Гарднер Эрл Стенли

Полное собрание сочинений. Том 22. Дело магазинной воровки. Дело о тонущем утёнке. Дело о зарытых часах

ПОЛНОЕ СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ

Том 22

THE CASE OF THE SHOPLIFTER S SHOE

THE CASE OF THE DROWNING DUCK

THE CASE OF THE BURIED CLOCK

ДЕЛО МАГАЗИННОЙ ВОРОВКИ

Романы

ДЕЛО МАГАЗИННОЙ ВОРОВКИ

Глава 1

Как только первые крупные капли дождя ударили по тротуару, Перри Мейсон подхватил под локоть Деллу Стрит и сказан:

— Можем укрыться в универсальном магазине — если поспешим.

Она кивнула, подобрала юбку левой рукой и побежала, отталкиваясь носками, легко и непринужденно, коленки так и мелькали. Длинноногий Перри Мейсон бежал в своем обычном темпе, не приноравливаясь к ней.

Предвестники ливня настигли их в переулке, где не было укрытия, а пока Делла и Мейсон добежали до угла, с карнизов крыш уже ручьями стекала вода. Теперь от портика универсального магазина их отделяло ярдов двадцать. Они сделали последний рывок; дождь яростно бил по тротуару, казалось, жидкие пули рикошетом отскакивают от асфальта, взрываясь фонтанчиками воды.

Мейсон провел Деллу через вращающуюся дверь.

— Проходи, — сказал он, — дождь еще на добрых полчаса, а здесь, наверху, есть ресторан. Выпьем чаю и побеседуем.

Дедла искоса глянула на него оценивающим взглядом, затенив длинными ресницами смеющиеся глаза.

— Вот уж никогда не думала, что затащу вас в ресторан, шеф.

Мейсон посмотрел на капли, стекающие с полей его соломенной шляпы.

— Это судьба, Делла, — сказал он с улыбкой. — Но запомни: я вовсе не собираюсь галантно сопровождать тебя по магазину. Заходим в лифт и сразу поднимаемся на последний этаж. Я и глазом не моргну, когда лифтер объявит: «Второй этаж — дамское белье, меховые манто. Третий этаж — бриллианты, жемчужные бусы, золотые серьги. Четвертый этаж — часы, кулоны…»

— Ну а как насчет пятого этажа? — перебила его Делла. — Цветы, конфеты, книги. Там-то уж можно выйти. Дали бы своей секретарше шанс.

— И не надейся, — заявил Мейсон. — Сразу поднимаемся на шестой — чай, печенье, ветчина, пироги.

Они вошли в переполненный лифт. Кабина поползла вверх, останавливаясь на каждом этаже, и девушка-лифтер усталым, монотонным голосом называла отделы.

— Мы позабыли про отдел игрушек на пятом, — напомнила Делла Стрит.

Мейсон задумчиво прищурился:

— Когда-нибудь я выиграю большое дело и куплю детскую железную дорогу — со станциями, туннелями, блок-сигналами, обходными путями. Я проложу железную дорогу из своей конторы прямо в юридическую библиотеку и…

Делла захихикала.

— В чем дело? — осведомился он.

— Я представила себе Джексона из юридической библиотеки, — сказала она. — Как он, насупив брови, сосредоточенно изучает какой-нибудь правовой вопрос, и вдруг дверь распахивается, въезжает ваш электропоезд — и прямехонько к нему.

Мейсон, посмеиваясь, проводил Деллу к столику, посмотрел на сплошную сетку дождя за окном.

— Джексон вряд ли оценил бы юмор ситуации, — усомнился он. — Даже не верится, что почтенный юрист когда-то был мальчишкой.

— Может, и был, в другом воплощении, — отважилась возразить Делла. Она взяла меню. — Ну что ж, мистер Мейсон, раз уж вы решили угостить меня, я намерена плотно пообедать.

— А я-то полагал, что ты на диете, — притворно ужаснулся Мейсон.

— Так и есть, — подтвердила она. — Набрала сто двенадцать фунтов, надо вернуться к своим ста девяти.

— Тогда — пшеничный сухарик и чай без сахара, — предложил Мейсон.

— Это вечером, — улыбнулась Делла. — Секретарши не упускают свой шанс. Сейчас я бы заказала томатный суп, салат из авокадо и грейпфрутов, филе, артишоки, картофельную соломку, пудинг с изюмом и ликерной подливкой.

Мейсон поднял руки.

— Плакал мой гонорар за последнее дело об убийстве. Мне — тоненький ломтик поджаренного хлеба и стаканчик воды. — Мейсон глянул на официантку, переминавшуюся с ноги на ногу, и решительно сказал: — Два томатных супа, два салата из авокадо и грейпфрутов, два филе, не сильно зажаренных, два пудинга с изюмом и ликерной подливкой.

— Шеф! — воскликнула Делла. — Я же пошутила!

— (Никогда не шутите во время обеда, — строго наказал Мейсон.

— Но мне всего не съесть!

— Это справедливое наказание. Впредь неповадно будет лгать шефу, — заключил Мейсон и, обернувшись к официантке, приказал: — Действуйте, несите все по порядку. Не обращайте внимания на протесты.

Официантка улыбнулась и ушла.

— Ну, теперь, полагаю, мне придется на неделю сесть на хлеб и воду, чтоб не растолстеть… Шеф, а вы любите наблюдать за людьми?

Мейсон кивнул. Его проницательный взгляд скользил от столика к столику, мгновенно оценивая сидевших за ними посетителей.

— Скажите, шеф, — начала Делла, — вот вы наблюдали человеческую природу без прикрас. Вы видели людей потрясенных, взбудораженных, отбросивших лицемерие и притворство повседневной жизни… Не стали вы в результате ужасным циником?

— Напротив, — ответил Мейсон. — У каждого человека есть свои сильные и слабые стороны. Истинный философ видит людей такими, какие они есть, и никогда не разочаровывается, потому что не ждет от них слишком многого. Циник — тот, кто подходит к людям со своей надуманной схемой и огорчается, если люди в нее не вписываются. Большинство мелких мошенников просто пытаются найти свое место в нашей действительности. Если отбросить все наносное — на людей можно положиться. Порой ближний, обманувший вас йа фунт сахара, рискует жизнью, чтоб спасти вас, когда вы тонете.

Делла задумалась.

— И все же люди разные. Вот обратите внимание на ту агрессивную женщину слева — совсем запугала бедную официантку — и сравните ее вон с той седой женщиной у окна — у нее добрый материнский взгляд. Она такая спокойная, домашнйя, такая…

— А вот она-то — магазинная воровка, Делла, — сказал Мейсон.

— Да что вы говорите! — воскликнула Делла.

— А человек, стоящий возле кассира, который хочет получить деньги по чеку, — сыщик, он шел за ней по пятам.

— Но откуда вы знаете, что она магазинная воровка, шеф?

— А ты посмотри, как напряженно она прижимает к боку левую руку. Она что-то прячет под длинным твидовым пальто. Я узнал сыщика из магазина. Как-то в суде он выступал свидетелем по делу… Видишь, как она настороженно обернулась? Похоже, знает, что за ней следят.

— Как вы думаете, она сядет за столик и закажет что-нибудь?

Делла смотрела на нее во все глаза.

— Вряд ли. У нее там много чего припрятано под пальто. Есть ей будет несподручно, разве что… Ага, она направилась в туалетную комнату.

— Ну и что?

— Если она заметила, что за ней следят, она, вероятно, выбросит наворованное в туалете. А сыщик, гляди, подходит к цветной девушке-уборщице. Они постараются все тихо уладить.

— Вот уж никогда бы не подумала, что такая женщина — воровка, — не унималась Делла. — Благородная седина, высокий лоб, спокойный, открытый, прямой взгляд, мягко очерченный рот… нет, это невозможно.

— По своему опыту знаю: если у человека с честным лицом наворованное при себе, честное лицо — только маска, о которой заботятся не меньше, чем об ю ассортименте товаров в магазине, — задумчиво произнес Мейсон.

Официантка тем временем принесла им горячий ароматный суп. Уборщица появилась в дверях туалета и сделала знак сыщику. Мгновение спустя вышла седая женщина и направилась прямо к соседнему столику, накрытому на двоих. Хлеб, масло, стаканы для воды, ножи, вилки — все было на месте. Женщина спокойно села.

— Так вот вы где, тетушка Сара. А я вас потеряла, — послышалось справа от Мейсона.

Мейсон обернулся и увидел высокую молодую женщину, решительно направлявшуюся к соседнему столику. Он успел отметить серые глаза с поволокой, адвокатский опыт подсказал ему, что в голосе девушки прозвучали нотки страха.

Пожилая дама, напротив, отвечала спокойно и уверенно:

— Мы разминулись с тобой в толпе, Джинни, вот я и решила: поднимусь-ка я сюда и выпью чашку чая. С годами я хорошо усвоила: не надо беспокоиться попусту. К тому ж я знала, что ты и сама о себе позаботишься, возьмешь такси и поедешь домой.

— Но я беспокоилась о вас, — сказала девушка, усаживаясь, и добавила с нервным смешком, выдававшим настороженность: — Я не была уверена, что с вами все в порядке, тетушка Сара.

— У меня всегда все в порядке, Джинни. Никогда за меня не волнуйся. Помни: что бы ни случилось, я не пропаду…

К их столику подошел сыщик и загородил седую даму.

— Очень сожалею, мадам, — сказал он, — но я вынужден просить вас проследовать за мной в контору.

Мейсон услышал, как девушка вскрикнула от ужаса, но голос ее собеседницы был невозмутимо спокоен.

— У меня нет ни малейшего желания сопровождать вас в контору, молодой человек. Я собираюсь заказать ленч. Если кто-то из администрации хочет видеть меня, пусть приходит сюда.

— Я пытаюсь избежать сцены, — заявил сыщик с достоинством.

Мейсон отставил свой суп и с нескрываемым интересом наблюдал за происходящим. Сыщик встал за спиной женщины. Она безмятежно отломила кусочек хле^ ба, намазала его маслом, неспешно обернулась и бросила через плечо:

— Не делайте мне одолжения, молодой человек, устраивайте сцену. Почему бы и нет?

— Вы осложняете обстановку, — заметил тот.

— Разумеется, — хмыкнула она.

— Тетушка Сара! — взмолилась девушка. — Как вы полагаете…

— Я полагаю, что и шагу не сделаю, пока не закончу ленч, — перебила ее тетушка. — Говорят, здесь очень хорошо готовят томатный суп. Пожалуй, надо попробовать и…

— Извините, — вмешался сыщик, — но если вы немедленно не пойдете со мной, мадам, я буду вынужден произвести арест публично.

— Арест? — изумилась она, задержав в руке намазанный маслом кусочек хлеба. — О чем вы говорите?

— Вы арестованы за воровство в магазине, — заявил сыщик.

Женщина поднесла хлеб ко рту, спокойно прожевала его и задумчиво кивнула, будто обдумывала, как может повернуться дело.

— Ну до чего же забавно, — сказала он, подняв стакан.

Раздраженный сыщик повысил голос, и его слова отчетливо услышали все, кто сидел по соседству.

— Я следовал за вами и видел, как вы прятали вещи под пальто.

Едва женщица сделала движение, чтобы распахнуть пальто, сыщик быстро добавил:

— Я, конечнб, знаю, что сейчас у вас их нет. Вы их оставили в туалетной комнате.

Сыщик обернулся и кивнул уборщице, и та скрылась за портьерой.

— Не припомню, — сказала задумчиво женщина, словно перебирая в памяти события прошлого, — не припомню, чтоб меня когда-либо арестовывали за воровство в магазине… Нет, я абсолютно уверена, что такого не было.

— Тетушка! — воскликнула девушка. — Он не шутит, он говорит всерьез… Он…

Из туалетной комнаты вышла уборщица с целой охапкой вещей. Через руку у нее свисали шелковые чулки, женское белье, шелковая блузка, шарф, пижама.

Девушка открыла кошелек и достала чековую книжку.

— Моя тетушка очень эксцентрична, — пояснила она скороговоркой. — Порой она делает покупки весьма необычно. Боюсь, всему виной ее рассеянность. Будьте любезны, назовите мне общую сумму и заверните покупки…

— Ничего подобного я не сделаю, — прервал ее сыщик. — Вам не удастся выкрутиться таким образом, и вы это прекрасно понимаете. Это старый фокус, к нему прибегают все жулики. Как только вас поймают с поличным, все вы становитесь «покупателями». У нас на этот случай есть другое слово — «вор!».

На их столик глазели посетители, привлеченные необычной сценой. Девушка вспыхнула от унижения. Но ее седую спутницу, казалось, занимало только меню.

— Пожалуй, я закажу куриные крокеты, — сказала она.

— Мадам, — повысил голос сыщик, положив руку ей на плечо. — Вы арестованы!

„— Вероятно, молодой человек, — сказала она, глядя на него поверх очков, — вы служите в этом магазине?

— Да. Я сыщик при магазине, и я облечен правом…

— Тогда, раз вы здесь служите, будьте добры позвать официантку. В конце концов, я намерена заказать ленч, а не обед.

Сыщик сжал ладонью ее плечо.

— Вы арестованы, — повторил он. — Вы сами пройдете в контору или мне придется тащить вас?

— Тетушка, прошу вас, не возражайте, — умоляла ее девушка. — Мы как-нибудь уладим это дело, мы…

— У меня нет ни малейшего желания идти за ним.

Сыщик с трудом сдержался.

Мейсон поднялся, с шумом отставив стул, глянул сверху вниз на коренастого сыщика. Потом, с размаху хлопнув его по плечу, сказал:

— Обождите минутку.

Сыщик обернулся, багровея от гнева.

— Может быть, вы и сыщик, — сказал ему Мейсон, — но вы плохо знаете закон. Во-первых, арест так не производят; во-вторых, у вас явно нет ордера на арест, и никакого преступления в вашем присутствии не совершалось. В-третьих, вы не имеете права обвинить человека в воровстве, пока он не вынес товар за пределы магазина. Любой может взять товар и носить его по всему магазину, а вы и пальцем его тронуть не смеете, пока он не вышел за дверь.

— Кто вы, черт побери, такой? — возмутился сыщик. — Сообщник?

— Я адвокат. Меня зовут Перри Мейсон, если вам что-нибудь говорит мое имя.

По выражению лица сыщика было видно, что это имя говорит ему о многом.

— Более того, — продолжал Мейсон, — по вашей вине магазину вполне можно предъявить иск о возмещении ущерба. Попробуйте только применить силу к этой женщине, и вы, возможно, чему-нибудь научитесь на собственном горьком опыте.

Девушка снова протянула чековую книжку.

— Я охотно оплачу все, что взяла моя тетя.

Сыщик растерялся. В глазах у него затаилась злоба.

— Пожалуй, я вас обеих сведу вниз, в контору, — заявил он.

— Посмейте хоть пальцем тронуть эту женщину, и я посоветую ей предъявить магазину иск на двадцать тысяч долларов за причиненный моральный ущерб. А тронете меня, милый толстячок, я сломаю вам шею!

В зал торопливо вошел взволнованный помощник управляющего.

— Что здесь происходит, Хоукинс? — спросил он.

— Поймал эту гангстершу с поличным, — ответил тот. — Воровала вещи. Я ходил за ней с полчаса. Гляньте, какую кипу припрятала под пальто. А потом, наверное, почуяла, что на крючке, и скинула наворованное в туалетной комнате.

— Сразу видно, что ваш сыщик — новичок в подобных играх, — сказал Мейсон.

— А вы, черт возьми, кто такой? — вскинулся администратор.

Мейсон вручил ему свою визитную карточку.

Администратор взглянул на карточку, и голова у него дернулась, как у марионетки.

— Спуститесь в контору, Хоукинс, — приказал он, — вы, к сожалению, ошиблись.

— Говорю вам, никакой ошибки тут нет, — настаивал Хоукинс, — я шел за ней по пятам…

— Я сказал: спуститесь в контору.

Девушка снова показала открытую чековую книжку.

— Я неоднократно пыталась убедить этого человека, что моя тетушка просто делала покупки. Будьте добры, назовите мне общую сумму, и я охотно подпишу чек.

Администратор посмотрел на невозмутимую пожилую даму, на ее молодую спутницу, потом на безупречно вежливого адвоката. Он глубоко вздохнул, смирившись с поражением, и, откланиваясь, спросил:

— Я прикажу завернуть покупки. Доставить их вам, мадам, или вы их сами заберете?

— Заверните и принесите их сюда, — распорядилась седая дама, — и, коли вы управляющий, будьте любезны, пригласите сюда официантку, путь проявит к нам немного внимания… А, вот и вы, дорогая. Пожалуй, мы закажем два томатных супа, и я бы предпочла куриные крокеты. А что тебе заказать, Джинни?

Щеки молодой спутницы еще пылали, она покачала головой:

— Я ничего не хочу, тетя Сара.

— Ерунда, Джинни! Нельзя расстраиваться из-за мелочей. Тот человек явно ошибся. Он же признал свою вину. — Она глянула на Перри Мейсона: — Молодой человек, я в некотором роде обязана вам. Если не возражаете, я бы хотела иметь у себя вашу визитную карточку.

Мейсон улыбнулся, обменялся взглядом с Деллой и протянул пожилой даме свою визитную карточку.

— А не соблаговолите ли вы пересесть к нам за столик, — предложил он. — Мы здесь разместимся и вчетвером. К тому же, — добавил он, понизив голос, обращаясь к Джинни, — на вас будут меньше обращать внимания.

— С радостью принимаем ваше предложение, — сказала седая дама, отодвинув стул. — Разрешите представиться. Я — миссис Сара Брил, а это моя племянница — мисс Вирджиния Трент. Вы — Перри Мейсон, адвокат. Я читала о вас, — мистер Мейсон. Очень рада с вами познакомиться.

— Мисс Делла Стрит, моя секретарша, — представил Мейсон свою спутницу.

Делла протянула руку:

— Очень приятно с вами познакомиться.

Мейсон усадил дам, будто не замечая устремленных на них любопытных взглядов посетителей.

— Доедайте свой суп, — сказала миссис Брил, — а то остынет. Мы вас догоним.

— Мне ничего не хочется, — повторила Вирджиния Трент.

— Чепуха, Джинни, поешь и успокойся.

— Настоятельно рекомендую, — поддержал ее Мейсон. — Томатный суп просто восхитителен. Отведайте его, и сразу позабудете… про дождь.

Вирджиния посмотрела на суп Мейсона и, встретив доброжелательный взгляд Деллы, сказала нерешительно:

— Если у тебя неприятности, лучше не притрагиваться к еде.

— Тогда позабудь про неприятности, — посоветовала тетушка.

— Еще два томатных супа, пожалуйста, — заказал Мейсон. — И несите их сразу. Кажется, вы хотели заказать порцию куриных крокетов…

— Две порции, — уточнила миссис Брил. — Джинни любит куриные крокеты. И две чашки чая с лимоном, дорогая. Заварите покрепче.

Удовлетворенно вздохнув, миссис Брил уселась поудобнее.

— Мне здесь нравится, — заявился она. — Тут прекрасно готовят. И обслуживание до сих пор было хорошее. Сегодня у меня впервые причина жаловаться.

Мейсон перевел взгляд на Деллу Стрит, и смешинки заплясали в его глазах, потом обратился к миссис Брил:

— Очень жаль, что они так огорчили вас.

— О, я ничуть не огорчена, — небрежно бросила миссис Брил. — А вот моя племянница, к сожалению, придает большое значение тому, что подумают люди. Слишком большое. Лично я к этому совершенно равнодушна. У меня своя жизнь, и я устраиваю ее как хочу… А, вот и служащий с покупками. Молодой человек, положите пакет сюда, на стул.

— Какая там общая сумма? — спросила Вирджиния.

— Тридцать семь долларов восемьдесят три цента, включая пошлину, — с достоинством ответил помощник управляющего.

Вирджиния выписала чек. Пока он производила расчет на корешке квитанции, Мейсон, побуждаемый любопытством, которое сильнее условностей, быстро взглянул на цифры. Выходило, что после оплаты чека на счете у нее остается двадцать два доллара и пятнадцать центов.

Вирджиния Трент протянула чек администратору.

— Я прошу вас спуститься в контору и заполнить кредитную карточку, — предложил он.

— В этом нет нужды, — вмешалась в разговор миссис Брил. — Ленч займет у нас еще полчаса, вы нас здесь и найдете. А тем временем пошлите кого-нибудь в банк, он в квартале отсюда, пусть получит по чеку наличные… Надеюсь, вы хорошо упаковали вещи, молодой человек, на улице дождь.

— Полагаю, вы останетесь довольны, — учтиво произнес администратор и посмотрел на Перри Мейсона: — Я вижу, вы консолидировались, мистер Мейсон. Позвольте спросить, нет ли у вас намерения предъявить магазину иск?

Миссис Брил опередила Мейсона.

— Нет, — произнесла она с великодушным видом. — Что было, то прошло, не будем вспоминать. Хотя вы были ужасно грубы… А вот мне и суп несут. Будьте добры, отойдите в сторонку, чтобы официантка могла меня обслужить… Благодарю вас.

Администратор вежливо поклонился. Но в глазах у него затаилась насмешка.

— Если какая-нибудь из этих вещей чем-то не удовлетворит вас, миссис Брил, — сказал он, — мы будем рады обменять ее. Допускаю, что вы делали покупки в некоторой спешке и взяли не свой размер…

— О, с этим все в порядке, — прервала его миссис Брил. — Я очень внимательно подбирала нужные мне размеры. Я уже не молода, но отнюдь не рассеянна, а потому абсолютно уверена в том, что сделала хорошие покупки. Я выбирала самые лучшие образцы.

Администратор еще раз поклонился и ушел. Вытянув шеи, посетители смотрели, как он идет через зал, потом головы сблизились, и послышался свистящий шепот.

Миссис Брил, казалось, позабыла, что вызвала всеобщий интерес. Отведав супа, она облизнула губы и сказала своей племяннице:

— Дорогая, ты только попробуй, сама убедишься, какая это прелесть. Я ж говорила, что они здесь чудно готовят.

Вирджиния Трент не проявила восторга по поводу пищи, но миссис Брил с наслаждением осваивала меню. Никто за столом не упоминал о случившемся. Одна сторона не проявляла готовности дать объяснения, а другая в лице Мейсона их и не требовала. Он целиком вошел в роль хлебосольного хозяина, а Делла Стрит, научившаяся за годы совместной работы потакать его настроениям, умело подыгрывала ему.

Постепенно некоторая напряженность, царившая за столиком, исчезла. Изумительная выдержка миссис Брил, безукоризненная учтивость Мейсона и сочувственное понимание Деллы Стрит помогли Вирджинии Трент расслабиться и позабыть про откровенный интерес, который проявляли к ним любопытные посетители за соседними столиками.

Мейсон неторопливо потягивал кофе, явно не желая заканчивать встречу. Наконец он подозвал официантку, объяснив своим гостьям, что деловая встреча в час тридцать вынуждает его откланяться.

Прощаясь, Вирджиния Трент снова смутилась, вспомнив необычные обстоятельства, предшествовавшие знакомству, тетушка же напротив не выказала ни малейшего смущения.

На улице, где среди туч уже проглядывало голубое небо, Мейсон, повернувшись к Делле Стрит, сказал:

— Вот это был ленч!

— Кто они, шеф?

— Понятия не имею, — признался Мейсон. — По-тому-то я и получил большое удовольствие.

— Как вы думаете, она профессиональная воровка?

— Пожалуй, нет. Смущение девушки было так естественно.

— Тогда почему она это сделала? Я имею в виду тетю?

— Ума не приложу, Делла. Про нее не скажешь — преступный тип. Есть у нее что-то в прошлом, настраивающее на философский лад… Обозначим это как стремление к приключениям, риску. Отдельно взятую главу книги невозможно понять, если не знаешь, что случилось раньше, но тем не менее тебе интересно. Порой возьмешь журнал, публикующий роман с продолжением, заинтересуешься публикацией, читаешь о людях, чьи поступки кажутся бессмысленными, потому что не знаешь, что происходило, а герои тебе все равно интересны. Так и в случае с этой женщиной: нам неизвестно ее прошлое, мы не знаем, чего от нее ждать в будущем.

Недавно ты спрашивала, стал ли я циником, узнав людей поглубже, и я ответил — нет, — продолжал Мейсон. — Глубокое знание человеческой природы плохо тем, что убивает интерес к жизни. Чем больше познаешь людей, тем они кажутся тебе скучней и однообразней. Ничего нового под луной. Встреченные тобой люди кажутся скучной процессией посредственностей, суетливо и бесцельно идущей по жизненному пути.

Но жизнь то и дело вносит разнообразие в эту скуку, подбрасывая случаи, не поддающиеся классификации. Так что давай расценим эту встречу как любопытный эпизод в нашей жизни и поставим точку.

Глава 2

Перри Мейсон ошибался, полагая, что никогда не узнает, что последовало за этим эпизодом. Он закончил деловую встречу и принялся за изучение нового дела, связанного с использованием перехваченных телеграфных сообщений в качестве доказательства.

В это время дверь отворилась и Делла Стрит доложила:

— Пришла мисс Трент, она спрашивает, можете ли вы ее принять без предварительной договоренности.

— Вирджиния?

Делла кивнула.

— Она сообщила причину визита?

— Нет.

— Она одна?

— Да.

— Ладно, — сказал Мейсон, — веди ее сюда, здесь и разберемся.

Он очистил место за столом, сдвинув в сторону юридические справочники, закурил сигарету, и в это время Делла Стрит ввела в кабинет Вирджинию Трент. При первой встрече Мейсона больше занимала ее тетушка. Теперь же он внимательно вглядывался в племянницу. Она прошла к письменному столу и села в черное кожаное кресло слева. Перед ним сидела высокая, стройная девушка с твердым очертанием губ, едва тронутых помадой, большими серыми глазами и тонкими нервными руками, выдававшими натуру легкоранимую; одежда на ней была строгого покроя.

— Чем могу быть полезен? — спросил Мейсон, и по его тону можно было понять, что он уже не радушный хозяин застолья, а обремененный делами адвокат.

Вирджиния кивнула и пояснила:

— Я по поводу тети Сары.

— Слушаю вас.

— Вы видели, что произошло во время ленча. Тетя Сара меня не обманула, и я уверена, что она не обманула и вас. Она действительно украла вещи в магазине.

— Но почему она это сделала?

— Если бы я знала!

— Ей были нужны эти вещи?

— Отнюдь нет.

— У нее достаточно денег, чтобы купить то, что ей нужно?

— Разумеется.

Мейсон откинулся на спинку стула. В его глазах появился интерес.

— Продолжайте, — сказал он, — я слушаю.

Вирджиния Трент поправила складки серой юбки.

Потом, подняв глаза, сказала:

— Мне придется начать с начала и рассказать вам всю историю. Моя тетушка, — продолжала она, — вдова. Ее муж умер много лет назад. Мой дядя Джордж Трент, брат тети Сары, — старый холостяк. Он ювелир — покупает и продает драгоценные камни, гранит их, полирует, меняет форму. У него контора и мастерская на верхнем этаже дома на Марш-стрит. У дяди постоянно работают два — четыре мастера по огранке и полировке… Скажите, мистер Мейсон, вы занимались психологией?

— Прикладной — да, — ответил адвокат, — а в теорию особенно не вдавался.

— Чтобы понять факты, надо объяснить их, с точки зрения теории, — назидательно заявила Вирджиния.

Мейсон ухмыльнулся:

— А я-то полагал, чтобы понять теорию, нужно объяснить ее с точки зрения фактов… Но как бы то ни было, продолжайте. Что вы хотели сказать?

— О дяде Джордже. Его отец скончался, когда он был еще мальчишкой… Джорджу пришлось содержать семью. Он с этим прекрасно справился, но у него не было детства. Ему некогда было играть и…

— А какое это имеет отношение к вашей тете? — спросил Мейсон.

— Я как раз к этому и веду, — отвечала Вирджиния. — Я попыталась вам объяснить, что у Дяди Джорджа были с детства подавлены импульсы, он подсознательно восстает против среды и потому…

— И потому — что? — спросил Мейсон, заметив, что она колеблется.

— И потому напивается.

— Так-так, продолжайте, — подбодрил он ее. — Не пытайтесь ничего приукрасить. Он напивается. Ну и что?

— Он напивается периодически, — сказала Вирджиния. — Потому-то я и решила, что это — подсознательный бунт против тривиальности окружающей обстановки, которая… — Вирджиния смолкла, увидев предостерегающе поднятую руку адвоката, и поспешно продолжила свой рассказ: — Как правило, несколько месяцев кряду дядя Джордж ведет себя безупречно. Потом происходит какой-то срыв, и у него начинается запой. Бедный дядюшка Джордж! У него во всем своя методика, даже в запое. Как только он почувствует приближение этого периода, он тщательно убирает все ценности в сейф, шифр от которого тетушке известен. Потом он кладет в плотный конверт ключи от машины, пишет на нем свой адрес, отправляет домой по почте, а потом дает себе волю и пускается в загул — пьет, играет в карты. Дня через три, а то и через неделю, дядя Джордж является без цента в кармане, с налитыми кровью глазами, небритый, а уж об одежде и говорить нечего.

— И что же делает ваша тетушка? — поинтересовался Мейсон.

— Тетя Сара принимает все как должное. Ни слова упрека. Посылает его в турецкую баню, грязную одежду отправляет в чистку, дает ему другой костюм, а когда он окончательно протрезвеет и примет респектабельный вид, разрешает вернуться в контору.

А пока он в загуле, она открывает сейф, достает камни, которые надо обработать, и присматривает, чтобы мастера не сидели сложа руки.

— Прямо скажем, отличная организация дела, — заметил Мейсон. — Ваша тетушка и дядя прекрасно дополняют друг друга.

— Вы правы, — согласилась Вирджиния, — но вы не представляете, как это влияет на тетю Сару. Она, должно быть, испытывает колоссальное нервное напряжение. И оно еще больше оттого, что внешне никак не проявляется.

— Чушь! — заявил Мейсон. — Ваша тетушка трезво смотрит на жизнь и ничего не боится. Она знает, что к чему, и вполне собой довольна. Я бы рискнул назвать ее женщиной без нервов.

— Да, она производит такое впечатление, — сухо сказала Вирджиния, — но я уверена: начни мы искать причину этого странного комплекса магазинного воровства, обнаружится, что он — отражение какого-то расстройства в подсознании.

— Возможно, — кивнул Мейсон. — А давно она занимается воровством в магазине?

— Сегодня я впервые убедилась в этом воочию.

— И как ваша тетушка объяснила свой поступок? — В голосе Мейсона прозвучала явная заинтересованность.

— Никак — в том-то и дело. Она улизнула от меня, как только мы вышли из магазина. Понятия не имею, куда она отправилась. Боюсь, что она все еще в состоянии душевного разлада. Вероятно, ее вывело из равновесия…

— Иными словами, вы полагаете, что она снова взялась за воровство?

— Да.

— Опасаетесь, что ее арестовали, и хотите, чтобы я это выяснил. Вы ведь к этому клоните?

— Нет, не совсем так.

— Ну тогда объясните все толком, — потребовал Мейсон. — Чего вы добиваетесь?

Вирджиния смущенно подняла на него глаза, глубоко вздохнула:

— Ладно, мистер Мейсон, скажу откровенно: боюсь, что тетя Сара украла бедфордовские бриллианты.

Мейсон подался вперед:

— Расскажите мне про бедфордовские бриллианты.

— Они принадлежат миссис Бедфорд. Она отдала их дяде Джорджу в полную переделку: заказала современную оправу, узор. Требовалась и новая огранка. Впрочем, все тонкости заказа я не знаю.

— Из этого следует заключить, что дядя Джордж снова загулял? — спросил Мейсон.

— Да, он не вернулся домой в субботу. В воскресенье, конечно, почту не разносили, то тетя Сара поднялась в контору и позаботилась, чтобы в понедельник утром все было готово для работы.

— Она открыла сейф?

— Вероятно, открыла. К тому же она с утра пораньше побывала в мастерской и переговорила с мастером; они вместе спланировали работу на день. Разумеется, ключи от машины дяди Джорджа прибыли с первой утренней почтой. О том, где он бросил машину, ничего не сообщалось. Но вскоре после полудня нам позвонили из службы дорожного движения: оказалось, что машина дяди припаркована в получасе езды от дома. Ее там оставили в субботу вечером, когда ограничения на стоянку уже не соблюдаются. Воскресенье, разумеется, не в счет, но с сегодняшнего утра посыпались штрафы за нарушение правил стоянки.

— И тогда вы отправились к этому месту и забрали машину?

— Да. Мы с тетушкой поехали вместе. Собрали штрафные квитанции, а потом доставили машину в гараж. Тетя Сара хотела сделать кое-какие покупки, а мне нужны новые туфли. Мы отправились в универсальный магазин; Я примеряла туфли, уверенная, что тетя Сара стоит рядом. Смотрю — ее нет… Вы знаете, что случилось потом.

— И вы нашли ее в кафе? — спросил Мейсон.

— Да, но сначала я искала ее по всему магазину. И нашла незадолго до… впрочем, вы сами знаете.

— Тут все ясно, — сказал Мейсон, — а теперь подробнее о бедфордовских бриллиантах.

— Бедфордовские бриллианты попали к нам через Остина Галленса.

— Кто он такой?

— Старый друг семьи. Он уже много лет знает и дядю Джорджа, и тетю Сару. Остин много путешествует, он довольно известный коллекционер драгоценных камней, знает многих интересных людей. Дядя Джордж считается хорошим ювелиром и за работу берет недорого, и мистер Галленс частенько подкидывает ему прибыльные заказы. Так вот, мистер Галленс подолгу бывает в плавании, беседует с попутчиками о самоцветах, знает множество коллекционеров драгоценных камней; в конце концов, он помогает дяде Джорджу заводить новые деловые связи.

— Когда ваш дядя получил бедфордовские бриллианты?

— В субботу. Их принес мистер Галленс. Миссис Бедфорд должна была заглянуть в конце недели.

— Когда вы поняли, что они исчезли?

— Полчаса назад. И сразу решила обратиться к вам.

— Продолжайте, — кивнул Мейсон.

— Когда тетя Сара улизнула от меня, я ужасно рассердилась. Вернулась в мастерскую дяди Джорджа — думала, она там. Мастер показал мне записку. Дядя Джордж уехал и оставил указания, как обрабатывать камни, наброски узоров для оправы. Но… дело в том, что самих бедфордовских бриллиантов не было и в помине.

— Сейф был открыт?

— Да, тетя Сара открыла его сегодня утром.

— А как насчет рабочих в мастерской? Им можно доверять?

— Да, пожалуй, можно.

— А почему вы решили, что бриллианты взяла тетя Сара?

— Ну… вы же видели, что случилось в магазине. А когда у человека возникает комплекс… как бы это сказать… я не знаю, много ли вы читали о клептомании, мистер Мейсон, но это бич. Клептоман просто не способен противостоять импульсу взять то, что ему не принадлежит… Как бы то ни было, тетя Сара поднималась в контору в воскресенье, чтобы подготовить материал для работы в понедельник утром. Она вернулась домой вчера днем и рассказала, что в конторе у нее случился какой-то странный приступ дурноты: с полчаса в голове стоял туман, и она совершенно не помнит, что делала. Тетя Сара полагала, что у нее было плохо с сердцем. Я настаивала, чтобы она вызвала врача, но она отказалась. По ее словам, когда она пришла в себя, у нее было такое чувство, будто она сделала что-то недозволенное, будто она убила кого-то или совершила что-то ужасное.

— Вы доктора вызвали? — спросил Мейсон.

— Нет, она ушла к себе в комнату, часа два проспала, а потом заявила, что ей лучше. За обедом, она была уже прежней тетей Сарой.

— Так-так, — Мейсон задумался, — и все же не возьму в толк, чем я могу быть вам полезен. На мой взгляд, вам надо разыскать тетю и предпринять какие-то шаги, чтобы узнать, где находится ваш дядя Джордж. Ведь вам, наверное, хорошо известно, куда он часто захаживает. Но человек, подверженный периодическим запоям, обычно…

— Но как мне быть? — перебила его Вирджиния. — Миссис Бедфорд требует, чтобы ей вернули камни.

— С каких пор?

— Она позвонила днем, когда я отлучалась, и сообщила, что передумала: она просила ничего не делать с камнями, у нее-де появился покупатель, который интересуется антиквариатом, и она собирается предложить ему и камни, и старинную оправу.

— Вы разговаривали с миссис Бедфорд?

— Нет, с ней говорил мастер.

— И что он ей сообщил?

— Ну, что дяди Джорджа нет на месте и, как только он появится, он ей обязательно позвонит.

— По-моему, вам надо связаться с полицейск' м управлением, — посоветовал Мейсон, — и выяснить, не было ли у вашей тети рецидива болезни. Возможно, у нее тогда действительно был сердечный приступ. А что, если он повторился и ее отвезли в больницу? Или…

Мейсон осекся: дверь приемной отворилась, и в его кабинет на цыпочках вошла девушка из справочного бюро.

— В чем дело? — спросил Мейсон.

— Пришел некий мистер Галленс, — сказала она. — Чем-то очень взволнован и говорит, что ему нужно не. — медленно повидаться с мисс Трент.

Вирджиния вскрикнула от страха.

— Спрячьте меня где-нибудь, — взволнованно попросила она Мейсона и, обернувшись к девушке, наказала: — Скажите ему, что меня здесь нет. Скажите, что я уже ушла. Скажите ему…

— Не говорите ничего подобного, — вмешался Мейсон, — и выкладывайте начистоту: откуда ему известно, что вы здесь, мисс Трент?

— Я попросила передать тетушке, если она явится в контору, чтобы зашла за мной сюда. Думаю, мистер Галленс был в конторе и мастер передал ему мои слова.

— Ведь именно Галленс принес вашему дяде бедфор-довский заказ?

Вирджиния кивнула.

— В конце концов, вам придется с ним встретиться, — заметил Мейсон. — Так уж лучше сейчас. К тому же он уполномочен представлять интересы другого лица. Я понял, что он поручился за вашего дядю перед миссис Бедфорд.

— Да, — произнесла она не очень уверенно. — Наверное, поручился.

Мейсон сделал знак девушке, стоявшей у входа:

— Попросите мистера Галленса зайти ко мне.

Вирджиния Трент нервно забарабанила пальцами по колену.

— Ох, как же я посмотрю ему в глаза? — забеспокоилась она. — Я не знаю, что ему сказать. Ума не приложу, как это объяснить.

— А почему бы не сказать мистеру Галленсу всю правду? — предложил Мейсон.

— Но я не знаю, в чем правда, — ответила она.

— Ну, так ему и скажите.

— О, я не знаю… Я просто не выдержу…

Дверь распахнулась, и вошел крепкий, мускулистый человек лет под пятьдесят. Не обращая на Мейсона ни малейшего внимания, он направился прямо к Вирджинии Трент, сидевшей в большом кожаном кресле.

— Что за дьявольщина, куда вы все поразбежались, Вирджи? — спросил он.

Вирджиния отвела глаза:

— Я не понимаю, о чем вы говорите.

— Где ваша тетя?

— Не знаю, где-то в жилой части города. Словом, уехала за покупками.

Галленс обернулся к Мейсону, скользнул по нему оценивающим взглядом, потом снова уставился на Вирджинию Трент. Радужно вспыхнул крупный бриллиант на его левой руке, сжавшей плечо Вирджинии.

— Пойдем, Вирджи, нечего тебе здесь делать. Что за блажь — бегать по адвокатам?

— Я хотела поговорить насчет тети Сары, — произнесла она робким, тонким голосом.

— А что стряслось у тети Сары?

— Она воровала в магазине.

Галленс, откинув голову, расхбхотался. Его громкий, раскатистый смех, казалось, разрядил атмосферу. Снова обернувшись к Мейсону, он протянул руку и сказал:

— Вы — Мейсон, я — Галленс. Рад познакомиться. Извините, что вломился так неожиданно, но у меня важное дело, — и, обратившись к Вирджинии, потребовал: — Вот что; Вирджи, спустись с облаков на землю и выкладывай все, что знаешь, о бриллиантах миссис Бедфорд.

— Я ничего не знаю.

— А кто же знает?

— Наверное, тетушка.

— Так, а где же она?

— Я не видела ее после того, как Она совершила кражу в магазине.

— Дай Бог ей удачи, — усмехнулся Галленс. — Из нее получится выдающаяся воровка. А дядя Джордж, полагаю, опять в загуле.

Вирджиния кивнула.

— Мне позвонила миссис Бедфорд, — пояснил Галленс. — Она хочет забрать свои бриллианты. Говорит, пыталась связаться с Джорджем по телефону и осталась недовольна тем, как с ней разговаривали. Миссис Бедфорд решила, что ей просто заговаривают зубы, и перезвонила мне. Я сразу сообразил, что случилось. Но я-то знал и другое: как только Джордж пришлет по почте ключи от машины, твоя тетя откроет сейф и мастерская будет работать. Так вот, у Ионы Бедфорд-появился-по-купатель, который дает хорошую цену за камни, и она, естественно, не хочет упустить своей выгоды. Ей нужны бриллианты — и немедленно.

Решительный рот Вирджинии сжался в тонкую линию, в глазах сверкнул вызов:

— Повторяю: тетя Сара воровала в магазине. Можете смеяться, если вам угодно, но это чистая правда. Спросите мистера Мейсона. Во время приступа клептомании она взяла бедфордовские бриллианты и спрятала.

Галленс озадаченно наморщил лоб.

— А ты меня не разыгрываешь? — Он перевел взгляд на Мейсона, прочитал ответ в его глазах и сказал с расстановкой: — Да, черт бы меня побрал.

Галленс опустился на стул, достал из кармана жилета сигару и, отрезав кончик тонким золотым ножичком, обратился к Вирджинии:

— Расскажи, как это случилось.

— Рассказывать-то особенно нечего. Тетя Сара страдала от колоссального нервного напряжения. К тому же, думаю, у нее была навязчивая идея. Однако сейчас не стоит вдаваться в подробности. У нее бывают периоды полного выпадения памяти. В это время она становится клептоманкой и берет все, что попадается под руку. Сегодня днем ее поймали с поличным в универсальном магазине, и мне пришлось выложить практически все, что у меня было, чтоб спасти ее от тюрьмы.

Галленс зажег сигару, задумчиво посмотрел на горящую спичку, потом затушил ее и обратился к Вирджинии:

— Когда ты впервые это заметила, Вирджи?

— Сегодня днем.

— А раньше не было симптомов?

— Вчера она поднялась в контору, и там у нее случился приступ дурноты, она не могла припомнить, что с ней было в течение получаса. Очнулась с каким-то подсознательным чувством вины, будто убила кого-то. Думаю, тогда тетя взяла бедфордовские драгоценности и спрятала их где-то. Она…

Галленс вынул изо рта сигару, сверкнув бриллиантом на пальце.

— Вздор! — перебил он Вирджинию. — Позабудь об этом. Никакая она не воровка, просто прикрывает твоего дядю.

— Что вы хотите этим сказать?

— Вчера она пришла в мастерскую и обнаружила, что бедфордовские бриллианты исчезли. Между нами говоря, она всегда опасалась, что в один прекрасный день Джордж загуляет, позабыв, что в кармане у него драгоценности. Вот Сара и выкинула эту штуку с воровством в магазине, чтобы надурить тебя, да и меня заодно, коли понадобится. А теперь она кинулась искать Джорджа..

— Не думаю, чтоб тетушка пошла на такое.

— Но ведь ты же не думала, что она пойдет на воровство в магазине? — тут же вставил Галленс.

— Ну… это я видела собственными глазами.

— Ладно, не будем спорить, — решил Галленс. — Давай лучше сообщим Ионе Бедфорд о том, что произошло.

— О, она не должна этого знать! Что бы ни случилось, надо скрыть от нее…

Не обращая внимания на Вирджинию, Галленс переключился на Мейсона:

— Сожалею, что вынужден действовать подобным образом, мистер Мейсон, но сейчас мне, пожалуй, лучше всего задержаться у вас. Дело очень важное. Слишком много поставлено на карту. Бедфордовские бриллианты оцениваются в двадцать пять — тридцать тысяч долларов. Моя машина стоит у входа в вашу контору — зеленая, с откидным верхом. Миссис Бедфорд ждет в машине. Не будете ли вы так любезны послать одну из ваших девушек…

Мейсон обернулся к Делле Стрит:

— Спустись вниз, Делла, и пригласи сюда миссис Бедфорд.

— Все это мне очень не нравится, — решительно заявила Вирджиния. — И тетя Сара вряд ли одобрила бы такой ход дела.

— Зато я хочу придать делу именно такой ход, в конце концов, я здесь главное заинтересованное лицо. Начнем с того, что не кто иной, как я, принес бриллианты твоему дяде Джорджу, — отозвался Галленс и обратился к Мейсону: — Не сочтите за бестактность, какую позицию занимаете вы?

— Я не занимаю позиции, — ухмыльнулся Мейсон. — Я сторонний наблюдатель. Я случайно оказался зрителем, когда миссис Брил дебютировала в роли магазинной воровки. Надо сказать, это было очень поучительное зрелище.

— Могу себе представить, — усмехнулся Галленс. — И чем все кончилось?

— Ну, прямо скажем, она блистательно сыграла свою роль. А потом миссис Брил и ее племянница оказали мне честь и подсели к моему столику за ленчем. Я и не ожидал услышать что-либо еще об этой истории, но тут мисс Трент пришла ко мне на консультацию. Я еще не выяснил, чем могу быть полезен, но вы, судя по всему, имеете право на объяснение и, кажется получаете его.

Галленс бросил неприязненный взгляд на Вирджинию Трент.

— Сдается мне, ты хотела улизнуть и оставить меня с носом?

— Никоим образом.

Галленс засмеялся недобрым смехом:

— Ведь это Мейсон настоял на нашей встрече, не так ли?

Вирджиния молчала.

— Что тебе надо от Мейсона? — спросил он.

— Я просила мистера Мейсона разыскать тетю Сару и… как бы это сказать… найти способ сохранить в тайне историю с бриллиантами, пока все не выяснится.

— Можно выяснить без всяких секретов, — сказал Галленс.

— Это вы так думаете, — возразила Вирджиния. — Вы спасаете себя ценой репутации дяди Джорджа. Миссис Бедфорд заявит, что он украл ее бриллианты, и… это будет ужасная беда.

— Ты не знаешь Ионы Бедфорд. Она славная девчонка. Иона не ударится в истерику. Наша забота — найти камешки.

— Я не представляю, как вы собираетесь их искать.

— Я — тоже, — вполне добродушно признался Галленс, — пока.

Из коридора донесся быстрый перестук каблучков Деллы Стрит.

Она открыла дверь кабинета Мейсона и пригласила войти женщину лет тридцати.

— К вам миссис Бедфорд, — представила ее Делла.

— Заходи, Иона, — Галленс не потрудился встать, — бери стул и располагайся как дома. Это Перри Мейсон, адвокат, а камешки твои — тю-тю.

Миссис Бедфорд, стоя в дверях, внимательно разглядывала присутствующих черными томными глазами. Она была чуть полнее Деллы и великолепно сложена, что подчеркивал безупречно сшитый серый костюм и красная в сборочку кофточка. На ней была шляпка в тон кофточке, а на маленьких ножках с высоким подъемом — туфли-лодочки такого же цвета. Она направилась к стулу, на мгновение задержалась, увидев открытую сигаретницу Мейсона, слегка приподняла брови, будто спрашивая разрешения. Мейсон кивнул, и миссис Бедфорд взяла сигарету, прикурила от протянутой им спички и, усевшись, заметила:

— Да, вот это дело. Расскажи подробнее, Осей.

— Пока не могу, сам не знаю подробностей, — сказал Галленс. — Вот сейчас выясняю, вернее, пытаюсь выяснить. Джордж Трент, как я уже тебе рассказывал, один из лучших ювелиров в стране. Он добросовестный, запрашивает недорого. И главное — безупречно честен. Есть у него грех, один-единственный. У него случаются запои. А как напьется, режется в карты, но у него и тут своя метода. Сначала запрет все камни в сейф, оставит какую-то сумму на карманные расходы, потом отправит домой по почте ключи* от машины, и вот тут уж дает себе волю^1 — и пьет, и картежничает. А прогуляет все деньги и пить уже не на что, протрезвеет, вернется домой и снова за работу. Но на сей раз он по оплошности прихватил с собой все камни. Я принес их в субботу днем, а вечером его потянуло выпить. Вот, моя дорогая, вся скверная новость в двух словах.

Миссис Бедфорд глубоко затянулась и выпустила через нос две струйки дыма.

— А адвокат тут при чем? — спросила она, кивнув в сторону Мейсона.

Галленс засмеялся:

— Да вот Вирджиния Трент, племянницы Джорджа, вдруг решила, что у ее тетушки — клептомания. Послушать ее, так это тетушка взяла камни: у нее-де в голове стоял туман и она что-то с ними делала.

— В чем дело? — спросила Иона Вирджинию низким, с хрипотцой голосом. — Начитались сказок братьев Гримм, дорогая?

Вирджиния негодующе выпрямилась, сжала губы.

— Да не сказок, — вмешался Галле нс, — а книжек по психологии — про всякие там мании, комплексы и прочее. Девушка изучает, если вы понимаете, о чем идет речь, Фрейда — секс, преступление…

— Дело в том, что моя тетя на людях, в присутствии свидетелей, поддалась импульсу клептомании, — язвительно ответила Вирджиния, — ее поймали с поличным часа четыре назад.

Вопросительно приподняв брови, Иона Бедфорд посмотрела на Галленса.

Мейсон мысленно отметил, что эта мимика давно отработана: брови — стрельчатые, шелковистые, и, манерно приподнимая их, Иона привлекает внимание к своим несомненно красивым глазам. Она, конечно, понимает, какие дивные у нее глаза и как стройны прелестной линии ноги под продуманно короткой юбкой.

— Это всего-навсего уловка, Иона, — сказал Гал-ленс. — Если б ты видела Сару хоть мельком, ты бы это сразу поняла. Просто мастер взялся проверять заказы этим утром и обнаружил, что бриллиантов на месте нет. Сара мигом сообразила, что Джордж прихватил их с собой, и прибегла к примитивной маскировке, прости ей, Господи! Намерения у нее добрые, но нам-то от этого не легче.

Миссис Бедфорд изящным движением стряхнула пепел с сигареты, и на руке ее сверкнул крупный изумруд.

— А от чего нам станет легче? — полюбопытствовала она.

— Я отправляюсь на поиски Джорджа Трента. Сидит, наверное,' наклюкавшись, в каком-нибудь игорном доме. Камешки твои завернуты в тонкую тряпицу и вложены в замшевый нательный пояс — Джордж напрочь позабыл, что они у него при себе. Но стоит ему покрепче выпить и войти в азарт, он, чего доброго, отдаст их в залог какому-нибудь картежнику. Как быть в таком случае, мистер Мейсон, сможем мы тогда обвинить его в хищении и вернуть камни назад?

— Без судебного процесса, пожалуй, не обойтись, — ответил Мейсон. — А успех зависит от обстоятельств: каким образом камни попали к Тренту, кто их дал ему.

— Бриллианты принес ему я, — сказал Галленс. — Но мы не хотим никакой тяжбы, ведь так, Иона?

Она кивнула в знак согласия и одарила Мейсона улыбкой.

Денег тяжбой не вернешь, на тяжбе зарабатывают только адвокаты.

— Причем вдвое меньше, чем нужно, — с улыбкой парировал Мейсон. —

— О’кей, Иона, так что будем делать? — прервал эту мимическую интерлюдию Галленс.

Иона задумчиво разглядывала кончик сигареты.

— Положим, Джордж заложил бриллианты, — размышляла она вслух. — Как ты думаешь, Осей, сколько он за них получил?

— Да не больше трех-четырех тысяч в лучшем случае, — прикинул Галленс. — Он пьян, для игры нужны деньги, запросит много — потребуют магарыч. Да нет, ни один игрок не рискнул бы запросить больше одной пятой их рыночной стоимости — голову даю на отсечение.

— А вот сколько обойдется судебный процесс? — спросила Иона у Мейсона.

— Вы ждете, что я отвечу: «три-четыре тысячи в лучшем случае»? — усмехнулся тот.

— Да! — Иона сделала решительный жест рукой, положив конец обсуждению, и изумруд в кольце снова вспыхнул. — Решено, Осей. Ищи Трента. Если бриллианты у него — забирай. Если нет — узнай, где он их заложил, и верни залог. Это дешевле тяжбы и быстрее. — Обернувшись к Вирджинии Трент, Иона сказала: — Я прекрасно понимаю ваши чувства. Бедняжка! Наверное, вы боялись меня, и совершенно напрасно. В конце концов, вы ни в чем не виноваты.

— Я не ребенок, я взрослый человек, — возразила Вирджиния, — более того, я прекрасно понимаю: поступок тети чем-то вызван, она испытала эмоциональное потрясение, которое…

Галленс поднялся.

— Пошли! — прервал он Вирджинию. — У нас есть дело, и не будем отнимать время у мистера Мейсона.

Он выпроводил их из кабинета. В коридоре Вирджиния снова заговорила о психологии. Иона Бедфорд, шаловливо подмигнув Галленсу, спросила:

— А что вы знаете о подавленных эмоциях, дорогая?

Вирджиния гордо вскинула голову.

— Не о них речь, — спокойно промолвила она, явно не желая продолжать разговор.

Мейсон, наблюДая за Деллой Стрит, провожавшей посетителей до двери, был готов поклясться, что Иона Бедфорд, улыбнувшись на прощанье, не случайно быстро подмигнула ему.

Когда дверь захлопнулась, Мейсон усмехнувшись, сказал Делле:

— А я еще днем рассуждал, что все люди — посредственности, бесцельно бредущие по жизненному пути.

— Да, компания подобралась, — сказала Делла. — Такие что хочешь раскроют,

— Боюсь, что детективное ремесло им не по зубам, — возразил Мейсон. — Слишком уж соответствуют норме. Ни у одного из них, кроме Вирджинии Трент, не хватит для этого выдержки.

— г А куда подевалась тетя?

— Я повидал ее в деле, — Мейсон прищурился, — и, пожалуй, соглашусь с версией Галленса. Наверное, пытается понадежнее прикрыть братца. Но, уступая причудам капризной судьбы, катапультировавшей нас в эту жизненную ситуацию, Делла, займемся поиском тети. Позвони в полицейское управление. Может, ее арестовали или увезли в больницу с сердечным приступом. Проверь автомобильные катастрофы и вызовы «скорой помощи».

Глава 3

Примерно в семь тридцать Мейсона попросили к телефону из коктейль-бара отеля, где он жил. Он узнал низкий, с хрипотцой голос до того, как миссис Бедфорд представилась.

— Вы получили, какие-нибудь сведения о той самой тетушке, кажется, ее фамилия Брил?

— Пока нет. Однако она исчезла по своей воле. Я распорядился, чтобы моя сотрудница обзвонила полицейские участки, больницы и проверила вызовы «скорой помощи».

— А ее не арестовали за кражу в магазине? — осведомилась миссис Бедфорд, насмешливо растягивая слова.

— Возможно, и арестовали, но полиция об этом не знает.

Иона рассмеялась:

— Ну а мои камешки, кажется, целы. Я решила позвонить, чтоб вы успокоили Вирджи, жалкий, засохший пустоцвет.

— Вы уже получили бриллианты?

— Не то чтоб получила, но позвонил Осей и сообщил, что знает место, где Джордж Трент их заложил. Это второсортный кабак «Золотая тарелка» на Восточной Третьей улице. Внизу кафе, а наверху картеж и прочее — всего понемножку. Осей узнал, что у Джорджа и впрямь были при себе камни и он заложил их за шесть тысяч. Я сказала Осей, что больше трех не дам. Осей считает, что Трент получил за них максимум три тысячи, а еще три — просто попытка вымогательства. Осей считает, что можно нажать на хозяина «Золотой тарелки» и выкупить камни за три тысячи. Я ему велела действовать. А когда Трент протрезвеет, мы его заставим раскошелиться на три тысячи… Я подумала, что вам это будет'интересно.

— Спасибо. А Галленс разыскал Трента?

— Нет. Он полагает, что Трент сам о себе позаботится. Осей отправился за камнями. Я думаю, через час он объявится.

— А кто вам дал этот номер? — поинтересовался Мейсон.

Иона засмеялась, и было что-то мурлыкающее, кошачье в этом смехе, что-то чувственно-женское, нацеленное на то, чтоб возбудить в нем мужское начало.

— Забываете, что вы знамениты, мистер Мейсон, — сказала она, — и явно не осознаете, как вы привлекательны. Спокойной ночи, мистер Мейсон.

Послышался щелчок на другом конце провода. Мейсон повесил трубку, по привычке взглянул на часы и вернулся в коктейль-бар.

Хорошенько поразмыслив, он позвонил Делле Стрит и наказал ей известить по телефону Вирджинию Трент, что камни нашлись и скоро будут у владелицы.

Потом Мейсон пообедал, и, по обыкновению, один. Он уже выпил кофе и закурил сигарету, когда к нему подошел посыльный.

— Вас к телефону, мистер Мейсон, — сообщил он.

— На сей раз воздержусь, — ответил Мейсон. — Запишите номер и скажите, что попозже перезвоню.

— Прошу прощения, сэр, но звонит сержант Тре-монт из полицейского управления. Он говорит — по важному делу.

Мейсон притушил сигарету, отодвинул кофейную чашку и, положив на стол салфетку и чаевые, направился к телефону. Сержант начал разговор сухо, деловито и подчеркнуто официально:

— Мейсон, из вашей приемной сегодня звонили по всем больницам, разыскивали некую миссис Сару Брил. Вы проверяли вызовы «скорой помощи» и регистрацию дорожных происшествий.

— Верно, — Мейсон настороженно прищурился, но добавил небрежно и весело: — А в чем дело, сержант?

— Полчаса назад на бульваре Святого'Руперта миссис Брил попала под машийу. Сейчас с ней занимаются на станции «Скорой помощи». Она без сознания, у нее травма черепа, перелом ноги, возможно, есть и внутренние повреждения… Так вот; Мейсон, нас особенно интересует следующее: что вселило в вас такую уверенность, что миссис Брил обязательно попадет в аварию?

Мейсон засмеялся, стараясь казаться естественным:

— Само собой разумеется, сержант, я не ясновидец и не мог предвидеть, что ее собьет автомобиль.

— Не могли? — В вопросе слышалась изрядная доля скепсиса. — А проявили такое рвение, будто предвидели.

— Выбросьте это из головы, — сказал Мейсон. — Мне нужна была информация — и все.

— Что ж, теперь вы ее получили, — заметил сержант. — И что вы собираетесь с ней делать?

— Видите ли, я знаком с племянницей потерпевшей, некоей мисс Вирджинией Трент, и намерен ее проконсультировать.

— Мы тоже собирались это сделать, но не можем ее разыскать, — сообщил сержант. — Есть некоторые сообряжения по этому поводу. Пожалуй, вам лучше заехать в управление и переговорить с нами.

Мейсон уловил намек: если того потребуют обстоятельства, может последовать и более настоятельное приглашение, а потому небрежно бросил:

— Идет, неплохая идея. Я хотел бы выяснить кое-какие обстоятельства и решить, чем могу быть полезен. Кто ее сбил, сержант?

— Некто по фамилии Диггере. Он, похоже, в полном расстройстве из-за этого происшествия.

— Вы его задержали?

— Временно. Собираемся отпустить через пару минут. Она, очевидно, сама на. него выскочила.

— Сейчас закончу обед, заберу машину и подъеду к вам.

— Поторопитесь, — посоветовал сержант. — У нас есть и кое-какие вопросы по поводу бриллиантов.

— Бриллиантов? — повторил Мейсон.

— Ага, — подтвердил Тремонт и повесил трубку.

Мейсон попросил, чтобы из гаража доставили машину, а пока снова позвонил Делле Стрит:

— Связалась с Вирджинией Трент?

— Мне не везет, шеф. Звонила через каждые десять минут. Она не отвечает.

— Ладно, и не пытайся больше, — сказал Мейсон. — Миссис Брил сбила машина на бульваре Святого Руперта. Говорят, черепная травма, перелом ноги и, возможно, повреждение внутренних органов. Полиция пытается разыскать мисс Трент. Сержант Тремонт предъявил мне, хоть и в устной форме, почти официальный вызов в полицию: им требуются объяснения по поводу бриллиантов. Есть кое-какие соображения по этому поводу, которые мне не по душе. Позвони в Детективное агентство Дрейка. Пусть за дело берется сам Пол Дрейк. Скажи, чтоб хватал такси и ехал прямо в управление. Моя машина будет припаркована в том же квартале. Я оставлю ее открытой. Пусть садится в машину и ждет. А еще скажи: пусть найдет пару надежных агентов и держит их наготове.

— О’кей, шеф, — ответила секретарша, — тут же берусь за дело. — А из-за чего весь этот шум?

— Сам не знаю, — признался Мейсон, — что-то мне не понравилось в голосе сержанта Тремонта.

— Не припомню случая, шеф, чтобы вам нравились голоса сержантов, — Делла захихикала.

— Плутовка! — Мрйсон повесил трубку.

Подошедший швейцар сказал, что машина подана.

Мейсон медленно ехал. в полицейское управление,

глаза его задумчиво сузились. Ему пришло в голову, что он совершенно надраено не взял адреса, по которому можно было бы связаться с Ионой Бедфорд, и это его" не на шутку обеспокоило. У Мейсона были основания полагать, что он был бы в выигрыше, узнай он до разговора в полиции, что произошло в «Золотой тарелке».

Мейсон оставил машину возле станции «Скорой помощи» и успел пройти всего несколько шагов; внезапно перед ним как из-под земли вырос сержант Тремонт и вполне дружелюбно, но твердо сжал ему руку.

— Так кто эта женщина, Мейсон? — спросил он. — Ваша клиентка?

— Не совсем так, — уклончиво ответил Мейсон.

— Друг?

— Едва ли. Мы сегодня сидели вместе за ленчем.

— Где?.

— В кафе универсального магазина.

— Как это вы оказались за ленчем в кафе универсального магазина?

Мейсон помедлил с ответом, достал сигарету, закурил. /

— Поскольку ленч, кажется, вызывает у вас профессиональный интерес, с готовностью сообщаю: еда была отменная. Более того, мой выбор был в известной степени предрешен. Помните, около полудня дождь лил как из ведра.

— В таком случае вы, очевидно, не приглашали эту даму на ленч, а встретили ее в кафе, — рассудил сержант Тремонт.

Мейсон усмехнулся:

— Вот оно, дедуктивное мышление в действии.

— Но вы не ответили на мой вопрос, — настаивал сержант.

— Вы сами на него ответили.

— А как насчет бриллиантов, Мейсон? — Тремонт вперился в него взглядом.

— Каких бриллиантов?

— Вы знаете, о чем я говорю.

— Бриллианты не по моей части, сержант, — покачал головой Мейсон. — Я занимаюсь убийствами и веду дела по поручению клиентов. За последнее, слава Богу, обычно платят наличными. Убийства — неизбежное следствие ненависти и соперничества, они порождение нашей цивилизации, основанной на конкуренции. Знаете, сержант, меня всегда потрясала статистика: каждые полтора месяца в городе совершается убийство. Представляю, какое напряженное ожидание царит в полицейском управлении, скажем, на сорок четвертый день: с минуты на минуту кого-то убьют или будет установлен новый рекорд безопасности. Прямо страх берет…

— Пытаетесь выиграть время, а заодно и кое-что выпытать у меня, — прервал его Тремонт. — Напрасный труд. Меня интересуют бриллианты.

— Бриллианты? — эхом отозвался Мейсон.

— Да, бриллианты. Женщины носят их в кольцах и прочих украшениях, вам ли не знать. Бриллианты — шлифованные драгоценные камни, Преломляющие свет. Твердые, режут стекло. Порой из называют стеклышки, порой камешки. Если вы все еще не представляете, о чем речь, в управлении есть толковый словарь, загляните туда.

— Бриллианты. — Мейсон задумался. — Да, теперь вроде припоминаю: миссис Брил говорила, что у нее есть бриллианты, или она их вот-вот получит, или еще что-то в этом роде — не помню точно. Сдается мне, что ее брат занимается драгоценными камнями.

— Разумеется, — кивнул Тремонт, — мы все о ней узнали. Как только из вашей конторы посыпались запросы, не случилась ли с миссис Брил какая-нибудь беда, мы решили, что имеет смысл выяснить, кто она такая. Многие из тех, к кому вы проявляете интерес, рано или поздно оказываются замешанными в убийстве.

— Благодарю за частную информацию, буду иметь ее в виду, глядишь, в будущем и понадобится что-нибудь узнать.

— Не стоит благодарности. Рад был оказать услугу. Но вы все еще не ответили на мой вопрос о бриллиантах.

— Боюсь, что ничем не смогу помочь вам, сержант. — Мейсон нахмурился, будто пытался что-то вспомнить. —

Она упоминала, что ее брат — ювелир, занимается бриллиантами. Сейчас он вроде бы отлучился по делу, уехал из города, й миссис Брил ведет все дела. Сожалею, что не могу точно передать ее слова.

— Ладно, мы еще вернемся к этой теме, — сказал сержант, — а пока, Мейсоц, следуйте за мной.

Он первым пошел в приемную, и Мейсон увидел, как при его появлении крепкий, жилистый человек лет пятидесяти вскочил, но, увидев выражение лица сержанта, медленно опустился на стул.

Не поворачивая головы, сержант Тремонт сказал:

— Это Гарри Диггере, который совершил наезд, а это — Перри Мейсон, адвокат.

Мейсон кивнул Диггерсу, шагнувшему ему навстречу, и они обменялись рукопожатиями. Сержант Тремонт обратился к служащему из камеры хранения, сидевшему за решетчатой перегородкой:

— Дайте мне сумку Брил.

Служащий протянул ему объемистую черную сумку. Ручки были в форме колец, дюймов шести диаметром, под нефрит. Раздвинув кольца, можно было без труда ознакомиться с содержимым сумки.

— Да, похоже, это ее сумка. Там какое-то вязанье?

Сержант кивнул и вытащил связанную горловину голубого свитера, пару вязальных спиц, обтянутых нитками, и клубок темно-синей пряжи. Под вязаньем лежало с полдюжины пар шелковых чулок.

— Обратите внимание на ценники и ярлыки, — сказал сержант Мейсону. — Мы обратились в магазин, куда они поступили. Эти чулки не были проданы. Их просто взяли с прилавка.

— Разумеется, — отозвался Мейсон.

— Вам что-нибудь об этом известно? — насторожился сержант.

Мейсон отрицательно покачал головой.

— Положим, это так, но пока вы еще ничего не видели. — Сержант запустил руку поглубже и вытащил несколько маленьких свертков из мягкой бумаги. Он развернул их один за другим.

Мейсон вытаращил глаза: — перед ним лежали- пять Крупных бриллиантов в старинных оправах.

— Черт возьми! — воскликнул он. — Я не особенно разбираюсь в камнях, но здесь, кажется, целое состояние.

— Так оно и есть, — подтвердил Тремонт. — А вы хоть имеете представление, откуда они взялись?

Мейсон стряхнул пепел с кончика сигареты и обернулся к сержанту:

— Когда я впервые увидел миссис Брил, произошло небольшое недоразумение. Один из сыщиков решил, что она воровала вещи в магазине. Племянница утверждала, что ее тетя делала покупки. Поскольку миссис Брил не вынесла выбранные ею вещи из магазина, я был склонен поддержать племянницу и настоял на решении дела в духе милосердия.

— Что было дальше?

— А дальше мы хорошо позавтракали за одним столиком. Ленч был восхитителен во всех отношениях. Я понял, что миссис Брил — сильная личность. А позже днем ко мне в контору пришла ее племянница. Она что-то говорила о бриллиантах, которые принесли мистеру Джорджу Тренту. Я полагаю, сержант, стоит вам разыскать мисс Трент, она тут же опознает эти бриллианты, их, наверное, и отдали в работу ювелиру мистеру Тренту.

— А как. они попали в эту сумку?

— Вот на этот вопрос я не могу ответить.

— Все остальное — украдено, — сержант постучал по шелковым чулкам кончиками пальцев. — Так как же понимать наличие бриллиантом в сумке?

Мейсон искренне расхохотался:

— По той же логике, сержант, как понимать наличие в сумке вязанья.

— Не пытайтесь отделаться шуточками, Мейсон. Вязанье в сумке женщины — вещь самая обычная.

— Вспомните, что брат этой женщины — эксперт по драгоценным камням, — указал Мейсон. — Он покупает и продает их за комиссионное вознаграждение, сам делает оригинальные оправы, чинит старые, занимается огранкой и шлифовкой камней. В его отсутствие все дела ведет миссис Брил.

— А где он сейчас?

— Очевидно, кутит где-нибудь.

— Да-а, — ' протянул Тремонт, — ей колоссально повезет, если окажется, что бриллианты находятся у нее на законном основании. А каким образом это дело попало к вам, Мейсон?

— Ко мне оно не попадало, — ответил адвокат. — Скорее, я сам попался. Я пригласил миссис Брил и ее племянницу разделить со мной трапезу, а чуть позже племянница заявилась ко мне в контору: тетя, видите ли, пропала и не помогу ли я ее разыскать. Потом за ней в контору приходят какие-то люди. Мисс Трент понадобилась им по совсем другому делу, но они явочным порядком проводят у меня деловое совещание.

— Подай туфли, Билл, — сказал сержант служащему из камеры хранения.

Служащий подал ему пару лайковых туфель на широком каблуке с тупыми носками.

Сержант Тремонт протянул Мейсону левую.

— На ней были эти туфли, Мейсон. Что скажете?

Мейсон рассматривал густые красно-бурые пятна,

растекшиеся по всей подошве.

— Каким образом на туфлю Брил попала кровь?

— Ума не приложу, сержант, — Мейсон с недоуменным видом покачал головой. — В последний раз я видел эту женщину в универсальном магазине, когда расплачивался за ее ленч. Это было в час пятнадцать пополудни, а точнее — в час семнадцать. Я ранее назначил деловую встречу на час тридцать в своей конторе и спешил.

— Это не объясняет, почему на туфле пятна крови.

— Но я слышал, что миссис Брил сбила машина и у нее перелом.

— Кость действительно сломана, но наружных повреждений нет. Более того — кровь-то на подошве… Так вот, Мейсон, может, ваша клиентка пристукнула кого-нибудь и стянула камешки?

Мейсон решил, что пора высказать неудовольствие.

— Откуда я знаю, черт побери! — возмутился он. — Во-первых, Брил — не моя клиентка, во-вторых, мне ровным счетом ничего о ней не известно, и в-третьих, я всего лишь пытался помочь беззащитной девушке — одни глаза на лице, слабенькая, но убеждения — твердые.

Сержант усмехнулся:

— Ничего не поделаешь. А мы-то надеялись, что вы нас выручите.

— Стало быть, не могу, — буркнул Мейсон, швыряя окурок в плевательницу.

— Сержант, а когда меня отпустят? — спросил человек, сидевший у стола.

— Очень скоро, — ответил Тремонт, не спуская глаз с Мейсона.

— А как произошел наезд? — Мейсон обернулся к Диггерсу.

— Этот человек — адвокат, Диггере, — предупредил сержант, — вы уже дали показания. Вы никому ничего не обязаны сообщать.

— А мне нечего скрывать, — заявил Диггере. — Я вел машину по бульвару Святого Руперта в зоне ограничения скорости до тридцати миль в час, но моя скорость вряд ли превышала двадцать — двадцать шесть миль. Как бы то ни было, я ехал в полосе малой скорости справа. Слева мимо меня пролетали машины — их скорость была от пяти до двадцати миль в час больше моей. У самого тротуара стоял бодьшой голубой седан. Вдруг он резко рванул вперед, и я свернул вправо. Все. это произошло, когда я проехал Девяносто первую улицу и был где-то в середине квартала. Так вот, когда я свернул к тротуару, где только что стоял седан, вдруг откуда ни возьмись прямо перед моими фарами — женщина. Увидела меня — испугалась, замахала руками. Я жму на тормоза, сигналю, рулю влево. Но подножка справа бьет ее по ноге, потом оказалось — перелом ниже колена. Она падает, разбивает себе голову… А сумка валялась возле нее на мостовой. Я намеревался отвезти женщину в больницу, но люди, столпившиеся возле нас, сказали, что уже вызвали «скорую помощь» и лучше пострадавшую не трогать, пусть ее заберет машина «Скорой помощи»… пусть, мол, они за нее и отвечают.

— Кроме вас, в машине никого не было?

— Никого.

— Какое время прошло с момента, как вы ее увидели, и до наезда.

— Одна-две секунды. Она выскочила с тротуара на мостовую, оказалась прямо перед фарами и, видно, враз потеряла самообладание. Застыла на месте. Собралась толпа, и я попросил свидетелей составить опись содержимого сумки. Понимаете, дело в том, что выпал пистолет…

— Пистолет?воскликнул Мейсон.

Сержант потянул Диггерса за руку:

— Пойдемте со мной, Диггере. Не вижу необходимости задерживать вас дольше. И я бы посоветовал вам не отвечать на дальнейшие'вопросы.

Мейсон шагнул к двери:

— Мне нужно повидать миссис Брил, сержант.

— Не положено, — заявил тот.

— Какого черта вы мне- запрещаете!

Сержант вежливо улыбнулся:

— Во-первых, Мейсон, она находится под наблюдением врача, а он запретил посещения. Во-вторых, ее охраняет полиция. В-третьих, вы сами решительно заявили, что она не ваша клиентка, а просто случайная знакомая. В таком случае свидание запрещается.

Мейсон слегка задумался, потом потянулся за шляпой.

— В таком случае вы победили, сержант, — признал он с лукавой усмешкой.

Глава 4

Пол Дрейк, глава Детективного агентства Дрейка, был выеркий, худой, на вид ипохондрик. Лицо у него было багрово-красное, глаза остекленелые. Но вдруг одним движением лицевых мускулов он приподнимал уголки рта, и создавалось впечатление, что перед вами человек, постоянно улыбающийся жизни, хотя на самом деле все было как раз наоборот.

Он сидел в машине Мейсона, ссутулившись, уронив голову на грудь, вяло переваливая во рту сигарету. Заметив Перри Мейсона, направлявшегося к машине, он слегка распрямил плечи, а когда тот открыл дверцу, спросил:

— Что на сей раз, Перри? Прижучили наконец как соучастника?

— Пока нет, — весело отозвался Мейсон. — Но мы проведем расследование, Пол.

— Какое расследование?

— Не знаю, — сказал Мейсон и, выдержав значительную паузу, добавил: — Пока не знаю.

— А когда узнаешь?

— Узнаю, как только доберусь до телефонной книжки и выясню, где проживает человек по имени Остин Галленс.

— А какое он имеет отношение к. расследованию?

— Если он живет на бульваре Святого Руперта между Девяносто первой и Девяносто второй улицами, то самое что ни на есть прямое.

Мейсон развернул машину влево и быстро поехал к аптеке-закусочной на углу.

— Постарайся, чтоб нас не оштрафовали за нарушение движения, Пол, — сказал он сыщику, — я только загляну в телефонный справочник.

Мейсон забежал в аптеку и нашел в справочнике Остина Галленса. Там был указан адрес: бульвар Святого Руперта, 9158.

Мейсон зашел в телефонную будку, бросил монету и набрал номер Деллы Стрит.

— Извини за беспокойство, Делла, — произнес Мейсон, услышав ее голос, — надеюсь, не прервал любовное свидание?

— Когда у меня любовное свидание, я даже не слышу телефонных звонков, — засмеялась Делла. — Что случилось?

— Пока не знаю. Происходит нечто выше моего понимания. У нас есть адрес миссис Бедфорд?

— Вряд ли, — ответила Делла.

— Очень плохо. Постарайся узнать его, — распорядился Мейсон. — Потом свяжись с ней и укрой в надежном месте, чтоб ее не нашла полиция.

— Сообщить ей о моих намерениях, шеф? — В голосе Деллы уже не было ноток добродушного подшучивания, он стал деловым и жестким.

— Только в случае крайней необходимости, Делла. Любой предлог сгодится. Ну, к примеру, я попросил тебя заехать за ней: назревают важные события, и она должна быть поблизости. Или пусти в ход старую уловку: ты, мол, понимаешь, что здесь, в чужом городе, у нее мало знакомых, так не согласится ли она отобедать с тобой. Словом, говори, что в голову взбредет. Но спрячь ее подальше от полиции и чтобы она ничего не заподозрила.

— О’кей, шеф, а как связаться с вами?

— Звони в Детективное агентство Дрейка. Передай сообщение любому, кто там за главного. Скажи, что

Дрейк или я позже справимся о поступившей информации, а остальным — ни гугу. Конечно, если ты не найдешь миссис Бедфорд, тебе придется…

— Предоставьте это мне, шеф, — уверенно сказала Делла. — Я ее разыщу. А что случилось?

— Пока не знаю, — повторил Мейсон. — Пытаюсь разобраться. Не забывай про связь с агентством Дрейка.

— О’кей, шеф, приступаю, — сказала Делла и повесила трубку.

Открыв дверцу машины, Мейсон сел-за руль, — и машина тронулась с места. Пол Дрейк повернулся к нему лицом и поинтересовался:

— Как дела?

— Едем в одно место, — неопределенно сказал

Мейсон. ^

— А там что будем делать?

— Поднимемся на крыльцо и позвоним в дверь.

— Толковое объяснение, — пробурчал Дрейк и, поерзав, уселся поудобнее, откинув голову на подушку.

— Когда приедем, дай знать, — Дрейк закрыл глаза и мгновенно погрузился в сон.

Мейсон все время шел не обгон, умело маневрируя на перекрестках, вырвался наконец на бульвар Святого Руперта и прибавил скорость. Он остановил машину на правой стороне бульвара против дома, стоявшего в глубине улицы, посреди ухоженного газона. Это был претенциозный двухэтажный особняк с бельэтажем, широкой верандой и подъездной дорожкой, ведущей к гаражу на три машины, и жильем для шофера над гаражом.

— Кто здесь живет, Перри? — спросил Дрейк.

— Остин Галленс, — ответил Мейсон. — За мной, Пол! — И он побежал к крыльцу.

Мейсон нажал кнопку звонка. Он услышал его гулкий звук, раздавшийся внутри, но никто не отреагировал на него в мрачном, неосвещенном доме.

— Дверь не закрыта, Перри, — вскользь заметил сыщик. — В этом есть какой-то смысл?

— Думаю, что есть, — отозвался Мейсон. — Заходим.

— Полагаю, тебе известно, что люди стреляют в грабителей? — Дрейк достал из кармана фонарик.

— Угу, — буркнул Мейсон. — Отыщи-ка выключатель, Пол.

Луч фонарика скользнул по выключателю. Мейсон потянулся было к нему и отступил.

— Погоди, да он же включен, — удивился он, щелкнул выключателем еще пару раз, но безрезультатно.

— Похоже, пробки перегорели, — предположил Дрейк.

— Ничего, — сказал Мейсон, — пошли дальше. Освещай пол фонариком, поищем… ага, вот и оно.

Дрейк разглядел на полу красное пятно.

— Погоди, погоди минутку, Перри. Прежде чем мы двинемся дальше, лучше скажи напрямик, что мы ищем. Если это…

Мейсон выхватил фонарик у сыщика.

— Если это то, что я думаю, Пол, нам некогда спорить. — Мейсон осветил комнату по кругу.

— Вон из-под той двери стелется след, — сказал Дрейк.

Мейсон рывком распахнул дверь, и Дрейк вскрикнул: луч фонарика осветил лежавшее на полу безжизненное тело Остина Галленса.

— Попробуй включить свет, — попросил Мейсон.

Дрейк нащупал выключатель и несколько раз щелкнул — впустую.

— Послушай, Перри, — обеспокоенно сказал он, — не стоит оставлять здесь отпечатки пальцев. Давай сообщим в полицию и…

— В таком особняке наверняка несколько электрических проводок. Одна перегоревшая пробка не может лишить освещения весь дом. Конечно, может быть, вырубили главный переключатель, но, скорей всего, дело в пробке. Попробуй пройтись по другим комнатам, Пол, может, где-нибудь и загорится свет.

— Перри, мне все это очень не нравится, — заявил Дрейк. — Мы и так уже повсюду оставили отпечатки.

— Тогда ничего не трогай.

— Дай-ка фонарик, — попросил Дрейк.

— Придется изрядно пошарить по всему дому, Пол, — наставлял его Мейсон. — Помни, ты ищешь телефон, чтобы известить полицию.

— А что ты делаешь? — осведомился Дрейк.

— Я тоже ищу телефон, — невозмутимо ответил Мейсон.

— Послушай, Перри, как только я найду телефон, я тотчас- извещу полицию, — предупредил Дрейк.

— Понимаю, — раздраженно бросил Мейсон. — Вот я и даю тебе лазейку. Расскажешь им очень правдоподобную историю. Мол, обнаружил труп и сразу же кинулся искать телефон. А как только нашел, сразу позвонил в полицию. Действуй!

Дрейк вышел в прихожую. Мейсон обвел фонарем комнату и осветил тело человека, лежавшего на полу. Его, очевидно застрелили, и пуля вошла в грудь чуть выше сердца. Жилет и рубашка на нем были расстегнуты, нижняя рубашка задрана, и под ней виднелся замшевый пояс. Клапаны нескольких кармашков на нем были подняты. Пояс был явно пуст. Возле тела образовалась красная липкая лужа. Возле нее тоже виднелись кровавые следы, будто кто-то наступил в лужу крови несколько раз, наклоняясь к телу.

Комната, где лежал труп, "была гостиной с большим камином с одной стороны и книжными шкафами —. с другой, креслами, большим столом из красного дерева и приемником в углу. Паркетный пол, натертый до блеска, покрывали, со вкусом подобранные восточные ковры. На спинку стула были небрежно брошены пальто, шарф, перчатки и шляпа, принадлежавшие, вероятно, Галленсу.

Мейсон, стараясь ничего не касаться, склонился над телом и вдруг явственно услышал мужской голос:

— Машина номер шестнадцать — к перекрестку улиц Вашингтона и Мейпл — автомобильная авария; машина тридцать два — свяжитесь со своим участком; машина четырнадцать — проследуйте по адресу: Уол-полл-стрит, 3819, — на женщину напал бродяга.

Радио смолкло.

Мейсон слышал шаги Дрейка в коридоре, видел свет, проникавший через полуоткрытую дверь.

Минуту спустя появился Дрейк и доложил:

— О’кей, Перри, я все сообщил в уголовную полицию.

— Ты им сказал, что я здесь?

— Нет, только про обнаруженный труп и…

Он оборвал себя на полуслове, когда из угла отчетливо донеслось:

— Машина двадцать два — немедленно на бульвар Святого Руперта, 9158. Частный детектив Дрейк только что сообщил по телефону, что в доме обнаружен труп. Вероятно, убит Остин Галленс. Немедленно — к указанному дому. Задерживайте и допрашивайте всех, обнаруженных в доме. Уголовная полиция прибудет с минуты на минуту.

Сообщение повторили.

— Это ты настроил радио на полицейские вызовы, Перри? — удивился Дрейк.

Мейсон покачал головой:

— А ты напрасно сообщил им имя убитого, Пол.

— Они сами поинтересовались, — пояснил Дрейк и добавил: — Спрашивали, как я попал в этот дрм. Ну, я сказал, что зашел к Остину Галленсу в сопровождении его адвоката.

— Сообщил, с кем именно?

— Нет, просто сказал «с адвокатом».

— Очень осмотрительно с твоей стороны, — язвительно заметил Мейсон. — Им не нужно рассказывать биографию, сам понимаешь. Мог просто сообщить, что обнаружил труп, хватило бы с них и этой информации.

— Тому, кто говорил со мной, этого было мало.

— Всегда можно повесить трубку, — настаивал Мейсон.

— Ты можешь себе позволить такое, а я — нет. Мне нужно возобновить патент в следующем месяце.

— Ладно, — успокоил его Мейсон, — все равно бы они пронюхали рано или поздно. Досадно, что информацию передали по полицейскому, вещанию. Никогда не знаешь, кто ее услышит. А как там со светом, Пол?

— Повреждение в этой части дома. А проводка в столовой, буфетной, на кухне и на лестнице — в порядке.

— Ты везде оставил свет?

— Ага.

— А где телефон?

— Один аппарат — в столовой. Здесь тоже наверняка стоит.

Мейсон скользнул фонариком по комнате, и Дрейк указал:

— Вот там, в углу, — телефон.

— Ах, вот он! — сказал Мейсон. — А я и не заметил. Давай, Пол, звони в свою контору. Час назад или около того некто по имени Диггере совершил наезд прямо перед этим домом. Он сбил Сару Брил. Утверждает, что она шагнула с тротуара прямо под фары его машины. Полиция, задержала его на некоторое время, потом отпустила. Мне нужны подробнейшие показания, и желательно до того, как его снова вызовут в полицию. Твои люди узнают адрес из полицейских сводок о наездах. На Восточной Третьей улице над кафе «Золотая тарелка» находится игорный клуб. Подошли туда парочку агентов, пусть узнают о нем все, что можно. Маклер по продаже драгоценностей Джордж Трент слоняется пьяный по притонам. Отряди агентов для розыска. Составь словесный портрет с помощью тех, кто его знает. Достань фотографию, если будет возможность. Потребуется — взломай дверь конторы. У Джорджа есть племянница по имени Вирджиния. Она живет в том же доме. Адрес найдешь в телефонном справочнике. Пусть твои люди ищут его по фотографии или словесному портрету. Он завсегдатай притонов, где есть и выпивка и карты.

— А как-нас чет женщин? — осведомился Джордж.

— Возможно, и женщинами интересуется, не знаю. Да это и неважно. Приступай к работе. Надо торопиться, пока не явилась полиция.

Дрейк, неуклюжий и долговязый на вид, двигался по-кошачьи мягко и энергично. Он снова выскользнул в коридор, и через некоторое время Мейсон услышал его приглушенный голос: он уже говорил с кем-то по телефону. Скрипнули шины резко притормозившего у дома автомобиля. Мейсон, опасаясь, что полицейские прервут разговор Дрейка, вышел им навстречу и перехватил их на цементной подъездной дорожке на полпути к крыльцу.

— Вы — Дрейк? — спросил один из них.

Мейсон покачал головой:

— Нет, моя фамилия Мейсон. Это я обнаружил труп в доме.

— Я думал, что вы Дрейк.

. —,Вы ошиблись. Сейчас я найду визитную карточку.

'Мейсон намеренно долго искал карточку, выжимая ценные секунды.

— Какие у вас сведения? — обратился к нему другой полицейский.

— Никакой информацией не располагаю. — Мейсон пожал плечами. — Л заехал к Остину Галленсу, он живет здесь. Хотел повидать его в связи с делом, по которому консультировал его несколько часов назад. В доме было темно, но дверь оказалась приоткрытой. Я вошел и обнаружил его…

— Но теперь свет горит, — прервал Мейсона один из полицейских, указав на освещенные окна в правом углу дома.

— Там другая проводка, — пояснил Мейсон. — Похоже, что одну пробку вытащили. В той комнате, где лежит труп, темно. Но там, видно, действует нижняя проводка. Приемник работает.

— А кто включил свет в другой части дома? — продолжал полицейский.

— Искали телефон.

— О’кей, зайдем в дом, займемся осмотром. Когда поступило сообщение, мне показалось, что вы назвались Дрейком.

Мейсон решил, что тянуть время больше не имеет смысла.

— Мистер Дрейк сопровождал меня сюда, — сказал он.

— А где он сейчас?

— Там, в доме.

— Какого дьявола вы сразу об этом не сказали?

— А вы меня и не спрашивали. — Мейсон изобразил оскорбленную невинность. — Я вышел навстречу — предупредить, что здесь произошло.

— А чем Дрейк занимается?

— Ждет полицию.

Один из полицейских стиснул предплечье Мейсона, другой побежал к дому. Дрейк неторопливо вышел навстречу им из коридора с сигаретой, повисшей в углу рта.

— Привет, ребята, — произнес он. — Вижу, мой вызов достиг цели. А я известил уголовную полицию.

— О’кей, — сказал один из полицейских, а вы здесь по какому случаю?

Дрейк предъявил визитную карточку и лицензию частного сыщика,

— Вы здесь ничего не касались?

— Ничего, кроме телефона.

— А телефон зачем трогали?

— А как я, по-вашему, должен был сообщить в полицию?

— Дрейк не пользовался телефоном в той комнате, где лежит убитый, — вступил в разговор Мейсон. — Мы ничего там не касались. Очевидно, его пристрелили на месте. Похоже, цель убийства — ограбление.

На улице взвыла сирена.

— Кажется, уголовная пожаловала, Джим, — заметил-один из полицейских. — Давай-ка произведем беглый осмотр, пока они не заявились… Черт, в коридоре темно хоть глаз выколи. „

— Я же вас предупреждал, — вставил Мейсон. — Вывернули пробку.

— А как же вы труп разглядели?

— Включили фонарик.

— А где он?

Мейсон достал фонарик из кармана.

— У вас он всегда при себе? — подозрительно справился полицейский.

— У Дрейка — всегда, — ответил Мейсон. — Это его фонарик.

Другой полицейский достал свой собственный фонарик, прошелся им по комнате и наконец осветил труп на полу.

— Да, покойник, — молвил он.

Снова, уже за углом, разнесся вой сирены. Резко притормозила машина. Послышался топот ног от дорожки к крыльцу. Сержант Голкомб из отделения уголовной полиции воззрился на Мейсона.

— А вы уж тут как тут.

— Пока я просто тут, — отрезал Мейсон.

— Что вас привело сюда?

— Я хотел повидать мистера Галленса по делу.

— По какому делу?

— Он со мной консультировался.

— Он ваш клиент?

— Не совсем.

— Так, а что за дело?

— Я искал некоего Джорджа Трента, эксперта по драгоценным камням. У меня были основания полагать, что Галленсу известно, где он.

— Какие это были основания?

— Назовите их чутьем, если хотите.

— Не хочу, — возразил Голкомб. — И к тому же это нелогично.

— Положим, — Мейсон не скрывал раздражения, — положим, я не обладаю чутьем и чутье нелогично. Что дальше?

Голкомб подозвал полицейского.

— Подержите этих двух парней взаперти в какой-нибудь комнате, — распорядился он. — Не разговаривайте с ним, не отвечайте на их вопросы. Не допускайте их к телефону. Проследите, чтоб они ничего не трогали. А главное, чтоб ничего здесь не вынюхивали… И давайте, ребята, займитесь осмотром дома. Мы расположимся здесь, а этих двух поместите в задней части дома. О’кей, пошли.

Полицейский отвел Мейсона и сыщика в столовую, с молчаливой враждебностью указал, где сесть, и угрюмо наблюдал за ними, по-прежнему храня молчание. Мейсон слышал шаги на лестнице и наверху, рев машин, подъезжавших к дому с бульвара, беспорядочный топот от цементной дорожки к крыльцу.

Через двадцать минут сержант Голкомб спустился в столовую и начал допрос пленников. Прошло четверть часа, но он так и не узнал ничего нового.

— Ладно, — молвил сержант, — вы, парни, можете идти. Но что-то в этой истории мне не нравится.

— Не представляю, чем мы еще могли бы вам помочь, — заявил Мейсон. — Дрейк вызвал полицию, как только мы обнаружили труп.

— А где вы были до того, как явились сюда? — осведомился Голкомб.

— Я был в аптеке, в телефонной будке.

— Кому звонили?

— Своей секретарше, если вам так интересно.

— С какой целью?

— Пытался выяснить адрес одного клиента.

— Этот адрес?

— Нет, адрес другого клиента.

— Кто он?

— Это не имеет никакого отношения к данному делу, — заметил Мейсон, — и к тому же я так и не узнал адреса.

— И как же вы оказались здесь?

— Хотел повидать Галленса.

— Вы решили повидать его, когда отчаялись найти нужный вам адрес?

— По правде говоря, и адрес Галленса я нашел в телефонной книге в аптеке.

— Ладно, парни, — сказал Голкомб, — вы свободны… Напоминаю, Дрейк, у вас на днях кончается лицензия.

— Я расцениваю ваши слова как попытку запугивания, — заявил Мейсон. — Во всей этой истории Дрейк проявлял полную лояльность. Мы оба отвечали на все ваши вопросы.

— Я знаю, — согласился Голкомб, — и все-таки у меня сложилось впечатление, что я не задал вам главных вопросов.

— Так задавайте!

— Какого дьявола спрашивать, раз не возьмешь в толк, в чем суть дела?

— Тогда какого дьявола отвечать, как меня не спра-шивают? — раздраженно ответил Мейсон.

Голкомб указал пальцем на дверь:

— Идите своей дорогой и постарайтесь не натыкаться на трупы до утра. Случается, частный сыщик проявляет слишком большую прыть, надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду, Дрейк?

Дрейк начал было оправдываться, но тут вмешался Мейсон:

— А вам бы хотелось, чтобы Дрейк впредь не извещал уголовную полицию, если, часом, наткнется на труп?

— Вы прекрасно понимаете, что я имел в виду. — Лицо Голкомба потемнело. — Отчаливайте!

Полицейские провели их по коридору. Там уже толпились фотокорреспонденты, следователь, с полдюжины переодетых агентов.

— Черт бы его побрал! — сказал в сердцах Дрейк, когда они шли к машине. — Уж он-то постарается ошельмовать меня перед Советом начальников тюрем, когда придет время возобновлять лицензию!

— Голкомб показывает свой норов в общем и целом, — усмехнулся Мейсон, — но он не может по своей прихоти лишить тебя лицензии, а законной причины у него нет. Обойдись с таким человеком вежливо, и он будет шпынять тебя почем зря. Да не пасуй ты перед ним» поставь его на место.

— Тем не менее обойдемся без трупов, — предложил Дрейк.

— Согласен.

— А куда сейчас направляемся?

— Туда, где можно позвонить в твою контору и'уз-нать новости. Если ничего особенного не произошло, едем в «Золотую тарелку»: может, и получим кое-какие сведения, пока полиция не спугнула пташек.

— Вот это мне и не нравится, Перри. Вечно вы, адвокаты, стремитесь обскакать полицию.

— Таким образом я защищаю своих клиентов, — сказал Мейсон.

— А я расплачусь За твоих клиентов лицензией.

— На каком. основании?

— Да на том, что утаиваю информацию от полиции.

— Так какой же информацией, позарез нужной полиции, ты располагаешь?

— Никакой, но чутье подсказывает, что она у тебя есть.

— Вот что, — твердо произнес Мейсон, — не пытайся читать чужие мысли. Иными словами, я как адвокат советую тебе не только изображать тугого на ухо, но и впрямь оглохнуть и во всем следовать моим указаниям,

— Так и быть, Перри, я глух и нем.

Глава 5

Мейсон объехал квартал, ища место для парковки.

— Пол, а что тебе удалось узнать по телефону?

— Сам понимаешь, Перри, сведения отрывочные, — сообщил Дрейк извиняющимся тоном. — В конце концов, у моих людей было всего несколько минут…

— Конечно, конечно, о чем разговор, — ободрил его Мейсон. — Выкладывай, что узнал.

— Ну, сначала это был самый обычный законный ресторан. Он тогда назывался «Золотое блюдо». Потом хозяева сменили вывеску на «Золотую тарелку» — это когда они открыли наверху игорный притон.

— Владельцев двое?

— Да. Билл Голдинг и Ева Тэннис. В последнее время они выдают себя за супружескую пару, но ясно, что они не женаты.

— Они и раньше занимались игорным бизнесом?

— Имеют богатый опыт. Голдинг содержал игорный дом в Сан-Франциско, а потом работал администратором в большом казино в Мехико-Сити. Потом явился сюда — видно, вылетел в трубу, но надеялся добыть деньги и снова заняться тем же бизнесом.

— А его компаньонка?

— Ева Тэннис была, что называется, девушкой-при-манкой в том притоне в Сан-Франциско, который содержал Голдинг. Ну, ты представляешь — разносит на-пйтки, вселяет в парней надежды. Они себя чувствуют при ней эдакими. суперменами. Тут «приманка» пускает в ход кое-какие сексуальные уловки, намекает, что трусу не завоевать сердце красотки. В общем, разжигает в них азарт, а там уж они очертя голову кидаются в игру.

— Значит, все устраивается заранее? — Мейсон завернул за угол и подъехал к стоянке.

— Нет, сначала все идет честь по чести. Главное для притона — чтоб началась игра.

— А что, если парни выигрывают?

— Тут уж она действует решительно. Искушает их снова и снова, пока они не проиграются в пух и прах. А если какой-нибудь везунчик отчалит с деньгами, она его из виду не упускает: назначит пару свиданий, заставит промотать денежки и доставит на буксире в притон. К этому времени у него уже ветер свистит в кармане, а в голове одна мысль: отыграться во что бы то ни стало. И все начинается сначала.

Оглядевшись, Мейсон сказал:

— Сдается мне, сюда можно явиться и без фрака, Пол.

— Да, заведение не из респектабельных, — согласился сыщик. — Притон. Но пыжатся, претендуют на солидность.

— Ладно, — Мейсон взглянул на номер дома, — зайдем.

Они прошествовали мимо растрепанной и неряшливо одетой блондинки, сидевшей за кассовым аппаратом, и

Дрейк молча указал на дверь, ведущую наверх. Никто не остановил их, они поднялись по темной лестнице и оказались в тускло освещенном коридоре. Передняя часть коридора смахивала на контору при меблированных комнатах. Тут стоял небольшой стол, на нем — журнал для записей, звонок и табличка: «Звонок для вызова управляющего».

Дрейк хлопнул ладонью по кнопке звонка и посоветовал:

— Лучше всего бахвалиться толстым бумажником и изображать пьяное веселье.

Мейсон вытащил из кармана бумажник и, прислонясь к столу, принялся пересчитывать деньги с мрачным достоинством пьяного, пытающегося выглядеть степенно.

Дверь отворилась, и выглянувший человек спросил:

— Что вам нужно, парни?

Мейсон взглянул на него и осклабился.

Дрейк, неопределенно махнув рукой, буркнул:

— Дела. А ты как думал?

— Не пойму, кто вы такие, — усомнился управляющий.

Мейсон тяжело навалился на Дрейка, сунул деньги в бумажник.

— Отваливаем, Пол. Этот тип нас не приглашает. Пошли обратно.

— Убей меня Бог, не пойду. Спустил в этом кабаке сто сорок зелененьких. Кровь из носа, а отыграюсь.

— О’кей, ребята, — произнес управляющий, — ступайте. Вторая дверь налево.

Они прошли по коридору заурядной меблирашки, и Мейсон повернул ручку второй двери налево. Послышалось жужжание зуммера, стук отодвигаемого засова, и какой-то человек распахнул перед ними дверь.

Гостиную, очевидно, соорудили из множества тесных комнатушек. В убранстве чувствовалась претензия на элегантность. На крашеных дощатых полах — яркие коврики, на стенах — дешевая масляная живопись с индивидуальной подсветкой — маленькие электрические лампочки, затененные хромированными цилиндрами — будто это Бог весть какие шедевры. В гостиной стояли два стола для игры в рулетку, один — для игры в кости, два — для игры в «очко» и «колесо фортуны».

В дальнем конце гостиной отражался в многочисленных зеркалах мягкоосвещенный бар. Мейсон прикинул, что в гостиной тридцать — сорок мужчин и пятнадцать женщин, из которых семь — в вечерних открытых туалетах. Почтит все мужчины были одеты буднично, лишь двое — в смокингах.

— Не будем терять время попусту, — сказал Мейсон Дрейку. — Раз уж мы сюда попали, надо идти до конца.

— Согласен, — кивнул Дрейк.

Они подошли к бару. Мейсон бросил на стойку пятидолларовый банкнот.

— Парочку «Старомодных» и скажите Биллу Голдингу, что мы хотим с ним поговорить.

— Кто это — мы? — пожелал- узнать бармен.

— Мы — это MbJ.

— Как вас представить?

Мейсон положил на влажную стойку из красного дерева визитную карточку.

— Отнесите Голдингу, — распорядился он, — и не позабудьте про «Старомодные».

Бармен кивнул в знак согласия, подозвал к себе дежурного администратора и что-то сообщил ему, понизив голос, не спуская глаз с Мейсона и Дрейка. Потом протянул ему визитную карточку. Тот глянул на нее, нахмурился и исчез за дверью. Бармен смешал коктейли и уже разливал их по бокалам, когда показался дежурный и сделал ему знак.

— Голдинг вас примет, — сообщил бармен и отсчитал Мейсону сдачу с пяти долларов.

— Обеспечивай тыл, Пол. Смотри в оба.

Мейсон поставил бокал и пересек гостиную. Дежурный распахнул перед ним дверь. Раздвинув тяжелые зеленые портьеры, Мейсон вошел в кабинет. Человек за столом смерил Мейсона холодным взглядом. Женщина в синем облегающем вечернем платье, на вид моложе Голдинга, стояла сбоку. На ее черных блестящих волосах играли световые блики. Пухлые алые губы были сомкнуты, сверкающие черные глаза выдавали скрытое волнение. Чуть полноватая шея, холеное тело, переполнявшая ее сила жизни — все вводило в соблазн. Человек за столом являл собой полную противоположность: восковая кожа так туго обтягивала выступающие скулы, что, казалось, ее едва хватило, чтоб прикрыть зубы: такой неприятный оскал появляется у людей, истощенных голодом. Лихорадочный румянец, Проступивший на скулах, еще больше подчеркивал мертвенную бледность лица. Темные глаза блестели холодным глянцем, тогда как у женщины они, казалось, излучали радость.

— Садитесь, — сказал Голдинг сиплым голосом.

Мейсон опустился на кожаный диван и скрестил длинные ноги. Воцарилось молчание, и Мейсон понял, что Голдинг и не собирается представлять женщину, а она не намерена их покинуть.

Мейсон достал из кармана портсигар и, взглянув на женщину, спросил:

— Вы не возражаете, если я закурю?

— Напротив, — отозвалась она, — можете и мне предложить сигарету.

Она направилась к Мейсону. Красиво очерченные бедра чуть покачивались под синим атласом вечернего платья.

— Не вставайте.

Мейсон чиркнул спичкой. Закуривая, она мягко придержала его руку.

— Так что вам угодно? — просипел Билл Голдинг.

— Где камни, полученные от Джорджа Трента? — сразу приступил к делу Мейсон.

Голдинг напряженно выпрямился. Скулы у него заалели.

— Так вот какую песню вы заводите.

— Спокойно, Билл, — прервала его женщина. — Она уселась рядом с Мейсоном, положила обнаженную руку на спинку дивана и придвинулась так тесно, что Мейсон ощутил запах духов.

— Никаких камней я от Джорджа Трента не получал, — заявил Голдинг.

— Пару часов назад, а возможно, и три, сюда заходил Остин Галленс, — продолжал Мейсон.

— Не знаю никакого Остина Галленса.

— Вспомните: высокий, около шести футов ростом, лет сорока от роду, кудрявые волосы каштанового цвета, кольцо с крупным бриллиантом, бриллиантовая булавка для кашне.

— Не видел такого посетителя.

— Он был здесь, справлялся о Джордже'Тренте, говорил о выкупе бриллиантов, которые Трент оставил в залог.

— Его здесь не было. Не было здесь такого человека.

— А я полагаю — был, — настайвал Мейсон.

— Значит, я лгу, — так получается?

— Вернее, заблуждаетесь, — поправил его Мейсоц с грустной усмешкой.

— Так вот: я не лгу и не заблуждаюсь. У нас где вход, там и выход. И лучше вам убраться отсюда подобру-поздорову на своих двощ.

— А у вас на столе замечательный приемник, — вдруг сказал Мейсон.

— Мне он нравится.

— Так включите его, послушаем музыку, — предложил Мейсон.

— Благодарю покорно, я не рекламирую приемники.

— Я завел разговор о приемнике, — доверительно продолжал Мейсон, — потому что он настроен на кот роткие волны и стрелка указывает на волну переговоров с полицией. Вы, разумеется, слышали сообщение об убийстве Остина Галленса.

— Не понимаю, о чем речь, — стоял на своем Голдинг.

— Галленс по телефону сообщил, что едет к вам, — тем же доверительным тоном сказал Мейсон. — Может, это вас убедит?

— Вы — псих! — выкрикнул Голдинг.

— Я, разумеется, вхожу в ваше положение, — невозмутимо продолжал Мейсон. — Хозяин заведения такого рода не жаждет привлечь к себе внимание общественности. Полиция расследует убийство, и вы бы предпочли не высовываться.

— Валяйте, — криво усмехнулся Голдинг, — тяните свое соло, не надейтесь, что я вам подпою.

— Конечно, — кивнул Мейсон. — Прояви вы дружелюбие, мы бы давно договорились. А теперь придется позвонить моему приятелю, сержанту Голкомбу из уголовной полиции. Я дам ему частную информацию. В последнее время он сердился на меня за то, что я ее утаиваю. Он будет доволен.

— Действуйте, — пожал плечами Голдинг, — мне наплевать, хоть всех чертовых фараонов обзванивайте.

— С какой стати? — небрежно бросил Мейсон. — Хватит и Голкомба. Он явится и учинит допрос — и не только вам двоим, но и посетителям из гостиной. Может, кто из них заметил, когда здесь появился Галленс или когда ушел.

Человек за столом устремил вперед пустой немигающий взгляд.

— Попал в цель, — Мейсон усмехнулся.

Голдинг кончиком языка облизнул тонкие губы, с беспокойством покосился на женщину, сидевшую рядом с Мейсоном.

— Ничего не поделаешь, милый, он нас обскакал, — сказала она звучным, гортанным голосом.

— Он блефует, — возмутился Голдинг.

— Возможно, блефует, — отпарировала она, — но блефует умело.

Не спуская глаз с Голдинга, Мейсон бросил через плечо:

— Спасибо.

— Меня не благодарите, — отозвалась она. — Благодарите свою фортуну. Пошли бы, сыграли в рулетку. Сегодня вам везет.

— Ладно, Мейсон, он и вправду был здесь, — признался Голдинг. — Сказал, что хочет поговорить со мной. Явился с этой мурой, будто я взял какие-то камни у Трента. Ну, я ему сказал, что он рехнулся: Трента тут уж месяца два не видели. Слово за слово — разгорелся спор, потом он поднялся и ушел.

— И это все? — спросил Мейсон.

— Все.

— Не совпадает с фактами, которыми я располагаю, — заметил Мейсон.

— Тогда, может, вы расскажете, как все было?

— Галленс разузнал, что вы получили в залог камни от Трента, — начал Мейсон. — Он вам открыл, что Тренту они не принадлежат. Вот тут-то и разгорелся спор: вправе ли вы оставить у себя камни, если у них другой владелец. Вы за них выложили шесть тысяч. Галленс предложил: он внесет половину залоговой стоимости и заберет камни. Вам это не понравилось, но Галленс убедил вас, что иного выхода нет, потому что камни чужие. Затевать тяжбу вы не собирались, а потому взяли деньги и отдали камни Галленсу. Он вернулся домой, и там его прихлопнули.

— Откуда этот бред? Накурились опиума?

— Одна птичка прочирикала.

— В охотничий сезон птичек постреливают.

— А вы издаете законы о правилах и сроках’ охоты?

— А почему бы и нет? — В голосе Голдинга прозвучала угроза.

— Билл! — крикнула женщина. — Заткнись!

Мейсон, попыхивая сигаретой, произнес:

— Да, кто-то открыл охоту на Галленса.

Голдинг попытался возразить, но снова вмешалась женщина:

— Заткнись, Билл Голдинг. И так слишком много наболтал.

— Или слишком мало, — вставил Мейсон.

— Все, что надо, он уже сказал, — настаивала женщина. — Вот вам и вся история.

— В этой истории концы с концами не сходятся, — посетовал Мейсон.

— Сперва попробуйте их найти, — усмехнулся Голдинг.

— Вам дали знать, что Галленс убит, — начал Мейсон. — Тогда вы решили: лучше твердить, что его здесь не видели. Предупредили своих служащих, но никак не ждали, что вас сразу возьмут за горло. Когда я пригрозил, что вызову уголовную полицию и она учинит допрос посетителям, вы сразу смекнули, что ваша карта бита. Признались, что Галленс заходил сюда, и клялись, будто этим дело и кончилось. Уж очень надеялись, что вас и оспорить некому.

— Эта ваша история, а у меня — своя, на том стою. Вы меня взяли за горло, а я сделаю так, что вам не поздоровится.

Мейдон засмеялся и, махнув рукой в сторону игорного зала, произнес с издевкой:

— При ваших-то делах можно разве что соль на хвост насыпать. "

Женщина еще теснее прижалась к Мейсону.

— Мальчики, ну почему вы "никак не поладите? — протянула она.

— Я бы рад, — сказал Мейсон, — но мне нужна вся подноготная.

— Так в чем загвоздка? Вы ее получили.

— Когда сюда зашел Галленс, вы здесь были? — Мейсон посмотрел на женщину в упор.

— Нет.

А кто был?

— Понятия не имею. Был тут кто-нибудь, Билли? — обратилась от к Голдингу.

— Никого. — На лице Голдинга играла торжествующая улыбка. — Только я по эту сторону стола да Галленс — по ту.

— О’кей, — небрежно бросил Мейсон, вставая. — Значит, у вас такая позиция. Но запомните: вы последний, кто видел Галленса живым. Если он обошелся с вами круто и собирался подать жалобу, что грозило вам крупными неприятностями, не исключено, что вы последовали за ним и пристукнули его.

Лицо Голдинга исказилось от гнева:

— Если я его пристукнул, то из шестизарядной пушки.

— Что это значит? — поинтересовался Мейсон.

— А то, что в ней еще пять зарядов осталось…

Женщина устремилась к столу, ее глаза метали молнии.

Голдинг мгновенно натянул на себя маску равнодушия.

— Все! — хрипло сказал женщина. — Нечего вам здесь больше делать. Бал закончен.

— А у вас подают отличную самогонку, Голдинг, — сказал Мейсон.

— Она была бы куда хуже, знай я, кому подают, — огрызнулся Голдинг.

— При такой несговорчивости далеко не уедешь.

Мейсон вышел из кабинета в казино, подозвал к себе

Дрейка. Они спустились по лестнице и вышли из кафе.

— Что узнал? — спросил Дрейк.

— Галленб здесь был, они — молчок. Позвони в свою контору, Пол. Вызови сюда двух-трех агентов. Надо это место хорошенько прошерстить. У Голдинга и этой дамочки кто-то постоянно должен быть на хвосте. И мне нужны свидетели — из тех, кто был наверху.

— Черт побери, Перри, как это мы ни с того ни с сего ворвемся в такое заведение и учиним допрос людям, которые…

— Пусть твои люди следят за выходящими посетителями. Записывают номера их машин на стоянке.

— Они ничего не скажут, — возразил сыщик. — У себя дома они клянутся, что и не слышали об этом притоне.

— Ну что ты, как ребенок, Пол, — рассердился Мейсон. — Держи под колпаком толстосумов, которые развлекаются со здешними курочками вдвое моложе их. Эти ухажеры сделают все, чтоб избежать огласки. Ты знай выслеживай их, а допрашивать буду я сам. Попробуй они мне пудрить мозги, будто не слышали об этом кабаке, я им покажу, где раки зимуют.

— Пожалуй, мы с этим справимся, — сказал Дрейк.

— Берись за дело, — распорядился Мейсон. — И между прочим, мне нужны сведения об Ионе Бедфорд, подруге Остина Галленса. Всякая частная информация пригодится. Одного сыщика пошли к Гарри Диггерсу. Пусть представится страховым агентом и получит у него письменное заявление. Добудь и опись содержимого сумки миссис Брил.

— Хорошо, — Дрейк кивнул. — Приступаю к работе. Найду агентов, которые знают Билла Голдинга и Еву Тэннис. Это развяжет мне руки, я вернусь в контору и буду наставлять их оттуда.

— Ты звони, а я пока понаблюдаю, — сказал Мейсон. — Поторопись.

Дрейк кивнул и направился за угол. Там он позвонил из табачной лавки.

Когда он вернулся, Мейсон сказал:

— О’кей, Пол, я поехал. Держи их под колпаком.

Дрейк нашарил в кармане пачку сигарет и ответил:

— Они уже под колпаком, Перри.

Глава 6

Мейсон отворил дверцу машины и уже хотел было сесть, но вдруг сосредоточенно нахмурился и посмотрел на тротуар. Потом резко захлопнул дверцу и зашел в ночной ресторан. Там он отыскал телефонную будку, полистал справочник и набрал нужный номер.

— Я хочу поговорить с доктором Чарльзом Джиффордом. Скажите ему, что звонит Перри Мейсон по делу чрезвычайной важности.

Он услышал звук удаляющихся шагов.

Через некоторое время Джиффорд ответил:

— Слушаю, Мейсон. Что случилось?

— Женщина по имени Сара Брил находится на станции «Скорой помощи». У нее перелом ноги, возможно, травма черепа и повреждения внутренних органов. Она без сознания. Полицейские сразу возьмут ее в оборот. Не мне вам про них рассказывать. На здоровье пациента им наплевать, их интересует только информация. Как только она откроет глаза, они начнут донимать ее вопросами. Я официально не являюсь адвокатом, а потому не могу вмешаться. Частного врача к ней не приглашали. А вот я и приглашаю вас. Вы никому не обязаны отчитываться, кто платит за лечение. Прихватите парочку хирургических сестер, установите дежурство. Если она транспортабельна, переведите ее в отдельную палату лучшей больницы.’ Если нет — обеспечьте все самое лучшее, что можно купить за деньги. Пусть сестры не отлучаются от нее ни на минуту. Поддерживайте с ними постоянный контакт. Я хочу, чтобы вы приступили к работе, как только миссис Брил очнется.

— Будут какие-нибудь особые распоряжения? — деловито осведомился Джиффорд.

— Не мне вас учить, — ответил Мейсон.

— Я могу сказать и без предварительного осмотра, Мейсон, что у нее нервный шок. Когда она придет в себя, главное — покой. Несколько дней — никаких расспросов, это может сильно ухудшить состояние больной. Я бы хотел обеспечить ей полный покой. И никаких посетителей.

— По-моему, вы потрясающий врач… Если можно, подыщите рыжих сестер, — попросил Мейсон.

— Почему обязательно рыжих? — удивился Джиффорд.

— Ерунда, конечно, но если ищейки чересчур обнаглеют, рыжая всегда даст им отпор. Рыжую не запугаешь.

— У меня есть на примете парочка подходящих сестер, — заверил его Джиффорд. — Одна рыжая, а другая — брюнетка. Обе очень толковые и не поддаются запугиванию. Понимаете, Мейсон, пациентам, перенесшим сильное сотрясение мозга, нужен полный покой.

— Ну, вы просто находка, док, — сказал Мейсон и повесил трубку.

Потом он позвонил в Детективное агентство Дрейка и сцросил, какие новости.

— Звонила ваша секретарша, мистер Мейсон, — сообщили ему. — Она нашла нужного вам человека и выполняет ваш наказ.

Мейсон поблагодарил и повесил трубку. Затем он направился к высокому зданию на улице Марш-стрит, 913, Юг, где у Трента была контора и мастерская.

Мейсон вызвал звонком управляющего, и на его угрюмом лице тотчас появилась услужливая улыбка, как только Мейсон вложил в его ладонь свернутый банкнот.

— Трент? — переспросил управляющий. — Да, у него контора на пятом этаже. Его племянница поднялась туда минут пять назад.

— Вирджиния?

— Да, кажется, ее так зовут. Высокая, худая девушка.

— Мне нужно ее повидать, — сказал Мейсон. — Поехали.

Управляющий поднялся с ним на лифте, вышел в коридор и указал на освещенный дверной проем.

— Там контора, — пояснил он, — войдете и сразу налево.

Мейсон поблагодарил и пошел по коридору. Он постучал в дверь, и услышал голос Вирджинии:

— Кто там?

— Мейсон, — назвался он.

— Одну минуту, мистер Мейсон.

Она отодвинула засов и открыла дверь. Мейсон вошел в комнату, оборудованную под контору, — маленький письменный стол у стены, картотека, стол стенографистки и стул с другой стороны. Кроме двери, через которую он вошел, была еще одна — в глубине комнаты. На Вирджинии было светлое твидовое пальто с внутренними карманами, светло-коричневые лайковые перчатки. Коричневая шляпка, украшенная птичьим крылом из ярких перьев, надета низко и чуть набекрень.

— Что вы здесь делаете? — спросила Вирджиния.

Мейсон наблюдал за ней, пока она закрывала дверь и запирала ее на засов.

— Да так, зашел поболтать с вами, — сказал Мейсон.

— О чем же?

Мейсон оглянулся, ища стул. Вирджиния указала на тот, что стоял у стола. Мейсон задержал взгляд на большой коричневой сумке, лежавшей возле пишущей машинки.

— Печатали?

— Я только что пришла.

— Где вы были? — вскользь справился Мейсон. — Я пытался вас найти.

— Ходила в кино, — призналась Вирджиния. — Решила отдохнуть от мыслей о тете Саре. Понимаете, когда постоянно находишься во власти мрачных мыслей, теряешь перспективу. Тогда лучше пойти в кино, дать голове отдых. Вы прибегаете к такому способу развеяться, когда работаете над каким-нибудь делом, мистер Мейсон?

— Нет, — усмехнулся Мейсон, — я не рискую тратить время на развлечения: вдруг кто-нибудь перехватит инициативу? А фильм был хороший?

— Довольно хороший… Мистер Мейсон, я хотела спросить вас…

— Спрашивайте.

— Что такое детектор лжи?

Мейсон пристально посмотрел на Вирджинию, но ничего не прочел в ее глазах.

— Почему вы об этом спрашиваете?

— Просто хотела узнать, вот и все.

— И нет никакой побудительной причины?

— Допустим, — сказала она, — меня это интересует с психологической точки зрения.

— Детектор лжи всего-навсего прибор для измерения кровяного давления. Согласно теории, свидетель, приготовившись солгать, внутренне напрягается, и это в свою очередь меняет кровяное давление, на что и указывает прибор. Говорящий правду внутренне свободен, правда дается без труда. Лжец делает усилие над собой.

— Значит, детектор лжи приносит пользу?

— Да, — согласился Мейсон. — Но эффективность его работы зависит от мастерства человека, задающего вопросы. Иными словами, прибор просто регистрирует перемены в психологическом состоянии. А мастерство в том и заключается, чтобы умелым допросом акцентировать и усиливать эти изменения.

Вирджиния посмотрела на него в упор.

— Знаете, мистер Мейсон, — начала она, — я, по-моему, способна обмануть детектор лжи.

— А зачем вам его обманывать?

— Ради психологического опыта, — заявила она. — Мне бы хотелось себя испытать.

— О чем вам бы хотелось солгать?

— О чем угодно.

— К примеру, о том, чем вы здесь занимаетесь?

— Ну что вы. — Вирджиния широко открыла глаза. — Сюда я пришла написать несколько личных писем. Здесь машинка, вот я и собралась напечатать парочку писем друзьям.

— Когда вы пришли?

— Точно не помню. Минут пять — десять назад.

— Когда я постучал, вы еще не сели за машинку?

— Еще нет.

— А чем занимались?

— Это что — допрос с применением пыток? — усмехнулась Вирджиния.

— Ну вы же вознамерились посрамить детектор лжи, — напомнил Мейсон.

— Не ловите меня на слове, мистер Мейсон. Спросила, потому что заинтересовалась им с психологической точки зрения… Но вы сказали, что хотели повидать, меня, мистер Мейсон. Зачем я вам понадобилась?

