстати, что вы о ней думаете?

— Едва ли я имею возможность судить о ней: я практически не видел ее. Да и права у меня такого нет.

— Почему?

— Она моя клиентка.

— Черта лысого, братец! Ваш клиент Тед Бельфор, он, и только он. Что заставляет вас называть ее своей клиенткой? Ведь не она заплатила вам вознаграждение, нет?

— Как раз она, но для Теда Бельфора.

— Она это сделала потому, что так ей велел' Гуфри… Как был подписан чек?

— Именем вашего брата: «Гуфри Бельфор для Дорлы Бельфор».

— Именно это я и предполагал. Эта особа из своих личных денег не потратит на кого-либо ни одного пенни! А сколько у нее личных денег — только Господь Бог знает. Во всяком случае Гуфри она выдоила основательно. Но это меня совершенно не трогает, пусть Гуфри сам разбирается в своих семейных делах. Не поймите превратно мою позицию в отношении денег, Мейсон. Их нельзя съесть. Их нельзя надевать на себя. Их можно только тратить. Для этого они и существуют. Гуфри захотелось обзавестись красоткой женой. У него имелись на это деньги, он ее и купил. Но вся беда в том, что люди не вещи, их можно купить, но завладеть ими полностью почти невозможно. Лично я бы не стал доверять этой женщине даже в мелочах, Мейсон, не говоря уже о серьезных вопросах. Вы меня понимаете?

— Да, мне совершенно ясна суть ваших слов.

— В таком случае постарайтесь их хорошенько запомнить… Так вот, я хочу чтобы Тед боролся. Я не желаю, чтобы с самого начала он пошел на компромисс. Когда я утром прочитал газету, то впал в ярость. Я сам собирался послать за вами, но тут мне позвонила Дорла и сообщила, что уже убедила вас заняться данным делом. С чего вы собираетесь начать?

— Еще не знаю.

— Деритесь, как дьявол. Не жалейте денег. Гонорар вы получили?

— Да, получил. И сначала он мне показался неоправданно большим.

— А теперь?

— Соответствующим.

— Что же изменилось?

— В деле появились непредвиденные аспекты.

— Хорошо, вы — на коне, так пускайте его галопом, но крепко держите поводья. И не позволяйте никому давать вам советы. Вы не походите на большинство адвокатов по уголовным делам. Вы не ограничиваетесь тем, что вызволяете своего клиента, вы всегда доискиваетесь до истины. Именно этого я и хочу.

И учтите вот еще что: если Бельфор не прав, он приносит извинения и расплачивается. Если же он прав, он борется. Вот и начинайте борьбу.

Я не хочу, чтобы вы говорили Дорле, что в мои намерения не входит лишать Теда наследства. Пусть она немного поволнуется, это пойдет ей на пользу. Очень скоро Теду придется возглавить наше дело, а для этого сначала надо превратить его в настоящего Бельфора. Пока он еще не Бельфор, а всего лишь большой ребенок. Он слишком молод, неопытен, в огне не закален и под бурями не побывал.

Эта история в конечном счете должна пойти ему на пользу: покажет ему, что он должен бороться. И что нельзя пройти по жизни, разбрасывая направо и налево папашины деньги. Напугайте его до смерти, если потребуется, но заставьте его стать настоящим мужчиной.

И вот что я еще должен вам сказать, мистер Мейсон, не доверяйте Дорле.

Мейсон продолжал молчать.

— Ну? — фыркнул Эдиссон Бельфор.

— Я слушаю вас, мистер Бельфор.

— Хорошо, я вам расскажу. Дорле нельзя доверять. Она — сноб. Вы замечали, что люди хорошего происхождения, с соответствующим воспитанием, как правило, бывают простыми, терпимыми, лишенными предрассудков? Зато люди, у которых за душой нет ничего, кроме денег, которые, кстати сказать, не они наживали, совершенно нетерпимы! Такова и Дорла. У нее самая красивая фигура, которую мне доводилось видеть у женщин, а я их много повидал на своем веку…

Смотрите не недооцените ее, Мейсон! Она умная. Беспринципная. И очень опасная… Она давно уже зарится на большой куш денег, ну, а Гуфри все еще не проснулся… Это, с одной стороны, неплохо, пусть себе спит. Он слишком дорого заплатил за приятные сновидения, и поскольку они доставляют ему удовольствие, было бы просто бесчеловечно хватать его за плечо, трясти и возвращать с небес в неприглядную реальность бытия…

Гуфри в действительности женат вовсе не на Дорле, а на той особе, которую он представляет себе под красивой внешностью Дорлы. Это не реальная женщина, а плод его мечты, нечто вроде искусственной «идеальной супруги», которую мужчина, как фокусник из цирка, вытаскивает не из рукава, но из собственной головы.

Когда Гуфри проснется, он женится на Флоренс Ингл и будет по-настоящему счастлив. Сейчас же он еще подобен лунатику, и не пытайтесь его разбудить.

Я давно болен, и поэтому не мог сам заниматься воспитанием Теда. После смерти его родителей Теда взяли к себе Гуфри сженой, которая вскоре умерла, а Гуфри приобрел себе эту молодую прелестницу. Ему-то казалось, что Дорла — именно то, что ему раньше не хватало.

Он знает, что я устрою грандиозный скандал, если он позабудет про Теда. Дорла, кстати сказать, имеет на мальчишку отвратительное влияние. Впрочем, как и на всех остальных. Но она умна, чертовски умна и хоть кого обведет вокруг пальца. Если ей придется туго, она кого угодно потопит ради спасения своей собственной шкуры. Можете в этом не сомневаться.

Гуфри заплатил вам гонорар. Не надо посылать ему никаких счетов, все направляйте прямо на «Объединенную ассоциацию». Я дам указания беспрепятственно выплачивать вам необходимые средства. Мне достаточно известна ваша репутация, я уверен, что вы не станете злоупотреблять моим доверием. Ну, а меня вы должны знать по той репутации, которой я пользуюсь в деловых кругах. С вашей стороны было бы величай-шей-ошибкой пытаться меня обмануть… Пока все, мистер Мейсон. Теперь я попробую заснуть. Скажите моей секретарше, чтобы в течение получаса она меня не беспокоила, что бы ни случилось. И не пытайтесь пожать мне руку. Я устал. Уходя, притворите за собой двери. До свидания.

Судорожно глотая воздух, Эдиссон упал на подушки, прозрачные веки прикрыли выцветшие голубые глаза.

Перри Мейсон на цыпочках вышел из спальни.

Мерилин Кит ожидала его по другую сторону двери холла.

— Будьте добры, пройдите сюда, мистер Мейсон.

Адвокат прошел следом за ней в другую комнату, где первым делом передал распоряжение Бельфора.

— Нам строго-настрого запрещено передавать телефонные распоряжения тем людям, которые совещаются с мистером Бельфором, — сказала мисс Кит. — Но я все же привела вас сюда, потому что звонила мисс Стрит и просила вас немедленно ей позвонить по делу чрезвычайной важности.

— Больше она ничего не говорила?

Мерилин покачала головой.

Мейсон набрал номер личного телефона в своей конторе. Услышав голос Деллы, он спросил:

— Ну, что там еще стряслось?

— Здесь Пол. Он хочет с вами поговорить. Вам это удобно сделать?

— Вполне.

— Вы один?

— Нет.

— В таком случае следите за своими ответами. Впрочем, вы и сами поймете, как только услышите Пола.

Сразу же зазвучал приглушенный голос Пола:

— Алло, Перри!

— Слушаю, — ответил адвокат, не называя детектива по имени.

— В деле Бельфора события развиваются с необычайной быстротой.

— Какие?

— Получен ордер на эксгумацию трупа.

— Дальше.

— Это было проделано тайком сегодня утром.

— Дальше.

— Когда полиция стала проверять сведения в мотеле относительно той машины, они услышали такое, что заставило их зашевелиться. Похоже, что кто-то из обитателей мотеля слышал выстрел ночью десятого числа. Вот почему было принято решение вырыть труп. Коронер приказал сделать самое тщательное вскрытие. Заинтересовались черепом, на который в первый раз никто не обратил внимания.

— Вот как?

— Голова настолько изувечена, что это казалось излишним.

— Ну и что же случилось?

— При вскрытии черепа они поняли, что это не был простой дорожный наезд.

— Что ты имеешь в виду?

— Человек был убит пулей из пистолета небольшого калибра.

— Это точно?

— Черт возьми, да! Пуля осталась- в голове. Входное отверстие было скрыто волосами, потому его сразу и не заметили. Впрочем, тогда было естественно предположить, что кто-то в темноте сбил этого несчастного, который шел по дороге, и после наезда удрал из трусости. Так сказать, типичный конец неудачника, угодившего под колеса пьяного водителя.

— А теперь?

— Крик и шум! Разве ты сам не понимаешь? Это уже не дорожно-транспортное происшествие, а настоящее убийство первой степени.

— Ладно, принимайся за работу!

— Чего ты теперь хочешь от меня, Перри?

— Много. Мы все детально обсудим при встрече. А пока начинай сам.

— Каков лимит времени?

— Нет никакого.

— Все понял. Приступаю к делу.

Мейсон повесил трубку и повернулся к Мерилин Кит.

— Итак? — спросил он.

— Вы говорили кому-нибудь обо мне?

— Вашего имени я не называл.

— И не надо.

— Теперь я участвую в деле официально.

— Знаю.

— Вероятно, дело окажется куда более сложным, чем я предполагал сначала.

— Возможно.

— Я представляю интересы Теда.

— Да, я знаю.

— Вы понимаете, что это значит?

— Что?

— Возможно, мне придется доказать, кто в действительности вел машину.

Она задумалась на секунду, затем упрямо вздернула подбородок.

— Мистер Мейсон, сделайте все возможное, чтобы спасти Теда.

— Очень может быть, что в этом деле окажется куда больше неожиданностей, чем вы думаете… Вам нечего мне сказать?

— Машину вела я.

— И поэтому вы обратились ко мне?

— Нет.

— А почему же?

— Ради Теда. Умоляю, мистер Мейсон, сделайте так, чтобы Тед не пострадал. Я говорю не только о данном деле, но об очень многом.

— Например?

— Тед находится под сильным влиянием, которое ему просто вредно.

— В каком смысле?

— Всего я не могу вам рассказать, но… Мистер Эдис-сон Бельфор уникальный человек, но он старик. И больной к тому же. Он суров и требователен к себе и другим. Для него жизнь — это поле сражения. Он не был женат, и теперь об этом сильно жалеет, но не потому, что лишил себя любви и тепла, а из-за того, что у него нет сына, которому он мог бы передать семейное дело Бель-форов. Он хочет сделать из Теда второго Эдиссона Бельфора, то есть бескомпромиссного и несгибаемого борца. Тед еще молод. Его идеи и взгляды наивнее и чище, чем у старого Эдиссона. Он остро чувствует красоту жизни, умеет наслаждаться пышным закатом или весенним солнышком над зелеными холмами. Он верит в красоту и любит ее. Было бы трагической ошибкой превращать его в бесчувственный сражающийся механизм типа Эдиссона Бельфора.

— Наверное, есть и другие влияния?

— Да.

— Какие же?

— Влияние красоты.

— Я понял, что вам явно по душе его умение ценить ее?

— Подлинную красоту, а не поддельную.

— Кого вы имеете в виду?

— Дорлу.

— Должен ли я понять таким образом, что, выйдя замуж за дядюшку, она весьма недвусмысленно поглядывает на племянника?

— У нее завидущие глаза… О, мистер Мейсон, я надеюсь, что вы сумеете повернуть дело так, что… Тед получит возможность всесторонне развивать свою индивидуальность. У него впереди еще уйма времени, чтобы превратиться в такого угрюмого бизнесмена, как Эдис-сон Бельфор, и чтобы окончательно потерять уважение к женщинам. А если Гуфри Бельфор вообразит, что у его племянника с Дорлой роман, что тогда будет? Я не могу об этом думать без ужаса… Мистер Мейсон, вы же юрист и прекрасно знаете жизнь!

— Да, то, что вы мне сейчас сообщили или, чтобы быть точным, на что намекали, производит впечатление целой комбинации.

— Если не ошибаюсь, вы пока еще не познакомились с Беннером Бол сом? — неожиданно спросила Мерил ин.

— Кто это?

— Причина всех несчастий семьи Бельфоров, у него мертвая хватка, он очень умен и за что бы ни взялся, принимается так тасовать факты, так ловко ими манипулировать, что в результате ты перестаешь что-либо соображать…' Мистер Мейсон, я страшно боюсь…

— За себя?

— Нет, за Теда.

— Но ведь вы сами неизбежно попадете под подозрение, — весьма доброжелательно сказал Перри Мейсон, — а теперь, когда я представляю Теда, именно мне придется втянуть вас в расследование.

— Если это ему поможет…

— Знает ли Тед, что это вы отвезли его домой?

— Если и знает, никогда не скажет.

— Как все это случилось?

— Он вышел к месту стоянки машины позади дома Флоренс Ингл. Он был нездоров. Я поняла, что в таком состоянии он не сможет вести машину. Видели бы вы, как он пытался дать ей задний ход! Он сделал это с трудом.

— Вы с ним разговаривали?

— Я просто сказала: «Подвиньтесь!» — и села за руль. Ну и отвезла его домой.

— Дальше?

— Он все время валился на меня, так что я была вынуждена отталкивать его в сторону, чтобы иметь возможность управлять машиной. Один раз он вообще повалился на руль. Наверное, это произошло как раз на Сикамор-роуд. Но я никого не сбивала, мистер Мейсон. Вернее, я не думаю, чтобы я могла это сделать. Во-первых, я неотрывно смотрела на дорогу, ну, а во-вторых, я просто не имела возможности ехать с большой скоростью.

— Вы сами уложили Теда в постель?

— Вы не представляете, как это было сложно! Я с трудом заставила его чуть ли не ползком подняться по лестнице в его комнату. Я сама сняла с него ботинки. Хотела найти кого-нибудь из прислуги, но в доме никого не было.

— В котором часу это было?

— Гораздо раньше, чем показала Мертл Энн Хейли.

Мейсон немного подумал.

— Как вы вернулись домой? Если вызывали такси, то нам, возможно, удастся отыскать водителя и установить точное время.

— Нет, мистер Мейсон, такси я не вызывала. Побоялась, что это может поставить нас в двусмысленное положение. Ведь в доме, кроме нас двоих, никого больше не было. Я вышла на шоссе и проголосовала, когда увидела проезжавшую машину. Владельцу автомашины объяснила, что спешу домой…

Мейсон недоверчиво посмотрел на нее:

— Мне думается, что в половине одиннадцатого или даже в одиннадцать молодой женщине не было оснований бояться вызывать такси из любого дома.

— Как вы не понимаете, — жалобно ответила она, — ведь я не просто «какая-то молодая женщина». Я — доверенный секретарь Эдиссона Бельфора. Мне известно содержание его завещания. Если он подумает, что я заинтересовалась Тедом… а тем более что была в его комнате… О, мистер Мейсон, поверьте мне и, по возможности, сохраните мой секрет. Сейчас мне надо идти. Я не хочу, чтобы другие сотрудницы что-либо заподозрили. Считается, что я проводила вас к телефону. Телефонистка точно знает, сколько минут назад вы закончили говорить. Так что до свидания.

Выйдя из резиденции Эдиссона Бельфора, Мейсон остановился у первого же телефона-автомата и позвонил Полу Дрейку.

— Сейчас я могу говорить свободно, Пол. Вот тебе первое задание: узнай, где находится Тед Бельфор. Спрячь его куда-нибудь. Ясно? Упрячь в такое место, где его не могли бы обнаружить посторонние. Сразу же позвони мне и…

— Ха, ха, ха… Ишь чего захотел! Найди Теда и спрячь куда-нибудь. Как прикажешь это сделать, штурмом, что ли?

— Что ты имеешь в виду?

— Черт подери, полиция забрала Теда через десять минут после того, как было закончено вскрытие и судебный хирург сообщил Свое сенсационное предварительное заключение о пуле.

— Куда они его отправили?

— Этого никто не знает.

— А что пресса, Пол?

— Суди сам, Перри. Единственный наследник миллионного состояния Бельфоров обвиняется в убийстве, которому к тому же искусно был придан вид дорожной катастрофы. Как бы ты поступил на месте городского редактора?

— Ладно, — устало произнес адвокат, — мобилизуй своих людей, я выезжаю.

Глава 10

Войдя к себе в кабинет, Мейсон, даже не — снимая шляпы, начал набрасывать план действий.

— Пол, — сказал он, — прежде всего я хочу знать решительно все про Джексона Игана.

— А кто этого не хочет? — пожал плечами Дрейк. — Когда встал вопрос о преднамеренном убийстве, полиция с самого начала занялась его личностью. Я видел снимок трупа. Так деформировать голову при обыкновенном наезде машины невозможно. По-моему, этого человека привязали к машине таким образом, чтобы он буквально бился лицом о дорогу. А потом еще стукнули по голове кувалдой или каким-то другим тяжелым предметом для того, чтобы полицейские не заметили пулевого отверстия в черепе. Их план идеально удался. Все решили, что человека сбила машина, он сильно ударился об асфальт, а его одежда попала в передний бампер, так что тело некоторое время волокло по дороге.

— А в действительности так не могло получиться? — уточнил Мейсон.

— Нет, конечно, раз у парня в мозгу застряла пуля.

— Ну что ж, давай пошевелим своими мозгами… Полиция сосредоточила все свое внимание на Теде Бельфоре. Теперь она будет стараться добиться от него признания вины. Станут тщательно проверять, чем он занимался в ночь на двадцатое сентября. Будут всячески на него нажимать, чтобы он назвал ту особу, которая, по его словам, вела машину.

— Не исключено, что, как следует подумав, мы сумеем немного опередить полицию, ибо пока она не хочет принимать во внимание другие факты в данном деле.

— Начнем вот с чего. Ни одно агентство проката не даст машину, пока ему не будет предъявлено удостоверение водителя, и, как правило, в контракте даже записывает его номер. Направь всех своих оперативников по разным бюро и агентствам, возможно, им удастся найти договор, заключенный Джексоном Иганом в эти дни. Если нам здорово повезет, мы сумеем узнать номер его удостоверения.

— Имеется шанс обскакать полицию и в другом направлении. Полиция не попадет в дом Бельфоров, пока не оформит ордер на арест или не получит разрешения на обыск самого Теда Бельфора. Очень часто можно многое сказать, посмотрев на жилище человека. Полиция станет искать следы крови на одежде. И оружие. Подобными делами они должны заняться очень скоро, если уже не занимаются.

— Делла, соедини меня с миссис Гуфри Бельфор, я побеседую с ней по телефону. А ты, Пол, распорядись, чтобы твои ребята принялись работать по всем другим направлениям.

Дрейк кивнул.

— Я иду к себе в контору, чтобы не занимать твой телефон, Перри… Не беспокойся, я немедленно направлю сотрудников куда следует.

— Давай действуй!

Тем временем ловкие пальчики Деллы уже набирали номер на диске телефонного аппарата, который использовали только в экстренных случаях.

Через минуту она кивнула Перри Мейсону:

— Миссис Бельфор у телефона.

Мейсон облегченно вздохнул.

— Ну слава Богу, я боялся, что она куда-нибудь уйдет. — Он взял телефонную трубку. — Алло, миссис Бельфор?

— Да, мистер Мейсон, в чем дело?

— Произошли весьма важные изменения в том деле, которое вы со мной обсуждали.

— Уже произошли? — взволнованно переспросила она.

— Совершенно верно.

— Вы хотите сказать… Вы… я надеялась, что вам…

— Вы не так меня поняли. Изменения совсем другого рода. Теперь полиция расследует преднамеренное убийство.

— Убийство?

— Да. Только я не хочу говорить об этом по телефону.

— Как мне вас увидеть?

— Ждите меня. Никуда не уходите ни при каких обстоятельствах. Я постараюсь приехать как можно скорее. — Он быстро повернулся к Делле Стрит, бросив трубку на рычаг. — Забирай свой блокнот и карандаш. Поехали.

Мейсону с его длинными ногами было нетрудно идти по коридору на такой скорости, что Делла Стрит едва поспевала за ним. Они спустились в лифте, чуть ли не бегом добрались до машины, всегда стоящей на определенном месте, сели в нее и влились в общий поток транспорта.

— Вы знаете дорогу? — спросила она.

— К счастью, да. Поедем по Центральному шоссе. Место преступления находится в какой-нибудь миле от резиденции Бельфоров. А вчера на судебном разбирательстве фигурировали карты. Понимаешь, прокурор непременно поехал бы по Сикамор-роуд до Центрального шоссе, свернул бы на него и добрался до следующего перекрестка. Это самый удобный путь к дому Бельфора.

— Если действительно произошло убийство, каким образом они намерены доказать причастность к нему Теда Бельфора?

— Именно это они и пытаются сделать уже сейчас. Они располагают довольно убедительными косвенными уликами, доказывающими, что машина Бельфора имела отношение к преступлению, но если других фактов, кроме вчерашних, не появилось, причастность Теда к преступлению доказать почти невозможно.

— Ну и что же будет?

— Мы попробуем отыскать дополнительные факты и оценить их до того, как они привлекут внимание полиции.

— Не противозаконно ли манипулировать уликами в подобном деле?

— Мы же не станем ими «манипулировать», как ты выражаешься, а только проанализируем, что они собой представляют. Понимаешь, как только они попадут в руки полиции, для нас они станут недоступными, и мы ничего не сможем узнать до самого суда. Но если нам удастся найти их первыми, мы будем, по крайней мере, знать, с чем имеем дело и к чему должны быть готовы.

— Так вы полагаете, что какие-то улики можно найти в его комнате?

— Не знаю. Надеюсь, что нет… Давай посмотрим на это дело вот с какой точки зрения. Застрелили человека. Тело изуродовали, чтобы скрыть пулевую рану и помешать идентификации. Потом его отвезли на шоссе и положили у самой обочины. Подождали, пока не покажется машина с нетрезвым водителем, и тогда подбросили труп под колеса этой машины.

— Почему вы говорите во множественном числе?

— Потому что одному человеку с трупом было бы не справиться.

— В таком случае роль Теда Бельфора и могла заключаться в том, что он поставил точку над «и»?

— Совершенно верно.

— Но откуда у этих людей могла быть уверенность, что по этой дороге проедет нетрезвый водитель?

— Здесь-то и зарыта собака. Конечно, рассчитывать на случайность в таком деле не приходится, и для этого Теду в бокал подсыпали снотворного. Я совершенно уверен, что он вовсе не был пьян, а находился под воздействием наркотика.

— Тогда каким образом вы расцениваете его заявление, что машину вела женщина?

— Возможно, это всего лишь совпадение, Может быть, ложь.

— Но ведь так заявил сам Тед?

— Совершенно верно. Мертл Энн Хейли присягнула, что ехала следом за машиной, которая шарахалась из стороны в сторону и двигалась зигзагами от одного края шоссе к другому. Прокурор даже не спросил у нее, кто вел машину, мужчина или женщина. На переднем сиденье находилось два человека или один?

— Вы считаете, что голова жертвы была изуродована только для того, чтобы затруднить опознание?

— Или же для сокрытия факта предварительного убийства. Чтобы не заметили пулевое отверстие в черепе.

— Может ли Тед Бельфор быть замешанным в подобной кошмарной истории?

— Этого мы не знаем. Вероятно, мог. Ведь нам неизвестно истинное положение вещей. Мертл Хейли явно солгала в отношении многих подробностей, но это вовсе не означает, что все в ее показаниях было неправдой. Я полагаю, что номер машины она записала, сидя за столом. Но не исключено, что она и правда ехала следом за машиной, вихлявшей из стороны в сторону.

— В таком случае за рулем должен был сидеть Тед?

— Не упускай из виду и другую возможность. Тед мог добраться домой и лечь в постель в состоянии сильного опьянения, а тем временем некто вывел его машину из гаража и поехал на ней по шоссе зигзагами, притворяясь сильно пьяным, до той минуты, пока не убедился, что за ним следует другая машина, водитель которой наверняка обратит внимание на его маневры и запомнит номерной знак. Ну, а после этого мертвое тело Джексона Игана бросают под колеса машины Теда. Все предельно просто.

— И для чего?

— Именно это нам надо постараться выяснить.

После этих слов Делла Стрит сделала попытку заговорить, но, видя сосредоточенное выражение лица адвоката, заглушила в себе это желание.

У пересечения дорог Мейсон притормозил, свернул с Центрального шоссе налево, проехал еще ярдов двести и уверенно завернул на подъездную дорогу, начинающуюся у огромных ворот, украшенных двумя величественными колоннами в высокой стене, отгораживающей особняк Бельфоров от любопытных взоров посторонних.

Покрышки шуршали по мелкому гравию, и стоило Мейсону остановить машину перед парадным входом, как тяжелая дверь распахнулась: их встретила сама миссис Гуфри Бельфор.

Мейсон и Делла Стрит торопливо взбежали вверх по ступенькам.

— Что случилось? — спросила хозяйка дома.

— Полиция у вас уже была? — вопросом на вопрос ответил Мейсон.

— Господи, нет!

— Сейчас явится. Дорога каждая минута. Давайте осмотрим комнату Теда.

— Но почему, мистер Мейсон?

— Вы знаете Джексона Игана?

— Джексона Игана? Не-ет, вроде бы нет.

— Не слышали про такого?

Она покачала головой и первой стала подниматься по широкой лестнице наверх.

— Нет, — бросила она через плечо, — я совершенно уверена, что ни о каком Игане никогда ничего не слыхала. А в чем дело?

— Джексон Иган — имя жертвы, так он зарегистрирован в мотеле «Спящая долина». Он был застрелен.

— Каким образом?

— В голову.

— Это точно?

— Когда труп эксгумировали, пуля все еще находилась на месте.

— Ох!

Перепрыгивая через две ступеньки, они одолели красивую дубовую лестницу, прошли по широкому коридору до дверей просторной угловой комнаты.

— Это комната Теда, — сказала миссис Бельфор.

Первым делом Мейсон обратил внимание на множество фотографий на стене: снимки, сделанные в армии, в колледже, где-то на побережье. По обе стороны большого зеркала были прикреплены портреты хорошеньких девушек.

В одном углу комнаты стоял шкаф для бгнестрельно-го оружия, подле него — пенал с набором теннисных ракеток и клюшек для гольфа.

Мейсон нажал на ручку дверцы шкафа, но она была заперта.

— У вас нет ключа? — спросил он у Дорлы.

Та отрицательно покачала головой.

— Я в этой комнате ничего не знаю, мистер Мейсон. Если шкаф на запоре, значит, единственный ключ находится у Теда.

Мейсон с минуту рассматривал замок, потом достал из кармана перочинный нож и с его помощью отвел назад пружину замка, не отличающегося особо сложным устройством.

— Мне надо чем-то закрепить язычок на месте, — обратился он к женщинам.

— Пилка для ногтей подойдет? — спросила Делла Стрит, доставая ее из сумочки.

— Отлично! Давай сюда.

Адвокат продолжал отталкивать ножиком пружину, приводящую в действие язычок замка, и одновременно просовывал в образовавшуюся щель пилку. Через минуту замок щелкнул, дверца открылась.

Мейсон мимоходом осмотрел несколько ружей небольшого калибра, не обращая внимания на грозные дробовики.

— Ну? — недоуменно спросила миссис Бельфор, когда адвокат начал обнюхивать дуло у всех ружей подряд.

— Похоже, что ни одним из них за последнее время не пользовались. Но, конечно, их можно было вычистить.

Мейсон вытащил ящик, в котором хранилось с полдесятка револьверов. Здесь его внимание привлек автоматический пистолет 22-го калибра. Адвокат несколько раз нюхнул его и задумчиво положил на место.

— Ну? — снова спросила миссис Бельфор.

— Возможно, из него стреляли.

Мейсон осторожно задвинул ящик, плотно закрыл стеклянную дверцу, вынул сначала тормозящую пилку, потом медленно спустил пружину, и замок защелкнулся.

После этого адвокат заглянул в ванную комнату, в шкафчик для медикаментов, в гардероб, в котором на плечиках были аккуратно развешаны самые разнообразные костюмы.

— Вы говорили, что девятнадцатого сентября был устроен прощальный вечер по поводу вашего отъезда? — обратился он к Дорле.

Та кивнула.

— Это там Тед Бельфор…

— …плохо себя почувствовал, — закончила Дорла.

— Совершенно верно, плохо себя почувствовал… Помните ли вы, как он был тогда одет?

Она покачала головой.

— г Нет, конечно.

— Это была неофициальная встреча или черные костюмы?

— Совершенно неофициальная. Понимаете, муж уезжал в Мексику поездом.

— Вы его сопровождали?

— Да. Сначала он предполагал поехать один, я должна была проводить его только до станции Алхамбра-Пасадена. Но в самую последнюю минуту он передумал и попросил меня доехать с ним до конца. Представляете, у меня с собой не было никаких вещей. Я… разумеется, слегка растерялась.

Делла Стрит всплеснула руками.

— Великий Боже! Воображаю, как вы были раздосадованы! Пускаться в дорогу безо всего! У вас ведь с собой не было никаких вещей?

— Даже зубной щетки. В сумочке лежала пудреница и, к счастью, тюбик крема от загара, без которого я бы там вообще пропала. Воздух там сухой и жаркий, и лицо моментально приобретает отвратительный вид. Конечно, ничего особенного в этом не было. Я могла приобрести себе гардероб в Эль-Пасо, и в Чихуахау у меня тоже кое-что имеется, но я не люблю подобных сюрпризов… А мой муж совершенно теряет голову, когда дело доходит до его хобби. Он получил сведения о сенсационных открытиях в стране Тарахумара в Мексике. Тара-хумара находится еще на примитивной стадии развития, там живут в совершенно дикой местности, в области так называемых барранкас, которые похожи на наш Большой Каньон, только там каньоны тянутся на сотни и сотни километров…

— Что это? — спросил Мейсон, указывая на тяжелый предмет прямоугольной формы, заткнутый в дальний угол стенного шкафа.

— Откуда мне знать? Похоже на какой-то инструмент.

— Это магнитофон, — уверенно определил адвокат, — а вот и еще что-то, наверняка относящееся к нему. Скажите, Тед увлекался популярной музыкой?

— Нет, если только это у него не новая прихоть. Он не слишком большой поклонник музыки. Его куда больше привлекают спортивные игры на открытом воздухе. Он очень хотел отправиться вместе с моим мужем в эту поездку, и Гуфри совсем было решил взять его с собой, но из-за плохого состояния здоровья Эдиссона, да и потому что Эдиссон был против этого, было решено, что Тед остается. Как бы я хотела, чтобы он все же с ним уехал!

— Теду такое решение не понравилось?

— Он был страшно огорчен.

— Ладно, хватит миндальничать, поговорим откровенно… Лично у вас есть алиби на ночь девятнадцатого сентября?

— Конечно, лучшего и придумать нельзя. Я находилась в поезде вместе со своим мужем.

— Ну что же, вас могут об этом спросить…

Он не договорил, потому что с улицы донесся оглушительный вой сирены.

— Так может ездить только полиция, — усмехнулся Мейсон. — Скажите, миссис Бельфор, у вас в доме есть запасный выход?

Миссис Бельфор кивнула:

— Тогда мы спустимся по черной лестнице. Делла, ты сядешь в мою машину и подгонишь ее к гаражу, а я сяду в нее уже в гараже. Миссис Бельфор, ничего не говорите офицерам про те предметы, которые я взял с собой. А сейчас вам лучше выйти им навстречу.

Миссис Бельфор одарила его очаровательной улыбкой:

— Мы все надеемся на вас, мистер Мейсон. Все наше семейство.

Она выскользнула из комнаты.

— А бедрами повертеть не забыла! — возмутилась Делла.

— Да не обращай ты внимания на ее бедра, пусть себе вертит, у нее же это получается само собой… Забирай маленький пакет — и пошли! Я возьму большой.

— Шеф, а имеем ли мы право это делать?

— Все зависит от того, как на это смотреть, — усмехнулся Мейсон. — Идем скорее. В конце коридора черная лестница. Я пойду к гаражу, ну а тебе придется ленивой походкой с самым независимым видом подойти к нашей машине. Если полиция уже подъехала и ты увидишь какого-нибудь офицера, не забудь ему улыбнуться. Ну а если там никого нет, на что я надеюсь, не мешкая увеличь темп.

— Понятно.

— Подъедешь к гаражу с противоположной стороны. Я буду ждать тебя там.

Мейсон потащил тяжелый магнитофон по узкой лестнице, пропустив вперед Деллу Стрит, ноша которой была гораздо легче.

Они прошли через кухню на половину прислуги, а оттуда попали во двор.

Мейсон поспешил к гаражу, Делла Стрит обогнула здание слева, гравий громко хрустел под ее высокими каблуками.

— Держись свободнее! — еще раз предупредил ее адвокат.

Она кивнула головой и слегка замедлила шаг.

Мейсон скрылся в гараже. Вскоре Делла подогнала туда машину.

— Полиция? — спросил адвокат.

Она кивнула:

— Да, полицейская машина-с красным прожектором и радиоантенной.

— Внутри кто-то есть?

— Нет.

Мейсон подмигнул:

— Нам повезло.

Он открыл заднюю дверцу машины, положил на сиденье магнитофон и пакет Деллы, а сам сел рядом с девушкой.

— Ну, вперед!

Делла Стрит описала по двору большой круг, постепенно увеличивая скорость.

— Отлично! А теперь надо быть осторожными, когда мы выедем на дорогу. Не делай левого поворота, мы можем столкнуться с другими полицейскими машинами. Сверни направо и еще раз направо, примерно через милю. Мы попадем на Честнат-стрит, которая выведет нас на Сикамор-роуд, только немного дальше, так что придется сделать круг.

Делла точно выполнила все инструкции адвоката.

Перри Мейсон то и дело оглядывался.

Внезапно он громко присвистнул.

— Что там? — спросила Делла.

— Только что с Центрального шоссе влево свернули две машины. Мы все-таки успели проскочить.

Глава 11

Вернувшись к себе в контору, Перри Мейсон увидел Пола Дрейка, развалившегося в своей излюбленной позе в кресле. По его физиономии было ясно, что он чрезвычайно доволен.

— Перри, мы-таки обскакали полицию.

— В каком смысле?

— Успели проверить машину, взятую напрокат Джексоном Иганом. В контракте действительно был записан номер водительского удостоверения.

— Какой?

— С-490553.

— Сумеешь выяснить, где оно получено?

— Нам и тут повезло. Я связался со своим корреспондентом в Сакраменто, ну и он отправился в отдел регистрации машин. С-490553 — номер водительского удостоверения, выданного Джексону Игану, который проживает в Чико, городе, расположенном в двухстах милях от Сан-Франциско. Это долина реки Сакраменто.

— И ты узнал его адрес?

— Да. Более того, у меня даже имеется описание внешности этого малого, взятое из его удостоверения, а мой сакраментский корреспондент наводит дальнейшие справки о Джексоне Игане.

— Как он выглядел?

Дрейк прочитал вслух запись:

— Возраст тридцать пять лет, рост пять футов десять дюймов, вес сто семьдесят пять фунтов, волосы темные, глаза голубые.

— Не слишком подробно, но все же кое-что, — кивнул Перри Мейсон. — Ну, а теперь скажи-ка мне, Пол, что это за чертовщина?

И он снял футляр с магнитофона.

— Это прекрасный магнитофон с проигрывателем и звукозаписывающим устройством… Новейший образец, работает на разных скоростях. — И детектив со знанием дела принялся перечислять все технические характеристики агрегата.

Показав жестом, что его это совершенно не интересует, Мейсон спросил:

— Самое главное, ты знаешь, как он работает?

— Еще бы! Мы используем такие в нашем бюро. Говорю тебе, это великолепная машина!

— Хорошо. Давай проверим, что записано на ленте.

Но Дрейка было трудно остановить, он снова стал перечислять неоспоримые преимущества магнитофона. Поняв, что Дрейку нужно позволить выговориться, Мейсон не стал его перебивать, а под конец спросил:

— Зачем столько разных скоростей?

— Это просто вопрос точности воспроизведения звуков. Для музыки ты ставишь на семь с половиной, для человеческого голоса на три и три четверти — когда тебе требуется исключительно верная запись, но ты можешь получить вполне удовлетворительные результаты при одной и семи восьмых.

— Давай-ка послушаем ленту.

Пол Дрейк включил магнитофон, немного подождал и повернул переключатель.

— По-моему, машина уже вполне нагрелась.

Оба диска на магнитофоне стали вращаться, лента, пропущенная через звуковоспроизводящее устройство, медленно перематывалась на вторую бабину.

— Похоже, что ничего нет, — заметил Пол.

— Давай подождем до конца.

Они сидели молча, наблюдая, как с характерным шуршанием перематывается лента.

Дрейк покачал головой:

— Никакой записи нет, Перри.

Мейсон, хмурясь, смотрел на магнитофон.

— Возможно, — продолжал детектив, — имеется запись на второй половине. Эти ленты с двухсторонней записью. Сначала используют ее верхнюю половину, затем переключаешь бобины и делаешь запись на нижней половине. Понимаешь, как здорово, ты как бы имеешь ленту двойной протяженностью, а это…

— В таком случае переключи, послушаем, нет ли чего-нибудь на второй половине.

Дрейк переключил. Снова не было слышно ничего, кроме характерного шороха ленты, когда совершенно неожиданно раздался женский голос:

«…сыта всем по горло. Ты можешь переносить эту позолоченную…»

И снова ничего.

Дрейк проверил ручки управления. Все было в полном порядке, но не было слышно никаких звуков.

— Ну? — спросил Мейсон.

Дрейк покачал головой:

— Не понимаю…

— Давай посмотрим, что находится во второй коробке.

Дрейк открыл ее, и глаза его заблестели.

— Вот это находка!

— Что это за штука?

— «Стенной доносчик».

— Что?

— Высокочувствительный микрофон с электродвигателем. Прикрепляешь его к стене, и весь разговор, происходящий в соседнем помещении, записывается на магнитофон. А если надеть наушники, то услышишь, что записываешь.

— Теперь понятно, что это за лента. Микрофон был использован для подслушивания, затем запись стерли. В самом конце разговора аппарат выключили, но несколько последних слов осталось.

Мейсон снова задумался.

— Почему Тед Бельфор занялся подслушиванием, Пол?

— Возможно, его обманывали. Или он сомневался в своей приятельнице. Да мало ли что бывает, Перри!

Мейсон кивнул:

— Он мог проверять идеальную жену своего дядюшки.

— И в результате убийство? — спросил Дрейк.

— И в результате на него повесили убийство…

Послышался стук в дверь личного кабинета Перри

Мейсона.

— Это моя секретарша, — сказал Дрейк, прислушиваясь к условному сигналу.

Делла открыла дверь.

— Будьте добры, передайте это мистеру Дрейку, — попросила девушка, протягивая ей листок бумаги с напечатанным на нем текстом.

Делла Стрит передала его детективу.

Прочитав его, Пол воскликнул:

— Будь я проклят!

— Что это, Пол?

— Корреспонденция от моего сотрудника из Чико. Вот послушай: «Джексон Иган известный писатель-путешественник проживал в городе тчк уехал отсюда с большим трудом обнаружил его краткую остановку Мериде тчк затем уехал Юкатан где умер два года назад тчк тело 'закрытом гробу было отправлено судном на родину для похорон тчк телеграфируйте инструкции». Ну, Перри, теперь мы разбогатели. Не часто сталкиваешься с двумя трупами одного и того же человека.

Мейсон кивнул Делле Стрит:

— Приготовь бланки для петиции на основании «Ха-беас Корпуса». Попробуем вытянуть Теда Бельфора из тюрьмы. У меня предчувствие, что именно сейчас мы вступаем в крупную судебную игру, которая в конечном счете извлечет на свет Божий факты, которые пока остаются в тени и которые помогут нам увидеть происходящее совсем в ином плане и обнаружить тайные пружины этого дела.

— Черт побери, но как ты это сделаешь, Перри?

Мейсон усмехнулся:

— Шанс у меня есть.

— Один на миллион?

— Даже один на пять миллионов, но будем надеяться, что этот шанс не обманет моих ожиданий. Понимаешь, Пол, я предполагаю, истинные факты в данном деле обладают такой взрывной силой, что непременно вызовут цепную реакцию.

Глава 12

Судья Кедвелл занял свое место на возвышении и, взглянув на зал заседаний, объявил:

— По делу Теодора Бельфора его поверенным была подана письменная петиция о препровождении арестованного в суд для рассмотрения законности ареста, так что это разбирательство на основании «Хабеас Корпус Акта». Как я полагаю, апелляция была направлена в соответствии с общепринятой практикой, когда адвокат, лишенный возможности видеться со своим клиентом, прибегает к данному акту, чтобы нажать на прокурора.

Роджер Фарис, помощник окружного прокурора, поднялся с места и сказал:

— Совершенно верно, ваша честь. Мы уже оформи ли постановление об аресте Теодора Бельфора, предъявив ему обвинение в убийстве некоего Джексона Игана с последующей попыткой скрыть этот факт. Это убийство первой степени. *

— Обвинение не возражает, чтобы мистер Мейсон, адвокат защиты, мог общаться со своим клиентом в случае необходимости в подходящее для этого время.

— В таком случае, — судья Кедвелл опять взглянул на Перри Мейсона, — я полагаю, что жалобу можно изъять, а вашего подзащитного перевести в камеру предварительного заключения.

— Нет, ваша честь, — ответил Мейсон.

— Почему?

— Я считаю, суд должен принять другое решение.

— Тем не менее суд выносит такое заключение, — фыркнул судья. — Раз этого человека обвиняют в убийстве… подождите минуточку. Суд не может принять заявление прокурора в этом виде. Нам следует привести прокурора к присяге в качестве свидетеля, дабы защите впоследствии не к чему было придраться и подать новую апелляцию.

— Но ведь обнаруженные факты неоспоримы, ваша честь, и подобная формальность ничего не меняет.

— Тем более.

— Вы позволите мне говорить? — вежливо осведомился Перри Мейсон.

— Я не вижу в этом необходимости, мистер Мейсон. Вряд ли вы можете требовать, чтобы человека, которому предъявлено обвинение в убийстве первой степени, могли освободить по «Хабеас Корпус Акту»!

— В данном случае — да, ваша честь.

— Что за ерунда! Уж не смеетесь ли вы над судом, мистер Мейсон?

— Нет, ваша честь.

— Тогда объясните свою позицию.

— В Конституции сказано, что никогда нельзя дважды наказывать за одно и то же преступление. Ваша честь, только что вы изучили улики по делу «Народ штата Калифорния против Теодора Бельфора» и признали его виновным в преднамеренном убийстве.

— Но то было дело об автомобильном наезде, — возразил судья Кедвелл, — а это, настолько мне известно, совершенно иное дело.

— Возможно, и так, — согласился Мейсон, — но обвинение связано теперь по рукам и ногам, потому что моего подзащитного уже осудили за убийство Джексона Игана.

— Одну минуточку, — заторопился судья, видя, что прокурор буквально подпрыгнул на месте, готовый вступить в спор, — разрешите мне самому разобраться в данной ситуации. Мистер Мейсон, неужели вы настаиваете на том, что из-за недосмотра следственных органов, которые ошибочно приняли настоящее убийство за обычное дорожно-транспортное происшествие, обвинение теперь не имеет права привлечь подсудимого к ответственности за совершенное им злодеяние? Ведь причиной смерти Игана явилась огнестрельная рана, что исключает всякую возможность случайности. Правильно ли я говорю, мистер прокурор?

— Совершенно верно, ваша честь, — заговорил Роджер Фарис, — Мы убеждены, что Джексон Иган был убит пулей, проникшей ему в мозг и вызвавшей моментальную смерть. Можно добавить, что вещественные доказательства, подтверждающие наши выводы, совершенно ошеломляющие. Ранение оказалось не сквозным, пуля была извлечена из мозга после эксгумации трупа, эксперт по баллистике сравнил ее с оружием, найденным в спальне у Теодора Бельфора, обвиняемого по делу. Этот пистолет является его собственностью. Фатальная пуля была выпущена именно из этого пистолета. Совершенно ясно, как все произошло. Была сделана попытка избавиться от трупа, инсценировав обычный автомобильный наезд. Мы не возражаем против того, на чем настаивает мистер Мейсон: снять с Теодора Бельфора прежнее обвинение в непредумышленном убийстве и оставить только обвинение в убийстве первой степени.

— Ничего подобного я не прошу, — хладнокровно возразил Мейсон. — Моего подзащитного уже осудили за смерть Джексона Игана и приговорили к определенному наказанию.

— Одну минуточку, — снова взял слово судья. — Суд понимает важность вопроса, поднятого мистером Мейсоном, но считает, что в данном случае он неправомерен. Человек, которого осудили за непреднамеренный наезд на пешехода, не может претендовать на то, чтобы это явилось препятствием для его уголовного преследования за убийство первой степени, совершенное с помощью пистолета.

— Почему? — спросил Мейсон.

— Почему?! — заорал выведенный из себя судья. — Потому, что это абсурдно, если не сказать — глупо.

— Возможно, суд хочет выслушать мнение авторитетов? Подобных прецедентов в прошлом было немало.

— Суд будет крайне признателен за подобную информацию, но только в том случае, если эти прецеденты аналогичны разбираемому делу.

— Общее правило гласит, — деловито заговорил Перри Мейсон, — что в тех случаях, когда человека обвиняют в убийстве первой степени, присяжные имеют полное право признать его виновным в непреднамеренном убийстве.

— Это элементарно, мистер Мейсон… Нет никакой необходимости ссылаться на авторитеты по таким очевидным вещам.

— Я и не собираюсь, ваша честь… Отсюда следует, что, если человека судили за убийство первой степени и оправдали, его впоследствии не имеют права судить за непреднамеренное убийство того же самого лица.

— И это тоже очевидная истина. Суд не может тратить время ни свое, ни ваше, мистер Мейсон, выслушивая мнения авторитетов по столь простым вопросам.

— Прекрасно, ваша честь. В таком случае вас наверняка заинтересует дело против Макданиелса, судившегося в Калифорнии, отчет о котором опубликован в Государственном ежегоднике под номером ЛРА-578, где черным по белому написано, что поскольку его судили и оправдали за незначительное правонарушение, органически входящее в предъявленное ему обвинение в более серьезном проступке, — то это исключает возможность его дальнейшего преследования. Рекомендую суду изучить также дела Крута, Теннера и Вилкинса. Во всех этих делах сказано, что названное мною правило, так сказать, одноразовой наказуемости, остается в силе, независимо от того, было ли первым предъявлено обвинение в более тяжком правонарушении или в менее тяжком. Вот здесь у меня выписан целый ряд дел с указанием судебных сборников, где опубликованы данные материалы. Их более десяти.

Судья Кедвелл, нахмурившись, как бы не веря своим ушам, посмотрел на Перри Мейсона, потом повернулся к прокурору:

— Вы готовы высказаться по данному вопросу?

Роджер Фарис покачал головой.

— Нет, ваша честь, не готов, потому что, откровенно говоря, подобная мысль не приходила мне в голову. А если бы и пришла, — то я бы ее немедленно отбросил как слишком абсурдную.

Судья Кедвелл вздохнул:

— Лично я считаю, что данное положение в разбираемом нами случае неправомерно. Даже если оно и имеет некоторый смысл. Суд скорее предпочтет допустить процессуальную ошибку, решая дело по справедливости и по существующим законам, чем допустить, чтобы предумышленное убийство осталось безнаказанным по чисто формальным соображениям.

— Я хотел бы предложить суду, — вкрадчиво заговорил Перри Мейсон, — вспомнить теорию уголовного преследования. Представим себе, что присяжные выносят вердикт о непредумышленном убийстве, а суд приговаривает обвиняемого к тюремному заключению на основании названной мною теории. Имеет ли право обвинение возбудить новое дело и добиться другого наказания?

— Нет, конечно! — сразу же ответил Фарис.

— Ну, а если вы первоначально обвинили человека в убийстве, а жюри вынесло приговор «невиновен», вы. бы стали возбуждать новое дело по обвинению его в непреднамеренном убийстве?

— Здесь требуется осторожный подход, — сразу же насторожился Фарис, — все зависит от фактов.

— Совершенно верно, — усмехнулся Мейсон, — поскольку обвиняемого судили, он уже подвергся опасности, а если его к тому же осудили и приговорили к какой-то мере наказания, значит, он полностью расплатился за свой поступок по закону. Если же обвинение в силу недосмотра, халатности или недостаточно тщательно проведенного расследования обвинило человека в менее тяжком преступлении и, как оно предполагает, впоследствии сумело бы это доказать, первый суд является препятствием для вторичного привлечения этого человека к ответственности.

Судья Кедвелл покачал головой:

— Суд намерен взять часовой перерыв. Необходимо просмотреть те дела, которые вы нам назвали. Это совершенно необычное положение вещей, я бы даже сказал — непостижимое. Не скрою, когда я выслушал требование защиты, я подумал, что оно настолько абсурдно, что граничит с юридическим беззаконием. Но теперь, когда я обдумал слова мистера Мейсона и оценил силу его аргументации, я склоняюсь к тому, что он прав. Рассматривая дело теоретически, нужно сказать, что Бельфор был обвинен и в противозаконных деяниях, которые стали причиной смерти Джексона Игана. Чтобы быть точным, эти действия в корне отличались от тех, в которых его сейчас обвиняют, но все равно они привели к тому же результату, а именно: к противоестественной смерти Джексона Игана. Обвиняемого за это судили и осудили, но не исключено, что обвиняемый все это подстроил именно для того, чтобы избежать наказания за предумышленное убийство.

— Не знаю, ваша честь, — ответил Фарис. — Я бы не хотел делать необоснованных выводов, но вышло так, что юридическая изощренность высшего порядка подстроила обвинению ловушку. Припоминая улики, фигурировавшие в деле о наезде машины, мне теперь представляется подозрительным, что основной свидетель, мисс Мертл Хейли, так точно и аккуратно записала номер машины Теда Бельфора.

Это тем более подозрительно, что данная свидетельница работает в «Объединенной ассоциации Бельфо-ров». Откровенно признаться, нас удивило, когда она по собственной инициативе явилась к нам с подобным заявлением.

Судья Кедвелл по своей давнишней привычке надул губы и задумчиво посмотрел на Перри Мейсона.

— Прокурор прав, налицо — юридическая изобретательность высшего класса. Но ведь присутствующий здесь защитник не участвовал в прошлом процессе.

— Зато мистер Мейсон находился в здании и даже в зале суда во время всего судебного разбирательства, — перебил его Фарис, — причем не на месте, отведенном для членов адвокатской коллегии, а как обычный зритель. Причем весьма заинтересованный всем происходящим.

Судья Кедвелл снова внимательно посмотрел на Мейсона.

— Я решительно протестую против подобных инсинуаций, ваша честь! — возмутился Перри Мейсон. — Если прокурор может доказать существование подобного плана у защиты Бельфора, подтасовку свидетельских показаний и искажение фактов с целью ввести в заблуждение обвинение, тогда совсем иное дело. Это можно будет расценивать как обман суда. Однако повторяю, для этого необходимы бесспорные доказательства.

— Суд берет часовой перерыв, — повторил судья Кедвелл. — Суд желает самым тщательным образом разобраться в данном вопросе. Суду очень не хотелось бы думать, что возможно такое толкование закона, которое воспрепятствует обвинению наказать преступника за совершенное им предумышленное убийство, если до этого он уже привлекался к ответственности за нечто малозначительное.

— Может ли суд распорядиться, чтобы мне разрешили свидание с моим подзащитным на время этого перерыва? — спросил Мейсон.

Судья молчал.

— К вашему сведению, мистера Бельфора арестовали и лишили всяких свиданий со своим поверенным, с членами семьи и друзьями.

— Хорошо, — решил судья, — шериф примет необходимые меры предосторожности. Мы разрешаем на время перерыва в судебном заседании мистеру Мейсону видеться и говорить со своим клиентом столько, сколько он пожелает.

— Я могу отвести обвиняемого в комнату, где обычно свидетели ожидают вызова, — сказал помощник прокурора, — мистер Мейсон сможет там с ним спокойно поговорить.

— Прекрасно, — согласился Кедвелл, — мне безразлично, как вы все организуете. Но защитнику должна быть предоставлена возможность совершенно беспрепятственно беседовать с клиентом, обсудить план его защиты и дать ему конфиденциальные советы. Иными словами, не должно быть предпринято никаких попыток так или иначе подслушать их разговор. Суд берет перерыв на один час.

Мейсон махнул рукой Теду Бельфору:

— Сюда, прошу вас, мистер Бельфор.

Роджер Фарис, лицо которого выдавало полнейшую растерянность, побежал в юридическую библиотеку.

Глава 13

Бельфор, высокий, кудрявый молодой человек, которому было явно не по себе, сел у стола напротив Перри Мейсона.

— Есть ли хотя бы ничтожный шанс, что вы вытащите меня из этой трясины, в которую я угодил, без того чтобы мне публично давать свидетельские показания?

Адвокат утвердительно кивнул.

— Это было бы замечательно.

Мейсон изучающе посмотрел на молодого человека. Широкоплечий юноша с узкими бедрами, чья медленная манера говорить казалась лишь маской, за которой от нескромных посторонних взглядов скрыта истинная страстная натура.

Мейсон попросил:

— Не расскажете ли вы мне правду о случившемся в ночь с девятнадцатого на двадцатое сентября?

Бельфор потер лоб.

— Как бы я сам хотел знать эту правду, — воскликнул он.

— Начинайте рассказывать, постарайтесь припомнить даже мельчайшие подробности, — поторопил его Мейсон, — сейчас вы имеете дело не с полицией. Я ваш адвокат и должен знать, с чем мне придется иметь дело.

Тед Бельфор нервно заерзал на стуле, откашлялся и запустил пятерню в свои густые волнистые волосы.

— Не тратьте попусту время, начинайте.

— Хорошо… Дядя Гуфри уезжал в Мексику. Его целью было добраться до владений тарахумаров. Он уже там бывал, выражаясь его собственными словами, «поскреб поверхность». На этот раз он хотел проникнуть дальше в барранкас, которые настолько недоступны, что есть все основания предполагать, что туда не ступала нога белого человека.

— Неужели еще существуют подобные места?

— В Мексике сколько угодно.

— Хорошо, что же случилось?

— Дорла собиралась доехать с ним только до Пасадены, чтобы удостовериться, что он сел в нужный поезд, не потерял билет, не растерял багаж и так далее, потому что дядя Гуфри — человек рассеянный. Ну и, конечно, выслушать его очередные инструкции. Она должна была сойти на станции Алхамбра-Пасадена, но в самую последнюю минуту дядя решил, что Дорла будет ему необходима в Мексике, и уговорил ее ехать вместе с ним.

— Давно она вышла замуж за вашего дядю?

— Немногим более двух лет назад.

— Когда вы вернулись из армии?

— Чуть больше четырех месяцев.

— Вы с ней часто видитесь?

— Естественно, ведь мы живем в одном доме.

— Она к вам хорошо относится?

— Да.

— И вам никогда не казалось, что слишком хорошо?

— Что вы хотите этим сказать? — спросил Бельфор, резко выпрямляясь, всем своим видом демонстрируя крайнее возмущение.

— Судите сами… Вопрос самый обыкновенный, и такое показное негодование с вашей стороны лишь подтверждает некоторые мои догадки.

Тед Бельфор сразу сник.

— Отвечайте на мой вопрос. Были признаки излишней доверительности в ваших взаимоотношениях?

Бельфор вздохнул:

— Не знаю.

— Черт побери, как это не знаете? — повысил голос Перри Мейсон. — Не темните. Мне необходимо иметь обо всем совершенно ясное представление.

— Смею вас заверить, мистер Мейсон, ни дяде Эдис-сону, ни дяде Гуфри не понравились бы ваши вопросы да и ваши манеры.

— Пусть оба ваши дядюшки катятся ко всем чертям! Я стараюсь избавить вас от газовой камеры за предумышленное убийство. В качестве вашего поверенного я должен знать все факты. Мне необходимо заранее тщательно продумать план моих дальнейших действий, а для этого я должен точно выяснить, с чем мне придется столкнуться.

— Газовая камера, говорите вы? — побледнел Тед Бельфор.

— Конечно… А что, по вашему мнению, делают с убийцами? Отшлепают, пожурят и поставят в угол? Самое большое — урежут ежемесячное содержание?

— Но я… я же ничего не сделал! Я понятия не имею, кто такой Джексон Иган. В жизни своей с ним не встречался… Клянусь вам, я не убивал ни его, ни кого-нибудь другого.

Глаза Мейсона буквально впились в лицо молодого человека.

— Так не слишком ли хорошо относилась к вам Дор-ла Бельфор?

Тед вздохнул:

— Честное слово, я не могу ответить на этот вопрос! Я не знаю.

— Почему?

— Понимаете, порой мне казалось… ну, мне трудно это объяснить… возможно, я и ошибался. Временами она становилась, я бы сказал, чересчур родственной, вроде бы уж совсем «своя», и мне начинало казаться… а потом снова вроде бы… Короче говоря, я действительно не знаю.

— Что она делала?

— Поминутно бегала взад и вперед.

— В вашу комнату?

— Да. Понимаете, если бы она была моей родной тетушкой, тогда другое дел., но она-то мне совершенно чужая… Поверьте, я не могу подобрать более точные слова для выражения своих мыслей.

— И вы никогда не пытались выяснить истинную причину ее странного отношения к вам? И не пробовали сами за ней приударить?

— Боже упаси, нет! Я всегда видел в ней лишь жену дяди Гуфри… Уж если быть откровенным, то скорее она зачастую пыталась уничтожить эту дистанцию… Несколько раз я видел ее в довольно раскованном виде. Один раз ночью, когда дядя Гуфри был в отъезде, Дорле показалось, что внизу, в холле, подозрительный шум, она прибежала ко мне в комнату узнать, не слышал ли я его тоже. Было полнолуние, мою спальню заливал серебристый свет, а на Дорле было надето что-то совершенно прозрачное. Она пожаловалась на страх и потребовала, чтобы я ее успокоил…

— И что же вы сделали?

— Сказал ей, что у нее не в порядке нервная система, ей надо лечь в постель и запереть на ключ дверь своей спальни. Прибавил, что в этом случае у нее нет оснований для тревоги, даже если в дом действительно забрались воры, к ней они не полезут, а все имущество застраховано.

— Ваш дядюшка ее никогда не ревновал?

— Ко мне?

— Да.

— Господи, нет, конечно.

— Он счастлив?

— Я его об этом не спрашивал, ну а он не пускался со мной в откровения. Мне кажется, он слишком поглощен своим хобби.

— Послушайте, а к кому-нибудь другому он ее не ревновал?

— Во всяком случае, мне об этом неизвестно. Он прекрасно владеет собой и умеет скрывать свои чувства.

— Он ни разу не просил вас так или иначе последить за Дорлой?

— Что за мысль! Он никогда бы на такое не пошел.

— Допустим, он ревновал, предполагая, что она его обманывает?

— Ну тогда, конечно, другое дело.

— Ну, ладно… У вас в комнате находился магнитофон с микрофоном, который совершенно незаметно прикрепляется к стене. Зачем он вам понадобился и кто надоумил вас приобрести его?

Тед Бельфор оторопело посмотрел на адвоката.

— Отвечайте же, где вы его раздобыли?

— Я вас не понимаю, мистер Мейсон. У меня нет ничего подобного.

— Не глупите, как это нет? И магнитофон, и микрофон находились в вашем стенном шкафу. Я достал их оттуда. Как они могли туда попасть?

— Понятия не имею. Должно быть, их кто-то спрятал. Это не мои вещи.

— Вы знаете, что я ваш поверенный?

— Знаю.

— И что я пытаюсь вам помочь?

— Да.

— Что бы вы ни натворили в прошлом, вы обязаны мне об этом сказать, ибо в противном случае я вынужден действовать вслепую. Это-то вы хоть понимаете?

— Да, сэр.

— Обязуетесь ни в коем случае мне не лгать?

— Да, сэр.

— Хорошо… Вы лгали мне только что?

— Нет, сэр.

— Вы сказали мне правду?

— Да, сэр.

— Ладно… Вернемся к ночи девятнадцатого числа. Что же произошло?

— Как я уже говорил, мой дядя уезжал в Мексику. Дор-ла должна была ехать. с ним до Пасадине. Но в последнюю минуту дядя передумал и забрал ее с собой. В этом отношении он человек странный, про таких'говорят, что у них семь пятниц на неделе. Ужасно беспокойный характер. Он может быть полностью во власти какой-нибудь мысли или плана, потом совершенно неожиданно сделать поворот на сто восемьдесят градусов. Покупает, к примеру, первоклассную машину, очень ею доволен, но через неделю он ее уже продает и покупает другую.

— А в отношении женщин у него такое же непостоянство?

— Думаю, что да. Только тетя Марта умерла сама, так что ему не понадобилось от нее избавляться, как от машины. Ну а Дорла для него явилась воистину «новой» моделью. Она привлекла его внимание с первого раза, как только он с ней встретился.

— Не сомневаюсь, что так оно и было…

Тед Бельфор несколько смущенно продолжал:

— После смерти тети Марты вся семья ожидала, что дядя Гуфри женится на Флоренс Ингл. Она — замечательная женщина, да и друзьями они были давно. Но тут появилась Дорла и все…

— Вы ее называете «тетей» Дорлой?

— Нет.

— Почему?

— Она сама этого не захотела. Сказала, что это создает… Она употребила весьма забавное выражение.

— Какое же?

— «Бессексуальный колорит».

— Гм… — хмыкнул Перри Мейсон. — Итак, в самую последнюю минуту, возможно благодаря тому, что произошло в поезде, ваш дядюшка решил, что не следует оставлять Дорлу в доме наедине с вами?

— Не думаю. Вероятно, он просто надумал взять ее с собой, я к этому не имел никакого отношения.

— У нее с собой не было никакого багажа?

— Вот именно. Она приобрела все необходимое в Эль-Пазо.

— Вы ездили на станцию проводить своего дядюшку и Дорлу?

— Да, сэр.

— Кто еще их провожал?

— Да человека три-четыре из самых близких людей.

— Скажите, Мерилин Кит, секретарша Эдиссона Бельфора, тоже там была?

— Она появилась под самый конец с каким-то поручением от дяди Эдиссона лишь по долгу службы. Так что нельзя сказать, что она приезжала их проводить.

— Что было до этого?

— Что-то вроде прощального вечера.

— Где?

— У Флоренс Ингл.

— Она интересуется археологией?

— По-моему, да. Она вообще интересуется всем тем, что привлекает дядю Гуфри.

— Они были знакомы еще до его женитьбы?

— Да, конечно.

— И близкие друзья вашего дядюшки полагали, что он женится на Флоренс Ингл?

— Я слышал такие разговоры.

— Как Флоренс Ингл относится к Дорле?

— Хорошо как будто. Она всегда с ней очень мила.

— Тед, не увиливайте. Скажите мне правду, как она относится к Дорле?

Тед глубоко вздохнул:

— Ненавидит ее до… даже не знаю до чего!

— Так-то лучше… Дальше. Проводы устраивала Флоренс Ингл?

— Да.

— Вы сами усадили дядюшку и Дорлу в поезд? Вероятно, вы были не один, а присутствовал еще кто-то из гостей?

— Да.

— Для этого вам пришлось уехать из компании? — Да.

— Где они садились в поезд?

— В Аркейде.

— После проводов вы вернулись в дом Флоренс? — Да.

— Дорла должна была сойти с поезда в Алхамбра-Пасадене?

— Да, сэр.

— А как она предполагала оттуда вернуться?

— На такси. Она должна была отправиться домой… к себе домой.

— А вы вернулись к Флоренс Ингл?

— Да.

— Скажите, Мерилин Кит тоже туда заехала?

— Да. Ее пригласила миссис Ингл, и она охотно согласилась.

— Вы с ней разговаривали?

— С миссис Ингл?

— Нет, с Мерилин Кит?

— Да, немного. Она очень милая девушка и большая умница.

— Все это происходило после ужина?

— Да, сэр.

— Когда примерно вы туда вернулись?

— Трудно сказать. Полагаю, что в доме Флоренс Ингл мы были в половине девятого или в девять.

— Сколько времени вы там оставались?

— Помню, что сначала немного потанцевали, поболтали и очень скоро начали расходиться.

— Сколько человек было всего?

— Не очень много. Человек восемнадцать — двадцать, не более.

— На вокзал вы ездили на своей спортивной машине?

— Нет, я взял большую.

— Почему?

— Мне нужно было подвезти дядю и тетю к поезду, а у них был довольно большой багаж.

— Хорошо. Что же произошло после вашего возвращения на вечеринку?

— Я выпил два или три бокала шампанского. А около десяти часов — виски с содовой. И, поверьте, немедленно почувствовал, что со мной творится что-то неладное.

— В чем это выражалось?

— Стало двоиться в глазах, меня замутило.

— Что вы сделали?

— Решил выйти на свежий воздух, думал, может быть, станет легче. Я так и сделал, подошел к своей машине, чтобы в ней посидеть, и… больше ничего не помню. Очнулся я несколько позднее уже в движущейся машине… Я никому об этом не говорил, но за рулем сидела Мерилин Кит.

— Вы с ней разговаривали?

— Я спросил у нее, что случилось, но она велела мне. сидеть тихо, скоро, мол, все будет в порядке.

— Дальше?

— После я пришел в себя в постели в собственной комнате… Часы показывали тридцать пять минут пятого.

— Вы на них посмотрели?

— Да.

— Вы были раздеты?

— Да.

— В пижаме?

— Да.

— Вы помните, как раздевались?

— Нет.

— Вы выходили после того, как Мерилин Кит отвезла вас домой?

— Мистер Мейсон, я бы сам хотел это знать! Честное слово, не могу ответить на ваш вопрос. Никому об этом не говорил, но, очевидно, я все же выходил из дома.

— Почему вы так считаете?

— Потому что у меня был ключ от машины.

— Что вы имеете в виду?

— Он лежал в кармане моих брюк.

— А где вы его обычно держите?

— Именно там. Куда бы и когда бы я ни ездил на машине, я непременно запираю ее на ключ и кладу его к себе в брючный карман. Я сомневаюсь, что Мерилин Кит могла его туда положить.

— У вас в гараже стоят машины с ключами?

— Нет, у всех членов семьи имеются собственные ключи ко всем машинам.

— Хорошо ли вы знаете Мерилин Кит?

— Видел ее несколько раз в конторе моего дяди. И только.

— Никуда с ней не ходили?

— Нет.

— Вам она нравится?

— Откровенно говоря, сейчас — да… Раньше я ее почти не замечал. Она, как вам известно, работает секретарем у моего дяди Эдиссона. Всегда приветливо мне улыбалась, когда я приходил к нему с визитом. Но я о ней ни разу не подумал как о женщине. На этой злосчастной вечеринке мы с ней разговорились, и тут я обнаружил, что она не только умница, но и вообще — очаровательная девушка. Позднее, когда мне было так плохо… уж не знаю, как описать мое состояние… я склонился к ней на плечо — можно представить, как я ей мешал! — но она… она держалась так просто, так внимательно и в то же время так уверенно… Она прелесть, мйстер Мейсон!

— Это она вас уложила?

— Во всяком случае, втащила в комнату.

— И вы неожиданно для самого себя осознали, что она вам нравится?

— Да… сам удивляюсь, видно, уж такой я «счастливый неудачник»! Встретиться с такой девушкой — это счастье.-

— Гм… Получается, что еще немного, и Флоренс Ингл… Скажите, она была замужем, когда познакомилась с вашим дядей?

— Да.

— Где ее муж?

— Погиб.

— Каким образом?

— Произошла авария самолета.

— Транспортного?

— Нет, частного. Мистер Ингл производил что-то вроде аэросъемок.