— Я собирался поговорить с вами о вашей тетушке.

— О тете Саре?

Мейсон кивнул.

— Господи, я так и знала. Когда я сидела в кино, меня не оставляли дурные предчувствия. Я была уверена, что так и будет.

— Что будет?

— Что ее арестуют, конечно.

— За что?

— За воровство в магазине. — Вирджиния пожала плечами. — Или из-за бриллиантов.

— Мне бы хотелось кое-что узнать о бедфордовских бриллиантах, — сказал Мейсон. — Вы можете их описать?

— Могу. Я видела их описание у дяди Джорджа. Но сначала расскажите о тете Саре. Что случилось? Ее арестовали?

— Ее сбила машина.

— Машина! — воскликнула девушка.

— На бульваре Святого Руперта, — добавил Мейсон. — Возле Девяносто первой улицы. Вам это о чем-то говорит?

— Куда ее занесло! — удивилась девушка. — Что она там делала?

— Но ведь там живет Галленс, не так ли? — напомнил Мейсон.

Вирджиния задумчиво нахмурилась:

— Пожалуй, вы правы. Подождите минутку, мистер Мейсон, я сейчас проверю адрес по картотеке и…

— Нет нужды, — прервал ее Мейсон. — Галленс живет именно там. Вернее, жил.

— Он переехал? — спросила Вирджиния.

— Нет, его убили.

— Убили!

— Да, ему попали в сердце из револьвера.

— К чему вы клоните, мистер Мейсон? Говорите прямо, прошу вас.

— Ваша тетушка шагнула с тротуара прямо под колеса машины. Ее сбило, у нее перелом ноги и травма черепа. Возможно, есть и внутренние повреждения. На левой туфле вашей тети обнаружена кровь. Кровь не от полученных ею ран. Более того, кровь — на подошве туфли, а это значит… — Мейсон смолк, увидев, что Вирджиния покачнулась и упала на стул. Лицо ее было бледно, побледнели даже губы. — Не волнуйтесь, — сказал Мейсон.

Вирджиния пыталась улыбнуться.

— Есть здесь виски? — справился адвокат.

Она указала на стол.

Мейсон выдвинул верхний ящик справа и увидел полупустую бутылку виски. Он отвинтил пробку и протянул бутылку Вирджинии. Та неловко глотнула, пролила немного виски на платье и отставила бутылку с гримасой отвращения.

— Вам надо научиться пить из бутылки. Сначала впустите туда немного воздуха. Вот так.

Вирджиния посмотрела на него и слабо улыбнулась.

— У вас это здорово получается, — заметила она. — Продолжайте, мистер Мейсон, я уже взяла себя в руки. Расскажите все до конца.

— А мне больше нечего рассказывать, — произнес Мейсон. — . Ваша тетя без сознания. Полиция нашла в ее сумке горстку бриллиантов, шелковые чулки, украденные в другом универсальном магазине, и вязанье.

— А тетушка… она поправится?

— Думаю, да. Я пригласил к ней лучшего в городе врача. И распорядился нанять хирургических сестер.

Глаза Вирджинии засветились благодарностью.

— Так вот, — продолжал Мейсон. — В сумке вашей тети обнаружили пять бриллиантов. Они были завернуты в мягкую бумагу. Мне показалось, что это и есть бедфордовские бриллианты.

— Да, в гарнитуре их было пять, — подтвердила Вирджиния. — Но где, где тетя Сара…

— Вопрос остается открытым. — Мейсон понял ее с полуслова. — На Галленсе под бельем был замшевый пояс с карманчиками. Кто-то открыл карманчики и, вероятно, вытащил содержимое.

— Но где Галленс взял камни миссис Бедфорд? — недоумевала Вирджиния.

— Скорее всего, в игорном притоне под названием «Золотая тарелка». Он по телефону известил миссис Бедфорд, что ваш дядя заложил их там за шесть тысяч долларов. Он собирался нажать на владельца и выкупить их за три. А хозяевам, видно, не понравилось, что на них оказывают давление.

— Но тетушка не могла отнять их у мистера Галлен-са, — сказала Вирджиния. — Наверное, он их отдал сам…

— Если не у Галленса, — подхватил Мейсон, — то, скорей всего, она достала их из сейфа.

— Что ж, это весьма возможно, — согласилась Вирджиния. — Мне и в голову не пришло заглянуть в ее сумку. По вместимости это целый чемодан. Чего она там только не носит.

— Но в универмаге у нее этой сумки не было? — осведомился Мейсон.

— Нет, днем, не было. Она оставила сумку в машине.

— Вряд ли она бы оставила там сумку, если бы в ней лежали бриллианты.

— Трудно сказать… В конце концов, если тетушка собиралась что-нибудь украсть в магазине, машина была бы для них самым безопасным местом.

— Да, — признал Мейсон. — Понимаю… Это идея. А что там, за дверью, Вирджиния, мастерская?

Вирджиния кивнула.

Мейсон отворил дверь, глянул в темноту.

— А тут весьма просторно, — заметил он.

— Да, — подтвердила Вирджиния, — такое большое помещение дяде Джорджу ни к чему, но в служебных зданиях сдаются слишком маленькие конторы.

— А где здесь выключатель? — поинтересовался Мейсон.

— Выключателей нет. Чтобы включить лампу, надо потянуть за шнурок. Таким образом экономится электричество… Постойте, у меня есть фонарик, с ним проще отыскать шнурок.

Вирджиния открыла коричневую кожаную сумку и извлекла оттуда никелированный фонарик диаметром всего в полдюйма и длиной в шесть.

— Прелестная штучка, — заметил Мейсон. — Постоянно носите его с собой?

— Да, — сказала Вирджиния. — Он… он всегда пригодится.

Мейсон включил фонарик и с его помощью обнаружил шнурок от первой лампы. Мейсон уж направился к нему, но вдруг луч фонарика скользнул по груде ящиков в углу, выхватив яркое пятно. Он остановился и еще раз осветил его фонариком.

— Что это такое? — спросил он Вирджинию.

— О чем вы спрашиваете?

— Об упаковочных ящиках. На верхнем я обнаружил… Впрочем, я сам посмотрю.

Переложив фонарик в левую руку, Мейсон подошел к ящикам и принялся внимательно разглядывать красно-бурое пятно на одном из них. Потом он принюхался, поставил на пол маленький ящик и вскарабкался на него.

Под его весом ящик качнулся, и не успел Мейсон соскочить, как доски ящика прогнулись и хрустнули. Мейсон, пытаясь сохранить равновесие, выбросил вперед руку и схватился за край большого ящика наверху. Мгновение спустя вся пирамида угрожающе накренилась и покачнулась.

— Берегитесь! — крикнула Вирджиния.

Мейсон отскочил в сторону. Большой ящик соскользнул вниз, с треском разломился; из него вывалилось, тяжело шлепнувшись на пол, неподвижное тело человека. Человек, почти неразличимый в полутьме, лежал в гротескной, безжизненной позе.

Вирджиния застыла, широко раскрыв глаза, потом закричала; ее пронзительные истерические вопли взорвали тишину дома.

— Замолчите! — Мейсон подошел к девушке. — Помогите мне найти шнурок от лампы.

Падая, он уронил фонарик и теперь, вытянув руки, шарил по стене, пытаясь отыскать злополучный шнурок и включить свет. Вирджиния в ужасе отступала от него, будто существовала какая-то связь между ним и трупом на полу. Он видел перед собой вытаращенные глаза, черный, разодранный криком рот.

В коридоре послышались шаги, кто-то колотил в дверь.

— Да замолчи же, дурочка! — крикнул, подскочив к ней, Мейсон. — Не понимаешь…

Вирджиния, не умолкая, бросилась в контору. В дверь забарабанили еще сильнее. Вирджиния забилась в угол. Кто-то выбил стекло из дверной рамы, просунул в образовавшееся отверстие руку и повернул голову замка.

Мейсон стоял перед дверью, когда сержант Голкомб вернул замок в прежнее положение.

— Что здесь, черт возьми, происходит?

— Не знаю. — Мейсон кивком указал на мастерскую. — Там есть нечто, достойное вашего внимания, сержант.

Вирджиния Трент продолжала кричать.

— Что с ней стряслось? — нахмурился сержант.

— Истерика, — пояснил Мейсон.

Вирджиния указала на мастерскую, она безуспешно пыталась справиться с собой.

— Ну-ну, девочка, успокойся, — молвил подошедший к ней Мейсон.

Она в ужасе отпрянула, обвила руками шею сержанта Голкомба, прижалась к нёму. Вирджинию колотила дрожь.

— Дьявольщина, что вы тут затеяли? — в упор спросил сержант.

— Наивный вопрос, сержант. У девушки нервный срыв. В соседней комнате — труп.

— Чей?

— Откуда я знаю? Он лежал в упаковочном ящике на самом верху груды. Я заметил пятно, и оно показалось мне подозрительным. Тогда я влез на ящик: хотел рассмотреть его поближе. Ящик подо мной покачнулся, я схватился за верхний, и вся пирамида рухнула. Из ящика выпало тело. Там была полутьма. У девушки Началась истерика, а я пытался ее успокоить.

— Давайте посмотрим, что там, — сказал Голкомб.

Вирджиния Трент в ужасе еще сильнее прижалась к нему. Он пытался разомкнуть тонкие руки, с такой силой обвившиеся вокруг его шеи.

— Ну успокойтесь, — говорил сержант, — отпустите меня… Черт возьми, да она пьяна!

— Нет, она не пьяна, — возразил Мейсон. — В столе есть виски. Вирджиния была близка к обмороку, когда я рассказал ей о ее тете, и я дал ей немного виски.

— Когда это было?

— Ну, минуту назад.

— Управляющий говорит, что вы только что зашли, — нехотя признал Голкомб. — А в каком ящике виски?

— В верхнем справа.

Голкомб открыл ящик и достал бутылку виски. Потом он наклонился, заглянул в верхнюю часть ящика и вытащил оттуда пистолет.

— А это что? — поинтересовался он.

Мейсон, рассмотрев пистолет, ответил:

— По-моему, это револьвер тридцать восьмого калибра.

— Послушайте, подержите-ка ее за руки, а я волью ей в горло немного этого зелья. Она меня не отпускает.

Девушка вскрикнула от страха, стоило Мейсону подойти к ней поближе.

— Похоже, она считает вас виновником своих бед, — сказал Голкомб.

— Заткнитесь! — буркнул Мейсон. — Она не в себе. Вирджиния, выпейте немного… Видите — она невменяема.

Вирджиния вертела головой из стороны в сторону, отказываясь от предлагаемого виски.

— Это единственный способ, — решительно заявил Мейсон. — Держите ее с той стороны, сержант. Хорошо еще, что она в перчатках и не царапается.

Они силой влили в горло Вирджинии изрядную порцию виски. Она захлебнулась, стала отплевываться, кашлять.

— Ладно, — молвил Мейсон, — хоть кричать перестала. Ну-ну, Вирджиния, встряхнитесь, принимайте все, как есть.

В дверях появился управляющий.

— В чем дело? — спросил он.

— Позаботьтесь об этой девушке, — наказал сержант и почти толкнул Вирджинию.

Она прижалась к управляющему, как только что — к сержанту. Сержант Голкомб и Мейсон вошли в мастерскую, нашарили шнурок, и яркий свет лампы осветил комнату.

— Полагаю, это Джордж Трент, — начал Мейсон. — Судя по всему, он уже пролежал здесь какое-то время.

Голкомб подозвал управляющего:

— Подойдите сюда, посмотрите на этого человека, может, вы его опознаете.

Вирджиния разжала руки, и управляющий подошел к двери. Вирджиния упала на стул возле машинки, обхватила голову руками и заплакала навзрыд.

Управляющий застыл на месте с открытым ртом.

— Это Джордж Трент, — сказал он, опомнившись.

Голкомб поспешил к телефону и, наклонившись над вздрагивающей от рыданий девушкой, поднял трубку и набрал номер.

— Уголовная полиция? Это Голкомб. Еще один труп на улице Марш-стрит, 913, Юг. На этот раз — Джордж Трент. Выезжайте.

Он повесил трубку и обратился к Мейсону:

— Покажите, где он был.

Мейсон указал на груду ящиков в углу.

— Я слышал, как они падали, когда выходил из лифта, — припомнил Голкомб. — А откуда вы узнали, что труп здесь?

— Я ничего не знал, — повторил Мейсон. — Мне попалось на глаза странное красно-бурое пятно. Вероятно, кровь текла из трещины на дне упаковочного ящика. Я, как уже говорил, влез на. ящик, он покачнулся, я схватился за верхний, и вся пирамида рухнула.

— Где лежал Трент?

— Его втиснули в большой упаковочный ящик.

— А где он был?

— На самом верху.

Сержант Голкомб внимательно осмотрел ящик и заключил:

— Да, скорее всего, его застрелили и сразу сунули сюда.

— А потом взгромоздили наверх.

— Да, — Голкомб кивнул, — им нечем было прикрыть ящик, и они опасались, что труп сразу обнаружат.

— Но его рано или поздно обнаружили бы, это ясно как день.

— Рассчитывали на «поздно», — рассудил сержант. — Убийца хотел выиграть время. — Сержант еще какое-то время разглядывал убитого, потом добавил задумчиво: — Надо же догадаться, запрятать сюда труп.

— И не говорите! — согласился Мейсон.

Последовало молчание, прерываемое лишь всхлипами Вирджинии.

— Сержант, посмотрите, есть ли у него замшевый пояс с камнями под рубашкой, — предложил Мейсон.

— Я начну осмотр, когда прибудет следователь, — язвительно ответил Голкомб. — А если вам нужна дополнительная информация, Мейсон, ищите ее в газетах.

— Подразумевается, что мое дальнейшее присутствие нежелательно?

Голкомб призадумался и подтвердил:

— Да, нежелательно. Управляющий утверждает, будто вы опередили меня всего на минуту. Я слышал, как падала ящики, слышал и крики девушки. Я считаю вас вне подозрений, но что-то мне подсказывает: не околачивайся вы тут с вашими советами, эта девушка рассказала бы мне куда больше.

— Но у нее истерика.

— Она успокоится.

— Допрашивать ее сейчас — недопустимо. Вы сделаете ее неврастеничкой.

— Чем она здесь занималась? — допытывался сержант.

— Она здесь иногда работает. Этим и занималась.

— Ага. Что за работа в такое позднее время? Перейдем к делу, Мейсон, откуда вам стало известно, что Вирджиния здесь?

— Ничего я не знал. Просто зашел по дороге. А Вирджиния была в кино и поднялась в контору, чтобы написать несколько писем.

— Каких писем?

— Понятия не имею. Хотела отпечатать какие-то письма.

— О’кей, Мейсон. — Сержант указал пальцем на дверь. — У меня все. Вирджиния говорит по-английски. Переводчика мне не нужно.

Глава 7

Мейсон позвонил в контору Дрейка.

— Есть для меня сообщения?

— Да, мистер Мейсон. Звонила ваша, секретарша. Просила позвонить ей в Зеленый зал отеля «Мэксин», передала, что это очень важно.

— Что-нибудь еще? — справился Мейсон.

— Только что явился Дрейк. Он хочет поговорить с вами.

Мейсон услышал в трубке щелчок, а потом и голос самого Дрейка:

— Что за суматоха в уголовной полиции, Перри?

— Я откопал для них еще один труп.

— Неужели?

— Ага.

— Вот уж повезло так повезло, — обрадовался Дрейк.

— Кому повезло?

— Мне. К счастью, меня там не было. Кто на сей раз, Перри?

— Джордж Трент.

Мейсон услышал удивленный возглас Дрейка.

— Где ты его нашел? — осведомился он.

— В упаковочном ящике, в его собственной мастерской. Тебе удалось получить о нем сведения? Хоть что-нибудь?

— Только словесный портрет. Мои люди ищут его. Дам отбой.

— А словесный портрет подробный?

— Да. Пятьдесят два года от роду, рост — шесть футов, вес — двести девятнадцать фунтов, шатен, глаза карие… Перри, а ты уверен, что убитый — Джордж Трент?

— Вроде все сходится. У его племянницы началась истерика. Управляющий его опознал. Тело засунули в упаковочный ящик. Я хотел узнать кое-какие подробности, но Голкомб меня выставил. Сержант намерен, выжать сведения из девушки, пока она в истерическом состоянии. А чтц ты еще разузнал, Пол?

— Есть парочка подходящих клиентов: мои ребята засекли их, когда они выходили из «Золотой тарелки». По номерам машин я теперь узнаю фамилии и адреса.

— Получил информацию об Ионе Бедфорд? — спросил Мейсон.

— Она сейчас в Зеленом зале отеля «Мэксин» с Деллой, — сказал Дрейк.

— Отлично, — обрадовался Мейсон. — Воспользуйтесь отсутствием Ионы, обыщите хорошенько ее квартиру. Может, что-нибудь и откопаете.

— Заметано, — сказал Дрейк. — Да, кстати, Сару Брил перевели — врачи заключили, что травмы черепа у нее нет.

— Куда ее перевели?

— В больницу «Диаборн мемориал».

— Она была в сознании?

— Я понял, что нет, но окончательный^ диагноз таков: помимо возможных повреждений органов, перелом ноги и сотрясение мозга. А Трент? Как его убили?

— Выстрелом из пистолета. В верхнем правом ящике стола в его конторе случайно обнаружен револьвер тридцать восьмого калибра. Может, это важно, а может, и нет. В этом ящике лежала бутылка виски. Я воспользовался им, чтобы привести в чувство племянницу, и рассказал Голкомбу про бутылку. Он выдвинул ящик сильнее и заметил револьвер.

— Я подкину это дело своим ребятам, возможно, что-нибудь выясню, — сказал Дрейк и добавил: — Делла просила тебя позвонить.

— Сейчас позвоню.

Мейсон набрал номер отеля «Мэксин» и вызвал Деллу Стрит из Зеленого зала. Спустя некоторое время он услышал в трубке ее голос, более звонкий и высокий, чем обычно:

— Сколько это будет продолжаться, шеф?

— О чем ты? — спросил Мейсон.

— Вы сами знаете, — Делла хихикнула.

— Ты имеешь в виду мой наказ по поводу Ионы Бедфорд?

— Угадали.

— Не знаю, — Мейсон заколебался, — вероятно, недолго. А почему ты спрашиваешь?

— Она девушка с воображением, — сказала Делла.

— И в чем оно проявляется?

— В том, чем мы сейчас заняты.

— А чем вы заняты?

— Заказываем напитки за счет фирмы, — сообщила Делла.

— Продолжайте в том же духе, — приказал Мейсон. — Фирма может себе это позволить.

Делла вдруг икнула. Мейсон не мог понять, шутка это или на нее впрямь напала икота.

— Прошу прощения, — произнесла наконец Делла. — Что-то съела… Фирма может себе это позволить, а я — нет.

— Держись, — наказал Мейсон. — Я на подходе.

— Помните про музыку, шеф?

— Что я должен помнить?

— «А музыка звучит, звучит», — продекламировала Делла и повесила трубку.

Мейсон подъехал к отелю, вошел в Зеленый зал и увидел Деллу Стрит и Иону Бедфорд за столиком в компании троих мужчин.

Мейсон изобразил радость по поводу неожиданной встречи.

— Так, так, так… кого я вижу? Миссис Бедфорд, какая приятная неожиданность!

— Я тоже рада вас видеть. — Иона Бедфорд улыбнулась.

— Садитесь, шеф, — предложила Делла. — Для вас всегда найдется место.

— Мы празднуем день рождения вашей секретарши, — объяснила Иона.

Официант принес стул. Мейсон присел. Мужчины кивнули ему без особой радости. Представлений не последовало.

Делла Стрит беспокойно ерзала, высматривая официанта.

— Пожалуй, с меня хватит, — заявила она. — Пора платить по счету и — домой. — Делла открыла сумочку, пошарила внутри, вытащила кошелек с мелочью, и на ее лице отразился ужас. — Боже правый! Да я забыла дома бумажник, только кошелек с собой!

Мейсон полез было в карман, но Делла толкнула его под столом ногой.

Заиграла музыка. Один из мужчин сказал:

— Извините, я пригласил на этот танец девушку из Сан-Франциско.

Делла Стрит сделала знак официанту. Послышался звук отодвигаемых стульев, разошлись и остальные гости, кроме Ионы. Делла Стрит усмехнулась, очень довольная собой, и вытащила из сумочки целую пачку банкнотов.

— Вот это здорово! — сказала миссис Бедфорд.

— Надо же было как-то от них избавиться, — пояснила Делла. — Мистер Мейсон хочет поговорить со мной.

— Кто они? — поинтересовался Мейсон.

— Гуляки и альфонсы — подходят, приглашают танцевать, пьют, уходят, возвращаются. Это своего рода рэкет — крутятся повсюду, высматривают богатых дам. Раскошелиться их не заставишь. — Делла убрала деньги в сумочку.

— Вы могли бы проявить больше такта, — выговаривала Иона Бедфорд Делле. — Один из них так и не успел узнать мой телефон. — Иона захихикала.

— Вот что получается, когда вам, девушки, дашь волю — пускаетесь в разгул. Собирайтесь, Делла, надо всюду поспеть, — усмехаясь, произнес Мейсон.

К ним подошел официант.

— Хотите что-нибудь еще заказать? — спросил он.

— Счет, — потребовала Делла и открыла сумочку. Порывшись в ней, она пробормотала: — Деньги куда-то запропастились. А может быть, я их позабыла дома?

Официант с мрачным выражением положил счет перед Мейсоном. Мейсон, ухмыльнувшись, вытащил деньги из кармана, положил на счет двадцатидолларовую купюру и сказал официанту:

— Сдачу оставьте себе.

Официант поклонился.

— Куда же мы идем? — Иона Бедфорд была заинтригована.

— В полицейский участок, — ответил Мейсон.

— В полицейский участок?

— Именно там лежат бриллианты, и я хочу, чтоб вы на них взглянули.

— Мои бриллианты?

— Думаю, да… Одну минуту, мне сначала нужно позвонить.

— Ладно, я тем временем припудрюсь, — сказала миссис Бедфорд. — А вот когда мы припудрим носы и получим пальто, будьте любезны закончить разговор. Пошли, Делла, мне нужна моральная поддержка.

Мейсон позвонил в контору Дрейка:

— Слушай, Пол, это очень важно. Иона, Делла и я отправляемся в полицейский участок. Надо опознать камни. Потом я отпущу Иону Бедфорд. Но я должен знать, куда она пойдет и что будет делать. Пришли в участок сыщиков, которые знают в лицо меня и Деллу. Мы придем все вместе, а уйдет Иона, вероятно, одна.

— Хорошо, — сказал Дрейк, — я пришлю ребят.

Мейсон повесил трубку и прошелся по гардеробной.

Наконец из туалетной комнаты вышли Иона и Делла. Он помог им одеться, и они направились к машине.

— Почему вы решили, что это мои бриллианты? — осведомилась миссис Бедфорд?

— Я ничего не решил, просто хочу, чтобы вы на них взглянули.

— А где их нашли и как они оказались в полицейском участке?

— Машина сбила миссис Брил. Она попала в больницу. А среди прочих вещей в ее сумке нашли и бриллианты, завернутые в бумагу.

— Вряд ли это мои бриллианты, — усомнилась Иона. — Мои Осей собирался выкупить в «Золотой тарелке».

— Он сообщил вам по телефону, что уже выкупил камни? — вскользь спросил Мейсон.

— Нет, он сообщил, что обнаружил, где они, что Трент заложил их за шесть тысяч, но он может выкупить их за три. Я велела ему выкупить камни.

— Извините, миссис Бедфорд, вероятно, вам кажется, будто я что-то утаиваю от вас, но в этом деле есть одна сторона, о которой я предпочитаю не говорить, пока вы не видели бриллиантов.

Иона Бедфорд игриво толкнула его локотком:

— Давайте, давайте, голубчик, напускайте туману, мне это очень нравится.

— Знаете, шеф, — сказала Делла, — вы слишком серьезны в мой день рождения. Вся беда в том, что вы трезвы.

Мейсон украдкой взглянул на часы.

— Можно подумать, что трезвость — неизлечимая болезнь, — заметил он.

Делла Стрит смотрела на него с подчеркнутым вниманием.

— Да, мистер Мейсон, в вашем случае трезвость неизлечима. Вы вечно заняты. С вас, даже если опрокинете рюмку-другую, все как с гуся вода.

Иона Бедфорд весело рассмеялась.

— У меня это не случайно вырвалось, — укоризненно поглядев на нее, заметила Делла. — Сказано с умыслом. Это острота.

— Понимаю, милая, потому и смеюсь.

— Не пристало женщине так смеяться над остротами другой женщины, по крайней мере в компании мужчины. Можно, конечно, посмеяться, но учтиво, вежливо. А вы непочтительно заливаетесь. Думаете, я хотела сказать, что с шефа виски как с гуся… Впрочем, ладно, не берите в голову. Это не важно. И кто будет тратить виски на гуся?

— А ваша секретарша моложе, чем я думала. — Иона улыбнулась Мейсону.

— Разумеется, — кивнул Мейсон.

— Миссис Бедфорд намекает, что я по неопытности не скрываю день рождения, потому что не так-то много их у меня было. — Делла засмеялась.

— Моя дорогая, в конце концов, вы выпили не больше пяти-шести бокалов виски с содовой, — сказала Иона Бедфорд.

Делла Стрит, округлив глаза, обратилась к Перри Мейсону:

— Нет, вы только подумайте! Какая бестактность — только пять-шесть бокалов.

— Сдается мне, это был потрясающий день рождения, — произнес Мейсон примирительным тоном.

— А почему в прошедшем времени? — возмутилась Иона. — День рождения длится до полуночи, и теперь с вашим приходом у нас появились новые идеи, как его отпраздновать… Впрочем, я вспомнила, что мне тоже нужно позвонить. Я отлучусь на минутку.

Она нырнула в телефонную будку и плотно притворила за собой дверь.

— Как ты думаешь, кому она звонит, Делла?

— Ума не приложу.

— А как прошла вечеринка?

— Эта дама усиленно спаивала меня и пыталась вызвать на откровенность. — Делла усмехнулась. — Я не знала, как скоро вы объявитесь, и притворилась, что уже под хмельком.

— Это и впрямь притворство?

Делла сосредоточенно нахмурилась, потом призналась:

— На пятьдесят процентов. — Она икнула и, рассмеявшись, добавила: — Нет, скорей, на двадцать пять.

Иона Бедфорд, выйдя из телефонной будки, направилась к Мейсону и взяла его под руку.

— О’кей, отправляемся в путь. А в полицейском участке найдется выпить?

— Видно будет.

В машине по пути в полицейский участок спутницы Мейсона веселились, отпускали шутки по поводу проезжавших мимо машин, домов, светофоров — всего, что попадалось на глаза.

В полицейском участке служащий камеры хранения, подозрительно прищурившись, поглядел на Мейсона. Тот указал на Иону Бедфорд.

— Миссис Бедфорд вручила бриллианты Остину Гал-ленсу, чтобы он передал их Джорджу Тренту. Возможно, — бриллианты, найденные в сумке миссис Брил, принадлежат миссис Бедфорд.

— Ну и что? — хмуро спросил служащий.

— А то, что я попросил бы миссис Бедфорд опознать их, — ответил Мейсон.

— Минуту, — буркнул страж порядка и поднял телефонную трубку с особым устройством, делавшим его разговор неслышным для окружающих.

Разговор длился минуты две-три, потом он обернулся к Мейсону:

— Как ее фамилия?

— Миссис Бедфорд, Иона Бедфорд.

Человек снова проговорил что-то в трубку, кивнул и направился в хранилище. Он принес сумку миссис Брил, достал оттуда бриллианты, завернутые в мягкую бумагу, и разложил их на стойке.

Веселость миссис Бедфорд тотчас улетучилась, и она, сузив глаза, наблюдала, как служащий разворачивает бумагу.

— Нет, это не мои камни, — медленно сказала она.

— Вы в этом уверены? — спросил Мейсон.

Иона кивнула и, обернувшись, посмотрела ему в глаза.

— Никогда раньше их не видела, — добавила она. — Камни немного похожи на мои, но это не мои бриллианты.

— Больше от вас ничего не требуется. Спасибо, — сказал Мейсон.

Служащий бережно заворачивал каждый бриллиант.

— Не возьму в толк, почему миссис Брил расхаживала с бриллиантами в сумке. Они так дорого стоят, — недоумевала Иона.

— Сами еще не разобрались. — Мейсон пожал плечами. — Миссис Брил шагнула с тротуара прямо под колеса машины. Наезд произошел на бульваре Святого Руперта между Девяносто первой и Девяносто второй улицами, и…

— Что она там делала? — резко оборвала его Иона.

— Не знаю. — Мейсон покачал головой. — Никто не знает. Конечно, теперь, когда обнаружено тело Галлен-са, полиция считает…

— Что обнаружено?

— Разве вы не знаете? — Мейсон изобразил удивление.

— Чего я не знаю? — произнесла Иона с расстановкой, будто откусывая концы слов.

— О, прошу прощения, — повинился Мейсон. — Я думал, вы знаете.

— Продолжайте, выкладывайте все.

— Сегодня вечером выстрелом убит Остин Галленс. Полиция обнаружила тело убитого в гостиной его дома.

Иона Бедфорд будто оцепенела.

— Шеф, а почему вы мне ничего не сказали? — спросила Делла.

— Кажется, я тебе говорил.

Делла отрицательно покачала головой.

— Сегодня целый день такая неразбериха, — пожаловался Мейсон, — и я не был уверен… Извините, я, кажется, ошеломил вас, миссис Бедфорд. Вы, вероятно, были старые знакомые?

Иона Бедфорд внезапно обернулась к Делле, подозрительно сощурив глаза:

— Ладно, вы оба продолжайте в том же духе, празднуйте день рождения Деллы. С меня хватит.

— Куда вас подвезти? — справился Мейсон. — Я же на машине.

— Нет нужды, — бросила она, направляясь к выходу.

Когда за ней захлопнулась дверь, Делла сказала укоризненно:

— Это было жестоко с вашей стороны, шеф. Может, он был ей очень дорог.

— Вот это мне и надо было узнать, — .заключил Мейсон.

Глава 8

Свежевыбритый и бодрый на вид, как новый теннисный мячик, Мейсон кинул шляпу на изогнутый крючок вешалки, поднял пачку писем, которую Делла положила на книгу записей, и переложил ее на край стола.

Делла Стрит открыла дверь конторы и приветственно улыбнулась:

— Что нового, шеф?

— Как себя чувствуешь после дня рождения?

— Ну, я вполне оправилась, но больше мне таких праздников не устраивайте.

— В конце концов, это был не настоящий день рождения, Делла. — Мейсон засмеялся. — Ты же не стала на год старше.

— Как сказать, я чувствую себя на год старше.

— Как появилась идея именин?

— Поскольку миссис Бедфорд заинтересовал только Зеленый зал, пришлось выдумать повод для вечеринки.

— А как насчет шейхов?

— Каких шейхов?

— Ну, тех, кто сидел за столом, танцевал и…

— А, вы про этих альфонсов. Ничего о них не знаю.

— Как же так? — Мейсона эта история явно забавляла. — Неужели все спрашивали телефон Ионы Бедфорд, а твой — никто?

— Что за глупости!

— Подразумевается, что ты отказалась дать им номер телефона?

Делла улыбнулась, вспомнив прошлый вечер.

— Я им сказала, что меня зовут Вирджиния Трент, и назвала номер ее телефона. Дай, думаю, подарю девушке шанс.

Мейсон расхохотался.

— Пол Дрейк хотел повидаться с вами, как только вы появитесь.

— Позвони ему, — распорядился Мейсон. — А что нынче в газетах? Есть что-нибудь интересное?

— Много чего пишут. А Дрейк, похоже, вот-вот лопнет от избытка информации. Я позвоню ему.

Делла пошла к себе, а Мейсон взялся просматривать газеты. Через некоторое время Делла прошла к двери, ведущей в коридор. Услышав снаружи шаги Пола Дрей-ка, она отворила дверь и, насмешливо отсалютовав ему, встала по стойке «смирно».

— Привет, Делла, — сказал сыщик, — привет, Перри.

— Какие новости, Пол? — Мейсон жестом пригласил его сесть.

Сыщик удобно устроился в широком кожаном кресле, вскинув ноги на подлокотник.

— Уйма новостей, — ответил он, — закуривая сигарету.

— Тогда начинай с середины и попеременно выкладывай то, что в начале и в конце.

— Что касается игорного бизнеса, то у меня на крючке пара живчиков. Один — подрядчик лет пятидесяти пяти с тридцатилетней красоткой, которая смотрится лет на двадцать. Другой — банковский деятель с пышноволосой блондиночкой. Оба могут сгодиться.

— А как насчет Ионы Бедфорд? — поинтересовался Мейсон. — Выследили ее?

— Конечно.

— Где она?

— Когда Иона Бедфорд вышла из полицейского участка, она сразу заторопилась. — Дрейк быстро проглядел свою записную книжку. — Побежала на угол — ловить такси, но ей не повезло, и она быстро прошла пару кварталов до отеля «Спринг». Возле него стоянка такси. Иона заставляла таксиста идти на обгон, срезать углы, и он на всех парах домчал ее в жилой квартал Милпас на Кэньон-Драйв. Она вошла в квартиру 314. Ее арендует Пит Ченнери. Скорее всего она — миссис Ченнери.

— Как же так? Она живет в Биксел-Армс на Мэди-сон-авеню под своим собственным именем, — возразила Делла Стрит. — Ее фамилии нет в телефонном справочнике, потому что телефон поставили недавно, но телефон — на ее имя, справочная его дает.

— С чего ты взял, что Иона — миссис Пит Ченнери и живет в Квартале Милпас? — спросил Мейсон.

— Ребята разнюхали.

— А где она сейчас?

— По последним сообщениям, все еще в Милпасе.

— А твои люди прошерстили ее квартиру в Биксел-Армс?

— Мы проникли туда, — доложил Дрейк, — но времени у нас было в обрез. Вы с ней встретились в Зеленом зале, потом направились в участок, но Иона там не задержалась. Когда она вышла, мы опасались, что она поедет домой, и я дал сигнал своим ребятам сматывать удочки. Но они все же славно поработали. Так. вот, на квартире у Ионы — никаких писем и прочей корреспонденции, даже чековой книжки не нашли. Никаких личных вещей, кроме — сами понимаете — зубных щеток, косметики, платьев и пары сотен визитных карточек с медной гравировальной доской в придачу.

— А что известно про Ченнери? Он был дома, когда она приехала?

— Вряд ли. В квартире было темно.

— Мне бы хотелось побольше узнать о Ченнери, Пол, — сказал Мейсон. — Нужен словесный портрет. А что меня особенно интересует, так это — не был ли Ченнер, случаем, известен как Остин Галленс.

— Я посылаю туда еще несколько человек. Постараюсь разузнать все, что можно, и не спугнуть Иону. Ведь она не должна знать, что у нее кто-то на хвосте?

— Разумеется, — согласился Мейсон.

Зазвонил телефон. Делла ответила и со словами «Доктор Джиффорд» передала трубку шефу.

Доктор Джиффорд говорил профессионально быстро, проглатывая звуки:

— Постарайтесь понять меня сразу, Мейсон. У меня нет позможности повторяться. Миссис Брил пришла в себя. Собственно, она уже давно пришла в себя, но спала. У нее сотрясение мозга. Травмы черепа нет, как и внутренних повреждений, перелом правой ноги не опасен, нога в гипсе. Пациентка под арестом, полицейский Дежурит у двери и никого к ней не пропускает. Она отказалась делать какие-либо заявления, требует адвоката, говорит, что вы ее адвокат. Сюда едет сержант Голкомб. Хорошо бы и вам подъехать. Она в палате 620.

— Вы говорите из больницы? — спросил Мейсон.

— Да.

— За что она арестована?

— Ее обвиняют в убийстве Остина Галленса.

— Она никому ничего не говорила, даже сестрам?

— Ни слова, — сказал доктор Джиффорд. — Я вам это сообщаю по секрету. Сохраните мой звонок в тайне. До свидания.

Мейсон положил трубку, подошел к вешалке и взял шляпу.

— Сара Брил пришла в себя, — сообщил он. — Пока не делала никаких заявлений. Ее обвиняют в убийстве без смягчающих вину обстоятельств.

— Это означает лишь одно, Перри, — заметил Дрейк.

— Что именно?

— А то, что отдел баллистики подтвердил идентичность пуль — той, что убила Остина Галленса, и пуль из револьвера, обнаруженного в сумке миссис Брил.

— Я отнюдь не уверен в том, что револьвер действительно нашли в ее сумке, — усомнился Мейсон.

— Но Диггере уверяет, что видел револьвер возле пострадавшей, — возразил Дрейк. — Он, очевидно, подумал, что в сумке могут оказаться какие-то ценности, потому и просил служащих «скорой помощи» составить опись.

— А есть свидетели несчастного случая? — спросил Мейсон.

— Хочешь сказать: видел ли кто-нибудь, как она шагнула прямо под колеса?

— Да.

— Таких нет. Через несколько минут после наезда вокруг нее собрались прохожие. Она лежала без сознания на мостовой, — уточнил Дрейк.

— Побеседуй с Диггерсом. Узнай о нем все, что можно. Я еду в больницу.

— Моя помощь нужна, шеф? — спросила Делла.

— Нет. — Мейсон покачал головой. — У меня больше шансов проникнуть туда без разрешения одному. К тому же там наверняка будет репортер, владеющий стенографией.

Мейсон надел шляпу, вышел из конторы и быстро зашагал к лифту. На улице он остановил такси и сказал шоферу:

— В больницу «Диаборн мемориал» — и поторопитесь.

По дороге Мейсон перебирал в уме поступившие сведения. Несомненно, револьвер, найденный в сумке миссис Брил, был главным фактором, побудившим окружного прокурора дать согласие на ее арест. Не будь этой пули, оборвавшей жизнь Галленса, второстепенной уликой — кровью на подошве — он бы не ограничился. С другой стороны, злополучная туфля, пуля, которой был убит Галленс, неоспоримый факт присутствия миссис Брил на месте преступления примерно в то время, когда оно совершилось, — все это помогло бы окружному прокурору, не располагая прямыми доказательствами, опутать миссис Брил сетью косвенных улик.

Приехав в больницу, Мейсон поднялся на лифте на шестой этаж и без труда нашел палату миссис Брил. У двери дежурил полицейский. Изнутри доносились возбужденные голоса. Мейсон хотел было открыть дверь, но полицейский решительно преградил ему путь.

— Туда нельзя, приятель, — сказал он.

— Я хочу навестить миссис Брил, она меня просила об этом, — с достоинством произнес Мейсон.

— Какое мне дело, кто кого просил, — пробурчал полицейский. — Предъявите пропуск или держитесь отсюда подальше.

— Кто у нее?

— Врач, заместитель окружного прокурора, репортер уголовной хроники, сержант Голкомб и еще кто-то.

— А я, к вашему сведению, адвокат миссис Брил.

— Очень приятно.

— Я должен повидать ее.

— Слышал.

Мейсон смерил его взглядом.

— Доложите сержанту Голкомбу, что я здесь.

— И не подумаю, — огрызнулся полицейский. — Мне платят не за то, чтобы я кому-то что-то докладывал. Меня поставили охранять палату.

Мейсон взмахнул рукой и постучал в дверь. Полицейский нахмурился и силой отвел его руку вниз.

— Кто вам позволил стучать?

— Бросьте, — примирительно сказал Мейсон. — Вы запрещаете; мне войти без пропуска. Но это не значит, что запрещается стучать.

Какой-то человек распахнул дверь, сердито глянул на Мейсона.

— В чем дело?

— Я Перри Мейсон, адвокат миссис Брил, — громко произнес Мейсон. — Я хочу видеть свою клиентку.

Мейсон услышал слова миссис Брил: «Заходите, мистер Мейсон», и в — этот самый момент человек, открывший дверь, и полицейский набросились на Мейсона и вытолкнули его в коридор. Агент захлопнул дверь.

— Я вас предупреждал: никого не пускать, — сказал он.

— Я и не пускал этого парня. Вот ему и вздумалось стучать.

— И стучать не позволяйте, — приказал агент и скрылся за дверью.

Стоя в коридоре, Мейсон дождался, пока агент снова открыл дверь, и громко, чтобы его услышали в палате, сказал:

— Миссис Брил, не отвечайте на вопросы, пока меня не впустят.

Дверь захлопнулась. Полицейский хмуро уставился на Мейсона.

— А с вами трудно договориться. — В его голосе чувствовалась угроза.

— Вовсе нет. — Мейсон ухмыльнулся и протянул ему портсигар.

Полицейский, поколебавшись, взял сигарету, чиркнул спичкой и кивнул в сторону выхода.

— Уходите подобру-поздорову.

— Я останусь. Вы охраняете палату, а не коридор.

— Вам здесь нечего делать.

— Дело всегда найдется.

Полицейский мрачно прикидывал, как быть.

Снова из палаты донеслись сердитые голоса. Немного погодя сержант Голкомб внезапно открыл дверь.

— Так и быть, Мейсон, заходите, — сказал он.

Мейсон вошел в палату. Репортер уголовной хроники сидел за маленьким столиком, перед ним лежала раскрытая записная книжка со стенографическими записями, в руке он держал наготове авторучку. Ларри Самсон, помощник окружного прокурора, стоял у кровати, заложив руки в карманы пальто. У окна с профессионально-бесстрашным выражением лица стоял доктор Джиффорд. Возле него — рыжеволосая сестра с большими карими глазами, прекрасным цветом лица и решительной линией рта. На больничной койке с чуть приподнятым изголовьем лежала Сара Брил и взирала на них из-под бинтов спокойными, невозмутимыми глазами. Сломанная нога в гипсе была подвешена, и противовес висел над кроватью.

— Повторяю, джентльмены, этот спор нас никуда не приведет, — говорил доктор Джиффорд. — Моя пациентка перенесла сильное нервное потрясение. Я не намерен подвергать ее здоровье опасности из-за непрерывных допросов и запугивания.

— Да бросьте вы! — вырвалось у явно раздраженного сержанта Голкомба. — Никто ее не запугивает.

— Малейший намек на запугивание, — продолжал доктор Джиффорд, — и интервью закончится.

Сара Брил улыбнулась Мейсону. Улыбка была довольно жалкая — голова забинтована, сбоку кровоподтек.

— Доброе утро, мистер Мейсон, — сказала она. — Я хочу, чтобы вы были моим адвокатом.

Мейсон кивнул в знак согласия.

— Как я понимаю, — продолжала она, — меня обвиняют в убийстве. Я согласилась сделать заявление только в присутствии адвоката.

— Вы понимаете, миссис Брил, — начал сержант Голкомб, — что ваше нежелание снять с себя предъявляемые вам обвинения…

— Дайте-ка я растолкую ей это, — прервал его Ларри Самсон. — Я хочу еще раз объяснить миссис Брил, и примите это к сведению, мистер Мейсон, что мы не ставим своей целью заманить миссис Брил в ловушку и вынудить ее сделать какие-то признания. Косвенных улик более чем достаточно, чтобы подтвердить обвинение в убийстве без смягчающих вину обстоятельств. Так вот, если она невиновна и может представить аргументированные доказательства, мы снимем с нее обвинение. Мы даем ей возможность избежать огласки в газетах и позора суда.

— Вздор! — сказал Мейсон. — Чистейшей воды демагогия, миссис Брил. Раз уж они выдвинули против вас обвинение в убийстве без смягчающих вину обстоятельств, только чудо заставит их теперь от него отказаться. А все разговоры, что они-де дают вам шанс оправдаться, всего-навсего уловка. Хотят, чтобы вы заговорили, а они ухватятся за какие-то неувязки в вашем рассказе, расставят свои ловушки и добьются от вас признания.

Самсон вспыхнул от гнева.

— Кончайте острить или убирайтесь отсюда, — заявил сержант Голкомб.

— Я вправе повидаться со своей клиенткой, — ответил Мейсон. — А дать ей совет — мой долг.

— Советуете не отвечать на вопросы? — съязвил Самсон.

— Отнюдь нет, — отозвался Мейсон. — Просто исправляю неточности в вашем заявлении. Клиентка вольна поступать по собственному усмотрению. Но мой долг — уведомить ее, что она может не отвечать на вопросы, а если она нервничает или чем-то взволнована, вправе отложить интервью до консультации со мной.

— До того, как вы научите ее, что говорить, — насмешливо подхватил сержант Голкомб.

— Я имел в виду именно то, что сказал, — ответил Мейсон.

— Послушайте, какой смысл спорить? — вмешалась в разговор миссис Брил. — Я намерена сделать заявление, но хотела, чтобы при-этом присутствовал мой адвокат.

— Вот это уже лучше, — одобрительно кивнул Самсон. — Вы разумная женщина и прекрасно понимаете, какой вред причинят вам косвенный улики, если вы не опровергнете предъявленного вам обвинения.

— Я не представляю, о чем вы говорите, ссылаясь на какие-то косвенные улики, — заявила миссис Брил.

— Миссис Брил, — начал Самсон. — Я буду с вами совершенно откровенен, я скажу вам правду, возможно жестокую. Все это для вашего же блага. Когда вчера вечером вас сбил автомобиль, в вашей сумке обнаружили револьвер тридцать восьмого калибра. Полиция взяла на экспертизу пулю из этого револьвера. Они сделали ее микрофотографии. Извлекли роковую пулю, оборвавшую жизнь Остина Галленса, сделали и ее микрофотографию. Как на микрофотографиях, так и при сличении обеих пуль отказалось, что они не только идентичны, но и выпущены из одного револьвера. Иными словами, миссис Брил, пулей из револьвера, обнаруженного вчера вечером в вашей сумочке, убит Остин Галленс.

— Молодой человек, — сказала миссис Брил, бросив взгляд на Самсона, — вы уверены, что револьвер нашли в моей сумке?

— Абсолютно уверен, — ответил Ларри Самсон. — Сумка лежала возле вас на мостовой, когда…

— Но это вовсе не означает, что это была моя сумка, — оборвала его миссис Брил. — Я в то время была без сознания. Вы не можете обвинять меня в чем-либо только потому, что рядом со мной лежала какая-то сумка. Я не знаю, кто ее подкинул.

Мейсон усмехнулся и незаметно подмигнул доктору Джиффорду.

— Вы утверждали, что эта женщина не способна отвечать на вопросы из-за путаницы в мыслях, — возмущенно выговаривал доктору сержант Голкомб.

Ларри Самсон, чуть поколебавшись, открыл кожаную сумку, лежавшую в углу палаты на полу.

— Миссис Брил, — обратился он к больной, — я сейчас покажу вам сумку, а вы скажете, ваша она или нет.

Точно фокусник, Самсон выхватил из сумки другую — с пластмассовыми кольцами-ручками под нефрит и покачал ею перед собой.

Миссис Брил скользнула по ней почти равнодушным взглядом.

— Пожалуй, когда-то у меня была такая сумка, но я не могу сказать наверняка. В общем, молодой человек, я не могу заверить вас, что это моя сумка… Было что-то в этом роде, но давно.

Самсон растерялся. Потом решительно сунул руку в сумку и вытащил частично связанный свитер.

— Станете уверять, что и эта вещь не ваша? — настаивал он. — Ведь это ваше вязанье?

Миссис Брил выслушала его с каменным лицом.

— Вы так думаете? — только и сказала она.

— Вы же знаете, что это ваша вещь.

— Я этого не знаю, — покачала головой миссис Брил.

— Послушайте, миссис Брил, это не игра! — вскинулся Самсон. — Дело серьезное. Вас обвиняют в убийстве без смягчающих вину обстоятельств, а это, согласно нашим законам, самое тяжелое преступление. Мои вопросы и ваши ответы стенографируются. Их всегда можно использовать против вас. Так вот, миссис Брил, я не собираюсь пользоваться своим преимуществом. Я заявляю откровенно в присутствии вашего адвоката, что косвенные улики очень серьезны. Тем не менее это косвенные улики, и некоторые из них можно оспорить. Если вы будете сотрудничать с правосудием, если приложите все силы, чтобы помочь нам установить истину, мы в свою очередь сделаем все возможное, чтобы доказать вашу невиновность. Но если вы сделаете хоть одно ложное заявление и будет доказано, что оно ложно, будет губительно для вас, учитывая предъявленное вам обвинение. Здесь присутствует мистер Пе^ри Мейсон, ваш адвокат. Он подтвердит, что я говорю правду. К примеру, если вы отрицаете, что сумка ваша, а мы докажем, что это именно так, подобное заявление пригвоздит вас к позорному столбу. Итак, миссис Брил, я спрашиваю: это ваша сумка?

— Понятия не имею, — спокойно ответила она.

— Посмотрите на нее внимательнее, возьмите в руки. Проверьте и скажите, ваша это сумка или нет, — уговаривал ее. Самсон.

— Говорю вам — не знаю.

— Хотите сказать, что не можете Отличить свою вещь от чужой?

— Именно так.

— Но у вас вчера была с собой сумка?

— Не помню.

— Как прикажете понимать — вы не помните, несли ли в руке сумку, когда отправились навестить мистера Остина Галленса?

— Вы правы, я не помню и то, что навещала мистера Остина Галленса.

— Даже этого не помните?

— Нет, — спокойно подтвердила миссис Брил. — По правде говоря, я пыталась собраться с мыслями, как только пришла в себя. Вот вчерашнее утро помню, то есть мне кажется, что это было вчера. — Миссис Брил перевела взгляд на Перри Мейсона и поинтересовалась: — Ведь сегодня вторник, мистер Мейсон?

Мейсон кивнул.

— Так и есть, — продолжала она, — это было вчера утром. Я помню вчерашнее утро. Помню все, что произошло. Помню, что получила ключи от машины брата. Помню, что ездила за машиной и приехала на ней. Поставила ее в гараж. Помню, ждала племянницу в обувном отделе универсального магазина. Помню, что чуть позже меня обвинили в краже. Помню ленч за одним столиком с мистером Мейсоном… И не помню, что со мной случилось, когда я ушла из магазина.

— Ах вот оно что, — усмехнулся Самсон, — собираетесь нас морочить этой старой сказкой о провалах в памяти?

— Это уже не вопрос, Самсон, — вмешался Мейсон. — Это спор.

— Пусть так, ну и что?

— Я думаю, Мейсон прав, — поддержал его доктор Джиффорд. — Вы можете допросить мою пациентку, но в разумных пределах. Спор или попытки запугивания исключаются.

— У этой байки о провалах в памяти — борода длинной в фут, — сказал с издевкой сержант Голкомб.

— Если вас это интересует, джентльмены, могу подтвердить: после сотрясения мозга часто встречаются провалы в памяти, длящиеся от нескольких часов до нескольких дней, предшествовавших несчастному случаю, — пояснил доктор Джиффорд. — Иногда с течением времени память медленно возвращается.

— Сколько же времени, по вашим расчетам, утечет в этом случае? — ехидно спросил Самсон. — Когда к миссис Брил вернется память?

— Не знаю, — ответил доктор Джиффорд. — Это зависит от множества факторов, которые сейчас учесть невозможно.

— Ну и дела! — возмутился Самсон.

— Позвольте спросить, доктор Джиффорд, — обратился к нему Мейсон. — Есть ли в данном случае что-то необычное?

— Случай самый заурядный: провал в памяти после сотрясения мозга.

Самсон вытащил из сумки вязанье.

— Посмотрите, миссис Брил, — снова обратился он к больной. — Неужели вы не узнаете собственную работу?

— Разрешите я посмотрю, — сказала она.

Самсон протянул ей вязанье. Миссис Брил придирчиво разглядела его.

— Хорошая работа, — оценила она. — Сразу видно, что вязальщица — мастер своего дела.

— А вы умеете вязать?

— Умею.

— Считаете себя хорошей вязальщицей?

— Да, я в этом деле набила руку.

— Вы узнали свое вязанье?

— Нет.

— Возьмись вы вязать что-нибудь из голубой шерсти, вы бы работали примерно так же?

— Как и всякая хорошая вязальщица.

— Но это не ответ на мой вопрос… Вы бы предпочли именно этот узор?

— Пожалуй, да.

— Так вы признаете, что это ваша работа?

— Нет, не помню, чтобы она мне попадалась на глаза.

Раздосадованный Самсон переглянулся с сержантом, порылся в сумке и сказал:

— Ладно, миссис Брил, я вам покажу кое-что еще, может это освежит вашу память. — Он развернул бумагу и показал ей бриллианты.

— Вы когда-нибудь видели эти драгоценности?

— Не могу сказать наверняка.

— Нам не можете сказать?

— Нет, просто не припомню, что видела их. Утверждать что-нибудь определенное решусь, только когда у меня полностью восстановится память.

— О, разумеется, — саркастически усмехнулся Самсон. — Вы готовы оказать нам всяческую помощь, не так ли?

— Разрешите еще раз напомнить вам, мистер Самсон, что эта женщина перенесла тяжелейшее нервное потрясение, — сказал доктор.

— Да, похоже, она нуждается в психиатрической опеке, — изливал яд Самсон. — Какая жалость, что она вернулась к-младенческому состоянию.

— Как адвокат миссис Брил прошу проявить гуманность и закончить допрос как можно скорее, — заявил Мейсон. — Есть у вас еще вопросы к миссис Брил?

— Да, есть, — сказал сержант Голкомб. — Миссис Брил, вы приходили к Галленсу?

— Не помню.

— Вы знали, где живет Галленс?

— Я и этого не помню.

— В телефонной книжке в конторе вашего брата имеется его адрес?

— Возможно, имеется… Кажется, я отправляла ему несколько писем по этому адресу… на бульвар Святого Руперта. *

— Правильно. Значит, вы отправились к нему прошлым вечером. Когда примерно это было?

— Я вам уже говорила: не помню, была я там или нет.

— Вы зашли в дом, — продолжал Голкомб, — зашли тайком. Вывинтили лампочку и засунули в патрон медный пенни: если бы Галленс вернулся домой и включил свет, возникло бы замыкание и все пробки тотчас же перегорели. Так было дело?

— Я просто не понимаю, О чем вы говорите, — ответила миссис Брил.

— Вы не помните, как проделали все это?

— Ничего не помню. Последнее, что осталось в памяти, как я пожимаю руку мистеру Мейсону в универсальном магазине.

— Итак, — заранее торжествуя победу, начал Гол-комб, — если вы не в состоянии припомнить, где были и что делали, вы не можете категорически отрицать, что не взяли револьвер тридцать восьмого калибра и не застрелили мистера Остина Галленса вчера вечером в семь тридцать?

— Конечно, не могу, — согласилась миссис Брил. — Раз я не могу сказать, что я делала, значит, не могу сказать и чего не делала. Возможно, я убила президента. Возможно, подорвала поезд. Возможно, подделала чек или вышла замуж. Я не знаю, что делала и чего не делала.

— Стало быть, вы не отрицаете, что убили Остина Галленса?

— Я не помню, что его убила.

— Но вы не отрицаете, что убили?

— Не помню, что я это сделала.

— Но могли же.

— Ну, это совсем другое Дело. Мало ли что может случиться? Я знаю наверняка, что никого не убивала вчера до полудня, и у меня нет никаких оснований полагать, что вчерашний день после полудня чем-то отличался от всех других в моей жизни.

— Но вы волновались за брата, не так ли?

— Не больше, чем прежде.

— Но вы же знали, что у него очередной загул?

— Да, у меня было такое подозрение.

— Позвольте спросить, — вступил в разговор Ларри Самсон. — Вы помните, как совершили кражу в магазине?

— Да, — ответила миссис Брил после некоторого, колебания.

— Стало быть, помните?

— Да.

— Где? Когда?

— Вчера днем или, скорее, в, полдень, перед тем как познакомилась с мистером Мейсоном.

— И вы пошли на то, что именуют «кража в магазине»?

— Да. Видите ли, у брата начался периодический запой, и я очень волновалась за него. В воскресенье пошла в контору проверить содержимое сейфа. Я не нашла там бриллиантов — их принес брату в субботу утром Остин Галленс. Мне пришло в голову, что брат, вероятно, унес бриллианты с собой. Галпенсу известно про запои Джорджа. Только он один об этом и знает, не считая племянницы и меня. Я опасалась, что мистер Галленс захочет взять свои камни, не дожидаясь, когда Джордж снова возьмется за ум. Я боялась скандала и решила прикрыть Джорджа. Притворилась, будто у меня развилась клептомания. Оглядываясь назад, признаю, что это было глупо, но тогда казалось единственным выходом, единственной уловкой, чтобы протянуть время, а потом я бы нашла Джорджа, и он бы снова взялся за дело.

— Значит, вы хотели, чтобы вас поймали за руку?

— Не совсем там. Я где-то прочла, что в воровстве могут обвинить лишь того, кто вынес вещи из магазина. И я решила: пусть меня поймают, пока я еще в магазине. Однако если бы не мистер Мейсон…

— Достаточно, — прервал ее сержант Голкомб, — я вам кое-что хочу сообщить. Вашего брата нашли…

— Не смейте! — крикнул, рванувшись вперед, доктор Джиффорд. — Я просил вас щадить нервы моей пациентки. Полагаясь на ваше понимание, я и разрешил вам побеседовать с ней. Вы не сделаете…

— Черт побери, я сделаю все, что пожелаю, — взо-рвщхся сержант. — Не вы расследуете дело, здесь распоряжаюсь я.

— Пусть, по-вашему, я здесь не распоряжаюсь, но лечение этой пациентки доверено мне. Я и так пошел на уступки, позволив вам допросить ее в таком состоянии. Но доводить ее до нервного шока я вам не позволю. Это вам было ясно с самого начала…

— Ну и что е того? — возмутился Голкомб. — Я передумал. Может, я и не очень разбираюсь в медицине, но мне кажется, что эта женщина сейчас в здравом уме и…

Доктор Джиффорд кивнул рыжеволосой сестре. Та подала ему сверток.

— Подождите минуту, — сказал доктор и шагнул к постели. — Миссис Брил, дайте, пожалуйста, левую руку.

Больная протянула ему руку. Доктор Джиффорд сделал резкое движение правым локтем.

— Что вы тЬм мудрите? — подозрительно спросил сержант.

Доктор Джиффорд спиной заслонял от него миссис Брил. Потом доктор выпрямился и сделал знак сестре. Та подала ему кусочек ваты, и он протер спиртом место укола. Повернувшись к репортеру, доктор сказал:

— Можете отметить, что я ввел миссис Брил подкожно очень сильное наркотическое и успокаивающее средство. Обычно я не прибегаю к нему в подобных случаях, но сейчас оно просто необходимо, чтобы уберечь пациентку от нервного потрясения.

— Мне наплевать, что вы ей там вкололи, — гнул свое Голкомб. — Я продолжу…

— Продолжайте, — усмехнулся доктор. — Пациентка уже испытывает влияние наркотика. Как врач могу вас заверить: с этого времени ни на один ее ответ нельзя положиться.

Миссис Брил вздохнула, легла поудобнее и закрыла глаза. На ее губах мелькнуло слабое подобие улыбки.

— Она притворяется! — заорал сержант., — Это мошенничество. Укол не мог подействовать так быстро..

— Если я вас правильно понял, — сказал доктор Джиффорд, — вы думаете, что смыслите в медицине больше, чем я?

Сержант Голкомб вышел из себя. Лицо его потемнело от гнева.

— То, что я думаю, мое — дело! — закричал он. — Я думаю, что она притворяется. Я думаю, что все это просто уловка. И я все же расскажу ей о брате. Миссис Брил, вы можете притворяться больной, сколько вам угодно, но вашего брата нашли…

Самсон бросился к Голкомбу, зажал ему ладонью рот.

— Заткнись, дурак. Я за все отвечаю.

Голкомб отскочил, сжав кулаки, потом угрожающе надвинулся на Самсона.

— Ладно, — буркнул он, — сам напросился.

— Заткнись! — снова сказал'Самсон. — Тебе невдомек, что играешь им на руку?

— Я тебе покажу! — рявкнул сержант и замахнулся.

Самсон отскочил.

— Джентльмены, — обратился к ним Джиффорд. — Я сейчас отдам распоряжение, чтоб санитары вывели вас из палаты. Вы тут устроили безобразную сцену, и она плохо действует на мою пациентку.

— Не валяй дурака, Голкомб, — уговаривал сержанта Самсон, — пойми…

— Защищайся, крыса тщедушная, — процедил сквозь зубы Голкомб. Он все еще стоял против Самсона со сжатыми кулаками. — Пусть они тебе лапшу на уши вешают, меня так легко на пушку не возьмешь. — И держа Самсона на расстоянии, он обернулся к больной: — Ну, миссис Брил, посмотрим, как вы на это отреагируете… Тело вашего брата нашли в конторе. Он был убил из револьвера тридцать восьмого калибра, а его труп запихнули в упаковочный ящик.

По всей вероятности, миссис Брил его не слышала. Глаза ее была закрыты, лицо совершенно безмятежно, дыхание ровное и спокойное, как во сне.

— Браво, простофиля! — съязвил Самсон. — Добился своего! Сбросил нашу единственную козырную карту, а старуха тем временем словила кайф.

— Ну, кайф она словила не больше, чем я, — упирался сержант, но в его голосе не было уверенности.

— Как бы не так! — сказал Самсон. — Ты же не застанешь ее врасплох этим сообщением. Выложил все карты на стол, а она отоспится после укола и решит, с какой карты ей лучше пойти.

— Пожалуй, я воспользуюсь паузой в этом скандальном происшествии и попрошу репортера подтвердить, что он отметил время, когда доктор Джиффорд сделал пациентке успокоительный укол, — заявил Мейсон. — Еще прошу отметить, что, несмотря на тяжелейшее нервное состояние больной, заместитель окружного прокурора и сержант уголовной полиции затеяли драку у ее постели…

— Никакой драки не было, — возразил Самсон. — Не валяйте дурака, Мейсон.

— А я-то полагал, что это самая настоящая драка.

— Тогда я в ней не участвовал, — настаивал Самсон. — Я не нападал на Голкомба и держался от него подальше.

— Но Голкомб на вас замахнулся.

— Ну, это так и не так.

Мейсон торжествующе усмехнулся:

— Может, у вас и'не так, но в стенограмме должно быть так, иначе мне придется ее проверить.

Репортер устало кивнул: '

— Зафиксировано.

— Благодарю вас, — ответил Мейсон.

Все смолкли. С кровати послышался странный булькающий звук: вероятно, миссис Брил всхрапнула.

— Ни один укол не мог подействовать так быстро, — стоял на своем сержант.

— А вы засекли время, когда он был сделан? — спросил его Мейсон.

— Нет. — Сержант насупился. — Минуты две назад, а то и меньше.

— Время летит незаметно, сержант, когда развлекаешься кулачным боем с помощником окружного прокурора, да еще в палате тяжелобольной, чьи нервы врач просил пощадить.

— Пошли. — Самсон не скрывал раздражения. — Мы здесь ничего не добьемся, только льем воду на мельницу Мейсона.

— Но мы же должны получить объяснения, — недоумевал сержант.

— Не здесь, — убеждал его Самсон.

Сержант Голкомб уставился на спящую, будто мог пробудить ее взглядом.

— Джентльмены, — обратился к стражам порядка доктор Джиффорд, — будьте любезны продолжить свою ссору в другом месте. Моя пациентка сейчас не способна что-либо воспринимать.

— Вы за это ответите, — бросил Голкомб доктору.

— Отвечать придется, — заявил тот. — Если из-за вашего допроса состояние больной ухудшится, я привлеку вас к ответу.

— Доктор, — предложил Мейсон, — можно получить распоряжение суда, запрещающее полиции допрашивать больную впредь до вашего решения, что подобные допросы не принесут ей вреда-

— На реабилитацию потребуется много времени, — заявил Джиффорд, — из-за психического перенапряжения, которому больную подвергли на допросе. Джентльмены, я прошу вас покинуть палату. — Заметив, что они колеблются, доктор добавил: — В противном случае я вызову сюда санитаров покрепче, чтоб они силой очистили палату.

— Пошли, Голкомб, нам здесь нечего делать, — сказал Самсон.

— Я не хочу, чтобы Мейсон остался и научил ее, что отвечать.

Мейсон направился к двери. Не в пример стражам порядка, устроившим шумную ссору, он шел на цыпочках, чтобы не разбудить больную,

— Я не вижу ничего обидного в том, что нас просят удалиться и не будить спящую наркотическим сном женщину, — сообщил он театральным шепотом.

Доктор Джиффорд одобрительно кивнул. Самсон невольно улыбнулся. Сержант Голкомб, лопаясь от злости, хотел было что-то сказать, но Самсон остановил его, хлопнув по плечу:

— Хватит, сержант.

Глава 9

Мейсон позвонил из больницы Дрейку.

— Послушай, Пол, — сказал он, — здесь события разворачиваются быстро. А как дела у Вирджинии Трент?

— Они держат ее под домашним арестом, — сказал Дрейк. — Вчера ее доставили в полицейское управление и сразу взяли в оборот, но тут она выдала им такую истерику, что пришлось вызывать врача. Ну, ей вкатили большую дозу успокоительного, и полицейская медсестра доставила ее домой. Теперь она никого к Вирджинии не пускает.

— Предъявлено официальное обвинение?

— Пока нет. Вероятно, ее собираются выставить важным свидетелем, когда обвинение начнет раскрывать карты, но они не очень в ней уверены. Дядюш-ку-то застрелили из револьвера тридцать восьмого калибра, а он лежал в верхнем ящике письменного стола. Впрочем, ты там был, Когда Голкомб нашел револьвер.

— Ну и что? — возразил Мейсон. — Вирджиния пришла за несколько минут до меня. А труп уже пролежал там какое-то время.

— Я понимаю, но они рассуждают иначе. А не пришла ли она, чтоб избавиться от трупа, или' мол, ей что-то понадобилось достать у него из кармана, или…

— Чушь какая, — сказал Мейсон.

— Да, я с тобой не спорю, — заметил Дрейк, — просто излагаю их точку зрения. Они и раньше выдвигали абсурдные обвинения, и сейчас от них всего можно ждать. А что там у тебя случилось, Перри? Ты вроде бы 6 боевых доспехах?

— О, они пытались оказать грубый нажим на миссис Брил.

— Ну и как? Получилось?

— Ничего у них не вышло. — Мейсон, вспомнив сцену в палате, засмеялся. — А как насчет Ионы Бедфорд?

— Она все еще в Милпасе.

— А Пит Ченнери появился?

— По последним сообщениям, пока нет.

— Ладно, тогда займемся игорным домом. Я сейчас в «Диаборн мемориал». Может, подъедешь за мной? Сюда я добирался на такси.

— Минут через десять жди, — сказал Дрейк.

Мейсон повесил трубку, — прошел крытым линолеумом коридором к выходу и там на широких мраморных ступеньках наслаждался солнцем и сигаретой, пока Пол Дрейк не подкатил к самому тротуару.

Мейсон сбежал вниз и сел в. машину.

— Давай займемся банкиром, завсегдатаем казино, — сказал он.

— О’кей, — кивнул Дрейк, поворачивая руль. — А почему для тебя так важен игорный дом?

— Потому что у нас концы с концами не сходятся.

— Что ты хочещь сказать?

— Заметь, Галленс сообщил Ионе Бедфорд по телефону, что Джордж Трент был в «Золотой тарелке» в субботу вечером и заложил бриллианты за шесть тысяч долларов. Галленс намеревался выкупить их за три.

— Ну и что?

— Тело Джорджа Трента нашли в его собственной конторе, — продолжал Мейсон. — Из рассказов разных лиц о Тренте ясно одно: когда у него начинался запой, он не брился, не мылся, не менял белье, то есть полностью опустился. Но когда его нашли в конторе, он был аккуратно одет и чисто выбрит. Очевидно, его убили в конторе. Даже если он и ртправился в игорный дом и заложил там бриллианты за шесть тысяч, он вернулся вечером к себе, в контору, и так его убили.

— Что ж, это вполне возможно, — рассудил Дрейк.

— Нет, ясной картины все же не получается. Во-первых, он отправил домой ключи от машины. Ясно, что он собирался запить. А вот прихватил ли он с собой бедфордовские бриллианты — вопрос спорный. Положим, прихватил. Все равно трудно поверить, что. он заложил чужие бриллианты; вряд ли он настолько потерял голову. Если бы он перед этим пьянствовал два-три дня и утопил в вине чувство реальности и ответственности — тогда другое дело.

— И к чему ты клонишь? — спросил Дрейк.

— А вот к чему: если Трент не закладывал бриллианты в «Золотой тарелке» за шесть тысяч долларов, почему Галленс сообщил Ионе Бедфорд, что он их заложил? Если Трент не закладывал там камни и Галленс заблуждался, но тем не менее явился в «Золотую тарелку» и учинил хозяевам скандал, возможно, они причастны к тому, что с ним случилось. Выяснилось, что в доме Галденса в патрон вывернутой лампы сунули медный пенни и при включении мгновенно перегорели все пробки. Тут вряд ли работал новичок.

Более того, даже в сумке миссис Брил были бедфордовские бриллианты, — продолжал Мейсон. — И если это и впрямь была сумка миссис Брил, еще не доказано, что их извлекли из замшевого пояса; который был на Галленсе. А теперь добавь к сказанному еще один факт: Иона Бедфорд твердо заявила, что это не ее бриллианты, и получается полная неразбериха.

-= Еще бы, — сказал Дрейк, — такая путаница, сам черт ногу сломит. И чем больше раскручиваешь дело, тем больше путаницы.

— И потому очень важно раскрутить все с самого начала, — заключил Мейсон. — Я хочу выяснить, закладывались ли бриллианты в «Золотой тарелке».

— Не представляю, чем тебе поможет свидетель, которого мы сейчас собираемся допросить, — усомнился Дрейк.

— Поможет, и вот в каком плане. Допустим, Галленс затеял какую-то игру и просто водил Иону Бедфорд за нос. Допустим, никто ему не говорил, что бриллианты были заложены в «Золотой тарелке»… Или он гкне заглядывал в «Золотую тарелку», а просто был в сговоре с Биллом Голдингом.

— Понимаю, — сказал Дрейк. — Ты хочешь все проверить. Правильно?

— Все без исключения, — подтвердил Мейсон.

— Вот и приехали, — сказал Дрейк, подъезжая к стоянке. — Банк как раз напротив.

Они пересекли улицу и вошли в роскошный, облицованный мрамором вестибюль банка, где важно разгуливали полицейские в форме. Служащие за столами диктовали, делали записи, совещались. Кассиры деловито принимали вклады и оплачивали чеки.

— Кто здесь наш свидетель? — осведомился Мейсон,

— Вон тот седой парень слева, — указал Дрейк.

— У него совершенно неприступный вид, — заметил Мейсон.

Дрейк засмеялся:

— Вспомни историю про банкира со стеклянным глазом, Перри. Пошли.

Они приблизились к высокой мраморной перегородке, на которой, была медная табличка с фамилией «Мистер Маркуад». Седоволосый с выражением полного безразличия слушал человека, сидевшего напротив. Посетитель ерзал на краешке стула и весь подался вперед; казалось, он хочет вползти на стол, чтобы быть поближе к банкиру.

Наконец мистер Маркуад отрицательно покачал головой.

Посетитель обрушил на него словесный шквал. Банкир снова покачал головой и, давая понять, что разговор окончен, взялся за какую-то корреспонденцию. Мейсон услышал, как он сказал:

— Сожалею, но это совершенно невозможно. — Посетитель медлил с уходом, и Маркуад добавил: — Разумеется, это мое личное мнение, если хотите, я передам вашу просьбу в консультативный совет… Хорошо, я передам им вашу просьбу. За ответом можете явиться завтра в половине одиннадцатого.

Маркуад что-то записал в блокноте, холодно улыбнулся уходившему посетителю и подошел к перегородке, возле которой стояли Мейсон и Дрейк. На его лице появилось выражение ни к чему не обязывающей благожелательности. Мейсон представил, как легко маска благожелательности может смениться на покровительственную учтивость или холодное неприятие.

Дрейк вопросительно взглянул на Мейсона. Тот кивнул:

— Я сам управлюсь, Пол.

Мистер Маркуад перевел взгляд на Мейсона.

— Вы читали сегодняшнюю утреннюю газету, мистер Маркуад? — спросил тот.

— Что вы имеете в виду? — ответил вопросом на вопрос банкир.

Мейсон протянул ему визитную карточку.

Маркуад взглянул на нее, и лицо его несколько оживилось.

— Я слышал о вас, мистер Мейсон. О чем конкретно вы хотите справиться?

— Об убийстве Остина Галленса, — заявил Мейсон.

— Ну и ну!

— Я проверяю, чем занимался Галленс незадолго до смерти, — пояснил Мейсон. — У меня есть фотография и в дополнение к ней прекрасный словесный портрет. Если вы не читали газету, мистер Маркуад, позвольте обратить ваше внимание на эту статью.

Мейсон достал из кармана газетную вырезку, развернул ее и протянул банкиру. Маркуад бегло взглянул на нее и молча кивнул.

— Прочтите, пожалуйста, словесный портрет, — настаивал Мейсон.

Банкир прочитал и пожал плечами.

— Не понимаю, чем могу быть вам полезен, мистер Мейсон.

— Вы его знали?

— Нет, — ответил банкир. — В глаза не видел.

— Постарайтесь вспомнить, мистер Маркуад. По-моему, вы видели его вчера вечером.

— Вчера вечером?

— Именно так.

— А почему вы так думаете?

— По моим сведениям, Галленс побывал в «Золотой тарелке» незадолго до убийства.

— «Золотая тарелка»? Не понимаю, о чем вы говорите, мистер Мейсон, — холодно ответил банкир.

— Это ^афе и казино на Восточной Третьей улице, — напомнил Мейсон.

— Навряд ли у них есть счет в нашем банке, — высокомерно сказал Маркуад.

Мейсон непроизвольно распрямил плечи и поднял голову.

— Речь не о банковском счете. Я спрашиваю, были ли вы вчера вечером в «Золотой тарелке»?

— Я? — В голосе банкира прозвучало негодование. — В заведении такого рода? Право же, мистер Мейсон…

Мейсон вопросительно покосился на Пола Дрейка. Сыщик кивнул.

— Ладно, мистер Маркуад, если желаете начистоту — извольте. Вы были вчера в «Золотой тарелке» с хорошенькой белокурой девчушкой.

— Извините, мистер Мейсон, но вы переходите все границы, — с видом оскорбленного достоинства произнес Маркуад. — Имейте в виду, в вестибюле дежурит полицейский.

Дрейк достал из кармана записную книжку.

— Вы ушли из «Золотой тарелки» в одиннадцать сорок пять, мистер Маркуад, — напомнил он. — Доставили красотку домой — 9362 на Филлис-авеню. Припарковали машину и поднялись к ней. Квартиру под номером 906 снимает некая Руби Бенджамин. Вы включили свет и опустили. шторы. В два сорок пять вы вышли из дома и…

Банкир с нескрываемым беспокойством поглядел по сторонам и, понизив голос-, попросил:

— Тише, джентльмены, пожалуйста, тише!

— Хорошо, — согласился Мейсон. — Так что скажете в ответ?

Банкир нервно облизнул пересохшие губы.

— Это шантаж? — спросил он.

— Нет, это не шантаж, — заверил его Мейсон. — Я пытаюсь установить, заходил ли Остин Галленс в «Золотую тарелку» от семи до восьми часов вечера.

Полагаю, вы его там видели. Вернитесь мысленно к прошлому вечеру и расскажите, что вы вспомнили.

— Вы намерены вызвать меня свидетелем по этому делу? — осведомился Маркуад.

— Если я получу от вас нужную информацию, разговора с вами будет достаточно. В противном случае придется вызвать вас повесткой в суд, доказать, что вы были в «Золотой тарелке», и подвергнуть вас допросу в качестве свидетеля.

— Вы не посмеете, — возразил Маркуад,

— Черта с два не посмею. — Мейсон вытащил из кармана сложенный листок. — Вот прямо сейчас и выпишу повестку.

Маркуад сделал рукой движение, будто отталкивал бумажку.

— Нет, нет, не надо, мистер Мейсон, — взмолился он, — прошу вас, не надо. Неужели вы не понимаете? Я же здесь на виду.

— Идет, — согласился Мейсон. — Так видели вы Галленса в тот вечер?

Маркуад поднял глаза на Мейсона, задумался.

— В клубе была, небольшая суматоха. Не помню точно, когда она началась. Я пил аперитив у стойки. Джентльмен, по приметам схожий с тем, что в газете, находился у хозяина. Разговор там велся на повышенных тонах. Вскоре бармен услышал что-то и скрылся в кабинете, но через некоторое время тот джентльмен спокойно вышел.

— Вы слышали, о чем они говорили?

— Нет, я различал лишь тон разговора.

— Он был дружеский или враждебный?

— Ясно враждебный.

— А что вы еще заметили?

— Больше ничего.

— А когда мы пришли, вы еще были в казино? — справился Мейсон.

Маркуад кивнул.

— Сколько времени вы там пробыли?

— Мне кажется, почти час. Моя э… девушка, которая была со мной, сидела в баре, но время от времени подходила к столу, где шла игра… Джентльмены, я рассчитываю,' что вы не предадите это огласке.

— Вы пили? — спросил Мейсон.

— Очень мало, — Бармен может подтвердить, мистер Мейсон. Не больше трех бокалов за весь вечер.

— А какие у вас связи в «Золотой тарелке»? Как вы туда попали?

— Что вы имеете в виду?

— _Ну, вы же не завсегдатай игорных домов?

— Никоим образом.

— За выпивку расплачивались наличными? — поинтересовался Мейсон.

— Как бы это сказать… в некотором смысле я был гостем этого заведения. Они несколько раз приглашали меня зайти.

— Билл Голдинг? — в упор спросил Мейсон.

— Да.

— У него счет в вашем банке?

— Да, я…

— Вы его хорошо знаете? — прервал банкира Мейсон.

— Мы часто беседовали,

— Вы знаете женщину, которая с ним живет?

— Вы говорите о его жене?

— Не будем уточнять.

— Да, мы знакомы.

— Был ли у вас в тот вечер разговор с Голдингом или этой женщиной?

— Нет.

— А вы их видели?

— Только когда они уходили.

Мейсон прищурился.

— А когда они ушли? — спросил он.

— Точно не знаю, но почти вслед за Галленсом и до того, как появились вы.

— А вы видели, как они вернулись?

— Да.

— И сколько же они отсутствовали, как вы думаете?

— Вот уж этого я не знаю, мистер Мейсон.

— И все же прикиньте, может быть, полчаса?

— Может быть, и так. Я не обратил внимания… Я, признаюсь, был рад, что они не подошли поговорить со мной. Эта девушка, моя спутница…

— Понимаю, — прервал его Мейсон. — . Но вы заметили, когда появились мы с Дрейком?

— Да, заметил.

— Билл Голдинг и его жена вернулись до нашего прихода. Достарайтесь определить этот промежуток времени.

— Помню, что они явились незадолго до вас, но не могу сказать точно, за сколько минут.

— А через какое время после Галленса ушел Голдинг?

— Ну… пожалуй, в интервале от четверти часа до лолучаса. Мы сидели в баре, когда Галленс вышел из кабинета, а когда уходили Голдинг с женой, мы уже обедали. И если память мне не изменяет, они вернулись, когда обед закончился.

— Прекрасно, — сказал Мейсон. — Это все, что я хотел узнать. Мне нужно было сверить кое-какие даннвде.

— Вы не будете оглашать сказанное мною, мистер Мейсон?

— Только в самом крайнем случае, — пообещал Мейсон, — и надеюсь, что его не будет. Я занимаюсь проверкой, только и всего. Пошли, Пол.

Они направились к выходу, а Маркуад смотрел им вслед, тщетно пытаясь скрыть беспокойство.

— Узнай, какая машина у Билла Голдинга, Пол. У тротуара, на том месте, где миссис Брил шагнула под колеса машины, был раньше припаркован голубой седан. Чем черт не шутит, может, Голдинг разъезжает на голубом седане. Помнится, Диггере еще говорил, что у него было повреждено сзади левое крыло.

— Ничего нет проще, Перри, — ответил Дрейк. — Сейчас же займусь этим делом. Мне позвонить в контору?

— Нет никакой спешки, — сказал Мейсон. — Сообщишь, когда вернешься.

— А какой следующий номер в программе?

— Иона Бедфорд.

— Ты не хочешь подождать, пока вернется Пит Чен-нери?

— Нет. — Мейсон покачал головой. — На ожидание у нас нет времени. Я хочу побеседовать с ней до того, как ею займется полиция.

— Все понял, — сказал Дрейк. — Поехали!

Согласно теории Дрейка, машина сыщика должна быть совершенно неприметной, чтоб постороннему взгляду не за что было бы зацепиться — раз и ничто впоследствии не всплыло бы в памяти — два. Откинувшись на сиденье недорогой малолитражки, на которой Пол ездил уже два года, Мейсон наблюдал, как он лавирует в потоке машин и с веселым удальством подставляет крылья, которым нечего терять, даже если водитель порой проявляет безрассудство.

— Если Остин Галленс получил бриллианты от Билла Голдинга, почему он не известил Иону Бедфорд? — размышлял вслух Мейсон. — Если нашлись бедфордов-ские бриллианты, Почему мйссис Бедфорд от них отказывается? Если это не бедфордовские бриллианты, то откуда они взялись? Если камни были у Голдинга, почему он отрицал это в разговоре со мной?

С другой стороны, если Галленс получил камни из другого источника, а не из «Золотой тарелки», как он обнаружил этот источник? Примерно за два часа до убийства кто-то явно внушил ему идею, что камни — у Билла Голдинга, который взял их в залог за шесть тысяч, но согласится, если на него нажать, вернуть их за три тысячи.

— Иными словами, это все равно что разбираться с налоговой декларацией, — сказал Дрейк. — Складываешь цифры и каждый раз получаешь неправильный ответ.

— Вот уж не думал, что налоговое ведомство беспокоит сыскные агентства, — ухмыльнулся Мейсон.

— Все наоборот. Сыскные агентства беспокоят налоговое ведомство.

Мейсон о чем-то задумался. Дрейк развернул машину, подъехал к месту разрешенной стоянки у тротуара и сказал:

— Что ж, Перри, устраивай засаду-, мы приехали.

— А я и не собираюсь устраивать засаду. Хочу рубануть сплеча.

— Полагаешь, чего-нибудь добьешься? — спросил Дрейк.

— Не знаю, — ответил Мейсон, — но у меня^скла-дывается впечатление, что Иона — откровенная женщина.

— Не забывай, однако, что при всех своих хороших качествах эта женщина ведет двойную жизнь, — предостерег его Дрейк.

— Знаю, — согласился Мейсон, вылезая из машины. — Это твой человек в «родстере» на той стороне улицы?

Дрейк кивнул. Человек в открытом автомобиле приподнялся, коснулся рукой полей шляпы, закурил сигарету, выбросил спичку. Потом он снова уселся, будто поджидая кого-то. Дрейк растолковал Мейсону полученные сигналы:

— Девушка на месте. Мужчина еще не появлялся.

— Ну что ж, — сказал Мейсон, — пошли.

Они пересекли фойе жилого дома, поднялись на лифте на третий этаж.

Мейсон постучал в дверь и тихо сказал Полу Дрейку:

— Иона не знает'твоего голоса. На вопрос отвечай,

что принес бандероль и телеграмму. '

Дрейк кивнул. За дверью послышался голос Ионы Бедфорд:

— Кто там?

— Телеграмма и бандероль для миссис Ченнери, — ответил Дрейк.

Дверь сразу отворилась. Мейсон, отступив в сторону, протолкнул Дрейка вперед, и Иона увидела сначала лишь Пола.

— Ну, — нетерпеливо потребовала она. — Где же телеграмма и бандероль? Не заходите…

Мейсон слегка подтолкнул Дрейка влево и шире распахнул дверь. Иона уставилась на сыщика и не заметила его спутника, а Мейсон тем временем прошел в квартиру. Она с досадой обернулась и оцепенела от страха.

Мейсон, шагнув к двери, захлопнул ее, а потом неторопливо уселся на стул.

— Что здесь происходит? — требовательно спросила Иона Бедфорд.

— Это — Дрейк, сыщик, миссис Бедфорд, — сказал Мейсон.

— Ченнери, — поправила его Иона.

— Пусть будет так, — усмехнулся Мейсон, но тем не менее Дрейк сыщик, миссис Ченнери.

Дрейк, не спуская глаз с Перри Мейсона, подошел к тахте и сел поближе к двери. Иона некоторое время стояла в замешательстве, потом вдруг расхохоталась:

— Вы блефуете, он не сыщик.

— А почему вы так думаете? — Мейсон достал сигарету.

— Он снял шляпу, — пояснила Иона. — Сыщики шляп не снимают.

Мейсон усмехнулся и предложил ей сигарету. Иона взяла ее и наклонилась к зажженной Мейсоном спичке. Кончики ее пальцев дрожали, когда она коснулась его руки.

— Вы насмотрелись детективных фильмов, — сказал Мейсон.

— Нет, я насмотрелась на сыщиков, — парировала она.

— У вас уголовное прошлое? — справился Мейсон.

— Нет, — односложно ответила она.

— Сядьте и расскажите о себе, — предложил Мейсон.

— Мне нечего рассказывать.

— Думаю, найдется.

— О чем рассказывать? — с вызовом спросила Иона. — Ну, если вам интересно, я действительно жена Пита Чен-нери. Мы в законном браке. —

— Больше традиции, меньше романтики, — заметил Мейсон.

— Вы так и собираетесь подпускать время от времени шпильки, чтобы вытянуть из меня сведения?

— Пожалуй, да, — согласился Мейсон. — Я просто не знаю лучшего способа. А вы знаете?

Иона уселась, закинула ногу на ногу и спросила:

— С него начинать?

— С самого начала.

— Мы с Питом поссорились.

— И крупная была ссора?

— Повздорили из-за пустяков, — призналась Иона.

— А именно? *

— Из-за двух блондинок и одной рыжей.

— Ну, это серьезное основание для побоища.

— Так оно и было.

— А дальше?

— Я ушла от Пита.

— А потом?

— А потом познакомилась с Осей.

— С задней мыслью проучить мужа? Пусть, мол, поймет: супружеская неверность — игра, в которую можно играть вдвоем?

Иона покачала головой, начала было оправдываться, но оборвала себя на полуслове.

— Не морочьте мне голову, — сказал Мейсон. — В этом нет нужды.

— А ваш друг? — Иона кивнула на Дрейка.

— Он как копилка, — заверил ее Мейсон. — Все входит и ничего не выходит. Проще разбить копилку, чем что-нибудь из нее вытрясти.

Иона молча разглядывала ногти.

— Ладно, считайте, ваша взяла, — сказала она наконец.

— Итак, — выдержав паузу, произнес Мейсон.

— Осей был на пароходе, на котором я отправилась в путешествие, и я в него влюбилась.

— Сильно?

— Порядком, — призналась она.

— А потом?

— А что вас интересует?

— Буквально все.

— Осей был очень обаятельный, — сказала Иона после некоторого раздумья. — Где он только не бывал и чем не занимался. Осей радовался жизни, она была для него большой авантюрой, крупной игрой. Я отправилась в путешествие с тяжелым сердцем, чувствуя себя обманутой: любовь обернулась бедой, замужество — жестокой насмешкой. Я…

— Подробности можно опустить, — прервал ее Мейсон. — Я видел вас и видел. Галленса. А что касается горькой стороны брака, я много раз наблюдал ее в силу своей профессии. Про разочарования можете не рассказывать.

— А о чем тогда рассказывать?

— О бриллиантах.

— Ах, об этих камешках.

Мейсон молча курил. Иона, опустив глаза, упорно рассматривала — покрытые лаком ногти.

— Расскажите об этих камешках, — напомнил Мейсон.

— Видите ли, — Иона посмотрела ему в глаза. — Я сама мало что о них знаю.

— Что же вам все-таки известно?.

— Конечно, я не купалась в деньгах, — начала свой рассказ Иона. — У меня были весьма скромные сбережения, и я их быстро растранжирила, когда ушла от Пита: надо было появляться на людях, ловить фортуну за хвост. Конечно, можно было устроиться на работу. Пит преследовал бы меня, вымаливал бы прощение. В конце концов, мне пришлось бы бросить работу и вернуться к Питу, — это была бы его победа. Можно было предпочесть работу и бросить Пита, — и это означало бы мой проигрыш.

— Стало быть, вы не собирались с ним порывать? — уточнил Мейсон.

— Я-то полагала, что вы все знаете о семейных раздорах. — В ответе Ионы прозвучали презрительные нотки.

— Продолжайте. — Мейсон ухмыльнулся.

— Вбт я и решила: куплю-ка я себе спортивный костюм, прихвачу лучшие вечерние туалеты и отправлюсь в морской круиз, а Пит пусть ломает голову над нашими проблемами.

— И вам, разумеется, захотелось известить мужа, что вы наслаждаетесь путешествием, — предположил Мейсон.

Иона улыбнулась:

— Да, я послала ему открытку с видом Картаго.

— И что-нибудь еще? — поинтересовался Мейсон.

— Пароходная компания выпустила буклет с описанием романтики круиза, — ну, как водится, блики лунного света на безмятежной глади Карибского моря, веселое купание под сенью кокосовых пальм, танцы в салоне, прогулки под луной парочек, любующихся вспененной водой за кормой корабля, нежный тропический ветерок, ласкающий кожу. Я дала агенту компании адрес мужа как потенциального клиента, и они отправили ему рекламные буклеты.

— Таким образом, получив вашу открытку и рекламные буклеты, ваш муж должен был сделать выводы?

Иона кивнула.

— Продолжайте, — потребовал Мейсон.

— Ну, я, естественно, надеялась, что он встретит меня на пристани, но через день-два после начала круиза поняла всю глупость этой затеи. Трудно ждать от Пита чего-либо подобного. Он слишком горд и высокомерен, как все южане.

— Вспыльчив?

— О да!

— Ревнив?

— Чрезвычайно.

— Что же было дальше?

— Ну, я зашла так далеко, что сдаваться на милость победителя было поздно, — продолжала Иона. — К тому же по прибытии в порт меня ждал финансовый крах. Но, затеяв такую игру, я уже и не помышляла о работе, даже если бы для меня нашлось подходящее занятие. Ведь это означало бы потерю положения в обществе. -

— И что же вы предприняли? — осведомился Мейсон.

— Думаю, Осей очень точно оценил ситуацию, — сказала Иона. — Он прекрасно разбирался в людях — много путешествовал, — а женщин видел насквозь.

— Вы имеете в виду себя?

— Он вообще понимал женщин.

— Продолжайте.

— Осей обратился ко мне с предложением. У него были драгоценности, которые он намеревался продать через комиссионера. Осей коллекционировал драгоценные камни. Он мне объяснил, что продажа драгоценностей все равно что продажа подержанных автомобилей по объявлению. Люди порой колеблются — купить ли машину у комиссионера, а у владельцев они покупают куда охотнее. И вот посредники договариваются с людьми, чтоб они сидели по воскресеньям дома и выдавали подержанные машины за свои собственные…

— Понимаю, — прервал ее Мейсон, — Осей предложил вам выдать себя за владелицу бриллиантов?

— Да, именно так.

— И что он вам обещал за посредничество?

— Жалованье и премиальные. И роскошную квартиру в придачу. Мне отводилась роль искушенной в житейских делах лихой разведушки — молодой светской дамы, отвергающей условности.

— А почему, собственно, надо отвергать условности? — недоуменно спросил Мейсон.

— Иначе откуда у меня сверкающие камешки и желание от них избавиться? Осей учил: людям приятно сознавать, что они по дешевке купили драгоценности, легко доставшиеся легкомысленной красотке. Ей, мол, и невдомек, сколько они на самом деле стоят, просто она оказалась на мели, а фасон держать нужно.

— Стало быть, вы понадобились Галленсу как витрина для рекламы и продажи камней, так ведь?

— Да, вы правы.

— Но антиквариат как-то не вписывается в нарисованную вами картину, — усомнился Мейсон.

— По-моему, вполне вписывается. — Иона пожала плечами.

— А как- выглядели эти бриллианты?

— Понятия не имею. — Иона посмотрела Мейсону в глаза. — Я их никогда не видела. По словам Осей, он отнес их Джорджу Тренту, чтоб тот изменил огранку и изготовил более современную оправу.

— А вам надлежало их продать?

— Кажется, они условились, что продаст их мистер Трент. Я оставалась на заднем плане. Если бы кто-нибудь справился, кому принадлежат бриллианты, я бы изображала хозяйку.

— С тем чтобы Тренту больше заплатили?

Иона кивком подтвердила его догадку.

— Но вы позвонили в воскресенье утром и сообщили, что появился покупатель, — допытывался Мейсон, — и вы отказываетесь…

— Осей велел мне позвонить, — не дослушав, сказала Иона.

— Когда?

— За полчаса до звонка. Явился и подробнее объяснил, что передать Тренту. Он не отходил от меня во время разговора.

— Вы спросили мистера Трента?

— Да, его.

— Что вам ответили?

— Сказали, что он вышел. Я поинтересовалась, с кем разговариваю. Оказалось, с мастером, который всем заведовал.

— Вы сообщили ему цель звонка?

— Сообщали.

— А сам Галленс заранее знал, что Трента в мастерской нет?

— Да, — г призналась Иона. — Он предупредил меня, чтобы я спросила по телефону Трента. Предупредил, что Трент загулял и мастер будет мне морочить голову, но чтобы я не поддавалась. Мол, мое дело — добиваться возвращения бриллиантов.

Мейсон задумчиво разглядывал дым от сигареты, спиралью уходивший вверх.

— Погодите, — остановил он Иону. — Мне надо кое-что уточнить. Значит, вы в глаза не видели якобы принадлежавшие вам бриллианты?

— Не видела.

— Стало быть, когда в полицейском управлении перед вами разложили бриллианты, вы и не могли их опознать?

— Не могла.

— Но вы решительно заявйли, что они не ваши.

— Должна же я была что-то сказать. Разве я могла заявить, что не представляю, как выглядят мои собственные бриллианты? К тому же я поняла… поняла, что это ловушка.:.

— Вы тогда уже знали, что Галленс убит? — спросил Мейсон.

Иона отвела глаза, но тут же взглянула на Мейсона в упор.

— Нет, — ответила она и добавила после некоторого колебания: — Конечно нет. Откуда мне было знать?

— Но ведь вы могли придумать какую-нибудь увертку и отказаться от опознания?

— Конечно, могла, — согласилась Иона. — Но я почуяла подвох с вашей стороны, холодный вы человек. На раздумья не оставалось времени, надо было сразу определить, как себя вести.

Мейсон поднялся, подошел к окну, задумчиво посмотрел на улицу. К дому медленно подъехал автомобиль с открытым верхом. Из него вылез высокий молодой человек. — Мейсон обернулся к Ионе, покачал головой:

— Бессмыслица какая-то.

— А мне безразлично, — ответила она с вызовом, — мне безразлично, бессмыслица это или нет.

— Стоило мне упомянуть, что Галленс мертв, что его убили, — продолжал Мейсон, — вас будто ветром сдуло.

— Да, — кивнула Иона, — я была уверена, что начнется расследование убийства, и не хотела, чтобы меня втянули в это дело.

— Почему?

— Из-за Пита. Неужели не понимаете? Я не хотела, чтобы Пит уличил меня в интрижке. Это означало бы конец всему. С другой стороны, не хотелось и поддерживать в нем убеждение, что он может гоняться за юбками и все сойдет ему с рук. Если бы я потерпела фиаско и, едва сводя концы с Концами, корпела бы целыми днями на работе, жалкая добродетельная зануда, Пит милостиво явился бы за мной. Он бы покаялся для виду, но самодовольно уверился в том, что я его достояние и никому больше не нужна, а единственная альтернатива нашему браку для меня — работа. Он бы и предоставил мне возможность поработать, а когда бы я осатанела от одиночества, он появился бы снова в роли избавителя. Но я его бросила и отправилась в круиз, и тогда он призадумался. Я и хотела, чтобы он призадумался, но вовсе не добивалась того, чтобы его сомнения перешли в твердую уверенность.

— Вы опасались, что расследование укрепит в нем эту уверенность?

— Я жила под именем Ионы Бедфорд в квартире, оплаченной Осей. Честно говоря, у нас были чисто дег ловые отношения, но любое мое объяснение показалось бы Питу неубедительным.

— Значит, вы решили укрыться здесь от расследования. Правильно я вас понял?

— Да.

Мейсон ходил взад в вперед по комнате, заложив большие пальцы в проймы жилета. Иона настороженно следила за ним, не обращая ни малейшего внимания на Пола Дрейка. Тот сидел на диване, подперев голову рукой.

— Нет, все же это бессмыслица. — Мейсон все еще мерил комнату шагами.

— В чем бессмыслица?

— В том, что вы поспешили сюда.

— Тем не менее я здесь. — Иона нервно засмеялась. — Стало быть, в этом есть какой-то смысл.

— Нет, — настаивал Мейсон. — При указанной вами мотивации естественнее было бы укрыться в каком-нибудь отеле под чужим именем, а потом сообщить Питу, где вы находитесь. Ведь вы бросили Пита с одной-един-ственной целью — заставить его вернуться к вам. Вы слишком умны, слишком находчивы, чтобы выбросить белый флаг, когда победа совсем близко.

— И все же я здесь, — повторила Иона.

Мейсон обернулся и посмотрел на нее в упор.

— Я объясню, почему вы здесь, Иона, — сказал он с расстановкой. — Я упомянул, что Остина Галленса убили, и вы сразу подумали: Пит прознал, что Остин Гал-ленс снимал для вас квартиру. Вспыльчивый южанин да к тому же ревнивый, с глубоко укоренившейся идеей защиты собственного дома, он разыскал Остина Галленса И… I

— Это ложь! — крикнула Иона. — Это ложь, говорю я вам.

Дверь с шумом распахнулся.

— Что — ложь? — спросил с порога черноволосый молодой человек с холодными голубыми глазами.

— Пит! — вскричала Иона.

Иона кинулась было к Питу, но Дрейк, вскочив, перехватил ее. Она вырывалась у него из рук с яростью дикой кошки. Пит шагнул вперед, и, встретив его взгляд, Дрейк отпустил Иону. Мощным ударом в челюсть Пит откинул его назад. Дрейк повалился на подлокотник дивана и растянулся во весь рост, дрыгая ногами.

Иона обвила руками шею Пита. Он отстранил ее и захлопнул ногой дверь. Потом прошел мимо дивана, где все еще барахтался, пытаясь подняться, сыщик, и остановился против Мейсона.

— Так-так, — произнес он хладнокровно, — послушаем, /что вы скажете.

Мейсон стоял в прежней позе, заложив большие пальцы в проймы жилета.

— Нет, уж лучше мы вас послушаем, Ченнери, — спокойно ответил он.

— Это Перри Мейсон, он юрист, Пит, — предупредила мужа Иона.

Ченнери не отрывал глаз от Мейсона.

— Какого черта ему здесь надо? — бросил он через плечо жене.

Дрейк наконец поднялся.

— А ну, попробуем еще раз, — угрожающе сказал он.

Ченнери даже не обернулся в его сторону и процедил, обращаясь к Мейсону:

— Давай выкладывай!

Мейсон глянул мимо него на Дрейка.

— Обыщи его, Пол, — приказал он, — посмотри, нет ли у него, часом, в кармане револьвера тридцать восьмого калибра.

— Пит, не позволяй им обыскивать себя, — крикнула Иона. — Ты не понимаешь… не нам с ними тягаться. Они… они все наперед знают. Они сфабрикуют дело, чтобы спасти…

— Почему именно тридцать восьмого калибра? — холодно осведомился Ченнери.

— Потому что Остина Галленса убили из револьвера тридцать восьмого' калибра, — спокойно пояснил Мейсон.

— A Kfo он, черт возьми, этот Остин Галленс?

Иона с мольбой в глазах обернулась к Мейсону.

— Убитый, — ответил Мейсон.

— И вы решили приписать убийство мне?

— По словам сыщиков, расследовавших дело, примерно в то время, когда убили Галленса, возле его дома стояла машина, — начал Мейсон, тщательно взвешивая каждое слово. — Красная машина с откидным верхом и желтыми узкими колесами. Допускаю, что свидетели спутали какую-нибудь цифру, называя номер. Если это так, то он совпадает с номером вашей машины, а человек, слонявшийся возле дома Галленса, по описанию похож на вас.

— Так, значит, вы заявились сюда, чтобы взять на испуг жену и что-нибудь у нее выпытать? — справился Ченнери.

— Мы просто задали ей ряд вопросов.

— И намекнули, что предполагаемый убийца — я?

— Кажется, она решила, что именно это у нас на уме, — охотно согласился Мейсон.

— Ладно. — Ченнери невесело усмехнулся. — Валяйте, обыскизайте меня. — Он вытянул руки в стороны и растопырил пальцы.

Дрейк ощупал карманы Ченнери, похлопал его по бокам.

— Пусто, Перри, — сказал он.

— Ченнери не так глуп, чтобы таскать с собой револьвер, — заметил Мейсон. — Наверное, оставил его на месте убийства.

— Вам, ребята, не удастся навесить мне что-либо в этом роде, — заявил Ченнери.

— Вчера вы не ночевали дома, — сказал Мейсон. — Вас всю ночь-не было.

Ченнери бросил сердитый взгляд на жену.

— Не вините ее, не думайте, что она проговорилась. Мы отрядили сыщика, и он следил за вашей квартирой с одиннадцати вечера.

— Пусть так, — признал Ченнери. — Меня не было дома прошлой ночью. И что из этого следует?

— Не знаю. — Мейсон пожал плечами. — Но я хочу знать, где вы были.

— Вы адвокат? — спросил Ченнери.

— Да.

— А тот, другой, — сыщик, — добавила Иона.

— Вы из полицейского управления? — Ченнери обернулся к Дрейку.

— Нет, он частный сыщик и работает по найму, — пояснил Мейсон.

Ченнери подошел к двери и распахнул ее настежь.

— Убирайтесь ко всем чертям — оба!

Иона положила руку ему на плечо.

— Послушай, Пит, — умоляла она, — не обращайся с ними так грубо, они…

Ченнери стряхнул ее руку и повторил, глядя на Мейсона:

— Я сказал: убирайтесь ко всем чертям.

Мейсон, казалось, не слышал его слов. Задумчиво прищурившись, он глядел в окно.

— Уж больно ты важен, — пробурчал Дрейк.

— Да, я важен, — вскинулся Ченнери. — Это мой дом. Я за него плачу. У вас и ордера нет на обыск. Убирайтесь!

— Нет, так получим, — пообещал Дрейк.

Ченнери усмехнулся.

— Частный сыщик с ордером на арест, — произнес он с издевкой. — Чушь собачья!

Мейсон резко обернулся. В глазах у него вспыхнул огонек.

— Пошли, Пол, — сказал он. — У Ченнери все козыри на руках.

— Мы уходим? — удивился Дрейк.

Мейсон кивнул.

Ченнери все еще придерживал открытую дверь. Мейсон и Дрейк молча вышли в коридор, и дверь за ними тотчас захлопнулась.

— Что за дьявольщина, Перри, — негодовал Дрейк. — Допустили, чтобы он прогнал нас взашей! Коли на то пошло, сегодня мы подошли ближе к раскрытию преступления, чем когда-либо…

Мейсон взял его под руку и потянул за собой к лифту.

— Ты забываешь, Пол, что нам вовсе не нужно раскрывать преступление.

— Черт побери, что ты хочешь этим сказать? *

— Если мы раскроем преступление, — спокойно продолжал Мейсон, — сержант Голкомб из уголовной полиции лишится лавров. И потому он отвергнет нашу версию, объявит ее уловкой для оправдания Сары Брил. С другой стороны, если сержант решит, что с Питом Ченнери надо разобраться. Он…

— Я просчитался, — перебил его Дрейк. — Извини, Перри, эта зуботычина, похоже, лишила меня способности рассуждать здраво, иначе я бы живо смекнул что к чему.

— Больно? — посочувствовал Мейсон.

Дрейк покосился на дверь Ченнери, и Мейсон почувствовал, как напряглись его мускулы.

— Да, болит челюсть, будь она проклята, — проворчал он.,

Мейсон настойчиво тянул его к лифту.

— Купишь аспирин в аптеке, — посоветовал он. — И запомни: мы сами известили Ченнери, что он под колпаком. Он без труда опознает нашего агента. И тут уж он попытается отделаться от хвоста и живо даст стрекача. А мы предупредим сыщика и облегчим Ченнери его задачу. Он отделается от одного, а мы тем временем пустим по следу троих новых. Улавливаешь?

— Улавливаю. Хорошо бы обвести этого красавчика вокруг пальца.

— О’кей, — заключил Мейсон. — Позвони в агентство из аптеки, заодно там и. аспирин купишь.

— А чем потом займемся?

— А потом, — Мейсон ухмыльнулся, — потом займемся крупными ограблениями ювелиров за последние пять лет. — Иона Бедфорд и не могла опознать бриллианты, но весьма возможно, что их опознает кто-нибудь другой. Не мне, Пол, учить тебя сыскному делу, но вникни поглубже в деятельность покойного Остина Галленса, в накладе не останешься.

Дрейк осторожно коснулся распухшего подбородка, помолчал.

— Бестолочь я, а не сыщик, — произнес он наконец.

Глава 10

Вирджиния Трент приподнялась на кровати и с осоловелым видом уставилась на Мейсона.

— Доброе утро, мистер Мейсон. — Голос у нее был хриплый.

— Как вы себя чувствуете? — справился Мейсон.

— Не знаю, сестра только что меня разбудила, — ответила Вирджиния, подавляя зевоту.

Сестра, стоявшая у кровати, объяснила:

— У вас сильно расшатались нервы. Доктор дал вам успокоительное.

— Оно и видно. — Вирджиния протерла глаза. — Я, наверное, кошмарно выгляжу. Дайте-ка мне зеркало и воды.

Сестра принесла воды, но зеркало не дала. Вирджиния жадно выпила воду и, заметив, что на ней фланелевая рубашка с высоким воротом, обратилась к сестре:

— Я уж позабыла про эту сорочку. Где вы ее нашли?

— На дне ящика с правой стороны.

— А почему не взяли из тех, что лежали наверху в первом ящике?

— У вас был самый настоящий шок, — пояснила сестра. — Я боялась, что вы простудитесь: сопротивляемость так ослабела. А успокоительное подействовало уже в такси.

— Теперь я вспомнила этих полицейских, — сказала Вирджиния. — Банда садистов. Им бы только мучить беззащитных людей.

— А что они делали? — осведомился Мейсон.

— Долбили меня вопросами, почти до сумасшествия довели, — пожаловалась Вирджиния. — У меня, кажется, снова началась истерика.

— Да, это так, — подтвердила сестра.

— А потом что'было? — спросила ее Вирджиния.

— Ну, дело кончилось тем, что доктор дал вам успокоительное, а меня отправили вместе с вами домой, велели проследить, чтоб вы отоспались.

— Вернее, чтобы не сбежала, — поправила ее Вирджиния.

Сестра тактично промолчала.

— Где моя тетя? — спросила Вирджиния Мейсона.

— В больнице. У нее легкое. сотрясение мозга, и она проспала почти всю ночь. Врач сообщил полицейским, что она пришла в себя только сегодня утром.

— Как она?

— Не беспокойтесь. Ваша тетя в состоянии о себе позаботиться.

— Что это за история, которой они меня морочили, будто у нее в сумке нашли револьвер, из которого застрелили Остина Галленса?

— Пока они не доказали, что это ее сумка.

Вирджиния зевнула.

— Вам придется подождать, мистер Мейсон, пока я сполосну лицо и почищу зубы.

— Разумеется, — согласился Мейсон. — Извините за беспокойство, но у меня к вам дело.

— А дядя… дядя Джордж — что они узнали?

— Насколько мне известно, — ничего, — сказал Мейсон. — Даже если полицейские что-то пронюхали, они держат это в тайне.

— А он, вернее, его…

— Пришлось делать вскрытие, — сказал Мейсон. — Сейчас юн в морге.

— Отвернитесь, я встану.

— Я подожду внизу, в библиотеке, — предложил Мейсон. — Вы могли бы поговорить со мной до завтрака?

— Нет, — бросила она. — А где Итсумо?

— Повар внизу, — сообщила сестра.

— В общем, так: я быстро приму ванну. Передайте

Итсумо мой заказ: томатный сок, вустерширское фруктовое пюре, яйца всмятку, тосты. Вам придется подождать, мистер Мейсон, пока я хоть немного приду в себя. Тогда и поговорим. 1

— Я буду в библиотеке, — повторил Мейсон.

— Как насчет яиц всмятку?

— Благодарю. Я уже давно позавтракал.

— Тогда — кофе.

— Хорошо. Кофе и сигарету. Я подожду внизу.

Вирджиния появилась минут через двадцать. Молчаливый повар-японец обслужил их быстро и деловито. Мейсон терпеливо ждал, пока Вирджиния закончи^ ла завтрак, допила вторую чашку кофе.

— Может быть, вы начнете свой рассказ? — предложил он.

— О чем?

— Обо всем.

— Не представляю, что вам рассказать. Вы знаете ровно столько, сколько я сама.

— Расскажите о револьвере в ящике стола. Вы знали, что он лежит там?

— Боже правый, конечно! Еще бы мне не знать! Сколько раз из него стреляла.

— Стреляли? Вы?

Вирджиния кивком подтвердила свои слова.

— Когда это было? — спросил Мейсон.

— Последние шесть месяцев я время от времени упражнялась в стрельбе. Примерно раз в неделю выезжаю за город и тренируюсь.

— С какой целью, позвольте полюбопытствовать?

— Я подолгу остаюсь здесь одна, — заявила Вирджиния с мрачным видом. — В сейфе хранятся драгоценности стоимостью в тысячи долларов. Заявись сюда грабители, они получат отпор, я вовсе не собираюсь стоять истуканом, пока они будут вычищать сейф дяди Джорджа.

— А разве драгоценности не застрахованы?

— Только некоторые, да и не в страховке дело, мистер Мейсон. Надо воспитывать в себе характер, уверенность в своих силах. Если ходишь на костылях, ноги слабеют. Я хочу твердо стоять на ногах. У меня есть приятель, он… словом, ему нравятся сильные, уверенные в себе женщины. К тому же он отличный стрелок. Я хочу быть с ним рядом. Хочу любить то, что любит он. Хочу быть его другом. По-моему, женщина, которая не развивает в себе вкус к тому, что нравится ее любимому человеку, делает большую ошибку. С биологической точки зрения противоположности сходятся, но это касается разныхТемпераментов.

Когда страсть остывает, людей связывают общие интересы. Нельзя до конца жизни полагаться лишь на физическое влечение. Вообще в отношениях между мужчинами и женщинами есть две совершенно определенные стадии. Первая — физическое влечение, но лотом наступает…

— Меня интересует стрельба из револьвера, — прервал ее Мейсон, — а вовсе не проблемы брака.

— Я говорила не о браке, — возразила Вирджиния, — а об основе взаимоотношений, брак — результат… '

— Бог с ним, с браком; вернемся к тому, с чего я начал, а именно — к стрельбе из револьвера.

— Хорошо. — Вирджиния вспыхнула. — Хотя мне нечего добавить к тому, что я уже сказала. Последние шесть месяцев я тренируюсь в стрельбе и добилась хо-. роших результатов.

— Вы стреляли именно из этого револьвера?

— В основном — да. Несколько раз пробовала стрелять из армейского, но у него слишком большая отдача.

— А вы сообщали полицейским о своих тренировках?

Вирджиния молча кивнула.

— Так как же вам удалось убедить их, что не вы застрелили дядю?

— Его убили в субботу вечером, а у меня, волей случая, весь вечер расписан по минутам, и я могу доказать, где я была. Скажите, мистер Мейсон, они снова с утра устроят мне допрос с пристрастием?

— Не думаю. — Мейсон покачал головой.

— А чем объясняется ваша уверенность?

— Тем, что я здесь.

— Но они же не позволят вам остаться, — усомнилась Вирджиния.

— Они не могут возражать против моего присутствия. — Мейсон ухмыльнулся. — Только ваш арест и обвинение в убийстве с последующим заключением в тюрьму исключают мое присутствие здесь. Пока полиция еще не готова предпринять подобные действия. Я, как ваш адвокат, имею разрешение суда на переговоры с вами. Конечно, сестра передала по телефону, что я здесь… Ага, вот и они.

Взвыла сирена, и Вирджиния отставила чашку в сторону.

— Полагаю, я способна все это выдержать, — произнесла она упавшим голосом. — Ведь я выдержала главное испытание, когда нашли тело дяди Джорджа.

— Обещайте, что будете спокойны, — попросил Мейсон. — Держитесь, а спорить с ними предоставьте мне.

— Полицейским это не понравится.

Мейсон не успел ей ответить: на крыльце большого дома послышались шаги. Сестра, опередив Итсумо, подскочила к двери и распахнула ее.

— Они в столовой, — тут же сообщила она.

Сержант Голкомб и два агента в штатском зашли в дом и направились в столовую.

— Почему вы здесь? — обратился сержант к Перри Мейсону.

— Распоряжение суда. — Мейсон показал документ.

Сержант перевел взгляд на Вирджинию.

— Я знал, что вас надо было держать в тюрьме, — сказал он. — Вот теперь и расплачиваюсь за то, что дал вам шанс.

— Я ни в чем не виновата, — возмутилась Вирджиния. — Я спала. Пришел мистер Мейсон и разбудил меня.

— А заключи вы ее в тюрьму, я бы явился с предписанием «Хабеас Корпус» — о представлении арестованного в суд для рассмотрения законности ареста. Как говорится, что в лоб, что по лбу.

Сержант Голкомб сел, жестом пригласил сесть агентов и обратился к Мейсону:

— Вероятно, вы посоветуете ей не отвечать на вопросы и отстаивать права, дарованные Конституцией.

— Напротив, — отозвался Мейсон, — мы намерены оказывать вам всяческое содействие.

— Я уже в курсе дела, — язвительно заметил сержант Голкомб. — Может, вам это неизвестно, но эта молодая дама призналась: она знала о том, что револьвер лежал в ящике стола. Она несколько раз выезжала за город и практиковалась в стрельбе. Теперь она меткий стрелок.

— Ну и что же? — удивленно спросил Мейсон.

— Делайте выводы сами.

— Вскрытие производилось? — справился Мейсон.

Голкомб кивнул.

— Хорошо, — начал Мейсон, — давайте рассуждать здраво. Джорджа Трента убили в субботу вечером.

— А вы откуда это знаете?

— Я еще не видел заключения хирурга, производившего вскрытие, но на Тренте был тот же костюм, что и в субботу. Щетина на лице не выступила, ворот рубашки был чист. Более того, тело находилось в упаковочном ящике на самом верху. Он был крупный мужчина. Полагаете, что племяннице было под силу поднять его туда? С таким же успехом можете предположить, что ей под силу приподнять небоскреб.

— Возможно, это осуществил ее сообщник, — предположил сержант. — И не забывайте, что Трент загулял. Он прийарковал машину в таком месте, где днем ее больше чем на полчаса оставлять не разрешается. Трент вытащил ключи, положил их в конверт и отослал по почте на свое имя в контору. Потом он отправился пить и картежничать.

— Да, это так, — подтвердил Мейсон. — Но что-то побудило его вернуться в контору. Почему он вернулся?

— Ума не приложу, — признался сержант. — Вот это мне и хотелось бы выяснить.

— А вам не кажется, что лучше начать с этого конца, а не запугивать мисс Трент только потому, что она знала, где лежит револьвер, и умела стрелять?

— Я никого не запугиваю.

— Вчера вечером у девушки была истерика, — напомнил Мейсон. — А вы направили ее в полицейское управление и учинили ей допрос с пристрастием, и в результате пришлось прибегнуть к помощи врача.

— Ну и что? Мы вызвали врача и отправили ее домой, когда она во второй раз ударилась в истерику, — сказал Голкомб. — Сегодня она уже в норме.

— У меня есть основания думать, что единственным притоном, где побывал Джордж Трент, была «Золотая тарелка» на Восточной Третьей улице.

— Положим, это верно. Что из этого следует?

— Там произошло нечто, побудившее его вернуться в контору. Вам бы не хотелось узнать, что именно там случилось?

— Я провожу самостоятельное расследование, — заявил сержант.

— Более того, — невозмутимо продолжал Мейсон, — пренебреги вы этой версией, последует обвинение, что вы это делаете сознательно. Скажут, что полиция закрывает глаза на игорные притоны, работающие в открытую, потому что ей выгодно. Не думаете ли вы…

— А кто вам сказал, что там игорный притон? — Сержант явно насторожился.

— Я вам говорю, — заявил Мейсон. — Что вы намерены предпринять?

Сержант на мгновение задумался.

— Проверю — это мое дело.

— Ладно, а мое дело — проверить, как вы это осуществите. А пока уточним — минута за минутой, чем занималась Вирджиния в субботу вечером. Итак, Вирджиния, вы закрыли контору в полдень.

— Да.

— Куда вы отправились?

— За город.

— На прогулку?

— Да, мы с моим приятелем занялись…

— Об этом мы поговорим с вами с глазу на глаз. А пока пусть сержант Голкомб завершит расследование других обстоятельств дела.

— Похоже, ответ смутил вас, Мейсон? — подпустил шпильку сержант.

— А чем вам не понравился ответ? — в свою очередь поинтересовался Мейсон.

— Уж очень вы торопитесь, когда хотите кого-то прикрыть, Мейсон. Я понимаю, чего вы опасаетесь. Теперь позвольте я вам кое-что расскажу. Вчера эта девушка говорила о субботнем вечере. Я спросил, брала ли она с собой револьвер, и она призналась, что брала. Они с приятелем занимались стрельбой.

Мейсон вопросительно посмотрел на Вирджинию, она кивком подтвердила слова Голкомба и сказала с вызовом:

— Да, стреляли, ну и что? Мы уже пол года тренируемся. Мой. приятель может засвидетельствовать, как я провела субботний вечер.

— А кто он? — задал вопрос Мейсон.

— Лейтенант Оугилби. Мы вместе изучаем психологию в вечерней школе.

Мейсон перевел взгляд на сержанта Голкомба.

— Совпадает с моими сведениями, — подтвердил тот. — Они ушли примерно в час тридцать. В это время Трент завтракал в баре, что по соседству с его конторой. Она вернулась часов в шесть. Все это время они с Оугилби провели вместе.

— Извините меня, — сказал Мейсон. — Мне нужно позвонить. Где здесь телефон, мисс Трент?

— В холле.

Мейсон набрал телефон агентства Пола Дрейка.

— Пол у себя? Позовите его. Привет, Пол, это Перри Мейсон. Что узнали твои люди от управляющего в доме, где находятся контора и мастерская Трента?

— У меня есть подробное сообщение, Перри. По субботам Трент закрывал свою контору в полдень, но в этом доме масса контор, которые открыты весь день, поэтому лифт работает до шести тридцати. Потом останавливают все лифты, кроме одного, где дежурит сам управляющий. Он ведет журнал прихода и ухода, и люди, пользующиеся лифтом, ставят в журнале свою подпись.

Судя по журналу, Вирджиния Трент поднималась в контору в субботу около восьми вечера и пробыла там примерно до четверти десятого. Сара Брил поднималась утром в воскресенье в десять тридцать и ушла в двенадцать ноль пять. Трент не поднимался в мастерскую и не спускался. Это значит, что он вышел в субботу днем, выпил и вернулся в мастерскую до шести тридцати. В это время работали другие лифты, и никто не обратил на него внимания. Управляющий поднялся к Тренту в семь тридцать, чтобы убрать мастерскую. Уборка заняла полчаса. В это время там больше никого не было. Уходя, он заметил у лифта Вирджинию и оставил дверь открытой. Она была одна.

Есть и другие новости, Перри. Один из репортеров сказал мне, что патологоанатом точно установил время смерти. Сами репортеры разузнали, где и когда Трент завтракал. Они полагают, что Трента убили в субботу в четыре тридцать, во всяком случае, до пяти часов дня. Полиция эту версию не принимает, но таковы факты.

— Спасибо, — сказал- Мейсон и вернулся в столовую.

— Перейдем к делу, сержант, — заявил он. — Если вы намерены предъявить мисс Трент обвинение в убийстве, ваш ход.

— Я не предъявляю ей никакого обвинения, — ответил сержант. — Я пытаюсь выяснить факты.

— Так вот, Джорджа Трента убили не позднее пяти часов дня в субботу. Револьвер был у мисс Трент днем, и у нее веское алиби.

Сержант наклонился к Мейсону.

— Мейсон, — тихо произнес он. — У нас были схватки по другим делам, пусть это не помешает нам трезво отнестись к нынешнему. Я не знаю, что еще там выплывет на свет. Но наверняка знаю одно: унести с собой этот револьвер Вирджиния Трент не могла. Она заблуждается, это ясно как день, но если она и дальше будет гнуть свое, мы, даже арестовав убийцу Трента, не сможет предъявить ему обвинение. Мне нужно одно: чтоб эта девушка сотрудничала с нами.

— Сотрудничайте! — Мейсон улыбнулся Вирджинии.

— Не понимаю, к чему вы клоните, — недоуменно ответила она.

— Когда сержант Голкомб допрашивал вас прошлым вечером, ему было известно не больше, чем сейчас, — объяснил ей Мейсон. — А если и было что известно, он это скрывал. Вашего дядю убили до семи тридцати.

— Но откуда такая уверенность, что его убили именно из этого револьвера, что был в столе? — Господи, мало ли у кого есть револьвер тридцать восьмого калибра.

— Мало у кого, — поймал ее на слове сержант. — Отделение баллистики сделало микрофотографии пули, убившей вашего дядю, и пули из вашего револьвера. Они идентичны. Скажите, когда вы и лейтенант Оу-гилби вернулись домой?

— Думаю, часов в шесть мы уже были дома.

— Ваш друг остался на обед?

— Нет, не остался.

— Приведите-ка сюда японца, — распорядился Голкомб.

Один из агентов ушел на кухню и привел повара. Японец держался с невозмутимым спокойствием, его блестящие черные глаза были непроницаемы и, казалось, просто отражали недружелюбный пристальный взгляд сержанта.

— Как тебя зовут?

— Итсумо.

— А полное имя?

— Итсумо Шинахара, сэр.

— Давно ты служишь в этом доме?

— Пять месяцев и три дня с сегодняшним.

— Ты помнишь, как прошел субботний вечер?

— Очень хорошо, сэр.

— Когда ты подавал обед?

— В тридцать минут за шесть.

— Хочешь сказать — в шесть тридцать?

— Да, сэр. — Японец расплылся в улыбке.

— Кто обедал дома?

— Мисс Вирджиния и миссис Сара Брил. Мистер Джордж Трент не обедал.

— Ты знал, что он не придет?

— Нет, сэр.

— Ты ставил для него прибор?

— Да, сэр.

— Ты помнишь, когда мисс Трент пришла домой в субботу?

— Двадцать минут до обеда. Я глядел на часы, готовил мясо.

— Какое мясо?

— Бифштексы, сэр, если угодно.

— Как долго продолжался обед?

— Вы хотите сказать — сколько ушло времени? — Да.

— В субботу я вечер свободен, — сказал японец. — Встреча с другом, изучаем фотоувеличение в школе фотографии. Класс — в восемь часов. Я тороплюсь очень быстро, кончаю с посудой тридцать минут за семь. Потом звоню другу и еду трамваем двадцать минут. Прихожу в класс, и скоро урок начинается.

— А когда ты ушел, миссис Сара Брил и мисс Трент остались дома?

— Мисс Вирджиния покинула до меня, думаю, пять минут. Миссис Сара Брил была дома, если угодно.

Сержант Голкомб обернулся к Вирджинии.

— Вы чистили револьвер после стрельбы?

— Конечно, чистила и смазывала у себя в комнате. Дядя показал мне, как это делается.

— Значит, чистили и смазывали. А перезаряжали? — Да.

— И в контору отнесли не раньше восьми вечера?

— Да, почти в восемь.

Сержант Голкомб с досадой покачал головой.

— Послушайте, мисс Трент, вы заблуждаетесь насчет этого револьвера. Из него убили вашего дядю. Смерть наступила примерно в половине пятого дня в субботу. Стало быть, вы не могли унести с собой этот револьвер.

— Тем не менее я его взяла с собой.

— Погодите минутку. Вам кажется, что у вас был этот револьвер; но ведь вы не обращали на него особого внимания?

— Что вы хотите этим сказать?

— Вы же не проверяли его номер?

— Разумеется, нет. — Вирджиния усмехнулась.

— Вы просто вытащили револьвер из ящика и положили его в сумочку, не так ли?

Вирджиния молча кивнула.

— У вас может быть уверенность только в том, что револьвер был тридцать восьмого калибра.

— И той же Марки, уж это-я твердо помню.

— А есть в нем какая-то особая примета?

— Нет. — Вирджиния задумалась. — Пожалуй, нет.

— Итак, в субботу в восемь часов вечера вы вернулись в мастерскую и положили в ящик стола тот револьвер, что был у вас в сумке.

— Да.

—. А лежал ли там еще какой-нибудь револьвер?

— Нет, другого там не было.

— Как вы были одеты, когда принесли револьвер в мастерскую?

— А что вас интересует? Я была в пальто и в шляпе.

— В перчатках?

Вирджиния задумалась, сдвинув брови.

— Да, в перчатках, когда вошла в мастерскую, но я… Впрочем, я, кажется, сняла перчатки.

— Револьбер лежал в сумке?

— Да, там.

— Вы достали его и положили в ящик?

— Разумеется.

— А перед этим вы его осмотрели? Удостоверились, к примеру, заряжен ли он?

— Да, я открыла барабан и убедилась, что он заряжен. Я всегда его проверяю, прежде чем убираю в ящик.

— Прекрасно, мисс Трент, — торжествующе произнес сержант. — Это подтверждает мою версию. У вас был не тот револьвер, из которого застрелили Джорджа Трента.

Молчание Вирджинии выдало ее растерянность.

— А почему вы думаете, что это был не тот револьвер? — поинтересовался Мейсон.

— Исследование показало, что последний, кто держал револьвер, был в перчатках. Все старые отпечатки пальцев настолько смазаны, что практически бесполезны. А по тому, как они смазаны, наш эксперт заключил, что револьвером пользовался человек в перчатках. Судя по всему, с ним основательно поработали.

— Продолжайте, сержант. — Мейсон покосился на Вирджинию. — Дослушаем вашу версию.

— Пожалуй, нам надо сотрудничать в этом деле, Мейсон. Видите, что получается. КтЬ-то подменил револьвер Джорджа Трента. Утром в понедельник этот человек снова положил его в ящик стола и забрал оставленный ранее.

— Почему вы решили, что это произошло именно в понедельник утром?

— По той причине, что никто не заходил в мастерскую после шести тридцати вечера в субботу и до восьми утра в понедельник, если не считать мисс Трент в тот субботний вечер и миссис Сару Брил в воскресенье.

— Понятно, — сказал Мейсон. — И чего вы от нас хотите?

— Репортеры будут осаждать мисс Трент. — Сержант говорил почти умоляющим тоном. — Я не хочу, чтоб в интервью упоминался револьвер.

Мейсон обернулся к Вирджинии:

— Совет адвоката: ни с кем не обсуждайте это дело. Ясно?

Вирджиния кивнула.

— Это чертовски благородно с вашей стороны, Мейсон. — Голкомб протянул Мейсону руку.

— Пустое, сержант, — с улыбкой ответил Мейсон. — Всегда к вашим услугам.

Глава 11

Мейсон явился в контору очень веселый.

— Что это вы ухмыляетесь, точно кот, проглотивший канарейку, шеф? — полюбопытствовала Делла Стрит.

— Я подумал, как логична старая мудрая пословица.

— Так скажите, что это. за пословица, а я вам — согласна я с ней или нет, — предложила Делла.

— В пословице этой главное действующее лицо — злоумышленник. — Мейсон повесил шляпу на крючок и добавил: — О нем говорят: «Кто роет яму другому, сам в нее попадет».

— У меня предчувствие, что этот злоумышленник доведет нас до беды, — сказала Делла.

— Напротив, согласно пословице, он нас и выручит из беды, — заверил ее-Мейсон. — Кстати, Делла, ты заметила,'в чем главная слабость полицейских? Они начисто лишены воображения.

— Что вы имеете в виду?

— Идентификацию путем сравнения и микрофотографии. Считанные, годы прошли с тех пор, как доказали, что жаждая выпущенная пуля автоматически оставляет крошечные пятна и отметины в стволе револьвера.

— Конечно, — подхватила Делла. — Считанные годы прошли с тех пор, как усовершенствовали радио, а уж каких колоссальных успехов мы добились в налогообложении, шеф!

— А ты взгляни на дело серьезнее, пустосмешка, — сказал он с улыбкой. — Мало использовать научные открытия, надо знать их историю.

— Мне бы не хотелось отвлекать вас от философских мыслей о преступлений, шеф', но уж лучше я сейчас, пока вы серьезны, испорчу вам настроение и скажу самое плохое.

— Выкладывай, что случилось?

— Один сыщик из конторы Дрейка вас днем с огнем найти не может.

— Значит, у него фонарь под глазом, — усмехнулся Мейсон.

— А как вы догадались, шеф?

— Простая дедукция.

— Да, если бы он услышал, как вы насмехаетесь…

Делла осеклась: в дверь постучали, это был условный стук Дрейка. Мейсон сам бросился к двери.

— Наш друг Ченнери бьет прямой наводкой, — сказал Дрейк с порога.

— А что случилось?

— Как только мы ушли, Ченнери подскочил к родстеру, где сидел мой агент, и выпалил: «Твой приятель-адвокат сболтнул, что за мной следят, а ты смахиваешь на ищейку».

— И что было дальше?

— Мой агент не помнит.' — Дрейк усмехнулся. — Говорит, такое чувство, будто на него рухнул дом. Но он, конечно, преувеличивает. Минут через десять подоспели другие агенты, которых я раньше вызвал по телефону, и нашли беднягу связанным по рукам и ногам. Глаза и губы были залеплены пластырем.

— Ченнери?

— Смылся, — ответил Дрейк. — Как в воду канул. Но мы на хвосте у его жены, и рано или поздно она наведет нас на него.

— Разве Иона не уехала?

— Нет. Ченнери отделал моего агента и удрал. Она, видно, осталась, чтобы собрать вещи, и последовала за ним через десять — пятнадцать минут. Мои агенты засекли ее.

— И где она сейчас?

— В отеле. Зарегистрировалась как миссис Чарльз Пибоди из Нового Орлеана.

— О’кей, не упускай ее из виду, — приказал Мейсон. — Постарайся установить в ее комнате подслушивающее устройство, посели в соседнем номере агентов и не проморгай мистера Чарльза Пибоди.

— Я уже отдал распоряжения. — Дрейк улыбнулся.

— А знаешь, Пол, это уже профессиональный трюк — залепить человеку пластырем глаза и рот.

— Факт, — согласился Дрейк.

— Я сразу заметил, что он все ходы и выходы знает. Услышал, что ты сыщик, и тут же пожелал узнать: из управления? Узнал, что частный, и сразу обнаглел. К тому же, — продолжал Мейсон, — уголовная полиция отметила, что свет в доме Галленса перегорел, потому что кто-то вывернул лампу и положил в патрон медный пенни. Как только свет включили, пробки перегорели. Это тоже профессиональный трюк.

— Ты прав, Перри. — Дрейк задумчиво покачал головой. — Миссис Брил никогда бы до этого не додумалась.

— Тот, кто способен так ловко подстроить замыкание, способен и залепить человеку рот и глаза пластырем. Тут прослеживается какое-то сходство в приемах, Пол. Быстрейшее достижение максимальных результатов с минимальной затратой сил.

— Если я тебя правильно понял, Перри, ты хочешь, чтобы мой агент обратился в полицию с жалобой…

— Ни в коем случае., — прервал его Мейсон. — Я хотел, чтобы ты принял это к сведению, Пол, если тебе доведется повстречать мистера Чарльза Пибоди из Нового Орлеана.

— Я тебя понял, Перри. И еще новость — у Билла Голдинга новый седан каштанового цвета.

— Цвет меня заинтересовал, Пол, — Мейсон прищурился.

— Каштановый? — спросил Дрейк.

Мейсон покачал головой.

— Понимаю, Перри… но все же вряд ли его перекрасили.

— Узнай, — наказал Мейсон.

— О’кей. И еще один важный факт, Перри. Я опознал так называемые бедфордовские бриллианты. Твоя догадка оправдалась на все сто процентов. Камни, которые хранятся в полицейском управлении, были похищены в Новом Орлеане шесть месяцев назад. Профессиональные взломщики завладели антиквариатом, и страховые компании пустили в ход все средства, чтобы отыскать следы грабителей.-

— Ты уведомил их о находке?

— Я хотел посоветоваться с тобой, как поступить, — сказал Дрейк. — Дело в том, что за находку полагается вознаграждение в две тысячи долларов. Мы могли бы поделить его…

— Вознаграждения не нужно, — сразу ответил Мейсон и, заметив, как вытянулось лицо у Дрейка, добавил: — Мне не нужно. Забирай все. А впрочем, лучше поделись с сержантом Голкомбом, это неплохая идея.

— С этим надутым индюком? — возмутился Дрейк. —

Чего ради? j -

— Ради сотрудничества в других делах, — пояснил Мейсон.

— Какие у меня с ним дела?

— Множество, и самых разных, — заверил его Мейсон. — Вот разберитесь с камнями, которые Галленс доверил Тренту, с теми, что хранятся в сейфах банков, глядишь, и еще какие-нибудь награды получите.

— Ты думаешь, у Галленса кое-что припрятано?

— Думаю, что он — известный скупщик краденого, — заявил Мейсон. — Получи ты свое вознаграждение в две тысячи долларов, тебе еще придется отстаивать свои интересы. И уж больше ты ничего не получишь. Тут уж Гол-комб своего не упустит. Более того, он заявит, что камни находятся в полицейском управлении и потому принадлежат…

— Согласен, — прервал его Дрейк. — А как, по-твоему, могу я доверить ему свою тайну?

— Сначала потребуй договор, — посоветовал Мейсон. — Мы с Голкомбом сотрудничаем в этом деле.

— Что я слышу?

— Сотрудничаем. — Мейсон улыбнулся.

— С каких это пор?

— С тех пор* как Голкомб обратился ко мне с просьбой.

— Ну, это что-то из ряда вон выходящее, — все еще сомневался Дрейк.

— Мало сказать — из ряда вон выходящее, — весело подхватил Мейсон. — Это нечто уникальное в своем роде.

— Окружной прокурор хочет в спешном порядке представить дело об убийстве Галленса Большому жюри присяжных, — сообщил Дрейк. — Я уже получил от Диггерса подписанное заявление… Да, вот будет сенсация, когда выяснится, что все камни — краденые.

— Ты еще вспомнишь мои слова: сержант Голкомб из кожи вон вылезет, чтобы разыскать Пита Ченнери и его жену.

— Да* уж он бы постарался, заполучи он наши сведения.

— А почему бы и нет? — заметил Мейсон. — . Мы с Голкомбом в этом деле заодно.

— И ты намерен рассказать ему всю подноготную миссис Ченнери?

— Ну, так далеко я бы не зашел, — задумчиво протянул Мейсон. — Сержант весьма самолюбив, ему вряд ли понравится, что мы все длЯ него по полочкам разложили. Но вчера я привел Иону Бедфорд в полицейское управление для опознания бриллиантов, а она не смогла их опознать. И как только узнала, что Остин

Галленс убит, умчалась как очумелая. Схватила по дороге такси и поехала домой, к Ченнери. Так вот, намекни ты об этом сержанту, он тут же проверит все такси и выяснит, куда поехала миссис Бедфорд. Лолучив такие сведения, Голкомб овладеет ситуацией и даже не почувствует, что мы ему здорово помогли.

— Нет, Перри, — Дрейк покачал головой, — мошенничать я не собираюсь.

— Боже правый, Пол, будь благоразумен, — обиделся Мейсон. — Сначала набрасываешься на меня, будто я провоцирую тебя на действия, способные вызвать недовольство полиции, а теперь, когда можешь с моей помощью получить в руки козыри и посрамить уголовную полицию, ты снова ворчишь.

— Я прекрасно понимаю, что где-то здесь кроется ловушка, но у меня нет времени выяснять, где именно. Я ухожу.

— Кстати, — сказал Мейсон, — когда Голкомб отыщет квартиру Ченнери, предложи ему снять отпечатки пальцев — они вам обоим пригодятся. Не исключено, что у Ченнери преступное прошлое. Уж очень он смахивает на профессионала.

— Понял, — ответил Дрейк с порога. — Иду к Гол-комбу.

— И еще одно поручение.

— Какое?

— Мне нужна фотография ствола револьвера, из которого убили Джорджа Трента.

— Галленса, хочешь сказать? — спросил Дрейк. — Того, что был в сумке миссис Брил?

— Не называй ее сумкой миссис Брил, Пол, — строго сказал Мейсон. — Еще не доказано, что это ее сумка. Нет, я говорю о револьвере, из которого был убит Джордж Трент. Желательно, чтобы фотография была с увеличением и в том виде, как сейчас, то есть с пулями внутри.

— Сделаю, — пообещал Дрейк, — как только начну работать с уголовной полицией.

— Иди и приступай к работе.

Когда Дрейк ушел, Мейсон молча посмотрел на Деллу. Уголки его губ слегка подрагивали. Делла какое-то время пристально вглядывалась в его лицо.

— Будь вы маленьким мальчиком, а я — вашей мамой, я бы опрометью кинулась к шкафу с вареньем и обнаружила, что опоздала, — заключила Делла. — Мистер Перри Мейсон, вы задумали какое-то озорство. Немедленно подойдите к маме и признайтесь, что у вас на уме.

Мейсон сунул руки в карманы. Глаза у него блестели от удовольствия.

— У меня есть для тебя сюрприз, — сказал он.

— Большой?

— Сюрприз из сюрпризов.

— Не тяните, шеф.

— Наш бедный пустоцвет оказался орхидеей в маске.

— Может, вас кто-нибудь разыграл, шеф?

Мейсон покачал головой и, понизив голос, будто сообщал Бог весть какую тайну, прошептал:

— Я, конечно, не сплетник и никому, кроме тебя, об этом не рассказывал, а потому и тебя прошу молчать. Гарантии достоверности не даю: сам все узнал от старой зазнайки госпожи N, но она самая большая сплетница на свете. Но ее шурин ведет колонку светской хроники в бродвейской газете, а его секретарша рассказывала…

— Бросьте шутить, шеф. — Делла засмеялась. — Давайте факты. У меня и так сердце замирает.

— У Вирджинии Трент есть близкий друг.

— Ох! — Делла приложила руку к груди. — Воздуха мне, воздуха! А вы, случаем, не разыгрываете свою секретаршу, шеф?

— В субботу Вирджиния отправилась с ним на прогулку по безлюдным загородным холмам и ущельям…

— И прихватила с собой двух компаньонок и книжку по. психологии ухаживания.

— Не угадала, — заметил Мейсон. — Очевидно, это не заурядный ухажер. Он серьезный, трезвый, любознательный молодой человек, изучающий психологию на вечерних курсах.

— Так-так. — Делла с притворной сосредоточенностью наморщила лоб. — У него есть шансы на успех. Ведь не повел же он Вирджинию в публичную библиотеку, а это уже кое-что.

— Напротив, — заметил Мейсон, — они бродили по лесным дорожкам, но занимались весьма необычным делом.

— Погодите, я сама догадаюсь. Искали подковы на счастье? Нет, наверное, изучали астрономию… Минуту терпения, шеф! Они отправились за флорой и фауной, вооружившись трезвым взглядом на жизнь. Случайно коснувшись ее руки в погоне за золотистой бабочкой, он тут же извиняется, а она, девушка с широким кругозором, не видит в этом тайного умысла.

— Близко к истине, но не совсем, — сказал Мейсон. — Молодой человек — армейский лейтенант, изучающий на досуге психологию, а вр время милых прогулок они практиковались в стрельбе.

— Да, человеку, который читает газеты и сознает, что законодатели еще не додумались запретить охоту на мужей, стоит проявить осторожность и не учить будущую жену стрелять из револьвера.

— А жен и учить не надо. Судя по уголовной хронике, они стреляют без промаха.

— Что ж, пора кончать шуточки. — Делла сразу посерьезнела. — Вижу, вы уже настроились на работу, шеф. Ведь и этот разговор отнюдь не для того, чтобы позабавить меня любовными приключениями пустоцвета, или я ошибаюсь?

— Нет. — > Мейсон покачал головой. — Фамилия молодого человека — Оугилби, лейтенант Оугилби. Они с Вирджинией познакомились на вечерних курсах по психологии. Вот и все сведения о нем. Я хочу, чтобы ты его разыскалд.

— А потом?

— Постарайся завоевать его доверие.

— Поощрять его на дальнейшие ухаживания или, напротив, внушить ему мысль, что надо мягко, но настойчиво взять Вирджинию за руку и…

— Не то и не это, — сказал Мейсон. — Пусть он отвезет тебя туда, где они с Вирджинией тренировались в стрельбе в прошлую субботу. Вызови его на разговор о револьверах, а потом попроси собрать по возможности все гильзы и сохранить их.

— Все-все?

— Желательно.

— Но подобрать надо только гильзы от их патронов?

— Совершенно верно.

— А потом что с ними делать?

— Хранить — только и всего. Хорошо бы в надежном месте, где сержант Голкомб и не подумает их искать. Но, с другой стороны, надо избежать обвинения в подмене. Лучше всего пусть их хранит сам-лейтенант.

— Вирджиния, пожалуй, решит, что я отбиваю у нее жениха.

— Вирджиния ничего не должна знать, — предупредил Мейсон. — И это следует внушить лейтенанту.

— А не лучше ли подослать к нему какого-нибудь сыщика от Дрейка? В конце концов, шеф, если этим займусь я…

— Ты и займешься. Не хочу, чтобы Дрейк про это знал.

— Но почему? — удивилась Делла.

В глазах Мейсона мелькнула усмешка:

— Дрейк сотрудничает с сержантом Голкомбом.

— Я полагала, что и вы тоже Ъ ним- сотрудничаете.

— Ты права. Но сотрудничество — очень гибкий термин. Люди определяют его по-разному.

— А как определяет его сержант Голкомб?

— О, у нас с сержантом примерно одинаковое представление о сотрудничестве, — небрежно бросил Мейсон, закуривая.

— Все ясно. — Делла потянулась к телефону.

Глава 12

— Доставайте пулезащитный жилет, шеф, — сказала Делла, тихо притворив за собой дверь.

— А что случилось?

— Там, в приемной, некие мистер и миссис Голдинг. Они мечут громы и молнии.

— Тот самый Билл Голдинг, хозяин притона «Золотая тарелка»?

— Он не объяснял, чем занимается, но, кажется, вы отправили ему повестку с вызовом в суд в качестве свидетеля по делу Сары Брил, и он — на боевой тропе.

— А женщина? — поинтересовался Мейсон.

— В повестке она значится «Ева Тэннис». Это ее и бесит. Говорит, что ее зовут Ева Голдинг.

— Но они же не предъявляли тебе брачного свидетельства?

— Сейчас не до шуток, шеф. Они пришли скандалить.

— Отлично. — Мейсон отодвинул корреспонденцию, которую читал до появления Деллы. — Веди их сюда, скандал нам не страшен.

Первой вошла женщина, высокомерно вскинув голову. Позади мягко ступал Голдинг с застывшим лицом-маской. Только злобный огонек в глазах выдавал его чувства.

— Прошу садиться, — сказал Мейсон. — Делла, закрой дверь.

— С чего это вам вздумалось прислать нам эти чертовы повестки? — начал Голдинг.

— Я вас привлекаю в качестве свидетелей.

— Свидетелей защиты?

— Совершенно верно.

— А я думал, что вы толковый юрист. — В смехе Голдинга прозвучала издевка.

— Мнения расходятся, — охотно согласился Мейсон.

— Вы оскорбили мою жену. — Голдинг поджал губы.

— Сожалею, — отозвался Мейсон.

— Какого дьявола вы именуете ее в повестке Евой Тэннис?

— Полагал, что это ее имя.

— Ошибаетесь. Она миссис Голдинг.

— Прошу прощения, миссис Голдинг, — сказал Мейсон. — Я хотел, чтобы повестка имела законную силу, и не стал рисковать.

Ева, сузив глаза, смерила его взглядом.

— Вы пожалеете об этом, мистер Мейсон.

— О чем именно?

— О том, что вызвали меня в суд:

— Не думаю.

— Вот увидите.

— Послушайте, Мейсон, — вступил в разговор Голдинг. — Вы не хуже меня знаете, что содержу кабак. И вот вы тянете меня в суд, где начнутся расспросы, кто я такой, где живу и чем занимаюсь. Потом они Еву допекут вопросами. Все это не на руку ни вам, ни нам.

— Может, это на руку моей клиентке.

— Это вам так кажется.

Мейсон пропустил издевку мимо ушей.

— Сигарету, миссис Голдинг?

— Нет… спасибо.

— А вы, Голдинг?

— Нет.

— А я, пожалуй, закурю, — сказал Мейсон. — У вас новая машина, Голдинг?

— Какое это имеет отношение к делу?

— Косвенное. — Мейсон зажег спичку, прикурил. — Вы купили ее на следующий день после убийства Гал-ленса, не так ли?

— Ну и что?

— Меня заинтересовала машина, которую вы продали. Она была в отличном состоянии. Вы ездили на ней меньше пол угода.

— Господи! — вскинулась женщина. — Да что, мы обязаны Докладывать адвокату каждый раз, когда нам вздумается продать машину?

— Я заинтересовался этой продажей, — продолжал Мейсон, не обращая на нее внимания. — Я просил сыщиков все узнать. Это был голубой седан со слегка помятым задним левым крылом. Не знаю, насколько вы информированы, но перед наездом у тротуара был припаркован голубой седан со слегка помятым задним левым крылом, и он резко рванул вперед.

Голдинг и Ева быстро обменялись взглядами.

— Это еще ничего не доказывает, — заявил Голдинг. — Держу пари, за сутки сыскное бюро, вероятно, засекло добрую сотню голубых седанов с помятым левым крылом.

— Вероятно, — с готовностью согласился Мейсон.

— В таком случае, зачем мы вам понадобились?

— Мне показалось, что жюри с интересом выслушает ваш рассказ о том, где вы побывали после ухода Гал-ленса из «Золотой тарелки».

— Вот это мне тоже не нравится. — Голдинг поморщился. — Обхаживаете моих банкиров, стараетесь что-то пронюхать, скомпрометировать меня.

— А мне не нравится слово «пронюхать». — Мейсон, прищурившись, уставился на Голдинга.

— Повторяю: пытались пронюхать.

— Слышу.

— Погоди, Билл, так мы ничего не добьемся, — вмешалась женщина.

— Пожалуй, ничего, — подтвердил Мейсон.

— Мне надо переговорить с Биллом. — Ева поднялась. — Есть здесь комната, где мы можем побеседовать с глазу на глаз?

— А почему бы вам не обсудить свои проблемы здесь? — предложил Мейсон.

— Меня так и подмывает это сделать, — процедила Ева, глядя на него в упор.

— Заткнись, Ева, — произнес Голдинг с угрозой.

— Вы рами напрашиваетесь, — продолжала Ева, не сводя с Мейсона ненавидящих глаз.

— Ева, я сказал — придержи язык!

— Не валяй дурака, Билл, — бросила она. — Надо ему врезать, и сейчас же. Сам виноват.

— Придержи язык, — повторил Голдинг. — Сначала посоветуемся с нашим адвокатом, а уж он все передаст Мейсону.

— Неужели мои дела так плохи? — притворно ужаснулся Мейсон.

Женщина упала в большое кожаное кресло.

— Нет, Билл, адвокат нам не требуется, — заявила она. — Адвокат начнет трепать языком, и еще неизвестно, кому он про наши дела разболтает. Пусть Мейсон все узнает.

— Ты с ума сошла! — воскликнул Голдинг.

— Так вот, мистер Мейсон, — начала Ева, даже не Глядя в сторону Голдинга. — Мы и впрямь были там, в голубом седане. Ушли минут через двадцать после Гал-ленса и…

— Ева! Ради Бога, закрой рот! — крикнул Голдинг, вставая и направляясь к ней.

Ева наконец удостоила его взглядом.

— Поди сядь, — сказала она таким тоном, будто приказывала собаке вернуться на подстилку в углу. — Сядь и заткнись! Игрок чертов! Не понимаешь, что идешь на верный проигрыш?

Потом Ева обернулась к Мейсону и продолжила свой рассказ спокойным, будничным тоном. Голдинг, поколебавшись, медленно отступил и опустился на стул.

— Мы понятия не имели, из-за чего Галленс поднял шум. Все смахивало на аферу, слушать было тошно. Мы с мужем обсудили это дело и решили: не допустим, чтобы нами помыкали. Мы отправились сначала в контору к Тренту, но' его не застали. Позвонили сестре. Его дома не было, тогда мы и решили поехать к Галленсу и выложить карты на стол.

Подъехали, припарковали машину. Смотрим: в доме темно. «Да там, похоже, никого нет», — говорит Билл. А я ему в ответ: «Все равно пойдем и позвоним».

— Кто был за рулем? — прервал ее Мейсон.

— Я сама вела машину.

— Продолжайте.

— Вдруг Билл говорит: «Глянь-ка, кто-то ходит по дому с фонариком». И точно, мелькает лучик, слабенький такой, а может, его нарочно затенили, но все равно было видно, как фонариком водят по комнате.

— Наверху или внизу? — спросил Мейсон.

— Внизу.

— Продолжайте.

— Мы решили: что бы там ни творилось, нам лучше не впутываться. Но нас разбирало любопытство. Мотор я не выключала, чтобы в случае чего немедленно скрыться. И вдруг мы услышали два выстрела.

— Из дома?

— Да, оттуда, — подтвердила Ева.

— После того как вы заметили свет фонарика?

— Да. Потом он замелькал снова. И тут из парадного выскочила женщина и опрометью бросилась в нашу сторону. В руке у. нее была сумка, и она что-то туда на бегу запихивала. Я сидела за рулем — слева, а Билл — справа, ближе к тротуару. «Да это сестра Трента», — говорит Билл. Я живо смекнула, что к чему, и мы отчалили.

— Вы видели, что с ней случилось?

— Нет.

— Куда вы направились?

— Поставили машину в гараж и поднялись к себе.

— И тут же настроили приемник на волну вызовов полиции?

— Да, мы так и сделали.

— Потом услышали, что обнаружен труп Галленса? — допытывался Мейсон.

— Да.

— Вы известили полицию, что были свидетелями?

— И не подумали, решили остаться в стороне.

— А рассказывали кому-нибудь об увиденном?

— Кроме вас, никому.

— Надо все обдумать, — заключил Мейсон.

— Не валяйте дурака, — возмутилась Ева. — Нечего тут обдумывать. Вы — молчок, и мы — молчок.

— Мой долг адвоката — известить вас', что вы обязаны передать эти сведения в полицию.

— Считайте, что вы исполнили свой долг. — Ева поднялась.

— Так вы намерены обратиться в полицию?

— Только если нас привлекут как свидетелей и выхода не будет.

— Если эти сведения впервые прозвучат в свидетельских показаниях, они произведут эффект разорвавшейся бомбы, — предупредил Мейсон.

— Это будет взрыв бомбы для Сары Брил, — заявил Голдинг.

— И для вас тоже.

— На худой конец мы-то устоим, — сказала Ева. — А вот Саре Брил несдобровать.

— Ну, мы еще посмотрим.

— Кончайте блефовать. — Голдинг злобно усмехнулся и вытащил из кармана судебную повестку. — А с этим что прикажете делать?

— А вы как думаете? — Мейсон посмотрел ему прямо в глаза.

Голдинг демонстративно разорвал повестку пополам и кивнул женщине:

— Пошли, Ева.

Они молча вышли в коридор.

Мейсон сунул руки в кармайы и с задумчивым видом опустился на стул. В кабинет вошла Делла.

— Они лгут, шеф, — сказала она. — Сочинили сказку, чтобы в деле не фигурировал их голубой седан. Наплели с три короба, лишь бы связать вам руки.

— Если это ложь, Делла, то чертовски искусная ложь, — угрюмо произнес Мейсон.

— Полагается, что она помешает вам выставить их в качестве свидетелей? — спросила Дела.

— А мне и ни к чему играть на руку обвинению и выставлять таких свидетелей.

— Но ведь все это ложь, шеф?

— Допустим, ложь. Ну и что?

— Значит, они ее распространяют, чтобы спасти свою шкуру.

— Спасти от чего?

— Да хоть от необходимости объяснять, что они там делали. А может быть — от обвинения в убийстве.

— Ты права, — сказал Мейсон. — Иными словами, они все поставили на карту… Соедини-ка меня с Полом Дрейком. Давай снова займемся этой парочкой. Проверим, нет ли у них мотивов для убийства. Понимаешь, какой получается расклад, Делла? До сих пор все улики против Сары Брил были косвенные: находилась возле места убийства, у нее нашли револьвер, орудие убийства, бриллианты, которые, как полагают, были сняты с тела убитого. В сумме такие улики могут привести к смертному, приговору, но все же это только косвенные улики. И вот в суде выступают Голдинг и Ева Тэннис с заявлением, что Сара Брил находилась на месте преступления в момент его совершения. Если они лгут, то для того, чтоб спастись от обвинения в убийстве. Если они говорят правду… если они говорят правду…

— Допустим, правду. Что тогда? — настаивала Делла.

Мейсон, нахмурившись, рассматривал носки ботинок.

— Свяжи меня с Полом Дрейком, — повторил он.

Делла позвонила в бюро Дрейка.

— Дрейка нет на месте, шеф. Будете говорить с другими? — спросила она, прикрыв ладонью микрофон.

— Нет, — буркнул Мейсон. — Передай, пусть тотчас же позвонит, как вернется.

Мейсон поднялся, характерным жестом заложил большие пальцы в проймы жилета и принялся ходить из угла в угол, задумчиво опустив голову.

С улицы постучали.

— Это Пол Дрейк. — Мейсон быстро прошел по коридору й сам распахнул дверь. Дрейк едва переводил дух.

— Что за переполох, Перри?

— Какой еще переполох?

— Да со свидетелями.

Мейсон пристально посмотрел на Дрейка, потом переглянулся с Деллой.

— А что, собственно, тебе известно о свидетелях?

Дрейк подошел к своему любимому креслу, вытащил из кармана мятую пачку сигарет.

— Послушай, Перри, давай напрямик. Я не собираюсь вмешиваться во что-либо без твоего ведома. С другой стороны, если я работаю над делом, я должен знать о нем все. Ты намерен рассказать мне о двух свидетелях, только что побывавших в твоей конторе?

— А что за спешка? — спросил Мейсон.

— Мне надо знать, откуда ждать удар.

— А как ты узнал про свидетелей?

— Приемник в моей машине настроен на волну вызовов полиции, — объяснил Дрейк. — Это, конечно, не положено, но, сам понимаешь, в нашем деле приходится порой ловчить.

— Ну и как ты узнал? — нетерпеливо повторил Мейсон.

— Пять-шесть минут назад полиция приказала дё-вятнадцатой машине срочно прибыть к твоему зданию и забрать двух свидетелей, посетивших Перри Мейсона, адвоката. Их следовало доставить в управление для допроса. Полицейским предписывалось забрать их после разговора с тобой. Вот я и решил, что у тебя есть парочка свидетелей, которые могут заложить динамит под дело Сары Брил, ты позвонил Голкомбу, а он…

— Ошибаешься, — прервал его Мейсон. — Так они забрали свидетелей?

— Вероятно, да. Я поймал вызов по дороге к тебе. Когда я был в двух кварталах отсюда, мимо проехала полицейская машина, и я заметил на заднем сиденье двух человек. Разглядеть их я, разумеется, не смог, но полагаю, что это были мужчина и женщина.

— Боже правый, шеф! — воскликнула Делла. — Неужели Голдинг и…

Мейсон резко обернулся к секретарше:

— Не важно, Делла.

Она с опаской посмотрела на Дрейка и замолчала.

— Так одним из них был Голдинг? — спросил Дрейк. — Стало быть, Голдинг и Ева Тэннис. Почему ты делаешь из этого секрет, Перри?

Мейсон ничего. не ответил. Он молча наклонился к плинтусу, а потом медленно прошелся вдоль ковра, разглядывая край плинтуса.

— Вот так-так, Перри, неужели ты думаешь… — Дрейк осекся.

Мейсон, не. обращая внимания на его замешательство, продолжал осмотр. Вдруг он остановился и коснулся пальцем белой пыли на плинтусе. Мейсон растер её между пальцами и жестом подозвал Дрейка. Когда тот подбшел, Мейсон молча указал на картину В раме, висевшую на стене. Они осторожно сняли картину с бронзовых крюков.

В стене была аккуратно высверлена дырка. В ней угрожающе чернел кружок микрофона. У Деллы от страха округлились глаза, она что-то хотела сказать, но вовремя сдержалась. Пол Дрейк тихо свистнул.

Мейсон прошел к столу, вложил лист бумаги в машинку и двумя пальцами настучал какой-то текст. Дрейк и Делла, стоя у него за спиной, читали ползущие вверх из-йод валика строчки: «Это невероятно. Можем жаловаться, а что толку? Дело скверное. Голкомбу, похоже, наплевать, узнаем мы, что нас подслушивали, или нет. Эта штучка в стене сослужила ему хорошую службу. Наш единственный шанс — пустить его по ложному следу. Включайтесь в игру. Импровизируйте».

Мейсон отставил стул и принялся мерить шагами кабинет.

— Здесь побывали БиЛл Голдинг и Ева Тэннис, Пол, — начал он. — Сдается мне, Голкомб их выследил. Я послал им повестки с вызовом в суд. Возможно, произошла утечка информации.

— Какие они могут дать показания? — вступил в игру Дрейк.

— По-моему, они замешаны в убийстве и хотят свалить вину на миссис Брил.

Дрейк заглянул в лицо Мейсону, ожидая условного знака. Тот жестом пояснил, что Дрейку следует как-то отреагировать на его слова. Сыщик, судя по всему, не знал наверняка, чего от него ждет Мейсон.

Делла пришла ему на помощь:

— И что же вы собираетесь предпринять, шеф?

Мейсон благодарно улыбнулся ей, дав понять, что она правильно истолковала его пантомиму.

— Мне остается одно, — сказал он. — Если Сару Брил признают виновной на основании лжесвидетельства, мне придется пойти на любое крючкотворство, чтобы ее вызволить, либо же я буду вынужден… — Мейсон снова подал знак.

— В каком же положении окажется ваша клиентка? — наугад спросила Делла.

— Ума не приложу, — горестно констатировал Мейсон. — Пожалуй, для нее лучше всего представить суду возражения против иска в порядке самозащиты. А в общем, не знаю. Но в любом случае на меня ложится колоссальная ответственность: я защищаю клиентку, которая не может рассказать, что с ней произошло, виновна она или невиновна. Мне известно одно: возможно, она и виновна. Наверное, я поговорю с ней и прозондирую почву: согласится ли она признать себя виновной. Тогда, не исключено, ее признают виновной в убийстве со смягчающими вину обстоятельствами.

— Вы, разумеется, не хотите, чтобы полиция узнала о ваших планах? — тут же вставила Делла.

— Господи, конечно нет! — воскликнул Мейсон. — Пусть себе думают, что я готовлюсь к бою, а в последнюю минуту я начну с ними торговаться. До самого суда буду делать вид, что намерен сражаться до последнего. И потому сейчас — никаких авансов. Они расценят это как признак слабости и лишат меня шансов на успех. Чем больше я об этом думаю, тем больше склоняюсь к решению немедленно повидаться с миссис Брил. Так что пока представляйте фирму, Делла. — Мейсон нахлобучил шляпу и быстро вышел, громко хлопнув дверью.

— Полагаю, это все, мистер Дрейк, — сказала Делла после его ухода. — Если бы у мистера Мейсона были поручения для вас, он бы сам распорядился.

— Стало быть, Делла, пока ничего не предпринимать?

— Да, дождитесь особых распоряжений шефа.

— О’кей, — отозвался Дрейк, — будем ждать, — и все еще настороженно глядя на подслушивающее устройство, он вышел в коридор.

Глава 13

Когда Перри Мейсон вошел в больничную палату, Сара Брил сидела на кровати, опираясь на подушки.

— Здравствуйте, как вы себя чувствуете? — бодро справился Мейсон.

— Все идет своим чередом. — Сара Брил улыбнулась.

— Как тут не вспомнить старую пословицу: «Пришла беда — отворяй ворота», — сочувственно произнес Мейсон. — Сколько бед свалилось на вашу голову: и сотрясение мозга, и перелом, й обвинение в убийстве, а тут еще известие о; смерти брата.

— Что ж, горести можно сносить с улыбкой или без улыбки, — философски рассудила она. — Чтр же касается обвинения в убийстве, надеюсь, вы сделаете все возможное, чтобы спасти меня. А что касается Джорджа, тут уж ничего не поделаешь. Уповаю на то, что убийца предстанет перед судом. Естественно, это тяжелый удар для меня. Я любила брата, мне его недостает и со временем будет недоставать все больше. Но когда поживешь на свете с мое, мистер Мейсон, не раз столкнешься с потерей близких. Я стараюсь относиться к жизни и смерти без предрассудков. Хочешь, чтоб люди рождались на свет, смирись со смертью. Жизнь — поток, и смерти в ней определено свое место. Если б дети рождались и никто не умирал, на земле стало бы Ьчень тесно. А если бы дети не рождались и никто бы не умирал, мир стал бы очень тоскливым без юности, любви, детского смеха.

Мне очень горестно, что на долю Джорджа выпало такое. Я без него тоскую, но эта тоска — не жалость к нему, а жалость к себе. Это очень трудно объяснить, мистер Мейсон. Вы можете счесть меня жестокосердной, но будете не правы. Я очень любила его, я была очень к нему привязана. Он умер. Всем нам суждено умереть.

Мейсон подставил стул, сел возле кровати.

— Что ж, давайте поговорим о вас, — начал он.

— О чем именно?

— О вашем деле.

— А что в нем нового?

— Не так уж хорошо все складывается.

— Мне очень жаль, мистер Мейсон, но ничем не могу вам помочь. Все, что произошло после полудня в день убийства Остина Галленса, будто стерлось у меня из памяти.-.. Не хотите ли закурить, мистер Мейсон? Я знаю, что вы курите, не стесняйтесь, пожалуйста. Нет, благодарю вас, я не составлю вам компанию. Продолжайте, я вас слушаю. Вы ведь что-то хотели сказать? Не пытайтесь смягчить удар.

— К сожалению, отрицательная сторона провала в памяти в том, что вы не можете оспорить показания других.

— Что вы хотите этим сказать, мистер Мейсон?

— До сих пор все улики против вас были косвенные, — пояснил Мейсон. — И вдруг является некто и заявляет, что видел вас в доме Галленса и что тот роковой выстрел был сделан вами. Тут вам просто нечего сказать. Как вы опровергнете эти заявления?

Глаза у миссис Брил сузились, и она пристально посмотрела на Мейсона.

— А кто это заявил?

— Некто, — успокоил ее Мейсон, но, выдержав внушительную паузу, добавил: — Пока некто.

— Так что же все-таки заявил «некто»?

— Некто, по имени Голдинг, и женщина, его сожительница, в тот день припарковали машину перед домом Галленса. Они слышали два выстрела. Видели, как человек выбежал из парадного, заталкивая что-то в сумку. Скорее всего, это был револьвер.

— Что же они сделали? — осведомилась миссис Брил.

— Уехали, — ответил Мейсон и добавил: — Как только узнали человека, бежавшего в их сторону.

— И кто был этот человек?

— Вы, — сказал Мейсон, глядя на нее в упор.

Миссис Брил задумалась. Когда она заговорила снова,

в ее голосе прозвучал лишь-отвлеченный интерес, будто они обсуждали какую-то теоретическую проблему.

— Сколько времени прошло между выстрелами и появлением на крыльце человека?

— Это произошло почти одновременно.

— И они уверены, что это была я?

— Да, они так утверждают.

— Вы рассчитываете опровергнуть их показания в ходе допроса?

— Не знаю. — Мейсон пожал плечами. — Возможно, вся история — выдумка от начала до конца. Не исключено, что они хотят подстроить мне. ловушку. Им, разумеется, известно, что вы заявили полицейским о провале в памяти, о том, что не помните ничего из происходившего после полудня. Свидетели очень изворотливы, они прожженные дельцы, не упускающие в жизни ни одного шанса на успех. Естественно, у них хватило ума сообразить: раз вы не в состоянии вспомнить события того дня, то и отрицать ничего не можете.

Миссис Брил задумалась.

— Да, куда ни кинь, все клин.

Мейсон сочувственно покачал головой.

— Вы, наверное, полагаетесь на свое искусство вести допрос, мистер Мейсон? А кстати, что они там делали, в машине?

— Оми собирались зайти к Галленсу.

— Так ночему же не зашли?

— Когда подъехали к дому, внутри было темно. По их словам, они уже собрались уехать, решив, что Гал-ленса нет дома, но заметили в окне свет фонарика. Это показалось им странным, и они некоторое время наблюдали за домом. Потом услышали выстрелы, и в следующее мгновение в дверях появились вы и побежали в их сторону. Тут они дали газ и уехали.

— Это их версия, — заметила Сара Брил.

— Вы правы, — согласился Мейсон.

— И, следовательно, выражаясь юридическим языком, я была на месте преступления в момент его свершения.

— Именно так.

— Но ведь и они в том же положении.

— Верно.

— Вы можете использовать этот факт, чтобы опровергнуть их показания перед жюри присяжных? -

— Вряд ли.

— Почему?

— Во-первых, их двое, а вы одна. Во-вторых, они могут отрицать, что были в доме, а вы — нет. В-третьих, они получат поддержку окружного прокурора, а его официальное благословение будет означать, что он доверяет их показаниям. В-четвертых, против них нет косвенных улик, а против вас их больше чем достаточно. Они обнаружили в вашей сумке револьвер, бриллианты.

— По моему разумению, — сказала миссис Брил, меня подобрали с мостовой после наезда. Сумка валялась возле меня и, полагаю, — открытая.

— Вероятно, так оно и было, — кивнул Мейсон.

— А вы спросили сбившего меня человека, уверен ли он в том, что револьвер лежал в сумке? Может статься, револьвер лежал возле сумки, а он решил, что револьвер выпал из нее, когда меня сбила машина?

— Я не задавал ему этого вопроса, — признался Мейсон: — У меня еще не было возможности его допросить.

— Но вам предоставят такую возможность?

— Да, конечно.

— Допустим, свидетёль признает, что револьвер лежал не в сумке, а возле нее?

— Такие показания дадут вам шанс на успех.

— Вы непременно задайте ему этот вопрос.

—= Обещаю.

— Если они не смогут доказать, что револьвер был в сумке, что тогда… — миссис Брил, не закончив фразы, смолкла.

— Тогда, — подхватил Мейсон, — мы склоним кого-нибудь из жюри к мнению, что револьвер подкинули из голубого седана. Он стоял перед домом и возле вас, когда ударом капота сумку выбило из ваших рук.

— Кто знает, а вдруг я заметила револьвер и бросилась его поднимать — тут меня и сбило машиной?

— Вы это утверждаете?

— Нет, я ничего не помню.

— Если бы вы припомнили такое обстоятельство, это помогло бы расследованию.

— Сожалею, но я не помню.

— Что ж, ничего не поделаешь.

— Мне бы хотелось задать вам пару вопросов, — сказала Сара Брил.

— Прошу вас.

— Как я понимаю, человек может убить кого-нибудь обороняясь и это не. является преступлением. Верно я говорю?

— Верно.

— А что имеется в виду под самообороной?

— Защита; когда вам угрожают смерть или сильные телесные повреждения.

— Учитываются ли при этом какие-то особые обстоятельства?

— Подразумевается, что некто угрожает вам смертью или нанесением тяжелых ран и может легко осуществить свою угрозу.

— И что тогда?

— Тогда человек, защищаясь, прибегает к оружию.

— Допустим, кто-то пришел к Галленсу. Вправе ли этот человек утверждать, что был вынужден убить Гал-ленса в целях самообороны?

— Звучит не очень убедительно.

— Почему?

— Когда человек проникает в чужой дом с преступными намерениями, он ставит себя вне закона. Он тем самым переступает закон. Владелец дома имеет право защищаться от посягательства. А незваный гость не имеет права защищаться от владельца дома.

— Откуда вы знаете, что проникший в дом действовал незаконно?

— Он прибег к приему, вызвавшему короткое замыкание при включении света. Это означает преступное вторжение.

— Стало быть, человек, проникший в дом Галленса без разрешения, был не вправе убить его, даже спасая свою жизнь?

— При определенных обстоятельствах он имел на это право, — сказал Мейсон. — Но присяжных не убедишь, что обстоятельства сложились именно таким образом. В представлении присяжных, за небольшими исключениями в рамках закона, дом- человека — его крепость. В своем доме он может поступать как заблагорассудится. Тут уж незваный гость рискует жизнью. Человек вправе защищать свой дом, свою собственность. В этих обстоятельствах незваный гость расценивается как агрессор, и любое действие владельца дома присяжные расценят как защиту, а не нападение.

— Что ж, это очень интересно, — заметила миссис Брил. — Жаль, что я ничего не помню. Вероятно, это пошло бы на пользу делу.

— Вероятно, — подтвердил Мейсон без особого энтузиазма.

— А эти свидетели рассказывали, как я вела себя, выйдя из дому?

— Да. Вы задержались на крыльце, засовывая что-то в сумку, потом побежали в их сторону. Они узнали вас и решили держаться от вас подальше.

— Так я бежала?

— По их словам — да.

— Все так запутано, мистер Мейсон, что я вам не завидую. — Сара Брил вздохнула и откинулась на подушку.

— Если я проиграю дело, для меня это всего лишь профессиональный проигрыш, но вы прекрасно понимаете, что означает проигрыш для вас, — мрачно произнес Мейсон.

— Вы, похоже, пытаетесь смягчить удар. Ведь меня обвиняют в убийстве с отягчающими вину обстоятельствами?

— Увы, это так.

— И подобное обвинение автоматически влечет за собой смертный приговор?

— Жюри присяжных, возможно, настоит на пожизненном заключении.

— Как вы думаете, я могу рассчитывать на такое решение присяжных?

— Трудно предугадать. Все зависит от свидетельских показаний, от настроения самих присяжных, от того, как представит дело обвинитель. Он может разжечь страсти присяжных, и они подтвердят приговор без каких-либо рекомендаций. С другой стороны, обвинение, Бог даст, и не будет добиваться смертного приговора — кто его знает, как все обернется? Никогда не знаешь заранее.

Мейсон внимательно наблюдал, как примет сведения его клиентка.

— А что значит подтверждение приговора с рекомендацией жюри?

— Пожизненное заключение.

— Ясно, — заключила Сара Брил. — Делайте все, что в ваших силах, я даю свое согласие.

— А если я проиграю дело, вернее, мы проиграем, что тогда?

— Господь с вами, мистер Мейсон, — сказала она с мягкой, почти материнской улыбкой. — Ну что вы обо мне беспокоитесь? Я прожила долгую жизнь, активно прожила. Беспокойство мне никогда не помогало. В молодости я, бывало, часто беспокоилась. Но двадцать лет назад положила: хватит. Я в вас верю. Знаю, что вы сделаете все, что в человеческих силах. Если жюри решит, что я виновна в убийстве и меня приговорят к повешению, что ж, значит, судьба. Ничего не поделаешь. Надеюсь, я и тогда не буду труса праздновать и смело взойду на эшафот… Я довольно долго с вами беседовала, мистер Мейсон, и теперь меня клонит ко сну. Полагаю, вы узнали то, что хотели, а я, пожалуй, вздремну. Очень жаль, что появились свидетели, раз это, по-вашему, осложнит дело. Вижу, перспектива для меня довольно мрачная… Тем не менее я не в силах ни сказать, ни сделать ничего такого, что бы хоть как-то помогло вам, мистер Мейсон. Боюсь, вам придется поволноваться и за себя, и за меня.

Сара Брил положила подушку под голову, закрыла глаза и глубоко вздохнула. Выражение безмятежности разгладило морщины на ее лице, и она погрузилась в глубокий сон.

Глава 14

Мейсон отворил дверь своего кабинета. Пропустив вперед Пола Дрейка, он включил свет и на цыпочках подошел к картине, под которой они обнаружили микрофон. Мейсон кивнул Дрейку, и они сняли картину со стены.

От микрофона пе осталось и следа. Едва заметная разница в цвете штукатурки указывала, в каком месте дырка была зашпаклевана быстросохнущим составом.

— Так-то вот, Пол, — усмехнулся Мейсон.

— Думаешь, они в другом месте установили подслушивающее устройство?

— Нет, — отозвался Мейсон. — Они разом все убрали.

— Почему? Устройство уже сослужило службу?

— Нет, просто они сообразили, что мы обо всем догадались.

— А что их навело на эту мысль?

— Я сам виноват, Пол. Задним умом крепок.

— А в чем дело, Перри?

— Помнишь, когда мы обнаружили микрофон, я подошел к машинке и отстукал тебе сообщение?

— Помню!

— Стук машинки был записан. По неровному темпу и резким ударам полицейские поняли, что печатал я. Они знали, что ты с Деллой находились у меня, и сообразили, что я хотел вам что-то сообщить, потому и сел за машинку.

— И тогда они вынули из стены микрофон.

— Именно. Опасались, что за моей жалобой последует обвинение в неуважении к суду либо, просто сочувствие публики будет на моей стороне.

— Как ты считаешь, Голкомб будет отрицать, что устанавливал подслушивающее устройство?

— Ну, так далеко уголовная полиция не зайдет, но они наверняка заявят, что ничего о нем не знали и никакого отношения к его установке не имеют.

— И они еще рассуждают о крючкотворстве адвокатов, — с горечью сказал Дрейк. — Займись мы таким надувательством, как уголовная полиция, вмиг оказались бы за решеткой, — кому-кому, а уж нам-то это хорошо известно.

— Ну, это не совсем так, — возразил Мейсон. — Была возможность заявить, что меня подслушивали, пррсле-диТь, куда ведут провода, что-то предпринять. Я упустил свой шанс, и вряд ли он повторится.

— Так ты думаешь, Перри, давно они вас подслушивали?

— Ума не приложу.

— И обвинение в курсе наших находок и версий, которые мы прорабатывали?

— Наверняка. о

— И как ты намерен действовать?

— Так, будто все это меня не касается, — заявил Мейсон. — Раз нельзя ничего доказать, нечего и суетиться… А теперь послушай, Пол. Я бы хотел, чтобы ты занялся Диггерсом. Сейчас самое важное. — уточнить сведения о сумке Сары Брил. Во-первых, я не очень уверен, что обвинению удастся доказать, что сумка принадлежит именно ей. Во-вторых, мне не верится, что револьвер лежал в сумке. Скорее всего, его нашли на мостовой, он валялся рядом с сумкой, будто выпал оттуда или был выбит из рук миссис Брил. Мне кажется, когда Диггере упомянул, что револьвер был в сумке, он не имел в виду, что нашел его в. сумке, он, вероятно, допустил…

— Боюсь, что ты идешь по ложному следу, Перри, — перебил его Дрейк.

— Как так? — удивился Мейсон.

— Полиция обработала Диггерса, они из него душу вытряхнули. Ты читал сегодняшние газеты, Перри?

— Ты говоришь о заявлении окружного прокурора? Он ссылается на показания Голдинга и Евы Тэннис о том, что Сара Брил была на месте преступления в момент его свершения.

— Да.

— Вот потому-то я и вызвал тебя, Пол. Хочу, чтобы ты покопался в их прошлом. Надо поднять все, что вы-зывало подозрения, но не было доказано. И пусть Голдинг и его сожительница знают, чем ты занимаешься. Иными словами, не делай из этого секрета, работай напористо и даже грубо. Хорошо, если до них дойдут слухи о том, что происходит.

— О’кей. Намерен запугать их, чтобы они ударились в бега? В этом твоя идея?

— Мне нужно, чтобы Голдинг и Ева не явились в суд по повесткам. Конечно, если они испугаются и по собственной воле выйдут из игры, ситуация изменится. Теперь, когда их заявления и интервью, которое Они дали в управлении окружного прокурора, появились во всех газетах, их неявка в суд произведет сенсацию.

— Ты сделаешь из них козлов отпущения?

— Да, подам присяжным идею; что убийство совершили Голдинг и Ева Тэннис.

— Они же и подбросили револьвер?

— Естественно.

— Боюсь, что ты недооцениваешь простодушие этого парня, Диггерса. По-моему, окружной прокурор его буквально загипнотизировал. Диггере уверовал в то, чего на самом деле не было и в помине. Ну, ты знаешь, как это делается. Человек выскакивает на мостовую прямо перед носом у водителя. Удар, машина останавливается. Водитель взвинчен до предела. Своими глазами видел: иные так психуют, что не могут расписаться. Естественно, человек не в состоянии отчетливо вспомнить, что произошло. Обычно, если не лукавить, в голове остаются лишь какие-то отрывочные яркие моменты. Но по мере того как человек снова и снова рассказывает свою историю, она обрастает деталями. А если эти детали придумывает какой-нибудь умный адвокат… Это не лжесвидетельство, это проблема узаконенного воздействия. В данном случае, Перри, я сомневаюсь в успехе допроса свидетеля Диггерса. Он простодушен, как ребенок.

— А окружной прокурор, кстати, торопится получить обвинительное заключение и судить миссис Брил на волне общественного возмущения, — сказал Мейсон.

— Но почему?

— С одной стороны — реклама, с другой — верный шанс добиться осуждения.

— Так что от меня требуется?

— Раскопай все, что можно. Я приперт к стенке и не могу больше упустить и шанса на успех. Явившись в суд, я должен разбираться в этом деле лучше окружного прокурора.

— Когда начнется суд? — спросил Дрейк.

— Примерно через неделю. Как только им позволят доставить туда Сару Брил в инвалидном кресле.

— Ну, за неделю я много чего раскопаю.

— Чем больше, тем лучше. — Мейсон улыбнулся одними губами. — Все может пригодиться.

Глава 15

Ларри Самсон, помощник окружного прокурора, которому поручили поддерживать государственное обвинение против Сары Брил, взглянул на сидевшего напротив него слегка испуганного Гарри Диггерса.

— Все, что от вас требуется, — сказал он Диггерсу, — это правда, вся правда и ничего, кроме правды. Но не ударяйтесь и в другую крайность. Ясно?

Диггере кивком подтвердил свое согласие.

— Перри Мейсон — умный адвокат, — продолжил Самсон. — Он знает массу уловок, чтобы сломить человека на допросе. Будьте осторожны.

Диггере снова кивнул.

— В общем, помните одно: когда окружной прокурор графства выходит в суд с требованием признать обвиняемого виновным в убийстве с отягчающими вину обстоятельствами, он добивается торжества справедливости. Управление окружного прокурора никогда не потребует сурового приговора, если есть хоть малейшее сомнение. К сожалению, дела убийц ведут по их поручению ловкие адвокаты, асы уголовного права. Процент оправданий в нашей стране — национальный позор. Так вот, запомните: заняв место свидетеля, вы выполняете общественный долг. Вы уже не частное лицо, вы свидетель по делу об убийстве, вы лицо, клятвенно утверждающее, что те или иные факты имели место. Ваш долг — сообщить присяжным эти факты, довести все до их сознания.

Перед нами идеальный с юридической точки зрения случай — дело миссис Брил. Она намеренно совершила жестокое убийство. У нас есть доказательства ее виновности, мы можем добиться, чтобы правосудие восторжествовало, но при условии, что вы не потеряете голову. Если же на допросе вы утратите самообладание, мы своей цели не добьемся. Давайте быстро повторим известные мне факты. Вы ехали со скоростью двадцать пять миль в час, не так ли?

— Ну, я на спидометр не глядел.

— Вы же ехали в зоне ограниченной скорости, — напомнил Самсон. — Ведь вы законопослушный гражданин, мистер Диггере, верно?

— В общем, да.

— И отнюдь не лихач?

— Вроде бы нет.

— Стало быть, вы соблюдали установленное ограничение скорости?

— Пожалуй, да.

— Отлично, запомните это, — назидательно заметил Самсон. — Вы никому не обязаны сообщать, каким путем пришли к этому заключению. Заявляйте, что ехали со скоростью не более двадцати пяти миль в час, и при допросе стойте на своем. А обвиняемая вдруг оказалась прямо перед фарами машины?

— Да, именно так, — подтвердил Диггере.

— И вы совершили наезд, не успев притормозить?

— Верно.

— Когда вы сбили обвиняемую, она упала на мостовую?

— Я свернул в сторону, и наезда не случилось бы, но ее задело краем подножки, и она упала.

— Понимаю. — Самсон сочувственно покачал головой. — А теперь уделите особое внимание тому, что произошло после наезда. Вы остановили машину почти мгновенно, не так ли?

— Разумеется, я пытался притормозить до наезда.

— Вы сразу выскочили из машины и подбежали к потерпевшей?

— Конечно.

— Она лежала лицом вниз?

— Скорее, боком… Нет, пожалуй, все-таки лицом вниз.

— В руках у нее была сумка?

— Ну, кажется…

— Вот об этом я и хотел предупредить вас, мистер Диггере, — резко оборвал его Ларри Самсон. — Я убежден, что вы честный человек и стараетесь быть правдивым. Если вы колеблетесь, отвечая на вопрос, значит, пытаетесь восстановить в памяти ход событий. Но жюри присяжных расценит это иначе. Малейшая заминка в показаниях свидетеля — и жюри делает вывод: человек не помнит точно, что произошло. Видите ли, мистер Диггере, все свидетели знают, что их подвергнут перекрестному допросу, и потому тщательно обдумывают свои показания, чтобы адвокат противной стороны не выставил их в дурацком виде. Присяжные привыкли, что свидетели дают ответы незамедлительно. Вы же знаете, что у обвиняемой была сумка. Неужели вы хотите, чтобы Перри Мейсон поднял вас на смех?

— Разумеется, не хочу, но я…

— И репутация неосторожного водителя вас вряд ли прельщает?

— Я был весьма осторожен, — возразил Диггере. — Но избежать наезда было не в человеческих силах.

, — Вы же не хотите убедить присяжных, что не видели, как потерпевшая оказалась прямо перед вами?-

— Конечно нет. Я ее видел. Я заметил эту женщину, как только она ступила на мостовую, но тормозить было уже слишком поздно.

— А какое расстояние успела потерпевшая пробежать до наезда?

— Точно не скажу, вероятно, шагов пять-шесть.

— И все это время она была у вас в поле зрения? — Да.

— Вы видели лицо, руки, ноги, да?

— Пожалуй, да.

— Следовательно, сумку она держала в руке. Трудно предположить, что потерпевшая бросила ее с тротуара на проезжую часть, не так ли?

— Конечно нет.

— Стало быть, вы утверждаете, что в руке у нее была сумка?

— Кажется, была.

— А вы не гадайте. Я, конечно, понимаю, что ваше «кажется» — риторическая фигура речи, мистер Диггере, но вот что произойдет, если вы сделаете подобное заявление в качестве свидетеля. Перри Мейсон ткнет в вас пальцем и спросит: «О, вам так показалось, не правда ли?» С этой минуты вы Становитесь свидетелем защиты и вдруг замечаете, что все в зале суда смеются над вами.

Диггере беспокойно заерзал на стуле.

— Мне непонятно, почему нельзя просто рассказать, что я видел, и дело-с концом?

— Можно и должно, — возразил Самсон. — Этого я и жду от вас, мистер Диггере. Но во имя торжества справедливости, которого добиваются все, все граждане нашего йггата, я требую, чтобы вы рассказали об увиденном ясно, точно, уверенно, чтобы вас не заманили в ловушку при допросе и не выставили на поеме* шище. Теперь понимаете мою цель?

Диггере молча кивнул.

— Так вот, — продолжал Самсон, — раз вы видели руки, значит, непременно видели сумку, ведь сумка была у нее в руке. Раньше вы, наверное, не сопоставляли эти факты. Вряд ли восстанавливали в памяти эту сцену во всех подробностях. Но теперь, когда вы уйдете от меня, я попрошу вас обратиться мысленно к событиям того дня и точно припомнить, что произошло и каким образом. Кстати о том, что лежало в сумке. Помнится, вы просили шофера «скорой помощи» проверить ее содержимое?

— Разумеется, — подтвердил Диггере. — И правильно сделал. Ведь там были бриллианты, и хозяйка могла заявить, что их поубавилось, что, мол, я не только сбил ее, но и прикарманил один-два камешка.

— То-то и оно, — подхватил Самсон. — К этому моменту я и собираюсь привлечь внимание присяжных. Проверка содержимого сумки — поступок осторожного человека, поступок человека внимательного к другим, поступок законопослушного гражданина, не теряющего головы в экстремальной ситуации. Он доказывает, что вы сохраняли хладнокровие и выдержку, что вы правильно сориентировались в происходящем, что вашим показаниям можно доверять. Кстати, вы и револьвер обнаружили в сумке?

— Револьвер лежал в стороне, на мостовой.

— Не может быть, — заявил Самсон, — Вряд ли он вывалился из сумки. Вы, вероятно, заметили, что из открытой сумки торчит дуло. Поверьте, вот тут-то адвокат и подстроит вам ловушку. Вас заставят поклясться, что револьвер не был в сумке, когда он впервые попался вам на глаза. Одно дело, когда предмет находится в сумке, а другое — когда торчит из приоткрытой сумки, — вот что я попрошу вас хорошенько запомнить. Иными словами, мистер Диггере, вам нечего бояться, если вы как свидетель будете говорить правду, всю правду и ничего, кроме правды. Но я прошу вас — справедливости ради — удостовериться, что вашими устами глаголет истина. И пожалуйста, не выражайте сомнения, не увиливайте от ответа. Свидетельские показания — не ваши умозаключения, а изложение фактов. А самое главное — не позволяйте Перри Мейсону одурачить себя. Помните: когда Мейсон начнет допрос, он покажется вам вполне дружелюбным. Он сделает вид, будто добивается от вас одного — честных показаний, но каковы бы ни были его кажущиеся намерения, его истинная цель — заманить вас в ловушку. Когда вы утратите бдительность, убаюканные его сладкими речами, он спровоцирует вас хитрыми уловками на какое-нибудь неточное заявление, к примеру «мне кажется», «вероятно», «пожалуй» или еще что-нибудь в этом роде. Вы же разумный человек, мистер Диггере. Могу я положиться на вас? Устоите ли-вы как свидетель против всяких уловок, толкающих вас на ложь?

— Я не намерен лгать, — резко сказал Диггере. — Я собираюсь говорить только правду.

— Этого я и добиваюсь, — заверил его Самсон. — Это ваш гражданский долг. А теперь идите домой и хорошенько вспомните все, что произошло, освежите в памяти события того дня. У вас должно быть о них такое четкое представление, будто перед вами прокручивается фильм. Вот Сара, Брил выбегает с тротуара на мостовую, делает пять-шесть шагов. Вы ясно видите ее руку, в ней сумка. Вот она появляется прямо перед вами, вы резко сворачиваете в сторону, жмете на тормоза, удар… вы выскакиваете из машины. Она лежит на боку, лицом вниз. Сумка — перед ней. Вы смотрите на сумку, и первое, что вам бросается в глаза, — торчащее из нее дуло револьвера. Вы останавливаете проезжающую машину, просите помочь, вызываете «скорую». Вместе с другими водителями и шофером «скорой» проверяете содержимое сумки, обнаруживаете в ней бриллианты.

В общем, подтвердите эти факты и не поддавайтесь на провокации. Помните, мистер Диггере, я целиком полагаюсь на вас. Управление прокурора округа полагается на вас.

А теперь у меня заранее назначенная встреча, я провожу вас. Суд начинается послезавтра. Мы торопимся. По нашему представлению Большое жюри присяжных предъявило обвинение миссис Брил, так что обойдемся без предварительного расследования. Нечего тратить время понапрасну: Помните, мистер Диггере, мы надеемся на вас.

Самсон проводил Диггерса, с чувством пожал ему руку и, закрыв за посетителем дверь, усмехнулся, весьма довольный собою.

Глава 16

Судья Барнз обвел глазами переполненный зал суда с беспристрастием вершителя правосудия, взглянул на адвокатов, уже занявших места за своими столиками.

— Прежде чем начнется слушание этого дела, — заявил он, — суд обращается к господам журналистам, собравшимся в зале. Суд сознает, что запрет на фотографирование приводит к тому, что некоторые изобретательные представители прессы контрабанды проносят в зал фотоаппараты с малой выдержкой и тайком делают снимки.

Наш суд всегда полагал, что общественность имеет право знать, что происходит на важных процессах. Возражая против фотографирования,' суд исходит из того, что оно нарушает ход заседания, а лампы-вспышки вызывают замешательство. А потому, джентльмены, прошу принять к сведению: никаких вспышек во время заседания суда, никаких снимков, раздражающих участников, отвлекающих внимание свидетелей и адвокатов. Иначе говоря, джентльмены, инициатива в этом вопросе принадлежит вам… Я полагаюсь на вас и вашу готовность к сотрудничеству. В случае злоупотребления этой привилегией она будет отменена. Джентльмены, готовы ли вы к процессу «Общественное обвинение против Сары Брил»?

Адвокаты с той и другой стороны подтвердили свою готовность. Судья Барнз перевел взгляд на седую женщину, сидевшую в инвалидном кресле рядом с Перри Мейсоном. Правая нога у нее была в гипсе, лицо' — непроницаемо-спокойное и бесстрастное, как у него самого.

— Прекрасно, джентльмены, приступайте к делу.

Мейсон поднялся. Высокий и строгий, он, как магнит, приковал к себе внимание присутствующих.

— Ваша честь, — обратился он к судье. Звучный голос, хотя Мейсон говорил негромко, был слышен повсюду в зале, будто он говорил в микрофон. — Моя подзащитная требует лишь справедливого суда. Пусть факты говорят сами за себя. Если окружной прокурор не возражает, мы согласны, чтобы первые двенадцать человек, приведенные к присяге, были включены в состав присяжных по данному делу.

— Вы хотите сказать, что у вас нет вопросов к членам будущего жюри? — спросил Самсон.

— Нет, — подтвердил Мейсон.

— А что, если они читали об этом делё в прессе? Возможно, у них сложилось предвзятое мнение?

— Мне это безразлично, — заявил Мейсон. — Двенадцать умных и справедливых людей — вот все, что мне нужно. — Мейсон обвел широким жестом Большое жюри, как бы приглашая всех в присяжные по делу Сары Брил, — На мой взгляд, каждый из них умен и справедлив. Назовите двенадцать фамилий, мы никому не дадим отвода. Нам все равно, пристрастны они или нет.

Ларри Самсон почуял подвох. Когда имеешь дело с Перри Мейсоном, лучше не рисковать. Что-то подсказывало ему, что, отклонившись от традиционного хода судебного процесса, он окажется без руля и без ветрил в открытом море с коварными рифами.

— Я против такого подхода, — заявил Самсон и тут же спохватился: для будущих присяжных его заявление прозвучало так, будто он оспаривал мнение Мейсона об их интеллекте и справедливости. И он добавил, повысив голос: — Я отнюдь не подвергаю сомнению ум и честность любого из присяжных, но мне бы хотелось задать им несколько вопросов.

— Что ж, задавайте, это ваше право, — отозвался Мейсон, глядя на присяжных заседателей. — У меня вопросов нет.

Мейсон опустился на стул и впервые с начала заседания обратился к миссис Брил:

— Вас не кажется, что показания свидетелей могут воскресить в вашей памяти события того дня?

Миссис Брил покачала головой:

— Все события с полудня в понедельник и до момента, когда я очутилась в больнице, стерлись у меня из памяти.

— Вам предстоит тяжкое испытание, — предупредил ее Мейсон. — Соберитесь с духом: обвинение представит вас злонамеренной преступницей. Вам придется выслушать издевки, крики, множество язвительных замечаний по поводу провала в памяти.

— Я все выдержу. — Миссис Брил улыбнулась как ни в чем не бывало.

Клерк назвал имена двенадцати присяжных. Самсон изложил суть данного дела.

Судья задал несколько шаблонных вопросов, потом обратился к-адвокатам:

— Джентльмены, можете проверить профессиональную пригодность кандидатов в присяжные.

Мейсон, стоя, пристально вглядывался в лица присяжных, будто искал что-то в каждом из них.

— Ваша честь, — Мейсон улыбнулся, — у обвиняемой нет вопросов. Мы никому не даем отвода.

Самсон вздохнул и приступил к опросу будущих присяжных. Он все больше проникался мыслью, что ему навязали позицию недоверия к кандидатам. Но, заняв ее, Самсон не решился ее изменить, и, поскольку защита не подготовила ему почву своими вопросами, Самсону пришлось корпеть самому. Он упрямо докапывался, знаком ли кандидат с обвиняемой или ее адвокатом, читал ли в газетах о фактах по данному делу или об их интерпретации, есть ли у него сложившееся мнения по делу, высказывал ли он его публично.

В одном случае Самсон с чувством неловкости обнаружил, что кандидат, прочитав газеты, пришел к заключению, что миссис Брил виновна. Но этот же кандидат в присяжные, обезоруженный улыбкой Перри Мейсона, заявил, что, если его приведут к присяге, он готов отказаться от своего мнения и беспристрастно разобраться в деле, полагаясь лишь на факты.

Самсон, разумеется, знал, что Перри Мейсон даст этому кандидату отвод при окончательном утверждении списка, и у помощника окружного прокурора возникло такое чувство, что он выполняет работу Мейсона. Наконец опрос закончился. Самсон передал судье список присяжных и, уверенный, что Мейсон даст отвод предубежденному присяжному, потребовал отвода как обвинитель.

— Ваша честь, — заявил Мейсон, — я с самого начала был удовлетворен составом жюри и сейчас подтверждаю свое мнение. Я никому не даю отвода. Пусть всех приводят к присяге.

Самсон вновь ощутил смутное беспокойство. Он полагал, что, опрос присяжных займет по крайней мере полдня, но вдруг обнаружилось, что да начала суда осталось меньше часа, а его каким-то образом вынудили занять оборонительную позицию. И все же, напутствуя присяжных, помощник прокурора несколько оживился и обрел былую уверенность. Простого перечня фактов, свидетельствующих против обвиняемой, было достаточно, чтобы воодушевить любого обвинителя.

Обвиняемая была знакома с покойным. Она находилась по соседству, а точнее — прямо перед домом покойного примерно в то время, когда было совершено преступление. Мотив убийства — ограбление. У обвиняемой обнаружен револьвер, из которого убит покойный. Самсон прекрасно сознавал: обвинению будет трудно доказать, что сумка принадлежала именно миссис Брил, а потому особо подчеркнул тот факт, что туфля обвиняемой была пропитана кровью убитого Галленса. Убийца склонился над трупом, извлекая драгоценности из кармашков замшевого пояса. Грабя Галленса, убийца оставил улики — кровавые следы, обнаруженные возле трупа. Присяжным будут предъявлены фотографии кровавого следа в прихожей. А затем им продемонстрируют левую туфлю обвиняемой. Туфля была на ней, — когда ее доставили в больницу. Одной этой улики достаточно, чтобы предъявить обвинение в убийстве с отягчающими вину обстоятельствами.

Самсон поблагодарил присяжных и сел. Мейсон отложил предварительное изложение дела, и Самсон вызвал первого свидетеля обвинения. Тот показал, что знал Остина Галленса, опознал тело убитого и подтвердил, что это — Остин Галленс, проживавший на бульваре Святого Руперта, 9158.

Самсон вызвал хирурга Карла Фрэнкеля, производившего вскрытие. Доктор Фрэнкель изложил результаты вскрытия, указал ход роковой пули и причину смерти.

— Можете приступать к допросу, — предложил Самсон.

— Когда производилось вскрытие, доктор? — спросил Мейсон с кажущимся безразличием.

— Часа в три утра.

— Вы извлекли ту самую пулю, что явилась причиной смерти?

— Да, я.

— Куда вы ее дели?

— Передал сержанту Голкомбу из уголовной полиции, стоявшему рядом со мной при вскрытии.

— Та-ак, — задумчиво сказал Мейсон. — Три часа утра. К этому времени вам предстояло произвести два вскрытия, доктор. Не-так ли?

— Верно.

— Другим был Джордж Трент, которого тоже застрелили?

— Да, сэр.

— Вы производили оба вскрытия одновременно?

— Нет, сэр. Сначала я вскрывал Остина Галленса, а потом Джорджа Трента.

— Но вскрытие Джорджа Трента вы производили тотчас после вскрытия Остина Галленса?

— Именно так, сэр.

— Сержант Голкомб присутствовал при том и другом вскрытии?

— Да, сэр.

— Он выходил из комнаты?

— Какое это имеет отношение к делу? — вмешался Самсон.

— Я пытаюсь воссоздать полную картину, вежливо ответил Мейсон. — Я хочу знать, где находятся обе пули.

— Вы узнаете об этом, когда мы вызовем свидетеля, сержанта Голкомба, — сказал Самсон.

— Если доктор ответит на мой вопрос, других я, пожалуй, задавать не стану.

— Сержант Голкомб не выходил из комнаты, — сказал доктор Фрэнкель, — все это время он стоял рядом СО' мной.

— У меня все, — заключил Мейсон.

— Вызовите Гарри Диггерса, — распорядился Самсон.

Место для свидетеля занял Гарри Диггере. Он с почти фотографической точностью описал то, что с ним произошло на бульваре Святого Руперта. Миновав Девяносто первую улицу, в середине квартала у тротуара он заметил голубой седан с помятым левым задним крылом. Вдруг седан дал газ и резко рванул влево. Свидетель вырулил вправо, чтобы избежать столкновения. В это время обвиняемая выскочила с тротуара и оказалась прямо перед фарами его машины. Она вскинула руки, будто желая отвратить удар. Свидетель резко взял влево и тем самым ч: пас обвиняемую от удара бампером, но ее зацепило подножкой. Обвиняемая была без сознания. Он собрался было отвезти ее в ближайшую больницу, но другие водители посоветовали положиться на «скорую помощь». Диггере обнаружил на мостовой возле пострадавшей ее сумку. Из сумки торчало дуло револьвера. Он поднял сумку и настоял на том, чтобы произвели опись ее содержимого. Сначала- 6н просил об этом свидетелей происшествия, а потом, когда увидел, какие там находятся ценности, — и шофера приехавшей за пострадавшей санитарной машины. Диггере перечислил, заглядывая в записи, все, что было в сумке, и назвал номер револьвера.

Самсон внимательно следил за присяжными. Когда Диггере назвал номер револьвера, их глаза посуровели. Потом их взоры обратились к обвиняемой. Ларри Самсон прекрасно понимал, что это значит. Пусть себе. Мейсон старается, идет на всякие ухищрения. Когда присяжные подаются вперед, выслушивая свидетеля обвинения, а потом с застывшими лицами переводят безжалостный взгляд на обвиняемую, можно считать, что смертный приговор у тебя в кармане.

Когда допрос Диггерса закончился, объявили дневной перерыв, и Самсон, стараясь держаться непринужденно, вышел из зала суда.

Сиделка помогла миссис Брил переменить положение в кресле, чтоб не возникли судороги.

— Пока все идет не так уж плохо, — миссис Брил улыбнулась Мейсону.

— Будет хуже, — предупредил ее адвокат.

— И что тогда?

— Ну, тьма всегда сгущается перед рассветом, — уклончиво ответил Мейсон.

Подошла Вирджиния Трент — высокая, худая, строгая. Напряженное выражение ее лица являло разительный контраст с беззаботной улыбчивостью мисси'с Брил.

— Преступление — вытащить тетю Сару в суд с загипсованной ногой, — сказала она.

— Окружной прокурор торопился начать процесс, пока миссис Брил еще страдает потерей памяти, — пояснил Мейсон.

— Неужели нельзя было предъявить справку от врача и добиться отсрочки? — В голосе Вирджинии слышалось осуждение.

— Можно, — признался Мейсон, — но я придумал кое-что получше.

— Что вы придумали?

— Я решил закончить процесс до того, как у вашей тетушки восстановится память.

Миссис Брил с любопытством посмотрела на своего адвоката.

— Что вы имеете в виду? — возмущенно спросила Вирджиния.

— То, что я намерен провести дело, пока больше всего шансов на успех.

— Вы уверены в успехе? — Вирджиния нервничала, и вопрос прозвучал излишне резко.

— Ну как вам сказать… — Мейсон уклонился от прямого ответа. — Повторю то, что говорил несколько дней назад: сейчас я, как никогда, уверен в успехе. Промедление лишь усилит позицию прокурора.

. — Я уже не раз слышала эти слова, — сказала миссис Брил. — Объясните, что вы под этим подразумеваете?

— Предоставьте волноваться мне, — ответил Мейсон, укладывая бумаги в папку.

— Что ж, идея прекрасная, — теперь миссис Брил обращалась к Вирджинии.

— Не разделяю вашего мнения, — отозвалась та. — По-моему, мы обе взрослые и способны разделить ответственность с вами, мистер Мейсон.

— Тогда волнуйтесь, — предложил Мейсон с серьезным видом.

— Ладно, Джинни, — примирительно молвила Сара Брил. — Я согласна с мистером Мейсоном. Волнуйся, раз уж тебе так хочется.

— Вы оба смеетесь надо мной. — Глаза Вирджинии сверкнули. — А тут не до смеха. Если хотите знать, мистер Мейсон, все в зале считают, что вы заранее капитулировали.

По лицу Мейсона скользнула усмешка.

— Не беспокойтесь, пожалуйста. У меня ленивый ум, и потому я сберегаю всю энергию дЛя борьбы, приносящей наибольшую пользу. Адвокаты, упрямо отстаивающие свою позицию по пустякам, расходуют слишком'много энергии и быстро перегорают.

Вирджиния с помощью сиделкй развернула кресло миссис Брил.

— Уж вы-то не горите, — бросила она через плечо. — И никакого рвения не проявляете.

Сара Брил не могла обернуться, чтобы взглянуть Мейсону в глаза, но приветственно помахала ему рукой.

— Не обращайте внимания на Джинни, — громко сказала она. — Я всегда считала, что она чересчур серьезно воспринимает жизнь. В конце концов, обвиняемая по этому делу — я. Поехали, Джинни.

Подошел Пол Дрейк и прошептал на ухо Мейсону:

— Сыщики сержанта Голкомба разыскали миссис Пибоди.

— Хочешь сказать — Иону Бедфорд?

— Ее самую.

— И что ты предпринял в связи с этим?

— Ничего, — сказал Дрейк. — Они с нее глаз не спускают. Мои люди тоже держат ее под колпаком. Те агенты догадались, что я установил за ней слежку. Один из моих парней сказал, что они из уголовной полиции.

— Пит Ченнери появлялся?

— Нет. А его жена держится твердо. И не надейтесь, что Голкомб будет лить воду на вашу мельницу. Он подослал к ней своих агентов, а в остальном — и пальцем не двинет.

— Спасибо, Пол. — Мейсон улыбнулся. — Значит, мы оказались в выигрышном положении.

В два часа возобновилось слушание дела, и Мейсон приступил к допросу Диггерса.

— Так вы говорите, что ехали со скоростью двадцать пять миль в час?

— Да, сэр.

— А обвиняемая вдруг оказалась прямо перед фарами машины?

— Да, сэр..

— Сколько времени прошло с того момента, как она шагнула на мостовую и до наезда?

— Одна-две секунды.

— Обвиняемая вскинула руки до того, как ее сбило машиной?

— Да, сэр.

— Покажите, пожалуйста, присяжным, как она это сделала.

Свидетель поднял руки ладонями наружу.

— Она будто пыталась остановить машину? — сочувственно спросил Мейсон.

— Именно так.

— Вы видели обе руки?

— Да, обе.

— Миссис Брил была в перчатках?

— Да, на ней были черные перчатки.

— Вы уверены, что она подняла обе руки?

— Да, сэр. Эта сцена врезалась мне в память, я ее никогда не забуду.

— Вам были видны обе ладони?

— Да, сэр.

— Какую руку вы видели более отчетливо?

— Я одинаково хорошо видел обе руки. — Свидетель почувствовал, что Мейсон хочет заманить его в ловушку, и возмутился: — Обвиняемая стояла ко мне лицом. Она подняла руки вот так, словно пыталась оттолкнуть машину.

Мейсон, казалось, был совершенно потерян. Он довольно неуклюже отказался от дальнейших расспросов в этом направлении, будто поспешно отступил, чтобы избежать полного поражения.

— Ну а после наезда вы сразу остановили машину?

Да, сэр. Поймите меня правильно, я пытался остановить машину и до наезда.

— Понимаю. Где лежала обвиняемая, когда вы остановились?

— Она лежала возле правого заднего колеса.

— Вы вышли из машины справа? — уточнил Мейсон.

— Нет, сэр, слева, — поправил его Диггере. — Я выскочил из ближайшей к месту водителя дверцы.

— И обошли машину, чтобы подойти к потерпевшей?

— Да, сэр.

— Спереди или сзади?

— Сзади.

— Что вы сделали?

— Я приподнял ее и пощупал пульс, потом пытался перенести потерпевшую на тротуар. Тут подбежали прохожие и помогли мне.

— Вы знали этих людей?

— Нет, — ответил Диггере, — но у меня записаны фамилии некоторых свидетелей, которые помогли составить опись содержимого сумки.

— Естественно, — бросил Мейсон. — Я вот что хотел выяснить: вы, конечно, были очень взволнованы аварией?

— Да, я был потрясен, но головы не потерял.

— И ясно помните события того дня?

— Да, сэр, они ярко запечатлелись у меня в памяти.

— Значит, когда вы переносили обвиняемую на тротуар, вы впервые заметили, на дороге сумку? — будто невзначай осведомился Мейсон.

— Нет, сэр, я видел ее и раньше. Впервые я заметил сумку, когда обвиняемая сбежала с тротуара на мостовую.

Мейсон встал.

— А я понял из вашего рассказа, что обвиняемая вскинула руки, словно хотела оттолкнуть машину, — громко сказал он. — Она, по вашим словам, была в перчатках, и вы ясно видели обе руки. А теперь, будьте любезны, объясните присяжным, как ухитрилась обвиняемая держать в то же время в руках опознанную вами сумку?

Диггере терпеливо выслушал Мейсона. Потом, вспомнив наставление Самсона, обернулся к жюри.

— Когда обвиняемая подняла руки, мистер Мейсон, сумки у нее в руках не было. Она бросила сумку, а потом подняла руки. Сумка лежала на дороге, где она ее бросила.

— Стало быть, сумка лежала примерно на том месте, где только что стоял голубой седан, верно?

— Да, сэр.

— А голубой седан стоял там за мгновение до того, как обвиняемая шагнула с тротуара на мостовую, не так ли?

— Именно так, сэр.

— Тогда почему вы так уверены, что подобранная вами сумка принадлежит обвиняемой? Может быть, ее обронили люди, сидевшие в голубом седане?

— Я видел своими глазами, что обвиняемая держала сумку в руке, — терпеливо объяснял Диггере. — Впервые я увидел ее с сумкой. Если ее обронили, люди, сидевшие в голубом седане, мистер Мейсон, значит, обвиняемая наклонилась, подняла эту сумку, выбежала на тротуар, а потом на мостовую, прямо под колеса моей машины.

— А теперь скажите, где находился револьвер, когда вы увидели его впервые? Тот самый револьвер тридцать восьмого калибра, о котором вы только что сообщили присяжным?

— Его дуло торчало из сумки.

— А может быть, он лежал на мостовой возле сумки?

— Нет, сэр.

— Вопросов не имею. — Мейсон опустился на стул.

— Свидетель свободен, — объявил Самсон, не скрывая торжества.

Следующий свидетель, вызванный Самсоном, был санитар «скорой помощи», составлявший опись содержимого сумки. Мейсон отказался от допроса. Самсон облегченно вздохнул: еще один барьер позади. Он вынудил Мейсона сдать еще одну позицию. Самсон просмотрел список своих свидетелей.

— Вызовите Карла Эрнеста Хоугана, — приказал он и, когда Хоуган занял место свидетеля, быстро назвал занимаемую им должность: — Эксперт по баллистике в управлении полицци.

Мейсон снова признал профессиональную пригодность свидетеля и приступил к допросу. Хоуган давал показания кратко, с предельной точностью эксперта, чувствующего себя на свидетельском месте, как дома. Он признал идентичность пули, — выпущенной в ходе следственного эксперимента из-револьвера, найденного в сумке, и предъявленной сержантом Голкбмбом смертоносной пули, извлечённой из тела убитого. Потом он предъявил суду сильно увеличенную микрофотографию, демонстрирующую следы, оставленные двумя пулями в стволе. Фотография была представлена в качестве доказательства и не вызывала возражений. Стоило присяжным взглянуть на нее, становилось ясно, что обе пули выпущены из одного револьвера. Свидетель предпринял попытку установить по номеру, кому принадлежал револьвер. Она оказалась безуспешной, поскольку в магазине были утеряны или уничтожены старые регистрационные книги. Однако подчисток и подделок обнаружено не было.

— Можете приступить к допросу, — произнес Самсон, заранее предвкушая победу. Он откинулся на спинку стула и безмятежно следил за рутиной допроса.

Нет, свидетель не может подтвердить, что револьвер был в сумке, ему это неизвестно. Револьвер он получил от сержанта Голкомба из уголовной полиции. Свидетель, однако, проверил номер. Мистер Мейсон, вероятно, заметил, что он совпадает с номером, записанным Гарри Диггерсом во время аварии.

Нет, свидетель не может подтвердить, что именно эта пуля оборвала жизнь Галленса, ему это неизвестно. Пулю, как он понял, извлек из тела убитого хирург, производивший вскрытие, передал ее сержанту Голкомбу, а уж тот вручил ее свидетелю.

Ларри Самсон, опасаясь, что присяжные могут неверно истолковать подобное заявление, взял слово и пояснил:

— Сейчас мы не представляем эту пулю в качестве доказательства, ваша честь. Она была выдана для идентификации. Последнее звено в цепи — показания сержанта Голкомба, в ходе его показаний и представим ее в качестве доказательства.

Судья Барнз кивнул в знак согласия.

— Кстати, мистер Хоуган, вы проверяли оба револьвера одновременно? — поинтересовался Мрйсон.

— Да, сэр.

— Они оба тридцать восьмого калибра?

— Да, сэр, но не одного выпуска.

— Понимаю, — заметил Мейсон. — Я хочу, чтобы присяжные ясно представляли себе обстоятельства, при которых проходили испытания. Из одного из них был убит Джордж Трент, не так ли?

— Вот уж эти сведения я не могу сообщить вам, мистер Мейсон. — Свидетель улыбнулся. — Я помню, что сказал мне сержант Голкомб, вручая оба револьвера на экспертизу: моя задач — следственный эксперимент и сравнение пуль с теми, что были извлечены при вскрытии.

Судья Барнз усмехнулся, Ларри Самсон осклабился, довольный. Если Мейсон решил что-нибудь выудить в ходе допроса у такого эксперта, как Хоуган, он здорово просчитался. Хоуган' беспощаден, как гремучая змея. Попробуй загнать его в угол — тут же, получишь свою дозу яда.

— Скажите, пожалуйста, какую пулю вы проверяли сначала — ту, которая, по словам сержанта Голкомба, убила Трента, или ту, которая, по словам сержанта Голкомба, была в револьвере, лежавшем в сумке обвиняемой?

Хоуган задумчиво нахмурился.

— Если мне не изменяет память, мистер Мейсон, я сначала провел следственный эксперимент с пулей, выпущенной из этого револьвера, а уж потом — с пулей, которая, по словам сержанта Голкомба, убила Трента.

— А в какой последовательности вы проводили сравнение пуль? — спросил Мейсон.

— Сержант Голкомб вручил мне пулю, и я сравнил ее с пулей, выпущенной из этого револьвера. — Хоуган призадумался. — Помнится, я сказал Сержанту Голком-бу, что она выпущена из другого револьвера.

— Ах, из другого, — тотчас подхватил Мейсон.

— Позвольте мне договорить до конца, — язвительно заметил Хоуган.

— Извините, что невольно прервал вас, — сказал Мейсон. — Я думал, вы все сказали.

— Как видите, не все, — продолжал Хоуган. — Итак, я сообщил сержанту Голкомбу: пуля из другого револьвера. «Разумеется, из другого», — согласился сержант и уточнил: он дал мне пулю, извлеченную из тела Джорджа Трента. Таким образом, я сравнивал именно эту пулю с Той, что была выпущена в ходе следственного эксперимента из револьвера, фигурировавшего, по словам Голкомба, в деле Трента. Я пришел к выводу, что обе пули идентичны. Затем я сопоставил пулю, которая, по его словам, была извлечена из тела Остина Галлен-са, и обнаружил, что она идентична пуле, выпущенной из этого револьвера.

— У меня — все, — заявил Мейсон с понурым видом.

— Вызовите Уильяма Голдинга, — распорядился Самсон.

Голдинг занял место свидетеля и был приведен к присяге. Профессиональный игрок с холодным, непроницаемым выражением лица наблюдал за происходящим в зале, ничем не выдавая своего к нему отношения. Голдинг назвал свое имя и адрес.

— Чем вы занимаетесь? — спросил Самсон.

— Я содержу ресторан под названием «Золотая тарелка».

— Знакомы ли вы с обвиняемой Сарой Брил?

— Да, знаком.

— Знали ли вы покойного Остина Галленса?

— Да, знал.

-= Когда вы видели его в последний раз?

— Вечером того дня, когда он был убит.

— Где вы его видели?

— В «Золотой тарелке», своем ресторан^, примерно в семи часов вечера.

— Намеревались ли вы вечером того же дня побывать у Галленса?

— Да, мы собирались навестить его часов в девять вечера.

— Кто был с вами?

— Мисс Ева Тэннис.

— Расскажите подробнее, как это было.

— Мы подъехали к его дому на бульваре Святого Руперта. Машину вела мисс Ева Тэннис. Она остановила ее у тротуара напротив дома мистера Галленса.

— Вы отчетливо видели дом?

— Да, конечно.

— Он был освещен?

— Нет, внутри было темно.

— Что же случилось потом?

— Я уже собрался выйти из машины, когда в окнах замелькали огоньки. Моя жена, мисс Тэннис, подумала, что это свет фонарика.

— Меня не интересуют впечатления других, — поспешно вставил Самсон. — Чему вы сами были свидетелем, мистер Голдинг?

— Я видел, как в окне мелькнул огонек — дважды или трижды, услышал два выстрела. Потом из передней двери дома выскочила женщина и побежала в нашу сторону.

— Вы ее узнали?

— Да, узнал.

— Кто была эта женщина?

В наступившей мертвой тишине Голдинг театральным жестом указал на Сару Брил: у

— Обвиняемая по этому делу.

— И что вы наблюдали?

— Она побежала к моей машине. Мисс Тэннис сказала…

— Не важно, что она сказала, — оборвал его Самсон. — Меня интересуют ваши действия, если вы что-то предприняли, конечно.

— Я сидел в машине. За рулем была мисс Тэннис. Она тут же уехала.

— Где находилась обвиняемая, когда вы видели ее в последний раз?

— Футах в шести от тротуара. Она бежала к мостовой.

— Можете приступать к допросу, — предложил Самсон.

— Почему мисс Тэннис уехала столь поспешно? — спросил Мейсон.

— Мы хотели избежать встречи с миссис Брил.

— Вы опасались, что она вас увидит?

— Да.

— Почему?

— Я хотел повидать мистера Галленса без 'свидетелей.

— Вы содержите игорное заведение наряду с рестораном?

Самсон вскочил.

— Я протестую, ваша честь. Вопрос не относится к делу. Это не допрос, а попытка дискредитировать свидетеля в глазах присяжных.

— Протест принят, — поддержал Самсона судья Барнз.

— Сформулирую вопрос иначе, ваша честь. — Мейсон улыбнулся. — Мистер Голдинг, вы не отрицаете факта, сообщенного вам Галленсом, что Джордж Трент заложил у вас бриллианты, желая покрыть проигрыш в вашем игорном заведении при ресторане «Золотая тарелка»?

— Протестую, ваша честь, — снова заявил Самсон. — Требую, чтобы вопрос квалифицировался как попытка дискредитировать свидетеля. Предлагаю суду вынести порицание адвокату за неправомерное поведение. Суд уже принял решение.

— Никакого решения суд не принимал, — вмешался судья Барнз. — Первый вопрос можно расценить как попытку смутить свидетеля, скомпрометировав его в связи с посторонним делом. Но в нынешней формулировке вопрос имеет непосредственное отношение к разговору мистера Галленса со свидетелем в тот вечер, когда произошло убийство. Свидетель уже показал, что виделся с Галленсом в тот вечер. Адвокат имеет право выяснить наводящими вопросами, о чем шла речь, коль скоро это имеет отношение к настоящему делу. Протест отклоняется. Свидетель должен ответить на этот вопрос.

Самсон медленно опустился на стул.

— Да, сэр, в общем, я не отрицаю, — невозмутимо произнес Голдинг.

— Джордж Трент проиграл деньги в вашем игорном заведении «Золотая тарелка»?

— Да, сэр.

— И заложил бриллианты, чтоб обеспечить долг?

— Нет, сэр.

— Разве он не закладывал бриллианты?

— Нет, не закладывал.

— Следовательно, вы заявляете, что не получали от мистера Трента бриллиантов в обеспечение карточного долга?

— Да, сэр.

— А в обеспечение других долгов?

— Не получал, сэр.

— Может быть, вы взяли бриллианты под заем?

— Нет, сэр.

— Был ли Трент чем-то вам обязан?

— Нет, сэр.

— Вы можете с уверенностью заявить, что не заходили в дом Галленса на бульваре Святого Руперта?

— Да, сэр.

— Вы утверждаете, что лишь припарковали машину у тротуара и не выходили из нее?

— Именно так.

— Вы уверены, что сумка, лежавшая на мостовой в том месте, где была припаркована ваша машина, не была подброшена из вашего седана?

— Мы не подбрасывали сумку.

— Был ли у вас в тот вечер револьвер, о котором говорил свидетель Диггере?

— Не был.

— Может быть, вы его случайно выронили или намеренно выбросили из машины?

— Нет, сэр.

— А мисс Тэннис?

— Нет, сэр.

— Тем не менее, — продолжал Мейсон, не сводя с Голдинга глаз, — вы, по вашему собственному признанию, находились в нескольких футах от дома, в котором жил Галленс, в тот вечер, когда он был убит. Вы слышали два выстрела, донесшихся из дома?

— Да, сэр.

— Намерены ли вы изменить заявление, сделанное перед жюри присяжных, и объяснить, что вы делали у дома Галленса?

— Не намерен.

— Вы сидели в голубом седане с помятым левым крылом?

— Да, сэр.

— Вам стало известно, что свидетель Диггере сообщил полиции о том, что видел именно такую машину возле дома Галленса в тот вечер, когда было совершено убийство?

— Да, сэр.

— И вы немедленно избавились от своего седана?

— Да, сэр.

— Почему?

— Я хотел избежать вызова в суд в качестве свидетеля.

— По какой причине?

— Не желал впутываться в это дело. Я содержу игорное заведение. Я знал, что это всплывет при допросе. Вы своего добились. Мне грозит разорение, заведение прикроют.

— Возможно, вы замешаны в убийстве, потому и старались держаться подальше?

— Нет, сэр.

— У меня все, — заявил Мейсон.

— Вызовите сержанта Голкомба, — сказал Самсон.

Сержант Голкомб прошествовал к месту свидетеля,

всем видом выражая презрение к обвиняемой и ее адвокату. Уж он-то знал, о чем будет свидетельствовать, уж его-то ни один адвокат с толку не собьет. Сержанта привели к присяге, он назвал свою фамилию, адрес и занимаемое положение. Потом Голкомб сел, непринужденно закинул ногу на ногу. Обстановка была знакомая, он чувствовал себя как рыба в воде. Даже взгляд, брошенный на Самсона, красноречивее слов говорил: «Ну, молодой человек, переходите к делу».

И Самсон принялся за работу.

Сержант рассказал, как было обнаружено тело Галленса, упомянув о присутствии Мейсона и Дрейка, частного детектива, на месте преступления, о медной монетке, вызвавшей замыкание в цепи. Он подтвердил — одну за другой — подлинность фотографий: комнаты, тела убитого, кровавых следов, ведущих от тела в коридор. Позднее Ларри Самсон намеревался добиться потрясающего эффекта, демонстрируя суду эти фотографии, сравнивая размер и форму кровавых пятен в коридоре и на подошве левой туфли миссис Брил. Теперь же он добивался лишь подтверждения со стороны свидетеля и не заострял на них внимания присутствующих, предвкушая драматический эффект их воздействия на присяжных. Предъявив свидетелю множество фотографий и установив их подлинность, Самсон перешел к роковой пуле.

Сержант Голкомб признал в ней пулю, извлеченную из тела убитого. Во время вскрытия он стоял рядом с хирургом и видел ее своими глазами. Эту пулю ему вручил хирург. Потом он передал ее свидетелю Хоугану, который произвел следственный эксперимент. Он сам присутствовал при его проведении. Роковая пуля была выпущена из револьвера, обнаруженного в сумке миссис Брил.

— Можете допросить свидетеля, — сказал Самсон Перри Мейсону.

— Давно вы служите в уголовной полиции, сержант Голкомб? — спросил Мейсон.

— Десять лет, — ответил сержант.

— За это время вы приобрели богатый опыт раскрытия преступлений?

— Естественно.,

— Вам, разумеется, — известно, что делать, когда входишь в комнату, где было совершено преступление?

— Думаю, да.

— Вы осматриваете карманы убитого, сержант?

— Только когда прибудет следователь. До его прихода мы не касаемся трупа.

— Вы и в случае с Галленсом руководствовались этим принципом?

— Конечно.

— А потом обыскали карманы?

— Разумеется.

— И обнаружили нательный замшевый пояс?

— Да, обнаружили.

— Нашли ли вы бриллианты в этом поясе?

— Да, там еще оставалось несколько бриллиантов, — уточнил сержант. — Миссис Брил извлекла бриллианты из передних кармашков замшевого пояса и переложила их в свою сумку.

— Вы ведь не были свидетелем ее действий, не так ли, сержант?

— Ну, я очень хорошо представляю себе, как это было. Как вы уже слышали, я десять лет работаю в уголовной полиции и понимаю что к чему.

— Суд отклоняет заявление свидетеля о действиях миссис Брил, — вмешался судья Барнз, — поскольку это заключение свидетеля и не является ответом на вопрос.

— Вы можете вспомнить, что было в карманах убитого? — спросил Мейсон.

— Да, могу, но для этого мне нужно заглянуть в свои записи.

— Прошу вас, — сказал Мейсон.

Сержант достал записную книжку.

— Что было в верхнем левом кармане жилета? — справился Мейсон.

— Авторучка и расческа.

— Что было в левом кармане брюк?

— Носовой платок и перочинный ножик.

— А в правом?

— Ничего.

— Вы уверены?

— Да, уверен. Вы слышали — ничего.

— Совсем-совсем ничего?

— Ничего это и есть ничего, — поучительно заметил сержант. — Если я говорю ничего, я именно это и имею в виду, мистер Мейсон.

— Я хочу уточнить один момент, сержант, — сказал Мейсон. — Вы присутствовали при вскрытии тела С тина, Галленса, которое производил доктор Фрэнкель, а потом при вскрытии тела Джорджа Трента. Это так?

— Так точно.

— Выходили ли вы из комнаты, где доктор Фрэнкель производил вскрытие сначала тела Остина Галленса, а потом Джорджа Трента?

— Не выходил.

— Доктор Фрэнкель передал вам пулю, извлеченную из тела Остина Галленса?

— Да, сэр.

— Так вот, чтобы внести в дело ясность, сержант, давайте впредь именовать пулю, извлеченную из тела Галленса, пулей Галленса, а револьвер тридцать восьмого калибра, найденный, по словам Диггерса, в сумке миссис Брил, обвиняемой по данному делу, револьвером Брил. Понятно?

— Да, сэр.

— Так что вы сделали с пулей Галленса?

— Положил ее в левый карман своего жилета.

— Но через несколько минут вы получили от доктора Фрэнкеля пулю, извлеченную из тела Джорджа Трента, не так ли?

— Да, сэр.

— Для простоты будем впредь именовать ее пулей Трента. И поскольку здесь утверждали, что она была выпущена из револьвера, лежавшего в ящике письменного стола конторы Трента, назовем его револьвером Трента. Ясно, сержант?

— Конечно.

— Ладно. Так что вы сделали с пулей Трента?

— Поместил ее в правый карман жилета.

— А что было дальше?

— Потом я отправился в отделение баллистики и поручил Хоугану провести следственный эксперимент.

— И как же случилось, что вы перепутали эти пули? — вполне дружелюбно поинтересовался Мейсон.

— Что случилось? — взревел сержант, привстав со стула. — Никакой путаницы не было.

— А я понял, что была, — возразил Мейсон. — Вы же вручили Хоугану пулю Трента и револьвер Брил.

— Ничего подобного я не делал.

— Судя по показаниям Хоугана, делали.

— Ну, он этого не говорилг— Голкомб, багровея, сел на краешек стула. — И любая инсинуация в этом смысле — преднамеренная ложь. Ваша…

— Достаточно, сержант, — торопливо прервал его Самсон. — Я понимаю ваши чувства, но прошу не забывать, что вы здесь выступаете в качестве свидетеля. Даже если, на ваш взгляд, адвокат прибегает к тактике обструкции, вы должны сдерживать раздражение. Извольте вежливо отвечать на вопросы мистера Мейсона.

— Свидетель — офицер полиции, — внушительно произнес судья Барнз. — Он, несомненно, знаком с судебной процедурой и будет отвечать на вопросы, воздерживаясь „от комментариев и встречных обвинений.

Сержант Голкомб сжал кулаки, глаза его загорелись злобой, лицо еще больше побагровело.

— Продолжайте, мистер Мейсон, — сказал судья.

— Вы вручили мистеру Хоугану пулю Трента и просили сравнить ее с пулей, выпущенной из револьвера Брил, — не так ли, сержант? — осведомился Мейсон.

— Ничего подобного не было, — возразил сержант.

— А что было, сержант?

— Я достал из кармана пулю Трента, отдал ее Хоугану и попросил сравнить ее в ходе следственного эксперимента. Я не указывал ему, из какого револьвера надо было взять пулю для сравнения. Хоуган сначала сопоставил ее с пулей из револьвера Брил. Естественно, они не идентичны. Он сообщил мне об этом, и я сказал: «Разумеется, они не идентичны, ведь это пуля Трента, а не пуля Галленса». Потом он сопоставил пулю Трента с пулей, выпущенной из револьвера Трента, и они оказались идентичными. Тогда я отдал ему пулю Галленса, и он сопоставил ее с пулей, выпущенной из револьвера Брил, й они тоже оказались идентичными. Так вот, все это факты, и вы не собьете меня с толку, Перри Мейсон!

— Достаточно, сержант Голкомб, — строго сказал судья Барнз.

— А разве не факт, сержант, что вы спутали эти пули? Разве не факт, что вы предложили Хоугану на экспертизу пулю Трента, полагая, что- это пуля Галленса?

— Нет, сэр, — стоял на своем Хоуком, — я уже говорил вам, снова повторяю и готов повторить еще тысячу раз, что я положил пулю Галленса в. левый жилетный карман, а пулю Трента — в правый.

— Но когда вы отдавали пули эксперту по баллистике, вы сначала достали пулю из правого кармана, верно?

— Верно.

— Почему?

— Это естественно, я же не левша, — заявил Голкомб.

— Следуя вашей логике, сержант, человек, если он не левша, положит протянутый ему предмет в правый карман, а уж второй — в левый, не так ли?

К лицу сержанта снова прилила кровь. Он не нашелся сразу, что ответить.

— Я просто сказал вам, куда положил пули, а не пускался в рассуждения о том, что естественно, а что — нет. Я знаю, куда их положил: пулю Галленса — в левый карман, а пулю Трента — в правый.

— И все же, несмотря на то что вы получили пулю Галленса первой и ваш естественный порыв был положить ее в правый карман, вы положили пулю Галленса в левый?

— Несмотря ни на что, несмотря на вашу попытку заморочить голову присяжным относительно…

Судья Барнз стукнул молотком по столу.

— Сержант Голкомб, — предупредил он, — еще одно нарушение указаний суда, и вы будете оштрафованы за неуважение к суду. Отвечайте на вопросы, а комментарии сводите к репликам, поясняющим ответы. Извольте ответить на вопрос мистера Мейсона.

— Я положил пулю Галленса в левый карман, а пулю Трента в правый. Я их не спутал, угрюмо твердил сержант.

— Вы не исключаете ошибки?

— Никакой ошибки не было.

— А как насчет одного шанса из миллиона?

— Нет, даже из миллиарда.

Мейсон жестом показал, что свидетель свободен.

— У меня все, — сказал он.

Место свидетеля заняла Ева Тэннис. Она отвечала на вопросы Самсона низким, звучным голосом, во всем подтверждая показания Билла Голдинга. Она напоминала тигрицу, на время спрятавшую когти.

— Приступайте к допросу. — Самсон насторожился, приготовившись с негодованием отразить возможное возражение Мейсона, что свидетельница ранее именовала себя миссис Голдинг.

— У меня нет к вам вопросов, мисс Тэннис, благодарю вас, — спокойно произнес Мейсон.

Судья объявил перерыв в заседании, и Мейсон, окруженный репортерами, заметил, что вовсе не намеревался сбить с толку сержанта Голкомба.

— Я преследовал одну-единственную цель, — объяснил он, — установление фактов.

Ничего не сказав своей клиентке, Мейсон ушел на ленч. Он вернулся в два часа и услышал заявление Самсона, что обвинение закончило представление доказательств.

— Я хотел бы выступить с предварительным обращением к присяжным, — сказал Мейсон.

Он поднялся, пересек зал и остановился у дверей из красного дерева, отделявших скамью присяжных.

— Леди и джентльмены, — начал он спокойным, доверительным тоном, — прошу вас не забывать о том, что обвиняемая не должна доказывать свою невиновность. У миссис Брил не было ни времени, ни возможности провести расследование и установить, кто же все-таки убил Остина Галленса. Обвинение должно представить неопровержимые доказательства, что моя подзащитная убила Остина Галленса. Если такие доказательства не будут представлены, она праве рассчитывать на оправдание.

Как видите, леди и джентльмены, все обвинительное заключение строится на том факте, что из револьвера, найденного, по словам Диггерса, в сумке миссис Брил, именуемого в деле револьвером Брил, и была выпущена пуля, оборвавшая жизнь Остина Галленса. Защита намерена доказать вам, что застрелить Галленса из револьвера Брил было физически невозможно. Защита намерена доказать вам, что из этого револьвера был убит Джордж Трент, — доказать с математической точностью.

И таким же образом, леди и джентльмены, мы намерены доказать, что Остин Галленс был убит из револьвера Трента.

Мейсон перевел взгляд с изумленных присяжных на Ларри Самсона.

— Мистер Самсон, согласны ли вы с тем, что Джордж Трент был убит в субботу в промежутке между двумя часами дня и семью тридцатью вечера? Согласны ли вы со свидетельством хирурга, производившего вскрытие, что смерть наступила примерно в пять часов?

Самсон медлил с ответом, чувствуя на себе взгляды присяжных. Он понимал, что ему не подобает сомневаться, что он должен олицетворять собой стремление к справедливости и правосудию. И тем не менее он чуял подвох. У него даже, по обыкновению, засосало под ложечкой. А что, если сержант Голкомб…

— Если вы со мной не согласны, — невозмутимо продолжал Мейсон, — я вынужден вызвать — одного за другим — всех свидетелей обвинения, на сей раз в качестве свидетелей защиты. Я докажу, что Джордж Трент был убит из револьвера тридцать восьмого калибра примерно в пять часов пополудни.

Самсон все еще колебался. В ушах стоял звон, будто отрывочные, путаные мысли настоятельно и шумно требовали внимания. Допустим, Мейсон прав… Нет, этого не может быть… А что, если пули перепутали? Согласиться или нет? Допустим, не соглашаться… Господи, в суде нет ничего хуже неуверенности. Создается впечатление, что он, Самсон, что-то скрывает… Господи, вразуми! Что, если согласиться?

— Я жду ответа, — напомнил Мейсон.

Ларри Самсон сделал глубокий вдох.

— Пожалуй, я Согласен, но с той оговоркой, что это не касается вашего заявления о пулях и револьверах. Обвинение опирается на показания сержанта Голкомба.

— Я так и понял, — вежливо произнес Мейсон. — Мой первый свидетель — лейтенант Оугилби.

Лейтенант Оугилби прошел к свидетельскому месту молодцеватой армейской походкой. Он показал, что является лейтенантом армии Соединенных Штатов Америки, что как таковой интересуется стрельбой из револьвера; он дружен с Вирджинией Трент, племянницей Джорджа Трента; они иногда выезжали на прогулки за город, где он обучал Вирджинию стрельбе из револьвера; армейский, револьвер для нее слишком тяжелый, но у ее дяди был легкий револьвер тридцать восьмого калибра, которым ей было удобнее пользоваться. Вирджиния с его, Оугилби, помощью стала отличным стрелком. В тот день, в субботу, когда убили Джорджа Трента, лейтенант заехал за Вирджинией на автомобиле. Она достала револьвер из правого верхнего ящика в конторе дяди. Тот в это-время отлучился на ленч. Свидетель видел Трента в кафе рядом с домом, где находятся его контора и мастерская. Свидетель и Вирджиния отправились в горы, где сделали примерно пятьдесят выстрелов по мишеням. Он проводил Вирджинию домой, они вернулись около шести вечера.

Мейсон, обернувшись к Самсону, дружелюбно сказал:

— Если обвинение любезно представит нам револьвер Джорджа Трента, из которого, по утверждению обвинения, он был убит, я попрошу свидетеля идентифицировать его.

— Мы сможем это сделать через несколько минут, — сказал Самсон.

— Очень хорошо, — отозвался Мейсон. — Вероятно, можно объявить короткий перерыв в заседании суда?

Объявили перерыв. Репортеры уголовной хроники, окружив Мейсона, засыпали его вопросами. Зрители, чувствуя, что это дело войдет в историю, не собирались расходиться. Присяжные, покидая свои места на скамье подсудимых, смотрели на миссис Брил. В их взглядах уже не было былой враждебности — скорее любопытство, интерес, а в некоторых и симпатия.

Перри Мейсон все еще сидел за своим адвокатским столиком. Ничто не выдавало в нем человека, успешно разрешившего хитроумное дело. Напротив, он держался, как бесстрастный эксперт, помогающий разумным присяжным в выполнении их долга.

Миссис Брил поманила его пальцам. Мейсон пододвинул стул к ее креслу.

— Вы сознательно проводите эту линию? — спросила она.

— Разумеется, — сказал Мейсон. — Я пытался удержать их от опрометчивого утверждения, что сумка принадлежала вам. Теперь мне пришлось избрать другую линию защиты.

— Так-так, — спокойно молвила миссис Брил, взвешивая его слова, будто речь шла не о ее собственной судьбе, — сдается мне, что вы рискуете попасть из огня да в полымя.

— Что ж, хотя бы перемена обстановки. — Мейсон улыбнулся.

Миссис Брил задумалась, потом сказала:

— Знаете, мистер Мейсон, пожалуй, если бы я сосредоточилась на событиях того дня, я бы восстановила по каким-то проблескам в памяти ход событий.

— Тогда не надо сосредоточиваться.

— Почему? Вы не хотите, чтобы я все вспомнила?

— Вряд ли есть такая необходимость.

— Вы думаете, это пойдет во вред?

— Я не знаю, — сказал Мейсон. — Пока я прослеживаю логический ход событий. А начни мы проверять, как все было, только диву даешься, как все вокруг нелогично.

— Конечно, вы свое дело знаете лучше всех, но вряд ли среди присяжных сыщется хоть один, кто поверил бы, что офицер из уголовной полиции перепутал пули. Он так уверен в себе, у него такой большой опыт.

— Вот именно, — согласился Мейсон.

— К чему вы клоните? — спросила она.

— Он слишком уверен в себе, у него слишком большой опыт. — Мейсоц усмехнулся.

Сара Брил рассмеялась:

— Обещайте мне, что будете осторожны.

Мейсон похлопал ее по руке:

— Предоставьте волноваться мне, помнится, у нас был такой уговор.

— Нет, — миссис Брил покачала головой, — волнения взяла на себя Вирджиния.

— Верно, — кивнул Мейсон, — наверное, она сейчас волнуется., Кто знает?

Миссис Брил испытующе взглянула на него. Но Мейсон, очевидно, просто пошутил. Он вернулся к своему столику и занялся разбором бумаг.

Заседание возобновилось через пять минут.

— Прошу занести в протокол, что я предъявляю для осмотра револьвер под номером 7Р 9362, — заявил Эрнест Хоуган, эксперт по баллистике. — Можете добавить, что я намерен оставить его у себя.

— Справедливо, — согласился Мейсон. — Полагаю, он хранится как вещественное доказательство по делу об убийстве Джорджа Трента?

— Верно, — подтвердил Хоуган.

— Лейтенант Оугилби, видели вы раньше этот револьвер?

— Да, видел.

— Тот ли это револьвер, что был у Вирджинии Трент в субботу, о которой идет речь?

Лейтенант Оугилби открыл цилиндр и, осмотрев барабан, сказал:

— Тот самый.

— Вирджиния Трент стреляла из него?

— Да, сэр.

— Можете допросить свидетеля, — предложил Мейсон Самсону.

Самсон вскочил, будто собирался сразу положить свидетеля на обе лопатки.

— Вы утверждаете, что это тот самый револьвер, не потрудившись внимательно осмотреть его, — набросился он на лейтенанта. — Вы даже не взглянули на номер.

— Да, сэр, — кивнул лейтенант Оугилби, — я опознал его не по номеру.

— Компания, которая производит револьверы, выпускает их тысячами абсолютно одинаковыми во всех отношениях, их делают машины, и они разнятся только номерами. Вы согласны?

— Да, сэр.

— Так на каком основании вы утверждаете, что опознали револьвер, и беретесь отличить его от тысячи ему подобных, если не воспользовались единственно возможным способом идентификации — номером, поставленным производителем?

— Извините, мистер Самсон, — лейтенант Оугилби улыбнулся, — но я хороша разбираюсь в стрелковом оружии. Это мое хобби. Я не берусь оспаривать ваше заявление, что все револьверы выпускают абсолютно схожими, как автомобили, сходйщие с конвейера, но когда оружием долго пользуются, оно приобретает индивидуальные черты. У этого револьвера, к примеру, высоковата мушка. Мисс Трент всегда попадала ниже цели. Я пытался научить ее прицеливаться на глаз, но у нее не получалось, и тогда я подпилил напильником мушку. Следы напильника видны. Более того, чтобы исключить всякие сомнения, я по совету Мейсона съездил на место, где мы стреляли по мишеням, и подобрал выброшенные мною при перезарядке пустые гильзы.