— Это случилось задолго до смерти вашей тети?

— Месяцев за шесть.

— И после этого дружба вашего дяди Гуфри с Флоренс Ингл усилилась?

— Да.

— А затем появилась Дорла и увела его из-под носа миссис Ингл?

— Вроде бы. Хотя так говорить не совсем удобно.

— Есть ли что-нибудь еще, что, по вашему мнению, следует мне знать?

— Да, одну вещь.

— Какую?

— Про спидометр на машине.

— Что с ним?

— Он показывает слишком большой километраж. Вернее, показывал.

— Когда?

— На следующее утро.

— Почему вы обратили внимание на это?

— Я запомнил показания спидометра, когда мы приехали на станцию. Машина нуждается в профилактическом ремонте, она прошла почти десять тысяч миль. Когда дядя Гуфри тоже это заметил, он велел мне немедленно отправить ее в мастерскую. Так что та цифра должна была бы увеличиться миль на двадцать, максимум на двадцать пять.

— А спидометр показывает больше?

— Намного!

— На сколько больше?

— По моим расчетам, на двадцать пять миль.

— Вы кому-нибудь об этом говорили?

— Нет, сэр.

— Мистеру Хауленду?

— Нет, сэр.

— И вообще, рассказывали ли вы ему про те вещи, о которых мы сейчас толкуем?

— Нет, сэр. Хауленд заявил, что все то, что его интересует, он сам у меня спросит, мне же нечего проявлять свою инициативу и докучать ему своей откровенностью. Он, видите ли, всегда строит свою защиту на слабостях в теории обвинения. Найти эти уязвимые места — его задача. Ну, а если дело дойдет до того, что придется меня вызывать на свидетельское место, тогда он задаст мне необходимые вопросы, ответы на которые он предпочитает заранее не знать.

— Так что вы ему ничего не говорили?

— Просто сказал, что никого не сбивал своей машиной.

— Но на основании того, что ключ от вашей машины оказался у вас в кармане, а счетчик показывает дополнительные двадцать пять миль, вы полагаете, что выезжали на этой машине еще раз?

— Да, сэр, потому что ключ находился в моем брючном кармане.

— Но откуда известно, что Мерилин Кит повезла вас прямиком домой? Не исключено, что, прежде чем поехать домой, она решила вас куда-то завезти и дождаться, пока вы протрезвеете, но потом, убедившись, что это бесполезно, передумала. Вот вам и лишние мили на счетчике.

— Этого я, конечно, не знаю.

— Хорошо. Вы сообщили мне все необходимые сведения. А теперь помалкивайте.

— Что же будет, мистер Мейсон? Отпустит ли меня судья?

— Вряд ли.

— Мистер Мейсон, как вы считаете… Как вы думаете, мог ли я действительно убить этого человека? Мог ли я вообще кого-то убить?

— Не знаю. Кто-то достал пистолет из вашего шкафа, застрелил человека, снова зарядил оружие, положил его на место и запер шкафчик.

— Ничего не понимаю. Надеюсь, что я не выходил из дома.

— А если бы и вышли, то, разумеется, не взяли бы с собой пистолета!

Но молодой человек промолчал, и это не ускользнуло от внимания Перри Мейсона.

— Так вы взяли бы его?

— Не знаю.

— Не уходите от ответа, Бельфор. Объясните, что с пистолетом? Он был при вас?

— Он лежал у меня в машине в отделении для перчаток.

— Черта с два он там лежал!

Но Бельфор несколько раз утвердительно кивнул.

— Тогда объясните, какого дьявола вы его сунули в этот ящик?

— Я боялся.

— Чего?

— Последнее время я много играл в карты, запутался и сильно задолжал… Мне угрожали расправой. Собирались в ближайшее время прислать ко мне своего «сборщика». Вы ведь понимаете, что это значит, мистер Мейсон? Первый раз он просто избивает тебя до полусмерти. После этого ты вынужден платить.

Мейсон с негодованием смотрел на молодого человека.

— Черт возьми, почему же вы мне сразу об этом не сказали?

— Мне было стыдно.

— Вы говорили полиции, что ваш пистолет 22-го калибра находился в машине?

Бельфор отрицательно покачал головой.

— А о карточной игре?

— Нет.

— Рассказали вы им о показаниях спидометра или о ключе от машины, который нашли в кармане своих брюк?

— Нет, сэр.

— Когда вы забрали пистолет из отделения для перчаток в машине и спрятали его в шкаф для оружия в своей комнате?

— Не знаю. И очень бы хотел это знать. Это вторая причина, которая заставляет меня предполагать, что я и правда вторично выходил из дома и вновь вывел машину уже после того, как Мерилин Кит привезла меня домой. На следующее утро пистолет лежал на своем месте в шкафу с оружием. Мерилин, разумеется, не могла вынуть его из машины… А если бы она это и сделала, то не знала бы, куда его спрятать. Между тем пистолет лежал на своем обычном месте в запертом на ключ ящике шкафа.

Мейсон нахмурился.

— В этом деле против вас накопилось множество весьма серьезных косвенных улик.

— Понимаю.

— Ладно. Теперь молчите. Ни с кем не разговаривайте. Не отвечайте ни на какие вопросы полиции. Возможно, они и не станут добиваться от вас каких-либо дополнительных сведений, но если попробуют, отсылайте их ко мне и всем отвечайте одно и то же: я ваш адвокат и уполномочен вести ваше дело.

— Вы думаете, что судья может меня отпустить по выдвинутым вами чисто формальным соображениям?

Мейсон покачал головой:

— Судья Кедвелл сейчас находится во власти двух противоположных чувств: с одной стороны, привычное для него уважение к законам, а с другой — сознание долга судьи… Нет, он вас не отпустит.

— Тогда зачем вы вообще подняли этот вопрос?

— Чтобы прижать хвост обвинению. Им не следует забывать, что в их, казалось бы, слаженно работающем механизме имеется скрытый изъян, который в любую минуту может преподнести им неприятный сюрприз. Время от времени подобные вылазки просто необходимы… Так что смело смотрите правде в глаза, Тед, и не надейтесь на чудо.

— Я все понимаю, но как бы я хотел узнать эту правду! Нет, мистер Мейсон, я не мог убить этого человека!

— Молчите, — в третий раз повторил Мейсон, — не разговаривайте, Бога ради, с газетными репортерами, с полицией и вообще ни с кем, если при этом не будет меня! Мы еще увидимся.

Через тридцать минут судья Кедвелл вернулся в зал заседаний и продолжил слушание по «Хабеас Корпус Акту».

— Как ни поразительно, этот чисто технический пункт имеет несомненный смысл, — начал он. — Суд был ошеломлен, увидев, что в некоторых случаях обвиняемый может при помощи такого судейского формализма уйти от ответственности.

Однако, невзирая на букву закона, нужно выделить два момента: во-первых, я не могу не учитывать возможность того, что подобная ситуация была намеренно сфабрикована, дабы создать формальный заслон против куда более серьезного обвинения в убийстве. Во-вторых, все же должна существовать высшая справедливость. Если принять апелляцию защиты по «Ха-беас Корпусу», тогда обвиняемого следует отпустить на все четыре стороны. Если же я игнорирую апелляцию защиты, дело можно будет передать в высшую инстанцию по жалобе за незаконность вторичного привлечения к уголовной ответственности.

Итак, суд отвергает «Хабеас Корпус». Обвиняемый остается под стражей в камере предварительного заключения у шерифа.

Лицо Мейсона было бесстрастным, когда он выходил из зала суда.

Пол Дрейк поймал его в коридоре.

— Тебя интересовали сведения об этом магнитофоне, Перри. Я нашел на футляре номер серии, отправил телеграмму на завод, оттуда мне сообщили фамилию оптовика, а оптовик — адрес магазина, непосредственно продавшего магнитофон. После этого я уже без труда выяснил все, что меня интересовало.

— Отлично, Пол, кто же его купил?

— Женщина по имени Флоренс Ингл, живущая в районе Бимпшира. Это имя тебе что-то говорит?

— Очень многое, Пол. Где теперь находится миссис Ингл?

— Я не сомневался, что ты задашь этот вопрос. Поверишь ли, ответить на него оказалось потруднее, чем на первый.

— Где же она?

— Села в самолет. Официально полетела в Майами, а оттуда в Атлантик-Сити. Но в Атлантик-Сити прибыла не она, а совсем другая женщина, хотя в тамошнем отеле она зарегистрировалась как Флоренс Ингл.

— Описание имеется?

— Флоренс Ингл, тридцать восемь лет, респектабельная, даже аристократическая внешность, изящные манеры, хорошая фигура, тонкие черты лица, брюнетка, большие черные глаза, очень грациозная, рост средний, любит бриллиантовые драгоценности, слегка надменна, держится отчужденно. Я бы сказал, трагическая фигура. Женщина же, изображающая Флоренс Ингл, внешне походит на нее, но гораздо грузнее и не умеет держаться в местах первого класса. Боится открыть рот, следит за каждым своим жестом и слишком старается выглядеть богатой аристократкой. Через некоторое время она бесследно исчезла. В отеле остался ее багаж, но, поскольку она полностью расплатилась по счету, ее вещи сданы на хранение.

— Все остальное меня не интересует. Ты мне зубы не заговаривай, а прямо говори, намерен ли ты отыскать настоящую Флоренс Ингл? Или уже нашел?

— Нашел, конечно, но я хочу, чтобы ты понял, что это была трудная работа!

— Знаю, знаю… Так где же она?

— Остановилась в «Мейшн-Инн» на морском побережье в районе Риверсайд в Калифорнии. Она назвалась Флоренс Лендис. Это ее девичье имя. Представилась богатой вдовой с Востока.

— Ну, Пол, будем надеяться, что теперь дело сдвинется с мертвой точки.

Глава 14

На несколько минут Перри Мейсон задержался у табачного киоска. Он закурил сигарету, с рассеянным видом направился было к столикам, расположенным под большим полосатым тентом у плавательного бассейна, потом — к выходу из отеля, но, как видно, и это его не заинтересовало. Он потянулся, опустился в кресло, вытянув свои длинные ноги.

Привлекательная брюнетка в летнем костюме, занимавшая соседнее место, внимательно посмотрела на него из-под черных очков, но поскольку на его как бы высеченном из гранита профиле не отражалось никаких эмоций, она перестала его рассматривать и повернулась к купальщицам.

— Вы предпочитаете поговорить здесь или в вашей комнате, миссис Ингл? — спросил Мейсон будничным тоном, даже не глядя в ее сторону.

Брюнетка подпрыгнула, как будто по ее креслу пропустили электрический ток, приподнялась, чтобы убежать, но тут же снова упала на сиденье.

— Меня зовут Флоренс Лендис, — пробормотала она неуверенно.

— Да, действительно под этим именем вы здесь зарегистрировались, — согласился Перри Мейсон, — это ваше девичье имя. Но теперь ваше имя Флоренс Ингл. Предполагается, что в настоящее время вы отдыхаете в Атлантик-Сити… Так где вы предпочитаете поговорить, здесь или у себя в номере?

— Нам не о чем говорить!

— По-моему, вы ошибаетесь. Я — Перри Мейсон.

— Что вы хотите от меня узнать?

— Я представляю интересы Теда Бельфора. И хочу выяснить, что вам известно. Решительно все.

— К сожалению, я не знаю ничего такого, что могло бы помочь Теду в данной ситуации.

— Тогда почему же вы сбежали?

— То, что мне известно, только повредит вашему клиенту. Вот я и сделала попытку уйти с дороги. Мне не хочется топить Теда. Мистер Мейсон, пожалуйста, не оказывайте на меня давление, потому что вы первый об этом пожалеете.

— Как ни печально, но я обязан знать буквально все, что имеет хотя бы малейшее отношение к Теду.

— Помните, я вас предупредила.

— Мне вы можете рассказать решительно все. Другое дело — представителям прокуратуры.

— Что заставило вас предположить, что мне что-то известно?

— Когда свидетель исчезает, всегда хочешь понять, из каких побуждений он это сделал.

— Хорошо, я вам сейчас объясню, в чем дело. Тед Бельфор убил человека, а потом попытался представить это как случайный автомобильный наезд.

— Почему вы делаете такие выводы?

— Мне известно, что Тед попал в безвыходное положение. Он ежегодно получал определенную сумму, которую не имел права превышать. Это давало возможность безбедного существования, но не более. Молодому человеку не по душе, конечно, такое зависимое положение, и он решил раздобыть денег на свой страх и риск и принялся играть в карты. Ну и проигрался, естественно… Наличных денег у него было мало, но он располагал хорошим кредитом… Одним словом, обычная история. Ему упорно не везло, и в итоге он окончательно проигрался. Если бы кто-то из его дядюшек узнал про эти аферы, его бы лишили наследства. Во всяком случае, так считал Тед. В этом отношении он был сильно напуган. Я-то, лично убеждена, что это всего лишь разговоры в воспитательных целях, а до дела никогда бы не дошло.

— Продолжайте, миссис Ингл. Полагаю, что Тед явился к вам?

— Да, он пришел ко мне.

— Тед все вам рассказал?

— Он сказал, что ему необходимо раздобыть двадцать тысяч долларов, и если ему это не удастся, он просто не представляет, чем все это кончится: Во всяком случае, финал будет трагическим.

— Почему он так считал?

— Он показал полученное им письмо.

— От кого?

— Подписи под ним не стояло, но он прекрасно знал, кто его написал.

— Кто же?

— Синдикат.

— Продолжайте.

— В письме было сказано, что они не любят типов, которые скрываются, не уплатив долга, и что, если в ближайшее время Тед не рассчитается с долгом, к нему явится их «сборщик».

— Двадцать тысяч долларов — большая сумма.

— Он никогда не зашел бы так далеко, если бы его не подстрекали и не раззадоривали мелкими выигрышами, почуяв в нем неопытного игрока. Против него, разумеется, играл великолепный картежник, который время от времени нарочно совершал промахи. Может быть, даже шулер… И после того как Тед окончательно увяз, ему отказали в возможности отыграться.

— И пригрозили отправиться за деньгами к родственникам?

— Совершенно верно.

— И вы одолжили ему эти двадцать тысяч?

— Нет. И теперь я об этом очень сожалею. Но тогда я подумала, что Теда необходимо хорошенько проучить. Мне казалось, что, если я дам ему денег, то, чтобы расплатиться со мной, он либо начнет играть на скачках, либо снова возьмется за карты… Я считала, что Теду пора стать взрослым. Ох, мистер Мейсон, если бы вы знали, как я себя корю за это решение! Тед был в отчаянном положении от случившегося. Он признался мне, что у него в машине в отделении для перчаток припрятан пистолет 22-го калибра, который он намерен пустить в ход. Сказал, что не допустит, чтобы его подстерегли и избили, после чему ему придется лгать полиции, что он не имеет понятия, кто это сделал. Тед сказал, что деньги он раздобудет, но для этого нужно некоторое время. Его родители кое-что оставили ему по опеке, и Тед надеялся, что сумеет объяснить опекуну свое серьезное положение, однако, поскольку тот уехал в отпуск, в данный момент получается заминка.

— Понятно. Ну и что же, по-вашему, произошло?

— Убитый — наверняка «сборщик» синдиката… Тед его убил, а потом попытался придать случившемуся вид дорожно-транспортного происшествия.

Мейсон с минуту внимательно смотрел на миссис Ингл, потом сказал:

— Вы довольно гладко все это изложили.

— Но это же правда!

— Возможно. Просто я отмечаю, что в вашем изложении все происшедшее представляется ясным и логичным. И изложили вы мне свои соображения без особых колебаний.

— Я была вынуждена это сделать. Вы же загнали меня в угол! Не представляю, как вам удалось отыскать меня здесь? Но раз уж вы сюда приехали, мне не оставалось ничего иного, как выложить все то, что я знаю, как бы это ни было мне неприятно.

— Ладно, пока все идет хорошо. Теперь расскажите мне о подлинной причине, заставившей принять столько мер предосторожности единственно для того, чтобы вас не подвергли допросу.

— Я уже все вам объяснила!

— А магнитофон?

— Какой магнитофон?

— Тот, который вы купили вместе со «стенным доносчиком».

— Не понимаю, о чем вы говорите.

— Послушайте, миссис Ингл, не морочьте мне голову. Я приехал сюда по очень серьезному делу. Рассказывайте все до конца!

— Мистер Мейсон, кто дал вам право так со мной разговаривать? Уж не воображаете ли вы, что меня можно вынудить что-то сделать против моей воли? Ваши манеры оскорбительны. Я всегда говорю правду и не привыкла, чтобы меня в чем-то подозревали.

Мейсон с совершенно непроницаемым лицом достал из внутреннего кармана летнего костюма сложенный пополам листок бумаги и уронил ей на колени.

— Что это? — спросила она.

— Повестка в суд свидетелем по делу «Народ штата Калифорния против Бельфора». Это копия, но у меня имеется и оригинал с подписью судебного клерка и печатью. Извольте быть на месте к началу судебного процесса, в противном случае вы навлечете на себя большие неприятности за неподчинение суду. — Поднявшись, Мейсон добавил: — Очень сожалею, что мне пришлось прибегнуть к этой мере, миссис Ингл, но вы сами во всем виноваты. До свидания.

Он успел сделать всего два шага, как сзади раздался отчаянный крик:

— Ради Бога, мистер Мейсон! Подождите!

Адвокат остановился и оглянулся через плечо:

— Слушаю.

— Я… я расскажу вам всю правду. Вы не можете со мной так поступать. Не имеете права…

— Как я не должен поступать?

— Вызывать меня повесткой в суд.

— Почему?

— Потому что если я займу место для свидетелей и стану… Это будет ужасно…

— Объясните подробнее.

Она с мольбой смотрела на его суровое лицо, вид у нее был испуганный и несчастный.

— Я не могу… не осмеливаюсь кому-либо такое рассказывать.

— Почему?

— Это же все равно вам не поможет, мистер Мейсон… Говорю вам, это будет. катастрофа.

— Ну что же, если вы не считаете возможным рассказать все сейчас, вам придется на мои вопросы ответить в суде. Повестку я вам вручил. Извольте прибыть вовремя.

— Но вы не можете вызывать меня в суд! Если я расскажу там о том, что Тед просил у меня двадцать тысяч, что они ему были нужны ввиду предполагаемого визита «сборщика»…

— Вам никто не поверит! — прервал ее Мейсон. — Я вручил вам повестку. Вы изо всех сил стараетесь стать недосягаемой для полиции, а эта повестка вас выманит из любого убежища, в которое вы соизволите спрятаться. Единственная причина моего поступка — это необходимость услышать правду. Если вам известно нечто такое, что заставило вас прибегнуть к хитростям, чтобы замести свои следы, я обязан выяснить, что это такое.

Миссис Ингл посмотрела на него, и у Перри Мейсона мелькнула мысль, что она может сейчас упасть в обморок. Но усилием воли миссис Ингл взяла себя в руки и негромко сказала:

— Хорошо, мистер Мейсон, пойдемте в бар, где я смогу разговаривать с вами, не привлекая всеобщего внимания.

— И вы скажете мне правду?

Она кивнула.

— Тогда идемте.

Он первый двинулся к зданию.

— Ну, — спросил он после того, как официант ушел, приняв заказ.

— Мистер Мейсон, я… кое-кого покрываю.

— Это было ясно с самого начала. Кого же?

— Человека, которого я люблю.

— Гуфри Бельфора?

На секунду ещ показалось, что она начнет отрицать. Но она молча кивнула.

— На этот раз не обманывайте меня. Говорите правду.

— Я не слишком изощрена во лжи. У меня в этом плане почти не было практики.

— Понятно, — сочувственно произнес Мейсон.

Она сняла темные очки. Под глазами у нее залегли черные тени, результат бессонных ночей и непроходящей тревоги.

— Ну, так что же случилось?

— Мистер Мейсон, Дорла' Бельфор что-то замышляет. Это безжалостная и беспринципная авантюристка, которая имеет гипнотизирующее влияние на Гуфри Бельфора. Она для него совершенно не пара… Он растрачивает себя во всех отношениях, не получая от нее взамен даже простого внимания, и тем не менее она обладает над ним таинственной властью, от которой он не может избавиться…

— Почему вы так считаете? — насторожился адвокат.

— Знали бы вы, как она обводит его вокруг пальца и заставляет плясать под свою дудку!

— Продолжайте!

— Я расскажу вам все как было, мистер Мейсон, только прошу выслушать меня не перебивая. История покажется вам весьма неправдоподобной. И я не в восторге от той роли, которую мне довелось в ней играть, но… но она многое объяснит.

— Я вас слушаю.

— Дорла Бельфор была и осталась… потаскухой. Извините за грубое слово, но ничего иного я не могу подобрать… Если Гуфри бывал дома, она таскала его за собой — по всяким злачным местам в поисках каких-то особых развлечений. Ну а стоило ему уехать, верьте мне, мистер Мейсон, она принималась забавляться уже по-своему, боясь упустить хотя бы минутку свободного времени.

Адвокат кивнул.

— Со временем Гуфри начал все осознавать. Он хотел с ней развестись, но ему было жалко выплачивать этой особе огромное содержание, которое ей назначил бы суд. Развод Дорлу весьма устраивал, однако она невероятно жадна до денег и малым бы не удовлетворилась. Она бы обратилась к лучшим адвокатам, стала бы проливать крокодиловы слезы, прикинулась бы невинно страдающей овечкой, обвинила бы Гуфри во всех смертных грехах, но своего бы добилась. Она бы наложила лапу на все его состояние. Она бы… Да что говорить, такая особа не остановилась бы перед любым скандалом и превратила бы жизнь Гуфри в настоящий ад!

— Вероятно, ваше имя также будет упомянуто.

Миссис Ингл опустила глаза.

— Да или нет?

— Да, — ответила она еле слышно, — хотя между нами не было ничего… ничего, кроме искренней симпатии.

— Но вы не могли бы этого доказать?

— Да, — ответила она очень тихо, — Дорла могла смешать нас обоих с грязью и ославить на весь город.

— Ясно. Продолжайте свою историю.

— Так вот, Гуфри уезжал в Чихуахау-Сити. То есть так он ей сказал. А в действительности сел на поезд в Лос-Анджелесе и сошел с него в Пасадене.

— Он сошел с поезда?

Она кивнула.

— Но предполагалось, что так поступит Дорла, не так ли?

— Да. И это входило в план, разработанный Гуфри. Когда поезд остановился в Пасадене, он распрощался с Дорлой и снова сел в поезд. Двери захлопнулись, поезд тронулся. Гуфри отослал проводника с каким-то поручением, открыл дверь вагона с противоположной стороны и соскочил, пока поезд не набрал полной скорости. К тому времени Дорла уже сидела в такси.

— А Гуфри?

— Он вскочил в машину, которую заблаговременно арендовал в бюро проката. Машина стояла возле станции. Гуфри поехал следом за Дорлой.

— Таким образом, в вагоне не осталось ни Гуфри, ни Дорлы?

— Совершенно верно.

— Продолжайте, что же было дальше?

— Гуфри, как я сказала, отправился за Дорлой. Ох, мистер Мейсон, если бы вы знали, как я умоляла его этого не делать. Пустила в ход все аргументы, чтобы убедить его в необходимости нанять частного детектива из какого-нибудь солидного агентства. Ведь это их специальность, они знают, как и что надо делать. Но Гуфри считал, что все должен сделать сам. Мне думается, он все еще настолько очарован Дорлой, что не поверил бы никому, пока не увидел бы все собственными глазами.

Я почти не сомневаюсь, что он уже знал правду, но самого себя знал еще лучше и понимал, что Дорла без труда уговорит его и убедит в чем угодно, если только он лично не добудет доказательств ее измены. Да-да, ему необходимо было собрать факты, но без посредничества посторонних людей… Вот почему он попросил меня приобрести для него магнитофон: он хотел записать то, что произойдет после того, как она… Вы понимаете, после того, как она встретится с любовником.

— Ясно. Что же предприняла Дорла?

— Поехала в мотель «Спящая долина».

— Дальше.

— Там она встретилась со своим приятелем. Произошло любовное свидание.

— Где был Гуфри?

— Он ухитрился проникнуть в помещение рядом с тем, где находились Дорла и ее любовник. Приспособив микрофон к стене, он записал их свидание полностью.

— Вы тоже были вместе с ним?

— Великий Боже, нет! Это уничтожило бы все то, к чему он стремился.

— Я тоже так считаю. Но откуда у вас такие подробные сведения?

— Мне позвонил Гуфри.

— Из Чихуахау?

— Нет. Разрешите, мистер Мейсон, я все расскажу по порядку.

— Пожалуйста.

— Через некоторое время Дорла ушла. Сказала, что ей необходимо вернуться домой, дабы Тед знал, что она спит на своем одиноком ложе. Своему приятелю она пообещала к вечеру приехать снова, забрав из дома кое-какие вещи.

— Дальше.

— И вот тут-то Гуфри допустил роковую ошибку. Он подумал, что ему имеет смысл войти в соседнее помещение, встретиться с мужчиной, зарегистрировавшимся под именем Джексона Игана, и выложить ему все, что он думает о нем самом и о Дорле. Он рассчитывал, что тот, испугавшись, подпишет заявление… Это была безумная мысль!

Спальня мотеля, где находился Иган, была тускло освещена. В то самое мгновение, когда Гуфри вошел, Иган включил сильный электрический фонарь, направил луч света в глаза Гуфри и ослепил его. Сам же он прекрасно видел своего непрошеного посетителя. Надо думать, что он сразу узнал Гуфри и решил не дать оскорбленному супругу привести в исполнение то, что требует неписаный закон чести. Он первый швырнул в него стулом, вслед за которым полетели и другие предметы.

Гуфри попробовал его напугать, вытащил из кармана пистолет Теда, который тайком взял в машине племянника.

Завязалась борьба, во время которой пистолет непроизвольно выстрелил, и Иган упал на пол. По тому* как это случилось, Гуфри понял, что его противник мертв. Он смертельно перепугался, поняв, в какое ужасное положение попал. А вдруг кто-нибудь слышал выстрел и надумает вызвать полицию? Гуфри вскочил в свою машину и быстро уехал.

— Дальше?

— Потом вот что пришло ему в голову. Он сообразил, что никто, кроме меня, не знал, что он сошел с поезда. Он позвонил мне уже из дома, рассказал О случившемся и объяснил, что немедленно сядет на самолет их компании, полетит до Финикса и там дождется прихода своего поезда и даст телеграмму Дорле с просьбой присоединиться к нему в Тусоне. Таким образом, сама Дорла гарантирует ему алиби. Он попросил меня арендовать коммерческий самолет до Финикса, с тем чтобы я вернулась назад на его самолете. Он оставит у служителя на этот счет записку, так что у меня не будет никаких осложнений. А когда я это сделаю, комар носа не подточит. Я исполнила все в точности. На следующий же день отправилась в Финикс, его самолет ждал меня, так что я спокойно вернулась домой. В условленном месте села в арендованную им машину и подогнала ее к самому бюро проката.

— Та-ак… а Дорла присоединилась к мужу?

— Но если ее послушать, то она вообще не сходила с поезда. Я-то знаю, что она врет, потому что от Гуфри знаю, как все было на самом деле, но если послушать Дорлу, то у нее все звучит удивительно правдоподобно… Вы все поняли, мистер Мейсон? Гуфри вызвал ее, чтобы обеспечить себе алиби. Ей он ничего не сказал о случившемся, это было излишним. Когда она вернулась в мотель со своими чемоданами, она нашла своего любовника на полу мертвым.

В подобной ситуации у нее имелся лишь один-един-ственный выход, и я уверена, что именно так она и поступила. Вызвала по телефону Беннера Болса, главного аварийного техника в «Объединенной ассоциации Бельфоров». Боле, разумеется, сообразил, что гораздо выгоднее обвинить Теда в случайном наезде в нетрезвом состоянии на какого-то прохожего и постараться вызволить парня, чем допустить, чтобы Гуфри был обвинен в убийстве первой степени. Этот человек очень умен и находчив. Он все обдумал и отправил Дорлу в Тусон, где она села в вагон Гуфри. Тот попросил ее говорить всем, что она никуда за это время не отлучалась. Это ее как нельзя более устраивало. Она получила возможность шантажировать его, угрожая разоблачить. Ну и теперь займется выкачиванием всех денег. Ни о каком разводе не может быть речи, пока Дорла сама не изъявит подобного желания, ну а это наступит уже после того, как она оберет Гуфри полностью.

— И это все? — спросил Мейсон.

— Да. Теперь вы понимаете, почему мне было необходимо скрыться? Поначалу все шло хорошо. Полиция поверила в дорожно-транспортное происшествие. Конечно, Теда привлекли к ответственности, но всем было ясно, что если его полностью и не оправдают, то осудят всего лишь условно.

— Вы получали от Гуфри какую-нибудь корреспонденцию после того, как он уехал в Мексику?

— Только это, — сказала она, принимая все меры к тому, чтобы адвокат не заметил предательского дрожания ее губ. Раскрыв сумочку, она достала из нее скомканный телеграфный бланк.

Мейсон разгладил его на столе и прочел:

«Ничего не рассказывайте случившемся тчк Дорла и я достигли полного соглашения полагаю дальше все будет порядке тчк Гуфри».

— Это было послано из Чихуахау-Сити? — спросил Мейсон.

Миссис Ингл кивнула.

— А после того?

— С тех пор я не получила ничего. С ним же была Дорла. Вы понимаете, один Бог знает, чего она добилась!

— Будет ли Гуфри Бельфор стоять в стороне и спокойно наблюдать, как Теда судят за убийство?

— Нет, конечно. Я уверена, что в конце концов он все выложит начистоту… Уж если здраво рассуждать, мистер Мейсон, с его стороны это была самооборона.

— Так-то оно так, но это будет чертовски трудно доказать.

— Теперь, когда вам известны подлинные факты, что вы намерены предпринять?

— Я могу сделать лишь одно.

— Что?

— Вы же понимаете, что я представляю Теда Бельфора.

— И на этом основании предадите огласке то, что я вам рассказала?

— Да, если потребуется.

Она зло посмотрела на него.

— Я вела с вами честную игру, мистер Мейсон!

— А я всегда веду честную игру со своими клиентами, миссис Ингл. Это единственное правило, от которого я никогда не отступаю.

— Очевидно, вы считаете меня полнейшей дурой? Вы можете не сомневаться, что на месте для свидетелей вы не вытянете из меня ни полслова, как бы ни старались! Как вы не понимаете? Вы же работаете на Бельфоров. Они безумно богаты. Вы можете получить какую угодно сумму, только устройте так, чтобы… Цепляйтесь за всякие формальности, но пусть эти факты не выходят наружу.

Мейсон поднялся.

— Вы уже слышали мой ответ.

— Что вы имеете в виду?

— Не забывайте про ту бумажку, которую вы сложили и спрятали к себе в сумочку. Я говорю о повестке с вызовом в суд в качестве свидетеля защиты.

Глава 15

Как только Перри Мейсон вернулся к себе в контору, Делла Стрит заявила:

— У нас неприятности, шеф.

— Какие?

— Не знаю, но звонил Эдиссон Бельфор.

— Лично?

— Да.

— И разговаривал с тобой?

— Да.

— Чего он хотел?

— Сказал, что это вовсе не такое простое дело, как казалось с самого начала, и что под угрозой находится вся империя Бельфоров. Вскоре с вами встретится его «правая рука», некто Беннер Боле. Этот Боле, по мнению мистера Эдиссона, прекрасно разбирается во всем и знает, как следует подойти к решению данной проблемы.

— Он тебе не говорил, в чем заключается неприятность?

— Нет.

— Или по какому поводу меня желает видеть Беннер Боле?

— Нет, он всего лишь предупредил, что возникли неожиданные осложнения и что Боле с вами свяжется.

— Ладно, поживем — увидим.

— Чем кончилось свидание с Флоренс Ингл?

— Мы мило побеседовали.

— Что-то эта беседа вас не слишком обрадовала.

— Справедливое замечание.

Зазвонил телефон. Делла взяла трубку.

— Да, одну минуточку, мистер Боле, да, слышу… Сейчас он с вами поговорит. — Прикрыв ладонью трубку, она сообщила адвокату: — Беннер Боле на линии.

Перри Мейсон поднял трубку параллельного аппарата:

— Алло? Перри Мейсон слушает.

— Мистер Мейсон, это Беннер Боле, — раздался громкий голос.

— Как вы поживаете, мистер Боле?

— Спасибо, все в порядке. Звонил ли вам Эдиссон Бельфор в отношении меня?

— Он разговаривал с моей секретаршей. Мне об этом сообщили.

— Я хочу с вами повидаться.

— Пожалуйста, приезжайте!

Наступило мгновенное молчание, как будто человек поперхнулся, потом Беннер Боле уже гораздо тише сказал:

— Как вы понимаете, это весьма трудное дело, мистер Мейсон.

— Согласен. Вот мы все и обсудйм.

— Но только не в вашей конторе.

— Почему?

— С подобными вопросами я никогда не являюсь в контору другого человека.

— Почему?

— Откуда я знаю, что она не оборудована магнитофоном?

— Мною?

— Кем угодно.

— Где же вы хотите встретиться?

— На нейтральной территории, — добродушно засмеялся Беннер Боле. — Вот что мы сделаем, мистер Мейсон. Я заеду за вами в контору, мы спустимся вниз, пройдем пешком столько, сколько вы пожелаете. Потом мы остановим любое проходящее мимо такси и продолжим наш разговор уже в машине.

— Хорошо. — Он опустил трубку на рычаг и повернулся к Делле: — Этакий жук! Придет и тут же уйдет. Его не устраивает мой кабинет. Требуется абсолютное уединение и полная секретность.

— Ох, шеф, что-то я боюсь, как бы они вас не подвели, коли вы начнете соглашаться на их условия. Большие люди не отличаются особой щепетильностью, им любые средства хороши, лишь бы добиться желаемой цели.

— Я думаю о том же самом, — буркнул Мейсон, вышагивая по кабинету.

— Вижу, что вы кое-что узнали у этой миссис Ингл?

— Узнал…

— Что?

— Дай-ка мне сперва все обдумать, — вздохнул Перри Мейсон, продолжая ходить. Вдруг, резко остановившись, он повернулся к Делле Стрит: — Я хочу знать решительно все про Джексона Игана.

— Но он же умер.

— Знаю. Но все равно мне надо выяснить, что это была за личность. Единственное, чем мы пока располагаем, это сведениями, почерпнутыми из водительского удостоверения, да еще из телеграммы сотрудника Пола… Этого мало. Мне нужно знать, как этот тип выглядел, где жил, кто были его друзья, как он умер, где похоронен, кто присутствовал на его похоронах… Короче говоря, все!

— Он умер в Мексике, где-то в Юкатане…

— Нужно, чтобы Дрейк выяснил, кто опознал труп. Мне необходимо знать мельчайшие подробности об этом человеке. Потом мне требуется копия водительского удостоверения Джексона Игана. Я хочу сравнить отпечатки его пальцев на этом документе с отпечатками пальцев убитого.

— Понятно.

Делла Стрит подошла к своей машинке и напечатала перечень вопросов, интересующих адвоката.

Сам Мейсон продолжал шагать по кабинету.

— Я отнесу все это Полу Дрейку, шеф.

— Отправь кого-нибудь другого. Ты мне нужна здесь. Я хочу, чтобы ты взглянула на Болса и сообщила мне свое мнение о нем до того, как мы начнем нашу беседу.

— Хорошо, тогда я немедленно пошлю к Полу одну из девочек.

Делла на минуту вышла и сразу же вернулась назад.

— Послала к Полу Дрейку Герти. Беннер Боле как раз в это время вошел в приемную. Я сказала ему, что доложу вам о нем.

— Ну и что он собой представляет?

— Он довольно высокий, примерно метр семьдесят или метр семьдесят два. Очень красивый. Один из тех молодчиков, которые ходят высоко задрав голову. У него черные волосы и ярко-синие глаза. Он великолепно одет. Держится весьма самоуверенно. Сразу видно, что аварийный техник империи Бельфоров — сообразительный и обходительный малый… Ладно, посмотрим, что это за гусь!

— Кстати, Делла, у него нет с собой портфеля или папки?

Девушка покачала головой.

— Прекрасно, пригласи его сюда.

Делла Стрит провела посетителя в кабинет адвоката. На лице Болса сияла сердечная улыбка, он схватил руку Перри Мейсона и долго тряс ее, приговаривая:

— Я страшно сожалею, что совершил такую непростительную ошибку. Но при такой работе, как у меня, иной раз просто не хватает времени, чтобы спокойно сесть и хорошенько подумать… Так мы пройдемся?

— Да, — ответил Мейсон, — мы уйдем отсюда, но я с полной ответственностью заявляю, что мы можем совершенно спокойно поговорить и здесь.

— Нет, нет, давайте пройдемся.

— Я вижу, у вас нет с собой папки?

Боле откинул голову и громко засмеялся:

— А вы чертовски сообразительны, Мейсон. Нет, с вами я бы не стал прибегать к таким грубым методам. Должен сознаться, что мне приходилось пользоваться портативными магнитофонами, скрытыми в папке для бумаг, но с человеком вашего уровня я бы на это не отважился. Более того, когда я веду игру с подобными людьми, я играю честно. Мне бы не понравилось, если бы вы записали мой разговор, и будь я проклят, если я попытаюсь записать ваш.

— Хорошо сказано, — одобрил адвокат. — Делла, я вернусь примерно… Черт бы побрал мои часы! Сколько сейчас времени, мистер Боле?

Тот машинально вытянул руку, взглянул на свои часы-браслет и ответил:

— Без десяти три.

— Без десяти три? Не может быть!

— Да нет же, я не ошибся. Сейчас ровно два пятьдесят.

— Но ваши часы показывают два тридцать!

Боле рассмеялся:

— Откуда вы это взяли?

— Давайте проверим.

— Говорю вам, вы ошибаетесь, — повысил голос Боле, внезапно теряя свое благодушие.

— Я либо увижу ваши часы, либо наша беседа не состоится! — твердо заявил адвокат.

— Будь по-вашему…

Боле хладнокровно расстегнул браслет, отсоединил от него два крохотных проводка и сунул их к себе в карман.

— Мне следовало бы знать заранее, что с вами этот номер не пройдет.

— Есть другие микрофоны? — ровным голосом спросил Мейсон. — Например, под вашим галстуком?

— Проверьте сами.

Адвокат осмотрел не только галстук, но ощупал внутренние карманы своего посетителя, достал из одного из них миниатюрный транзистор и предложил:

— Выньте-ка из него батарейки, так мне будет спокойнее.

— Можно поступить иначе. Оставьте эту штуковину у себя, ну а с меня хватит и микрофона-часов с отсоединенными проводками.

— Ладно. Пошли!

Они молча дошли до лифта, спустились в холл и вышли на улицу.

— Куда вы предпочитаете пойти? — спросил Боле.

— На ваше усмотрение. Мне безразлично. Выбирайте сами.

— Нет-нет, укажите направление.

— В таком случае вот по этой улице.

Они прошли пару кварталов.

Наконец Мейсон остановился:

— По-моему, достаточно. Мы ведь не дворцовые заговорщики! Останавливайте первое же такси, которое пройдет мимо.

Им пришлось ждать несколько минут, пока из-за угла не показалась синяя машина. Они сели в нее и откинулись на подушки.

— Куда? — спросил водитель.

— Прямо по улице, — распорядился Мейсон, — а потом сами выбирайте маршрут поспокойнее. Мы опустим стекло, отделяющее вашу половину. Нам надо поговорить.

— Значит, определенного места назначения нет? — уточнил водитель.

— Нет, поезжайте куда хотите, пока мы не попросим вас вернуться назад.

— В таком случае, если вы не возражаете, я выберусь из потока машин.

— Нам все равно, — ответил Мейсон.

Шофер повернул ручку и опустил толстое стекло. Мейсон повернулся к Болсу:

— Ну что же, приступим?

— Я своего рода смазка в трущихся рабочих местах огромной бельфоровской машины. Ну, а это значит, что мне приходится часто попадать в разнообразные переделки, — начал Беннер Боле.

Мейсон кивнул.

— Мне позвонил Гуфри Бельфор. Он хотел, чтобы я вылетел к нему в Чихуахау.

Новый кивок.

— А теперь я хочу сообщить вам абсолютно конфиденциальные вещи, но вы про них не должны никому ничего говорить.

— Только учтите, что, разговаривая со мной, вы говорите с адвокатом, представляющим интересы своего клиента. Я ничего не обещаю, так что не считайте меня чем-либо связанным.

— А вы в свою очередь не забывайте, — злым голосом возразил Боле, — что вам платит предприятие Бель-форов.

— Мне совершенно безразлично, кто мне платит. Я представляю клиента.

Минуту Боле внимательно смотрел на него.

— Это меняет положение дел? — насмешливо спросил Перри Мейсон.

— Я собираюсь сообщить вам определенные факты. Если вы человек умный, вы попытаетесь понять, иначе вы сильно себе навредите.

— Многообещающее начало… Но все же ближе к делу.

— Начнем с того, что вы не должны рассказывать про наш разговор миссис Гуфри Бельфор!

— Она не моя клиентка, но я ничего не обещаю.

— Ладно, ладно, пойдем дальше… Вас, по всей вероятности, интересует личность Джексона Игана?

— Да, безусловно.

— Пожалуйста.

Боле полез в карман пиджака.

— Вот водительские права Джексона Игана, а вот — копия контракта, заключенного с агентством проката «Водите сами», где он арендовал машину. Вот квитанция на номер в мотеле «Спящая долина». Вот его бумажник с визитными карточками, клубные билеты и двести семьдесят долларов. Здесь связка ключей на колечке и очень дорогие наручные часы с разбитым стеклом. Часы остановились в час тридцать две.

Боле постепенно извлекал все эти предметы и передавал их Мейсону.

— Что мне с ними делать? — спросил тот.

— Спрячьте к себе в карман.

Мейсон с минуту поколебался, потом так и сделал.

— Откуда все это у вас? — спросил он.

— А как вы думаете?

Мейсон искоса посмотрел на водителя, но убедился, что тот не обращает никакого внимания на своих пассажиров, поскольку они все еще не выбрались из потока машин на более спокойную улицу.

Он повернулся к Болсу.

— Слушаю вас.

— «Объединенная ассоциация Бельфоров» — крупная корпорация. Но все ее акции находятся в руках членов семьи. С другой стороны, у этой семьи буквально ничего нет, кроме этих акций. Давнишнее правило Бельфоров — все вкладывать в. корпорацию. Члены семьи получают солидное жалованье, но и многие непредвиденные траты оплачивает корпорация под тем или иным предлогом. Скажем, «прием нужных посетителей», «отдых служащих» и так далее.

— Дальше?

— Вы адвокат и должны понимать, что означает подобная организация. Если что-то произойдет и посторонний человек получит компрометирующий материал на одного из Бельфоров, он сможет наложить лапу на пакет его акций. И если компании не удастся урегулировать такое недоразумение, среди «своих» появится «чужак». Понятно, что это никому не улыбается.

— Кого конкретно вы имеете в виду?

— Дорлу Бельфор, разумеется.

— Разве она «чужак»?

— Эдиссон Бельфор — деловой мозг всей компании. Гуфри почти не участвует в ее руководстве. Теодор старший, отец Теда Бельфора, был «правой рукой» Эдиссо-на, ну а Гуфри в деловом отношении — нуль. Естественно, когда Гуфри женился на Дорле, Эдиссон отнесся к данному поступку брата весьма настороженно. Он присутствовал при венчании, поздравил молодых, галантно поцеловал невестку и тут же тихо начал собирать наличными крупную сумму, которой он рассчитывал откупиться от всяческих притязаний Дорлы Бельфор на участие в «семейном» деле.

Получилось так, что Дорла не посчитала нужным умно играть свою роль. Она с самого начала стала делать глупости. Не буду вдаваться в подробности. Естественно, Эдиссон Бельфор едва ли рассчитывал на такую удачу, но был все же к этому готов. Он велел мне приглядеться к взбалмошной невестке.

У меня был приготовлен на нее изобличающий материал, который избавил бы Гуфри от всяких неприятностей и без особых затрат вернул бы ему свободу, когда Гуфри начал кое-что подозревать и неумело взялся за поиски доказательств ее неверности.

Если бы только он обратился ко мне, я бы показал ему фотографии регистрационных книг туристических баз и мотелей, где Дорла десятки раз останавливалась с этим Джексоном Иганом.

Однако Гуфри хотелось во всем убедиться лично. Черт бы побрал этого дурака!

Гуфри отправился в Мексику. Он попросил Дорлу проводить его до станции Алхамбра-Пасадена. Это было необходимо для того, чтобы она убедилась, что он сидит в поезде, и перестала бы остерегаться.

— План удался? — совершенно равнодушно спросил Мейсон.

— Как нельзя лучше. Она вышла из вагона на правую платформу, а Гуфри дождался, когда поезд тронется, и выскочил на левую, прошел к заранее арендованной им машине и поехал следом за женой.

Дорла спешила. Она не могла дождаться той минуты, когда попадет в мотель «Спящая долина», где на этот раз должна была встретиться со своим верным рыцарем. Свидание было бурным, через некоторое время Дорла вышла из номера. Ей надо было съездить домой за своими вещами.

Гуфри явился в отель во всеоружии. Как это часто случается, судьба решила помочь бедняге. Номер рядом с тем, что занимал Джексон Иган, оказался пустым, вот в него-то и проник Гуфри. Он привез с собой высокочувствительный микрофон, который прикрепляется к стене и регистрирует буквально все, что происходит в соседнем помещении. Микрофон подсоединяют к магнитофону через усилитель и все записывают на ленту, а если надеть наушники, то можно услышать то, что записывается.

Мейсон кивнул.

— Бедняга Гуфри услышал даже больше, чем рассчитывал. Потом Дорла уехала в машине Игана за своими вещами.

И вот тут-то Гуфри Бельфор допустил непростительную ошибку.

Теперь у него на магнитофонной ленте имелись все необходимые ему доказательства. Но, уподобляясь опереточным героям, он решил лично встретиться с любовником своей жены и на правах разъяренного и смертельно оскорбленного супруга если и не вызвать его на дуэль, то хотя бы заставить подписать что-то вроде признания.

В соответствии с этим планом Гуфри распахнул дверь соседнего помещения и ворвался в скудно освещенную спальню. Иган не растерялся и направил ему в лицо яркий луч электрического фонарика. Ну и узнал его, конечно. Между ними завязалась борьба. У Гуфри с собой был пистолет 22-го калибра, который он достал из отделения для перчаток машины Теда Бельфора. В ходе сражения пистолет выстрелил, и Иган упал на пол с пулей в голове.

Гуфри панически испугался. Он выскочил из мотеля и бросился к будке телефона-автомата, стоящего перед конторой.

С той минуты, как я подошел к телефону, я вступил в игру. Гуфри мне сообщил, что находится в мотеле «Спящая долина» и что у него крупные неприятности.

Поскольку в мои обязанности входит как раз устранение таковых, я велел ему дожидаться моего приезда и без промедления поспешил на помощь. По голосу Гуфри чувствовалось, что он смертельно испуган, он едва говорил по телефону, и я не все слова мог разобрать. У меня сложилось впечатление, что бедняга вообще плохо соображает.

Я примчался к мотелю за рекордно короткое время. Гуфри сидел во взятой им напрокат машине и дрожал как осиновый лист. Мне с большим трудом удалось добиться от него внятного отчета о случившемся.

— Ну и что же вы предприняли?

— Единственное, что можно было сделать. Предполагалось, что Гуфри благополучно сидит в поезде и едет в Чихуахау. Никто не знал, что он сошел с этого поезда. Я посоветовал ему воспользоваться служебным самолетом компании, долететь на нем до Финикса и там сесть в поезд. Обещал, что все устрою, приеду в Финикс позднее и доставлю самолет назад. Пусть он ни о чем не беспокоится, я все беру на себя.

— Ну и что же он сделал?

— Отправился раздобывать самолет, как я советовал.

— А это было в его компетенции?

— Конечно, он и раньше широко пользовался этим видом транспорта. Ключи от ангара у него имелись. Компания располагает собственным аэродромом при фабрике, расположенной в пригороде. Так что Гуфри ничто не препятствовало. Пустяковая задача.

— Что сделали вы?

— А как вы думаете? Разумеется, вынес труп, привязал его к своей машине так, чтобы голова свисала до земли и совершенно деформировалась… Мне показалось, что череп убитого раскололся, как яичная скорлупа, ну а о лице вообще не приходится говорить… Потом я уложил труп на дороге так, чтобы придать случившемуся вид дорожного происшествия.

Еще хорошо, что пистолет Теда был небольшого калибра, так что вокруг раны не образовалось большой гематомы, да и крови вылилось совсем немного на коврик в мотеле. Этот коврик я забрал с собой и впоследствии сжег его, а вместо него положил коврик из того номера, где скрывался Гуфри.

Дорла вернулась еще до того, как я успел покончить со всеми этими делами.

— Что же вы ей сказали?

— То, что на моем месте сказал бы любой преданный «устранитель неприятностей»: что за нею следил лично я сам, так что мне доподлинно известно, как она себя вела и с кем развлекалась в отсутствие мужа, что у меня имеется на нее материал, доказывающий ее супружескую неверность. Добавил также, что располагаю письменным заявлением Джексона Игана, в котором он подтвердил свою связь с нею, но что после его подписания ее любовник попытался на меня напасть и я был вынужден его застрелить из соображений самозащиты.

Дорла сразу же сникла. Я велел ей помочь мне избавиться от трупа, придав всему видимость автомобильного наезда, а потом сесть на первый же самолет до Тусона с тем, чтобы поймать тот поезд, на котором едет Гуфри. Ему она скажет, что угодила в страшную беду: вела машину в нетрезвом состоянии и сбила человека. Теперь он должен ее защитить, то есть подтвердить ее алиби и показать под присягой, что в последнюю минуту уговорил ее поехать с ним в Мексику, так что она никуда не отлучалась из вагона. Вы понимаете, что меня-то в данном случае интересовало алиби самого Гуфри.

Короче говоря, по моей милости Дорла по самые уши увязла в данной истории. Мне удалось внушить ей, что Гуфри в полном неведении сидит себе в вагоне и что только я один знаю о трагических событиях.

— Значит, это она помогла вам раздобыть ту машину, на которой ездил Тед?

— Конечно. Мы спрятали труп Игана в подходящее место, а потом я заставил Дорлу дождаться, когда Тед вернется к машине. К счастью, он был в совершенно невменяемом состоянии. Мерилин Кит с большим трудом затащила его наверх и, полагаю, уложила в постель. После этого она спустилась и повела себя удивительно разумно для своих лет. Ведь она не оставила никаких следов своего пребывания в доме Бельфоров, даже не стала вызывать для себя такси. Дошла пешком до Стейт-Хайвей в расчете там остановить машину, чтобы добраться до дома. Конечно, такой привлекательной девушке это совсем нетрудно! Мерилин удивительно предана своей работе и хозяевам. Я прослежу за тем, чтобы ей повысили жалованье, как только закончится эта история.

— Ну и что было дальше?

— Как вы понимаете, после этого мне оставалось лишь подогнать все детали. Дорла вывела из гаража машину и направила ее к лежащему на дороге трупу. Мы намеренно оставили несколько улик. Потом она вернулась домой и поставила машину на место. Утром я позвонил в полицию и анонимно посоветовал им поинтересоваться машинами в гараже Бельфоров.

И вот тут Дорла меня обманула! Эта маленькая дрянь хорошо соображает! Я-то задумал все представить в таком виде, чтобы улики указывали на нее саму, но Дорла переиграла по-своему. Прежде чем сесть в самолет на Тусон, она пробралась в комнату Теда и подложила ему в карман брюк ключи от машины. Тед ничего не почувствовал. Мисс Кит сняла с него только ботинки, ну а Дорла не отличается такой щепетильностью: она его полностью раздела, облачила в пижаму и все устроила так, чтобы Тед, проснувшись, подумал, что выходил из дома вторично и действительно мог оказаться виновником несчастного случая.

Теперь, Мейсон, вы представляете, с чем вам придется иметь дело.

— Еще один вопрос, — сказал Мейсон, — как расценить свидетельские показания Мертл Энн Хейли?

— Самая обыкновенная подтасовка с начала и до самого конца. У меня же на руках был труп, который необходимо было как-то «пристроить», причем таким образом, чтобы обвинили Дорлу в непреднамеренном наезде на пешехода, если бы Гуфри отказался подтвердить ее несуществующее алиби. После этого Дорла оказалась бы полностью в наших руках. Но подвел элемент времени. Тед слишком много выболтал при предварительном расследовании, да и Дорла превзошла саму себя, обхаживая Гуфри и убеждая его создать ей алиби. Так и получилось, что бедняге Теду придется расхлебывать эту кашу.

Поверьте, Мейсон, я на это не рассчитывал, но даже и так, если бы все шло нормально, Тед отделался бы весьма легко. К сожалению, болван Хауленд постарался смешать все мои карты!

Я сам раздобыл эту превосходную свидетельницу, Мертл Энн Хейли, которая работает в «Ассоциации Бель-форов». Я ей только объяснил, что именно она должна показать под присягой, не вдаваясь ни в какие лишние подробности. Вид у нее вполне респектабельный, она умеет произвести должное впечатление. Мне приходилось использовать ее и раньше. А за тысячу долларов она вам присягнет в чем угодно…

Признаюсь, я просчитался в отношении Хауленда. Мы платили ему не поденно, а аккордно, за выполненное задание. Естественно, Хауленд постарался спихнуть его как можно скорее с плеч долой ну и договорился с прокурором об условном осуждении.

Вот вам и вся история. Она была вам преподнесена в готовом виде. Почти что на серебряном блюдечке. Вам не пришлось затрачивать на выяснение подробностей ни времени, ни энергии.

— Объясните, чего же вы теперь ждете от меня? — спокойно спросил Мейсон.

— Вы неплохо начали. Просто диву даешься, как ловко вы доказали, что противозаконно привлекать Теда второй раз к ответственности за то же самое дело. Продолжайте и дальше гнуть ту же самую линию. Что бы они там ни говорили, вы твердите свое. Лично я нахожу это превосходным приемом. Того же мнения придерживается и адвокат, с которым я консультировался. Он назвал вас асом в своем деле и утверждает, что выдвинутое вами возражение свяжет руки обвинению' и не даст им возможности использовать даже те данные, которыми они располагают. Более того, этот адвокат считает вас гениальным защитником.

— Очень может быть, что я не сумею дальше работать в этом направлении, — холодно заявил Мейсон.

— Что вы имеете в виду?

— Допустим, что суд в конечном счете отклонит мою апелляцию. Тогда за дело возьмется окружной прокурор.

— Совершенно верно. И тут вы умоете руки и отойдете в сторону. Будете спокойно сидеть на месте, предоставив им полнейшую возможность вести дело по-своему. Никаких перекрестных допросов. Вы не станете вызывать своих свидетелей. Одним словом, откажетесь оспаривать что-либо на основании выдвинутого вами аргумента о неподсудности Теда. Позднее, если жюри все же вынесет вердикт «виновен», вы сможете подать апелляцию в суд следующей инстанции на основании нарушения принципа одноразовости наказуемости за проступок. Вы непременно вызовете симпатию у высшего суда именно потому, что не выдвигали никаких доказательств, ни о чем не спорили и практически вообще не защищали своего клиента.

— Сдается, вы учите меня, как следует вести дело?

Наступило минутное молчание. Синие глаза Болса приобрели стальной оттенок.

— Вы совершенно правы. Ибо мы оплачиваем ваши счета.

— Возможно, вы оплачиваете мои счета, но я-то представляю интересы вовсе не «Объединенной ассоциации Бельфоров», а лишь одного Теда Бельфора. Что будет в том случае, если высший суд не посчитается с моей теорией одноразовости наказания? Вы понимаете, что тогда Тед Бельфор будет осужден за убийство?

— Ну и что же? Пусть уж лучше его осудят за убийство второй степени при смягчающих обстоятельствах, чем пострадает вся семья от невероятнейшего скандала, который непременно разразится, если Гуфри Бельфора обвинят в убийстве первой степени. Тед не представляет собой такой выдающейся общественной фигуры, как Гуфри. Да и потом, для Теда можно добиться решения о действиях, вынужденных требованиями самозащиты, тогда как для Гуфри этот номер не пройдет.

— Повторяю: мои обязанности распространяются только на защиту Теда Бельфора, — ледяным тоном произнес Перри Мейсон.

— В таком случае выслушайте меня, мистер Мейсон, — задыхаясь от бешенства, заговорил мистер Боле. — Вы обязаны в точности выполнять мои распоряжения. Мы вас наняли, чтобы вы выполняли работу, которая устраивает нас. В данном случае планирую и руковожу всей компанией я один. Попробуйте только встать мне поперек дороги, и я сделаю вас самым несчастным человеком во всей Калифорнии! Учтите, я никогда не бросаю своих слов на ветер.

— Та-ак, начались угрозы.

— Вас считают умным и находчивым адвокатом. Но если бы вам доводилось попадать в половину тех «совершенно безвыходных положений», в которых я побывал за всю свою жизнь, вы бы поняли, что вы еще сосунок! Не думайте, что это первое убийство, которое мне поручалось уладить. Бывали вещи куда хуже, но, как видите, все забылось и никогда не вспоминается.

— Ладно, — махнул рукой Перри Мейсон, — теперь мне ясна ваша позиция, ну а вы знаете мою. Я тоже хочу, чтобы вы кое-что запомнили, Беннер Боле. За всю свою многолетнюю практику я ни разу не прибегнул к лжесвидетельству и не терплю кривых нечестных путей. Правда куда более надежное оружие, чем все ваши хитроумные планы.

Боле спросил:

— Вы так легко отказываетесь от возможности получить сто тысяч долларов? Учтите, если вы будете упрямиться, мы откажемся от ваших услуг.

— Плевал я на ваши деньги! У меня есть своя профессиональная этика, и раз я взял на себя обязательство защищать человека, я доведу свою миссию до конца, причем буду действовать только в его интересах.

Боле потянулся вперед и постучал по стеклу.

Водитель обернулся.

— Остановитесь и выпустите меня! — Потом, повернувшись к Мейсону, добавил: — Раз так, вы можете уплатить и за такси.

Мейсон хладнокровно вытащил из кармана желтенький прямоугольничек картона и сунул его в руки Болсу.

— Что это?

— Повестка, обязывающая вас явиться в суд в качестве свидетеля защиты.

На секунду Боле онемел от неожиданности. Потом он яростно заорал:

— Грязная свинья, сукин сын!

И с такой злостью хлопнул дверью, что в машине зазвенели стекла.

Мейсон усмехнулся и сказал шоферу:

— Возвращайтесь на то место, где вы нас посадили.

Глава 16

Перри Мейсон во второй раз читал письмо, пришедшее с утренней почтой.

— Ты говоришь, его прислали заказным?

Делла кивнула:

— Они не теряют времени, шеф.

Мейсон принялся читать вслух:

— «Дорогой сэр,

Настоящим вы предупреждаетесь, что, начиная с данной минуты, вы освобождены от всех обязательств в связи с защитой Теодора Бельфора в деле «Народ штата Калифорния против Бельфора». Отныне и впредь обвиняемого будет представлять Мортимер Дин Хауленд в качестве его поверенного. Прошу прислать нам все счета на расходы по сегодняшний день, снабженные соответствующими обоснованиями по каждой трате. Со дня вручения настоящего предупреждения мы отказываемся оплачивать какие-либо расходы, и поэтому «Объединенная ассоциация Бельфоров» просит вас немедленно представить все имеющиеся у вас документы для оплаты, включая компенсацию за ваше личное участие в деле, из расчета не более 250 долларов в день. В противном случае счета оплачены не будут.

С искренним уважением «Объединенная ассоциация Бельфоров» через Эдиссона Бельфора». Все предельно вежливо и ясно, не так ли? — заметил Мейсон.

— Ну а как же Тед Бельфор? Вам придется…

— Не потому, что так сказал Эдиссон Бельфор. Но поставьте себя на место Теда. К нему является Боле и говорит, что я не согласен действовать с ним заодно и что бельфоровская «Объединенная ассоциация» потеряла ко мне доверие, что они не будут тратить деньги на его защиту, пока я буду в какой-то мере причастен к этому делу, а вот если его будет представлять Мортимер Дин Хауленд, тогда они предоставят ему неограниченный кредит. Что бы ты сделала на его месте, а?

— Куда важнее, что вы намерены предпринять.

— Будь я проклят, если знаю, — заявил адвокат. — Если пойти к молодому Бельфору и рассказать ему правду, Хауленд обвинит меня в непрофессиональном поведении за попытку перехватить у него клиента. Не исключено также, что, если я попытаюсь добиться свидания с Тедом, мне ответят, что мистер Бельфор заявил, что поскольку я больше не представляю его в суде, то не имею права претендовать на свидание с ним.

— Так что же в конечном счете вы будете делать?

— Попытаюсь откровенно поговорить с Тедом. По крайней мере, впоследствии меня не будут мучить угрызения совести, иначе буду вечно корить себя за то, что смирился с обстоятельствами и не помог парню в трудную минуту.

— Что именно вы ему скажете?

— Выложу все начистоту, объясню положение вещей. После этого пусть сам решает, как ему следует поступить.

На столе у Деллы Стрит зазвонил телефон. Девушка взяла трубку.

— Одну минуточку! — сказала она, поворачиваясь к Перри Мейсону. — Шеф, ваша первая клиентка по этому делу Мерилин Кит. Уверяет, что должна вас срочно увидеть по крайне важному делу.

— Проводи ее сюда.

Очевидно, Мерилин Кит недавно сильно плакала, но сейчас ее подбородок был упрямо вздернут, и она не опустила глаз под придирчивым взглядом адвоката.

Она сразу посмотрела на груду корреспонденции, лежащей на столе у Перри Мейсона.

— Вижу, вы уже получили уведомление от мистера Эдиссона, — сказала она.

Адвокат кивнул.

— Мистер Мейсон, я очень сожалею, что вам не удалось найти общий язык с Беннером Болсом. Он… очень, очень умный и обладает колоссальным влиянием.

Адвокат ограничился кивком.

— Мне, разумеется, известно содержание этого письма, — продолжала Мерилин, указывая на фирменный голубой конверт компании, — мистер Эдиссон лично продиктовал его мне и приказал отнести на Центральный почтамт, чтобы вы получили его сегодня рано утром.

— Будем откровенны, мисс Кит, вы работаете в бель-форовской ассоциации. Сейчас создалось такое положение, когда интересы Теда Бельфора могут идти вразрез с интересами вашего хозяина. Я не хотел бы, чтобы из-за этого вы…

— Не думайте об этом, — махнула она рукой. — Не верю, что вы так недогадливы!

Мейсон вопросительно приподнял брови.

— Могу вам официально сообщить, что я больше не работаю в «Объединенной ассоциации».

— Что произошло?

— Меня обвинили в предании интересов хозяина, в нелояльном поведении, в использовании в личных целях служебной информации и в сотне других грехов.

— Может быть, вы все же расскажете, что стряслось? — спросил Мейсон, суровые черты лица которого невольно смягчились. — И садитесь, прошу вас, времени у меня очень мало, но я *очу непременно услышать про ваши неприятности.

— Я пошла в тюрьму на свидание с Тедом Бельфором.

— Вы? — изумился Мейсон.

Она кивнула.

— Ну и что же вы ему сказали?

— Сказала, что «Объединенная ассоциация Бельфоров» прекратит финансировать его защиту, если вы останетесь его поверенным, но если он откажется от ваших услуг и согласится на Мортимера Дина Хауленда, то компания предоставит в его распоряжение необходимые средства, чтобы выиграть дело в судах любой инстанции на основе выдвинутой вами теории, что раз его уже осудили за Смерть конкретного человека, то вторично привлекать к ответственности нельзя. Я ему также сказала, что хотя мне неизвестны все подробности, но я точно знаю, что бель-форовская ассоциация готова отдать его на растерзание волкам, дабы спасти собственные шкуры. Я заверила его, что, если он будет настаивать на том, чтобы вы по-прежнему защищали его интересы, вы сделаете все от вас зависящее, дабы вызволить его из беды.

— Ну и что же Тед вам ответил?

— Он, конечно, хотел бы вас сохранить в качестве защитника, если только будет изыскана возможность с вами расплатиться.

— Он вам так сказал?

— Да.

— Что же сделали вы?

Она открыла свою сумочку и сказала:

— Я выписала на ваше имя чек на пятьсот двадцать пять долларов. Это все, что у меня есть, мистер Мейсон, и я не знаю, от кого и когда вы сможете получить дополнительные деньги. Я понимаю, что этого недостаточно для защиты человека, обвиняемого в убийстве… Но больше у меня ничего нет.

Мейсон взял у нее чек и с минуту смотрел на него.

— А я подыщу себе какую-нибудь другую работу, — добавила она с неискренней уверенностью, — и буду ежемесячно отчислять половину жалованья на ваш счет, мистер Мейсон. Мы оформим наш договор соответствующим образом.

— Сомневаюсь, чтобы вам удалось найти новое место, раз бельфоровская ассоциация обвинила вас в непорядочности и в использовании служебного положения в личных интересах.

Девушка с трудом подавила желание разрыдаться:

— Я не настолько наивна, чтобы этого не понимать. Мне придется уехать в другой город, где никто не будет знать, что я работала в этой компании.

Мейсон продолжал молча смотреть на нее.

— Вы сделаете это, мистер Мейсон? Ради Бога, умоляю, помогите Теду!

— А он этого действительно хочет?

— Очень. Это трудное сражение, но вы человек честный и не побоитесь никакой неправды, какой бы страшной она не оказалась. Вы, конечно, не представляете себе беспощадной мощи бельфоровской организации. Или, если быть точной, того, как Беннер Боле использует эту неограниченную власть. Ведь Боле имеет юридическое образование, хотя он никогда Не практиковал.

На протяжении долгого времени он был лоббистом и поэтому знает все слабые места и лазейки в законах. Теперь же этому человеку вверили влияние и денежные средства бельфоровской империи, и он идет напролом к намеченной цели: где не может подкупить, там пускает в ход физическую силу.

— Ну, а как вы считаете, Тед будет цепляться за меня даже после того, как с ним поговорит Беннер Боле?

— Вот почему я к вам сейчас и приехала, мистер Мейсон. Поезжайте немедленно к Теду, заверьте его, что вы его не бросите в трудную минуту. Только, прошу вас, не говорите ему ничего про мои деньги… Я понимаю, что это жалкие гроши, но если бы вы согласились… пожалели…

Мейсон взял в руки чек, лежащий на столе, порвал его на мелкие кусочки и бросил в корзину для мусора. Потом, подойдя к девушке, положил ей обе руки на плечи.

— Бедная глупышка, я поеду к вашему Теду и сделаю для него все, что в моих силах, и даже немного больше, лишь бы утереть нос этому надменному Болсу. Вы же сохраните свои деньги на то время, пока будете без работы. Они вам очень пригодятся!

Мерилин лодняла голову, хотела что-то сказать, но тут ей изменила выдержка, и она расплакалась, уткнувшись головой в грудь адвоката.

Делла Стрит тактично вышла из кабинета.

Глава 17

Судья Кедвелл сообщил:

— Джентльмены, жюри приведено к присяге. Защитник в суде. Присяжные все на местах. Приступаем.

Я могу заявить, что хотя и не считаю себя предубежденным в такой мере, чтобы отстраниться от участия в разбирательстве данного дела, но я надеялся, что оно будет поручено другому судье. Я, разумеется, уже ознакомился с юридическим казусом, поднятым защитой в связи с апелляцией по «Хабеас Корпус Акту».

Таким образом, прецеденты, поддерживающие положение защиты об одноразовости осуждения за вину, суду известны. Они не вызывают сомнения, и поэтому суд должен вынести свое решение о правомочности данного подхода при решении слушаемого нами дела. После долгих раздумий суд решает, что он не правомочен.