— Какое отношение к делу имеют пустые гильзы? — ехидно поинтересовался Самсон.

— Непосредственное, — ответил лейтенант Оугилби. — До того, как было научно установлено, что о вылетевшей из оружия пуле можно судить по оставленной ею отметке, существовал один-единственный метод определения, вылетела ли гильза из данного револьвера. И этот метод — центрирование бойка относительно капсюля. Теоретически боек ударяет в центр капсюля. На самом деле этого не происходит. Более того, каждый боек имеет свои, пусть и незначительные, особенности. И дело не только в оставленной пробоине, но и в едва заметных отклонениях от нормы, которые вполне различимы. Я убедился, что все гильзы — от Патронов, выпущенных из этого револьвера.

— Но у вас не было револьвера, чтобы сравнивать гильзы, — уличил свидетеля Самсон.

— Не было, но я видел снимок барабана этого револьвера, помещенный в газете, и у меня есть все основания полагать, что он аутентичен. Но погодите минуту, мистер Самсон, если хотите, я могу проверить снова — здесь и сейчас.

Лейтенант Оугилби вытащил из кармана гильзу, взял у Хоугана револьвер, открыл его.

— Вы эксперт. Можете убедиться сами, — обратился он к Хоугану.

Хоуган склонился над револьвером.

— Протестую против такой формы проверки, — заявил Самсон. — Пусть свидетель даст вразумительный ответ жюри присяжных.

— Но Хоуган — ваш эксперт. Откажитесь' от его услуг, если вам угодно. — Мейсон усмехнулся.

Хоуган отстранился, взглянул на Самсона и едва заметно кивнул.

— Подойдите к присяжным, — сказал Мейсон лейтенанту Оугилби, — и покажите им след от бойка на гильзе, вынутой из барабана револьвера, и гильзу, что у вас в руке, — ту самую, что вы подобрали в том месте, где стреляли по мишеням.

Лейтенант Оугилби подошел к скамье присяжных. Те сгрудились у перил. Лейтенант продемонстрировал им сходные следы, оставленные бойком.

Самсон, торопливо пошептавшись с Хоуганом, нехотя бросил:

— Все, больше вопросов не имею.

В голове у него был сумбур. В памяти всплывали факты, не связанные между собой. Он пытался удержать их и выстроить в какой-то логической последовательности, подтверждающей его идею, но совсем запутался. У Самсона было такое чувство, что он стоит на станции метро, наблюдает за поездами, с грохотом проносящимися мимо, пытается остановить их, и — безрезультатно. Он знал: все смотрят на него, судья Барнз сосредоточенно хмурит брови, Мейсон ухмыляется, присяжные не сводят с него глаз. Он ощутил головокружение и подкатывающую к горлу тошноту. Во рту пересохло.

Потом он услышал слова Мейсона:

— Итак, с вашего позволения, я продемонстрирую суду, что Джорджа Трента не могли убить из так называемого револьвера Трента. Его наверняка застрелили из револьвера Галленса, поскольку не вызывает сомнения тот факт, что орудия убийства — эти для револьвера и две пули — пуля Трента и пуля Галленса. Пуля, извлеченная из тела Трента, идентична пуле, выпущенной при следственном эксперименте из одного из револьверов, находящихся в распоряжении экспертов по баллистике. Раз это не пуля, выпущенная из револьвера Трента, стало быть, это пуля, выпущенная из револьвера Брил.

А теперь, ваша честь, учитывая обстоятельства, прошу вас позволить присяжным посетить дом Остина Галленса с целью осмотра помещения.

В Самсоне тут же взыграл дух сопротивления. Он вскочил:

— Зачем это нужно, ваша честь? Какая польза от того, что присяжные осмотрят дом?'

— А что бы вы не хотели показать им в этом доме? — справился Мейсон.

— Ничего, — буркнул Самсон.

— Так почему вы возражаете против посещения дома присяжными?

— Минуточку, мистер Мейсон, — вмешался судья Барнз. — Воздержитесь от перепалки с представителем обвинения и впредь обращайтесь к суду. Зачем вам понадобилось приглашать присяжных в этот дом?

— По той простой причине, что револьвер, который, по словам Диггерса, обнаружили в сумке Брил, на самом деле достали из брючного кармана Остина Галленса. Из показаний сержанта Голкомба ясно, что в правом брючном кармане Остина Галленса ничего не нашли. А причина та, что Галленс имел обыкновение носить в этом кармане револьвер. В нем и находился револьвер, из которого был убит Джордж Трент, тот револьвер, который, по заявлению Диггерса, обнаружен в сумке обвиняемой. К тому же, ваша честь, примите во внимание важные показания свидетелей Голдинга и Тэннис. Оба они утверждают, что слышали два выстрела. Хирург, производивший вскрытие, извлек лишь одну пулю из тела Остина Галленса. Из какого револьвера был произведен второй выстрел, здесь не объяснялось. В этих обстоятельствах обвиняемая просит предоставить присяжным возможность осмотреть дом и, если они пожелают, произвести самостоятельное расследование и выяснить, куда. же подевалась вторая пуля.

Судья Барнз покачал головой.

— Я не считаю это справедливым: возможно, присяжные станут свидетелями обнаружения какого-нибудь факта, который сыграет решающую роль в этом деле. Но тем не менее суд даст распоряжение незаинтересованному лицу произвести в доме обыск, если того требует адвокат. Следователя могут сопровождать как представители защиты, так и обвинения. Сообщение о результатах будет сделано на утреннем заседании.

— Меня это устраивает, — сказал Мейсон. — Мое единственное желание — установить относящиеся к делу факты, и потому я предлагаю суду поручить расследование Эрнесту Хоугану, эксперту по баллистике полицейского управления, в присутствии мистера Сам-corfa, помощника окружного прокурора, и моем, как представителя Сары Брил.

— Предложение принято, — кивнул судья Барнз. — Объявляю перерыв в заседании суда до десяти утра.

В зале поднялся шум.

Глава 17

Всю дорогу к дому Галленса Ларри Самсон молча размышлял. Отрывочные идеи, мелькавшие в голове, складывались в определенную схему.

Хоуган тоже молчал: осторожничал, боялся сказать лишнее.

С другой стороны, Перри Мейсон говорил непрерывно — обо всем, кроме дела Сары Брил. Он рассказывал разные истории, обсуждал политические события, — словом, топил спутников в словесном потоке, не давая им возможности сосредоточиться на проблеме первостепенной важности.

Позади судебной машины, где ехали юристы и Хоуган, которому суд поручил произвести официальный обыск, ехали полицейская машина и три машины с репортерами и фотокорреспондентами.

Самсон обернулся и хмуро глянул на яркий свет фар, бивший в заднее окно машины.

— Послушайте, — сказал он, — зачем нам тащить за собой эту толпу?

— А почему бы и нет, — возразил Мейсон.

— Они только помешают нам в поиске вещественных доказательств. К тому же суд поручил осмотреть дом нам троим.

— Ну нет, — снова не согласился с ним Мейсон. — Суд поручил это дело Хоугану, как лицу незаинтересованному. Нам позволили сопровождать его справедливости ради. А о других ничего не говорилось.

— И все же я не хотел бы, чтобы они там околачивались.

— Так и быть, — рассмеялся Мейсон, — возьмите на себя ответственность и запретите им входить. Представляете реакцию репортеров?

—' А почему бы вам не взять это на себя? — спросил Самсон. — Я, понимаете ли, политический деятель и не могу конфликтовать с прессой.

— Тогда пусть присутствуют при обыске.

Когда Хоуган вошел в комнату, где было обнаружено тело Галленса, репортеры заполнили холл. Ярко вспыхивали лампы, щелкали затворы камер. На фотографиях, помещенных в утренних газетах, улыбающийся Перри Мейсон выглядел приветливым и доброжелательным, а помощник окружного прокурора — угрюмым и озабоченным, утратившим былую самоуверенность.

Хоуган работал спокойно и деловито.

— Тело, как я понимаю, лежало примерно тут, — сказал он. — Вы, Мейсон, утверждаете, что пуля была выпущена из револьвера Галленса, который он достал из кармана. Стало быть, Галленс стоял лицом сюда, когда его убили. Пуля могла оказаться где угодно — от пола до уровня, скажем, шести футов вверх… Я не вижу следов этой пули.

— Так давайте поищем, — предложил Мейсон. — Мне представляется, что пуля была выпущена в том направлении, что я указал. Это, правда, всего лишь логическое заключение. Однако ясно, что дырки от пули там, где она могла бы быть, не видно… Впрочем, что вы скажете о кресле?

Хоуган опустился на колени, разглядывая промежуток между подлокотником и сиденьем кожаного кресла, Он обнаружил внизу характерное круглое отверстие с почерневшими краями.

— Уже нечто, — заметил Хоуган.

— Вытащите сиденье и посмотрите, что там, — посоветовал Мейсон.

Хоуган последовал его совету. Под кожаной подушкой сиденья виднелась маленькая круглая дырка. Хоуган осмотрел кресло с другой стороны. Там дырки не было.

— Если это пуля — а похоже, так оно и есть, — она застряла в кресле, — сказал Мейсон с радостным возбуждением. — Давайте проверим.

— Прежде чем предпринять дальнейшие шаги, стоило бы сделать несколько снимков, — решил Хоуган.

Фотокорреспонденты были рады услужить. Они выскочили вперед и сделали не меньше десятка снимков.

Хоуган открыл острый складной нож и извлек из кармана плоскогубцы.

— Приступаю к делу. — Он разрезал кожу, вытащил волосяную набивку. Пуля застряла в дубовой раме кресла.

— Как быть? — обратился Хоуган к Самсону. — Вытащить ее?

— Сначала сфотографируйте, — предложил Мейсон, — а потом вынимайте. Нужно, чтобы на фотографии был виден след от пули.

Снова последовала серия вспышек, репортеры принялись за съемку. Потом они высыпали в коридор, чтобы поскорее передать снимки в свои газеты. Хоуган осторожно извлекал пулю из дерева, стараясь не касаться свинцовой оболочки кончиком ножа. Дуб был неподатлив, работа шла медленно. Наконец Хоуган завел острие *ножа за пулю и вытолкнул ее.

— На сей раз —* никаких сомнений, что пулю могут заменить, — сказал он, — доставая из кармана конверт и кладя в него пулю. — Я запечатаю конверт, и вы оба распишетесь на клапане.

— Справедливо. — Мейсон достал авторучку.

Оба расписались на клапане, и Хоуган спрятал конверт в карман.

— Если вы не возражаете, я буду сопровождать эту пулю до конечного назначения, «- обратился к Хоугану Мейсон, — во всяком случае, дождусь микрофотографий.

— Прошу вас, — сказал Хоуган. — По моему разумению, на этой стадии я выступаю как незаинтересованный эксперт. Поехали.

Они вошли в лабораторию Хоугана.

— Я выпустил две или три пули из револьвера Брил, Мейсон. Вы не возражаете против их использования в ходе эксперимента?

— Никоим образом.

Хоуган вложил пули в специально сконструированную для этой цели обойму, замедлявшую вращение. Он поместил ее под бинокуляр, сделал наводку на резкость и принялся медленно вращать пули.

Мейсон наблюдал, как Хоуган неторопливо поворачивает винт. Вот он помедлил, повернул его назад и замер, напряженно глядя в бинокуляр.

Хоуган распрямил спину и обернулся к Самсону.

. — Все в порядке, Самсон, — сообщил он, — пули из одного револьвера.

Когда Хоуган сделал это заявление, снова защелкали затворами камеры.

— Микрофотографии, конечно, понадобятся, — сказал Хоуган, — но полагаю, это всего лишь формальность. Пули идентичны. Сами можете в этом убедиться.

— Благодарю вас, я верю вам на слово. — Мейсон улыбнулся. — Верю и в то, что никаких замен с пулями не произойдет, Хоуган. А сейчас я еду к себе в контору: накопились дела.

— Мне наплевать, какой юридический фокус вы покажете с этими револьверами, — злобно сказал Самсон, — но уж от крови на подошве вам не отвертеться.

— А я и не собираюсь, — бросил Мейсон с порога.

В конторе его ждали Пол Дрейк и Делла.

— Ну как? — спросила Делла.

— Никто не заметил пули, потому что она пробила обивку кресла и застряла в дереве, — весело сообщил Мейсон.

— Послушайте, шеф, а вы представляете, как поворачивается дело?

— Как? — Мейсон удивленно поднял брови.

— Вы вытаскиваете Сару Брил, а тем временем Вирджиния увязает по уши.

— Разумеется, — спокойно отозвался Мейсон.

— Но ведь и Вирджиния ваша клиентка, — недоумевала Делла.

— Конечно. — Мейсон рассмеялся. — Но ведь ее пока не судят.

— Пока нет, но при таком раскладе ей суда не миновать.

— Ладно, — сказал Мейсон. — Расклад остается прежним, а я проголодался. Пойдем подкрепимся.

Глава 18

Когда судебное заседание возобновилось, в зале не было ни одного свободного места. Люди стояли у стен. В зале царила атмосфера напряженного ожидания. Только чрезмерно щепетильные присяжные, не видевшие даже заголовков газет и помещенных в них снимков, еще не имели определенного мнения по поводу того, что произошло.

Судья Барнз занял место за столом и, ожидая, пока пристав призовет присутствующих к порядку, бросил на Мейсона несколько озадаченный и восхищенный взгляд.

Ларри Самсон сидел за своим столиком с выражением мрачной решимости, плотно сжав губы. Он* был в явном проигрыше, но в колоде у него еще оставалось несколько карт, которыми он надеялся побить мейсо-новского туза.

— Прошу мистера Хоугана дать показания, — сказал Мейсон.

Хоуган прошел к месту свидетеля и доложил о находке. Он продемонстрировал пулю, застрявшую в кресле, и фотографии.

— Как вы считаете, — спросил Мейсон, — эта пуля была выпущена из револьвера, представленного обвинением в качестве вещественного доказательства и фигурирующего в деле под названием револьвера Брил?

— В этом нет ни малейшего сомнения, — ответил Хоуган.

— Уточните, пожалуйста, — продолжал Мейсон, — когда револьвер обнаружили в сумке обвиняемой, в барабане недоставало одной пули?

— Этого я не могу уточнить, — ответил Хоуган. — Знаю лишь одно: когда он попал на экспертизу ко мне, одной пули в нем не было.

— Благодарю вас, у меня все, — заявил Мейсон.

— У меня вопросов нет, — сказал Самсон.

— Вызовите Пола Дрейка, — распорядился Мейсон.

Пол Дрейк был приведен к присяге и занял место свидетеля. Судя по всему, он чувствовал себя неловко.

— Вы частный сыщик, — начал Мейсон, — и я вас нанял в качестве такового?

— Да.

— Случалось ли вам следить за женщиной, известной под именем Иона Бедфорд, выдававшей себя за хозяйку драгоценностей, которые Остин Галленс передал Джорджу Тренту?

— Протестую, вопрос не относится к делу, — выпалил Самсон. — Он никак не связан с данным делом.

— Я намереваюсь установить связь, — возразил Мейсон.

— Я не знаю, что у вас на уме, — заметил судья Барнз.

— Если вам угодно, ваша честь, рассматриваемое дело не укладывается в привычные рамки. Обычно от обвинения требуется, чтобы оно представило доказательства вины обвиняемой, не оставляющие никаких сомнений. Обвиняемая не должна доказывать свою невиновность. Но в этом случае, когда обвинение столь убедительно доказало, как могло свершиться преступление, защите предстоит доказать, как оно было совершено.

— И вы намерены доказать, что показания свидетеля имеют отношение к делу? — с сомнением произнес судья.

— Да, ваша честь, — ответил Мейсон.

— Разрешаю продолжить допрос, — сказал судья, — но за обвинением остается право вычеркнуть из протокола все, что не относится к делу.

— Меня это вполне удовлетворяет, — сказал Мейсон. — Отвечайте на вопрос, мистер Дрейк.

— Да, я следил за ней, — ответил Дрейк.

— Когда вы начали наблюдение?

— С ее появления в полицейском управлении.

— С того момента, когда ее туда доставили и она смогла опознать бриллианты, находившиеся в сумке?

— Ваша честь, я возражаю, — Самсон вскочил. — Вопрос наводящий, и в нем уже содержится ответ. Этр показание, основанное на слухах. Вопрос не относится к делу. Какая разница…

— Поддерживаю протест частично: суд не интересует, что делала Бедфорд и чего не делала, — заявил судья. — Но свидетель может указать, где и когда он вел слежку.

— Мы следили за ней, когда она вышла из полицейского управления, — уточнил Дрейк. — Я не в курсе того, что она там делала.

— И куда вы за ней следовали? — спросил Мейсон.

— До квартала Милпас, что на Кэньон-Драйв. Она вошла в квартиру 314.

— А вы разузнали, проживает ли Иона Бедфорд в этом месте и под каким именем?

— Узнал.

— Под каким именем?

— Протестую, — заявил Самсон. — Вопрос не относится к делу. Подобные показания основываются на слухах. Суд не интересует, под каким именем она там проживала.

— Протест принимается, — постановил судья Барнз.

Мейсон досадливо нахмурился.

— Сформулирую вопрос иначе, мистер Дрейк. — Проживает ли в этом доме некий Пит Ченнери?

— Да, сэр.

— В какой квартире он живет?

— В квартире 314, — поспешно ответил Дрейк, опередив Самсона.

— Ваша честь, я протестую, — спохватился тот. — Я требую вычеркнуть ответ из протокола. Мне не дали возможности опротестовать вопрос. И я протестую. Вопрос не относится к делу, я не прослеживаю в нем связи с делом Сары Брил.

— Я склонен принять протест, если вы не докажете правомерность вопроса, — обратился судья к Мейсону.

— Если помощник окружного прокурора перестанет вставлять палки в колеса, — раздраженно отозвался Мейсон, — я намерен доказать, что Пит Ченнери убил Остина ГаЛленса. Я приведу доказательства, которые…

— Достаточно, мистер Мейсон, — прервал его судья. — У вас нет никаких оснований обвинять представителя обвинения в том, что он вам вставляет палки в колеса. Помощник окружного прокурора внес протест, и суд склоняется его принять. Суд просил вас объяснить, почему вы считаете эти показания правомерными и относящимися к делу.

— Я выявлю эту связь, доказав, что обвиняемая не могла убить Остина Галленса, ибо убийца — Пит Ченнери.

— Процедура весьма необычная, — заметил Барнз.

— Да и дело весьма необычное, — парировал Мейсон.

— Протест отклоняется, — заключил судья Барнз, — но из протокола следует вычеркнуть ответ свидетеля о том, в какой квартире проживает Пит Ченнери. У нас нет доказательств, что он как-то связан с Ионой Бедфорд.

— Доказательств нет, потому что обвинение не дает нам возможности их представить.

— Обвинение здесь ни при чем, — возразил судья Барнз. — Суд контролирует порядок их представления. Продолжайте, мистер Мейсон, и отныне обращайтесь только к суду.

— Прекрасно, — кивнул Мейсон. — Скажите, пожалуйста, мистер Дрейк, производилось ли вами либо по вашему распоряжению фотографирование отпечатков пальцев в доме Остина Галленса?

— Производилось.

— Есть ли у вас снимки отпечатков пальцев Пита Ченнери?

— Я побывал в квартире; где он жил, — сказал Дрейк. — Я обнаружил там отпечатки лальцев мужчины. Полагаю, что это отпечатки пальцев Пита Ченнери: только они и были в большом количестве в квартире, где он проживал.

— Присутствовал ли кто-нибудь в квартире, когда вы снимали отпечатки пальцев?

— Сержант Голкомб.

— Удалось ли вам с помощью этим снимков установить уголовное прошлое Пита Ченнери?

— Протестую! — вскинулся Самсон. — Вопрос неправомерный, не имеющий отношения к делу. Нет оснований выслушивать неподтвержденные факты. Свидетель признает, что не знает, принадлежали ли снятые им отпечатки пальцев Питу Ченнери.

Мейсон вопросительно взглянул на судью.

— Протест принимается, — заявил тот. — В конце концов, перед судом стоит вопрос: виновна ли обвиняемая по данному делу в убийстве Остина Галленса? В разумных пределах любые показания с целью доказать, что Галленс погиб от руки другого человека, имеют отношение к делу, но всему есть предел, и показания должны даваться в соответствующей форме.

— Разумеется, ваша честь, — учтиво согласился Мейсон. — Но я всего лишь практикующий адвокат, а мой свидетель — частный сыщик. Ни у одного из нас нет таких возможностей, которыми располагает окружная прокуратура для проведения полного расследования.

— Я очень хорошо вас понимаю, — кивнул судья, — но суда это не касается. Суд интересуют лишь приемлемые, относящиеся к делу доказательства. Обвинение вовсе не обязано соглашаться с доводами вашего свидетеля.

— Ну что ж, — сказал Мейсон, — возможно, я добьюсь цели другим путем. Я на время освобождаю своего свидетеля и вызываю сержанта Голкомба в качестве свидетеля защиты.

Сержант Голкомб, настроенный весьма воинственно, шагнул вперед, всем видом показывая, что уж он-то не собирается помогать защите.

— Скажите, вы установили, кому принадлежат бриллианты,'найденные в сумке, которая, как здесь утверждают, является собственностью моей подзащитной? — спросил Мейсон.

— Протестую, — заябил Самсон. — Вопрос неправомерный, не относящийся к делу. Суду безразлично, кому принадлежат бриллианты.

— По-моему, обвинение утверждало, что бриллианты были извлечены из замшевого пояса на теле убитого, — сказал Мейсон.

— Обвинение ничего подобного не утверждало, — возразил Самсон. — На фотографии убитого виден пояс, его положение, и помимо само собой напрашивающегося вывода, мы не утверждали…

— Вывод был вполне обоснованный, — заметил судья, — и показания свидетеля должны еще больше подкрепить его. Протест отклоняется. Так вы установили, кому принадлежали бриллианты, сержант?

— Установили, — мрачно буркнул сержант.

— Они были украдены? — справился Мейсон.

— Да.

— У владельца в Новом Орлеане?

— Так точно.

— И страховая компания назначила премию за находку?

— Да.

— И вы, как один из тех, кто обнаружил бриллианты, претендовали на часть премии?

— Да.

— Какую именно?

— Протестую: вопрос не относится к делу. Нас не интересует, какую выгоду получил свидетель и чем он при этом руководствовался, по крайней мере в этом деле.

— Протест принимается, — поддержал Самсона судья Барнз.

Досада сноба промелькнула на лице Мейсона.

— Когда вы осматривали дом, сержант, вскоре после обнаружения тела Галленса, выяснилось, что перегорела пробка.

— Так и было.

— Вы удостоверились, почему она перегорела?

— Да, одну из ламп вывернули, вложили в патрон медный пенни, потом снова ввернули лампу. Как только включили свет, произошло замыкание.

— А вы проверили, есть ли на медной монетке отпечатки пальцев?

— Протестую: вопрос неправомерный, не относящийся к делу, — заявил Самсон.

Судья нахмурился и посмотрел в сторону Самсона:

— Разве позиция прокурора — помешать защитнику воспользоваться уликами, обнаруженными полицией? Они, возможно, указывают на то, что преступление совершил другой человек.

— Если суду угодно, позиция прокурора в том, чтобы поменьше напускалось туману. В деле нет никаких доказательств, что кто-либо, кроме обвиняемой, заходил в дом, — ответил Самсон.

— Но насколько я понимаю, вы в предварительном заявлении утверждали, что мотивом преступления было ограбление и…

— Извините, что я вас прерываю, но порой обвинению приходится менять тактику из-за различных обстоятельств, возникающих в ходе процесса.

— Понятно, — кивнул судья Барнз, — но эти показания Имеют прямое отношение к делу. Жаль, что это обстоятельство не вскрылось при допросе сержанта в качестве свидетеля обвинения. Сейчас он выступает как свидетель защиты. Протест отклоняется. Так вы исследовали отпечатки пальцев на монете, сержант Голкомб?

— Да.

— А у обвиняемой вы брали отпечатки пальцев? — спросил Самсон.

— Да, брал.

— Сравнивали ли вы отпечатки пальцев обвиняемой с теми, что были обнаружены на монете?

— На ней были перчатки, — сказал Голкомб. — Она не могла оставить отпечатков.

— Я не об этом спрашиваю, — настаивал Мейсон. — Меня интересует, сравнивали ли вы отпечатки пальцев?

— Да, сравнивал.

— Они совпадают?

— Нет.

— А теперь, если суд позволит, — сказал Мейсон, — я попросил бы сержанта Голкомба дать мне фотографии отпечатков пальцев, снятых с медного пенни. Я предоставлю возможность своему свидетелю Дрейку продемонстрировать, что они совпадают с отпечатками пальцев Пита Ченнери, чье уголовное прошлое установлено.

— Я протестую. Протестую против самого заявления, против процессуального нарушения, против того, каким образом сделано это заявление перед присяжными, — сказал Самсон. — Это явная попытка запутать дело. Суд уже постановил, что свидетель Дрейк не может знать, принадлежат ли взятые, им отпечатки Питу Ченнери.

— Стало быть, обвинение хочет помешать защите установить личность человека, сунувшего медный пенни в патрон, не так ли? — Судья Барнз нахмурился.

— Я не вижу, какое это имеет отношение к делу, — упорствовал Самсон. — Расцениваю это как попытку запутать дело. Ну, допустим, некто побывал в доме с целью грабежа до убийства. Установление его личности не имеет отношения к делу.

— Ну, нет, — решительно произнес судья Барнз. — А что, если этот человек вошел в дом в то время, когда было совершено убийство?

— В таком случае, — Самсон пожал плечами, — какая разница, кто это был? Суд уже выслушал показания свидетеля, что отпечатки пальцев на медном пенни не принадлежат обвиняемой, это все, что свидетельствует в ее пользу… Я, ваша честь, вовсе не хочу показаться человеком, с ходу отвергающим любое разумное доказательство. Но с формальной точки зрения защита доказала лишь, что обвиняемая не участвовала в ограблении и «е устроила замыкание. И в свете этого факта установление личности устроившего замыкание, не относится к делу, если только этот человек не сообщник обвиняемой. А обвинения подобной версии не выдвигало.

Мейсон поднял руки:

— Да будет так. Если обвинение не желает, чтобы присяжные узнали, кто убил Остина Галленса, я не намерен тратить попусту время, выполняя работу обвинения. Вопрос снимается. Свидетель свободен.

— Это нечестно. Вы пытаетесь заморочить голову жюри.

— Это вы…

Судья Барнз стукнул молотком по столу.

— Джентльмены, призываю вас к порядку, — строго проговорил он. — Воздерживайтесь впредь от подобных замечаний. Мистер Мейсон, ваше заявление. неуместно. Мистер Самсон, ваши обвинения по поводу целей, которые преследует мистер Мейсон своими вопросами, совершенно неправомочны. Суд вынес бы вам более строгое порицание, не будь ваши слова спровоцированы явно неуместным замечанием мистера Мейсона. Но факт остается фактом, джентльмены, — суд больше не допустит перехода на личности. Это последнее предупреждение.

Мейсон откинулся на стуле и примирительно сказал:

— Согласен. Факты в пользу подсудимой.

— Имеется в виду, что вы выходите из игры? — спросил Самсон.

— Ваша честь, поскольку я должен обращаться к суду, прошу указать представителю обвинения, что ему не подобает извлекать выгоду для себя, адресуя вопросы защитнику. Я полагаю, присяжные понимают, что защита приложила все усилия, чтобы разъяснить обстоятельства дела, и единственная причина, по которой она не смогла этого сделать…

— Осторожнее, мистер Мейсон. — Судья Барнз нахмурился.

— Слишком очевидна — вот что я хотел сказать, ваша честь, — с улыбкой заключил Мейсон.

— Вы хотите перейти к обсуждению, джентльмены? — спросил судья.

Первым взял слово Самсон. Комментируя неспособность обвиняемой опровергнуть выдвинутые против нее обвинения, он явно повторялся. Речь снова пошла о туфле обвиняемой, представленной в качестве вещественного доказательства, о предательском пятне на подошве. Он потребовал от адвоката объяснения, как пятно оказалось на туфле, если обвиняемая не виновна в убийстве.

— Это доказательство само по себе настолько убедительно, — громогласно заявил Самсон, — что до сих пор остается бесспорным и неопровержимым.

Самсон сослался на попытку обвиняемой приписать убийство мифическому преступнику, который якобы проник в дом и убил Остина Галленеа. Но яростнее всего Самсон обрушился на Мейсона, старавшегося навести тень на ясный день, намеренно сбить с толку сержанта Голкомба, внести путаницу в экспертизу с пулями.

Когда Самсон закончил свое выступление, Мейсон подошел к перилам и с улыбкой взглянул на присяжных.

— Леди и джентльмены, — начал он, — суд еще укажет вам на то, что при вынесении обвинительного приговора на основании косвенных улик следует учесть одно обстоятельство: эти улики должны не только подтверждать вину обвиняемой, но и не допускать иного истолкования. Если существует разумная гипотеза, исключающая вину, иначе объясняющая косвенные улики, ваш долг — оправдать обвиняемую.

В данном деле обвинение целиком строится на косвенных уликах. Что касается револьвера как вещественного доказательства, то оно сработало, как бумеранг. Револьвер был обнаружен в сумке обвиняемой. Я допускаю, леди и джентльмены, что это сумка обвиняемой. Не то чтобы она сама мне сказала — у нее провал в памяти, просто это разумное заключение. Так вот, Остин Галленс был убит не из этого револьвера. Но из него был убит Джордж Трент. В деле фигурируют только две пули. Если пуля из револьвера Брил не убила Галлен-са, значит, она убила Трента. В тот вечер, когда погиб Галленс, из револьвера Брил выстрелили всего один раз. Стрелял Остин Галленс — в того, кто находился вместе с ним в комнате. Пуля застряла в спинке кресла. Галленс носил револьвер в правом кармане брюк, потому-то следователь ничего не обнаружил в этом кармане.

Леди и джентльмены, куда убедительнее выглядит другая версия. Миссис Брил догадалась, что ее брата нет в живых. У нее возникло сильное подозрение, что его убил Галленс. У Галленса были все основания убрать Трейта со своего пути. Разумно предположить, что у Трента были улики против Галленса. Сообщи он их в полицию, Галленса обвинили бы в кражах драгоценностей. Потому-то Галленс и убил Трента. Желая скрыть убийство, он придумал множество всяких уловок, к примеру выдумал, что Трент заложил бриллианты в игорном доме. И чтобы придать достоверность своей выдумке, Галленс даже отправился в игорный дом и разыграл сцену, представив дело так, будто у хозяев были причины убить Трента. Совершенно очевидно и то, джентльмены, что, как и в случае с Галленсом, Трента не могли убить из револьвера, который обвинение именует орудием убийства. Следовательно, столь же очевидно, что его убили из другого револьвера, коль скоро в деле зафиксированы два револьвера и две роковые пули, выпущенные из того и другого револьверов. Сержант Голкомб, естественно, предположил, что из револьвера, найденного в сумке миссис Брил, был убит'Остин Галленс, а из того, что найден в конторе Трента, — сам Трент. Голкомб достал из правого жилетного кармана пулю, которая, по словам хирурга, производившего вскрытие, убила Галленса, и протянул её свидетелю Хоугану, Хоуган провел следственный эксперимент с револьверами и сообщил Голкомбу, что эта пуля была выпущена из револьвера, обнаруженного в конторе Трента. Что же произошло?

Мейсон выдержал паузу, и в зале воцарилась напряженная тишина.

— Вы наблюдали сержанта Голкомба, — продолжал Мейсон. — Он ярко проявил себя, выступая в качестве свидетеля. Сержант Голкомб полагал, что перепутал пули, что ненароком положил каждую в другой карман, тогда как на самом деле ничего подобного не было. И чтобы скрыть свою воображаемую ошибку, он немедленно протянул Хоугану другую пулю, заявив, что именно она оборвала жизнь Галленса.

Это мелочь, леди и джентльмены, но такие мелочи приобретают в деле огромную важность. Они раскрывают характер сержанта Голкомба. Он, несомненно, не стал бы подстраивать ловушку обвиняемой, если бы верил в ее невиновность. Но, решив, что сделал ошибку, он попытался ее скрыть и зашел в своих увертках так далеко, что засвидетельствовал то, чего не могло быть. Что бы ни говорил помощник прокурора, какие бы показания ни давал сержант Голкомб, пуля, оборвавшая жизнь Остина Галленса, не могла вылететь из револьвера Брил — это физически невозможно. С другой стороны, предположение, что Трент был убит из револьвера Трента, — такой же абсурд.

Итак, леди и джентльмены, если бы мне позволили продолжить допрос свидетеля, я, конечно, смог бы доказать вам, кто был истинным убийцей Остина Галленса. Но поскольку мне не дозволили довести представление доказательств до логического конца, я буду оперировать имеющимися фактами и познакомлю вас с разумной гипотезой, их объясняющей. И моя гипотеза не только согласуется с невиновностью обвиняемой, но невиновность обвиняемой становится единственной гипотезой, с помощью которой можно объяснить эти факты.

В день смерти Галленса какое-то событие убедило Сару Брил, что этот человек несет ответственность за исчезновение брата и, возможно, за его смерть. Она отправилась к Галленсу, чтобы проверить свои подозрения. Кто-то побывал в доме до нее.

Кто же это был?

Этот человек без промаха стрелял из револьвера, он зашел к Галленсу с непонятной целкю и сумел завладеть револьвером, именуемьщ в деле орудием убийства.

Когда Остин Галленс увидел незваного гостя, он сразу понял, что тому нужно. Галленс сознавал свою вину перед этим человеком. Повинуясь порыву, Галленс выхватил из правого кармана револьвер, выстрелил и промахнулся. Но гость был готов к подобным неожидан-, ностям. Он был вооружен. Он тоже выстрелил и не промахнулся.

Некоторое время спустя в дом вошла миссис Брил. Дверь была открыта, в доме было темно. Напоминаю вам, леди и джентльмены, что в сумке у нее не было фонарика. Миссис Брил передвигалась по дому на ощупь. Она не видела, что на полу лежит убитый Остин Галленс. Она случайно задела левой ногой какой-то предмет.

Ничего не видя в темноте, она могла действовать лишь на ощупь. Миссис Брил наклонилась, и ее рука в перчатке коснулась чего-то твердого. Она подняла вещь, валявшуюся на полу. Это был револьвер. А потом она коснулась тела. Потрясенная и растерянная, миссис Брил хотела вызвать полицию. Не отдавая себе отчета в своих действиях, она сунула револьвер в сумку и выбежала из дома. Миссис Брил звала полицию, но никто не слышал ее криков. Она выбежала на бульвар, и тут перед ней внезапно возникли фары автомобиля. В ужасе от увиденного она даже не огляделась, выскочив на мостовую.

Леди и джентльмены, поскольку я лишен возможности представить вам иные доказательства, вы должны принять во внимание мою гипотезу, учитывая, что обвинение построено на косвенных уликах.

Вы принесли присягу судить справедливо и беспристрастно. Я не делал попытки ввести в состав жюри людей, склонных поддержать обвиняемую, потому что знал: это ни к чему. Справедливость — единственное, чего я жду от присяжных. Один из вас даже признался, что у него сформировалось мнение о виновности моей подзащитной, но проявил готовность отказаться от него, если будет включен в состав присяжных по данному делу. Я не воспользовался своим правом отвода присяжных в этом случае. Вы спросите — почему? Я был уверен, что джентльмен проявит ум и справедливость. Ум и справедливость — единственное, чего ждет от вас обвиняемая. Разве это нужно адвокату, защищающему клиента-преступни-ка? Разве на ум и справедливость уповает адвокат, пытающийся заморочить голову присяжным?

Леди и джентльмены, вы дали клятву руководствоваться только законом. Услышав наставления судьи, вы поймете, что из этого следует. Вы поклялись: если факты по данному делу можно разумно истолковать иным, кроме признания вины, образом, вы оправдаете обвиняемую. Леди и джентльмены, Я полагаюсь на ваше чувство долга.

Мейсон вернулся на свое место.

Самсон вскочил, багровея от злости.

— Леди и джентльмены, позвольте мне возразить, — начал он, стараясь контролировать свой голос. — Позвольте мне потребовать от адвоката, чтобы он довел свое умозаключение до логического конца… Кто был этот меткий стрелок? Кто был человек, завладевший револьвером, орудием убийства Остина Галленса, по утверждению адвоката? Может быть, Вирджиния Трент, племянница подсудимой? Вполне возможно! Я требую, чтобы адвокат опроверг это утверждение!

— Ваша честь, — произнес Мейсон с расстановкой, — мне не хотелось бы прерывать помощника прокурора, но следует ли понимать его заявление как обвинение Вирджинии Трент в убийстве Остина Галленса?

— Согласно вашей логике, это ясно как дважды два — четыре! — взревел Самсон.

— Пусть так, — настаивал Мейсон. — Стало быть, вы обнаружили какой-то изъян в моей гипотезе? Если так, докажите это присяжным.

Бледный, с отвисшей челюстью, Самсон молчал.

Мейсон обернулся к судье Барнзу:

— Вот что я хочу предложить, ваша честь. Если обвинение, исходя из фактов, утверждает, что Остина Галленса убила Вирджиния Трент, можно рекомендовать присяжным оправдать обвиняемую по данному делу. Но если помощник прокурора действительно желает узнать, кто убил Остина Галленса, предлагаю ему побеседовать с Полом Дрейком.

— Достаточно, мистер Мейсон, — заявил судья Барнз. — Ваше предложение отклоняется. Займите, пожалуйста, свое место. Суд предоставит присяжным принять решение, если обвинение не настаивает на том, что убийство совершила Вирджиния Трент.

Самсон, поколебавшись, выпалил:

— Нет, я лишь продемонстрировал, насколько абсурдно заявление Мейсона.

Один из присяжных, подозрительно глядя на Самсона, спросил:

— А что в нем абсурдного?

— Все эти словеса — дымовая завеса, за которой он пытается укрыть свою клиентку.

— Но какой изъян в гипотезе адвоката? — настаивал член жюри.

— Все в ней ложно, — ответил Самсон. — Но я закончил свое выступление. У нас есть доказательства, что Галленс убит из револьвера, найденного в сумке миссис Брил. Все другие доказательства лишь вносят в дело путаницу. Верю, что вы, леди и джентльмены, не дадите сбить себя, с толку. Благодарю вас.

Самсон вновь занял свое место за столиком.

Миссис Брил всячески пыталась привлечь к себе внимание Мейсона, но он отводил взгляд.

Судья Барнз проинструктировал присяжных, привел к присяге судебного пристава, — которому надлежало препроводить присяжных в уединенное место, где они могли бы беспрепятственно размышлять над приговором. Когда присяжные покинули зал, он объявил перерыв в заседании до вынесения присяжными приговора.

Сара Брил подозвала к себе Перри Мейсона.

— Вот уж этого вам не следовало делать, — сказала она.

— Чего именно? — справился Мейсон;

— Втягивать в дело Вирджинию.

— Напротив, я ее вытягиваю. — Мейсон усмехнулся. — Вы же слышали, как Самсон заявил, что сама мысль о том, что она убила Галленса, абсурдна.

— Где Вирджиния? Я бы хотела с ней повидаться.

— Моя секретарша увезла ее за город. Я подумал, что свежий воздух взбодрит ее. Мне удалось убедить Вирджинию, что ее отсутствие на заключительном заседании пойдет на пользу делу.

Сара Брил, вздохнула:

— Ладно, но коль скоро вы признали, что это моя сумка, достаньте, пожалуйста, оттуда мое вязанье, пока мы ждем приговора присяжных. Я, пожалуй, займусь свитером для Джинни.

Мейсон похлопал ее по ладони.

— По-моему, лучше решайте кроссворды. Это безопаснее.

— Нам долго ждать? — спросила она.

— Минут десять, — прикинул Мейсон.

Последующие события показали, что Мейсон ошибся ровно на двадцать минут. Прошло полчаса, прежде чем жюри явилось с приговором.

— Достигли ли вы согласия по поводу приговора, леди и джентльмены? — спросил судья Барнз.

— Достигли, — ответил один из присяжных.

Клерк взял сложенный документ и протянул его судье.

Тот внимательно изучал его некоторое время, потом вернул в жюри.

— Зачитайте ваш приговор, — распорядился он.

Председатель жюри присяжных зачитал приговор:

— «Мы, присяжные, рассмотрев вышеуказанное дело, считаем, что Сара Брил невиновна в преступлении, предъявленном ей в обвинительном заключении. Жюри присяжных предлагает окружному прокурору арестовать Вирджинию Трент и провести расследование более разумно, чем это было, сделано в отношении обвиняемой по данному дела».

У Мейсона дрогнули уголки губ:

— Я полагаю, можно сделать оговорку, что в протокол вносится лишь та часть, где говорится о признании обвиняемой невиновной, — заявил он.

— Согласен, — нехотя буркнул Самсон.

Судья Барнз подождал, пока приговор внесли в протокол, а потом задумчиво оглядел присяжных.

— Леди и джентльмены, — сказал он, — распуская состав присяжных по делу Сары Брил, суд отмечает похвальное исполнение вами своего долга. Суд решил одно из самых удивительных на нашей памяти дел. В настоящее время мы откровенно заявляем: суд не может определить на основании имеющихся доказательств, что Остина Галленса застрелила Вирджиния Трент, как, очевидно, полагает жюри. Возможно, мы стали свидетелями самого потрясающего юридического фокуса, когда-либо совершавшегося в стенах суда. Последующие события, несомненно, покажут, где правда. Обвиняемая освобождается, заседание закрыто.

Глава 19

Мейсон въехал под арку с вывеской «Отель Гейблз».

На фоне неба маячила темная громада загородного отеля, и лишь по редким освещенным окнам можно было судить о том, что он обитаем.

Мейсон припарковал машину, отдал сумку и чемодан сонному посыльному, вышедшему из освещенного вестибюля, подошел к конторке.

— Моя фамилия — Мейсон, — обратился он к портье. — Надеюсь, мне забронирован номер?

— О да, мистер Мейсон. Номер вас ждет. Поднимитесь туда сейчас же?

— Пожалуй.

Мейсон прошел за посыльным по широкой лестнице и оказался в Длинном коридоре типичного загородного отеля. Расплатившись с посыльным, он снял пиджак и-жилет, умылся, запер двери. Потом снова надел жилет и пиджак, вошел в ванную и прислонил ухо к. двери в соседний номер. Оттуда доносились всхлипы.

Мейсон постучал в дверь. Через мгновение послышался голос Деллы Стрит:

— Кто там?

— Мейсон, — отозвался он.

Делла распахнула дверь.

Вирджиния Трент, растрепанная, с распухшими от слез глазами, посмотрела на него с кровати и, спохватившись, стянула на груди кимоно, наброшенное на плечи.

— Откуда вы? — спросила она.

Мейсон подошел, присел на край кровати.

— Из суда, — сказал он. — Как только вырвался, сразу к вам.

Она откинула со лба прядь волос, села и, взбив влажную от слез подушку, положила ее за спину.

— Я возвращаюсь, — сказала Вирджиния.

Мейсон отрицательно покачал головой.

— Да, возвращаюсь и иду в суд. Я целый день собираюсь уехать, но Делла меня не пускает. Потому вы и послали ее со мной?

Мейсон кивнул.

— Так вот, я возвращаюсь. Я им расскажу…

— Что расскажете?

— Все.

— Сначала расскажите мне, Вирджи.

— Тетя Сара прикрывает меня. Провал в памяти у нее не больше, чем у меня. Мне все равно, что вы скажете, мистер Мейсон, мне все равно, что скажет она. Я знаю: тетя Сара в опасности. Весьма возможно, жюри присяжных признает ее виновной. В газетах пишут, что в этом деле все абсолютно ясно.

— Жюри присяжных только Что сняло с вашей тети обвинение в убийстве, ее признали невиновной, — мягко, прервал ее Мейсон.

— Невиновной?

— Именно так.

— Как же… как это произошло?

— Думаю, жюри присяжных прекрасно представляет, как все было на самом деле.

— Что вы этим хотите сказать?

— Лучше вы мне расскажите, что же все-таки произошло, Вирджи.

И Вирджиния повела свой рассказ, перемежаемый всхлипами и новыми потоками слез.

— Я расскажу вам всю правду, мистер Мейсон. Позвонил Остин Галленс и велел мне вместе с тетей Сарой дожидаться его на углу в условленное время. Сказал, что подъедет и заберет нас. Он приехал и заявил, что мы должны сделать решительную попытку разыскать дядю Джорджа.

Он предложил, чтобы мы разделились, каждый взял на себя определенный район и обошел там все игорные заведения. У него был список клубов, куда дядя Джордж имел обыкновение заглядывать. Так вот, он посадил нас в машину и повез к себе домой, чтобы распределить, кому и куда идти по этому списку.

— У вас был с собой револьвер? — спросил Мейсон.

— Да, я знала, что пойду одна в весьма сомнительные заведения. Я прихватила револьвер и фонарик.

— Ну и что было дальше?

— Мистер Галленс привез нас к себе домой. Он поставил машину в гараж и направился к дому. Тут я заметила, как в одном из окон мелькнул луч фонарика. Галленс закричал, что кто-то забрался к нему в дом. У него был револьвер в кармане брюк. Он тут же выхватил его и побежал в дом. Я не хотела идти за ним, но тетя Сара пЬтянула меня за собой. Я, естественно, вытащила из сумочки револьвер. Сами понимаете, полагаешься на то, в чем чувствуешь себя уверенной. Я стала хорошим стрелком и…

— Да, я знаю, — прервал ее Мейсон. — Расскажите, что там произошло.

— В передней стоял какой-то человек, я его смутно видела. Галленс включил свет, но, видимо, перегорела пробка, и весь дом погрузился в темноту. Человек пробежал мимо меня и выскочил из дома через заднюю дверь.

— А потом?

— Я вынула из сумки фонарь и протянула его мистеру Галленсу.

— А револьвер держали в руке?

— Да. Мистер Галленс пожаловался, что у него украли много драгоценностей, и тетя Сара удивилась, почему он их держит дома, на виду.

Вдруг он ни с того ни с сего говорит: «Черт возьми, а ведь это был не вор, а сыщик, вы наняли сыщика следить за мной». — «Да что вы, Осей, — ответила тетушка, — подозреваете всех, потому что знаете — драгоценности ваши краденые». — «Ах, вот к чему вы клоните», — говорит он. А тетушка его заклинает: «Осей, скажите только, где Джордж, все ли с ним в порядке, и — наше дело сторона. Но если вы мне не скажете, я сообщу в полицию». Больше она ничего не успела сказать. Он закричал что-то вроде: «Живым не дамся» — и выстрелил в нее в упор.

— А вы что делали?

— Что бы я ни делала, это был бессознательный рефлекс. Поверьте, я даже не помню, как спустила курок. Потом вижу — Галленс лежит на полу. Тетушка сохраняла величайшее хладнокровие. «Вирджи, — говорит, — не теряй голову. Я боюсь, что с Джорджем случилось что-то ужасное и надо добиться от Осей правды. Сейчас придется вызвать санитарную машину и отправить его в больницу, но прежде надо его обыскать и найти какие-нибудь улики, они еще могут понадобиться». Тетя Сара наклонилась над ним, расстегнула жилет и рубашку и обнаружила под ней замшевый пояс с бриллиантами. Она вытащила из кармашков бриллианты, подняла с полу оброненный им револьвер и сунула его в сумку. Потом попросила меня найти телефон и позвонить в полицию. Пока я шарила в темноте, пытаясь отыскать телефон, тетушка вдруг говорит: «Погоди, Вирджи, он умер».

— Что было потом? — справился Мейсон.

Вирджиния тряхнула головой, будто пытаясь избавиться от навязчивых воспоминаний, и уткнулась носом в подушку.

Мейсон положил руку на ее' вздрагивающие от рыданий плечи.

— Ну, ну, Вирджи, не надо так расстраиваться, держите хвост морковкой. Так что же было дальше?

Через некоторое время Вирджиния, оторвала голову от подушки и, всхлипывая, продолжала свой рассказ:

— Тетя Сара сказала, что камни, похоже, краденые. Если это так, все, мол, обойдется, а если нет, мы попали в жуткую переделку. Вся надежда на то, что никто не знает, что мы здесь были, а то, что здесь побывал грабитель, очевидно. Лучше всего, мол, нам тихо уйти отсюда и держать язык за зубами. Тетушка велела мне выйти через заднюю дверь, а сама пошла через переднюю… А потом… ну, вам известно, что было потом.

— Вы пошли в контору дяди и положили револьвер в ящик до моего прихода.

— Да.

— И вы не знали, что там находился труп дяди?

— Боже правый, конечно нет. После всех событий того дня это меня почти доконало. Я думала, сойду с ума.

— Продолжайте.

— Что было дальше, вы знаете не хуже меня. Тетя Сара ни разу не обмолвилась о том, что произошло. Продолжала уверять меня, что у нее провал в памяти, и при этом не теряла присутствия духа, да и меня призывала не беспокоиться, целиком положиться на вас. Всякий разговор на эту тему она обрывала. Повторяла, что ничего не помнит и помнить не желает.

— Возможно, она и впрямь ничего не помнит, — предположил Мейсон.

— Не думаю. Вероятно, она старается прикрыть меня.

— Вы это утверждаете?

— Нет, я не могу сказать наверняка.

Мейсон перевел взгляд на Деллу Стрит.

— Вирджи, — начал он, — а теперь послушайте меня. Желательно, чтобы вы все запомнили. Если у тети Сары действительно провал в памяти — одно дело. Если же никакого провала нет и она просто пытается прикрыть вас — это совсем другое. Что касается вас, это не имеет ни малейшего значения. Вы стреляли в целях самообороны. То, что Остин Галленс собирался покончить с вами обеими, не вызывает ни малейших сомнений. Он убил вашего дядю, когда тот обнаружил, что бедфордовские бриллианты краденые. Вброятно, ваш дядя послал за Гал-ленсом. Тот сразу же явился в контору. У них состоялся откровенный обмен мнениями. Галленс понял, что попался, а ваш дядя стал звонить в полицию. Тогда Галленс выхватил из кармана револьвер и застрелил Джорджа Трента. Он спрятал тело убитого в упаковочный ящик, скрыл все следы преступления и уехал домой. Там он перезарядил револьвер и, зная повадки вашего дяди, отправил на его адрес ключи от машины.

Я, конечно, не представлял, что произошло, но у меня были подозрения. Я был почти уверен, что жена Пита Ченнери призналась ему в том, что у нее было с Остином Галленсом, и Пит Ченнери, занимавшийся кражей драгоценностей, почуял возможность поживиться. Он велел жене продолжать прежние отношения с Галленсом. Когда вы подъехали к дому, именно он рыскал там.

Итак, я был уверен, что Галленс убил вашего дядю Джорджа, но сначала я не знал, как это доказать.

Я не понимал, действительно ли ваша тетя ничего не помнит или пытается кого-то прикрыть. Но я догадался, что если она кого-то защищает, то это вас. Косвенные улики показывали, что грабителем, проникшим в дом Галленса, был Пит Ченнери. И тогда я решил использовать его для отвода глаз, чтоб добиться оправдания миссис Брил: я знал, что в ходе процесса вскроется путаница с пулями.

А когда место свидетеля занял сержант Голкомб и, желая скрыть свою ошибку, с такой уверенность давал показания о пулях, я использовал замечательную возможность и заставил его — пусть невольно — сослужить службу правосудию.

Честно говоря, Вирджи, я не знаю, как бы все сложилось, если бы обвинение почуяло, в чем кроется правда, и провело настоящее расследование. Они бы арестовали вас, предъявили вам обвинение в убийстве, и вам пришлось бы доказывать, что вы действовали подлинно в интересах самообороны. Но в данных обстоятельствах это бы звучало не очень убедительно. Когда человека убивают в собственном доме, трудно доказать необходимость самообороны,

— Знаю, — кивнула Вирджиния и снова заплакала.

— Но сержант Голкомб полагал, что ошибся, и вручил эксперту по баллистике не ту пулю. С какой стороны ни посмотри, обвинять его трудно. Подобное заключение было вполне естественно. А от полицейского трудно ждать, что он проявит особую совестливость и позволит убийце избежать наказания только потому, что он, Голкомб, перепутал пули, врученные ему хирургом при вскрытии.

Но, выступая в качестве свидетеля, сержант Голкомб держался с такой вызывающей самоуверенностью, что я увидел блистательную возможность повернуть дело так, чтобы вас никогда не отдали под суд.

— A-почему я неподсудна? — поинтересовалась Вирджиния.

— Вас никогда не смогут отдать под суд за убийство Остина Галленса, пока не докажут, что его убили из револьвера, спрятанного вами в ящик стола в конторе. Единственный способ уличить вас — заново исследовать пулю, извлеченную из тела Галленса. А это значит — снова заслушать показания сержанта Голкомба, а его самоуверенность исключает его появление в качестве свидетеля, иначе он сам станет о'бвиняемым по делу о лжесвидетельстве и всеобщим посмешищем. Он на такое никогда не пойдет.

— Так, стало быть, они ничего не могут со мной сделать?

— Ничего, если будете помалкивать. Я прошу вас никогда и никому не рассказывать о том, что произошло.

— Я вовсе не хотела прятаться за спиной тетушки, — заметила Вирджиния. — Я собиралась явиться в суд с признанием. Я…

— Знаю, что собиралась. — Мейсон похлопал ее по плечу. — Но я знаю и то, что ваша тетушка все выдержит. Выше голову, Вирджи, я вправе ждать от вас такого же умения владеть собой, какое проявила она. Вы здесь, по существу, были пленницей. Теперь с этим покончено. Можете вернуться, позвонить по телефону.

— А как… как она приняла приговор? — спросила Вирджиния.

— В своем духе… — Мейсон усмехнулся. — Сразу после приговора подъехала на своем кресле к скамье присяжных, поблагодарила их, а потом так же невозмутимо подкатила к столику с вещественными доказательствами, вытащила свое вязанье из сумки и продолжала работу над вашим свитером.

Вирджиния грустно улыбнулась.

— Даже если бы приговор был другой, она бы поступила точно так же.

— Да, — задумчиво протянул Мейсон, — пожалуй, вы правы, — и, обернувшись к Делле Стрит, пожаловался: — Я умираю с голоду. Едва я вышел из зала суда, я поспешил к вам. Пришлось протискиваться сквозь толпу желающих взять у меня интервью, пожать руку, сфотографироваться. Так где мы поедим, когда и что?-

— Поедим в маленьком ресторанчике напротив отеля, потому что здесь ресторан закрыт. Скорей всего, нам подадут гамбургеры, а отведать мы их сможем, как только Вирджиния примет душ, сполоснет лицо и поймет наконец, что у нее нет причин плакать.

— Боюсь, что на это у меня уйдет слишком много времени… К тому же мне совсем не хочется есть. Идите-ка вы вдвоем… Мне надо позвонить.

— Я весь день боролась с этим воплощенным отчаянием, шеф. Дайте мне отдохнуть минут пятнадцать. Идет?

— Хорошо, — ответил он. — Жду вас в вестибюле.

Глава 20

Мейсон обхватил рукой талию Деллы, они прошли под аркой к шоссе, по которому мчался поток автомобилей с зажженными фарами. На противоположной стороне ярко горела красная электрическая вывеска «Гамбургеры».

— Трудный выдался денек? — посочувствовал Мейсон.

— Очень трудный. Нервы у Вирджинии совсем расшатались, она просто не могла совладать с собой.

— Я опасался, что так оно и будет.

— Вы верили, что вам удастся добиться оправдательного приговора?

— Да, у меня была изрядная доля уверенности. Испортить дело мог только сержант Голкомб, если бы он вдруг раскололся на допросе и выступил с чистосердечным признанием.

— А вы не опасались, что он вдруг возьмет да признается?

— Ничуть, а вообще, если разобраться, особой вины за ним нет. Почти каждый поступил бы так же в подобных обстоятельствах. Особенно те, кто заранее считает адвоката своим противником.

— А как вы думаете, они предпримут попытку арестовать Вирджинию?

— Вряд ли. Я им подсунул Пита Ченнери: он был на месте убийства в момент его свершения. Полиция заявит, что стрелял он, что, вероятно, Пит Ченнери, намеренно проникнув в контору Трента, прихватил револьвер, убил Галленса, украл бриллианты, а потом, положив револьвер на место, ударился в бега.

— Так что же будет, когда его схватят?

— Им не поймать Пита Ченнери. — Мейсон усмехнулся. — Ченнери читает газеты, он все ходы и выходы знает. Видишь ли, Делла, это тот самый случай, когда нельзя забывать: конечная цель честного адвоката — восстановление справедливости.

— Как говорится, большому черту — большая яма?

— Это не совсем так. Разумеется, сержант Голкомб искажал факты — не намеренно искажал, но ошибочно полагая, что излагает их правильно. С этим пришлось считаться.

Некоторое время они шли молча, потом Мейсон спросил:

— А как Вирджиния? Воспрянула духом?

— Кажется, да. Она звонила своему приятелю.

— И вела с ним рассудительные, ученые разговоры о баллистике пуль, выпущенных из револьвера…

Делла рассмеялась:

— О, вы удивились бы, услышав этот разгбвор.

— Чушь какую-нибудь несла?

— Пожалуй, Вирджиния все представила в розовом свете, а перед тем как повесила трубку, она…

— Ну-ну, что она?

— Я не могу вам сказать, это означало бы нарушить святость доверенной мне тайны.

— А показать можешь?

Делла огляделась и, убедившись, что рядом никого нет, рассмеялась грудным смехом:

— Могу. Наклонитесь, а то не достану.

ДЕЛО О ТОНУЩЕМ УТЕНКЕ

Глава 1

Однажды Делла Стрит, доверенный секретарь известного адвоката Перри Мейсона, спросила у него, какое из своих качеств он ценит превыше всего и считает наиболее важным для своей профессии. Он не задумываясь ответил: «Нечто, заставляющее людей доверять тебе и идти с тобой на откровенность». Действительно, адвокату либо присуще такое качество, либо нет. Это своего рода природный дар, вроде музыкального слуха.

Безусловно, Мейсону оно было свойственно в полной мере. Когда он проходил по комнате, люди инстинктивно провожали его взглядом. Где бы он ни находился, люди, случайно оказавшиеся рядом, непременно вступали с ним в беседу и частенько не только изливали ему душу, но и делились самыми сокровенными тайнами.

Делла Стрит все же считала, что это всего лишь инстинктивная реакция людей на общение с адвокатом, способным с сочувствием и пониманием отнестись к побуждающим мотивам тех или иных поступков человека.

Мейсон никогда не торопился задавать вопросы. Временами даже казалось, что он мало интересуется тем, что ему доверительно выкладывает собеседник. Но как раз именно это безразличие и подстрекало людей откровенничать все больше и больше. В любом случае Мейсон проявлял сочувствие и симпатию, делая скидку на человеческую слабость или глупость. Он не уставал повторять, что у каждого человека, живущего полнокровной жизнью и не стремящегося прослыть ангелом во плоти, непременно есть тайники души, заглянуть в которые удается далеко «е каждому. Если таких тайников нет, значит, это не человек, а бесчувственный болван.

Вот и сейчас, стоя на веранде отеля «Палм-Спринг», Делла Стрит, забыв о звездах, мерцающих в черном небе, с любопытством посматривала в вестибюль, где какой-то человек подсел к Перри Мейсону. Она ничуть не сомневалась, что этот человек намеревается поведать адвокату нечто очень важное, ревностно хранимое им до этой минуты.

Наверное, Мейсон тоже это понимал, хотя по его спокойному, почти равнодушному виду трудно было утверждать это с полной уверенностью.

Адвокат удобно расположился в глубоком кожаном кресле. Его обычно бесстрастное лицо потеплело. И только после того, как сидевший рядом госйодин многозначительно откашлялся, Мейсон обратил на него внимание.

— Прошу извинить меня, ведь вы — мистер Мейсон, адвокат?

Мейсон не сразу повернулся к говорящему. Его взгляд незаметно скользнул по ногам соседа. Он увидел черные брюки с безупречными стрелками, дорогие полуботинки из черной замщи, настолько мягкой, что из нее можно было бы сделать перчатки.

Незнакомец продолжал:

— Я хотел бы с вами проконсультироваться… — И после секундной паузы добавил: — По вашей линии.

Мейсон посчитал, что теперь настал момент получше рассмотреть своего собеседника. Он увидел умное лицо с высоким лбом, крупный нос, тонкие губы, свидетельствующие о решительном характере, подбородок же, пожалуй, был излишне выдвинут вперед. Темные глаза смотрели сурово, со спокойным сознанием собственной силы. На вид человеку было около пятидесяти, а его костюм, манеры и тот факт, что он остановился в отеле «Палм-Спринг», говорили о его финансовом благополучии.

Внезапная сердечность насторожила бы этого человека, а излишняя сдержанность, несомненно, оттолкнула бы его. Мейсон ответил просто:

— Да, я Мейсон, — и не протянул руки для рукопожатия.

— Я очень много читал о вас в газетах, с огромным интересом следил за процессами с вашим участием.

— Вот как?

— Полагаю, вашу жизнь никак нельзя назвать скучной?

— Во всяком случае, она лишена монотонности, — согласился Мейсон.

— Без сомнения, вам приходится выслушивать множество странных историй?

— Да, пожалуй.

— Очевидно, вам известно огромное количество фактов, которые ни в коем случае не должны быть преданы огласке?

— Естественно.

— Моя фамилия Визерспун. Джон Визерспун.

Даже теперь Мейсон не протянул руки, он сидел так,

что соседу был виден лишь его профиль.

— Живете здесь, в Калифорнии, мистер Визерспун?

— Да, у меня поместье в Ред-Ривер-Вэлли, в хлоп ководческом районе этой долины. Прекрасное место, пятнадцать акров земли. '

Теперь он говорил торопливо, очевидно, ему не терпелось перейти к главному.

Мейсон же, наоборот, не спешил.

— Летом там бывает очень жарко, ведь правда? — заметил он.

— Порой температура поднимается и за сорок. В доме у меня всюду кондиционеры, впрочем, как в большинстве домов долины. Можно удивляться, чего только не на-придумывали в наши дни для обитателей пустыни.

— Зато зимой у вас великолепно, да?

— Да… Но я хотел поговорить с вами о моей дочери…

— Вы остановились в этом отеле?

— Да, и она здесь, со мной.

— И давно?

— Я приехал специально, чтобы повидаться с вами. Прочитал в газете «Индео» о том, что вы находитесь в «Палм-Спринг»… Сегодня я почти час наблюдал за вами.

— Вот как? Опасаетесь?

— Да. Не хочу, чтобы моей дочери стало известно, почему я здесь и что я консультируюсь с вами.

Мейсон глубоко засунул руки в карманы брюк. Делла Стрит, наблюдая за. ним сквозь стеклянную дверь, видела, что он даже не поднял глаза на собеседника.

— Я не люблю обыденных дел, — сказал Мейсон.

— Сомневаюсь, чтобы мое дело было таким уж обыденным, а что касается гонорара…

— Мне нравится острая борьба, — прервал его Мейсон, — и потом, я берусь только за те дела, где приходится разрешать какую-то загадку. Я начинаю углубляться в подробности, что-то выясняется, отсюда и интерес, и возбуждение. Как правило, я не хожу проторенными тропами и не боюсь рисковать. Уж так я создан. Обычная кабинетная практика меня ни капельки не привлекает. Я не чураюсь никакой работы, которая требуется в интересах дела. Что же касается стандартных тяжб и споров, то пусть ими занимаются другие.

Такой поворот дела, видимо, еще больше подстегнул Визерспуна, которому не терпелось выложить Мейсону свои проблемы.

— Моя дочь, Лоис, собирается выйти замуж за молодого парйя, который сразу после окончания колледжа поступает на службу в инженерные войска.

— Сколько лет?

— Молодому человеку или моей дочери?

— Обоим.

— Дочери ровно двадцать один год. Парень на полгода старше. Он очень интересуется химией и физикой. Вообще-то он весьма способный.

— Молодежь стала умной, и трудности ее не останавливают.

— Боюсь, вы меня не поняли. Я не лишен патриотических чувств, но меня мало привлекает мысль, что моего зятя отправят на войну сразу после возвращения из свадебного путешествия.

— До тысяча девятьсот двадцать девятого года, — возразил Мейсон, — подросткам усиленно прививали чувство собственности. Они стали думать только о том, как бы получить свою долю семейного состояния, а не о накоплении собственного. Но согласитесь, для создания нового имиджа у молодежи должны быть объекты…

Современные юнцы заняты всевозможными проектами… Они не боятся ни сердечных заболеваний, ни борьбы, ни трудностей, ни даже смерти, и те, кто выживает, пройдя закалку огнем, не спасуют перед любыми трудностями.

Можете не сомневаться, мистер Визерспун, нам с вами предстоит жить в ином мире, когда война закончится. Нам с'вами предстоит разобраться в молодых людях, и мир изменится именно благодаря тем молодым людям, которым довелось страдать, бороться и многому научиться.

— Я никогда так не думал о молодежи, — почесал за ухом Визерспун, — на мой взгляд, молодежь — это не побеждающая сила.

— Вы должны были посмотреть на нее в шинелях и с автоматами в последней войне. Юнцы двадцатых годов отирались в темных закоулках. Сейчас они достигли среднего возраста. Так что вас еще ожидают сюрпризы… А этот ваш молодой человек?.. Расскажите-ка мне подробнее о нем.

— Его прошлое… какое-то туманное. Он… не знает, кто он такой.

— Вы хотите сказать, он не знает своего отца?

— Ни отца, ни матери. Женщина, которую Марвин Эйдамс всегда считал матерью, рассказала ему, что на самом деле он был похищен в трехлетием возрасте. Она призналась в этом перед смертью. Естественно, такое открытие, сделанное пару месяцев назад, явилось для него сильным ударом.

— Интересно… — раздумывал Мейсон, хмуро разглядывая носки своих ботинок. — Ну а что по этому поводу говорит ваша дочь?

— Она говорит…

За креслом Мейсона неожиданно послышался молодой женский голос.

— Может быть, папа, ты разрешишь мне самой сказать об этом?

Визерспун быстро оглянулся. Мейсон, двигавшийся с ленивой грацией высокого мужчины, не обремененного лишним весом, поднялся, чтобы взглянуть на рассерженную девушку, стоявшую на коленях на сиденье кресла, оперевшись локтями о его спинку. Книга, лежавшая, очевидно, у нее на коленях, с шумом плюхнулась на пол.

— Честное слово, папа, я не подслушивала. Я просто сидела здесь, в кресле, и читала. Потом услышала имя Марвина Эйдамса, и это, сам понимаешь, привлекло мое внимание.

Джон Визерспун рассердился.

— Я не вижу оснований продолжать разговор в твоем присутствии, Лоис. И пока мне не о чем совещаться с тобой.

Мейсон поочередно взглянул на отца и дочь, а потом сказал:

— А почему бы и нет? Здесь мой секретарь, мисс Стрит. Пожалуй, нам стоит пройти в коктейль-холл, сесть за столик, заказать что-нибудь прохладительное и спокойно побеседовать. Если мы не достигнем понимания, никто не будет считать себя обиженным. Мне даже представляется, мистер Визерспун, что ваше дело весьма интересное.

Глава 2

Лоис совершенно естественно перехватила инициативу.

— В конце концов, — горячилась она, — эта проблема касается в первую очередь меня.

— Речь идет о твоем счастье, — вежливо уточнил отец, — а следовательно, и о моем.

— Только о моем счастье! — подчеркнула девушка.

Джон Визерспун просительно посмотрел на Мейсона и умолк.

— Я влюбилась, — решительно заявила девушка, — такое случалось и прежде, но всегда это чувство быстро проходило. На этот раз все не так — любовь крепнет с каждым днем. И что бы мне ни говорили, что бы ни делали, никто не в состоянии этого изменить. Папа беспокоится за мое счастье… Беспокоится, потому что мы не знаем некоторых обстоятельств, касающихся человека, за которого я собираюсь выйти замуж. К сожалению, сам Марвин тоже не знает.

— Не можешь же ты отрицать, — не слишком уверенно, как показалось Мейсону, заявил Визерспун, — что семья и происхождение человека играют в жизни весьма важную роль!

Лоис оставила без внимания слова отца. Это была миниатюрная живая девушка с проницательными темными глазами. Она заговорила с некоторым раздражением:

— Приблизительно пять лет назад Марвин Эйдамс и его мать, Сэйра Эйдамс, поселились в Эль-Темпло. Сэйра была вдовой. У нее имелось небольшое состояние, и она дала Марвину образование. Я познакомилась с ним в старших классах, но тогда он был для меня лишь одним из мальчиков. Потом мы оба поступили в колледж. Вместе приезжали домой на зимние каникулы и снова встречались… — Она щелкнула пальцами. — И что-то в нас есть общее, мы подходим друг другу.

Она взглянула на мужчин, как бы сомневаясь, поймут ли они, потом перевела глаза на Деллу Стрит.

— Мой папа, — уже увереннее продолжала Лоис, — помешался на фамилиях. Он проследил родословную нашей семьи чуть ли не до первобытных племен. Естественно, ему захотелось что-нибудь узнать о родителях Марвина. Но тут ему не повезло. Миссис Эйдамс оказалась невероятно скрытной. Она переселилась в долину, потому что у нее был туберкулез, и думала, что перемена климата благоприятно отразится на ее здоровье. Перед смертью она по собственной воле призналась, что она и ее муж, которого звали Хорасом, похитили Марвина. Тогда Марвину было три года. Они надеялись получить за него выкуп, но ситуация начала накаляться, и они вынуждены были срочно удирать на Запад. К тому времени они сильно привязались к ребенку и под конец решили сами его воспитывать. Хорас умер, когда Марвину исполнилось четыре года. Умерла миссис Эйдамс, так и не сказав, кто истинные родители Марвина. Она упомянула только, что он из хорошей семьи, весьма состоятельной, — и только. Из этого Марвин сделал заключение, что он был похищен где-то на Востоке, а его настоящие родители, должно быть, уже умерли.

— Заявление миссис Эйдамс было сделано при свидетелях?

— Ничего подобного, — ответил Визерспун, — об этом никто не знает, кроме Марвина, Лоис и меня.

— Вы — вдовец? — спросил его Мейсон.

Визерспун кивнул.

— Чего вы хотите?

— Я хочу выяснить, что собой представляли родители мальчика. Ну и чтобы вся ситуация стала абсолютно ясной.

— Для чего? — спросила Лоис.

— Я хочу знать, кто он такой.

Девушка с вызовом взглянула в глаза отцу.

— Марвину тоже хотелось бы этого, — сказала она. — Что же касается меня, папа, то мне совершенно безразлично, копал ли его отец канавы или был вермонтским республиканцем… Я в любом случае стану его женой.

Джон Визерспун молча поклонился, но его покорность выглядела наигранной.

— Если ты так смотришь на дело, моя дорогая… — начал он.

Но Лоис взглянула на часы и улыбнулась Мейсону.

— Как бы то ни было, сейчас у меня свидание с друзьями, мы собираемся покататься на лошадях при свете луны. Не жди меня, папа, и не беспокойся.

Она вскочила с кресла, порывисто протянула Мейсону руку и добавила:

— Делайте все, что хочет папа. Он будет чувствовать себя куда спокойнее.

В этот момент ее глаза скользнули по лицу Деллы Стрит, она отметила что-то, заставившее ее снова обернуться и посмотреть внимательно на адвоката. Она улыбнулась, протянула руку Делле со словами: «До свидания, до новой встречи!» — и ушла.

Когда за ней закрылась дверь, Визерспун устроился поудобнее в кресле с видом человека, который наконец-то получил возможность свободно высказать свои мысли.

— Рассказанная Сэйрой Эйдамс история, — заговорил он, — была весьма убедительна. Ей надо было предотвратить какое-либо расследование с моей стороны. Понимаете, это случилось пару месяцев тому назад. Лоис и Марвин уже влюбились друг в друга. Умирающая мать решилась на ужасную жертву. Такое страшное заявление… На смертном одре она лишилась любви и уважения единственного сына, чтобы обеспечить ему будущее счастье. Но, надо думать, ее заявление не было правдой.

Мейсон недоуменно приподнял брови.

— Я бы сказал больше: в нем не было ни одного правдивого слова.

— То есть?

— Я уже нанимал детективов, — вдруг сообщил Визерспун. — Они выяснили^ что Марвин Эйдамс является сыном Сэйры Эйдамс и Хораса Легга Эйдамса, что подтверждается официальным свидетельством о рождении. Никаких сведений о нераскрытом похищении ребенка, относящемся к периоду, упомянутому миссис Эйдамс, не имеется.

— Тогда чего ради ей было делать подобное заявление? — не выдержала Делла Стрит.

Ответ Визерспуна был весьма суров:

— Я вам точно объясню, чего ради… В январе тысяча девятьсот двадцать четвертого года Хорас Эйдамс был осужден за убийство, а в мае тысяча девятьсот двадцать пятого года казнен. История, рассказанная миссис Эйдамс, была душещипательной выдумкой, последней попыткой избавить сына от случайности, если давняя история выплывет на свет и помешает ему жениться на девушке из хорошей семьи. Она не сомневалась, что я постараюсь выяснить, кем был отец парня. И надеялась, что ее рассказ подтвердит подобные расследования или направит их совсем в другое русло.

— Парень, конечно, ничего не знает об отце? — спросил Мейсон.

— Нет.

— И ваша дочь тоже?

— Да, и она. — Визерспун помолчал, перебирая пальцами витую ножку хрустального бокала, затем с усилием произнес: — Я не собираюсь принимать в семью сына убийцы. Полагаю, что даже Лоис согласится с моими доводами, когда я ознакомлю ее со всеми фактами.

— Чего же вы хотите от меня?

— У меня есть стенограмма свидетельских показаний по всему процессу… Как мне кажется, они убедительно доказывают вину Хораса Легга Эйдамса. Однако я хочу быть совершенно объективным и оставляю Марвину определенный шанс… сомневаясь в правильности вынесенного судом приговора. Я хочу, чтобы вы просмотрели стенограмму, мистер Мейсон, и сообщили мне свое мнение. Если вы найдете отца Марвина виновным… в преднамеренном убийстве, я скажу своей дочери все без утайки и категорически запрещу ей встречаться и поддерживать знакомство с Марвином Эйдамсом. Это явится для нее ударом, но она с ним, надеюсь, справится. Вы сами убедитесь, что иначе поступить мне нельзя, когда ознакомитесь со стенограммой.

— Ну, а если я приду к заключению, что он мог быть невиновен? — спросил Мейсон.

— В таком случае вам придется это доказать, вернув честное имя несправедливо осужденному человеку и опубликовать это в печати, дабы всем стало известно об ошибке, допущенной правосудием. — Голос Визерспуна звучал сурово. — Я не желаю, чтобы на род Визерспунов легло хотя бы одно пятно, и уж конечно не потерплю, чтобы моим зятем стал сын убийцы.

— Убийство восемнадцатилетней давности, — задумчиво произнес Мейсон. — Срок очень большой.

Визерспун посмотрел ему прямо в глаза.

— Зато и сумма гонорара будет соответствующей.

Делла Стрит не выдержала:

— В конце концов, мистер Визерспун, если даже тот человек и был виновен, неужели вы считаете, что ваша дочь должна из-за этого разрушить свое счастье?

Визерспун нахмурился.

— Если отец был преступником, у его сына может оказаться дурная наследственность. К сожалению, я уже уловил кое-что, свидетельствующее об этом. Парень — потенциальный убийца, мистер Мейсон.

— Вот как? Продолжайте, прошу вас.

— Если такие наклонности налицо и если моя дочь не пожелает прислушаться к голосу разума, я поставлю Марвина в такое положение, что унаследованные им пороки непременно проявятся. И обставлю все таким образом, что у Лоис не останется никаких сомнений.

— Что именно вы имеете в виду? — Теперь уже нахмурился адвокат.

— Поймите меня правильно, мистер Мейсон. Я готов на все, чтобы защитить свою дочь, избавить ее от несчастья. В полном смысле слова — на все!

— Я вас прекрасно понимаю, но не можете ли вы рассказать обо всем поподробнее.

— Я поставлю молодого человека в такое положение, из которого вроде бы единственным логическим выходом будет совершение убийства. И тогда мы посмотрим, как он себя поведет.

— Это будет крайне жестоко по отношению к вашей дочери и тому лицу, которого вы изберете в качестве предполагаемой жертвы.

— Не беспокойтесь, — махнул рукой Визерспун, — все будет обставлено весьма искусно… На самом деле никого не убьют, а вот Марвин вообразит, что он кого-то отправил на тот свет. И тогда моя дочь увидит его в истинном свете.

Мейсон покачал головой и решительно встал.

— Вы играете даже не с огнем, а с динамитом.

— Чтобы сдвинуть с места скалу, как раз и нужен динамит, мистер Мейсон.

Наступило молчание, и Мейсон после краткого размышления согласился:

— Хорошо, я прочту стенограмму. Сделаю это для того, чтобы удовлетворить скорее собственное любопытство. Только из этих соображений, мистер Визерспун.

Визерспун жестом подозвал официанта.

— Принесите мне счет, — распорядился он.

Глава 3

Лучи раннего утреннего солнца простирались все дальше и дальше на запад, постепенно заполняли пустыню, пока не уткнулись в горный барьер, рассыпавшись в искры, позолотившие острые вершины. Небо стало приобретать темно-синюю окраску, характерную для пустыни южной Калифорнии.

Делла Стрит, одетая для верховой езды в рыжевато-коричневые брюки, ковбойские сапоги и ярко-зеленую блузу, замедлила шаги перед номером Перри Мейсона и осторожно постучала в дверь,

— Вы встали? — тихо спросила она.

Послышался звук отодвигающегося стула, потом быстрые шаги.

Дверь открылась.

— Великий Боже! — воскликнула она. — Да вы, кажется, и не ложились?

Мейсон провел рукой по лбу, потом показал на кипу машинописных листов на столе.

— Этот проклятый процесс об убийстве, — сказал он, — меня страшно заинтересовал. Входи же.

Делла Стрит посмотрела на ручные часы и взмолилась:

— Забудьте о нем. Наденьте костюм для верховой езды. Я заказала для нас пару лошадей, на всякий случай.

Мейсон колебался.

— В деле есть подробности, которые мне…

Делла Стрит решительно прошла мимо него, раздвинула шторы и распахнула окно.

— Выключите-ка свет, — потребовала она, — и посмотрите!

Мейсон щелкнул выключателем. Ослепительный солнечный свет ворвался в комнату столь властно, что давно горевший в ней электрический свет показался жидким, не идущим ни в какое сравнение с той благодатью, которую дарило солнце.

— Поехали! — настаивала Делла. — Прокатимся легким галопом, потом — холодный душ и завтрак.

Мейсон уставился в ясное синее небо, с удовольствием вдыхая прохладный свежий воздух, вторгшийся в душное помещение.

— Что вас удерживает? — настаивала она уже менее решительно. — Дело?

Мейсон снова посмотрел на кипу машинописных листов и газетных вырезок, пожелтевших от времени. Адвокат удрученно кивнул.

— Что-то в нем не так?

— Почти все.

— Был ли он виновен?

— Может быть.

— Ну, а тогда в чем же дело?

— В то, как дело разбиралось. Он мог быть виновен, а мог и не быть. Его адвокат, однако, обставил все таким образом, что единственно возможный вариант, который должны были вынести присяжные, — это преднамеренное убийство. И в деле, как оно представлено в стенограмме, нет никакой зацепки, ничего такого, что я мог бы продемонстрировать Джону Визерспуну со словами: «Это убийство, и оно убедительно доказано в этих бумагах» или «Это убедительно доказывает, что тот человек невиновен!» Жюри признало его виновным на основании улик. Визерспун, вне всякого сомнения, посчитает так же и из-за этого, не задумываясь, разобьет счастье двух молодых людей, а человек, возможно, был невиновен!

Делла Стрит сочувственно молчала. Мейсон продолжал смотреть на очертания суровых горных вершин, затем повернулся к ней и с улыбкой сказал:

— Сейчас, только побреюсь.

— Бросьте, это совсем не обязательно. Просто наденьте подходящую обувь и брюки, и поедем скорее. Не забудьте захватить кожаную куртку. Больше вам ничего не потребуется.

Она подошла к гардеробу, открыла его, порылась внутри, нашла нужные вещи, бросила их ему и со словами: «Я подожду в вестибюле» — вышла.

Адвокат торопливо переоделся и поспешил вниз. Они вместе вышли на прохладный свежий воздух, характерный для пустыни в утренние часы. Человек, распоряжавшийся лошадьми, указал им на двух кобыл и потом внимательно наблюдал, как они их седлали. Затем подмигнул Мейсону:

— По тому, как человек седлает лошадь, сразу можно сказать, смыслит он что-нибудь в лошадях или нет. Это хорошие кобылки, но завтра получите лучших скакунов.

По глазам Мейсона было видно, что его сильно заинтересовали слова человека.

— Каким образом вы поняли?

— По множеству мелочей. Новичок всегда старается рассказать о том, как мальчишкой скакал на лошадях без всякой упряжи, а потом вцепляется в луку седла… — Конюх презрительно фыркнул. — А вот вы даже не притронулись к ней. Желаю приятной прогулки.

Мейсон и во время прогулки оставался задумчивым. Они иноходью удалялись от отеля по мощеной кирпичной дорожке.

— А теперь что? — спросила Делла, стараясь развеять его настроение.

— Разговор о верховой езде заставил меня задуматься: ты понимаешь, адвокат должен быть особенно внимателен ко всяким мелочам.

— Какое отношение имеет верховая езда к адвокатской практике?

— Никакого и в то же время — самое непосредственное.

Они поехали рядом.

— Мелочи, — пояснил Мейсон, — пустяковые подробности, которые не замечает неискушенный обыватель, зачастую служат ключом к разгадке истины. Если человек действительно понимает значение мелочей, ему никто не сможет солгать. Возьми хотя бы этого конюха, или кто он там? Сюда приезжают, как правило, люди состоятельные. Предполагается, что все они принадлежат к разряду интеллигенции. Во всяком случае, у них самое лучшее образование, какое только можно приобрести за деньги. Обычно они стараются преувеличить свое искусство верховой езды, чтобы получить лучшего скакуна. И им даже в голову не приходит, что десятки мелочей в их поведении свидетельствуют об обратном. А этот конюх, который вроде бы ничего не замечает, может с уверенностью сказать, кто из его клиентов разбирается в лошадях, а кто нет. Адвокат обязан помнить о значении мелочей.

— Вы хотите сказать, что адвокат должен все знать?

— Все знать невозможно, но основополагающие знания необходимы. Мало того, адвокат обязан знать, где и как добыть нужные ему сведения, и по ним суметь безошибочно определить правдивость показаний того или иного человека.

— Я вижу, вас взволновала стенограмма. — Делла посмотрела на озабоченное лицо Мейсона.

— Восемнадцать лет назад казнили человека. Может, он был виновен, а может, и нет. Но одно несомненно: повесили его потому, что адвокат допустил ошибку.

— Что же натворил этот адвокат?

— Прежде всего, он избрал неверную линию защиты: нечеткую, противоречивую.

— Разве закон такое не разрешает?

— Дело не в этом. Для человека это плохо, человеческая природа противоречий не выносит. Нет…

— Боюсь, я не понимаю.

— Видишь ли, законы сильно изменились за последние двадцать лет, а вот человеческая природа — ни капельки. Восемнадцать лет назад защитник мог заявить, что обвиняемый невиновен, явиться в суд и постараться это доказать. Одновременно он мог заявить о невменяемости своего подзащитного и выдвинуть соответствующие на этот счет доводы. Все это происходило в присутствии присяжных, так что адвокат становился не только защитником, но и участником разбирательства.

Делла давно уже научилась видеть в своем шефе то, что было глубоко скрыто от остальных, как это умеют делать люди, связанные долгими годами совместной работы. Поэтому, уловив его особую озабоченность стенограммой, она сказала:

— Давайте забудем о деле… Пустим лошадей легким галопом, вдохнем аромат пустыни и вернемся к делам после завтрака.

Мейсон кивнул, слегка пришпорил коня, и они пустились вскачь. Скоро они достигли узкого извилистого каньона, подскакали к воде и пальмам, спешились, чтобы позагорать на солнышке, наблюдая, как пурпурные тени убегают от солнечных лучей в глубоких расщелинах. Их окутал первозданный покой скал, тишина пустыни, им больше не хотелось разговаривать, нервы постепенно успокаивались, и они почувствовали необычайную умиротворенность. Назад возвращались молча, каждый думал о своем.

Мейсон принял душ, позавтракал и уснул глубоким сном. Встреча с Визерспуном была назначена лишь на вторую половину дня.

Они с Деллой ожидали его, устроившись на затененной террасе. Тени гор медленно скользили по долине-, но до отеля они смогут добраться лишь через несколько часов. Жара к полудню становилась невыносимой.

Мейсон устроился в кресле и беспристрастным голосом принялся рассуждать об этом необычном деле.

— Большинство фактов вам известны, мистер Визерспун, — похлопал он ладонью по стенограмме, — но я хочу, чтобы мисс Стрит тоже имела полное представление о процессе, да и самому мне не помешает пересмотреть дело в логической последовательности событий… Поэтому я рискую наскучить вам, фиксируя внимание на том, что вам и так хорошо известно.

— Начинайте, — сказал Визерспун, — и поверьте, мистер Мейсон, если вам удастся меня убедить в невиновности этого человека…

— Я вовсе не уверен, что смогу это доказать, во всяком случае, на основании тех материалов, которыми располагаю в данный момент. Но нам стоит оценить их совершенно беспристрастно и объективно.

Визерспун поджал губы.

— При отсутствии доказательств противного приговор суда считается в силе.

Мейсон сделал вид, что не слышит, и заговорил ровным голосом, спокойно обращаясь главным образом к Делле Стрит:

— В тысяча девятьсот двадцать четвертом году Хорас Легг Эйдамс и Дэвид Лэтвелл сообща владели небольшим текстильным предприятием. Им удалось рационализировать производство так, что предприятие стало рентабельным и сулило в ближайшем будущем большие прибыли. Внезапно Лэтвелл исчез. Эйдамс сказал жене своего партнера, что ее муж уехал по делам в Рино и через несколько дней ей напишет, но время шло, а от него не было никаких вестей. Тогда миссис Лэтвелл стала наводить справки в гостиницах Рино. Лэтвелл там не останавливался. Он бесследно исчез.

После этого Эйдамс рассказал совсем другую историю… и не одну. Причем все они был разными. Миссис Лэтвелл заявила о своем намерении обратиться в полицию. И тогда Эйдамс, столкнувшись с перспективой полицейского расследования, сообщил уже совершенно новое.

Миссис Лэтвелл это показалось подозрительным, й она обратилась в полицию. Началось расследование. Эйдамс заявил, что Лэтвелл признался ему в том, что брак его оказался несчастливым и он любит молодую женщину, имя которой, однако, не упомянул. В газетах, да и в суде тоже она фигурировала как «мисс Икс». Эйдамс далее сказал, что Лэтвелл поделилась с ним своим намерением бежать с этой женщиной, попросил усыпить на время бдительность его жены, сказав, что он уехал в Рино по делам. Эйдамс должен был теперь уже один управлять предприятием, выплачивая по двести долларов ежемесячно миссис Лэтвелл, остальную же долю своего партнера временно держать у себя.

Сама по себе эта история звучала вполне правдоподобно, но поскольку в самом начале Эйдамс говорил жене Лэтвелла совсем иное, полиция произвела тщательное расследование и обнаружила труп Лэтвелла, зарытый в подвале текстильной фабрики. Нашлось множество косвенных улик, указывающих на виновность Хораса Эйдамса. Его арестовали. Были выявлены новые доказательства, и, судя по всему, адвокат Эйдамса перепугался. Видимо, он решил, что Эйдамс не рассказал ему всей правды и во время процесса могут всплыть неожиданно новые факты, способные опровергнуть избранную им тактику поведения.

Обвинение располагало достаточным количеством косвенных улик. Эйдамс был вызван для дачи показаний. Но его показания звучали совсем неубедительно. Он сбился на перекрестном допросе, возможно, потому, что не совсем ясно понимал вопросы. Вне всякого сомнения, он не принадлежал к категории людей с хорошо подвешенным языком, ну, а выступать перед толпой любопытных, взирая на каменные лица присяжных, не каждый сможет! И тогда его адвокат решил построить защиту на том, что объявил Эйдамса невменяемым. По наущению адвоката отец Эйдамса показал в суде, что его сын в раннем детстве не раз ударялся головой при падении и уже тогда была отмечена ненормальность Эйдамса-мальчишки, проявлявшаяся в жестокости к животным, он, мол, отрывал у мух крылья, накалывал их на булавки и со злорадством наблюдал, как они погибают. По сути дела этот комплекс истязания насекомых — в протоколе они именовались животными, а речь шла только о мухах — и лег в основу защиты. Это было грубейшей ошибкой.

— Почему? — возразил Визерспун. — Разве это не доказывает отклонение от нормы?

— Все эти россказни настроили против него членов жюри. Множество детей отрывают крылья у мух и ловят руками бабочек. Почти все дети проходят стадию инстинктивной жестокости. Никто не знает почему. Психологи выдвигают разные причины. Но… когда в суде решается вопрос жизни и смерти обвиняемого, вряд ли уместно оперировать фактами детской жестокости для доказательства невменяемости подсудимого. Более того, это свидетельствует о неверии адвоката в невиновность клиента.

Косвенные доказательства иной раз могут привести к трагическим результатам, если они интерпретируются неверно или недобросовестно. Похоже, никто из участников этого процесса не имел ни малейшего пред-етавления о том, как строится защита при наличии только косвенных улик.

Окружной прокурор был проницательным, умным человеком и обвинителем, наделенным политической амбицией. Позднее он сделался губернатором штата. А защитник — одним из тех ученых индивидуумов, которые начинены теоретическими познаниями, но не способны разобраться в человеческой натуре. Он знал законы, и только. Это видно из стенограммы процесса. В результате Эйдамс был приговорен к повешению за убийство.

Была подана апелляция. Верховный суд решил, что в процессе ошибок допущено не было. Присяжные выслушали показания свидетелей, понаблюдали за их поведением в зале суда и вынесли свой приговор. Эйдамса казнили.

В голосе Визерспуна, когда он заговорил, послышалась несомненная горечь.

— Вы — адвокат, специализирующийся на защите людей, обвиняемых в убийстве. Как я слышал, до сих пор ни одного из ваших подзащитных не сочли виновным в подозреваемом преступлении. Вы, мне кажется, настроены в пользу Хораса Эйдамса, однако не можете с уверенностью сказать, что он не был виновен. Как мне кажется, это доказывает его вину…

— Да, я не могу утверждать, что он невиновен, — согласился Мейсон, — но и не убежден в его виновности. Обстоятельства дела не были тщательно проверены. Я хочу это сделать сейчас.

— Уже тот факт, что вы при вашей предвзятости не сумели…

Мейсон прервал Визерспуна:

— Одну минуточку! Прежде всего скажу, что данное дело не из тех, заниматься которыми мне интересно. В нем полностью отсутствуют элементы драматизма. Тривиальное, обыденное, довольно отвратительное дело об убийстве. Если бы мне предложили его в то время, я бы от него скорее всего отказался. Я люблю дела, в которых наличествует тайна, нечто запутанное, сложное. Поэтому считать меня предвзятым, необъективным и так далее нельзя. Я как раз вполне объективен и честен в своей оценке. Прочитав стенограмму, я не убедился в виновности Хораса Эйдамса. Но зато я уверен в том, что казнили его главным образом потому, что его адвокат избрал неправильный путь защиты!

Визерспун рассуждал по-своему:

— Если он был виновен, то можно не сомневаться, что его сын унаследовал внутреннюю склонность к жестокости, к желанию мучить животных…

— Это наблюдается у множества детей! — напомнил Мейсон.

— Но с годами проходит, верно?

— Совершенно верно.

— Марвин Эйдамс достаточно взрослый, и подобные склонности у него должны исчезнуть. Мне думается, надо в первую очередь узнать о его отношении к животным.

— Вы идете тем же ошибочным путем, что и члены жюри еще в тысяча девятьсот двадцать четвертом году. Так рассуждать неправильно.

— Почему?

— Не каждый человек, недолюбливающий животных, потенциальный убийца!

Визерспун вскочил с места, очевидно, в крайнем волнении и, стоя у балюстрады веранды, несколько секунд вглядывался в бесконечную ширь пустыни, потом снова вернулся к Перри Мейсону. Казалось, он даже как-то вдруг постарел, но зато у него на лице появилось решительное выражение.

— Сколько времени вам потребуется для того, чтобы расследовать обстоятельства этого дела? — спросил он у Мейсона.

— Не знаю, — пожал плечами адвокат, — все произошло восемнадцать лет назад. Сегодня некоторые важные моменты представляются туманными, а события того времени или забылись, или их заслонили другие, причем в самой неожиданной последовательности. Да, такое расследование потребует и времени и денег.

— За деньгами дело не станет, вы получите их столько, сколько потребуется, но вот времени в нашем распоряжении мало, очень мало. Итак, вы беретесь за это расследование?

Мейсон даже не взглянул на него.

— Мне кажется, нет такой силы на земле, которая удержала бы меня от этого расследования. Это дело необычное. Договоримся так. Вы оплатите все текущие расхбды, если же я не смогу докопаться до истины, то не возьму с вас никакой платы.

— Я бы очень хотел, чтобы в результате вашего расследования рассеялись все сомнения и стала очевидной истина. В нашем распоряжении всего несколько дней, потом я намереваюсь действовать…

— Мне кажется излишним повторять вам, мистер Визерспун, что вы стоите на опасном пути.

— Для кого он опасен?

— Для вашей дочери, для Марвина Эйдамса и для вас самого.

Голос Визерспуна зазвучал резче, кровь прихлынула к лицу.

— Мне нет никакого дела до Марвина Эйдамса. Но зато я непрестанно думаю о счастье и благополучии дочери. И я готов на любые жертвы, лишь бы удержать ее от неверного шага, который навлечет на нас бедствия.

— А вам никогда не приходило в голову, что, если Эйдамс узнает о расследовании и поймет, из каких соображений оно ведется, он может в отчаянии совершить нечто непредсказуемое?

— Мне нет дела до этого человека! — повторил Визерспун, подчеркивая свои слова энергичным жестом. — Говорю вам, Мейсон, Марвин Эйдамс, если он только действительно сын убийцы, не женится на моей дочери! Я ни перед чем не остановлюсь, чтобы помешать этой свадьбе, ни перед чем! Вы, надеюсь, меня понимаете?

— Не совсем.

— Я повторяю: когда дело касается счастья моей дочери, я ни перед чем не остановлюсь, Мейсон. Я устраню любого человека, угрожающего ее благополучию!

Мейсон покачал головой.

— Не говорите так громко. Люди попадали на виселицу и за гораздо менее безобидные угрозы. Полагаю, что вы не имеете в виду…

— Нет, нет, — замахал руками Визерспун, понижая голос и инстинктивно оглядываясь, чтобы проверить, не слышал ли кто-нибудь его слов; — конечно нет. Я вовсе не хотел сказать, что убью его, но я не стану задумываться, стоит ли мне ставить его в такое положение, где проявится со всей очевидностью его дурная наследственность. Ох, возможно, я страдаю напрасно, без всяких на то причин. Возможно, я должен больше доверять рассудительности Лоис, вряд ли она не понимает серьезности положения… Мне бы хотелось, мистер Мейсон, чтобы вы приехали ко мне домой, приехали вместе со своей секретаршей. У меня вам будет совершенно спокойно и…

Мейсон прервал его:

— Я вовсе не ищу покоя!

— Теперь я вас не понимаю… Если человеку необходимо сосредоточиться…

— Я же вам говорил, что, судя по имеющимся данным, свидетельским показаниям и стенограмме, Хорас Эйдамс мог вполне быть и виновен и… нет… Мне надо выяснить обстоятельства, отсутствующие в судебном отчете. А для этого необходимы не покой и уединение, а активные действия.

— Все равно, я хотел бы, чтобы вы находились неподалеку от меня. Может быть, вы поехали бы сейчас вместе со мной и…

Мейсон, немного подумав, неожиданно согласился:

— Да, сразу же и выезжаем. Я хочу взглянуть на ваши владения, ближе познакомиться с вашей дочерью и Марвином Эйдамсом. Полагаю, он тоже будет у вас?

— Да. Кроме того, у меня сейчас гостят мистер и миссис Бурр. Надеюсь, они вам не помешают.

— Если помешают, уеду. Делла, позвони Полу Дрей-ку в его агентство. Пусть садится в машину и немедленно отправляется в Эль-Темпло.

— А я отыщу дочь и… — Визерспун умолк на полуслове, услышав топот бегущих ног и звонкий веселый смех. Тотчас на ступеньках появилась запыхавшаяся парочка. Они смутились, увидев на веранде за столом представительное трио.

— Пошли, — скомандовала Лоис своему спутнику, — тебе надо познакомиться со знаменитым адвокатом.

На ней был спортивный костюм, подчеркивающий изящество девичьей фигуры, и настолько открытый, что двадцать лет назад при появлении девушки в подобном костюме в общественном месте вызвали бы полицию. На молодом человеке были шорты и прозрачная рубашка. На лбу у него блестели бусинки пота, сам он, черноволосый и черноглазый, с живым, мужественным лицом, казался надежным защитником своей крохотной спутницы. Мейсон инстинктивно почувствовал в нем нервную, чувствительную натуру, способную на глубокие переживания.

А тем временем Лоис Визерспун рассказывала:

— Мы сыграли три напряженных сета в теннис, и они действительно были чрезвычайно напряженными. В результате моя кожа требует немедленно встречи с холодной водой и мылом. — Повернувшись к Перри Мейсону, она добавила почти с вызовом: — Не думайте, никто от трудностей не бежит…

Мейсон улыбнулся.

— Сомневаюсь, что от вас кто-то сбежит…

— Надеюсь, что нет! — засмеялась Лоис.

Марвин Эйдамс рассудительно проговорил:

— Бегство от чего бы то ни было, будь то война, ссора, борьба и так далее, ничего не дает!

— Прочь от смерти! — подхватила Лоис, глядя в глаза отцу. — Или от жизни!

Визерспун медленно поднялся с кресла.

— Мистер Мейсон и его секретарь поедут к нам, — сообщил он. Лоис, потом повернулся к Мейсону: — Я пойду и отдам необходимые распоряжения. Если вы не возражаете, ваш счет присоединят к моему, это освободит вас…

Мейсон кивнул, но его внимание было приковано к Марвину Эйдамсу.

— Значит, вы не верите в целесообразность ухода от трудностей? — спросил Мейсон.

— Нет, сэр.

— И я тоже, — вмешалась Лоис. — А как вы, мистер Мейсон?

Вопрос заставил улыбнуться Деллу Стрит, и эта улыбка была единственным ответом, полученным Лоис. Марвин Эйдамс вытер лоб и тоже улыбнулся.

— Я противник бегства, поэтому хочу нырнуть. Я весь взмок, как тонущая утка.

Делла Стрит лукаво заметила:

— Поосторожнее играйте словами в присутствии адвоката. Он может привлечь вас для дачи свидетельских показаний: «Молодой человек, не вы ли утверждали, что утки тонут?»

Лоис расхохоталась.

— Это его самое любимое выражение с тех пор, как преподаватель математической или какой-то другой физики произвел в аудитории опыт. Несколько дней назад у нас на ранчо наш гость Рональд Бурр как раз расспрашивал его об этом. Ну-ка, Марвин, расскажи, что ты сделал?

Казалось, молодому человеку стало не по себе.

— Я просто пытался пустить пыль в глаза. Я понял, что мистер Бурр был готов сделать из меня посмешище. Черт возьми, это не мое амплуа.

— Ничего подобного, — возмутилась Лоис, — все было совсем иначе. Мистер Бурр вел себя вызывающе. Я не выдержала, побежала и принесла маленького утенка. Ну и Марвин фактически утопил его, даже не дотрагиваясь. Конечно, он вовремя выхватил его из воды, чтобы утенок и правда не утонул.

— Вы заставили утенка утонуть? — не поверила Делла Стрит.

— На глазах у всех гостей, — счастливо подтвердила Лоис. — Вам надо было видеть физиономию мистера Бурра в эту минуту!

— Но каким образом вам удалось это сделать?

Марвин, однако, совершенно откровенно хотел прекратить разговор:

— В этом нет ничего особенного. Просто одно из последних достижений химии, всего лишь эффектный трюк. Несколько капель моющего средства в воду… С вашего разрешения, я пойду приму душ. Очень рад знакомству с вами, мистер Мейсон. Надеюсь, мы еще увидимся.

Лоис схватила его за руку.

— Одну минуточку, — остановил девушку Мейсон, — ваш отец при этом присутствовал?

— Где?

— Когда утонул утенок?

— Он не утонул. Марвин вытащил его после того, как он погрузился в воду достаточно глубоко. Марвин обтер его и… извините меня, я не ответила на ваш вопрос. Нет, папы там не было.

Мейсон поклонился.

— Благодарю вас.

— А почему вы об этом спрашиваете?

— Мне кажется, он излишне чувствителен к использованию животных для лабораторных опытов.

Лоис внимательно посмотрела на Мейсона, потом спросила:

— Вы не хотите, чтобы я рассказала об этом эксперименте папе?

— Лучше не стоит.

— Хорошо, я не скажу ни слова. Тонущая утка будет нашей тайной. Пошли, Марвин.

Делла Стрит следила, как они шли по веранде, как Марвин распахнул перед девушкой дверь, пропуская Лоис вперед. Только после того, как дверь за молодыми людьми захлопнулась, Делла Стрит обратилась к Перри Мейсону:

— Они безумно влюблены друг в друга… Почему вы заинтересовались, присутствовал ли мистер Визерспун на демонстрации тонущего утенка и не мог ли слышать об этом?

— Потому что, мне думается, Визерспун настолько предубежден против Марвина, что мог усмотреть в его поступке вовсе не эксперимент, а садистскую жестокость сына убийцы. Визерспун опасно настроен, он берет на себя роль судьи, будучи совершенно необъективным. Ну, а это никогда к добру не приводит, ты и сама это прекрасно понимаешь.

Глава 4

Джон Визерспун не скрывал, что гордится своим домом, лошадьми в конюшне и автомашиной точно так же, как и своей дочерью, своим финансовым и общественным положением. Собственник до мозга костей, он решительно отвергал все, что не подпадало под понятие «мое», и безоговорочно властвовал над всем говорящим и движущимся из того, что считал своей собственностью. Его дом представлял собой огромное строение в западной оконечности долины. К югу от него простирались отроги Сйндер-Витт, и из окон фасада можно было видеть необъятную пустыню, обступающую со всех сторон плодородную полосу поймы Красной реки. К востоку — просторы лугов, к западу же — беспорядочное нагромождение скал и валунов.

Джон Визерспун, важный как индюк, провел Мейсона и Деллу Стрит по всему дому, а потом вокруг него. Он показал им превосходные теннисные корты, плавательный бассейн, изумрудные плодородные поля, отгорожеНный высокой стеной участок, где жили мексиканская прислуга и сельскохозяйственные рабочие.

Длинные пурпурные тени, крадущиеся в мир людей от оснований высоких гор, безмолвно скользили по песчаным склонам и подбирались к зеленым орошаемым участкам земли.

— Ну, — не выдержал Визерспун, — каково ваше мнение?

— Великолепно! — одобрил Мейсон.

Визерспун оглянулся и увидел, что адвокат смотрит через долину на багряные вершины гор.

— Нет, нет, я имею в виду мой дом, мои земли, плантации, мое…

— Мне кажется, мы тратим попусту массу драгоценного времени! — остановил его Мейсон, повернулся и быстро зашагал к дому.

Перед обедом Делла Стрит нашла его запершимся в своей комнате. Он снова изучал стенограмму давнишнего судебного дела.

— Обед менее чем через полчаса, шеф, — сообщила она. — Наш хозяин горит желанием поразить нас, сейчас нам принесут коктейли. Да, Пол Дрейк только что звонил из Эль-Темпло и просил передать вам, что выезжает оттуда.

Мейсон захлопнул фолиант стенограммы.

— Куда мы можем положить эти материалы, Делла?

— В вашей гостиной имеется письменный стол, удобный и крепкий, за ним вам будет хорошо работать.

Мейсон отрицательно покачал головой.

— Я не собираюсь здесь оставаться, утром мы уезжаем.

— Тогда чего ради мы приехали сюда? — Она с любопытством ждала ответа.

— Мне хотелось понаблюдать этих детей вместе. гу и составить впечатление о Визерспуне в привычной для него обстановке… Ты познакомилась с остальными гостями?

— Только с одной миссис Бурр. С мистером Бурром нам не удастся встретиться.

— Почему?

— Он проиграл спор с лошадью.

Мейсон сильно заинтересовался:

— Расскажи-ка мне и про лошадь, и про спор!

— Сама я ничего не видела, только слышала от других. Будто бы мистер Бурр большой энтузиаст цветной фотографии. Именно на этой почве он познакомился с Визерспуном в магазине фототоваров в Эль-Темпло. Она разговорились, выяснили, что у них масса общих интересов, ну и Визерспун пригласил его к себе на пару недель. Как я поняла, у Визерспуна вошло в привычку именно так зазывать к себе гостей, чтобы похвастаться своим домом… Он уверяет, что либо человек с первого взгляда ему нравится, либо уж никогда не понравится.

— Опасная привычка, — заметил адвокат, — а когда заканчиваются эти две недели Бурра?

— По-моему, уже закончились сколько дней тому назад, но Визерспун уговорил его погостить еще немного. Если не ошибаюсь, мистер Бурр задумал основать в долине собственное дело. Но подсчитал, что ему потребуется дополнительный капитал, и послал за ним на Восток. Предполагают, что деньги прибудут сегодня-завтра, но сам-то он на некоторое время выбыл из игры.

— Из-за лошади? — спросил Мейсон.

— Да. Как будто Бурр хотел сделать цветной снимок одной из кобыл. Конюх, мексиканец, выводил ее из конюшни на место, выбранное Бурром, лошадь же почему-то нервничала, упиралась, и служитель дернул ее за уздечку. Бурр находился совсем рядом… Доктор ушел минут пятнадцать назад.

— Бурра заберут в больницу?

— Нет, он останется здесь, в доме. Врач привез с собой опытную медсестру, и она временно будет находиться при нем. Позднее он пришлет из города постоянную сиделку.

Мейсон явно заинтересовался происходящим и слушал Деллу очень внимательно.

— Визерспун настоял на том, чтобы Бурр остался у него, — продолжала та.

— Я вижу, ты времени зря не теряла, все видишь и все слышишь! — рассмеялся адвокат. — Ну, а что ты скажешь о миссис Бурр?

— Сногсшибательная особа.

— То есть?

— Волосы с рыжеватым отливом, огромные серо-голубые глаза, поразительный цвет лица и…

— Нет, нет, — перебил ее Мейсон, подмигивая, — мне-хотелось бы знать, какими приемами она сшибает с ног.

У Деллы лукаво блеснули глаза.

— Мне кажется, это принято называть чистым нокаутом… Она наносит удары ниже пояса, она разит…

Отворилась дверь, и в комнату проскользнул Дрейк.

— Привет труженикам, — заговорил он весело, пожимая им руки. — Перри, вот непоседа, вечно мотаешься то туда, то сюда. Что же погнало тебя в эти места?

Прежде чем Мейсон успел ответить, снова отворилась дверь, и в комнату неслышными шагами вошел слуга-мексиканец с подносом, на котором стояли шейкер и три бокала.

— Обед через тридцать минут, — предупредил слуга на превосходном английском языке, ставя поднос на маленький столик. — Мистер Визерспун просил не переодеваться.

— Передайте ему, что меня не будет, — усмехнулся Мейсон, — кстати, я никогда не переодеваюсь.

Слуга, поклонившись, удалился.

— За преступление, которое мы раскроем! — сказал Мейсон, разливая коктейль.

Они дружно чокнулись.

— Надо сказать, Перри, ты выбираешь превосходные места.

— Мне здесь тошно, Пол.

— Почему? Похоже, владеющий этими угодьями тип изобрел способ успешной борьбы с подоходным налогом.

— Все это так, — сказал Мейсон, — но я никак не могу избавиться от ощущения, что меня заперли в клетке.

Делла Стрит рассмеялась:

— Ему здесь не нравится, Пол, тут нет Ничего возбуждающего. Когда шеф работает, он любит докапываться до фактов и распутывать хитросплетения событий и обстоятельств. Он не способен сидеть сложа руки и ждать, когда факты сами придут к нему.

— В чем суть дела? — спросил Дрейк.

— Вовсе не дело, а эксгумация. Или вскрытие.

— Кто ваш клиент?

— Визерспун, владелец имения.

— Понятно, но кто же совершил убийство или их было несколько? Что мы должны доказать?

Ответ Мейсона прозвучал страстно:

— Невиновность человека, которого повесили семнадцать лет назад.

Дрейк разочарованно присвистнул.

— Его казнили примерно через год после совершения преступления. Получается, что все данные имеют как минимум восемнадцатилетнюю давность?

Мейсон кивнул.

— И ты считаешь, что он был невиновен?

— Возможно.

— Ну ладно, мне-то все равно, я свои деньги в любом случае получу… Скажи-ка, Перри, кто эта ацетиленовая звезда?

— Звезда? — удивился Мейсон, мысли которого были поглощены другим.

— Красотка с рыжевато-соломенными волосами в соблазнительном белом туалете, который обтягивает ее, как кожура сосиску. Тебе стоит взглянуть на нее только раз, и ты сразу поймешь, что под платьем нет ничего, кроме потрясающего естества.

— Она замужем, Пол. Но пусть тебя это не смущает, — посмеялась над приятелем Делла. — Ее муж сегодня днем повздорил с лошадью. Насколько я понимаю, в настоящий момент он напичкан морфием, а его нога упрятана в гипс…

— Она замужем?!

— Почему тебя это поразило? Красивые женщины зачастую выходят замуж.

— В таком случае она сродни этому широкоплечему малому с солидным брюшком, который расхаживает по дому с видом хозяина. Как его зовут?

— Это мистер Визерспун, он и есть хозяин. Нет, они не родня с миссис Рональд Бурр. Они познакомились пару недель назад в Эль-Темпло. Бурр и Визерспун рыболовы-любители, и оба увлекаются фотографией. Как видишь, я уже узнала все сплетни.

Дрейк опять присвистнул.

— Почему ты все время свистишь, Пол? Что случилось?

— Понимаете, друзья, выходя из своей комнаты в коридор, я слишком быстро распахнул дверь и успел увидеть, как эта крошка в белом повисла на громаде с брюшком. Она тянулась к нему губами, провалиться мне на этом месте! Последнее, что я наблюдал перед тем, как поспешил убраться восвояси: толстопузый приготовился слизать ее губную помаду. Из-за этого представления я и явился к вам секунд на тридцать позже.

— В конце концов, Прл, в наши дни поцелуй еще ничего не значит, — засмеялась Делла.

— Могу поспорить, что этот не был невинным. Во всяком случае… Если она…

Раздался стук в дверь. Мейсон кивнул Делле, та пошла открывать. В комнату вошла Лоис Визерспун, за ней на некотором расстоянии плелся Марвин Эйдамс. Вид у него был явно смущенный.

— Входи же, Марвин! — торопила его девушка. Потом представилась Дрейку и спросила: — Ну, а вы ведь детектив, верно?

На секунду показалось, что Дрейк растерялся, но тут же нашелся и ответил характерным, немного протяжным говорком:

— Почему вы так решили? Или я потерял увеличительное стекло? Или вы заметили фальшивые баки у меня на физиономии?

Лоис Визерспун прошла на середину комнаты. В девушке чувствовался тот безмятежный вызов, то полнейшее пренебрежение к последствиям своих поступков, которые присущи молодости. Она торопливо заговорила:

— Могу поспорить, что вы знаете всю историю, и не пытайтесь отнекиваться. Вам все равно меня не провести. Ваша машина стоит перед домом, на ней написано четко: «Детективное агентство Дрейка».

В голосе Дрейка появилась светская развязность:

— Подобные штучки нельзя воспринимать всерьез. Допустим, что я…

— Все хорошо, Пол, — прервал его Мейсон. — Пусть она закончит. Чего вы хотите, мисс Визерспун?

— Я требую, чтобы все происходило честно и открыто. Я не хочу, чтобы вы притворялись, будто ваш давнишний друг привез вам какие-то бумаги. Давайте вести себя как люди взрослые и цивилизованные. Мой отец считает необходимым покопаться в прошлом. Я совершенно точно представляю, как особи моего биологического класса должны вести себя и что чувствовать, когда их разглядывают под микроскопом, словно жуков и тлей. Но коль скоро нам уготована участь таких жуков, давайте называть вещи своими именами.

В разговор постепенно вмешался Марвин Эйдамс:

— Я очень хочу выяснить правду о моих родителях. И не могу жениться на Лоис, если…

— Вот-вот, — прервала его Лоис, — вся эта таинственность заставляет Марвина предполагать всякое… Если вы обнаружите, что его отец был миллионером, посаженным в тюрьму за нечестную игру на бирже, или же один из его далеких предков окажется закованным в цепи и в конце концов повешенным в лондонском Тауэре за пиратство, тогда Марвин задерет свой нос и не станет смотреть в мою сторону. Я же хочу заарканить его и накрепко связать, чтобы затем заклеймить собственным клеймом. Признаюсь, мы все чувствуем себя не в той тарелке. Может, я поступаю опрометчиво, необдуманно. Ну, а теперь постараемся избавиться от всех уверток и отговорок?

Мейсон сразу согласно кивнул.

— За исключением тех случаев, когда они бывают необходимы, чтобы доставить удовольствие вашему отцу. В конце концов, мисс Визерспун, это дает ему возможность выполнить свой фамильный долг и избавиться от большого беспокойства. Полагаю, напряженность после расследования вообще исчезнет.

— Да, вы правы, это его конек. Надо дать ему натешиться вволю.

— Как себя чувствует мистер Бурр? — поинтересовался Мейсон, меняя тему разговора.

— Вроде бы хорошо. Его напичкали наркотиками, так что он спит. Его жена… не спит.

Марвин добавил:

— Да, все ходит по коридору. Похоже, она чувствует себя страшно беспомощной.

Лоис Визерспун бросила на него уничтожающий взгляд.

— Беспомощной? В этаком-то туалете?!

— Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду, Лоис.

— Понимаю, но я вижу ее насквозь: эта особа слишком явно охотится за мужчинами, и мне это не по нутру!

Марвин Эйдамс сказал с упреком:

— Эх ты, девчонка!

Лоис быстро повернулась и протянула Мейсону руку.

— Спасибо за понимание. Мне думается, вам удастся вывести всех на чистую воду.

Пол Дрейк тихонько присвистнул, едва за парочкой закрылась дверь.

— Вот это характер! — восхитился он. — Живенько поставит тебя на место, правда, Перри? Скажи, это старое дело об убийстве задевает её интересы?

Мейсон по привычке засунул руки глубоко в карманы.

— Естественно, — сказал он, — ей вся эта затея представляется глупой, совершенно необоснованной тратой сил. Она считает, что Марвин Эйдамс был похищен в трехлетием возрасте, а причиной озабоченности ее отца является желание узнать обстоятельства жизни родителей своего будущего зятя.

— Ну, а при чем здесь убийство?

— Видишь ли, Марвин Эйдамс — сын того человека, которого казнили семнадцать лет назад, но он этого пока не знает. И если эта необузданная пара молодых людей узнает, что мы с вами расследуем, то произойдет такой эмоциональный взрыв… что он может разнести все семейство Визерспунов…

Дрейк опустился на тахту, верный своей привычке при любой возможности давать отдых телу и полностью расслабиться.

— А самому Визерспуну что об этом известно? — после небольшой паузы спросил он.

— У него имеется копия старого судебного процесса. Стенограмма у меня в письменном столе. Тебе предстоит прочитать ее сегодня вечером.

— Могу поспорить, что эта барышня обо всем узнает еще до начала расследования.

— Я спорить не стану, — рассмеялся адвокат, — только не воображай, что в нашем распоряжении будет много времени… Если нам не удастся быстро добиться определенного результата, Визерспун проведет оригинальный, как он думает, эксперимент по выяснению психологии убийцы. Попробуй-ка сообразить, что именно он задумал.

Дрейк в ответ усмехнулся:

— Провалиться мне на этом месте, если я стану этим заниматься до обеда. Позднее будет видно… А ну, Делла, встряхни-ка шейкер, я думаю, в нем еще осталось что-то.

Делла Стрит стояла у порога столовой и с интересом наблюдала за тем, как Перри Мейсон знакомился с миссис Рональд Бурр. Женщина сказала бы, что миссис Бурр немногим больше тридцати, мужчина дал бы ей десятью годами меньше. Ее волосы были особого цвета рыжеватой овсяной соломы. Поражало ее белое платье, не слишком открытое, но так плотно облегающее обольстительную фигуру, что глаза мужчин не могли оторваться от миссис Бурр. В тот момент, когда Пола Дрейка знакомили с этой дамой, в столовую вошла Лоис Визерспун. При всем великолепии форм миссис Бурр Лоис превосходила ее своей девичьей свежестью и изяществом. Лоис двигалась быстро и энергично, совершенно не заботясь о производимом ею впечатлении. Ее присутствие привнесло в общество здоровую свежесть и в известной мере ослабило напряжение, вызванное появлением миссис Бурр.

Делла Стрит старалась оставаться в тени, как бы на заднем плане, наблюдая за происходящим и стараясь ничего не упустить. В начале обеда ей это удалось, но потом Лоис громко обратилась к ней с вопросом, и, когда раздался хорошо поставленный голос Деллы, внимание всех сразу же и надолго переключилось на хорошенькую секретаршу Мейсона. Чтобы исправить ситуацию, Мейсон поинтересовался у миссис Бурр о здоровье ее мужа.

— Лучше сбегаю взгляну на него, — прощебетала она, — извините меня ради Бога. — И неслышно заскользила по паркету, уже нарочито стараясь не мешать разговору и в то же время плавно покачивая бедрами и демонстрируя достоинства своих форм.

Она еще не вернулась, когда прозвучал звонок у входной двери. Визерспун послал слугу встретить визитера.

— Должно быть, это сиделка из Эль-Темпло. Проводи ее прямо к мистеру Бурру.

— Си, сеньор, — сказал слуга-мексиканец низким приятным голосом, отступив в сторону, чтобы пропустить вернувшуюся миссис Бурр.

— Он спокойно отдыхает, — сообщила она.

Вернулся слуга и подал Визерспуну поднос с конвертом.

— Для вас, сеньор.

— Разве это была не сиделка? — удивился Визерспун.

— Нет, сеньор, мужчина.

Визерспун обратился к гостям:

— Извините, обычно у нас не бывает незваных гостей.

Он вскрыл конверт и прочитал короткую записку, потом взглянул на Мейсона и нахмурился. С минуту казалось, что он собирается что-то сказать адвокату, но вместо этого сообщил, обращаясь ко всем присутствующим:

— Извините меня, пожалуйста. Я. должен повидать этого человека. А вы продолжайте без меня.

Лай собак возле дома, вызванный появлением незнакомца, постепенно стих, и тогда нарушила воцарившееся было за столом молчание миссис — Бурр:

— Вы тоже занимаетесь цветной фотографией, мист тер Дрейк?

— Он детектив, — напрямик* заявила Лоис Визерспун, — и здесь по делу. Так что нет необходимости ходить вокруг да около.

— Детектив! Боже, как интересно!.. Скажите, вам часто приходится гримироваться и выслеживать людей, или…

— Я живу весьма прозаической жизнью, — ответил Дрейк. — По большей части я бываю смертельно напуган.

Лицо миссис Бурр выразило наивное простодушие.

— Господи, как интересно! Сначала появляется один из самых известных в стране адвокатов, ну а теперь еще и детектив. Полагаю, для этого есть какая-то веская причина?

Дрейк взглянул на Мейсона. Тот внимательно посмотрел в глаза миссис Бурр.

— Чисто финансовая, мадам.

'Все засмеялись, толком не понимая причины смеха, но напряженность исчезла.

Внезапно в дверях появился мистер Визерспун.

— Мистер Мейсон, я хотел бы поговорить с вами, разумеется, если присутствующие не возражают.

Попытка казаться совершенно спокойным и бесстрастным лишь подчеркивала озабоченность, сквозившую в его голосе.

Мейсон попросил извинения и последовал за хозяином. В просторной гостиной у полки с книгами стоял человек лет пятидесяти пяти, делая вид, что увлечен разглядыванием книг. Лишь после того, как Визерспун заговорил, незнакомец быстро повернулся.

— Мистер Денджердфильд, — представил его Визерспун, — мистер Мейсон. Мейсон знаком с обстоятельствами дела, о котором вы желаете со мной потолковать. Полагаю, вы знаете, что он адвокат. Поэтому я считаю возможным его присутствие при нашем разговоре.

Денджердфильд, казалось поглощенный собственными мыслями, совершенно машинально пожал руку Мейсону.

— Рад был познакомиться с вами, мистер Мейсон.

Это был невысокий, коренастый человек, на вид довольно'крепкий. Слегка неказистая фигура без малейшего намека на брюшко казалась тем не менее стройной. Спину он держал совершенно прямо, а подбородок высоко, голова уверенно покоилась на толстой шее. Темные глаза при ближайшем рассмотрении оказывались рыжевато-коричневыми. Лоб был изборожден морщинами, а кожа имела землистый цвет, какой бывает при недосыпании или переутомлении.

— Не будем терять времени, — проговорил Визерспун. — Скажите нам, по какому поводу вы пожелали видеть меня.

— Я приехал из-за тех детективов, которых вы наняли, — с ходу ответил Денджердфильд.

Визерспун взглянул на Мейсона, но ему был виден только профиль адвоката. Слегка кашлянув, он спросил:

— Каких еще детективов?

— Детективов, которые расследуют старое убийство Дэвида Лэтвелла. Я надеялся, что все кончилось после того, как они вздернули Хораса Эйдамса.

— Какое отношение вы имеете к этой истории? — спросил Мейсон.

Денджердфильд мгновение колебался, потом произнес:

— Я женился на вдове Дэвида Лэтвелла.

Визерспун собирался что-то сказать, но его деловито опередил Мейсон:

— Вот как? Полагаю, убийстро мужа явилось для нее страшным ударом?

— Да… конечно. Естественно-.

— Но, разумеется, — продолжал Мейсон, — теперь она уже все полностью забыла?.. Не хотите ли сигарету, мистер Денджердфильд?

— Благодарю вас.

Денджердфильд потянулся К портсигару, предложенному адвокатом.

— Мне думается, нам всем стоит присесть. С вашей стороны было весьма любезно, приехать сюда, мистер Денджердфильд. Вы живете на Востоке?

— Да. Сейчас мы живем в Оэн-Луксе.

— Ах так? Вы приехали на машине?

— Да.

— Ну и как дорога?

— В прекрасном состоянии. Поездка заняла совсем немного времени. Ехали на большой скорости. Здесь мы находимся около двух дней.

— Так вы приехали не сегодня?

— Нет.

— Остановились в Эль-Темпло?

— Да, в центральном отеле.

— Как я понял, вы прибыли с женой?

— Да.

Мейсон спокойно протянул Денджердфильду зажженную спичку и, когда тот прикурил, спросил совершенно равнодушно:

— Как это вам удалось узнать, что мистер Визерспун нанял детективов?

— К нашим друзьям стали наведываться люди, желающие осторожно выяснить некоторые вопросы, касающиеся убийства Дэвида Лэтвелла. Ну, а мисс Денджердфильд узнала об этом. Как вы понимаете, она тяжело переживала историю с мужем. Ну, а что собой представляет подобный процесс, я полагаю, вы знаете. Сейчас всю эту историю вытаскивают на свет Божий, жадные до сенсаций газеты охотятся за любопытными подробностями.

— Не спорю, ей пришлось многое пережить. А теперь?

— Что теперь?

— Она успокоилась?

— Полностью.

— Тогда зачем же вы сюда приехали?

— Ну, она по собственному почину провела кое-какие весьма умные, на мой взгляд, расследования и выяснила, что сыщик, интересующийся тем старым убийством, отсылает все кому-то в Эль-Темпло. Правда, имя этого человека не узнала.

— Вам известно, каким образом ей удалось узнать про Эль-Темпло?

— В общих чертах… Через девушку на коммутаторе отеля, где остановился один из детективов.

— Ну, а каким образом вы оказались тут, в этом доме?

— Мне повезло больше, чем жене, в смысле получения информации, потому что я начал с другого конца.

— А именно?..

— Однажды вечером я сидел в кресле, пытаясь представить себе основания, побудившие кого-то предпринять подобное расследование.

— Ну, и к какому же выводу вы пришли? Что же это за основания? — спросил Мейсон.

— Ну, конечно, я не мог быть вполне уверен, но решил, что это может быть связано с вдовой Хораса Эйдам-са или с ее сыном. Мне было известно, что они переехали куда-то в Калифорнию. Я подумал, что она могла умереть, ну а кому-то потребовалось уладить дела с наследством. Отсюда попытка восстановить прежние права на текстильное производство.

— И таким вот образом вы и вышли на мистера Визерспуна?

— Нет, не таким… По прибытии в город моя жена попыталась найти тех самых детективов, я уже принялся искать мистера Эйдамса — сына миссис Сэйры Эйдамс. Понимаете, мне сразу удалось выяснить, что миссис Эйдамс действительно когда-то жила здесь, здесь же и умерла, а ее сын ухаживает за богатой девушкой из Эль-Темпло. Кто эта девушка — вычислить было несложно.

— Но вы же не могли быть уверены в своих предположениях, — уточнил Мейсон.

— Фактически нет, — согласился Денджердфильд. — Явившись сюда, я держался уверенно и застиг мистера Визерспуна врасплох. Его реакция на мои слова не оставляла'сомнений, что я на верном пути.

— Я совершенно ничего не подтверждал! — поспешил заявить Визерспун.

Денджердфильд улыбнулся.

— Мне не нужны были никакие подтверждения, и так все было ясно!

— Зачем вы явились сюда? — спросил Мейсон.

— Разве не ясно? Моей жене известно о намерении человека, живущего в Эль-Темпло, заново перетряхнуть то старое дело. Это ее беспокоит, она места себе не находит от тревоги. Если только она узнает, что молодой Эйдамс находится здесь, она сразу же объявит его сыном убийцы. Я этого не желаю, потому что сын не отвечает за поступки отца. Но моя жена до сих пор не простила Хораса Эйдамса. Она еще тогда считала, что казнь через повешение — недостаточно сильная кара для него.

— Выходит, вы были знакомы с ней еще во время процесса?

Денджердфильд смутился, но все же ответил:

— Да.

— По всей вероятности, вы знали также и Хораса Эйдамса?

— Нет, с ним я никогда не встречался.

— А Дэвида Лэтвелла вы знали?

— Ну… да, мы были знакомы.

— Чего же вы хотите от нас?

— Моя жена рано или поздно выяснит, где находится детективное агентство. Понимаете, куда я клоню? Я хочу, чтобы ей сполна было отпущено, на всю сумму.

Визерспун открыл было рот, собираясь что-то сказать, но Мейсон остановил его взглядом.

— Объясните, чего вы ждете от нас? Разве вы не можете выражаться точнее?

— Можно подумать, что вы не понимаете. Рано или поздно она отыщет детективное агентство и выяснит имя их клиента.

— Детективное агентство ей этого не скажет, — покачал головой Визерспун.

— Тогда она узнает имя детектива, который занимается этим делом, и любыми способами добудет интересующие ее данные. Уж коль скоро она взялась за дело, то не отступится и доведет его до конца. Она совершенно извелась. Мне хотелось бы предупредить детективное агентство. И они не станут отказывать ей в информации, наоборот, сообщат сведения, которые устраивают и меня и вас. Потому что в конечном счете наши интересы совпадают.

Визерспун успел спросить его:

— Какие же сведения вы имеете в виду?

— Пусть ей скажут, что их клиентом является адвокат. И даже назовут его имя. Пусть она отправится к нему. Ну, он сообщит ей какую-нибудь правдоподобную небылицу, чтобы она со спокойной душой возвратилась домой и позабыла бы обо всем этом навсегда.

— Думаете, она так просто забудет? — поинтересовался Мейсон.

— Да.

— Чего же добиваетесь лично вы?

— Я не хочу, чтобы моя жена превратилась в неврастеничку, — это одно. Второе: я не хочу, чтобы снова поднялась шумиха вокруг этой давнишней истории. После исчезновения мужа моя жена взяла дела предприятия в свои руки. Мы трудились как негры, не зная покоя ни днем ни ночью, чтобы фабрика стала приносить доходы. У юристов я выяснил, что, если не обнаруживается никаких злоупотреблений и мошенничества, лишение свободы и даже казнь Эйдамса не влекут за собой конфискации его имущества.

— А мошенничество имело место?

— Черт возьми, откуда мне знать? Эйтел управляла делами в качестве наследницы, она и по сей день справляется с этой ролью неплохо. Я же пытаюсь просто оградить себя от бесконечного сутяжничества. Надеюсь, вы не обидитесь, если я скажу, да и вы сами прекрасно знаете, как это бывает… Но… Некоторые адвокаты готовы решительно на все… лишь бы отсудить часть такого прибыльного дела, как наше.

— Оно прибыльное? — спросил Мейсон.

— Весьма.

Мейсон посмотрел на Визерспуна. Но тот покачал головой.

— В этом деле вы специалист, вам и решать.

Мейсон поднялся с кресла.

— Мне кажется, мы прекрасно понимаем друг друга.

Денджердфильд улыбнулся.

— Полагаю, вы меня понимаете, но я совершенно не уверен, что понимаю вас… Я сообщил вам определенную информацию, что же я получу взамен?

— Наши заверения, что мы отнесемся к ней с полным вниманием, — ответил Мейсон.

Денджердфильд тоже поднялся и двинулся к выходу.

— По всей вероятности, это максимум, на который я мог рассчитывать, — заявил он, усмехаясь.

Визерспун остановил его:

— Не выходите из дома, пока я не велю ночной страже убрать собак.

— Каких собак?

— С вечера имение охраняют специально обученные служебные собаки-ищейки. Вот почему вас не сразу пустили в дом. Псов приходится запирать и только после этого впускать или выпускать гостей.

— Неплохая идея, особенно если учесть нынешнее положение вещей… Ну, так вы распорядитесь в отношении собак?

Визерспун нажал на кнопку возле двери, объяснив при этом:

— Это сигнал сторожу. После того, как он спрячет животных, он даст ответный сигнал зуммером, и я буду знать, что путь свободен.

Они обождали несколько минут, затем действительно раздался зуммер. Визерспун распахнул дверь.

— Спокойной ночи, мистер Денджердфильд, большое вам спасибо.

Денджердфильд остановился на полпути к выходу, посмотрел на Мейсона и произнес:

— Не думаю, что я хоть сколько-то приблизился к цели, но я готов поспорить на пять сотен, что ей тоже не удастся из вас что-нибудь вытянуть!

С этими словами он повернулся и зашагал к тяжелым чугунном воротам, за которыми стояла его машина. Ворота захлопнулись, пружинный замок действовал безотказно. Визерспун поспешил еще раз нажать на кнопку, извещая сторожа, что псов можно снова выпускать.

— Как называется это детективное агентство? — спросил Мейсон.

— Детективное агентство Оллгуд в Лос-Анджелесе. Раймонд Оллгуд.

Они направились было назад в столовую, но Мейсон вдруг круто повернул налево, в крыло, где ему была отведена комната.

— Разве вы не собираетесь закончить обед? — удивился Визерспун.

— Нет. Скажите Делле Стрит и Полу Дрейку, что я хочу их видеть. Мы возвращаемся в Лос-Анджелес. Но прошу не сообщать об этом миссис Бурр.

— Боюсь, что я вас не понимаю.

— К сожалению, у меня нет времени для объяснений.

— Я считаю ваш ответ неопределенно кратким, мистер Мейсон!

— Я совершенно не спал прошлой ночью. — В голосе Мейсона послышалась усталость. — Боюсь, и сегодня у меня будет мало времени для сна. Тратить его на объяснение очевидных вещей мне не хочется.

— Могу ли я напомнить вам, мистер Мейсон, что вы работаете, на меня? — возразил Визерспун с холодным достоинством.

— Могу ли я напомнить вам, что это не так.

— Как это? Вы на меня не работаете?

— Нет.

— Тогда у кого и на кого же вы работаете?

— Я тружусь на благо слепой женщины. Ее образ обычно бывает изваян в залах судебных заседаний. В одной руке она держит весы, а во второй — меч! Ее называют символом правосудия, и в данный момент я работаю на нее.

Круто повернувшись, он зашагал налево по коридору, а Визерспун остался стоять, глядя ему вслед с чувством недоумения и негодования.

Когда появились Делла Стрит и Пол Дрейк, Мейсон уже складывал вещи в саквояж.

— Мне сразу следовало понять, что все было слишком хорошо, чтобы продолжаться долго, — вздохнул детектив.

— Возможно, ты еще вернешься! — утешил его Мейсон. — Складывай поживее вещи.

Делла выдвинула ящик большого письменного стола и ахнула:

— Посмотрите-ка, шеф!

— Что такое?

— Кто-то открывал ящик и трогал стенограмму.

— Что-то исчезло?

— Нет, просто она лежала по-другому, очевидно, кто-то ее читал.

— Кто-нибудь выходил из столовой, пока я находился у Визерспуна? — спросил адвокат.

— Да, — ответил Дрейк, — мистер Эйдамс.

Не наводя в вещах порядка, Мейсон нажал на крышку своего чемодана, пока не сдавил его до такой степени, что замок щелкнул, потом повернулся к Делле.

— Не тревожься, это дело Пола. Он у нас детектив…

— Тут не надо заниматься особыми изысканиями, — горделиво изрек Дрейк.

— Ой ли? Не спеши с выводами. Лично я призадумался бы, — покачал головой Мейсон, вытаскивая из шкафа свое светлое пальто. — Нет, нет, в этом деле очень просто наломать дров, если невнимательно относиться к мелочам. Именно это и произошло семнадцать лет назад.

Глава 6

Мейсон задержался перед дверью, на матовом стекле которой было выведено золотыми буквами:

«Детективное агентство Оллгуд, Раймонд Оллгуд, управляющий. Связи во всех больших городах».

Ниже, в углу, имелась еще одна надпись — «Вход».

Мейсон толкнул дверь.

Блондинка точь-в-точь кинозвезда, только что сошедшая с экрана, окинула его оценивающим взглядом и улыбнулась:

— Доброе утро, кого вы желаете видеть?

— Мистера Оллгуда.

— Вы предварительно договаривались с ним?

— Нет.

— Боюсь, что' он…

— Сообщите ему, мое имя Перри Мейсон.

У нее моментально взлетели вверх брови, голубые глаза широко раскрылись.

— Вы хотите сказать — адвокат мистер Мейсон?

— Да.

— Бегу, мистер Мейсон, подождите одну минутку.

Она метнулась к коммутатору, взяла трубку, собралась было соединиться с кабинетом шефа, но, очевидно, передумав, вскочила с места и со словами «я сейчас» исчезла за дверью внутреннего помещения. Через несколько секунд она остановилась на пороге, широко распахнув двери..

— Пожалуйста, сюда, мистер Мейсон, мистер Олл-гуд примет вас немедленно.

Раймонд Оллгуд был человеком средних лет. Его лицо с кустистыми бровями было изрезано глубокими морщинами. Глаза скрывали большие очки в черной оправе. Высокий лоб венчала классическая лысина, и лишь возле ушей красовались завитки серовато-бурых волос.

Казалось, он был польщен и одновременно обеспокоен неожиданным визитом знаменитого адвоката.

— Доброе утро, — заговорил он, поднимаясь для рукопожатия. — Вы доставили мне своим приходом огромное удовольствие. Я слышал о вас бесконечно много. Надеюсь>мое агентство окажется вам полезным.

Мейсон опустился в кресло, скрестив длинные ноги, достал сигарету, постучал ею о подлокотник, изучая человека, сидящего за письменным столом.

— Может быть, желаете сигару? — любезно предложил Оллгуд.

— Благодарю, сигарета меня вполне устраивает.

Оллгуд нервно отрезал кончик сигары, чиркнул спичкой о крышку своего стола, закурил и уселся поудобнее в своем скрипучем вращающемся кресле.

— Могу ли я чем-нибудь быть вам полезен? — осведомился он.

— По роду своей деятельности мне довольно часто приходилось прибегать к услугам детективных агентств. До сих пор мои поручения успешно выполняет Детективное агентство Дрейка.

— Да, да, понятно. Но, очевидно, вы нуждаетесь в дополнительных услугах?

— Да. Вы выполняли кое-какие поручения мистера Джона Визерспуна из Ред-Ривер-Вэлли?

Оллгуд откашлялся и поправил очки.

— Хм, как вы понимаете, мы не имеем права обсуждать дела наших клиентов.

— Тут случай особый…

— Что вы имеете в виду?

— Произошла утечка информации…

Оллгуд решительно возразил:

— Только не по нашей вине!

Мейсон не стал спорить, его внимательные глаза неотрывно следили за детективом.-

Оллгуд в волнении заерзал в кресле, ему никак не удавалось найти удобную позу.

— Могу ли я… разрешите поинтересоваться… Каков ваш интерес в этом деле?

— Визерспун — мой клиент.

— О!

— Произошла утечка информации, — настаивал Мейсон. — Меня это не устраивает, и я намерен выяснить, как это могло произойти.

— Вы уверены, что не ошибаетесь?

— Абсолютно.

Кресло под Оллгудом протяжно заскрипело.

Мейсон продолжал в упор глядеть на собеседника.

Оллгуд откашлялся:

— Я буду вполне откровенен с вами, мистер Мейсон. У меня работал некий Лесли Милтер. Это могло произойти по его вине.

— Где он сейчас?

— Не знаю. Я его уволил.

— Почему?

— Он… недобросовестно относился к работе.

— Уволили после того, как он завершил расследование для Визерспуна?

— Да, насколько я могу судить.

Мейсон не отступал:

— За что конкретно вы. его уволили, Оллгуд?

— За слишком длинный язык.

— Да?

— Он болтал о деле Визерспуна.

— Кому?

— Не знаю. Моей вины в этом не было. Визерспун ему, рядовому работнику, слишком доверял. Куда разумнее с его стороны было бы иметь дело с руководителем, а уж тот сам станет отдавать соответствующие распоряжения своим подчиненным…

— Я слушаю.

— Визерспуну не терпелось. Он желал получать ежедневные сообщения и договорился, что Милтер будет ему их давать в конце дня. Милтер звонил ему по междугородному телефону где-то около восьми часов вечера и докладывал, что именно ему удалось выяснить за день. Такое требование весьма характерно для Визерспуна. Он слишком самонадеян и не умеет ждать. Ему подавай все без промедления.

— Заработал ли Милтер какие-нибудь деньги на своей болтовне?

— Провалиться мне на этом месте, если мне что-нибудь известно по этому поводу, мистер Мейсон.

— Ну, а как вы думаете?

Оллгуд старался ускользнуть от взгляда адвоката, но ему это не удавалось. Снова поерзав в своем вращающемся кресле, он пробормотал:

— Милтер мог! Черт бы его побрал!

— Где он живет?

— Последний адрес, который мне известен, это Вилт-мировские апартаменты.

— Женат или холост?

— Холостяк, но… в известной мере…

— Возраст?

— Тридцать два года.

— Красив?

— Женщинам нравится.

— Любит веселую жизнь?

Оллгуд кивнул.

Мейсон кивнул в сторону той части, где размещался коммутатор.

— Как в отношении девушки на коммутаторе?

Оллгуд поторопился заверить:

— Я уверен, что тут все в полнейшем цорядке!

— Ей можно доверять?

— Абсолютно!

— Она работает у вас давно?

— Два года.

— Что вы можете предпринять, чтобы заставить Мил-тера хранить молчание?

— Я сам хотел бы это знать!

Мейсон, поднимаясь с кресла, холодно обронил:

— Вы никудышный детектив!

— В конце концов, не могу же я заткнуть человеку рот, особенно после того, как уволил его! — попытался возразить Оллгуд.

— Профессионал сумел бы это сделать!

— Ну, я… просто об этом не задумывался.

— В таком случае задумайтесь на будущее, Оллгуд.

Тот побагровел. Кресло под ним в последний раз громко скрипнуло, когда он, оттолкнув его, поднялся на ноги.

— Как я понимаю, мистер Визерспун компенсирует мои…

— Вы напрасно на что-то рассчитываете, — прервал его Мейсон. — Утечка информации из любого детективного агентства не может способствовать его процветанию.

— Но, честное слово, мистер Мейсон, я практически ничего не могу сделать… Такие вещи случаются. Вы лучше меня знаете человеческую натуру. Есть такие летуны: сегодня он здесь, а завтра его и след простыл. Визерспун сам во всем виноват: ему не следовало доверять такому типу! — смущенно оправдывался Оллгуд.

— Это не случайный знакомый, он служил у вас. Визерспун нанял вас, вы наняли Милтера… Это ваши похороны!

— Я не вижу никаких трупов! — попробовал сострить Оллгуд.

— Вы можете обнаружить таковой, когда обратитесь за возобновлением лицензии.

— Я знаю, что можно сделать, мистер Мейсон.

— Делайте безотлагательно!

— Сразу же, да?

— Немедленно, — подчеркнул Мейсон и добавил: — Здесь наверняка появится некая миссис Денджердфильд. Постарайтесь внушить ей, что вас нанял я. Имя Визерспуна не упоминайте.

— МожетЬ на меня положиться, я займусь ею лично. Вам хочется, чтобы она обратилась к вам?

— Да.

— И я должен позволить ей вытянуть из меня такие сведения?

— Да.

— Прекрасно.

— Главное же, держите ее подальше от своего Милтера.

— Но он вовсе не мой,

— Пусть так. Но они не должны встретиться.

— Я сделаю все, что в моих силах.

Мейсон помедлил.

— Вы обсуждаете деловые вопросы с девушкой из вашей конторы?

— Иногда. Она же ведет регистрационные журналы.

— Выполняет ли она для вас какую-то работу по вашим делам?

— Нет.

— Не говорите ей ничего обо мне. — Мейсон взял в руки шляпу и взглянул на часы. — Не дожидайтесь полудня, чтобы заткнуть рот Милтеру. Приступайте немедленно к делу.

— Я попытаюсь его прижать, — понизив голос, пообещал Оллгуд. — Мне известна одна женщина, Альберта Кромвелл… Она называет себя его женой. Она могла бы… да, я попробую… возможно, мне удастся. Полагаю, я сумею найти подход. — Рука Оллгуда потянулась к трубке внутреннего телефона.

Мейсон вышел из кабинета. Девица за письменным столом, обворожительно улыбнувшись ему, проворковала:

— Всего доброго, мистер Мейсон.

Мейсон вошел в телефонную будку в вестибюле здания и позвонил в Детективное агентство Дрейка.

— Говорит Мейсон, Пол. На коммутаторе в агентстве Оллгуда работает блондинка. Тебе будет нетрудно ее выследить. Лет двадцати пяти, из тех, про кого люди говорят, что она создана для экрана. Пикантная беби с большими глазами, яркими губами и округлостями в требуемых местах. Когда она выйдет из конторы, не спускайте с нее глаз. Второго надо приставить к Лесли Милтеру из Вилтмировского жилого массива.

— Чем занимается Милтер?

— Он детектив.

— За ним будет трудно следить!

— Ты уверен?

— Он сразу заметит слежку, как только мы приставим к нему человека.

— Пускай. Нам важно ограничить свободу его передвижения. Непременно приставьте к нему двоих человек. Лично я не буду против, если вы зададите ему работы!

— Я сейчас же направляю к нему своих парней…

— Нет, сначала обеспечь блондинку. Если она отправится в Вилтмировские апартаменты, я должен тотчас знать об этом.

— О’кей, где тебя искать?

— Я буду поддерживать связь с офисом, так что ты можешь передать свою информацию Делле. У тебя уже работают люди по старому делу?

— Да, я отдал необходимые распоряжения, можешь не беспокоиться.

— О’кей… Понимаешь, чем больше я об этом думаю, тем меньше мне нравится, как его разматывали. Это рыцарство по отношению к женщине, имя которой на процессе фигурировало как мисс Икс, дорого обошлось Хорасу Эйдамсу… Мне нужны сведения об этой таинственной Икс, причем как можно больше: имя, адрес, любовные связи, прошлые и настоящие. Ну, а уж ее будущее я попробую предсказать.

— Мы работаем в этом направлении, Перри.

— Это еще не все, Пол.

— Да?

— Надо подкупить какого-нибудь лос-анджелесского репортера, чтобы он послал телеграмму в витсбург-ские газеты. Как ты думаешь, тебе удастся это сделать?

— Какого рода информация?

— Пусть твоя стенографистка возьмет трубку параллельного аппарата, я продиктую.

Он услышал, как Дрейк скомандовал:

— Рут, возьми трубку и застенографируй то, что будет сказано… Да, это Мейсон: Ты готова?.. О’кей, Перри, валяй.

Мейсон начал:

— Это должно выглядеть примерно так:

«Для расследования дела об убийстве, которое произошло в Витсбурге бколо двух десятков лет назад, был нанят Лесли Л. Милтер, весьма опытный детектив из Лос-Днджелеса(. Можно ли надеяться, что старая загадка будет наконец разрешена?! Уже давно высказываются сомнения, была ли действительно установлена вина Хораса Легга Эйдамса, казненного за убийство Дэвида Лэтвелла, на суде… Недавно были обнаружены новые данные, которые позволяют по-иному оценить некоторые свидетельские показания. Ряд влиятельных лиц по-прежнему верят в невиновность Хораса Эйдамса, свидетельством чему является тот факт, что одно из наиболее известных в стране и успешно действующих детективных агентств направило своего лучшего специалиста в Витсбург, чтобы заново провести на месте полное расследование. Этот детектив сейчас возвратился назад с портфелем, набитым разнообразными фактами, которые, по словам сведущих людей, по праву можно назвать сенсационными. Вполне возможно, что старое дело будет заново рассмотрено в благородной попытке восстановить честное имя человека, который почти двадцать лет назад был вынужден расстаться с жизнью, будучи приговоренным к казни через повешение. Юристы пока не договорились, каким образом может быть осуществлено правосудие, но единодушно считают, что способ будет найден». Все записали, Пол?

— Угу. Что ты задумал, а?

— Я хочу их расшевелить, заставить действовать. Ведь если Эйдамс невиновен, значит, убийца кто-то другой. Ход процесса мне кажется неубедительным, но Эйдамса повесили… и все затихло. Если нам удастся испугать истинного убийцу, он постарается укрепить свои позиции. Возможно, тут-то нам и удастся его накрыть!

В телефонной трубке раздался смешок Дрейка:

— А Визерспун вообразил, что ты ограничишься стенограммой старого судебного разбирательства да газетными вырезками! Что ж, этому попугаю следовало бы сначала ознакомиться с твоими методами работы, а потом уже и обращаться к тебе!

Глава 7

Было около трех часов дня, когда Делла Стрит вошла в личный кабинет Перри Мейсона, держа в руках специально доставленное нарочным письмо.

Мейсон оторвал глаза от стенограммы.

— В чем дело, Делла?

— Специальная доставка. Выглядит подозрительно. Мне думается, что адрес написан левой рукой.

Мейсон внимательно оглядел конверт, поднес его к свету, подмигнул.

— Это всего лишь газетные вырезки.

Взяв со стола нож для бумаги, имеющий форму кинжала с узким лезвием, он вскрыл конверт и вытряхнул из него газетные вырезки.

Делла покачала головой.

— Очень жаль, что я вас потревожила… Мне показалось, что это очень важное и вам захочется взглянуть на конверт до того, как я его распечатаю.

— Обожди минуточку, по-моему, предчувствие тебя не обмануло. Ну-ка, посмотрим, что это за статья.

Девушка подошла и встала рядом с адвокатом, так что они могли читать одновременно. Статья была напечатана на бумаге лучшего качества, чем та, которая обычно используется для газет. Совершенно очевидно, это была вырезка из какого-то издания, печатающего скандальные истории под рубрикой «Светская хроника»:

«Почему известный богач, гордящийся своей родословной, обеспокоен перспективой причастности к тайне, тщательно скрываемой от посторонних, которую ему навязывают вопреки его воле? Ответ, разумеется, надо искать у его упрямой дочери, которая решила войти в чужой дом, предварительно не проверив все имеющиеся там тайники. Тайна, о которой идет речь, наверняка еще наделает немало шума. Наш дружеский совет ПАПЕ — проверить, не свойственна ли его предполагаемому зятю жестокость. Если да, то папе следует, пока не поздно, предпринять соответствующие меры. В конце концов, молодой человек, которому нравится топить животных или утят, просто из желания развлечь веселую компанию, едва ли сможет стать хорошим зятем. Потом не говорите, что мы вас не предупреждали, ПАПА!»

Мейсон снова внимательно осмотрел вырезку и распорядился:

— Сбегай-ка в офис Дрейка, спроси, не может ли он нам подсказать, откуда может быть эта вырезка.

Делла Стрит взяла вырезку, повертела ее в руках и спросила:

— Шантаж чистой воды, не так ли?

— Пока не знаю.

— Обождите, шеф. Я ведь знаю, из какой это газеты.

— Из какой?

— Это небольшой голливудский скандальный листок. Я видела несколько номеров. В то время он был полон завуалированных намеков на некрасивые поступки каких-то кинозвезд.

— Так это все-таки газета?

— Не совсем. Она издается в форме опросника, если можно так выразиться… Кто угадает, о ком идет речь, и назовет имя. Впрочем, посмотрите на обороте, и вам станет ясно.

Делла Стрит ткнула пальцем в одну заметку:

«Около двухсот сорока наших подписчиков правильно назвали кинозвезду, о которой мы писали на прошлой неделе, ту самую, которая решила, что перещеголяет, всех в оригинальности, устроив марихуана-пати у себя в салоне. Как известно, дурной пример заразителен, и…»

Мейсон не стал читать дальше.

— И все же позвони в офис Полу Дрейку. Если он на месте, попроси его прийти сюда на пару минут. Я хочу поговорить с ним.

Через несколько минут Делла сообщила:

— Он сейчас придет, шеф. — Потом спросила с сомнением в голосе: — Неужели вы надеетесь, что ниточка мисс Икс еще не оборвана?

— Понимаешь, Делла, никогда не доверяю я окружным прокурорам.

Мейсон глубоко засунул руки в карманы брюк.

— Они вам платят той же монетой, кстати сказать!

Усмешка Мейсона свидетельствовала, что он с этим полностью согласен.

— Так вот, судя по газетным публикациям, в данном случае окружной прокурор договорился с защитником, что во время судебного процесса молодую особу, с которой убитый якобы собирался бежать, будут именовать «мисс Икс». Это самая крупная ошибка, которую допустил адвокат Эйдамса.

— Почему?

— Потому что это было равноценно публичному признанию того, что он не верит своему клиенту. Ты ведь помнишь, Эйдамс заявил полиции, что Лэтвелл признался ему в своем намерении бежать с этой самой мисс Икс. Потом, когда был найден труп Лэтвелла, зарытый в подвале фабрики, полиция пришла к заключению, что его показания — вранье. Договоренность защитниках обвинителем о сохранении тайны личности мисс Икс доказывает, что защитник разделял мнение полиции. Во всяком случае, члены жюри расценили это именно так.

Делла медленно кивнула.

— А вот этого-то как раз я и не могу понять. Со стороны окружного прокурора было бы логично использовать эти первоначальные показания Эйдамса в качестве улики, затем вызвать женщину, б которой тот говорил, дабы она публично и под присягой заявила о том, что никогда не вела подобных разговоров с Лэтвеллом.

— Ну да… А почему же он этого не сделал?

— Да только потому, что подобная договоренность исключала такую необходимость. Когда адвокат Эйдамса заявил, что данная особа не будет фигурировать на процессе, и назвал ее только «мисс Икс», присяжные пришли к заключению, что обвинитель и защитник точно установили, что Эйдамс лжет. Ну, а если он не лгал? Предположим, что Лэтвелл действительно собирался удрать с этой девушкой. Ты прнимаешь, какие это открывает возможности?

— Но неужели она не созналась бы добровольно в беседе с окружным прокурором?

— Нигде нет упоминания о том, что окружной прокурор вообще с ней беседовал. Она…

Их прервал условный стук Пола Дрейка в двери.

— Открой ему, Делла.

В руках у Пола было штук шесть телеграмм.

— Ну, Перри, мы постепенно кое-что выясняем.

Мейсон кивнул:

— Хорошо, сначала ты выкладывай, потом наступит мой черед.

— Милтера нет в Вилтмировских апартаментах. Мне думается, я знаю, где его следует искать!

Мейсон приподнял брови.

— В Эль-Темпло?

— Точно.

— И давно он там?

— Четыре-пять дней.

— Где?

— В многоквартирном доме на Синдер-Бутт-авеню, номер одиннадцать шестьдесят два. Это небольшой, всего в два этажа, деревянный барак, который был переделан в дом с меблированными квартирами. Впрочем, их там всего четыре. Две квартиры наверху, две на первом этаже, четыре отдельных входа.

— Интересно…

— Не правда ли? Но это еще не все. Молодая женщина, некая Альберта Кромвелл, выдает себя за его жену. Она отправилась следом за ним с Эль-Темпло, узнала, что квартира рядом свободна, и сняла ее.

— Он знает, что она там!

— Разумеется. Ее имя значится на почтовом ящике: «Альберта Дж. Кромвелл».

— Почему же она не поехала с ним?

— Если бы я знал.

Мейсон протянул Дрейку конверт и газетную вырезку.

— Это мне доставили несколько минут назад специальной почтой.

Дрейк начал было читать вырезку, потом отложил ее в сторону.

— Не спеши, я еще не все тебе доложил. Блондинка из конторы Оллгуда проскользнула в аптеку, чтобы позвонить там из автомата. Мой оперативник тут же зашел в соседнюю кабину и подслушал ее разговор. Догадываешься о чем?

— Не тяни!

— Она звонила на автобусную станцию в Пасифик-Грейхаус, чтобы заказать билет на автобус до Эль-Темпло.

Глаза Мейсона сверкнули.

— Я хочу, чтобы за ней все время следили!

— Не беспокойся. Мой оперативник заказал билет на тот же автобус… А это что такое?

— Похоже на вымогательство. Прочти!

Дрейк прочитал статейку, потом вытянул губы и свистнул, что он всегда делал в минуту сильного возбуждения.

— Это Милтер, вне всякого сомнения.

— До меня что-то не доходит…

— Что до тебя не доходит?

— Я просто этого не понимаю, только и всего.

— Глупости, Перри, все просто; как дважды два. Агентство Оллгуда охотно принимает на работу любого проходимца, который знает все ходы и выходы и не отличается особой щепетильностью. Милтер принадлежит к их числу. Когда Визерспун потребовал от него ежедневных отчетов по телефону, то самолично сунул ему карты в руки. Милтер не стал ротозейничать, решив нагреть руки с помощью шантажа.

— На каком основании?

— Пригрозив обнародовать выясненные им факты.

Мейсон покачал головой.

— Визерспун никогда не стал бы платить ему за молчание.

— Заплатил бы, если бы его дочь решила выйти замуж за этого парня.

Мейсон, немного подумав, снова покачал головой.

— Нет, до свадьбы он ни за что не раскошелился бы!

— В таком случае, Милтер как раз и дожидается этой свадьбы. Туда он приехал как сторожевой пес, чтобы не пропустить нужный момент.

— Вроде бы ты рассуждаешь логично, однако если это так, чего ради он поместил эту информацию в скандальном листке?

— Ну, очевидно, Милтеру за это заплатили.

— Много?

— Не знаю. Эта газета появилась в Голливуде месяцев пять назад. Тот тип, который стоит во главе дела, обладает потрясающим нюхом на всякого рода скандалы. Выкапывает неизвестно где всякие пикантные истории, не особенно заботясь об их подлинности, и печатает. Но шантажом он не занимается. Вернее, шантажом отдельных лиц. Зато пытается шантажировать промышленные предприятия. Так что грешить на него в этом случае нет оснований.

— Ты хочешь сказать, он желает, чтобы они откупились от него?

— Совершенно верно, он безо всякого предупреждения обливает помоями голливудских кинозвезд, но поскольку предварительно, не делает попыток вытянуть у них деньги за молчание, они не в состоянии привлечь его к ответственности. Имена в статьях не называются, придраться бывает не к чему. С самого начала этот тип дал понять, что готов продать свою газету, заломив за нее, разумеется, совершенно фантастическую цену.

Мейсон взглянул на часы.

— Позвони Визерспуну в Эль-Темпло, Делла, и предупреди, что сегодня вечером у него будут гости.

— И я тоже? — спросил Дрейк~

Мейсон покачал головой.

— Нет, ты останешься здесь и будешь работать, тебе надо выяснить все, что возможно, относительно этой мисс Икс. Черт побери, все же у меня нет полной ясности о деятельности Милтера!

— Так ты не думаешь, что он просто сидит и ждет дня свадьбы, чтобы немедленно нанести удар Визерспуну?

Мейсон постучал пальцем по газетной вырезке.

— Это должно было появиться в результате утечки информации из конторы Оллгуда. Вроде бы эта утечка прослежена и идет определенно от Милтера. Мил-тер же сейчас в Эль-Темпло! Если он находится здесь, чтобы шантажировать Визерспуна после свадьбы, для чего же он ослабляет предполагаемый эффект, продавая подобные сведения за небольшие деньги в голливудский скандальный листок? Ведь статейка-то рассчитана на то, чтобы свадьба не состоялась.

Теперь уже задумался Дрейк:

— Знаешь, Перри, когда ты все вот так излагаешь, можно сделать только один логический вывод…

— Какой?

— Милтер торчит здесь, несомненно, в ожидании свадьбы, чтобы потом оказать нажим на Визерспуна. По-моему, тут не может быть сомнения. А вот эта статейка не имеет к нему никакого отношения; и надо искать кого-то другого, кто тоже намерен использовать эту ситуацию в своих интересах.

— Причем этот кто-то находится чертовски близко к домашнему очагу Визерспуна, Пол. Ему известно даже то, что Визерспун нанял меня. Еще он знает и про утенка… А ведь про него даже самому Визерспуну ничего не известно.

— Постой, Перри, и мне тоже… Это что за история?

— Научный эксперимент. Марвин Эйдамс продемонстрировал его гостям Визерспуна. Хозяин дома при этом не присутствовал.

— Каким образом он пытался утопить утку? Держал ее под водой? Привязал к шее или лапам камень?

— Нет, он к ней не прикасался.

— Ты смеешься надо мной?

— Нет. Все было именно так.

— Перри, ты сегодня едешь в Эль-Темпло, чтобы нажать на Милтера?

— Я еще не уверен, но, пожалуй, попробую.

— Он может оказаться твердым орешком, — покачал головой Дрейк.

— Я тоже умею быть напористым и упрямым, Пол… Если ты что-нибудь узнаешь о мисс Икс, сразу же позвони, я буду у Визерспуна.

— До какого часа можно тебе звонить?

— Как только получишь информацию, в любое время. И передай своему парню, который следит за Оллгудовой блондинкой, чтобы он тоже позвонил мне в дом Визерспуна, как только выяснит, куда она держит путь… и так далее. Это сэкономит время. Иначе ему придется сообщать нужную мне информацию через тебя.

— Это вопрос нескольких минут, — засмеялся Дрейк.

— Иной раз минуты бывают дороже золота. Так что пусть твой человек докладывает непосредственно мне.

Дрейк усмехнулся:

— Точно такую же ошибку допустил Визерспун.

Мейсон забрал со стола кое-какие бумаги, сунул их в портфель и запер его на ключ.

— Не исключено, что это даже обернется ошибкой Милтера, — сказал он. — Попробуй раздобыть также сведения об этом голливудском листке, Пол. Важно узнать, действительно ли материал поступил не от него, то есть не от Милтера.

— О’кей, я постараюсь. Мне кажется, я знаю, человека, который даст мне исчерпывающие сведения…

— Одно я могу тебе обещать… Если только Милтер действительно продал информацию в газетенку, то все это не стоит выеденного яйца. Ее нельзя принимать в расчет, чтобы потом не ошибиться.

Дрейк, хмуро посмотрев на конверт, буркнул:

— Черт возьми, ты, как всегда, прав…

Глава 8

Мейсон дернул цепочку старинного звонка, висящего у массивных чугунных ворот. И сразу же разъяренный лай сторожевых собак подтвердил появление постороннего. А секундой позже собаки с оскаленными мордами неслись вдоль ограды в желтом свете.

На крыльце дома вспыхнула лампочка, и показался слуга-мексиканец — слуга Визерспуна.

— Кто это, извините? — вопросил он, потом узнал Мейсона и Деллу Стрит.

— О да… Один момент. Подождите, пожалуйста.

Он торопливо скрылся в доме.

Псы отбежали назад, но их желтые глаза настороженно следили за машиной. Из дома вышел сам Визерспун.

— Ну, ну, рад вас видеть. Честное слово, очень рад. Отойдите, Кинг… назад! Пошел прочь, Принц! Привяжи их, Мануэль.

— У нас нет времени ждать, — сказал Мейсон. — Отворите ворота, они знают, что нас не следует трогать.

Визерспун с сомнением посмотрел на собак. Мейсон настойчиво повторил:

— Уверяю вас, они не причинят нам зла! Отворяйте поскорее!

Визерспун кивнул мексиканцу, тот вставил большой ключ в замок на воротах, оттянул задвижку и распахнул обе створки. Собаки бросились вперед, но Мейсон спокойно прошел мимо, не обращая на них ни малейшего внимания, а псы принялись обнюхивать Деллу! Той не оставалось ничего иного, как протянуть руку и осторожно погладить Кинга и Принца по голове. По всей вероятности, собаки не. были привычны к подобной нежности, и им это явно пришлось по вкусу: они принялись вилять хвостами.

— Что за чудеса! — воскликнул пораженный Визерспун. — Но все же идемте скорее в дом. Я не могу быть вполне уверен — это же собаки, к тому же настоящие людоеды. Я и сам их побаиваюсь…

Все направились к дому, собаки мирно бежали следом.

Визерспун распахнул дверь.

— Ничего подобного никогда не видел!

— О чем вы?

О собаках. Не в их привычках так быстро заводить дружбу.

— Собаки — разумные существа, они прекрасно разбираются в людях, — совершенно серьезно ответил Мейсон. — Найдите такое местечко, где мы сможем спокойно и без помех потолковать… Наши чемоданы находятся в машине.

— Их принесет Мануэль. Вам приготовили ваши вчерашние комнаты.

Они повернули в северо-восточное крыло дома. Визерспун отворил дверь гостиной, отведенной Мейсону, и пропустил туда Мейсона и Деллу Стрит, после чего вошел сам. Он затворил за собой дверь, откашлялся и заговорил:

— Признаюсь, я страшно рад, что вы приехали. Очень важные…

Мейсон прервал его:

— Повремените с этим. Сядьте и расскажите мне все, что вы знаете про детектива. И поживее.

— Про какого детектива?

— Лесли Милтера, который теперь вас шантажирует.

— Милтер… меня шантажирует? — недоверчиво переспросил Визерспун. — Мейсон, да вы сошли с ума?

— Вы йедь его зйаете, правда?

— Ну да. Это тот самый детектив, который расследовал убийство, он работает у Оллгуда.

— Вы его видели?

— Да. Один раз он отчитывался мне лично. Это было после того, как он завершил расследование на Востоке.

— Пока он занимался расследованием, вы с ним держали связь по междугородному телефону?

— Да. Он звонил мне каждый вечер.

Мейсон, не спуская глаз с Визерспуна, произнес:

— Либо вы мне лжете, либо все перепуталось.

— Я не лгу, — с холодным достоинством возразил Визерспун, — и я не привык, чтобы меня обвиняли во лжи.

— Милтер находится в Эль-Темпло.

— Правда? Я не видел его после того единственного случая, когда он докладывал мне лично.

— И он не давал знать о себе все это время?

— На протяжении десяти дней — нет. Он выполнил задание, и я с ним рассчитался.

Мейсон достал из кармана конверт, доставленный экспресс-почтой, который получил днем.

— Это вам о чем-нибудь говорит? — спросил он.

Визерспун с любопытством посмотрел на конверт.

— Нет.

— Откройте и прочтите то, что находится внутри.

Визерспун заглянул в конверт.

— Да тут нечего нет, кроме какой-то газетной вырезки.

— Ее и прочтите.

Визерспун выудил вырезку из конверта двумя пальцами правой руки и поднес ее к свету, но прежде чем начать читать, сказал:

— Мы могли бы сэкономить массу времени, если бы вы сначала выслушали, что произошло этим вечером… Это…

— Читайте! — властно повторил адвокат.

Визерспун вспыхнул. Какое-то мгновение казалось,

что он собирается вернуть или швырнуть на пол конверт и вырезку, но под требовательным взглядом Мейсона все же начал читать. Мейсон внимательно наблюдал за выражением его лица. По мере чтения интерес Визерспуна явно возрастал… Было ясно, что до него дошел смысл заметки: он сделался чернее тучи. Наконец, дочитав до конца, он посмотрел на Мейсона.

— Свинья! Грязная свинья! Подумать только, что человек может так низко пасть, чтобы напечатать эдакую пакость. Как вы это раздобыли?

— Не раздобыл, а получил. В конверте специальной доставки. Вам что-нибудь известно об этом?

— Что вы имеете в виду?

— Вы не догадываетесь, кто бы мог мне это послать?

— Нет, конечно.

— Знаете, где это было напечатано?

— Нет. Где?

— В голливудском скандальном листке.

После короткого молчания. Визерспун признался:

— Я пытался быть беспристрастным и справедливым. И в этом моя главная ошибка. Мне следовало давным-давно покончить с этим делом. Как только я узнал про убийство, нужно было немедленно всему положить конец…

— Вы имеете в виду — отправиться с полученной информацией к дочери? — поинтересовался Мейсон. — Не заботясь о том, что разобьете ее счастье и оживите старый скандал? Сделаете несчастным еще одного человека, не попытавшись даже установить истину, бьш виноват Хорас Эйдамс или нет?

— Именно это я собираюсь сделать. Мне с самого начала следовало понять, что приговор присяжных был совершенно обоснованным и справедливым.

— Я смотрю, вы куда больше верите непогрешимости присяжных, чем я. Между тем как я все меньше доверяю им, равно как и судьям. Людям свойственно ошибаться, это не мое открытие. Но как бы там ни было, на какое-то время оставим это и поговорим о шантаже…

Визерспун с апломбом возвестил:

— Еще не родился на свет человек, которому удалось бы меня шантажировать!

— Даже в том случае, если бы он располагал каким-нибудь компрометирующим материалом или сведениями, касающимися вас?

Визерспун покачал головой.

— Я сделал бы все, что только в моих силах, лишь бы не оказаться в подобном положении. Именно по этой причине предполагаемый брак моей дочери совершенно невозможен.

Видно было, что Мейсон с трудом сдерживает растущее в нем раздражение.

— Давайте внесем полную ясность в эту историю. Вы поручили человеку Оллгуда проверить старое дело об убийстве. В настоящее время он находится в Эль-Темпло, обосновался в многоквартирном доме на Син-дер-Бутт-авеню, номер одиннадцать шестьдесят два. По логике вещей именно он передал материал корреспонденту скандального листка из Голливуда. Агентство Оллгуда выгнало его за разглашение тайны клиентов. Поэтому естественно предположить, он наверняка разболтал что-то еще автору грязной статейки.

— Я страшно расстроен и возмущен этим человеком, которому явно нельзя было доверять, — досадливо пробормотал Визерспун. — Он производил впечатление весьма опытного работника.

— Черт побери, — не сдержался Мейсон, — этот тип — вымогатель! Он и сюда приехал с целью кого-то шантажировать! Кого он намерен доить, если не вас?

— Не знаю…

— Визерспун, если вы пытаетесь вставлять мне палки в колеса, то оставьте всякую надежду меня удержать. Я вплотную занялся этим делом и…

— Но я вас вовсе не удерживаю. Поверьте, я говорю чистую правду!

Мейсон повернулся к Делле Стрит:

— Живо звони Полу Дрейку. Скажи, что мы прибыли. Возможно, у него появились какие-то новости. Я жду! — И он принялся нервно расхаживать по комнате.

Воспользовавшись этим, Визерспун заговорил:

— С момента вашего приезда я безуспешно пытаюсь рассказать вам об одной очень важной вещи. Мы поймали молодого Марвина Эйдамса с поличным!

— На чем? — нарочито равнодушно спросил Мейсон, не переставая шагать взад и вперед по комнате. Очевидно, он не придал особого значения словам Визерспуна.

— На том, что он жестоко обращается с животными… Во всяком случае, иного вывода сделать нельзя… И это кое-что разъясняется в газетной статейке.

— Что же такого сделал этот парень?

— Он сегодня вечером уезжает в Лос-Анджелес…

— Знаю. Как я понял, он возвращается в колледж.

— Они с Лоис едут куда-то обедать. Молодой человек не пожелал обедать у меня в доме.

— Что так?

Визерспун раздражался все больше.

— Разрешите мне рассказать все по порядку.

— Только не тяните, меня интересуют самые существенные факты.

Визерспун продолжал с видом оскорбленной добродетели:

— Сегодня днем Марвин ходил на птичий двор, где у нас много кроликой, кур, гусей и уток. У одной утки целый выводок уже основательно подросших утят. Как мне рассказал мексиканец-рабочий, Марвин попросил одного утенка для эксперимента. Какого эксперимента? — спросите вы. Отвечаю! Он желает утенка утопить!

Мейсон застыл на месте.

— Лоис присутствовала при этом?

— Да, насколько я понял.

— Что она сказала по этому поводу?

— Как раз это-то меня больше всего и поражает. Вместо того чтобы возмутиться, она помогла ему поймать утенка и сказала, что он может забрать его с собой.

— А вы разговаривали с Лоис после этого?

— Нет, но я твердо решил, что она должна узнать всю правду. Пора ей раскрыть глаза на ее избранника.

— Тогда почему же вы ей ничего не сказали?

— Я отложил наш разговор.

— Почему?

— Мне думается, что вы и сами это понимаете.

— Скорее всего потому, что ваш рассудок не может с этим смириться. Вы излагаете свою историю в том виде, какой она вам представляется в настоящее время, и ваша дочь либо посочувствует Марвину, либо решительно станет на его сторону, и все обратится против вас. Не забывайте, что девушка влюблена. Нет, нет, вы не можете начинать свою кампанию против Марвина, пока не будете располагать точными, я бы сказал, неоспоримыми доказательствами.

— Его отец был казнен за убийство.

— Сомневаюсь, что это интересует Лоис. Не говоря уже о том, что она несомненно сочтет его отца невиновным. А вот что будет с Марвином, когда он об этом узнает?

— Мне до него нет никакого дела, черт возьми! — заорал Визерспун.

Адвокат с удивлением посмотрел на собеседника.

— Как сказать. Если он покончит с собой, вы наверняка не останетесь столь индифферентным.

Выражение лица Визерспуна стало медленно меняться, когда до него наконец дошел смысл слов адвоката. Он проворчал:

— Вот почему я и вижу единственный выход — показать Лоис ее избранника в настоящем свете.

— Когда вы видели Марвина в последний раз? — спросил Мейсон.

— Он уехал отсюда примерно за полчаса до вашего приезда.

— Где был утенок?

— Очевидно, у него в машине.

— У Эйдамса своя машина?

— Нет, он пользуется машиной друга, молодого человека, который учится в местном колледже. Лично я считаю, что подобные развалины нельзя пускать на проезжие дороги. По-моему, это позор для нашего края. Не говоря уже о том, что этот драндулет может развалиться на ходу.

— Лоис ездит с ним?

— Даже с большим удовольствием. Этого я тоже понять не могу. Похоже, ей это представляется забавным. Переднее стекло с трещиной… Пружины на сиденьях сломаны… Черт возьми, он ее загипнотизировал!

— Это вовсе не гипноз, а любовь, что или гораздо хуже, или, наоборот, лучше.

Делла Стрит прервала их:

— Пол Дрейк у телефона, шеф.

— Хэлло, хэлло, Пол! — Мейсон прижал трубку к уху. — Это Перри. Мы у Визерспуна. Есть новости?

Дрейк, видимо, кричал в трубку, поэтому отдельные слова были отчетливо слышны всем.

— Дело движется, Перри. Думаю, через несколько минут тебе позвонит мой человек из Эль-Темпло. Он звонил мне с час назад с одной автобусной остановки и сказал, что блондинка звонила Милтеру. Он ее ожидает. Мы продолжаем работать по делу на Востоке. Мне кажется, нам уже удалось узнать, кто такая мисс Икс. Точнее, выяснить ее имя и что она собой представляет, но пока не разыскали ее. Она в свое время работала кассиром в кондитерской, и когда произошло убийство… Полагаю, ты не будешь возражать против телефонных разговоров… после полуночи?

— Звони мне сразу же по получении любой информации, пусть тебя ничто не стесняет. Мне безразлично, в котором часу это будет.

— О’кей, подожди немного, и ты услышишь донесение из Эль-Темпло.

— Пол, а ты уверен в отношении Милтера? То есть что. он находится здесь, в Эль-Темпло?

— Абсолютно. Мы это тщательно проверили.

— Тогда для верности повтори еще раз его адрес. Он живет в доме номер одиннадцать шестьдесят два по Синдер-Бутт-авеню?

— Совершенно верно. В квартире справа на втором этаже.

— О’кей! Позвони, если появятся новости… — Мейсон повесил трубку. Повернувшись к Визерспуну, сказал: — Милтер безвыездно живет здесь, в Эль-Темпло, уже несколько дней.

— Он даже не делал попыток связаться со мной, поэтому если он и задумал кого-то шантажировать, то, как мне кажется, не меня!

Глаза Мейсона сузились.

— Ну, а что вы скажете относительно Лоис? У нее есть личные деньги?

— Нет, до тех пор, пока она не… Обождите, обождите! Неделю назад был день ее рождения. Да, теперь у нее есть деньги, оставленные ей матерью.

— Сколько?

— Весьма значительная сумма.

— Сколько?

— Пятьдесят тысяч долларов.

— Ну вот и ответ на вопрос.

— Вы хотите сказать, что он шантажирует Лоис? — Да.

— Но Лоис ничего не знает об убийстве!

— Ваша дочка — превосходная актриса… Не льстите себя мыслью, что человек типа Лесли Милтера согласится упустить столь великолепную возможность. Хорошенько подумав, я тоже скажу, что он принялся бы и за вас, но только в том случае, если бы у него не было другого выбора… Он знает, что вы — стреляный воробей, да и потом, вам решительно все равно, разразится скандал по поводу этого давнишнего убийства или нет… до тех пор, понятно, пока Марвин Эйдамс не станет вашим зятем. Тогда, и только тогда вы согласитесь цлатить деньги, чтобы замять скандал… Минутку, а Марвин Эйдамс и ваша дочь не затеяли ли предпринять нечто неожиданное, а?

— Что вы имеете в виду?

— Побег и тайное бракосочетание.

— Она хочет объявить о помолвке и обвенчаться с Марвином в будущем месяце. Помнится, я говорил вам, что сразу после окончания учебы, в июле, он уходит в армию и…

— Понятно, но до будущего месяца еще целых три недели. Если бы Милтер планировал свою кампанию по шантажу на будущий месяц, он не торчал бы здесь сейчас из опасения случайно встретить вас на улице. Нет, этот стервятник вонзил свои когти в жертву уже сейчас и либо уже вытянул из нее все деньги, либо готов это сделать в ближайшие дни.

Визерспун оторопел.

— Если только Лоис взяла те деньги, которые оставила ей мать, чтобы откупиться от вымогателя и сохранить в тайне факты, касающиеся этого молодого человека… этого проходимца…

— Одну минуту, — прервал его Мейсон. — Как вы считаете, почему Лоис стала бы ему платить?

— Чтобы не допустить огласки дискредитирующих фактов, разумеется.

Мейсон покачал головой, не соглашаясь. с таким выводом:

— Я так не думаю. Если она и заплатит, то только для того, чтобы вы ничего не узнали, но… Постойте, по-видимому, все дело именно в этом! Милтер, должно быть, сообщил ей всё, что ему известно, не упомянув лишь о том, что то же известно и вам. Ну и пригрозил отправиться к вам со всеми фактами, если только она не выложит ему определенную сумму за молчание.

— Вы полагаете, что она заплатит ему за то, чтобы я ничего…

— Вот именно, заплатит. Пока она не заплатила. Ибо как только будут получены деньги, он поспешит отсюда удрать. Да, да, возможно, сделка близка к осуществлению, но пока еще не состоялась. Полагаю, что для получения наследства Лоис необходимо выполнить кое-какие юридические формальности. Где она сейчас?

— Не знаю. Уехала куда-то.

— Я хочу с ней поговорить, как только она вернется. Попросите ее обязательно повидать меня.

Визерспун продолжал гневаться:

— Если только этот мерзавец пытается шантажировать Лоис, я…

Мейсон не дал ему договорить:

— Послушайте совета адвоката, мистер Визерспун, и перестаньте кричать о том, что вы сделаете. Зачастую обстоятельства бывают сильнее человека… Во всяком случае похоже, что Милтер является основной фигурой в этой истории. Поэтому я намерен лично встретиться с уважаемым мистером Милтером… Когда я с ним побеседую, он, полагаю, поспешит незаметно ретироваться из города.

— Я поеду с вами! — решительно заявил Визерспун. — Когда я думаю о том, что бедная Лоис оказалась в когтях грязного вымогателя… Нет, я хочу сам поговорить с ним, и немедленно!..

— Только без меня! Я же отправлюсь к нему один… При подобных беседах не должно быть свидетелей, если хотите знать! С шантажистами никто не разговаривает в лайковых перчатках. Делла, ты останешься здесь и, если позвонит Пол Дрейк и что-нибудь сообщит, все аккуратно запишешь.

— Ну, а что касается девицы из детективного агентства? — спросила Делла. — Ведь она выехала сюда на автобусе и, видимо, скоро…

— Она должна была уже приехать, — Мейсон взглянул на часы, — если только автобус не задержался в пути… Вот и прекрасно. У меня есть шанс потолковать с ними обоими.

Он двинулся к выходу.

Визерспун бросился за ним.

— Собаки! — крикнул он. — Обождите, я распоряжусь привязать их.

Мейсон снова посмотрел на часы.

— Да, автобус уже наверняка здесь. Интересно, обрадуется ли эта блондинка встрече со мной, как ты считаешь, Делла?

Глава 9

Машина Мейсона неслась по шоссе. Огни Эль-Темпло казались далеким заревом на фоне темного неба, усыпанного едва заметно мерцающими звездами. Стрелка спидометра была на пределе.

Выбоины на дороге швыряли машину из стороны в сторону. В конце концов адвокат снизил скорость, дабы иметь возможность слегка расслабиться. К его величайшему изумлению, машину продолжало заносить. Ничего не понимая, Мейсон прижался к обочине, постепенно замедляя ход, избегая резкого торможения. Почти остановившись, он услышал характерные звуки и понял, что заднее колесо проколото. Мейсон нехотя снял пиджак и принялся менять колесо. Спустившее колесо он бросил на заднее сиденье.

Пока он занимался ремонтом, на что ушло порядочно времени, учитывая поздний час и необходимость работать при свете фонаря, мимо него в Эль-Темпло на бешеной скорости промчалась еще одна машина.

Приехав наконец с Эль-Темпло, Мейсон разыскал без особого труда нужный ему адрес. Ми л тер даже не посчитал необходимым зарегистрироваться под вымышленным именем. На его двери была приклеена половина визитной карточки с его фамилией «Лесли Л. Милтер».

Мейсон позвонил дважды, но ответа не последовало. Тогда он принялся стучать в дверь…

Вскоре отворилась дверь слева. Через порог шагнула весьма привлекательная брюнетка в экстравагантной шляпке и шубке из блестящего искусственного меха. Увидев адвоката, она после недолгого колебания повернулась к нему с откровенным любопытством. Мейсон любезно улыбнулся и приподнял шляпу. Она улыбнулась в ответ.

— Не думаю, что он дома…

— Вы не знаете, где я могу его отыскать?

— Нет, к сожалению, — засмеявшись, она добавила: — Я его почти не знаю, просто наши квартиры рядом. Сегодня к нему приезжали несколько человек, целая процессия. Вы не договаривались с ним о встрече?

Мейсон уже успел продумать план действий.

— Если его нет дома, — ответил он, — то ждать бесполезно. — Он взглянул на табличку с ее именем у звонка. — Вы, должно быть, мисс Альберта Кромвелл и, как вы сказали, занимаете соседнюю с ним квартиру. Я на машине, мисс Кромвелл, может быть, вас куда-нибудь подвезти?

— Нет, благодарю. Мне надо попасть на главную улицу, а это всего лишь в квартале отсюда.

— Я был уверен, что мистер Милтер дома… Как я понял, у него на этот вечер было назначено свидание.

Она сверкнула глазами.

— С молодой леди?

— Точно не могу знать, — осторожно ответил Мейсон. — Мне только известно, что у них назначена встреча как раз в это время, так что я непременно должен был застать его дома.

— По-моему, чуть раньше приходила молодая леди, а только что перед вами был мужчина. Знаете, мне показалось, что он звонил в мой звонок. Я была на кухне, из крана лилась вода, вот я и не разобрала, к кому звонили и… являлся посетитель.

Она засмеялась каким-то неестественным нервным смехом.

— Понимаете, я даже нажала на кнопку, чтобы открыть входную дверь, но никто так и не появился. Потом я услышала шаги на лестнице, ведущей в квартиру мистера Милтера, и только тогда догадалась, что звонили в соседний звонок.

— Давно это было?

— Да нет, минут пятнадцать — двадцать назад.

— Вы не можете сказать, как долго этот посетитель оставался внутри?

Она фыркнула.

— Боже мой, вы допрашиваете меня, как детектив или адвокат… Вы не знаете, кто была эта молодая особа?

— Я просто очень заинтересован во встрече с мистером Милтером.

— Почему?

— Вам что-нибудь про него известно?

Она помедлила, потом ответила:

— Не слишком-то много!

— Как я слышал, он работал детективом?

— Неужели?

— Вот я и хотел поговорить с ним о деле, которым он занимался.

— О! — Молодая женщина колебалась. — Он недавно занимался этим делом, да?

Мейсон посмотрел ей в глаза.

— Да.

Неожиданно она рассмеялась и сказала:

— Ну, мне пора идти. Очень жаль, что я не в состоянии вам чем-то помочь. Спокойной ночи!

Мейсон приподнял шляпу и молча наблюдал, как она спускается вниз по лестнице.

Мейсон спустился за ней следом и из ближайшей телефонной будки позвонил в дом Визерспуна, спросив Деллу Стрит. Когда она взяла трубку, он поинтересовался, есть ли новости от Пола Дрейка.

— Да, — ответила Делла, — звонил его оперативник.

— Что он сказал?

— Сказал, что автобус прибыл вовремя, девица прямиком отправилась на квартиру к Милтеру. У нее имеется свой ключ.

— Ого! Что было дальше?

— Она поднялась наверх, но пробыла там очень недолго. Сколько именно в точности, парень не знает.

— То есть?

— Понимаете, он решил, что она там задержится, ну и отправился в ресторан поблизости, чтобы позвонить Дрейку и сообщить о своем прибытии. Пол велел ему перезвонить вам сюда. И вот, разговаривая со мной, он вдруг случайно увидел, что его подопечная шагает мимо ресторана. Естественно, он повесил трубку и побежал за ней. А минут через пять перезвонил уже с железнодорожной станции и сообщил, что блондинка сидит на вокзале, поджидая ночной поезд на Лос-Анджелес, и залйвается горючими слезами…

— Где сейчас этот-детектив?

— Все еще на вокзале. Продолжает следить за ней. Полуночный поезд — почтовый, еле ползет, он доставит пульмановский вагон до узловой станции, где его прицепят к экспрессу после длительной стоянки, так что в Лос-Анджелесе они будут лишь в восемь часов утра.

— Короче, детектив не может сказать хотя бы приблизительно, сколько времени блондинка находилась наверху у Милтера?

— Чуть больше десяти минут, как ему кажется, но, возможно, и меньше. Когда у женщины имеется собственный ключ от квартиры мужчины, с которым она заранее договорилась о встрече… словом, детектив решил, что в его распоряжении уйма времени.

Мейсон взглянул на часы и сказал:

— Может быть, я успею поговорить с ней? Сейчас поеду на вокзал и посмотрю, что у меня получится.

— А Милтера-то вы видели?

— Нет еще.

— Минуты через две после вашего отъезда я слышал шум отъезжающей машины. По всей вероятности, это был Визерспун, скорее всего, он поехал искать Лоис.

— Попробуй узнать это совершенно точно.

— О’кей!

— Я еду на станцию. Пока.

Однако ему не удалось поговорить с блондинкой. Он услышал свисток прибывающего локомотива, не доехав до вокзала. Мейсон буквально бежал вдоль платформы и все же успел увидеть оллгудовскую красавицу в тот момент, когда она поднималась в вагон. На секунду ее лицо оказалось в свете станционного фонаря, и адвокат смог убедиться не только в том, что это была действительно она, но и в том, что она плакала…

Сев снова в машину, Мейсон проехал квартала три-четыре до перекрестка, неподалеку от дома Милтера, когда услышал пронзительный вой сирены. Полицейская машина, игнорируя все правила уличного движения, промчалась мимо него и свернула на Синдер-Бутт-авеню. Адвокат немедленно устремился следом. Он видел, как полицейская машина остановилась у обочины. Мейсон поставил свою машину непосредственно за полицейской, из которой выскочил офицер, помчавшийся по цементной дорожке к двери, ведущей в квартиру Милтера. Мейсон не отставал от него ни на шаг. Офицер нажал указательным пальцем кнопку звонка и только тогда заметил Мейсона. Адвокат посмотрел на офицера, сразу же повернулся, словно испугавшись, и стал неторопливо спускаться вниз по лестнице.

— Эй, вы! — окликнул его офицер.

Мейсон приостановился.

— Что вам здесь надо? — спросил офицер.

— Я хотел кое-кого повидать.

— Кого?

Офицер заметил нерещительность Мейсона.

— Не тяните: кого?

— Мистера Милтера.

— Вы его знаете?

Мейсон не торопился с ответом и осторожно подбирал слова:

— Я никогда с ним прежде не встречался.

— Вы хотите войти внутрь?

— Да. Я хотел бы его повидать.

— Вы здесь уже были?

Мейсон снова повременил ровно столько, сколько ему требовалось для игры.

— Да.

— Сколько времени тому назад?

— Минут десять, пожалуй.

— Что вы здесь делали?

— Позвонил несколько раз и не получил ответа.

Офицер снова нажал кнопку звонка.

— Никуда не уходите. Пожалуй, я еще с вами потолкую.

Он подошел к другой двери, на которой имелась табличка «Управляющий», и позвонил.

В одном из окон нижнего этажа вспыхнул свет. Послышалось шлепанье босых ног, потом через несколько секунд шлепанье сменилось шарканьем — видимо, ноги были сунуты в домашние туфли. Шаги приблизились к двери, щелкнул запор, и на пороге появилась хмурая особа лет сорока в халате. Рассмотрев форменную одежду офицера, она моментально сделалась любезной.

— Могу ли я быть чем-то полезна? — спросила она.

— В вашем доме живет человек по имени Милтер?

— Да, он занимает вон ту квартиру…

— Это мне известно. Я хочу попасть в его квартиру.

— Вы звонили?

— Да.

— Я… Если он дома…

— Я хочу попасть в его квартиру! — повторил офицер, слегка повышая голос. — Дайте мне запасной ключ, и немедленно.

Секунду женщина стояла в растерянности, потом смущенно пробормотала:

— Одну минуточку, — и растворилась во тьме своей квартиры.

Офицер повернулся к Мейсону.

— Зачем вам понадобилось его видеть?

— Я хотел его кое о чем спросить.

Где-то внизу из приемника грянула бравурная музыка.

Офицер продолжал:

— Вы здесь живете?

Мейсон протянул ему визитную карточку.

— Я адвокат из Лос-Анджелеса.

Офицер взглянул на нее и явно был приятно удивлен.

— О да, вы Перри Мейсон! Известнейший адвокат, верно?! Я наслышан о вас. Что вы делаете здесь?

— Приехал на машине.

— Чтобы повидать Милтера?

Мейсону удалось засмеяться именно так, как он считал допустимым в этой ситуации.

— Вряд ли я поехал бы в такую даль только ради встречи с Милтером.

— Эй вы, там! — крикнул офицер управительнице. — Мы не можем ждать вас здесь всю ночь!

— Одну минуточку. Я никак не могу отыскать ключ.

В наступившей затем тишине Мейсон явственно услышал щелчок телефонной трубки, которую положили на рычаг аппарата. Он рассмеялся.

— Учитывая громкость радио, которое она врубила, пока звонила по телефону Милтеру, она надеется скрыть от нас свои действия.

— Эй! — офицер рявкнул во всю силу своей глотки. — Достаточно телефонных звонков! Мы приехали сюда не в игрушки играть! Живо несите ключ, или я сам приду за ним!

Они снова услышали шаркающие шаги по коридору.

— Я с трудом разыскала его, — самозабвенно лгала управительница. — Прошу вас, все же сообщите мне свое имя на случай каких-нибудь недоразумений!

— Вы сами и есть настоящее недоразумение, — проворчал офицер, беря у нее ключ. — А зовут меня Хег-герти.

Мейсон подождал, пока офицер вставил ключ в замочную скважину, потом сказал:

— Ну, я не стану подниматься вместе с вами. Дело, по которому я хотел его видеть, не имеет большого значения.

Мейсон повернулся и стал спускаться вниз по ступенькам, но тут офицер окликнул его:

— Эй, обождите. Я совсем не уверен.

— В чем?

— В том, что дело, ради которого вы хотели его видеть, не представляет важности.

— Я вас не понимаю.

— Как вы думаете, почему я потребовал ключ?

— Понятия не имею.

— Потому что нам в отделение позвонила какая-то особа и сообщила, что в этой квартире что-то случилось. Вы об этом ничего не знаете?

— Нет.

— И не представляете себе, кто мог нам позвонить?

— Нет.

— Ну, раз уж вы оказались здесь, то задержитесь еще немного. Не исключено, что это была всего лишь чья-то дурацкая шутка, но все же надо проверить, правда? А возможно, вам придется еще и ответить на некоторые вопросы.

Мейсон пожал плечами.

— Ну что же, я к вашим услугам.

Офицер первым вошел в квартиру, адвокат послушно следовал за ним. Они вошли в первую комнату, которая, по всей вероятности, служила и гостиной и спальней. Часть стены с зеркалом поворачивалась на шарнире, скрывая кровать. Обстановка была предельно проста, занавески и обои изрядно выцветшие. Дверь в дальнем конце комнаты была закрыта. Посредине комнаты на столе в беспорядке лежали журналы. В углу стоял большой круглый аквариум, на дне которого среди водорослей было сооружено подобие маленького каменного замка, и в нем сновали взад и вперед две золотые рыбки.

Офицер проследил за взглядом Мейсона, заметил аквариум, отвернулся было, но потом подошел ближе. Но что было уже совсем удивительно, так это чуть живой утенок, почти целиком погрузившийся в воду; над водой оставалась только часть головы с клювом.

— Господи! — воскликнул он. — Что случилось с этим утенком?

Мейсон сделал вид, что этот пустяк его совершенно не интересует.

— Очевидно, эта дверь ведет в другую комнату?

— Сейчас проверим.

Офицер постучал в дверь и, не получив ответа, распахнул ее. Но на пороге задержался и снова взглянул на странного утенка.

— С ним творится что-то неладное. Заболел он, что ли?

Из открытой двери потянуло чем-то сладковатым, но в то же время неприятным. Сама комната, очевидно, считалась столовой. В центре стоял большой стол, сбоку — кедровый буфет и несколько простых стульев, которые можно встретить в любой столовой средней руки.

— Давайте-ка откроем окна, — предложил Мейсон. — Мне что-то не нравится этот запах. Вы, кажется, сказали, что вам позвонила женщина? Что именно она сообщила?

— Просто сообщила, что тут что-то неладно и, видимо, что-то случилось… Ничего определенного. Давайте сначала осмотрим остальные помещения.

Мейсон широко распахнул окна. Офицер же прошел в ванную, там никого не оказалось. Затем открыл еще одну дверь, которая, очевидно, вела в кухню.

Мейсон, улучив момент, быстро вернулся в гостиную и вытащил из аквариума почти уже бездыханного утенка. Он принялся обтирать eFO носовым платком, осторожно выжимая воду из перьев. Утенок при этом слегка подергивал лапками.

Заслышав шаги офицера, Мейсон сунул утенка в карман. Появившийся на пороге офицер был бледен и пошатывался из стороны в сторону, словно пьяный.

— Кухня — мертвец… Какой-то газ… Я пытался… — И упал в ближайшее кресло.

Дверь в кухню оставалась полуоткрытой, и Мейсон увидел простертое на полу тело.

Задержав дыхание, он метнулся в кухню, захлопнул ведущую в нее дверь и подтащил офицера к окну.

— Вам необходим свежий воздух.

Хеггерти практически не мог двигаться. Мейсон положил его грудью на подоконник, подставив под колени кресло, сам же побежал обратно в гостиную, схватил аквариум, отнес его в ванную, долил свежей воды, отчего золотые рыбки, беспомощно прилипшие ко дну, принялись сновать по аквариуму. Тем временем утенок у него в кармане, казалось, не обнаруживал никаких признаков жизни. Мейсон опустил его в аквариум, после чего поспешил взглянуть, как чувствует себя офицер.

— Ну, как дела? — спросил он.

— Сам не знаю… дохнул этой дряни и…

— Все. окна раскрыты, так что здесь воздух совершенно чистый. Конечно, надо бы открыть окна и на кухне. Это какой-то сильнодействующий газ. Мне думается, самое правильное — позвонить в отдел по борьбе с пожарами, пусть они приедут и выбьют окна снаружи.

— О’кей… я… буду в порядке через пару минут. Знаете, я там на секунду потерял сознание.

— Ничего, ничего, успокойтесь.

— Что за дрянь?! — спросил он. — Не угарный газ, нет?

— Нет, скорее всего какое-то химическое соединение. Может, мне спуститься вниз? Или вы уже в состоянии двигаться?

— В кухне находится человек, мы должны вытащить его оттуда.

— Это дело пожарников. Они оснащены противогазами.-

— В таком случае их надо вызвать как можно скорее.

Мейсон подошел к телефону, вызвал оператора и попросил соединить его с полицией.

— Вы в состоянии с ними говорить?

— Да. — Офицер, с трудом дотащившись до аппарата и объяснив положение дел, попросил прислать пожарников.

Он повесил трубку и вернулся к окну.

— Вообще-то теперь я чувствую себя гораздо лучше. А что приключилось с этим утенком?

— С каким утенком?

— Вон с тем, в аквариуме.

— Вы имеете в виду того, что тонул?

— У него был очень странный вид… По всей вероятности, он тоже надышался газом.

— Вроде бы он тоже повеселел.

— Да, точно.

Утенок держался на поверхности воды, и хотя вид у него был все еще жалкий, он прилежно чистил свои перышки.

— Очевидно, свежий воздух и на него подействовал, — заметил Мейсон.

— Угу… Зачем вам понадобился Милтер?

— Да так, ничего особенного.

— Неужели? В такое-то позднее время? — Офицер скептически взглянул на Мейсона.

— Я слышал, что он без работы, и подумал, что могу попросить его кое-что сделать для меня.

— Чем он занимается?

— Он был детективом.

— Да? Работал здесь по какому-то делу?

— Сомневаюсь. Повторяю: я слышал о его- затруднительном положении.

Через несколько минут сирены возвестили о прибытии пожарников. Пожарник в противогазе вошел в кухню, открыл там все окна и выволок в столовую безжизненное тело. А через десять минут врач констатировал, что человек, вне всякого сомнения, мертв. Вероятно, от гидроцианистого отравления.

Появившееся подкрепление полицейских, а также представители шерифа обнаружили на газовой плите небольшой кувшин, до половины наполненный жидкостью.

— Вот оно! — воскликнул врач. — Налейте в этот кувшин гидрохлористой кислоты, бросьте туда несколько кристалликов цианида, и произойдет реакция с бурным выделением смертельно опасного газа… Того самого, который используют в газовых камерах для казни преступников. Действует практически мгновенно.

— Надо проверить всю посуду на отпечатки пальцев.

Мейсон с равнодушным видом встал.

— Полагаю, я больше ничем не смогу вам помочь?

— Спасибо, — с чувством произнес офицер, прощаясь с Мейсоном. — Вы спасли мне жизнь. Если бы не вы, я бы свалился в кухне и отдал концы…

— Очень рад был оказать вам услугу! — искренне воскликнул Мейсон.

— Где вы остановились? В отеле?

— Нет, я приехал навестить друга, человека по имени Визерспун, у которого в здешних местах имеется ранчо и…

— Да, да, я с ним знаком! — вмешался помощник шерифа. — Я иногда у него бываю, мы охотимся на диких голубей или куропаток. Вы здесь еще поживете?

— Скорее всего, завтра я уже уеду. Мне думается, вам нужно позвонить Оллгуду и сообщить о смерти этого человека… Возможно, он располагает информацией, которая окажется вам полезной.

— Вы правы, — согласился помощник шерифа.

— Вы можете позвонить ему сейчас же, — продолжал Мейсон, — у Оллгуда наверняка есть ночной номер, по которому его можно отыскать.

Помощник шерифа, посовещавшись с полицейскими, заказал телефонный разговор. Мейсон отошел к окну и закурил. Он успел сделать всего несколько затяжек, как Оллгуд был отыскан в Голливуде, и Мейсон явился свидетелем состоявшегося разговора.

— Хэлло, это Оллгуд?.. У вас имеется в Голливуде детективное агентство?.. Угу, совершенно верно… С вами говорят из офиса шерифа Эль-Темпло. Работал ли у вас человек по имени Лесли Милтер?.. Угу, ясно… Он скончался. Найден в собственной квартире… Возможно, убийство… Какой-то газ… Кто мог быть заинтересован в том, чтобы убрать его с дороги?.. Вы никого не знаете, а?.. Он не работал по вашему заданию или еще по какому-либо делу, о котором вы знаете?.. Как давно это было?.. Почему вы его отпустили?.. Просто у вас для него не было больше работы?.. Ну, а что вы о нем скажете? Был ли он хорошим работником?.. Вам известно что-либо о его личных делах? Что вы можете сказать о его связях с женщинами?.. Понятно! О’кей, непременно позвоните нам, если выясните что-нибудь важное о Милтере… Да, Эль-Темпло, либо офис шерифа, либо начальнику полиции… О’кей! До свидания. — Он положил трубку на место. — Работал в агентстве Олл-гуда еще четыре-пять дней назад. Оллгуд отпустил его, потому что у него не было для него работы. В делах наступило длительное затишье… Он говорит, что Милтер был превосходным работником. Он не мЬг припомнить, какие именно дела Милтер расследовал в последнее время, но посмотрит в своем журнале и сообщит нам. Ему кажется, это были в основном самые обыденные, банальные дела.

Мейсон почувствовал облегчение: Оллгуд не стал слишком откровенничать с полицией. Тщательно погасив окурок, он оставил его в пепельнице и стал прощаться.

— Ну, я поехал. Если вам что-нибудь понадобится, вы сможете отыскать меня у Визерспуна.

— Каким образом вы оказались здесь? — поинтересовался помощник шерифа.

Ответил офицер:

— Он подъехал к дому почти одновременно со мной. Я пригласил его тоже войти в квартиру.

Они дружелюбно расстались и пожелали друг другу спокойной ночи. Спускаясь по лестнице, Мейсон видел, как увозили тело Лесли Милтера.

Выйдя на улицу, Мейсон первым делом отправился на заправочную Станцию, работавшую круглосуточно, попросил наполнить бак бензином, а заодно отремонтировать колесо.

— Будьте любезны, сделайте это поживее. Я вернусь примерно через час, постарайтесь управиться к этому времени.

Мейсон отправился пешком в находившееся в пяти кварталах от станции бунгало, где жил Марвин Эйдамс. Бунгало оказалось простеньким, весьма непритязательным домиком, оштукатуренным снаружи и побеленным. Цветочки в палисаднике, видимо, были посажены еще миссис Эйдамс. В окнах горел свет. Мейсон позвонил, и дверь ему открыл угрюмый молодой человек.

— Марвин Эйдамс дома?

— Нет, сэр. Он уехал вечерним поездом в Лос-Анджелес.

— Если не ошибаюсь, до этого он ездил куда-то на машине.

— Совершенно верно.

— Это ваша машина?

— Да.

— Я просил его завезти мне небольшой пакет… Похоже, он забыл это сделать. По всей вероятности, он оставил его либо у себя в комнате, либо в машине. Пакет прямоугольной формы, завернутый в зеленую бумагу, на нем значится мое имя. Нельзя ли поискать у него в комнате, а? Укладывая чемодан, он мог его где-то положить и забыть.

— Вполне возможно, сэр. Входите, прошу вас.

Парень провел Мейсона по коридору мимо открытой двери в ванную комнату, затем постучал в дверь спальни и отворил ее.

Это была типично мужская комната с коньками, теннисными ракетками, парой призов, полученных на состязаниях, картинками на стенах, большим набором галстуков на специальной вешалке, койкой, покрытой темным шелковым одеялом без покрывала сверху, белыми теннисными туфлями, выглядывающими из-под кровати, возле которых прямо на полу валялись носки.

Мейсон внимательно осмотрел помещение.

— Не похоже, чтобы мой пакет был тут. Марвин занимает эту комнату?

— Да, а остальные две занимаю я и еще один парень. Эта комната — Марвина.

— Так. Пакета тут вроде бы нет. Может, он в машине? Где она?

— Возле дома у обочины.

— Заперта, разумеется?

Парень усмехнулся:

— Нет, зачем ее запирать, на такую колымагу никто не позарится.

Мейсон рассмеялся в ответ:

— Ну, хорошо, с вашего разрешения я загляну в нее на обратном пути. У меня есть фонарик.

Он поблагодарил молодого человека, пожелал ему спокойной ночи и вышел. Подойдя к старому седану, стоящему возле дома, он довольно внимательно осмотрел его при свете фонаря. Машина была пуста.

На заправочную станцию Мейсон возвращался в глубокой задумчивости. На улице было темно и тихо — ни машин, ни прохожих, только гулкий звук его собственных шагов по асфальтовой дорожке. Уже ощущалась характерная для пустыни ночная прохлада. Звезды над головой казались необычайно яркими, холодными и какими-то неестественными. Тротуар окаймляли дымные деревья, растущие только в пустыне: их лишенные листвы ветви, похожие на спутанный пучок проволоки, были усеяны свисающими вниз усиками, которые издали в массе своей кажутся дымком, так что неискушенные путешественники нередко принимают заросли этих причудливых растений за дымок, который сулит им хороший отдых и тепло домашнего очага.

Механик на заправочной станции сообщил Мейсону, что его колесо починено.

— Так быстро? — удивился Мейсон.

Парень загадочно улыбнулся:

— Угу, такие неполадки нетрудно устранять. Просто на вашем колесе на ниппеле не было колпачка.

— Господи, куда же девался этот колпачок? Не мог же он сам отвинтиться?

— Вообще-то мог, от болтанки… Но скорее всего, это дело рук какого-нибудь'малолетнего шалопая, они находят подобные шуточки весьма забавными.

Мейсон расплатился, сел в машину и на предельной скорости помчался вперед по пустынной дороге, освещенной лишь сиянием бриллиантовых звезд…

Когда Мейсон нажал на звонок у внешних ворот большого дома, собаки, как всегда, с отчаянным лаем принялись метаться в лучах света, падающего сквозь стеклянные двери холла, на фоне которых четко выделялась тоненькая фигурка Лоис.

Секундой позже она повернула выключатель, и яркая лампочка осветила крыльцо, вместе с ним и площадку перед чугунной аркой ворот.

— О, это вы, мистер Мейсон. Кинг, успокойся… Принц, замри! У меня нет ключей. И я не знаю, куда подевался сторож… А, вот и он! Педро, откройте ворота и впустите мистера Мейсона.

Заспанный слуга-мексиканец вставил ключ в огромный замок и предупредил:

— Подождите минутку, сеньор, пока я привяжу собак!

, — В этом нет необходимости, — сказал Мейсон, открывая калитку.

Собаки, как и прежде, бросились к нему, но он спокойно пошел к дому. Видимо узнав его, они побежали за ним следом, весело виляя хвостами. Младшая, не выдержав, коснулась головой руки Мейсона, требуя ласки. Старшая не позволила себе подобной вольности, она просто пристроилась к нему слева и шагала с ним в унисон. Лоис Визерспун ошеломленно пробормотала:

— Конечно, наши псы постепенно привыкают к тем, кто часто у нас бывает, но такого я еще ни разу не видела! Вы перекрыли все рекорды по завоеванию их симпатии.

— Очень симпатичные зверюги! — Мейсон поочередно погладил собак. — Вы разве не замечали одной странности в собачьей психологии? Они набрасываются на человека с явным намерением по меньшей мере разорвать его в клочья, но если он реагирует спокойно и смотрит на них дружелюбно, все в порядке. Дальше можете идти, куда вам угодно, не проявляя никакого страха, тут даже самые свирепые псы пасуют, признавая ваше превосходство… Ваш отец дома?

— Как? Разве вы его не видели?

— Нет.

.— Со слов слуг я поняла, что он уехал после вас. Вроде бы хотел вас видеть по какому-то поводу и сказал, что успеет вас догнать еще до того, как вы доберетесь до города. Меня-то дома не было.

Мейсон, обняв ее за талию, увлек в ближайшую комнату и захлопнул за собой дверь. Она была настолько этим сконфужена, что даже не сразу нашлась что сказать. Воспользовавшись этим, он обрушил на нее шквал вопросов:

— Вы знаете такого Лесли Милтера?

— Нет.

— Вас никто не пытался шантажировать?

— Меня? Господи помилуй, нет!

— Вы отлучались из дома. Куда?

— Разве это вас касается?

— Очень даже. У нас нет времени, и нам сейчас дорога каждая минута! Где вы были?

— Ездила в город, хотела выполнить одно поручение, ну и повидаться с Марвином до его отъезда.

— Видели его?

— Да. Поймала на станции.

— Я вас там не видел.

— Вы и не могли меня видеть. Мы находились в дальнем конце платформы, куда прибывают экспрессы.

— За сколько времени до прибытия поезда вы приехали на станцию?

— Минут за десять. Марвин — через пару минут после меня.

— Вы прощались в темноте, под навесом!

— Да.

— Это еще зачем?

— Не понимаю, что вы имеете в виду?

— Чего ради вы сначала простились с ним здесь, а потом помчались за ним в город?

Он почувствовал, как она напряглась.

— Я хотела, чтобы мы поехали в Юму и он там женился на мне.

— Когда?

— Сегодня вечером, сейчас, немедленно!

— Он не согласился на это?

— Нет.

— Это к лучшему. Когда он уезжал отсюда, у него был с собой маленький утенок? Отвечайте живее, но не очень громко…

— Да.

— Что он с ним сделал?

Она нервно заговорила:

— Ну, он… Он взял этого утенка и спросил меня, не может ли одолжить его на пару дней. Обещал его возвратить. Сказал, что хочет продемонстрировать своему другу тот эксперимент.

— Куда он его девал? И где взял?

— Взял у нас на птичьем дворе. У одной утки большой вывоДок… Не знаю, что он сделал с утенком! Когда я его провожала на поезд, утенка у него не было… Впрочем, я об этом совершенно забыла.

— А теперь слушайте меня внимательно. Отправляйтесь на птичий двор, прихватите с собой фонарик. Мне безразлично, под каким предлогом вы это сделаете. Притворитесь в крайнем случае, что ищете кого-то из слуг… или что вам показалось, будто кто-то ходит возле дома. Возьмите с собой на помощь одну из собак. Раздобудьте еще одного утенка из того же выводка.

— Я… — Она замолчала.

Услыхав, что собаки снова подняли лай, Мейсон подошел к окну.

— Еще одна машина, — сказал он.

— Это отец!

Действительно, это был Визерспун, он окликнул собак, и они сразу же перестали лаять.

— Бегите через внутренний дворик, — распорядился Мейсон. — Раздобудьте утенка и отправляйтесь в город. Найдите машину, на которой приезжал Марвин, она стоит у обочины перед домом, где он живет. Машина не заперта. Суньте утенка вниз под заднее сиденье. Запомните: не спереди, а сзади. И быстрее возвращайтесь назад.

Она с шумом втянула в себя воздух.

— Можете ли вы мне объяснить…

— Нет! На это нет времени. И никому не рассказывайте, даже отцу, про этот опыт с тонущим утенком. А теперь за дело!

Она молча повиновалась и побежала к внутреннему дворику, потому что в коридоре уже раздавались тяжелые шаги Визерспуна. Мейсон вышел ему навстречу и с беспомощным видом вопросил:

— Хэлло! Как я понял, вы отправились искать меня?

У Визерспуна был растерянный вид.

— Великий Боже, мистер Мейсон, вы слышали, что случилось?

— С Милтером?

— Да.

— Я как раз находился возле его дома, когда туда прибыла полицейская машина.

— Это ужасно… Я хочу сказать… пойдемте в мой кабинет, я хочу с вами поговорить, мы попали в ужасное положение!

— Что вы имеете в виду?

— Я… Черт возьми! Вы не хуже меня понимаете, что я имею в виду!

— Боюсь, что нет.

— Вспомните, я вам говорил, что когда Марвин Эй-дамс уезжал отсюда, он забрал с собой утенка.

— Ну и что же?

— Этот утенок находится в гостиной Милтера в аквариуме.

— Тот самый утенок?

— Да, вне всякого сомнения. Я его внимательно разглядел и опознал.

— Как ее зовут? — спросил Мейсон, пока они шли по коридору.

Визерспун повернулся на каблуках.

— Детектива? Это был мужчина, а вовсе не женщина… Лесли Милтер.

— Нет, утку.

Визерспун даже остановился от неожиданности.

— Какого дьявола вы шутите?

— Меня интересует имя утки, — спокойно ответил Мейсон, доставая из кармана портсигар.

— Великий Боже, у уток не бывает имен… А это молодой утенок. Утенок — птица!

— Понятно.

Визерспун, нервы которого, очевидно, были напряжены до предела, свел брови в одну линию. На этот раз в его глазах не было сердитого блеска.

— Тогда какого черта вам от меня нужно? Почему вы спрашиваете имя этого утенка? Уткам никогда не дают имен! 1

— Но вы же опознали в этом утенке того самого, которого увез с собой Марвин Эйдамс! — не унимался Мейсон.

Визерспун на секунду задумался, потом зашагал дальше по коридору, отомкнул двери своей обители и включил свет. Мейсон закурил сигарету и бросил обгоревшую спичку в пепельницу.

Визерспун сурово заметил:

— Вы выбрали неподходящее время для шуток!

— А я вовсе не шучу.

Кабинет был огромный, с дорогой изящной мебелью. На стене висели картины, изображающие лошадей и ковбоев, гоняющихся с лассо за мустангами, а также головы диких животных, охотничьи ружья, дробовики, патронташи и прочее снаряжение. Стены кабинета были покрыты прекрасно отполированными высокими панелями из узловатой сосны, а в дальнем конце его находился роскошный камин, по обе стороны которого в стеклянных шкафах были выставлены исторические экспонаты Запада. В сочетании с ультрасовременной мебелью все это выглядело особенно впечатляюще.

Несмотря на владевшее им беспокойство, Визерспун не удержался и постарался так или иначе привлечь внимание Мейсона к предмету его гордости.

— Я прихожу сюда, когда хочу забыть о всех неприятностях и заботах. У меня здесь, как видите, диван, на котором можно спать. От этой комнаты ни у кого, кроме меня, больше нет ключей, даже у Лоис. Слуги сюда приходят, только чтобы навести порядок, и то непременно в моем присутствии. Взгляните на пол, это подлинные индейские циновки из Навойо, их не во всяком музее можно отыскать… А теперь садитесь и объясните, что вы такое толковали об этом утенке? Вы что, разыгрываете меня?

Визерспун открыл дверцу настенного бара с двумя рядами полок, заставленных бутылками различной величины и конфигурации и набором рюмок и фужеров. А под полками, искусно скрытый за дверью, находился холодильник.

— Скотч с содовой? — спросил он.

— Не сейчас.

Визерспун налил себе шотландского виски, бросил кубик льда, плеснул немного содовой и залпом выпил три четверти содержимого стакана. Затем грузно опустился в низкое кресло с металлическими ножками и такими же подлокотниками, открыл стоящую на журнальном столике резную шкатулку, достал из неё сигару, нетерпеливо откусил зубами кончик и поднес к ней зажженную спичку. Рука у него не дрожала при этом, но в красноватом свете пламени спички особенно ясно были заметны тревожное выражение его лица и глубокие морщины на лбу.

— Вы еще хотите поговорить об утке? — спросил Мейсон.

Визерспун раздраженно ответил вопросом на вопрос:

— Куда вы клоните?

— Просто я хочу сказать, что для опознания вы должны были в точности знать, как выглядит интересующая вас утка. Для этого у нее должны быть какие-то особые приметы, которые отличают ее от великого множества других уток.

— Не глупите, Мейсон! — Визерспун нахмурился. — Я вас предупреждал, что нечто подобное может случиться. Этот парень — дрянь! У него гнилое нутро, преступные наклонности. Я понимаю, что это будет горькая пилюля для Лоис, но ей придется ее проглотить. И хорошо, что это случилось сейчас, а не после того, как он стал бы членом нашей семьи.

— Утенок? — с иронией спросил Мейсон.

— Эйдамс! — закричал Визерспун. — Я говорю сейчас о Марвине, а не об утенке. Лоис собирается выходить замуж не за утенка.

— Вы сделали в полиции какие-то заявления относительно утенка?

— Да.

— Что вы сказали?

— Я сказал, что это мой утенок.

— Объяснили, каким образом он туда попал?

— Сказал, что молодой Эйдамс увез его с собой сегодня вечером. — Визерспун Дее это сказал с каким-то даже вызовом. — Черт возьми, Мейсон, я с самого начала предупредил вас, что намерен любой ценой защитить счастье дочери, и мне думается, пора вам перестать заниматься самообманом. Ведь пока еще даже не было объявления об их помолвке, так что…

— Вы считаете, что этого детектива убил Марвин Эйдамс?

— Разумеется!

— Откуда у вас такая уверенность?

— А вы знаете, что его убили? — Голос Визерспуна перешел на фальцет от возбуждения. — Небольшой химический эксперимент… — Он зачастил, очевидно отвечая на собственные, тревожащие его вопросы: — Милтер находился на кухне, он, по всей вероятности, решил приготовить напиток из горячего рома с добавлением масла для себя и своего гостя. Убийца взял из буфета маленький кувшинчик для воды, налил в него немного гидрохлористой кислоты… и… сказал: «Ну, прощай, Лесли, мне пора идти!» — бросил в кислоту несколько кристалликов цианида и вышел. Выделение газа происходило на плите. Там же подогревалась вода с сахаром. На буфете были приготовлены две чашки с ромом и кусочком сахара в каждой. Шипение горелки мешало Милтеру услышать свистящий звук, с которым цианид растворяется в кислоте. Ядовитый газ заполнил кухню. Газовая горелка, на которой по-прежнему стояла алюминиевая кастрюлька со сладкой водой, продолжала гореть. Когда вода выкипела, сахар сгорел, наполнив квартиру специфическим запахом и густым дымом. Именно это и спасло жизнь полицейскому офицеру. Когда он заглянул на кухню, он сначала почувствовал запах жженого сахара и увидел обгоревшую на огне кастрюлю, а уж потом…

— Весьма интересно! — заметил Мейсон.

— Что же тут интересного?

Мейсон откинулся на спинку кресла, обитого сыромятной кожей, положил ноги на стоящий рядом стул и улыбнулся.

— Две чашки с ромом и маслом в каждой, — сказал он.

— Ну да, точно.ч

— И в тот момент, когда Милтер кипятил воду с сахаром для этой смеси, он вдруг замертво упал.

— Правильно.

— Неужели до вас н? доходит, что коль скоро Милтер готовил выпивку на двоих, то человек, бросивший цианид в гидрохлористую кислоту, й был тем лицом, для которого предназначалась вторая чашка? Поэтому едва ли он мог сказать: «Пока, Лесли, мне пора идти» — и поскорее удрать из кухни. Нет, нет, он не мог этого сделать, пока его напиток готовился на плите. Ему надо было иметь какой-то серьезный предлог, чтобы уйти из квартиры Лесли.

Визерспун нахмурился, пустил струйку дыма в потолок и негромко пробормотал:

— Да, вы правы.

— А это нас снова возвращает к утенку. Почему вы пришли к заключению, что этот утенок был ваш?

— Потому что это так! Он должен быть моим! Вы припоминаете, как я вам говорил, что Эйдамс перед отъездом взял утенка в моем птичьем дворе? Такое нахальство, я считаю… Я собираюсь расспросить Лоис об этом. Все равно, раньше или позже, ей придется выслушать всю историю, так что пусть узнает все уже сейчас.

Он потянулся к телефонной трубке.

Мейсон опередил его.

— Одну минуточку… Прежде чем вы вызовете сюда Лоис, давайте поговорим об утенке. Как я понял, вы заявили полиции, что утенок взят с вашего птичьего двора?

— Да.

— Как вы его опознали, хотел бы я знать? У него есть ваше клеймо?

— К черту, Мейсон, сколько можно говорить о каком-то утенке? Каждый раз, когда разговор заходит о нем, вы задаете мне совершенно идиотские вопросы. Уток никто не клеймит!

— Почему?

— Потому что это никому не нужно.

— Ну, а рогатый скот вы клеймите, верно?

— Да, разумеется.

— Для чего?

— Мы это делаем, чтобы иметь возможность отличить свой скот от соседского.

— Очень интересно. В Китае, где некоторые семьи живут на воде в лодках и, как правило, держат уток, принято окрашивать птиц в разные цвета, чтобы не возникало путаницы.

— Ну, а какое это имеет отношение к данному утенку?

— А вот какое. Вы только что сами сказали, что вам приходится клеймить свой скот, чтобы в случае надобности иметь возможность отличить его от соседского. Каким же образом вы собираетесь доказать, что это ваш утенок, а, скажем, не соседский?

— Вы прекрасно знаете, что это мой утенок!

Мейсон как ни в чем не бывало продолжал рассуждать:

— Я думаю о том, как вы станете давать показания перед Большим жюри. Лично вам придется туго. Вы сами подставляете свою голову под удар. Вы заявите: «Да, да, это моя утка!» Обвинитель предложит защитнику приступить к перекрестному допросу, и защитник в первую очередь поинтересуется, на каком основании вы это утверждаете.

— Ну, прежде всего исходя из специфического цвета и размера.

— Прекрасно. Тогда защитник спросит, в чем состоит их специфика.

— Ну, утенок желтоватенький, как все маленькие утки. И потом, он точно такого же роста, как остальные утята этого выводка.

— Сколько их всего?

— Около десятка, не то девять, не то восемь, точно не скажу.

— Который из них, вот этот?

— Не глупите. Этого нельзя сказать… Они все одинаковые.

— Вот-вот, наконец-то вы и сами признали, что этот утенок выглядит совершенно так же, как восемь или девять других утят на вашем птичьем дворе.

— Ну и что из этого?

— И вы не можете сказать, который из восьми или девяти именно этот утенок.

— Конечно, не могу. Мы не красим и не крестим утят и не даем им собственных имен.

— И несомненно, — продолжал ровным голосом Мейсон, — на других ранчо в долине тоже имеются утки, так что вполне естественно предположить, что там тоже могут оказаться точь-в-точь такие же утята и по виду, и по цвету, и по величине.

— Очень может быть!

— И если бы всех этих утят согнать на ваш птичий двор и смешать с вашими собственными, то при отсутствии специального клейма или какой-то метки вы не могли бы в общей массе отличить своих от чужих.

Визерспун выпустил несколько колец дыма, и то, как он это проделал, свидетельствовало о его крайнем нервном напряжении.

— Так что, — продолжал Мейсон, — вы будете являть собой весьма жалкое зрелище, когда защитник Эйдамса потребует опознать утенка.

— Офицер сказал, что, когда вошел в помещение, с утенком не все было ладно. Вы должны знать об этом.

— Да, — согласился Мейсон, — утенок казался погрузившимся в воду больше, чем полагалось бы. Но в этом нет ничего подозрительного. Как вам, должно быть, известно, утки умеют нырять.

— Офицер сказал, что утенок выглядел так, будто тонет…

Мейсон удивленно приподнял брови.

— Тонет?

— Так сказал офицер.

— Прекрасно! — воскликнул Мейсон, изображая на лице преувеличенное облегчение. — В таком случае все это действительно не имеет значения?

— Куда вы клоните?

— Вы без труда сможете идентифицировать своего утенка. К вам никто не сможет придраться!

— Что вы имеете в виду?

— Ну как же! — снисходительно улыбнулся Мейсон. — Ваш утенок особенный… Если это действительно ваша птица, то вы являетесь владельцем единственной утки по всей Ред-Ривер-Вэлли, а может, и во всем мире, которая не умеет плавать.

Визерспун вытаращил глаза.

— Черт возьми, вы прекрасно понимаете, что я имею в виду. Марвин химик. Он подбросил что-то в воду.

И снова брови Мейсона взлетели вверх.

— Значит, в воде что-то было?

— Да, конечно. Утенок тонул.

— И утонул?

— Нет, он очухался и начал плавать.

— В таком случае утенка заставило тонуть что-то другое, а не примесь в воде.

— Очень может быть, что на него тоже подействовал газ. Когда помещение проветрили, он пришел в себя и начал плавать.

— Понятно… весьма интересно. Кстати, Визерспун, у вас много оружия. Надо думать, вы иной раз охотитесь?

— Да, — ответил Визерспун таким тоном, что можно было не сомневаться, его не слишком устраивала перемена темы разговора.

— Эти чучела, очевидно, ваши собственные трофеи!

— Да.

— Охотничьи ружья великолепны!

— Согласен.

— Я вижу, у вас есть несколько дробовиков.

— Да.

— Очевидно, иной раз вы практикуетесь в стрельбе по летящей цели или мишени?

— Да.

— В долине много диких голубей? Вы на них охотитесь?

— На голубей — нет.

— Ну, а на уток?

— Довольно часто.

— По всей вероятности, здесь прекрасная охота на уток?

— Да.

— Когда вы попадаете в утку из дробовика, полагаю, вы убиваете ее наповал?

На секунду в глазах Визерспуна вспыхнул азартный огонек.

— Можете не сомневаться! Лично я считаю, что только такой выстрел приносит удовлетворение. Мне думается, что утка даже не успевает сообразить, что с ней произошло. Сейчас она летит высоко над озером, а в следующее мгновение уже мертва!

— Они часто падают в воду?

— Да.

— Ну и как вы их достаете со дна? У вас для этого имеется/ какая-нибудь специальная драга?

Теперь уже покровительственно улыбнулся Визерспун.

— Для такого блестящего адвоката, каким считаетесь вы, мистер Мейсон, непростительно не знать такой вещи, которая известна даже младенцам.

Мейсон прикинулся обиженным:

— Вот как?

— Утки не тонут. Убитые, они плавают на поверхности воды.

— Неужели?

— Да.

— В таком случае тот факт, что тот утенок подвергся воздействию газа, отнюдь не объясняет, почему вдруг начал тонуть, — сказал Мейсон. — По всей вероятности, офицер имел в виду что-то другое…

Визерспун только сейчас сообразил, в какую его заманили ловушку, он заерзал в кресле, очевидно намереваясь подняться. Его лицо налилось кровью.

— Черт побери, Мейсон! — начал было он, но тут же взял себя в руки.

— Конечно, — с утрированной вежливостью продолжал Мейсон, — я всего лишь… пытался обрисовать вам положение, в котором вы оказались. Довольно неприятное, я бы сказал, положение. Вы заявили, что это ваш утенок. Вне сомнения, тем самым вы направили полицию по следу молодого человека, мистера Эйдамса, не так ли?

— Ну, я сказал им про утенка и про то, что он находился у Эйдамса. Выводы они и сами сделают… Эйдамс, вне всякого сомнения, приходил к Милтеру, ну, а Мил-тер вполне мог готовить горячий ром с маслом для того, чтобы угостить его.

Мейсон печально покачал головой.

— Очень скверно, что вы натравили полицию на Эйдамса. Она вознамерится арестовать его по обвинению в убийстве, и утенок тут ни при чем. Кстати, утенок сказал, простите, офицер сказал, что птица утонула. Бедняжка! Можно предположить, что утенок сильно привязался к Эйдамсу, так что, когда тот ушел, оставив его в аквариуме у Милтера, утенок решил с горя утопиться. И лишь шумиха, поднятая в связи с обнаружением тела Милтера, заставила его переменить намерение. Он понял, что в конце концов жизнь совсем не такая плохая штука! Он…

— Прекратите! — завопил Визерспун. — Мне наплевать на нашу с вами прежнюю договоренность. Я не намерен разрешать вам глумиться надо мной, как будто бы я… я…

Мейсон сделал глубокую затяжку и объявил:

— Это всего лишь цветочки по сравнению с теми ягодками, которые по вашей же милости ждут вас впереди.

Хороший защитник разделает вас под орех в присутствии присяжных. Если в воде и правда была какая-то примесь, из-за которой утенок не мог плавать, то он бы и утонул. Потом, очевидно, утенок передумал… Согласитесь, это нелепо. Так что адвокат, который будет заниматься этим делом, доставит вам массу неприятных минут.

— Слава Богу, у нас нет таких адвокатов, — сердито парировал Визерспун, — а что касается меня, то я пользуюсь в этих местах достаточно большим влиянием. Когда я заявлю, что это мой утенок, никто в этом не усомнится. Так что никакого перекрестного допроса вообще не будет.

— А когда офицер заявит, что утенок не утонул, здешние адвокаты тоже не усомнятся в его, то есть в ваших словах?

— Ну-у… — протянул Визерспун неуверенно, потом поспешно добавил: — Офицер сказал, что у утенка был такой вид, будто он тонет…

— И никто из местных адвокатов не соизволит, по-вашему, задать вопросов, подобных только что заданным мною?

— Определенно, нет.

— Почему?

— Прежде всего потому, что ни одному адвокату это не придет в голову, ну и, во-вторых, я не тот человек, показаниям которого нельзя доверять.

— Но если Марвина Эйдамса и в самом деле обвинят в преступлении, защищать его вовсе не обязательно будет местный адвокат. В Лос-Анджелесе много опытных адвокатов и юристов.

— Какой лос-анджелесский адвокат возьмет на себя защиту Эйдамса? Ведь у него нет ни положения, ни денег, ни друзей…

Мейсон вынул изо рта сигарету, взглянул на Визерспуна в упор и спокойно сказал:

— Я возьмусь.

До Визерспуна не сразу дошел смысл сказанных Мейсоном слов.

— Вы возьметесь? Но ведь вас нанял я!

— Вы наняли меня разрешить загадку давнишнего дела об убийстве. Ни о каком другом деле мы не договаривались. Могу ли я сообщить, например, вашей дочери, что вы возражаете против этого?

Визерспун теперь уже разволновался не на шутку.

— Вообще-то у меня не может быть никаких возражений, но… Вы должны понимать, что'меня нельзя ставить в дурацкое положение. Вся эта история с опознанием утенка…

Мейсон поднялся с места.

— Существует единственный путь избежать этого…

— Каким образом?

— Не идентифицировать утенка.

— Но я уже это сделал.

— Позвоните в полицию и скажите, что теперь, хорошенько все обдумав, вы поняли, что совершили ошибку, признав на основании чисто внешнего сходства утенка в аквариуме идентичным тому, которого, как вам сказали, Марвин Эйдамс увез вечером с собой.

Обдумывая предложение адвоката, Визерспун усиленно тер подбородок.

— К черту, Мейсон, это же-тот самый утенок! Вы можете играть сколько угодно словами, но вы это знаете не хуже меня!

— Вы хотите начать все с самого начала? — Мейсон улыбнулся, глядя на Визерспуна.

— Великий Боже, нет! Таким путем мы все равно ни к чему не придем.

— Послушайтесь моего совета, позвоните в полицию и внесите коррективы в свое заявление об утенке.

Визерспун упрямо покачал головой.

Мейсон пристально посмотрел на него, потом продолжал:

— Мне сказали, что вы уехали отсюда вскоре после меня.

— Да, я преследовал вас всю дорогу до города, но так и не сумел догнать.

— Вы, возможно, проскочили мимо, когда я менял спустившее колесо.

Визерспун задумался на минуту, но потом решительно покачал головой.

— Я не заметил никакой машины у обочины дороги. Правда, я мчался на большой скорости.

— Мимо меня действительно пронеслась какая-то ма-' шина, полагаю, ее скорость была близка к предельной.

— По всей вероятности, здесь-то я вас и потерял.

— Куда вы поехали?

— В город.

— Вы искали меня?

— Да.

— И таким образом оказались у Милтера?

— Да.

— Вы должны были находиться в городе минут тридцать, прежде чем отправиться к Милтеру.

— Сомневаюсь, чтобы это продолжалось так долго.

— Вы сразу же поехали к Милтеру?

— Нет.

— Почему?

Визерспун явно колебался, прежде чем ответить:

— Вообще-то я первым делом поехал к его дому, но поскольку там не оказалось вашей машины, я стал колесить по городу в надежде отыскать вас. Мне показалось, что я заметил… одно известное мне лицо. И я попытался разыскать ее… Вряд ли на это ушло тридцать минут.

— Обождите минуточку. Давайте кое-что уточним. Вам показалось, что вы заметили знакомую вам женщину, но так и не смогли ее найти?

— Я просто обознался. Понимаете, я кружил по центральным улицам, высматривая вас, и тут внезапно передо мной мелькнул знакомый женский силуэт, я в тот момент поворачивал направо. Поскольку я уже проехал перекресток, мне пришлось объехать квартал, чтобы вернуться на то место, где я ее увидел.

— Кто была это женщина?

— Не знаю.

— Вы только что говорили, что знакомы с ней?..

— Да нет, мне показалось.

— Кто же она?

После минутного колебания Визерспун сказал:

— Миссис Бурр.

— Это была не она?

— Нет.

— Откуда вы знаете?

— Я спросил у ночной сиделки, не уезжала ли миссис Бурр. Она ответила, что миссис Бурр рано ложится спать.

— У них с мужем разные комнаты?

— Сейчас да, после несчастного случая. До этого они занимали одну комнату.

— Сиделка все время находится возле мистера Бурра?

— Да, это необходимо, пока не придет в норму его голова.

— А что у него с головой?

— Обычные последствия приема морфия. Этакая безответственность, если можно так выразиться. Доктор говорит, что такое часто случается после приема морфия… Представляете, у него нога находится на вытяжке, так однажды он попытался отвязать веревку, на которой держится привязанный к ноге груз… Он объяснил свои действия тем, что здесь якобы кто-то хочет его убить. Доктор говорит, что это постнаркотическая реакция и что это скоро пройдет, но пока за ним надо следить. Если он попытается встать на ногу, обломки костей сместятся и лечение придется начинать заново.

Мейсон взглянул на часы.

— Ну что же, мне пора на работу.

— Неужели вы не останетесь здесь на ночь?

Мейсон покачал головой, направляясь к выходу, но на пороге задержался.

— Говорю вам в последний раз — позвоните в полицию и измените свои показания относительно утенка. Просто скажите, что вы не можете быть полностью уверены в данных вами показаниях.

Глава 11

Мейсон и его секретарь возвращались в город.

— Вы меня так быстро оттуда изъяли, — жаловалась Делла Стрит, — что я совершенно не успела разобраться в происходящем. Можете ли вы мне объяснить?

— Убит Милтер.

— Кем?

— Думаю, что не позднее чем через двенадцать часов полиция назовет Марвина Эйдамса, если мы не успеем принять контрмеры.

— Поэтому с такой быстротой куда-то помчалась Лоис?

Мейсон смутился.

— Я не могу сказать, но… то есть не могу знать…

— Почему вы это не разрешили сделать мне?

— Что сделать?

— То, что требовалось!

— Я хотел ограничиться рамками семьи.

— Ей ни в коем случае нельзя доверять там, где дело касается молодого человека. Ведь она от него просто без ума. Коли вы поручите ей сделать что-то такое, что, по ее мнению, может ему хоть немного повредить, она предаст вас не задумываясь.

— Знаю. Но мне пришлось обратиться к ней, потому что, во-первых, ее знают собаки, а во-вторых, она знает все входы и выходы на ранчо. У тебя же непременно возникли бы неприятности. Ну, а что обращаться к ней рискованно, я и сам понимаю. Весьма рискованно.

— Куда мы едем?

— Нам надо кое-что сделать в городе, после чего успеть на ночной поезд. Насколько мне известно, на нашей станции поезд будет около трех часов ночи. Таким образом, в нашем распоряжении не больше часа.

— Скажите, блондинка из детективного агентства едет этим поездом?

— Угу…

— А еще кто-нибудь?

— Еще Марвин Эйдамс.

— Они едут вместе?

— Они едут одним и тем же поездом…

— Это простое совпадение?

— Не знаю…

— А что мы будем делать в городе?

— Я хочу повидать Альберту Кромвелл, она занимает квартиру рядом с Милтером.

— Она его гражданская жена?

— Теперь вдова.

— Вы полагаете, она знает об убийстве?

— Должна знать, если она дома.

— Допустим, что ее нет дома?

— Именно это я и хочу выяснить.

— Полиция еще может находиться в квартире Мил-тера?

— Возможно, так оно и есть.

— Вы не боитесь нарваться на них?

— Это было бы нежелательно.

— Но коли вы намерены узнать, дома эта женщина или нет, такое может случиться?

Мейсон ответил шуткой:

— Существует два способа определить, дома ли молодая дама. Первый — это заглянуть в ее квартиру, второй — отыскать ее вне домаГ

— Послушайте, хватит дурить мне голову. Где ее можно отыскать?

— Если у женщины нет собственной машины, то она может уехать из города поездом либо автобусом. Последний поезд уже ушел. Так что мы сначала заглянем на автобусную станцию.

— А вы ее узнаете?

— Думаю, что да. Во всяком случае, сегодня я познакомился е этой особой.

Делла обреченно вздохнула:

— Выуживать у вас сведения, когда вы напускаете на себя такую скрытность, равносильно попыткам качать воду из пересохшего колодца!

Мейсон не сдавался:

— Я до сих пор не научился давать то, чего у меня нет.

— Даже если бы и было, вы все равно ничего бы не сказали. По всей вероятности, шеф, вы не хотите, чтобы я отправилась вместе с вами на автобусную станцию Пасифик-Грейхаус.

— Ты права, не хочу.

— В таком случае разбудите меня, когда вернетесь.

Она приняла удобное положение и закрыла глаза.

Мейсон продолжал вести машину на большой скорости, пока они не добрались до центральной улицы в Эль-Тем-пло. Тут он поехал гораздо медленнее и остановился неподалеку от автобусной станции. Делла Стрит вроде бы и правда спала, поэтому Мейсон осторожно выскользнул из машины, тихонько закрыл дверцу и деловито зашагал по бетонной дорожке.

На широких скамьях сидели четыре человека в ожидании трехчасового автобуса на Лос-Анджелес. Кромвелл примостилась на самой дальней скамейке в углу. Она сидела, положив голову на руки. Глаза ее были обращены к стене, увешанной яркими плакатами. Но она явно не замечала происходящего" вокруг.

Когда Мейсон уселся рядом с ней, она слегка подвинулась, поджала ноги, освобождая место, но даже не удостоила его взглядом. Над ней висела полка с журналами в красочных обложках, на которых были изображены красотки с осиными талиями и бюстами кормилиц, яростно сражавшиеся не только за свою честь, но и за жизнь.

Альберта Кромвелл продолжала сидеть все в-той же неподвижной позе, не обращая внимания на Мейсона. Так прошло несколько минут. И тогда Мейсон вдруг спокойно спросил:

— Ужасно думать об убийстве на фоне такой коллекции, не правда ли?

Она быстро повернула голову и, узнав Мейсона, непроизвольно вздрогнула. Однако когда через минуту она заговорила, голос ее звучал спокойно:

— Вы тоже едете в Лос-Анджелес?

Мейсон не сводил с нее глаз.

— Нет.

Тогда она посмотрела на него еще раз и поспешно отвела глаза.

— Вы не считаете, что будет лучше для вас обо всем рассказать мне? — спросил Мейсон.

— Мне нечего рассказывать… Я не знаю, на что вы намекаете.

— На причину, побудившую вас так внезапно отправиться в Лос-Анджелес.

— Я бы не сказала, что уезжаю внезапно. Я думала об этой поездке на протяжении нескольких дней…

— Давайте-ка посмотрим… Постойте, да вы не захватили с собой решительно никаких вещей? Даже несессера…

— Какое вам дело? — запальчиво возразила она. — В конце концов, мне кажется, вы придаете слишком большое значение тому, что с моей стороны было обычным проявлением…

— Проявлением — чего?

— Добрососедских отношений.

— Сегодня вы мне сказали, что едва знакомы с Лесли Милтером.

— Ну и что же?

— Впрочем, пожалуй, любая жена может сказать то же самое про своего мужа, — философски заметил Мейсон.

Она вздернула подбородок и прикрыла глаза, ясно показывая собеседнику, что не намерена дальше продолжать разговор.

Мейсон поднялся, подошел к газетному киоску и купил несколько журналов, после чего вернулся и снова сел рядом с мисс Кромвелл. Он принялся неторопливо листать журналы страницу за страницей, вдруг оживленно заговорил:

— Послушайте, какая интересная мысль! Автор статьи считает, что обычно преступник прилагает гораздо больше усилий для собственной поимки, нежели полиция. Попытками скрыться и как-то замести следы он как раз и привлекает внимание. Более того, своим поведением он как бы показывает, на что следует направить усилия следственной группы.

Она по-прежнему молчала.

— Возьмем, для примера, хотя бы ваш случай, — продолжал Мейсон бесстрастным тоном, словно он и впрямь обсуждал какой-то чисто теоретический вопрос, не затрагивающий никого конкретно. — Сегодня вечером ваше отсутствие, возможно, не вызовет подозрения у полиции, но уже утром они начнут наводить о вас справки, а самое позднее к полудню объявят розыск… К вечеру, если вас не удастся обнаружить, вы превратитесь в лицо номер один, подозреваемое в совершении преступления.