Суд основывает свое заключение на уверенности, что целью закона не может являться дарование подсудимому неприкосновенности только потому, что по недосмотру и неправильной интерпретации фактов обвинение сначала вменило ему в вину нынешнее преступление. Однако суд считает своим долгом указать, что авторитетные источники именно так толкуют положение вещей и что аргументация защиты убедительна.

Поэтому за защитой остается право подать апелляцию в вышестоящий суд и представить ему на рассмотрение свою аргументацию.

Таким образом, интересы подсудимого никоим образом не ущемляются таким решением суда.

Итак, жалобы на основании одноразовости наказуемости за правонарушение отклоняются. Обвинение может продолжать слушание дела.

Роджер Фарис произнес краткое вступительное слово присяжным и сразу же приступил к допросу свидетелей.

Судебный хирург показал, что он произвел вскрытие трупа человека, причиной гибели которого сначала посчитали автомобильный наезд. После того как выяснилось, что в свидетельских показаниях имеются некоторые расхождения, тело было эксгумировано. На этот раз был тщательно обследован череп пострадавшего и было установлено, что смерть наступила в результате пулевого проникающего ранения головы.

Далее был подробно описан характер ранения. При этом в качестве вещественного доказательства обвинения была представлена пуля, извлеченная при вскрытии из вещества мозга.

Мейсон вопросов не задавал.

Был представлен пистолет 22-го калибра и идентифицирован по номеру изготовителя. Регистрационный журнал магазина подтвердил, что этот пистолет был приобретен обвиняемым, Теодором Бельфором.

Перекрестного допроса опять не было.

Следующим Роджер Фарис вызвал эксперта по огнестрельному оружию.

Тот показал, что произвел несколько пробных выстрелов из данного пистолета и сравнил пули с фатальной пулей, представленной в качестве вещественного доказательства на суде. Одинаковые отметины на всех пулях убедительно доказали, что выстрел был сделан именно из того пистолета, который в данное время представлен обвинением в качестве второго вещественного доказательства.

Мейсон не задавал вопросов.

Судья Кедвелл, хмурясь, взглянул на него.

— Разрешите мне ознакомиться с позицией защиты? — спросил он. — Не собирается ли мистер Мейсон вообще не участвовать в судебном заседании из-за того, что суд отклонил его апелляцию об одноразовой наказуемости? Потому что в этом случае я обязан напомнить защитнику, что он присутствует в суде для активной защиты своего клиента, а не просто для того, чтобы состав суда был полным.

Мейсон улыбнулся:

— Я хорошо знаю свои обязанности, ваша честь, и, когда придет время, приму самое активное участие. Пока же я не задавал вопросов свидетелям потому, что мне у них нечего спрашивать.

— Прекрасно, — ответил судья, продолжая хмуриться, — но суд все же обращает ваше внимание на то, что показания этих свидетелей крайне важны. Однако суд не считает возможным вмешиваться в ваши соображения.

— Ваша честь, — в явном замешательстве заговорил Роджер Фарис, — только что выяснилось, что Мертл Энн Хейли, выступавшая свидетелем обвинения на прошлом заседании, когда обвиняемого признали виновным в смерти человека по недосмотру, в данный момент отсутствует. Нами были приняты решительно все меры, чтобы найти ее, но мы все же не смогли этого сделать. Однако, поскольку стороны в данном деле остались прежними, а именно народ штата Калифорния против Теодора Бельфора, мы предлагаем просто зачитать ее прошлые показания, зафиксированные в протоколе. Как я понимаю, возражений нет?

— Есть возражения? — спросил судья.

Мейсон усмехнулся:

— Ни малейших, ваша честь. Я с удовольствием соглашусь на это, если только прокурор сначала докажет, что свидетеля действительно нельзя отыскать. Такой акт со стороны обвинения, а именно использование показаний, полученных на предыдущих разбирательствах, льет воду на нашу мельницу, ибо он подтверждает обоснованность нашей позиции об одноразовости наказуемости за вину.

— Действия совершенно разные, — живо возразил Фарис, — стороны одинаковы, только и всего!

Судья Кедвелл потер себе подбородок:

— Защитник прав, это усиливает его аргументацию. Однако суд уже вынес свое решение, и оно остается в силе. Напоминаем защите, что все те возражения, которые она желает сделать по отношению любого пункта протокола, суд выслушает и вынесет по каждому решение.

Фарис вызвал свидетелей из прокуратуры, которые подтвердили, что Мертл Энн Хейли выехала из своей прежней квартиры и не сообщила никому своего нового адреса. Они лично беседовали с ее друзьями и знакомыми, но никто из них не знает, куда она перебралась. Были приняты все меры, чтобы разыскать ее и вручить повестку. Мисс Хейли долгое время работала в «Объединенной ассоциации Бельфоров», но оттуда она ушла без предупреждения, даже не получив жалованья за последнюю неделю. Так что есть все основания подозревать, что на эту основную свидетельницу было оказано соответствующее давление со стороны компании.

— Перекрестный допрос? — спросил судья.

Мейсон отрицательно покачал головой:

— Нет, ваша честь.

— Прекрасно. В таком случае показания Мертл Энн Хейли могут быть зачитаны из протокола предыдущего судебного заседания.

Судебный клерк, откашлявшись, зычным голосом зачитал требуемое место из протокола.

После этого со всеми ужимками фокусника, приступающего к «гвоздю» своей программы, Роджер Фарис вызвал на свидетельское место Беннера Болса.

Беннер Боле выступил вперед, поднял руку, присягая говорить правду, и только правду, назвал свое имя, возраст, место жительства, род занятий и приготовился отвечать на вопросы прокурора.

— Вы знакомы с обвиняемым Теодором Бельфором?

— Да, конечно.

— Сколько времени вы его знаете?

— Лет десять.

— Что вы делали двадцатого сентября этого года?

— Работал на «Объединенную ассоциацию Бельфоров».

— Какие именно обязанности вы выполняли в тот вечер?

— Мистер Гуфри Бельфор уезжал в Эль-Пасо, а оттуда и Мексику. В мои обязанности входило посадить его в поезд.

— Значит, в ваши функции входят и вопросы личной охраны?

— Скорее аварийной службы, вызываемой в экстренных случаях.

— Вы проводили мистера Бельфора до поезда на Эль-Пасо?

— Да.

— Кто был еще среди провожающих?

— Его жена, Дорла Бельфор.

— Она села с ним в один поезд?

— Да, сэр.

— Где вы находились до того, как направиться на вокзал?

— Были устроены небольшие проводы в доме миссис Флоренс Ингл, приятельницы Бельфоров.

— Вы были на этом вечере?

— Да, сэр.

— Что случилось после того, как вы посадили мистера и миссис Гуфри Бельфор в поезд?

— Я вернулся назад в свою контору.

— Она находится в городе?

— Да.

— В здании бельфоровской ассоциации?

— Там у меня тоже есть контора, но основная, более удобная, в самом центре города, она бывает открыта двадцать четыре часа в сутки.

— С какой целью, могу ли я спросить?

— Меня вызывают в любое время дня и ночи, каждый раз, когда возникают какие-то недоразумения или неприятности.

— Вызывали ли вас вечером девятнадцатого числа?

— Нет, сэр.

— Вы уверены?

— Да, сэр… Не вызывали.

— А я думал… Хотя, прошу прощения, это было уже двадцатое число… Скажите, вас вызывали ранним утром двадцатого?

— Да, сэр.

— Кто вас вызывал?

— Обвиняемый.

— Вы имеете в виду Теодора Бельфора?

— Да, сэр.

— Знаете ли вы, откуда он вам звонил?

— Мне это известно только с его слов.

— Откуда же?

— Из будки телефона-автомата у станции обслуживания на пересечении Сикамор-роуд со Стейт-Хайвей. Сама станция обслуживания была закрыта, и он звонил из автомата.

— Что он вам сказал?

— Попросил меня немедленно приехать к нему, потому что с ним случилась беда.

— Что вы сделали?

— Вскочил в машину и помчался к нему на выручку.

— Сколько времени на это потребовалось?

— Примерно минут двадцать.

— Дали вы обвиняемому какие-либо указания, прежде чем выехать?

— Сказал, чтобы он меня там ждал.

— Находился ли он в назначенном месте, когда вы туда приехали?

— Нет, сэр. Его не было.

— Где же он был?

— Не знаю… Я объехал кругом, пытаясь его отыскать.

— Это нас не интересует. Скажите, где вы его в конце концов нашли?

— Дома.

— Вы имеете в виду резиденцию мистера и миссис Бельфор?

— Да, сэр.

— Обвиняемый живет там?

— Да, сэр.

— В качестве доверенного лица семейства Бельфоров вам это было известно, не так ли?

— Да, сэр.

— Что вы сделали?

— Я не хотел никого беспокоить среди ночи, меня интересовало лишь одно: дома ли обвиняемый?

— Занимая такой пост в ассоциации, имеете ли вы свои ключи от резиденции ее владельцев?

— Да, у меня имеется запасной ключ от входной двери, которым я могу пользоваться в случае необходимости.

— Вы воспользовались им?

— Да, сэр.

— Куда вы сразу пошли?

— Прежде всего я, естественно, заглянул в гараж проверить, на месте ли машина обвиняемого.

— Вы нашли ее в гараже?

— Да, сэр.

— В каком она была состоянии?

— Я включил фонарик и обошел вокруг машины, отыскивая следы аварии, потому что из слов обвиняемого и по тону его голоса я решил, что…

— Нам безразлично, что вы решили, — грубо прервал его Фарис. — Рассказывайте только о том, что вы сделали.

— Я осмотрел машину обвиняемого.

— Что вы обнаружили?

— Была разбита правая передняя фара, на правом крыле имелась вмятина, а на переднем бампере справа несколько пятен крови. То есть по виду и цвету пятен я решил, что это кровь.

— Что вы сделали потом?

— Выключил фонарик, закрыл ворота гаража, пошел к дому, отомкнул парадную дверь своим ключом и поднялся наверх.

— Куда вы направились?

— В комнату обвиняемого.

— Раньше вы бывали там?

— Неоднократно.

— Так что вы знали, где она находится?

— Да, сэр.

— Что вы сделали?

— Постучал в дверь и сказал: «Тед, впусти меня, это БеннЬр Боле».

— Вы получили ответ?

— Нет, сэр.

— Что вы сделали потом?

— Вошел в комнату.

— Что вы там увидели?

— Обвиняемый был сильно пьян, я бы даже сказал, находился в невменяемом состоянии. Лежал полностью одетый на постели и спал.

— В ботинках или без ботинок?

— В ботинках.

— Сколько тогда было времени?

— Примерно восемь часов утра. Я выехал со станции обслуживания примерно без десяти восемь, минут пять у меня ушло на осмотр гаража и автомашины. Считайте сами.

— Когда вы говорите «автомашины», какую вы имеете в виду?

— Ту самую, фотографии которой представлены в суде в качестве вещественного доказательства. Она имеет номерной знак GMB-665.

— Состоялся ли у вас в то время какой-либо разговор с обвиняемым?

— Да, сэр.

— Кто еще присутствовал при этом разговоре?

— Никто.

— Только вы вдвоем?

— Да, сэр.

— Что вы сделали?

— Я с большим трудом растолкал обвиняемого, чтобы услышать от него какое-то объяснение.

— Расскажите точно, какие меры вы приняли?

— Прежде всего полностью его раздел, обмакнул две губки в холодную воду и положил одну ему на живот, а вторую на шею. Посадил его в постели и принялся трясти. Затем приложил холодные компрессы к глазам и спине. Под конец он все же пришел в себя или проснулся. Не знаю, как правильно выразиться.

— Он вас узнал?

— Да, сэр.

— О чем же вы с ним тогда говорили? Постарайтесь припомнить как можно точнее.

— Я спросил его, чего он от меня хочет. Он ответил, что влип в черт знает какую мерзкую историю, но в конечном счете сообразил сам, как ему следует действовать.

— Что еще?

— Жаловался, что много играл в карты и проиграл все свои наличные деньги, стал играть в кредит, но не сумел отыграться. Постепенно сумма долга росла, и синдикат потребовал, чтобы он расплатился полностью.

— Он все это вам рассказал?

— Да, сэр.

— Как он говорил?

— Голос у него охрип, он еле ворочал языком, потому что окончательно не отрезвел, но постепенно я все из него вытянул.

— Продолжайте, что еще он вам сказал?

— Парни из синдиката пару раз звонили ему по телефону, требовали немедленно расплатиться, если он не хочет иметь крупные неприятности. А после этого он получил анонимку, неподписанное письмо, в котором его предупреждали, что в случае неуплаты долга к нему явится их «сборщик».

— Объяснил ли он вам, что, по его мнению, означала эта угроза прислать «сборщика»?

— Да, сэр. Для начала «сборщик» его смертельно изобьет. Эти люди обращаются совершенно бесчеловечно с теми, кто отказывается платить карточные долги, заподозрив нечестную игру, и если в первый раз ограничиваются только избиением, то во второй раз зачастую куда-то увозят и избивают до смерти или просто убивают.

— Продолжайте, — сказал Фарис, торжествующе поглядывая на присяжных, которые сидели на самых кончиках стульев, вытянув головы и боясь пропустить хотя бы одно слово Болса. — Что он еще сказал?

— Сказал, что пытался занять двадцать тысяч у знакомых. Идти к Эдиссону Бельфору он не решился, надеясь, что ему представится возможность поговорить с Гуфри Бельфором до его отъезда в Мексику. Но из-за шумных проводов ему не удалось остаться с дядюшкой наедине. Он объяснил мне, что родители оставили ему известную сумму по опеке, но, поскольку в данный момент опекун куда-то уехал отдыхать, Тед не мог воспользоваться этими деньгами. Ну, а обстоятельства его поджимали.

— Что еще он говорил?

— Что разговаривал по этому поводу с другом его отца, Флоренс Ингл.

— Это та женщина, которая устроила прощальный вечер?

— Да.

— Он не упомянул, когда он с ней говорил?

— В тот самый вечер. Он просил у нее взаймы двадцать тысяч долларов, но она или не могла, или не хотела их дать.

— Ну, а дальше?

— Он сказал, что выпил лишнего и к десяти часам почувствовал себя совершенно пьяным, в результате его повезла домой в его машине одна молодая женщина. Автомобиль она поставила в гараж.

— Он назвал вам имя этой женщины?

— Нет. Сказал, что не узнал ее. Но я думаю, что это неправда. Однако я не…

— Какое нам дело, что вы подумали? — заорал Фарис. — Вам известны правила судебного разбирательства, мистер Боле? Прошу вас воздержаться от собственных выводов и умозаключений. Рассказывайте нам только о том, что вам говорил обвиняемый и что вы говорили ему.

— Хорошо, сэр.

— Что вы слышали от обвиняемого о том, каким образом он вернулся домой?

— Сказал, что его привезла молодая женщина, она сняла с него ботинки, он растянулся на кровати, но его здорово мутило, так что он отправился в ванную, где его вырвало. После этого он почувствовал заметное облегчение. Тут он вспомнил, что его опекун иногда возвращается домой поздно. И тогда непременно ночует в каком-нибудь мотеле на окраине города, потому что человек он пожилой, со зрением у него неважно, и он не отваживается ездить в потемках. Обвиняемый сказал, что решил на всякий случай поехать проверить, не вернулся ли его опекун.

— Что было дальше?

— Обвиняемый надел ботинки, вышел из дома и отправился в гараж. Помня об угрозах карточного синдиката, он сунул себе в карман пистолет 22-го калибра.

— Дальше?

— Он сказал, что когда подходил к гаражу, то ему показалось, что в темноте мелькнула неясная фигура, но поскольку в тот вечер он много выпил, то приписал это своему больному воображению. Он открыл ворота гаража и собирался вывести машину, но в этот момент кто-то подкрался к нему сзади', опустил руку на плечо и сказал: «Привет, дорогуша, давай знакомиться… Я «сборщик».

— Что было дальше?

— Обвиняемый сказал, что на какое-то мгновение был буквально парализован страхом, но тут неизвестный нанес ему сильный удар в грудь, который отбросил его к задней стенке гаража. А человек при этом еще издевательски заявил: «Это лишь начало… А теперь садись-ка в машину. Мы с тобой недалеко прогуляемся. Мне охота научить тебя вовремя расплачиваться с кредиторами».

— Что еще?

— По словам обвиняемого, после этого он перестал раздумывать. Поняв, что его жизни грозит опасность, он выхватил револьвер из кармана и выстрелил от бедра, не осмеливаясь поднять руку. В армии он был первоклассным стрелком. И этот выстрел оказался удачным: обвиняемый угодил своему противнику прямо в голову. Тот упал навзничь на машину: не умер, но потерял сознание.

Обвиняемый мне сказал, что сразу же понял, что ему нельзя терять ни единой минуты, надо срочно что-то предпринять. Он затащил раненого в машину на переднее сиденье, захлопнул дверь, сам сел за руль, обойдя машину с другой стороны, и поехал куда глаза глядят, пытаясь поскорее оказаться подальше от дома. Он не был уверен, что никто не слышал выстрела. Так он доехал до Стейт-Хайвей, повернул влево и остановился возле станции обслуживания на Сикамор-роуд. Там находилась будка телефона-автомата. Из нее он позвонил мне и попросил незамедлительно приехать. Он надеялся, что я сумею дать ему толковый совет в оказании медицинской помощи раненому.

Далее он мне рассказал, что вернулся к машине и установил, что раненый больше не дышит. Обвиняемый пощупал пульс — он пропал. Очевидно, смерть наступила за то время, пока обвиняемый разговаривал со мной'по телефону.

Он сказал мне, что это в корне изменило положение вещей. Он попытался дозвониться до меня еще раз, но мой помощник ответил, что я куда-то уехал.

— Он вам рассказывал, что предпринял после этого?

— Да, сэр.

— Что же?

— Он сказал, что тем самым проблема упростилась, ибо это был уже покойник, не требующий врачебной помощи. Шок окончательно отрезвил его. Обвиняемый обыскал карманы убитого и изъял все, что могло бы помочь опознанию. Забрал бумажник, всякие бумаги, даже носовой платок, чтобы нельзя было воспользоваться меткой из прачечной, связку ключей, перочинный ножик, одним словом, все личные вещи.

— А потом?

— Он сказал, что доехал до Сикамор-роуд, вылез из машины и пристроил труп на передний бампер, потом разогнал автомобиль и сразу же резко затормозил. Тело свалилось и откатилось по асфальту на порядочное расстояние вперед. После этого обвиняемый специально проехал колесами по голове, чтобы вполне быть уверенным, что этот человек не только изуродован до неузнаваемости, но что никто не сумеет обнаружить пулевое ранение черепа.

— Говорил ли он вам, что пуля застряла в голове?

— Наоборот, он сказал, что, по его мнению, пуля прошла сквозь голову и находится где-то в гараже.

— Продолжайте.

— Обвиняемый попросил меня заняться этим делом. Я сказал, что практически он уже все сделал, так что мне не о чем заботиться, и что, я считаю, самым правильным будет признаться полиции в наезде или даже рассказать все, как было, объяснив, что подобные действия вызваны необходимостью самозащиты, так как неизвестный первым напал на него.

— Что же было предпринято вами?

— Я посоветовал ему оставаться на месте, а сам отправился искать тело. Он мне точно описал, где оно находится.

— Что же случилось дальше?

— Я опоздал. К тому времени, когда я туда приехал, там уже стояла полицейская машина, ну а в такой обстановке я побоялся брать на себя ответственность ставить полицию в известность. Я решил, что спешить опасно, надо все как следует взвесить и обдумать.

— Вы хотите сказать — обсудить случившееся с вашими хозяевами? — резко спросил Фарис.

— Повторяю, мне нужно было время, чтобы все хорошенько обдумать.

— Вы понимали, что обязаны сообщить о случившемся властям?

— Да, сэр.

— Но вы этого не сделали?

— Нет, сэр.

— Почему?

— Потому что в мои обязанности входит устранять всяческие неприятности. За это я получаю деньги. Я вовсе не хотел замалчивать данное дело, но я не мог подводить под удар Теда Бельфора. Я решил отыскать одного своего старого приятеля в полиции и с его помощью оформить неофициальное донесение. Я прекрасно понимал, что, если обращусь к тем полицейским офицерам, которые хлопотали возле трупа, шума и скандала вокруг имени Бельфо-ров не избежать. Обвиняемого немедленно арестовали бы и посадили в тюрьму, ну а это, согласитесь, совершенно не то, что от меня вправе требовать мои хозяева.

— Ну так что же в конечном итоге вы сделали?

— Я вернулся назад и помог Теду Бельфору раздеться и натянуть на себя пижаму. Он захотел выпить, я не стал его останавливать. Наоборот, я даже одобрил его намерение, надеясь, что после этого он заснет и обо всем позабудет.

— А потом?

— Я забрал у него все вещи убитого, вернулся домой и лег спать.

— Дальше?

— Я спал довольно долго, а когда проснулся, то узнал, что полиция уже допросила обвиняемого. Каким-то образом им удалось узнать, что его машина причастна к данному происшествию. И его должны судить за непредумышленный наезд в нетрезвом состоянии на прохожего.

— Что же вы предприняли?

— Ничего.

Фарис напоминал ведущего телепередачи, который закончил свое шоу в точно запланированное время, посмотрел на часы и сказал:

— Ваша честь, пора сделать дневной перерыв в заседании. Я закончил прямой допрос данного свидетеля. Мне бы хотелось иметь время обдумать и взвесить его показания, ну и проверить, не упустил ли я чего-нибудь.

— Одну минуточку, — остановил его судья, — у суда имеется один вопрос к мистеру Болсу еще до перерыва. Мистер Боле, вы показали, что забрали вещи убитого у обвиняемого?

— Да, сэр.

— Что вы с ними сделали?

— Некоторое время держал у себя.

— Где они сейчас?

— Насколько мне известно, у мистера Мейсона.

— Что?! — воскликнул судья Кедвелл, выпрямляясь на стуле.

— Да, ваша честь.

— Вы отдали все бумаги Перри Мейсону?

— И бумаги, и все остальное.

— Обращался ли мистер Мейсон в прокуратуру по поводу данных вещей? — спросил судья Роджера Фариса.

— Нет, ваша честь.

Судья снова повернулся к Болсу:

— Когда вы отдали бумаги мистеру Мейсону?

— Точную дату я не помню, но явно после того, как мистер Мейсон взялся за защиту Теда Бельфора. Во время первого слушания дела обвиняемого представлял Мортимер Дин Хауленд.

— Вы ничего не рассказывали мистеру Хауленду про эти вещи?

— Нет, сэр.

— Рассказывали ли вы про них кому-нибудь, кроме мистера Мейсона?

— Никому, сэр.

— Мистер Мейсон! — заревел судья.

— Да, ваша честь.

— Суд…

В зале воцарилась мертвая тишина.

Судья Кедвелл сразу сбавил тон:

— Суд назначает дневной перерыв. Сразу после того, как присяжные будут отпущены, я хотел бы, чтобы адвокаты обеих сторон подошли ко мне. Суд напоминает членам жюри, что они должны воздерживаться от всяких разговоров между собой по поводу данного дела и от высказывания своего мнения вплоть до того момента, когда они будут собраны для окончательного решения. Присяжные обязаны не только сами не заниматься пустыми разговорами на эту тему, но и пресекать их в своем присутствии. Суд объявляет перерыв до двух часов. Мистер Мейсон и мистер Фарис, прошу вас подойти ко мне.

Адвокаты подошли к высокому столу судьи. Фарис пытался сохранить на своей физиономии маску служебной озабоченности, как это положено в тех случаях, когда его коллега — адвокат — подвергается словесной нахлобучке.

Судья Кедвелл едва дождался, когда присяжные выйдут из зала заседаний, и сразу обратился к Перри Мейсону:

— Мистер Мейсон, это правда?

— Сильно сомневаюсь, ваша честь. Даже уверен, что нет.

— Что?

— Убежден, что это ложь.

— Я имею в виду бумаги.

— Кое-что мне было передано.

— Мистером Болсом?

— Да, ваша честь.

— Он вам сказал, что отобрал эти вещи и бумаги у обвиняемого или что обвиняемый сам передал их ему?

— Нет, сэр, ничего не сказал.

— Что это за бумаги?

— Они у меня с собой, ваша честь.

Мейсон достал из внутреннего кармана запечатанный конверт и протянул его судье.

— Мистер Мейсон, — сказал тот, — это крайне серьезное дело.

— Безусловно, ваша честь.

— Эти бумаги — вещественные доказательства, представляющие исключительную важность для всего хода разбираемого дела.

— Доказательства чего? — спросил Мейсон.

— Прежде всего они подтверждают версию Болса! — рявкнул судья.

Мейсон усмехнулся:

— Ваши слова напомнили мне рассказ про одного охотника, который хвастался тем, что подстрелил оленя в трехстах ярдах от себя, упавшего как раз под высоким дубом. А в подтверждение своих слов он указал на дуб, который все еще стоит на прежнем месте и, по его мнению, доказывает его историю.

— Вы не поверили рассказу мистера Болса?

— Весьма сильно в нем сомневаюсь.

— Однако вы не можете сомневаться в том, что эти вещественные доказательства являются важными уликами, которые должны находиться в руках властей.

— Я повторяю свой вопрос: улики чего?

Судья стал перебирать документы.

— Вот, например, водительские права мистера Джексона Игана. Вы видите?

— Вижу, ваша честь.

— Не. станете же вы утверждать, что они не имеют никакого значения?

— Лично я не могу понять, почему вы придаете им такое огромное значение.

— Потому что этот документ послужит средством идентификации. Полиция, разумеется, опознала этот труп, но лишь косвенным путем. Так что смерть Джексона Игана по сей день должным образом не оформлена.

Мейсон рассердился:

— Джексон Иган умер за два года до того, как возникло данное дело.

— Откуда вы это взяли? Какая ерунда! Тут же имеется контракт на аренду машины, подписанный собственноручно покойным. А вы упрямитесь и заявляете, что такие документы не имеют значения!

— Я настаиваю на этом.

— И не соглашаетесь даже, что это вещественные доказательства?

— Каждая вещь в том или ином смысле является каким-то вещественным доказательством…

— Как представитель закона, как адвокат вы обязаны предоставлять в распоряжение властей любые вещественные доказательства, которые так или иначе попали к вам в руки. Намеренное сокрытие подобных свидетельств является грубым нарушением ваших обязанностей адвоката.

Мейсон внимательно посмотрел в глаза судье:

— Поспешные выводы к хорошему не приводят, ваша честь! Я приму ваше обвинение, когда оно будет предъявлено мне в соответствующей форме и в соответствующее время.

Лицо судья побагровело.

— Уж не хотите ли вы заявить, что я не имею права поднимать данный вопрос?

— Еще раз повторяю, ваша честь, что я приму-любое обвинение в свой адрес в соответствующем месте и в подходящее время. Сейчас же не время и не место заниматься такими вопросами!

— Не знаю, является ли это оскорблением суда или нет, но это несомненное' нарушение ваших профессиональных обязанностей! И я этого так не оставлю.

— Таково личное мнение вашей чести, и я не намерен его оспаривать. Если вы желаете задержать меня за оскорбление суда, тогда я напишу апелляцию по «Ха-беас Корпус Акту» и докажу необоснованность ваших претензий. Ну, а если вы находите мое поведение непрофессиональным, я выслушаю это обвинение перед адвокатской коллегией и попробую доказать, что мои действия были совершенно правильны и обоснованны.

Со своей стороны я считаю необходимым напомнить суду, что мой подзащитный нуждается в совершенно беспристрастном и справедливом отношении присяжных. Любое обвинение в адрес защитника неизбежно отразится на отношении к обвиняемому. Прямой долг суда — воздерживаться от проявления неодобрения любых действий защиты.

Судья Кедвелл шумно вздохнул:

— Мистер Мейсон, я сделаю все, что в моих силах, чтобы не умалить права обвиняемого по милости защитника, но в то же время я повторяю, что вы не проявляете должного уважения суду. Вы совершили явное правонарушение, утаив важные вещественные доказательства. Вот Беннер Боле, дабы искупить свой проступок, добровольно явился в прокуратуру с чистосердечным признанием и тем самым сильно облегчил расследование. А вот вы этого не сделали!

— Я действительно ничего не сделал, только защищал права своего клиента. И намерен защищать их дальше в меру своих сил и умения.

— У нас действительно совершенно разные понятия о профессиональном долге адвоката. Пока у меня все. Во время перерыва я обдумаю положение вещей. Весьма возможно, после завершения процесса мне придется потребовать применения к вам административного взыскания, мистер Мейсон.

— Всему свое время, ваша честь. Я же предпочитаю не делать поспешных выводов, дабы не допускать серьезных ошибок.

Глава 18

Перри Мейсон, Делла Стрит, Мерилин Кит и Пол Дрейк сидели в отдельном кабинете небольшого ресторана, где адвокат имел обыкновение завтракать, когда вел очередное дело в суде.

— Каково же наше теперешнее положение, Перри? — спросил Дрейк.

— В двух шагах от полнейшего краха. Это было самое настоящее лжесвидетельство, но будь я проклят, если оно не производит исключительно правдоподобного впечатления.

— Я же вас предупреждала, что Беннер Боле очень находчивый и влиятельный человек, — вздохнула Мери-лин Кит.

Мейсон кивнул:

— К несчастью, он имеет юридическое образование, поэтому ему известны все тонкости перекрестного допроса и он предвосхищает мои ходы. В итоге — его слово противостоит моему, а придуманная им история очень похожа на правду.

— Ну, а то, что он скрывал важные факты? — спросил Дрейк.

— Он это и не отрицает. Ну и что же? Окружной прокурор его и пальцем не тронет, даже не отшлепает, разве что предупредит, чтобы подобное впредь не повторялось. Самое же отвратительное, что мой подзащитный оказался в весьма затруднительном положении. Свою историю Беннер Боле состряпал достаточно умно. Она непременно вызовет у присяжных сочувствие к Теду, так что если он на свидетельском месте повторит слова Болса, сошлется, что последовал советам более опытного человека, то некоторые из них проголосуют за оправдательный приговор и в итоге будет вынесено компромиссное решение.

— Насколько крепка ваша позиция об одноразовой наказуемости любого правонарушения?

— Она бесспорна, и в любом другом деле все прошло бы как по маслу. Дело выглядело бы еще драматичнее, если бы имелись доказательства того, что к Теду действительно приходил «сборщик». Да и все это выглядит настолько естественно, что я сам почти поверил Беннеру Болсу, — покачал головой Перри Мейсон.

— Неужели вы ничего не можете сделать? — жалобно спросила Мерилин Кит.

— Я располагаю единственным оружием. Оно безотказное, но иной раз ты не можешь им воспользоваться, потому что не знаешь, как до него добраться.

— Что это за оружие?

— Правда.

Некоторое время они молча ели.

— Ты будешь его допрашивать? — поинтересовался Дрейк.

— Непременно, но толку от этого будет мало.

— Но если он рассказал правду, Перри, что тогда будет в отношении укрытия тобой вещественных доказательств?

— Как я уже сказал судье Кедвеллу, всему свое время. Сейчас я обдумываю наиболее эффективный способ защиты младшего Бельфора. Что бы там ни говорило обвинение, водительские права Джексона Игана в настоящий момент ровным счетом ничего не стоят. Важно только то, что там на первой страничке имеется отпечаток указательного пальца их владельца, который не совпадает с отпечатком пальца убитого… — Мейсон достал из кармана снимки десяти отпечатков пальцев. — Вот отпечатки трупа. А вот отпечаток указательного пальца Джексона Игана, переснятый с его водительского удостоверения. Сразу видно, что они совершенно разные.

— Джексон Иган был похоронен, — сказал Пол Дрейк, — но никто не опознал его тело. Оно было привезено в закрытом гробу на судне из Юкатана в Мексику. Но вроде бы его там видела вдова.

— А каковы обстоятельства его смерти? — поинтересовался Мейсон.

— Иган был писателем-путешественником, он отправился в Юкатан в поисках «местного колорита». При каких обстоятельствах он погиб, точно неизвестно. Возможно, отказало сердце или нечто в этом роде. Так или иначе, но на его труп натолкнулась партия археологов. Тело привезли в Мериду в Юкатане, вдову вызвали туда телеграммой. Она прибыла для опознания и увезла тело мужа на родину для похорон. Естественно, Игана хоронили в закрытом гробу.

Мейсон задумчиво произнес:

— Допустим, вдова мечтала получить свободу или страховку за мужа. В таком случае ей было выгодно опознать «труп» своего мужа. Как видите, мы снова возвращаемся к отпечаткам пальцев на удостоверении.

Пол Дрейк несколько раз кивнул головой.

— Да, отпечатки пальцев совершенно не совпадают. А вот если посмотреть на подпись на договоре о взятии напрокат машины, похоже, что она точно такая же, как на удостоверении. Вот и пойми, что это означает.

— Согласен, подписи выглядят одинаковыми. Кстати, Пол, что слышно о заявлении на выдачу водительских прав, подписанном Гуфри Бельфором, когда он прибыл в Мексику? Тй его достал?

— Я попросил телеграфом прислать официально заверенную копию этого заявления, она должна быть здесь с минуты на минуту. Я-то надеялся, что бандероль придет утром первой почтой, но уж дневной наверняка. Кто-нибудь из моих агентов принесет ее в суд, как. только нам ее доставят.

— Чем скорее, тем лучше.

— Скажи, у тебя имеется какой-нибудь определенный план на дневное заседание?

Мейсон отрицательно покачал головой.

— Подобные сюрпризы выбивают человека из колеи. Я предполагал, конечно, что мне начнут вставлять палки в колеса, но мне и в голову не приходило, что кто-нибудь осмелится так нагло лгать под присягой, совершенно не беспокоясь о том, что такие действия караются законом.

Пол, номер того такси, в котором состоялся наш разговор с Болсом, 647. Мне бы хотелось отыскать водителя. Сомневаюсь, что он сможет сообщить что-то полезное, но проверить все же нужно. Во всяком случае, о той поездке он должен помнить, если даже и не запомнил внешности своих пассажиров.

— Хорошо, я дам указания своим ребятам.

— Ну, а теперь мне надо идти и принять бой. Конечно, мне и раньше частенько доставалось на орехи, так что новая порция ничего не изменит.

— И все же на этот раз у вас имеется одно неоспоримое преимущество, — заговорила молчавшая до сих пор Делла Стрит. — Вы знаете, что произошло в действительности. Игана застрелил Гуфри Бельфор. Ведь он сам звонил Флоренс Ингл и рассказал ей об этом!

— Почему бы вам не воспользоваться этим? — сразу же загорелась Мерилин Кит. — Разве нельзя на этом факте построить защиту Теда?

Мейсон усмехнулся и покачал головой:

— Нет.

— Почему?

— Во-первых, потому, что Гуфри сказал ей это по телефону. Признался, что убил человека. Вышло это у него случайно, пистолет выстрелил во время драки.

— Ну и что же?

— Этим нельзя оперировать.

— Почему?

— Потому что это всего лишь пересказ чужих слов, то, что называют «слухами». Вот если бы сам Гуфри Бельфор был здесь, мы могли бы вызвать его на скамью для свидетелей и допросить, а в случае, если бы он стал отнекиваться и вилять, мы бы заставили миссис Ингл передать содержание их разговора. По закону не разрешается в отсутствии человека передавать то, что тот говорил по телефону другому человеку.

— Почему же Беннер Боле так подробно докладывал о своем телефонном разговоре с Тедом Бельфором? — возмутилась Мерилин.

— Тут совсем иное дело. Тед — обвиняемый. Свидетель имеет право на суде сделать заявление о любом своем разговоре с обвиняемым, особенно если этот разговор не в пользу последнего. К сожалению, Беннеру не предъявлено обвинение, и формальные правила препятствуют нам добиться того, что нам так необходимо.

— Хотела бы я знать, что по этому поводу думает сам Гуфри Бельфор! — с негодованием воскликнула девушка.

— Никто не знает. Гуфри вроде бы вернулся в свой археологический лагерь. Ну, а теперь, Пол, расскажи-ка нам, что выяснили про него твои сотрудники? Удалось ли им что-то узнать или нет?

Дрейк покачал головой.

— Гуфри Бельфор находился в Калифорнии очень долго, а потом сразу же поехал в какую-то страну Та-рахумара. Из Чихуахау он успел позвонить тебе, посадил жену в самолет, поскольку ей было поручено лично переговорить с тобой о защите Теда. Лично я уверен, Перри, что хотя его теперешняя экспедиция и была задумана очень давно по чисто научным соображениям, но в данный момент она скорее напоминает широко известную игру в прятки. Вряд ли кто-то с ним сумеет связаться до тех пор, пока не будет полностью закончено это дело. Благородства Гуфри Бельфора хватило лишь на то, чтобы позвонить тебе, Перри, и попросить вызволить племянника, после чего он стал думать о спасении собственной шкуры. Конечно, чтобы быть к нему вполне справедливым, нужно сказать, что Гуфри, наверное, до сих пор воображает, что Теда обвинят в простом автомобильном наезде, за что полагается денежный штраф или максимум — условное осуждение.

Мейсон подписал счет за ленч, поднялся и сказал:

— Ну, что ж, теперь надо идти и постараться не дрогнув выслушать критику. С уверенностью могу сказать, что вам это не доставит удовольствия. Но несмотря ни на что, я не утратил надежды на благополучный исход этого дела. Только не знаю, где и как мне отыскать единственно верное решение…

Глава 19

После того как в два часа возобновилось заседание суда, Роджер Фарис заявил:

— Я закончил допрос данного свидетеля, можете приступать к перекрестному допросу, мистер Мейсон.

Адвокат спросил:

— Вы подтверждаете, что недавно звонили мне в контору, мистер Боле?

— Да, конечно.

— И что приехали ко мне, заявив, что вам необходимо сообщить что-то важное?

— Да, сэр.

— Я предложил вести разговор в моем кабинете, но вы наотрез отказались?

— Совершенно верно.

— Тогда мы. вышли на улицу, сели в такси и разговаривали в машине?

— Да, сэр.

— Вы помните это, не так ли?

— Конечно, сэр. Я не только помню, но даже записал номер машины на тот случай, если вы попытаетесь запутать меня при перекрестном допросе или отказаться от того, что я передал вам вещи убитого.

— Ведь вы мне передали их, находясь в такси?

— Совершенно верно.

— И что вы мне при этом рассказали?

— Да ту же самую историю, которую повторил сегодня в суде на свидетельском месте.

—. Разве вы тогда не говорили, что, по сообщению мистера Гуфри Бельфора, это именно он застрелил человека, и не в гараже, а в мотеле «Спящая долина»?

Боле посмотрел на Мейсона с искренним изумлением.

— Уж не хотите ли вы меня уверить, что я мог вам такое рассказать? — воскликнул он возмущенно.

— Так вы не говорили этого?

— Великий Боже, нет! Не смешите людей, мистер Мейсон. Чего ради стал бы я городить такую чушь? Все знают, что Гуфри Бельфор в это время находился в вагоне поезда по пути в Мексику… Я сам его туда посадил.

— Что вы нам скажете про самолет вашей компании? Его впоследствии не доставляли сюда из Финикса?

— Либо из Финикса, либо из Тусона, не помню точно. Но это случилось гораздо позднее. Один из сотрудников компании вылетел туда по срочному делу и оставил самолет на местном аэродроме, поскольку сам пересел на рейсовый самолет на Восток… Если желаете, я проверю это по регистрационному журналу. (1е сомневаюсь, что там все в точности записано.

— Я тоже! — насмешливо бросил Мейсон.

Наступила минутная пауза.

— Ездили ли вы в мотель «Спящая долина» в ночь с девятнадцатого на двадцатое сентября?

Боле затряс головой.

— Я не был даже поблизости от тех мест. Как мне кажется, никто ничего не знал про ту машину в мотеле «Спящая долина», пока ее не нашла полиция по шифру на ключе. Думаю, что с подобным вопросом лучше обратиться в полицию, мистер Мейсон, от меня будет мало проку.

— Когда вы в последний раз видели Гуфри Бельфора?

— Когда он садился в поезд на станции Аркэйда.

— После этого вы его больше не видели?

— Нет, сэр.

— И не имели от него никаких известий?

— Почему? Имел.

— Когда?

— Если не ошибаюсь, это было в тот самый день, когда состоялся первый суд над Теодором Бельфором. Так мне кажется, но я не уверен. Мистер Гуфри приехал в Чихуахау на короткое время откуда-то из горного края за продовольствием для своей экспедиции и почтой. Из газет он узнал об аресте племянника. Он сообщил мне по телефону о том, что только что разговаривал с вами по поводу защиты Теда и что его супруга Дорла немедленно вылетает сюда, дабы увидеть вас лично.

Все это было сказано так уверенно, что вряд ли у кого-нибудь появилось сомнение в правдивости его показаний.

— Вы узнали его голос?

— Конечно.

— Пока у меня все, — сообщил Мейсон, — но я оставляю за собой право еще раз позднее допросить этого свидетеля.

— Сойдите с возвышения, мистер Боле, — распорядился судья. — Вызывайте своего следующего свидетеля, господин прокурор.

— Флоренс Ингл! — объявил Роджер Фарис.

На скамье подсудимых зашевелился Тед Бельфор. По всей вероятности, он надеялся, что Флоренс Ингл ему поможет.

Но она даже не взглянула в его сторону. Началась обычная процедура приведения к присяге.

— Вы были вызваны в качестве свидетеля защиты? — спросил у нее Фарис.

— Да, сэр.

— Скажите, видели вы обвиняемого вечером девятнадцатого числа?

— Да, — тихо ответила она.

— В каком он был состоянии?

— Когда?

— Тогда, когда вы его видели в последний раз.

— Я видела его в тот момент, когда он пил.

— Говорил ли он вам тогда, что наделал долгов?

— Да, сэр, хотя это было немного раньше, но тоже девятнадцатого сентября.

— г Каково было содержание вашего разговора и кто при нем присутствовал?

— В доме было много людей, но при нашем разговоре они не присутствовали. То есть их не было поблизости, чтобы они могли нас услышать.

— Можно сказать, что при разговоре не было свидетелей?

— Да, сэр.

— Что же сказал вам обвиняемый?

— Он просил меня одолжить ему двадцать тысяч долларов. Объяснил, что задолжал эту сумму, играя в карты, и что те лица, с которыми он связался, позвонили ему и пригрозили прислать своего «сборщика», если он с ними немедленно не рассчитается.

— Он говорил вам, что, по его мнению, это означает?

— Да, он сказал, что на первый раз подобные типы применяют грубую физическую силу, а во второй зачастую даже убивают, чтобы таким образом пресечь всякие попытки у остальных кредиторов не расплачиваться за проигрыш.

— Говорил ли вам обвиняемый, что он намеревается сделать, если «сборщик» действительно явится к нему?

— Сказал, что будет защищаться.

— Каким образом?

— С помощью пистолета.

— Можете допрашивать! — заявил Фарис адвокату.

Мейсон с неприязнью посмотрел на эту «благородную даму», которая с такой легкостью топила Теда Бельфора и безусловно станет лгать и изворачиваться, чтобы спасти настоящего виновника, Гуфри.

— Был у вас в этот день разговор с Гуфри Бельфором, дядей моего подзащитного? — спросил Мейсон.

— Возражаю! — сразу же заявил Фарис. — Данный вопрос не имеет отношения к разбираемому сейчас делу.

— Тем не менее я бы хотел получить ответ на этот вопрос, ваша честь, ибо, как я предполагаю, существует прямая связь с теми вопросами, которые только что задавало обвинение, — спокойно возразил Мейсон.

— Никакой связи нет! — заартачился Фарис. — Мы не станем возражать, если мистер Мейсон ограничит свои вопросы разговорами данной свидетельницы с обвиняемым или же тем кругом проблем, которые затронуло обвинение при прямом допросе миссис Ингл. Но мы категорически протестуем против расспросов о каком-то разговоре с дядей обвиняемого, состоявшемся в отсутствии обвиняемого, и следовательно, не связанного с интересами обвинения. Но если такой разговор все же имел место и, по мнению защиты, имеет какое-то значение, тогда он относится к сфере допроса защиты. Миссис Флоренс Ингл вызвана в суд в качестве свидетеля защиты, так что защитник сможет допрашивать ее сколько угодно о ее разговорах с Гуфри Бельфором, когда вызовет ее как свою свидетельницу. Но мы и тогда будем возражать, если этот разговор не имеет касательства к разбираемому делу.

— Возражение принято, — объявил судья, — в дальнейшем суд разрешит вам самым подробным образом выяснить все по интересующему вас вопросу, мистер Мейсон. Но пока он снимается.

— В таком случае у меня нет вопросов к свидетельнице, — пожимая плечами, заявил Перри Мейсон.

— Мы вызываем миссис Дорлу Бельфор! — объявил Фарис.

Пока миссис Бельфор поднималась на возвышение, подошел Пол Дрейк, протянул Перри Мейсону большой конверт и шепнул:

— Это заверенная фотокопия заявления Гуфри Бельфора о выдаче ему водительских прав.

Мейсон кивнул, вынул из конверта отлично выполненную увеличенную копию, мельком глянул на нее, потом посмотрел более внимательно, довольно усмехнулся и снова спрятал в конверт.

Дорла Бельфор произвела огромное впечатление на членов жюри. Изящные линии ее фигуры, подчеркнутые дорогим костюмом, светлые, пышно взбитые волосы, выразительные карие глаза, нарочитая сдержанность манер, приличествующая официальной обстановке суда, сразу же расположили к ней всех присяжных, за исключением двух надменных матрон, которые не сговариваясь нашли ее «слишком вызывающей» и «вульгарной».

Дорла назвала свое имя и адрес, приняла красивую позу в кресле для свидетелей, медленно подняла глаза, посмотрела сначала на помощника прокурора, потом на всех присяжных и снова скромно опустила ресницы. Получилось весьма эффектно.

Но в этот момент в зале заседаний началось оживленное перешептывание, вызванное иной причиной: по проходу тяжеловесной походкой шагал сам окружной прокурор Гамильтон Бюргер, похожий на угрюмого серого медведя.

Стоило посмотреть на торжествующее выражение его лица, чтобы понять, что до него уже дошло известие о близком поражении Перри Мейсона и он явился, дабы не пропустить столь долгожданное событие.

Сколько раз он был свидетелем того, как его заклятый враг, благодаря совершенно немыслимой изворотливости и изобретательности, находил выход из плачевных ситуаций. На этот раз Бюргер дождался, пока Мейсон выпустит весь запас стрел из своего колчана, а уж потом явился в суд.

Все понимали, что Дорла Бельфор будет последней свидетельницей, после которой Мейсон будет вынужден принять решение, поднимет ли он своего подзащитного на место дачи свидетельских показаний или нет. Если Тед Бельфор будет сам давать показания и его история совпадет с версией Беннера Болса, у обвиняемого будет шанс доказать, что его действия были вызваны необходимостью защищаться. Но в этом случае сам Мейсон рискует быть обвиненным в непрофессиональном поведении и подвергнуться наказанию за сокрытие вещественных доказательств, переданных ему Беннером Бол-сом. Если же показания обвиняемого будут отличаться от заявлений Болса, то можно с уверенностью сказать, что жюри ему просто не поверит.

Фарис, стараясь показать себя в наилучшем свете перед своим шефом, сказал:

— Миссис Бельфор, помните ли вы девятнадцатое сентября этого года?

— Очень хорошо.

— Состоялся ли у вас разговор с обвиняемым в этот день?

— Да, сэр.

— Когда?

— Вечером.

— Где?

— В доме миссис Ингл на вечеринке по поводу отъезда моего мужа.

— Это было нечто вроде проводов?

— Да, сэр.

— Ваш супруг уехал на поезде поздно вечером?

— Да, сэр.

— Вы поехали с ним?

— Да, сэр. Я должна была проводить мужа до станции Пасадена. Однако в последнюю минуту он попросил меня поехать вместе с ним.

— Это не имеет значения, — прервал ее прокурор. — Просто я хочу уточнить время и место вашего разговора с обвиняемым… Кто при нем присутствовал?

— Вы имеете в виду мой последний разговор с обвиняемым?

Да,

— Только мы с ним. В комнате было много народу, но мы отошли в сторону.

— С чего начался разговор?

— Обвиняемый сказал, что наделал карточных долгов, причем это такие долги, которые он не смеет не заплатить. Все это получилось потому, что он старался отыграться, на самом же деле запутывался все больше и больше. Ну, а теперь ему необходимо скорее расплатиться, потому что ему грозит серьезная опасность. Ему прямо сказали, что к нему направляют «сборщика», то есть человека, который в лучшем случае только изобьет его до полусмерти… Таким образом, ему было необходимо раздобыть денег.

— Он просил у вас- взаймы?

— Нет, не у меня. Он хотел, чтобы, когда мы будем ехать в поезде, я походатайствовала за него перед мужем и убедила его дать Теду двадцать тысяч долларов.

— Можете задавать вопросы! — сказал Фарис.

— Так вы ходатайствовали за моего подзащитного перед мужем? — спросил Перри Мейсон.

— Не тогда, а уже позднее.

— Как «позднее»?

— Мистер Мейсон, вы же понимаете, что я предполагала сойти с поезда в Пасадене, а муж неожиданно стал просить меня ехать с ним дальше. Пожаловался, что у него неспокойно на душе, мучат какие-то дурные предчувствия, и поэтому будет лучше, если мы поедем вместе.

— И вы согласились?

— Возражаю против столь несущественного и не имеющего прямого отношения к делу вопроса! — вмешался Фарис.

— Возражение принято.

— Разве на самом деле вы не сошли с поезда в Пасадене? — спросил Мейсон.

— Возражаю на тех же основаниях, — снова вмешался Фарис.

— Я разрешу ответить на данный вопрос, ибо хочу предоставить защите возможность провести полный и тщательный перекрестный допрос. Одно дело, что данная свидетельница говорила своему мужу, но совсем иное обстоятельство, при котором данный разговор состоялся… Отвечайте на вопрос, — разрешил судья.

— Конечно нет! — фыркнула Дорла Бельфор.

— В тот вечер вы не ездили в мотель «Спящая долина»?

— Ваша честь, теперь мне совершенно ясны намерения защиты. Мистер Мейсон старается увести в сторону разбирательство дела. Какое имеет значение, что когда-то делала свидетельница? Важен только ее разговор с подсудимым.

Судья Кедвелл, которому, очевидно, надоели непрерывные выпады Фариса, посмотрел на него и грозно сказал:

— Я уже сказал, что не намерен ограничивать защитника при перекрестном допросе. Разрешаю ответить на вопрос.

— Ездили вы в мотель «Спящая долина» в тот вечер? — еще раз спросил Мейсон.

— Конечно нет! — зло ответила Дорла, сразу теряя половину своей привлекательности. — Вы не имеете права задавать подобные вопросы, мистер Мейсон. Вы прекрасно знаете, что я ничего противозаконного не делала.

— Вы помните, как ваш супруг звонил мне. из Чи-хуахау?

— Конечно.

— В то время вы были с ним?

— Да.

— И именно тогда вы вылетели из Чихуахау?

— Да.

— В это время моего подзащитного судили за непредумышленное убийство.

— Это было на следующий день после суда. То есть в тот же самый день, но уже после окончания разбирательства дела.

— И вы успели на самолет из Чихуахау?

— Я зафрахтовала персональный самолет. Прилетела на нем из Чихуахау в Эль-Пасо, где успела на рейсовый лайнер, на котором прибыла сюда.

— Наша встреча произошла на следующее утро? — Да.

— А когда ваш муж разговаривал со мной по телефону, вы находились с ним?

— Ваша честь! Это же бесконечное и нудное повторение одного и того же! Никак не пойму, что намеревается доказать защитник? Но мне кажется, нужно все же ограничить его вопросы выяснением фактов, имеющих отношение к разбираемому делу. Я возражаю против такого перекрестного допроса ввиду его некомпетентности, несущественности и растянутости.

— Я разрешаю ответить на данный вопрос, — произнес судья из духа противоречия, — но я также считаю, что вы слишком увлеклись, мистер Мейсон, хотя, возможно, вы просто стараетесь установить предвзятость свидетельницы.

— Повторяю вопрос, миссис Бельфор: находились ли вы со своим мужем тогда, когда он звонил мне? — сказал Мейсон.

— Да, сэр.

— И вы были с ним, когда он после этого звонил мистеру Болсу?

— Я не стану возражать против данного вопроса, — издевательски заявил Роджер Фарис, — лишь потому, что он не сможет открыть дверь для целого ряда совершенно беспочвенных и случайных. вопросов. Защите придется придумать что-нибудь еще. Как я понимаю, миссис Гуфри Бельфор больше ни с кем не разговаривала в этот день, и ее супруг тоже.

— Суд находит, что целая серия однотипных вопросов слишком затянулась, — заявил судья Кедвелл, — но поскольку мы не хотим ни в чем ограничивать защиту, свидетельница, отвечайте и на этот вопрос… Были ли вы со своим мужем, когда он звонил мистеру Беннеру Болсу?

— Да, сэр.

— В таком случае, — громовым голосом заговорил Мейсон, поднимаясь с места, — не соблаговолите ли вы, миссис Бельфор, повернуться к присяжным и объяснить им, как могло случиться, что вы ехали в поезде до Эль-Пасо с трупом, провели в Чихуахау некоторое время с трупом, находились с трупом в тот момент, когда этот труп звонил мне и мистеру Беннеру Болсу?

— Черт побери, что за ерунду вы порете? — закричала Дорла Бельфор голосом уличной девки, пока оторопевший от неожиданности Р-оджер Фарис хлопал глазами, не зная, как сформулировать возражение.

— Все дело в том, — продолжал Перри Мейсон, доставая полученную им фотографию, — что отпечаток правого указательного пальца на водительском удостоверении вашего мужа Гуфри Бельфора, который вы видите на этой заверенной копии его заявления о выдаче такого документа, точно совпадает с отпечатком правого указательного пальца убитого, который имеется в отчетах коронера. А это доказывает, что человек, который был найден с пулей в мозгу, человек, которого поначалу сочли жертвой дорожно-транспортной аварии, является вашим мужем, Гуфри Бельфором. Вот я и прошу вас объяснить собравшимся, как вы могли провести столько времени в обществе покойника?

— Это ложь! — закричала она пронзительным голосом. — Я все время находилась вместе со своим мужем и.„

— Дайте посмотреть мне на фотографию, — потребовал судья.

Мейсон протянул ему снимок.

— И принесите сюда снимки отпечатков пальцев убитого!

Он очень долго сравнивал обе фотографии.

— Не хочет ли обвинение взглянуть на эти вещественные доказательства? — обратился наконец судья к окружному прокурору.

— Нет, ваша честь! — запальчиво ответил Гамильтон Бюргер. — Мы хорошо знакомы с драматическими трюками мистера Мейсона, чтобы обращать на них внимание.

— Я бы советовал вам все же обратить на это внимание, — нахмурил брови судья Кедвелл, — потому что если только в материалы обвинения не вкралась ошибка, то несомненно, что эти отпечатки пальцев идентичны.

— В таком случае можете не сомневаться, что были проделаны некоторые махинации с нашими экспонатами! — не помня себя от злости, закричал Гамильтон Бюргер, понимая, что все его мечты о посрамлении Перри Мейсона развеялись как дым.

— Я внезапно подумал, — невозмутимо продолжал Перри Мейсон, — об одной интересной особенности подписей в регистрационном журнале мотеля «Спящая долина», которые я сфотографировал. Совершенно очевидно, что одна из них, а именно подпись Джексона Игана, схожа с подписью на водительских правах Джексона Игана. Однако я хотел бы, чтобы эксперт-графолог сравнил эту подпись в журнале мотеля с почерком Беннера Болса. Мне кажется, я начинаю разбираться в истинной картине случившегося в ночь с девятнадцатого на двадцатое сентября…

— Одну минуточку, одну минуточку! — заорал Гамильтон Бюргер. — Я категорически против такого заявления защиты. И я возражаю против того, что суд разрешает делать подобные заявления в присутствии членов жюри. Я обвиняю защиту в неправильных действиях и прошу суд дать указания присяжным не учитывать эти слова адвоката Мейсона.

Судья Кедвелл повернулся к присяжным, сидящим с открытыми от изумления ртами.

— Члены жюри не должны принимать во внимание замечания адвокатов как защиты, так и обвинения, — сказал он строгим голосом, — однако суд по собственной инициативе намерен сделать часовой перерыв в заседании, во время которого будет проведена проверка новых данных. Я очень хочу, чтобы квалифицированный эксперт по дактилоскопии высказал свое мнение по поводу подобия отпечатков пальцев Гуфри Бельфора и убитого. Суд берет часовой перерыв, в это время жюри не должно ни с кем совещаться, обсуждать данное дело и формировать свое мнение заранее. Прошу адвокатов обеих сторон пройти в мой кабинет.

Глава 20

В кабинете судьи Кедвелл а раздраженный Гамильтон Бюргер сразу же пошел в наступление:

— Прежде всего я хочу узнать, почему Перри Мейсон скрыл от обвинения такие важные улики?

— Ну, а я хочу выслушать, — грозно нахмурился судья, — версию мистера Мейсона о том, что же произошло в действительности.

— При всем моем уважении к вашей чести, — настаивал Бюргер, — сначала нам следует выслушать объяснения Мейсона. Я считаю, что он не имеет права разговаривать с вами на равных, пока не рассеет предъявленное ему обвинение.

— Не желая умалять ваше достоинство, мистер прокурор, должен заметить, что в первую очередь надо критиковать обвинение, которое небрежно и слишком поспешно провело расследование. Но об этом поговорим потом. Разбирается дело об убийстве первой степени. Похоже, что у мистера Мейсона имеется теория, которая объяснит поразительный факт тождества дактилоскопических отпечатков пальцев. И я хочу услышать его версию.

Мейсон усмехнулся, видя разочарованную физиономию Гамильтона Бюргера, и деловито начал:

— Мне кажется, ваша честь, все произошло очень просто. Арендованная машина, которая стояла возле мотеля «Спящая долина», по документам была взята напрокат Джексоном Иганом, несмотря на тот факт, что по официальным данным Джексон Иган умер два года назад.

На самом деле машину арендовал Беннер Боле. Очевидно, он находился в Мексике в то время, когда было найдено тело Джексона Игана. Он завладел его документами. Игану, естественно, его водительские права больше не требовались, ну а Беннер Боле заметил, что описание внешности Игана подходит и для него. Иногда по тем или иным соображениям он не хотел называть свое настоящее имя. Выполняя некоторые поручения или занимаясь амурными делами, Беннер Боле использовал чужие документы.

Стоило ему взять напрокат машину по удостоверению Джексона Игана и назваться его именем, как все концы оказывались спрятанными в воду.

Вероятно, я смог бы доказать, что Гуфри Бельфор сошел с поезда, чтобы выследить жену, которую подозревал в неверности, если бы Роджер Фарис не помешал мне допросить Флоренс Ингл о ее разговоре с Гуфри Бельфором. Я не смог этого сделать в суде, но я попытаюсь объяснить вашей чести, что произошло в действительности. У Дорлы Бельфор была незаконная связь не с кем иным, как с Беннером Болсом из «Объединенной ассоциации Бельфоров».

— Какая ерунда! — фыркнул Гамильтон Бюргер.

Судья Кедвелл нахмурился:

— Мы должны выслушать мистера Мейсона до конца. А потом вы сможете высказать свое мнение.

— Флоренс Ингл разговаривала по телефону с Гуфри Бельфором. Он намеревался развестись с Дорлой, но хотел сначала получить доказательства ее измены, чтобы не платить колоссальное пособие, на которое она претендовала. Дорла сошла с поезда, как и намеревалась, в Пасадене. Гуфри тоже сошел там, но через противоположную дверь вагона на другую платформу. Он поспешил к машине, которая была им арендована заранее и оставлена у вокзала, чтобы он мог вскочить в нее и без промедления ехать следом за женой. Он незаметно проследил за ней до места ее свидания с любовником в мотеле «Спящая долина». Гуфри удалось проникнуть в соседнее помещение, оказавшееся свободным, и установить в нем высокочувствительный микрофон, который через усилитель записывал на магнитофонную ленту все то, что происходило в комнате за стеной. Через некоторое время Дорла поехала за своими вещами домой и обещала вернуться в «Спящую долину» на ночь.

Магнитофон точно зафиксировал все разговоры, происходившие в соседнем помещении, но благодаря чрезвычайной чувствительности аппарата, тембр голосов любовников исказился, и Гуфри Бельфор по-прежнему не знал, кто приятель Дорлы. После того как она уехала, Гуфри Бельфор решил войти в ту комнату и в качестве возмущенного супруга потребовать от него признания.

Когда он вошел в комнату, там царил полумрак. Беннер Боле ожидал возвращения Дорлы. К несчастью, он увидел не ее, а Гуфри Бельфора, который являлся не только обманутым мужем, но и одним из тех людей, на которых Боле работал.

Он сообразил, что Гуфри не мог его узнать сразу, и решил использовать этот шанс. Он ослепил Бельфора лучом мощного фонаря, направив свет ему прямо в лицо. И сразу же кинулся в атаку, швырнув сначала стул, а потом что-то еще, дабы сбить непрошенного гостя с ног и пробиться к выходу, прежде чем тот его узнает.

Гуфри Бельфор выхватил пистолет, и в ходе борьбы пистолет выстрелил. Вот тут-то Беннер Боле, действуя с редким самообладанием и находчивостью, которые сделали его искусным «аварийным монтером», упал лицом вниз на пол, притворившись смертельно раненым, и замер.

В панике Гуфри Бельфор выбежал из номера, вскочил в свою машину и помчался домой. Он не знал, что ему делать. Одно было ясно: эта история вызовет невероятный скандал, которого он хотел избежать любой ценой.

Но тут ему пришло в голову, что, по сути дела, никто не знает, что он сошел с поезда, кроме того человека, которого он считал убитым наповал.

А тем временем Беннер Боле благополучно поднялся с пола, подбежал к телефонной будке и позвонил Дор-ле Бельфор, чтобы предупредить ее о случившемся.

— Вы это знаете совершенно точно? — спросил судья Кедвелл.

— Мне известна большая часть фактов, которые могут быть подтверждены свидетелями. И на основании этих фактов я делаю определенные умозаключения.

— Используя для этого магический кристалл? — хмыкнул Гамильтон Бюргер.

Перри Мейсон не счел нужным даже посмотреть в его сторону. Он продолжал:

— Итак, Гуфри Бельфор решил долететь на самолете компании до Финикса, там догнать свой поезд и притвориться, будто он ничего не знает, ничего не ведает. Он из дома позвонил Флоренс Ингл и попросил ее вылететь рейсовым самолетом в Финикс, а оттуда вернуться на самолете компании.

Флоренс Ингл он доверял полностью, ей одной он признался во всем случившемся. Однако он не учел того момента, что Дорла Бельфор уже дома и Беннер Боле успел ее предупредить о том, что Гуфри узнал про ее измену и что ее планы вот-вот рухнут. Она где-то пряталась в доме, но стоило ей услышать голос мужа, разговаривающего по телефону, как она подкралась к нему на цыпочках и затаилась на том месте, откуда все можно было слышать. Как я думаю, именно в этот момент она решила, каким образом ей избавиться от скандального развода, а главное, перспективы лишиться денег Гуфри Бельфора.

Она дождалась, когда он закончит разговор, потом бросилась к нему, разыгрывая радостное удивление, выкрикивая что-нибудь вроде: «Откуда ты взялся, дорогой? Я считала, что ты сидишь в вагоне поезда… Что случилось?..» — и тому подобное.

Я полагаю, что, разговаривая по телефону, Бельфор вынул из кармана пистолет и положил его на ближайший столик.

Дорла же, продолжая разыгрывать сцену радостной встречи супругов, одной рукой обняла мужа, второй совершенно открыто взяла пистолет и даже могла спросить: «Что это такое, дорогой?» — или произнести какую-то другую тривиальную фразу. После чего без предупреждения выстрелила ему в голову.

Затем она позвонила Беннеру Болсу туда, где он ее ждал, попросила его немедленно приехать. Он поймал такси и примчался без промедления. Они договорились, что изуродуют труп до неузнаваемости и постараются инсценировать автомобильный наезд, подтасовав улики таким образом, чтобы подозрение пало на Теда Бельфора. В качестве запасного выхода у них оставались свидетельские показания миссис Флоренс Ингл, которая под присягой непременно бы подтвердила виновность Гуфри Бельфора, исчезновение которого, кстати сказать, было бы расценено как бегство.

Беннер Боле подогнал машину, взятую им напрокат на имя Джексона Игана, и оставил ее неподалеку от мотеля. Он надеялся, что версия о непредумышленной автомобильной катастрофе не вызовет сомнений, труп останется неопознанным, но если получится какая-то накладка, тогда анонимный звонок в полицию укажет на Джексона Игана. Болсу хотелось подбросить в полицию как можно больше ложных «путеводных нитей» на тот случай, если в его плане окажутся какие-то недоработки, чтобы до истины все равно нельзя было бы добраться.

После того как машина возле мотеля дала ложный след, все остальное оказалось сравнительно простым. Беннер Боле возвратился в дом Флоренс Ингл, где все еще продолжался вечер. Ему без труда удалось подмешать наркотик в бокал с виски Теда Бельфора, чтобы тот практически перестал соображать и не знал, что он делает. Мне думается, что Беннер Боле намеревался сам проявить заботу о Теде, но в игру неожиданно вмешалась Мерилин Кит. Заметив, что Тед едва держится на ногах, она отвезла его домой и отвела в комнату.

Однако после того как девушка уехала, заговорщики Вывели из гаража машину Теда и несколько раз проехали в ней по телу Гуфри Бельфора, разбили переднюю фару, позаботившись оставить достаточное количество следов, чтобы полиция могла действовать наверняка. Они же отыскали покладистую свидетельницу, Мертл Энн Хейли, которая за тысячу долларов согласилась увязать дорожное происшествие с Тедом Бельфором. Они же анонимно известили полицию, что стоит обследовать гараж Бельфоров.

Любовникам оставалось только воспользоваться самолетом компании, долететь до Финикса и сесть в поезд, использовав железнодорожный билет, который находился в кармане Гуфри Бельфора. Поскольку Дорла подслушала разговор своего мужа с Флоренс Ингл, они знали, что та отправится в Финикс и доставит самолет назад, будучи уверена, что помогает Гуфри Бельфору.

Столь хитроумный план действий является плодом изобретательного ума Беннера Болса. Оно и понятно, на протяжении ряда лет в его обязанности входило быстро соображать и самостоятельно принимать решения в таких ситуациях, где другой человек начал бы паниковать и растерялся. Но, возможно, этот случай явился концом его не слишком респектабельной карьеры.

Беннер Боле пересек границу под именем Гуфри Бельфора. Разумеется, он не стал звонить никому, кто мог бы заподозрить обман. Например, он ни разу не говорил с Флоренс Ингл, не поблагодарил ее за большую помощь и не попытался узнать от нее, все ли идет по задуманному им плану.

Он не осмеливался это сделать, потому что Флоренс сразу бы узнала, что с ней говорит не Гуфри. Зато мне Беннер Боле звонил без опаски: он лишь слегка приглушил голос. Я с Гуфри Бельфором не был знаком и с ним никогда не встречался. И Боле нахально называется Гуфри Бельфором и предупреждает меня, что он направляет ко мне жену для переговоров.

— Все это весьма серьезно, — сказал судья Кедвелл, — но как вы намерены все это доказать?

— Я не собираюсь ничего доказывать, но считаю, что полиции удастся это сделать без особого труда, если они как следует осмотрят номер в «Спящей долине», который занимал Беннер Боле под именем Джексона Игана. Во-первых, они наверняка отыщут там пулевое отверстие в полу, если его расковырять, то будет извлечена еще одна пуля, выпущенная из пистолета Теда. Ну, потом, хоть один человек из персонала этого мотеля должен запомнить Беннера Болса или Дорлу Бельфор. Уж слишком они колоритная пара!

— Весьма интересно, — еще раз повторил, судья. — Полагаю, мистер окружной прокурор, вы теперь пустите в ход необходимый механизм, чтобы наконец провести настоящее расследование данного дела.

— Если мистер Мейсон полностью закончил, — злым голосом ответил Гамильтон Бюргер, — я прошу суд вспомнить, что я дсе еще жду ответа на мой вопрос. Меня интересует, как могло случиться, что мистер Мейсон, располагая такими важными сведениями, скрыл их от полиции.

— Начнем с того, — спокойно ответил адвокат, — что при более тщательном проведении предварительного расследования полиция имела полную возможность получить те же самые сведения. Как я уже говорил, излишняя спешка никому не помогает. Ну, а потом, я ничего не скрывал от полиции. Просто ждал подходящего момента, чтобы выгоднее всего обнародовать эти факты и тем самым уличить убийцу.

Для вашего сведения, когда мы вместе с Беннером Болсом ездили в такси, тот фактически признался мне во всем, за исключением, разумеется, того, что он сам был таинственным незнакомцем, который наставлял рога Гуфри Бельфору. Боле предложил мне неслыханный гонорар за то, чтобы я добился осуждения Теда Бельфора. Ему было необходимо запутать следствие. Вы понимаете, что в такой ситуации я был вынужден умалчивать об известных мне фактах вплоть до того момента, когда я смогу загнать в угол настоящих преступников и отдать их в руки правосудия.

Однако Беннер Боле, вызванный обвинением, не побоялся лжесвидетельствовать и тем самым принудил меня форсировать события.

— Ваше слово против слов Беннера Болса, — с вызовом произнес Гамильтон Бюргер.

— Совершенно верно, — подчеркнуто вежливо поклонился Перри Мейсон, — мое слово против слов лжесвидетеля и прямого соучастника убийства.

— Ну и как же вы намеревались это доказать? — надменно спросил Бюргер. — Вот вы явились сюда с голословными утверждениями, воображая, что мы развесим уши и поверим всему, что вы здесь насочиняли.

— Я не прошу вас мне верить, если вам это нежелательно. Однако полиция сумеет все доказать, если без промедления примется за дело и отыщет вторую пулю, — спокойно ответил Мейсон. — Кроме того, можно спросить

Беннера Болса, как он смог показать под присягой, что разговаривал с человеком, убитым до того, как этот разговор состоялся. Наконец, можно связаться с мексиканскими властями, пусть они отыщут регистрационную карточку Гуфри Бельфора. Она, вне всякого сомнения, заполнена рукой Беннера Болса. Да и подпись подделана.

Судья Кедвелл хитро улыбнулся, видя недовольную физиономию Гамильтона Бюргера.

— Я думаю, мистер окружной прокурор, что с профессиональной точки зрения перевес на стороне мистера Перри Мейсона. И мне не ясно, чем вы недовольны. Главное сделано: преступление раскрыто, его виновники обнаружены.

Глава 21

Перри Мейсон, Делла Стрит, Мерилин Кит, Пол Дрейк и Тед Бельфор собрались на короткое совещание в комнате для свидетелей, примыкающей к кабинету судьи.

— Не забывайте, — предупредил Теда адвокат, — сейчас вы радуетесь потому, что вас освободили. Но ведь убит ваш дядя, которого вы очень любили. На вас набросится пресса, вас будут фотографировать, за вами будут охотиться. И это окажется тяжелым испытанием для вас.

Тед Бельфор кивнул.

— Вам необходимо срочно увидеться с дядюшкой Эдиссоном и объяснить ему, что и как произошло. Вы обязаны добиться того, чтобы Мерилин Кит восстановили на работе.

— Я буду у него ровно через тридцать минут после того, как выйду из зала суда, — сказал Бельфор.

В дверь постучали.

Мейсон нахмурился:

— Я-то надеялся, что газетные репортеры нас тут не найдуъ Я не хотел их видеть до тех пор, пока мы не будем к этому окончательно готовы. Но раз не вышло, ничего не попишешь, придется их впустить. Я не хочу, чтобы они вообразили, будто мы от них прячемся.

Мейсон распахнул дверь.

Однако на пороге стоял вовсе не газетный репортер, а бейлиф — работник суда, который предоставил им это помещение под совещание.

— Мне не хотелось бы вам мешать, мистер Мейсон, — сказал он, — но вас просят к телефону. Какой-то исключительно серьезный вопрос.

— Одну минуточку. — Мейсон повернулся к своим собеседникам: — Никуда не уходите, я сейчас вернусь.

— Телефон в соседней комнате, — сказал бейлиф.

— Знаешь, Пол, пойдем-ка на всякий случай вместе, — после некоторого колебания предложил Мейсон. — А вдруг тебе предстоит новая работенка? Да и ты тоже, Делла.

Секретарша сразу же поднялась и пошла за адвокатом.

Они втроем подошли к телефонному аппарату.

— Алло? — спросил Перри Мейсон.

В трубке зазвучал слабый старческий голос:

— Мистер Мейсон, полагаю, вы меня узнали? Это Эдиссон Бельфор. Прошу вас не прерывать меня, у меня очень мало сил.

Очень сожалею, что меня обманули в отношении вас. Мне не следовало слушать других. Я должен был понять, что человек не может пользоваться такой безупречной, как у вас, репутацией, если он и правда не обладает всеми данными, которые ему приписывают…

Я потрясен известием о судьбе Гуфри, но теперь ему уже ничем не поможешь… Мы все равно раньше или позже покидаем этот мир.

Вы великолепно справились со своей задачей. Одновременно с защитой Теда вы спасли и всю «Объединенную ассоциацию Бельфоров» от невероятного скандала, не говоря уже о финансовых потерях.

— Так вы знаете, что произошло в суде? — спросил Мейсон.

— Разумеется. Я даже знаю, что произошло в кабинете судьи. Я могу быть немощным, но я не слабоумный. Ко мне поступали отчеты через каждые полчаса… Не посчитайте меня безмозглым болваном только потому, что я так глупо позволил обвести себя вокруг пальца Беннеру Болсу. Это он убедил меня отказаться от ваших услуг и снова поручить ведение дела Мортимеру Дину Хауленду.

Пошлите счет на сто пятьдесят тысяч долларов в ассоциацию за юридические услуги и попросите мою секретаршу не сердиться на меня и вернуться назад на свое место. Я намерен щедро компенсировать ей моральный ущерб, связанный с ее увольнением. Что касается моего племянника, вы можете ему передать, чтобы он перестал волноваться из-за карточного долга. Это недоразумение будет улажено. Мне думается, он получил хороший урок. И, наконец, если вы хотите доставить удовольствие умирающему старику, приезжайте поскорее сюда сказать, что вы меня простили. Вот и все. До свидания.

Было слышно, как на другом конце провода положили трубку. Мейсон повернулся и увидел обеспокоенные лица своих друзей.

— Кто звонил, шеф? — спросила Делла.

— Эдиссон Бельфор. Полон раскаяния. Спешит загладить' свою вину. Просит нас всех скорее приехать к нему.

— В таком случае надо ехать немедленно! — воскликнул Пол Дрейк. — Для общественного мнения будет замечательно, если газетчики возьмут у нас интервью уже после того, как мы уедем отсюда.

— Не надейся, нам отсюда 'незаметно не удрать, — покачал головой Мейсон, — но мы можем сказать репортерам, что спешим к Эдиссону Бельфору и что у нас лишь пять минут для разговора с ними. — Мейсон открыл дверь в комнату свидетелей, затем неожиданно отступил назад и мягко прикрыл за собой дверь. — Подождем немного, — сказал он, подмигивая, — мне кажется, наши молодые люди выясняют нечто важное… Что ж, наш неудачник оказался счастливчиком.

ДЕЛО О ХИТРОУМНОЙ ЛОВУШКЕ

Предисловие

В большинстве случаев книги о Перри Мейсоне я посвящаю выдающимся представителям судебной медицины. Но этот роман посвящается просто доктору медицинских наук, одному из самых добрейших и значительных людей, которых я когда-либо встречал. Достигнув вершин избранной профессии, он, вместо того чтобы посвятить свой досуг игре в гольф или катанию на яхте, обратил свою отточенную мысль на изучение проблем, связанных с борьбой с преступностью, и той роли, которую могут и должны сыграть в ней граждане своим содействием работе органов охраны общественного правопорядка.

Мертон М. Минтер, доктор медицинских наук, полномочный член Научного совета американского терапевтического общества, член Совета попечителей техасского университета и член стольких обществ и организаций в сфере образования, банков и медицины, что здесь просто бы не хватило места, чтобы все их перечислить.

Я пишу эти строки потому, что желаю, чтобы как можно больше влиятельных представителей медицины последовали примеру доктора Минтера. Мы нуждаемся в их острой мысли, в их искусстве диагностики и их здравом суждении по поводу улучшения борьбы с преступностью и совершенствования работы органов юстиции.

Итак, я посвящаю этот роман одному из самых обаятельных, обходительных и вдумчивых докторов, которых я знаю, человеку, который не ограничился рамками своей и без того самой гуманной профессии в мире, и стал работать на благо людям в таких областях, как образование, борьба с преступностью, юстиция, своему другу:

Мертону Мелрозу Минтеру, доктору медицинских наук.

Эрл Стенли Гарднер 329

Глава 1

Джерри Конвэй листал газету до шестой страницы. Это оказалось на том же самом месте, что и в предыдущие дни на прошлой неделе. Полстраницы текста, подпись: «Совет акционеров по спасению». Написано умно, тексту предпослано абсолютно верное утверждение: «Вы, акционеры компании «Калифорния и Техас. Глобальное развитие и исследование», вложили свои деньги в акции с целью скопить'эти деньги для себя, для своих детей и наследников».

И далее: «Что же вы имеете? Если исключить случайную улыбку фортуны, что Джерри Конвэй сделал для вас? Он утверждает, будто бы «рискует», «рассчитывает». Будто заложил «основы фирмы». Не таким путем идут истинные бизнесмены. У вас есть деньгй. Вы можете действовать. Вы хотите получать доход сейчас, в будущем году, через год, но не через десять или двадцать лет. Отдайте ваши голоса Гиффорду Фарреллу, который позаботился о Совете акционеров по спасению компании, а затем, возглавив его, разовьет кипучую деятельность. Девиз Фаррелла — результат, а не обещания; действие, а не пустые планы; решения, а не ежедневные мечтания; выполнение решений, а не надежды».

Конвэй закрыл газету. Он вполне допускал, что такого рода реклама может дать результаты. Реклама, причиняющая боль. Если верить Совету акционеров по спасению, компания «Калифорния и Техас» получала права на серединную часть нефтяного месторождения по чистой случайности.

Завладев месторождением, Джерри Конвэй мог увеличить дивиденды, взвинтив цены на сырье. Вместо этого он стал вкладывать деньги в другие, потенциально столь же крупные нефтяные месторождения Турции.

Гиффорд Фаррелл оказывал разрушительное влияние с самого начала. В конце концов карты были выложены на стол перед Советом директоров, и Фаррелла уволили. А теперь он начал борьбу за голоса акционеров. Он пытался вырвать контроль над компанией из рук Конвэя. Кто же стоит за спиной Фаррелла? Чьи деньги тратятся на газетные рекламы? Конвэй хотел бы это знать. Хотел бы это знать, чтобы нанести ответный удар.

Основной тактикой Конвэя было — не высовываться. Когда же он пытался форсировать свои планы, то терпел неудачу. Он надеялся, что достигнутые цены на имущество будут расти, несмотря ни на что.

Конвэй не Мог найти объяснение этому. Он намеревался обратиться к собранию акционеров", надеясь, что держатели крупных акций поддержат его. Но как быть с мелкими акционерами? Теми, кто вкладывал по нескольку долларов и туда, и сюда? С теми, кому в самом деле необходимы доходы и конкретные действия?

Останутся ли они с ним или отдадут свои голоса Фарреллу? Анализ списков акционеров показал, что если «малые» акционеры объединятся, они вполне могут взять контроль над компанией. Получи Фаррелл их голоса, они выступят единой силой. Однако Гиффорд Фаррелл достаточно умен, чтобы понимать: реклама не даст ему более шестидесяти процентов голосов «малых» акционеров, и если Конвэй заручится поддержкой крупных инвесторов на собрании акционеров, все будет в порядке.

Однако во всем этом слишком много «если», и в данный момент Джерри Конвэй ни в чем не был уверен.

Он сложил газету, погасил свет в офисе, когда зазвонил телефон.

Джерри взял трубку. Теперь он отвечал на все телефонные звонки.

Он никоим образом не смел теперь обидеть кого-либо из мелких акционеров, захоти тот получить от него объяснения, а, Бог свидетель, таких было достаточно! До сих пор эти люди принимали его объяснения. Идет процесс освоения ценных нефтяных месторождений, и компания не может пересмотреть свои планы в печати.

Цены на сырье, приобретенное инвесторами в прошлом году, увеличивались более чем в два раза. Гиффорд Фаррелл, правда, уверяет, что это всего лишь «чистое везение» и Конвэй якобы тут ни при чем. Скажи акционер ему такое, он рассмеялся бы. Оставайся с нами, и удача тебе обеспечена, сказал бы он ему, а свяжемся с командой Гиффорда Фаррелла, и доходы членов компании будут разграблены.

Джерри снял трубку.

— Говорит Джерри Конвэй, — сказал он.

Голос женщины был интригующим и словно бы предупреждал о чем-то. К тому же он был нарочито притворным и ровным — Конвэю показалось, что он где-то раньше слышал его.

— Мистер Конвэй, — сказала женщина, — мне надо увидеться с вами. Я располагаю очень ценной для вас секретной информацией.

— Завтра в девять утра я буду у себя в офисе.

— Нет, нет. Я не могу прийти к вам с офис.

— Почему?

— Меня могут увидеть.

— Что вы предлагаете?

— Я хотела бы встретиться с вами конфиденциально, один на один. И там, где нам никто не помешает.

— У вас есть идея? — спросил Джерри.

— Да. Не могли бы вы прийти в мотель «Арекс» на бульваре Сансет сегодня вечером? Снимите одноместный номер на свое имя, выключите в номере свет, оставьте дверь незапертой и ждите меня до полуночи.

— Очень сожалею, — прервал ее Джерри, — но об этом не может быть и речи.

— Почему?

— Ну… у меня другие планы на этот вечер, — стал выкручиваться Джерри.

— А как насчет завтрашнего вечера?

— Нет, боюсь, тоже не смогу.

— Вы что, боитесь меня?

— Я живу сейчас под колпаком, — сухо сказал Конвэй.

— Послушайте, — сказала она, — я не могу больше говорить с вами. Меня зовут, ну скажем, Розалинд. Зовите меня Розалинд. Я хочу встретиться с вами. Я располагаю информацией, которая необходима вам, чтобы защитить акционеров, защитить себя и спасти компанию. Гиффорд пользуется гораздо большей поддержкой, чем вы думаете. Он чрезвычайно опасный противник. Вы ведь собираетесь начать кампанию по подсчету голосов?

— Извините, — сказал Конвэй, — но по определенным причинам я не могу обсуждать это ни по телефону, ни в печати. В конце концов, акционеры должны верить кому-то. В противном случае их сдует в пропасть финансового краха. Стоимость их собственности под моим непосредственным руководством за последний год удвоилась. Я имею все основания полагать, что она будет расти.

— О Боже! — воскликнула она. — Не пытайтесь обмануть меня. Я знаю, Гиффорд Фаррелл — мошенник. Он пытается взять контроль над компанией, поэтому он и его друзья могут устроить чистку, манипулируя активами компании. Я не верю ни единому его слову. Я хочу передать вам свои сведения.

— Вы можете изложить их письменно? — спросил Конвэй, заинтересовавшись.

— Нет, я не могу изложить их письменно, — нетерпеливо сказала она. — Если бы вы знали столько же, сколько я, то поняли бы, что мне даже говорить с вами опасно.

— Что же вам угрожает?

— Опасность быть убитой, — сердито сказала она и бросила трубку.

Джерри Конвэй на минуту присел на стол, положив трубку. Он знал — необходима осторожность. За последние две недели было сделано немало попыток оклеветать его. Не исключено, что если он пойдет в мотель, оставит дверь открытой, а потом с ним встретится там, в темноте, молодая женщина, то чуть погодя он услышит звуки полицейской сирены. Нет, на это Джерри никогда не пойдет. Ведь в данный момент даже небольшая неблагожелательная статья в газете может резко изменить ход борьбы за контроль над компанией.

Джерри Конвэй подождал минут пятнадцать, а затем вновь выключил свет, проверил, захлопнулась ли дверь, и спустился на лифте вниз.

Розалинд позвонила на следующий день чуть позже одиннадцати.

— Звонит женщина, которая представилась как Розалинд, — сказала секретарь Джерри Конвэя. — Говорит, вы знаете ее, беседовали с ней и что это очень важно.

— Я поговорю с ней, — ответил Джерри и взял трубку. — Привет, — сказал он и опять услышал ровный голос Розалинд, голос, который, как ни силился, он никак не мог припомнить, где уже слышал его.

— Доброе утро, мистер Конвэй.

— Доброе утро, Розалинд.

— Вы заметили, что за вами следят?

— Я бы удивился, если бы определенные люди не питали чрезмерный интерес к моим передвижениям, — нерешительно сказал Джерри.

— У вас на хвосте детективное агентство высочайшего класса, — сказала она, — и это агентства пополнилось парой убийц. Будьте очень, очень осторожны, проверяйте каждый свой шаг.

— Спасибо за предупреждение, — сказал Джерри.

— Но мы должны с вами увидеться, — продолжала она. — Кажется, я придумала, как нам встретиться. Один из тех, кто сейчас следит за вами, — частный детектив. Он не опасен. Он просто выполняет рутинную работу по слежке. Однако есть еще один тип. Его зовут Бэйкер, прозвище — Бэйкер-душегуб. Это головорез-одиночка, который стоит целого подразделения. Присматривайте за ним! Вы вооружены?

— О Боже, нет! — сказал Конвэй.

— Тогда возьмите разрешение на ношение оружия, — сказала она. — Распознать детектива не трудно. Но с Бэй-кером будет тяжелее. В данный момент он ездит на побитой черной машине с погнутым номерным знаком. Не давайте никаких шансов этому человеку. Эти люди играют по своим правилам. Играть честно они не намерены. Вы надеетесь на честную борьбу за голоса акционеров и соответственно действуете. Но у этих людей своя игра. Никогда никому не говорите обо мне. Вы никогда не слышали имени Розалинд. Поняли? Но я хочу выложить карты на стол.

Джерри Конвэй нахмурился.

— Вы могли бы изложить суть своих сведений?

— Я могу сказать, — произнесла она, — сколькими голосами располагает Фаррелл, и, если вы дадите мне убедительные гарантии, что сможете защитить меня, могу назвать имена людей, которые отдали ему свои голоса. Однако, если хоть толика этой информации выплывет наружу, они тут же узнают, откуда она, и я буду в опасности.

— Насколько она серьезна? — спросил Джерри Конвэй. — Если речь идет об экономической безопасности, то вы…

— Не говорите глупостей! — саркастически прервала она. — Я видела одну женщину, над которой поработал Бэйкер-душегуб. Я… о-о!..

В телефонной трубке внезапно что-то щелкнуло, и повисла мертвая тишина. Требовалось обдумать создавшуюся ситуацию.

Днем Джерри Конвэй бесцельно кружил на машине, внимательно, вглядываясь в зеркальце заднего обзора. Он не был уверен, что за ним следят, но тревога одолевала его. Он чувствовал опасность.

Конвэй понимал, что Розалинд упустить нельзя. Если она и в самом деле владеет информацией, то эта информация бесценна. Знай он имена тех, кто отказал ему в доверии, он мог бы обратить на них внимание компании.

Розалинд позвонила после половины третьего. Она была кратка. В голосе ее слышались мольба и отчаяние:

— Мне необходимо передать вам информацию, чтобы вы могли действовать, иначе компания будет уничтожена.

— Что вы предлагаете конкретно?

— Передать вам информацию. Прежде всего, я хочу заставить Гиффорда Фаррелла и его команду головорезов отказаться от уничтожения компании. Я хочу защитить честных инвесторов, и я… я хочу отомстить.

— Кому?

— Напрягите ваше воображение, — сказала она.

— А теперь послушайте, — произнес Конвэй. — Я могу устроить вам встречу с моим представителем. Я могу послать кого-нибудь…

Глухо рассмеявшись, она перебила его:

— Все дела я буду вести лично с вами — первым человеком в компании. Мне не нужны больше ничьи гарантии. А если вы настолько осторожны, что боитесь встретиться со мной наедине, то можно предположить: все, что говорит про вас Гиффорд Фаррелл, — правда.

И Конвэй вдруг решился.

— Перезвоните мне в течение пятнадцати минут, — попросил он. — Сейчас у меня нет возможности все организовать. Вы можете позвонить мне через пятнадцать минут?

— Позвоню, — пообещала она.

Конвэй позвал своего секретаря.

— Мисс Кэйн, девушка, которая только что звонила мне, перезвонит в течение пятнадцати минут. Она просит о встрече со мной, которая должна состояться в абсолютной тайне. Я хочу, чтобы вы слушали нашу беседу, застенографировали все, что она скажет, и, если возникнет необходимость, смогли бы дословно повторить этот разговор.

Ева Кэйн не имела обыкновения проявлять любопытство. Она подходила к делу со спокойной уверенностью профессионала.

— Вы хотите, чтобы я застенографировала только то, что скажет она, или всю беседу целиком?

— Всю беседу целиком. Затем расшифруйте стенограмму и, если понадобится, будьте готовы выступить свидетелем.

— Прекрасно, мистер Конвэй, — ответила Ева Кэйн и вышла из комнаты.

В течение пятнадцати минут телефон не звонил, и Конвэй начал нетерпеливо ходить из угла в угол. Внезапно раздался звонок. Рванувшись к столу, Конвэй схватил трубку:

— Да?

Ева Кэйн сказала спокойным голосом профессионала:

— На линии девушка, мисс Розалинд. Говорит, что вы ждете ее звонка.

— Вы готовы, мисс Кэйн? — спросил Конвэй.

— Да, мистер Конвэй.

— Дайте ее мне.

— Здравствуйте, мистер Конвэй, — раздался голос Розалинд.

— Розалинд?

— Да. Что вы мне скажете?

— Послушайте, — сказал Конвэй, — я хотел бы поговорить с вами, но мне необходимо принять некоторые меры предосторожности.

— Предосторожности против чего?

— Против возможных ловушек.

Она горько рассмеялась:

— У вас нет детей, вы не женаты, вам тридцать шесть. Вы ни перед кем не несете ответственности за свои поступки. И при этом боитесь ловушек! Так вот, сегодня вечером, ровно в половине шестого, закончится дежурство частного детектива, который следит за вами. На ночь его сменит другой. Они не вступают в контакт друг с другом. Иногда детектив, который дежурит ночью, опаздывает. Можно устроить так, что сегодня вечером он опоздает. Ровно в пять часов тридцать одну минуту выйдите из офиса, сядьте в машину. Поезжайте в западном направлении по бульвару Сансет. Поверните на улицу Вайт, затем налево, на Голливудский бульвар. Направляйтесь к улице Ивар. Поверните направо и дождитесь смены сигнала светофора. Поезжайте, как только светофор сменит цвет. Посмотрите в зеркало заднего обзора. Все время срезайте углы. Убедитесь, что вас никто не преследует. Я думаю, вы сможете избавиться от хвоста.

— А потом? — спросил Конвэй.

— Теперь слушайте внимательно, — сказала она. — Только твердо убедившись, что за вами никто не следит, направляйтесь к аптеке «Эмпайр», что на пересечении-бульвара Сансет и Лабриа. В аптеке есть три телефонные будки. Войдите в самую дальнюю от двери, и ровно в пятнадцать минут седьмого этот телефон зазвонит. Ответьте на звонок. Если вы успешно избавитесь от преследователей, вам дадут дальнейшие указания, куда идти. Если не оторветесь от них, телефон не зазвонит.

— Вы превращаете все это в страшную историю «плаща и кинжала», — раздраженно запротестовал Конвэй. — В конце концов, если у вас есть какие-то сведения о том, что…

— А это и есть ужасная история «плаща и кинжала», — прервала она. — Вам нужен список акционеров, которые уже отдали свои голоса не вам?

— Очень, — сказал он.

— Тогда идите и возьмите его, — сказала она и повесила трубку.

Несколько минут спустя вошла Ева Кэйн, олицетворяя собой высокопрофессионального секретаря, и подала Конвэю машинописные листки.

— Расшифровка вашей беседы, — сказала она.

— Спасибо, — ответил Джерри.

Она повернулась и направилась к двери, но вдруг остановилась и, неожиданно развернувшись, подошла к нему. — Вы не должны этого делать, мистер Конвэй!

Он посмотрел на нее с некоторым удивлением.

— Да, я знаю, — сказала она, — вы никогда не поощряли личных отношений на службе. — Слова сыпались с такой поспешностью, будто она боялась, что он собирается остановить ее. — Я всего лишь частичка механизма вашего управления, такая, какая вам требуется. Но я человек. И знаю, что ждет вас, и хочу, чтобы вы победили в этой борьбе. И… и я немного разбираюсь в женских голосах и… — Она с минуту колебалась, затем почти беззвучно сказала что-то, будто ее голосовые связки работали вхолостую, как двигатель без топлива.

— Я и не знал, что был настолько неприступен, — возразил Конвэй.

— Да нет же, нет! Поймите меня правильно. Просто вы слишком рациональны… Я хочу сказать, вы все рассматриваете с точки зрения бизнесмена. Я знаю, что говорю не то, но, пожалуйста, не совершайте той глупости, на которую она вас толкает.

— Почему? — спросил он.

— Потому что это ловушка.

— Откуда вы знаете?

— Это же очевидно! Захоти она передать вам какие-то сведения, она могла бы положить их в конверт, написать на конверте ваше имя, приклеить марку и опустить в ближайший почтовый ящик.

Конвэй уже думал над этим.

— Эта таинственность, вся чепуха с «плащом и кинжалом»… Да это просто западня.

— Я не могу упустить шанс добыть сведения, — веско сказал Конвэй.

— Значит, вы все-таки пойдете?

— Да, я пойду, — упрямо сказал он. — Вы что-то сказали насчет ее голоса?

Она кивнула.

— Что же?

— Я тренировалась слушать голоса по телефону. Два года я была оператором на телефонной станции. Что-то в ее голосе… Скажите, вам не показалось, что вы когда-то уже слышали этот голос.

Конвэй нахмурился.

— Как вы догадались? Действительно, есть что-то знакомое, скорее, в быстроте речи, в паузах между словами, чем в тембре.

Ева Кэйн кивнула.

— Мы ее знаем, — сказала она. — Она из тех, кто бывал у нас в офисе. Вы говорили с ней. Она как-то меняет свой голос — тембр голоса. Но скоробть речи, паузы между словами не изменились. Она из тех, кого мы оба знаем, и это только усиливает мои подозрения. Почему она лжет вам? То есть зачем ей хочется остаться неизвестной?

— Тем не менее я собираюсь пойти, — заявил Конвэй. — Эти сведения слишком ценны для меня. Я не могу позволить себе не делать ставки в этой игре.

Неожиданно Ева Кэйн опять превратилась в лишенного индивидуальности профессионального секретаря.

— Прекрасно, мистер Конвэй, — сказала она и покинула комнату.

Конвэй сверил часы с сигналом точного времени по радио и минута в минуту, как было условлено, выехал по указанному маршруту. Он трогался с места, только когда светофор менял цвет; ушел от машины, юоторая, судя по всему, пыталась следовать за ним, но безнадежно запуталась в потоке других машин; ушел и от разгневанного регулировщика, свистящего ему. Потом Конвэй влился в автомобильный поток и двигался вместе с ним.

Пять минут седьмого был у аптеки и вошел в дальнюю от двери телефонную будку.

В шесть часов двенадцать минут телефон зазвонил. Конвэй ответил.

— Мистер Конвэй? — спросил решительный женский голос.

— Да. Это… это не Розалинд?

— Не задавайте вопросов. Розалинд должна принять меры предосторожности, чтобы отделаться от слежки. Вот дальнейшие инструкции. Вы готовы?

— Да.

— Отлично. Положив трубку, выйдите из аптеки и садитесь в машину. Направляйтесь в отель «Рэдферн». Поставьте машину на стоянку. Зайдите в вестибюль. Скажите клерку, что вас зовут Джеральд Босвелл и что вы ожидаете письмо. Клерк вручит вам конверт. Поблагодарите его, но не давайте на чай. Пройдите в дальний угол фойе и вскройте конверт. Вам станет ясно, как действовать дальше. — Она повесила трубку, не попрощавшись.

Конвэй вышел из телефонной будки, подошел к своей машине и поехал прямо к отелю «Рэдферн».

— У вас есть письмо для Джеральда Босвелла? — Спросил он клерка.

Клерк* казалось, заколебался. Конвэй испугался, не потребует ли тот удостоверение, но длилось это лишь мгновение. Клерк вытащил пачку конвертов и начал их просматривать.

— Босвелл, — механически повторил он. — Босвелл. Как вас зовут?

— Джеральд.

— О да. Джеральд Босвелл. — Клерк вручил Конвэю длинный конверт, и у того невольно подпрыгнуло сердце. Конверт из плотной папиросной бумаги был хорошо запечатан и чем-то набит. Возможно, там список акционеров, которые не ему отдали свои голоса, список, который должен все изменить в его борьбе за удержание контроля над компанией.

Конвэй прошел в угол и сел в одно из мягких, упругих кресел, словно в ожидании кого-то. Исподтишка он оглядел всех, кто был в фойе. Женщину среднего возраста, поглощенную чтением газеты. Скучающего, нездорового вида мужчину — он разгадывал кроссворд. Молодую девушку, вероятно ожидавшую кого-то: ее внимание было сосредоточено на входной двери.

Конвэй вытащил из кармана перочинный ножик, сделал надрез, вскрыл конверт и высыпал на колени его содержимое. С отвращением он обнаружил там лишь вырезки из старых газет одинакового размера, не представляющие ничего важного, никак не связанные друг с другом. Газеты потребовались, очевидно, только для того, чтобы набить ими конверт.

Однако в газетные вырезки был завернут ключ, прикрепленный к медному ярлычку, на котором стоял штамп отеля «Рэдферн» и номер комнаты — 729.

Чувство благоразумия побуждало Конвэя положить конец этому приключению раз и навсегда, но столь простая мысль означала крушение его планов. Человек, придумавший такой ход, был неплохим психологом. Ведь, совершив множество нестандартных поступков, чтобы отделаться от слежки, Конвэй был поставлен перед необходимостью сделать шаг, на который он никогда не пошел бы, предложи ему кто-то это в самом начале.

Конвэй засунул обрезки газет обратно в конверт, бросил его в корзину для ненужных бумаг и направился к лифтам. В конце концов, можно подняться и постучать в дверь.

Молодая девушка-лифтерша, казалось, была полностью погружена в чтение романа в мягкой обложке. Она взглянула на Конвэя и опустила глаза.

— Седьмой, — сказал он.

Она нажала на кнопку седьмого этажа, дала Конвэю выйти и тотчас отправила лифт обратно на первый.

В отеле витал дух второсортной респектабельности. Здесь было чисто, но как-то стерильно чисто. Ковры — тонкие, подставки для светильников — дешевые, освещение в коридоре — тусклое.

Конвэй нашел комнату номер 729 и легонько постучал в дверь. Никто не ответил. Он подождал и снова постучал. Ключ в его руке был приглашением. Мысль о том, чтобы вставить его в замочную скважину и войти в комнату, была лишь немногим более неприятной, чем положить его в карман, вернуться к лифту и навсегда оставить нераскрытой тайну запертой двери, тем самым упустив возможность получить списки акционеров, отказавших ему в своих полномочиях.

Джерри Конвэй вставил ключ в замок. Пружинный замок мягко щелкнул, и Конвэй распахнул дверь.

Он обнаружил, что вглядывается в гостиную двухкомнатного номера. Дверь, которая, вероятно, вела в спальню, была приоткрыта.

— Кто-нибудь есть дома? — позвал Конвэй.

Ни звука.

Конвэй закрыл за собой дверь в коридор и окинул взглядом комнату. Появилась надежда, что это — часть тщательно разработанного плана, по которому обещанные бумаги буду переданы ему прямо здесь, без посредников. Но в гостиной он ничего не нашел и стал задумчиво рассматривать дверь в спальню, когда ручка на ней повернулась и в гостиную, прикрыв за собой дверь, вошла девушка, на которой были только, лифчик, трусики и прозрачные колготки. Было очевидно, что он никогда ее раньше не видел. Она что-то невнятно напевала. Голова ее была обернулась полотенцем. Лицо представляло собой темное пятно. Конвэй понял, что это доходившая до горла косметическая маска. У нее была восхитительная фигура, белье на ней было тонким и изящным — невесомая черная паутинка, которая только подчеркивала теплый розовый оттенок гладкой кожи.

Конвэй стоял неподвижно, испуганный, возбужденный, словно прикованный к месту.

Внезапно она увидела его и, похоже, хотела закричать. У нее приоткрылся рот. Косметическая маска скрывала от Конвэя черты ее лица. Он видел только глаза и красные губы.

— Послушай! Дай мне все объяснить, — торопливо произнес Конвэй, приближаясь к девушке. — Мне кажется, ты не Розалинд?

Она ответила глухим из-за косметической маски голосом:

— Меня зовут Милдред, я живу с Розалинд в одном номере. А кто вы? Как проникли сюда?

Ей, должно быть, лет двадцать шесть — двадцать семь, прикинул Конвэй. Он видел каждый соблазнительный изгиб ее сформировавшегося тела.

Стоя в гостиничном номере напротив молодой девушки, Конвэй ощущал нереальность происходящего. Он будто был вовлечен в некий любительский спектакль, в котором играл роль, толком ее не понимая, противопоставляя себя актрисе, которая пыталась неумело выдерживать линию спектакля.

— Как вы проникли сюда? — вновь требовательно спросила она тем же глухим голосом.

— Розалинд дала мне свой ключ, — ответил Конвэй. — Я должен был встретиться здесь с ней. Послушай, Милдред, не бойся. Я не собираюсь причинять тебе никакого вреда. Иди оденься. Я подожду Розалинд.

— Но почему Розалинд понадобилось давать вам ключ? — спросила она. — Я… это так не похоже на Розалинд. Можете себе представить, что я должна чувствовать, войдя сюда полуобнаженной и обнаружив в комнате незнакомого мужчину. Как я могу быть уверена, что Розалинд действительно дала вам ключ? Кто вы такой, в конце концов?

— Я вошел в контакт с Розалинд, — сказал Конвэй. — У нее для меня есть кое-какие бумаги. Я пришел за ними.

— Бумаги? — спросил Милдред. — Бумаги… Позвольте, я посмотрю. — Она целеустремленно, быстрыми шагами направилась к столу, и вновь Конвэй почувствовал, что наблюдает за игрой актрисы. Она выдвинула ящик стола, сунула руку внутрь, и неожиданно для себя Конвэй безошибочно распознал щелканье взводимого полуавтоматического револьвера. Затем он увидел черное круглое отверстие дула. Рука девушки дрожала, и она нервно нащупывала пальцем курок.

— Эй! — сказал Конвэй. — Не направляй эту штуку на меня, ты, маленькая глупышка! Она может выстрелить!

— Подними руки, — сказала она.

— Спаси меня, Господи! — сказал Конвэй. — Не будь дурой! Ты взвела курок, и стоит слегка надавить… Опусти револьвер! Я не собираюсь причинять тебе вреда!

Она пододвинулась к нему. Револьвер был направлен прямо ему в живот.

— Руки вверх! — сказала она, и в ее голосе послышались истерические нотки. — По тебе плачет тюрьма!

Рука, сжимающая револьвер, явно дрожала. Палец у курка замер.

Конвэй ждал, пока она еще на шаг приблизится к нему, затем внезапно левой рукой сжал ей запястье, а правой выхватил у нее оружие. Ее рука была слабой, и он без особого труда рванул револьвер за ствол.

Силой вырвав револьвер, Конвэй осторожно спустил курок и сунул оружие в карман.

— Ты маленькая глупышка, — сказал он. — Ты могла убить меня! Неужели не понимаешь?

Она попятилась к тахте, села и уставилась на него. В глазах у нее явно читался ужас.

Конвэй встал напротив.

— А теперь послушай, — сказал он, — возьми себя в руки. Я не собираюсь причинять тебе вреда. Я здесь не для того, чтобы принести беду. Я только пытаюсь получить кое-какие бумаги от Розалинд. Ты можешь это понять?

— Не трогай меня! — сказала она. — Если ты пообещаешь не убивать меня, я все сделаю… Не трогай меня! Мой кошелек в столе. В нем все, что у меня есть. Забирай. Только, пожалуйста, не… не…

— Заткнись! — огрызнулся Конвэй. — Я же пытаюсь объяснить тебе! Неужели непонятно? Ты можешь послушать?

— Только не убивай меня! — попросила она. — Я все сделаю, если ты не убьешь меня.

Внезапно Конвэй принял решение.

— Я ухожу, — сказал он. — Не подходи к этому телефону в течение пяти минут после моего ухода. Никому не говори, что я был здесь, никому, кроме Розалинд. Ты поняла?

Она осталась сидеть с лицом, похожим на деревянную маску.

Конвэй большими шагами пошел к выходу, резко отворил дверь, хлопнул ею и быстро пересек коридор, направляясь к красной лампочке, горевшей над лестницей запасного выхода. Он толчком распахнул дверь, пробежал два лестничных пролета до пятого этажа, затем поспешил к лифту и нажал кнопку. ч

Казалось, прошел целый век, прежде чем пришел лифт, потом дверь скользнула в сторону, и Конвэй вошел внутрь, ощущая свое быстрое дыхание и толчки сердца.

Девушка-лифтер передвинула во рту жвачку к другой щеке. В правой руке у нее была книжка, левой она нажала кнопку первого этажа. Даже не взглянув на него, она сказала:

— Вы, должно быть, спустились на два этажа.

Конвэй, грубо выругавшись про себя, ничего не ответил. Девушка-лифтерша держала глаза опущенными, только раз окинула его быстрым взглядом. Конвэй не осмелился положить ключ от комнаты 729 на стол клерку. Он шел с револьвером в боковом кармане, сдерживая себя, чтобы не побежать. Быстро пересек вестибюль, вышел из отеля и поспешил по улице к тому месту, где припарковал машину.

Он впрыгнул внутрь, включил зажигание и привел себя в порядок, перед тем как сесть за руль, потом нервно принялся ощупывать выпуклость в своем боковом кармане, затем вытащил револьвер 38-го калибра и хотел было засунуть его в бардачок, но из предосторожности сперва открыл й проверил барабан: в нем было пять патронов и одна пустая гильза со следами выстрела.

Конвэй вставил барабан на место, ощущая запах из ствола — стойкий запах только что сгоревшего пороха. Неожиданно его охватила паника. Конвэй сунул оружие в бардачок, тронул машину.

Подъехав к станции техобслуживания, он припарковал машину, вошел в телефонную будку и стал искать по справочнику телефон Перри Мейсона, адвоката.

Там значился служебный телефон Мейсона. Домашнего не оказалось, но был указан номер срочного вызова. Конвэй набрал этот номер.

— Это автоответчик. Если у вас к мистеру Мейсону дело чрезвычайной важности, вы можете позвонить в Детективное агентство Дрейка. Оставьте там вашу фамилию, адрес, изложите суть дела, и мистер Мейсон свяжется с вами в ближайшее время.

Глава 2

Незарегистрированный в справочнике телефон пронзительно зазвонил в квартире Перри Мейсона.

Только два человека в мире знали этот номер. Одним из них была Делла Стрит — доверенный личный секретарь Мейсона, другим человеком был Пол Дрейк — глава Детективного агентства Дрейка.

Мейсон, собравшийся было уходить, снял трубку. Звонил Пол Дрейк.

— Перри! У меня есть задачка, над которой тебе, возможно, захочется поломать голову.

— Выкладывай.

— Ты следишь за борьбой за контрольный пакет акций компании «Калифорния и Техас. Глобальное развитие и исследование»?

— Я знаю только, что идет борьба, — сказал Мейсон. — Я видел объявления на прошлой неделе.

— Джерри Конвэй — президент компании — ждет на другом телефоне. Он звонит с платной стоянки. Над ним хорошо поработали. Он думает, что его ложно обвинили и подставили, и он хочет видеть тебя немедленно.

— Какого рода ложное обвинение? — спросил Мейсон. — Что-нибудь вроде травли, попыток обвинить во взяточничестве или?..

— Он не знает, — сказал Дрейк, — но у него оказался револьвер, из которого только что стреляли. Разумеется, о том, что у него, возникли большие затруднения, я уловил из разговора с ним по телефону, но его история достаточно необычна, тебя это должно заинтересовать. К тому же он уверяет, что у него достаточно денег, чтобы заплатить любой гонорар, в пределах разумного конечно. Ему необходимо действие!

— Револьвер? — спросил Мейсон.

— Да.

— Как он оказался у него?

— Он говорит, что забрал его у женщины.

— Где?

— В гостиничном номере.

— Он привез ее туда?

— Говорит, что нет. Говорит, у него был ключ от номера, а она вошла и направила на него пистолет, причем палец был на курке, и он отобрал у нее оружие. Потом он обнаружил, что из револьвера стреляли до того, как он ушел оттуда, и он боится неприятностей.

— Чертовски интересная история! — сказал Мейсон.

— Она меня тоже поразила, — произнес Дрейк. — Дело в том, что если парня возьмут и он станет излагать свою историю, она прозвучит не менее фальшиво, чем правдоподобно звучащая ложь, которой кто-нибудь его научит.

— Пол, мне необходимо придумать собственную версию, — сказал Мейсон.

— Я знаю. Но ты мог бы указать, где видишь проколы в этой истории?

— Он слышит тебя?

— Нет.

— Скажи ему, что если это будет стоить в пределах тысячи долларов по договору, то я согласен.

— Не бросай трубку, — сказал Дрейк. — Он на другом телефоне.

Через минуту Дрейк опять был на проводе:

— Ты слушаешь, Перри?

— Ага.

— Конвэй говорит, что это стоит две тысячи долларов. Его нелегко запугать. Он считает, что ему надо придержать язык за зубами.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Скажи ему, чтобы он пришел к тебе в офис и выписал чек на тысячу баксов. Подбери несколько хороших ребят, чтобы они начали действовать, если мне понадобится. Я еду.

Мейсон выключил в квартире свет и поехал в офис Пола Дрейка.

Джерри Конвэй вскочил, как только Мейсон вошел в комнату.

— Я чувствую, что попал в ловушку, мистер Мейсон, — сказал он. — Я не знал, насколько это серьезно. Но… в борьбу за контрольный пакет акций вовлечено много денег. Люди хотят действовать. И что же, они останутся ни с чем?

Дрейк бросил чек через стол Перри Мейсону.

— Я предложил Конвэю подписать чек по контракту, — сказал он.

— Ты подобрал мне несколько человек? — спросил Мейсон.

Дрейк кивнул.

Мейсон подцепил рукой стул, развернул его спинкой к центру комнаты. Покачался на стуле, уперся локтями в спинку и сказал Конвэю:

— Ну что ж, давайте поговорим.

— У нас немного времени, — нервно сказал Конвэй. — Что бы ни случилось, это…

— Нет никакого смысла ходить вокруг да около, — сказал Мейсон. — Вам необходимо найти время рассказать мне все, что с вами произошло. Быстренько давайте, начните с самого начала.

— Все началось с телефонного звонка, — сказал Конвэй.

— Кто звонил? — спросил Мейсон.

— Молодая девушка, которая представилась как Розалинд.

— Вы видели ее?

— Я не думаю. Не знаю.

— Почему не знаете?

— Сегодня вечером я видел девушку, которая сказала, что она соседка Розалинд по комнате. Я… я боюсь…

— Продолжайте, — прервал Мейсон. — Что вам только кажется — опускайте. Мне нужны лишь факты.

Конвэй рассказывал. Мейсон слушал. Его руки были сложены на спинке стула, подбородком он уперся в запястья, прищуренные глаза смотрели внимательно. Он не задавал вопросов, не комментировал, просто сосредоточенно слушал.

Когда Конвэй закончил, Мейсон сказал:

— Где револьвер?

Конвэй достал его из кармана.

Мейсон не притронулся к нему.

— Вытащите барабан, — сказал он.

Конвэй вытащил барабан.

— Поверните его так, чтобы на него падал свет. Конвэй повернул пистолет.

— Вытащите пустую гильзу, — сказал Мейсон. Конвэй извлек гильзу.

Мейсон подался вперед, чтобы понюхать ствол и гильзу.

— Хорошо, — сказал он, все еще не дотрагиваясь до оружия. — Положите его обратно. Положите револьвер в карман. Где ключ от этой комнаты в отеле?

— Он у меня с собой.

— Достаньте его.

Конвэй протяцул ключ Перри Мейсону. Тот изучил его и бросил к себе в карман.

Мейсон повернулся к Полу Дрейку:

— Я хочу, чтобы ты поехал со мной, Пол.

— А как же я? — спросил Конвэй.

— Вы останетесь здесь.

— Но что я буду делать с револьвером?

— Ничего!

— Должен ли я уведомить полицию?

— Не сейчас.

— Почему?

— Потому что мы все еще не знаем, против кого боремся. Так как насчет той женщины в комнате?

— А что?

— Она действительно испугалась или играла роль?

— Ее рука дрожала, и револьвер ходил ходуном.

— Она вошла в одном лифчике и в трусиках?

— Да.

— Она красива?

— Все при ней.

— И при этом не выглядела смущенной?

— Она была напугана.

— Есть разница. Она стеснялась?

— Я… я бы сказал, была только испуганной. Прикрыться не пыталась.

— Сколько ей лет?

— Вероятно, чуть больше двадцати.

— Она блондинка, брюнетка или рыжеволосая?

— Вокруг головы было намотано полотенце. Все, что я мог увидеть, было ниже шеи.

— А глаза?

— Я недостаточно разглядел их, чтобы описать.

— Кольца?

— Я не заметил.

— Откуда она вытащила револьвер?

— Из ящика стола.

— А потом?

— Она вела себя так, будто боялась, что я ее изнасилую или что-то вроде этого. Она хотела отдать мне все деньги и просила не причинять ей вреда.

— Ее голос был похож на голос Розалинд по телефону?

— Нет. Маска мешала ей говорить, она не могла свободно двигать губами. Голос у нее был глухой, как у человека, который говорит во сне. У Розалинд был другой голос. Мне показалось, что я слышал голос Розалинд и раньше. И даже не раз. Запомнился не столько сам голос, сколько паузы между словами, темп речи.

— Вы не думаете, что эта девушка в отеле и была Розалинд?

— Нет, не думаю.

— Но вы не уверены?

— Я ни в чем не уверен.

— Подождите здесь, пока не услышите от меня вестей, — сказал Мейсон и кивнул детективу: — Пошли, Пол.

Мейсон пересек помещение конторы и открыл дверь.

— На твоей машине поедем или на моей? — спросил Дрейк, пока они ждали лифт.

— На моей, — сказал Мейсон. — Она здесь.

— Ты испугал меня до смерти, когда мы ехали в потоке машин, — сказал Дрейк.

Мейсон улыбнулся:

— Не более того. Когда Джон Тэлмадж был дорожным обозревателем в газете «Дезэрэт ныос», он был в курсе всех моих дорожных происшествий и даже сделал мне выговор за мою манеру вести машину, приведя мне статистику дорожных происшествий с моим участием.

— Ну и излечил тебя? — спросил Дрейк.

— Молись за меня, — ответил Мейсон. — Наблюдай и смотри.

— Я настроен скептически, но не буду заранее внушать себе, что ты не исправился, — сказал ему Пол.

Мейсон, аккуратно соблюдая все правила уличного движения, подъехал к отелю «Рэдферн» и нашел место для стоянки.

— Хочешь во всем убедиться лично? — спросил Дрейк.

Мейсон кивнул.

— Я останусь в тени. Ты подойдешь к столу, спросишь, есть ли какие-нибудь письма мистеру Босвеллу.

У Дрейка брови полезли вверх.

— В том случае, — сказал Мейсон, — если окажется, что клерк помнит Конвэя, который приходил сюда и задавал те же вопросы, он заподозрит тебя и сам начнет задавать вопросы. Тогда ты представишься, и мы начнем действовать.

— А если он не вспомнит? — спросил Дрейк.

— Тогда, — сказал Мейсон, — ты будешь разговаривать с ним достаточно долго, чтобы он запомнил твое лицо. Если же кто-нибудь попросит его установить личность человека, который подходил к столу и интересовался, есть ли письма для Босвелла, он затруднится ответить.

— Допустим, этот Босвелл зарегистрировался в отеле. Тогда что мы будем делать?

— Для начала мы пойдем в зал переговоров, скажем, что хотим поговорить с Джеральдом Босвеллом. Если он зарегистрировался в отеле, мы его разыщем. Если нет, мы поднимемся в комнату 729 и осмотримся.

— Для чего?

— Возможно, мы отыщем девушку, которая скрывалась под косметической маской.

Двое мужчин вошли в отель «Рэдферн» и прошли в зал переговоров.

Первым делом Мейсон спросил про Джеральда Босвелла. Ему сказали, что он находится в комнате 729. Телефон молчал.

— Пошли, Пол, — сказал Мейсон, протягивая ему ключ.

Пол Дрейк спокойно подошел к столу регистрации постояльцев.

Клерк на минуту оторвался от бухгалтерской книги, в которой что-то писал, и опять вернулся к подсчетам.

— Есть ли почта для Босвелла? — спросил Дрейк.

— Ваше имя?

Клерк потянулся к ящику для бумаг, достал пачку конвертов из ящичка, помеченного буквой «Б», и принялся их перебирать.

Внезапно он остановился, взглянул на Пола Дрейка:

— Вы приходили сюда чуть раньше, не так ли, мистер Босвелл? Разве я не дал вам конверт?

Дрейк усмехнулся:

— Давайте так: меня интересует последняя почта.

— Но я уверен, что больше ничего нет, — сказал клерк. — Я ведь дал вам конверт? Или это были не вы?

Дрейк как бы между прочим сказал:

— Да, дали. Но что-нибудь еще не поступало?

— Ничего!

— Вы уверены?

— Да.

— Посмотрите еще раз, чтобы окончательно удостовериться.

Клерк просмотрел бумаги, затем с подозрением взглянул на Дрейка:

— Прошу прощения, мистер Босвелл, у вас есть с собой что-нибудь, удостоверяющее вашу личность?

— Конечно, — сказал Дрейк.

— Можно взглянуть?

Дрейк достал из кармана ключ от номера 729 и бросил его на стойку напротив клерка.

— Семь-два-девять, — сказал клерк.

— Верно, — ответил Дрейк.

Клерк подошел к регистратуре, просмотрел список и принялся извиняться:

— Извините, мистер Босвелл. Я просто хотел убедиться. Если придет какая-нибудь свежая почта, она будет в ящичке. Сейчас для вас ничего нет… Вы ведь никого не посылали этим вечером за почтой, не так ли?

— Я? — удивленно спросил Дрейк.

Клерк кивнул.

— Что за чепуха, — сказал ему Дрейк, — я сам забираю свою почту.

— Я давал вам ранее письмо?

— Да, письмо было — в коричневом конверте из папиросной бумаги, — сказал Дрейк.

На лице клерка отразилось, облегчение:

— Я на мгновение испугался, что вручил его не тому человеку. Спасибо вам огромное.

— Не стоит, — сказал Дрейк, беря ключ и направляясь к лифту.

Вскоре к нему присоединился Мейсон.

Девушка-лифтерша читала роман в бумажной обложке. На внешней стороне обложки была изображена восхитительная женщина в трусиках и лифчике, небрежно беседующая с мужчиной в вечернем костюме. Книга называлась «Нет, смогу завтра».

Девушка-лифтерша даже не взглянула на них. Пока Мейсон и Дрейк входили в лифт и кабина раскачивалась под их тяжестью, она закрыла книжку, заложив страничку указательным пальцем.

— Этаж?

— Седьмой, — сказал Дрейк.

Она принялась жевать жвачку, словно книга была настолько захватывающей, что заставила ее на время забыть про жвачку.

— Что у вас за книжка? — поинтересовался Дрейк.

— Роман, — коротко сказала она, впервые взглянув на них.

— Выглядит пикантно, — одобрил Дрейк.

— Разве существует какой-нибудь закон, запрещающий читать то, что мне хочется?

— Нет, — пожал плечами Дрейк.

— Вы можете купить ее в киоске за двадцать пять центов, если заинтересовались.

— Я заинтересовался, — сказал он.

Она бросила на него быстрый взгляд.

— Но не тем, что она стоит двадцать пять центов, — добавил детектив.

Она отвела глаза, надулась и резко остановила кабину.

— Седьмой этаж.

Мейсон и Пол Дрейк вышли из лифта в коридор. Зеркало со стороны лифта отражало глаза девушки — две острые стрелы, насквозь пронизывающие и наблюдающие, как двое мужчин идут по коридору.

— Пошли прямо к номеру 729? — спросил Дрейк Мейсона громким голосом. — Она следит за нами.

— Конечно, — сказал Мейсон.

— Ей интересно.

— Даже слишком.

Мейсон остановился у двери номер 729. Дважды постучал. Никакого ответа.

Дрейк приготовил ключ и взглянул на Мейсона.

Адвокат кивнул. Дрейк вставил ключ, открыл замок.

Дверь на хорошо смазанных петлях распахнулась.

В комнате никого не было, хотя в ней и горел свет.

Мейсон вошел в комнату, закрыл за собой дверь, позвал:

— Есть здесь кто-нибудь?

Никакого ответа.

Мейсон подошел к приоткрытой двери в спальню и тихо постучал.

— Есть кто-нибудь? — снова позвал он, мгновение подождал ответа и толчком распахнул дверь. И внезапно подался назад.

— Ну вот, Пол, мы нашли ее!

Дрейк подошел и встал сбоку от Мейсона. Тело девушки лежало в неудобной позе поперек одной из одинаковых кроватей. Ее левая рука и голова перекинулись через дальний край кровати, белокурые волосы свешивались вдоль руки. На девушке был плотно облегающий светло-синий свитер, и кровь из пулевой раны на левой стороне груди окрашивала его в пурпурный цвет. Ее правая рука была приподнята так, словно она хотела защититься от удара в лицо да так и застыла в этом нелепом положении. Коротенькая смятая юбка открывала изящные ножки в нейлоновых колготках, согнутые и скрещенные в лодыжках.

Мейсон приблизился к телу, пощупал пульс и легонько надавил на приподнятую правую руку. Озадаченный, он обошел кровать и потрогал левую руку. Левая рука покачнулась в плече.

Пол Дрейк сказал:

— Господи, Перри, мы попали в довольно затруднительное положение. Необходимо сообщить об этом. Я настаиваю.

Мейсон, пристально рассматривая тело, сказал:

— Конечно, Пол, мы сообщим об этом.

Дрейк ринулся через комнату к телефону.

— Не здесь! И не сейчас! — резко сказал Мейсон.

— Но мы должны, — сказал Дрейк. — В противном случае мы утаиваем произошедшее и превращаемся в соучастников преступления. Мы должны притащить сюда Конвэя и заставить его…

— Что значит притащить сюда Конвэя? — перебил его Мейсон. — Конвэй — мой клиент.

— Но он в этом замешан!

— Откуда ты знаешь?

— Он сам это признает.

— Ничего подобного! Насколько нам известно, когда он ушел, в комнате не было тела. Это не та девушка, которую он оставил здесь. А если и та, она переоделась после того, как он ушел.

— Что ты собираешься делать? — спросил Дрейк.

— Продолжать.

— Послушай, Перри, я получил лицензию. Но они могут ее отнять. Они…

— Забудь об этом, — сказал Мейсон. — Я веду дело, а ты действуешь под моим руководством. Я несу ответственность. Пошли!

— Куда?

— В ближайшую телефонную будку. Это позволит сохранить тайну. Вначале, однако, предпримем беглый осмотр.

— Нет, Перри, нет! Ты же знаешь, трогать ничего нельзя.

— Мы можем оглядеться, — сказал Мейсон. — Дверь в ванную комнату чуть приоткрыта'. Нет никаких признаков багажа, одежды. Конвэй говорил о живой девушке, которая, вероятно, была соседкой Розалинд по комнате. Но здесь, похоже, и не жил никто.

— Пошли, Перри, Бога ради! — запротестовал Дрейк. — Это самая настоящая ловушка. Мы бродим по лезвию ножа на месте преступления. Если они поймают нас, мы попадем в нее. И если скажем, что собирались идти звонить и доложить о случившемся, они посмеются над нами и поинтересуются, что мы вынюхиваем в этом притоне.

Мейсон открыл дверь в туалет.

— Я не оставлю тебя на произвол судьбы, Пол.

— Ты можешь еще раз повторить это, — сказал Дрейк.

Мейсон осмотрел пустой туалет.

— Ладно, Пол, пошли в вестибюль и позвоним. Согласен, это ловушка. Пошли!

Дрейк брел к лифту вслед за адвокатом. Девушка-лифтерша подала лифт обратно, на седьмой этаж. Она сидела на стуле, нога на ногу, демонстрируя великолепные ножки.

Девушка уставилась в книжку, но, казалось, больше была озабочена сохранением своей позы. Она подняла глаза, когда Мейсон и Дрейк вошли в лифт, и закрыла книгу, заложив ее указательным пальцем. Ее взгляд остановился на Поле Дрейке.

— Вниз? — спросила она.

— Вниз, — ответил за него Мейсон.

Она избегала взгляда Пола Дрейка, пока кабина опускалась на первый этаж.

Дрейк же, поглощенный своими мыслями, лишь мельком взглянул на нее.

Мейсон пересек вестибюль и подошел к телефонной будке, опустил монетку и набрал не зарегистрированный в справочнике номер Деллы Стрит, своего доверенного секретаря.

Голос Деллы Стрит сказал:

— Привет.

— Ты хорошая девочка? — спросил Мейсон.

— В разумных пределах.

— Отлично! Прыгай в свою машину и поезжай в офис Пола Дрейка. Там найдешь человека. Его зовут Конвэй. Представься. Скажи ему, что я велел ему идти с тобой. Выведи его из игры.

— Куда?

— Доставь его в любое место, только не в отель «Рэд-ферн».

Голос Деллы Стрит был ясным и сосредоточенным:

— Что-нибудь еще?

— Проследи, чтобы он зарегистрировался под своим настоящим именем, — сказал Мейсон. — Поняла?

— Да, шеф.

— Отлично. Слушай внимательно дальше. Он говорил с женщиной по телефону. Было что-то в паузах между словами, что показалось ему знакомым. Сам голос был изменен, но было что-то в темпе речи, что он уже слышал раньше. Так вот, сейчас чертовски важно, чтобы он вспомнил, кому принадлежит этот голос. Двигай за ним. Заставь его думать. Не давай передьГшки. Скажи ему, что я должен получить’ответ.

— Как объяснить ему, зачем все это нужно? — спросила Делла.

— Скажи ему, что следуешь моим инструкциям. Заставь его вспомнить, что показалось ему знакомым в этом женском голосе.

— Ладно. Это все?

— Да. Приступай. У тебя немного времени. Возвращайся в офис, после того как поселишь его. Будь осторожна. Действуй не мешкая.

— Где вы сейчас?

— В отеле «Рэдферн».

— Могу я к вам присоединиться?

— Нет. Не пытайся нигде присоединяться. Выведи его из игры, затем иди в офис и жди.

— Хорошо, шеф, я поехала.

Мейсон повесил трубку, опустил другую монетку, набрал номер центрального полицейского участка и сказал:

— Хомисайда, пожалуйста. Говорит Перри Мейсон, адвокат.

— Минуточку, — сказал мужской голос. — Это сержант Голкомб. Я дам ему трубочку.

— Хорошо, — сказал Мейсон.

Но снова раздался преувеличенно вежливый голос сержанта Голкомба:

— Да, мистер Мейсон, он не может сейчас подойти. Что мы в состоянии сделать для вас?

— Только одну вещь, — ответил Мейсон. — Вы можете поехать в отель «Рэдферн», комната 729, и осмотреть тело молодой девушки, которая лежит поперек одной из одинаковых кроватей в спальне. Я был осторожен, чтобы ничего не трогать, но, по-моему, она мертва.

— Где вы сейчас? — резко спросил Голкомб.

— В телефонной будке в вестибюле отеля «Рэдферн».

— Вы были в той комнате?

— Конечно, — сказал Мейсон. — Я не медиум. Когда я говорю, что там тело, я имею в виду, что видел его.

— Почему вы не воспользовались телефоном прямо в номере?

— Чтобы не оставить никаких отпечатков, — объяснил Мейсон. — Мы спустились вниз и воспользовались телефоном в вестибюле.

— Вы кому-нибудь говорили об этом?

— Я рассказал только вам.

— В двух минутах отсюда стоит машина, оборудованная рацией, — сказал Голкомб. — Я приеду через пятнадцать минут.

— Мы будем ждать вас, — сказал Мейсон. — Комната заперта.

— Как вы проникли туда?

— У меня был ключ.

— Черт знает что!

— Вы правы.

— Чья эта комната?

— Номер зарегистрирован на имя Джеральда Босвелла.

— Вы знаете его?

— Насколько я помню, никогда в жизни не видел.

— Тогда откуда у вас ключ?

— Мне его дали.

— Ждите меня, — повторил Голкомб.

Мейсон повесил трубку и сказал Полу Дрейку:

— В общем, мы должны подождать.

Адвокат уселся в мягкое кожаное кресло. Дрейк тоже устроился в одном из стоящих рядом кресел. Он явно был расстроен. Клерк за стойкой задумчиво уставился на них.

Мейсон достал из кармана пачку сигарет, вытянул одну, обрезал кончик, поднес пламя к сигарете и глубоко затянулся.

— Дьявол, что же мы скажем им? — озадаченно спросил Дрейк.

— Разговаривать буду я, — ответил Мейсон.

Не прошло и минуты, как дверь распахнулась и быстро вошел офицер полиции в форме. Он приблизился к стойке, переговорил с клерком.

Испуганный клерк указал на Мейсона и Пола Дрей-ка. Офицер подошел к ним.

— Вы тот, кто доложил о теле в номере? — спросил он.

— Верно, — ответил Мейсон.

— Где оно?

— В комнате 729, — сказал Мейсон. — Вам нужен ключ?

Адвокат достал из кармана ключ от комнаты и протянул офицеру.

— Хомисайд сказал, чтобы вы ждали его здесь. Я должен опечатать комнату, прежде чем он прибудет сюда.

— Хорошо, — сказал ему Мейсон. — Мы подождем.

— Вы Перри Мейсон.

— Да.

— А это кто?

— Пол Дрейк, частный детектив.

— Как случилось, что вы обнаружили тело?

— Мы открыли дверь и вошли, — сказал Мейсон. Затем добавил: — Вы хотите все узнать сейчас или поднимитесь и убедитесь в том, что все обстоит так, как мы рассказали.

— Не уходите, — попросил офицер, схватил ключ и заспешил к лифту.

Возбужденный клерк переговаривался с девушкой на коммутаторе. Она тотчас принялась неистово кого-то вызывать.

Мейсон стряхнул пепел в пепельницу.

— Они заставят нас рассказать всю историю, — предположил Дрейк.

— Все, что мы знаем, — сказал Мейсон. — Полиции нельзя говорить о наших догадках, только факты.

— А имя нашего клиента?

— Не нашего, — резко сказал Мейсон, — а моего. Он не твой. Твой клиент — я.

Мейсон подошел к регистратуре отеля, взял с полки конверт, написал на нем адрес своего офиса, наклеил на него марку и направился к почтовому ящику.

Дрейк подошел и встал рядом с ним.

Мейсон вытащил из кармана чек на тысячу долларов, положил его в конверт, запечатал и бросил в почтовый ящик.

— Зачем это? — спросил Дрейк.

— Кто-нибудь может поймать меня на чем-нибудь и обыскать, — объяснил он. — Даже сержант Голкомб может связать чек на тысячу долларов с моим визитом в отель «Рэдферн».

— Мне это не нравится, — недовольно сказал Дрейк.

— А кому понравится? — спросил Мейсон.

— Ты уверен, что имя Конвэя нужно скрывать?

— Конечно. Конвэй не связан с убийством.

— Почему ты считаешь, что не связан? Ведь у него револьвер.

Какой револьвер?

— Тот, который был у убийцы.

— Почему ты думаешь, что это тот револьвер?

— Должно быть, тот.

— Имей в виду, — сказал Мейсон, — мы не можем приходить к каким-либо выводам в интересах полиции. Мы расскажем им все, что знаем, подчеркнув, что это неофициальные переговоры.

— Они выжмут из нас все.

— Только не у меня. Они этого не смогут сделать, — пообещал Мейсон.

— Они найдут Конвэя в моем офисе.

Мейсон молча пожал плечами.

— То-то и оно! — сказал Дрейк. — Ты же звонил только раз!

Мейсон зевнул, потянулся за пачкой сигарет.

— Не строй предположений, Пол, когда будешь говорить с полицией. Сообщай только факты. Это все, что им нужно.

Дрейк хрустнул суставами пальцев.

Клерк встал из-за стола и подошел к ним.

— Вы вдвоем докладывали о найденном в комнате номер 729 теле? — спросил он.

— Конечно, — сказал Мейсон, будто удивившись вопросу.

— Как это случилось?

— Мы нашли тело, — сказал ему Мейсон. — Хотя сообщать в полицию о подобных происшествиях — ваша забота.

— Я имею в виду, как случилось, что вы нашли тело?

— Оно было там.

— Девушка была мертвая или пьяная вдрызг? — уточнил клерк.

— Она выглядела мертвой, но я не врач.

— Мистер Босвелл был с вами, когда вы нашли тело? — спросил клерк.

— Босвелл? — удивленно переспросил Мейсон.

Клерк кивнул на Пола Дрейка.

— Это не Босвелл, — сказал Мейсон.

— Он заявил, что его зовут Босвелл, — с оттенком упрека сказал клерк.

— Нет, он не говорил так, — заметил Мейсон. — Он спросил, были ли какие-либо письма для мистера Босвелла.

— А я потребовал у него удостоверения личности, — возмущенно сказал клерк.

— И он положил на стол ключ от номера 729, — сказал Мейсон. — Вы просмотрели список приезжих и увидели там имя Босвелла. Вам показалось, что этого достаточно, чтобы удостоверить личность. Вы не потребовали у него водительских прав. Вы не спросили, Босвелл ли его фамилия. Вы спросили его — кто он, а он положил на стойку ключ.

Клерк с негодованием воскликнул:

— Меня ввели в заблуждение, что я имею дело с мистером Босвеллом. Полиции это не понравится.

— К сожалению, — сказал Мейсон и добавил: — Для вас.

— Я попросил доказать, что его зовут Босвелл.

— Нет. Вы просто попросили его удостоверить свою личность.

— Это все формальности, и вы знаете это.

— Разве?

— Я хотел узнать, кто он. Я хотел взглянуть на-его удостоверение.

— Тогда вы должны были потребовать его и настоять, чтобы он показал его вам, — сказал Мейсон. — Не пытайтесь свалить на нас ответственность за свои ошибки.

— Комната была зарегистрирована на имя Джеральда Босвелла.

— Ага, — сказал Мейсон.

— И этот человек еще до того, вечером, сказал, что его зовут Босвелл. Он взял у меня конверт.

— Вы уверены? — спросил Мейсон.