— В чем же меня могут подозревать?

— В убийстве.

Она взглянула на него широко раскрытыми глазами, ее лицо выражало волнение и неподдельный страх.

— Вы хотите сказать… кто-то… был… убит? — с трудом выговорила она.

— Как будто бы вы этого не знали?

— Не знала.

— Похоже, вы в страшной спешке покинули дом как раз в тот момент, когда я звонил в дверь.

— Разве?

— Да.

— Ну, и что тут особенного?

— Ничего. Всего лишь совпадение. Однако когда полиция начнет проверять все связи Милтера…

— Скажите мне, ради Бога, что еще теперь натворил Милтер? — спросила она.

— Он ничего не сделал, сделали с ним. Он мертв! Его кто-то убил.

Мейсон почувствовал, как сильно мисс Кромвелл вздрогнула.

— Не совсем удачно, — заметил он.

— Что?

— Конвульсивный старт. Вот когда вы увидели меня здесь, у вас то же самое вышло естественно. А на этот раз искусственно. Между двумя проявлениями вашего внутреннего напряжения имеется большая разница. Во-обще-то вы могли бы обмануть меня, если бы мне не с чем было сравнить эту вашу реакцию.

— Скажите, кто вы такой?

— Моя фамилия Мейсон, я адвокат из Лос-Анджелеса, возможно, вы слыш…

— Перри Мейсон?

— Да.

— О!

В этом «о» выразились ее смятение и растерянность.

— Как насчет короткого, но откровенного разговора со мной?

— Я… я не думаю, что нам есть… да, ectb о чем говорить.

— Есть, есть, не сомневайтесь. Люди иной раз недооценивают собственную способность убеждать! Посидите немного и подумайте.

Мейсон снова принялся листать журнал. Через несколько минут он сообщил:

— Вот портрет молодой особы, которая по недомыслию сбежала. Если бы не этот ее поступок, полиция, возможно, не обратила бы на нее внимания. Странно, откуда берется это желание уйти от чего-то сомнительного или неприятного… Человек задумывает удрать, не давая себе труда сообразить, что это самый никудышный вариант в ситуации, когда вами интересуется полиция. Давайте посмотрим, какова судьба этой женщины… — Полистав страницы журнала, он сказал: — Пожизненное заключение в Техачапи… Представляете, какой кошмар? Молодая привлекательная женщина внезапно оказывается за высокими стенами тюрьмы, отрезанная от внешнего мира, год за годом она наблюдает за тем, как стареет. А если в конце концов ее и выпустят на свободу, то ее кожа к тому времени сморщится, волосы поседеют, фигура испортится, походка утратит былую легкость. Глаза лишатся былого блеска. Она превратится в ненужную развалину, обозленную и…

— Замолчите!

Очевидно, нервы Альберты Кромвелл не выдержали.

— Извините меня, мисс Кромвелл, я же говорил о журнальной статье.

Он посмотрел на наручные часы.

— До отхода автобуса остается тридцать минут… Полагаю, что боковая дверь вашей квартиры выходит на крыльцо или на галерею, где стоят баки для мусора, и, возможно, там имеется навес. Скажите, между вашим крылом и соседним имеется перегородка или только перила?

— Деревянный заборчик, если можно так выразиться, или перегородка.

Кивком Мейсон подтвердил правильность ее ответа.

— Возможно, он как раз и готовил горячий ром с маслом для вас, а потом вы… Может быть, вы сами расскажете мне, что случилось?

Она так плотно сжала губы, что они превратились в едва заметную полоску.

Мейсон неуверенно продолжал:

— Он ждал эту девушку-блондинку из детективного агентства, которая должна была приехать из Лос-Анджелеса на автобусе, у нее был ключ от его квартиры. Возможно, он не хотел, чтобы вы узнали об этом?

— Я знала об этом! — огрызнулась мисс Кромвелл. — Это было обычное деловое свидание. Он меня предупредил, что она приедет.

— Ага, значит, он вас убедил, что это было деловое свидание, так?

Она промолчала, еще не понимая до конца, какую ловушку уготовил ей этот человек.

— Вы хотите сказать, что он старался вас убедить, а вы притворились, будто поверили…

Она повернулась, и он поразился неуемной муке в ее глазах.

— Говорю вам, они занимались бизнесом! Я знала о ее приезде. Ее зовут Салли Элбертон. Она работает в детективном агентстве, где работал Лесли. Их связь была чисто деловая.

— Вы знали, что у нее есть ключ?

— Да.

— Она, должно быть, появилась раньше, чем он предполагал?

Мисс Кромвелл не отвечала.

— Знала ли мисс Элбертон о вас?

Она хотела что-то сказать, но удержалась.

— Совершенно ясно, что не'знала. Итак, она пришла, и вы выскользнули на заднее крыльцо, перелезли через заборчик и удалились в свою половину. Интересно, через сколько времени вы вернулись назад?

— Это была не Салли Элбертон, — сказала она.

— Откуда вы знаете?

— Потому что я… мне было любопытно… Через некоторое время я подошла к окну и стала наблюдать.

— И что же вы увидели?

— Я видела его, когда он входил, нет… выходил из квартиры.

— Так это был мужчина?

— Да.

— Кто именно?

— Я не знаю его имени. Я никогда не видела его прежде.

— Ну а как он выглядел?

— Я записала регистрационный номер его машины.

— Назовите его.

— Нет, этого я не сделаю.

— Это был молодой человек?

Она не пожелала отвечать. Тогда Мейсон заговорил почти мечтательным тоном:

— Затем, после того как он ушел, вы вернулись к Лесли узнать, что все это значит. Вы заглянули в квартиру сквозь маленькое окошечко в задней двери. Или вы приоткрыли дверь и почувствовали запах газа? Вы задумались, оставить дверь открытой или же… Нет, минуточку. Задняя дверь должна была быть заперта на ключ. Лесли наверняка этб сделал, чтобы вы не помешали его тет-а-тет. Да, интересная мысль! Если бы он доверял вам чуточку более и не запер заднюю дверь, вы могли бы… отворить ее вовремя и спасти его от смерти… Тогда вы вернулись к себе в квартиру, спустились вниз по лестнице и попытались проникнуть к Лесли через парадную дверь. Там вы увидели меня; как раз нажимавшего на звонок. Так вы узнали, что парадная дверь тоже заперта. Полагаю, я все учел? Правильно изложил?

Она ничего не ответила, и Мейсон снова взялся за журнал.

— Ну что же, — как бы обращаясь к самому себе, заметил Мейсон, — если мы не можем поговорить о преступлении, то по крайней мере можем почитать о нем. Вот фотография, показывающая…

Резким движением руки она вырвала у него журнал и швырнула его на пол, затем вскочила с места и почти бегом бросилась к выходу.

Мейсон подождал, пока захлопнется за ней дверь, после чего поднял с пола журнал и положил его вместе с остальными стопочкой на скамью. А затем тоже вышел из зала ожидания.

Когда он отворил дверцу своей машины, Делла Стрит очнулась ото сна и сразу же спросила:

— Видели ее?

— Да.

— Где же она?

— Уехала домой.

Делла Стрит улыбнулась сквозь сон:

— Вы умеете уговаривать женщин, верно, шеф?

Глава 12

Поезд, остановившийся буквально на пару минут, чтобы взять одинокого пассажира, набирал скорость. Первые лучи утреннего солнца скользили по снежным вершинам горной цепи, тянувшейся справа. Локомотив промчался мимо огромного массива, поросшего апельсиновыми деревьями, усыпанными крупными оранжевыми плодами, то и дело сигналя на подъездах к перекресткам. В пульмановских спальных вагонах проводники начали выносить багаж в коридор. Число пассажиров в вагоне-ресторане уменьшалось по мере приближения к предместьям Лос-Анджелеса.

Мейсон вошел в вагон-ресторан и увидел Салли Эл-бертон, одиноко сидящую за столиком.

— Вы один, сэр? — спросил официант, обращаясь к Мейсону. — Ехать нам осталось недолго, но времени обслужить вас достаточно.

— Благодарю вас, — сказал Мейсон и направился к столику, за которым сидела блондинка.

Ее глаза были прикованы к тарелке. Но вот она поднесла чашку кофе к губам, мельком взглянула на Мейсона и снова уставилась было в тарелку, но, очевидно, сообразила, кто сидел перед ней, и с ужасом воззрилась на адвоката. Чашка так и застыла у нее в руке.

— Доброе утро! — сказал Мейсон.

— Как… разве вы тоже ехали в поезде? Я не знала… Вы были на юге?

— Я сел в поезд совсем недавно, — сказал Мейсон, откровенно наблюдая за блондинкой.

— О! Я тоже села не так давно, ездила навестить друга.

Официант почтительно склонился перед Мейсоном.

— Что прикажете, сэр? Если вы желаете, чтобы я вас обслужил…

— Чашку кофе со сливками и пару слоеных пирожков, если они свежие.

— Еще горячие, сэр.

— Вот и прекрасно.

Адвокат достал портсигар, закурил сигарету, откинулся на спинку стула и положил одну руку на столик.

— Так, значит, вы ездили его повидать?

— Кого?

— Своего… приятеля!

Она минуту испытующе смотрела на него, обдумывая, как ей следует поступить, разгневаться или рассме-ят^я, но в конце концов улыбнулась и проворковала:

— Случилось так, что мой друг — это она, а не он.

— Я думаю, имя друга — Милтер? Не так ли? — спросил Мейсон.

На этот раз она решила изобразить гневное возмущение:

— Не знаю, откуда подобная информация, а потом, кто дал вам право вмешиваться в мои личные дела?

— Я всего лишь подготавливаю вас, — добродушно усмехнулся Мейсон. — Устраиваю нечто вроде генеральной репетиции.

— Репетиции чего?

— Допроса в полиции. Я всего лишь задаю вопросы, на которые вам предстоит ответить обстоятельно и откровенно.

— Смею вас заверить, мистер Мейсон, — ледяным тоном возразила она, — если у кого-то есть хоть малейшее право задавать мне вопросы, я сумею ответить на них без вашей помощи!

Мейсон подвинулся чуть-чуть, чтобы официанту было удобнее поставить принесенные им пирожки и кофе. Вручая доллар, он сказал, что сдачи не требуется, подождал, пока довольный его щедростью официант удалится, после чего как ни в чем не бывало спросил:

— Милтера вы застали живым или уже мертвым?

Ойа даже не шелохнулась. Ее лицо теперь выражало затаенную ненависть.

— Не понимаю, на что вы намекаете?

Мейсон положил в кофе кусок сахара, налил сливок, тщательно все размешал и начал медленно пить, опуская чашку на стол после очередного глотка. Сидящая перед ним блондинка изображала теперь оскорбленную невинность, не знающую, как избавиться от назойливого ухажера. Мейсон съел пирожки, выпил кофе и поднялся из-за стола. Такой финал явно удивил блондинку.

— Это… это все? — растерянно спросила она, на секунду утратив над собой контроль.

Мейсон улыбнулся.

— Вы уже ответили на мой вопрос.

— Как это?

— Чудачка! Ваша поза, неестественная, неоправданная холодность и, я бы сказал, ненатуральное спокойствие было красноречивее всяких слов. Вы всю ночь обдумывали ответ на этот вопрос. Вы были уверены, что кто-то вам его непременно задаст.

С этими словами он вышел из вагона-ресторана.

Марвина Эйдамса Мейсон нашел в самом последнем вагоне. Эйдамс, не веря своим глазам, уставился на адвоката, вскочив с места со словами:

— Мистер Мейсон! А я и не знал, что вы едете этим поездом!

— Я практически и не ехал им. Садитесь, Марвин. Я хочу с вами поговорить.

Марвин передвинулся в угол, уступая место адвокату.

Мейсон уселся поудобнее, скрестив ноги, упершись локтем в подлокотник дивана.

— Вчера вечером вы увезли утенка с птичьего двора Визерспуна? — спросил он.

Лицо Марвина расплылось в улыбке.

— Если бы вы видели, какой это был симпатичный пушок! Мне пришлось его кормить мухами, само очарование, право слово!

— Что с ним случилось?

— Он исчез.

— Каким образом?

— Я вез его в машине, на которой приезжал к Визерспунам.

— Ваша машина?

— Да нет, я иной раз ею пользуюсь, а принадлежит она одному парню из Эль-Темпло. На такой машине только и ездить мальчишке-школьнику. Настоящая колымага. Когда-то, конечно, она была вполне респектабельной машиной, ну а теперь… Но она везет тебя куда требуется, а ведь это и есть основное ее достоинство.

— Вы на ней приезжали на ранчо Визерспуна?

Марвин Эйдамс заговорщически подмигнул.

— Вот именно! И поставил эту развалину прямо перед их фамильным особняком. Знаете, я не сомневаюсь, что каждый раз, когда я это делаю, Визерспун выходит из себя. Несколько раз он даже говорил мне, чтобы я звонил ему по телефону, когда надумаю к ним приехать, и он будет высылать за мной машину, то есть одну из своих шикарных машин с шофером!

— Вы этого не делали?

— Можете быть уверены. Пусть наша старушенция неказиста с виду, но зато она как раз по мне. Полагаю, вы понимаете, что я имею в виду.

— Думаю, да… А Лоис не возражает?

— Наоборот, ей нравилось. — И лукавая усмешка на лице молодого человека сменилась нежной улыбкой.

— Ну ладно, вы повезли утенка в машине, и что же случилось дальше?

— Я попрощался с Лоис. Мне еще надо было быстренько уложить чемодан, чтобы успеть на поезд, и вдруг я понял, что страшно голоден. До смерти захотелось на прощанье съесть парочку рубленых шницелей…. На главной улице не было возможности поставить машину, но я знаю одно симпатичное местечко — небольшой ресторанчик на Синдер-Бутт-авеню. Я свернул на эту улицу и поставил машину…

— Прямо против ресторана? — спросил Мейсон.

— Да нет, возле него была занята вся площадка, мне пришлось проехать почти с квартал, прежде чем удалось найти место для парковки. А что?

— Ничего. Просто по профессиональной привычке хочу иметь обо всем совершенно ясное представление.

— Почему столько шума из-за утенка? По всей вероятности, мистер Визерспун не может примириться с потерей столь драгоценной птицы!

Мейсон не ответил на вопрос Эйдамса и сразу же продолжал:

— В тот раз, когда мы с вами встретились впервые, вы толковали о том, что можете утопить утку при помощи какого-то нового химического средства. Не могли бы вы мне рассказать об этом поподробнее?

— Подобные моющие средства иначе называются детергентами.

— Что такое детергент?

По физиономии молодого человека сразу можно было понять, что он сел на любимого конька.

— Молекулы детергента представляют собой сложные структуры, весьма длинные, один конец которых гидрофобичен, то есть имеет тенденцию быть отталкиваемым водой… Ну, а другой конец гидрофилен. Когда детергент добавляют в воду и воздействуют такой водой на маслянистые поверхности, гидрофобный конец молекулы соединяется с маслом, ну а второй — с водой. Все знают о наличии естественной антипатии между маслом и водой… Так вот, детергенты не просто ликвидируют ее, они как бы пробуждают между ними любовь…

— Вы что-то упомянули о тонущих утках, — напомнил Мейсон.

— Да, да, при помощи детергента возможно проделать то, что представляется физически невозможным. Иногда природа использует отталкивающие свойства жиров, чтобы защитить животных от воды. Возьмите ту же утку. Утки прекрасно плавают именно потому, что их перья отталкивают воду, так как в них заключен значительный объем воздуха. Но если в воду добавить небольшое количество детергента, вода моментально намочит перья утки, заполняя пространства между ними по принципу капиллярного строения, свойственного губке. И птица, таким образом, утрачивает способность держаться на поверхности воды. Если вас это действительно интересует, я могу дать вам кое-какую литературу по данному вопросу.

— Нет, спасибо. В этом нет необходимости. Мне просто хотелось иметь общее представление, чтобы не хлопать глазами, если речь зайдет о детергентах й о тонущих утках… Полагаю, вы намеревались использовать этого утенка для аналогичного эксперимента?

— Да, точно. Но это был такой симпатичный утенок, что я решил вообще оставить его у себя. Эксперимент не причинил бы ему никакого вреда. Но зато мог бы мне доставить огромное удовольствие. Особенно если какой-то человек тебя недолюбливает, хочет выставить в смешном свете и только того и ждет, чтобы ты допустил какую-нибудь промашку… Стоит тебе упомянуть про тонущего утенка, он непременно прицепится, а дальше — дело мое…

— Именно так получилось с Бурром? — поинтересовался Мейсон.

Эйдамс усмехнулся, кивнув, потом доверительно сообщил, как бы продолжая разговор:

— Признаться, я немного рисовался в присутствии Лоис. Хотел показать себя в выгодном, свете. Но Бурр сам напросился на свое посрамление. Когда дело касалось меня, он всегда держался вызывающе и высокомерно и как бы искал повода для ссоры.

— У него имеются на то основания?

— На мой взгляд — никаких. Я хочу быть, с вами вполне откровенным, мистер Мейсон. Визерспуну решительно не нравится, что я намерен войти в его семью. Я его великолепно понимаю, но меня это не остановит. Я непременно сделаю Лоис счастливой. Мы с ней во многом похожи и созданы друг для друга, и хотя звучит это банально, в действительности все обстоит именно так. Через несколько месяцев я иду в армию. Трудно сказать, что будет потом. Я понимаю, что мне придется бороться за наше счастье, но… Впрочем, я что-то слишком разболтался.

— Нет, нет, все в порядке. Продолжайте. Никогда не надо останавливаться на полдороге.

— Война — не игрушка. Не я один, а все парни моего возраста рискуют не только собственной шкурой, но и жизнью, выполняя гражданский долг. Ну, а такому человеку, как Визерспун, для которого весь мир заключается в его богатстве, все это и непонятно и чуждо. Наверное, мне не следовало бы так рассуждать, однако я считаю, что если я достаточно хорош для того, чтобы идти воевать за благополучие Визерспуна и ему подобных, значит, я гожусь и для того, чтобы жениться на его дочери. Может быть, вы посчитаете мои рассуждения неправильными, скажете, что одно с другим не связано. Но все дело в том, что я люблю Лоис, а она любит меня, и чего ради нам из-за каких-то глупых предубеждений людей, имеющих к нам лишь косвенное отношение, обрекать нашу любовь на гибель, а себя — на страдания. Как знать, может быть, судьба вообще отпустила нам всего лишь несколько месяцев для совместной жизни и счастья.

— Почему вы не согласились поехать с ней вчера в Юму и оформить ваш брак?

Эйдамс сначала удивился, а потом сощурил глаза.

— Кто вам об этом сказал?

— Лоис.

Эйдамс покачал головой, немного помолчал, потом с чувством парировал:

— Потому что это трусливый и пошлый путь, мистер Мейсон. Перед тем как сесть в поезд, я написал Лоис письмо о том, что если ее намерения не изменились, пускай она открыто заявит отцу о наших планах, и тогда мы сможем пожениться на будущей неделе.

Мейсон согласно кивнул и продолжал:

— Вернемся снова к утенку… Имелись ли у вас особые причины, чтобы взять его с птичьего двора?

— Да.

Эйдамс запустил руку в карман и выудил оттуда письмо.

— Вот почитайте, вам все сразу же станет ясно.

Мейсон вытряхнул из конверта листок бумаги, на котором было написано:

«Дорогой мистер Эйдамс!

Разговаривая кое с кем из ваших друзей, я выяснил, что вы владеете химическим препаратом, который добавляете в воду, и тем самым заставляете тонуть утку, не прикасаясь к ней.

Некоторые члены нашего клуба имели возможность зло посмеяться надо мной, а потому я не пожалею сотни долларов, чтобы утереть им носы, продемонстрировав этот фокус с уткой. Ваши друзья сказали, что в понедельник утром вы будете в Лос-Анджелесе. Если вы позвоните по телефону: Лейквью, 23771 и согласитесь на мое предложение, вас будут ждать несколько хрустящих двадцатипятидолларовых бумажек.

Искренне ваш

Гридли П. Лайхи».

Мейсон с минуту внимательно изучал письмо, потом быстро сложил его, положил в конверт и сунул себе в карман.

— Разрешите мне взять это послание. Я сам позвоню мистеру Лайхи. Скажите, где мы сможем с вами встретиться после того, как я договорюсь с ним о времени. Мне хотелось бы присутствовать при вашем эксперименте.

Эйдамс был поражен. Но Мейсон его успокоил:

— Не удивляйтесь, все будет в порядке. Разрешите мне заняться этим опытом, и потом, у меня есть к вам просьба…

— Какая?

— Не говорите о письме никому. Точно так же, как и об опыте с тонущим утенком, если только вас не будут спрашивать об этом лица, облеченные соответствующими правами.

— Боюсь, я не вполне понимаю вас, мистер Мейсон.

Допустим, так нужно главным образом ради Лоис?

— Тогда, конечно, я согласен.

— Можно считать, что мы договорились?

Поезд замедлил ход и остановился, проводники на разные голоса повторяли:

— Лос-Анджелес, Лос-Анджелес, поезд прибыл на конечную станцию, просьба освободить вагоны.

Мейсон поднялся с места.

— Сколько требуется детергента, чтобы утка начала тонуть?

— Если правильно выбрать вид детергента, то совсем немного. Несколько тысячных процента.

— Значит, он плавает по поверхности?

— Не совсем так. Водоотталкивающий конец молекулы старается избавиться от воды, что и заставляет молекулы скапливаться в огромных количествах у поверхности воды и у любых поверхностей, смоченных водой.

Мейсон кивнул.

— Ясно. Эти молекулы растворяют жир, и утка…

— Строго говоря, они его не растворяют, они просто не позволяют жиру отталкивать воду. Как только детергент удаляют из воды и перьев, утка начинает снова плавать.

— Понятно.

Платформа стала быстро заполняться пассажирами, выходящими из вагонов.

— Но меня все же интересует ваш утенок, — спокойно продолжал адвокат. — Вы говорили, что оставили его в машине?

— Да.

— Где стояла ваша машина?

— Утенок находился на переднем сиденье, а машину я поставил недалеко от…

— А не мог ли он перебраться через спинку и забиться где-нибудь в задней части машины?

— Мне думается, не мог. Он был слишком мал, чтобы летать. Он мог свалиться на пол с переднего сиденья, но там я все облазил и не нашел его.

Мейсон повторил:

— Запомните, никому ничего не говорите ни про детергент, ни про опыты с тонущим утенком. Если вас кто-то спросит, отвечайте, что утенок был такой славный, что вы захотели его взять себе. Ну, а самое главное, не упоминайте о письме, полученном вами из Лос-Анджелеса.

— Хорошо, я поступлю, как вы мне советуете, мистер Мейсон. Но, понимаете, я так мечтал получить эту сотню. В настоящее время эта сумма мне представляется просто фантастической. Для человека, который учится в колледже и надумал жениться… Впрочем, вы, наверно, все прекрасно понимаете!

— Я не вижу причин, которые помешали бы мне помочь вам, — усмехнулся Мейсон и полез в карман за бумажником.

— Нет, нет, вы меня неправильно поняли… Просто я не хочу, чтобы вы разрешили этому типу ускользнуть. Пожалуйста, свяжитесь с ним, мистер Мейсон. И если он будет настаивать…

Мейсон протянул ему четыре двадцатипятидолларовые бумажки.

— Не сомневайтесь, я опишу ему эксперимент и получу обещанную сотню.

Эйдамс явно смутился от такого оборота дела.

Мейсон сунул бумажки ему в руки.

— Не глупите и не отказывайтесь. Когда я получу ваши деньги, мне не придется снова вас разыскивать… Кстати, а если этот человек спросит, где ему достать детергент, что ему сказать?

— Это совсем несложно. В Центральном управлении научно-исследовательской компании изготавливается решительно все для оборудования лаборатории. В Чикаго адрес узнать тоже несложно. Или в Новом Орлеане, в Национальной химической компании. Или же, понятно, в Американской цианомидной химической корпорации в Нью-Йорке. Так что раздобыть детергент цросто, если знаешь, что тебе требуется.

— На всякий случай скажите, где я смогу вас разыскать, если мне понадобится получить какие-то дополнительные сведения?

Эйдамс достал из кармана визитную карточку, нацарапал на ней номер телефона и протянул ее Мейсону.

— Прекрасно, я позвоню, если вы мне понадобитесь. Мне надо пойти узнать насчет своего багажа, так что не ждите меня.

Мейсон наблюдал, как молодой человек торопливо зашагал к станции метро.

Но не успел он сделать и трех десятков шагов, как навстречу ему вышел ничем не примечательный тип и строго спросил:

— Ваше имя — Эйдамс?

Удивленный Марвин Эйдамс кивнул в ответ. Человек отогнул лацкан своего пальто, показывая значок.

— Ребята в Центральном управлении хотят задать вам несколько вопросов, — сказал он. — Это не займет много времени.

Мейсон с невозмутимым видом прошел мимо. Эйдамс растерянно смотрел на незнакомца из полицейского управления.

— Вы хотите сказать… что хотят видеть… несколько вопросов мне… мне?

Мейсон ушел вперед и не слышал ответа детектива.

Делла Стрит по-прежнему ожидала Мейсона у здания вокзала.

— Все в порядке? — спросила она, когда он сел за руль. — Я посмотрела, нет ли поблизости подозрительных типов в гражданской одежде.

Мейсон был занят тем, что выводил машину со стоянки в общий поток транспорта. Услыхав слова Деллы, он удивленно посмотрел на нее.

— Вот как? Ну и заметила кого-нибудь?

— Нет.

— Почему ты решила, что сумеешь отличить такого человека?

— Полицейского не в форме?

— Да.

— На мой взгляд, они весьма типичны.

Но Мейсон отрицательно покачал головой.

— Так бывает только в детективных романах. Настоящий же опытный детектив избегает казаться детективом.

— Итак, кто-то из них был на вокзале?

— Угу.

— И арестовал блондинку из детективного агентства?

— Нет. Он арестовал Марвина Эйдамса.

— Арестовали Марвина Эйдамса? — Она ошеломленно смотрела на него. — И вы не…

— Что «не»? — переспросил Мейсон, видя ее замешательство.

— Не задержались, чтобы ему помочь?

— Как я могу это сделать сейчас?

— Предупредить его, чтобы он молчал…

В ответ Мейсон покачал головой и повернул машину направо.

— А я-то вообразила, что именно это и было причиной поездки на поезде.

— Так и есть…

— Давайте выкладывайте, скупец! Что за отвратительная манера скрытничать!

— Дело в том, что будет лучше, если он не станет отмалчиваться и ответит на вопросы полиции по-своему. При этом он опустит одну подробность… об этом я уже позаботился. Я хочу сказать, умолчит об одной подробности.

— О какой?

Мейсон достал из кармана письмо и протянул ей. Она внимательно прочла его, а потом спросила:

— Что это значит?

— Девятьсот девяносто девять шансов из тысячи, что Гридли Лейхи в действительности не существует, это плод чьей-то фантазии. Ну, а телефонный номер наверняка принадлежит какому-то огромному универмагу или предприятию, в котором работает несколько сот человек.

— Тогда это доказывает…

— Что убийство было предумышленным, что оно было рассчитано до долей секунды… Преступник все спланировал таким образом, чтобы удар пришелся по Марвину Эйдамсу!

— Но это же несправедливо! — возмутилась Делла.

— Прежде всего, — усмехнулся Мейсон, — Марвин был выбран в качестве козла отпущения потому, что человек, замысливший убийство, знает нечто, неизвестное парню.

— Вы имеете в виду его прошлое?

— Точно. Этому человеку должно быть известно об отце Марвина, а также и то, что Милтер занимался этим делом.

— Что еще?

— Но что меня озадачивает… Он почему-то знал, что утенок, оставшийся в квартире Милтера, непременно будет идентифицирован. Откуда он Мог это знать?

— Очевидно, он должен был знать и… что мистер Визерспун отправляется в Эль-Темпло.

— Мне кажется, сам Визерспун об этом не знал до моего с ним разговора… С его стороны это был импульсивный поступок, если, конечно…

— Если… что?

Мейсон плотно сжал губы.

— Если все это не было специально задумано именно таким образом человеком, который прекрасно знал, что утенок, может быть, и будет опознан!

— О ком вы говорите?

— О самом Джоне Визерспуне, разумеется!

— Но, шеф, это же абсурд!

— Как сказать… может быть, это… Возможно, в его планы входило заманить туда Эйдамса. Может быть, ему хотелось внушить Эйдамсу уверенность в том, что это он совершил убийство…

— Но не настоящее?

— Скорее всего.

— В таком случае что-то спутало его карты? Вернее сказать, кто-то… Но что же будет с Визерспуном? В случае, если он действительно промахнулся? Допустил ошибку?

— В таком случае он увяз с этой историей по самое горло. Юридически, возможно, он и сумеет доказать, что это не убийство, вернее, не преднамеренное убийство, а всего лишь несчастный случай. Но сделать ему это будет непросто.

В голосе Деллы появились звенящие нотки:

— Ну а почему же вы тогда ходите вокруг да около? Почему бы не назвать преступником Визерспуна? Пусть почувствует на собственной шкуре, что значит рыть яму другому.

— Не забывай о законе и о последствиях клеветы. Мы не имеем права что-либо утверждать, пока не будем располагать безупречными доказательствами.

— А когда это будет?

— Не знаю. Скорее всего, нам придется затаиться и предоставить возможность окружному прокурору в Эль-Темпло самому прийти к подобным выводам.

Остальную часть пути до своего офиса они ехали молча. Мейсон оставил машину на стоянке против здания конторы, перешел улицу и вместе с Деллой вошел в вестибюль. Подойдя к лифту, он спросил у вахтера:

— Вы не знаете, Пол Дрейк у себя?

— Да, он вернулся полчаса тому назад.

Поднявшись на свой этаж, они задержались у офиса

Дрейка. Мейсон заглянул внутрь и попросил девушку у коммутатора:

— Передайте Полу Дрейку, что я у себя. Пусть при первой же возможности зайдет ко мне, хорошо?

Делла Стрит еще не закончила разборку корреспонденции, когда за дверью раздались шаги детектива и послышался его условный стук. Его пустил Мейсон. Дрейк прямиком отправился к своему любимому мягкому креслу и устроился в нем в характерной для него позе: сидя боком, перекинув длинные ноги через подлокотник.

— Ну, Перри, и на этот раз ты предугадал события правильно.

— Что ты имеешь в виду, Пол?

— Когда проходит очень много времени, какой бы невероятной ни казалась та или иная тайна, она теряет свою актуальность, люди становятся беспечными и легко выбалтывают эту самую тайну.

— Что же ты узнал?

— Мисс Икс — это Корина Хассен.

— Где она сейчас?

— Если бы я знал! Но нам удалось напасть на ее след, и, можешь не сомневаться, мы обнаружим ее в самое ближайшее время.

— След-то не простыл окончательно?

— К сожалению, он холоден, как брюхо лягушки, Перри. Мне так и не удалось найти ни одного человека, который видел бы ее после процесса. А это было давно.

Мейсон кивнул.

— Прокурор не удосужился даже побеседовать с ней, договорившись с защитником, что на процессе он будет именовать ее «мисс Икс». Естественно, она поспешила куда-то уехать, чтобы вернуться, когда процесс уже кончится и все забудут о нем.

— И все же никогда не бывает дыма без огня, Перри.

— Что ты имеешь в виду?

— То, что Лэтвелл действительно с ней амурничал. Я раздобыл двух свидетелей, которые могут кое-что сообщить об их отношениях. Лэтвелл хорошо ее знал…

— Близко?

— Не знаю. Знаю только, что их видели вместе несколько раз. Теория обвинения основывалась на том, что Эйдамсу было известно об этом, поэтому он и поспешил бросить на нее тень.

— Сколько ей тогда было лет?

— Около двадцати пяти.

— Значит, теперь ей около сорока пяти лет?

— Думаю, что так.

— Хороша ли собой она была?

— Мои корреспонденты сообщили мне по телефону, что на фотографии, сделанной двадцать лет назад, она весьма привлекательна. Не потрясающая красавица, но очень симпатичная. Самым замечательным в ней была ее фигура. Безукоризненная. Все заявляют это в один голос. Она работала кассиром в кондитерской лавке: шоколад, леденцы, мороженое, легкие завтраки, всевозможные пирожные.

— Ну а каким образом эта мисс Хассен исчезла?

— Она жила вместе с теткой и отцом, мать у нее умерла. Однажды она сказала, что ей представилась возможность получить неплохую работу на Тихоокеанском побережье и что у нее есть приятель, который давно уже уговаривает ее выйти за него замуж, но отличается невероятно ревнивым характером. От жизни в городе она безумно устала, поэтому собирается потихоньку уехать, не оставив никому адреса, ну а с теткой пообещала списаться позднее… Обычная история, правда?

Мейсон вдруг задумался.

— Я в этом не совсем уверен. Когда она уехала, Пол?

Дрейк заглянул в записную книжку.

— Примерно в то время, когда произошло убийство.

— Расследуй-ка эту историю как самое обычное исчезновение, Пол. Посмотри решительно все больничные счета, неопознанные трупы и все такое прочее.

— В окрестностях Витсбург-Сити?

— Нет, для начала район в Лос-Анджелесе и Сан-Франциско… в особенности же пощупай в Рино.

— До меня что-то не доходит, Перри, — нахмурился Дрейк.

— Давай рассуждать логически. Хуже всего, что мы оказались под гипнозом некоторых фактов, которые мы неправильно интерпретируем в силу случайных обстоятельств. Все косвенные улики интерпретировались не в пользу Эйдамса. Во время процесса его защитник запаниковал, решив, что подопечный виновен. Но, Пол, адвокат обязан верить своему клиенту. Если же он ему не верит, то должен отказаться от защиты.

— Послушать тебя, так получается, что защитник прежде всего должен быть высоконравственным человеком…

— Дело тут вовсе не в человеческих достоинствах защитника. Во время процесса ты как бы являешься совестью твоего подзащитного, а ведь он доверяет тебе свою жизнь. Стоит тебе усомниться в его невиновности, как ты уже начинаешь совершенно иначе, не в его пользу, интерпретировать улики, применяя к ним ошибочные мерки… Возьмем хотя бы случай с таинственной мисс Икс. Сейчас я исхожу из предположения, что Хорас Эйдамс был невиновен, и считаю, что все сказанное им о мисс Икс могло быть чистой правдой.

— И все же я не понимаю, Перри… Эйдамс мог быть невиновен. Но когда он почувствовал, что попался в сети косвенных доказательств, он наверняка попытался вырваться из них. Если эта девица уехала в Рино, то она наверняка прочитала в газетах об убийстве Лэтвел-ла и…

— Что? — спросил Мейсон, видя колебания детектива.

— И постаралась как можно скорее удрать туда, где ее никто не сумел бы найти, — после недолгого раздумья добавил Дрейк.

Ласково улыбнувшись, Мейсон не стал оспаривать выводы детектива, но предложил свой план действий:

— Одним словом, Пол, нам необходима исходная точка, идти же по давно остывшему следу у нас просто нет времени. Пускай твои корреспонденты посмотрят, что им удастся выяснить в Витсбург-Сити, но сразу же направь своих людей в Рино. Возможно, таким образом нам удастся значительно ускорить поиски. Как я уже говорил, пусть они действуют обычными методами, будто идет речь об исчезновении человека. А теперь рассмотрим твое предположение, которое ты только что- высказал… Допустим, ты находишься в Рино, жаждешь ускользнуть, затеряться, скрыться от чего-то или кого-то на Востоке. Куда бы ты поехал, а? Могу поспорить, что в таком положении девять человек из десяти отправятся в Сан-Франциско или Лос-Анджелес!

— Пожалуй, — согласился Дрейк, немного подумав.

— Прекрасно, в таком случае добавь к Рино и Сан-Франциско, и Лос-Анджелес. Ищи Корину Хассен, но, конечно, она может носить и другую фамилию.

— Если она живет под вымышленным именем, тогда поиски существенно осложнятся.

— Не уверен. Иногда все равно приходится пользоваться своим настоящим именем — на почте, в банках, при регистрации машины. Словом, сделай все, что в твоих силах.

— Хорошо, я немедленно направлю туда людей.

Мейсон засунул большие пальцы за проймы жилета, прижал подбородок к груди и принялся задумчиво рассматривать рисунок на ковре.

— Черт побери, Пол, я в чем-то сделал промашку. Да, безусловно.

— Почему ты так думаешь?

Всякий раз, когда я иду по неверному пути, у меня появляется особое чувство. Очевидно… меня предупреждает мое подсознание.

— В чем ты мог ошибиться?

— Не знаю, но чувствую, что это относится к Лесли Милтеру. К моменту, когда уже складывается картина, преступления, в ней все самые мелкие детали имеют свое место и плотно стыкуются со всеми остальными. Под деталями я подразумеваю все факты и обстоятельства, которые выясняются по ходу расследования… Но если в этой общей картине остается хотя бы одно белое пятно и тебе никак не удается объяснить это самое единственное событие или обстоятельство, можешь не сомневаться, что твой патрон идет не по правильному пути. Возьми Милтера! Он, вне всякого сомнения, думал о шантаже, однако же тиснул заметку в голливудский скандальный листок… Кстати, тебе не удалось об этом что-нибудь узнать еще?

Мы выяснили, что имела место типичная утечка информации. Имя Милтера в этой связи не упоминалось, но можно не сомневаться, это его рук дело.

— Да, даже без статьи из скандального либтка совершенно ясно, что Оллгуд уволил Милтера за длинный язык. А раз так, то Милтер должен был с кем-то разговаривать о деле Хораса Зйдамса. С кем? Очевидно, не с Лоис и не с Марвином Эйдамсом! Разговоры с Визерспуном не в счет, поскольку тот его нанял для расследования именно этого дела… Нет, он наверняка выболтал служебную тайну как раз голливудскому листку…

Теперь поставь себя на место Милтера. Одержимый жаждой вымогательства, он терпеливо выжидал подходящего момента. В данном случае уместна аналогия с подводной лодкой, которая оснащена единственной торпедой и затаилась на дне в ожидании опасного эсминца. Он просто не может не использовать свой шанс.

При подобных обстоятельствах невозможно предположить, чтобы он стал так бездумно расходовать свое оружие. Но ведь именно так можно расценивать материал, помещенный в скандальном листке. Если он и получил какие-то деньги, то ведь это крохи по сравнению с тем кушем, который он рассчитывал сорвать!

— За подобные публикации там вообще не платят! — перебил его Пол, — иногда выдают нечто вроде премий, но не гонорар.

Некоторое время Мейсон размышлял над словами Дрейка, потом продолжал:

— Заметь также, что в этом случае он не должен был отправлять мне со специальным посыльным письмо. Если бы он шантажировал или намеревался шантажировать Визерспуна, Лоис или Марвина… или же… Черт возьми!

— Что такое, Перри?

Мейсон задумчиво взглянул на Пола, брови у него при этом сошлись на переносице, образовав одну ровную линию.

— Послушай, Пол, оказывается, существует еще одно решение, которое вроде бы устраняет все противоречия и прочее. Это странное, эксцентричное предположение, если посмотреть на него с одной стороны, но с другой — оно является единственным логическим решением…

— Ты, очевидно, что-то скрывал, потому что никаких других…

— Ничего подобного. Это решение все время просилось к нам в руки, только мы не желали его видеть…

— Что за решение, я все еще не понимаю!

— Сейчас скажу. Мистер и миссис Бурр!

— Этого не может быть!

— Слушай! Бурр познакомился с Визерспуном. Внешне их встреча выглядела случайной, но на самом деле ее было нетрудно подстроить. По сути дела, нужно было только «натолкнуться» на Визерспуна в Эль-Темпло, представиться любителем рыбной ловли на муху… и цветной фотографии. Умному человеку не составит труда произвести на Визерспуна благоприятное впечатление и… да, клянусь всеми святыми, так именно все и было. Должно быть, так… Бурр или его жена должны были что-то знать… Это они дали сведения в скандальный листок. Возможно, они замышляют грандиозный шантаж, а эта заметка предназначалась всего лишь для затравки, чтобы ослабить его сопротивление.

Дрейк громко свистнул. Не теряя времени, Мейсон распорядился:

— Итак, новое задание, Пол. Выяснить, что возможно и даже невозможно, о мистере и миссис Бурр.

Глава 14

Без нескольких минут двенадцать Делла торопливо вошла в кабинет и оповестила:

— В приемной ожидает Денджердфильд, миссис Денд-жердфильд. Она заявила, что ей необходимо видеть вас по важному делу, которое она не может обсуждать ни с кем другим.

Ни удивления, ни восторга при этом сообщении Мейсон не выразил.

— Я считал, что Оллгуд позвонит мне и предупредит о ее визите.

— Хотите, чтобы я вызвала его к телефону?

Кивком Мейсон одобрил намерение Деллы Стрит.

А через несколько минут, когда Оллгуд подошел к аппарату, Мейсон убедился, что его собеседник не на шутку взволнован.

— Ваша секретарша сказала, что вы хотите со мной поговорить, мистер Мейсон?

— Да, об очередной утечке информации из вашего агентства. Вы уже слышали о Милтере?

— Да. Неприятная история… Когда мне позвонили из полиции и сообщили о его смерти, я получил возможность кое-что подчистить.

— Я присутствовал при этом разговоре, — сказал Мейсон. — Вы действовали очень правильно. Знаете ли вы, что ваша секретарша подслушала все наши разговоры и вчера вечером отправилась к Милтеру?

— Да. В конце концов она во всем мне призналась. Утром по ее виду я сразу догадался, что она взволнована и что-то скрывает. Однако поначалу она отнекивалась, хотя ее беспокойство усиливалось с каждой минутой, а примерно полчаса назад вошла в мой кабинет и выложила все начистоту. Я как раз намеревался позвонить вам и договориться о личной встрече, но мне не хотелось звонить из своего кабинета.

Переложив ручку из одной руки в другую, Мейсон, не снижая тона, спросил:

— По-моему, вы также собирались предупредить меня о желании миссис Денджердфильд направиться ко мне?

— Я это непременно сделаю.

— Ну, так она уже здесь.

— Да что вы? Надеюсь, это всего лишь шутка?

— Она ожидает в приемной…

— Не представляю, каким образом она разведала о вас. Во всяком случае, агентство тут ни при чем!

— А я думаю, не от вашей ли секретарши?

— Нет. Я убежден, что нет, она призналась решительно во всем. Мне только не хочется сообщать подробности по телефону. Будет лучше, если я подъеду к вам.

— В чем же дело? Вы можете приехать немедленно?

— Да, я доберусь до вас минут за двадцать пять — тридцать.

— Прекрасно, я вас жду. — Закончив разговор и все еще держа трубку в руке, Мейсон обратился к Делле Стрит: — Оллгуд уверяет, что она получила информацию не через него. Пригласи-ка ее сюда, послушаем, что она сама скажет. Как она выглядит, кстати сказать?

— Ну, она прекрасно сохранилась. Следит за собой. Насколько я помню, ей было года тридцать три во время процесса, значит, сейчас ей пошел шестой десяток. Но вы бы ей дали значительно меньше.

— Обрюзгла? Отяжелела?

— Ничего подобного. Стройная и гибкая пожилая женщина… Великолепная кожа, почти без морщин. Да, она очень следит за собой. Я сообщаю вам то, что может заметить женщина… Эта особа умеет подать себя.

— Блондинка или брюнетка?

— Жгучая брюнетка. У нее большие темные глаза.

— Очки?

— Полагаю, она не обходится без них, поскольку зрение у нее наверняка ослабело, но предпочитает носить их в сумочке, а не на носу. Я заметила, как она их туда убирала, когда вышла в приемную поговорить с ней. Что касается ее глаз, то она знает им цену и великолепно умеет ими пользоваться.

— Ты лучше меня разбираешься в женщинах, Делла, поэтому скажи-ка, могла ли она опуститься, обрюзгнуть, а потом подтянуться и снова войти в форму?

— Определенно, нет. В возрасте пятидесяти лет с хвостиком такие превращения почти исключаются. Она из тех женщин, которые всю жизнь заботятся о своей внешности. У нее красивые глаза, ноги, бедра. Она прекрасно знает это и при необходимости ловко использует свои достоинства.

— Интересно… Ладно, давай теперь посмотрим на нее.

Войдя в кабинет, миссис Денджердфильд легкой, чуть ли даже слегка не танцующей походкой направилась к столу Мейсона. Она с необычайной теплотой и сердечностью протянула ему руку, не забыв при этом взмахнуть длинными ресницами, демонстрируя действительно необыкновенно красивые глаза.

— Не могу найти подходящих слов, чтобы выразить благодарность за согласие меня принять, мистер Мейсон, — заговорила она певучим голосом. — Мне известно, что вы страшно заняты и с вами надо заранее договариваться о встрече, но мое дело чрезвычайно важное и, — тут она многозначительно посмотрела на Деллу, — и сугубо конфиденциальное.

Оставаясь равнодушно-вежливым, Мейсон предложил:

— Садитесь, миссис Денджердфильд, у меня нет тайн от моего секретаря. Она стенографирует все разговоры, приводит в порядок все записи. Я редко полагаюсь исключительно на свою память, предпочитаю решительно все фиксировать. Делла, записывай все, что собирается сообщить нам миссис Денджердфильд.

Миссис Денджердфильд не подала вида, что ей это не понравилось. Правда, на какое-то мгновение она замерла, но тут же с улыбкой защебетала снова:

— Ну разумеется! Как это было глупо с моей стороны! Мне следовало сразу сообразить, что адвокат, у которого столько забот, должен систематизировать материалы. Поймите меня, я действительно буду говорить о таких вещах, которые… Одним словом, от них зависит счастье других людей.

Мейсон поинтересовался:

— Вы желаете поручить мне какое-то дело, миссис Денджердфильд? Потому что, если…

— Нет, совсем не то! Я хочу поговорить с вами о том, чем вы занимаетесь по поручению другого человека.

— Садитесь же, сигарету?

— Благодарю вас, с удовольствием.

Мейсон протянул ей портсигар, взял сигарету себе и чиркнул зажигалкой. Миссис Денджердфильд приняла удобную позу в кресле для посетителей, искоса поглядывая на Мейсона сквозь сизый дымок сигареты, потом решительно заговорила:

— Мистер Мейсон, вы кое-что выясняете для Джона Визерспуна?

— Что позволяет вам сделать подобное заявление?

— Разве это не так?

Пристально взглянув на собеседницу, Мейсон с улыбкой парировал:

— Вы утверждаете, а я задаю вопрос…

Теперь уже засмеялась и она.

— Хорошо, я в таком случае меняю утверждение на вопрос.

— Но я по-прежнему отвечаю на него вопросом.

Женщина нервно забарабанила холеными пальцами по подлокотнику кресла, сделала пару глубоких затяжек, неодобрительно посмотрела на Мейсона, но кончила тем, что вновь рассмеялась.

— Я вижу, что ничего не достигну, если буду тягаться с адвокатом. Хорошо, выложу свои карты на стол.

В знак согласия Мейсон поклонился, приглашая к откровенному разговору.

— Мое имя миссис Джордж Денджердфильд, о чем я сообщила вашему секретарю. Но оно не всегда так звучало.

Молчание Мейсона было вежливым приглашением продолжать.

С видом человека, который сообщает нечто, производящее эффект взорвавшейся бомбы, она сообщила:

— Прежде я была миссис Дэвид Лэтвелл.

Выражение лица Мейсона не изменилось.

— Продолжайте, прошу вас.

— Похоже, что этот факт вас совсем не удивил, — заявила она, не скрывая разочарования. — Ох и трудный же вы собеседник! — В ее голосе послышалось даже легкое раздражение.

— Извините, но вы сказали, что собираетесь выложить на стол свои карты. — Мейсон кивнул на угол стола. — Вот он. Не мешкайте.

— Хорошо, — капитулировала она. — Итак, я была миссис Дэвид Лэтвелл. Моего мужа убил Хорас Эйдамс. Хорас и Дэвид были партнерами в Витсбург-Сити.

— Когда произошло убийство? — изобразил полное неведение Мейсон.

— В январе тысяча девятьсот двадцать четвертого года.

— Что случилось с Эйдамсом?

— Можно подумать, что вы не знаете.

— Вы пришли ко мне сообщить какие-то сведения или же получить их от меня?

Она на секунду задумалась, улыбка скользнула по ее губам, и она откровенно ответила:

— Ради того и другого.

— Не измените ли вы цель своего визита и не ограничитесь лишь сообщением некоторой информации?

Ей оставалось только согласиться. Со смешанным чувством разочарования и досады она начала свой печальный рассказ:

— Убийство было совершено в начале тысяча девятьсот двадцать четвертого года, ну, а Хораса Эйдамса повесили в мае следующего года. У Хораса была жена, Сэйра. Сэйра с Хорасом и мы с Дэвидом иной раз составляли квартет. У Хораса с Сэйрой был сын. Ему было года два, когда это случилось, значит, около трех в день казни его отца… Не думаю, чтобы я когда-нибудь нравилась Сэйре или чтобы она мне полностью доверяла. Она посвятила целиком жизнь мужу и ребенку. Я не могла строить свою жизнь по ее образцу. Я была бездетна и… весьма привлекательна. Я любила бывать на людях, любила- ночную жизнь города. Сэйра этого не одобряла. Она находила, что замужняя женщина должна ограничиться четырьмя стенами своего дома. Все это было, около двадцати лет тому назад. С тех пор мои представления о семье и браке существенно изменились. Я говорю об этом, чтобы вы поняли: мы с Сэйрой не всегда ладили. Хотя, в силу того что наши мужья были партнерами, внешне все обстояло самым наилучшим образом.

— А мужчины знали о вашей антипатии? — спросил Мейсон.

— Великий Боже, конечно нет! Наши эмоции были слишком глубоко скрыты, чтобы мужчины могли заметить те мелочи, которые выдают истинные чувства женщин. В определенный момент чуть-чуть приподнимется бровь, или, скажем, взгляд, который одна бросает на слишком короткую юбку другой… или то, как она реагировала на комплименты, которые иной раз отпускал ее муж по моему адресу… На словах она приветствовала то, что я молодею с каждым прошедшим днем, но в ее голосе чувствовалось слишком…

— Хорошо, — подвел черту Мейсон. — Вы не любили друг друга. Что же из этого следует?

— Я этого не говорила, — возразила она. — Я сказала, что Сэйра меня не одобряла. Сомневаюсь, чтобы я ей когда-либо нравилась. Но сказать, что она была мне антипатична, неправильно. Я ее жалела. Ну, а потом произошло убийство, а я так и не смогла простить Хорасу Эйдамсу всю ложь, за которой он пытался укрыться.

— Что именно он говорил?

— Мне стало известно, что Дэвид неожиданно куда-то исчез. Хорас позвонил мне, сообщил о сложностях, возникших в связи с одним из патентов, сказал, что Дэвиду пришлось срочно выехать в Рино и что он мне напишет оттуда, как только устроится и выяснит, сколько времени там проторчит.

— Не насторожил ли вас тот факт, что он отправился именно в Рино?

— Сказать по правде, насторожил!

— Почему? Не потому ли, что он интересовался другими женщинами?

— Нет, не совсем так. Но вы, наверное, знаете, как это 'бывает. У нас не было детей, а я любила своего мужа, мистер Мейсон. Безумно любила. С годами я поняла, что любовь далеко не все в жизни, но тогда я рассуждала иначе. Я старалась выглядеть особенно привлекательной еще и потому, что знала: детей у нас никогда не будет, и я надеялась хоть этим его привязать к себе. Я пыталась дать ему все, что могла бы дать ему другая женщина, а для этого мне надо было быть не менее привлекательной и соблазнительной, чем те девушки, которые могли встретиться на его пути. Я делала все возможное, чтобы всецело владеть его вниманием. Короче говоря, я тоже жила ради мужа, однако совсем не так, как Сэйра. У нее был ребенок! А у меня — нет.

— Продолжайте.

— Я буду с вами совершенно откровенной, мистер Мейсон. Мне кажется, я испытывала некоторую зависть к Сэйре Эйдамс… Она могла позволить себе не ухаживать за руками, не следить за прической. Когда мы вчетвером ходили в ночной клуб, она казалась там чем-то чужеродным. Жена и хозяйка, которая весь день хлопочет по дому и возится с ребенком, а в самую последнюю минуту напяливает выходное платье, пудрит нос, подкрашивает губы и едет немного развлечься. Понимаете, она как-то не вписывалась в обстановку ночного заведения, и даже нарядное платье выглядело на ней как-то нелепо. Не то что простое платье с фартуком! Но тем не менее Хорас ее беззаветно любил. Это было видно по всему.

— Несмотря на его комплименты вам?

— Ну, это!.. — Она прищелкнула пальцами. — Он воспринимал меня совершенно так же, как всех других женщин. Мы все были для него своеобразной декорацией. Он любовался хорошенькой женщиной совершенно так же, как любуются красивой статуэткой или вазочкой. При этом его взгляд всегда возвращался к жене. Он смотрел на нее с таким выражением полного покоя и счастья, которого никогда не заметишь в глазах любовника.

— Ваш муж не смотрел на вас таким взглядом?

— Нет.

— Почему?

— Прежде всего потому, что я оставалась для него всего лишь любовницей, так и не став женой… Ну а потом, он-то сам был человеком совершенно иного склада… Он… Я себя не хочу обманывать, мистер Мейсон, мой муж бросил бы меня, если бы на его пути попалась женщина физически более привлекательная, чем я. Вот я и вменила себе в обязанность следить за тем, чтобы я всегда главенствовала среди соперниц и во всем их превосходила.

— Понятно.

— Я не уверена, что вы действительно меня понимаете. Только женщина способна разобраться в моих чувствах. Я всегда была настороже, жила в постоянном страхе, сознавая, что достаточно, мне оступиться, сделать неверный шаг… и все пропало…

— И поэтому, когда вам сказали об отъезде мужа, вы…

— Я смертельно перепугалась, ну и когда по прошествии нескольких дней от него не поступило вестей, я окончательно потеряла голову. В Рино у меня был друг. Я телеграфировала ему и просила проверить все отели… и выяснить, в каком остановился Дэвид, и еще узнать… был ли он там один или…

— Зачем?

— Узнав, что Дэвид не был зарегистрирован ни в одном отеле, я направилась к Хорасу и, когда тот стал темнить и вилять, поняла: он врет, пытается что-то скрыть. Я стала нажимать, и вот тогда-то он сообщил мне о бегстве Дэвида с другой женщиной…

— С кем?

— Мне думается, что ее имя не имеет никакого значения в данном случае.

— Почему?

— Потому что, разумеется, Дэвид и не думал ни с кем убегать. Никакой женщины попросту не существовало. Все это Хорас выдумал, чтобы скрыть свое преступление.

— Где сейчас эта женщина?

— Великий Боже, откуда мне зна;гь! Я совершенно потеряла ее следы. Не помню, чтобы я ею когда-либо всерьез интересовалась. Для меня она была всего лишь абстрактным существом. Я бы, конечно, узнала о ней подробнее, если бы Дэвид действительно бежал с ней. Но я не поверила Хорасу и обратилась в полицию. Полиции потребовалось совсем немного времени, чтобы установить истину, что на самом деле Дэвид убит. Не знаю, но мне кажется, что если бы Хорас не старался выкрутиться, а сразу же рассказал всю правду, он избежал бы смертного приговора.

— В чем заключалась правда?

— Очевидно, у Хораса с Дэвидом из-за чего-то произошла крупная ссора. Хорас в приступе гнева чем-то стукнул мужа по голове и убил. В паническом страхе он попытался избавиться от трупа. Вместо того чтобы сразу вызвать полицию и во всем сознаться, он дождался ночи, пробил дыру в цементном полу, вырыл могилу, закопал Дэвида, снова зацементировал, навалил сверху кучу старого хлама, чтобы никто ничего не заметил, ну а мне наплел про деловую поездку в Рино.

— Сколько времени прошло, прежде чем вы заподозрили неладное?

— Очевидно, дня три или четыре, а через пять дней Хорас сообщил мне о побеге мужа с другой женщиной… Это было уже после того, как друг в Рино сообщил мне, что Дэвида там не было и нет.

Закрыв глаза, Мейсон откинулся на спинку своего вращающегося кресла, по всей вероятности пытаясь реконструировать какие-то события.

— Продолжайте, я вас слушаю, миссис Денджерд-фильд.

— Нет, наверное, ничего страшнее гибели любимого человека. Сначала я омертвела под действием шока, а потом… потом у меня появилась невероятная, все затемняющая ненависть к Хорасу Эйдамсу, его жене и, как теперь мне кажется, даже к их маленькому сыну. Во мне не было ни капли жалости или сострадания к членам его семьи. Когда жюри вынесло приговор: «Виновен в убийстве первой степени», за что Хораса должны были повесить, я была вне себя от радости. В тот день я впервые вышла из дому и в одиночестве отпраздновала это событие.

— Значит, вы ни капельки не сочувствовали миссис Эйдамс? — уточнил Мейсон, по-прежнему внимательно глядя ей в глаза.

— Вот именно: ни капельки! Говорю вам, я ее ненавидела. Впрочем, тогда я вообще никому не сочувствовала. Я могла бы собственными руками вздернуть Эйдамса и испытала бы при этом дикую радость. Я пыталась добиться права присутствовать при казни, только мне не разрешили.

— Почему вы этого хотели?

— Я собиралась закричать «Убийца!» в тот момент, когда у него под ногами откроется люк, закричать так, чтобы это слово было самым последним, услышанным им перед смертью. Я, говорю вам, была вне себя от горя. По всей вероятности, я довольно-таки эмоциональный зверь, мистер Мейсон.

Адвокат открыл глаза, посмотрел на нее и произнес, ничуть не заботясь о том, как будут восприняты его слова:

— Не сомневаюсь.

— Я вам рассказала все это для того, чтобы вы лучше разобрались в моей теперешней ситуации.

— А какова ваша теперешняя ситуация?

— В известной мере я сознаю, что была ужасно не права…

— Вы сожалеете?

— Не из-за своих чувств к Хорасу, — поспешно пояснила она. — Я могла бы его задушить собственными руками. Я рада, что его адвокат так бестолково построил защиту, что Хораса казнили… Я уже говорила, что если бы он сказал правду, тогда, возможно, ему предъявили бы обвинение в непреднамеренном убийстве, но благодаря тому, что он так подло изворачивался… Впрочем, мы не станем терять время на эти разговоры… Давайте теперь поговорим о Сэйре…

— Почему именно о ней?

— Мне думается, я вела себя несправедливо по отношению к Сэйре. Я попыталась сделать так, чтобы она не получила свою долю денег из предприятия. Я ставила ей палки в колеса всюду и во всем, где только это мне удавалось. В итоге, понимаете ли, Сэйра продала, что сумела, и исчезла. Разумеется, иного выхода у нее не было, имея в виду мальчика. Денег у нее было совсем немного. Я не знала, куда она уехала. Да и никто не знал. Она тщательнейшим образом замела свои следы. Сын был слишком маленьким, чтобы что-нибудь понимать и помнить, вот она и решила скрыть от него отцовское преступление.

— Вы знаете, куда она поехала?

Она рассмеялась ему в лицо.

— Зачем вы так виляете, мистер Мейсон? Разумеется, знаю. Она уехала в Калифорнию. Она много работала, ей удалось дать сыну прекрасное образование. Он считал, что его отец погиб в дорожной катастрофе и что у них нет никаких родных.

Сэйра от него скрывала решительно все, что касалось их прошлого, боясь, чтобы он каким-нибудь образом не узнал о страшной тайне. Полагаю, она была изумительной матерью, ибо посвятила всю свою жизнь сыну. Она работала слишком много, подорвала здоровье и заболела туберкулезом. Года четыре назад она перебралась в Ред-Ривер-Вэллц. Там ее весьма уважали. Она продолжала трудиться, хотя ей следовало бы отдохнуть. Если бы она легла в больницу или в какую-нибудь частную клинику, то могла бы поправиться, но ее сын еще учился в школе, так что она работала в полном смысле слова до самой последней минуты.

— Дальше.

— Она умерла.

— Каким образом вы все это узнали?

— Я задалась целью выяснить все, что касается ее, и выяснила.

— Почему?

— Потому что… Можете мне не верить, но меня замучила совесть.

— Когда же она в вас проснулась?

— Сравнительно недавно. Но вообще-то я не слишком беспокоилась вплоть до того момента, когда кто-то нанял детектива, чтобы расследовать дело заново.

— Кто нанял детектива?

— Не знаю. Сначала я подумала, что Сэйра. Теперь мне стало известно, что это кто-то живущий в Эль-Тем-пло. Но мне не удалось выяснить его имя.

— Почему вы пришли ко мне?

— Потому что считаю, что вам известно, кто стоит за всем этим и почему.

— Что дает вам основание так думать?

— Да ведь я разыскала Марвина Эйдамса. Узнала, что он неофициально обручен с дочерью Визерспуна и что вас видели в доме Визерспуна.

— Откуда и от кого вы это узнали?

— Совершенно случайно, сказать по правде, мистер Мейсон, — я отправилась в Эль-Темпло, полагая, что там находится детективное агентство. Но детектив, занимающийся расследованием, передавал свои отчеты по телефону в Эль-Темпло. Это я выяснила через девушку на коммутаторе в Витсбург-Сити, в отеле. Переговоры велись по вызову станции, никаких имен и номеров не называлось.

— Ну а как вы узнали обо мне?

— Из случайного замечания миссис Бурр.

— Миссис Бурр?

— Не напускайте на себя таинственность! Вы с ней познакомились у Визерспуна.

— А вы откуда ее знаете?

— Да я знаю ее многие годы.

— Где вы с ней познакомились?

— В Витсбург-Сити.

— Вот как?

— Она раньше там жила.

Мейсон взял со стола карандаш и начал вертеть его в руках.

— Это весьма интересно! В то время, когда произошло убийство, она была еще маленькой девочкой.

— Куда вы клоните?

— Ведь я прав?

Миссис Денджердфильд отвела глаза в сторону и нахмурилась, стараясь сосредоточиться.

— Нет, не правы. В то время ей было лет восемнадцать — девятнадцать, минимум семнадцать. Сколько ей сейчас лет, по-вашему, мистер Мейсон?

— Боюсь, что я плохо разбираюсь в женщинах, особенно если это касается их возраста. Я полагаю, что ей около тридцати, вам же, думаю, лет тридцать восемь — тридцать девять.

— Льстец!

— Нет, я действительно так считаю. Что касается лести, то зачем мне вам льстить? Честное слово, иной раз я просто поражаюсь, как это женщине удается оставаться молодой независимо от того, сколько раз она в действительности отмечала свой день рождения.

— Хорошо, я не стану вам говорить, сколько мне лет, а вот Диане Бурр… дайте-ка сообразить… Да, ей около сорока, лет тридцать восемь — тридцать девять.

— И вы ее узнали после долгой разлуки?

— Какой разлуки?

— Когда вы виделись с ней в последний раз?

— Года три назад.

— В таком случае вы знаете и ее мужа?

Миссис Денджердфильд покачала головой.

— Вряд ли. Девичья фамилия Дианы — Перкинс. Матери с ней приходилось трудно… Миссис Перкинс имела обыкновение советоваться со мной. Они жили в нашем квартале. Так вот, Диана сбежала с женатым мужчиной, возвратилась лет через пять и заявила, что он развелся с первой женой и женился на ней.

— А что говорила его жена по этому поводу?

— Она куда-то уехала, ее след совершенно потерялся, так что, возможно, Диана Перкинс говорила правду. А может быть, и нет. Вскоре Диана вторично уехала из города, чтобы вернуться уже с новым мужем.

— С Бурром?

— Нет, — засмеялась она, — не с Бурром. Боюсь, что Диана — любительница менять старого мужа на нового, как только прежний ей приедается… Давайте вспомним, как же звали того ее мужа? Рэн… Редклифф, вроде бы так, но я в этом не уверена, потому что до Бурра был кто-то еще, тот, по ее словам, развелся с ней. Она на короткое время приехала в Витсбург-Сити, затем помчалась в Калифорнию. Вот тут-то она и вышла замуж за Бурра.

— Так что вы случайно встретились с ней на улице и заговорили?

— Да.

— Она не упоминала о старом деле об убийстве?

— Нет. Она вела себя исключительно тактично.

— Знает ли она, что Марвин Эйдамс — сын человека, повешенного за убийство?

— Я почти уверена, что нет. Во всяком случае, она ничего такого не говорила. Разумеется, Сэйра умерла до того, как миссис Бурр приехала в Эль-Темпло. Она пробыла здесь всего лишь две или три недели. Да к тому же я сомневаюсь, чтобы имя Эйдамс ей о чем-нибудь говорило!

— А вы ей не говорили?

— Нет, конечно.

— Ну что ж, теперь ясно, каким образом вы узнали про меня. Ну, а сейчас расскажите, чего ради вы хотели видеть меня?

Она вздохнула, все же сумев до конца скрыть притворство.

— Я… я хотела избавиться кое от чего, что не дает мне покоя.

— Обождите минуточку. Еще один вопрос. Знали ли вы Милтера, детектива, который расследовал дело?

— Я видела его пару раз, хотя он-то этого не знал. Но я с ним никогда не встречалась в общепринятом смысле слова. И ни разу с ним не говорила.

— Когда вы приехали в Лос-Анджелес, миссис Денд-жердфильд?

— Сегодня, рано утром.

— А где мистер Денджердфильд?

— Он остался в Эль-Темпло. Я написала ему записку, что забираю машину и буду отсутствовать весь день. Когда я выходила из номера, он еще спокойно храпел. Он привык очень поздно ложиться, зато спит до полудня. Ну, а у меня другой распорядок. Я выработала привычку ложиться в кровать и сразу же засыпать. Зато утром я успеваю вдоволь нагуляться, пока он продолжает спать. Мне нравится бродить на свежем утреннем воздухе и любоваться природой, считаю, что это полезно во всех отношениях.

Мейсон вновь откинулся на спинку кресла, закрыв глаза, но веки его то и дело вздрагивали от умственного напряжения.

— Итак, вы провели расследование, дабы убедиться, что вашего мужа нет в Рино?

— Моего мужа? А, вы говорите о Дэвиде? Да.

— Кто занимался его поисками?

— Мой хороший друг.

— Каждый раз, говоря о расследовании, вы употребляете слово «друг». Вам не кажется, что этот друг — лицо довольно неопределенное? Вы даже ни разу не заменили слово «друг» местоимением. Потому что боялись это сделать?

— Не понимаю, куда вы клоните, мистер Мейсон? Почему это я могу бояться употребить место-имение?

— Потому что тогда бы вы говорили либо о нем, либо о ней, а это указывало бы на пол вашего друга.

— Не все ли это равно?

— Просто я подумал, не является ли этот ваш «хороший друг» не кем иным, как вашим нынешним мужем, Джорджем Денджердфильдом?

— Почему?

— Я прав?

Сердито, с трудом сдерживая раздражение, она неприязненно заметила:

— У вас удивительно неприятная манера спрашивать.

— Так я прав?

Теперь она нервно рассмеялась.

— Да. Только что я поняла, мистер Мейсон, каким образом вы завоевали известность… умением вести перекрестный допрос. Ну что же, откровенно сказать, я и правда не хотела обнародовать этот факт, потому что это может показаться… словом, у человека может создаться ошибочное впечатление.

— Впечатление может быть ошибочным?

В эту минуту она снова полностью овладела собой и, заулыбавшись, ответила:

— Я уже упоминала о безграничной любви к своему первому мужу и боязни его потерять. Неужели вы допускаете, что при этом я могла завести роман с другим мужчиной?

— Я всего лишь старался выяснить то, что вам хотелось от меня скрыть. Возможно, это всего лишь инстинкт адвоката, набившего руку на перекрестных допросах.

— Я была знакома с Джорджем Денджердфильдом до нашей свадьбы. Он, я бы сказала, был без ума от меня. В Витсбург-Сити его не было года два с того момента, как я телеграфировала ему о своем предполагаемом замужестве. После моей свадьбы я виделась с ним всего лишь раз, чтобы сказать, что между нами все бесповоротно и навсегда кончено.

Медленно, растягивая слова, Мейсон повторил:

— «Между нами все бесповоротно и навсегда кончено!»

Она снова рассердилась, но тут же снова взяла себя в руки, удержав готовое сорваться с губ слово.

— Боже, что за кошмарная манера копаться в мыслях другого человека! Хорошо, если вам угодно, ответ будет: да.

— Вы выехали из Эль-Темпло до того, как вышли утренние газеты?

— Да, а что?

— Скажите: что вас заставило приехать сюда?

— Я уже сказала, — совесть. Мне известно нечто такое, о чем я никому никогда не рассказывала.

— Если вы готовы… я слушаю.

— Поскольку я не была свидетелем на том процессе, меня никто ни о чем не расспрашивал. Я же сама по доброй воле не сообщила этого.

— «Этого»?!-

— У Хораса и Дэвида была драка.

— Вы имеете в виду спор?

— Нет, действительно драка.

— По поводу чего?

— Не знаю.

— Когда?

— В тот самый день, когда Дэвид был убит.

— Расскажите подробно.

— Итак, Дэвид и Хорас подрались. Я полагаю, что пострадал больше Дэвид. Вернулся он домой совершенно разъяренный, прошел в ванную и стал прикладывать к лицу мокрое полотенце. Потом некоторое время побыл еще в спальне и ушел из дому. Лишь… спустя какое-то время я заинтересовалась: а что он мог делать в спальне? Припомнила, что слышала звук выдвигаемого ящика бюро, потом… Стоило мне об этом подумать, как я побежала в спальню и заглянула туда, где у Дэвида обычно находился пистолет. Он исчез.

— Кому вы об этом сообщили?

— Никому, вы первый, кому я рассказываю об этом. Даже муж ничего не знает.

Наступило молчание. Мейсон взвешивал полученную информацию. Потом он посмотрел на Деллу. Стрит, чтобы удостовериться, стенографирует ли она разговор.

Едва заметно кивнув ему, Делла снова склонилась над листками бумаги. Молчание адвоката, его взгляд на секретаря заставили миссис Денджердфильд занервничать. Она принялась объяснять… очевидное:

— Вы понимаете, мистер Мейсон, что это означает? Если бы защитник Хораса Эйдамса откровенно заявил, что у Дэвида с Хорасом произошла ссора, даже драка, во время которой Дэвид выхватил пистолет, а Хорас ударил его по голове, кто знает, жюри могло посчитать это самообороной и вообще оправдало бы Хораса. Во всяком случае, за такого рода убийства людей не вешают.

— Что же вы намеревались предпринять?! — спросил Мейсон.

— Прошу понять одно. Я не собираюсь делаться героиней трогательного спектакля. Не желаю, чтобы люди укоризненно тыкали в меня пальцами. Но я подумала, что смогу подписать заявление и, так сказать, неофициально вручить его вам для хранения, никому ничего не сообщая. Если окажется, что старая история об.

убийстве способна испортить жизнь Марвину Эйдамсу, вы сможете отправиться к отцу девушки и опять-таки совершенно конфиденциально передать ему содержание нашего разговора и в подтверждение показать мое заявление. Марвин Эйдамс после этого заживет счастливо и беззаботно.

При этих словах она рассмеялась настолько неестественно, что Мейсон вздрогнул.

— Очень интересно! — вернув себе самообладание, воскликнул он. — Еще двадцать четыре часа назад это было бы простым и действенным решением проблемы, но теперь все может оказаться куда более сложным.

— Почему?

— Потому что теперь протоколы того давнего процесса могут стать достоянием широкой публики, что бы мы с вами ни предприняли.

— Да почему же? Что случилось в течение этих двадцати четырех часов? Неужели мистер Визерспун…

— Дело касается того детектива, Лесли Милтера.

— Что?

— Он убит! Да, он был убит!

До нее, как видно, не сразу дошел смысл сказанного Мейсоном, потому что она по инерции продолжала:

— Говорю вам, если бы тот защитник… — Но тут она вдруг умолкла и вскинула голову. — Кто был убит?

— Милтер убит.

— Вы хотите сказать, что его кто-то убил? Кто же?

Мейсон по привычке вертел карандаш, зажав его между большим и указательным пальцами. Потом, покачав головой, подвел итог разговору:

— Можно не сомневаться, что новое расследование того давнишнего дела весьма существенно повлияет на судьбу очень многих людей.

Глава 15

Какое-то время миссис Денджердфильд казалась словно бы окаменевшей, потом вскочила с места, говоря:

— Я должна немедленно позвонить мужу.

— Вы можете позвонить отсюда. — Мейсон взглянул на Деллу Стрит.

Но миссис Денджердфильд уже направлялась к выходу.

— Нет… Я… мне… у меня есть кое-какие еще дела.

— Я бы хотел задать вам еще пару вопросов, миссис Денджердфильд…

Она решительно затрясла головой.

— Нет, мистер Мейсон. Я сообщила вам все, что хотела, мой муж не знает, что я поехала сюда. В записке я его предупредила, что буду сегодня отсутствовать, не упомянув, куда направляюсь. Я… взяла машину… Мне думается, надо немедленно сообщить ему, где я нахожусь.

— Вы можете воспользоваться моим телефоном, — снова предложил Мейсон, — вас с ним соединят через несколько минут.

— Нет! — Она ошарашенно оглядывала кабинет, и Мейсон невольно подумал, что вот так, наверное, звери изучают новую клетку, в которую их внезапно заперли.

— Выход здесь? — спросила она, указывая на дверь, ведущую в холл.

— Да, но…

— Я поговорю с вами позднее, мистер Мейсон. А сейчас мне надо идти.

И она выскользнула из кабинета.

Мейсон обернулся.

— Живее, Делла, Дрейка!

Но пальчики Деллы Стрит уже набирали номер телефона детективного агентства. Она спросила:

— Офис Дрейка? От нас только что вышла женщина, некая миссис Денджердфильд, брюнетка, темные глаза, выглядит сорокалетней, хотя ей за пятьдесят, темно-синее пальто. Сейчас она у лифта. Приставьте к ней «хвост» немедленно. Не упускайте из виду. Нас интересует, куда она направится и что предпримет. Быстрее!.. Правильно. — Повесив трубку, она сообщила: — Они сейчас ее перехватят.

— Ты у меня молодчина, Делла.

— Я бы отдала сотню долларов за то, чтобы узнать, что она скажет своему мужу!..

Глаза Мейсона сощурились.

— Ее сейчас больше всего интересует, где он находился вчера вечером, когда был убит Милтер. Соедини-ка меня с начальником полиции в Эль-Темпло.

На эту операцию Делла Стрит потратила не более минуты. Услышав ответ дежурного офицера, Мейсон сразу заговорил:

— Я — Перри Мейсон, адвокат, говорю из Лос-Анджелеса. Только что из моего кабинета вышла некая миссис Денджердфильд. Ее муж сейчас находится в Эль-Темпло. Она собирается звонить ему по телефону. Если вам удастся подслушать их разговор, я полагаю, вы получите интересную информацию, которая…

— Вы Мейсон? — прервал его голос. — Повторите имя этой женщины.

— Денджердфильд.

— Скажите по буквам.

Мейсон сказал.

— Она сама будет звонить?

— Да. Прямо сейчас.

— Не кладите, пожалуйста, трубку. Тут с вами хотят поговорить, но сначала я отдам соответствующее распоряжение.

Мейсон прикрыл ладонью трубку и тихонько сказал Делле Стрит:

— Конечно, они, возможно, никогда не сообщат нам, о чем говорила она, и даже не сознаются, что им удалось подслушать разговор, но будь уверена, они его не проморгают, это уж точно.

В трубке снова зазвучал мужской голос:

— Хэлло, хэлло, это Перри Мейсон?

— Да.

— С вами хочет поговорить мистер Визерспун.

Голос Визерспуна больше не походил на уверенный баритон человека, привыкшего отдавать приказы и играть всегда и всюду роль первой скрипки. Нет, голос его звучал почти униженно, когда он спросил:

— Неужели это вы, мистер Мейсон?

— Да.

— Слава Богу, приезжайте сюда немедленно!

— Что случилось?

— Еще одно…

— Что «еще одно»?

— Убийство!

— Вы хотите сказать, что убили еще кого-то, кроме Лесли Милтера?

— Да, да, великий Боже! Это невозможно! Ничего подобного я никогда не слыхал… Они все посходили с ума! Они…

— Кого убили?

— Человека, который жил у меня в доме… Рональда Бурра.

— Когда?

— Примерно час назад.

— Кто это сделал?

— Вот поэтому вы и должны немедленно приехать сюда! — Визерспун кричал отчаянным голосом в телефонную трубку.

— Кто это сделал?

— Безголовые полицейские решили, что это сделал я! — еще громче заорал Визерспун.

— Вы арестованы?

— Полагаю, что практически да.

Мейсон рассердился:

— Ничего не говорите. Не протестуйте… я выезжаю. — Он положил трубку на рычаг и повернулся к Делле Стрит: — Живехонько собери свои вещи, мы отправляемся в Эль-Темпло.

— Вы забыли про Оллгуда, он едет сюда.

Мейсон открыл было шкаф, собираясь взять пальто,

но снова его закрыл.

— Верно. Совсем забыл.

Зазвонил телефон. Делла, послушав, пробормотала: «Одну минуточку!» — прикрыла мембрану ладонью и сообщила:

— Вот как раз он и пришел.

— Тащи его сюда, Делла.

Мейсон опустился в кресло.

Оллгуд изо всех сил стремился произвести внушительное впечатление, когда входил следом за Деллой Стрит в кабинет Мейсона. На носу у него сидели очки в черной оправе, придававшие его физиономии суровый вид. С трудом сдерживая улыбку, Мейсон пригласил гостя сесть. Оллгуд церемонно опустился на краешек стула.

— Благодарю вас, мистер Мейсон.

— Что вы скажете о визите вашей секретарши к Мил-теру? — с места в карьер начал Мейсон.

— Я из-за этого страшно расстроен, мистер Мейсон. И хотел все вам объяснить.

— Что объяснить?

— Как это случилось.

Мейсон предупредил:

— В моем распоряжении всего несколько минут. Таг. что не тяните.

Оллгуд машинально стал поправлять очки. Он явно нервничал.

— Я хочу, чтобы вы поняли, что. мисс Элбертон исключительно лояльная молодая женщина.

— Лояльная в отношении кого?

— Меня… своих обязанностей.

— Продолжайте.

— Случилось так, что Милтер поддерживал с ней связь. У него была пренеприятнейшая привычка упорствовать в подобных случаях.

— Даже когда он не пользуется взаимностью?

— По всей вероятности, так.

— Итак, она знала, где находится Милтер. Но как могло случиться, что она подслушала наш разговор?

— Это произошло по причине моей беспечности и вполне естественного любопытства с ее стороны. В моей конторе, понятно, имеется внутренняя система коммуникации, и как раз перед вашим приходом я разговаривал с мисс Элбертон. Я забыл отключить аппарат, и весь наш разговор был слышен в приемной. Ну, а она уже по собственной инициативе решила связаться с Милтером, то есть попыталась это сделать.

— Она этого не сделала?

— Нет.

— Почему?

— Она говорит, что Милтер был занят чем-то другим, когда она туда приехала.

— Он был жив?

— Она не знает.

— Как это?

— Она к нему не поднималась. У него был другой посетитель:

— Ерунда! У нее был ключ от его квартиры.

— Да, я знаю. Она объяснила, как это случилось. Похоже, что…

— Не имеет значения! — прервал его Мейсон. — Если вы клюнули на ее объяснения, то со мной этот номер не пройдет. Давайте перейдем к делу. Милтер был шантажистом. Я поверил, что вы действительно страшно расстроились, узнав об этом, и даже выгнали его из агентства. Но то, что произошло после этого, заставляет меня думать, что я заблуждался.

— Заблуждались относительно чего? — спросил Олл-гуд, отводя глаза в сторону.

— Похоже, ваше агентство замешано в этой грязной истории по самую шею.

— Мистер Мейсон, вы намекаете на то, что я…

— У меня нет времени на разыгрывание трагикомедии. Я просто заявляю вам, что сперва принял ваши слова на веру. Теперь без доказательств я не поверю ничему. Уж слишком много странных совпадений. Я разговариваю с вами об одном из ваших оперативников, который занялся вымогательством. Вы безответственно, другого слова тут не подберешь, забываете выключить внутреннюю систему коммуникации, так что наш разговор от начала до конца слышит ваша секретарша. Она моментально отправляется в Эль-Темпло. У нее имеется ключ от квартиры вашего уволенного сотрудника. Знаете, Оллгуд, вполне возможно, что вы затеяли небольшой шантаж. Получив с Визерспуна все деньги, которые вам удалось из него вытянуть законным путем, вы решили с помощью Милтера выжать из Визерспуна еще кое-что.

Оллгуд вскочил с кресла.

— Я приехал сюда, чтобы дать объяснения, а не выслушивать оскорбления.

— Прекрасно, вы приехали, дали свои объяснения. Считайте, пожалуйста, «оскорбления» всего лишь спонтанным добавлением, которое не было предусмотрено первоначальной программой нашей встречи.

— Это вовсе не повод для шуток, — возмутился Оллгуд.

— Полностью с вами согласен.

— Я пытался быть с вами совершенно честным. Выложил на стол все карты.

— На стол вы выложили только мелочь, карты с картинками мне пришлось вытрясти из ваших рукавов. Когда я вошел к вам в офис, ваша секретарша отправилась к вам в кабинет предупредить о моем визите. Я не мог слышать вашего разговора, потому что внутренняя система связи тогда была отключена. Вы включили ее уже после того, когда она вышла от вас, когда я входил в ваш кабинет. Это означает, что сделали вы это специально. А что вы скажете по поводу статейки в голливудском скандальном листке?

— Уверяю вас, я не знаю, о чем вы говорите.

— Не знаете?

— Нет.

Мейсон повернулся к Делле Стрит.

— Соединн-ка меня с Полом Дрейком!

Наступило неловкое молчание, которое нарушила та же Делла, сказав:

— Он у телефона, шеф.

Мейсон взял трубку в руки.

— Пол, сейчас у меня находится Оллгуд, и чем больше я думаю обо всем случившемся, тем больше убеждаюсь, что вся схема шантажа могла быть спланирована и обдумана заранее в виде продолжения служебных обязанностей, если ты понимаешь, что я имею в виду.

— Понятно, — произнес Дрейк.

— Оллгуд сейчас находится у меня. Вот я и думаю, не получил ли голливудский листок сведения через Оллгу-да? Ты говоришь, они не выплачивают гонорара?

— Деньгами — нет. Они расплачиваются рекламой и информацией.

— Проверь, не превозносят ли они до небес агентство Оллгуда, ладно? И никуда не выходи из кабинета. Я сейчас уезжаю. По пути к лифту я забегу к тебе, чтобы сообщить кое-какие интересные новости. Не забудь проверить скандальный листок. Я не удивлюсь, если выяснится, что Оллгуд является столь болтливым младенцем. — Мейсон опустил трубку на рычаг и повернулся к Оллгуду: — Я вас больше не задерживаю, мне хотелось, чтобы вы поняли, как я к вам отношусь…

Оллгуд, направившийся было к двери, остановился, повернулся и кивнул в сторону Деллы Стрит:

— Отошлите ее отсюда.

Мейсон покачал головой.

— Я хочу вам кое-что сообщить.

— Говорите, вам никто не мешает.

— Я заметил, что полиция забрала Марвина Эйдам-са, когда он сегодня утром сошел с поезда.

— Дальше.

— Мне также сообщили, что у вас состоялся конфиденциальный разговор с Марвином Эйдамсом до того, как поезд прибыл на станцию. Он вручил вам письмо.

— Так…

— Меня интересует, рассказывали ли вы полиции об этом разговоре и о письме?

— У меня бывает множество разговоров, о которых я не рассказываю полиции. К примеру, хотя бы о моем разговоре с вами. Пока я им еще ничего не говорил.

— Как вам понравится небольшая заметка, напечатанная в этом голливудском листке, в которой автор посоветует полиции побеседовать с известным адвокатом. О его разговоре с неким неизвестным молодым человеком перед самым приходом поезда из Эль-Тем-пло в Лос-Анджелес, а заодно спросить у этого молодого человека, что именно адвокат посоветовал ему говорить в полиции и что было написано в письме, которое он отдал ему, адвокату. Вы видите, Мейсон, когда дело доходит до драки, я плачу сторицей…

Мейсон попросил Деллу Стрит:

— Вызови-ка еще раз Пола Дрейка по телефону.

Опять наступила тишина, пока Делла набирала номер. Но на этот раз Оллгуд не отводил глаз в сторону, он с вызовом уставился на адвоката.

— Дрейк на линии, — сказала Делла.

— Хэлло, Пол, — заговорил Мейсон. — Я отменяю свое распоряжение о том, чтобы ты поискал доказательств связи Оллгуда с этим скандальным листком.

Торжествующая улыбка появилась на физиономии Оллгуда.

— Я не сомневаюсь, что вы примете правильное решение. Надо же быть благоразумным. В конце концов, мы оба бизнесмены.

Мейсон подождал, когда он закончит, затем сказал Полу Дрейку в телефонную трубку:

— Основанием для отмены распоряжения послужило то, что я не хочу, чтобы ты напрасно тратил время. Оллгуд не давал никому никаких сведений для стряпни в этой грязной газетке. Он ее написал сам. Он также является владельцем грязного листка. Он только что выдал себя с головой. Возьми это себе на заметку.

И Мейсон спокойно опустил трубку на рычаг.

У Оллгуда был вид человека, только что получившего удар в пах.

Мейсон усмехнулся.

— Вы не учли, что имеете дело отнюдь не с желторотым несмышленышем, Оллгуд. Я не сегодня родился на свет, а по роду своей деятельности сталкивался со многими проходимцами. Ваша последняя грозная тирада выдала вас с головой. Вы провели очаровательный рэкет. Вы печатаете свои гнусные домыслы и грязные инсинуации, намекая на грандиозный скандал в ближайшем будущем. Затронутые лица бегут в издательство узнать, что можно сделать, и затем направляются в агентство Оллгуда… Дальнейшее понятно… Я не удивляюсь, что вы заломили такую баснословную цену за свой листок, что его не в состоянии купить даже голливудские звезды, которые больше всего страдают от ваших сплетен. Ничего, теперь вами займусь я, и у меня все получится как надо. Можете не сомневаться!

— Вам ничего не удастся доказать! — завопил Оллгуд.

Мейсон указал рукой в сторону Деллы Стрит.

— Я разговариваю с вами в присутствии свидетеля. Подайте на меня жалобу в суд и предоставьте мне возможность все доказать. Я вам буду весьма признателен за действенную помощь!

Оллгуд с минуту в нерешительности постоял перед дверью, потом молча вышел из кабинета.

Мейсон взглянул на Деллу с видом победителя.

— Ну, — сказал он, — одна загадка разрешилась.

— Какая?

— Откуда поступил материал в этот скандальный листок. Оллгуд решил таким путем оказать давление на Визерспуна. Он не сомневался, что ему удастся провести меня.

— Но вы ведь сперва ему и правда поверили?

— Не совсем. Я ведь заметил, что его внутренняя система связи включена, так что девица в приемной может слышать каждое слово, сказанное нами. Вот почему я и велел Дрейку установить за ней слежку… А теперь не мешкай. Нам надо спешить в Эль-Темпло.

Она взяла со стола несколько хорошо отточенных карандашей и писчую бумагу.

— Наши чемоданы все еще в машине, так что я готова. Не забудьте заглянуть по дороге к Дрейку.

— Об этом я помню, спасибо.

Они вошли в кабинет Дрейка. Мейсон заговорил, не спуская глаз с минутной стрелки своих часов.

— У меня совершенно нет времени, так что постарайся все уразуметь без дополнительных вопросов. Произошло еще одно убийство. Полиция арестовала Джона Визерспуна. Похоже, у них были на то основания.

— Какими вещественными доказательствами они располагают?

— Пока не знаю. Меня же интересует следующее: Диана Бурр, жена убитого Рональда Бурра, уроженка Витсбург-Сити. Ей было восемнадцать — девятнадцать лет во время того, старого убийства. У Лэтвелла с Хорасом Эйдамсом произошла драка в день смерти первого. Лэтвелл пришел домой, забрал пистолет и исчез. Больше его жена не видела. Похоже на то, что убийство могло быть просто самообороной.

— Драка из-за женщины? — спросил детектив.

— Информацию я получил от миссис Денджерд-фильд. Выступать открыто она отказалась. Не разрешает мне использовать ее заявление официально, только в частном порядке. Над этим стоит поработать.

— Если так, тебе ничего не удастся доказать.

Мейсон нетерпеливо перебил приятеля:

— Все это лишь предисловие к тому, что я хочу сказать.

— Что именно?

— Диана Бурр — местная жительница. Она несколько раз покидала дом, возвращаясь между очередными замужествами. Бурр у нее четвертый, возможно, даже пятый муж. Не исключено, что он ей наскучил, она могла вернуться к кому-то из прежних своих мужей или найти нового. То же самое можно сказать и о самом Бурре. Не был ли он сначала ее любовником, а уже потом супругом? Короче, проверь, не из Витсбург-Сити случайно и сам Бурр?

— Ну, а если да, что из того?

— Тогда попытайся выяснить, не был ли он знаком с Кориной Хассен.

— А тебе не кажется, что ты уповаешь на слишком большое количество совпадений?

— Черта с два, Пол, никаких совпадений и в помине не было. Если это то, что я предполагаю, то мы столкнулись с весьма тщательно продуманным преступлением. Визерспун — находка для шантажиста. Кто угодно мог все подстроить таким образом, чтобы заставить его основательно раскошелиться. Его гордыня, склонность к хвастовству, пристрастие к охоте и рыбной ловле… Познакомиться с ним проще простого, Пол!.. Да, да, все сходится. Подходит…

— Для чего подходит?

— Чтобы подвести его под обвинение в преднамеренном убийстве.

— Знаешь, Перри, я ровным счетом ничего не понимаю.

— Прости, но сейчас у меня просто нет времени на объяснения. Ты занимайся добыванием фактов, а потом все встанет на свои места.

— Что ты сдблал с Оллгудом?

Мейсон брезгливо прморщился.

— Слегка показал ему зубы. Понимаешь, он выдал себя. Держу пари: сто против одного, что он-то и является владельцем этого скандального листка, именно он, благодаря этому листку у агентства нет недостатка в клиентуре. Ну, а кроме того — какой простор для шантажиста!

— Получается, что блондинка действовала по его указанию?

— Провалиться мне на этом месте, если я знаю. Не исключено, что они все занимались вымогательством в своих личных интересах. Но материал о Визерспуне напечатал, вне всякого сомнения, сам Оллгуд. Когда я явился к нему и высказал кое-что, над чем ему пришлось основательно задуматься, он отреагировал мгновенно, опубликовав в листке ту самую заметку. Ну, и послал мне вырезку. Если бы я поговорил с ним, он отправил бы ее Визерспуну. Визерспун, естественно, обратился бы за информацией к Оллгуду, и тот, конечно же, взялся бы провести расследование за баснословную цену.

После некоторой паузы Дрейк с явной озабоченностью заметил:

— Я давно слышал о том, что Оллгуд греет руки на подобных играх, но ты, как мне кажется, крепко за него взялся, Перри. Только, к сожалению, ты ничего не сможешь доказать и…

— Черта с два, не смогу! Пусть только он попробует подать на меня в суд, тогда у меня будут развязаны руки, я доберусь до его регистрационных книг и живехонько…

Дрейк продолжал:

— Если все обстоит, как ты говоришь, то он проглотит обиду и не станет на тебя жаловаться.

— Я в этом не сомневаюсь, Пол! Ладно, что-нибудь придумаем. А пока нам пора ехать в Эль-Темпло, спасать Визерспуна… а может… Поехали, Делла!

Глава 16

Джону Визерспуну, которого временно поместили в камеру предварительного заключения при офисе шерифа, разрешили поговорить с его адвокатом в комнате для свидетелей, примыкающей к залу заседаний.

— Ничего более абсурдного и идиотского я в жизни своей не встречал! — кипятился Визерспун. — А все началось с идентификации этого проклятого утенка.

— Расскажите-ка все по порядку, — предложил Мейсон. — И спокойнее, прошу вас.

— Ну, я сообщил полиции, что это мой утенок и что Марвин Эйдамс взял его у меня. на ранчо… Тогда мне все казалось ясным и понятным как дважды два четыре. Откровенно говоря, и до сих пор так кажется…

— Уточните, что именно вы сказали в полиции.

— Прежде всего, что Марвин Эйдамс взял одного утенка с моего птичьего двора. Потом заявил, что это, вне всякого сомнения, мой утенок, тот самый, которого увез Марвин. Полиции больше ничего и не требовалось. Они решили арестовать Марвина. Взяли его в тот самый момент, когда он сошел с поезда на вокзале в Лос-Анджелесе.

— Та-ак, продолжайте.

— Рассказанная им история, очевидно, была предельно простой. Он подтвердил, что действительно взял у меня утенка и вез его в машине, из которой утенок потом странным образом исчез. Марвин добавил, что хотя он и не очень тщательно обыскал машину, но почти уверен, что утенка там нет. Полиция предполагала то же самое, но на всякий случай они связались с местным управлением. Двое полицейских отправились осмотреть машину, в которой ездил Марвин. И что же, как вы думаете, они там нашли?

— Что?

— Проклятого утенка. Паршивец каким-то образом ухитрился перепорхнуть через спинку переднего сиденья, упал на пол и забился под подставку для ног… — Визерспун откашлялся, поерзал на стуле и удрученно добавил: — Чертовски скверная комбинация всяческих совпадений, в итоге я вляпался в ужасную историю…

— Каким образом?

— Ну… после того как вы вчера вечером уехали из дома, я захотел вас догнать, как я вам уже говорил. Но я не стал вам рассказывать в точности, что случилось после того… вернее… я несколько изменил последовательность событий.

— Слушаю вас.

— Я поехал следом за вами, но не заметил вас, когда вы меняли колесо на обочине дороги. Промчался мимо. Я сказал вам, что кружил по улицам города в надежде вас отыскать, подумал, что видел миссис Бурр, после чего стал разыскивать ее. Все это верно. То, что я вас… что я от вас скрыл, так это небольшой инцидент, который, как мне казалось, может поставить меня в ложное положение…

— Что за инцидент?

— Добравшись до города, я первым делом отправился к Милтеру. Я сказал вам, что не заметил поблизости вашей машины. и поехал дальше. Это неправда. Я был слишком разгорячен, чтобы думать о каких-либо машинах. Остановив машину у обочины, я вылез из нее и отправился на квартиру к Милтеру. Поднявшись по ступенькам, позвонил. Естественно, я был уверен, что вы находитесь у него. Не догнав вас на шоссе, я посчитал, что вы ехали значительно быстрее меня…

— Вы тогда же поднялись в квартиру к Милтеру?

— Да, я поднялся к нему.

— Сразу же, как добрались до города?

— Да.

— И что же вы сделали?

— Уже сказал: позвонил в дверь.

— Потом?

— Мне никто не ответил, но я заметил, что дверь была закрыта неплотно. Я ее толкнул, и она распахнулась.

— Что вы сделали дальше?

— Я поднялся до половины лестницы, но тут, услышав мои шаги, на площадку вышла женщина.

— Вы ее видели?

— Нет. То есть я не видел ее лица. Понимаете, я успел подняться лишь до половины лестницы, когда она выскочила, видимо услышав шаги. Я разглядел только голые ноги и комбинацию или ночную сорочку, я не знаю толком. Естественно, я страшно смутился. Она закричала, о чем, мол, я думаю, вот так бесцеремонно врываясь в чужую квартиру. Я ответил, что хочу видеть мистера Мейсона, на что мне было сказано, что никакого Мейсона у них нет и чтобы я немедленно убирался. Вы понимаете, что мне ничего не оставалось, как только ретироваться.

— И вы мне ничего об этом не сказали! — возмутился Мейсон.

— Нет. Понимаете, мне было страшно неловко. Я думал, что человек, занимающий столь высокое положение в обществе, как я, не может позволить себе подобной выходки. К тому же я не видел лица той особы, а она не видела моего. Я и решил, что никто не узнает, кто приходил к этому Милтеру.

— И все же кто-то вас видел?

— Да, какая-то женщина, живущая рядом. Она услышала наши голоса и подошла к окну. По всей вероятности, она принадлежит к категории тех людей, которые подглядывают в замочные скважины и суют нос в дела посторонних людей.

— Так она вас видела?

— Не тогда, когда я входил, а когда выходил. Она опознала мою машину. Ухитрилась даже записать ее регистрационный номер. Для чего — ума не приложу, но она это сделала.

— Неужели она не объяснила, из каких соображений решила его записать?

— Не знаю. Полиции она заявила, что ей показалось, что вместе со мной туда вошла и женщина… может быть, потому, что она слышала голос той особы, которая разговаривала со мной на лестнице.

— Скажите, с вами туда действительно входила какая-то женщина?

— Да нет! Ничего подобного! Я был один.

— Лоис с вами не было?

— Да нет же, нет!

— А миссис Бурр?

Визерспун отвел глаза.

— Мы поговорим о миссис Бурр чуть позже. Это еще одно из чертовых совпадений…

— Хорошо, рассказывайте в том порядке, который вас устраивает: Только не упустите хоть на этот раз никаких подробностей, ибо это очень часто бывает чревато дурными последствиями.

— Ну так вот, эта женщина из соседней квартиры сообщила полиции номер моей машины. Естественно, раз утенок в аквариуме был моим утенком, выросшим у меня на ранчо, а Марвин Эйдамс его туда не приносил, полиция подумала, что это сделал я.

— Я бы сказал, вполне логичное предположение.

— Говорю вам, дьявольская комбинация совпадений, — рассвирепел Визерспун, — каждый раз, когда я думаю об этом, я прихожу в ярость.

— Может, теперь мы перейдем к Буррам?

— Сегодня утром я, разумеется, рассказал миссис Бурр о мойх приключениях в Эль-Темпло и об убийстве Мил-тера. Рональд Бурр чувствовал себя значительно лучше и пожелал видеть меня, поэтому я пошел к нему и имел с ним продолжительную беседу.

— Вы рассказали ему обо всем?

— Да.

— Как он реагировал?

— Ну, он слушал с любопытством, как слушал бы любой другой человек на его месте.

— Вы ему говорили о Милтере?

— Да, кое-что, но не все. Знаете, мне все больше и больше нравился Рональд Бурр. Я чувствовал, что могу ему доверять.

— Он знал, что я нахожусь в доме?

— Да.

— Знал ли он почему?

— Ну-у, мне думается, поскольку мы рассуждали об этом в общих чертах.

— Что было потом?

— Сегодня утром Рональд Бурр попросил меня принести ему его любимую удочку. Я обещал это сделать, как только смогу ее отыскать.

— Где она была?

— Он сказал, что оставил ее у меня в кабинете. Мне кажется, я говорил вам, что особенно ревностно отношусь к своему кабинету. Я всегда держу его на запоре, единственный ключ от замка находится у меня. Я не пускаю туда даже прислугу в мое отсутствие. У меня в баре набор дорогих вин, ну, а мексиканцы в этом отношении народ весьма бесцеремонный. Они… да что об этом говорить, вы сами понимаете.

— Каким образом Бурр умудрился оставить там свою удочку?

— Не знаю. Он мне так сказал, сам я этого не помню. Но, очевидно, так оно и было.

— Когда?

— Он как-то был у меня в кабинете, мы болтали о всяких пустяках… Ага… это было в тот день, когда он сломал ногу, он был с удочкой. Но я не помню, чтобы он ее там оставлял… Впрочем, не помню, была ли она у него в руках, когда мы уходили из кабинета. Как бы там ни было, он попросил меня принести его удочку. Видите ли, ему хотелось с ней повозиться. Он ведь буквально помешан на удочках, любит их ощупывать, полировать, размахивать ими, ну и все такое. Забавляется с ними, как ребенок с игрушками.

— Полиции известно об этой удочке?

— Да. При нашем с ним разговоре присутствовали миссис Бурр и врач. Я пообещал принести удочку, а вскоре доктор уехал в город. Миссис Бурр намекнула, что хотела бы поехать вместе с ним. Я ей сказал, что позднее тоже буду в городе, так что смогу захватить ее обратно, а также и отвезти ее туда.

— Ну и что же?

— Она все же уехала с доктором, так что в доме остался только я да слуга.

— Чем вы занимались?

— Ничем, какими-то пустяками. Собирался сходить в кабинет за удочкой Бурра, да так и не сходил.

— Который был тогда час?

— Половина девятого или девять, как мне кажется. У меня были дела на ранчо. Нужно было отдать кое-какие распоряжения, проверить, все ли в порядке, и так далее. Поскольку мистер Бурр сказал, чтобы я не спешил исполнить его просьбу немедленно, я и не спешил. «Принесите ее сегодня!» — вот что сказал Бурр.

— Давайте дальше, переходите к сути дела.

— Так вот, примерно через час один из слуг проходил мимо комнаты Бурра. Вы знаете, где она расположена, — на первом этаже, окна выходят во внутренний двор. Слуга заглянул в окно и увидел, что Бурр сидит в кровати в какой-то позе, настолько странной, что мексиканец сразу же сообразил, что он мертв!

— Дальше!

— Он прибежал ко мне. Я бросился туда, открыл дверь, увидел Бурра, который действительно сидел в кровати в очень странной позе. Метрах в трех от постели на столике я заметил вазочку. В нос ударил резкий запах, ноги у меня сами собой подкосились. Мексиканец вытащил меня оттуда в коридор, поскорее захлопнул дверь и вызвал полицию. Приехал шериф. Он посмотрел на Бурра через окно и пришел к заключению, что его убили тем же способом, что и Милтера. Тогда он распорядился выбить стекла, чтобы проветрить помещение. Через некоторое время в комнату уже можно было войти. Несомненно, Бурр был убит тем же способом: цианистый калий в соединении с кислотой. Бедняга Бурр не имел шанса спастись. Ведь его сломанная нога в гипсе была на вытяжении, так что он не мог даже подняться с кровати.

— Где находилась сиделка?

— В том-то и дело… Если бы не эта проклятая сиделка, все было бы иначе.

— Как вас понять?

— Она взбесилась, а может, и Бурр. Толком не знаю, кто из них. Сиделка рассказывает что-то немыслимое…

— Так все же где она была? — снова спросил Мейсон. — Я полагал, что возле Бурра постоянно кто-то дежурит.

— Я же вам рассказывал, как Бурра остановили в тот момент, когда он пытался вылезти из кровати. Он тогда заявил, что кто-то собирается его убить. Доктор сказал, что это характерная реакция на наркотики. В то время на этот инцидент никто не обратил внимания. Но теперь можно считать его слова пророческими. Поэтому полиция связалась с сиделкой. А та сообщила, что Бурр под большим секретом поведал ей о своем опасении на мой счет. Мол, как бы я не убил его.

— Сиделка в свое время сообщила об этом властям?

— Нет, она тоже считала, что все эти страхи — следствие приема наркотиков. Вы же знаете, сестра всегда придерживается версии лечащего врача. В противном случае ее могут обвинить в разглашении профессиональной тайны и в прочих страшных грехах. Ей пришлось держать язык за зубами, так по крайней мере она утверждает теперь.

— И все же это не ответ на мой вопрос. Где находилась сиделка, когда все это произошло?

— Она была в городе.

— Бурр оставался один?

— Да. Видите ли, он не мог подниматься с постели, но с руками у него было все в полном порядке. Возле постели имеется телефонный аппарат, так что в постоянном присутствии сиделки в общем-то не было необходимости. У меня в доме имеется внутренний телефон. Возле каждого аппарата — серия кнопок, что позволяет любому живущему в доме связаться не только друг с другом, но и с кухней и с прислугой.

— Расскажите мне про сиделку, Визерспун.

— Хорошо. Когда Бурра уложили в постель со сломанной ногой, он велел жене принести его чемодан. В чемодане были кое-какие рыболовные принадлежности, пара его любимых книг, пять или шесть детективов в бумажной обложке, карманный фонарик, ну и всякая прочая ерунда. Этот чемодан он держал рядом с кроватью, чтобы всегда иметь возможность достать нужную ему вещь.

Приступив к своим обязанностям, медсестра заявила, что не годится старый чемодан держать возле постели, это, мол, негигиенично. Что лучше выложить э содержимое на одну из полок в шкафу, а она в любое время подаст, что ему потребуется. Кроме того, она каждый раз натыкалась на этот чемодан, когда подходила к его постели. Что было с Бурром! Он начал вопить, что не позволит ни одной женщине дотрагиваться до его рыболовных принадлежностей, что чемодан будет стоять, где стоит, и что он не желает считаться с ее претензиями. Медсестра в свою очередь решила доказать, кому принадлежит последнее слово, и схватила чемодан. Но Бурру удалось вцепиться в руку, и он так сильно сжал ей запястье, что она вскрикнула от боли. При этом он орал, чтобы немедленно она убиралась вон и не смела больше входить в его комнату. И даже пригрозил запустить в нее каким-нибудь тяжелым предметом. Медсестра вызвала врача. И я как раз пришел с миссис Бурр. Мы вчетвером старались урезонить его, но тщетно. В результате разобидевшиеся медсестра и врач уехали. Миссис Бурр отправилась вместе с ними за новой сиделкой. Телефон оставили подключенным к кухне, и я предупредил работающих там женщин, чтобы они прислушивались к звонкам и сразу же брали трубку. Одним словом, как мне казалось, было сделано все, чтобы Бурр мог спокойно оставаться один в своей комнате. Во всяком случае, так же считал и врач.

— Ну, а вы? — спросил Мейсон.

— Я тем более! — с чувством ответил Визерспун. — Сказать по правде, я был сыт по горло истериками Бур-ра. Я даже сказал ему, и весьма категорично, что ему разумнее было бы перебраться в больницу. Конечно, мне следовало быть более снисходительным. Как-никак, его мучили боли и на душе было скверно. К тому же все еще существовала опасность осложнений. Отсюда его раздражительность и нервозность. Из-за приема наркотиков у него нарушились мыслительные процессы, и поэтому с ним было трудно ладить. Но с другой стороны, терпеть капризы совершенно постороннего человека тоже было не очень приятно. Особенно этот последний глупый скандал с медсестрой.

— Скажите, какая связь между вами и смертью Бур-ра? — спросил Мейсон.

— Проклятая удочка. Полусидя на кровати, он стал ее свинчивать. Две части удочки он держал в правой руке, а третью — в левой. Вы же понимаете, в каком положении я очутился. Ведь это же я принес ее ему. Я находился в доме. Собаки были спущены, поэтому никто из посторонних войти не мог… Слуги божатся, что и близко не подходили к его комнате. Бедняга Бурр был обречен, ведь он был прикован к постели, а вазочка с отравой стояла в каких-нибудь двух — двух с половиной метрах от его кровати… Он не мог до нее дотянуться, а если бы даже и дотянулся, то все равно не смог бы ничего сделать.

— Но ведь он мог позвонить по телефону?

— Да. Но, по-видимому, газ подействовал слишком быстро. Или же несчастный Бурр ничего не соображал. Кто-то вошел к нему в комнату, скорее всего, это был его друг, дал ему удочку, может быть, сказал что-то вроде: «Вот, Рональд, я случайно нашел твою удочку. Она вовсе не была в кабинете… Визерспуна, как ты воображал. Ты ее оставил совсем в другом месте». Бурр хватает удочку и начинает ее собирать, а его приятель говорит ему: «Ну, пока, если тебе что-нибудь понадобится, дай мне знать». Бросает несколько кристалликов цианида в кислоту и выходит. Через несколько секунд Бурр уже мертв. Это мог сделать только близкий ему человек… Вот так оно, видимо, и случилось'… — задумчиво резюмировал Визерспун.

— С точки зрения полиции, — сказал Мейсон, — это элементарное дело. Практически только у вас одного имелись все возможности для… А что они думают о мотиве?

Визерспун страшно смутился.

— Выкладывайте все, я вижу, что ничего хорошего вы мне не скажете. Так как же обстоят дела с мотивом?

Лицо и шея Визерспуна побагровели, когда он выдавил из себя:

— Миссис Бурр своеобразная особа. Она держится просто, как дитя, ни тени жеманства или лицемерия. Весьма импульсивна и беспечна… Нужно хорошо ее знать, чтобы понять и не осудить…

— Перестаньте ходить вокруг да около, — рассердился Мейсон. — Мы сейчас говорим о мотиве, а не о причудах характера миссис Бурр.

— Полиция предположила, что я влюбился в миссис Бурр и решил убрать с дороги ее мужа.

— Что заставило их так думать?

— Яже сказал, что миссис Бурр весьма экспансивна, безыскусна и отзывчива. Она пару раз поцеловала меня в присутствии мужа.

— А иногда и в его отсутствие, — уточнил. Мейсон.

— Вот это самое скверное! — признался Визерспун. — Получилось так, что никто не присутствовал, когда она это делала открыто перед мужем. Но двое слуг видели, как она меня целовала, когда ее мужа не было рядом. Ничего в этом плохого не было. Мне трудно это вам объяснить, Мейсон. Просто некоторые женщины по природе ужасно привязчивы, кроме того, они любят, чтобы их баловали и целовали. С моей стороны эти поцелуи вовсе не были проявлением страстного чувства, все обстояло совершенно иначе, чем это звучит в изложении слуг. Мексиканцы… им неведомы ни нежность, ни уважение к женщине, во всех этих чувствах они усматривают только страсть. Я же лишь отечески обнял ее, а она при этом потянулась ко мне так, как это делают дети, желая, чтобы их поцеловали, ну я ее и поцеловал.

— Может ли полиция связать появление яда в комнате Бурра с вами?

— Это еще одно несчастное совпадение. На ранчо сколько угодно кислоты, а цианидом я травлю грызунов и койотов. Полевые мыши — это же бич Божий. Они способны уничтожить все посевы. А бурундуки селятся неподалеку от конюшен и пожирают сено… Избавиться от них можно только с помощью яда, главным образом цианида, реже — стрихнина и других ядов. У меня имеется запас отравленного ячменя, который я подсыпаю грызунам. Кроме того, у меня есть запас цианида. Так что дело обстоит хуже некуда. Так называемые косвенные улики, и ничего более, но полиция за них ухватилась. В итоге я оказался в ужасном положении.

— Правда?

Визерспун сердито посмотрел на него.

— Что означает ваше замечание?

— Просто я вспомнил дело, вокруг которого тогда поднялась страшная шумиха, — восемнадцатилетней давности, — сухо проговорил Мейсон. — Представляете, как чувствовал себя Хорас Эйдамс, когда полиция упрятала его в тюрьму, предъявила обвинение в предумышленном убийстве, и он понял, что косвенные улики — страшная штука, и не потому, что они ненадежны сами по себе, а потому, что часто их неправильно интерпретируют. Вы тогда отнеслись весьма скептически к моим словам.

— Боже мой, неужели вы не понимаете, что данный случай из ряда вон выходящий. Такое случается не чаще чем раз в сто лет.

— Я говорил о восемнадцати.

Визерспун разъярился:

— Ерунда!

— Вы хотите, чтобы я вас представлял? — спросил Мейсон.

— Нет, черт побери! Очень сожалею, что когда-то посылал за вами. Я найду себе адвоката, который не будет мне читать нравоучения. Я найду себе хорошего адвоката… Самого лучшего, которого можно раздобыть за большие деньги. Он в одну минуту развеет данное… недоразумение.

— Желаю удачи! — Мейсон поклонился и вышел из помещения.

Глава 17

Лоис Визерспун смотрела на Мейсона злыми глазами.

— Вы не имели права этого делать.

— Чего этого?

— Вы прекрасно знаете, о чем я говорю! Если бы я не посадила в машину другого утенка, папа не попал бы в такое ужасное положение…

— Откуда мне было знать, что ваш отец пообещает при свидетелях принести Бурру его удочку, а потом станет уверять, что он этого не делал? -

— Уж не осмеливаетесь ли вы говорить, что папа лжет?

Мейсон пожал плечами.

— Практически все косвенные доказательства говорят не в его пользу… Вот так!

— Мне безразлично, какие там существуют косвенные доказательства. Я верю слову отца. У него много недостатков, но он никогда не был лгуном.

— Было бы совсем неплохо, если бы вы сумели убедить в этом полицию.

— Выслушайте меня внимательно, Перри Мейсон! Я не собираюсь тратить время на словесные перепалки с вами. Мне требуются не слова, а дело — результат. Вы ведь не хуже меня знаете, что отец не убивал Рональда Бурра.

— Главное, чтобы в этом не усомнились также двенадцать присяжных заседателей.

— Хорошо, я намерена немедленно начать их убеждать. Сейчас я поеду в полицию, чтобы рассказать, как по вашему совету подбросила утенка в машину Марвина.

— Ну и какой от этого будет толк?

— Это объяснит, каким образом утенок оказался в машине у Марвина, а… а… утенок, которого обнаружили в квартире у Милтера, был на самом деле увезен Марвином с нашего птичьего двора. Ну… если даже предположить…

— А это, разумеется, сразу же укажет на Марвина…

— У Марвина имеется полное алиби.

— Приятно слышать. Алиби на какое время?

— На время совершения убийства.

— Превосходно. Каково же это алиби, если не секрет?

— Ну-у… я не уверена, что у него есть алиби на это время, но он находился в камере предварительного заключения в Лос-Анджелесе, когда был убит Бурр. Поэтому, — добавила она торжествующе, — свидетельство насчет утенка ему ни капельки, не повредит.

— Возможно, в данной конкретной ситуации с убийством Бурра и не повредит. Но все равно окажет пагубное влияние на всю его дальнейшую судьбу.

— Каким образом?

— Неужели вы не понимаете? Как только полиция приступит к расследованию, она неизбежно начнет копаться в его прошлом. Они непременно заинтересуются его происхождением, из какой среды он вышел и так далее. Газеты примутся описывать его прошлое и…

— Какое прошлое? Что в раннем детстве он был похищен?

Прищурив глаза, Мейсон выдержал паузу.

— Разве вы не знаете правды, которая скрывается за его мнимым похищением?

— Я… я ничего другого не слыхала…

Мейсон, раздумывая, смотрел в глаза девушки.

— Ваш отец вручил мне старые стенограммы, вырезки из газет и другие материалы. Я привез все эти материалы с собой в ваш дом, потому что намеревался с ними поработать. Во время обеда, когда мы находились в столовой, кто-то проник ко мне в комнату и копался в этих документах.

— Мистер Мейсон, уж не обвиняете ли вы в этом меня?

— Я вообще не имею привычки кого-либо обвинять, не имея на то веских оснований. Я всего лишь ставлю вас в известность, вернее, констатирую факт.

— Я не имею никакого отношения к этой истории. Никакой стенограммы я и в глаза не видела!

— Так вы не знаете истинной истории, скрывающейся за так называемым похищением?

— А есть некая истинная история?

— Есть.

Лоис, казалось, была озадачена. Она в некотором замешательстве пробормотала:

— Единственное, что мне известно, — это рассказ матери Марвина перед кончиной…

— Он был ложью. Я бы сказал, благородной ложью, целью которой было обеспечить счастье ее единственному сыну. Миссис Эйдамс знала, как Марвин любит вас. Знала она также и то, чТо ваш отец из тех людей, которые постараются узнать решительно все про семью своего будущего родственника… Понимала, что как только он примется наводить справки, то непременно набредет на одну неприятную историю…

— Какую?

После того как Мейсон сообщил все известное ему по делу об отце Марвина, Лоис ощущала себя так, словно ее отхлестали по лицу. Мейсон тем не менее продолжал:

— Ваш отец не собирался вам ничего рассказывать до тех пор, пока у него не рассеются сомнения в виновности Хораса Эйдамса, чтобы потом… предъявить вам ультиматум.

— Как это?

— Он намеревался запретить вам иметь что-либо общее с Марвином Эйдамсом… видеть его, писать ему, разговаривать с ним, даже по телефону.

— Меня совершенно не волнует, что сделал отец Марвина. Я люблю Марвина, понимаете ли вы меня, мистер Мейсон? Я люблю его, и только его!

— Я-то понимаю, но сомневаюсь, чтобы это устраивало вашего отца.

— Но это же… это же… мистер Мейсон, вы уверены? Вы абсолютно уверены, что миссис Эйдамс сказала Марвину неправду о его похищении?

— В этом нет никакого сомнения.

— И его отец был уличен в убийстве и… повешен?

— Да…

— Вы говорите, что он был виновен?

— Нет.

— Как нет? Мне показалось, что вы мне сказали, что он виновен!

— Нет, мисс Визерспун. Я сказал, что в протоколах судебного процесса я не мог отыскать доказательства его невиновности.

— Ну… а разве это не одно и то же?

— Нет.

— Почему?

— Прежде всего потому, что мое исследование было ограничено одними протоколами. Во-вторых, я обнаружил кое-какие факты, вроде бы указывающие на его невиновность, но они не могут служить доказательством. Однако я не теряю надежды все… да, все это выяснить. И доказать, что его осудили напрасно. Но это следует и необходимо сделать не на основании старых судебных отчетов, а с учетом тех фактов, которые начинают выявляться в последнее время.

Девушка с мольбой смотрела на адвоката.

— Ох, мистер Мейсон, если бы вам удалось это сделать!

— Но если полиция начнет копаться в прошлом Марвина, она сразу же узнает про это старое дело об убийстве, сообщит всем газетчикам. Поднимется обычная в таких случаях шумиха, что значительно осложнит мою задачу. Но даже если я успешно справлюсь с ней, Мои усилия могут оказаться напрасными. Стоит людям вбить себе в голову, что отец Марвина был преступником, убийцей, и никакие опровержения данного факта, которые появятся в тех же газетах через несколько дней или недель, уже не помогут. Все равно за его спиной будет постоянно слышаться шепоток, что, мол, его оправдание всего лишь трюк ловкого адвоката, которого за огромные деньги нанял тесть-миллионер. И Марвин до конца дней своих будет жить под гнетом этих обвинений и подозрений.

— Мне все равно! — запальчиво закричала Лоис. — Я все равно выйду только за него.

— Не сомневаюсь, что вам это действительно все равно. Вы с этим легко смиритесь. Ну а как это воспримет сам Мартин? Как будут смотреть на это ваши дети?

Последовавшее за этим молчание показало, как ее поразила мысль о будущем. И Мейсон решил идти до конца.

— Марвин весьма самолюбив и очень уязвим. Он полон энтузиазма. Стремится собственными силами добиться успеха в жизни. У него не было безоблачного детства, да и за годы учебы он постоянно испытывал нужду- Но невзгоды не сломили его, не приучили к покорности, он человек с характером. В нем есть что-то такое, что дает ему право верховодить. В высшей школе он всегда был вожаком в своей группе. Редактором газеты. Сейчас, в колледже, он пользуется всеобщим уважением и авторитетом… у него много друзей, и он понимает, что все это — только его заслуга. Лишите его всего этого… Не дай Бог испытать этот оскорбительный шепоток за спиной или, скажем, когда вдруг обрывается при его появлении оживленная беседа…

— Довольно! — вскричала Лоис.

— Надо иметь мужество смотреть фактам в лицо, мисс Визерспун.

— Но нельзя же допустить, чтобы мой отец был осужден из-за утенка…

— Утенок этот ни в малейшей степени не может повлиять на судьбу вашего отца, коль скоро речь идет об убийстве Рональда Бурра. Конечно, заявление, сделанное им по поводу утенка, вызвало, да и не могло не вызвать у полиции подозрение. Единственный способ снять это подозрение — выяснить, кто мог дать Рональду Бурру удочку!

— Мистер Мейсон, можете ли вы попытаться сделать это?

— Ваш отец не желает прибегнуть к моей помощи.

— Почему?

— Потому что я имел неосторожность указать ему на сходство его нынешнего положения с ситуацией, в которой оказался восемнадцать лет назад Хорас Эйдамс. Мистеру Визерспуну это не понравилось. Его позиция такова: семья Визерспунов не может породниться с человеком из семьи, в которой кого-то… хотя бы только обвинили в убийстве, не говоря уже о самом убийстве.

— Бедный папа. Я прекрасно понимаю, что он сейчас испытывает. Семья для него — это все. Он всегда так гордился родословной Визерспунов. Возможно, ему пойдет на пользу подобная встряска… да, пожалуй, и всем нам.

— Боюсь, что я вас не совсем понимаю.

— Мы привыкли считать свое благополучие само собой разумеющимся, хотя обязаны этим исключительно нашим предкам. Мы без конца повторяли, что другие народы должны нас бояться, потому что мы не проиграли ни одной войны, мы победители! Но это далеко не так!

— Я считаю, нам всем давно пора уразуметь, что нужно стоять на своих ногах, а вашему отцу в первую очередь.

Лоис горестно произнесла:

— Я люблю своего отца, но я люблю и Марвина.

— Не сомневаюсь.

— Я не намерена приносить в жертву одного ради другого.

Что можно было ответить на это? И Мейсон промолчал.

— Мистер Мейсон, поймите, я не имею права усугублять положение отца и должна сообщить о подброшенном утенке.

— Я все понимаю!

— Вы ничем не хотите мне помочь?

— Сомневаюсь, что кто-то сейчас сможет вам помочь! Этот вопрос вы должны решить сами, Лоис.

— Но вам-то это не безразлично?

— Очень может быть.

— Не можете ли вы найти какой-то выход из этого положения?

— Если вы сообщите властям о том, что подбросили утенка в машину Марвина, лично вы попадете из огня да в полымя. Вашему отцу вы не поможете, по крайней мере сейчас… А вот Марвина погубите навсегда.

— Если бы не этот утенок, они бы никогда не заподозрили папу!

— Пусть даже так, хотя я с вами не согласен, но теперь, благодаря этой версии, возникло такое количество косвенных доказательств, что полиция не отступит. И может случиться так, что вашего отца обвинят в убийстве Рональда Бурра, а Марвина — в убийстве Лесли Милтера. Скажите, это вас устроит?

— Мне не по душе идти на сделку с собственной совестью из-за тех результатов, которые последуют за моими действиями. Мне кажется, лучше всего действовать так, как велит тебе совесть.

— Ну, а как же, по-вашему, следует сейчас действовать?

— Рассказать властям правду про утенка.

— Не думая о последствиях?

— Но…

— Только чтобы успокоить совесть?

Она рассердилась.

— Вы не можете меня понять!

— Нет, это вы упрямитесь и не желаете вникнуть в мои слова. Во всяком случае, обещайте подождать хотя бы несколько дней!

— Нет, я ничего не стану обещать… Но я все же подумаю над вашими словами…

— Ол-райт. Не действуйте сгоряча!

Мейсон уже был готов к тому, что она вот-вот разрыдается у него на плече. Но, слава Богу, она призвала на помощь всю свою гордость и вышла из его кабинета с высоко поднятой головой. Мейсон спустился вниз и постучался к Делле Стрит. Та сразу же распахнула дверь и спросила с тревогой:

— Чего она хотела?

— Успокоить совесть.

— Что это будет означать для вас?

— Да ничего хорошего, как я полагаю.

— И вы еще можете шутить?

— Э-э… дорогая, я неисправимый оптимист. Так легче жить.

— Сколько времени она предоставляет вам для того, чтобы вы могли прийти к какому-то решению?

— Она и сама этого не знает.

— День… два?

— Возможно.

— И что вы предпримете?

— Зачем заранее ломать голову? Лучше раздобудь мне чего-нибудь выпить.

Глава 18

Эль-Темпло был взбудоражен известием о подозрении Джона Визерспуна в совершении убийства. Предварительное слушание дела под председательством судьи Миханна должно было состояться в ближайшие дни. В ресторанах, в холлах отелей, в магазинах и парикмахерских только об этом и говорили, причем мнений было столько же, сколько участников дискуссий.

Лоренс Дормер, адвокат, представляющий интересы Визерспуна, считался лучшим специалистом по уголовным делам в долине. Но он был настолько обескуражен уликами, что цеплялся за все выгодные ему формальности, предусмотренные законом. По слухам, доказательств хватает с избытком для передачи дела в суд присяжных, поэтому адвокат не станет на предварительном слушании дела выкладывать свои карты, а также выставлять свидетелей защиты, но зато постарается вытянуть из обвинения максимум улик, которыми оно располагает.

Лоис Визерспун, разрываемая противоречивыми чувствами дочерней привязанности и любви к Марвину, пока молчала о своей косвенной причастности к делу. Но это было напряженное молчание, чреватое готовностью выложить все как есть, невзирая на последствия.

— Шеф, — сказала Делла Стрит, — вы должны внимательно следить за этой девушкой. В один прекрасный день она поднимется и при всем честном народе выложит все со всеми подробностями, потому что никакие разумные соображения не переборют в ней чувства долга. Да к тому же она и не привыкла скрывать своих чувств, терпеливое выжидание не в ее характере.

Мейсон согласился с доводами своего секретаря.

— Вы что, не понимаете, что это означает? — спросила Делла.

— Что?

— В этих местах люди связаны более прочно, нежели, скажем, в Лос-Анджелесе. И если там могут посмотреть на что-то сквозь пальцы, здесь это невозможно. Здесь ничего не упустят из виду. То, что могут посчитать ловким ходом в городе, в долине будет однозначно признано криминалом… Вас, чужака, могут посчитать даже пособником преступления, уважаемый Перри Мейсон.

Адвокат внимательно слушал разумные доводы своего секретаря, когда послышался легкий стук в дверь.

— Посмотри-ка, Делла, кто это?

Делла отворила дверь. На пороге стоял Джордж Денд-жердфильд.

— Можно? — спросил он.

— Конечно, входите.

Денджердфильд начал буквально с порога:

— Мою жену и меня вызвали в качестве свидетелей.

Мейсон вопросительно приподнял брови, что означало безмолвное приглашение продолжать.

— Я узнал кое-что об аргументации, на основании которой окружной прокурор намеревается забрать данное дело, и подумал, что надо рассказать вам об этом, потому что… не сомневаюсь… это может возыметь влияние… оказать влияние, так будет правильнее, на очень многие вещи.

— Что за аргументация?

— Он собирается вновь поднять то старое дело.

— Дело Эйдамса?

— Да.

— Почему?

— Может быть, вы припоминаете разговор в отеле «Палм-Спринг». Мистер Визерспун заявил, что в случае необходимости он поставит Марвина Эйдамса в такое положение, когда тому будет казаться, будто убийство является единственным возможным выходом из создавшегося положения, это и заставит парня проявить свой истинный характер.

Мейсон с улыбкой возразил:

— Я никогда не запоминаю того, что говорит мой клиент, Денджердфильд.

— Пусть так, но дело в том, что вы объяснили ему, насколько опасен подобный шаг, после чего вы еще некоторое время продолжали обсуждать эту тему. Один из парней, подрабатывающих в баре «Палм-Спринг» во время каникул, случайно подслушал ваш разговор. Рядом со столиком, где вы беседовали, за ширмой, этот парень мыл окно.

— Весьма интересно. Полагаю, парень знает мистера Визерспуна?

— Да, он его узнал.

— Очень, очень интересно. А каким образом все это стало известно вам?

— От окружного прокурора. Окружной прокурор узнал, что мы с женой находимся в городе, ну и вызвал нас повестками в качестве свидетелей. Речь шла об этом давнишнем деле.

— Что же вы ему сказали?

— Я выразил недоумение, почему события восемнадцатилетней давности нужно приплетать к нынешнему делу, ибо неразумно и неэтично ворошить забытое прошлое.

— Он разговаривал с вами обоими?

— Нет, пока только со мной. Жену он собирался вызвать сегодня вечером. Я… ну, я хотел проконсультироваться, что можно предпринять в этой ситуации. А подумал, может, стоит отказаться от участия в процессе на том основании, что жена слишком нервничает, вызвать доктора и заручиться соответствующим заключением. Вы адвокат и знаете процедуру подобных актов.

— В том-то и дело, что законом не предусмотрены подобные акции.

— Знаю, но жизнь часто вносит свои коррективы в законы.

— Почему ваша жена не желает давать свидетельские показания?

— Мы не видим необходимости возврата к делу восемнадцатилетней давности.

— Почему?

— Черт подери, вы же все прекрасно понимаете! Моя жена вам вся объяснила. Она знала, что у Дэвида Лэт-велла был пистолет в кармане, когда он отправился на фабрику в день своей гибели… Она об этом умолчала, когда судили Хораса Эйдамса.

— Она давала когда-либо ложные показания о пистолете ее мужа?

— Нет. Ее никто об этом не спрашивал. Она добровольно выступила с этим сообщением.

— Значит, она вам об этом рассказала?

— Да.

— Когда?

— Вчера вечером.

— Весьма интересно, — отметил Мейсон. — А вдруг случится так, что, осуждая Визерспуна за преступление, совершенное в тысяча девятьсот сорок втором году, мы оправдаем Хораса Эйдамса, осуждённого в двадцать четвертом году?

— Оправдать его невозможно, — возразил Денджерд-фильд, — хотя можно попытаться доказать непредумышленное убийство. Но так или иначе, он все равно будет признан виновным.

— Вы забываете про убийство при самозащите!

— Эйдамса все равно не воскресишь, но в то же время это может вынудить мою жену дать ложные показания.

— Каким образом?

— Со свидетельского места она ни за что не сознается в том, что знала о пистолете. Она говорит, что, если можно устроить ее свидание с вами, Эйдамсом и Визерспуном, тогда она в точности расскажет, что произошло, но она не намерена обрекать себя на общественное порицание за то, что она тогда… Да вы и сами понимаете…

— Итак?.. — подытожил Мейсон.

— Она послала меня сказать, что если вы хотите внести ясность в то старое дело, то это следует делать только на неофициальной встрече. Если ей придется давать свидетельские показания в суде, она от всего отопрется… Так что от вас зависит позволить ей… Одним словом, сделайте так, чтобы ее не вызывали в суд в качестве свидетеля.

Мейсон внимательно посмотрел на Денджердфильда.

— А окружному прокурору она что-нибудь скажет о пистолете?

— Нет! Разумеется, не скажет.

Мейсон глубоко засунул руки в карманы.

— Я все это обдумаю, — пообещал он.

Глава 19

Перри Мейсон впервые в жизни присутствовал в зале суда в качестве обычного зрителя. Как ни странно, эта новая роль оказалась для него мучительной. Он то и дело приподнимался, когда раздавались возражения со стороны обвинения, готовый вступить в спор с прокурором. И все же Мейсон заставил себя просидеть молча на бесконечно длинном разбирательстве, наблюдая, как окружной прокурор нагромождал факты, свидетельствующие против обвиняемого Визерспуна.

Прислуга последнего показала, что Рональд Бурр был гостем в доме их хозяина. Выяснилось, что Визерспун пригласил Бурра к себе на ранчо после случайного разговора о рыбной ловле, фотографии и прочих увлечениях. Но к этому свидетели добавляли, что приглашение было сделано только после появления миссис Бурр, которую Рональд Бурр тут же представил новому знакомому. Постепенно миссис Бурр приобретала все более и более заметное место в процессе. Слуги утверждали, что Рональд Бурр часто уезжал в город и чаще всего жена сопровождала его в этих поездках, но бывали случаи, когда Бурр оставался у себя в комнате, а его жена общалась с Визерспуном в гостиной или во внутреннем дворике. Слуги-мексиканцы давали показания весьма неохотно, но из их слов складывалась весьма убедительная, на первый взгляд, картина развития отношений между Визерспуном и женой погибшего. Знаки внимания, улыбки, приглушенные беседы поздними вечерами в ответах прислуги на наводящие вопросы прокурора приобретали весьма определенный смысл. Присяжные склонялись к мысли о наличии «тайной страсти» или «скрытого сексуального влечения».

Доказав таким образом факт наличия мотива, окружной прокурор принялся спокойно и методично выявлять возможности совершения преступления. Врач, лечивший Бурра, показал, что его пациент был ограничен в движениях, поскольку нога у него находилась в гипсе, да еще и на вытяжке с грузом. Были продемонстрированы фотографии, на которых было зафиксировано местонахождение смертоносной вазочки. Вазочка стояла неподалеку от кровати на столике для пишущей машинки, который использовался по предложению самого Джона Визерспуна в качестве прикроватного или ночного — для медикаментов, шприцов и тому подобного.

Врач также показал, что, когда он и миссис Бурр уезжали в город, мистер Бурр в их присутствии попросил

Визерспуна принести удочку, оставленную им в кабинете Визерспуна.

Слуги подтвердили, что ключ от кабинета всегда находился только у самого хозяина и что в момент совершения преступления в доме находились только Визерспун, слуги и больной.

Окружной прокурор особо акцентировал внимание на этом факте, упомянув о злых собаках, спускаемых с цепи, так что никто из посторонних проникнуть в дом не мог.

Было установлено, что удочка в руках Бурра была именно та, которую он оставил в кабинете хозяина и которую просил ему принести. Были предъявлены также фотографии, фиксирующие положение, в котором было обнаружено тело. Две части удочки были уже соединены, третья находилась в левой руке покойного. Поза Бурра показывала, что оц как раз намеревался соединить ее с первыми двумя, но не успел.

— Суду очевидно, — заявил окружной прокурор, указывая на фотографии, — что покойный, вне всякого сомнения, только что получил удочку и начал ее монтировать, когда ядовитый газ уже заполнил комнату…

— Возражаю, — завопил Лоренс Дормер, защитник обвиняемого, вскакивая с места и всем своим видом выражая крайнее негодование. — Я возражаю против последнего заявления. Это всего лишь субъективное мнение.

— Я снимаю его, — согласился окружной прокурор. — В конце-то концов фотографии говорят сами за себя.

Дормер сел на место, а окружной прокурор спокойно продолжил обвинительную речь. Медицинское свидетельство констатировало примерное время смерти и ее причину.

Потом вызвали Джеймса Хеггерти, обнаружившего труп Милтера. Окружной прокурор спросил имя, адрес и род занятий свидетеля, искоса посматривая на Лоренса Дормера, заранее готового оспаривать любой пункт обвинения.

Окружной прокурор приступил к допросу свидетеля:

— Итак, офицер Хеггерти, я спрашиваю вас, когда вы вошли в квартиру Лесли Милтера вечером, накануне убийства Рональда Бурра, заметили ли вы что-нибудь необычное, что указывало бы на присутствие в помещении гидрохлорной кислоты или цианистого калия?

— Возражаю! — снова вскочил Дормер. — Ваша честь, подобный вопрос не имеет отношения к делу и свидетельствует лишь о непрофессиональности окружного прокурора. Моего подзащитного судят за одно преступление — убийство Рональда Бурра. В законе специально оговорено, что если человека судят за какое-либо преступление, то запрещается настраивать против него присяжных, оглашая доказательства по другому делу. А в намерения окружного прокурора как раз и входит…

— Я склонен согласиться с защитником, — прервал его тираду судья, — но я выслушаю и аргументы окружного прокурора.

Прокурор весьма уверенно продолжал:

— Из этого общего правила существует исключение. Подобные свидетельства разрешаются, но только не с целью доказать вину обвиняемого в другом преступлении, а для выявления связи с первым, за которое обвиняемого судят в данный момент. И я тоже не собираюсь доказывать, будто обвиняемый убил Лесли Милтера, а лишь то, во-первых, что он был знаком с таким способом убийства, во-вторых, чтог у него в доме имеются запасы гидрохлорной кислоты и цианистого калия, в-третьих, что ему известно о выделении ядовитых газов при реакции этих двух веществ.

Далее окружной прокурор в подтверждение правомерности своего вопроса сослался на общепризнанные авторитеты. Видя, что запас аргументов у прокурора поистине неиссякаем, судья Миханн посмотрел на часы и прервал окружного прокурора, сказав:

— Время подходит к обеденному перерыву. Суд намерен самостоятельно разобраться в правомерности упоминания о втором убийстве. Этот вопрос, несомненно, является одним из ключевых моментов рассматриваемого дела, а потому требует тщательной проработки. По этой причине суд откладывает слушание дела до десяти часов утра завтрашнего дня. Обвиняемый остается в тюрьме шерифа.

Судья величественно удалился, а помощник шерифа проводил Визерспуна в соседнее помещение. Зрители принялись возбужденно обмениваться мнениями.

Было очевидно, что прочная стена косвенных доказательств, возводимая окружным прокурором вокруг человека, еще недавно занимавшего видное положение в обществе, произвела должное впечатление на всех присутствующих.

Лоис Визерспун вышла из зала с высоко поднятой головой, не обращая внимания на сочувствующие и любопытные взгляды зрителей. Щеки ее пылали, но глаза оставались совершенно сухими.

Вернувшись в отель, Мейсон уселся поудобнее в кресло, с наслаждением вытянул длинные ноги и сообщил Делле Стрит:

— После жестких стульев в зале заседаний эта мебель кажется пухом!

— У вас был там такой вид, шеф, будто вы готовы вскочить с места и вступить в рукопашную схватку с прокурором…

— Мне и правда этого хотелось, — сознался Мейсон.

— Из всего услышанного у меня складывается впечатление, что у обвинения имеются убедительные доказательства против Визерспуна.

Мейсон устало проговорил:

— Как мне кажется, Визерспун достаточно наказан за свою непомерную гордыню, теперь-то он знает, каково было Хорасу Эйдамсу восемнадцать лет назад. Пол Дрейк не звонил?

— Нет.

— Ты передала ему мои распоряжения?

— Да, я сказала, чтобы они установили слежку за блондинкой из агентства Оллгуда и что вы хотите знать решительно все в отношении Рональда Бурра, чем он занимался вообще, а особенно в день нашего приезда, ну и накануне.

— Вот-вот, до того как его покалечила лошадь, — подтвердил Мейсон, — ведь потом он все время находился в кровати.

— Дрейк только этим и занимается. Он все время куда-то ездит, рассылает телеграммы, звонит по телефону. По-моему, все его детективное агентство переключилось на дело Визерспуна. Он обещал к нам зайти на коктейль перед обедом…

— Хитрец! Ну ладно, я пойду к себе, приму ванну и переоденусь. Честное слово, по-моему, я еще ни разу не видел, чтобы столько людей набивалось в зал заседаний. Там было нечем дышать. Но все были настолько поглощены происходящим, что ничего не замечали!

Он едва успел закончить свой туалет, как пришел Пол Дрейк.

— Честное слово, Перри, ты ясновидящий. Может быть, это какая-то особая интуиция, но ты здорово все предугадываешь!

— Что же на этот раз?

— Сначала о таинственной мисс Икс из старого дела об убийстве. Я говорю о Корине Хассен.

— Что тебе удалось про нее узнать?

— Мы нашли ее след…

— Где?

— В Рино, штат Невада, как ты и думал.

— Умерла?

— Да.

— Убита?

— Она бросилась в Доннер-Лейк. Утонула, самоубийство. Правда, труп не был опознан, но в полицейском деле сохранилась вся информация и фотографии тоже.

— Когда это случилось?

— Вроде бы как раз в то же самое время, когда был убит Дэвид Лэтвелл.

— Точная дата крайне необходима и важна, — сказал Мейсон.

— Я все тебе приготовил, включая фотографии тела.

— Ты говоришь, ее не опознали?

— Нет. На теле не было никакой одежды, когда его обнаружили. Внешне весьма привлекательная молодая женщина. Это, вне всякого сомнения^ Корина Хассен.

— Ты не узнал, умела ли она плавать?

— Не спрашивал, но могу и это выяснить, и довольно быстро.

— Дело-то начинает обретать понемногу форму.

— Лично я ничего не понимаю, Перии, блуждаю, словно в потемках.

На лице адвоката появилось знакомое Дрейку выражение, придающее ему сходство с каменным изваянием.

— Ну, а что девица из детективного агентства Олл-гуда?

— Салли Элбертон? Мы установили за ней наблюдение.

— При необходимости мы сможем найти ее сразу?

— Да, да.

Вздохнув, Мейсон сказал:

— Если только я не ошибаюсь, Лоис Визерспун собирается сегодня вечером предъявить мне ультиматум, и я не удивлюсь, если ее отец тоже даст о себе знать.

Дрейк продолжал:

— Могу рассказать тебе кое-что о Рональде Бурре. Он наведывался в город очень часто, покупал фотоматериалы и всякие другие вещи… Однажды явился без жены. В тот день, когда вы с Деллой приехали из «Палм-Спринг», перед тем как его лягнула лошадь, он проявил особую активность. Подался в город — вроде бы снова за фотоматериалами. Но при этом пару раз бегал на почту.

Мейсон замер с рубашкой в руках.

— А ты что-нибудь узнал о нем в камерах хранения?

— И тут ты тоже оказался прав. На станции Пасифик-Грейхаус он оставил пакетик, получив соответствующую квитанцию, но так и не явился за ним. Во всяком случае, дежурная не помнит, чтобы он приходил.

— Обожди минуточку. Там, как я понимаю, дежурят несколько человек?

Дрейк загадочно продолжал:

— Вот тут-то нам и подыграла его сломанная нога.

— Как это?

— Пакет был сдан около полудня того самого’дня, когда он сломал ногу. Дежурная же из камеры хранения заступает на дежурство в девять часов утра и сменяется в пять. Но к пяти часам Бурр уже лежал пластом, и совершенно ясно, что не мог никуда поехать.

— А где сам пакет?

— Исчез. Значит, кто-то предъявил квитанцию и получил его.

— Дежурная не помнит, кто за ним приходил?

— Бурра она помнит, а вот того, кто получил пакет, — нет. Сам пакет помнит весьма смутно. Говорит, вроде бы это был небольшой плотный свертрк в бумаге коричневого цвета. Ей кажется, что он был размером с коробку из-под сигар, но в этом она не вполне уверена. У них ведь за день оставляют много вещей.

— У этой девушки нет других обязанностей, только прием и выдача?

— Есть, она еще обслуживает журнальный киоск и отпускает газированную воду.

— Не могло ли случиться так, что кто-то проскользнул в киоск в ее отсутствие и забрал пакет без предъявления квитанции?

— Исключается. В этом она абсолютно уверена. Они несут материальную ответственность за сданные им вещи, потому что, чтобы попасть за прилавок, надо поднять крышку как раз посредине прилавка, после чего отойдет на пружине и сама дверца.

— Ну что ж, слава Богу, у меня отлегло от сердца, Пол. Признаться, сначала я вообще не видел никакого просвета.

— Что за манера говорить загадками, — сердито упрекнул Дрейк своего друга. — Неужели нельзя ввести меня в курс дела, которым я занимаюсь? Ведь ты от меня скрываешь что-то, Перри?

— Ровным счетом ничего. Все мои карты открыты… Вы не узнали, имеет ли Бурр какое-нибудь отношение к Витсбург-Сити?

— И здесь ты не ошибся. Бурр действительно жил в этом городе.

— Когда?

— Точно не скажу, но известно, что несколько лет тому назад служил страховым агентом.

— А после этого?

— Уехал на Побережье, приобрел дело, вернее, долю в деле по обслуживанию автомашин, владел несколькими участками для платных стоянок. Этим он занимался несколько лет. После сменил еще с полдесятка профессий. В его жизни есть какой-то провал. Я ничего не смог о нем узнать за период с тридцатого по тридцать пятый год. Однако я не думаю, чтобы он снова возвратился в Витсбург-Сити.

— Раздобудь его отпечатки пальцев, Пол! Узнай, не сидел ли он когда-либо в тюрьме. Возможно, в офисе коронера[1] имеются отпечатки его пальцев.

Дрейк решил, что пора и ему все знать до конца.

— Послушай, Перри, я смотрю, тут дело не только в одной интуиции. Перестань напускать на себя важность и таинственность, выложи мне все, что тебе известно!

— К сожалению, пока еще ничего, Пол. Но я могу тебе рассказать о тех вещах, на основании которых я разрабатываю свои версии. Пойми, приступая к этому делу, я исходил из версии, что мой клиент невиновен. Поэтому сделать предположение о поездке Корины Хассен в Рино было совсем нетрудно. Далее. Если Эйдамс говорил правду и Лэтвелл действительно намеревался убежать с ней туда, тогда совершенно очевидно, что должно было произойти нечто такое, что спутало все их карты… и планы. В результате этого нечто был убит Дэвид Лэтвелл. Мне кажется, вполне естественно допустить, что по той же причине была убита и Корина Хассен.

— На трупе не было никаких следов насилия, — возразил Дрейк. — Молодые люди, катавшиеся по озеру на каноэ, совершенно случайно обнаружили ее труп в прозрачной воде. Они в испуге поспешили к шерифу, ну и труп вытащили. Каким-то образом выяснили, что она приехала из Рино. Тело отвезли туда, сделали фотографии. Жюри коронера^1 вынесло вердикт о самоубийстве.

— И все же это могло быть убийство, — предположил Мейсон.

Дрейк немного подумал.

— Ну, насколько я понимаю, вовсе не Милтер собирался заняться шантажом и вымогательством, а Бурр и его супруга, которые прицепились к Визерспуну с намерением как следует его пощипать. Но я не вижу, каким образом это может нам помочь, Перри. По-моему, это. лишь еще один, дополнительный мотив для убийства. Визерспун попал в затруднительное положение и…

Он замолчал, услышав легкий стук в дверь и голос Деллы Стрит:

— Могу я войти, шеф? Вы в пристойном виде?

— Вполне, можешь входить, — ответил Мейсон.

'Жюри коронера — материалы следствия коронер передает на рассмотрение так называемого коронерского суда в составе самого коронера и Малого жюри (шесть присяжных), который заслушивает свидетелей и экспертов, затем жюри выносит вердикт о причинах смерти.

Делла Стрит заглянула в дверь.

— Она здесь…

— Лоис Визерспун?

— Да.

— Чего она хочет?

— Немедленно видеть вас… как я понимаю, она приняла окончательное решение. Полагаю, собирается все и немедленно выложить.

— Боже, какая курица!.. Ну да ладно, веди ее сюда, надо с этим покончить. Хотя нет, я приму ее в гостиной.

Лоис вскочила с кресла, как только он со своими помощниками вошел в гостиную, и сразу же выпалила:

— Я хочу поговорить с вами наедине.

— Можете совершенно спокойно выкладывать все в присутствии этих людей, — сказал Мейсон, указывая на Деллу Стрит и Пола Дрейка.

— Дело касается того утенка, которого вы заставили меня поместить в машину Марвина. — Лоис вздохнула. — Сейчас мне кажется, им удастся подвести отца также и под убийство Милтера. Значит, утенок приобретает особое значение. Я не намерена молча наблюдать, как моего отца…

— Я вас не обвиняю, можете не оправдываться.

— Я расскажу им все про утенка. Вы-то понимаете, к чему это приведет?

— К чему?

— Я крайне сожалею, что сделала это… Из-за себя, из-за папы, из-за вас.

— А почему вы жалеете меня?

— Потому что у вас будут большие неприятности! Здесь вам такого не простят.

— Почему?

— Но ведь это подтасовка доказательств. Я плохо знакома с законами, но я убеждена, что это противоречит закону. И в любом случае речь может идти о нарушении профессиональной этики.

Мейсон закурил сигарету.

— А как вы относитесь к хирургии? — поинтересовался он.

— Что вы имеете в виду?

— Иногда приходится идти на сложную хирургическую операцию ради спасения жизни человеку. Этот случай из разряда «юридической хирургии».

— Разве это не противозаконно?

— Возможно, противозаконно.

— Значит, у вас будут неприятности, если я расскажу?

— Вне всякого сомнения.

Ее глаза стали мягче.

— Мистер Мейсон, вы вели себя в высшей степени благородно. Я не знаю, почему вы заставили меня это сделать… хотя нет, знаю. Вы сочувствовали Марвину, и потом, мне кажется, вы что-то скрываете от меня.

— Как раз об этом я и хочу с вами поговорить. Садитесь. Давайте выпьем по коктейлю, покурим и потолкуем.

— Коктейль излишен, а вот сигарету я выкурю с удовольствием.

— Ол-райт. Как хотите. Я уже рассказал вам о происхождении Марвина и о причине, по которой ваш отец нанял меня. Сказал и об отчетах о том процессе. Но я работаю в другом направлении, и сейчас у меня есть необходимые доказательства. Я в состоянии избавить Марвина от бремени ответственности за трагедию его отца, но только по-своему. Если вы скажете про утенка, я буду замешан в теперешнем деле по самую шею. И тогда уже не смогу заняться расследованием давнишней истории. Ну, а Марвин откажется стать вашим мужем. Вы должны быть к этому готовы. Окружной прокурор придет в неописуемый восторг, если у меня окажутся связанными руки. Сейчас он стремится изо всех сил связать дело об убийстве Милтера с убийством Бурра, а вы ему подыгрываете… Я же хочу, чтобы процесс проходил по моему сценарию.

Лоис, очевидно, была сбита с толку такими доводами.

— Что вы имеете в виду?

— Я хочу, чтобы вы от моего имени передали отцу…

— Что?

— Скажите ему, пусть он заставит своего болвана защитника заткнуться! — произнес Мейсон с экспрессией, поразившей его слушателей.

— Как это? Он совсем не должен говорить? Мне кажется, он вообще ничего не делает. Провел неубедительный перекрестный допрос свидетелей, ну и пару раз возразил прокурору.

— Вот именно. Например, он попытался возразить против вопроса, который прокурор задал офицеру полиции.

— Великий Боже, но разве не это самое главное? Мне кажется, на его показаниях и основано все дело. Я уже говорила вам, что плохо разбираюсь в законах, но мне думается, что, если им удастся на основании каких-то косвенных улик приписать папе и второе убийство, все поверят в его вину и…

— Конечно, поверят… И присяжные, и сам судья. Этому в немалой степени способствовали газеты, разжигавшие шумиху вокруг улик, которые окружной прокурор намерен предъявить суду. Предположим, защитнику удастся помешать этому с помощью всяких уверток. Однако ни судьи, ни присяжные этого не забудут… Что намеревается предпринять адвокат вашего отца?

— Не знаю.

— Я слышал, что, по его мнению, улики против вашего отца выглядят настолько серьезными, что он считает нецелесообразным начинать борьбу на предварительном слушании, дабы не раскрыть своих козырей. Поэтому он, видимо, согласится на передачу дела суду присяжных, чтобы попытаться перенести решающее сражение именно туда.

— Разве это плохо?

Выразительно посмотрев на нее, Мейсон отрезал:

— Очень.

— Почему?

— Потому что ваш отец гордый человек. В небольшой дозе подобная встряска ему полезна, но в избытке она может его сломать. Более того, она погубит его репутацию в обществе. Ваш отец занимает видное положение. Нет, нет, ему необходимо положить конец всяким спекуляциям в зародыше, иначе они раздавят его. Если только защитник начнет использовать в общем-то стандартные лазейки, люди решат, что мистера Визерспуна оправдали благодаря искусству адвоката… Ох, ни к чему хорошему это не приведет!

Лоис, подумав, спросила:

— Вы хотите, чтобы я поговорила с папой?

— Нет.

— Почему?

— Потому что это не мое дело. С моей стороны неэтично критиковать действия другого адвоката.

— Ну а как быть с утенком?

— Идите и расскажите свою историю, если вам так этого хочется. В настоящий момент эта правда не поможет вашему отцу, но зато втянет в нехорошую историю Марвина, вызовет скандал, возможно, доведет парня до самоубийства или, в лучшем случае, заставит его уйти в армию, не закончив образование. Ну, а что будет дальше, вы сами догадываетесь. Марвин сделает все, чтобы не вернуться с фронта, а если, предположим, и вернется, то больше с вами не увидится.

Она побледнела, но взор был ясен и тверд.

— Что же мне делать, мистер Мейсон?

— Пусть вам подскажет совесть.

— Хорошо, в таком случае я объясню все Марвину до нашей помолвки, заставлю его отправиться со мной в Юму, и там нас сегодня же вечером обвенчают. После этого я смогу спокойно рассказать судье про утенка.

Мейсон с чувством произнес:

— Именно этого я от вас и ожидал.

Девушка взглянула на Деллу, увидела ее сочувственный взгляд и взмолилась:

— Только не жалейте меня. Иначе я раскисну и закачу истерику. Мне нужно действовать, а не проливать слезы.

— А вдруг он не согласится с вашим планом? — поинтересовался Мейсон.

Она плотно сжала губы.

— Я сумею уговорить его.

— И после этого вы собираетесь рассказать про утенка?

— Да. Надеюсь, что это вам не повредит и не нарушит ваши планы, но даже если и так, я все равно не в силах молчать… Я устала бороться с собственной совестью…

— Ну, а потом что вы думаете делать?

— А потом, если вам не удастся доказать невиновность отца, Марвина, какая разница? Марвин будет моим законным мужем, тогда он уже не сможет от меня удрать.

— Вы не представляете, сколько грязных сплетен разнесут газеты!

— Пусть себе злословят, это же их ремесло. Меня больше беспокоит ваша судьба адвоката, но я не могу дальше усугублять положение отца.

— О себе я позабочусь сам, так что не переживайте за меня. Валяйте расскажите про утенка, коль скоро ваш разум пасует… перед совестью.

Она не рассердилась, наоборот, протянула ему руку.

— Не сомневаюсь, что за свою жизнь вы сделали много поразительных вещей, мистер Мейсон, но, очевидно, самое поразительное… вы такой борец! Я же понимаю, ради благополучия Марвина вы поставили под удар всю свою дальнейшую карьеру.

Мейсон похлопал ее по плечу.

— Это вы борец, Лоис. Вы сумеете взять от жизни все, что она может дать… Позднее, правда, вы поймете, что с помощью лобовых атак не всегда удается достигнуть цели, что порой приходится выжидать и даже отступать, чтобы потом разбежаться и ударить. Но пока дерзайте, идите напролом!

— Не сомневайтесь, я буду бороться! — заверила Лоис, направляясь к двери.

Все трое молча наблюдали, как она поворачивает ручку двери. Общепринятые «до свидания» и другие формы вежливости в данной ситуации были бы неуместны. Телефонный звонок нарушил тишину. Делла подпрыгнула, как будто кто-то выстрелил у нее над ухом. Даже Лоис застыла на месте от неожиданности. Мейсон, стоявший ближе всех к телефону, поднял трубку.

— Хэлло? Да. Это Мейсон… Когда?.. Хорошо. Я сейчас буду. — Он положил трубку на рычаг и обратился к Лоис: — Идите отыщите своего друга, отправляйтесь с ним в Юму и обвенчайтесь.

Я так и сделаю.

— И помалкивайте в отношении утенка.

Она не согласилась, покачав головой. Мейсон весело засмеялся и, разводя руками, сказал:

— Теперь вы и сами не захотите что-нибудь говорить об этом.

— Почему?

— За мной послал ваш отец. Он хочет, чтобы завтра я вел защиту.

Она холодно возразила:

— Вы не можете быть его защитником, мистер Мейсон.

— Почему?

— Потому что вы способствовали тому, чтобы против него были выдвинуты дополнительные обвинения.

— С точки зрения книжной этики, возможно, вы и правы. — В голосе Мейсона слышалась ирония. — Но в нынешней ситуации это чисто теоретический вопрос. Потому что завтра я намерен войти в суд и развеять в прах дело против вашего отца.

Она с надеждой взглянула на его мужественное лицо, потом, подбежав к нему, воскликнула:

— Поцелуйте же невесту, очень прошу!

Глава 20

Зал судебных заседаний гудел от возбуждения, когда Перри Мейсон прошел к местам, отведенным для адвоката, и занял место рядом с Лоренсом Дормером и подзащитным.

Судья Миханн призвал присутствующих к порядку. И тотчас же Лоренс Дормер обратился к судье:

— С разрешения суда я хочу сообщить, что мистер Мейсон будет мне помогать в защите моего подопечного.

— Суд изъявляет свое согласие, — прозвучала в ответ традиционная фраза судьи.

Мейсон медленно поднялся с места.

— Ваша честь, — заговорил он негромко, и в зале воцарилась мертвая тишина, — от имени нашего подзащитного, Джона Визерспуна, мы снимаем возражение против допроса окружным прокурором офицера Хеггерти.

Это заявление крайне удивило окружного прокурора Коупленда. Ему потребовалось не менее минуты, чтобы справиться с растерянностью и скрыть свои чувства. По всей вероятности, он усмотрел в этом некий подвох, потому что тут же поднялся с места и заговорил:

— Суд, конечно, понимает, что допрос этого свидетеля может показать, что у обвиняемого имелся доступ к аналогичным ядам, что он знал о способе их применения и смертоносных свойствах.

— Да, я так это и понимаю, — сказал судья Миханн.

— Надеюсь, что и мой коллега придерживается того же мнения? — Коупленд повернулся к Мейсону.

— Коллега знает закон или считает, что придерживается его, — с улыбкой возразил Мейсон и сел на место.

Тщательно подбирая слова, Коупленд сообщил, как было обнаружено тело Лесли Милтера, а также, что яд и способ его применения были абсолютно тождественны яду и способу применения в случае смерти Рональда Бурра. Коупленд также показал, что Визерспун появился в квартире Милтера минут через тридцать — сорок после того, как был обнаружен труп Милтера, и заявил Хеггерти, что он ищет Перри Мейсона. Хеггер-ти сообщил ему, что Мейсон только что уехал. После этого Визерспун заявил, что повсюду искал мистера Мейсона и явился на квартиру Милтера в надежде найти его там. Свидетель Хеггерти подтвердил, что Визерспун не только не упомянул о том, что чуть раньше уже побывал там, но дал понять, что вообще оказался там случайно…

Все вопросы и ответы тщательно запротоколированы и не вызвали возражений со стороны защиты. Судя по той осторожности, с которой Коупленд формулировал теперь каждый свой вопрос, можно было не сомневаться, что он все больше и больше волнуется. Когда допрос Хеггерти был закончен, он поднялся с места и сказал:

— С разрешения суда эти показания будут подтверждены и другими свидетелями. Данный же свидетель видел, как обвиняемый выходил из квартиры Милтера примерно в то самое время, когда было совершено убийство. Суд понимает, что такой способ судебного разбирательства не совсем обычен, что заданные нами вопросы касаются частностей, и… — тут его голос зазвучал торжественно, — и тем не менее мы не встретили возражений со стороны защиты.

— У вас будут еще вопросы? — спросил Мейсон.

— Нет. Можете приступать к перекрестному допросу.

— Мистер Хеггерти, — обратился Мейсон к офицеру, — когда вы впервые вошли в квартиру Милтера, заметили ли вы аквариум с маленьким утенком в нем?

— Возражаю, поскольку этот вопрос неправомерен, — сразу же заявил Коупленд. — Свидетельские показания по поводу смерти Милтера касались лишь одной частной детали. Я не намерен в данный момент разбирать дело о его убийстве.

— Мне совершенно безразлично, что вы намерены и чего не намерены делать, — твердо заявил Мейсон. — По собственной инициативе при прямом допросе вы коснулись дела об убийстве Милтера в той степени, в какой считали нужным. В соответствии с законом о перекрестном допросе я имею право сделать то же. Именно этим правом я сейчас и воспользуюсь.

Коупленд повернулся к судье.

— Ваша честь, я категорически возражаю. Это не перекрестный допрос!

— Почему же? — настаивал Мейсон. — Вы же пытались возложить на мбего подзащитного вину за убийство Милтера?

— Я хотел только показать, что ему известен такой способ убийства, — крич&л в бешенстве окружной прокурор.

— Меня, повторяю, совершенно не интересует, чем вы руководствовались, — сказал Мейсон. — Лично я намерен доказать, что Джон Визерспун не имел никакого касательства к убийству Милтера. Я намерен доказать, что Милтер был мертв еще до того, как мистер Визерспун стал подниматься по лестнице в эту квартиру. Я намерен все это доказать не только при помощи своих свидетелей, но и ваших. Вы сами все это затеяли, вот и пожинайте плоды собственной самонадеянности и несостоятельности в ведении данного разбирательства.

Судья Миханн ударил молотком.

— Воздержитесь от личных выпадов, защитник! Адресуйте свои соображения только суду.

— Слушаюсь, ваша честь, — вежливо улыбнулся Мейсон. — Я хочу сказать, что окружной прокурор счел необходимым ввести некоторые показания, как он выразился, касающиеся частностей. Защита не возражала… Прокурор высветил те детали, которые, по его мнению, подкрепляют его выводы. Мы же имеем право обосновать свою точку зрения во всей полноте.

— Да, в той степени, в какой это касается данного процесса, — согласился судья. — Возражение прокурора отклоняется. Свидетель, отвечайте на вопрос.

— Понятно, ваша честь, — сказал Хеггерти. — Да, я заметил утенка в аквариуме.

— Не было ли в этом утенке каких-либо особенностей?

— Да, были.

— Какие же?

— Ну, мне показалось, что вода в аквариуме плескалась, и можно было подумать, будто утенок не умеет плавать… что он тонет.

Дружный хохот присутствующих в зале заглушил удар молотка судьи. Хеггерти смущенно стал переминаться с ноги на ногу, но все же продолжал с вызовом смотреть на хохочущих зрителей.

— Здесь собрались в основном жители сельскохозяйственного района, поэтому им кажется смешной и нелепой идея об утенке, не умеющем плавать и тонущем в аквариуме… Вы уверены, мистер Хеггерти, что утенок на самом деле тонул?

— С этим утенком было не все ладно. Я не знаю, что с ним творилось, но он погрузился в воду… почти целиком.

— Вы никогда не слышали, что утки ныряют? — вежливо спросил Мейсон.

В зале снова начался смех.

— Слышал, — с невозмутимым видом ответил Хеггерти, — но я впервые наблюдал утку, ныряющую хвостом вниз.

Ответом был новый взрыв хохота среди зрителей. Прошло несколько минут, прежде чем удалось восстановить тишину.

— Вы абсолютно уверены, что с утенком творилось что-то неладное, когда вы вошли в квартиру Милтера?

— Да. Он не держался на поверхности, а был на три четверти погружен в воду.

— Что далее происходило с утенком?

— Вроде бы ему стало лучше. Впрочем, мне самому было так дурно от ядовитого газа, что я на утенка посмотрел только тогда, когда у меня прошло удушье. На этот раз он плавал на поверхности, как и подобает.

— Находился ли утенок по-прежнему в аквариуме, когда мой подзащитный вошел в квартиру?

— Да.

— Сделал ли он какие-либо заявления в связи с утенком?

— Он сказал, что это его утенок.

— Что он сказал еще?

— Он сказал, что Марвин Эйдамс, молодой человек, приезжавший с визитом в его дом, увез этого утенка в тот самый вечер…

— Обвиняемый опознал утенка совершенно точно?

— Да, он сказал, что может подтвердить это под присягой…

Мейсон поклонился с улыбкой.

— Большое спасибо, Хеггерти, за прекрасные свидетельские показания. У меня больше нет вопросов…

После минутного колебания окружной прокурор вызвал другого свидетеля:

— Альберта Кромвелл!

Альберту Кромвелл привели к присяге, после чего она заняла место для свидетелей. Один раз она хмуро взглянула на Перри Мейсона, взгляд ее был суровым и решительным. Очевидно, она заранее продумала все, что будет признавать, а что — категорически отрицать на допросе.

Коупленд снова стал необычайно обходителен. На этот раз он чувствовал себя куда уверенней, и это было видно и по его манерам, и по голосу.

— Ваше имя Альберта Кромвелл и проживаете вы здесь, в Эль-Темпло?

— Да, сэр.

— И проживали в том же доме в день, когда было совершено преступление?

— Да, сэр.

— В том же самом доме, где жил и покойный Лесли Милтер?

— Да, сэр.

— Где находится ваша квартира по отношению к его квартире?

— Рядом. На третьем этаже нашего дома размещены две квартиры, одну занимал он, другую — я.

— Сообщаются ли эти две квартиры тем или иным образом?

— Нет, сэр.

— Так. В тот вечер, о котором идет речь, видели ли вы обвиняемого по данному делу, мистера Джона Визерспуна?

— Да, сэр.

— Где и когда?

— Эхо было примерно без двадцати минут двенадцать. Более точного времени я назвать не могу, но уверена, что это произошло после половины двенадцатого, но еще до двенадцати.

— Где вы его видели?

— Я видела его в тот момент, когда он выходил из квартиры Милтера.

— Вы уверены, что это был он?

— Да, сэр. Я не только видела, как он выходил, но и записала номер его машины, так что не сомневаюсь, это был мистер Визерспун.

— Знаете ли вы наверняка, что он вышел именно из квартиры покойного, или же…

Не дослушав вопроса, она стала поспешно отвечать:

— Да, сэр. Я знаю точно, он вышел из его квартиры. Я слышала, как он спускался по лестнице, потом хлопнула дверь внизу, и он появился на крыльце дома.

— Каким образом вы могли все это видеть?

— Я наблюдала за ним из окна. На третьем этаже в обеих квартирах имеются комнаты с окном-фонарем. Из этого фонаря мне хорошо виден вход в квартиру мистера Милтера.

— Можете приступать к перекрестному допросу, — произнес Коупленд.

Мейсон медленно поднялся с места, он пристально посмотрел в лицо свидетельницы.

— Вы были знакомы с Лесли Милтером? При его жизни, конечно!

— Да.

— Вы знали его при жизни в Лос-Анджелесе?

Она с вызовом ответила:

— Да.

— Вы были его гражданской женой?

— Нет.

— Вы не были его женой?

— Нет.

— Вы когда-либо жили с ним вместе на положении жены?

— Возражаю против подобных вопросов, поскольку они несущественны и связаны с другим, а не с исследуемым нами сейчас вопросом! — заорал Коупленд. — Подобные вопросы задаются с единственной целью: выбить меня из колеи и запутать свидетельницу. Эти подробности никому не нужны и…

— Возражение поддерживаю.

Мейсон поклонился в знак уважения к решению судьи и вежливо продолжал:

— В таком случае я задам другой вопрос свидетельнице. Миссис Кромвелл, могли бы вы выйти через заднюю дверь своей квартиры и, перебравшись через низенькую деревянную перегородку, оказаться на заднем крыльце той квартиры, которую занимал Милтер?

— Полагаю, что это в состоянии сделать любой человек. Да.

— Вы когда-нибудь это проделывали?

В глазах ее вспыхнули злорадные огоньки.

— Нет! — произнесла она холодно и решительно.

— И вы этого не делали в тот вечер, о котором идет речь?

— Нет, конечно.

— В этот вечер вы не виделись с Лесли Милтером?

— Я видела его под вечер, когда он вернулся домой.

— Вы не заходили к нему в квартиру?

— Нет, сэр.

— Лесли Милтер не для вас ли готовил горячий ром с маслом, когда раздался звонок в дверь, и не велел ли он вам ранее описанным путем покинуть его квартиру?

— Нет, сэр.

— Так, вы упомянули, что видели, как мой подзащитный выходил из квартиры Милтера. Вы что же, следили за этой квартирой?

— Нет, сэр. Я не следила за ней, просто случайно в тот момент я оказалась в фонаре и все видела.

— Почему вы стояли в фонаре?

— Получилось случайнЗ.

— Мог ли мой подзащитный посмотреть вверх и увидеть вас?

— Нет, вряд ли.

— Почему?

— Потому что я смотрела наружу, он же должен был бы заглянуть внутрь.

— Ему не удалось бы вас там увидеть?

— Нет, разумеется.

— Насколько я понимаю, вы хотите сказать, что он не мог бы увидеть вас в фонаре, потому что за вами не было света?

— Совершенно верно.

— Значит, ваша комната была погружена в темноту?

— Совершенно верно.

После минутного колебания она добавила:

— Да, по-видимому, так оно и было, все может быть!

— Свет в вашей комнате не был включен?

— Нет, сэр. Очевидно, не был.

— А ставни были открыты?

— Ну… я не помню точно… но я уверена…

— Вы хотите, чтобы суд вам поверил, что вы видели моего подзащитного сквозь закрытые ставни?

— Нет, я не это имела в виду.

— Что же тогда вы имели в виду?

На секунду она растерялась, почувствовала себя в ловушке, но тут же придумала выход и продолжала:

— Я подумала, вы спрашиваете, были ли все ставни закрыты. На этом окне не были… а вот что касается остальных, я не уверена.

И снова у нее был торжествующий вид, как будто бы она говорила: «Ты вообразил, что загнал меня в угол? А я ловко вывернулась!»

Мейсон тем временем спокойно продолжал:

— Но в комнате не было света?

— Не было, я в этом уверена.

— Что вы намеревались делать в совершенно темном помещении?

— Ну… мне надо было что-то найти.

— Окно, возде которого вы стояли, находится дальше всего от двери?

— Да.

— А выключатель, по всей вероятности, около двери? — Да.

— Таким образом, когда вы вошли в темную комнату, чтобы искать какую-то вещь, — какую именно, вы сейчас не можете вспомнить, — вместо того чтобы тут же у двери включить электричество, вы зачем-то в потемках прошли через всю комнату и встали в фонаре, чтобы поглядеть на вход в квартиру Лесли Милтера?

— Ну… я просто остановилась там… и стояла задумавшись.

— Понятно. Дальше, видимо, события развивались так. В скором времени у дверей появился я и стал звонить в квартиру Милтера, вы спустились вниз по лестниц^ из своей квартиры, не так ли?

- Да

— И вы разговаривали со мной?

— Да.

— Мы даже прошли рядом несколько шагов по направлению к центру города?

— Да.

— Вы отправились на автобусную станцию, так?

Но окружной прокурор был уже на ногах.

— Ваша честь, я должен возразить… Исследование, вне всякого сомнения, сильно отклонилось в сторону. Какое нам дело до того, куда шла эта свидетельница… или что она делала после того, как вышла из дому? Все это несущественно и слишком далеко по времени, чтобы иметь какое-то значение для разбираемого нами дела. Суд должен помнить, что все эти сведения — всего лишь частности и существенного значения не имеют.

Судья Миханн согласно кивнул:

— Суд выслушает ваши доводы, мистер Мейсон, если вы пожелаете отстаивать свою правоту, но пока нам кажется, что позиция окружного прокурора правильная.

— Вам виднее, ваша честь, — слегка поклонился Мейсон. — Я не стану спорить. Мне думается, у меня нет больше вопросов к этой молодой особе. Благодарю вас, мисс Кромвелл.

Очевидно, она ожидала дальнейших коварных вопросов со стороны Мейсона, и то, что он так спокойно отнесся к ее утверждениям, находившимся в резком противоречии с тем, что она говорила ему ранее, явилось для нее полной неожиданностью. Она собралась было уже вернуться на свое место, когда Мейсон равнодушно заявил:

— Прошу прощения, еще один вопрос, мисс Кромвелл… Я только что заметил в зале судебных заседаний мистера Раймонда Оллгуда. Вы его знаете?

Чуть поколебавшись, она ответила:

— Да, сэр.

— Знаете ли вы его секретаря, Салли Элбертон?

— Да.

— Заявляли ли вы кому-нибудь из них, что вы являетесь женой Лесли Милтера? — спросил Мейсон.

— Я… что…

— Будьте добры, встаньте, мисс Элбертон! — Мейсон обратился к блондинке. Та весьма неохотно поднялась с места. — Разве вы никогда не говорили этой женщине, что являетесь гражданской женой Лесли Милтера? — спросил Мейсон.

— Я вовсе не говорила ей, что я его гражданская жена, — закричала в запальчивости свидетельница, — просто посоветовала оставить его в покое, если она не хочет… — Она умолкла на половине фразы, оборвав поток слов, который был готов обрушиться на ненавистную ей блондинку. Увидев обращенные к ней сотни любопытных глаз, она поняла, что выдала себя, и медленно, словно у нее подкосились ноги, опустилась в кресло для свидетелей.

— Продолжайте, — предложил Мейсон, — завершите начатую вами фразу.

Она возмущенно вскинула голову.

— Вы меня заманили в ловушку. Сделали вид, что все уже кончено, а потом… снова… и вызвали эту шлюху, ия…

В зале раздался смешок.

— Что вы имеете против этой особы, которую так скверно охарактеризовали? — с невозмутимым видом спросил Мейсон и затем поклонился блондинке. — Благодарю вас, мисс Элбертон, это все. Можете теперь сесть.

Салли Элбертон плюхнулась на свое место, чувствуя, как все повернулись в ее сторону, вытягивая шеи, любопытствуя, заслужила ли она тот эпитет, которым наградила ее Альберта Кромвелл.

Но через секунду они уже забыли про нее, ибо Мейсон продолжал:

— Сказав «А», следует сказать и «Б». Вы это прекрасно знаете.

— Прекрасно!

По всей вероятности, свидетельница решила, что запираться дальше нет смысла.

— Я расскажу все, как было. То, что я говорила раньше, — правда, за исключением одного, о чем я упоминать не хотела. Я действительно была гражданской женой Лесли Милтера. Он так на мне и не женился. Говорил, что в этом нет необходимости, что наш брак такой же крепкий и надежный, как если бы нас венчали в церкви. И я ему верила. Мы жили как муж и жена. Своим знакомым он представлял меня как жену, так что все было хорошо… Пока не появилась эта дрянь и не вскружила ему голову. Она заставила… это она заставила его попробовать избавиться от меня. Я знала, что и раньше он мне изменял, но это были случайные связи, которым я не придавала значения. Но на сей раз он совсем потерял голову.

Обескураженный окружной прокурор внезапно пришел в себя и заговорил:

— Одну минуточку, ваша честь! Все это мне представляется несущественным и не имеющим отношения к делу…

— Я с вами не могу согласиться, — покачал головой судья. — Эта свидетельница фактически опровергает свои собственные показания, сделанные всего несколько минут назад. Она призналась, что фальсифицировала часть своего заявления. При данных обстоятельствах суд считает необходимым выслушать свидетельницу до конца. Продолжайте, мисс Кромвелл.

Та повернулась лицом к судье и сказала:

— Боюсь, что вы меня не поймете, но вот как все это было. Лесли сбежал от меня и приехал сюда, в Эль-Тем-пло. У меня ушло целых три дня на его поиски. Я появилась здесь следом за ним. Он стал меня убеждать, что он тут по делам службы и мне следует уехать, потому что все это… испортит ему дело. Он предупредил меня, чтобы я не вздумала устраивать скандал. Я же, узнав, что квартира рядом свободна, сняла ее. По-моему, он действительно был занят расследованием какого-то дела и…

— Нас не интересует, что вы предполагаете, — оборвал ее окружной прокурор, — отвечайте точно на вопросы мистера Мейсона, всякие подробности личного плана никому не интересны.

Судья Миханн подался вперед, внимательно поглядел на молодую женщину и уточнил:

— Вы объясняете причину противоречий в ваших показаниях, так ведь, мисс Кромвелл?

— Да, сэр.

— В таком случае мы вас слушаем.

Она кивнула.

— Потом Лесли мне сказал, что если я буду умницей и не стану мутить воду, то примерно через неделю мы сможем отсюда уехать куда нам заблагорассудится… в Мексику, в Южную Америку, все равно куда. Он надеялся получить кучу денег и…

— Объясните, пожалуйста, — прервал ее Миханн, — почему сначала вы дали ложные показания, но потом все-таки решили сказать правду?

— Но я же должна объяснить, чтобы вы поняли… Как раз в тот вечер, когда его убили, Лесли сказал мне, что он завершил свои дела и теперь ожидает приезда Салли Элбертон. Он поклялся, что я заблуждалась по поводу этой… особы. Якобы он поддерживал с ней отношения исключительно ради получения от нее каких-то сведений… информации! Она, сама того не ведая, работала на него, потому что она пустоголовая потаскушка, которую ничего не стоит обвести вокруг пальца. Стоит мужчине прикинуться влюбленным, и она выложит ему все, что ей известно, лишь бы он согласился с ней переспать…

— В тот вечер вы заходили в квартиру Лесли Мил-тера? — спросил судья.

— Да. Я хотела с ним поговорить, он стал готовить нам горячий ром с маслом. По его расчетам, Салли Элбертон должна была приехать около полуночи, но тут раздался звонок, он поморщился и сказал: «Я ведь дал этой идиотке ключи от квартиры, чтобы она не торчала на крыльце и не привлекала к себе внимания прохожих. Очевидно, она их потеряла. Тебе придется сейчас удалиться в свою квартиру, минут на сорок, по моим расчетам… я потом дам тебе знать, что я свободен…»

— Что вы после этого сделали? — спросил Мейсон.

— Именно то, что вы предположили: вышла через заднюю дверь, перелезла через заборчик и попала в свою квартиру через заднюю дверь. Я слышала, как Лесли запер за мной дверь и пошел к парадному ходу в своей квартире.

— Вы выглянули из окна, чтобы проверить, кто к нему пришел?

— Нет, сэр, потому что к тому времени, как я подог шла к окну, она была уже внутри. Поэтому я прошла к себе и стала слушать радио.

— Что было потом?

— Через некоторое время я стала нервничать, ожили все прежние подозрения. Я на цыпочках прокралась к задней двери и прижалась к ней ухом, но совершенно ничего не услышала. Потом мне показалось, что в квартире у Лесли кто-то осторожно ходит. Потом вроде услышала голоса. Вот тогда я и решила встать в фонаре и проследить, когда эта особа уйдет от Лесли. Я так и сделала. Из окна я увидела стоящую у крыльца машину, а потом вот этот человек, — она ткнула пальцем в Визерспуна, — вышел от Лесли и сел в машину, и я подумала, что это кто-нибудь из полиции.

— Почему из полиции?

— Ох, не знаю… Временами Лесли вел рискованную игру. Я… у него в прошлом уже были неприятности… Так или иначе, но я записала номер этой машины.

— Дальше?

— Я подумала, что спущусь вниз и позвоню Лесли из парадного. Я решила, что он вынужден будет подойти к двери, а человек, находящийся наверху… наверху и останется. Я была в халате, поэтому мне пришлось вернуться в спальню и надеть платье. Тут мне пришла мысль заглянуть в квартиру Лесли через окошечко в задней двери. Я снова перелезла через перегородку и осторожно нажала на дверную ручку. Она по-прежнему была заперта.

В двери на самом верху есть маленькое восьмиугольное окошечко. Встав на цыпочки, я сумела заглянуть в него. Прежде всего я обратила внимание на то, что кухня наполнена чадом, так что ничего не было видно. Тогда… я подтащила к двери ящик и взобралась на него. Теперь оконце было на уровне моих глаз, и я увидела ноги мужчины в ботинках, носки которых были как-то странно повернуты. Вода с сахаром в кастрюльке, видимо, выкипела, а сахар сгорел. Отсюда и чад. Я в ужасе забарабанила в дверь, но никто не ответил. Я стала дергать за ручку, пытйясь открыть дверь. Но дверь не поддавалась, она была по-прежнему заперта. Тогда я поставила ящик на место, вернулась в свою квартиру и побежала со всех ног вниз. Вы как раз звонили в квартиру Леслй. Я побоялась при вас пытаться проникнуть в его квартиру. Как только вы ушли, я заскочила в ближайшую телефонную будку и позвонила в полицию, сообщив, что в квартире Лесли Милтера случилось нечто подозрительное. Сама же отправилась на автобусную станцию… Вот и вся правда, прошу вас, поверьте мне.

Судья Миханн обратился к Перри Мейсону:

— Есть у вас еще вопросы?

— Нет, ваша честь, пока нет.

Окружной прокурор также отрицательно покачал головой, при этом вид у него был растерянный и недовольный.

— Вот и все, — сказал судья, обращаясь к свидетельнице. — Вы свободны, можете идти.

Невольно в его голосе зазвучала доброжелательная нотка, и Альберта Кромвелл залилась слезами. Громко всхлипывая, она покинула трибуну для свидетелей. В это время бейлиф^1 приблизился к окружному прокурору и подал ему записку.

Коупленд читал записку, и выражение его лица становилось все более озабоченным. Немного помедлив, он обратился к судье Миханну:

— Ваша честь, если суд не возражает, я хотел бы вызвать свидетелей со стороны защиты.

— Ну что же, разрешаем, вызывайте.

Окружной прокурор поднялся со своего места, пересек зал и остановился перед миссис Рональд Бурр, сидевшей в первом ряду в траурном одеянии. Он театрально взмахнул рукой и тоном провинциального актера возвестил:

— С разрешения суда я хочу вызвать для дачи свидетельских показаний миссис Диану Бурр, вдову Рональда Бурра. Она будет моим следующим свидетелем.

— Миссис Бурр, прошу вас подняться на свидетельское место, — сказал судья.

Миссис Бурр была явно удивлена и возмущена, видимо, в ее план не входило выступление на суде в качестве свидетеля. И она не собиралась скрывать это. Тем не менее она поднялась и прошла на свидетельское место, демонстрируя свой изысканный траурный

'Бейлиф — в англоязычных странах — помощник шерифа, полицейское лицо при судебных органах.

наряд — торжественный и вместе с тем скорбный. Ответив на предварительные вопросы, она выжидающе взглянула на окружного прокурора, который явно медлил с вопросами, сосредоточивая внимание всех присутствующих на себе.

— Вы когда-нибудь видели, как тонет утенок? — спросил он напыщенным тоном, с нотками драматизма.

На сей раз в зале суда смеха не последовало, все напряженно ждали ответа. Одного взгляда на миссис Бурр было достаточно, чтобы понять глубину скорби этой женщины.

— Да, — тихо ответила свидетельница.

В наступившей тишине было слышно только легкое поскрипывание стульев.

— Где вы видели, как тонет утка?

— Это было в доме мистера Визерспуна.

— Когда это было?

— Мы наблюдали этот опыт примерно неделю тому назад.

— Расскажите суду, как это цроисходило.

— Мы беседовали… потом Марвин Эйдамс заговорил о тонущем утенке. Мой покойный муж поднял его на смех, тогда Марвин принес утенка и стеклянный сосуд, наполненный водой. Он что-то добавил в воду, и пла-вающий_утенок стал тонуть.

— И утонул?

— Нет, утенок не утонул, потому что мистер Эйдамс вытащил его до того, как он полностью погрузился в воду.

Окружной прокурор с торжествующим видом повернулся к Перри Мейсону.

— А теперь вы можете начинать перекрестный допрос!

— Большое спасибо, — ответил ему Мейсон с преувеличенной вежливостью.

С минуту он помолчал, как бы собираясь с мыслями, потом негромко задал свой вопрос:

— Вы ведь раньше жили в Витсбург-Сити, миссис Бурр? Не так ли?

— Да, — коротко ответила она.

— Именно там вы и познакомились со своим мужем? — Да.

— Сколько вам сейчас лет?

Она заколебалась, но все же ответила:

— Сейчас мне тридцать девять лет.

— В свое время вы были знакомы с некой Кориной Хассен, которая тоже проживала в Витсбург-Сити?

— Нет, с этой женщиной я не была знакома.

— Ваш муж когда-нибудь говорил о Корине Хассен?

Она внимательно смотрела в глаза Мейсону и молчала.

— В чем смысл ваших вопросов? — вмешался окружной прокурор. — Почему вы задаете эти нелепые вопросы, вместо того чтобы спрашивать об утенке?!

Мейсон проигнорировал его реплику и повторил свой вопрос, слегка возвысив при этом голос:

— Говорил ли ваш муж когдц-нибудь о мисс Корине Хассен?

— Ну… да, но это было много лет назад…

Мейсон сел на свое место и задумался.

— У вас есть еще вопросы к свидетельнице, защитник? — поинтересовался судья.

— Нет, ваша честь.

Окружной прокурор Коупленд насмешливо заметил при этом:

— Я надеялся, Мейсон, что вы заинтересуетесь необычным явлением и зададите несколько вопросов, которые прольют свет на тонущих утят.

Мейсон с иронией парировал:

— Меня совершенно не интересует проблема тонущих утят, можете заниматься ею самостоятельно, без моей помощи и подсказки. У меня нет других вопросов к свидетельнице.

Коупленд нахмурился.

— Прекрасно. В таком случае я вызову своего следующего свидетеля — мистера Марвина Эйдамса. Я считаю своим долгом заявить вам, ваша честь, что раньше вызов этих свидетелей не входил в мои намерения. Но теперь я стараюсь всеми возможными способами докопаться до истины. Учитывая показания предыдущей свидетельницы, я считаю, что…

— Окружной прокурор не обязан объяснять мотивы своих действий, — сухо прервал его судья. — Вызывайте нашего следующего свидетеля.

— Марвин Эйдамс, пройдите сюда! возгласил окружной прокурор.

Марвин Эйдамс неохотно прошел к месту для свидетелей и был приведен к присяге.

— Вы слышали, что говорила предыдущая свидетельница о тонущих утятах?

— Да, сэр.

Прокурор поднялся со своего места и с угрожающим видом приблизился к Марвину.

— А теперь скажите, не вы ли производили подобный же эксперимент на квартире Лесли Милтера в тот вечер, когда он был убит?

— Нет, сэр, я там не был.

— Вы знали Лесли Милтера?

— Нет, сэр, я его не знал.

— И вы никогда с ним не встречались?

— Никогда, сэр.

— Бывали ли вы когда-нибудь у Милтера на квартире?

— Нет, сэр.

— Но вы проводили эксперимент с тонущим утенком в присутствии гостей, собравшихся в доме мистера Визерспуна, и давали объяснения этому явлению?

— Да, сэр.

— Ага! — В голосе окружного прокурора снова послышались злорадные нотки. — Среди присутствовавших при этом опыте был и сам мистер Визерспун?

— Нет, мистера Визерспуна при этом не было.

На какое-то мгновение Коупленд растерялся, и это было ясно даже по голосу, когда он спросил:

— Что именно вы делали? Каким образом вы заставили тонуть водоплавающую птицу?

— Я использовал для проведения опыта детергент.

— Что такое детергент?

— Это сравнительно недавно изобретенное вещество, которое способствует устранению естественной антипатии между жиром и водой.

— Как это делается?

Пока Марвин весьма подробно объяснял принцип действия детергента, зрители сидели не шелохнувшись. Даже судья Миханн подался вперед, чтобы лучше слушать молодого человека, при этом лицо его выражало живейший интерес.

— И вы хотите сказать, что при помощи этого детергента можете заставить утку утонуть? — все еще недоумевал Коупленд.

— Да. Несколько тысячных долей процента сильно действующего детергента вызовут погружение птицы под воду, и, если ее вовремя не убрать из сосуда, она может утонуть.

Окружной прокурор обдумал ситуацию, а потом задал следующий вопрос:

— Скажите, не являетесь ли вы родственником обвиняемого?

— Да, сэр.

— Что? Кем же вы ему приходитесь?

— Я его зять.

— Вы хотите сказать… что вы хотите сказать? — беспомощно пролепетал окружной прокурор, совершенно обескураженный заявлением молодого человека.

— Я хотел сказать, что женат на Лоис Визерспун. Что моя жена…

— Когда же вы на ней женились?

— Это произошло примерно в час дня сегодня в городе Юме, штат Аризона.

Окружному прокурору снова потребовалось какое-то время, чтобы переварить это сообщение. Зрители же тем временем принялись оживленно шептаться между собой.

Через пару минут, кое-как собравшись с мыслями, Коупленд возобновил допрос. Теперь он задавал вопросы крайне осторожно:

— Вполне возможно, что кто-то из видевших данный эксперимент рассказал о нем обвиняемому?

— Возражаю, — заявил Мейсон, — поскольку это вопрос спорный.

— Возражение поддерживаю, — сказал судья.

Окружной прокурор решил зайти с другого конца.

— Вы когда-либо обсуждали с обвиняемым свой эксперимент с тонущим утенком?

— Нет, сэр, никогда не обсуждал.

— А с дочерью?

— Возражаю, — снова вмешался Мейсон, — этот вопрос не относится к разбираемому делу.

— Поддерживаю возражение, — согласился судья.

Коупленд заглянул в какие-то бумажки, перевел взгляд на часы, висящие на стене в зале заседаний, а потом неожиданно обратился вновь к Марвину:

— Вы уехали из дома обвиняемого вечером в тот день, когда произошло убийство, прихватив с собой маленького утенка, не так ли?

— Да, сэр.

— Этот утенок принадлежал обвиняемому?

— Да, сэр. Но мне разрешила его взять дочь обвиняемого мистера Визерспуна.

— Совершенно верно. Вы ведь взяли этого утенка с определенной целью, не так ли, мистер Эйдамс?

— Да, сэр.

— Вы хотели произвести с ним эксперимент?

— Да, сэр.

— Вы утверждаете, что не поехали на квартиру к Лесли Милтеру после того, как уехали с ранчо мистера Визерспуна?

— Я никогда не бывал на квартире Лесли Милтера и не знаю его.

— Готовы ли вы присягнуть, что утенок, которого офицер Хеггерти нашел на квартире у Милтера, не был тем самым утенком, которого вы взяли с собой у Визерспуна?

Прежде чем Эйдамс успел открыть рот, раздался ясный и твердый голос Лоис Визерспун:

— Он не сможет ответить на вопрос… Только я смогу это сделать… Если этот факт необходимо установить.

В зале снова поднялся шум. Судья Миханн постучал по столу, требуя тишины, и в то же время с любопытством поглядывал на девушку. Воспользовавшись ситуацией, Мейсон решительно перехватил инициативу:

— Я все равно собирался возразить против такого нелепого, неправомерного вопроса. Действительно, свидетель не может знать, является ли этот утенок тем самым, который был до этого у него, если,* конечно, у данного утенка не было каких-то особых примет, отличающих его от других утят подобного возраста и такой же породы. Всем известно, что маленькие утята похожи друг на друга как две капли воды.

— Вы правы. Но ведь если свидетель этого не знает, он может так и заявить.

Лоис Визерспун снова вскочила на ноги.

— Боже мой, я же говорила, что он не может ответить на данный вопрос. Почему вы не спросите меня об этом?

На этот раз судья Миханн, не терпевший никаких отступлений от установленного порядка, рассердился.

— Призываю вас к порядку, — он невольно запнулся, — миссис Эйдамс, сядьте, если вы не желаете, чтобы вас вывели из зала суда за нарушение порядка.

— Но как вы не понимаете, ваша честь! Я же…

— Достаточно! — рявкнул судья. — Свидетелю был задан вопрос… Правда, я предпочел бы, чтобы окружной прокурор сформулировал его несколько иначе, ибо в таком виде он является, по справедливому замечанию защитника, неправомерным.

— Очень хорошо, ваша честь, — сказал Мейсон. — Извините меня, но я хотел бы просить суд указать окружному прокурору на недопустимость игнорирования важной улики по данному делу.

Коупленд вздрогнул от удивления и резко повернулся к Мейсону:

— О чем это вы толкуете, мистер Мейсон?

Мейсон, отвечая, был сама вежливость:

— Я не имею в виду тот клочок бумаги, который был передан вам несколько минут назад и о котором вы умолчали.

— А что тут особенного?

— Но… это же улика!

Окружной прокурор обратился к судье:

— Ваша честь, заверяю вас, что это не улика. Это было всего лишь частное конфиденциальное сообщение, переданное мне кем-то из граждан, сидящих в зале.

— Кем? — строго спросил Мейсон.

— Не ваше дело! — резко отрезал Коупленд.

Судья Миханн нахмурился.

— Достаточно, джентльмены, вы переходите границы дозволенного. Суд по вашей вине никак не может установить даже подобие порядка. Миссис Эйдамс, будьте любезны, садитесь!

— Но, ваша честь…

— Садитесь и замолчите! У вас еще будет возможность высказаться.

— Хорошо, ваша честь, я подожду, — великодушно согласилась наконец-то Лоис.

Мейсон продолжал настаивать:

— Беру на себя смелость… напомнить вам, ваша честь, чтобы вы также дали указание окружному прокурору не уничтожать важное вещественное доказательство, а именно — полученную им из зала записку.

— На каком основании? — поинтересовался судья Миханн. — Я склонен согласиться с окружным прокурором и считать, что он получил лишь конфиденциальное сообщение.

— Лично я продолжаю утверждать, что это наиболее существенное вещественное доказательство. Давайте перечислим людей, которые знали, что Марвин Эйдамс показывал эксперимент с тонущим утенком, ибо эту записку мог написать только человек, присутствовавший при эксперименте. Как я полагаю, он советует окружному прокурору вызвать миссис Бурр в качестве свидетельницы по этому поводу… Обвиняемый не знал об эксперименте, да и не мог написать эту записку. Миссис Бурр ее не писала. Лоис Визерспун — тоже. Очевидно, что и Марвин Эйдамс не писал ее. И, однако же, она была написана лицом, знавшим, где, когда и как был произведен эксперимент! Поэтому суд должен со мной согласиться, что эта записка — в высшей степени важная улика.

Коупленд возразил:

— С разрешения суда я хочу сказать, что и прокуратура и полиция очень часто получают анонимные послания, содержащие различную полезную информацию. Если… если мы не будем соблюдать конфиденциальность, мы лишимся в дальнейшем подобной неофициальной помощи.

Мейсон отреагировал на это по-своему:

— Я думаю, время приближается к полуденному перерыву. Мы обсудим данный вопрос вместе с окружным прокурором спокойно и не в ходе заседания. Возможно, я сумею убедить вас, что данная записка является ценнейшей уликой.

Судья, однако, не поддержал Мейсона.

— Пока я не вижу основания для того, чтобы окружной прокурор представил для всеобщего рассмотрения данную записку, ибо он прав, считая ее конфиденциальной.

— Благодарю вас, ваша честь, — обрадовался Коупленд.

— С другой стороны, — продолжал судья, — поскольку все же не исключено, что записка действительно может оказаться важным свидетельством по делу, ее следует сохранить.

Коупленд с дс*стоинством заверил:

— Я и не собирался ее уничтожать, ваша честь.

— А мне показалось, что окружной прокурор успел ее скомкать и собирался выбросить, — заметил Мейсон.

Коупленд огрызнулся:

— Это не первая ваша ошибка на этом процессе.

Мейсон спокойно парировал:

— Поскольку я являюсь всего лишь частным лицом, не облеченным властью, мои ошибки не таят в себе какой-либо угрозы невиновным лицам.

— Достаточно, джентльмены! — распорядился судья. — Суд объявляет перерыв до двух часов… Я прошу советников собраться у меня в кабинете в половине второго. Прошу окружного прокурора не уничтожать полученную им записку до тех пор, пока мы не придем к согласию по всем вопросам. Итак, перерыв!

Перри Мейсон лукаво взглянул на Деллу Стрит, выходившую из зала, и воскликнул:

— Черт возьми, вот это была работенка!

— Вы хотите сказать, что специально затягивали заседание?

— И еще как затягивал! Я боролся за каждую минуту. Эта дуреха, Лоис Визерспун, собиралась все выложить прямо здесь.

— После перерыва все равно это сделает… Я не знаю, чего в ней больше, честности… или упрямства?

— Желания поступить по-своему, разумеется. Ее никак не переубедишь.

— Ну, и как же вы решили поступить?

Мейсон подмигнул.

— У меня впереди целых два часа. За то время я обдумаю, как мне действовать, или же… Или же закончу дело, разумеется!

Они увидели Лоис Визерспун, энергично протискивающуюся сквозь толпу к ним. Еще издали она закричала:

— Это очень-очень умно, мистер Мейсон, но это меня все равно не остановит!

— Хорошо, только обещайте мне ничего не говорить до двух часов.

— Я хочу все рассказать Марвину.

— Когда?

Прямо сейчас.

— Для чего? Чтобы эти два часа он не находил себе места? Успеете рассказать непосредственно перед тем, как ему надо будет снова давать свидетельские показания. Для вас же это ничего не меняет.

— Нет, я расскажу ему немедленно.

— Что ты мне расскажешь? — спросил появившийся вдруг у нее за спиной Марвин Эйдамс, нежно беря ее под руку.

В это мгновение к ним подошел помощник шерифа.

— Джон Визерспун желает поговорить с вами, мистер Мейсон. И он также хотел бы видеть свою дочь и, — тут шериф во весь рот улыбнулся,' — своего молодого зятя.

Мейсон обратился к Эйдамсу:

— Сейчас самое время пойти к нему и все объяснить. Передайте ему, что сейчас я занят, но непременно увижусь с ним до того, как начнется вечернее заседание. Пусть не волнуется. Пока все идет прекрасно, если только дело не испортит ваша жена.

Он круто повернулся и поспешил к Полу Дрейку, который жестами давал ему понять, что им необходимо поговорить.

— Тебе удалось что-нибудь выяснить в отношении того письма, Пол? — спросил Мейсон, понизив голос.

— Какого?

— Которое я передал тебе… В нем Марвину Эйдамсу предлагали сто долларов, чтобы он научил автора топить утку.

— К сожалению, Перри, мне тут ничего не удалось выяснить. Названный в нем телефон, как ты и предполагал, принадлежит большому универмагу, в котором никто не слыхал ни про какого Гридли Лайхи.

— А само письмо?

— Тоже ничего. Оно было отправлено в самом обычном стандартном конверте с маркой, написано на клочке бумаги, вырванном из блокнота, которые продаются в любом газетном киоске, так что напасть на след его владельца немыслимо. У нас остался только почерк. Ты сам понимаешь, это тоже нереальный след.

— Позднее почерком мы еще займемся, Пол. Попробуй-ка разыскать женщину, которая была нанята в качестве сиделки к мистеру Бурру и которую он прогнал в припадке ярости. Она…

— Она присутствовала здесь в суде, — прервал его Дрейк. — Одну минуточку, Перри. Мне кажется, что я сумею ее перехватить.

Он стремительно бросился к выходу, энергично работая локтями, чтобы пробраться сквозь толпу, покидавшую зал заседаний. Уже через несколько минут вернулся с довольно привлекательной особой.

— Это мисс Филд, — представил он, — медсестра, дежурившая возле Бурра в тот день, когда его убили.

Мисс Филд протянула Мейсону руку, говоря:

— Я с большим интересом наблюдала за ходом процесса. Полагаю, что мне не следует с вами разговаривать, потому что окружной прокурор вызвал меня повесткой в качестве свидетельницы обвинения…

— Чтобы доказать, что Бурр при вас просил мистера Визерспуна принести ему удочку, да?

— Да, думаю, что именно этого он хочет.

— Сами вы не увлекаетесь рыбной ловлей, мисс Филд? — рассмеялся Мейсон.

— У меня нет времени.

— А если бы было, вы сидели бы на берегу реки с удочкой?

— Боже упаси, нет!

— Ну а в удочках вы знаете толк?

— Нет, разумеется.

Была ли у Бурра возможность подняться с постели?

— Никакой. Прежде всего ему понадобилось бы перерезать веревку, к которой был привязан груз. Вы же знаете, что нога у него находилась на вытяжении. Я сомневаюсь, чтобы ему удалось это сделать. Но если бы он решился на такую глупость, у него непременно вновь сместились бы осколки кости.

— Веревка у него была в полном порядке?

— Да.

— Я слышал, он заявил, чтобы вы не притрагива лись к его чемодану. Именно этим и обусловлен ваш поспешный отъезд?

— Скандал действительно возник по этой причине. Но все уладилось бы, я бы просто сообщила обо всем доктору и осталась на месте, но Бурр приказал мне немедленно убираться из комнаты и пригрозил запустить в меня чем-нибудь тяжелым, что попадет ему под руку, если я только осмелюсь снова переступить порог его комнаты. Он даже пытался ударить меня металлической трубкой.

— Где он ее взял?

— Я сама дала ему ее накануне вечером, он Сказал, что в ней нужные ему синьки. Да вы знаете такие трубки для хранения карт и чертежей!

— Вы видели эту трубку в день убийства?

— Видела.

— Где?

— Она лежала на полу рядом с чемоданом, у кровати.

— Что он с ней сделал после того, как попытался вас ею ударить?

— Положил ее… дайте вспомнить… мне кажется, он сунул ее к себе под одеяло… Я была настолько испугана, что толком не заметила. Честное слово, до этого мне не приходилось видеть человека в такой ярости… да, ярости. Иногда у нас бывают недоразумения с пациентами, попадаются среди них весьма капризные, но это было нечто из ряда вон выходящее. Он был вне себя!

— Вы позвонили доктору?

— Позвонила, предупредила, что он разбушевался, не слушает уговоров и настаивает на замене сиделки. Я добавила от себя, что не желаю обслуживать мистера Бурра.

— Но доктор приехал один, без новой медсестры?

— Да, доктор Ранкин подумал, что ему удастся все уладить, он просто не мог себе представить в полной мере, что такое возможно.

— Если не ошибаюсь, Бурр накануне вам заявил, что кто-то пытается его отравить или убить?

Она смутилась.

— Извините, мистер Мейсон, но это я не имею права с вами обсуждать. Разве что с согласия окружного прокурора. Вы понимаете, он меня предупредил об обязанностях свидетеля.

— Боже упаси, мисс Филд, я не собираюсь вас подводить и злоупотреблять вашей любезностью.

— Я в этом не сомневаюсь, но все равно я не должна этого…

— Я прекрасно понимаю вашу позицию и не стану вас дольше задерживать. Огромное вам спасибо, мисс Филд.

Глава 21

Хотя весна была с холодными ночами, днем столбик ртути в термометре поднимался все выше и выше, так что судья Миханн сбросил с себя мантию и, оставшись в одной рубашке, удобно расположился в кресле, наслаждаясь сигаретой.

Адвокаты заняли кресла напротив судьи.

Судья продолжал:

— Если нечто в этом деле вынуждает предположить, что окружной прокурор идет по ложному пути, мы хотели бы об этом узнать, не правда ли?

Окружной прокурор надменно произнес:

— Я иду по правильному пути, тут не может быть сомнений. Вот поэтому-то вы и слышите столько писка.

Мейсон не прореагировал на его выходку. А судья Миханн задумчиво произнес:

— А вот я очень хотел бы услышать ваше мнение, мистер Мейсон.

И только тогда Мейсон заговорил:

— Около двадцати лет тому назад отец Марвина Эйдамса был казнен за убийство… своего делового партнера, некоего Лэтвелла. Вдова Лэтвелла вышла замуж вторично за некоего Денджердфильда. Убийство это произошло в Витсбург-Сити. Отец Эйдамса сказал, будто бы Лэтвелл доверительно сообщил ему о намерении сбежать с Кориной Хассен, но власти обнаружили труп Лэтвелла, зарытый под полом в подвале их фабрики.

— Так вот каким образом эта Корина Хассен оказывается вовлеченной в это дело? — изумленно протянул Коупленд. — Я не знал ее имени и не мог понять, куда клонит мистер Мейсон, задавая вопросы о какой-то Корине Хассен.

— Визерспун об этом что-нибудь знает? — спросил судья, более энергично попыхивая трубкой.

— Да, — кивнул Мейсон, — он поручил провести расследование старого дела детективному агентству Оллгуда в Лос-Анджелесе. Они направили по следу Милтера, но позднее прогнали его с работы из-за длинного языка.

Судья предупредил:

— Разумеется, все это не для протокола. Конечно, если вы пожелаете, я могу продолжить слушание в обычном порядке. Но если переданная записка является, как считает мистер Мейсон, важной уликой, если он убежден, что Визерспун неповинен в этих двух убийствах, то подобное неофициальное совещание с прокурором и обмен информацией пойдет всем нам на пользу.

— Мне нечего сказать! — заявил Коупленд.

— А я открою свои карты, — спокойно откликнулся Мейсон.

— Хорошо! Давайте посмотрим!

— Милтер был шантажистом, — сказал Мейсон. — Он приехал в этот город, чтобы получить деньги. Вы помните, его гражданская жена заявила, что он намеревался отсюда уехать, поскольку его дела двигались к завершению. Кого же он шантажировал?

— Визерспуна, разумеется! — воскликнул Коупленд.

Мейсон покачал головой.

— Прежде всего, Визерспун не из тех людей, кто стал бы платить вымогателю. Ну а во-вторых, у Мил-тера не было возможности оказать давление на Визерспуна. Визерспуну была совершенно безразлична огласка фактов этого старого дела. Он всего лишь стремился принудить дочь порвать с Эйдамсом и вычеркнуть его из списка своих знакомых.

— Ну, а как в отношении дочери Визерспуна? — высказал догадку судья. — У нее есть деньги?

— Да.

— Может, Милтер нацелился на нее?

— Если бы даже он и явился к мисс Визерспун, она все равно вышла бы за Эйдамса. Нет, Милтер, вне всякого сомнения, не мог ей заявить: «Послушайте, мисс Лоис, мне кое-что известно о человеке, который вам дорог. Если вы уплатите столько-то тысяч долларов, я вам это расскажу…»

— Вы правы, — согласился судья, — но, думаю, он пригрозил бы рассказать обо всем ее отцу, если она не заплатит требуемую сумму.

— Лоис Визерспун не заплатила бы ему даже цента, — засмеялся Мейсон. — Она бы здорово рассердилась, надавала негодяю пощечин, схватила бы Марвина Эйдамса, отвезла его в Юму, оформила бы там свой брак и наплевала бы на весь мир.

— Именно так она и поступила! — Теперь засмеялся судья.

— Учтите, — продолжал Мейсон, — Милтер рассчитывал получить большую сумму денег. Ведь он заявил своей жене, что у него будет достаточно денег, чтобы отправиться путешествовать куда ей заблагорассудится. Это доказывает, что он рассчитывал на что-то большее, чем обычное вымогательство. И это, несомненно, было связано с какими-то фактами, всплывшими при расследовании старого дела об убийстве. Более того, человек, которого он шантажировал, не располагал наличными деньгами, чтобы с ним расплатиться, но должен был их получить со дня на день.

— Откуда вы это знаете? — недоуменно спросил судья Миханн.

— Дошел методом дедукции.

— Ваши дедуктивные выводы не выдерживают никакой критики! — все еще сопротивлялся Коупленд.

Мейсон повернулся к нему:

— Давайте на время забудем, что мы находимся по разные стороны баррикады, и попробуем рассуждать совершенно беспристрастно, руководствуясь только соображениями логики. Итак, шантажист располагает ценной информацией. Естественно, он желает продать ее как можно дороже. Получив вожделенную сумму, он исчезает, но не навсегда. Рано или поздно он вернется, чтобы потребовать новую сумму, и так до бесконечности.

Судья кивнул в знак согласия.

— Продолжайте. По-моему, вы рассуждаете логично.

— Давайте подумаем о данном конкретном случае. Милтер расследовал дело о старом убийстве. Он раскопал важные факторы и поспешил сюда, чтобы начать шантаж. Жертва заставила его ждать. В тот самый вечер, когда его убили, Милтер надеялся получить свои деньги. Значит, заинтересованному лицу пришлось эти деньги где-то раздобыть, не так ли? Далее, в чем заключалась информация, которую продавал Милтер? Кого он шантажировал и почему?

— Может быть, вы сами ответите на этот вопрос? — попросил судья Миханн, — Похоже, вы считаете, что это не Визерспун и не его дочь. Может быть, тогда молодой Эйдамс? Но где он мог раздобыть денег?

Окружной прокурор встрепенулся.

— Женившись на мисс Визерспун, он получил контроль над ее состоянием!

Мейсон ответил не без иронии:

— Вы считаете, что Эйдамс намеревался жениться, немедленно забрать все деньги жены и отдать их шантажисту, чтобы тот не рассказал того, что было уже известно ему?

При этих словах прокурор вдруг как-то сник.

— Лучше скажите нам сами, мистер Мейсон, — настаивал судья.

— Детективное агентство, в котором работал Мил-тер, — мошенническое заведение. Его хозяин Оллгуд одновременно является владельцем скандального листка, выходящего в Голливуде, и тоже не прочь шантажировать своих клиентов. Оллгуд решил, что заставит раскошелиться Визерспуна. Он уже сделал первый шаг в этом направлении, поместив мерзкую заметку в своем листке. Но появился я. Оллгуд не отказался от своего намерения, однако решил использовать меня в качестве невольного посредника. Это был, так сказать, вежливый вид шантажа, и осуществлялся он полулегально, через его газетенку. Жертва откупалась от «разоблачения» — газета умолкала. Милтер же затеял крупную игру. Вот мне и кажется, джентльмены, что существует один-единственный факт, который он мог обнаружить по ходу расследования этого старого убийства. Продав его, он мог бы заработать целое состояние, а не крохи.

Судья Миханн встрепенулся в кресле, воскликнув:

— Клянусь святым Джорджем, это звучит весьма убедительно. Как я понимаю, вы знаете имя настоящего убийцы?

— Совершенно верно.

— Кто же это?

— Давайте рассуждать дальше… Мистер Бурр гостил в доме Визерспуна. Именно в это время ему понадобилась крупная сумма денег. Помните, он сказал Визерспуну, что послал на Восток за порядочной суммой и ожидал ее прибытия в тот самый день, когда у него случился перелом ноги. А теперь вернемся к истории давнего убийства. По словам Корины Хассен, у нее был приятель, отличавшийся невероятной ревностью и весьма скверным характером. Рональду Бурру в то время было двадцать семь лет. Он знал Корину Хассен. Соберите все эти факты воедино, и вы без особого труда придете к заключению, кого именно шантажировал Милтер… и почему!

— Но… в отношении тех денег… с Востока? — допытывался ошарашенный Коупленд.

— Деньги-то прибыли, разумеется… Но нам стоитсно-ва возвратиться к тому давнему преступлению. Я убежден, что оно было совершено не одним человеком, одному со всеми теми делами было просто не справиться! Тело Лэтвелла надо было перетащить в подвал старого цеха, затем пробить дыру в цементном полу и, выкопав там могилу, упрятать в нее труп и забросать его землей, все заново зацементировать, насыпать кучу мусора и старого хлама, потом помчаться в Рино, разыскать так Корину Хассен, ожидавшую приезда Лэтвелла, уговорить ее поехать покататься на лодке по озеру и столкнуть в воду, сорвав предварительно с нее одежду, дабы невозможно было ее опознать… Согласитесь, что для всего этого понадобилось бы как минимум два человека, причем один из них должен был иметь доступ на фабрику… Если бы вас стали шантажировать в связи с убийством и у вас имелся бы богатый сообщник, вы бы, естественно, обратились к нему за деньгами, не правда ли?

— Вы, очевидно, имеете в виду вдову Лэтвелла? — высказал догадку Миханн.

— Точно. Нынешнюю миссис Денджердфильд.

Судья Миханн выразительно взглянул на Коупленда.

— А ведь все это звучит весьма убедительно, Бэн?

— Это не объясняет всех фактов, — процедил сквозь зубы Коупленд.

Мейсон же продолжал излагать свою версию:

— Предположим, сообщник решил, что ему выгоднее отделаться от Милтера, чем выплачивать ему огромные деньги до конца своих дней. Для этого, разумеется, нужно было найти козла отпущения, дабы свалить на него всю вину, человека, у которого якобы имелся мотив для мести и неограниченные возможности.

— Визерспун? — скептически промямлил Коупленд.

Мейсон отрицательно покачал головой.

— Визерспун совершенно случайно оказался замешанным в эту историю. Козлом отпущения они избрали Марвина Эйдамса. Вы можете оценить, какое эффективное дело против него им удалось бы сфабриковать с помощью косвенных доказательств. Когда полиция проникнет в квартиру Милтера, первое, что она там увидит… это тонущего утенка в аквариуме. Это весьма необычное и запоминающееся зрелище, которое сразу же привлечет к себе внимание. Марвин Эйдамс должен был поехать в город, чтобы попасть на ночной поезд. Ему нужно было уложить вещи. Он намеревался заехать на ранчо к Визерспуну на взятом у приятеля старом автомобиле. А это показывало, что Лоис Визерспун не сможет поехать вместе с ним в город, поскольку ей не на чем будет возвращаться домой. Как я уже сказал, Марвину надо было успеть собрать вещи. Поэтому можно было не сомневаться, что где-то от одиннадцати до двенадцати часов Марвин непременно будет в Эль-Темпло. Из дома он выйдет заблаговременно, чтобы успеть пешком добраться до станции. Он будет один и, значит, не сможет доказать свое алиби. Мотив преступления суд найдет убедительным, мол, Милтер пытался его шантажировать в связи с казнью отца, Хораса Эйдамса. Ну, а так как у Марвина денег нет, он вынужден был пойти на убийство.

Судья Миханн согласно кивнул, и даже Коупленд нехотя слегка наклонил голову.

— Все было предусмотрено с большой точностью, — развивал свою мысль Мейсон, но судья прервал его:

— Но откуда они могли знать, что Марвин Эйдамс собирается взять на ранчо утенка?

— Потому что они забросили ему приманку в сотню долларов, — Мейсон достал из кармана письмо, — сочинив вот эту писульку и подписав ее вымышленным именем. Он же попался на крючок по своей неопытности и простодушию.

Миханн прочитал письмо вслух.

— Та-ак… По всей вероятности, вам его дал Марвин Эйдамс? — заключил он.

— Да.

— Может быть, вы нам расскажете, что же произошло на самом деле, мистер Мейсон? — попросил Коупленд. На этот раз в его голосе не было и намека на язвительность.

— Бурра стал шантажировать Милтер. Тогда он сообщил миссис Денджердфильд, чтобы та немедленно приехала и привезла деньги, но у нее на этот счет имелись собственные соображения, которые ей казались куда более разумными, чем перспектива попасть в руки вымогателя. На ранчо у Визерспуна, как и у любого владельца ранчо, имелись кислота и цианистый калий. Бурр взял то и другое, завернул в толстую бумагу и сдал в камеру хранения на автобусной станции Паси-фик-Грейхаус. Квитанцию он переслал миссис Денд-жердфильд в Эль-Темпло. Ну, а сам возвратился на ранчо.

Вне всякого сомнения, он намеревался предпринять что-то еще, либо непосредственно связанное с убийством Милтера, либо для того, чтобы подозрение сразу же пало на Марвина Эйдамса. Но тут произошло непредвиденное: его лягнула лошадь. Бурра уложили в постель, ввели наркотик, наложили гипс и подвесили к ноге груз. В результате Бурр утратил способность передвигаться!

— Что же произошло в квартире у Милтера? — спросил судья. — Как вы себе это представляете?

— Ему позвонила девица из агентства Оллгуда и сообщила, что приедет к нему вечерним автобусом. У нее, мол, имеются важные новости. Тогда Милтер, который морочил голову одновременно двум женщинам: своей гражданской жене и блондинке от Оллгуда, сказал Альберте Кромвелл, что в полночь у него будет чисто деловое свидание с этой девицей, причем сумел ее убедить, что ничего похожего на роман между ними нет. Но опять же случайность — первой явилась миссис Денджердфильд. Возможно, миссис Денджердфильд стала говорить о готовности заплатить требуемую сумму, но при условии, что в дальнейшем он оставит их в покое. Вне себя от радости, Милтер стал уверять ее, что все так и будет, даже предложил ей выпить в знак дружбы стаканчик горячего рома с маслом, который он как раз готовил. Миссис Денджердфильд прошла следом за ним в кухню, налила кислоту в стоящий на плите кувшинчик, бросила туда же цианид и, сославшись на необходимость привести себя в порядок, выскочила из кухни, плотно закрыв за собой дверь. А через несколько минут, убедившись в успехе задуманного предприятия, поспешила ретироваться, не забыв посадить утенка в аквариум. Вот тут-то у нее и возникли сложности.

— Вы имеете в виду приезд Визерспуна? — предположил судья Миханн.

— Сначала явилась блондинка из детективного агентства. У нее имелся свой ключ. Она спокойно отомкнула дверь и стала подниматься по лестнице на третий этаж. Однако миссис Денджердфильд проявила редкое присутствие духа и большую сообразительность. Этого у нее не отнимешь.

— Что же, по-вашему, она сделала? — уже откровенно заискивал перед адвокатом скисший Коупленд.

Мейсон лукаво поглядел на своих коллег и подмигнул.

— Сняла с себя платье.

— Я не уверен, что понимаю вас.

— Все очень просто. В Милтера были влюблены две женщины. Одна была гражданская жена, вторая — девица из агентства. Каждая их них, естественно, считала себя единственной, но в то же время они интуитивно подозревали его в неверности. У блондинки имелся ключ. Она стала подниматься по лестнице и внезапно увидела на площадке у двери Милтера полуодетую женщину. Блондинка приезжала предупредить Милтера, что по его следу направился Мейсон. Как вы считаете, какова была ее естественная реакция в подобных обстоятельствах?

— Послать его к черту, повернуться и бежать без оглядки прочь? — сказал судья, выразительно сплевывая.

— Именно так она и поступила, — сказал Мейсон, — причем она была настолько рассержена, что не потрудилась даже закрыть внизу за собой дверь. А тут как раз появился Визерспун. Он тоже направился вверх по лестнице, но миссис Денджердфильд, проделав с ним то же самое, заставила и его в смущении ретироваться. Таким образом расчистив себе путь, она ушла.

Гражданская жена Милтера какое-то время была совершенно спокойна, поджидая обещанного условного сигнала, но все равно ее терзали сомнения. Она прислушивалась, а потом, стоя в фонаре, стала следить за входом в квартиру Милтера. Когда полуодетая миссис Денджердфильд затеяла спор с Визерспуном, жена Милтера услышала женский голос и решила получше рассмотреть соперницу. Но вместо нее она увидела ретировавшегося Визерспуна и записала номер его машины.

Несколько минут судья Миханн обдумывал рассказанное Мейсоном.

— Ну что же, все это выглядит весьма правдоподобно. Полагаю, миссис Кромвелл спустилась вниз и встретила у дверей уже вас. Ей не хотелось у вас на глазах звонить к Лесли, да к тому же вы ей сказали, что уже звонили и не добились ответа. Ей надо было как можно скорее добраться до телефона, поэтому она оставила вас и поспешила якобы в город. Это позволило миссис Денджердфильд незаметно удалиться из квартиры Милтера.

— Совершенно верно, потому что я тоже ушел вместе с ней.

— Прекрасно! Вы выдвинули интересную версию. Пока это всего лишь версия, правда, весьма правдоподобная и любопытная. Она объясняет и убийство Бур-ра. Полагаю, миссис Денджердфильд решила, что ей опасно иметь такого беспомощного сообщника, который и впредь будет доставлять ей неприятности, и решила устранить его тем же путем. Но как ей удалось проникнуть в дом Визерспуна, минуя собак? Как она добыла удочку для Бурра?

Мейсон без тени сомнения возразил:

— Она ничего этого не делала.

Судья несколько раз кивнул.

— Я как раз начал подумывать, что это мог сделать один человек. Ведь оба преступления были совершены при помощи кислоты и цианида. На это еще не доказывает, что оба убийства совершены одним человеком, скорее всего, тут действовали сообщники. И, однако же, это то предположение, из которого мы исходили в самом начале.

— Но это же очевидно! — запротестовал Коупленд.

Судья Миханн покачал головой.

— Способ убийства совершенно необычный. Не многим пришло бы в голову совершить первое убийство таким вот путем. Но… после широкой огласки вполне резонно допустить, что второе преступление мог совершить один из многих тысяч человек, прочитавших отчеты об этом процессе… Ведь если на протяжении одной недели застрелят двух человек, никому не придет в голову считать, что их убил один и тот же человек. Единственная причина, почему все мы были введены в заблуждение, — необычный способ убийства.

— Совершенно верно. И в этой связи я хочу обратить ваше внимание на нечто крайне важное и интересное. Когда я приехал на ранчо к Визерспуну, я привез с собой стенограмму судебного процесса над Хорасом Эйдамсом и кое-какие газетные вырезки. На время обеда я все это спрятал в ящик письменного стола в доме Визерспуна. Кто-то вскрыл этот ящик и рылся в бумагах. Кто-то очень желал выяснить причину моего появления в доме Визерспуна.

— Вы имеете в виду Бурра?

— К этому времени Бурр уже лежал в постели со сломанной ногой.

— Возможно… Марвин Эйдамс?

Мейсон покачал головой.

— Если бы Марвин Эйдамс что-нибудь узнал про старое убийство, он наверняка расторг бы свою помолвку с Лоис Визерспун. Вне всякого сомнения, он был бы настолько расстроен, что сразу отправился бы на фронт. Визерспун не в счет: он знал историю Марвина и причину моего приезда. Лоис Визерспун тоже не могла это сделать, потому что не в ее характере подглядывать и подслушивать, она всегда идет напролом. А во-вторых, когда я в конце концов объяснил ей, в чем состоит моя задача, она так изменилась в лице, что я понял: раньше она ни о чем не догадывалась. Таким образом, остается всего лишь один человек, который отлучался из-за стола и отсутствовал довольно долго.

— Кто? — спросил Коупленд.

— Миссис Бурр!

Судья снова заворочался в кресле.

— Вы хотите сказать, что она убила своего мужа?

— Она узнала о проводимом мною расследовании старого дела. И сообразила что к чему. Потому что все это хорошо увязывалось с последними переживаниями ее мужа, с его финансовыми затруднениями и с фактом приезда миссис Денджердфильд в Эль-Темпло. Миссис Бурр совершенно случайно столкнулась с ней на улице. Как я уже сказал, миссис Бурр сообразила что к чему, и ей стало ясно, кто убийца, и Бурр, конечно, догадался, что она все знает.

Миссис Бурр исключительно эмоциональная особа, ей чуждо бездействие. Если вы поинтересуетесь ее жизнью, то убедитесь, что после нескольких лет замужества она начинает скучать, ищет перемен… Возможно, Визерспун и правда считал знаки внимания с ее стороны несерьезными, но миссис Бурр действовала вполне осознанно. Она трезво оценила и ранчо, и Визерспуна, и его счет в банке. К тому же миссис Бурр узнала, что ее муж виновен в убийстве, а это не сулит ей ничего хорошего.

— Каким образом она могла это узнать? Какие у вас имеются доказательства? — недоумевал судья.

— Давайте рассуждать вместе. Медсестру прогнали после того, как она попыталась распаковать чемодан, который Бурр держал возле своей кровати. Что у него было в этом чемодане? Книги, рыболовные принадлежности, а что еще?

— Больше ничего, — уверенно ответил Коупленд. — Я лично присутствовал при осмотре этого чемодана и его содержимого.

Мейсон уточнил:

— Да, но это было после смерти Бурра?

— Естественно.

— Обождите минуточку, — обратился судья к Мейсону. — Комната Бурра была полна смертельного газа. До тех пор пока не выбили окна, никто не мог туда войти и забрать что-либо из вещей, принадлежавших Бурру. Если только убийца заранее ничего не забрал…

— Давайте посмотрим на дело вот с какой стороны. Бурр раздобыл кислоту и цианид, чтобы их использовала миссис Денджердфильд. Можете не сомневаться, что он взял яда с избытком и часть его находилась у него в чемодане. Трудно предугадать, но возможно, он намеревался избавиться от миссис Денджердфильд… или же от собственной жены, которая стала вести себя слишком подозрительно. Все шло, с его точки зрения, самым наилучшим образом, без сучка и задоринки, пока он внезапно не слег со сломанной ногой. Как только к нему вернулось сознание, он попросил жену принести его чемодан и поставить его рядом со своей кроватью. Вы, наверное, представляете, что он испытал, когда медсестра заявила, что извлечет содержимое его чемодана и разложит на полке в шкафу. Возможно, другой человек не понял бы, что он хранит в свертках, но опытная медсестра сразу же все поняла бы.

— Обождите минуточку, Мейсон, — снова вмешался судья. — До сих пор я был с вами полностью согласен, а вот тут в ваших рассуждениях имеется провал… Миссис Бурр вовсе не требовалось убивать мужа, ей достаточно было обратиться к шерифу со своими опасениями…

— Но разве я сказал вам, что она его убила? Вы совершенно правы — она и намеревалась сообщить. А теперь на минуту встаньте на место Бурра. Он оказался прикованным к постели и ощущал себя как в ловушке… Его жена теперь не только знала, что он виновен в убийстве, но и располагала доказательством этого. Он понимал, что она непременно обратится к шерифу. Медсестра чудом не обнаружила тайну Бурра, жена, разумеется, знала ее. Бурр прогнал медсестру… Может быть, он надеялся, что ему представится возможность убить жену, прежде чем она его выдаст, но такой случай не представился. И наконец, он понял, что у него имеется только один выход…

— Какой? — Судья настолько увлекся рассказом Мейсона, что у него даже отвисла челюсть.

— Медсестра прекрасно разбирается в кислотах и цианидах, но она ни черта не понимала в рыбной ловле. Бурр заставил ее подать ему алюминиевый футляр, заявив, что в нем находятся какие-то синьки. Он спрятал этот футляр под одеялом. Это и была его знаменитая складная удочка. Естественно, он не мог испытывать добрых чувств к Визерспуну, потому что тот затеял расследование старого преступления, да еще из-за жены. И решил, что сорвет все ее блестяще задуманные планы, погубив при этом и самого «счастливца», преемника на супружеском ложе.

Прежде всего он в присутствии нескольких свидетелей попросил у Визерспуна принести его удочку, забытую им в кабинете. На самом же деле удочка в алюминиевом футляре была спрятана у него под одеялом. Оставшись один, он достал свою удочку, соединил две части ее, положил третью рядом с собой на кровать, свинтил вместе футляр и крышку, бросил получившуюся целую трубку на пол таким образом, чтобы она откатилась в дальний конец комнаты. Потом раскрыл чемодан и вытащил из него то, что не должна была видеть медсестра: бутылочку с кислотой и цианид. Все это он поместил на легком столике на колесах, стоящем возле его кровати. Кислоту он вылил в вазочку, бросил туда же цианид, с помощью удочки оттолкнул столик как можно дальше, потом в левую руку взял третью часть удочки и сделал вид, что старается приладить ее к первым двум.

Судья Миханн так увлекся, что забыл о вечернем заседании, он не мог отвести глаз от Мейсона.

— Ну а потом? — не выдержал Коупленд.

— Потом, — спокойно сказал адвокат, — он сделал глубокий вдох.

Глава 22

Делла Стрит с упреком сказала Перри Мейсону:

— По всей вероятности, вам доставляет удовольствие меня волновать!

— Что такое я натворил?

— Вы прекрасно знаете что. Время перевалило за два часа, судья еще не показывался, а помощник прокурора начал хватать людей, и я решила, что они предъявили вам обвинение в фальсификации улик по делу… и в сговоре с преступником.

Мейсон с облегчением вздохнул и весело рассмеялся:

— Знаешь, убедить окружного прокурора было страшно трудно, но коль мне удалось это сделать, он проявил бешеную активность. Давай-ка сложим вещи и поедем отсюда прочь.

— А что же Визерспун?

— Знаешь, я им уже сыт по горло. И им, и его несговорчивой дочкой. Первого числа следующего месяца я вышлю ему счет, и на этом наше знакомство закончится.

— Миссис Денджердфильд созналась?

— Нет еще, но у них и без этого сейчас достаточно оснований для возбуждения против нее уголовного дела. Полиции удалось найти коробочку, которую она получила в камере хранения на автобусной станции, бутылочку с детергентом и, самое главное, обрывки письма с инструкциями от Бурра. Письмо сумеют восстановить, хотя на это уйдет много времени. Кроме того, в комнате Милтера обнаружили отпечатки ее пальцев.

— А вы-то что думали, она будет действовать в перчатках?

Мейсон опять засмеялся:

— Не забывай, что ей пришлось заняться стриптизом, дабы отпугнуть непрошеных посетителей. Женщина не может появиться на площадке лестницы почти без одежды, но в перчатках!

— Да, вы правы… А что Лоис и Марвин… Как они себя чувствуют?

— Очевидно, готовятся отбыть в свадебное путешествие… Делла, ты захватила с собой бумаги по делу об опротестованном завещании?

— Да, они у меня в портфеле, я подумала, что у вас найдется время, чтобы над ними поработать.

Мейсон посмотрел на часы.

— Я знаю здесь одну небольшую гостиницу в пустыне, она принадлежит маленькому горбуну, а его жена готовит потрясающие яблочные пироги. Находится она на высоте примерно трех тысяч футов, кругом удивительное нагромождение гранитных скал, любопытнейшие заросли кактусов. Там никто не будет нам мешать, так что мы спокойно разберемся в бумагах, я продиктую тебе письма и…

— Почему же вы колеблетесь?

Мейсон подмигнул.

— Боюсь забираться в такую даль, чтобы не пропустить следующее интересное дело.

Делла схватила его за руку.

— Нашли из-за чего беспокоиться! Вам больше нет необходимости искать для себя клиентов, они сами разыщут вас. Великий Боже, как я перепугалась, когда Лоис Визерспун вскочила с места с намерением рассказать об этом утенке. Я инстинктивно ей не доверяла!

— Я и сам слегка струхнул… Понимаешь, мне пришлось бы тогда придумать что-нибудь такое, что было бы способно отвлечь от этого вопроса внимание суда и прокурора. Если бы я применил обычную тактику возражений, тогда бы подозрения только усилились. Но все кончилось благополучно, стоит ли вспоминать теперь об этом?

— А что бы вы ответили, если бы у вас спросили, почему тот утенок не утонул?

— С того момента, как Хеггерти вошел в квартиру Милтера, он отвечал за все. Так что давать объяснения пришлось бы ему, а не мне.

— Вы вошли в эту комнату, увидели в аквариуме несчастного утенка и решили, что здесь побывал Марвин? Вы ему сочувствовали и поэтому с преступными намерениями начали уничтожать столь важную улику!

— Тебе следовало бы еще кое-что добавить… в отношении мира и благополучия жителей штата Калифорния!

Она смотрела на него счастливыми смеющимися глазами.

— А далеко ли до этой гостиницы?

— Часа два езды.

— Я сейчас позвоню в KOHfopy и предупрежу Герти. Когда ей нас ожидать?

Мейсон задумчиво посмотрел на синее небо, на желтый песок калифорнийской пустыни, почувствовал на лице жаркое прикосновение солнечных лучей… и сказал:

— Передай Герти… что мы вернемся только тогда, когда она выкопает для нас хорошее дело об убийстве… и не раньше. Предупреди, что заурядное дело меня не устроит… Мы хотим…

Она зашагала по направлению к отелю. Мейсон догнал ее и пошел рядом. Прохожие с любопытством смотрели им вслед. Делла взглянула на адвоката:

— Вы внесли заметный вклад в просвещение сельских жителей, объяснив им, что утки могут тонуть. Интересно, чему вы их научите в следующий раз?

ДЕЛО О ЗАРЫТЫХ ЧАСАХ

Глава 1

Двухместная машина с урчанием поднималась вверх по извилистому шоссе. Черные глаза Адели Блейн, обычно такие выразительные, сейчас не отрывались от дороги — бесчисленные повороты требовали полного внимания.

Мисс Блейн было двадцать пять, но как говорила ее сестра Милисент: «Нашей Адели никогда не дашь ее лет. Либо она лет на пять моложе, либо на двадцать старше».

Сидя рядом с ней, Гарлей Раймонд вынужден был держаться за ручку дверцы, чтобы при крутых поворотах балансировать телом в нужную сторону.

В госпитале с большим трудом восстановили подвижность суставов. «Какое-то время движения будут скованны, — предупредили Раймонда, — локоть еще поболит. Но как можно больше двигайте рукой, развивайте мышцы. Только берегите локоть от ударов». Он и берег, а сейчас, на такой дороге, тем более.

В сотне футов ниже шоссе сверкал горный поток, прыгая с одетых пеной скал, чтобы исчезнуть, наполнив каньон грохотом, и словно посылал сияющие улыбки нависшим над ним скалам.

Дорога прошла через подвесной мост и начала крутой подъем, уже по ту сторону каньона, к поросшему соснами плато. Дальше, левее, пылающее солнце Калифорнии превращало гранит в сверкающий хрусталь, от чего тени под горами казались разлитыми чернилами.

Дорога петляла по плато, где стройные сосны одуряюще дышали смолой. Правее, в долине, жаркое марево походило на расплавленную бронзу, выплеснутую в кремово-розовую опоку из высохших берегов.

— Устали? — спросил Гарлей.

— Нет. Немного обеспокоена, и только.

Впереди возник новый поворот, и разговор прервался сам собой. Затем, на коротком участке прямой дороги, Адели удалось взглянуть на Раймонда.

— А вот вы устали, — заметила она. — Чуть ли не в первый день возвращения из госпиталя я потащила вас в папин домик… А перед этим вы еще беседовали в клубе!

Гарлей спокойно ответил:

— Нет, я совсем не устал. Наоборот. Понимаете, я почти забыл, что на земле существуют такие вот места, теперь будто рождаюсь заново.

— А беседа в клубе… утомила вас?

— Меня — нет. Вот слушателей…

Он рассмеялся, стараясь поменьше отвлекать девушку.

— Гарлей, вы прекрасно поняли, что я имела в виду.

— Понял, понял…

— Что же вы рассказывали?

— Ничего из того, чего они ожидали. Я поведал им о войне как о тяжелой работе, без фанфар и оркестров…

Через некоторое время Адель внезапно спросила:

— Вы собираетесь работать у моего отца?

— Он звонил и сказал, чтобы я заглянул к нему, когда будет время. У него ощущение, будто я не знаю, чем заняться.

— Ему нужен человек, вроде вас, кому он мог бы довериться… Не такой, как…

— Джек Хардисти, да?.. Разве так ничего хорошего и не вышло?

— Не будем на эту тему, — резко сказала девушка. И добавила мягче: — Конечно, ничего хорошего получиться и не могло, но мне бы не хотелось это обсуждать.

— О’кей.

Адель Блейн искоса взглянула на спутника. Безразличие в его голосе было ей в новинку. Еще год назад она разбиралась во всех его настроениях, а сейчас 0Н(ее удивлял. Словно они смотрели в разные концы телескопа: все важное для нее казалось ему незаметными пустяками.

Начался новый обрывистый каньон. На. вершине подъема Адель резко свернула влево и повела машину дальше, где на вершине треугольника плато примостился домик, такой же естественный здесь, как любая сосна.

Одноэтажное строение с широким порталом, протянувшимся вдоль всего фасада, — цель пути. Балюстрада сделана из тонких ошкуренных бревен. Стены сложены из более прочного материала, но солнце и ветер состарили его и придали ему коричневато-зеленые цвета, так гармонирующие с общим тоном вокруг.

— Ничего? — спросила Адель.

Гарлей равнодушно кивнул, а девушка вдруг испугалась, что ему скучно, но сразу уловила выражение его глаз.

— Я много думал о таком Месте, — медленно сказал он. — Это, как мне кажется, олицетворение спокойствия, единственно нужное человеку… Дефицит в наши дни… Долго мы тут пробудем?

— Не очень.

— Я могу быть чем-нибудь полезен?

— Нет, нет, всякие домашние дела… А вы побудьте на солнышке и отдыхайте.

Адель наблюдала, как гость вылезает из машины, оберегая локоть.

— Не заблудитесь? В ручье вкусная вода… Освежитесь.

Она вошла в хижину, открыла все окна, чтобы проветрить помещение.

Гарлей нашел ключ с хрустальной водой. Тут же висел ковшик, высеченный из гранита.

Напившись, он побрел к залитому солнцем кусочку плато у подножия скалы. Оттуда был виден через каньон пологий откос, уже заполняющийся пурпурными тенями заката. Стояло полное безветрие, даже сосны не шептались. Окружающие горы поражали переходами цветов всех оттенков, взрываясь кое-где остроконечными зубцами.

Гарлей сделал себе подушку из сосновых игл и, опустив на нее голову, закрыл глаза. Он почувствовал внезапное утомление человека, изнуренного болезнью.

Тик, тик, тик…

Тиканье?! Гарлей открыл глаза. Что это?.. Или он уже начал видеть сон? Нет…

Тик, тик, тик…

Черт, и тут нет тишины!.. Его часы не в состоянии так громко тикать… Похоже, звуки идут из-под земли, прямо под его ухом.

Раздраженно хмурясь, Гарлей отполз, сунул под голову свернутое пальто.

Тиканье пропало, а с ним и сонливость. Гарлей лежал под кружевом сосновых ветвей, над ним синело небо. Он все очень четко видел и всему завидовал. Хотелось стать сосновой иголкой, чтобы лежать вот так и лежать, не думая ни о чем. Это у него получилось, и в конце концов он заснул.

Проснувшись, Гарлей вздрогнул. Он увидел стройные ноги сидевшей рядом девушки.

Адель улыбнулась уже улыбкой сестры милосердия.

— Полегчало?

— Небо свидетель, да! Который час?

— Около шести.

— Господи, значит, я дрых часа два?

— Ну, не страшно. Часок, наверное. — Вы сразу же легли, как мы расстались?

— Да. Будто кто-то вынул затычку из моей души, вся она, сила моего духа, испарилась. Зато теперь — будто выиграл миллион!.. Вы готовы ехать обратно?

— Угу. Если вы готовы.

— Я полон сил.

Гарлей сел и встряхнул пальто.

— А зачем тут часовой механизм?

— Какой? Где?

— Какой, не знаю. Здесь. Наверное, что-то регулирует. Я даже откатился в сторону. Мешало.

Гарлей посмотрел на девушку и расхохотался.

— Вы думаете, я был в психиатричке?

Адель посмеялась тоже, но не слишком естественно.

Немного удивленный Гарлей показал на кучу иголок:

— Послушайте сами. Вон там.

Девушка приложила ухо к указанной точке, явно больше из вежливости* чем из любопытства.

Гарлей с удовольствием наблюдал, как на смену недоверчивому выражению на ее лице все яснее проступает удивление.

— Это я и имел в виду, если позволите, — с достоинством произнес он.

— Но это же часы?! — воскликнула Адель.

Разрыв кучу сосновых игл, она вытащила небольшую лакированную жестянку.

Гарлей поднял крышку.

Там, заложенный со всех сторон деревянными пробками, бойко тикал прелестный будильник. Гарлей сразу узнал работу первоклассного часовщика. Гарлей сверился по своим часам.

— Отстают на двадцать пять минут, — сказал он. — Такая отличная марка! Не должны бы… Но взгляните, как неглубоко они закопаны! Крышка почти на одном уровне с землей, только чуть присыпана хвоей.

— Что за ненормальное желание закапывать часы! — воскликнула Адель.

До них донесся шум машины, поднимающейся в гору.

— Похоже, едут сюда, — сказал Гарлей. — Давайте-ка положим часы обратно, откуда взяли, и выйдем навстречу машине. Кто знает…

— Действуйте, — кратко сказала Адель.

Через минуту часы покоились на прежнем месте, в своей ямке, под хвоей и мхом.

Заросли кустов скрывали их. Машина повернула к плато и выехала на залитую вечерним солнцем прогалину. Это был мощный закрытый автомобиль синего цвета.

— Это же машина Джека! — воскликнула Адель.

Машина резко затормозила перед домиком, дверца раскрылась и оттуда вылез Джек Хардисти.

Раймонд двинулся к нему, но Адель осталась на месте.

— Не надо! — шепнула она. — Подождем…

Хардисти нагнулся и достал из машины садовую лопату. Он уже шел к подножию скалы, но на пол пути остановился, заметив в зарослях две фигуры.

Парочка замерла в нерешительности, а затем повела себя как ни в чем не бывало, вполне естественно, но чересчур суетливо.

— Выйдем, как будто мы его не заметили! — шепотом скомандовала Адель.

Раймонд заметил, как Хардисти воровато спрятал лопату обратно в машину.

Адель удивленно ахнула, будто только что увидела Джека и машину.

— Что такое? Здесь машина? Это Джек?

По мнению Гарлея, сцена удалась девушке примерно так же, как какой-нибудь самонадеянной школьнице Джульетта на выпускном вечере. Пришлось ей подыгрывать — Гарлей состроил мину влюбленного, застигнутого врасплох.