— Конечно.

— Вы не были так уверены минуту назад.

— Я был уверен.

— Тогда почему вы спросили его, кто он?

— Я хотел убедиться, что это один и тот же человек.

— Тогда вы не были уверены.

— Я не хочу, чтобы вы делали мне перекрестный допрос.

— Это вам так кажется, — ухмыльнувшись, сказал Мейсон. — Не успеете оглянуться, как окажетесь свидетелем в суде. Тогда-то я устрою вам настоящий перекрестный допрос.

— Кто вы?

— Меня зовут Перри Мейсон.

Клерк спросил в замешательстве:

— Адвокат?

— Верно.

Внезапно дверь в вестибюль распахнулась, и к лифтам широким шагом направились сержант Голкомб и два сопровождающих офицера в одинаковой форме. Увидев Мейсона, Дрейка и клерка, они, изменив маршрут, пошли прямо к ним.

— Добрый вечер, сержант, — сердечно приветствовал его Мейсон.

Сержант Голкомб проигнорировал приветствие и свирепо уставился на Перри Мейсона:

— Как вы оказались замешаны в этом деле?

— В интересах моего клиента я пошел в номер 729 кое в чем удостовериться, — сказал Мейсон.

— В чьих интересах?

— Клиента.

— Ну ладно, — сказал Голкомб. — Только не надо выставлять его как святого. Он убийца. Так кто же ваш клиент?.

Мейсон пожал плечами.

— Это конфиденциальная информация.

— Вы не имеете права ее скрывать, — сказал Голкомб. — И будете проходить по делу как сообщник, если станете покрывать убийцу.

— Этот человек не убийца, — ответил Мейсон.

— Откуда вы знаете?

— Знаю. Более того, он мой клиент. Я не собираюсь разглашать имена моих клиентов.

— Но и не можете скрывать факты.

— Я не скрываю никаких фактов. Как только я вошел в номер, я обнаружил тело. А как только я обнаружил тело, я уведомил вас.

— Простите, сержант, но вот этот человек и есть клиент, — сказал клерк.

— Глупости! — презрительно заметил Голкомб. — Этот парень — частный детектив. Он работает на Мейсона. Мейсон нанял его, как только узнал, что произошло убийство.

— Извините, сержант, — запротестовал клерк, — но в данном случае это не так.

— Что?

— Это тот человек, который взял ключ от комнаты. Его секретарь забронировала ему номер. Он приходил несколько раз, спрашивал почту.

Сержант Голкомб повернулся к Полу Дрейку:

— Эй! Минуточку! Минуточку! Что это значит?

— Парень несет чушь, — ответил Дрейк. — Как там тебя?

— Боб Кинг.

— Так что же с этим номером?

— Его сняли около двух часов. К столу подошла молодая девушка и сказала, что она секретарь Джеральда Босвелла, что Босвелл хочет снять номер в этом отеле на один день и что он появится позже и сразу пройдет в номер, а она хочет посмотреть его и убедиться, что там все в порядке; что багажа у нее пока нет, но она внесет плату заранее и возьмет ключи. Она попросила два ключа.

— Понятно, — сказал Голкомб. — Вы дали чертовски ценную информацию.

— Вы же спрашивали об этом. Но что же тут ценного?

Голкомб кивнул на Мейсона:

— Он все мотает на ус.

— Так вы меня спрашивали.

— Да. А теперь помолчите… Минуточку. Скажите-ка, при чем здесь Пол Дрейк?

— Он неожиданно появился около половины седьмого, спросил, нет ли писем для мистера Босвелла, сказал что его зовут Босвелл, и я дал ему конверт.

— В конверте был ключ? — спросил Голкомб.

— Возможно, там был ключ, но я сейчас припоминаю: это был большой конверт из плотной папиросной бумаги — толстый, набитый бумагами.

— И Пол Дрейк получил этот конверт?

— Думаю, да… Да, он, именно он.

— Дальше.

— Он направился в номер. Я не обратил на него особого внимания. Он казался спокойным и респектабельным, и за номер было уплачено заранее.

Голкомб повернулся к Полу Дрейку:

— Ну так как?

Дрейк заволновался.

— Я могу ответить за Пола Дрейка, — сказал Мейсон. — Я думаю, что в данном случае клерк обознался.

— Черта с два! — рассердился сержант Голкомб. — Дрейк выполнял какую-то работу для вас! Эта девушка покончила жизнь самоубийством в его номере, а он дал вам сигнал SOS. Но не останавливался в номере, не так ли? — спросил Голкомб клерка.

— Не знаю. Я не обратил внимания. Он пришел во второй раз и спросил почту. Как раз тогда мне представилась возможность рассмотреть его более детально, потому что эти джентльмены были вдвоем, и я спросил человека, про которого вы говорите что его зовут мистер Дрейк, но который сказал, что его зовут Босвелл, разве я уже не давал ему почту?

— Мы, может, и не сумеем выбить из Мейсона имя его клиента, — обратился к Дрейку сержант Голкомб, — но, черт возьми, будьте уверены, уж мы заставим частного детектива рассказать все, что он знает об убийстве, или лишим его лицензии.

— Я уже говорил вам, сержант, что произошла ошибка, — настаивал Мейсон.

— Сейчас я поднимусь и осмотрю место преступления, — сказал Голкомб. — У нас есть специалист по отпечаткам пальцев. Если мы найдем там ваши отпечатки, то…

— Мы были там, — заметил Мейсон, — поэтому, безусловно, вы найдете их там, где мы обнаружили тело.

— Дрейк был с вами?

— Да.

— Вы вошли туда вместе?

— Да, это так.

— А как насчет утверждения Кинга, что Дрейк подходил и спрашивал почту?

— Здесь тоже все верно, — подтвердил" Мейсон. — У нас были основания полагать, что номер зарегистрирован на имя Босвелла, и Дрейк, исключительно в целях получения информации, спросил, была ли какая-либо почта для Босвелла. Но он не говорил, что его зовут Босвелл.

— Это звучит чертовски подозрительно, — заметил сержант Голкомб. — Вы два дуба… Я поднимаюсь наверх. А вы запомните: не уходите. У меня появятся еще к вам вопросы.

И Голкомб зашагал к лифту. А Мейсон повернулся к Полу Дрейку:

— Иди к телефону, Пол. Вызови побольше оперативников. Мне нужны с полдюжины мужчин и две привлекательные женщины. Постарайся, пожалуйста.

— Они у тебя будут, — сказал Дрейк. — Но хотя ты и оставляешь без внимания мои вопросы, что, черт возьми, ты собираешься делать?

— Защищать моего клиента, разумеется, — сказал Мейсон.

— А как же я?

— Я собираюсь отвести от тебя удар.

— Как?

— Разрешив рассказать все, что ты знаешь.

— Но я знаю имя твоего клиента.

— Я не смогу оставить его в стороне, — сказал Мейсон. — Он попал в ловушку. Все, на что я сейчас надеюсь, это выиграть время.

— Сколько тебе понадобится его?

— Несколько часов.

— Что ты сможешь сделать в течение этого времени?

— Не знаю, пока не попытаюсь, — ответил Мейсон. — А ты иди к телефону и вызови несколько опытных оперативников. И держи их у себя в офисе. Действуй, Пол.

Дрейк пошел к телефонной будке. Мейсон прикурил сигарету и задумчиво стал ходить по вестибюлю. Прошло немного времени, и в отель вошли следователь с черной сумкой, двое одетых в однотонную одежду мужчин, полицейский фотограф, увешанный фотоаппаратами и фотовспышками.

Сержант Голкомб возвратился после того, как Дрейк уже закончил разговаривать по телефону.

— Ну, так, — сказал Голкомб, обращаясь к детективу и сыщику. — Что вам обо всем этом известно?

— Только то, что мы рассказали вам, — сказал Мейсон. — Мы направились в этот номер. Вошли в него. Нашли труп и вызвали вас.

— Знаю, знаю! — ответил Голкомб. — Но что заставило вас пойти в этот номер.

— Я действовал в интересах моего клиента.

— Ладно. Кто клиент?

— Я не могу сказать вам его имя, пока не получу его разрешение.

— Так получите же его разрешение!

— Хорошо, но я не смогу сделать это сейчас. Завтра утром я сразу же займусь этим.

— Вы не имеете права скрывать информацию при данных обстоятельствах. Одно дело быть адвокатом, а совсем другое — сообщником.

— Я не пытаюсь утаить что-либо, — сказал Мейсон. — Но не могу раскрыть личности моего клиента. Мой клиент будет говорить от своего имени. А мне понадобится время, чтобы поговорить с ним.

— Скажите, кто он, и он будет говорить от своего имени.

Мейсон покачад головой:

— Я не могу открыть вам его имя без разрешения. Он будет в офисе окружного прокурора в девять часов утра. Тогда вы сможете задать ему свои вопросы. И я буду там, проконсультирую его насчет его прав. А вам, сержант, я могу сказать следующее: к счастью для моего клиента, когда он покидал номер, никакого трупа там не было. И я ожидал там кое-кого увидеть.

— Кого же?

— Женщину.

— Ту, которую убили?

— Не думаю.

— Послушайте, мы хотим поговорить с этим парнем, кто бы он ни был.

— В девять утра, — твердо повторил Мейсон.

Голкомб посмотрел на него с затаенной враждой:

— Я мог бы взять вас под стражу как особо важного свидетеля.

— Зачем? — спросил Мейсон. — Я рассказал вам все, что знаю об убийстве. А что касается частных интересов моего клиента, он ответит за себя сам. Если же вы собираетесь ужесточить свои действия, мы оба будем действовать жестко, и я возьму назад свое предложение пригласить в офис моего клиента завтра в девять утра.

— Ладно, делайте как знаете, — сердито согласился Голкомб, — но запомните: мы не рассматриваем это как сотрудничество. Ваш клиент в девять часов будет в офисе прокурора, и он не должен настаивать на возмещении ущерба.

— Он будет там, — сказал Мейсон. — Мы не настаиваем на возмещении ущерба. Мы настаиваем на наших правах, и, я думаю, мне они известны… Пошли, Пол.

Мейсон повернулся и пошел к выходу.

Глава 3

Около половины девятого вечера Мейсон и Дрейк вышли из лифта и прошли по гулкому коридору здания офиса.

Адвокат оставил Дрейка у освещенной двери его детективного агентства и направился дальше по коридору. Повернув направо, он подошел ко входу, над которым значилось: «Перри Мейсон, частный адвокат», достал ключ и открыл дверь.

Делла Стрит сидела на своем рабочем месте и читала газету. Когда вошел Мейсон, она уронила ее на пол и подбежала к нему.

— Шеф! — заволновалась она. — Что это? Это… это убийство?

Мейсон кивнул.

— Кто нашел тело?

— Мы.

— Плохо!

— Я знаю, — сказал Мейсон, успокаивающе положив руку ей на плечо. — Вечно нам приходится находить убитых…

— Кто это был?

— Никто, кажется, пока не знает. Довольно привлекательная девушка, застигнутая пулей на кровати. Как там наш клиент?

— О нем позаботились.

— Где он?

— Вы помните мотель «Глэйдел»?

Мейсон кивнул.

— Управляющий мотелем — мой хороший знакомый. Туда я его и отправила.

— Ты сама виделась с менеджером?

Она отрицательно покачала головой:

— Мы подъехали туда вместе. Я попросила мистера Конвэя остановить машину в двух кварталах от мотеля. Затем он пошел туда, зарегистрировался' под своим именем, вернулся, все рассказал и подбросил меня до места, где я могла бы взять такси. Он в коттедже номер 21. Я вернулась на такси. И не хотела пользоваться своей машиной из опасения, что кто-нибудь может запомнить ее номер, если я припаркуюсь у мотеля.

— Ты что-нибудь узнала во время поездки?

— Довольно много.

— А именно?

— Джерри Конвэй — личность незаурядная. Мне кажется, он действительно замечательный человек. И действует в интересах людей, с которыми работает, поднимается все выше и выше по служебной лестнице. Гиффорд Фаррелл работал на Конвэя год или два, затем Конвэй помог ему занять место помощника менеджера. Конвэю понадобился год, чтобы понять, что Фаррелл постоянно пытается навредить ему, распространяя о нем грязные слухи. Добывал конфиденциальную информацию и использовал ее так, чтобы всячески усложнить жизнь Конвэя. В общем, делал все, что только мог, чтобы навредить ему. В конце концов Конвэй узнал об этом и уволил его. Фаррелл рассказал об этом на Совете директоров — целый месяц готовился к своему выступлению. По всем вопросам он навязал Совету свое мнение и, как я догадываюсь, разыграл там целый спектакль.

Мейсон кивнул.

— Но Фаррелл сделал один неумный ход. Он смог бы одержать верх, если бы не преданность Конвэю одного из секретарей. Конвэй доказал, что Фаррелл передавал секретную информацию конкурирующей компании — просто для того, чтобы дискредитировать программу КонЬэя. Когда это стало очевидным, Совет директоров выгнал Фаррелла, который только и ждал возможности, чтобы начать свою кампанию с целью получения контрольного пакета акций.

Потом, — продолжала она, — я всю дорогу помогала Конвэю вспомнить женщину, которая ему звонила. Он склонен считать, что изменен был только тембр голоса, а темп речи ему вроде бы знаком. Он не смог вспомнить, кому принадлежит голос. Я просила его напрячь память и, если ему что-нибудь придет на ум, позвонить в офис Дрейка. Его секретарь, Ева Кэйн, работала оператором и привыкла слушать и различать голоса по телефону. Она полагает, что этот голос принадлежит кому-то, кого они оба хорошо знают.

— Ладно, я поеду поговорю с Конвэем. Тебе же лучше идти домой, Делла.

Она улыбнулась и покачала головой:

— Я еще немного посижу здесь. Позвоните, если вам что-либо понадобится, а я приготовлю кофе в электрокофеварке с ситечком.

Мейсон проехал мимо ярко освещенного мотеля «Глэйдел», остановился напротив коттеджа 21, припарковал машину рядом с машиной Конвэя, погасил огни.

Джерри Конвэй отворил дверь, но не вышел на свет. Оставаясь в холле, он пригласил:

— Входите, Мейсон.

Мейсон вошел и прикрыл за собой дверь.

Конвэй предложил Мейсону стул, сам пристроился на краешке кровати.

— Насколько мои дела плохи? — спросил он.

— Говорите тише. Эти домики расположены близко друг к другу, и стены могут быть тонкими… В общем, плохи!

— Насколько плохи?

— Убийство!

— Убийство?! — воскликнул Конвэй.

— Тише! — предупредил еще раз Мейсон. — Говорите тише!

— О Боже!

— Вы должны были понять. Я не перевез бы вас тайно сюда, не будь ничего серьезного.

— Я знал, что плохо, но даже не предполагал, что… Кто убит? Фаррелл?

— Нет, какая-то девушка.

— Девушка?

— Да, девушка. А теперь расскажите мне, если разглядели ее как следует. Прошу вас хорошенько вспомнить… Убитой девушке на вид можно дать двадцать шесть — двадцать семь лет, блондинка, голубые глаза и стройная фигура. Похоже, она занималась спортом. Тонкая талия, округлые формы. На ней был светло-синий свитер, возможно, под цвет глаз…

Конвэй подумал немного, затем отрицательно покачал головой:

— Это мне мало о чем говорит. Вряд ли, что это именно та девушка, которую видел я. На ней было черное белье. Думаю, у нее были светлые глаза, но такое впечатление могло сложиться из-за темной косметической маски. Я припоминаю, как блестели белки ее глаз.

— А из знакомых женщин, которых вы знаете? — спросил Мейсон. — Кто-нибудь из них подходит под это описание?

— Послушайте, — нетерпеливо перебил его Конвэй, — у нас в офисе работают пятнадцать — двадцать девушек. Ни одна из них не подходит под это описание. Скажите, она хороша собой?

— Очень.

Конвэй подумал еще немного, затем решительно покачал головой.

— Вы так и не припомнили, кому принадлежал тот голос? — спросил Мейсон.

— Пытаюсь.

— Давайте пока осмотрим револьвер.

Конвэй протянул оружие Мейсону. Адвокат открыл его, осмотрел, записал номер в свою записную книжку.

— Вы собираетесь выяснить, откуда он? — спросил Конвэй.

— Да, — ответил Мейсон. — С-48809. Я попытаюсь это выяснить. А что ваша секретарша? Где она живет?

— Ева Кэйн? Клаудкрофт Эпартментс.

— Завтра утром, в девять утра, вы должны все рассказать полиции.

— Это обязательно?

Мейсон кивнул.

— Что мне сказать им?

— Я буду с вами, — сказал Мейсон. — Я заеду за вами в восемь утра. Мы поговорим об этом по дороге.

— Заедете сюда?

— Сюда, — подтвердил Мейсон.

— Может, мне вернуться в свою квартиру?

Мейсон покачал головой.

— А почему бы нет? Они вряд ли смогут за это время выследить меня. Я хочу взять немного вещей: зубную щетку, пижаму, бритву, чистую рубашку.

— Сходите в аптеку — она работает круглые сутки. Купите бритвенные принадлежности и зубную щетку. Вам придется обойтись без чистой рубашки.

— Неужели вы думаете, что они засекут меня, если я съезжу к себе?

— Не исключено, — сказал Мейсон. — Кто подстроил вам ловушку, мы не знаем, особенно когда он намерен ее захлопнуть. Возможно, он бы предпочел, чтобы вы затаились на четыре-пять дней, а затем намекнет полиции, где вы, чтобы вас взяли. Пока вы будете молчать, ваш враг постарается осложнить ваше положение. С другой стороны, возможно, он осведомлен, что и я вступил в игру, и решил уведомить полицию, чтобы они взяли вас до того, как я смогу разобраться, в чем дело, и посоветовать вам, как поступить. Словом, все равно вы ничего уже не успеете сделать до девяти часов завтрашнего утра.

— Черта с два не успею! — воскликнул Конвэй. — Я буду занят сегодня ночью.

— Вы сходите в круглосуточную аптеку, купите все, что вам необходимо, затем вернетесь обратно и будете ждать здесь утра.

— Револьвер останется у меня?

— Да, у вас. И смотрите, чтобы с ним ничего не произошло!

— Почему? A-а, понятно, понятно! Если я попытаюсь избавиться от него, это будет на руку бандитам.

— Совершенно верно, на руку. Это равносильно признанию своей вины. Я собираюсь рассказать, как обстоят дела, рассказать до того момента, как вы покинули отель, сели в машину и уехали. И не говорите, где вы проведете ночь. Это не их собачье дело. Я сообщил полиции, что вы собирались быть в офисе окружного прокурора в девять часов утра.

— Вы знаете, что все это может значить? — спросил Конвэй. — Если я не смогу убедить полицию, это поставит меня под удар. Если полиция задержит меня или предъявит обвинение в том, что тот роковой выстрел — дело моих рук, можете себе представить, что произойдет на Совете директоров?

— Конечно! Почему вы думаете, что ловушка была предназначена именно для вас?

— Похоже на то, — сказал Конвэй, — хотя я до сих пор не могу поверить, что это была ловушка.

— Вы не можете поверить, что это была ловушка! — воскликнул Мейсон. — Черт возьми! Да это ясно как день! Эта девушка в нижнем белье с нацеленной на вас пушкой, ее дрожащая рука и то, что она шла к вам, приближалась к вам!

— Ну хорошо, что вы находите в этом странного?

— Все! Полуодетая девчонка вытаскивает пушку из стола! Да она должна была отойти подальше и попросить вас убраться из комнаты. Она этого не сделала. Она велела вам поднять руки, а сама приближалась к вам со взведенной пушкой в дрожащей руке. Вы должны были отобрать у нее револьвер. И она сделала все, чтобы всучить его вам!

— По-вашему, получается, что этот револьвер — орудие убийства?

— Я чертовски хорошо знаю, что он будет считаться орудием убийства! И, возможно, выяснится, что у этой девушки и был как раз список акционеров, отдавших свои полномочия Фарреллу.

Конвэй на минуту задумался.

— Ну, предположим, это была ловушка. И все же, Мейсон, у меня такое ощущение, что у той девушки, которая называла себя Розалинд, в голосе звучали какие-то нотки искренности. Думаю, если мы когда-нибудь докопаемся до сути этой истории, обнаружится, что… Интересно, девушка, которую убили, была Розалинд?

— Шансов, что это она — приблизительно десять к одному: Та девушка сказала вам, что она соседка Розалинд по номеру. Но номер был абсолютно пуст: ни пары чулок, никакой одежды, ни багажа — ничего.

— Разве это не похоже на ловушку? Сможем ли мы объяснить завтра, что меня подставили?

— Конечно, сможем. А затем попытаемся укрепить свои позиции. Все зависит от того, сумеем ли мы обнаружить что-нибудь такое, что поддержало бы вашу версию. Так, как на данный момент излагаете ее вы, она звучит чертовски сомнительно.

— Но я говорю правду.

— Знаю! — сказал Мейсон. — Но следователь будет настроен враждебно. Ему не понравится, что вы не пошли в полицию, а вместо этого обратились к адвокату. Мы ничего не узнаем, пока не поймем, насколько серьезна была эта ловушка.

— Думаете, нас еще что-то подстерегает?

— Конечно. Но что — я не в состоянии предвидеть.

— Что, например?

— Если идея заключалась в том, чтобы обвинить вас в убийстве, они должны были действовать по-другому. Команде Фаррелла было бы проще уничтожить вас. Все выглядит так, будто они приготовили ловушку именно для вас, а потом что-то случилось, и у них в руках оказался труп. Поэтому они заторопились и постарались представить дело в таком свете, чтобы обвинение в убийстве повисло на вас. Заторопившись, они легко могли наделать ошибок. Если они допустили хотя бы одну, у нас есть возможность поймать их на этом.

— Я знаю, что выгляжу болваном, но, Мейсон, бросьте это! Я не могу избавиться от чувства, что Розалинд искренне стремилась помочь мне, что у нее действительно была информация, которую она хотела передать мне, и что она оказалась в опасности. Она говорила, что ее могут убить, если кто-нибудь заподозрит, что она собирается передать эту информацию мне.

— В этом есть смысл. Не будь она как-то связана с Фарреллом, у нее не было бы доступа к нужной вам информации. Если же она была связана с Фарреллом и собиралась порвать с ним, тогда могло случиться все что угодно.

Неожиданно лицо Конвэя как бы осветилось. Он щелкнул- пальцами.

— Что? — спросил Мейсон.

— Мне пришла в голову одна мысль. Почему я должен сидеть здесь как курица на насесте, в то время как они начали охоту на меня? Почему бы мне не остановить их в самом начале этой опасной игры?

— Каким образом?

— Дайте-ка подумать. У меня наверняка появится идея.

— Идея — это хорошо, но вы должны быть чертовски уверены, что не сделаете ничего, подобного прошлому разу. В этом случае поступайте так, как считаете нужным. Пусть все остается, как есть.

Конвэй с минуту подумал.

— Оставьте, Мейсон! На этот раз Фаррелл ошибся. Он, должно быть, один из тех, кто убил девушку. Он…

— Погодите. Не следует пытаться искать противоядие, пока не установлено, что это за отрава и какую дозу вы приняли.

Конвэй заволновался:

— Говорю вам, я уверен. Эта девушка, Розалинд, она была искрённей. Она боялась. Она сама сказала, что боится, ее могут убить, если кто-нибудь узнает… Фаррелл узнал, что она делала, и…

— И, вы думаете, Фаррелл убил ее?

— Нет, но думаю, это был либо Бэйкер-душегуб, либо кто-нибудь из его головорезов. А затем Фаррелл запаниковал и попытался повесить это убийство на меня.

— Это можно проверить. Я подумаю над вашей версией, но все, что вы предположили, — не более чем версия.

— Фаррелл пытался загнать меня в ловушку. Я…

Внезапно он остановился.

— Да? — спросил Мейсон.

— Дайте подумать!..

— Хорошо. Подумайте, но не трогайтесь с места, пока не разберетесь что к чему. А тем временем позвоните вашему секретарю и скажите, что я сейчас приеду поговорить с ней.

— Мне рассказать ей о том, что произошло?

— Не говорите ничего. Не говорите ей, где вы. Просто скажите, что я адвокат и что вы хотите, чтобы она сотрудничала со мной. Больше ничего не говорите.

— Ладно. А теперь лучше заняться делами. У меня их достаточно.

Мейсон подозрительно посмотрел на него:

— Какие, например?

— Например, позвонить, сходить в аптеку и сделать необходимые покупки.

Мейсон задумчиво посмотрел на него.

— В вас сразу появилось столько энергии.

— Когда что-то необходимо делать, я действую.

— Хорошо, звоните секретарю. Скажите, я буду у нее через пятнадцать минут.

— И я увижу вас в восемь утра?

— Чуть позже восьми. Позавтракайте. Мы же не будем действовать на пустой желудок.

Глава 4

Мейсон вышел из отеля, остановился у телефонной будки и позвонил в офис Пола Дрейка.

— Кто-нибудь идентифицировал труп, Пол?

— Нет еще.

— У меня есть для тебя работа.

— Какая?

— Я хочу выяснить, что это за револьвер.

— Номер?

— «Смит-и-вессон» С-48809.

— Я бы не сказал, что это будет легко сделать ночью.

— А я и не спрашивал тебя, будет ли это легко. Я просил тебя выяснить.

— У тебя нет сердца, Перри!

— У меня есть сердце. Я сказал тебе, поднимай своих людей, и принимайтесь за работу.

— Мы встретимся с тобой?

— Через час или два.

Мейсон повесил трубку и поехал в Клаудкрофт Эпарт-ментс. Отыскав дом и этаж, тихонько постучал в дверь квартиры Евы Кэйн.

Дверь моментально отворилась.

— Мисс Кэйн?

— Да. Мистер Мейсон?

— Верно:

— Входите, пожалуйста. Звонил мистер Конвэй и сказал, что вы приедете.

Мейсон вошел в меблированную однокомнатную квартиру типовой застройки. Широкие зеркальные двери скрывали складную кровать. Кое в чем, конечно, чувствовался индивидуальный вкус, но в основном квартира была стандартной.

— Прошу вас, присаживайтесь, мистер Мейсон. Это кресло достаточно удобное. Вы можете рассказать, что случилось?

— Что вы имеете в виду, когда спрашиваете, что случилось?

— Видите ли, последнее, что я знаю, — это то, что мистер Конвэй собирался идти на условленную встречу. Я упрашивала его не делать этого. У меня появилось предчувствие, что должно произойти что-то ужасное.

— Все правильно. Мы в центре замкнутого кольца, и мне хотелось бы начать распутывать это дело, прежде чем за него возьмутся другие.

— Но что все-таки произошло? Мистер Конвэй… он… он сказал мне, что он не дома и не может сообщить, где находится.

— Он временно вне игры. Мы собираемся встретиться с ним в адвокатской конторе завтра в девять утра.

— В адвокатской конторе?

Мейсон кивнул.

— Зачем?

— Произошло убийство.

— Убийство?!

Мейсон кивнул:

— Убийство.

— Кто был убит?

— Мы не знаем. Какая-то девушка. Внешность? Блондинка. Голубые глаза. Довольно тонкая талия, но слишком много надето и сверху и снизу. Лет примерно двадцати семи. Плотно облегающий синий свитер… Вам это никого не напоминает?

— Напоминает, мистер Мейсон. Я знаю не одну девушку, кому бы подошло это описание. Но как все случилось? Это не та женщина, с которой должен был встретиться мистер Конвэй, — та, которая представилась как Розалинд?

— Мы не знаем. У меня нет времени подробно рассказывать вам обо всем, потому что еще многое предстоит сделать до девяти часов утра. А сейчас вы должны кое-что рассказать мне — об этом голосе. Я так понял, что этот голос вам отдаленно знаком? Темп речи?

Она кивнула.

— Прекрасно. Давайте думать вместе.

— Я уже пыталась думать. Я… я так беспокоюсь о мистере Конвэе, я боюсь… О, у меня было предчувствие, что это — ловушка.

— Он вам нравится? — спросил Мейсон.

Неожиданно она опустила глаза, лицо ее покраснело.

— Он очень милый, — сказала она. — Однако он неодобрительно относится к личным взаимоотношениям на работе. Всегда корректен, очень внимателен, но… В общем, полная противоположность мистеру Фарреллу.

— А что такое Фаррелл?

— Фаррелл… — Она непроизвольно поморщилась.

— Что такое? — спросил Мейсон. — Я правильно понял вас? Он разительно отличается от Конвэя?

— Очень!

— Ладно, — сказал Мейсон, — бросьте думать о Конвэе и давайте, если вы хотите помочь ему, подумаем о том голосе. Попытайтесь все же определить, кому он принадлежал.

Она отрицательно покачала головой:

— Я старалась припомнить, но никак не получается. Иногда мне кажется, что вот-вот вспомню, но он опять ускользает.

— Ну ладно, — сказал Мейсон. — Давайте попробуем внести какую-то систему в наши размышления. Розалинд, кто бы она ни была, обещала принести списки тех, что отдал Фарреллу свои полномочия.

Кэйн кивнула.

— Значит, она попыталась заманить Конвэя в ловушку, и, как это представляется сейчас, либо ей это удалось, либо она предлагала настоящую информацию. В любом случае эта женщина должна быть очень близка Фарреллу. Если она готовила ловушку, значит, она — инструмент Фаррелла, потому что единомышленник Фаррелла не может быть доброжелателен к Конвэю. С другой стороны, если она действовала по доброй воле, тогда у нее должен быть доступ к информации, а к ней могли быть допущены только доверенные служащие.

Ева Кэйн согласно кивнула.

— Этот голос принадлежал молодой женщине?

— Мне кажется, да.

— Много ли девушек близки Фарреллу?

Она засмеялась.

— Мистер Фаррелл близок со многими девушками. У него неутомимые руки и бегающие глаза. Ему нужна не одна женщина. Ему нужно много женщин. Он не желает остепениться, завести детей, ему важно удовлетворить свои амбиции, эго — собственное «Я» — для него прежде всего. Еще ему хочется быть самим собой.

— Это создает девушкам трудности в работе?

— Смотря как на это посмотреть, — сухо сказала она. — Некоторым девушкам это нравится. И ему нравятся такие.

— Он женат?

— Да, он женат, но, насколько я знаю, они уже месяц живут раздельно.

— Кто его жена?

— Милая женщина. Она… — Внезапно у Евы Кэйн перехватило дыхание, глаза расширились. — Ну конечно же, мистер Мейсон! Конечно!

— Что?

— Этот голос! Розалинд! Он принадлежит Евангели-не Фаррелл!

— Одну минутку, — сказал Мейсон. — Вы уверены?

— Да, да! Что-то в этом роде я и подозревала. Я говорила с ней по телефону, еще когда мистер Фаррелл работал с нами. У нее есть такая особенность: она быстро произносит пять-шесть слов, затем делает паузу и снова начинает говорить быстро.

— Она пыталась изменить свой голос, говоря по телефону?

— Да. Голос был изменен. Он был… да, он был какой-то слащавый, как сироп, и… обольстительный из-за этой особенности с паузами. Это характерно для нее. Да, теперь я уверена, это была Евангелина Фаррелл.

— Она, вы говорите, не живет со своим мужем?

— Я так поняла. Они стали жить раздельно. Это случилось… да, около месяца назад. По этому поводу что-то было в газете. Один из репортеров написал статью на основании слуха. Она ушла от мужа — я не знаю почему. Не думаю, что ее устроил бы развод. По-моему, она ищет примирения.

— Вы не знаете, где она живет?

— У них шикарная квартира, но… по-моему, она съехала оттуда. Думаю, она ушла от него.

— Она не подавала на развод?

— Насколько я знаю, нет.

— А основания есть?

— Их должно быть немало. Причина — женщина. Он даже и не пытается скрывать это.

— Где я могу достать ее теперешний адрес?

— Возможно, он есть у меня в книге адресов. Видите ли, она акционер компании «Техас Глоубал». Когда началась борьба за контроль над компанией, я сделала списки адресов и имен всех акционеров. Один хранится в офисе, один — у мистера Конвэя и один у меня.

— Здесь?

— Да. Я всегда держу его под рукой.

— Как случилось, что она стала акционером?

— Часть компенсации мистера Фаррелла, когда он был еще с нами и был в доле, перешла к его жене.

— Когда он получил эти акции? Ему заплатили акциями?

— Когда получил? Ему нравится хранить свою собственность под чужим именем, и, я думаю, она указал а свой адрес, после того как они стали жить раздельно. Я уверена, у нас есть письмо с ее новым адресом.

— Попробуйте его найти.

— Простите, — сказала она, подошла к столу, вытащила большую записную книжку, просмотрела несколько страниц и сказала: — Я нашла. Это Холли Агис.

— Я знаю этот район. И она там живет?

— Да. Не хотите поговорить с ней по телефону?

С минуту он подумал.

— Нет. Пусть это будет для нее небольшим сюрпризом. Спасибо большое, мисс Кэйн.

— Я могу еще чем-нибудь вам помочь?

— Да нет, остальное я все сделаю сам.

— Если позвонит мистер Конвэй, должна ли я сказать, что узнала голос?

— Нет, ничего не говорите. По телефону. Мы не можем исключить, что нас кто-нибудь подслушивает. Спасибо большое. Я поехал.

Глава 5

Мейсон позвонил из вестибюля дома.

— Миссис Фаррелл, пожалуйста.

Девушка-оператор с сомнением ответила:

— Приношу извинения. Уже больше десяти часов. Она…

— Она ждет звонка, — сказал Мейсон.

— Ну хорошо.

Через минуту отозвался женский голос:

— Да?

— Миссис Фаррелл, — сказал Мейсон. — Я адвокат. Мне хотелось бы встретиться с вами по довольно важному делу.

— Вы представляете моего мужа?

— Определенно нет.

— Когда вы хотите встретиться со мной?

— Прямо сейчас.

— Сейчас? Но это невозможно! Как вас зовут?

— Мейсон.

— Вы не Перри Мейсон?

— Да.

— Где вы находитесь, мистер Мейсон.

— Я внизу.

— В самом деле? Вы один?

— Да.

— Можно узнать, зачем вы хотите меня видеть?

— Я предпочитаю не обсуждать это по телефону. Могу вас уверить, это достаточно срочное дело и, возможно, в ваших интересах.

— Хорошо. Поднимитесь, мистер Мейсон. Я, правда, в пижаме, читала и…

— Мне хотелось бы зайти немедленно, если можно.

— Ну хорошо. Поднимайтесь. Вы знаете номер квартиры?

— Да. Я сейчас буду, — сказал Мейсон.

Он поднялся на лифте, прошел по коридору и нажал перламутровую кнопку у квартиры миссис Фаррелл. Дверь тут же открыла роскошная женщина в красивой китайской шелковой пижаме, расшитой драконами. В квартире витал восточный дух.

— Мистер Мейсон? — спросила она, чтобы удостовериться окончательно.

Мейсон кивнул.

Она подала ему руку:

— Здравствуйте! Входите, пожалуйста.

Мейсон вошел в гостиную двухкомнатной квартиры. Свет приглушен, казалось, сам воздух пропитан здесь какой-то тайной. Смягченный шелковым абажуром свет падал на глубокое, с откидывающейся спинкой кресло и стульчик для ног. Это было самое освещенное место в комнате. Около подлокотника кресла обложкой кверху лежала раскрытая книга.

— Садитесь, пожалуйста, мистер Мейсон, — пригласила миссис Фаррелл.

Когда Мейсон уселся, сама опустилась в кресло, изящно скользнув в его глубину, и, взяв длинный, обрезанный мундштук из слоновой кости, в который была вставлена наполовину выкуренная сигарета, глубоко затянулась.

— Так о чем вы собирались поговорить со мной, мистер Мейсон?

— О компании «Техас Глоубал» и о борьбе за ее акции.

— Могу я узнать, почему вы этим заинтересовались?

— Я представляю Джерри Конвэя.

— О!..

— Зачем вы хотели поговорить с ним, миссис Фаррелл?

— Я? Поговорить с мистером Конвэем?!

— Да.

Она осторожно подбирала слова:

— Я не хотела говорить с ним. Конечно, я знаю мистера Конвэя. Он очень мне симпатичен. Довольно хорошо я знаю и о его бизнесе. Вы, наверное, в курсе, мистер Мейсон, что мы с моим мужем живем раздельно. Я пыталась найти повод для развода. Словом, что там говорить, мистер Мейсон, вы представитель закона, и вы понимаете эти вещи. Все в какой-то степени зависит от…

— И как велика сумма? — перебил ее Мейсон.

— Как сказать. С одной стороны, Фаррелл — игрок и человек решительный. У него, должно быть, много денег, но адвокат Гиффорда настоял, чтобы их было очень мало.

— Кстати, он заработал их законным путем?

— Да. Он привык проворачивать большие дела.

— То есть, — уточнил Мейсон, — в ваших интересах, чтобы он выиграл это дело?

— Почему вы так думаете?

— Потому что в таком случае он будет купаться в деньгах.

Она глубоко затянулась, выдохнула и промолчала.

— Ну так что? — спросил Мейсон.

— Я бы сказала, что это довольно очевидный вывод, мистер Мейсон. — Она вытащила остаток сигареты из мундштука слоновой кости и бросила его в пепельницу. — Могу я предложить вам что-нибудь выпить, мистер Мейсон?

— Не сейчас. Извините, что так поздно, но я должен был с вами встретиться. Если бы вы рассказали то, что меня интересует, я мог бы уже уйти.

— Я не знаю, что вас интересует, мистер Мейсон, но… Вы сказали, что представляете интересы мистера Конвэя.

— Да.

— И вы здесь в его интересах?

— Да.

— Что бы вы хотели узнать?

Мейсон подался вперед.

— Как случилось, что вы, пытаясь договориться с вашим мужем об уплате вам алиментов и желая получить от него максимум, предлагаете Джерри Конвэю сведения о количестве акций, которые к настоящему времени переданы Фарреллу Советом директоров?

— Мистер Мейсон, о чем вы вообще говорите?

— Вы знаете, о чем я говорю. Я хочу узнать, почему вы изменили голос и представились как Розалинд?

Она сидела неподвижно, глядя на него испуганными глазами.

— Ну? — спросил Мейсон.

— Мистер Мейсон, что заставляет вас думать, будто я делала нечто подобное?

— Вы воспользовались телефоном, а его, как вы знаете, можно прослушать.

— Но я не пользовалась телефоном… — испуганно сказала она и внезапно осеклась.

Мейсон продолжал молча настойчиво сверлить ее глазами.

— Ну хорошо, допустим, все так и было. Посмотрим, какую ловушку вы мне приготовили.

Мейсон молчал.

— Ладно, — неожиданно сказала она, — я расскажу вам. Я владелица довольно большого пакета акций компании «Техас Глоубал». Но у меня такое ощущение, что Гиффорд Фаррелл возьмет контроль над компанией. Акции — это все, что у меня есть. Я думаю, что по истечении двух лет стоимость этих акций не будет превышать стоимости той бумаги, на которой они напечатаны. Но если президентом останется Конвэй, этот пакет будет представлять большую ценность.

— То есть вы за Конвэя.

— Да, я за Конвэя, но я не осмелюсь громко заявить об этом. Я не осмелюсь сделать ничего такого, что могло бы стать известно адвокатам Гиффорда и после соответствующей обработки быть использовано против меня. Но как вы узнали, мистер Мейсон, что звонила я?

— Это довольно длинная история. Произошло кое-что такое, что сделало это очень важным. Теперь скажите, почему вы направили Конвэя в отель «Рэдферн»?

— Я направила его в отель «Рэдферн»? — переспросила она.

— Да.

Она решительно покачала головой.

— Да, да! — повторил Мейсон. — Вы заставили его оторваться от следивших за ним детективов, затем в шесть пятнадцать вы позвонили опять и сказали…

— Что я сказала ему в шесть пятнадцать?

— Вы знаете. Вы велели ему ехать в отель «Рэдферн» и спросить там письмо на имя Джеральда Босвелла.

Она взяла мундштук слоновой кости и принялась нервно крутить его в руках.

— Разве это не так? — спросил Мейсон.

— Нет, мистер Мейсон, я ничего не знаю об отеле «Рэдферн». Я не просила мистера Конвэя ехать туда.

— А что вы ему сказали?

Она заколебалась.

— Я думаю, в ваших интересах доверять мне, миссис Фаррелл.

— Ну хорошо, — решилась она. — Похоже, вы знаете достаточно много. Я надеюсь на ваше благоразумие. Вы можете поставить меня в очень неловкое положение, если дадите знать Гиффорду, что я сделала.

— Расскажите мне, что вы сделали.

— Я хотела предоставить Конвэю некоторую имевшуюся у меня информацию. У меня был список акционеров, которые передали Фарреллу свои полномочия. Я думаю, это был полный на настоящее время список, который очень пригодился бы Конвэю. Я хотела, чтобы у него был этот список-.

— Почему вы не послали его по почте?

— Потому что боялась: вдруг кто-нибудь знает, что этот список у меня. Если когда-нибудь следы привели бы ко мне, мой муж, доказав, что я передала список человеку, с которым он борется за контроль над компанией, использовал бы это, чтобы настроить против меня суд.

— Что же вы сделали?

— Я намеревалась послать его в какой-нибудь мотель, не говоря о цели, а затем позвонить ему туда и сказать, что я положила список ему в машину. Мне хотелось, чтобы это было сделано в тайне и чтобы Конвэй мог бы понять только то, что я была очень близка к Гиффорду и потому очень его боюсь. Я хотела скрыть все следы так тщательно, чтобы он никогда не узнал, кто ему звонил. Я пыталась организовать с ним встречу дважды. Сегодня вечером он должен был, уйдя от слежки, подъехать к общественному телефону в аптеке, что всего лишь в нескольких ярдах от меня. Я должна была позвонить ему туда в шесть пятнадцать.

— И вы позвонили?

— Да, но он не ответил.

— Вы говорите мне правду?

— Я говорю вам правду.

— И вы не ловили его по телефону и не говорили, чтобы он ехал в отель «Рэдферн» и спросил там почту на имя Джеральда Босвелла?

Она отрицательно покачала головой.

— Я ничего не знаю об отеле «Рэдферн». Слышала о нем, но даже не знаю, где он находится.

— Извините меня, но я должен быть уверен, что вы говорите мне правду.

— Я говорю правду и не собираюсь перед вами отчитываться. Я не приглашала вас сюда, чтобы вы меня допрашивали. Я ничем не обязана мистеру Конвэю, как, собственно, и вам.

— Но, возможно, вы обязаны себе самой?

— Что вы имеете в виду?

— К вашему сведению, в отеле «Рэдферн» сегодня вечером была убита женщина. И Конвэй незадолго до убийства как раз побывал в этом номере: его туда направил тот, кто звонил в аптеку, чтобы дать ему последние указания.

— Ну конечно же! — воскликнула она.

— Что такое?

— Я потеряла его. Кто-то позвонил ему буквально за несколько минут до моего звонка. Я сперва позвонила за минуту или две до шести пятнадцати, решила проверить линию. Потом позвонила ему точно в шесть пятнадцать и не было никакого ответа. Я продолжала звонить, и в конце концов мне ответил мужской голос. Я спросила, был ли мистер Конвэй, а он сказал, что он аптекарь и что здесь, кроме него, никого нет. Еще он сказал, что пару минут назад тут был мужчина, но он ушел.

Мейсон достал пачку сигарет, предложил ей.

— Спасибо, у меня есть, — сказала она.

Мейсон подался вперед, чтобы дать ей прикурить, но она отстранилась от него.

— Я уже достаточно большая девочка, — сказала она, взяла спички, прикурила и бросила спички обратно на стол.

Мейсон щелкнул зажигалкой и тоже прикурил.

— Ну? — спросил он.

— Телефон прослушивался у него. Не у меня. Я звонила с почты. Видите, что произошло. Я забеспокоилась, что он не дождался меня. Мне не хотелось, чтобы кто-нибудь знал, что я поддерживаю с ним связь. Кто-то подслушал наш разговор. Как насчет его секретарши? Что вы о ней знаете?

— Очень мало.

— Ладно, но вы должны расследовать это. Кто-то пронюхал про тот телефонный звонок и направил Конвэя в отель «Рэдферн». Я собиралась условиться с ним о встрече в кафе — это полтора квартала от аптеки, — но прежде хотела убедиться, что за ним нет хвоста.

— У вас сейчас с собой список тех акционеров или?..

— Да, с собой.

— Могу я спросить, как вы заполучили его?

С минуту она задумчиво курила, затем быстрым, гибким движением вскочила с кресла и сказала:

— Мистер Мейсон, я собираюсь довериться вам.

Адвокат промолчал.

Она подошла к книжному шкафу, достала альбом с фотографиями.

— Когда женщина выходит замуж, ей хочется видеть мужчину таким, каким она его себе представляет. Ей нужна надежность. Ей хочется иметь свой дом. Она хочет поддерживать отношения на постоянной основе.

Мейсон понимающе кивнул.

— Мне следовало бы больше узнать Фаррелла, прежде чем выходить за него замуж. Он плейбой. Ему не нужен дом, ему не нужна одна женщина, и он ненадежен. Он азартный игрок: для него это спорт.

Мейсон молчал.

Миссис Фаррелл открыла альбом, вытащила несколько фотографий размером восемь на десять и протянула их Мейсону. Адвокату на одной из них бросилась в глаза обнаженная женщина, но через мгновение, присмотревшись, он разглядел, что на ней однотонное светлое бикини. Он смотрел на чувственную фигуру, затем внезапно обратил внимание на лицо женщины. Поднес снимок ближе к свету.

Миссис Фаррелл коротко рассмеялась:

— Боюсь, что все мужчины одинаковы. Она не голая, она одетая!

— Вижу! — сухо заметил Мейсон.

— Вы увидели это только со второго раза.

Мейсон кивнул:

— Да, со второго.

На фотографии была изображена девушка, блондинка, с точеной фигуркой. Похоже, это была та самая девушка, которую Мейсон видел сегодня вечером мертвой в отеле «Рэдферн».

— Мне кажется, миссис Фаррелл, вы как-то связаны с этой девушкой на фотографии.

Она рассмеялась:

— Боюсь, она, скорее, связана с моим мужем.

Мейсон в немом вопросе поднял брови.

Миссис Фаррелл протянула Мейсону вырезку из популярного журнала. Там была изображена женщина с правильными формами, тоже в бикини. Поверх рекламы большими черными буквами было написано: «ЕЙ ЭТО НРАВИТСЯ». И более мелким шрифтом: «Иона полюбит вас, если вы купите ей это бикини, замечательное бикини, интимный подарок, только для настоящих женщин».

Реклама превозносила достоинства столь оригинального купального костюма.

— Да, — сухо сказал Мейсон, — я видел эти объявления.

— Очевидно, мой муж забронировал номер по почте и уговорил эту молодую девушку поселиться в нем.

Мейсон задумчиво продолжал рассматривать снимок.

— Это сфотографировано с натуры?

— Да.

— Мейсон вновь задумчиво посмотрел на него.

— К вашему сведению, мистер Мейсон, либо номер сняли по случаю, либо… Ну хорошо, я буду милосердной и скажу, что это совпадение… Вам она показалась настолько привлекательной, что вы сражены наповал?

— Извините. Я пытаюсь отыскать подоплеку событий.

— Это скрыто от глаз. Боюсь, много выжать отсюда не удастся, мистер Мейсон. Однако если посмотреть внимательно, то под этими туфельками на высоких каблуках, которые подчеркивают форму ее ног, между прочим вполне определенный стиль, — вы заметите коврик. К вашему сведению, мистер Мейсон, этот коврик находится в спальне моего мужа. Очевидно, фотография была сделана там, пока я находилась в Нью-Йорке пару месяцев назад.

— Понятно.

— Мой муж, — горько продолжала она, — этакий фотограф-любитель. Он сделал этот и еще два снимка. Очевидно, хотел оставить память об этой девочке.

— Как же он сделал их?

— Я случайно узнала, что фотоаппарат мужа, который он обычно держит в своей берлоге, лежит в ящике для белья в спальне. В фотоаппарате была катушка с пленкой, три кадра были отсняты. Боюсь, у меня отвратительная и подозрительная натура, мистер Мейсон, но я вытащила эту пленку из фотоаппарата и заменила ее другой. Поставила пленку на четвертый кадр, так что мой муж не обнаружил ничего подозрительного. Даже в том случае, если бы он проявил пленку и обнаружил три чистых кадра, он подумал бы,' что затвор не сработал, когда он делал эти фотографии.

— Понятно. Я так понял, что в этой пленке было еще два отснятых кадра?

— Да, — многозначительно сказала она. — Это были отменно снятые кадры, модель была снята превосходно.

Мейсон постарался, чтобы голос его звучал бесстрастно:

— Интересно, могли бы вы сказать имя данной модели?

— Я узнала, как ее зовут.

Мейсон поднял брови.

— Ее зовут Роза М. Калверт, и, если вам интересно, «М» означает Мислтоу^1. Имя оказалось подходящим.

Роза Калверт работала в маклерской конторе, в которой были счета моего мужа… я уверена, и некоторых представителей компании «Техас Глоубал». У моего мужа наметанный глаз, и Роза Калверт… ну, вы видите на фотографии, что она собой представляет…

— Она все еще работает в той конторе?

— О нет. Роза, как я поняла, роскошно живет. У нее квартира в Лэйэн-Виста, 319, но, боюсь, это лишь один из насестов, куда время от времени прилетает эта птичка. Я осмотрела это место несколько дней назад. По-

1 В Англии традиционное украшение на Рождество.

хоже, она должна была оставить там письмо и переодеться.

— У вас должны быть еще две фотографии?

— Да, еще две.

Мейсон ждал.

Миссис Фаррелл покачала головой:

— Боюсь, что нет, мистер Мейсон. Они свидетельству-. ют о том, что их связь становилась все теснее. Очевидно, эта девушка без малейшего раскаяния раскрывала свои прелести перед мужчинами или их фотоаппаратами.

— Я не восприимчив к подобного рода потрясениям.

— Нет?

Мейсон снова принялся изучать лицо девушки на фотографии. Миссис Фаррелл в горечью сказала:

— Все мужчины похожи друг на друга. К вашему сведению, мистер Мейсон, эти приятные черты уже лет через десять заплывут жиром.

— Боюсь, вы правы, — сказал Мейсон, возвращая снимок.

— Моему мужу нравятся именно такие, — сказала миссис Фаррелл, кладя фотографию обратно в альбом.

Мейсон невольно взглянул на ее тонкую пижаму. Миссис Фаррелл рассмеялась:

— Все нормально, мистер Мейсон. Я не-делаю из этого секрета. Как насчет того, чтобы выпить?

— Ну, меня можно было бы убедить, только выкрутив мне руки.

— Протяните же руку.

Мейсон подал ей руку.

Миссис Фаррелл взяла его за запястье и положила его руку себе на талию — ни дать ни взять нежные объятия.

— О-о! — сказал Мейсон. — Я умираю от жажды!

Она- хрипло рассмеялась:

— Прекрасно, садитесь. Я должна сходить на кухню. Что вы предпочитаете — скотч или бурбон?

— Скотч.

— С содовой?

— Пожалуйста.

— Располагайтесь поудобнее, но не доставайте из альбома фотографий, пока я не вернусь. Я ими еще собираюсь воспользоваться.

Когда она вышла из комнаты, Мейсон торопливо подошел к альбому, куда она вложила фотографии. Он пролистал его от корки до корки, но не обнаружил ни одной.

В комнату вошла миссис Фаррелл, неся поднос с двумя высокими бокалами. Мейсон поднес свой бокал к свету.

— Выглядит достаточно крепким.

Она засмеялась.

— Это вы выглядите достаточно крепким, мистер Мейсон. Признаюсь, вы — один из любимых моих героев. Я слежу за вашими расследованиями с огромным интересом. Мне нравится ваш стиль работы.

— Благодарю!

Она подняла бокал.

— За преступление! — сказал Мейсон.

— За нас! — поправила миссис Фаррелл.

Они чокнулись. Она смотрела ему в глаза, когда подносила свой бокал к губам.

Мейсон подождал, пока она сядет, затем сказал:

— Интересно, как вы можете ручаться за достоверность информации, которую предлагаете мистеру Конвэю? Список тех акционеров…

— А, это!

— Ну так как? — спросил Мейсон.

— Естественно, мистер Мейсон, после того, как я узнала о Розе Калверт, я стала интересоваться ее делами. Пару дней назад Розу Калверт заперли в ее же квартире. Это был один из тех редких случаев, когда она провела дома довольно долгий период времени. Был также случай, когда она печатала на машинке. Я обратилась в детективное агентство, которое мне показалось профессиональным. Человек, которого я наняла, время от времени исследовал содержимое ведра для бумаг, которое стояло в конце коридора, в надежде, что Роза Калверт, возможно, ошибется, и он сможет понять, что она печатает. Результаты превзошло все ожидания. Видимо, Роза Калверт печатала чрезвычайно секретный документ моему мужу. Ей было дано задание сделать под копирку как можно больше копий. Вы знаете, что на копирке отпечатывается все написанное, а уж если вы берете новую копирку на каждый листок, то на ней все видно особенно отчетливо. Так вот, детектив достал эти листки, и я обнаружила, что печатала миссис Калверт моему мужу.

— Вы сказали — миссис?

— Да. Она вышла замуж, а затем развелась. Ее муж куда-то уехал.

— Не знаете, куда? — небрежно спросил Мейсон.

Она покачала головой:

— Как-то слышала, будто он отправился куда-то в направлении Риверсайда… Не хотите ли посмотреть копирку, мистер Мейсон?

— Очень хочу.

Она поставила бокал и легко выскользнула из кресла. Затем подошла к столу, выдвинула ящик и достала несколько листков копирки.

— Вероятно, эта копирка использовалась для первых копий. Роза сделала их всего семь. Поэтому, разумеется, есть еще много аналогичных. Я тщательно их рассортировала.

— У вас еще есть копии?

— У меня было мало времени. Но есть фотокопии. Я хотела передать мистеру Конвэю один из этих комплектов копирок. Так как вы здесь и вы его адвокат, я отдам их вам.

— Спасибо. Большое спасибо.

Она бросила на него лукавый взгляд.

— Не стоит благодарности. Возможно, однажды мне понадобится и ваша помощь.

— Кто знает…

— Вы должны защитить меня, мистер Мейсон. Я хочу, чтобы никто, и в первую очередь мистер Конвэй, не знал, что эти копировальные листочки от меня.

— Вы можете быть уверены в моей порядочности. Кстати, я хочу воспользоваться вашей благосклонностью: разрешите позвонить от вас?

— Разумеется. Телефон в спальне.

Мейсон поставил бокал, пошел в другую комнату и снял трубку.

— Номер, пожалуйста? — спросил оператор.

— Дайте мне, будьте добры, закрытую линию, — попросил Мейсон.

— Сообщите, пожалуйста, номер. Я вас соединю.

Мейсон понизил голос и дал номер мотеля «Глэйдел». Дозвонившись туда, он спросил:

— Вы можете позвонить в номер 21?

— Конечно. Минутку.

Мейсон подождал несколько секунд, затем ему сказали:

— К сожалению, номер не отвечает-.

— Благодарю, — сказал Мейсон и повесил трубку.

Он вернулся в гостиную.

Миссис Фаррелл возлежала в кресле, демонстрируя себя сквозь тонкий рисунок легкой пижамы.

— Дозвонились?

— Нет. Номер не ответил.

— Не торопитесь. Попытайтесь позвонить еще раз, попозже.

Мейсон сел, взял бокал, сделал быстрый глоток и сказал:

— Действительно крепкий напиток, — и посмотрел на свои часы.

У нее в глазах мелькнула улыбка:

— Вы ужасно нетерпеливы. Жаждете быстрее покончить с выпивкой? Сейчас, когда вы получили всю информацию, которую хотели, все документы, создается такое впечатление, что вы опаздываете. Неужели я настолько непривлекательна?

— Это не так, — возразил Мейсон, — просто у меня много работы этой ночью.

Она подняла брови.

— Ночная работа?

— Ночная работа.

— Я надеялась, что пока вы здесь, то сможете расслабиться и мы познакомимся поближе.

— Не исключено, что ваш муж присматривает за этой квартирой. Он может подумать, что вы здесь развлекаете мужчин.

Она опять рассмеялась.

— Ох уж эти юристы! Пожалуйста, мистер Мейсон, никому не говорите, кто такая Розалинд. Избавьте меня от этого, прошу вас.

— Вероятно, мне нельзя говорить и об этих фотографиях?

— Во всяком случае, не сейчас.

— Что вы собираетесь с ними делать?

— Когда я закончу со своими делами, я собираюсь опубликовать их. Если окажется, что она была эксгибиционисткой, я опубликую эти фотографии там, где они принесут максимальную пользу.

— Вы оказались довольно мстительной. Полагаете, эта дама украла у вас мужа?

— Господи, нет! Но я действительно злопамятна. По отношению к ней я испытываю чувства, которые испытывает обычно женщина по отношению к другой женщине. Прежде чем я закончу с ней, у нее появится желание никогда больше не видеться с Гиффордом Фарреллом. Ну да ладно! — Она засмеялась. — Не смотрите на меня так. Я кошечка! И у меня есть коготки, мистер Мейсон. Мне или нравится человек, или нет. Я никогда не бываю равнодушной к людям.

— Мне очень жаль, но я должен идти, — сказал, поднимаясь, Мейсон.

Она резко встала и подала ему руку.

— Я больше не буду вас задерживать. Вижу, вы и в самом деле не хотите остаться. Спокойной ночи.

Мейсон вышел в коридор, держа перед собой сверток копировальных листков.

— Спокойной ночи и спасибо, — сказал он.

— Заходите как-нибудь еще, — пригласила она.

Глава 6

Мейсон зашел в телефонную будку и позвонил Полу Дрейку.

— Узнал что-нибудь про револьвер, Пол?

— Нет, черт возьми. Мы только начали.

— Опознали труп?

— Нет еще. Полиция копает вокруг отеля и больше пока никуда не совалась.

— Я напал кое на какой след, Пол. Собираюсь поработать в этом направлении.

— Ты, Перри, копаешь одновременно по слишком многим направлениям.

— Не так уж и по многим. Просто я часто переключаюсь с одного на другое.

— Да это почти то же самое, если не хуже.

— Да, это плохо, согласно закону о среднем. А теперь послушай, Пол, я только что вышел на Лэйэн-Виста Эпартментс. Хочу встретиться с Розой Калверт, которая живет здесь в доме 319. К твоему сведению, она, вероятно, является причиной того, что Фаррелл порвал с миссис Фаррелл.

— А что случилось?

— У меня сейчас только смутные подозрения, не больше. Дело в том, что там может быть замешан частный детектив, который всюду сует свой нос, пытаясь что-нибудь разузнать про нее. Ты не можешь, Пол, послать кого-нибудь из своих людей на Лэйэн-Виста Эпартментс, оглядеться на месте и выяснить, нет ли там кого-то, похожего на детектива?

— Конечно. А что ему делать, если он обнаружит этого парня?

— Я подъеду в течение получаса. Добираться мне туда минут пятнадцать, и твой человек должен за то же время прибыть туда. Я даю ему пятнадцать минут, чтобы добраться до места.

— п- Гарантировать что-либо не могу, — сказал Дрейк. — Мои люди достаточно умны, чтобы засветить этого человека, но ты ведь даже не можешь сказать, что с ним делать, и…

— Я знаю. И не требую невозможного. Я просто хочу узнать, наблюдает ли кто-то за этим местом.

— А если наблюдает?

— Я хочу установить, кто.

— Ну ладно, мой сотрудник приедет в течение пятнадцати минут. У меня в офисе как раз сидит подходящий человек. Я пошлю его на это задание.

— Он меня знает?

— Он видел тебя, и сам к тебе подойдет.

— Хорошо. Я подскочу туда не более чей через полчаса. Припаркую машину в одном или двух кварталах оттуда и пройду мимо входа в дом, не заглядывая в него. Скажи своему человеку, чтобы он подошел ко мне и ввел в курс дела. Идет?

— Он так и сделает.

— Пол, ты еще долго будешь у себя?

— Видимо, всю ночь. Пока что-нибудь не выясню.

— Ладно, я буду звонить тебе.

— Ты бы лучше держал ухо востро, — предупредил Дрейк. — Если там работает какой-нибудь частный детектив, он тотчас узнает тебя.

— Именно поэтому я и хочу выяснить, есть ли он там, — сказал Мейсон и повесил трубку.

Он посмотрел на часы, засек время, подъехал к ресторану, который был открыт и где процветала незаконная торговля спиртными напитками, сел за стойку и не спеша выпил две чашки кофе. Заплатил, зашел в телефонную будку, позвонил в мотель «Глэйдел» и на этот раз дозвонился до Джеральда Конвэя.

— Где вы были?

— Нигде. А что?

— Я звонил, вы не отвечали.

— А я как раз забежал в аптеку за бритвой и зубной щеткой. А что вы хотели, мистер Мейсон?

— Я хотел сказать вам, что у меня есть для вас кое-что. Думаю, это полный список тех акционеров. Выглядит он не очень хорошо. Увидимся завтра. Сидите тихо.

Мейсон повесил трубку и поехал к Лэйэн-Виста Эпартментс. Там в двух кварталах от нужного ему дома он припарковал машину у обочины, вышел и двинулся вдоль улицы, быстро минуя вход в здание.

— Я человек Пола Дрейка, — не поворачивая головы сказал проходящий мимо незнакомец.

— Давайте осмотримся, — сказал ему Мейсон.

— Да. За углом.

— Кто-нибудь следит за этим местом?

— Ага.

— Ладно.

Они вдвоем завернули за угол и направились к началу аллеи.

Мужчина замедлил шаг, достал из кармана папку, в которой находилось его удостоверение и маленький, в виде перьевой ручки фонарик.

Мейсон изучил удостоверение.

— Отлично. Так кого вы приметили?

— Я знаю этого парня. Он из фирмы «Саймонс и Веле». Они специализируются на составлении юридических документов.

— Он вас тоже заметил?

— Конечно, черт возьми! Я даже поболтал с ним немного.

— Что вы имеете в виду?

— Я знаю парня, который выполняет это задание, и потому не упустил случая подойти к нему. И этот парень сразу приметил меня — мы же знакомы.

И вы говорили с ним?

— Конечно. Он поздоровался и поинтересовался, что я здесь делаю, а я спросил его, не дожидается ли он случайно оформления каких-либо бумаг. Он сказал, что нет, пока, мол, только предварительно осматривается. Тогда я предложил ему угадать, зачем он здесь, и мы немного поспорили насчет этого друг с другом. Затем он признался, что следит за Розой Калверт, причем, видимо, ее имя Мислтоу. — Детектив хихикнул. — Ну и имечко!

— Хорошо. Так что насчет Розы Калверт? Она дома?

— Очевидно, нет. Ее не было весь день. Она была вчера, а сегодня около десяти утра вызвала такси, погрузила туда вещички и уехала. Она не возвращалась.

— Нарядилась?

— Не так чтобы очень.

— Поехала налегке?

— Она взяла с собой довольно много вещей. Как рассказал мне этот парень, в ее почтовом ящике лежит письмо.

— Этот детектив звонил Розе Калверт?

— Нет. Он выяснил, что ее нет дома, и ждет, когда она появится. Однако в час тридцать он уходит.

— Вы сами видели письмо в почтовом ящике?

— Нет. Мне только рассказал о нем этот парень.

— А что вы рассказали своему другу?

— Сказал, что я здесь по другому делу.

— Вы не называли ему никаких имен?

— Нет, но я и не обольщаю себя надеждой, что одурачил его хоть в какой-то степени..

— Ну так как насчет письма?

— Оно в конверте, адресовано Розе М. Калверт; есть и обратный адрес на другой стороне: Нортон Б. Калверт, 6831, Вашингтон-Хейте, Элсинор.

— Вы даже не взглянули на это письмо?

— Черт, нет. Я даже не коснулся конверта. Все это я узнал от моего коллеги.

— На нем есть марка и штамп?

— Да. Штамп Элсинора, помеченный вчерашним днем.

— Это письмо напечатано или написано от руки?

— Написано от руки.

— От имени Нортона Б. Калверта, да?

— Да, верно.

— Кто такой Нортон Б. Калверт? Муж? Сын? Кто?

— Не знаю. Она слишком молода, чтобы у нее был сын, который не живет дома. Ей лет двадцать семь, такое у меня сложилось впечатление.

— Знаете, как она была одета?

— Да. На ней был облегающий светло-синий свитер, прямая синяя юбка и туфельки на высоких каблуках.

Мейсон усваивал информацию в задумчивом молчании.

— Это вам о чем-нибудь говорит? — спросил детектив.

— Думаю, да, — сказал Мейсон, взглянув на часы. — Я собираюсь проверить свои подозрения. Какой, говорите, адрес в Элсиноре?

— 6831, Вашингтон-Хейте, Элсинор.

— Посмотрим. До «Короны» около часа езды, да еще около получаса до Элсинора. Правильно?

— Вроде да. Это не так уж далеко.

— Позвоните в офис Дрейка. Скажите ему, чтобы он оставался на месте, пока не услышит от меня вестей. Скажите ему, чтобы Делла Стрит шла домой. Как вы думаете, тот детектив может связать меня с вами?

— Да, конечно. Естественно, он стремится узнать, в каком направлении я работаю. Когда вы прошли, он смотрел во все глаза и весь обратился в слух. Я дал вам отойти настолько далеко, насколько мог себе позволить, чтобы успеть связаться с вами, не упустить. Но, убежден, он вполне мог заметить нас. Он уходит с дежурства в половине второго. В случае если вы хотите позвонить так, чтобы вас не видели…

— Ладно. Возвращайтесь и наблюдайте за домом, чтобы детектив не мог сказать, будто вы ушли при моем появлении. Постарайтесь направлять его на ложный след, прежде чем он уйдет. Скажите ему, что собираетесь дежурить всю ночь. Когда в половине второго он уйдет, выждите еще десять — пятнадцать минут, чтобы убедиться, что он ушел, а затем возвращайтесь обратно в офис Дрейка.

— Может, она все же объявится?

— Нет.

— Вы уверены?

— Более чем уверен. А если она объявится, это ничего не изменит. Мне хотелось бы удержаться от того, чтобы раскрыть свои планы тому детективу.

Мейсон пошел к своей машине, сел в нее, заправился на ближайшей бензоколонке и отправился в путь. Время от времени он поглядывал на часы, чувствуя, что, несмотря на выпитый кофе, его тянет ко сну. Он остановился в «Короне», выпил еще чашку кофе и поехал дальше.

Подъехав к Элсинору, он обнаружил, что город весь погружен во тьму и закрыт. Было освещено только полицейское управление, больше света нигде не было.

Мейсон направился в объезд, пытаясь найти дорогу в город, и тут увидел машину, которая сворачивала на дорогу. Очевидно, как он посчитал, какое-то семейство возвращалось из соседнего городка с позднего представления.

Мейсон подъехал ближе к остановившейся машине.

— Может мне кто-нибудь сказать, где находится Ва-шингтон-Хейтс? — спросил он, опуская стекло дверцы.

Мужчина, явно глава семьи, подошел к его машине.

— Конечно, — сказал он. — Поезжайте прямо по этой дороге, пока не достигнете первого проспекта, затем поверните направо. Вам придется въехать на холм. Вторая улица направо и есть Вашингтон-Хейте.

— Спасибо, — сказал Мейсон, наклоняя голову так, чтобы поля шляпы заслонили его лицо от глаз мужчины. — Большое спасибо!

Мейсон мягко надавил на педаль газа и отъехал от бордюра.

Он увидел дом 6800 на Вашингтон-Хейте, но пропустил, проехав мимо, дом 6831. Только развернувшись и проехав назад, он заметил маленький домик, напоминающий бунгало, стоящий в стороне от дороги.

Мейсон остановил машину, погасил фары и направился к дому по дорожке, посыпанной гравием, который заскрипел под его ногами.

В соседнем доме настырно залаяла собака, и раздраженный голос велел ей заткнуться.

Адвокат нащупал ногами ступеньки маленького крылечка и стал искать кнопку звонка. Не найдя ее, он просто постучал в дверь. Изнутри не было никакого ответа. Мейсон постучал во второй раз. В доме раздалось глухое шлепанье босых ног по полу. Собака в соседнем доме лаяла все громче, а затем внезапно наступила тишина. На крыльце зажегся свет. Дверь открылась ровно настолько, чтобы образовалась щель: шире ей мешала отвориться медная цепочка, крепко натянувшаяся в щели.

Мужской голос спросил:

— Кто это?

— Я адвокат из города. Хочу поговорить с вами.

— О чем?

— О вашей жене.

— Моей жене?

— Да. Розе Калверт. Она ваша жена, не так ли?

— Вы лучше ее спросите, чья она жена, — сказал мужчина.

— Извините. Я не хочу обсуждать этот вопрос за порогом, где нас могут услышать Соседи. Я приехал сюда увидеть вас, потому что чувствую: это важно.

— Что важно?

— То, зачем я хочу вас видеть.

— А теперь послушайте меня, — сказал мужчина. — Я не соглашусь мириться с тем, что произошло. Надеюсь, что Розе захочется прийти обратно. Если придет — хорошо.'Нет, я не собираюсь облегчать жизнь ни ей, ни тому типу, который загипнотизировал ее. И точка. — Он начал закрывать дверь.

— Минутку, — сказал Мейсон. — Мне не надо, чтобы вы с чем-то соглашались или нет. Мне нужно только получить у вас кое-какие сведения.

— Зачем?

— Потому что это важно.

— Кому важно?

— Это может быть важно для вас.

Человек за дверью заколебался и в конце концов сказал:

— Ну ладно. Входите. Но это черт знает что! Поднимать человека в такой час с кровати и. еще заставлять отвечать на вопросы.

— Не будь это так срочно, я бы на это не решился.

— Что у вас за срочность?

— Я еще не уверен, — сказал Мейсон, — и не хочу заранее тревожить вас, пока окончательно не удостоверюсь. Я адвокат, но вовсе не представитель вашей жены. Не представляю я и никого из тех, кто связан с тем домом. Просто мне нужна кое-какая информация, и, к тому же, возможно, я лично смогу быть вам полезен.

— Хорошо, входите.

Цепочка была откинута, и дверь открылась.

На пороге стоял взъерошенный босой мужчина в распахнутой пижаме. Довольно высокий, худощавый, лет тридцати с небольшим, с темными глазами, в которых так и плясало пламя, и черными спутанными волосами.

— Входите, — сказал он зевая.

— Благодарю. Меня зовут Перри Мейсон, — сказал адвокат, пожимая ему руку. — Я веду дело, которое требует получения кое-какой информации о вашей жене.

— Мы разошлись, — коротко сказал Калверт. — Возможно, вы пришли не по адресу.

— Я хочу поговорить с вами.

— Кроме того, что она хочет развестись, я мало что могу рассказать о ней.

— У вас не было детей?

Он отрицательно покачал головой.

— Вы давно женаты?

— Два с половиной года. Вы можете наконец рассказать мне, что все это значит? Извините, возможно, я слишком нетерпелив.

— Я должен кое-что рассказать вам, но прежде мне необходимо убедиться в полной своей правоте. Это может занять немного времени, пятнадцать — двадцать минут. Вы не хотите что-нибудь накинуть на себя.

— Я завернусь в одеяло, — он устремился в спальню, вынес одеяло и завернулся в него. — Садитесь к столу.

Мейсон сел и продолжил:

— У вас такой приятный маленький домик.

Мужчина равнодушно отмахнулся:

— Я арендовал его меблированным. Думал, что через некоторое время Роза все же вернется ко мне, но теперь уже теряю надежду.

— Вы вместе жили здесь?

— Нет, я переехал сюда около трех месяцев назад, сразу после нашего разрыва.

— Чем вы занимаетесь?

— Работаю на станции техобслуживания.

— Вы не обидитесь, если я попрошу вас рассказать, что произошло, как случилось, что вы порвали ваши отношения?

— Да нет, — сказал Калверт. — Все начиналось прекрасно. Мы были знакомы пару месяцев. Она работала в конторе маклеров. Я был продавцом. Подощли, как нам казалось, друг другу и поженились. Сначала она не хотела детей. Мы решили, что подождем с этим, и вместе продолжали работать. Затем умер мой дядя и оставил мне приличное состояние. Не так чтобы очень большое. И все же оно оценивалось в шестьдесят тысяч, и мы могли бы жить на проценты. Это давало мне возможность обзавестись семьей.

— Сколько от этого наследства вы скрыли от налогов?

Калверт улыбнулся:

— Все.

— Примерный мальчик! — сказал Мейсон.

— Послушал бы ее, вообще ничего не потерял бы, — продолжал Калверт. — Деньги и стали одной из причин беды. Она хотела пожить, попутешествовать, накупить шмоток, словом, получить все, что могут принести деньги. Я же хотел их сохранить, вложив куда-нибудь. Хотел, чтобы у нас был свой бизнес, чтобы она не работала. Я хотел детей.

— А она хотела иметь детей?

— Это ее не волновало.

— Ну ладно. Так что же произошло?

— Все шло хорошо, но вскоре я заметил, что в наших отношениях появилось что-то не то. Роза — из тех женщин, которые привлекают мужчин. У нее хорошая фигура, и она этим гордится. Ей нравятся люди, которые это замечают.

— И они замечали?

— Да.

— Именно это послужило причиной окончательного разрыва между вами?

— Причиной послужил мужчина, которого зовут Гиффорд Фаррелл.

— Из «Техас Глоубал»?

— Да. Он ведет борьбу за контрольный пакет. В газетах Лос-Анджелеса помещены сообщения на эту тему. Он хочет завладеть компанией.

— Он давно знаком с вашей женой?

— Я не знаю. Не думаю, что это только его вина, но, конечно, он сделал все, чтобы она ушла к нему.

— Долго это продолжалось?

— Я сказал вам — не знаю. По-моему, довольно долго. Сначала я хотел вернуть ее, делая вид, что меня все это мало волнует. Фаррелл, как и Роза, — игрок. Парень, который идет напролом, любит разъезжать на роскошных автомобилях, тратит три-четыре сотни долларов на одежду, никогда и не взглянет на пару ботинок, которые стоят дешевле двадцати долларов. Он обожает появляться в ночных клубах, ну… и тому подобное.

— И теперь ваша жена хочет с вами развестись. — Да.

Мейсон достал из кармана пачку сигарет.

— Не возражаете, если я закурю?

Калверт вышел на кухню, вытряхнул в печку пепел из пепельницы и вернулся. Взглянув на предложенные Мейсоном сигареты, он сказал:

— Спасибо, я курю другие.

Он вытащил пачку сигарет из кармана пижамы, извлек одну и подался вперед, к огоньку зажигалки Мейсона.

Адвокат тоже прикурил и спросил:

— У вас есть какие-нибудь фотографии вашей жены?

— Фотографии? Конечно.

— Могу ли я взглянуть на них?

— Зачем?

— Я хочу удостовериться, что мы с вами говорим об одной и той же женщине.

С минуту Калверт смотрел на него, потом глубоко затянулся, выпустил из ноздрей две струи дыма, поднялся, вышел в другую комнату. Вернулся он с двумя фотографиями в рамках и с альбомом.

— Вот ее снимки.

Мейсон сначала посмотрел цветные фотографии в рамках.

— У вас есть ее моментальные снимки?

— Эти фотографии относятся к тому времени, когда мы только познакомились. Она подарила мне на мой день рождения фотоаппарат. А вот это более поздние снимки.

Мейсон пролистал альбом: полдюжины фотографий убедили его, что он не ошибался. Он закрыл его и сказал:

— Мне очень жаль, Калверт, что я принес вам плохие новости. Не могу утверждать абсолютно точно, но я почти уверен, что ваша жена была втянута в трагедию, которая случилась четыре часа назад.

Калверт дернулся вправо, как от удара грома.

— Автокатастрофа?

— Убийство.

— Убийство?!

— Кто-то убил ее.

В течение нескольких долгих секунд Калверт сидел абсолютно неподвижно. Затем уголки его рта опустились вниз, будто их свело судорогой. Он поспешно сделал еще одну затяжку и сказал:

— Вы уверены, мистер Мейсон?

— Я не абсолютно уверен, но думаю, что тело, которое я видел, было телом вашей жены.

— Вы можете мне об этом рассказать подробнее?

— Ее нашли на кровати в отеле «Рэдферн». На ней был синий свитер, синий, как яйца малиновки, и юбка под цвет свитеру.

Калверт сказал:

— Свитер был моим подарком на прошлое Рождество. Ей нравились облегающие свитеры. Она гордилась своей фигурой, и она действительно была хороша.

Мейсон кивнул.

— Они нашли того… того, кто убил ее?

— Нет, не думаю.

— Она была крепко связана с Фарреллом. Боялась миссис Фаррелл.

— Почему?

— Не знаю. Думаю, миссис Фаррелл однажды пригрозила ей. Я знаю, она ее боялась.

— Вы разошлись по-доброму?

— Я никогда по-настоящему не мог смириться. Мне казалось, она одумается и вернется. Потому я и переехал сюда. Теперь вот работаю на бензоколонке. У меня был шанс купить здесь лавку, и тогда, наверное, можно было бы жить неплохо. Но я слишком осторожный человек, никогда не действую по наитию и потому хотел сначала посмотреть, что это за место. Станция, на которой я работаю, в двух шагах от этого магазинчика. Я мог бы, наверное, приобрести его… Как я могу все узнать про мою жену?

— В ближайшее время кто-нибудь свяжется с вами, если тело действительно принадлежит вашей жене. Затруднительно установить по фотографии, она это или нет.

Калверт стряхнул пепел с сигареты.

— Как случилось, что вы приехали сюда? — спросил он. — Как вы нашли меня?

— В почтовом ящике ее дома лежало письмо. На нем был указан ваш адрес в левом верхнем углу. Мне необходимо было посмотреть фотографии.

— Вы видели… видели тело?

Мейсон кивнул.

— Примерно недель шесть я ничего не слышал о ней, — сказал Калверт. — Потом она написала мне письмо, в котором сообщала, что хочет поехать в Рено оформить развод.

— Она говорила, что выходит замуж за Фаррелла?

— Нет, она только сообщала, что хочет развестись. Она сказала, что намерена поселиться в Рено и развестись без помех, если я ей помогу.

— Что она имела в виду?

— Она хотела, чтобы я представил ей какой-то документ. То есть, если я найму адвоката и обращусь в суд, чтобы оспорить ее заявление, она просто не явится туда по повестке и выиграет кучу времени. Еще она сообщала, что решила все же заплатить за адвоката.

— А что вы ей ответили?

— Я ответил ей, что помог бы, если бы был уверен, что это то, чего она хочет. Потом я много думал над этим и уже решил было поступить по-другому. Перед тем как вы пришли ко мне и разбудили, я уже потихоньку начал сходить с ума. Зачем я буду заниматься этим делом, думал я, если ей хочется, пусть путается с этим Фарреллом. Он обманщик, охотник за женщинами и к тому же дрянной человек.

— У вас есть письмо, которое написала ваша жена?

— Да, — сказал Калверт. — Минутку.

Он сбросил с себя одеяло, опять прошел в спальню и вернулся с конвертом, который протянул Мейсону.

Мейсон вытащил из конверта письмо и прочел:

«Дорогой Нортон!

Нет никакого разумного объяснения тому, почему мы оба так себя ведем. Мы оба молоды и могли бы быть свободны. Мы совершили ошибку, которая стоила нам сердечных мук, но это еще не повод разрушать нашу жизнь. Я собираюсь в Рено получить развод. Мне сказали, что если ты наймешь адвоката и приедешь в Рено, это сохранит мне массу времени и денег, поможет пережить это испытание. Почему бы тебе не быть хорошим человеком и не дать мне передышку? Ты не жалеешь жену, которая не живет с тобой, а я не хочу быть связанной браком. Это плохо для меня, да и тебе не принесет ничего хорошего.

Извини, что доставила тебе столько боли. Я говорила об этом многим людям и продолжаю утверждать, ты один из самых умных, внимательных мужей, о котором могла бы только мечтать девушка. Ты такой ласковый, терпеливый и все понимаешь. Мне жаль, что я не была тебе хорошей женой, но в конце концов каждый должен жить своей жизнью. А теперь, будь добр, отпусти меня, чтобы мы оба могли начать новую жизнь.

Твоя Роза».

Калверт начал нервно сплетать и расплетать пальцы:

— Я никак не могу представить себе, что она умерла, мистер Мейсон. Она была полна жизни, она любила жизнь. Вы уверены в ее смерти?

— Нет, не уверен, но, думаю, женщина, которую я видел в отеле, была ваша жена: блондинка, голубые глаза, синий свитер, гармонировавший с цветом глаз. Ее глаза были чуть приоткрыты и… ну, вы понимаете, как выглядит мертвый человек. Иногда бывает трудно установить личность по фотографиям, но, думаю, я не ошибся.

— Что она делала в отеле «Рэдферн»?

— Не знаю.

— Как в этом деле замешан Гиффорд Фаррелл?

— Этого я тоже не знаю. Я даже не знаю, замешан ли он вообще в этом деле.

— Могу поспорить на свой последний доллар, что он как-то замешан в этом! — с жаром воскликнул Калверт. — Мне кажется, я мог бы прожить без Розы, если бы знал, что она счастлива с другим человеком, но сейчас… сейчас мне кажется, что петля затягивается.

Мейсон сочувственно кивнул.

Внезапно Калверт вскочил:

— Извините, мистер Мейсон! Вы получили нужные вам сведения, и я… ну не могу я больше разговаривать. Все рухнуло. Наверное, мне будет очень тяжело. Я пытался представить, что смогу жить без нее, но у меня постоянно было такое чувство, что стоит мне выйти из дому, как она вернется и потянет за ручку закрытой двери.

Калверт бросил скомканное одеяло на пол и быстро ушел в спальню, хлопнув за собой дверью. Воцарилась тишина.

Адвокат неслышно выскользнул из дому, на цыпочках прошел по гравиевой дорожке. Собака в соседнем доме опять начала бешено лаять, и снова наступила тишина, когда мужской голос приказал ей заткнуться.

Мейсон сел в машину и поехал обратно к городу.

Из «Короны» он позвонил Полу Дрейку.

— Это Перри Мейсон, Пол. Какие новости?

— Ничего важного.

— Тело идентифицировали?

— Еще нет. По крайней мере, насколько я знаю.

— Что еще нового?

— Звонил сержант Голкомб, интересовался, куда ты мог отправиться.

— И что ты ему сказал?

— Я сказал, что не знаю, где ты, но знаю, что ты собирался быть в своем офисе в девять часов утра.

— Как Делла?

— Я сказал ей, что ты велел ей идти домой, но она не пошла. Бродит где-то тут, поблизости. Приготовила целый чайник горячего кофе… Какого дьявола ты околачиваешься в «Короне»?

— Осуществляю руководство. Теперь послушай, Пол, мне нужно, чтобы ты кое-что сделал.

— Что именно?

— Проникни в отель «Рэдферн». Узнай, кто съехал с седьмого этажа этим вечером между шестью и восемью часами. Если кто-то освободил номер, я хотел бы, чтобы его снял кто-нибудь из твоих людей.

— Мы не можем просить конкретный номер. Это может вызвать подозрения…

— Не надо быть таким уж прямолинейным. Пусть твои помощники придут в отель. Они только что с самолета и не хотели бы селиться слишком высоко, но и не слишком низко, чтобы не слышать уличного шума. Этаж седьмой, к примеру… Можно, конечно, придумать что-нибудь еще, чтобы получить требуемый номер.

— Кто съехал сегодня вечером, да?

— Ну, сейчас уже — вчера вечером, — пояснил Мейсон, — Но мне нужны все, кто съехал с седьмого этажа, а если быть совсем точным, то между шестью и девятью часами.

— Ты возвращаешься?

— Да. Ты что-нибудь узнал про револьвер?

— Еще нет. Работаем.

— Хорошо, действуйте.

— Ты знаешь, сколько сейчас времени? — спросил Дрейк.

— Конечно, знаю. И кое-что скажу тебе. К завтрашнему дню полиция толпой нагрянет к нам. И если мы хотим что-то предпринять, надо сделать это до девяти часов утра.

— Работают десять человек. Они должны что-нибудь откопать. Приезжай выпить чашку кофе. Я попытаюсь выяснить насчет отеля. Сейчас же направлю туда пару человек. Они купят выпивку, угостят прислугу и попытаются что-нибудь выяснить.

— Каковы шансы? Как думаешь?

— Ты получишь все необходимые сведения.

— У кого они будут узнавать? У служащих?

— У прислуги.

— Хорошо, если чего-нибудь добьемся. Я возвращаюсь, Пол. Буду в течение часа.

Глава 7

Шаги Мейсона эхом отозвались в коридоре погруженного в тишину здания, когда он вышел из лифта и направился в свой офис. Он вставил ключ, повернул, дверь открылась.

Делла Стрит растянулась на мягком кресле, а ноги ее, прикрытые пальто, покоились на стуле.

Увидев Мейсона она вскочила и улыбнулась:

— Черт возьми, шеф, а я уснула. И так удобно устроилась, это было так неожиданно. Кофе в кофеварке. Боюсь, он довольно крепкий и уже несвежий. Я его заваривала около полуночи.

— Разве Дрейк не говорил, чтобы ты шла домой?

— Он сказал, что вы велели мне идти домой, — улыбнулась Делла Стрит, — но я подумала, подожду, по крайней мере пока вернетесь.

— Что у тебя есть к кофе?

— Пончики, и к тому же хорошие. Я сходила в магазин перед самым закрытием, в полночь, и купила пакет свежих пончиков… Спорим, что я тупица.

Она поправила юбку, взбила волосы и улыбнулась Перри Мейсону.

— Какие новости?

— Много всего, Делла. Позвони Полу Дрейку и спроси, не желает ли он прийти отведать кофе, пончиков и поболтать.

Делла Стрит проворно набрала номер.

— Он уже идет.

Мейсон зашел в туалет, горячей водой сполоснул руки и лицо, энергично вытерся полотенцем.

Делла Стрит извлекла три большие кофейные кружки, открыла кофеварку. Офис наполнился ароматом горячего кофе.

Послышался условный стук Дрейка. Делла Стрит открыла дверь.

— Привет, Пол! — сказал Мейсон, вешая полотенце, которым вытирал лицо. — Что скажешь?

— На этот час немного, — ответил Дрейк. — А у тебя какие новости?

— Примерно через полчаса они опознают труп.

— Откуда ты знаешь?

Мейсон усмехнулся:

— Я установил часовую бомбу, и она взорвется точно по расписанию.

— Как так?

— Тело, — сказал Мейсон, — это Роза Калверт. Ее второе имя, представляете, Мислтоу. Ее папаша, должно быть, был большим романтиком. Предчувствие не обмануло его — бедное дитя. К вашему сведению, муж Розы, Нортон Б. Калверт, живет в Элсиноре, работает на станции техобслуживания. Он с надеждой ждал, что со дня на день его жена вернется к нему. Вероятно, он сейчас уже в полицейском участке Элсинора. У него есть все основания предполагать, скажет он им, что жена его убита, и он будет просить полицию Элсинора уточнить это. Они позвонят в полицию Лос-Анджелеса, а так как только Калверт может опознать труп, полиция попросит его описать жену и быстро идентифицирует убитую.

— А если они обнаружат, что вы у него уже побывали? — с тревогой спросила Делла.

— Узнав, что я был там, они, конечно, разъярятся. Они поймут, что я заставил их ждать с опознанием тела.

— Ну? — сухо спросила Делла. — Разве трудно сделать выводы в данном случае?

— Конечно нет, — сказал Мейсон. — Таким образом, полиция заставит действовать моего клиента. Они наведут справки о Розе Калверт и обнаружат, что за последние несколько недель своей жизни она очень, очень близко сошлась с Гиффордом Фарреллом. Поэтому они придут к заключению, что Фаррелл и есть мой клиент. Они выйдут на него и, возможно, будут при этом действовать необдуманно и грубо… Ну ты узнал что-нибудь про револьвер, Пол?

— Нет еще! Полагаю, скорее всего, это можно будет узнать только в дневное время. Однако я взял эту задачу на себя, дал взятку в пятьдесят долларов и жду…

— Так берите быстрее кофе, пока он горячий, — поторопила Делла Стрит, — и можете подождать прямо здесь.

— Я глотал кофе всю ночь, — признался Дрейк.

Мейсон взял одну из больших кружек, положил сахар, добавил сливки и, подавшись чуть вперед, расставил для равновесия ноги. Он потянулся за пончиком, затем поднес чашку с кофе к губам.

— Ну как? — с тревогой спросила Делла Стрит.

— Лучше и быть не может.

— Боюсь, он несвежий и слишком крепкий.

— Он замечательный.

Дрейк тоже попробовал кофе.

— Но одно ты не сказал — г- он крепкий.

— Как раз такой мне и нужен, — ответил Мейсон. — В девять часов я собираюсь предстать перед лицом разгневанного окружного прокурора, а к тому времени полиция почувствует, что я опережаю их по крайней мере на шаг.

Зазвонил телефон.

— Вероятно, тебе из офиса, Пол, — сказала Делла Стрит.

Дрейк поставил свой кофе и снял трубку.

— Да, — сказал он, — да, да, говорит Дрейк. Как опять?.. Минуточку, пожалуйста. — Он взглянул на Деллу Стрит: — Запоминаешь, Делла? «ПиТкарн Надвэа энд споотинг гуде». Отлично, я это получил. Какого числа? Второго сентября. Три года назад. Отлично. — Дрейк повесил трубку. — В общем, про пушку мы все узнали. Правда, я не уверен, поможет ли это тебе или нет, Перри.

— Что ты имеешь в виду?

— Этот револьвер был продан компании «Техас Гло-убал» для защиты кассира. Он и был записан за кассиром, но фактически присматривал за ним Конвэй. Ты же понимаешь, что из этого следует? Это оружие было дома у Джеральда Конвэя.

Мейсон минуту подумал, затем его черты исказила саркастическая ухмылка.

— Нет. Это значит, — сказал он, — что револьвер был дома у Гиффорда Фаррелла. В то время именно Гиффорд Фаррелл работал в компании и принимал чрезвычайно активное участие в менеджменте.

— И что, вы думаете, произошло? — спросила Делла Стрит.

Мейсон стоял, держа пончик в одной руке и чашку кофе в другой.

— А то думаю, что Гиффорд Фаррелл, вероятно, уличил ее в мошенничестве. Он потерял голову, выхватил пушку и выстрелил. Или могло быть и так: Роза Калверт уличила Гиффорда в мошенничестве и покончила жизнь самоубийством. В любом случае Фаррелл прослушивал телефон Конвэя. Он знал, что Конвэй собирался поехать к аптеке за указаниями по телефону в шесть пятнадцать. Фаррелл не упустил эту возможность. Он попросил какую-то девушку позвонить в шесть тринадцать, а Конвэй уже был там на несколько минут раньше, дожидаясь другого звонка. То есть Конвэй получил совсем не те указания и ушел к тому времени, когда раздался нужный ему звонок. Конвэй был как управляемая по радио ракета. Когда он достиг определенной точки, кто-то, с более мощным радио, перехватил его и направил ракету по совершенно другому маршруту.

— Хорошо, — сказала Делла, — но это обоюдоострый меч. Нужно помнить, что и Фаррелл, и Конвэй имели доступ к этому роковому оружию.

— Это так, — сказал Мейсон, — но…

— Что «но»? — спросила Делла Стрит.

— Нет, Конвэй не стал бы делать ничего подобного… Однако я не узнал номер пушки, когда он первый раз показал ее нам. Только перед его отъездом в мотель я записал номер… В любом случае все хорошо. Мы посмотрим. Да, утром… И все будет нормально. Сейчас он ничего не сможет сделать против Конвэя. Ты узнал, кто выезжал из гостиницы, Пол?

— Между шестью и девятью с седьмого этажа уехал только один человек.

— Во сколько он уехал, Пол?

— Примерно в шесть пятьдесят.

— Кто это был?

— Молодая девушка. Рут Калвер.

— Из какого номера?

— Из 728-го.

— Он напротив 729-го?

— Прямо напротив.

— Ты забронировал этот номер?

— Мой человек сейчас там. Он останется там, пока мы не дадим ему дальнейших указаний.

— Что вы узнали о девушке по фамилии Калвер?

— Мои люди сейчас работают над этим. Ей двадцать лет, у нее каштановые волосы, хороша собой… Есть одна странность, Перри. Она вселилась около десяти утра, а съехала около семи вечера.

— Она как-нибудь объяснила свой отъезд в это время?

— Сказала, что ее вызвали издалека. Ее отец, который живет в Сан-Диего, очень болен.

— Багаж? — спросил Мейсон.

— Очень немного.

— Проверь самолеты до Сан-Диего, Пол. Узнай, была ли пассажирка по имени Рут Калвер, и…

— Послушай, Мейсон, — прервал его Дрейк, — тебе необязательно думать за меня. Это же рутинная работа. Однако клерк говорит, эта девушка собиралась взять машину.

Мейсон прикончил свой пончик и захотел еще кофе. Делла Стрит наполнила его чашку.

— А твой человек в комнате 728? Я могу ему доверять? — спросил Мейсон.

— Ты можешь доверять ему, если на него не будет давить полиция. Ни один из моих людей не станет связываться с полицией, Перри. Им нужно поддерживать хорошие отношения с нею, чтобы иметь возможность продолжать работать.

— Как зовут твоего человека в номере 728?

— Фред Инскип.

— Он меня знает?

— Не думаю.

— Позвони ему. Скажи, что я собираюсь зайти где-нибудь до полудня. Скажи, чтобы он не запирал дверь. Я хочу взглянуть на номер… Как там полиция? Они проводили обыск?

— Да. Они обыскивали 729-й.

Дрейк взглянул на Мейсона, взял другой пончик.

— Как я завидую твоему желудку, Перри! Свой я испортил, питаясь по ночам сырыми гамбургерами и тепловатым кофе. Порой выпивал его по четыре-пять чашек! Если можно сделать его горячим, не обязательно пить так много.

— Почему ты не купил такую электрическую кофеварку?

— Если бы Делла Стрит распоряжалась в моем офисе, я бы купил.

Мейсон усмехнулся.

— Не говори так, Пол. Ты мог бы умерить свое рвение. Позвони Инскипу и скажи, что я буду, скажем, в десять или одиннадцать.

Дрейк поставил чашку с кофе на испачканную бумагу и набрал номер.

— Мне надо поговорить с мистером Инскипом, номер 728, пожалуйста. Да, я знаю, что поздний час, но он еще не ложился. Он ждет моего звонка. Дайте ему короткий звонок, если вы мне не верите. — Спустя минуту он сказал: — Фред, это Пол. Не хочу называть никаких имен, потому что мне кажется, что кто-то подслушивает наш разговор. Так вот, мой друг зайдет к тебе примерно часов в десять. Оставь дверь незапертой… Хорошо. — Дрейк повесил трубку и обратился к Мейсону: — Помни, что сержант Голкомб следит за тобой. Ты не намерен предварительно связаться с ним?

— В настоящее время он уже в постели, — сказал Мейсон. — Мне не хотелось бы прерывать его замечательный сон.

— Теперь послушай, — предупредил Дрейк. — Помни насчет Инскипа. Он не будет перечить полиции, если они начнут задавать соответствующие вопросы. Ты ведь был около отеля, кто-нибудь мог узнать тебя.

— Все нормально. Я не буду волноваться, если они пронюхают, что, уйдя из отеля, я потом туда возвращался. Единственно, что мне не хотелось бы, чтобы какой-нибудь ловкий парень, вроде Боба Кинга, позвонил в полицию и заявил бы, что в настоящее время я там навещаю кого-то в номере 728. Это было бы, так сказать, преждевременно.

— Если не сказать больше, — сухо заметил Дрейк. — Делла, пожалуйста, убери с глаз долой эти пончики. Они меня искушают, но мой желудок завяжется в узел, если я. попытаюсь соревноваться с вашими прожорливыми сотрудниками.

— По-моему, на сегодня это все, Делла, — сказал Мейсон. — Как насчет того, чтобы тебе сесть в машину и поехать домой?

— А что собираетесь делать вы?

— Я собираюсь тоже отправиться домой, погреться, принять душ и, возможно, поспать пару часов, прежде чем поеду за Конвэем.

— Ладно, — сказала она, — еду домой.

— Не беспокойся, сейчас уже ничего нельзя исправить. Ты можешь сделать это утром. Пошли, я спущусь с тобой и погляжу, как ты садишься в машину. Выдерни кофейник из розетки и оставь все так до утра.

— Офис выглядит так, будто здесь произошла авария.

— Чем мы можем помочь?

Мейсон подал Делле Стрит пальто. Они потушили свет и втроем зашагали по коридору.

— Ты отключишь свой телефон, Пол? — спросил Мейсон.

— Черт, нет! Я должен быть в курсе событий, поэтому всегда поблизости от телефона.

— Ты будешь спать?

— Не думаю.

— Тебе нужно кое-что сделать завтра, то есть, я имел в виду, уже сегодня.

— Все в порядке, Перри. Долгое время я работал так. Именно поэтому и испортил себе желудок.

— Ладно, по-моему, у нас все идет, как надо. Мы для проформы появимся у прокурора. Но послушай, пожалуйста, Пол, они уже должны были узнать, чей это труп. Давай проверим.

— Отлично. Пошли ко мне.

Они зашли в офис Дрейка, и тот спросил у оператора на коммутаторе:

— Что-нибудь новое об убийстве в отеле «Рэд-ферн»?

— Ничего, кроме тех звонков, о которых я уже докладывал.

— Они еще не опознали труп?

— Насколько мы знаем, нет.

Дрейк взглянул на Мейсона. Тот сказал:

— Парень, ее муж, был очень подавлен. Я уверен, для него это явилось сильным ударом, но, конечно, он уже давно связался с полицией.

— Мы могли и не узнать об этом, — предположил Дрейк. — У меня есть знакомый газетный репортер. Он сначала звонит себе в редакцию, а потом мне. Найдя что-либо стоящее, он, скорее всего, не сообщит мне эту информацию, пока ее не напечатают в газете. Но, с другой стороны, инициативу может перехватить кто-то иной. Потому после беседы с редактором он позвонит мне.

— Ладно. Полиция, вероятно, уже знает, но не сообщает об этом прессе. Они, видимо, вызвали мужа для опознания. Хорошо, я провожу Деллу до машины, а сам поеду домой. Еще увидимся, Пол.

Мейсон довел девушку до автомобиля, помог ей сесть.

— Мне не хотелось бы, чтобы в это время ты одна вела машину, Делла.

— Да ну! Я на всех парах помчусь домой. За меня не стоит беспокоиться ни днем, ни ночью.

— Я тебя знаю, — сказал Мейсон. — Ты уже сегодня утром будешь гонять по городу.

Она пожала ему руку.

— Спасибо, шеф, но я в порядке. Не беспокойтесь. Я открою окна, захлопну дверь, буду сигналить и не остановлюсь до самого дома. До встречи.

— Я поеду за тобой, Делла, провожу тебя до дому и…

— Вы ничего подобного не сделаете! Вам дорога каждая минута сна. Спокойной ночи!

Делла Стрит нажала на газ, включила огни и отъехала.

Мейсон забрался в свою машину, включил зажигание и помчался за ней. Он ехал за ней по улице пять кварталов. Задние огни машины Деллы зажглись красным, и она остановилась у тротуара. Мейсон подрулил сбоку и встал вровень с ее окном.

— Шеф, поезжайте домой. Я в безопасности. Вы не должны…

Мейсон опустил дверное стекло и стал ждать с включенным двигателем. В конце концов Делла сдалась и отъехала от тротуара.

Мейсон проводил ее до самого входа. Она припарковала машину, подошла к машине Мейсона. Мейсон опустил окно.

— Шеф, — тихо сказала она.

— Да? — он повернул голову, чтобы лучше ее слышать.

— Обычай требует: когда мужчина провожает женщину до дому, он вправе рассчитывать на благодарность.

И прежде чем он осознал смысл ее слов, она поцеловала его в губы, затем повернулась и взбежала по ступенькам своего подъезда.

— Спасибо, — сказала она ему и открыла дверь.

— Спасибо тебе, — сказал ей Мейсон.

Глава 8

Было пять минут девятого, когда Мейсон подъехал к мотелю «Глэйдел» и направился к коттеджу 21. Джерри Конвэй ждал его.

— Все готово? — спросил Конвэй. — Я поеду в своей машине?

— Одну минуту, нам надо поговорить. Я отгоню свою машину за пару, кварталов отсюда и припаркую ее у тротуара, а поеду с вами в вашей.

— Может, я поеду в вашей?

— Нет. Полиция захочет узнать, где ваша машина.

— Кстати, я осмотрел свою и обнаружил нечто, что меня беспокоит.

— Вы что-то нашли?

— Да.

— Что именно?

— Это лежало под передним сиденьем, куда обычно никто не заглядывает по нескольку лет: отпечатанный список акционеров, которые отдали Фарреллу свои голоса.

— Разрешите взглянуть?

Конвэй протянул ему четыре отпечатанные страницы, аккуратно скрепленные друг с другом.

— Может показаться, что я попытался спрятать этот список под передним сиденьем, где его никто бы никогда не нашел. Список был в конверте из плотной папиросной бумаги.

— Как он туда попал?

— Не знаю. Его могли подложить когда угодно.

— Скажем, когда ваша машина была припаркована у отеля.

— И у отеля, и у аптеки, где я звонил, да везде, где мне пришлось парковаться.

— Машина была заперта?

— Нет, конечно. Я ношу с собой ключи зажигания, но дверь и окна не запираю.

— А как насчет списка? Вы просмотрели его?

— Насколько успел. В нем есть одна особенность.

— Какая же?

— Он чересчур хорош.

— Что вы имеете в виду?

— Слишком обнадеживающий. Люди, которые отдали свои голоса Фарреллу, по большей части мелкие акционеры, и некоторые из них — я это знал — были недовольны. Они бы отдали свои голоса и без всякой рекламной кампании.

— Сколько такого рода людей в процентном отношении числятся в компании?

— Насколько я знаю, не заглядывая в учетные книги компании, что-то около семнадцати процентов.

— Число на списке стоит? «

— Да, датировано двумя днями раньше. Думаю, он еще актуален.

— Вы долго держали его в руках?

— Да, довольно долго. А что?

— Боюсь, теперь невозможно будет выяснить, откуда взялся этот список.

— Что вы имеете в виду? Не получится снять отпечатки пальцев?

— Иногда это можно сделать. С помощью йодовых паров выявить первоначальные отпечатки пальцев.

— Я не очень залапал конверт. Тщательно я просматривал только сам список.

— Боюсь, это ловушка. Поехали, я расскажу вам, что удалось узнать. Вы завтракали?

— Конечно. Поел рано, утром, ведь я мало спал прошлой ночью.

— А кто много? — сказал Мейсон.

— Вы волновались? — с тревогой спросил Конвэй.

— Я был занят. Собирайтесь, поехали.

— А почему вы думаете, что это ловушка?

Мейсон вытащил из портфеля листы копировальной бумаги.

— Взгляните и сами поймете.

— Где вы это достали?

— Прямо из пасти лошади.

Конвэй поднес листочки копирки к свету и начал их тщательно изучать. Закончив, он сказал:

— Если это подлинники, Мейсон, мне конец.

— Что, очень плохо?

— Да.

— Может, и это фальшивка, — сказал Мейсон, — но я не думаю.

— Что мне делать с тем списком, что я нашел у себя в машине?

— Вы должны отдать его прокурору. Скажете ему, что нашли эти бумаги, когда осматривали свою машину. Откуда они, вы не знаете, то есть расскажете все, как есть. Сегодня утром они обыщут вашу машину.

— Должен ли я рассказать и о копирке, которая у вас?

— Нет, если не хотите получить билет в Сан-Квентин только в один конец.

— Не ругайтесь, Мейсон. Все же я ваш клиент.

— Именно потому и говорю. Я собираюсь избавить вас от этого, но сделаю это по-своему.

— Ясно, — сказал Конвэй. — Может, сказать им, что эти сведения проверенные? Ну ладно, отгоняйте свою машину подальше, а там я посажу вас.

— Договорились. У нас еще куча времени.

Мейсон проехал квартал, прежде чем нашел место,

где можно было припарковать машину. Он подвел ее к тротуару, положил ключ зажигания к себе в карман, взял портфель и направился к машине Конвэя.

Конвэй озабоченно размышлял над тем, как бороться за контроль над компанией.

— Боюсь, эти объявления нанесли больший ущерб, чем я подозревал, — сказал он.

— Конечно, — подчеркнул Мейсон. — Объявления печатались неоднократно, и большинство тех, кто мог колебаться, отдали свои голоса. Но еще не все потеряно… Пушка с вами?

— Да… Как вы получили этот список, Мейсон?

— Это длинная история, а у нас сейчас нет времени обсуждать ее. Мы собираемся отправиться в окружную прокуратуру, и вы должны рассказать там свою историю. У них появятся вопросы, да и у газетчиков сегодня урожайный день.

— Это на руку Фарреллу, — с горечью заметил Конвэй.

— Не будьте столь категоричны. Думаю, что и у Фаррелла своих проблем хватает.,

— Как так?

— Я приготовил для него несколько бомб с часовым механизмом. Полиция еще не сделала официального сообщения, но, я думаю, они уже опознали труп.

— Кто она?

— Роза Калверт, которая работала в маклерской конторе, и…

— Роза! — воскликнул Конвэй.

— Вы ее знаете?

— Конечно, знаю. Она работает в маклерской конторе, в которой я веду счета. То есть работала там. По-моему, она уволилась два или три месяца назад. Я довольно давно ее не видел.

— Вам приходилось с ней разговаривать?

— Да.

— Вы с ней заигрывали?

— Да.

— Назначали ей когда-нибудь свидание?

— Вы смеетесь?

— Нет.

— Она замужем, Мейсон. Она — миссис Калверт.

— И вы никогда не назначали ей свидание?

— Нет.

— Никогда?

— Никогда.

— Но заигрывали?

— Ей это нравилось. Она была веселая, ей импонировало внимание клиентов.

— Атлетически сложенных клиентов, — сказал Мейсон.

— Да. У нее была хорошая фигура, и она это знала.

— Ну ладно, — сказал Мейсон. — А сейчас выкладывайте всю правду. Вы не пытались подменить пушку?

— Что вы имеете в виду?

— Я знаю, было такое искушение, — сказал Мейсон. — Вы почувствовали, что вы в ловушке и что Гиффорд Фаррелл стоит за всем этим. И вам не захотелось сидеть смирно, оставив все, как есть. Конечно же вы подумали, что, если бы удалось избавиться от этой роковой пушки и заменить ее другой, исчезла бы всякая возможность доказать, что это та самая пушка, которую вы отобрали у той девчонки.

— Мне кажется, вы читаете мои мысли.

— Хорошо. Так что вы скажете по этому поводу?

— Ничего. Вы мой адвокат. Я следую инструкции.

— Так вы не пытались подменить револьвер?

— Нет.

— Но появлялось желание?

— Я думал об этом.

— В подобных случаях даже не знаю, что делать, — заметил Мейсон. — Подменив револьвер, вы ставите в щекотливое положение других людей. Они не смогут поклясться, что оружие подменено вовсе не для того, чтобы скрыть собственную вину. Вся трудность в том, что их цель — заставить вас рассказать историю, которая звучит неправдоподобно, то есть они отчаянно пытаются повернуть дело так, что роковой револьвер был вашим, так же как и список акционеров, который вы каким-то образом взяли у Розы Калверт. Добавьте к этому тот факт, что вы спрашивали почту от лица другого человека, зашли в комнату, где впоследствии было обнаружено мертвое тело, сами отперли дверь… Это похоже на первоклассно спланированное убийство.

— Вы просто уничтожаете меня…

— Ну ладно. Насчет этого не очень волнуйтесь, потому что в моем построении есть одно слабое звено.

— Какое?

— Им удалось заставить вас взять роковой револьвер. Слабое звено состоит в том, что можно ведь выяснить, что это за револьвер.

— И вы выяснили?

— Да.

— Кто его купил?

— Вы.

— Что?! — вскричал Конвэй. — О чем вы говорите?

— Вы купили его. По крайней мере, вы поручили его купить.

— О чем вы говорите? Я никогда в жизни не видел этот револьвер!

— Возможно. Но, очевидно, несколько лет назад кассир фирмы убедил вас, что ему нужен револьвер для защиты, и вы поручили купить оружие в Питкарм.

— Господи, да! Теперь я вспомнил. Но я никогда даже в глаза не видел этот револьвер! Получил чек и поставил на этом точку. Оружие получал кассир.

— А что случилось с кассиром?

— Он умер через восемь — десять месяцев после этого.

— Фаррелл все еще работал тогда?

— По-моему, да.

— А что случилось с револьвером?

— Понятия не имею.

— Вы не проследили за этим?

— Бог мой, Мейсон, «Техас Глоубал» получила права на разведку месторождений нефти в Техасе. Я пытался определить, где находятся нефтяные месторождения, сколько мы можем заплатить, как глубоко мы можем позволить себе искать нефть… У меня не было времени заниматься инвентаризацией собственности кассира, который неожиданно скончался.

— То-то, — сказал Мейсон. — Вот это и есть слабое звено. У Фаррелла был такой же доступ к оружию, как и у вас, и, когда дело дойдет до объяснений или до того, кто какие имел отношения с убитой девушкой, Фаррелл окажется в очень деликатном положении. Он заигрывал с этой молодой женщиной, фотографировался с ней, а его жена собиралась привлечь ее в качестве соответчика в бракоразводном процессе.

— Ого! — воскликнул Конвэй.

— Таким вот образом. Если рыльце у вас не в пушку и если вы не пытались подменить оружие, прежде чем я записал его номер, то, думаю, мы снимем с вас подозрения и окружной прокурор не станет открывать против вас дело за недостаточностью улик.

Некоторое время Конвэй молча вел машину.

— Мейсон, недооценивать Гиффорда Фаррелла нельзя, — наконец сказал он. — Он, конечно, не мыслитель, но обладает ясным, аналитическим умом. Он попытается одурачить вас, придумает что-нибудь нестандартное, а потом по какой-нибудь дурацкой причине ваша идея не сработает.

— С этим я сталкивался в своей практике.

— Нельзя недооценивать его, — повторил Конвэй. — Он умен, изобретателен и совершенно безжалостен.

Мейсон кивнул.

— Так что я буду делать в прокуратуре? — спросил Конвэй.

— Вы скажете им правду. Если я не останавливаю вас — говорите.

— Рассказать всю правду?

— Да.

— Это может привести к возникновению различного рода слухов.

— Ничего подобного не будет. Вы же не знаете, кто причастен к преступлению. Вы знаете только то, что произошло, и ваша задача заключается в том, чтобы рассказать об этом полиции. Если же вы начнете отвечать уклончиво и попытаетесь что-либо скрыть или подчеркнуть какой-нибудь факт, приуменьшив значение другого факта, попытаетесь скрыть правду, они тотчас поймут это. У них такой богатый опыт работы с лжецами, что они сразу засекают, когда человек начинает лгать.

— Ладно, — сказал Конвэй, — я скажу им правду. Но я беспокоюсь насчет оружия.

— Предоставьте это мне. Когда дойдет до раскрытия карт, мы, возможно, сможем доказать, что Фаррелл взял пистолет в столе кассира, либо, по крайней мере, у него было больше возможностей сделать это, нежели у вас.

Несколько минут Конвэй обдумывал его слова, а затем сказал:

— Мейсон, боюсь, вы все слишком упрощаете.

Мейсон прикурил сигарету.

— Не волнуйтесь, говорите правду, все остальное предоставьте мне.

Глава 9

Точно в девять часов Мейсон открыл перед Джерри Конвэем дверь окружной прокуратуры.

— Перри Мейсон и мистер Конвэй, — сказал он секретарю. — Я договорился с полицией, что приеду в девять часов со своим клиентом отвечать на вопросы. Куда нам пройти?

Девушка за столом сказала:

— Мйй^гку!:— Онялй" трубку телефона, послушала и пригласила: — Проходите, пожалуйста, мистер Мейсон, через эти вращающиеся двери, дальше по коридору. Офис находится слева.

Мейсон и Конвэй прошли по коридору, открыли последнюю дверь налево.

Гамильтон Бюргер, круглый, грузный мужчина — окружной прокурор — сидел за столом лицом к двери. Рядом с ним — лейтенант Трэгг, одна из самых ловких ищеек в департаменте Хомисайд. Он был в полицейской форме. И Александр Рэдфилд, который проводил для властей баллистическую экспертизу. Медленно вращались катушки магнитофона.

— Доброе утро, господа, — сказал Гамильтон Бюргер. — Я решил, что наше интервью будет записано. Надеюсь, возражений нет?

— Абсолютно никаких, — сказал Мейсон.

— Спасибо, — с оттенком сарказма поблагодарил окружной прокурор. — Я также должен довести до вашего сведения, что в комнате есть микрофон и нашу беседу записывает полицейский репортер.

— Все в порядке, — сказал Мейсон. — Господа, Джеральд Конвэй — мой клиент.

— Садитесь, — пригласил Гамильтон Бюргер. — Каков род ваших занятий, мистер Конвэй?

— Я являюсь президентом компании «Калифорния и Техас. Глобальное развитие и исследование».

— Насколько я понимаю, вы наняли Перри Мейсона прошлым вечером?

— Да, сэр.

— Вы помните время?

— Я точно помню, это было около семи часов.

— Как вы связались с Перри Мейсоном?

— Я узнал срочный номер из телефонного справочника, набрал его, и меня направили в Детективное агентство Дрейка. Вот как я вышел на мистера Мейсона.

— Зачем вам понадобился мистер Мейсон?

— Для того чтобы дать мне совет в связи с одним тревожным происшествием, которое произошло в отеле «Рэдферн».

Гамильтон Бюргер подозрительно взглянул на Мейсона:

— Вы позволите ему все рассказать подробно?

— Да, я собираюсь позволить ему все, — сказал Мейсон.

— Прекрасно, продолжайте, — сказал Гамильтон Бюргер. — Продолжайте.

Конвэй рассказал о странных телефонных звонках, о предложениях передать ему список акционеров, которые отдали свои голоса в поддержку Гиффорда. Он рассказал, как он колебался, но в конце концов решился встретиться со странной женщиной по имени Розалинд.

Рассказал о том, что поручил своей секретарше записать эту беседу; о том, как он поехал за дальнейшими указаниями; о телефонном звонке, которого он ждал в телефонной будке аптеки.

Затем Конвэй начал говорить о том, как он ездил в отель «Рэдферн».

— Минутку, — перебил Мейсон. — Я хочу прервать его, чтобы задать пару вопросов.

— Позже, — ответил Гамильтон Бюргер. — Я хочу сначала услышать весь рассказ.

— Простите, — сказал Мейсон, — но вы должны кое-что знать, для того чтобы понять всю важность деталей в этой истории. Это касается времени. Мистер Конвэй, вы сказали, что телефон в аптеке должен был звонить в шесть пятнадцать.

— Да, верно.

— А когда он зазвонил на самом деле?

— На несколько минут раньше.

— Ну и что это меняет? — спросил Гамильтон Бюргер.

— Очень многое, на что я и собираюсь обратить ваше внимание позже, — сказал Мейсон. — Теперь еще один вопрос, мистер Конвэй. Когда вам позвонили, с вами говорил женский голос?

— Да.

— Это был тот же голос, что вы слышали раньше? Другими словами, это был голос той женщины, которая представилась как Розалинд?

— Нет, другой. Тогда я не думал об этом, но позже, чем больше я об этом думал, тем все больше мне казалось, что это была не она.

— Не думаю, чтобы мой клиент понимал всю важность этого, джентльмены, но дело в том, что женщина, которая по телефону представилась как Розалинд, собиралась позвонить мистеру Конвэю в шесть пятнадцать и договориться о встрече в определенном месте, где он мог бы получить необходимую ему информацию. Когда она позвонила в шесть пятнадцать, ей никто не ответил: дело в том, что к этому времени мистер Конвэй уже получил от кого-то другие инструкции, следуя которым, он и направился в отель «Рэдферн».

— Кому нужно было давать эти ложные инструкции? — спросил лейтенант Трэгг.

— Судить об этом будете вы, — сказал Мейсон. — А теперь, Конвэй, продолжайте. Расскажите, что произошло дальше.

Конвэй описал свою поездку в отель, где у него оказался ключ от комнаты 729. Он рассказал, как вошел в номер, предварительно постучав в дверь, но ему никто не ответил, как у него возникло искушение действовать дальше: повернуть ключ — и будь что будет.

Он подчеркнул, что надежда получить информацию, чрезвычайно ценную для него, была очень соблазнительной. И он вошел, с поразительным простодушием воспользовавшись ключом. Конвэй со всеми подробностями описал приключение с молодой девушкой, которая была одета весьма условно. Затем он рассказал, какая паника охватила его, когда он осмотрел оружие, отобранное у девушки, которая целилась в него. После этого он и решил немедленно посоветоваться с Перри Мейсоном.

— И что вам посоветовал Перри Мейсон? — спросил окружной прокурор.

Тут с вежливой улыбкой вмешался Мейсон:

— В этом месте, господа, рассказ моего клиента заканчивается. Прибавлю лишь тот факт, что в своей машине он нашел бумагу, содержащую список акционеров, отказавших ему в доверии. Этот список, который я сейчас вам передам, содержит инициалы Конвэя, а также и мои инициалы на каждой странице. Машина моего клиента припаркована внизу. Я докладывал об этом полиции, перед тем как мы пришли, и предложил им обыскать машину, если это их интересует. Больше мой клиент ничего не может прибавить без Консультации со мной. И я настаиваю на этом. Вы, разумеется, должны понимать, что совет адвоката клиенту не может быть приобщен к делу, и поэтому, надеюсь, больше вопросов по этому поводу не будет.

Лицо Гамильтона Бюргера медленно наливалось краской.

— Как гражданин, вы подчиняетесь закону, а потому, когда вы пытаетесь скрыть оружие, которым воспользовался убийца…

— Убийца? — спросил Мейсон.

— Убийца! — заорал Гамильтон Бюргер. — Это было оружие убийцы!

— Но я же не знал этого! Я не знал, что произошло убийство. И Конвэй не знал, что произошло убийство. Он только знал, что завладел оружием под давлением обстоятельств, которые выглядят довольно подозрительно. Он нанял меня для расследования. И я расследовал.

— И в процессе расследования отправились в тот же номер и натолкнулись на труп, — сказал Бюргер.

— Да, это так.

— А затем вы узнали, что револьвер был оружием убийцы!

— Конечно нет! — сказал Мейсон. — Я понятия не имел, что это было оружие убийцы. Я и сейчас этого не знаю.

— Черт с два вы не знаете! — заорал Бюргер. — Любой человек с интеллектом двухлетнего ребенка понял бы это. Не настолько же вы тупы! Где этот револьвер?

Конвэй достал револьвер из кармана и передал его Гамильтону Бюргеру.

— Он заряжен.

Бюргер осмотрел оружие и протянул его Александру Рэдфилду.

Эксперт по баллистике осмотрел оружие, открыл барабан, взглянул на использованную ячейку, взял шило, достал резачок из кармана и отметил в гнездах относительное положение, которое занимали в барабане пули. Затем он защелкнул барабан и сунул револьвер к себе в карман.

— А теперь, — сказал Гамильтон Бюргер, — мне хочется знать, что произошло прошлой ночью. Я хочу знать, где этот человек был всю ночь.

— Что вам это даст? — спросил Мейсон.

— Это может дать многое. Он хотел смыться.

— Смыться? — произнес Мейсон.

— Да, черт возьми! — сказал Бюргер. — Не думайте, что полиция окончательно поглупела, Мейсон. Мы узнали о Конвэе всего несколько часов назад, после того как был опознан труп. Мы обнаружили, что Конвэй поднимался к вам в офис на лифте прошлым вечером, что он заходил в офис Пола Дрейка, что через час или чуть позже ваш достойный уважения секретарь Делла Стрит тоже воспользовалась лифтом. Как и Конвэй, она спустилась через несколько минут после Конвэя. Думаю, вывод достаточно очевиден: вы позвонили Делле Стрит и велели ей вывести вашего клиента из игры.

— Но зачем мне это было надо? — спросил Мейсон.

— Ему вы не стали бы задавать этих вопросов.

— Но тогда зачем я привез его сюда сегодня утром?

— Потому что у вас появилось время состряпать эту историю!

— Простите, мистер окружной прокурор, — сказал Перри Мейсон, — но ваши подозрения не стыкуются с фактами. Не было никакого бегства. Мистер Конвэй просто почувствовал, что мне было бы неудобно консультировать его ночью в его квартире. Я проводил кое-какие расследования, пытаясь понять, где факты, а где домыслы. Поэтому я отправил мистера Конвэя в более удобное место, куда я мог бы приехать ночью, никого не побеспокоив и не привлекая излишнего интереса. Мистер Конвэй, к вашему сведению, был в мотеле «Глэйдел». Он останавливался в коттедже номер 21, и вы сможете убедиться — я не сомневаюсь в этом, — он был зарегистрирован там под своим именем. Какой же это побег — отправиться в мотель на своей собственной машине и зарегистрироваться под своим собственным именем?

— Ну хорошо! — опять заорал Бюргер. — Тогда почему вы все скрывали до девяти часов утра?

— Что именно?

— Револьвер. Тот, что сейчас у Рэдфилда. Оружие убийцы.

— Но я не знал, что это оружие убийцы, — сказал Мейсон. — Мне было известно, что вас не будет в офисе до девяти часов утра. Я и мистер Конвэй готовились прийти сюда в самый ранний утренний час. Мы прибыли к самому открытию вашего офиса. Полагаю, расследование покажет, что сегодня вы здесь так необычно рано, потому что вам хотелось задать вопросы моему клиенту.

— Вы все ходите вокруг да около, — сказал Гамильтон Бюргер. — Вы обязаны были отдать револьвер полиции еще этой ночью, и вы это знаете.

— Почему?

— Потому что это орудие убийства.

— О, я надеюсь, что нет, — сказал Мейсон. — Я, конечно, надеюсь… Нет, мистер окружной прокурор, это запутало бы дело.

— Вы имеете в виду, что у вас и тени сомнения не появилось, что это орудие убийства? — саркастически задал вопрос Бюргер.

— Откуда я мог знать, что это оружие убийцы? — задал в свою очередь вопрос Мейсон. — Никто даже не сказал мне, как умерла эта молодая девушка. Они велели мне убраться из комнаты. Полиция не передавала мне результатов своих расследований. Она что, была убита из револьвера?

— Ее убили из револьвера, и это орудие убийства, а тот, на кого вы работаете, скрывался от полиции всю ночь.

Александр Рэдфилд кашлянул:

— Можно мне кое-что сказать, мистер Бюргер?

— Не сейчас! — отрезал Бюргер. — Я требую, чтобы сначала мистер Конвэй дал нам объяснения.

— Нет никаких объяснений, — сказал Мейсон, — потому что я не готовился к такому обороту дела. Я не знал, что это оружие убийцы. И понял только одно: была сделана попытка связать имя моего клиента с револьвером, из которого стреляли. Я попытался выяснить, что это за револьвер.

— Ну и как? — поинтересовался Гамильтон Бюргер. — Выяснили?

— Удалось, — сказал Мейсон. — К вашему сведению, этот револьвер был куплен три года назад компанией «Техас Глоубал» для защиты кассира. Я могу уверить вас, господа, что был настолько занят попытками добыть сведения по этому вопросу, что мог бы этим утром кое в чем вам помочь.

— Вы ездили с Элсинор прошлой ночью? — атаковал очередным вопросом Гамильтон Бюргер.

— Да, действительно, я там был!

— Зачем?

— Потому что почувствовал: существует некая вероятность, что мистер Нортон Калверт, проживающий в Элсиноре, сможет пролить свет на опознание трупа.

— Допустим, — саркастически заметил Гамильтон Бюргер. — А теперь расскажите нам, какие интуитивные соображения заставили вас подумать, что он мог бы пролить свет на опознание трупа?

— Мистер Бюргер, я отвечу на этот вопрос, если вы скажете мне, что задаете его официально, и тогда моим долгом гражданина и работника суда будет ответить на него.

— Что вы пытаетесь сделать? — спросил Гамильтон Бюргер.

— Я пытаюсь защитить себя. Вы задаете этот вопрос официально?

— Да. Отвечайте.

— Отлично. Так вот, я почувствовал, что если были попытки связать имя моего клиента с оружием убийцы, — учтите, господа, я не утверждаю, что такое попытки были, я говорю «если были», — то существует большая вероятность того, что это в свою очередь как-то связано с борьбой за голоса, которую ведет «Техас Глоубал». Имея это в виду, я провел прошлой ночью расследование и узнал, что Гиффорд Фаррелл питал большой интерес к Розе М. Калверт. Я установил также, что описание этой молодой женщины идентично описанию женщины, тело которой я видел в спальне отеля. Поэтому я решил встретиться с мужем Розы Калверт и попытался увидеть какие-либо фотографии его жены. Я чувствовал, что эта поездка может быть очень важной.

— И потому навестили ее мужа? — с внезапным любопытством спросил лейтенант Трэгг.

— Да.

— Как вы узнали адрес? — спросил Трэгг.

— Мне сказали, — что в почтовом ящике Лэйэн-Виста Эпартментс лежит письмо, адресованное Розе. На конверте был обратный адрес: Нортон Б. Калверт, 6831, Вашингтон-Хейте, Элсинор.

— Как вы узнали, что письмо находится именно там? — спросил Гамильтон Бюргер.

— Мне об этом сказали.

— Кто?

— Детектив.

— И он осматривал письмо?

— Нет, сэр. Не думаю. Кажется, ему сказал об этом другой детектив, который следил за квартирой. Его наняла другая сторона.

— Миссис Фаррелл? — спросил лейтенант Трэгг.

— Я этого не говорил, лейтенант. Я не упоминал никаких имен. Я просто пытаюсь объяснить вам, как получилось, что я ездил в Элсинор. Мне было велено отвечать на вопрос, и я пытаюсь не утаивать информацию. Не хочется создавать впечатление, что я кого-то обвиняю. Я просто рассказываю, что мне приходило тогда в голову.

— Ну ладно, по-моему, на вас снизошло удивительное вдохновение, или интуиция, или способность к телепатии, или еще что-то, называйте это как нравится, — саркастически заметил Гамильтон Бюргер. — Это было тело Розы Калверт, но мы не знали об этом до шести утра. Вы же, очевидно, знали об этом на несколько часов раньше и ничего не предприняли.

— Я не знал. Я увидел фотографии и заметил поразительное сходство. И сказал мистеру Калверту: боюсь, что его жена стала жертвой трагедии. Я подумал, что он обязательно свяжется с полицией. Однако вы можете понять мое положение. Разумеется, я не мог утверждать, что Роза Калверт убита, и все дело представил как ужасную ошибку. Опознать труп, увидев его один лишь раз, — довольно трудно, это вы, лейтенант, несомненно, знаете.

. — Вы были очень осторожны, — заметил Гамильтон Бюргер.

— Я должен был удостовериться.

— Более того, — продолжал Бюргер, — вы говорите нам неправду о том, как установили адрес ее мужа.

— Что вы имеете в виду?

— В почтовом ящике не было никакого письма.

— Мне сказали, что было.

— Но его там не было.

— Простите, — сказал Мейсон, — но тогда как же я получил адрес?.. Мне сказали, что письмо находится там.

Гамильтон Бюргер повернулся к эксперту по баллистике.

— Рэдфилд, — Нетерпеливо сказал он, — отправляйся к себе в лабораторию и проверь пушку. Проверь огненные характеристики. Опознай револьвер как орудие убийства. Сделай хотя бы это. Собственно, ты здесь и находишься по этому делу.

Рэдфилд не шелохнулся, чтобы встать со своего места.

— Можно мне кое-что сказать, мистер окружной прокурор? — спросил он.

Терпение Гамильтона Бюргера истощилось, и он заорал:

— Ладно, что за чертовщину ты хочешь сказать?! Ты встреваешь уже второй раз!

— Но в первый раз мне было велено молчать, — напомнил Рэдфилд.

— Господи, ну хорошо, если у тебя есть что сказать, скажи, а затем иди проводить экспертизу.

— Этот револьвер не является оружием убийцы: та роковая пуля, которая убила Розу Калверт, вылетела из револьвера системы «кольт». Нарезка кольта состоит из шести витков, причем она левосторонняя. А это револьвер «смит-и-вессон», и, к вашему сведению, у него в нарезке пять витков, к тому же. правосторонних. Я это знал, как только Конвэй передал мне револьвер: он не мог быть оружием убийцы.

— Что?! — заорал Гамильтон Бюргер.

Лейтенант Трэгг поерзал в кресле, затем откинулся на спинку. Мейсон постарался придать своему лицу бесстрастное выражение. Он пристально взглянул на Конвэя.

Казалось, Гамильтон Бюргер пытается навести порядок в своих мыслях. Неожиданно он сказал:

— Ну конечно же! Испытанный прием. Мейсон подменил орудие убийства. Он вручил своему клиенту другой револьвер, руководствуясь тем соображением, что никто не сможет опровергнуть его слова, пока не отыщется та девушка, у которой, как утверждает Конвэй, он отнял пистолет… Типичный прием Перри Мейсона!

— Вы меня обижаете, — ответил Перри Мейсон.

— Проклятие! Видите ли, он обижен! — заорал Гамильтон Бюргер. — Я был свидетелем стольких важных махинаций, ловкость ваших рук… ваших…

— Минуточку, — прервал его Мейсон. — Все это глупости. Мне очень хотелось прибегнуть к некоторым нестандартным действиям, чтобы проверить показания свидетеля. Однако я, конечно, никогда не пошел бы на какие-либо махинации с оружием убийцы, чтобы затем заставлять клиента лгать.

— Чепуха! — отрезал Гамильтон Бюргер.

На мгновение в кабинете повисла тишина. Казалось, ситуация создалась безвыходная. Внезапно Бюргер схватил трубку телефона и сказал:

— Приведите, пожалуйста, Гиффорда Фаррелла.

Дверь в приемную распахнулась, и сержант Голкомб из отдела по расследованию убийств ввел в кабинет окружного прокурора человека, который имел жизнерадостный вид.

— Мистер Гиффорд Фаррелл, — объявил окружной прокурор.

Фарреллу было лет под тридцать. Высокий, широкоплечий, узкобедрый, прекрасно одетый. Слегка загорелое лицо выдавало в нем человека, который мало времени проводит на воздухе. Усики подчеркивали ложбинку на верхней губе. У него были прямые темные брови, темные, поблескивающие глаза, настолько темные, что нельзя было различить зрачки. Подстрижен он был так, что бакенбарды спускались на пару дюймов ниже ушей. На нем был шотландский спортивный пиджак и широкие брюки из габардина.

— Вы знаете мистера Конвэя? — спросил Гамильтон Бюргер.

Уголки губ Фаррелла чуть приподнялись, белые зубы обнажились в улыбке.

— Конечно, знаю, — сказал он. — Ну, как у вас дела, Джерри?

— Доброе утро, Гифф, — пробурчал Конвэй.

— А это Перри Мейсон, — сказал Гамильтон Бюргер. — Он только что во всем обвинил вас, пытаясь защитить своего клиента, мистер Фаррелл.

Улыбка моментально исчезла с лица Фаррелла, его блестящие темные глаза уставились на Мейсона с холодной враждебностью.

— Ничего подобного я не делал, — мягко сказал Мейсон. — Я просто высказал свое мнение окружному прокурору относительно того, что мой клиент является жертвой недоразумения.

— Но вы же сказали, что в этом деле существует связь с борьбой за голоса компании «Техас Глоубал», — напомнил Бюргер.

— Верно, — ответил Мейсон. — Но я хотел бы подчеркнуть, что это не более чем вероятность. Учтите, господа, я сказал — вероятность того, что существует связь с борьбой за голоса, и если эта связь существует, тогда мистер Фаррелл попадает под подозрение.

— Да, — подтвердил Гамильтон Бюргер.

Фаррелл посмотрел на Мейсона.

— Мне это не нравится.

— А вас никто не спрашивает, нравится вам это или нет.

Фаррелл быстро шагнул к Мейсону. Адвокат не шелохнулся.

— Минутку! — сказал Гамильтон Бюргер.

Фаррелл остановился.

— Фаррелл, что вы знаете о револьвере, который был куплен компанией «Техас Глоубал» для защиты кассира? Револьвер был куплен три года назад.

Фаррелл сосредоточенно нахмурился, перевел глаза с Мейсона на Бюргера.

— Боюсь, я ничего не знаю, мистер Бюргер.

— Подумайте получше. Револьвер был куплен, и, как я понимаю, был куплен для кассира, который…

— Вы знаете, кто подписывал накладную? — спросил Фаррелл.

— Конвэй допускает, что он.

— Я сказал, что, возможно, я, — поправил Конвэй.

Фаррелл вновь блеснул зубами:

— Прекрасно, господа, это и есть ответ.

— Сдается мне, — сказал Мейсон, — вы знали ту девушку, которую нашли мертвой в отеле «Рэдферн», мистер Фаррелл?

Глаза Фаррелла блеснули.

— А что, если и знал?

— По-моему, вы знали ее очень близко.

— Вы меня обвиняете в этом?

— Я задаю вопрос.

— Я не обязан отвечать на ваши вопросы. Я отвечу на вопросы, которые задает полиция и окружной прокурор.

— Эта Роза Калверт, она выполняла для вас какую-нибудь работу? — спросил Гамильтон Бюргер.

— Да, сэр. Она выполняла очень конфиденциальную работу. Работу, которую я не доверял обычной стенографистке. Мне нужен был человек, который не имел бы отношения к бизнесу, человек, которого я знаю и которому могу доверять. Я выбрал миссис Калверт. Теперь, господа, я скажу следующее: о ее работе узнали, и была сделана попытка склонить ее передать сведения об этой работе мистеру Конвэю. Конвэй предложил ей пять тысяч долларов наличными за копии документов, над которыми она работала. Это были списки акционеров, которые отдали нам свои голоса. Она отклонила это предложение.

— Это ложь! — сердито сказал Конвэй. — Я в жизни с ней не говорил об этой работе. Я даже не знал, что она ее выполняет!

— Она меня заверила, что вы предлагали ей деньги.

Окружной прокурор посмотрел на Конвэя.

— Это абсолютная ложь, — сказал. Конвэй. — Я никогда в жизни не звонил миссис Калверт. Я знал ее только как девушку из маклерской конторы, с которой я веду свои личные дела и большую часть дел компании «Техас Глоубал». Я болтал с ней, как обычно болтают между собой служащие. При других обстоятельствах мы не сталкивались.

— Насколько близко знал ее Фаррелл? — спросил Мейсон.

— Это расследование веду я, мистер Мейсон, — ехидно напомнил Бюргер.

— Если вам это интересно, — сказал Мейсон, — муж миссис Калверт говорит, что Гиффорд Фаррелл знал ее очень хорошо, даже слишком хорошо.

— Это ложь! — воскликнул Фаррелл. — Мои отношения с миссис Калверт строились только на деловых и дружеских отношениях.

— Вы покупали ей когда-нибудь одежду? — спросил Мейсон.

— Нет, и да будет проклят тот, кто скажет да!

— Выходит, — сказал Мейсон, — я говорил со лжецом, потому что этот человек уверил меня, что вы купили ей бикини. Вы послали запрос в один из журналов, которые рекламируют подобные вещи. Однако нет необходимости обсуждать это: запрос говорит сам за себя.

На лице Фаррелла отразилось удивление. Неожиданно он отвел взгляд, хотя до этого неотрывно смотрел на Перри Мейсона. Он почувствовал перекрестные пронзительные взгляды тех, кто смотрел на него со все возрастающим интересом. Их глаза улавливали малейшее напряжение лицевых мышц этого человека.

Фаррелл глубоко вздохнул,'его зубы блеснули в улыбке.

— Боюсь, мистер Мейсон, вы делаете из мухи слона. Это правда, я действительно делал запрос на это бикини. Я ввел вас в заблуждение. Я намеревался обратить все это в шутку в кругу друзей. Могу вас уверить, что этот костюм не имел отношения к Розе Калверт.

— Тогда как случилось, — спросил Мейсон, — что она его надела?

— Она его не надевала! — проскрежетал Фаррелл.

— Тогда как случилось, что вы сфотографировали ее в этом костюме? Фотография была сделана у вас в спальне, когда ваша жена была в Нью-Йорке?

Фаррелл всячески пытался скрыть испуг.

Повисло тягостное молчание.

— Ну? — спросил Гамильтон Бюргер. — Мы ждем, Фаррелл.

— Я не знаю, в чем смысл всего этого, — ответил тот. — Я пришел сюда сделать все, что в моих силах, чтобы помочь найти убийцу Розы Калверт. А не за тем, чтобы подвергаться перекрестному допросу какого-то адвоката, который пытается выгородить убийцу и отвлечь внимание представителей окружного суда. Было много разговоров о связи случившегося с борьбой за компанию, и до сего времени я очень просто смотрел на вещи. Не знаю, кто пытается что-то повесить на меня, но если все дело крутится вокруг бикини, которое я приобрел ради того, чтобы пошутить, да еще я слышу какие-то обвинения по поводу фотографий, то, выходит, мне теперь самому необходим адвокат.

— Вы отрицаете, что делали эти снимки? — спросил Мейсон.

Фаррелл повернулся к нему и злобно ответил:

— Пошел к черту!

Мейсон усмехнулся:

— Канарейке, кажется, осталось недолго петь, и она зачирикала.

— Я долго говорил с Фарреллом, мистер Бюргер, — сказал сержант Голкомб, — и убежден: с ним все в порядке. Перри Мейсон просто пытается отвлечь нас.

— Не вижу никакого смысла превращать нашу встречу в склоку, — внезапно сказал Гамильтон Бюргер. — Конвэй приехал к нам и рассказал здесь свою историю. Револьвер, который был у него и который, как он настаивает, взят им в отеле «Рэдферн», теперь у нас, хотя он, очевидно, и не является оружием убийцы.

— Не является оружием убийцы? — воскликнул Фаррелл.

Бюргер отрицательно покачал головой.

— Значит, он подменил револьвер! — уверенно сказал Фаррелл.

— Нет нужды говорить здесь о вещах такого рода, — с достоинством произнес Гамильтон Бюргер. — Мистер Мейсон — настоящий кудесник, и нет нужды это комментировать. А теперь я хочу допросить Фаррелла'. Мистер Мейсон и мистер Конвэй, приношу свои извинения. Вы можете идти. Если в дальнейшем что-нибудь выяснится, я вновь пошлю за вами.

Мейсон взял Конвэя за руку:

— Пойдемте, Джерри.

Он открыл дверь. Вместе они прошли по длинному коридору и через вращающиеся двери попали в зал ожидания окружной прокуратуры. Там набилось немало газетных репортеров, то и дело мелькали фотовспышки.

Репортеры окружили их, забросав вопросами. Конвэй попытался протиснуться сквозь ряды прессы.

— Спокойно, Джерри, — сказал Мейсон и обратился к репортерам: — Господа, послушайте наше заявление. Была сделана попытка обвинить моего клиента, Джеральда Конвэя, в убийстве. Я не знаю, то ли убийца в состоянии отчаяния попытался вовлечь в него мистера Конвэя, то ли это часть плана, цель которого — дискредитировать Конвэя в свете борьбы за контроль над компанией «Техас Глоубал». Я только хочу рассказать, господа, что произошло на самом деле, и заверит^ вас о нашем желании сотрудничать с вами, чтобы сделать все возможное для раскрытия этого дела.

— Ладно, что случилось? — спросил один из репортеров.

Мейсон повернулся к Конвэю:

— Расскажите, что с вами случилось, Джерри.

Конвэй нахмурился и заколебался.

— Черт возьми, лучше рассказать газетчикам свою версию, — заметил Мейсон, — чем потом узнать из. вторых рук искаженную историю, — от кого-то, кто присутствовал в кабинете окружного прокурора, например от Гиффорда Фаррелла.

Конвэй вновь повторил свой рассказ репортерам, которые делали пометки в своих блокнотах и задавали много вопросов.

Глава 10

Конвэй повез Мейсона обратно к мотелю «Глэйдел», чтобы адвокат смог забрать свою машину.

— Неплохо! Как я действовал, Перри? — сказал он.

— Вы действовали правильно. По-моему, вы произвели хорошее впечатление на парней из газеты, а это многое значит. К счастью, вам выпала возможность рассказать свою историю первым. Пока окружной прокурор допросит Гиффорда Фаррелла, пока ему представится случай поговорить с репортерами, ваше интервью уже напечатают.

— Нельзя было без сожаления смотреть на лицо Гиффорда Фаррелла, когда вы огорошили его этим бикини, — сказал Конвэй.

Мейсон кивнул:

— Но, разумеется, Джерри, тот факт, что мужчина купил девушке бикини, еще не означает, что он ее убил.

— Ну хорошо, однако он мог ее и убить.

— И еще, — продолжал Мейсон, — не забывайте: мы не знаем, что это было убийство. Она могла покончить жизнь и самоубийством. Единственное, что мне непонятно, это насчет револьвера.

— А что?

— Он не был оружием убийцы.

— Но каков молодец! Разве это не было нашим триумфом, когда эксперт заговорил? Это отвело от меня удар!

— У меня нет такой уверенности. Это неувязочка, которую я не могу понять и которая мне не нравится.

— Почему?

— Та женщина хотела, чтобы вы забрали у нее оружие. Она и не собиралась стрелять в вас. Она почти раздетая вышла из спальни, чтобы поставить вас в неловкое положение. Все, что она должна была сделать, это закричать, и вы бы попали в неприятное положение. Вы это осознали и захотели избежать наихудшего оборота дела. Она вытащила револьвер и тотчас направила его на вас. У нее дрожала рука. Да, здесь даже нет вопросов — она хотела, чтобы вы отобрали у нее револьвер!

— Вспоминая, я уже не так уверен, что она ударилась в панику.

— Она вышла из комнаты, в которой лежал труп, — подчеркнул Мейсон. — Она достала револьвер из стола и направила его на вас, причем держала его так, что это было просто приглашением отнять его.

— Возможно, она нервничала, — сказал Конвэй, чувствовавший нарастающее облегчение. — Возможно, на ее одежду брызнула кровь, когда она пристрелила свою соседку, и она хотела сменить одежду, избавиться от той, что была запятнана кровью. Она как раз этим и занималась, когда я вошел в комнату. Естественно, ее охватила паника.

— И она направила на вас револьвер?

— Да.

— А чего она хотела этим добиться?

— Боялась, что я… Ну, возможно, боялась, что я ее арестую.

— Она не велела вам убраться. Она велела вам поднять вверх руки. А это не укладывается в рамки никакой стандартной модели.

— Да, мы зашли в тупик, — сказал Конвэй.

Мейсон замолчал. Некоторое время и Конвэй ехал молча.

— Вон она, ваша машина, — наконец произнес он.

— Одну минуту, — сказал Мейсон, — там дальше, у следующего здания, припаркована полицейская машина. Давайте-ка глянем, чем это они занимаются. Двигайтесь медленнее, Джерри.

Конвэй подъехал к следующему зданию.

— Ого, — сказал Мейсон, — они прочесывают территорию мотеля с помощью миноискателей.

— С какой целью?

— Если они подозревают, — сухо сказал Мейсон, — что вы подменили оружие, распорядились им, когда были в мотеле «Глэйдел»… Смотрите налево. Быстрее!

Один из полицейских отложил миноискатель и взволнованно позвал остальных.

Группа людей из двух полицейских машин столпилась вокруг него. В тот момент, когда Конвэй подъехал ближе, Мейсон бросил беглый взгляд на человека, дер-ж&вшеЙ f>eBOJiili&i> нЙ вытянутой руке. Он держал револьвер за карандаш, вставленный в дуло так, что никакие отпечатки не могли быть смазаны.

Они только мельком увидели эту сцену, а затем машина Конвэя начала удаляться. Конвэй поставил ногу на тормоз.

— Поехали, поехали! — сказал Мейсон.

— У того человека в руках был револьвер! — воскликнул Конвэй.

— Несомненно, — заметил Мейсон. — И более того, он обнаружил револьвер на территории мотеля, как раз там, где вы останавливались прошлой ночью. А теперь, Конвэй, призываю сказать мне правду.

— Что вы имеете в виду?

— Вы проделали ловкий фокус. Вы зарыли револьвер, который вам отдали, затем поехали к себе в офис и взяли другой. Вы подменили револьвер и таким образом избавились от него.

— Ничего подобного я не делал! — сердито возразил Конвэй, останавливаясь.

— Поехали! — повторил Мейсон. — А вот теперь остановитесь, надо переждать.

— Я не дурак, Мейсон, — сказал Конвэй. — Я вручил вам в руки свою судьбу. Просил помочь. Я делал все…

— Ладно! Ладно! Помолчите. Дайте мне минутку подумать.

— Куда вы собираетесь ехать? — спросил Конвэй.

— Объедем вокруг здания. Подвезите меня к моей машине и…

Позади них раздались звуки сирены.

— Хорошо, — сказал Мейсон, — подъезжайте к тротуару и приготовьтесь рассказывать. Они, очевидно, узнали нас.

Однако, как оказалось, сиреной воспользовались, чтобы навести порядок в движении транспорта. Полицейская машина с возрастающей скоростью промчалась мимо.

— Вы приняли тщательные меры предосторожности, чтобы за вами не было слежки в отеле «Рэдферн», — сказал Мейсон, — но забыли о предосторожности, когда покинули отель.

— За мной никто не следовал. Я оторвался от хвоста.

— Желая впутать вас в это дело, они поджидали вас в отеле «Рэдферн» и следили за вами оттуда до самого офиса Дрейка и после. Сколь хитроумным должен был быть этот план, чтобы заставить вас взять револьвер, который вы считали оружием убийцы, затем заставить вас мучиться вопросом: что же предпринять. Заставить вас рассказать обо всем окружному прокурору и устроить все так, чтобы казалось, что прошлой ночью вы все же поменяли револьвер.

Конвэй задумался и горько произнес:

— Я же говорил вам, что Гиффорд Фаррелл весьма изобретателен.

— Все это, увы, связывает вас с убийством.

Конвэю показалось, что это тупик.

— Ну хорошо. И что же теперь делать?

— Сидеть тихо, — сказал Мейсон. — Подождем, каков будет их ход, и, если они попытаются повесить на вас обвинение, я намерен использовать все свое умение и изобретательность, чтобы вытащить вас из этой передряги.

— Да, Гиффорд Фаррелл — достойный противник, — сказал Конвэй. — Это чисто фаррелловская идея! Я говорил вам: у этого парня блестящие способности.

— Подбросьте меня к моей машине, — попросил Мейсон. — Мне нужно работать.

— А что делать мне?

— Поезжайте к себе домой. Они вызовут вас на допрос, как только подвергнут найденный револьвер баллистической экспертизе. Если это то самое оружие, не исключено, что вам пришьют первосортное убийство.

— По-моему, Фарреллу мало просто доказать мою причастность к убийству. Все, что делает этот парень, должно нести отпечаток артистизма.

— Есть одна вещь, которую Фаррелл не учел, — заметил Мейсон. — Это катушка фотопленки его фотоаппарата и тот факт, что фотографии, отпечатанные с пленки, у его жены. Теперь я понимаю, почему его так скрутило.

— А что мне делать, если они повесят на меня убийство?

— Предоставьте это мне.

Внезапно Конвэй подогнал машину к тротуару:

— Я дальше не могу ехать, Перри. Меня всего трясет. Я знаю теперь, что произошло, знаю, что это значит. Даже если они не пришьют мне убийство, это будет конец компании «Техас Глоубал» — вот что меня беспокоит. Голоса посыплются на Фаррелла, как падающие снежинки.

— Возьмите себя в руки, — посоветовал Мейсон, — выбросьте все это из головы и поезжайте к моей машине. У меня нет времени идти пешком. А сейчас запомните одну вещь: если они вызовут вас, чтобы опознать оружие убийцы, и если станут пришивать вам убийство, требуйте, чтобы они вынесли это на собрание акционеров. Настаивайте, что все это было задумано, чтобы выиграть борьбу. Требуйте реабилитации! Ну а теперь соберитесь — и поехали!

Глава 11

Было около полудня, когда Перри Мейсон остановил свою машину около отеля «Рэдферн». Он купил газету, развернул ее, а затем быстро пошел к двери, ведущей в фойе. Входя, Мейсон выставил перед собой газету, будто был поглощен какой-то статьей на спортивной полосе. Он шел не спеша, направляясь к лифту.

— Седьмой, — сказал Мейсон, держа газету так, что мог видеть только ноги девушки-лифтерши: его лицо было закрыто от нее газетой.

Кабина поехала вверх.

Внезапно она спросила:

— А где ваш друг?

— О ком вы?

— Да о том, кто интересовался моей книжкой.

Мейсон опустил газету и с интересом взглянул на девушку.

— О, — сказал он, — да это вы! Что вы здесь делаете?

— Управляю лифтом.

— Это я вижу. Вы работаете двадцать четыре часа в сутки?

— Восемь часов. Мы меняемся каждые две недели. Сегодня как раз такой день. Я начала работать в пять утра и закончу дежурство в час дня.

— Как вы меня узнали? — удивленно спросил Мейсон.

— По ногам.

Мейсон задумчиво уставился на свои ботинки. Лифт остановился на седьмом этаже.

— А что с моими ботинками? — спросил Мейсон.

— Да не ботинки — ноги.

— Я думал, вы читали.

— Да, но я запоминаю ноги и… ну, я запомнила вашего приятеля. Где он теперь?

— Он у себя в офисе, или он был там, когда я видел его в последний раз.

— Он женат?

— Да нет.

— Он мне понравился.

— Я скажу ему.

— Нет, нет, не делайте этого! Я не это имела в виду. Я имела в виду…

Мейсон рассмеялся, когда она замолчала.

— Ну ладно, — сказал он. — Так что в моих ногах такого?..

— Манера стоять. У вас такая стойка, будто вы собираетесь кого-то пристрелить. Большинство людей переносят тяжесть тела на одну ногу или облокачиваются на перильца лифта, а вы — нет.

— Спасибо, что вы мне сказали это. Я постараюсь быть как все.

— Не делайте этого.

— Почему?

Она улыбнулась:

— Это очень отличает вас от других.

Мейсон задумчиво посмотрел на нее:

— Но вы же расположены к моему другу.

— Кто это сказал?

— Разве не вы?

На мгновение она надулась, затем сказала:

— Ладно, возможно, чуть-чуть. Вы — другой, недосягаемый… неприступный… А ваш друг более… ну более доступный. Но если вы скажете ему об этом, я исцарапаю вам лицо.

— А можно я скажу ему, что вы им заинтересовались?

— Нет.

— Где вы провели прошлую ночь? — спросил Мейсон.

— Черт возьми, мало того, что я должна была заступить сегодня утром, пришлось еще работать до поздней ночи из-за этой трагедии. Они хотят допросить других девочек.

— Когда вы говорите «трагедия», вы имеете в виду убийство?

— Ну-у!.. Нам же велели молчать.

В лифте прозвенел звоночек.

— Ладно, спасибо, — сказал Мейсон. — Я скажу моему другу.

Она дерзко посмотрела на него:

— А куда это вы идете?

— Что вы имеете в виду?

— Да на седьмом этаже?

Звоночек прозвенел вновь.

— Вы лучше поезжайте в лифте, — сказал Мейсон.

Она засмеялась:

— Это я и имела в виду, говоря неприступный. Вы разговаривали со мной не потому, что заинтересовались мною, а потому, что не хотели, чтобы я знала, в какой номер вы идете. Отвечали все время уклончиво, ожидая, пока я поеду вниз. Ну ладно, пижон, я же сказала, что вы неприступны. Выходите! — Она закрыла дверь лифта и поехала вниз.

Мейсон подошел к комнате 728 и повернул ручку. Двед)ь открылась. На стуле напротив, у стены, сидел мужчина, без туфель, положив ноги на кровать, с сигаретой во рту. Он посмотрел на Мейсона и кивнул. Мейсон прикрыл за собой дверь.

— Вы человек Дрейка? — спросид он.

Мужчина произнес бесстрастно, но осторожно:

— Привет, — и встал со стула.

Мейсон оказался напротив вставшего ему навстречу человека:

— Вы меня знаете, а я вас — нет.

Он открыл свой бумажник и показал удостоверение.

— Насколько основательно вы осмотрели здесь все? — спросил Мейсон.

— Осмотрел, — сказал Инскип. — Все чисто.

— Давайте еще раз досмотрим. Софит есть?

— Там, в сумке.

Мейсон взял софит, наклонил его и тщательно осмотрел края ковра. Затем так же тщательно — умывальник в ванной.

— Вы что… здесь спите?

— Я не собираюсь спать, пока мне не позвонит Дрейк. Он сказал, что вы собираетесь прийти утром. Я ждал вас раньше и не хотел ложиться спать до вашего прихода. Когда вы уйдете, я вывешу за дверью табличку «Не мешайте» и засну часов на восемь. Однако если что-нибудь будет нужно, я готов.

— Перед тем как вы вселились, они, естественно, сменили постель?

— Конечно.

— Хорошо. Давайте осмотрим кровать. Вы с той, а я с этой стороны. Снимите простыню и все стащите на пол. Я хочу осмотреть матрац.

— О’кей, — сказал Инскип. — Вы начальник.

Они стащили с кровати простыни и одеяло. Мейсон тщательно изучил матрац.

— Я не знаю, что вы тут высматриваете, — удивился Инскип, — но слышал, что пуля прошла не насквозь. Смерть была мгновенной, почти не было крови, только чуть-чуть у места ранения. Все впитал свитер.

— Хорошо. Видимых повреждений не видно, — сказал Мейсон.

— Уж не думаете ли вы, что что-то произошло и в этой комнате?

— Не знаю.

Адвокат высветил софитом край матраца.

— Помогите мне, — сказал он Инскипу. — Нужно перевернуть его.

— Любое пятно и кровавые пятна проступят, если намочить простыни.

— Знаю, — сказал Мейсон. — Я… Смотрите! Что это?

— Да будь я проклят, — изумился Инскип. Они вдвоем поставили матрац на край и увидели маленькую круглую дырочку.

— Похоже, кто-то стрелял сквозь матрац, причем револьвер был направлен под углом так, что пуля не могла вылететь.

— Давайте поищем ее, — сказал Мейсон.

— Как мы будем это делать?

Мейсон просунул палец в отверстие.

— Так не получится. Давайте посмотрим, нет ли чего-нибудь, чем ее можно было бы вытащить.

— В туалете есть проволока для белья, — сказал Инскип, — а у меня есть кусачки. Я всегда их с собой таскаю: никогда не знаешь, что может понадобиться в нашем деле. Давайте-ка я!

Инскип отрезал прямой кусок проволоки, пока Мейсон держал матрац.

Детектив просунул проволоку в отверстие в матраце на несколько дюймов.

— Вот она. Я чувствую, проволока наткнулась на что-то твердое.

— Вы сможете подцепить ее этой проволокой и вытащить? — спросил Мейсон.

— Попытаюсь. Сделаю петлю.

Инскип воспользовался кусачками, затем снова засунул проволоку в дырку, задвигал ею туда-сюда, вверх-вниз.

— Кажется, что-то подцепил. — Он протащил это «что-то» пару дюймов, затем проволочка соскользнула. — Надо, наверное, уменьшить петельку.

Он вновь начал работать над проволочкой, затем засунул ее в отверстие.

— Сейчас я ее вытащу, — пообещал он.

Он потащил проволочку назад. Из отверстия вылез и упал между пружинами металлический предмет. Инскип определил:

— Пуля 38-го калибра.

Мейсон стоял неподвижно, его глаза были задумчиво полуприкрыты.

— Ну? — спросил Инскип.

— Давайте-ка застелим кровать, — сказал Мейсон. — Положите матрац на место.

— Что дальше?

— Возьмите острый нож и сделайте пометку на пуле, чтобы вы могли узнать ее. Лучше всего пометить у основания. Постарайтесь не слишком уродовать пулю.

— Что потом?

— Оставьте пулю у себя. Никому ее не давайте, что бы ни произошло:

— Нет, погодите, лучше возьмите ее себе, — сказал Инскип.

Мейсон отрицательно покачал головой:

— Мне бы не хотелось быть еще свидетелем плюс к тому, что я защитник. Я хочу, чтобы ее взяли вы. И хочу, чтобы она постоянно была при вас. Никому ее не давайте. Возьмите какую-нибудь мягкую ткань и заде верните в нее пулю так, чтобы не стерлась ни одна царапина.

— Что дальше?

— А дальше мы кончим застилать постель, и вы отправитесь спать.

— Но как, черт возьми, эта пуля попала в матрац?

— А вот это-то мы как раз и собираемся выяснить.

— Нужно ли об этом кому-нибудь сообщить?

— Не сейчас, — сказал Мейсон. — Полиция засмеяла бы нас, заявив, что мы все Подстроили.

— Позже будет много хуже, — заметил Инскип.

— Знаю, — ответил Мейсон. — Поэтому и хочу, чтобы вы взяли пулю. Какой у вас опыт? Вы давно занимаетесь этим делом?

— Да, достаточно давно. Я был заместителем шерифа некоторое время, затем уехал в Лас-Вегас и работал там. Служил в охране, когда мимо проезжал Нувэ Дэм. Я был властью, а теперь работаю частным детективом.

— Случались ли когда-нибудь неприятности?

— Нет.

— Ничего такого, что можно было бы на вас повесить? Вы неуязвимы в этом отношении?

Инскип отрицательно покачал головой:

— Я чист.

— Отлично, — сказал Мейсон. — Сохраните эту проволочку, чтобы вы могли показать ее, если понадо, — бится.

— Что необычного в этой пуле? — спросил Инскип.

— Понятия не имею. Это то, чего я еще не знаю.

— Ладно, звоните в любое время.

— Вы собираетесь сообщить об этом в полицию? — спросил Мейсон.

— Да, мне бы хотелось, мистер Мейсон.

— Не делайте этого до десяти часов. Я хочу первым заявить об этом полиции, а затем можете вы…

— Давайте не будем говорить о расписании, — прервал его Инскип. — И поступим так: я сказал вам, что полиция должна узнать об этом, и вы ответили, что собираетесь сообщить туда. Ладно?

— Ладно, остановимся на этом. Я не уточнил — когда, не так ли?

— Да. Вы не уточнили время. Я сказал, чтобы вы сообщили в полицию. Вы ответили, что сообщите. Я понял это по-своему. Однако я не потребовал с вас никаких обещаний. Это, мол, была моя ошибка. Да, это ошибка!..

— Ошибка, — согласился Мейсон.

Глава 12

Судья Клинтон Девитт обратился к Гамильтону Бюргеру:

— Вы не хотите сделать официальное заявление, мистер Бюргер?

Бюргер кивнул, тяжело поднялся из-за стола и занял место, отведенное для присяжных.

— Дамы и господа, — начал он. — Я собираюсь сделать одно из самых коротких заявлений, которые когда-либо делал. Надеюсь доказать, что обвиняемый Джеральд Конвэй, который является президентом корпорации, известной под названием «Калифорния и Техас. Глобальное развитие и исследование», обычно упоминаемой как «Техас Глоубал», начал борьбу с создателем компании Гиффордом Фарреллом. В газетах появились объявления, призывающие голосовать за то, чтобы мистер Фаррелл встал во главе компании. Собрание акционеров, дамы и господа, идет уже три дня. По признанию обвиняемого, это было для него серьезным испытанием, что, впрочем, было ясно из газет еще до собрания. Мы надеемся доказать, что покойницу, Розу М. Калверт, Гиффорд Фаррелл нанял для выполнения особого задания, а именно: составить сверхсекретные списки акционеров, которые его поддерживают. Она отпечатала эти списки и отдала их мистеру Фарреллу. Мы намерены доказать, что обвиняемый каким-то образом узнал о том, что покойная печатала эти списки. Когда он понял, что не может подкупить ее, он попытался, угрожая револьвером, отнять у нее списки. Она начала сопротивляться и была застрелена. Более того, мы надеемся доказать, что обвиняемый сообщил прессе, а также дал полиции чрезвычайно неправдоподобное объяснение того, как он оказался в той комнате, где был найден труп. Мы надеемся доказать, что обвиняемый обратился к присутствующему здесь адвокату, Перри Мейсону, и проконсультировался с этим ловким адвокатом задолго до того, как был обнаружен труп. Мы рассчитываем доказать, что

Перри Мейсон приступил к работе немедленно, надеясь надежно защитить своего клиента. Обвиняемый был направлен им в мотель «Глэйдел», где он остановился на ночь в домике 21. Мы надеемся доказать, во всяком случае, отсюда вытекает, что прошлой ночью обвиняемый вышел из домика и закопал оружие, которым было совершено убийство. Это был револьвер системы «Кольт» номер 740818 38-го калибра, и нет никаких сомнений, дамы и господа, что это то самое оружие, выстрел из которого оборвал жизнь Розы Калверт. Мы надеемся доказать, что обвиняемый отправился в отель «Рэдферн», зашел в комнату, в которой было совершено убийство, назвав клерку свое ненастоящее имя, и тем самым заставил того подумать, что молодая девушка в комнате — его секретарь. Мы рассчитываем доказать, что комната, где было совершено убийство, была снята жертвой под вымышленным именем. Мы надеемся доказать на основании его собственного признания, что у обвиняемого был ключ от комнаты, что он вошел туда, а затем через некоторое время вышел оттуда и обратился за помощью к адвокату. Мы докажем, что адвокат обвиняемого знал о том, кто была та убитая женщина, задолго до того, как об этом узнала полиция, и единственно, откуда он мог получить эти сведения, был его подзащитный. Очевидно, дамы и господа, мы должны вынести обвинение в убийстве.

Гамильтон Бюргер повернулся, тяжело ступая, направился обратно, к столу присяжных заседателей, и сел.

Судья Девитт взглянул на Перри Мейсона:

— Желает ли защитник сделать вступительное заявление сейчас или сделает его позднее?

— баша честь, — сказал Мейсон, — я хочу сделать его сейчас. — Он поднялся и встал напротив присяжных. — Разрешите мне поблагодарить суд и вас, дамы и господа присяжные заседатели. Я собираюсь сделать самое короткое заявление, какое я когда-либо делал в своей жизни. Мой подзащитный обвиняется в убийстве при отягчающих обстоятельствах. Он был вовлечен в борьбу за контрольный пакет акций «Техас Глоубал», корпорации, у которой огромный уставный капитал. Мы рассчитываем доказать, что была сделана попытка подставить подзащитного так, чтобы его обвинили в убийстве, или в любом случае дискредитировать его до такой степени, чтобы отобрать у него корпорацию. Для того чтобы подставить его, дамы и господа, необходимо было воспользоваться ложным обвинением, что при любых обстоятельствах преследуется по закону. Если суд подтвердит это, если подзащитный сможет противопоставить ложному обвинению обоснованное оправдание, которое объясняло бы все случившееся, святая обязанность присяжных заседателей принять объяснение к сведению и оправдать подзащитного. Господа присяжные заседатели, вы должны заявить, что будете придерживаться буквы закона, а суд подскажет вам, что есть закон. Исходя из этих обстоятельств, мы надеемся, что обвинение будет снято.

Мейсон повернулся и направился к своему месту, когда вскочил Гамильтон Бюргер.

— Пусть суд извинит меня, — сказал он, — но, мне кажется, присяжные заседатели должны иметь в виду, что обязанностью защиты является построение правдоподобных предположений. Я призываю к разуму, к чувствам присяжных заседателей.

— Суд учтет это, мистер окружной прокурор, — сказал судья. — Продолжайте.

— Моим первым свидетелем будет сержант Голкомб, — заявил Гамильтон Бюргер.

Сержант Голкомб вышел вперед, поклялся говорить правду и дал устные показания о своем разговоре с Перри Мейсоном — о том, как он поднялся в номер и обнаружил мертвую девушку, лежавшую на кровати.

— Вы беседовали с мистером Мейсоном о том, как он обнаружил тело? — спросил Бюргер.

— Да.

— Что сказал Мейсон?

— Я протестую, — сказал Мейсон, — поскольку это противоправно, не относится к делу и несущественно. Беседа проходила в отсутствии обвиняемого.

— Мистер Мейсон сказал вам, что он действовал как адвокат в интересах клиента, когда обнаружил тело?

— Да.

— Он сказал, что действует от имени этого обвиняемого? — спросил судья Девитт.

— Он не был таким многословным.

— Протест принят, по крайней мере на настоящий момент.

— Вы были в номере 729? — спросил Гамильтон Бюргер.

— Да, сэр.

— Что вы там обнаружили?

— Я обнаружил тело молодой девушки.

— Которая лежала на кровати?

— Да.

— Она была мертва?

— Да.

— Вы можете описать положение тела?

— Она вытянулась, фактически лежала на спине. Ее правая рука была поднята, будто она пыталась защититься и…

— Я требую, чтобы описание было принято критически, как и показания свидетеля, — сказал Мейсон.

— Конечно, — ответил судья Девитт. — Свидетель может описать положение руки, но не может делать заключение, почему рука оказалась в таком положении.

— Продемонстрируйте суду положение руки, — победно улыбаясь, попросил Бюргер, зная, что это приведет к ослаблению влияния судьи на присяжных.

Сержант Голкомб поднял руку.

— Когда вы прибыли в отель? — спросил Бюргер.

— Приблизительно без десяти восемь.

— И сразу направились в номер?

— Да, сэр.

— В котором часу вы увидели тело?

— Я бы сказал, около восьми часов. Мои заметки говорят о том, что я начал обыск номера в восемь часов четыре минуты.

— Допрос, — внезапно сказал Гамильтон Бюргер.

— Правая рука была поднята над лицом в том положении, в каком вы показывали? — спросил Мейсон.

— Да.

— Левая рука свешивалась?

— Да.

— Вы дотрагивались до тела?

— Я пощупал запястье, чтобы убедиться в отсутствии пульса.

— Запястье какой руки — правой или левой?

— Правой.

— Вы не обнаружили пульс?

— Нет.

— Рука была в том положении, которое вы показали?

— Да.

— Она не касалась лица?

— Нет, сэр, нет.

— Оставалось место между тыльной стороной руки и лицом?

— Да.

— Значит, рука была поднята, когда женщина умерла.

— Естественно, — проскрипел сержант Голкомб. — Она была в состоянии, известном как «трупное окоченение».

— Вы знаете, что такое трупное окоченение?

— Конечно.

— Что это?

— Оно наступает после того, как человек убит, и тело окаменело.

— Правая рука была поднята, и наступило трупное окоченение? Верно?

— Да.

— А как же левая рука?

— Она свешивалась с кровати.

— Вы дотрагивались до левой руки?

— Да.

— Вы сказали, она свешивалась с кровати?

— Да.

— Вы имеете в виду, что она не была окоченевшей?

— Она свешивалась. Она висела… от плеча..

— Вы двигали левую руку?

— Чуть-чуть.

— Вы могли ее двигать?

— Конечно.

— Она медленно двигалась?

— Она качалась от плеча. Я не пытался согнуть ее в локте.

— Но рука качалась у основания плеча, верно? — Да.

— Спасибо, — сказал Мейсон. — Это все. У меня больше нет вопросов.

— Следующим свидетелем будет Гиффорд Фаррелл, — сказал Гамильтон Бюргер.

Фаррелл выглядел очень важным и печальным, когда тихо прошел к свидетельскому месту.

Одна из женщин-присяжных подалась вперед, вглядываясь в его тонкое, загорелое лицо. Мужчины были более осторожны в своих оценках, но было ясно, что его манеры держаться вызвали интерес.

Гамильтон Бюргер поручил допросить Фаррелла своему помощнику, Марвину Эллиотту.

— Вы были когда-нибудь знакомы с миссис Нортон Калверт?

— Да, был.

— Ее имя было Роза?

— Верно.

— Она была замужем?

— Да, но жила отдельно от мужа.

— Вы знаете, где сейчас миссис Калверт?

— Она умерла.

— Вы видели ее труп?

— Да.

— Где?

— В морге.

— Когда?

— Семнадцатого октября этого года.

— Вы знаете что-нибудь о том, что делала миссис Калверт перед своей смертью?

— Она работала на меня.

— Что она делала?

— Я нанял ее на время борьбы за «Техас Глоубал». Я сделал объявление в газетах, и миссис Калверт, выполняя обязанности моего личного секретаря, записывала тех, кто начал поддерживать меня.

Эллиотт повернулся к Перри Мейсону:

— Я покажу вам список, содержащий имена акционеров, номера их акций, а также ваши инициалы и инициалы обвиняемого на каждой странице. Вы, разумеется, укажете, что этот список принесли в офис окружного прокурора утром семнадцатого октября.

— Укажу. Более того, я укажу на то, что эту бумагу обвиняемый нашел под передним сиденьем своего автомобиля поздно вечером шестнадцатого октября. Далее я заявлю, что мы принесли этот список окружному прокурору утром семнадцатого октября, что это, наверное, имеет отношение к делу и что обвиняемый понятия не имеет, как и когда список подкинули под сиденье его машины.

— Очень хорошо, — сказал Эллиотт. — Мы подтверждаем тот факт, что обвиняемый сделал такое заявление.

Мы надеемся его опровергнуть. — Эллиотт повернулся к Фарреллу: — Мистер Фаррелл, я хотел бы спросить вас, знаете ли вы, что это за список?

— Да, сэр.

— Что он собой представляет?

— Этот список помечен четырнадцатым октября, там перечислены акционеры, которые к этому времени стали нас поддерживать.

— Кто владелец списка?

— Роза Калверт.

— Мы хотели бы, чтобы этот список был приобщен к делу, ваша честь, — сказал Эллиотт.

— Одну минуту, — вмешался Мейсон. — Мне бы хотелось задать несколько вопросов, касающихся этого списка, прежде чем его приобщат к делу.

— Хорошо, — сказал судья Девитт.

— Мои инициалы и инициалы моего клиента в списке есть. Есть ли на нем какие-либо ваши личные знаки?

— Нет, сэр, никаких.

— Тогда откуда вы знаете, что это тот самый список, что был у Розы Калверт?

Улыбка Фаррелла свидетельствовала, что он предвидел этот вопрос.

— Это подложный список, — сказал он. — Он был специально подготовлен и дан Розе Калверт на тот случай, если кто-нибудь попытается отнять у нее настоящий.

— Значит, этот список не отражал настоящего положения дел?

— Нет.

— Кто готовил этот список?

— Его напечатали под мою диктовку.

— И вы отдали его Розе Калверт?

— Да.

Мейсон повернулся к судье Девитту:

— Думаю, заявление о том, что этот список специально дали Розе Калверт, чтобы она отдала его в случае, если кто-то попытается отобрать у нее настоящий, является абсолютно неправдоподобным, не относящимся к делу, несущественным и не имеющим никакого отношения к обвиняемому. Но так как мы все озабочены тем, чтобы узнать правду, то не будем требовать, чтобы этот документ не приобщали к делу.

— Прекрасно, — сказал судья Девитт. — Он будет приобщен к делу, и клерк проставит на нем определенный номер.

— А теперь, — сказал Марвин Эллиотт, — я спрашиваю вас, мистер Фаррелл: если вы дали Розе Калверт конкретные инструкции на шестнадцатое октября, что она делала в отеле «Рэдферн»?

— Минуточку, — сказал Мейсон, — я протестую на том основании, что это незаконно, не относится к делу и несущественно, а также никак не связано с обвинениями. Если не доказано, что обвиняемый знал о разговоре либо присутствовал при нем, то это к делу не относится.

— Это часть res gestae', — сказал Эллиотт.

Судья Девитт покачал головой:

— Протест принят.

— Больше вопросов нет, — сказал Эллиотт.

— Это все, — произнес Мейсон. — У меня больше нет вопросов.

— Я вызываю Роберта Макон Кинга, — сказал Эллиотт.

Роберт Кинг быстро подошел к свидетельскому месту и принес присягу.

— Чем вы занимаетесь? — спросил Эллиотт.

— Я работаю клерком в отеле «Рэдферн».

— У вас была возможность увидеть труп в отеле вечером шестнадцатого октября?

— Да, я видел его.

— Кто показал вам тело?

— Сержант Голкомб.

— Где оно находилось?

— В номере 729.

— Вы смогли опознать тело?

— По имени — нет, но как гостя отеля — да.

— Вы видели эту девушку, когда она была жива? — Да.

— Когда и где?

— Она вошла в отель и сказала, что ей нужен номер на шестом или седьмом этаже, лучше на седьмом. Она сказала, что…

— Неважно, что она сказала, — произнес Мейсон. — Я протестую на том основании, что это незаконно, не относится к делу и несущественно.

1 Свершившиеся факты (лат.).

— А это уже определенно часть res gestae, — сказал Марвин Эллиотт. — Это значит, что если выплывут конкретные факты, это спутает все карты.

— Думаю, я поддержу протест, — сказал судья Девитт. — Вы можете спросить, что она делала как гость.

— Она забронировала номер?

— Да.

— На чье имя?

— На имя Джеральда Босвелла.

— Простите, — сказал Эллиотт, — что я не могу спросить вас, о чем вы беседовали. Я спрошу вас: она заплатила за номер вперед?

— Да, сэр.

— Теперь вы можете его допрашивать, — сказал Эллиотт.

— У этой молодой девушки был с собой багаж, когда она регистрировалась? — спросил Мейсон.

— Я не видел.

— Мог ли быть багаж, который вы не видели?

— Это обязанность коридорного — подносить багаж.

— Но она заплатила за номер вперед?

— Да, сэр.

— И сняла его на имя Джеральда Босвелла?

— Да, сэр. Она сказала, она его…

— Минуточку, — прервал судья Девитт.

— Ваша честь, я собираюсь взять назад мой протест, касающийся ее с ним беседы, — сказал Мейсон. — Пусть свидетель расскажет о ней.

— Прекрасно, — сказал судья Девитт.

— Она мне сказала, — продолжал Кинг, — что она секретарь Джеральда Босвелла, который хочет снять номер, и что она заплатит вперед.

— Она сказала, что делает это, потому что у нее нет багажа? — спросил Мейсон.

— Теперь, когда вы упомянули и про это, я уверен, что так оно и было.

— Во сколько это происходило?

— Где-то днем.

— Во сколько вы обычно заканчиваете работу?

— В восемь часов вечера.

С минуту Мейсон подумал.

— Вы уверены, что это была именно та молодая девушка, которая сняла номер?

— Да.

— У вас плохая память на лица, не так ли?

— Напротив, очень хорошая.

— Больше у меня вопросов нет, — сказал Мейсон.

— Это все, — сказал Эллиотт. — Мне бы хотелось позже, ближе к концу заседания, еще раз вызвать этого свидетеля.

— Я протестую, — сказал Мейсон. — По-моему, свидетель должен быть допрошен сейчас по всем интересующим нас обстоятельствам дела.

— О, ваша честь, — сказал Эллиотт, — это означало бы нарушение всей процедуры. Мы должны представить заключение о вскрытии, фотографии.

— Ну, — сказал судья Девитт, — если представитель защиты хочет, чтобы все было представлено сейчас, думаю, это сэкономит время, во всяком случае, вопросы свидетелю надо задавать сейчас.

— Хорошо, — сказал Эллиотт. — Кто-нибудь вечером шестнадцатого октября спрашивал почту на имя Джеральда Босвелла? Вы вручили этот конверт?

— Да.

— Кому?

— Обвиняемому.

— Человеку, который сидит рядом с Перри Мейсоном?

— Да, сэр.

— Во сколько это было?

— Это было около половины седьмого. Я точно не могу сказать.

— После этого вы беседовали с обвиняемым?

— С обвиняемым — нет. Я разговаривал с адвокатом и человеком, который был с ним. Как я узнал, его зовут Пол Дрейк, он детектив.

— О чем вы говорили?

— Детектив, мистер Дрейк, спросил, есть ли письма на имя Джеральда Босвелла. Я спросил, если ли у него удостоверение, а он показал мне ключ от номера 729. Затем он пошел к лифту.

— Он унес ключ с собой?

— Да.

— Вы точно знаете, пошел ли он в номер 729?

— Я узнал об этом только после того, как он сам мне об этом сказал.

— В присутствии мистера Мейсона?

— Да, сэр.

— Если суд позволит, — сказал Мейсон, — я не возражаю, так как это очень затруднительно для адвоката быть еще и свидетелем. Я согласен с тем, что мистер Дрейк и я были в отеле «Рэдферн», что мистер Дрейк спрашивал почту на имя Джеральда Босвелла, на что ему ответили, что писем нет, что у него спросили удостоверение личности и он предъявил ключ от комнаты 729, что он пошел в комнату 729, что мы обнаружили тело той молодой девушки на кровати и что мы вызвали полицию.

— Прекрасно, это упростит дело, — сказал Эллиотт.

— Минуточку, — сказал-Мейсон. — Я хочу задать пару вопросов. Мистер Кинг, когда мистер Дрейк первый раз спросил про письма на имя Джеральда Босвелла, вы сказали, что уже отдали ему письмо еще днем, не так ли?

— Да. У меня появились слабые подозрения. Я…

— Меня не интересует, появились ли у вас подозрения. Я вас спрашиваю, что вы ему сказали.

— Да, уверен, что сказал ему что-то в этом духе.

— А теперь вы утверждаете, что то был обвиняемый, которому вы отдали письмо?

— Ну, у меня появилась возможность потом немного подумать.

— И посмотреть на обвиняемого?

— Да.

— Еще шестнадцатого октября, вскоре после случая с письмом, который вы хорошо помнили, вы сказали Полу Дрейку, детективу, что отдали ему письмо. Не так ли?

— Можно сказать и так.

— Но если вы могли допустить ошибку, спутав Пола Дрейка с обвиняемым, не могло ли случиться так, что вы допустили ошибку с Розой Калверт и что какая-то другая молодая девушка сняла номер 729?

— Нет, сэр. Я уверен, что не ошибся, и вы меня не собьете с толку.

— Спасибо, — сказал Мейсон. — Это все.

— Вызовите доктора К. К. Мэлоума, — сказал Эллиотт.

Вперед вышел доктор Мэлоум, дал клятву, представился как доктор Клентон К. Мэлоум, хирург, который проводил вскрытие тела Розы Калверт. Он исследовал это единственное пулевое ранение, а также его расположение и природу ранения. Определил, что смерть наступила мгновенно, что было кровотечение, что стреляли в упор.

— Во сколько наступила сметь? — спросил Эллиотт.

— Я бы сказал, между половиной седьмого и семью часами вечера шестнадцатого октября.

— Вы извлекли пулю?

— Да.

— И что вы с ней сделали?

— Я отдал ее Александру Рэдфилду, эксперту по баллистике.

— Он присутствовал при вскрытии?

— Да.

— Прошу вас, — сказал Эллиотт Перри Мейсону.

— Когда вы проводили вскрытие? — спросил Мейсон.

— Утром семнадцатого числа.

— Во сколько?

— Около семи часов утра.

— Доктор, вы всегда приступаете к работе в это время?

— Нет, сэр. Меня вызвал окружной прокурор для проведения вскрытия.

— Во сколько он вам позвонил?

— Около десяти часов вечера.

— Почему вы не проводили вскрытие той же ночью?

— Это было не так уж срочно. Окружной прокурор хотел получить достоверную информацию к девяти часам утра. Я провел вскрытие и представил все нужные ему сведения.

— Наблюдалось ли трупное окоченение, когда было обнаружено тело?

— Да, насколько я понимаю.

— Когда оно началось?

— Трудно сказать, это зависит от многих факторов.

— Вы можете сказать приблизительно? — спросил Мейсон.

— Нет, — сказал свидетель. — Сейчас этот вопрос только изучается. У тех, кто умирает в условиях эмоционального возбуждения, окоченение может наступить немедленно. Это также может произойти, если смерть наступила в результате физического насилия. Я могу утверждать, что в данном случае были условия, которые вызвали быстрое трупное окоченение.

— Вы связываете проявление трупного окоченения со временем смерти?

— Нет. Я определил время смерти, — исходя из содержания желудка и кишечника.

— Вы знаете, когда она принимала пищу в последний раз?

— Я могу сказать, что это время можно установить с большой точностью. Я знаю, что смерть наступила приблизительно через два часа после приема пищи.

— Вы говорили о том, когда она ела в последний раз? — Да.

— Вы это узнали при вскрытии?

— Это наиболее точная информация, которой я располагаю.

— Вы это узнали при вскрытии?

— Естественно, мистер Мейсон. Меня не было с этой девушкой, когда она полдничала.

— Вы не связываете наступление трупного окоченения со временем смерти?

— Нет. Были признаки того, что трупное окоченение могло проявиться сразу.

— Как насчет проявления трупной бледности? — спросил Мейсон.

— Она только начала проявляться. Однако, мистер Мейсон, я не видел труп в то время, когда он был найден. Это наблюдение вел следователь.

— Вы допускаете, что характер раны может свидетельствовать и об убийстве, и о самоубийстве, не так ли, доктор?

Доктор Мэлоум заколебался, но в конце концов сказал:

— Нет, сэр. Нет.

— Почему?

— Местоположение раны и направление полета пули абсолютно исключают факт самоубийства: эта женщина не могла правильно держать оружие. А если бы она держала его в левой руке, ее руку свело бы судорогой или произошло бы еще что-то неестественное. Более того, мистер Мейсон, мы сняли химические пробы на руках покойной, чтобы узнать, держала ли она в руках оружие. Результаты отрицательные.

— Вы использовали тест на парафин?

— Да.

— Спасибо, — сказал Мейсон. — У меня все.

Эллиотт вызвал доктора Ривса Гиффилда, который сказал, что он из отдела следователя и что подключился к работе в течение часа, после того как было обнаружено тело. Он был ответствен за фотографии, которые сделал на месте преступления. И пришел к выводу, что смерть наступила где-то между четвертью седьмого и семью часами.

— Прошу вас, — сказал Эллиотт Мейсону.

— Когда вы увидели покойную, на ее теле была одежда?

— Да.

— Трупное окоченение наступило?

— Я бы сказал так: частично наступило.

— Что вы имеете в виду?

— Трупное окоченение начинается с подбородка и мускулов глотки и медленно распространяется по всему телу. Затем оно начинает проходить.

— Оно протекает по-разному по времени?

— Да. Различия гораздо более существенные, чем обычно считается. Большую роль играют обстоятельства смерти. Я знаю случай, когда окоченение наступило немедленно.

— Почему так происходит?

— Это зависит от физического, эмоционального состояния в момент смерти. Я знаю случай, когда окоченение наступило в течение тридцати минут, — я имею в виду полное окоченение.

— При обычных обстоятельствах оно происходит медленнее?

— Да. Гораздо медленнее.

— Вы сказали, что трупное окоченение охватило тело лишь частично. Вы присутствовали, когда тело выносили из отеля?

— Да.

— А что можно сказать о стадии трупного окоченения в это время?

— Оно прошло.

— Что вы имеете в виду?

— Когда человек умирает, — сказал доктор Гиф-филд, — мускулы еще поддерживаются. Голова может довольно заметно двигаться из стороны в сторону. Все члены бывают перекошены. Затем через некоторое время, в зависимости от обстоятельств, одервенение останавливается, и когда это происходит, тело становится окостеневшим.

— Насколько окостеневшим?

— Очень сильно.

— А потом что?

— Затем, по прошествии некоторого времени, когда в мышцах образуется щелочь, одервенение проходит, и тело становится более податливым.

— Теперь скажите, что вы имели в виду, когда говорили, что одервенение может быть нарушено?

— Вы с трудом можете двигать конечности, после того как наступило одервенение, но когда оно уж преодолено, то больше не возвращается.

— Доктор, — сказал Мейсон, — является, ли фактом то, что, когда вы видели тело, одервенение наблюдалось в правой руке, но не в левой?

— Я бы не сказал, — ответил доктор Гиффилд. — Я заметил, что левое плечо тоже одервенело.

— Но в правой руке точно было одервенение?

— Правая рука и плечо действительно одервенели. Женщина держала правую руку на расстоянии около дюйма от лица, и, поскольку рука одервенела, она осталась в таком положении.

— Спасибо, доктор, — сказал Мейсон. — Теперь я хочу задать вам еще один вопрос: может ли быть, что смерть наступила до полудня?

— Ну… — Доктор Гиффилд заколебался.

— Продолжайте, — попросил Мейсон.

— Были некоторые не совсем ясные моменты, такие, как развитие одервенелости, жизненная активность до смерти, а также обесцвечивание левой стороны тела.

— Что это за обесцвечивание?

— Я точно не знаю. Я бы предпочел, не обсуждать этот вопрос, так как в конце концов мы пришли к заключению, что это не так уж важно.

— Но оно было?

— Ну, я бы не назвал это точно обесцвечиванием. Оно было почти неви,, г м и обнаруживалось только при сильном свете. Мы решили после обсуждения, что это не важно. Не важно еще и потому, что довольно точно определить время смерти можно по содержанию кишечника.

— Вы лично исследовали содержание желудка и кишечника?

— Да.

— Вы можете определить, спустя какое время после того как она ела в последний раз наступила смерть?

— Я бы сказал, в течение двух — двух с четвертью часов.

— Тогда, по-вашему, она полдничала около четырех тридцати?

— Да, очевидно, так.

— Как вы об этом узнали?

— Полдник приносят в номер как раз в четыре тридцать. Принесли картофельное пюре, и остатки были найдены в желудке. Было и жаркое из индюшатины, остатки также были найдены в желудке, как и остатки других элементов меню ленча.

— Вы это, конечно, все изучили?

— Разумеется.

— И сверили с блюдами меню, что подавали в отеле «Рэдферн»?

— Да.

— Доктор, и каково же было ваше заключение?

— Заключение о времени смерти?

— О содержании желудка.

— При сравнении с присланным ленчем?

— Да.

Свидетель заколебался.

— Ну? — спросил Мейсон.

— Все же трудно ответить на этот вопрос, — сказал доктор Гиффилд. — Можно было проверить, что прислали из ресторана отеля, — индюшку с гарниром. Она также заказывала спаржу. Все это мы нашли в желудке.

— А еще что-нибудь нашли? — спросил Мейсон. — Да.

— Что?

— Зеленый горошек.

— Но его не было в меню? — спросил Мейсон. — Этот горошек, должно быть, еще откуда-то?

— В ленч входил горошек, — уверенно сказал доктор Гиффилд. — Действительно, в меню его не было, но его, должно быть, принесли. Служащие отеля считают, что, очень возможно, они ошиблись при составлении меню…

— Она подписала чек?

— Нет, она заплатила наличными.

— Мы надеемся доказать, — сказал Эллиотт, — что составитель меню просто забыл включить туда зеленый горошек. Нет никаких сомнений в том, что все было именно так.

— Если суд считает, что здесь действительно все ясно, — сказал Мейсон, — я, с позволения суда, соглашусь с его официальным заявлением. Суд делает свои собственные выводы.

— Я пытался сократить допрос свидетеля исключительно для того, чтобы сохранить драгоценное время суда и не забивать головы присяжных заседателей, — сказал Эллиотт.

— Минуточку, — произнес судья Девитт. — Несмотря на то что вы пытались сохранить время присяжных заседателей, наступило время обеденного перерыва. Суд прерывает свою работу до десяти часов утра следующего дня. В это время присяжным заседателям запрещается обсуждать это дело с кем бы то ни было или допускать, чтобы оно обсуждалось в их присутствии, чтобы не навязывать им чужого мнения до того момента, когда они вынесут свое решение. Я уже предупреждал об этом присяжных заседателей, и, по-моему, они знают свои обязанности. Суд делает перерыв до десяти часов утра следующего дня. Обвиняемого под стражу.

Мейсон повернулся, чтобы ободряюще улыбнуться Конвэю.

— Я думаю, все будет в порядке, Джерри, — сказал он.

— Не вижу, как вам это удастся, — ответил Конвэй. — По-моему, нас разбили.

— Что вы имеете в виду?

— У нас была единственная надежда вывести Фаррелла на чистую воду перед присяжными. А он при оружии.

Мейсон усмехнулся:

— Вы имеете в виду, я не очень энергично его допрашивал?

— По-моему, вы торопитесь, Мейсон. И видите, к чему это привело? Его свидетельские показания были не лишены логики, он даже не волновался. Почему вы не спросили о его отношениях с женщиной, которая теперь мертва, об этих фотографиях?

— Потому что в дальнейшем я собираюсь заставить окружного прокурора поставить Гиффорда Фаррелла в положение защищающегося, а к этому времени я собираюсь выставить его порядочным негодяем. После этого он уже не будет выглядеть столь веселым, каким выглядел сегодня в качестве свидетеля.

— Надеюсь. Однако есть одно важное обстоятельство: я полностью потерял контроль над компанией «Техас Глоубал».

Мейсон потрепал его по плечу:

— Спокойно, Конвэй, помните, что на вас смотрят из зала суда. Действуйте как человек, уверенный в том, что правда на его стороне, и она восторжествует.

— Грешно смеяться надо мной, когда я в таком положении. Земля уходит из-под ног…

— Я не смеюсь, — сказал Мейсон, — просто пытаюсь казаться менее потрясенным.

Конвэй посмотрел на Мейсона и улыбнулся. Мейсон хлопнул его по спине и громко сказал:

— Ладно. До завтра. К завтрашнему вечеру вы будете свободны. Спите спокойно.

Адвокат подхватил свой портфель и покинул зал суда.

Глава 13

Мейсон, Пол Дрейк и Делла Стрит собрались в офисе адвоката.

— Есть что-нибудь новенькое о Фаррелле, Пол? — спросил Мейсон.

— Проклятие, абсолютно ничего. Он настолько чист — аж сияет.

Мейсон нахмурился.

— Послушай, Пол, любой, занимающийся подобным бизнесом, не может не иметь сообщницы. Она должна быть и у него — молодая, привлекательная, со стройной фигурой, не афиширующая себя. Вероятно, это как раз та женщина, которая ушла из отеля, та, которую Конвэй видел в номере 729, та, которая навела на него пушку. Наверняка в ее руках все нити. Фаррелл, вероятно, полностью попал под власть этой женщины, вскружившей ему голову, и Фаррелл вряд ли допустит, чтобы она как-то отдалилась от него, — ведь тогда она может охладеть к нему. Он никогда не допустит, чтобы ее мучила совесть, поэтому должен'постоянно встречаться с ней.

— Но он не встречается, — сказал Дрейк. — Фаррелл осторожен на все сто. Вряд ли он будет делать что-то необычное, пока вся эта заваруха не закончится. Очевидно, он сильно подавлен смертью Розы Калверт и, должно быть, был очень к ней привязан.

— Чепуха! — сказал Мейсон. — Он наверняка где-то встречается с этой женщиной… Очевидно, это одна из девушек, работающих у него в офисе.

— Мы навели справки о каждой, — сказал Дрейк. — Я собрал папку материалов в два фута толщиной, Перри. Я много чего могу рассказать тебе об этих девочках. Одна из них замужняя и живет с мужем. Другая — помолвлена. Еще одна — такая милашка, что Фаррелл, наверное, бывал без ума от нее, но она создана для скорости, у нее узкие бедра и длинные ноги. Есть и еще одна. У той однажды что-то было с Фарреллом — у высокой, долговязой красотки. Конвэй говорит, что у женщины, которая вышла из спальни, а затем навела на него револьвер, была отличная фигура… Словом, не волнуйся, Перри. Если Фаррелл и в самом деле привлек соучастницу, мы скоро узнаем об этом.

— Он должен засветиться, когда станет горячее, — предположил Мейсон.

— Как продвигается дело, Перри?

— Моя цель — чтобы все развивалось исподволь, ненавязчиво, и сторона, предъявившая иск, ничего не заметила. Завтра я скажу об этом.

— По твоей теории, как считаешь, тело передвигали?

— Да. Тело лежало на левом боку, и уже началось обесцвечивание бока. Одервенение, вероятно, наступило позже. Правую руку согнули, а левую, возможно, выпрямили. Когда тело перенесли на кровать, необходимо было — кто бы это ни делал — снять одервенение в левом плече, чтобы рука свешивалась естественно. Если левую руку выпрямляли, значит, тело передвигали. Раз тело оказалось на кровати, необходимо было, чтобы левая рука свешивалась вниз, поэтому в левом плече и сняли одервенение.

— Этот Боб Кинг ужасный лжец. Он пытается поддержать сторону обвинения, но у него не очень получается.

— Как твои дела с той девушкой-лифтершей, Пол?

— Отлично! — усмехаясь, сказал Дрейк. — Это лучшее, что у меня когда-либо было. Она чертовски хороший парень, Перри, с ней весело, несмотря на то, что временами мне хотелось бы, чтобы она перестала жевать свою жвачку.

— Что ты от нее узнал?

— Узнал все, что знает она. Я могу рассказать такое об обслуживающем персонале отеля «Рэдферн», что у тебя волосы на голове встанут дыбом. Я могу рассказать о коридорных, клерках и еще вот что.: у женщины, которая поднялась в комнату 729, определенно не было багажа. Лифтерша сказала, что коридорный даже ворчал по этому поводу. Он решил, что девчонка намеревается лишить его бизнеса, и администрация дала ему понять, что, если она будет в комнате развлекать мужчин, он должен будет ее выкинуть оттуда.

Мейсон прошелся по комнате.

— В этом есть что-то забавное, Пол. Положение тела на кровати было изменено… Зачем? Зачем кому-то понадобилось разрядить револьвер в матрац в номере 728? Выстрел заглушили матрацем. Звук, производимый выстрелом в упор или выстрелом в матрац, не такой уж громкий, чтобы привлечь внимание. Не громче, чем производит портфель с бумагами, который уронили.

— Но зачем меняли положение тела? — спросил Дрейк. — Зачем этот фокус с револьвером?

— Это-то как раз и нужно выяснить, — сказал Мейсон. — Начиная с завтрашнего утра, я собираюсь дать присяжным кое-какие из этих сведений, а затем намерен подразнить обвиняющую сторону, задавая подобные вопросы. Я собираюсь проковырять дыры в обвинении.

— Этого будет достаточно, чтобы добиться оправдания Конвэя?

— Думаю, да. Меня больше беспокоит, что общественность может вынести свой вердикт: Конвэй виновен, но это не доказано. Этого Конвэй не переживет.

— Он не производит впечатления слабака, — сказал Дрейк.

— Есть обстоятельства, при которых он не боец и становится тряпкой. В бизнесе он борется, как дьявол, но в таком деле, когда затронута его честь, он почувствовал себя побежденным. Ты разговаривал со своей девчонкой-лифтершей — как там, черт возьми, ее зовут?

— Миртл Ламар, — сказал Дрейк.

— Она не воспринимает тебя всерьез, не правда ли? — спросила Делла Стрит. — Ты же не собираешься вскружить ей голову и разбить ее сердце, не так ли, Пол?

— Только не Миртл! — усмехнулся Дрейк. — У нее сердце сделано из каучука.

— Ты просто дурак, — не выдержала Делла Стрит. — Может быть, под внешней неприступной оболочкой скрывается чрезвычайная чувствительность и… Не пытайся разрушить ее мечты, Пол Дрейк!

— Да это невозможно! — ответил Дрейк. — Потому что у нее их нет. Да и вообще пора перестать с ней встречаться. Она знает, что я хочу узнать ее мысли, пытаясь обнаружить что-нибудь полезное нашему запутанному делу, и она делает все возможное, чтобы помочь. Она сообщает мне любую идею, которая приходит ей в голову об обслуге отеля, о том, что произошло той ночью, ну и так далее. Черт возьми! Я могу рассказать тебе слухи, которые циркулируют по всему отелю! И какое жалкое посмешище этот Боб Кинг! Он делает все, чтобы втереться в доверие к начальству.

Мейсон, прошелся по комнате.

— Беда в том, что от нас все время ускользает одна женщина. Но не может же она раствориться в воздухе! Не может исчезнуть из жизни Гиффорда Фаррелла. Он бы этого не позволил. Завтра я начну задавать очень щекотливые вопросы. Обвинение не привыкло иметь дело с адвокатами, которые немного смыслят в судебной медицине. Средний адвокат считает, что это выходит за рамки его компетенции, и не утруждает себя изучением этого предмета. А в такого рода делах показания врачей являются чрезвычайно важными и имеют очень специфический оттенок. Но вот мы упустили ту женщину и…

Неожиданно Мейсон прекратил ходить по комнате, оборвав фразу не полуслове. Делла Стрит быстро взглянула на него:

— Что такое, шеф?

Одну-две секунды Мейсон помедлил с ответом, а затем задумчиво сказал:

— Знаешь, Пол, самое худшее при расследовании дела — это построить теорию, а затем подгонять под нее факты. Всегда нужно держать глаза открытыми и делать выводы только на основании фактов.

— Ну, — сказал Дрейк, — что же здесь неверно?

— В этом деле на ход моих размышлений постоянно оказывал давление Джерри Конвэй. Он сказал мне, что в данном случае его подставил Гиффорд Фаррелл, что телефон в его офисе прослушивался и что именно Фаррелл втянул его в это дело.

— Ну это логично, — сказал Дрейк. — Мы знаем, что кому-то удалось перекроить программу Евангелины Фаррелл, которую она подготовила для Конвэя. Миссис Фаррелл сделала вывод, что потому он и не последовал ее указаниям и не стал встречаться с ней там, где она могла бы передать ему эти бумаги. Она должна была позвонить ему в шесть пятнадцать, но кто-то опередил ее всего на пару минут, и…

— И мы перешли к заключению, что это была сообщница Гиффорда Фаррелла, — закончил его мысль Мейсон.

— А почему бы и нет? Все это дело — подмена револьвера, тот факт, что закопали пистолет убийцы, — все говорит о дьявольской изобретательности и…

— Пол, у меня идея, — сказал Мейсон. — Возьми свою подругу Миртл Ламар и доставь завтра ее в суд. Будь там и слушай ее. Я хочу, чтобы она сидела рядом с тобой.

— Но она должна работать, Перри.

— Я пошлю ей повестку в суд — вызов в качестве свидетеля защиты. В этом случае она будет обязана прийти. У меня начал складываться план вчерне. Ты говорил, у тебя проблемы с Инскипом?

— Я говорил, у нас есть проблемы, — сказал Дрейк. — У Инскипа такое ощущение, что мы утаиваем информацию, в которой нуждается полиция, а это его волнует. Когда в конце концов твой план заработает и его вызовут в качестве свидетеля, полиция захочет узнать, почему он до сих пор молчал, и…

— Пусть он им все расскажет, — сказал Мейсон.

— Что ты имеешь в виду?

— Скажи, чтоб он пошел в полицию. Пусть расскажет о том, как его мучает совесть и он больше не может тянуть, и что у меня есть козырь в этой игре. Пусть расскажет, что мы обнаружили дырку в матраце в номере 728. Пусть он отдаст им пулю, которую мы извлекли из матраца, и пусть Рэдфилд сравнит ее с пулями револьвера «смит-и-вессон» — того, что Конвэй передал полиции.

Дрейк сказал:

— Это было бы лучшим вариантом для Инскипа, но это раскроет твои карты, Перри. Они сразу догадаются, что ты пытаешься сделать.

— Ну и хорошо, — ответил Мейсон. — Меня это устраивает.

— А что будет потом?

— Завтра обвинение почувствует, куда я клоню, и им потребуется время, чтобы это переварить. Думаю, доктор Гиффилд — хороший человек, и в нем я зароню сомнение. Это будет только начало. Но Гамильтон запаникует. Он начнет тянуть время.

— Но именно ты хотел ускорить события, чтобы иметь возможно рассказать акционерам…

— Да, знаю, — прервал его Мейсон. — И еще есть время. Звони Инскипу. Скажи, чтобы он шел в полицию и все рассказал.

— Все? — переспросил Дрейк.

— Все! — ответил Мейсон. — Потом бери свою девчонку, Миртл Ламар, и будь с ней в суде завтра утром. Я начинаю приводить в исполнение свой план, будь он проклят, и, думаю, все получится.

Глава 14

— Все присяжные заседатели в сборе, — объявил судья Девитт. — Обвиняемый в суде. Вчера последним давал свидетельские показания доктор Ривс Гиффилд. Вы не могли бы занять место свидетеля, доктор Гиффилд?

Доктор Гиффилд занял место в кресле свидетеля.

— Остановитесь, пожалуйста, на обесцвеченном пятне на левом боку тела. На том, о чем вы упомянули в прошлый раз, — попросил Мейсон. — Вы не могли бы подробнее рассказать о природе этого обесцвечивания?

— Оно было едва заметно — только при сильном освещении можно это увидеть. Это очень незначительное изменение цвета кожи.

— Хотите ли вы подчеркнуть, что это не имеет значения для медицины, доктор?

— Я бы никогда не стал утверждать, что какое-либо отклонение от нормы, обнаруженное на трупе, в случае убийства не имеет значения.

— Обсуждалось ли это? Представляет ли изменение цвета кожи какое-нибудь значение или нет?

Гамильтон Бюргер вскочил на ноги:

— Ваша честь, мы протестуем, так как данный вопрос не является важным для допроса. Это незаконно, не существенно и не относится к делу. Нет никакой разницы, было обсуждение или нет. Суд заседает не для того, чтобы слушать чьи-либо аргументы, а для того, чтобы узнать факты.

— Я поддерживаю протест, — сказал судья Девитт.

— Обсуждали ли вы с доктором Мэлоумом, является ли небольшое обесцвечивание важным? — настаивал Мейсон.

— Тот же протест! — сказал Гамильтон Бюргер.

Судья Девитт некоторое время колебался, затем сказал:

— То же самое. Я поддерживаю протест.

— Не является ли фактом, — продолжал, не обращая внимания на протесты судьи, Мейсон, — что это небольшое обесцвечивание. может быть вызвано тем, что тело довольно долго лежало после смерти на левом боку, и что незначительное обесцвечивание указывает на то, что после смерти тело, как это бывает, еще немного дрожало?

— Это, безусловно, возможно.

— Это определенно возможно.

— Да. Я это признаю.

— А теперь, вы когда-нибудь слышали, чтобы одерве-нение распространялось на правую руку и плечо и не затрагивало бы левое, если, конечно, кто-нибудь намеренно не нарушил в этом месте одервенелость?

— Я не знаю таких случаев.

— Как, по-вашему, была ли нарушена одервенелость в левом плече?

Свидетель изменил позу и с некоторой надеждой посмотрел на Гамильтона Бюргера.

— Я протестую, — сказал Гамильтон Бюргер, — на том основании, что вопрос задан с целью повлиять на выводы присяжных.

— Протест отклоняется, — сказал судья Девитт. — Свидетель является специалистом, и спрашивают его мнение. Отвечайте на вопрос.

Доктор Гиффилд с расстановкой произнес:

— По-моему, кто-то нарушил одервенелость.

— Значит, по-вашему, положение тела было изменено после смерти женщины, и вы видели это в комнате 729 в отеле «Рэдферн»?

После долгих колебаний доктор Гиффилд неохотно подтвердил:

— Да, видел.

— Спасибо, — произнес Мейсон. — Это все.

— Больше вопросов нет, — провозгласил Эллиотт.

Гамильтон Бюргер, казалось, был озабочен и взволнован. Он наклонился к своему помощнику и что-то ему зашептал, а затем, поднявшись и тяжело ступая, покинул зал суда.

Эллиотт возвестил:

— Следующим свидетелем будет лейтенант Трэгг.

Трэгг подошел и принес присягу. Он отвечал неспешно, что плохо сочеталось с его более чем агрессивным поведением на свидетельском месте. Он сообщил, что был на месте преступления семнадцатого октября. Появился обвиняемый. С ним появился и его адвокат, Перри Мейсон.

— Сделал ли обвиняемый заявление?

— Да.

— Было ли оно добровольным?

— Да.

Эллиотт попросил повторить, что было сказано.

Медленно, утомительно для присутствующих, Трэгг детально повторил беседу. Эллиотт время от времени поглядывал на часы.

Был сделан утренний перерыв, затем суд вновь приступил в работе. Показания Трэгга растянулись до одиннадцати тридцати.

— Можете задавать вопросы, — сказал Эллиотт.

— Вопросов нет, — ответил Мейсон.

Эллиотт поджал губы.

Следующим свидетелем был офицер в форме, который присутствовал на заседании в кабинете окружного прокурора. Офицер в форме продолжал давать свидетельские показания, даже когда суд удалился на обеденный перерыв.

— Что случилось? — прошептал Конвэй. — Кажется, они завязли в болоте?

— Они волнуются, — прошептал ему Мейсон. — Не раскрывайте рта.

Вернулись присяжные заседатели. Мейсон подошел к Полу Дрейку, Делле Стрит и Миртл Ламар — девушке — лифтерше.

Миртл Ламар перестала жевать жвачку и улыбнулась Мейсону.

— Привет, большой парнишка! — сказала она.

— Как дела? — спросил Мейсон.

— С утра что-то скучновато, — сказала она. — Зачем мне прислали повестку в суд? Я сегодня вечером заступаю на дежурство и хотела бы как следует отоспаться.

— По твоему виду этого не скажешь, — сделал комплимент Мейсон.

— Ну ладно, — согласилась она погодя.

Дрейк взял ее руку в свою:

— Мы позаботимся о тебе. Все будет хорошо, не волнуйся.

— Ты не знаешь управляющего отелем «Рэдферн». Женщины у него всегда должны быть готовы к тому, что он от них может отделаться в любую минуту. Он обожает их выгонять. И вышвырнет меня так же легко, как смахивает крошки хлеба со стола.

— Но ты-то, конечно, не смахиваешь крошки хлеба. Ты аккуратно сметаешь их серебряным совочком, — предположил Дрейк.

— Проклятая твоя манера издеваться, — сказала Миртл.

— Пошли, — произнес Мейсон. — Пора.

— Но куда?

— Нам нужно нанести визит.

— Мое лицо… — спохватилась она. — Я кошмарно выгляжу. Мне нужно привести себя в порядок.

— Еще успеешь. Мы дадим тебе на это время.

— Отлично, ловлю вас на слове.

Мейсон повел их к лифту. Они спустились вниз, сели в его машину и поехали. Мейсон вел осторожно, но умело.

— Куда? — спросил Дрейк.

Мейсон взглянул на часы.

— Недалеко.

Мейсон остановил машину напротив дома Евангели-ны Фаррелл и позвонил ей из автомата.

Когда она сняла трубку, адвокат сказал:

— Миссис Фаррелл, я хочу встретиться с вами по делу чрезвычайной важности.

— Но я не одета.

— Так наденьте что-нибудь. Я должен ехать обратно в суд и сейчас поднимусь.

— Это очень важно?

— Очень!

— Это по тому делу?

— Да.

— Поднимайтесь.

Мейсон кивнул своим спутникам. Они вошли в лифт.

Миссис Фаррелл открыла дверь и удивленно отпрянула назад, запахиваясь в легкий халатик.

— Вы не сказали, что с вами будет еще кто-то, — заявила она.

— Простите. Я это упустил из виду. Очень тороплюсь. Я должен к двум часам вернуться обратно в суд.

— Но что…

— Вы могли бы принести нам что-нибудь выпить? — сказал Мейсон. — Это важно.

Она заколебалась, потом согласилась:

— Хорошо.

— Можно я помогу вам? — спросила Делла Стрит.

— О, простите, — сказал Мейсон, — я не представил вам этих людей. — Он назвал всех только по имени, кроме Деллы Стрит: — Моя доверенная секретарша.

— Пойдемте, — сказала Делла Стрит, — я помогу вам.

Чуть поколебавшись, миссис Фаррелл отправилась на кухню. Когда она ушла, Мейсон сказал девушке-лифтерше:

— Вы ее когда-нибудь видели?

— Думаю, да. Если бы я лучше могла рассмотреть ее ноги, я была бы больше уверена. Мне бы хотелось взглянуть на ее туфли.

— Давай взглянем, — сказал Мейсон.

Он смело прошел в спальню и сделал знак Полу Дрей-ку, который держал Миртл за руку, проводить ее туда. Она уперлась, но Дрейк обхватил ее за талию.

— Ты знаешь, что делаешь, Перри? — спросил Дрейк, когда Мейсон пересек комнату.

— Нет, — ответил тот, — но у меня есть предчувствие. — Он открыл дверь в кладовку. — Взгляни-ка на ее туфельки, Миртл. Они тебе о чем-нибудь говорят? Минуточку! По-моему, нам нужны другие. Взгляни-ка лучше на эти.

Адвокат вошел в кладовку, достал чемоданчик. На нем стояли инициалы «Р. К.».

— Вы соображаете, что делаете? — раздался сердитый голос, в котором слышались холод и угроза.

Мейсон повернулся.

— Миссис Фаррелл, я исследую тот багаж, который вы захватили с собой, когда уезжали из отеля «Рэдферн». А эта молодая женщина-лифтерша, которая дежурила в тот день, когда произошло убийство, — смотрит, не узнает ли она те туфельки. У нее потрясающая способность запоминать ноги людей.

Миссис Фаррелл в гневе бросилась было к ним, но неожиданно остановилась.

— Пол, ну-ка, взгляни, 'что там в чемоданчике, — сказал Мейсон.

— Вы не можете, — закричала миссис Фаррелл. — Не имеете права!

— Ладно, — сказал Мейсон, — не хотите по-хорошему, будет по-плохому. Иди к телефону, Пол, звони Хо-мисайду и скажи, чтобы прислал полицейских с ордером. Мы подождем их здесь.

В глазах Евангелины Фаррелл отразились усталость и страх.

— Но, быть может, — заметил Мейсон, — вы хотели бы обо всем рассказать сами? Миссис Фаррелл, у нас есть немного времени.

— О чем рассказать? — спросила она, пытаясь взять себя в руки.

— О том, как вы сняли номер 729, сказав, что вы — секретарь Джеральда Босвелла, который остановится здесь на ночь. Расскажите и о том, как была застрелена Роза Калверт, жившая в номере 728; о том, как вы сидели там и думали, что вам теперь делать, а затем перетащили тело через коридор… Вы сами справились? Или, может, вам кто-то помогал?

— При чем тут я? Вы… Я не знаю, о чем вы говорите.

Мейсон подошел к телефону, снял трубку и сказал оператору:

— Я хочу позвонить лейтенанту Трэггу…

— Подождите! — вскрикнула миссис Фаррелл. — Подождите! Вы должны мне помочь.

— Извините, — сказал Мейсон в телефонную трубку и бросил ее на рычаг.

— Ладно, — сказала она. — Ладно! Я расскажу. Я все вам расскажу. Во мне постоянно жил страх с тех пор, как это случилось. Но я не убивала ее. Нет! Пожалуйста, верьте мне — я не убивала ее.

— А кто это сделал? — спросил Мейсон.

— Гиффорд.

— Откуда вы знаете?

— Это он. Только он. Он думал, ее купили. Наверное, он поехал за мной в отель. Он знал, что я была там.

— Продолжайте, — сказал Мейсон. — В вашем распоряжении одна или две минуты. Мне нужна только правда. Так что же произошло?

— Я хотела передать мистеру Конвэю списки акционеров, которые предали его. Я хотела сделать это так, чтобы Гиффорд подумал, будто это его обольстительница предала его. Она была в отеле «Рэдферн» и остановилась в номере 728. Она печатала. Было слышно через окно — она как сумасшедшая стучала на портативной машинке. Я сказала вам правду о листках копирки.

— Почему вы это сделали? Зачем вы сняли номер в отеле?

— Я не хотела, чтобы Джерри Конвэй потерял контроль над компанией «Техас Глоубал».

— Но почему? Думаю, ваши интересы не пострадали бы ни при каком раскладе, очевидно, у вас единственная цель — выкачивать деньги у мужа, причем сумма зависит от того, крепка ли его позиция…

— У меня было два выхода, — прервала она. — Я уже говорила вам. Я чувствовала, что под руководством Конвэя акцци «Техас Глоубал» будут в цене. В Гиффорде же я далеко не уверена. Я прикинула, что к тому времени, как он овладеет компанией и пока начнет вести дела, от моего пакета уже ничего не останется.

— Хорошо. И что же вы сделали?

— Я знала, что мой муж заигрывает с Розой Калверт. Я проследила ее до отеля. Она зарегистрировалась под именем Рут Калвер.

В голосе Мейсона послышалось возбуждение:

— Она уже и раньше когда-нибудь регистрировалась под этим именем?

— Да. В двух отелях.

— Назовите отели! — попросил Мейсон.

— Я могу дать вам названия, даты и номера комнат. Пока она была в этих отелях, мой муж принос! а ей материалы, и она на своей машинке перепечатывала имена акционеров. Однажды она оставила одну из копий у себя в машине, она была припаркована, и двери не заперты. Я только сейчас поняла, что это была ловушка. Тогда я этого не знала. Я взяла тот список. Это, разумеется, был поддельный список, который, как они надеялись, заставит Конвэя думать, что он в безопасности. А сама я угодила прямо в мышеловку.

— Продолжайте, — сказал Мейсон.

— Я хотела, чтобы Конвэй получил этот список, но не знал, от кого он. Тогда я позвонила ему, изменив голос, и назвалась Розалинд.

— Вы много чего нарассказали ему о детективах и команде головорезов, — сказал Мейсон. — Зачем все это?

— Чтобы как-то обезопасить себя и заставить его быть более осмотрительным.

— То есть вы не были уверены, что он клюнет?

— Вот именно. А этот самый Бэйкер-душегуб был всего лишь плодом моего воображения.

— Хорошо. Дальше. Что же случилось дальше?

— Ну, я решила провести небольшое самостоятельное расследование. Я надеялась проследить Розу Калверт до ее дома. Хотела точно узнать, куда она ходит и чем занимается. Утром шестнадцатого числа она поехала в отель «Рэдферн» и зарегистрировалась под именем Рут Калвер. Ей дали номер 728. Один или два раза в течение того утра я поднималась на лифте и проходила по коридору. Я слышала, что она как сумасшедшая печатала на машинке. Только ненадолго остановилась — когда ей принесли ленч. Видите ли, у меня на руках были все козыри, потому что я знала, как она выглядит, а она меня не знала. Для нее я была незнакомкой. У меня были фотографии, на которых ее сняли в бикини. Были и фотографии, когда ее снимали* обнаженной… Я проследила ее до дома моего мужа. Я все о ней знала, а она обо мне — ничего.

— Что произошло в отеле? — Мейсон нетерпеливо поглядывал на часы.

— Ну, минут десять второго я догадалась, что Роза спускается вниз. Она бросила ключ на стойку клерка и ушла. Клерк был занят, и, когда он повернулся ко мне спиной, я быстро подошла и взяла ключ от номера 728. Но не успела отойти от стойки, как клерк повернулся ко мне и спросил, что мне угодно. И тут меня осенило. Я сказала ему, что я секретарь Джеральда Босвелла и что Джеральду Босвеллу еще нужно сделать кое-какую работу, поэтому он попросил меня снять номер на его имя. Я сказала клерку, что, так как у меня нет багажа, я могла бы заплатить за номер, а мистер Босвелл приедет вечером. Я попросила его дать мне два ключа, чтобы один я могла отдать мистеру Босвеллу. Клерк ничего странного в этом не усмотрел: Думаю, он решил, что замужняя женщина назначила встречу своему любовнику, и, насколько я наслышана, в этом отеле подобные вещи удивления не вызывают.

— Продолжайте, — сказал Мейсон. — Меня не интересует отель. Нас интересует, что сделали вы.

— Я сказала клерку, что мне нужен номер не слишком низко и не высоко, примерно седьмой этаж. Он сказал, что свободен номер 729, и я взяла его. У меня не было багажа, поэтому ничего не надо было тащить в комнату. Я взяла ключ, чуть погодя поднялась в номер и приготовилась слушать. Моя дверь была прямо напротив номера 728 — через коридор. Я чуть приоткрыла дверь и стала наблюдать. Роза Калверт вернулась около половины третьего.

— Но у вас остался ее ключ?

— Да, но вы же знаете, как это делается. У них есть несколько ключей от каждого номера. Случается, клерк кладет ключ не в тот ящичек или постоялец теряет ключ, словом, у них есть дубликаты. Я не думаю, что у Розы были какие-нибудь проблемы с ключом. Она просто сказала, что оставила свой ключ на столе, и клерк дал ей другой.

— Что случилось потом?

— Ну, потом она только печатала, и я начала понимать, что, вероятно, тот список, который попал ко мне, устарел или же абсолютно неверен, что они хотели использовать его как подсадную утку.

— Дальше.

— А дальше я вышла и позвонила Конвэю и опять под именем Розалинд что-то наплела ему.

— Вы звонили не из номера?

— Нет. Даже не из отеля. Я прошла в телефонную будку, находящуюся через несколько домов от отеля, и позвонила оттуда.

— Дальше, — сказал Мейсон.

— Ну вот… Я спустилась и позвонила, потом купила кое-какие вещи. Затем я позвонила вновь и вернулась в номер.

— Что случилось потом?

— Потом снова принялась наблюдать.

— Минутку, — сказал Мейсон, — давайте остановимся на этом подробнее. Вы вернулись в номер в половине третьего?

— Да.

— Роза Калверт в это же время была в номере?

— Да. Она как раз тогда пришла.

— Затем вы пошли звонить Конвэю?

— Я звонила ему дважды. Один раз вышла позвонить и подышать свежим воздухом, а второй — перед тем, как идти в магазин.

— Во сколько вы вернулись?

— Я не посмотрела на часы.

— Ладно. Дальше. Что было дальше?

— Некоторое время я подслушивала у двери, но ничего не было слышно. Затем, около половины четвертого, когда я как раз была в ванной, я услышала странный звук и решила, что кто-то постучал в дверь моей спальни. Меня буквально парализовало от страха. Звук был такой, будто кто-то здорово пнул в дверь. Я была уверена, что кто-то узнал о моей слежке за Розой Калверт, и какое-то время не знала, что мне предпринять. Потом подошла к двери, приняла невинное выражение лица и открыла ее. За дверью никого не было. Я посмотрела вдоль коридора. Не буду рассказывать вам о своих ощущениях. И вот когда я уже закрывала дверь, то заметила, что дверь напротив приоткрылась. Я всмотрелась и… и…

— Ну? — сказал Мейсон. В его голосе слышалось нетерпение. — Что произошло?

— Вышел Гиффорд.

— Ваш муж? Гиффорд Фаррелл?

Она кивнула.

— Дальше, — произнес Мейсон.

— Я ничего тогда не подумала, потому что он навещал ее, когда она останавливалась и в других отелях. Сомневаюсь, что в этих визитах было нечто романтическое: с ней постоянно была машинка. Она, по-видимо-му, печатала, и они принимала меры предосторожности, чтобы никто не узнал, чем они занимаются.

— Дальше. Что произошло дальше?

— Ну, я на короткое время плотно прикрыла дверь, выждала, а затем опять открыла ее и прислушалась, но ничего не было слышно. Не ушла ли Роза, пока меня не было, подумала я, спустилась вниз, зашла в телефонную будку, позвонила в отель «Рэдферн» и попросила соединить меня с номером 728.

— И что же?

— Я слышала гудки, но никто не снимал трубку. Оператор сказала мне, что абонента нет на месте, и предложила перезвонить.

— Дальше? — спросил Мейсон.

— Дальше я заторопилась обратно, проехала на лифте на седьмой этаж и тихонько постучала в дверь 728-го номера. Ответа не последовало. Я воспользовалась своим ключом и открыла дверь.

— Что же вы обнаружили?

— Роза Калверт лежала мертвой на кровати. И тут я вдруг осознала, что за звук я слышала. Мой муж пристрелил ее, и, мало того, из моего револьвера.

— То есть как из вашего револьвера?

— Из моего. Он валялся на полу под кроватью.

— Ваш револьвер?

— Мой. Я узнала его. Тот самый, что «Техас Глоубал» купила для своего кассира. Кассир боялся ездить в одиночку ночью, опасаясь, что кто-нибудь может захватить его и попытаться узнать код сейфа. По-моему, он все время нервничал и умер несколько месяцев спустя. Словом, компания купила ему револьвер или нет, не знаю, но после его смерти Гиффорд забрал этот револьвер и отдал его мне.

— Вы узнали револьвер?

— Да.

— Как?

— Когда я спала, то обычно держала его под подушкой. Однажды я уронила его, и на нем осталась царапина — на его твердой, рубчатой рукоятке. А в другой раз содрала немного лака с ногтя, так что осталось маленькое пятнышко красного цвета. Конечно, я бы не заметила этого, если бы не видела, как Гиффорд выходил из комнаты. Зная, что он пристрелил ее, я неожиданно нашла оружие, а затем и узнала его.

— Гиффорд долго владел им?

— Когда я ушла от него, я, дурочка, забыла его забрать, то есть револьвер остался у него дома.

— Понятно, — сказал Мейсон. — Так что вы сделали?

— Ну, я решила оставить все как есть, открыла дверь и вышла в коридор, и именно тогда у меня созрел план.

— То есть?

— Мимо как раз проходила горничная, когда я открыла дверь. Она увидела меня, остановилась и внезапно спросила: «Это ваш номер?»

— Ну и что вы ответили?

— Я пропустила вопрос мимо ушей. Она, очевидно, разговаривала с Розой и знала, что это не мой номер.

— Так, — сказал Мейсон. — И что вы сделали?

— Я быстро начала соображать. Сказала ей, что это не моя комната, а комната моей подруги и что она дала мне ключ и попросила меня ее подождать, но у меня уже нет времени ее дожидаться. Я собираюсь спуститься вниз и оставить для нее записку.

— Вы ее убедили?

— В том-то и дело, что нет. Горничная уставилась на меня, и я знаю, что она подумала: что я воровка. Но она ничего не сказала. Возможно, побоялась неприятностей. Я попалась. Я знала, что в ту минуту, когда обнаружат тело Розы Калверт в номере, я буду замешана в преступлении. Меня охватила паника. Я прошлась по коридору до лифта, подождала, пока горничная не уйдет, а затем вернулась в номер 729 и села, изрядно испуганная, понятия не имея, что, черт возьми, мне делать?

— И что же вы все-таки предприняли?

— Через некоторое время мне в голову пришла идея. Нельзя допустить, чтобы тело Розы Калверт обнаружили в номере 728. Но если бы я смогла перенести тело в номер 729, а затем убраться в номере 728, который закреплен за Рут Калверт, тогда все выглядело бы как надо. Если ее тело найдут в номере 728, горничная вспомнит, что я выходила оттуда, и опишет меня. Позже она обязательно меня узнает. Конечно, я понимала, что полиция может выследить меня по револьверу, но если бы устроить так, что в номере 728 ничего необычного не произошло и что убитая девушка жила в номере 729, тогда можно было любого пустить по ложному следу.

— Продолжайте, — сказал Мейсон. — Что вы сделали?

— Я принялась лихорадочно размышлять. Все должно было выглядеть так, словно убийство произошло позднее, чем на самом деле. Я ждала, пока коридор не опустеет, затем спешно пересекла его и принялась укладывать в комнате вещи. Роза пользовалась печатной машинкой, и в корзинке для бумаг было полно листков копирки. Я достала их и поняла, что наконец у меня в руках полный список. Она делала много копий и постоянно меняла копирку. Я забрала листочки с собой.

— Продолжайте, — сказал Мейсон.

— Затем я двинулась в номер 729, позвонила и спросила, что у них было на ленч. Они ответили, что для ленча уже поздновато, но я сказала, что хочу чего-нибудь перекусить, и спросила, что у них есть. Они сказали, что в их меню есть жаркое из индюшатины, и я попросила принести. Пришел официант. Я заплатила наличными, дала щедрые чаевые, чтобы он меня запомнил, но при этом, как могла, прикрывала лицо. Поев, я велела ему забрать посуду.

— А потом?

— Потом я вдруг вспомнила, что Джерри Конвэй собирался заполучить этот список.

— Продолжайте.

— Я решила позвонить ему и сказать, чтобы он спросил письмо, которое я оставила бы ему в отеле. То есть неожиданно я поняла, что могла бы убить одним махом двух зайцев и сделать это тактично.

— Ну и?..

— Так вот, попросив убрать посуду, я отправилась в аптеку и купила пузырек мази, какую женщины наносят себе на лицо для массажа. Она мягко втирается в кожу лица, а затем, высыхая, неузнаваемо меняет эту самую кожу. Сглаживаются морщины, удаляется грязь, ну и все такое, да еще массируются мышцы лица. Я знала, что эта мазь делает лицо совершенно неузнаваемым.

— То есть вы сделали себе маску?

— В аптеку я позвонила из телефонной будки отеля — я была достаточно сообразительна, чтобы позвонить на несколько минут раньше шести пятнадцати, то есть все устроить так, как если бы кто-то все испортил. До того под именем Розалинд я говорила с Конвэем слащавым, нежным голосом, но на этот раз я понизила тембр голоса. Мне всегда прекрасно удавалось менять голос и подражать чужим голосам…

— Дальше, дальше, — торопил Мейсон, поглядывая на часы. — У нас есть еще несколько минут. Я правильно понял, вы оставили конверт для Конвэя.

— Да.

— Что вы сделали потом?

— Я повесила убийство на него, мистер Мейсон, подумав, у него больше шансов выкрутиться, чем у меня. У него есть деньги, чтобы заплатить гонорар адвокату, положение…

— Хорошо, говорите точно, что именно вы сделали, чтобы мне успеть все поправить.

— Джерри Конвэй узнал бы меня. Он, безусловно, видел меня не раз. Поэтому я намазала на лицо все содержимое пузырька и обмотала голову полотенцем. Затем я сняла одежду.

— А одежду-то зачем?

Она лукаво улыбнулась:

— Я понимала, что мужчина не сможет сосредоточиться на моем лице, если… если я предложу ему что-нибудь другое.

Мейсон усмехнулся:

— Ничего не скажешь — прекрасное объяснение! Было ли тело Розы Калверт уже в номере 729, когда туда пришел Джерри?

— Нет, нет, у меня не было возможности. И была уверенность, что я смогу всучить ему револьвер. Он прямо просился мне на крючок. Вошел в комнату, и тут же вышла я, сделав вид, что поражена, увидев его в комнате. Я сказала, что я соседка Розалинд по комнате, затем разыграла панику. Я открыла стол, вытащила револьвер, навела его дрожащей рукой, и, разумеется, Джерри Конвэй сделал то, что я и предполагала. Он был слишком напуган, чтобы еще на что-нибудь решиться: выхватил у меня револьвер и убрался из номера.

— Дальше.

— Дальше я вымыла лицо, оделась, дождалась, пока коридор опустеет, затем скользнула в номер напротив, подхватила тело… Мистер Мейсон, это был какой-то кошмар!

— У вас хватило сил тащить его?

— Я сильная, мистер Мейсон. А девушки обычно весят не больше ста восемнадцати фунтов, к тому же я работала медсестрой в «Скорой помощи». Я дотащила тело до двери, а затем наступили самые ужасные две или три минуты в моей жизни: я должна была перетащить тело через коридор в номер 729. Я должна была улучить момент, когда никто не приедет на лифте и, разумеется, не откроет дверь в каком-нибудь номере и не выйдет в коридор. Я должна была улучить момент, ну… словом, я все сделала. Вы видели номер 729 — дверь в спальню находится прямо напротив двери номера 728. Я буквально влетела туда с телом в руках и бросила его на кровать, затем вернулась, рывком закрыв дверь в спальню. Потом я стала укладывать тело на кровать. После этого вернулась в номер 728 — взглянуть, не упустила ли я чего. Тогда-то и обнаружила второй револьвер.

— Второй револьвер?

Она кивнула.

— Он лежал под кроватью.

— И что вы сделали?

— Я положила его в сумочку. Поверите ли, после этого я еще проверила каждый дюйм комнаты так тщательно, как только могла, и убедилась, что все чисто.

— А затем? — спросил Мейсон.

— Затем я поспешила назад, в комнату 729, чтобы все закончить. Тело уже начало остывать. Роза выглядела так, словно ее швырнули на кровать. Я подвинула левую руку, чтобы она свободно свисала вниз, и голову тоже, чтобы и волосы свешивались. Затем я закрыла дверь, перешла в номер 728 и позвонила в администрацию: кто-нибудь из персонала пусть проверит, все ли на месте.

— Пришел коридорный? — спросил Мейсон.

— Да. Я спустилась вниз. Роза Калверт зарегистрировала свой номер утром, а я уже до наступления вечера собралась уезжать. Было необходимо как-то объяснить это. Я сказала клерку, что сильно заболел мой отец в Сан-Диего и что я должна ехать к нему. Я сказала, что за мной заехал друг. Вот и все.

— Нет, не все, — сказал Мейсон. — А второй револьвер?

— Вы пришли сюда и начали меня расспрашивать. Помните, вы сказали, что хотите воспользоваться моим телефоном? Этот телефон соединен с коммутатором на первом этаже. Я гадала, что же мне делать с револьвером. Потом сняла трубку и спросила у оператора, куда вы звонили. Он сказал, что в отель «Глэйдер». Быстро сообразив, я спросила, не там ли остановился мистер Джерри Конвэй. Он ответил, что там, в коттедже 21, и справился, не хочу ли я с ним поговорить. Я отказалась и повесила трубку, прежде чем он задал следующий вопрос. Затем, после полуночи, я поехала в мотель. Машина Джерри Конвэя стояла напротив домика 21, и я подбросила фальшивый список акционеров под сиденье его машины, и с помощью совочка зарыла второй револьвер. К тому времени я еще не знала, каким из них пользовался убийца, но чувствовала — если все пойдет, как надо, я могу сделать в полицию анонимное сообщение и скажу, что живу рядом с мотелем и что я видела, как кто-то закапывал металлический предмет, похожий на револьвер.

— Так, — сказал Мейсон. — Значит, вы хотели, чтобы Конвэя посчитали убийцей, чтобы…

Она посмотрела в глаза адвоката.

— Мистер Мейсон, мой муж сделал меня соучастницей преступления, поверьте, все было, сделано, чтобы сделать меня причастной к этому убийству. Будем откровенны: мне грозила тюрьма на всю жизнь или газовая камера. Убийца стрелял из моего револьвера. Я жила в комнате напротив номера, где застрелили девушку. Я воспротивилась этому, чувствуя, что могу все свалить на Джерри Конвэя, потому что полиция все равно будет искать другого — настоящего убийцу. Я была абсолютно уверена, что умный адвокат никогда не даст осудить Конвэя. И вот теперь вы меня поймали. Я не знаю, как вы все это узнали, но я чиста и взываю к вашему милосердию.

Мейсон взглянул на часы.

— Я не могу больше задерживаться. Пол Дрейк даст вам повестку, чтобы вы явились в суд в качестве свидетеля защиты. Дай ей повестку, Пол.

Делла Стрит, которая делала короткие пометки в своем блокноте, подняла глаза и поймала взгляд Мейсона. Он в немом вопросе поднял брови. Она кивнула, давая понять, что все в порядке.

— Прекрасно, — сказал Мейсон Дрейку. — Пошли, нам надо вернуться в суд.

— Вы забыли одну вещь, — напомнила Миртл Ламар.

— Что? — спросил Мейсон.

— Меня, — сказала она. — Но я уже сыта этим по горло.

Глава 15

Направляясь назад к зданию суда, Мейсон сказал Дрейку:

— Пол, есть чертовски хорошая зацепка.

— Что ты имеешь в виду?

— Все складывается наилучшим образом, но мы должны быть очень осторожны, чтобы не упустить случай. А теперь обрати внимание на то обстоятельство, что в желудке убитой была еда. Врачи сделали заключение, что смерть наступила приблизительно через два часа после приема пищи, потому что они знали, что женщина из номера 729 ела приблизительно в четыре тридцать и, по-видимому, начала есть, как только ей доставили еду. Они установили, что смерть наступила между шестью тридцатью пятью и шестью сорока пятью, как раз тогда, когда там был Джерри Конвэй. Единственная неувязка заключается в том, что официант не помнил, чтобы в меню был горошек, найденный в желудке у жертвы преступления. Все приняли как само собой разумеющееся, что это просто описка или ошибка: официант сам принес поднос, но забыл, что именно он принес. На самом же деле это самый важный ключ к разгадке, свидетельство того, что женщина, чье тело было найдено в номере 729, не могла быть той самой, которая заказывала обед в четыре тридцать.

— Ну, хорошо, — сказал Дрейк, — мы знаем, что произощло, но как, черт возьми, ты собираешься это доказать? Присяжные заседатели не поверят рассказу миссис Фаррелл… Или поверят?

— Это зависит от того, как мы преподнесем все остальное. И еще от того, кто на самом деле убил Розу Калверт.

— Что ты имеешь в виду?

— Миссис Фаррелл упустила из виду, что Гиффорд пытался представить дело так, будто Роза покончила жизнь самоубийством. Он вошел в комнату, обнаружил тело, а револьвера нигде не было видно, потому что убийца уронил оружие под кровать или, может, сделал это нарочно. Не исключено, что, уронив его, он затем ногой затолкал его под кровать, не соображая, что делает. Или, возможно, затолкал револьвер под кровать в надежде, что его найдут не сразу. Или же вообще послал всех к черту и сразу избавился от него…

— Ты хочешь сказать, что сомневаешься, будто убийца — Гиффорд Фаррелл?

— Да. Все говорит против этого. Зачем бы Гиффорду Фарреллу было убивать Розу, разряжать револьвер выстрелом в матрац и оставлять оружие на полу у трупа?

— Чтобы впутать в это дело свою жену, — сказал Дрейк.

— Но не кажется ли тебе, что если бы он это сделал, то взял бы другой револьвер. Он бы не оставил его там.

— Возможно, он не знал, что он там есть.

— Я отвечаю: да, он не знал, что револьвер там. Но если бы он убил ее, он бы знал, что револьвер там, потому что как раз из того револьвера она и была убита.

— Ого, — сказал Дрейк, — теперь я понимаю.

— Поэтому Гиффорд Фаррелл стал жертвой обстоятельств. Он попытался представить, будто это было самоубийство. А носил с собой револьвер, скорее всего, для самозащиты. И разрядил его в матрац, уронив около кровати… Если бы миссис Фаррелл не ^ударилась в панику, она поняла бы, что Гиффорд Фаррелл попытался создать видимость самоубийства. Он мог запросто рассказать властям, что это один из револьверов, который он взял домой из «Техас Глоубал», но дал его Розе для самозащиты, и что она была так подавлена, что решилась на самоубийство. Но когда миссис Фаррелл обнаружила револьвер и увидела, как ее муж выходит из комнаты, после того как услышала выстрел — выстрел в матрац, — она запаниковала и неожиданно почувствовала, что он пытается повесить на нее убийство, так что она будет по уши в дерьме.

— А затем она сама попыталась повесить убийство на Конвэя?

— Верно, — сказал Мейсон.

— Ну, ты способен перевернуть все с ног на голову, — сказал Дрейк. — Но беда в том, Мейсон, что ты слишком славишься своим умением делать из черного белое. Присяжные склонны думать, что ты просто состряпал грандиозную аферу с целью снять обвинения с твоего клиента. Ты проиграешь, если не прищучишь этого чертова клерка с его показаниями о том, что Роза Калверт заказывала номер 729, заявив при этом, что она секретарь Джеральда Босвелла.

— Мне сначала необходимо выяснить, — сказал Мейсон, — что происходило на самом деле.

— Когда мы поедим? — спросила неожиданно Миртл Ламар.

— Ты что, хочешь подкрепиться? — спросил Мейсон.

— Что-что? — не поняла девушка.

— Мы дадим тебе попозже столько денег, что хватит на лучший обед в городе, но сейчас мы очень заняты.

Она надулась:

— Мне не так все обещали. Пол собирался обедать со мной. И я хочу пообедать с ним.

— Но я должен быть на суде, — объяснил Дрейк.

— Нет, не должен. Ведь дело ведешь не ты. И еще я скажу тебе, ты не должен оставлять меня одну. Я теперь слишком много знаю. Тебе надо наблюдать за мной, как вы, детективы, это называете.

Мейсон расхохотался:

— Ты победила, Миртл! Пол, сходи пообедай с ней.

— Но мне хочется своими глазами увидеть, что произойдет там, на суде.

— Ничего особенного там не произойдет. Вернее, если и произойдет, то не сейчас. Окружной прокурор буксовал, пытаясь найти какое-нибудь объяснение тому, что в матраце обнаружена пуля. Он хочет доказать, что это я всадил ее туда, и уже готов внушить Инскипу, чтобы тот подвел базу, позволяющую привлечь меня как соучастника.

— То есть ты можешь определенно рассчитывать на то, что он буксовал, а я тем временем притворюсь, что заигрываю с ним, потому что хочу узнать, что произошло.

— Кто-то ведь убил Розу Калверт. И я хочу узнать, чьих это рук дело.

— Ладно, — сказал Дрейк, — но все же не исключай версию, что это могла быть и миссис Фаррелл. Она сняла комнату напротив номера той девчонки. Она ее ненавидела. Горничная видела, как она выходила из номера 728. О Боже, Перри, только не давай ей запудрить тебе мозги! В конце концов, ведь зачем-то она рассказала тебе все это?

— Я и думаю над этим, — ответил Мейсон.

— И ведь именно она, — продолжал Дрейк, — закопала орудие убийства у мотеля… Знаешь, Перри, чем больше вникаешь во все это, тем быстрее все становится на свои места. Именно она, полагаю, и есть убийца.

— Против этого говорит один фактик, — заметил Мейсон.

— Какой?

— Одно обстоятельство.

— Например?

— Почему она не сунула Джерри Конвэю оружие убийцы вместо того револьвера, который оставил Гиффорд, чтобы создать видимость самоубийства?

Дрейк почесал за ухом.

— Черт, Перри, это обстоятельство выпало из моего построения. Все разворачивается слишком быстро. Я не успеваю осмысливать… Так куда мне пойти пообедать с Миртл?

— Куда-нибудь недалеко от здания суда.

— Хорошо, я пошел. Тут рядом есть чертовски хороший ресторан. Мы возьмем такси и приедем, когда пообедаем… Ты сильно проголодалась, Миртл?

— Не очень. Я возьму два сухих мартини, затем маленький стаканчик коктейля — это для начала, а после этого закажу телячье филе с картошечкой фри, чуть-чуть маринованного чеснока, немножко овощей, например спаржи и сладкой кукурузы, потом вкусный торт, который сейчас в моде, и большую чашку вкусного черного кофе. Этого мне хватит до вечера.

— Поверь, не так уж часто такой, как ты, девочке выпадает возможность, не глядя в меню, сделать заказ.

Мейсон посмотрел на Пола Дрейка, кивнул, тихо сказав:

— Возможно, даже хорошо на время вывести ее из игры, пока не прояснится ситуация.

Мейсон остановил машину и высадил Пола и Миртл Ламар.

— Похоже, с ней придется повозиться, — сказала Делла Стрит, когда Мейсон вновь тронул машину. — Я надеюсь, Пол Дрейк не попадется к ней на удочку.

— Надеюсь, что Пол Дрейк пока выведет ее из игры.

— Что вы имеете в виду? — спросила Делла Стрит.

Мейсон пожал плечами:

— Все, что мы знаем, Делла, это то, что девица-лиф-терша тоже могла быть убийцей. Им мог быть любой, кто связан с отелем.

— Включая и Боба Кинга?

— Да, и Боба Кинга.

— Ну, я бы с удовольствием посмотрела, как вы накидываете веревку ему на шею, — сказала она. — Но вообще-то, шеф, я склонна согласиться с Полом. Думаю, что миссис Фаррелл завязла в этом деле так глубоко, что…

— Это одна из гипотез, — заметил Мейсон. — Но давай подумаем. Если миссис Фаррелл — убийца, зачем она дала Джерри Конвэю не тот револьвер?

— А как насчет револьвера, из которого был сделан роковой выстрел? — спросила Делла. — Что они узнали о нем?

— Они рассказывают немного. Но, по нашим данным, ничего существенного они сказать не могут, потому что его украли со склада металлических изделий полтора года назад вместе с дюжиной других. Незадолго до того как было совершено преступление, полиция ночью засекла машину с компанией похожих на бандитов парней. Машина ехала на большой скорости, около трех утра им сели на хвост. Это была настоящая погоня! Когда парней поймали, они признались, что, увидев полицейскую погоню, повыбрасывали из окон все оружие — пятнадцать револьверов, три или четыре среди них 22-го калибра, много снаряжения и несколько больших складных ножей. Полиция изъяла почти все, но не обнаружила лишь пары пистолетов и несколько ножей. — В тот день поэтому любой мог подобрать один из тех револьверов.

— Они все обыскали?

— Да.

— Кстати, это случилось недалеко от того места, где живет миссис Фаррелл?

— Нет, в другом конце города.

— Ну ладно, — сказала Делла, — нам нужно как-то свести концы с концами.

— Ты можешь сводить их самым различными способами, и все-таки они могут не соединиться. Дело не в фактах, а в их объяснении… Я все думаю о том зеленом горошке, который обнаружили в желудке у девушки. Это — важнейший ключ ко всей истории, и будь я проклят, если не соглашусь с тем, что это всего лишь ошибка официанта. Надо с пристрастием допросить того официанта и заставить его сказать, что он абсолютно уверен в том, что не приносил блюдо в номер 729. Это станет моим козырем на суде. Ведь я-то знал и раньше, что в желудке убитой девушки найден горошек, но думал, как и все, что это просто ошибка официанта, и не брал это во внимание.

— Хорошо, — сказала Делла Стрит. — Вы настолько теперь окрутили окружного прокурора, что, дернув за веревочку, можете свалить его в любой момент.

— Да, но теперь, — сказал Мейсон, — я и не имею права на ошибку.

Они поднялись на лифте в зал суда и пришли как раз вовремя, чтобы успеть занять свои места перед началом заседания.

Судья Девитт сказал:

— На месте свидетеля стоял офицер полиции.

Встал Эллиотт, помощник окружного прокурора:

— Если суд не против, у меня есть несколько вопросов к свидетелю.

— Пожалуйста, — сказал судья Девитт.

Вопросы Эллиотта показали, что он только тянет время.

Спустя минут десять после начала заседания дверь открылась и вошел Гамильтон Бюргер с Александром Рэдфилдом: эксперт по баллистике занял свое место, а Гамильтон Бюргер медленно, с трудом прошел вперед, сел за стол обвинения и начал о чем-то шептаться с Эллиоттом. По лицу окружного прокурора было видно, что у него хорошее настроение.

Эллиотт слушал, что шептал ему Бюргер, кивал, а затем сказал:

— Это все. Больше вопросов нет.

— У меня тоже, — сказал Мейсон.

Гамильтон Бюргер тяжело поднялся.

— Вызовите Фредерика Инскипа.

Тот вышел вперед, дал клятву. Гамильтон Бюргер встал таким образом, чтобы всем видны были присяжные заседатели, и весь его вид по-прежнему говорил о его отличном настроении.

— Мистер Инскип! — сказал он. — Назовите род ваших занятий и то, чем конкретно вы занимались шестнадцатого и семнадцатого октября.

— Я частный детектив.

— Шестнадцатого и семнадцатого октября вы работали на Пола Дрейка?

— Да, сэр.

— И что вы делали в эти дни?

— Я был занят убийством в отеле «Рэдферн».

— А вы знаете, кто нанял мистера Дрейка?

— Перри Мейсон.

— Откуда вам это стало известно?

— Мне сказали, что мистер Мейсон подключился ко мне.

— Подключился к вам? Где?

— В отеле «Рэдферн».

— Вы хотите сказать, что остановились в отеле «Рэдферн»?

— Да, сэр.

— Во сколько?

— Ну, это было вскоре после того, что произошло. Мне было велено отправиться в отель и остановиться в комнате 728.

— Почему именно в комнате 728? Вы не знаете?

— Мне не сказали.

— Но комната 728 находится прямо напротив комнаты 729?

— Да, сэр. Дверь комнаты 728 расположена точно напротив двери в спальню номера 729: 729-й — двойной номер, и у него две двери.

— Понятно, — сказал Гамильтон Бюргер. — А теперь скажите: как вам удалось заполучить номер 728?

— Одну минуту, — перебил судья Девитт. — Разве это относится к делу? Ведь это произошло уже после совершения убийства. Как я понял, беседа состоялась между

Полом Дрейком и его человеком. Она происходила не в присутствии обвиняемого.

— Но, ваша честь, мы хотим показать, и, я думаю, мы показали, что беседа явилась результатом указаний мистера Перри Мейсона, который вскоре после этого стал адвокатом обвиняемого.

Судья Девитт посмотрел на Мейсона:

— Я еще не слышал возражения защиты.

— Ваша честь, у нас нет возражений, — сказал Мейсон. — Мы приветствуем появление любого факта, который пролил бы свет на то, что произошло.

— Отлично, — сказал судья Девитт. — Похоже, со стороны защиты нет никаких возражений. Суд разрешает свидетелю продолжать.

— Так что же произошло? — спросил Инскипа Гамильтон Бюргер.

— В номере зазвонил телефон. Пол Дрейк сказал мне, что мистер Мейсон, адвокат, на которого он работает, приедет ко мне и что мне не нужно запирать дверь, чтобы он мог войти без стука.

— Но как вы попали в номер 728? — спросил Гамильтон Бюргер.

— О, это было легко! Я сказал, что хочу поселиться не слишком высоко и не очень низко. Они предложили мне номер 519 — он был свободен. Я попросил показать план отеля, сказал «нет» и спросил, не найдется ли у них что-нибудь на два этажа выше. Они ответили, что освободился номер 728 и что, если он мне подойдет, я могу остановиться в нем. Я согласился.

— А что вы ответили, когда вам позвонили?

— Я оставил дверь незапертой.

— Что случилось дальше?

— Ну, это было — извините, я не заметил точного времени — что-то около одиннадцати или одиннадцати тридцати утра семнадцатого числа. Дверь неожиданно открылась, и вошел мистер Мейсон.

— Значит, сейчас вы рассказываете о том, что происходило около одиннадцати утра семнадцатого октября?

— Да.

— Итак, в номер вошел мистер Мейсон?

— Да.

— И что дальше?

— Ну, мы поговорили. Он попросил показать удостоверение, а потом спросил, не осматривал ли я комнату. Я ответил, что, в общем, да. А он спросил, есть ли у меня в сумке софит.

— И он у вас был?

— Да.

— Что произошло далее?

— Мистер Мейсон внимательно осмотрел комнату при сильном свете софита, а затем попросил меня помочь снять с кровати одеяло и простыни.

— И вы это сделали?

— Да, сэр.

— Что произошло дальше?

— Затем он приподнял матрац и нашел пулевое отверстие на нижней стороне матраца.

Было отчетливо слышно, как в зале раздался вздох удивления присутствующих.

Судья Девитт подался вперед.

— Пулевое отверстие? — переспросил он.

— Да, сэр.

— Откуда вы узнали, что это пулевое отверстие? — резким тоном задал вопрос судья Девитт.

— Потому что вместе с мистером Мейсоном мы тут же извлекли из этого отверстия пулю.

— Как. вы это сделали? — спросил Гамильтон Бюргер.

— С помощью проволоки. Вначале засунули проволоку в отверстие и обнаружили, что там пуля, а затем извлекли ее.

— Что случилось с пулей?

— Я взял ее себе.

— Вы как-то пометили пулю, чтобы узнать ее?

— Да, сэр.

— Кто вам это подсказал?

— Мистер Мейсон.

— Я покажу вам сейчас пулю и спрошу, она ли была извлечена из матраца? Смотрите!

Свидетель взглянул на пулю и сказал:

— Да, это она.

— Вы не знаете, как мистер Мейсон узнал про пулевое отверстие в матраце? — спросил Гамильтон Бюргер.

— Нет, сэр.

— Но он высказал предположение, что, возможно, в матраце что-то есть?

— Да, сэр.

— И попросил вас помочь снять одеяло и простыни?

— Да, сэр.

— И обнаружил в свете софита пулевое отверстие?

— Да, сэр.

Гамильтон Бюргер победоносно улыбнулся:

— Это все.

— У защиты вопросов нет, — сказал Мейсон.

Отношение Мейсона к допросу, казалось, привело

Гамильтона Бюргера в легкое замешательство.

— Пригласите Александра Рэдфилда, — распорядился Бюргер.

Александр Рэдфилд вышел вперед.

— Я покажу вам пулю, которую опознал свидетель Инскип, — сказал Гамильтон Бюргер. — Вы знаете, из какого револьвера был произведен выстрел?

— Да.

— Из какого?

— «Смит-и-вессон», его номер С-48809.

— Это тот самый револьвер, который уже был предъявлен?

— Да.

— Револьвер, который, как признал Конвэй, принадлежал его компании?

— Да.

— Теперь, — сказал Гамильтон Бюргер, — в деле фигурируют уже две пули и два револьвера.

— Да.

— Один — «кольт» номер 740818?

— Да.

— И пуля от этого револьвера?

— Да.

— И что это была за пуля?

— Этой пулей было совершено убийство.

— Это та пуля, которую извлек хирург, то есть пуля, которая вызвала смерть Розы Калверт?

— Да.

— Выстрел был сделан из револьвера «кольт»?

— Да.

— А эта пуля от револьвера «смит-и-вессон», который фигурирует в деле, его номер С-48809. Это тот револьвер, который предъявил мистер Конвэй, обвиняемый. Он отдал его властям, сказав, что этот револьвер был наведен на него в номере 729, и он отобрал его у неизвестной женщины, которую*он детально так нам и не описал?

— Да.

— Это все, — сказал Гамильтон Бюргер.

— Вопросов нет, — сказал Мейсон.

Судья Девитт нахмурил брови и посмотрел на Мейсона.

— Я хочу повторно пригласить Боба Кинга, — сказал Гамильтон Бюргер.

Кинг вышел вперед и занял место свидетеля.

— Вы уже приносили присягу, — сказал окружной прокурор. — Я собираюсь спросить вас, есть ли запись о том, за кем был закреплен номер 728?

— Его снимала Рут Калвер.

— А что случилось с Рут Калвер?

— Она уехала из отеля около половины седьмого вечера шестнадцатого октября.

— Когда она въехала в номер?

— Около десяти утра шестнадцатого октября.

— Кто принимал у нее при отъезде номер?

Я проверил, все ли на месте. Она заплатила наличными.

— Что случилось далее?

— Было еще довольно рано, и мы имели право при необходимости сдать комнату на ночь.

— Прошу защиту задать вопросы, — сказал Гамильтон Бюргер.

— Вы не видели Рут Калвер, когда она въезжала, не так ли? — спросил Мейсон.

— Да, сэр.

— То есть женщина, которая съехала из номера 728, могла бы быть совсем другой женщиной — не той, которая зарегистрировалась в нем?

— Я знаю, что она выехала из номера 728.

— Откуда вы знаете?

— Потому что она заплатила за проживание, и коридорный отнес вниз ее багаж.

— Верно. Вы знаете, что какая-то женщина выехала из номера 728, но не знаете, та ли это женщина, которая туда въехала, не так ли?

— О ваша честь, — сказал Гамильтон Бюргер, — я протестую. Это незаконно, несущественно, не относится к делу и говорит о том, что защита хватается за последнюю соломинку.

— Вопрос спорный, — сказал судья Девитт.

— Если позволит суд, — сказал Мейсон, — это логичный вопрос. Инициалы Рут Калвер и Розы Калверт совпадают. На багаже, который отправили вниз, стояли инициалы «Р. К.» и…

— Ваша честь, ваша честь! — закричал Гамильтон Бюргер. — Я протестую. Я считаю, что так себя вести недостойно. Я подчеркиваю, что все это не более чем выдумка защиты, хотя, может, и выглядит правдоподобно, — надеюсь, суду это ясно. Обвиняемый признался, что у него был револьвер «смит-и-вессон» от шести тридцати пяти вечера шестнадцатого октября до того момента, когда он отдал его в полицию утром семнадцатого. Обвиняемый консультировался с Перри Мейсоном как адвокатом и, вероятно, поэтому вернул револьвер. В конце концов, у него было право так поступить. Мистер Мейсон, обнаружив, что кто-то выехал с седьмого этажа гостиницы в тот вечер, не упустил возможность и занял этот номер. Он выстрелил в матрац, а затем поручил детективу пойти в эту комнату и устроил все так, будто он нашел пулевое отверстие в матраце. Случившееся указывает на то, что была попытка ввести следствие в заблуждение. Это фактически делает Мейсона соучастником…

— Одну минуту! — прервал судья Девитт, стуча молоточком по столу. — Мистер окружной прокурор, мы не располагаем фактами, которые позволили бы выдвинуть данное обвинение. Вы вынесли протест на том основании, что вопрос был спорным. В свете заявления мистера Мейсона суд считает, что вопрос спорным вовсе не является. Защита просто спрашивает свидетеля, является ли фактом то, что свидетель не знал, кто въехал в номер 728, и что это мог быть кто угодно. Это могла быть и та девушка, которую впоследствии нашли мертвой. А сейчас суд предлагает: если вы хотите доказать, кто конкретно въехал в номер 728, представьте опознание. Если же вы не в состоянии сделать этого, то любая попытка доказать, что человек, въехавший в комнату 728, и быЛ как раз тем, кого нашли мертвым в номере 729, упирается в сличение почерков в журнале учета клиентов. В этом случае почерки человека, который въехал, и того, кто съехал, будут различными.

Мейсон усмехнулся:

— Ваша честь, после этого эксперт по почеркам определит, что Рут Калвер, которая въехала в номер 728, и была той самой Розой Калверт, чье тело обнаружили в номере 729.

— Ваша честь! Ваша честь! — вскричал Гамильтон Бюргер. — Это неуместное заявление. Запрещенный прием со стороны защиты.

— Не следует так волноваться, — успокаивал Девитт. — В конце концов, все достаточно очевидно. Вы проверили регистрационные записи, мистер окружной прокурор?

Гамильтон покраснел:

— Нет, ваша честь, в этом нет необходимости. Совершенно нет необходимости сверять почерки всех, что приехал в отель «Рэдферн» утром шестнадцатого, чтобы опровергнуть ложные теории, которые выдвигает защита.

— Хорошо, если вы не собираетесь разговаривать с защитой по этому поводу и вызывать свидетеля, чтобы опровергнуть ее доводы, — сказал судья Девитт, — я не вижу смысла вызывать свидетеля Инскипа.

— Мы хотим продемонстрировать тактику защиты.

— Хорошо, продолжайте, — сказал судья Девитт, — но надо воздерживаться от ссылок на личности. Будь я на вашем месте, господин обвинитель, я бы все выслушал, принял бы к сведению то, что говорит защита, а затем воспользовался бы случаем, вызвал свидетеля и все опровергнул бы. Попытка все время идти впереди защиты ни к чему хорошему не приводит. Мистер Мейсон, продолжайте допрос свидетеля.

— Больше вопросов нет, — сказал Мейсон.

— Вызовите вашего следующего свидетеля, — сказал судья Девитт Гамильтону Бюргеру.

— Я вызываю Нортона Барклая Калверта, мужа убитой женщины, — сказал Гамильтон Бюргер. — Пройдите вперед, мистер Калверт, и принесите присягу.

Произошла небольшая заминка. Был слышен голос судебного пристава, который вызывал Нортона Калверта.

Немного времени спустя дверь открылась, в зал суда вошел Нортон Калверт и направился к месту свидетеля.

Он принес клятву, занял место свидетеля.

Гамильтон Бюргер сказал:

— Ваше имя Нортон Барклай Калверт, и вы, до того как умерла Роза М. Калверт, были ее мужем?

— Да, сэр.

— Вы опознали тело Розы Калверт? Вы видели его в морге?

— Да, сэр.

— Когда вы впервые узнали о том, что ваша жена мертва?

— Если позволит суд, — сказал Мейсон, — я протестую на том основании, что это незаконно, несущественно и не относится к делу. В нашем случае совершенно не важно, когда он впервые узнал, что его жена мертва.

Судья Девитт кивнул.

— Минуточку, прежде чем суд вынесет решение, — сказал Гамильтон Бюргер. — Можно мне сказать?

— Разумеется, господин обвинитель.

— Мы предлагаем свидетелю показать, — сказал Бюргер, — что его разбудили рано утром семнадцатого числа и сообщили, что убита его жена, и это было задолго до того, как полиция опознала труп. Мы хотим, чтобы свидетель рассказал, что все это ему сообщил мистер Перри Мейсон, адвокат обвиняемого, и что единственно, откуда мистер Мейсон мог узнать об этом, было свидетельство его клиента. А клиент мог узнать об этом, только опознав убитую женщину.

Судья Девитт взглянул на Мейсона:

— Это в корне меняет ситуацию, мистер Мейсон.

— Как он собирается доказывать, что я опознал эту женщину, после того как мой клиент что-то рассказал мне? — спросил Мейсон.

— Это само собой разумеется, — сказал Гамильтон Бюргер.

— Я думаю, нет необходимости продолжать обсуждение по этому поводу, — сказал судья Девитт. — Мне не нравится, когда присяжные заседатели предлагают правдоподобные утверждения. Я думаю, что свидетельские показания говорят сами за себя, но в данных обстоятельствах суд отклоняет протест..

— Когда вы впервые узнали, чтб ваша жена убита? — спросил Гамильтон Бюргер.

— Около часу ночи семнадцатого числа.

— Где вы находились?

— Дома, в Элсиноре.

— Как вы узнали, что ваша жена мертва?

— Мистер Мейсон сказал, что ее убили.

— Мистер Мейсон? Вы имеете в виду Перри Мейсона, адвоката обвиняемого?

— Да, сэр.

— Теперь давайте во всем разберемся, — сказал Гамильтон Бюргер. — Вы узнали о — смерти жены из сообщения Перри Мейсона, и он сделал это заявление в час ночи семнадцатого октября в Элсиноре, Калифорния?

— Да, сэр.

— Прошу вас! — Гамильтон Бюргер сделал приглашающий жест Перри Мейсону.

— Вы помните, в котором часу я к вам приехал? — спросил Мейсон.

— Думаю, это было около двенадцати сорока пяти.

— Помните, во сколько я ушел?

— Помню, пятнадцать минут второго, — сказал Калверт. — По-моему, вы пробыли у меня приблизительно полтора часа.

— Разве я не сказал вам о своем предположении, что это ваша жена, после того как посмотрел ее фотографии?

— Я показал вам кое-какие снимки, но вы уже были уверены. В противном случае вы бы не поехали ко мне в такой час.

Гамильтон Бюргер усмехнулся.

Судья Девитт сделал выговор свидетелю:

— Прошу вас воздержаться от споров. Просто отвечайте на вопросы.

— Да, сэр, вы мне сказали именно это, но разбудили меня среди ночи, чтобы мне это сообщить.

— Я вас разбудил?

— Да.

— Вы спали?

— Да.

— Во сколько вы пошли спать?

— В половине десятого или в десять часов.

— Вас не мучает бессонница?

— Конечно нет.

— И когда я пришел, вы крепко спали?

— Да.

— Вы даже не вставали покурить?

— Нет.

— Вы ведь знаете, что заядлый курильщик иногда встает ночью покурить.

— Конечно.

— После того как вы пригласили меня войти, примерно через пять минут вы достали сигарету, не так ли?

— Я… я точно не помню. Я… я не помню.

— Мистер Калверт, — сказал Мейсон, — разве я вам не говорил, что узнал ваш адрес из письма, которое вы написали жене?

— Я не помню, — сказал Калверт. — Я был так подавлен. Я не много помню из того, что вы мне тогда говорили, но помню одно: вы вошли и сказали, что моя жена убита.

— Вы писали письмо жене, не так ли?

— Я протестую, так как это незаконно, несущественно и не относится к делу, — сказал Гамильтон Бюргер. — Вопросы должны касаться только непосредственно беседы мистера Мейсона и свидетеля. Если мистер Мейсон хочет, чтобы Калверт стал его свидетелем, он может это сделать.

— Необходимо узнать, как свидетель относится к своим обязанностям, — сказал судья Девитт, — и я не вижу разницы в том, как это делается.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Чтобы полностью быть в рамках правил, я перефразирую вопрос: не говорили ли вы мне, что написали письмо своей жене?

— Не помню. Думаю, нет.

— И еще, — сказал Мейсон. — Не является ли фактом то, что ваша жена, Роза Калверт, написала вам, что хочет поехать в Рено и развестись с вами?

— Да.

— Что она хочет поменять адвоката, чтобы у нее больше не было проблем?

— Да.

— И когда я позвонил вам в дверь ночью семнадцатого октября и сказал, что хочу поговорить о вашей жене, что я адвокат, разве вы не сказали мне, что вы не будете ни с чем соглашаться, что вы и пальцем не шевельнете, чтобы облегчить ей развод?

— Да.

— И разве не вы сказали, что ответили ей на письма, которые она вам написала, и написали ей что-то подобное?

— Да, я уверен, что так и было.

— И разве не я рассказал, что письмо было в почтовом ящике у нее дома?

— Не помню.

— Да вы все прекрасно помните, — сказал Мейсон. — Вы не обратились в полицию в Элсиноре, чтобы узнать, действительно ли мертва ваша жена, потому что неожиданно поняли, что письмо, которое вы отправили ей, бросает на вас подозрение. Вы написали вашей жене, что убьете ее, если она выйдет замуж за кого бы то ни было, не так ли?

Свидетель угрюмо и враждебно посмотрел на Мейсона, затем медленно отрицательно покачал головой.

— Нет, ничего подобного я не писал.

— И в ту минуту, когда я сказал вам, что письмо в ящике, вы поняли, что это ключ, объясняющий многое, и что вы его выпустили из своих рук. Затем вы поехали и вытащили письмо из ящика, прежде чем пойти в полицию и узнать, убита ли ваша жена?

— Это неправда!

Мейсон задумчиво нахмурился, посмотрел в зал суда, изучая лица присутствующих. В этот момент открылась дверь, и вошли Пол Дрейк и Миртл Ламар.

— Если суд позволит, — сказал Мейсон, — я заметил, что в зал суда только что вошла Миртл Ламар. Мне бы очень хотелось попросить мисс Ламар подойти ко мне и приготовиться быть свидетелем. И я хотел бы, чтобы этот свидетель встал.

— Зачем все это? — спросил Гамильтон Бюргер.

— Миртл Ламар, — сказал Мейсон, — одна из лифтерш, работающих в отеле «Рэдферн». У нее существуют свои способы опознания людей, которые ездят с ней в лифте. Прошу вас, — мисс Ламар, пройдите вперед.

Мейсон подошел, открыл дверцы, которые отделяют зал суда от подсудимых:

— Прошу вас, прямо сюда.

Миртл Ламар прошла через дверцы.

— Я протестую, — сказал Гамильтон Бюргер.

— На каком основании? — спросил судья Девитт.

— Он не имеет права допрашивать двух свидетелей одновременно, — сказал. Гамильтон Бюргер.

— А он и не пытается, — сказал судья Девитт. — Он, как ч понял, пытается провести опознание.

— Если позволит суд, — сказал Мейсон. — Я, вероятно, обязан дать разъяснения суду. Мисс Ламар запоминает ноги тех, кто поднимается и спускается в лифте. И она заметила, что у этого свидетеля есть одна особенность, а именно: ставить правую ногу под острым углом. Она также заметила, что он носит характерные ботинки — со шнурками и на толстой подошве. Я знаю, что подобные ботинки рекомендуются одной хорошо известной фирмой по доставке почты как идеальная обувь для почтальонов — она не протирается и не скользит. — Мейсон вновь повернулся к свидетелю: — Прошу вас, встаньте.

Калверт угрюмо встал.

— Минуточку, минуточку, — сказал Гамильтон Бюргер, вскакивая со стула и с трудом направляясь к свидетелю: — Я хочу взглянуть.

— Вы сейчас держите вашу правую ногу так, что носок указывает прямо вперед. Вы всегда так стоите? — спросил Мейсон Калверта.

— Конечно.

Внезапно Миртл Ламар засмеялась.

— А вот и нет, — сказала она чистым звонким голосом. — Я никогда не забуду эти туфли. Когда он расслабляется, он отводит правый носок. А сейчас он нарочно держит его так.

— К порядку! — вскричал судья Девитт. — Мисс Ламар, вы не должны сейчас давить на свидетельские показания. Вас вызвали сюда только для опознания. Вернитесь, пожалуйста, обратно в зал суда и займите свое место. Свидетель должен занять свое.

— Ваша честь, я протестую, — сказал Гамильтон Бюргер. — Я считаю, это были не свидетельские показания и…

— Разумеется! — отмахнулся судья Девитт. — Разумеется, мистер Мейсон может вызвать мисс Ламар как своего свидетеля, если он пожелает, но ее заявление не засчитывается.

— Садитесь, — сказал Мейсон Калверту.

Одно мгновение Мейсон стоял, пристально глядя на свидетеля. Затем он сказал не без симпатии в голосе:

— Вы любили свою жену, не так ли, Калверт?

Калверт кивнул.

— Вы чувствовали, что не сможете жить без нее. Вы хотели, чтобы она вернулась.

Свидетель молчал.

— И вы решили для себя, что если она не вернется, то не достанется никому. И вы решили убить ее, возможно, собирались через некоторое время покончить жизнь самоубийством. Затем, когда все случилось, вы решили не идти на самоубийство.

Свидетель застыл в неудобной позе. На секунду его лицо исказилось, затем он взял себя в руки.

— Если позволит суд, — сказал Мейсон. — Поскольку я чувствую, что все складывается весьма необычно, я хотел бы взять десятиминутный перерыв, чтобы иметь возможность поговорить со свидетелями.

— Я протестую против любого перерыва, — невнятно пробормотал Гамильтон Бюргер.

— Разве в этом есть необходимость, мистер Мейсон, брать перерыв, чтобы вы поговорили со свидетелями? — спросил судья Девитт.

— Да, ваша честь. Миссис Фаррелл наняла детективов следить за домом Розы Калверт. Я не могу с уверенность сказать, что эти детективы дежурили в ночь с шестнадцатого на семнадцатое октября, но я надеюсь, что один из этих детективов сможет дать свидетельские показания, что этого свидетеля видели: как он подошел к почтовому ящику, извлек компрометирующее его письмо, чтобы его не обнаружила полиция, когда придет с обыском к ней домой, после того как опознает труп.

— Ваша честь, я протестую против того, что эти заявления были сделаны перед присяжными, — сказал Гамильтон Бюргер. — Это просто показуха…

— Не надо переходить на личности, — резко сказал судья Девитт. — Суд уже заявил, что ему не нравится, когда присяжным представляются правдоподобные, но бездоказательные доводы. Суд считает, что ввиду чрезвычайных обстоятельств уместно сделать десятиминутный перерыв.

Мейсон поспешил к Полу Дрейку.

— Следи за Калвертом, — сказал он.

— Перри, — сказал Дрейк, — ты знаешь, что эти детективы ушли с дежурства около половины второго ночи семнадцатого числа. Не было никого, кто бы видел, как Калверт доставал письмо и…

— В покере, Пол, ты иногда делаешь вид, что у тебя флэш-рояль, в то время как на руках у тебя только доллар. За работу — займись Калвертом. Думаю, гон собирается сбежать.

Калверт настойчиво, стараясь это делать как можно незаметнее, продвигался по направлению к двери. Неожиданно ему преградила дорогу Миртл Ламар. Он сказала:

— Вы прекрасно знаете, что я поднимала вас на лифте шестнадцатого числа, в день убийства, и спустила вас вниз. Когда мы поднялись на седьмой этаж, вы спросили меню…

Неожиданно Калверт оттолкнул девушку и побежал к выходу из зала суда. В коридоре началась неразбериха.

— Остановите его! — закричал кто-то. — Остановите этого человека!

Двое из присутствующих попытались схватить Калверта. Но он с невероятной легкостью избавился от них. Подбежали офицеры, скрутили ему руки. Надели наручники. В коридоре стоял ад кромешный.

Глава 16

Мейсон, Делла Стрит, Пол Дрейк, Джерри Конвэй и Миртл Ламар сидели в зале суда. Волнение уже улеглось. Судья приказал присяжным заседателям вынести приговор. Приговор был вынесен: «не виновен» — и Конвэя освободили из-под стражи.

— Когда тебя осенило, что же произошло на самом деле? — спросил Мейсона Пол Дрейк.

— Это самое простое, — ответил Мейсон. — Никакая логика не помогла, пока в голове у меня что-то не щелкнуло, и все встало на свои места.

Патологоанатом заключил, что Роза умерла через два часа после обеда. Он думал, что ленч был в четыре сорок. В действительности мы знаем от миссис Фаррелл, что ленч был около двенадцати сорока, то есть смерть наступила около двух сорока. Конвэй, именно в этот момент миссис Фаррелл звонила тебе. Неожиданно я вспомнил: я говорил Калверту о том, что узнал его адрес по обратному адресу на конверте, который лежал в почтовом ящике дома, где жила Роза Калверт. К тому же полиция сообщила, что никакого письма в ящике не было, когда они проводили обыск. Вскоре после того, как я рассказал Калверту о письме, он сказал, что ему плохо, и попросил оставить его одного. Я подумал, что он конечно же пойдет в полицию Элсинора немедленно. Но нет. Он обратился в полицию только несколько часов спустя, то есть как раз через такое время, какое понадобилось ему, чтобы приехать и достать письмо.

— Весь блеф заключается в том, что Миртл узнала ботинки этого парня.

— Но, — сказал Джерри Конвэй, — я собираюсь попросить вас поприсутствовать на собрании акционеров, Мейсон, и рассказать им всю историю убийства. Вы придете?

Мейсон кивнул.

— Надеюсь, — продолжал Конвэй, — это отобьет у Фаррелла всякую охоту продолжать борьбу.

Мейсон с усмешкой повернулся к Полу:

— Ну, Пол, ты собираешься пригласить Миртл поужинать? Думаю, мы просто обязаны закатить шикарный ужин.

Миртл Ламар приняла серьезный и деловой вид.

— Он должен быть очень дорогим, — сказала она. — Он должен быть дороже, чем… чем меховая шубка!

Джерри Конвэй счастливо усмехнулся и сказал Перри Мейсону:

— Купите девчонке шубку, Перри, а счет направьте мне… А еще лучше — включите это в ваши расходы.

Content

Гарднер Эрл Стенли Полное собрание сочинений. Том 16. Дело о хитроумной ловушке. Дело застенчивой обвиняемой. Дело счастливого неудачника

ПОЛНОЕ СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ том 16

ДЕЛО О ХИТРОУМНОЙ ЛОВУШКЕ Романы

ДЕЛО ЗАСТЕНЧИВОЙ ОБВИНЯЕМОЙ

Действующие лица

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

ДЕЛО СЧАСТЛИВОГО НЕУДАЧНИКА

Глава 1

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

ДЕЛО О ХИТРОУМНОЙ ЛОВУШКЕ

Предисловие

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16