Хардисти двинулся им навстречу. Он был узкоплеч и узколиц, но изящен — благодаря искусству дорогого портного. На крупном носу элегантно сидели очки. С ненатуральным энтузиазмом он пожал руку Раймонду.

— Вернулся наш герой?.. Как вы себя чувствуете, Гарлей?.. Хэлло, Адель!

Природа обделила Хардисти способностью проявлять сильные чувства, которых, к тому же, он не испытывал и сам это знал. Раймонду трудно было заставить себя ответить с той же «сердечностью».

Адель Блейн держалась настороженно, первый бурный момент встречи сменился тихим ручейком вежливого разговора. Наконец, Хардисти попросил:

— С вашего позволения, Адель, я хотел бы подняться к домику. Неделю тому назад я приезжал сюда и потерял свой любимый охотничий нож.

— Неделю? — с сомнением протянула Адель. — Я думала, тут лет сто никто не был и не открывал окон!

— Я, конечно, этим не занимался. Приехал на пару часов отдохнуть. Такой тут мир и покой, а это помогает принимать всякие решения…

— Это ваше дело, — с достоинством заявила Адель. — А мы уже собирались обратно. Я привела все в порядок. Завтра приезжает папа… Вы готовы, Гарлей?

Раймонд с готовностью кивнул, глядя то на девушку, то на нового гостя.

— Надеюсь, вы отыщете свой нож, — сказал он, направляясь к месту, где осталась машина.

Хардисти стал предельно внимательным и еще добавил своей «душевности».

— Спасибо, старина!.. Как ваша рука?.. Не очень беспокоит?.. Не перебценивайте своих сил, берегите себя! Не старайтесь разорваться на части!.. Не перенапрягайтесь, дружище.

Только достигнув прямого участка дороги на Кон-вейл, Адель дала выход своим чувствам:

— Я ненавижу его!

— Он был бы приятным, если бы не прилагал усилий казаться приятным… Запало бедняге в голову, что он обязательно должен нравиться людям! Вот и паясничает, а похож на тряпичного болвана, играющего в стриптиз…

— Даже не в этом дело. Он надменный к тому же! И опять дело не в, этом, Бог с ним! У него явный комплекс неполноценности, можно только посочувствовать… Вся беда в том, что он сделал с моим отцом!

Гарлей не успел задать вопроса, девушка продолжала:

— В его банке недостача свыше десяти тысяч долларов. Вы должны знать: только благодаря папиным деньгам и влиянию он вообще туда попал…

— Боюсь, я немного отстал от жизни, — извиняющимся тоном проговорил Гарлей.

— Немного потеряли! — запальчиво сказала Адель. — Жизнь ужасна! Папа основал в Роксбери банк, устроил Джеку место на пять тысяч, и все только потому, что он — муж моей сестры Милисент!

Гарлей дипломатично молчал, не вмешиваясь в эмоциональный монолог.

— Этот подонок читает книги о выдающихся личностях и черпает оттуда свои манеры, словечки, поведение… Он прячет свою полуголодную, хнычущую душонку за этой маской. Разыгрывает этакую сильную личность… Наверное, это я — сильная личность, если у меня хватает терпения не говорить ему в лицо то, что я о нем думаю!

— О недостаче известно? — негромко спросил Гарлей.

— Только руководству. Причем папа гарантировал: никаких потерь от Джека банк не понесет, так что они вопить не станут. Я тоже думаю, папа все уладит — опять-таки ради Милисент, не стоило даже заговаривать об этом. Так, вырвалось случайно… забудьте все, Гарлей.

— Я уже забыл, — улыбнулся спутник.

Девушка горько подумала, что год назад он так бы легко не согласился не принимать всерьез ее мучения, а сейчас просто согласился выбросить все из головы.

— Как никогда папе сейчас нужен верный человек…

И Адель вспомнила, что уже говорила об этом. Но

Гарлей ее как бы не слышал. Или не пожелал придавать значения ее словам, или не отнес их на свой ад-pec… Во всяком случае, мысли его текли совсем в другом направлении. Это стало ясно, когда он спросил:

— Зачем Джек зарыл часы в землю?

— Вы думаете, это он?..

— У него была лопата, которую он спрятал, увидев нас. И шел к тому самому месту.

— Как странно, я тоже на него подумала, но ничего не могла понять. Я… Ой!.. Смотрите! Машина Мили-сент!

Адель замахала рукой несущимся на них огням.

Встречная машина замедлила ход и остановилась. Глаза Милисент внимательно глядели на них через стекла очков без оправы.

Раймонд подумал: напрасно она отказалась от карьеры операционной сестры, пройдя полный курс… Видимо, ищущая натура не удовлетворилась бездумным существованием дочери богача… И вот — замужество, на этом все замкнулось. Сначала, казалось, счастье бесконечно, а затем оно увяло, не успев расцвести.

Не слишком выразительное лицо Милисент сейчас будто совсем одеревенело.

— Хэлло! — тускло произнесла она. — Ездили в домик? Хэлло, Гарлей! Едва узнала, как ваши дела?

Раймонд вылез из машины, чтобы поздороваться с Милисент. В ее однотонном голосе все же было больше душевности, чем во всех излияниях Джека…

— Рада видеть. Слышала, вас серьезно ранило. Как сейчас?

— Здоров, как бык. Тоже рад вас видеть, Милисент.

— Убирала в домике? — задала она вопрос Адели, а когда та кивнула, спросила: — Вы там… я хочу сказать… Вы не видели…

— Да, — подтвердила сестра, читая ее мысли, — приехал как раз в ту минуту, когда мы уезжали.

Милисент явно переживала. Ей не хотелось так сразу бросать Гарлея, но не терпелось помчаться к Джеку.

— Как хорошо, что мы встретились, — пробормотала она, включая зажигание. — Надеюсь, будем часто видеться… Старая дружба, одним словом…

— Одним словом, кати! — сказала насмешливо сестра, и дверца захлопнулась.

Адель растерянно посмотрела вслед сорвавшейся с места машине, затем села поудобнее и включила зажигание. Под шум мотора девушка что-то пробормотала себе под нос, не слишком лестное для сестры.

— Она знает о растрате? — спросил Гарлей.

— Надеюсь, нет… Этого еще не хватало!

— Тогда почему она была как на иголках? Так спешила к своему Джеку?

— Семейные неполадки… Помимо всего прочего… Ах, не будем говорить о Джеке… Принесла его нелегкая на этот крохотный островок покоя… Кстати, где вы остановились, Гарлей?

— В отеле.

Адель включила третью скорость, и они понеслись не хуже Милисент. А ведь на горной дороге стоило бы подумать и о покрышках… И хотя спидометр показывал всего пятьдесят пять миль, езда походила на бешеную.

Адель Блейн вдруг рассмеялась.

— Простите, но я вспомнила о назначенной на вечер встрече. Боюсь, опаздываю… С вами всегда одно и то же, Гарлей… Вы заставляете меня обо всем забывать. А ведь солнце почти село…

Глава 2

Гарлей Раймонд принял душ, с удовольствием растянулся на мягкой постели и сразу же вынужденно признал:, резервы его энергии ограничены. Вражеские пули, пожалуй, отняли у него куда больше сил, чем он предполагал.

Резко зазвонил телефон. По тому, как он болезненно вздрогнул, Гарлей понял: и нервы его могли бы быть покрепче.

Местная телефонистка сообщила, что в вестибюле его дожидается мистер Винсент Блейн.

— Блейн? — удивился Гарлей. — Скажите ему, будьте добры… Скажите: я сейчас спущусь вниз. А если он торопится, то попросите его подняться сюда.

Гарлей натянул рубашку и брюки и принялся зашнуровывать туфли, когда в дверь осторожно постучали.

Нет, на улице он не узнал бы Винсента Блейна, хотя не виделись они немногим больше года… И суть даже не в том, что отец Адели и Милисент постарел, хотя постарел он разительно… У него был несвойственный ему обеспокоенный вид.

Они сели. Мистер Блейн по-прежнему был обворожителен в обращении, причем совершенно искренне. Участлив и сердечен без покровительства и снисходительности, поэтому на него никто не обижался. И Гар-лей понимал: хотя старик явился к нему по чрезвычайно важному делу и находится в напряжении, он не заговорит о деле до тех пор, пока не выполнит всех человеческих правил, обязательных при встрече с пострадавшим и только-только выздоравливающим человеком.

Поэтому Гарлей отвел его извинения, скороговоркой сообщив о своем здоровье необычайно оптимистично, пожаловался на свою «лень» и прямо приступил к делу.

— Не могу ли я быть вам чем-нибудь полезен?

В проницательном взгляде мистера Блейна мелькнула напряженность.

— Это чертовски любезно, что вы мне предлагаете помощь… Я сам не знаю… Видите ли, немного волнуюсь из-за Адели. Ведь вы ездили вместе?

— Да. И вместе вернулись в город.

— Ее еще нет дома.

— Она мне сказала о важном свидании, о котором чуть не забыла, — успокоил Гарлей. — Мы так неслись, что я серьезно беспокоился о покрышках… А сейчас вот прилег…

Блейн пустился в извинения, но Гарлей рассмеялся:

— Я как раз готовился заняться перевариванием той огромной порции здоровья, которую почерпнул в вашем горном домике… Вот где чистый рай!

Блейн механически кивнул, занятый, вероятно, какими-то далекими мыслями.

Внезапно он бросил быстрый взгляд на Гарлея.

— Вам не улыбается пробыть там несколько дней?

— В домике?

— Ну да.

— А вас это не стеснит?.. Я слышал, у вас там с кем-то намечена встреча…

— Проведу ее дрма. Я бы хотел, чтобы вы там пожили. Конечно, придется самому заботиться о пище.

Гарлей широко улыбнулся.

— Если вы говорите серьезно, то я ничего лучшего и не желал бы.

— Сегодня вы там ничего не видели?

Блейн тщетно пытался скрыть свою заинтересованность.

— Видел. Вашего зятя.

Коротко подстриженные усы старика выразительно шевельнулись, как если бы он удержал ругательство:

— Ничего особенного в его поведении не заметили?

— Его манеры показались обычными.

— Да, да, я понимаю, — хлопушка, вообразившая себя дальнобойным орудием… Слушайте, Гарлей. Мне нужно, чтобы вы кое-что сделали для меня. Вам прилично заплатят, а позже мы договоримся о чем-то постоянном. Пока же я прошу вас немедленно отправиться в домик. Прямо сейчас. И следить за всем, что там происходит. — Заметив его колебания, старик добавил: — Можете не сомневаться, любая компенсация…

— Да нет. Дело вовсе не в этом. Я просто не могу представить себе, каковы мои функции.

— Что же, придется объяснить. Скажу вам то, чего не знает жена Джека, Милисент. У него в банке недостача в десять тысяч долларов. Возможно, Адель поделилась с вами, она это знает… Не хочу скрывать и скажу то,' чего и она не знает. Я й пальцем не шевельну, чтобы погасить скандал. Черт с ним. Лично я не считаю членом семьи этого негодяя… Он пробрался в нашу семью, сбив ловким ударом Милисент с ног… На нее, бедняжку, местные парни не клевали. А шикарных охотников за приданым ей встретить не пришлось, этот обскакал всех. Я его видел насквозь, и то иной раз обманывался — уж такими влюбленными глазами он смотрел на свою добычу! А дочь прямо светилась от счастья. И уж, конечно, никого бы не стала слушать… Ладно. Вам это неинтересно. Перехожу к сути дела… Я сказал Хардисти, что не намерен его покрывать. Но был непоследователен. Знаете, как он проучил меня за то, что я сразу же не отправил его в тюрьму?.. Вам и в голову не придет. Он забрал остальные деньги из банка, все! Около девяноста тысяч долларов, о чем и сообщил мне по телефону… Шантажист! Он заявил, если мне жаль такой суммы, то пусть я не пожалею десяти тысяч. А ему, мол, сидеть в тюрьме приличней не за такую ерунду, а за хороший куш… И будет на что жить потом, после тюрьмы, когда его никто не примет на работу… Ну не скот?

— Скот, — кратко согласился Гарлей.

— И я уверен, он отправился в мой домик в поисках тайника для украденного… Ну, а коли так, то при известном везении это место можно будет отыскать… а?

Вместо ответа Гарлей Раймонд стал надевать пальто.

— Я готов, мистер Блейн. Поехали.

— Подкрепитесь сначала. Пойдите в ресторан и поужинайте как следует. Мне все равно не освободиться раньше, чем через час — полтора… Было бы хорошо, чтобы вы примерно через этот промежуток времени ждали меня в холле… Честное слово, мой мальчик, огромную тяжесть вы снимаете с моей души!

Глава 3

Поздним вечером домик казался отрезанным от всего мира. Тишина заставляла человека вспомнить, что у него есть душа, и он начинал вслушиваться в неясный ритм внутри себя.

Звезды висели прямо над верхушками сосен. Гарлею казалось, что выйди он на веранду да прицелься из мелкокалиберной винтовки — и все они упадут к его ногам, как елочные игрушки. Вечер был неприятно холодный, с той особой пронизывающей сыростью, характерной для горных мест, леденящей и заставляющей думать о кресле перед горящим камином, и больше ни о чем.

Как только мистер Блейн уехал, Гарлей сразу же растопил печку. Сухие сосновые полешки весело трещали, и его охватила волна тепла — только сейчас он почувствовал, как промерз. Взяв в передней комнате одеяло, Гарлей устроил себе уютную постель на хорошей, пружинистой кушетке и вернулся к теплу очага. Но очарование огня нарушилось каким-то посторонним шорохом.

Гарлею почудились чьи-то шаги. Свет он еще не зажигал, юркнув в холодную кухню, плотно закрыл дверь туда, где мерцала горящая печка… Правда, его мог выдать дымок из трубы…

Запоры надежны. Он прижался лицом к окну. На веранде несомненно кто-то был, с кошачьей легкостью двигался от одного окна к другому, пытаясь заглянуть внутрь.

Чтобы глаза привыкли к темноте, Гарлей на секунду зажмурился. Когда он снова открыл их, незнакомец показался ему рельефней. К тому же щелочка света из той комнаты, где топилась печка, сквозь неплотную драпировку слабой полоской перерезала чужое лицо, будто фосфоресцирующим карандашом. Гарлею надоела игра в прятки, и он уже решил выйти, как вдруг услышал:

— Эй! Есть кто в доме?

Голос тут же поглотила мертвая тишина.

Гарлей подошел к двери, но не открыл ее.

— Кто там?

— Произошел несчастный случай.

— Где?

— На дороге. Внизу.

— Вы ранены?

— Нет, но мне нужна помощь.

Гарлей распахнул дверь. Стоявший перед ним человек был молод. Губы капризно очерчены, но взгляд прямой и твердый, невысокого роста, худощавый, но мускулистый, с быстрыми движениями и, очевидно, хорошей реакцией.

— Я не знал, что здесь живут, пошел наугад. Извините.

— Я здесь «живу» от силы полчаса, — сказал Гарлей и тут же добавил: — Вы, как видно, лучше меня знакомы с местностью?

Молодой человек поклонился.

— Ваш ближайший сосед. Мой домик в полумиле отсюда.

Гарлей протянул руку:

— Гарлей Раймонд.

— А я — Бертон Страг. Писатель, с вашего позволения. Мы с сестрой арендовали Брихемовский домик.

— Кажется, я его видел… Не войдете?

— Лучше, если вы сами выйдете. Там под откос свалилась машина. Я было отправился к Роду Витону, а по дороге мне что-то мелькнуло в вашем домике. Я даже удивился. Вот уже несколько месяцев тут не было живой души.

— Кто тот человек, о котором вы упомянули?

— Родней Витон, художник. По его милости мы тут и оказались. Он приобрел здешнюю хижину, сманил нас… Ну, а вы не против пойти поинтересоваться той машиной.

— Это не очень далеко? — спросил Гарлей и пояснил: — Видите ли, я так называемый выздоравливающий…

Страт взглянул на него с невольным восхищением:

— Фронт?

— Да.

— Проклятье! Я так рвался, не пустили. Туберкулез. Пока живешь себе потихонечку — ничего… Но под пулями вряд ли это возможно… Пожалуй, вам лучше не ходить, если у вас еще не все о’кей. Авария произошла примерно в четверти мили отсюда.

— Выходит, где-то возле…

— Да. Там, где развилка. Кто-то гнал на большой скорости и не заметил поворота. Голубая громадина… Вряд ли уцелели люди, но хотелось бы удостовериться. Чтобы поднять машину, надо вызвать парней. Вот почему я…

— Иду, — сказал Гарлей, всеми силами подавляя волнение. «Голубая громадина» могла оказаться машиной Хардисти.

— Вы думаете, водителя придавило?

— Всякое может быть. А может, и уцелел, сам удрал за помощью. Во всяком случае, там осталась моя сестра. Если понадобится, она успокойт, что помощь, близка. Идите, а я забегу за Витоном, и мы догоним вас.

— Договорились. Оденусь, проверю печку и пойду.

Гарлей вернулся, помешал в печке, закрыл заслонку и надел пальто, застегнувшись на все пуговицы. Затем положил в карман фонарик и вышел, заперев дверь на ключ…

Стало заметно холоднее и темнее. По дороге Гарлею приходилось несколько раз пускать в ход фонарик. Он был так поглощен тем, как бы не попасть в какую-нибудь яму, что незаметно для себя быстро достиг того места, где дорога пересекалась с главным шоссе.

Да, если'машина выскочила сюда на полном ходу, то ей ничего не стоило загреметь с обрыва.

Раймонд снова включил фонарик, ища следы колес. Они казались достаточно четкими. Если их ищешь. А когда они ехали сюда с Блейном, оба не думали ни о каких следах и ничего, разумеется, не заметили.

— Эй! — откуда-то снизу, из темноты, донесся до него женский голос.

— Хэлло! — отозвался Гарлей. — Это мисс Страг? — Да.

Тут он увидел ее. Она стояла на крутом склоне, держась за сосну.

— Не вздумайте спускаться здесь. Пройдите вперед по дороге еще немного, там есть плоский каменный выступ… и то будьте осторожны.

— Скоро должны подойти ваш брат и его приятель, за которым он пошел. Я из домика мистера Блейка, вверх по дороге… Далеко машина от вас?

— Прямо подо мной. Похоже, она пустая.

Гарлей прошел еще немного и обнаружил подобие каменного мостика, по которому спустилась девушка.

Она оказалась высокой и стройной. Больше он ничего не увидел — не будешь ведь направлять фонарик в лицо. Во всяком случае, судя по небрежному тону, она знала себе цену. Гарлей представился. Она назвала себя Лолой. И он почувствовал на себе тот вопросительный взгляд, которым во время войны встречают каждого мужчину в штатском. Неожиданно она проговорила:

— Ах, да!. Вы же из госпиталя. Я читала о вас в кон-вейской газете.

Гарлей перевел разговор на упавшую с обрыва машину. Она лежала колесами вверх, кузов застрял между большими валунами. Это, безусловно, была машина Хардисти.

— Я не слышала даже слабого шума. Если водитель там, его уже нет в живых… Поговорим лучше о вас.

На протяжении последующих десяти минут Гарлей подвергся весьма искусному подробному допросу.

Наконец до них донесся с шоссе шум машины. Хлопнула дверца, и кто-то спрыгнул на шоссе.

— Это ты, Берт?

— Да.

— Все привез?

— И топор, и фонарь, и веревку. Только Не Рода. У него на дверях записка, что он в городе.

— Обойдемся.

— Тебя нашел мистер Раймонд?

— Я здесь! — отозвался Гарлей.

— Тогда, думаю, мы справимся… Обвяжу веревкой машину… Минутку! Вроде бы кто-то едет.

Блеснули фары приближающейся машины. Лучи отразились на соснах и перерезали дорогу, упираясь в черную бездну, обозначавшую каньон.

Завизжали тормоза. Голос Берта позвал:

— Не могли бы вы… нам помочь! Тут внизу машина…

Взрыв густого мужского смеха, хлопанье дверцы. Затем — бас:

— Черт, как официально!

— Это Род. Возвращается из города, — пояснила Лола Гарлею.

Теперь уже раздался певучий голосок:

— Добрый вечер, Берт.

— Хэлло, Мирна!

— Поднимать наверх мы ее не станем, — заявил Род, — просто удостоверимся, что в ней никого нет, а потом — до свидания. Берт, давай топор, я свалю вон то дерево, воспользуемся им, как рычагом.

Можно подумать, Витон всю жизнь занимался подобными операциями. Показалось, что гигант срубил дерево тремя-четырьмя взмахами. Приятно было смотреть на него. Он обрубил ветви, получив в итоге великанский шест…

Неторопливо, без суеты и криков, он продолжал командовать:

— Ну-ка, Раймонд, нажмите на противоположный конец. Просто сядьте на него. Поберегите раненую руку. Берт и Лола, отойдите подальше… Раз, два — взяли!

Со стоном и скрежетом машина приподнималась. Витон закрепил ее в таком положении между валунами и сказал:

— Теперь сбавьте давление. Изменим угол поворота… О’кей. Еще раз — взяли!

И снова машина немного переместилась.

— Отлично! — сказал Витон. — Теперь она хорошо просматривается…

Стекла кабины затянулись паутиной трещин. Внутри никого не было.

— Пустота, — объявил Витон, — но все-таки надо хорошенько проверить.

Пучок света обшарил кабину. Пусто.

— Нет ли там лопаты? — вдруг спросил Гарлей.

Все удивленно переглянулись. Он поспешил объяснить:

— Мне кажется, я знаю эту машину. Если это та, что сегодня была у домика мистера Блейна, то возле сиденья должна быть лопата.

— Ясно… Нет, никакой лопаты я не вижу, — после паузы сообщил Витон.

Лола с облегчением рассмеялась.

— Что ж, мы свой гражданский долг выполнили. Остался последний трюк: благополучно подняться отсюда.

При помощи веревки они все довольно легко совершили опасное восхождение по отвесному склону. Только Гарлей остался внизу.

— Знаете, я что-то не очень доверяю своей руке… Лучше обойду! — крикнул он.

— Ерунда! — не послушал его Витон. — Обвяжитесь морским узлом, и вам будет достаточно одной руки.

Признаться, и одной руке Гарлея нечего было делать: с такой легкостью и силой тащил его наверх Родней Витон.

На шоссе Раймонд был представлен Мирне Пейсон, владелице ранчо. Одного взгляда на широко расставленные смеющиеся глаза Мирны, на алые полные губы хватило Гарлею, чтобы понять, почему рядом с ней мужчины забывают обо всем на свете. Ее поразительно белая, матовая кожа доказывала, что достижения косметики приняты ею на вооружение, а портниха немало потрудилась, чтобы одежда подчеркивала и преподносила все прелести фигуры. Мужчины обычно замечают окончательный эффект, но женщины понимают: это искусство и опыт…

Гарлей узнал, что двухместная крытая машина старой марки принадлежала Роду. Он подобрал свою соседку для поездки в город «ради экономии резины и бензина». Пусть уж покрышки «летят» у одной машины, чем у двух…

Лола молчала, она не одобряла таких соображений.

Впрочем, Гарлей почувствовал себя таким усталым и разбитым, что им овладело глубокое безразличие к взаимоотношениям этих людей.

— Разрешите откланяться, — вяло сказал он, — у меня был утомительный день.

— Мы довезем вас! — торопливо предложил Берт.

— Не беспокойтесь…

— Вот еще! — твердо сказала Лола. — Садитесь.

Она заняла середину переднего сиденья, Гарлей сел рядом, а Берт втиснулся за руль.

Мгновение казалось, что Родней Витон пребывает в некой растерянности, желая что-то сказать Лоле… Но Мирна окликнула его:

— Скорей, Род. Нам надо убрать с дороги свою машину, чтобы они могли проехать!

— Ближайший телефон в трех милях отсюда по дороге, — задержал Берт Рода. — Я должен отвезти Гар-лея, а вы, может быть, доберетесь до автомата и известите полицию об аварии.

Род размышлял несколько секунд, затем произнес:

— Пожалуй, это необходимо. Я извещу шерифа. Спокойной ночи!

Машины разъехались.

Гарлей был доволен молчанием, установившимся в машине. Все его существо молило о покое… Они остановились перед домиком, и Берт выразил надежду, что теперь с Раймондом можно будет встречаться. Лола сказала что-то в этом же духе. Раймонд понимал, Берт не отказался бы сейчас от пары стаканчиков в тепле, но не нашел в себе сил пригласить к себе новых знакомый.

Поднявшись на крыльцо, Гарлей с отчаянием подумал, какой же он стал развалиной. Надо было пойти посмотреть на зарытые в землю часы, но сил осталось только на то, чтобы раздеться и вытянуться на приготовленной постели.

Заснул он мгновенно.

Глава 4

Проснулся Гарлей за час до рассвета от нестерпимого холода. Навалив на себя еще несколько одеял, он стал смотреть в широкое окно на светлеющее небо… Выбирал какую-нибудь звезду и забавлялся тем, как постепенно она стирается полосой света. Он ей приказывал задержаться, но звезды исчезали бесследно, и уж через секунду он не мог найти место, где только что светилась яркая точечка.

Выбравшись на веранду, Гарлей вдохнул свежего горного воздуха и почувствовал острый голод. Он разжег сразу две керосинки, сварил крепкий кофе, зажарил яичницу с беконом, несколько тостов, открыл баночку паштета.

Завтракая, Гарлей думал о зарытых часах. Пока грелась вода для мытья посуды, он вышел наружу, постоял на веранде и прогулочным шагом, с наслаждением вдыхая аромат сосен, пошел по устланной иглами тропинке. Нужное ему место он нашел сразу и разгреб хвою и мох…

Будильник весело тикал… Гарлей взглянул на свои часы. Разница по-прежнему равнялась точно двадцати пяти минутам.

Он снова закопал часы, стараясь сохранить прежний порядок, и вернулся в домик. Вода нагрелась, но нигде не было видно посудных полотенец. Гарлей вспомнил, как мистер Блейн говорил ему, что все нужное он найдет в комоде, и направился в спальню, отметив, что эта комната, обращенная на север, еще хранит ночной холод. Он не успел дойти до кедрового комода, как заметил на кровати чью-то фигуру. Кто это?

Может быть, пока он отсутствовал, приехала Адель?.. Или Милисент?.. Любая могла открыть дверь своим ключом и улечься спать, не подозревая о его прибытии сюда.

Гарлей с неудовольствием подумал о всевозможных глупейших недоразумениях. Он не знал, что теперь делать… Удалиться как можно тише, окликнуть спящего?

Человек лежал спиной к двери, укрытый с головой.

Гарлей решил не затягивать выяснение ситуации.

— Доброе утро!

Человек не пошевелился.

Гарлей повысил голос:

— Я не хотел бы вас беспокоить, но желал бы выяснить, кто вы?

Царило мертвое молчание, очень странное, не похожее на молчание спящего человека. Гарлей шагнул вперед и положил руку на то место, где у человека предполагалось плечо… Оно было ледяным.

Гарлей сдернул одеяло. Это был Джек Хардисти.

Он, вне всякого сомнения, умер несколько часов назад.

Глава 5

Перри Мейсон шагал по коридору к своему кабинету, насвистывая какую-то мелодию. Шагал с характерной для него ритмичностью навстречу неожиданностям нового дня, которые не замедлят объявиться, и не особенно торопился.

Открыв личным ключом кабинет, он первым делом увидел широкую улыбку на лице Деллы Стрит, сидевшей за разборкой свежей почты.

— Привет!.. Что в отношении прибыльных дел, моя министерша финансов?

Делла Шутливо поклонилась:

— Доллары ждут вас, милорд!

— Намечается новое дело? — Мейсон сразу стал серьезным.

— Во всяком случае — новый клиент.

— Где он?

— Ну, он явно не из тех, кто будет ждать в приемной. Некий мистер Винсент Блейн, банкир и владелец универмага в Конвейле. Три раза прорывался к вам по междугороднему. Сначала не желал ни с кем разговаривать, кроме вас. Потом снизошел до разговора с вашей секретаршей.

Мейсон повесил шляпу в шкаф, вытянул из пачки сигарету и только после этого заявил, закуривая:

— Мне он не нравится.

— Вы его знаете?

— Понятия не имею. Думаю, это толстобрюхий задавака. Что он хочет от нас?

— Вчера ночью в горном домике убили его зятя.

Частые затяжки сигаретой говорили о том, что Мейсон заинтересовался.

— Кого подозревают? — спросил он.

— Никого.

— Так какого дьявола я им нужен?.. Я же не сыщик, а адвокат. Пускай назовут убийцу, и я подумаю, как его оправдать.

— Полагаю, вопрос тут в каких-то семейных тайнах. Поэтому мистер Блейн и не хотел говорить подробно. Обе дочери вчера были в этой хижине, да и он тоже… Ну, в конце концов, у него есть деньги.

— Нудное внутрисемейное дело. Ни уму ни сердцу. Пусть разбираются сами, — вздохнул разочарованно адвокат.

Делла Стрит с улыбкой заглянула в свою записную книжку.

— В нем есть один оживляющий аспект.

— Да?.. Слушай, Делла, когда я тебя отучу испытывать мое терпение?

— Просто я приберегла самое вкусное на десерт.

— Прекрасно, подавай мне его.

— Зарытые в землю часы! Неподалеку от места убийства. Миниатюрный будильник, очень хорошей работы, идущий с аккуратным отставанием ровно на двадцать пять минут. Он в лакированном футляре, закреплен деревянными пробками в определенном положении.

Мейсон сосредоточенно надел шляпу.

— Собирайся, — сказал он. — Часы мне нравятся. Поехали.

Глава 6

В Конвейле Мейсону сказали: помощник шерифа, коронер — представитель управления по насильственным смертям, сам Винсент Блейн и некий Раймонд Гарлей, обнаруживший тело, несколько минут назад отправились на место преступления, и если он поднажмет, то их догонит.

Мейсон, разумеется, «поднажал» и подъехал к домику как раз в тот момент, когда небольшая группа людей уже собиралась покинуть северную спальню, где лежал труп, в. том положении, в каком его нашел Раймонд.

Адвокат бегло взглянул на помощника шерифа. Это был Джеймсон, знакомый Мейсона, поэтому не могло возникнуть никакого недоразумения. И действительно, адвоката тотчас же ввели в состав группы, чему он был обязан не только своей репутацией, но и огромным влиянием мистера Блейна.

И вот — северная спальня, промозглая от ночного холода. Бревенчатые стены, простая мебель, небрежно брошенная одежда, башмаки, сунутые под кровать, а на кровати неподвижная ледяная фигура небольшого человечка, который при жизни так отчаянно хотел играть роль волевой, магнетической личности. Смерть все поставила на свои места. Труп был ничтожен и невзрачен.

Мейсон быстро, но подробно осмотрел комнату.

— Ничего не трогайте, — предупредил помощник шерифа.

— Не беспокойтесь, — успокоил адвокат, цепкими глазами стараясь охватить все детали комнаты.

— Несомненно, он спокойно разделся и улегся спать, — сказал представитель коронера, — и был убит в постели.

— Пока несомненно только то, что он мертв, — сказал помощник шерифа, — и это убийство. Я должен запереть помещение до приезда специалистов из Лос-Анджелеса. А потом взглянем на закопанные часы, хотя я не знаю, что это нам даст.

Он запер дверь спальни. Все вышли из домика, радуясь теплу и свету. Откос гранитной скалы сверкал на солнце.

Гарлей подошел к знакомому месту, разгреб сосновые иглы и мох. Потом выпрямился с недоуменным выражением на лице.

— Я убежден, это то самое место, я тут был дважды. Но теперь…

Помощник шерифа был настроен скептически.

— Не похоже, чтобы здесь когда-либо вообще было что-то зарыто.

— Не поискать ли поглубже? — озабоченно сказал мистер Блейн.

Гарлей покачал головой.

— Нет, крышка футляра была почти на уровне земли. Чуть присыпана…

Он прилег головой на это место.

— Вот так я устроился поспать на солнышке, и часы прямо затикали мне в ухо. А теперь ничего не слышно!

Помощник шерифа разбросал хвою носком ботинка.

— По-моему, с прошлой зимы тут ничего не копали. Вы, говорите, прилегли… может, вам это приснилось?

— Я держал их в руках, вынимал из футляра! — вспыхнул Раймонд. — Это может подтвердить мисс Адель Блейн. Мы их нашли, когда она пришла сюда за мной!

— Я не хотел обидеть вас, — успокоил Джеймсон, — но и поверить, понимаете, трудно. Такая чепуха. Вы и сегодня их тут обнаружили?

— Да.

— После того, как нашли тело?

— Нет, после мне было не до часов.

— Но, видимо, до того, как был убит Хардисти?

— Да, конечно.

У помощника шерифа был вид человека, не желающего ввязываться в хлопотливые и непонятные дела.

— Ну, значит, это не Хардисти взял их. Следовательно, ни к нему, ни к убийству они не имеют никакого отношения. Поговорим о его машине. Вы не представляете себе, как она попала в каньон?

— Нет.

— На следующий вопрос можете не отвечать, задаю его просто так, больше никто у вас об этом не спросит… Ваш ответ я приму за окончательный, Раймонд, будьте внимательны.

— Благодарю за доверие.

— Кто-то разогнал машину Хардисти под уклон, потом выскочил, а она рухнула на дно каньона. Это были не вы?

Раймонд даже не обиделся.

— Нет, разумеется.

— Еще один вопрос.

— Пожалуйста.

— Почему мистер Блейн попросил вас пожить в его домике?

— Наверное, хотел, чтобы за домиком присматривали.

— Так, мистер Блейн?

Тот не успел раскрыть рта, как Гарлей добавил:

— Лично мне кажется, это простое великодушие со стороны мистера Блейна. Я расхваливал его домик, и он решил, что я сумею здесь поправиться после госпиталя. И придал приглашению вид задания, чтобы я не чувствовал себя обязанным.

Мистер Блейн признательно улыбнулся. Затем обратился к помощнику шерифа:

— Пока вы тут выясняете всякие детали с Раймондом, я хотел бы поговорить с мистером Мейсоном..

Помощник шерифа милостиво кивнул.

Подчиняясь жесту мистера Блейна, Мейсон и Делла Стрит отошли подальше, чтобы их не услышали.

— Мистер Мейсон, — начал Винсент Блейн, — спасибо, что вы приехали. У меня сразу отлегло от души. Я очень в вас верю.

— Благодарите закопанные часы, — усмехнулся Мейсон. — У вас есть какие-нибудь данные о них?

— Только рассказ Гарлея, подтвержденный Аделью. Часы были, можете не сомневаться.

— Именно в том месте?

— Место мистер Раймонд мог перепутать.

— Ол-райт, это терпит. Выложите сейчас все, что вы от меня хотите. И поскорее.

Винсент Блейн заговорил с такой поспешностью, что слова его сливались в одно какое-то междометие, из которого, впрочем, можно было понять и историю замужества Милисент, и все ничтожество задурившего ей голову Джека, и как старик узнал о его воровстве, граничившем с бандитизмом, когда он, шантажируя тестя, забрал из банка вообще всю наличность. Если, мол, Блейн не покроет его первую недостачу в десять тысяч долларов, то наутро в банке не будет уже девяноста тысяч…

— И что же вы предприняли? — прервал его Мейсон.

— Ничего. Я был связан по рукам и ногам, я за него два раза ручался, дал письменную гарантию… Идиот!

— Ясно. Продолжайте.

— Адель вчера приехала сюда с мистером Раймондом. Они всегда дружили. Пока они были здесь, прикатил Джек. Он не сразу их увидел… А заметив, почему-то спрятал длинную лопату, которую перед этим, как видел Гарлей, вынимал из машины…

Потом они уехали, Гарлей и Адель, а Джек остался. На шоссе они встретили мчавшуюся сюда Милисент, она с ними недолго поговорила и понеслась дальше. Только спросила: в домике ли Джек… Адели это не понравилось. Она отвезла Гарлея в отель, а сама вернулась.

— За Милисент?

— Да. Она боялась.

— Нашла ее?

— Да. Здесь — внизу, на шоссе.

— Что она там делала?

— Валялась в истерическом припадке.

— Где был в это время ее муж?

— Никто не знает. В домике она не была… Не хотела, чтобы он услышал, как она подъезжает. Пошла пешком, но не дошла, нервы не выдержали. Все это она рассказала Адели. И еще сказала, что выбросила револьвер, который был у нее в сумочке, за парапет шоссе.

— Зачем?

— Она больше себе не доверяла.

— Боялась, что убьет? Или его, или. себя?

— Не уточнял.

— А Адель не постаралась узнать?

— Не думаю. Я не спрашивал. По-моему, когда женщина не доверяет себе, она сама не знает, на что способна.

— Револьвер ее собственный?

— Я сам ей его дал. Она вечно оставалась одна, ее муж — эта шлюха в мужском образе — гонялся по ночам за каждой юбкой.

— Ол-райт. Итак, она выбросила оружие… Что было дальше?

— Адель взяла с нее слово вернуться в Конвейл и остаться у нее.

— Так и вышло?

— Нет.

— 4jo же случилось?

— Мы не знаем. Они ехали — каждая в своей машине, но в городе, в потоке машин, Адель ее потеряла. Было темно, слепили фары…

— Она не знает адреса?

— Просто не приехала, и все. Больше ее никто не видел.

— Кому Адель все это рассказала?

— Только мне. Мы хотим…

Мейсон прервал его:

— Сейчас к нам присоединится Джеймсон… Кто-нибудь знает, что Милисент исчезла?

— Пока никто.

— Когда это может всплыть?

— Некоторое время мы протянем. Адель скажет знакомым, что приютила Милисент, потрясенную трагедией, у себя, ее нельзя беспокоить.

— Хуже придумать вы не могли?

— То есть?

— Самое нелепое, когда любители берутся подтасовывать факты. Ничего хорошего из вашего засекречивания не получится. Спорить нам некогда, сюда идут. Отведите помощника шерифа в сторону и заявите ему об исчезновении вашей дочери.

— Как?! — У Блейна сперло дыхание. — Но это как раз то, что я хотел поручить вам… Как замять эту историю?

— Такое дело не замять. Нет ничего опаснее в данном случае что-то скрывать, поверьте мне. Вас уличат, начнете выкручиваться, а тогда все белое покажется черным.

— Я думаю о Милисент.

— Нет, простите, теперь я о ней думаю, а ваше дело — слушать меня. Посвятите в исчезновение дочери Джеймсона под строжайшим секретом, чтобы ни одной душе…

— Ну что ж, раз вы так советуете.

— Только так. Где Адель?

— Дома.

— Она знает, что вы обратились ко мне?

— Да.

— Прелестно. Где тут ближайший телефон?

— Вверх по дороге, в небольшом поселке, мили три.

— Заговорите помощника шерифа с таким же пылом, как меня чуть не заговорили, а как только сумеете выбраться, следуйте в «Конвейл-отель». Я буду вас ждать.

К ним решительно шагал Джеймсон.

Мейсон сказал, почти не шевеля губами:

— Загоните его в угол, мистер Блейн! Дайте мне форы минут двадцать — двадцать пять.

Винсент Блейн шагнул навстречу помощнику шерифа.

— Уделите мне несколько минут, мистер Джеймсон. Строго конфиденциально.

— Ну что ж, мистер Блейн, слушаю вас.

Когда они отошли в сторону, Мейсон сказал Делле:

— Прогуляемся?

Они пошли по окружной дорожке к задней стене хижины, где оказались в высохшем русле горного ручья, вне поля зрения присутствующих, а затем поднялись по склону до того места, где Мейсон оставил свою машину.

— Садись, но не включай мотора. Не надо, чтобы они слышали. Иглы — скользкие, и я легко подтолкну машину до уклона, где она пойдет сама. Здесь, очевидно, так принято. Когда скажу — включишь мотор, а я впрыгну.

Так они все и проделали, а через некоторое время мотор завел свою урчащую песню.

— Быстро в поселок, к телефону!

— Беречь резину не придется?

— Приходится беречь репутацию, — серьезно сказал Мейсон.

Три мили скверной горной дороги они преодолели за три минуты. Телефон оказался в магазине. Мейсон вызвал резиденцию Блейнов и попросил к телефону Адель.

— Хэлло?

— Говорит Перри Мейсон. Вы обо мне слышали?

— Да… Разумеется.

— Ол-райт. Детали не упоминайте. Ваш отец поделился со мной вашей версией.

— Понятно.

— Ничего вам не понятно. Это опасно!

— Почему?

— Поймете позже. Я попрошу вас кое-что сделать.

— Что?

— Уехать куда-нибудь, где не будет знакомых. Исчезнуть. И побыстрее.

— И надолго?

— Пока я не разрешу вам вернуться.

— А как вы меня найдете?

— Через свою секретаршу. Мисс Делла Стрит будет зарегистрирована в «Конвейл-отеле». Позвоните и загляните к ней сегодня часов в пять. По телефону не называйте никаких имен. Она тоже никого не упомянет. Если горизонт очистится, она даст вам знать. После пяти звоните ей регулярно, через равные промежутки времени. Все ясно?

— Да, мистер Мейсон.

— Постарайтесь не называть имен. Начинайте собираться и никому ничего не говорите. Следите, чтобы за вами не было хвоста.

— Простите?

— Уж эти дилетанты! Чтобы за вами никто не следил.

— Поняла. Спасибо.

Мейсон повесил трубку, снова снял и вызвал свою контору в Лос-Анджелесе. Разговор длился не более трех минут. Мейсон открыл дверцу кабины, помахивая долларовой бумажкой. Человек у прилавка посмотрел на него.

— Я говорю с Лос-Анджелесом. Нужна дополнительная оплата. Разменяйте, будьте добры. Моя контора у аппарата…

Когда они вышли, Делла поинтересовалась: зачем понадобилась мелочь, когда можно попросить телефонистку записать разговор на их текущий счет.

Адвокат снисходительно улыбнулся.

— А вдруг кому-нибудь до зарезу понадобится узнать, с кем я говорил отсюда? Любезный продавец ему и доложит: я говорил со своей конторой в Лос-Анджелесе, он запомнил.

— Но ведь это ваш второй разговор?

— А вот этого он наверняка не запомнил. Поехали дальше.

Глава 7

В «Конвейл-отеле» Мейсон торопливо проинструктировал Деллу:

— Перед тем как свернуть с шоссе, я заметил надпись «Округ Кери». Проверьте точные границы этого округа по отношению к горному домику. Потом сразу же обратно сюда, держать оборону.

— Считайте, я уже вернулась, это не потребует много времени.

Девушка исчезла, адвокат устроился в удобном кресле холла и стал поджидать мистера Блейна. Через полчаса, изныв от бесплодного ожидания, он вошел в телефонную будку и заказал персональный разговор с Полом Дрейком, главой частного сыскного агентства в Лос-Анджелесе.

— Пол? Это Мейсон. Тут у некоего мистера Блейна в горном домике вчера пристукнули зятя, Джека Хар-дисти. Джеймсон, местный помощник шерифа, которому поручено дело, ведет себя корректно. Но из Лос-Анджелеса вот-вот должны приехать более опытные работники, которые могут повести себя жестко. Я бы не прочь получить кое-какую информацию до их появления.

— Что ты подразумеваешь под «кое-какую»?

— Время смерти, улики, мотивы, возможность алиби… Затем тебе надлежит установить местонахождение Милисент Хардисти, вдовы убитого.

— Хорошенькое «кое-какую»… Последнее задание — особенно.

— Да.

— Здесь мне разрешается домыслить?

— И совершенно самостоятельно. Не исключена афера.

— Короче говоря, искать в обычных местах не стоит?

— Вот именно. И не принимай на веру всякую информацию. Я в «Конвейл-отеле». Понял?

— Стой… А не мог твой клиент, мистер Блейн, сам пристукнуть своего обожаемого зятя?

— Полиция так не думает.

— А ты?

— А я всегда думаю, что ничего невозможного на свете нет.

Мейсон повесил трубку. Не выдержав ожидания, снова позвонил в резиденцию Блейна.

— Говорит Марта Стивенс, экономка… Кого вам нужно, сэр? — ответил женский голос.

— Мисс Адель дома?

— Нет, сэр.

— Я жду в отеле мистера Блейна. Очевидно, он задерживается. Он вам не звонил?

— Нет, сэр.

— А миссис Хардистй дома?

— Да, сэр, но у меня строжайшее предписание не тревожить ее. Ей дали снотворное.

Улыбнувшись, Мейсон спросил:

— Очень хорошо. Скажите, а больше ее никто не спрашивал?

— Спрашивали, сэр.

— Кто?

— Разные люди. Все незнакомые голоса. Раз пять-шесть. Никто себя не назвал.

— Мужчины? Женщины?

— И те, и другие, сэр.

— Прекрасно. Если вы узнаете что-то о мистере Блейне, позвоните мне в «Конвейл-отель».

Адвокат выходил из кабины, когда входная дверь с грохотом распахнулась и в холл вбежала группа людей во главе с мистером Блейном. Джеймсон держался около него. Лицо Блейна просветлело, когда он увидел адвоката. Взволнованный и растерянный, он бросился к нему.

Мейсон заговорил самым будничным тоном:

— Похоже, мы все больше и больше обрастаем людьми, мистер Блейн!

В глазах бизнесмена явно читался отчаянный призыв о помощи.

— Это свидетели… Мисс Страг, ее брат и мистер Витон. Все они живут по соседству.

— И что-то у всех какой-то взъерошенный вид, — добродушно заметил Мейсон. — Не пойти ли нам в мою комнату, где можно отдохнуть и чего-нибудь выпить?

Помощник шерифа вздохнул:

— Боюсь, у нас нет на это времени, мистер Мейсон. Мистер Блейн занял весьма странную позицию…

— Например?

— Мисс Страг нашла оружие, из которого был сделан выстрел в мистера Хардисти… С ней был мистер Витон.

Мейсон поклонился Лоле Страг.

— Примите мои поздравления. В вас пропадает детектив высокого класса. И где же вы нашли оружие?

— Его зарыли в сосновые иглы по другую сторону скалы, возле которой, как уверял мистер Раймонд, были спрятаны часы.

— Оставим детали, — поспешно вмешался Джеймсон. — Важно одно: это оружие связано с Милисент Хардисти.

— Вот как? Каким образом?.

Без приглашения заговорил Родней Витон:

— Конечно, джентльмены, я мог бы присягнуть, что у Милисент в руке был пистолет. Я вчера ехал по этой дороге, а она стояла на обочине. В руке у нее было что-то черное. И она вдруг отвела руку назад и бросила это что-то в каньон. А лицо было искаженное, и, по-моему, она меня даже не узнала, хотя я притормозил и снял шляпу.

— Когда это было? — спросил Мейсон.

— Где-то около шести. До темноты. Мы тут, в горах, не слишком следим за временем. Частенько я вообще забываю заводить свои часы, и тогда сам черт не разберет, который час. Так что ничего не скажу относительно точного времени, а то эти законники — знаю я их — слопают меня с потрохами. Не обижайтесь, сэр.

— Ни капельки, — подмигнул Мейсон, — вы рассуждаете весьма разумно.

— Все это пустые разговоры, — сердито сказал помощник шерифа. — Я должен поговорить с самой миссис Хардисти. А мистер Блейн ведет себя так, будто его дочь и впрямь виновна!

— Ничего похожего! — рассердился бизнесмен.

— Зачем вы бросились звать Перри Мейсона?.. Я не вчера родился и знаю, в каких случаях кидаются к нему.

— Вы мне льстите, — улыбнулся Мейсон. — Я тоже не вчера явился на свет, но тоже не знаю, о чем вы так темпераментно говорите.

— Я вовсе не стремлюсь выскакивать со своими предположениями, — пробурчал Джеймсон. — Моя миссия заканчивается. Должны приехать более опытные люди из управления… Да, вот и они.

Дверь распахнулась, в холл вошли двое мужчин, двигаясь вперед с целеустремленностью торпедного катера.

Мейсон обратился к помощнику шерифа:

— Несомненно, вы собираетесь обрисовать ситуацию этим господам. А я пока побеседую с моим клиентом.

Он взял мистера Блейна под руку, отвел в сторону и сказал:

— Ну вот и расплата за ложь.

У старика дрожали губы.

— Я не мог сказать, что она скрылась. Это ее револьвер, я его узнал.

— Что вы им сказали?

— Только то, что ничего не скажу, пока не посоветуюсь с вами.

— А вы действительно не знаете, где ваша дочь?

— Нет, нет!

— Пусть они отправляются к вам домой, и будем действовать смотря по обстоятельствам. Я вас не оставлю. Когда они увидят спальню с несмятой постелью, с них слетит весь лоск, и они вам зададут; жару. Не забывайте обо мне.

— Спасибо. Лишь бы они не обрушились на Адель.

— Не обрушатся.

— Откуда такая уверенность?

— А для чего вы взяли адвоката? Выше голову, мистер Блейн! Вон они идут к нам.

Офицеры из Лос-Анджелеса являлись людьми весьма крутого нрава. Им чужда была почтительность, проявляемая к мистеру Блейну местной властью.

— Что за новость, почему вы заявили Джеймсону, что мы не можем с ней поговорить, пока вы не посоветуетесь с Мейсоном?!

Адвокат вмешался, хотя ни один из офицеров не повернул к нему головы:

— Произошло недоразумение. Мистер Блейн просто очень волнуется за свою дочь, которая сильно потрясена совсем другим делом, не имеющим отношения к этому.

— А мы считаем, все имеет отношение к этому делу!

Джеймсон торопливо сказал:

— Я все объясню этим офицерам, мистер Блейн, все, о чем вы мне рассказали. И мы постараемся, чтобы это не попало в газеты…

И снова вмешался Мейсон, с изысканной вежливостью обращаясь к отвернувшимся офицерам:

— Вы сами понимаете, в каком затруднительном положении мистер Блейн…

— Как бы ему не оказаться в еще более затруднительном положении? Где она? — грубо перебили его.

Винсент Блейн колебался, глядя на адвоката.

— Скажите им, мистер Блейн, — усмехнулся Мейсон.

— Она у меня дома. Приняла снотворное и спит…

Офицеры повернулись к Джеймсону:

— Вы знаете, где это?

— Да.

— Прекрасно! Поехали.

Они вышли, не взглянув на оставшихся.

— Ваша машина здесь? — спросил Мейсон.

— Да.

— Хорошо. Нужно не дать им приехать первыми.

В машине Мейсон откинулся на подушки. Только у самого дома — красивого особняка — он предупредил:

— Не забудьте как можно естественней удивиться, когда ее не окажется в спальне.

Они провели офицеров в дом.

— Я пойду к дочери… — начал мистер Блейн.

— Черта с два! — заявил офицер из управления. — Мы приехали не со светским визитом. Нам нужно поговорить с миссис Хардисти именно до того, как ее кто-то подготовит.

— Я настаиваю, — с достоинством произнес мистер Блейн, — на своем присутствии во время разговора…

— Это допрос, мистер, а не игрушки с интервью!

— Тем более…

— Я, поверенный миссис Хардисти, должен присутствовать тоже, — заявил Мейсон.

— Не стану терять время на споры с вами. Да я и не собираюсь ее в чем-либо ущемлять. Но одно обязательно: говорить буду я один. Если она ответит на все мои вопросы удовлетворительно, ол-райт. Если же вы начнете ее каким-то образом поправлять и направлять, я это приму во внимание, делая доклад прокурору. Пошли.

Мистер Блейн повел всех по лестнице, затем вдоль коридора и остановился около одной двери.

— Эта спальня. Самая спокойная, мы поместили ее здесь.

Офицер нажал на ручку.

— Минуточку! — остановил его Блейн. — Мои дочери привыкли к известной вежливости.

Он постучал. В ответ не раздалось ни звука. Теперь уже начал стучать офицер. Его стук был громоподобным. Мейсон усердно искал что-то в кармане, но в это время в замке повернулся ключ. На пороге возникла женская фигура в купальном халате.

— Что случилось, простите?

— Вы миссис Хардисти?

— Да. В чем дело, папа?

Офицер отодвинул мистера Блейна.

— Дальше я справлюсь сам.

Но миссис Хардисти желала уяснить обстановку.

— Что же все-таки случилось?

— Где ваш муж?

— А разве его нет на службе?

— Прекрасно знаете — его там нет.

Женщина пожала плечами и промолчала.

— Вы знали, что у него недостача в банке?

Миссис Хардисти посмотрела на отца, не торопясь отвечать на вопрос.

— Отвечайте и не старайтесь получить подсказку… Знали вы или нет?

— Знала.

— Так-то лучше. Когда вы его видели в последний раз?

— Вчера.

— Когда, в котором часу?

— В час или чуть позже.

— Посмотрим, не сможем ли мы уточнить ваш ответ, миссис Хардисти. Вам знаком горный домик?

— Разумеется.

— Вы туда ездили вчера днем?

— Да. А что?

— Зачем?

— Повидать мужа. Думала, он там.

— Когда это было?

— Не запомнила.

— И вы его видели?

— Нет!

Офицер слегка поперхнулся, переваривая поразивший его ответ.

Потом продолжал еще напористее:

— Миссис Хардисти, хочу быть откровенным. Ответы могут оказаться крайне важными именно для вас… Итак, вы видели своего мужа там, в домике?

— Да нет, я даже не доехала до него. Со мной случилась истерика… Впрочем, вас это не касается. Я не смогла управлять машиной… Вылезла и пошла пешком. Хотела пройтись и собраться с мыслями… Но и это вас не должно касаться… Просто сдали нервы… Я уже не хотела видеть мужа и отправилась обратно к машине. Здесь меня'встретила Адель.

— Кто такая?

— Моя сестра.

— Почему у вас сдали нервы?.. Что вы собирались делать там, в домике?

— Довольно, офицер, — вежливо заметил Мейсон.

— Вы так думаете?

— Безусловно.

— Безусловно только то, что никто вас об этом не спрашивает. Я предупреждал, говорить буду один.

— До тех пор, пока говорите о деле… Всякие чувства и мысли моей клиентки вас действительно не касаются.

— Кто этот человек, папа? — удивилась Милисент. — Почему он называет меня своей клиенткой?

Перри Мейсон улыбнулся офицеру.

— Не буду лишать вас преимущества ответить на этот вопрос. Можете сами рассказать миссис Хардис-ти обо всем.

— Я это и делаю! — зло сказал офицер. — И прошу не забывать, я не обязан вести допрос здесь. Могу посадить ее в машину и продолжить беседу в кабинете прокурора.

— Ошибаетесь. У вас нет достаточного материала для того, чтобы заставить миссис Хардисти поехать с вами.

— А пистолет?

— Да, что с пистолетом? — вмешался молчавший до сих пор второй офицер.

— Отвечайте, миссис Хардисти, если меня вынуждают идти напрямик. Зачем вы взяли с собой в горы пистолет?

— Я… вы имеете в виду…

— Так точно. Я имею в виду пистолет тридцать восьмого калибра. Зачем он был у вас?

— Речь идет о пистолете, который ваш отец дал вам для самообороны, миссис Хардисти, — подсказал Мейсон.

— Я взяла его потому, что боялась.

Офицер рявкнул на Мейсона:

— Ну нет! Больше вы у меня не пикните!.. Вы нахально вкладываете слова в рот вашей клиентке! «Пистолет, который ваш отец дал вам для самообороны…» Каково! Я увожу эту женщину с собой в Лос-Анджелес и допрошу там!

— Намерены ее арестовать? — уточнил Мейсон.

— Да! Поскольку вы во все лезете!

— Я ее поверенный, имею право. Кстати, вы должны предъявить обвинение, иначе вы не можете ее арестовать.

Офицер в запальчивости буркнул:

— Коли на то пошло, то я обвиняю вас, миссис Хардисти, в убийстве своего мужа.

Милисент сдавленно вскрикнула.

— Больше вам ни с кем не разрешается разговаривать. Собирайте свои вещи.

— Будучи поверенным обвиняемой, я тоже советую ей ни с кем не разговаривать и не отвечать ни на какие вопросы, если при этом не будет меня, — спокойно разъяснил Мейсон.

Офицер окрысился:

— Я знаю, вас нельзя было пускать в этот дом.

— Если бы знали, конечно, попытались бы сделать это, — улыбнулся Мейсон.

Мейсон сразу увидел Деллу, которая ждала его в холле.

— Узнали про этот домик?

— Да, местный стряпчий сообщил все сведения.

— Так где же он расположен?

— В округе Лос-Анджелеса, но по масштабам карты всего в четырехстах футах от границы.

— А дорога в домик пересекает округ Кери?

— Правильно. Частная дорога как раз пересекает и поворачивает в сторону от пограничного столба.

— И далеко?

— Футов на двести.

Мейсон хохотнул.

— В чем дело, шеф?

— Если убийство совершено там, где машину пустили под откос, а труп перенесли в хижину, то преступление произошло в округе Кери. Ну, а если его убили в домике, тогда отвечает округ Лос-Анджелеса. Пока никто ничего не знает.

— Разве подобное не предусмотрено законом?

— Всенепременно.

— То есть?

— По соответствующей статье выходит, если преступление произошло в пятистах ярдах от границы, отвечают оба округа.

— Так что же тут веселого?.. Придется разговаривать с полицией не одного округа, а двух! Двойное удовольствие!

— Сама увидишь, хорошо это или плохо… У семи нянек дитя без глаза…

— Что произошло у Блейнов в доме?

Мейсон перестал улыбаться.

— Она сыграла с нами славную шутку, эта Милисент! Преспокойно находилась дома.

— Милисент, которую потеряла Адель?

— Да.

— Разве вы этого не предвидели?

— Догадывались офицеры. Мне же мистер Блейн сказал, что она исчезла. Советовался, как бы это замять.

— Лгал?

— Не знаю. Сейчас я ничего не знаю. Когда она открыла дверь, мне показалось, будто меня ударили. На моих глазах полицейские забирали мою клиентку, а я практически не мог перемолвиться с ней парой слов.

— Так я и поверила, что не могли.

— Ну, конечно, я ей подкинул… Адель Блейн звонила?

— Нет.

— Будет звонить. И я с ней увижусь, теперь она может вернуться. Скажи ей об этом. Только напомни: следует сначала повидаться со мной.

— Не вы ли организовали ее исчезновение? Ладно. А что сделают с Милисент?

— Раз арестовали, то попытаются схоронить.

— Господи, что такое вы говорите!

— Очень просто. В Лос-Анджелесе я бы нашел ее быстро. Но вряд ли ее повезут туда… Обычно, если считают, что можно добиться большего, отправляют обвиняемого как можно дальше от его адвоката. Я, конечно, дал ей понять, чтобы она молчала. Пока я разыщу ее следы, ее могут обработать, что все мои усилия будут тщетны. Вот это и называется «схоронить арестованного».

— Разве такое не противозаконно?

— Когда дело коснулось полиции — все законно. Что бы они там ни творили, все считается в их пользу. Они, дескать, добиваются истины. А защитники только мешают раскрыть преступление.

— Но это же несправедливо!

— Как-сказать. Они искренне пытаются раскрыть преступление. Честно верят: беззаконие способствует выполнению их функций, а юристы — крючкотворы — только мешают… Поэтому все гражданские права для них помеха. Тем не менее, я составлю жалобу на основании Билля о правах человека… На это кладу часа два. А ты оставайся здесь, пока я не вернусь, распоряжайся делами.

— Какими именно?

— Прежде всего, Гарлей Раймонд. Попроси его вернуться в домик и все осмотреть. Кое-что меня не удовлетворяет.

— Например?

— Следы от очков на переносице, а самих очков нет.

— Редко кто спит в очках.

— Их не было и на ночном столике.

— Сунул в карман, когда раздевался.

— Не думаю, чтобы он раздевался.

— Как?

— Ботинки!

— Что ботинки?

— Больно чистенькие, ни пылинки, а ведь он шел пешком от машины.

— Да, да…

— А потом — как они стояли.

— Что?

— Стояли, говорю, не так. Носками к стенке под кроватью. Девять человек из десяти, разуваясь на кровати, поставят ботинки пятками к стене. А вот если человека будет кто-то раздевать, он обязательно сунет ботинки носками от себя, естественно.

Делла восхищенно покачала головой.

— Это одно. Другое, не менее важное, — обшлага брюк… Значит, надо поискать ручеек. Высохшая красноватая глина. Здесь дождей не было уже целый месяц. Трудно поверить, чтобы Хардисти месяц не чистил брюк… Итак — ручеек, текущий через красную глину где-то там, у домика.

— Но если он ходил по красной глине, почему ее нет на ботинках?

— В том-то и дело. Может, конечно, ходил босиком, а может, и почистил ботинки, а брюки не успел.

— Туманно это.

— Да нет, не очень. Не надо забывать про девяносто тысяч. — Мейсон подмигнул.

— Ладно, — сказала Делла. — Я немедленно отправлю мистера Раймонда в домик.

— Есть еще одно поручение Полу Дрейку.

— Слушаю.

— Не знаю, через какие каналы, но Пол должен довести до сведения прокурора округа, что назревает сенсационный процесс, который может принести известность и продвижение по служебной лестнице тому, кто его проведет… Ни одна акула не устоит против такой приманки!.. Какие процессы в маленьких округах?.. Кражи да драки… Ни славы, ни внимания.

— В каком же округе вы хотите, чтобы слушалось дело?

— Ни в каком не хотел бы, но пусть они между собой передерутся из-за этого лакомого кусочка!

— Хорошо, я объясню Полу. Теперь все?

— Думаю, этого пока хватит, — задумчиво ответил Мейсон.

Глава 8

Гарлей Раймонд с удивлением обнаружил: ночь, проведенная в горах, несмотря на драматическое утро, родила ощущение, что он снова «на коне».

Полиция проявила большую дотошность и настойчивость. Допросы, обыски… Тщательно обыскан домик, постельные принадлежности увезены на экспертизу. Как понял Гарлей, полиция еще не сделала никаких выводов, где убит Хардисти: у себя дома или только перенесен туда.

Теперь Гарлей работал по их следам, выискивал мельчайшие подробности, которые могут выскользнуть из поля зрения посторонних, но что может заметить человек, знакомый с местностью и домом. Кроме того, у него были четкие задания: найти влажную красноватую глину на участке, найти часы и лопату, спрятанную Джеком.

Винсент Блейн осторожно спросил его, не будет ли он нервничать, оставшись в домике, где произошло убийство. Раймонд усмехнулся и усмехался каждый раз, когда вспоминал этот наивный вопрос. Спрашивать такое у человека, вокруг которого падали десятки его убитых друзей! И он будет нервничать в домике, где убит всего один человек!

Лучи полуденного солнца снова заставили блестеть окрестные граниты, а в долинах скользили пурпурные тени.

Гарлей пошел по крутому склону, где стройные сосны щедро источали целебный аромат. Он искал часы… Их явно перепрятали, а они очень нужны. В этом он не сомневался. И так ловко! Ни следа не осталось от тайника. Даже самого Гарлея брало сомнение: не перепутал ли он место.

Мох и сосновые иглы под ногами казались даже не ковром, а периной; Сосны задерживали солнечные лучи, отбрасывая длинные тени. В этих лучах удивительно красиво блеснул крохотный предмет, будто колечко с бриллиантом, потерянное какой-то рассеянной феей.

Чтобы это могло быть? Гарлей двинулся к отвалу горной породы, этот огонек должен находиться в расщелине скалы. Но не обнаружил ничего, что могло бы отражать лучи. Все расщелины забиты мхом и хвоей, на этом фоне прекрасно мог бы заиграть любой отражающий свет предмет, словно какое-нибудь зеркальце…

Озадаченный Гарлей вернулся на то место, откуда ему показалось, что в расщелине засверкал бриллиант. Переступая с ноги на ногу, он наконец уловил переливающуюся точечку и направился к ней, не сводя с нее глаз и корректируя каждый шаг, чтобы она снова не исчезла.

И тут неясная тревога заставила его оглянуться. За кустами стояла Лола Страг. Она спросила, громко расхохотавшись:

— Могу ли я спросить, что означают ваши маневры?

— А что означает ваше подсматривание, а?

— Только то, что почва заглушает шаги, а вы были слишком чем-то поглощены. И не думала подкрадываться.

Гарлей взял себя в руки.

— Вы искали меня?

— Не совсем.

— Тогда я могу спросить, что вы искали?

Лола Страг опять рассмеялась, но слишком громко и неестественно.

— Боюсь, нарушила границу частного владения, но именно здесь я нашла пистолет и чувствую себя не чужой в этих местах.

— Меня ничуть не беспокоит нарушение частных прав, — сказал Гарлей, — но солдатский опыт подсказывает, что вы что-то искали, а теперь не хотите выдать секрет.

— Как интересно!.. Скажите, а вы никогда не ошибаетесь?.. Верна ли ваша интуиция? Я как раз собираю материал для статьи по данному вопросу.

— Я верю своим ощущениям. Сначала я почувствовал, что на меня смотрят, не торопясь показаться или окликнуть. Затем создалось впечатление, что вы что-то искали, а я вам помешал. А теперь я просто убежден: вы пытаетесь водить меня за нос.

— А зачем?

— Пока еще не знаю.

— Ладно, не утруждайтесь. Я искала те самые странные часы…

— Зачем они вам?

— Да так. Просто люблю все таинственное, с детства. А вот вы что искали?

— Искал здоровье, отдых, полное отключение от всего, что тяготит современного человека. Ну, и часы тоже.

— А вам-то они зачем?

— Как это, зачем? Да для доказательства, что не наврал!

— Но ведь у вас была свидетельница! Кстати, где Адель сейчас?

В последнем вопросе прозвучала несколько нарочитая небрежность.

— Насколько я знаю, пытается найти, куда запрятали ее сестру Милисент, — нахмурился Гарлей.

— Понятно, — уже совсем как бы между прочим протянула девушка. — А разве не Адель была тут вчера днем?

— Да, мы приехали вместе. Это было еще до трагических событий.

— А потом она сюда вернулась?

— Откуда мне знать?.. Она довезла меня до отеля, мы расстались.

Высокая девушка легко двигалась впереди и немного сбоку Гарлея, прекрасно приноравливаясь к неровностям почвы. Ее глаза изучали спутника.

— Давайте посидим, — предложила она.

Гарлей сел, стараясь заслонить собой ту часть скалы, где играли солнечные зайчики на каком-то предмете.

— Меня интересует, — сказала Лола, — будете ли вы вести созерцательную жизнь или все-таки начнете суетиться в поисках успеха?

— Спросите у новорожденного… Я будто вновь родился и с трудом привыкаю к чуду жизни.

Девушка подняла с земли сучок и начала чертить им какие-то рисунки.

— Эта война похожа на какой-то затянувшийся ночной кошмар… Мне все кажется, что вот-вот люди проснутся…

— Для чего они проснутся?

Лола Страг подняла голову от своих рисунков.

— Знаете, иной раз этот вопрос меня тоже пугает.

Они помолчали. Тень от высокой сосны перемещалась с плеча девушки на ее лицо.

— Как-то так случилось, — продолжала она, — что общество сбилось с верного пути… Былые важные вещи нынче ничего не стоят.

Гарлею лень было говорить. Он впитывал в себя тепло дня.

— Посмотрите хотя бы на старика Блейна. Ему всего около пятидесяти пяти лет, у него высокое кровяное давление, мешки под глазами — больные почки?.. Вечно измученное спешкой и заботами лицо. Разве он живет? Подоходные налоги объедают всю прибыль его предприятий. Даже его капитал не увеличивается!

Гарлей понял, если он промолчит и теперь только из-за лени, он совершит предательство.

— Ладно, посмотрим на мистера Блейна… Его родители умерли, когда он был мальчиком. И нйчего ему не оставили. Первая работа давала ему двенадцать долларов. Он работал и учился… А сейчас стоит во главе двух банков — в Конвейле и Роксбери. Имеет огромный универсальный магазин… В конце концов, вырастил двух дочерей!

— Но что все это дало лично ему?

— А что вообще жизнь дает нам всем? Что заставляет нас идти вперед, а не топтаться на месте?

— Вы намерены работать на него? — быстро спросила девушка’.

— Еще не знаю.

— А сейчас вы работаете на него?

— Простите, это имеет значение?..

— Иными словами, не мое дело?

— Я этого не сказал. — Гарлей смутился.

— Но подумали.

— Нет. Я полюбопытствовал, имеет ли это значение.

— Для чего?

— Для вашего отношения ко мне.

В глазах девушки мелькнул интерес, но она поспешила отвести их в сторону.

— А что вы тут делали все-таки?

— Когда?

— Когда увидели меня.

— Искал часы.

— Нет. Вы разглядывали скалу.

— Значит, вы за мной следили?

— Просто видела, пока поднималась по тропе. А когда мы сейчас сели, вы что-то постарались от меня скрыть.

Гарлей невольно улыбнулся, но не возразил.

— Ну и ладно, — сказала Лола, — если вы уселись на то, что нужно от меня скрыть, я способна пробыть тут до утра… Рано или поздно, но встанете.

' — Я бы мог напомнить вам о правах частного владения. И попросил бы удалиться.

— Могли бы? Не видела, чтобы выставляли кого-нибудь, не вставая с места.

— Ладно, я встал…

Девушка разочарованно осмотрела место, где он сидел.

— Уверена была, вы от меня что-то прячете!

— Я вознагражу вас за наблюдательность, — сказал Гарлей, отступая в сторону. — Посмотрите вон туда.

— Что там такое? — живо спросила Лола.

— Какая-то отражающая поверхность, выражаясь языком физиков.

— Вроде бы просто осколок стекла. Трудно представить что-нибудь другое… Ну да, так и есть. Вот он!

Лола рассмотрела кусочек выпуклой стекляшки.

— Похоже на осколок очков.

— Упал на сосновые иголки, поэтому не разбился вдребезги, часть формы осталась. А потом на нем заиграли солнечные зайчики, которые и привлекли мое внимание.

— Пистолет был тут же… — задумчиво сказала Лола. — Какой вы делаете вывод?

Гарлей спрятал стекло в карман.

— Надо подумать.

— Вы — тугодум?

— Иногда. Ну а теперь, когда я полностью удовлетворил ваше любопытство, ответьте мне на один вопрос.

— Хоть на двадцать.

— На один… Почему вы так расстроились, когда увидели Витона с Мирной?

Лицо девушки неожиданно передернулось.

— Это… нечестный вопрос. Не относится к делу. Сугубо личный.

— Вы же спрашивали меня о моих планах?

— Из чистой вежливости.

— Считайте, я действую из тех же побуждений.

Лола глубоко вздохнула, похоже было, она готовилась дать сокрушительный отпор, но передумала.

— Хорошо. Осколочек стекла того стоит. Я вам отвечу, если вы любопытны, как старая тетушка… Была уязвлена.

— Ревновали?

— Это не одно и то же. Сей Дон Жуан меня подвел. Мы с ним договорились идти проверять тропы.

— Что?.. Не понимаю…

— Тропы! Звериные!.. У него всюду поставлены наизготовку фотоаппараты с автоматическим приспособлением для вспышки. По вечерам он обходит свои фотоловушки, проверяет задетые зверьем… Он заменяет пластинки, заново все устанавливает…

— И вы его сопровождаете?

— Иной раз. Вот и в тот вечер он меня спросил, свободна ли я, чтобы посмотреть вместе на его «лов». Я сказала, что охотно пойду. А он забыл о нашем разговоре. Понимаете, если бы это было просто свидание, я знала бы что к чему: он «изменил» мне с другой. А тут просто равнодушие. К тому же, еще обиднее, мне кажется, миссис Пейсон пронюхала о нашем сговоре и нарочно заманила его в город. Она — вдова, одна из этих… Не будем злословить, не люблю. Как видите, все обыкновенно… Я думаю, любой девушке неприятно, когда ее надувают. И не думайте, что у меня какие-то виды на Рода Витона.

— Неужели я дал понять, что у меня такие мысли?

Девушка смело взглянула на него:

— Да.

— Беру свои слова обратно. Но не могли бы вы мне подробнее рассказать о миссис Пейсон?

Лола фыркнула:

— Потрясены?.. Ладно… Я и сама о ней ничего не знаю. Богатая вдова, с деньгами. Скотоводческое ранчо. А здесь тоже, небольшое, и еще два других, подальше. Липнет к Роду. Тоже ходит с ним на ловушки!.. В ее туалетах!

— Похоже, он тут популярен!

— Интересный человек, знаете… Проверка результатов его фотоохоты иной раз так захватывает!.. Представляете, заряжается аппарат, налаживается вспышка и протягивается тонкий черный шнур через звериную тропинку. На мелкую зверюшку — пониже, на оленя, скажем, — повыше. А на мелочь у самой земли… Иногда Род привязывает сразу три шнурочка! Видишь… перемычка оборвана, значит, имеешь чей-то портрет… Скунсы на фото такие милашки, не хуже вашей Мирны… Трудно получить хороший снимок оленя… Зато лисички очень фотогеничны. Снимков у Витона полный дом, но он способен месяцами блуждать по лесу в поисках нового. Ведь аппарат надб установить в таком месте, где его не видно, а перед ним должно быть открытое пространство и никакого фона.

— Разве природный фон портит?

— Пятна, — коротко пояснила Лола. — Солнечные пятна, блики от деревьев — все это лишнее. Зверь в чистом виде! Попросите Рода показать вам его коллекцию. Это какое-то чудо!

— И он проявляет здесь же?

— Да, у него тут целая лаборатория. Темная комната в подвале. Мы с ним несколько раз туда спускались — проявлять. Самый напряженный момент! Смотрит ли животное прямо в аппарат, или отвернулось, пробегая?

— А люди никогда не попадались?

— Нет, никогда, конечно.

— Но почему? Что мешает человеку, проходя по звериной тропе, сорвать шнурок и запечатлеться хотя бы на уровне нефотогеничного оленя?

— Вообще-то, ничего не мешает. Но пока что таких казусов не случалось. Что за идея шататься по ночам! Ресторанов тут нет.

— А миссис Пейсон увлекается проявлением пленок?.. В темном подвале?

— Да, — сухо ответила Лола.

— Значит, все-таки соперничество между вами есть?

— Ни малейшего.

— Но ведь вы не слишком дружны?

— Слушайте, мистер Раймонд, во-первых, это совершенно не ваше дело; во-вторых, у меня с ней прекрасные отношения; а в-третьих, здесь, в горах, мы стараемся держаться тесным кругом, не ссориться и не совать нос, куда не следует.

— Ух ты! Вот это получил!

— Что заслужили.

— Правильно. Но должен вас предупредить, вопросы и дальше будут только откровенные.

— Ответы на них тоже откровенные, не обижайтесь.

— Какая разница. Важна информация, а в каком словесном оформлении — неважно.

— Ясно… Не ясно только, какая информация вам требуется.

— Например, почему такая красотка, такая изнеженная особа, как Мирна Пейсон, похоронила себя в глуши?

— Ну уж, похоронила!.. Приезжает на пару дней по делам и укатывает. На этот раз она приехала дня на два.

— А когда познакомилась с Витоном?

— Да вот за эти же два дня.

— И ее «командировка» затягивается?

— Спросите у нее. Что-то не ясны мне ваши намерения, мистер Раймонд, я не в силах разобраться во всех настроениях Мирны Пейсон, чтобы быть вам полезной… Я пошла, если у вас нет ко мне больше дурацких вопросов… — В ее голосе слышался откровенный гнев.

— Я просто привык к ясной расстановке сил…

Гарлей замолчал и прислушался.

— Приближается машина.

Рокот мотора нарастал. Гарлей первым узнал человека, сидевшего за рулем.

— Это же мистер Мейсон. Адвокат!

Мейсон заметил их, остановил машину и подошел.

— Хэлло! У вас обоих такой вид, будто вы решали мировые проблемы.

— Мы ссорились, — деловито сообщила Лола.

— Скажите нам, что они сделали с миссис Хар-дисти?

— Запрятали в захудалом городишке. Но я составил прошение, опираясь на Билль о правах человека, и ее вынуждены будут извлечь на свет… Что вы тут искали?

— Часы, — ответил Гарлей.

— Никаких следов?

— Решительно. Я устал наклоняться и прислушиваться… Когда обнаружил их вчера, они тикали громче дятла!

— Звук был таким четким?

— Да.

Лола Страг с удивлением посмотрела на Раймонда.

— Вы все рассказываете адвокатам?

— Почему бы и нет?

Гарлей сунул руку в карман и извлек осколок стекла.

— Искал часы, а нашел вот это.

— Где именно? — Мейсон взял стеклышко.

Раймонд показал, а Мейсон придирчиво осмотрел весь хвойный покров.

— Как странно! Когда разбиваются очки, стекла не разлетаются по всей округе. А тут — одно стеклышко, вернее, половинка… Стойте… Вот и еще кусочек.

Адвокат схватил маленькое стеклышко, глубоко ушедшее в мох.

— Похоже, и это от очков. Где же остальные?

Они тщательно осмотрели всю площадку, но тщетно.

— Что мне делать с этой находкой? — спросил Гарлей. — Доложить полиции?

— Неплохо было бы.

— В контору шерифа?

— Да. Джеймсон порядочный человек. Ему вы и расскажите, где нашли этот осколок. А я ему предъявлю свой.

Лола меланхолично сказала:

— Я тут болтаюсь целый час, желая сделать великое открытие. А мне ничего не попалось. О чем же я буду докладывать любителям информации и сенсаций?

Бросив ядовитый взгляд на Гарлея, она попрощалась с Мейсоном и пошла вниз по тропинке. Адвокат весело посмотрел ей вслед, потом повернулся к Гарлею.

— Хочу немножко полазить, пока солнце не село. Где тут обычно ставят машины?

— По-моему, где попало. В основном, где тень.

— Утром я заметил, машина Джеймсона стояла вон под тем деревом. Она там и оставалась?

— Да. Позднее, когда приехали люди из Лос-Анджелеса, они поставили машины возле самого портика, вон с той стороны.

Мейсон прошелся, изучая следы шин, затем вернулся к хижине.

— И, однако, судя по отпечаткам покрышек, какая-то машина сделала тут крутой поворот… Видите?.. Четкие отпечатки протекторов.

— Да, мне они тоже бросились в глаза.

— Задние колеса прямо врезались в грунт, — продолжал Мейсон. — Очень хорошо заметно, где они Пересекли другие следы… Мистер Раймонд, вы не видели эту машину?

— Нет, сэр. Я приехал сюда затемно. Обождите. Я точно знаю, этих следов вчера не было, потому что обошел все вокруг, ища ручей. Я бы непременно заметил эти следы, если бы они были вчера.

— Ладно… После полиции тут особенно делать нечего. — Затем, посмотрев на Гарлея, Мейсон продолжил: — Я приехал проведать вас. И не считаю, что напрасно… На случай, если понадоблюсь, я в «Конвей-отеле».

Глава 9

Ранчо Мирны Пейсон располагалось милях в двух от шоссе и от того места, откуда ответвлялась дорога к домику мистера Блейна. Это. было холмистое плоскогорье с оврагами и небольшими озерами… Над ним нависали копья скал, находившиеся в тысячах футов над уровнем моря.

Здесь, на плато, вдали от теней долины, все еще было достаточно солнца, когда Мейсон повернул машину в ворота, за которыми петляла дорога, казавшаяся в розовых лучах красновато-золотой лентой. Старинный забор отбрасывал на землю пики теней. Само здание казалось просторным и было срублено из толстых бревен, серых от времени.

Мейсон оставил машину, поднялся по обветшалым ступенькам и, казалось, не заметив звонка, громко постучал.

Ему сразу же открыли. Привлекательная женщина лет тридцати стояла на пороге.

— Мисс Пейсон? — спросил адвокат.

— Миссис, — поправила она, — я вдова. Не хотите ли войти?

Ее вздернутый носик торчал вопросительно. Глаза взирали на мир насмешливо, но с интересом. «Именно этот интерес, — подумал Мейсон, принимая с поклоном приглашение войти, — и делает ее такой привлекательной».

Он не походил на жадное любопытство неразборчивой молодости, на исследование авантюристки, а скорее на трезвую оценку много видавшего человека, знающего себе цену и не опасающегося неожиданных неприятностей, а поэтому с откровенной заинтересованностью ожидающего, какие новые перспективы откроет перед ним жизнь.

— А вы не боитесь жить одна? — спросил Мейсон.

— Я никогда ничего не опасалась. Да я и не одна.

— Нет?

— Примерно ярдах в пятидесяти отсюда живут мои работники. Такие сорви-головы, каких вы и не видывали. И вы не учли собак под столом.

Мейсон заглянул под стол. Оттуда послышалось многообещающее рычание. Лохматая зверюга следила за каждым его жестом с явным неодобрением.

— Беру назад свои слова, — расхохотался Мейсон.

— Скунс не кажется Особенно благодушным, хотя ему живется скучно, а рычит он просто ради разнообразия. Никогда зря не лает и не скалит зубы без нужды. Но стоит мне его позвать, мистер Мейсон, и он кинется на моего врага, как стальная пружина! — Женщина потрепала псу голову. — Я видела много ваших портретов. Вы, наверное, Хотите, чтобы я рассказала вам, что мы с мистером Витоном видели, когда вчера вечером ехали в город?

Мейсон развел руками, подтверждая догадливость хозяйки.

— Боюсь, что ничего не скажу.

— Почему?

— Прежде всего, я симпатизирую этой женщине. Очень… И плевать, что там было у нее в руке. Меня поразило выражение ее лица… А выражение — не доказательство, в суд его не предъявишь.

— Все-таки, какое было выражение? Мы не в суде, и меня очень интересует ее лицо. Гораздо больше, чем тот предмет, который она держала.

Мирна прищурилась, как бы желая сфокусировать внимание на каком-то неясном образе. Затем встрепенулась:

— Боже мой! Я даже не предложила вам выпить!

— Никаких выпивок! По крайней мере, пока. Честное слово, у меня другая жажда… Мне очень нужно знать, что вы увидели на лице Милисент Хардисти.

— Ну, тогда закурить?

— Благодарю, у меня свои.

— Тогда давайте думать, как бы потолковее описать… Это было необычайно спокойное лицо, отрешенное от всего. Как будто человек наконец нашел сам себя и обрел покой, придя к определенному равновесию.

— Что вы! Все говорят, она была в истерике!

— Ничего похожего, — фыркнула Мирна.

— Вы уверены?

— Разумеется. Мистер Мейсон, вы неплохой психолог, а я, поверьте, хорошая физиономистка… Меня на мякине не проведешь. У меня своя теория о человеческих эмоциях. Из того, что я видела, у меня сложилось определенное представление о миссис Хардисти, о котором, естественно, я не намерена распространяться в суде, если таковой будет.

— А со мной?

— Вы ее защитник?

— Да.

— Пожалуй, с вами я могу разговаривать. Если, конечно, есть основания…

— Есть, и еще какие. Я пока никак не могу с ней связаться, власти ее от меня прячут. Но я буду защищать ее.

— Боюсь, вы станете смеяться.

— Почему?

— Трудно представить, как можно за какую-то долю минуты узнать о человеке все, только мельком взглянув на необычное выражение лица.

— Клянусь, смеяться не буду.

— Запомните свое торжественное обещание… У нее было выражение человека, пробудившегося от кошмара. Решившего выбросить из своей жизни все старое, начать новое… Мне раза два-три приходилось видеть это выражение на лицах знакомых… И даже в своем зеркале… У себя. И уж я-то знаю, как это бывает.

— Продолжайте же! — взмолился Мейсон, видя ее нерешительность.

— Но, мистер Мейсон, все, что я говорю, никак нельзя использовать в качестве вещественных доказательств! Может быть, это и хорошо. Если вы вздумаете с кем-либо поделиться «сведениями», полученными от меня, вас поднимут на смех… И все же вам придется мне поверить. Поверьте женщине, которая не вчера родилась на свет и хлебнула лиха — это дает печальное преимущество разбираться в людях. Поверьте, Мили-сент Хардисти отправилась в горы для того, чтобы убить своего мужа. Да, да, такова была ее цель. Возможно, не из-за зла, которое он ей причинил, а из-за страданий кого-то другого… Отца? Не знаю. Удалось ли ей это? Не знаю. Может, она выпустила пулю, но промазала… А потом до нее дошло, что находится в ее руке. Не только орудие смерти, но и ключ, замыкающий тюремную камеру. Вот тогда и бросила его… Думаю, она ушла к человеку, которого любила. А теперь можете смеяться, сколько влезет.

— Я даже не улыбаюсь, — проговорил Мейсон.

— И это все, что я знаю, — сказала Мирна, — весь итог женской интуиции.

Мейсон не устоял от соблазна задать еще один вопрос:

— Ну, а что интуиция говорит о Лоле Страг?

— Хохочет интуиция! — рассмеялась Мирна. — Лола прелестна. Так свежа и мила, так эгоистична. Связала своего брата по рукам и ногам. У него «сестринский комплекс», если вы понимаете, что я хочу сказать. Боготворит землю, по которой она ступает. Я для нее авантюристка, потому что Родней Витон на меня заглядывается больше, чем на нее. Она трогательна в своей девичьей ревности и лицемерии. А я не люблю фарисеев, поэтому иногда ее дразню… Славное создание, но не из тех, на ком мог бы жениться такой парень, как Род.

— А как вы сами к нему относитесь?

Хозяйка ранчо покатилась с хохоту.

— Думаете, я затеял игру «а что бы еще спросить»?

— Я поражаюсь амплитуде ваших вопросов!

— Адвокаты все такие… Могли бы вы присягнуть, что миссис Хардисти отбросила от себя пистолет?

— Ни присягнуть, ни сказать этого не могу. Не смотрела. Меня взволновало ее лицо.

— А каково ваше мнение о Берте Страге?

Мирна Пейсон медленно покачала головой.

— Не хотите отвечать?

— Да нет, не в этом дело. Он какой-то… неясный.

— Что-то звучит фальшиво? — подсказал Мейсон.

— Даже не это. В его жизни есть что-то такое, чего он сам боится. Какая-то черная глава.

— На каком основании вы это заключаете?

Стоит взглянуть, как он всегда насторожен, как следит за собой, а его сестра за ним. У обоих какая-то тайна, не знаю… Такое ощущение.

— Да вы просто прорицательница.

— Черт меня знает. Язык развязался. И знаете почему?

— Ну?

— Потому что я очень хочу помочь миссис Хардисти. Как и всем другим женщинам, которые еще не понимают, как важно суметь вовремя повернуться лицом к будущему, пока оно у тебя еще есть. Время летит. Я в ужасе была уже в тридцать лет. Думала, это так далеко! А уж в сорок умело скрываешь свои чувства, чтобы не вызвать обидного смеха. Но и в эти годы чувствуешь себя в полном — слышите — в полном расцвете сил. А время показывает тебе дулю!

— А как сорокалетние мужчины смотрят на сорокалетнюю женщину?

— Никак. Они ведь тоже считают себя в расцвете и обхаживают девчонок…

— Ну, а что вы скажете про мужчину лет под шестьдесят?

Миссис Пейсон потянулась за сигаретой и засмеялась:

— Вот тут попали в самую точку!..

Делла Стрит ждала Перри Мейсона в холле отеля.

— Я умираю от голода, — первым делом заявила она. — Что мы предпримем?

— Будем насыщаться, — ответил Мейсон.

— Браво!.. Здесь, кстати, Пол Дрейк.

— Где?

— Наверху. Они дали ему номер рядом с вашим. Даже есть дверь между ними. Уверяют, ресторан гостиницы славится своей кухней… Поедим на славу.

— При одном условии.

— Да? При каком же?

— Если Джек Хардисти был убит вчера до семи часов вечера.

— Но ведь это именно то время, когда Милисент была в горах. Вам не хочется, чтобы преступление было совершено в ее отсутствие?

— Ничего не могу поделать. Если это произошло при ней, мы спокойно можем пообедать. Если же его убили позже, нам предстоит еще куча разных дел.

— Например?

— Прежде всего придется заняться человеком, к которому обратилась Милисент в минуту отчаяния, которому она бесконечно доверяет и который совсем недавно поставил две новенькие покрышки на свою машину.

— Кто это, вы знаете?

— Домашний врач Блейнов.

Подумав, Делла кивнула:

— Логично.

— То-то же. Позвони Винсенту Блейну и самым непринужденным тоном скажи, нужна справка о том, что последнее время Милисент находилась в состоянии крайнего нервного возбуждения. И спроси, какой врач мог бы выдать такую справку.

— И потом?

— Запиши имя врача и поднимайся к Полу Дрейку… Вечерние газеты есть?

— В них ничего, кроме краткого описания убийства.

— Ол-райт. Иди звони. Я буду у Пола.

— Откуда мне лучше позвонить?

— Из холла. Здесь автомат. А телефонистка коммутатора отеля может отличаться повышенным любопытством.

Когда Мейсон прошел через свой номер в соседнее помещение, Дрейк заканчивал бриться. Бритва перестала жужжать.

— Хэлло, Перри! — сказал детектив, отсоединяя бритву и протирая лицо лосьоном. — Что нового?

— За новым я пришел к тебе.

Дрейк надел рубашку и начал завязывать галстук.

— Ну! — поторопил Мейсон.

Дрейк не сразу ответил, поглощенный выравниванием узла галстука. Его наружность совершенно не соответствовала представлению о внешности преуспевающего детектива. На его физиономии было написано такое безразличие ко всему и ко всем, что никому и в голову не приходило: его глаза все подмечают, а мысль работает с ошеломляющей быстротой и четкостью.

— Ты мне очень помог! — наконец с чувством сказал он.

— Ну да? — удивился Мейсон.

— В смысле Милисент.

— Интересно!

— Ты поручил мне ее разыскать, предупредив, как это будет трудно. Я узнал, она якобы находится у себя, но что это — крючок для полиции. Тогда целая компания ребят пустилась по следу…

— Хватит, — сказал Мейсон, — я сам был одурачен не хуже полиции.

Дрейк с удивлением посмотрел на него.

— Так это не ловушка для шерифа?

Мейсон коротко усмехнулся.

— Я здорово обиделся, знаешь. Ее разыскивают черт знает где, а она спокойно нежится в постельке, а горничная или экономка вежливо сообщает по телефону: ее, мол, не велено беспокоить.

— Так оно и было, — со вздохом подтвердил Мейсон. — Ладно, Пол. Ты часто обижался по другому поводу: я, мол, задаю тебе немыслимые задачи. Это задание было простейшим. Тебе только надо было позвонить к ним.

— Знаешь, от таких «простейших» я могу свихнуться.

— Потерпишь… А что еще?

— По-моему, я заинтересовал шерифа из округа Кери. Он не прочь увидеть свое имя в газетах.

— Ну?

— Пока только заинтересовался и насторожился. Ему хотелось бы сенсации в плане «Женщина-тигр», «Белая вспышка», «Змеиный взгляд»… Но я ничего такого не мог ему гарантировать. Просто подумал, а что если в этом разрезе использовать загадку закопанных часов?.. На такую подливку прокурор и газеты округа могут клюнуть.

— Посмотрим, что можно будет им предложить. Ведь кроме подливки должен быть и гарнир, не говоря уже об основном блюде. Когда совершено убийство?

— На это у меня брошен человек, скоро будем знать.

— Патологоанатом уже должен был дать заключение…

— Не дает. Во всяком случае, держат в секрете. Там, как видно, что-то не сходится.

Мейсон задумчиво размял сигарету.

— Вижу, Перри, перспективы не очень радужные?

— Так и есть! Что хорошего в деле, в котором не все сходится! Сколько адвокатов вляпывались! В последнюю минуту всплывало что-то непредвиденное, вся защита летела к чертям, а подзащитный болтался на виселице…

Для того чтобы лучше думалось, Пол попытался принять свою излюбленную позу, перекинув ноги через один подлокотник и уткнув затылок в другой. Но гостиничные кресла для этого меньше всего подходили. Пол начал крутиться и так и этак, а закончил классической позой Мефистофеля, подперев кулаком подбородок.

— Наплюет прокурор на эти закопанные часы. Какая связь с преступлением, если они даже были?

— У меня, Пол, есть теория насчет этих самых часов.

— Валяй. Дай мне такую версию, чтобы она выдержала первую минуту, а остальное я беру на себя.

— Ты когда-нибудь слышал о звездном времени?

— Это еще какое?

— То, что вычисляется по звездам.

— Разыгрываешь меня?

— Нет.

— А чем это чертово звездное время отличается от обычного, по солнцу?

— Лекции читать не буду. У астрономов имеются специальные часы, которые уходят за сутки на четыре минуты вперед. Вот они и показывают звездное время.

— Но я не астроном и ничего не понимаю. Давай ближе к делу.

— Астрономы, используя звездное время, знают положение каждой звезды в любой момент времени.

— Верю на слово. Мы не в школе. Рассказывай дальше.

— Таким образом они и находят светила. При помощи телескопа, конечно.

— Что ж, у каждого своя манера зарабатывать деньги. У нас — другая.

— Вот я и даю пищу для газет, а это дает нам деньги. Как ты не чувствуешь потенциальной возможности «звездных заголовков»?

— Ага! Значит, ты полагаешь, что часы показывали звездное время?.. А на каком основании? Тем более, они, как ты знаешь, отставали на двадцать пять минут и никуда не спешили?

Мейсон снисходительно улыбнулся.

— Спешили, Пол. Ведь все наши часы, в связи с войной, переведены на целый час. И получается, те часы, которые по военному времени отстают на двадцать пять минут, по солнечным — спешат…

— Тут есть над чем поломать голову. Убийство с астрономией! Такого я не помню. Прокурор любого округа ухватится руками и ногами.

— А главное — это поможет нам волынить, спокойно собирая данные.

За дверью раздался голос Деллы:

— Вы там прилично выглядите?

— Насколько это в наших силах. Входи!

Девушка вошла, состроила дружескую гримасу Полу и протянула Мейсону сложенный листок бумаги.

Пол Дрейк, внимательно изучая противоположный угол комнаты, сказал, ни к кому не обращаясь:

— Законченная юридическая подготовка. Ты поручил ей раздобыть какие-то сведения. Зная, что ты будешь не один, она предусмотрительно записала их.

Мейсон расхохотался.

— Делла просто не хочет сбивать тебя с пути самостоятельных умозаключений.

На листке стояло одно имя: «Доктор Джеферсон Мей-ком, Роксбери».

Пол в это время говорил:

— Я знаю, Хардисти запускал свои лапы в банк тестя. Все это знают, а ты не собираешься мне сообщить об этом.

Зазвонил телефон.

— Это кто-нибудь из моих ребят, — сказал Пол и длинной рукой взял трубку, не вставая.

— Хэлло.

Слушая невнятное для собеседников бормотание, лицо его превратилось в совершенно деревянную маску. Наконец, он спросил:

— Ты уверен? — И, очевидно выслушав заверения, заключил: — Сиди, где сидишь… Обмозгуй и позвони.

Положив трубку, детектив сказал:

— Смерть наступила позже семи часов вечера. Где-то около девяти.

Мейсон, засунув руку в карман, долго изучал рисунок обоев. Потом спросил:

— В теле нашли пулю?

Вопрос был так внезапен, что даже деревянное лицо Пола дрогнуло, выдав изумление.

— Откуда у тебя такие мысли?

— Но это так?

— Именно это и поставило всех в тупик. И задержали рапорт — проверяли данные вскрытия. Все сходилось, но пули в теле не обнаружили, хотя ранение нельзя отнести к типично сквозным. Похоже, что ты ожидал этого?

— Чем же похоже, — добродушно проворчал Мейсон, — тем, что я не ахаю?

— Ох, заткнись, — также добродушно сказал Пол, — кого ты хочешь провести? Что, я тебя не знаю! Пари держу, ты это предвидел.

— Пари?

— На что угодно… Чего стоит один твой вопрос о пуле!

— Вопрос как вопрос.

— Что-то ты раньше не задавал таких вопросов, ни при одном убийстве.

Мейсон из скромности промолчал.

— Так или иначе, это выводит Милисент из игры, — заявил Пол.

— Что выводит?

— Ее уже не было там.

— Нет, Пол, еще больше ее запутывает… Очень сожалею, но вам придется пообедать вдвоем… Отнесите ресторан за счет служебных расходов.

— Иногда, Перри, у тебя появляются светлые мысли!

— Шеф нелогичен, — сказала Делла, — обещал пообедать, если выяснится, что Хардисти убит до семи часов!

— Сама жизнь нелогична.

— Но вы знаете, где меня найти, если я вам понадоблюсь? — спросила Делла.

— Знаю.

— Где?

Мейсон только улыбнулся.

— Ясно, — сказала Делла.

— А мне ничего не ясно! — буркнул Пол.

— Не имеет значения, — успокоила Делла, положив пальчики на его локоть. — Пока мы идем обедать, о чем я давно мечтаю. Скажи, Пол, коктейль входит в твое меню?

— В достаточном количестве, если это входит в служебные расходы.

— А на десерт вот что, — предложил Мейсон, доставая из кармана осколок стекла.

— Очень мило. Что это?

— Кусочек стекла от очков, Пол.

— Ну, и что в нем особенного?

— Узнай сам. За это ты получаешь обеды и коктейли.

Глава 11

Центральная улица Роксбери казалась необычайно таинственной с ее померкшими неоновыми вывесками и затемненными фонарями, в неярком и неверном свете которых прохожие казались нереальными.

Перри Мейсон ехал очень медленно, считая перекрестки, чтобы не пропустить нужную улицу. Наконец он круто повернул направо, проехал еще полтора квартала и остановился перед белым домом с красной черепицей, выстроенным с явными претензиями. Вывеска «Доктор Джеферсон Мейком» тоже была еле видна, освещенная тусклым фонарем над входом.

Мейсон поднялся на крыльцо и нажал кнопку.

Женщина средних лет, коренастая и хмурая, открыв дверь, сразу же заявила:

— Прием с девяти до десяти часов.

— Я пришел по срочному и личному делу.

— У вас есть карточка?

Мейсон пожал плечами.

— Передайте на словах: Перри Мейсон, адвокат.

— Обождите минуту, — сказала сурово женщина и громко хлопнула дверью, выражая доступными ей средствами свое неодобрение.

Прошло гораздо больше одной минуты.

Наконец адвокат услышал приближающиеся шаги. Нет, женщина не спешила. Медленно раскрыв дверь и встав в прежнюю позу, она без всякого выражения сказала:

— Доктор вас примет.

Женщина медленно пошла по коридору, словно приглашая следовать за ней. Вскоре они оказались в небольшой комнате с книжными стеллажами. В центре ее, в глубоком кожаном кресле сидел доктор Джеферсон Мейком.

— Добрый вечер, — тихо сказал он, — присядьте. Простите, не встаю вам навстречу… Восстанавливая здоровье других, губишь свое. Если бы кто из моих пациентов вел такую жизнь, какую веду я, пришлось бы сказать ему, что он совершает самоубийство. Пытаюсь отдыхать, полностью отключаюсь от всего после каждого приема пищи… Извините за лишние разговоры… Слушаю вас. Изложите свое дело. Только покороче. И не огорчайтесь, если никак не отреагирую. Я вырабатываю в себе способность расслабляться и не обращать внимание на внешние раздражители.

Выслушав такое вступление, Мейсон спокойно сказал:

— Да расслабляйтесь себе на здоровье и сколько угодно. А мне просто ответьте: провела ли у вас миссис Хар-дисти всю ночь или только часть ночи?

Доктор Мейком подскочил в кресле.

— Что такое? Что вы сказали?

— Не поддавайтесь внешним раздражителям, — изрек Мейсон, с любопытством разглядывая фигуру доктора, крепкую и мускулистую, фигуру человека лет под пятьдесят, с твердым взглядом и решительно без единого признака усталости.

— Это наглость задавать такие вопросы!

— Могу извиниться. Но вы можете ответить?

— Могу, разумеется. Но не вижу оснований отвечать!

— Она арестована, — кратко пояснил адвокат.

— Милисент арестована?! Значит, власти предполагают… Господи, но это же черт знает что такое!

— Вот именно. И вы ничего не знали?

— Конечно, не знал. Не мог и подумать, что полиция настолько глупа.

— Имеются улики. Правда, косвенные.

— Значит, их неверно истолковывают.

Доктор уже бегал по кабинету.

Мейсон глазами указал ему на кресло.

— Мне будет удобнее, если вы сядете. Расслабитесь или нет — это как хотите, но сядьте.

Доктор Мейком сел в напряженной позе…

— Все исходило из того, что Хардисти погиб еще до наступления сумерек. Но вот недавно получено другое заключение. Оно было задержано, так как проводилось дополнительное вскрытие по другим причинам.

Доктор энергично потер шею.

— Могу ли я узнать окончательный вывод?

— Смерть между семью и девятью вечера… Ближе к девяти.

— В таком случае, Милисент непричастна.

— Почему же?

— Она была… Ведь в это время она была уже дома, не так ли?

— Откуда вам известно?

Мистер Мейком сразу насторожился.

— Я могу предполагать. И я только спросил.

— А когда вы были там?

— Где?

— В хижине мистера Блейна.

— То есть когда я ездил в горы?

— Ну, скажем так.

Доктор заговорил с легкой насмешкой:

— Боюсь, я сразу не оценил вашей связи с этим делом, мистер Мейсон. Я знаю вас, рад был бы познакомиться поближе в более благоприятной обстановке. Сейчас же я боюсь, что вы пошли по неверному пути. Я не профан в психологии и знаю методы перекрестного допроса, когда человеку задают внезапные и ставящие его в тупик вопросы.

Мейсон равнодушно прервал его:

— Я мог и ошибиться.

— Рад слышать.

— Проверить, ошибся я или нет, можно очень просто.

— Как же?

— По покрышкам вашей машины.

— Не понимаю.

— Чего же тут не понимать. Возле горного домика мистера Блейна остались четкие следы протекторов. Представители Лос-Анджелеса, естественно, сочли их следами колес машины местной полиции. А местная полиция пока еще не догадалась проверить другие следы.

— А что же в тех, других следах, особенного?

— Это были следы совершенно новеньких покрышек.

— Ну и что?

— Боюсь, доктор, вы не учитываете нынешнего дефицита на автомобильные покрышки, — сказал Мейсон улыбаясь, — годовые военные нормы и все такое.

— Боюсь, я не понимаю.

— Все вы давно понимаете, доктор. Легко выяснить, кто мог себе позволить такую роскошь — сразу две новые покрышки на задние колеса, что видно по следам. Талоны на покрышки выдаются не каждому. И сопровождается это канителью. Вы должны заполнить карточку, получить резолюцию, расписаться затем в магазинной книге.

— И все это привело вас ко мне?

— А куда же еще?

Доктор решительно выпрямился.

— Надеюсь, вы понимаете, какое чудовищное обвинение предъявляете мне?

— Пока никакого. Но предъявлю через минуту, если вы не перестанете петлять как заяц.

— Честное слово, я нахожу это невыносимым.

— Я тоже. Меня удивляет ваша позиция. Я стараюсь помочь своей клиентке.

— Кто она, позвольте узнать?

— Извольте. Милисент Хардисти.

— Она вас наняла?

— Ее отец.

— Вы сказали… Ее обвиняют.

— Так точно. В убийстве.

— Не могу поверить, что это серьезно.

Мейсон нетерпеливо взглянул на часы.

— В девять часов у вас, доктор, начинается прием. Времени нет. Я действую напрямик. Узнав о покрышках, я сделал вывод. Будьте уверены, рано или поздно неповоротливая полиция проделает ту же работу. Я просто их немного опередил. Вас все равно найдут.

Доктор нервно заерзал в кресле.

— Могу ли я рассчитывать, что все сказанное мною останется между нами?

— Нет. Не можете.

— Значит, вы обнародуете?

— Возможно.

— Мне показалось, вы представляете интересы Ми-лисент?

— Верно.

— Но тогда как же…

— Да так. Я представляю ее одну, а больше никого. То, что она заявит мне, останется между нами. А что мне скажете вы, я использую в ёе интересах.

— Если у неё будет алиби, скажем, от семи вечера до полуночи, избавит ли это ее от подозрений?.. — Доктор Мейком умолк в нерешительности.

— Давайте же, — поторопил его адвокат.

— Я… хотел бы рассказать вам небольшую историю.

— Ох, — вздохнул Мейсон, — я предпочел бы простой ответ на простой вопрос.

— Но если все не так просто? Были же ступеньки, по которым все это вышло на свет.

— Сначала расскажите, что именно вышло, а потом уже можно и по ступенькам пройтись в свободное время.

— Нет, я так не могу… Я только по-своему или никак.

Мейсон нетерпеливо посмотрел на часы.

— Я буду предельно краток, — заверил доктор. — Ведь вы тоже своего рода врач. А врач обязан знать о своем пациенте все: его эмоциональную природу, проблемы, духовный кризис…

— И что дважды два четыре, — в тон ему сказал Мейсон. — Допустим, я в этом разбираюсь, переходите к миссис Хардисти.

— Как только я начал лечить ее, мне стало ясно: ее что-то мучает, в ней нет психической гармонии. Как всегда, заподозрил семейные неполадки.

— Вы о них расспрашивали?

— Не сразу. Нужно было завоевать доверие.

— Но потом узнали? Что именно?

— Такое не разглашается, мистер Мейсон.

— Тогда зачем песню завели?

— Чтобы вы поняли: я знаю миссис Хардисти лучше, чем вы предполагаете.

— Не обманывайтесь, доктор. Адвокат сильнее врача, он просто лучше подготовлен для того, чтобы разбираться в психике клиента, лучше оснащен. Конечно, вы не согласитесь, но это меня нисколько не трогает, ведь я даже не имел возможности поговорить с миссис Хардисти. Зато хорошо вижу, как вы ходите вокруг да около, пытаетесь произвести на меня впечатление и рассказать только то, что найдете нужным, а остальное утаить… Продолжайте… Почему-то я думаю, в конце концов мы достигнем взаимопонимания.

Мейсон замолчал и закурил.

Профессиональные навыки доктора Мейкома заявляли свои права. Он постепенно доказывал адвокату, как безгранично доверяет ему Милисент. Ведь он знал ее еще девушкой, когда все ее внимание было поглощено работой и карьерой. Он следил за ней, видел, как росла ее неудовлетворенность, как ей хотелось стать сексуально привлекательной… а поклонники отдавали дань только ее уму и прочим добродетелям.

Когда появился Хардисти, все стало по-другому. Он понял, добиться успеха можно, если пробудит в Милисент чувственность. И не просчитался.

Теперь уже Мейсон не прерывал доктора, покуривая с самым незаинтересованным видом, даже не пытаясь быть вежливым слушателем.

Это обескураживало доктора. Нахмурившись, он сказал:

— Ну да, вас же пригласил ее отец… следовательно, он вас проинформировал…

Дальнейший рассказ доктора звучал несколько живее:

— Я не сомневался, замужество приведет девушку к кризису. Именно замужество с таким типом. Она по-настоящему несчастлива. Держало ее только чувство гордости.

Мейсон скучающе молчал.

— И это вам известно?.. Ну, ладно. Переходим к последним дням, вернее, часам. Вчера Милисент не явилась на прием, я забеспокоился, все ли в порядке, и выяснил, что она уехала в горы, где должен находиться ее муж. Я испугался, как бы не вышло нежелательной сцены между супругами, а это свело бы на нет мои усилия.

— И что вы сделали?

— Отправился за ней.

— Когда?

— Я предпочел бы свою последовательность изложения, мистер Мейсон. Право на коррективы за вами, — доктор кисло улыбнулся.

— Ладно, — кратко проговорил Мейсон. — Все бы ничего, но мало времени. Вам хочется изложить историю в таком виде, в каком вы ее отработали… Хотите убедиться в ее непробиваемости?.. Забавное желание, будь по-вашему!

— Я не отрабатывал истории, если я колеблюсь, то лишь потому, что боюсь причинить вред миссис Хар-дисти.

— Предоставьте ее моим заботам. Я ее адвокат, валяйте дальше.

— В поисках ее я поехал в горный домик.

— Нашли?

— Только не там. Нашел уже в Конвейле, где она ехала следом за машиной своей сестры.

Доктор умолк, глаза его торжествующе поблескивали, все было так стройно.

— Дальше.

— Дальше вам должно быть понятно. Я видел, она близка к обмороку, перехватил ее машину, чтобы отправить пациентку к себе. Я держал ее примерно до десяти вечера, пока она не начала реагировать на препараты, а затем отвез к отцу, где сделал ей снотворный укол и велел никому ее не беспокоить.

— Теперь все? — потянулся Мейсон, зевнув. — Вы чуть не усыпили меня.

— Но теперь вам ясно, она была у меня, я самолично сделал ей укол, после чего она проспала полсуток.

— Закончили? — спросил Мейсон.

— Да.

— Прелестно. Теперь начнем перепроверку.

— Пожалуйста.

— Значит, вы отправились в горный домик защищать свою клиентку от нежелательных эмоций и расстройств?

— В основном, так. Как всякий профан, вы вольно обращаетесь с терминологией, но суть дела уловили.

— О’кей. И обнаружили Милисент только в Кон-вейле?

— Да.

— Когда?

— Э… дайте сообразить. Люди не смотрят поминутно на часы, как полагают юристы, которым подавай время по минутам.

— Чувство времени свойственно всем людям. Утро, день, вечер.

— Ну, это было после шести вечера, ближе к семи.

— Или в семь?

— Спорить не буду, не знаю.

— Но не раньше шести?

— Вряд ли.

— Как вы узнали, что Милисент отправилась в домик?

— Не могу об этом говорить, это было бы неэтично.

— По отношению к кому?

— Зачем вы спрашиваете? Есть этика.

— Понятие растяжимое… От кого-нибудь из своих пациентов получили эти сведения?

Доктор задумался, на мгновение глаза его блеснули.

— Да, от пациента, его я не назову.

— Бог с ним. И вы сообразили, что миссис Хардис-ти что-то угрожает?

— Нужно говорить точнее. О какой угрозе вы думаете?

— Я думаю, вы решили, что вашей пациентке вредно быть в домике.

— Можно и так сказать.

Мейсон располагающе улыбнулся.

— Тогда скажите, за каким чертом вы увезли ее обратно в домик, найдя в Конвейле.

Доктор долго моргал.

— Я этого не говорил!

— Нет, конечно. Это говорю я.

— Сомневаюсь, что к таким выводам можно прийти на основании сказанного…

— А я почти не слушал, что вы тут мне вдалбливали. Протекторы вашей машины, эти новенькие покрышки, отпечатавшиеся у горного домика, красноречивее вас.

— Нельзя доказать, чья была машина, вы ее не видели.

Мейсон устало потянулся.

— Так вы возили в домик Милисент или не возили?

— Я не обязан отвечать.

— Вы даже не обязаны со мной говорить, но полиция спросит то же самое, и уж ей-то вы ответите.

— Полиции не будет до меня никакого дела.

— Шанс на тысячу.

— Посмотрим.

— Пока мы видим одно: почему-то вы не желаете отвечать. А молчание говорит против вас.

— Хватит!

— Пожалуй, хватит. Выводов у меня больше чем достаточно, благодарю вас.

Доктор нервно поглаживал подбородок. Рука его подрагивала.

— Вы правы. Я возил туда Милисент. Но это один из пунктов врачебной программы, которую я выработал для нее. И мне думается, если я заявлю об этом, ни один полицейский чиновник не сумеет понять, в чем именно состояла моя система, почему я поступил так, а не иначе.

— Сильно сомневаюсь, чтобы ваши медицинские полномочия были столь велики… Но пока остановимся на вашей версии. Вы ведь домашний врач Блейнов?

— Да.

— И как таковой делаете подобное заявление?

— Разумеется.

— И давно вы любите Милисент Блейн?

Доктор оторопело выпучил глаза.

— Мне думается, всему есть предел, — пробормотал он. — Предполагать такое…

— Но ведь вы ее любите?

— Это вас не касается.

— Ошибаетесь. Это крайне важно, доктор… Ошибаетесь, да. Вы отработали историю, которая может показаться правдоподобной в том случае, если вы только врач. Если же с ролью врача переплетается роль любовника, доказывать свой медицинский авторитет затруднительно.

— Не вам решать, — с достоинством произнес доктор.

— Ол-райт. Давайте попробуем разобрать вашу историю. Вы сделали миссис Хардисти укол, после которого она сразу уснула.

— Да.

— Через сколько времени снотворное начинает действовать?

— Минут через десять.

— В доме вас не видели?

— Я сделал ей укол в машине.

— Как врач или как любовник?

— Мистер Мейсон, буду крайне признателен…

— Вы можете не отвечать, но зачем так кипятиться?

— Потому что вопрос оскорбителен! Только поэтому!

— Ладно. Сколько вы практикуете?

— Свыше двадцати лет.

— За эти годы случалось ли вам при подобных обстоятельствах делать уколы своим пациентам?

— Что вы имеете в виду?

— Вы прекрасно понимаете. Врач входит в дом, дожидается, пока больная ляжет в постель, делает укол, ждет, пока препарат подействует, дает инструкции и уходит.

Глаза доктора забегали.

— Вы же чуть ли не тайком, где-то в машине делаете укол и отправляете наркотизированную одну, наказав ей, чтобы ее никто не беспокоил!.. Ни в какие ворота не лезет.

— Я считал, в тех условиях это самое правильное, и не собираюсь обсуждать те симптомы, которые меня к этому вынудили, вы все равно не поймете.

— Допустим. Может, и мистер Блейн чего-то не понимал, не одобряя вашего присутствия в доме.

— С чего вы взяли?..

— Но ведь почему-то вы не вошли в дом? Он не доверял вам как специалисту?

— Не думаю.

— Значит, его не устраивала ваша близость с его дочерью.

— Я предпочитаю в это не вдаваться.

— Не будем. Но скажите, не могла ли Милисент притвориться сонной, а потом выпить чашку черного кофе или просто принять кофеин?

— Нет! Ни в коем случае. Снотворное сильное.

— Хорошо. Видите сами, доктор, в вашей стройной истории столько прорех и так все хромает, что вы уже сейчас потеете, хотя я не задал и десятой доли тех вопросов, на которые следовало бы ответить.

— Не верите мне?

— Ваши рассказы неубедительны и противоречивы, и поверьте мне, как практику, все развалится, при первом же хорошем натиске. Вы никогда не сможете членораздельно объяснить, какого черта понеслись с Милисент к домику, зачем приспичило делать ей укол в машине.

— А я и не обязан разъяснять.

— Мне — возможно, это уж на ваш вкус, но кое-кому придется. Так что если все это состряпано для защиты Милисент, то надо пересмотреть' рецепт.

— Что заставляет вас предполагать, что я что-то такое выдумываю для ее защиты?

— Ну не из любви же к искусству… Вывод сделать вовсе несложно. Вы встретились с Милисент и возвратились с ней в горную хижину, так как знали, что там. Хардисти. Видимо, вы решили сделать ему какое-то предложение… не знаю. Затем он был убит из пистолета или ею, или вами. Позднее вы извлекли пулю, чтобы, как говорится, «труднее было отгадать».

— Что за абсурд!

Бывает… Ладно, подойдем к делу с другой стороны. Милисент была там одна, ссорилась с мужем, требовала, чтобы он вернул украденные у отца деньги, грозила оружием. Они боролись, пистолет выстрелил, Хардисти был ранен… В панике Милисент побежала к дороге, где ее нашла Адель. Пистолет спрятали или выбросили… Сестры уложили раненого в постель, а затем Милисент вызвала вас… Вы примчались на помощь, но Хардисти уже умер. Тогда вы извлекли пулю… Роль Адели мне не ясна. Но вы категорически собирались отрицать свое участие в этом деле и… если бы не ваши новенькие локрышки… Вот так-то.

Послышался стук в дверь. Вошла служанка.

— Прошу прощения, доктор, но какие-то господа настоятельно хотят вас видеть. Как их там?.. Джеймсон и Мак Гир… у них к вам вопросы.

Мейсон сочувственно вздохнул.

— Ну вот вам, пожалуйста. Они оказались даже проворнее, чем я думал. Помощник шерифа и представитель местной прокуратуры! Уже! На пороге! А теперь послушайтесь моего совета. Если пуля действительно выпущена Милисент — нечаянно, в самозащите, в отчаянии, вам самая пора об этом заявить. А я уж постараюсь, чтобы она легко отделалась. Если же будете придерживаться своей дурацкой тактики, миссис Хардисти обвинят в убийстве первой степени.

Доктор гордо произнес:

— Я не боюсь закона.

— Это постоянная беда с вами, врачами… Знаете, какую диету прописать больному, когда ему поставить клизму, поэтому считаете себя умнее всех. И во всем… А вот адвокату никогда не пришло бы в голову диагностировать аппендицит. И тем более браться его удалять. Вы же совершенно безмятежно беретесь защищать человека, обвиняемого в самом страшном преступлении, и думаете своим дилетантством спасти его от виселицы.

Доктор Мейком ответил с холодным спокойствием профессора:

— Мне нечего менять в той истории, которую я рассказал, Мейсон… Мейбл, введите джентльменов.

— Стойте, Мейбл! — успел крикнуть адвокат, пока она еще не ушла. — Войдите сюда и прикройте за собой дверь.

Служанка нехотя подчинилась.

— Не будьте безумным до такой степени, — попросил адвокат Мейкома. — Если эти двое увидят меня здесь, они сотрут вас в порошок. Решат, мы все в сговоре, и не поверят ни одному вашему слову. Отсюда есть запасной выход?

— Из кабинета нет. Где они дожидаются, Мейбл?

— В холле, сэр. И похоже, не станут долго ждать.

— Скажите им, Мейбл, у доктора больной, которому он оказывает первую помощь. Как только наложит повязку, сразу йх примет, приказал Мейсон.

— Выполняйте, Мейбл, — подтвердил доктор.

Служанка ушла.

— Забинтуйте мне голову, доктор, да не жалейте бинтов. Оставьте одни глаза, чтобы я видел, куда иду. На руку тоже сделайте марлевую петлю. И не пожалейте какой-нибудь особо пахучей гадости, чтобы, им не хотелось и носа повернуть в мою сторону.

Доктор принялся за дело. Его руки двигались быстро и уверенно, заматывая голову адвоката. Он добавил липкого пластыря и побрызгал чем-то вроде йодоформа. То же проделал и с рукой.

— Все готово?

— Вполне, — сказал доктор.

— Ол-райт. Предупреждаю в последний раз: не переоценивайте свои силы. Это — опытные специалисты!

— Не беспокойтесь обо мне. Кроме клизмы, врачей учат еще и не терять головы в критических случаях. — Он распахнул дверь и крикнул: — Мейбл! Пригласите джентльменов и выпустите больного.

Согнувшись, чтобы изменить фигуру, Мейсон вышел в коридор. Оба офицера уже двигались навстречу, прижавшись к стене, чтобы не задеть больного. Носы они, действительно, отвернули.

Мейсон услышал густой баритон доктора:

— Добрый вечер!.. Чем могу быть полезен?

Мейбл распахнула дверь перед Мейсоном. Прощаясь с ней, он поклонился:

— Спокойной ночи!

Женщина не ответила, но с такой силой и яростью хлопнула дверью, что зазвенели стекла.

Глава 12

Пол Дрейк дожидался в холле отеля.

— Мы нашли ее, Перри. Адель Блейн.

— Где она была?

— Вот именно, что была. Потом мы ее снова потеряли, а пряталась она в отеле «Сент-Бенито», в Лос-Анджелесе.

— Каким образом вы ее потеряли?

— Послушай, как мы ее нашли…

— Ну, примерно знаю, как ищут. Под каким именем она зарегистрировалась?

— Под именем Марты Стивенс.

— Что-то знакомое… Ага, это же экономка Блейна. Чего ради Адель взяла имя старушки?

— Не знаю. Только эта Марта далеко не старушка. И в прекрасных отношениях с дочками Блейна и с ним самим. Она ему делает уколы.

— Что за уколы?

— Инсулина.

— Блейн диабетик?

— Угу. Колется утром и вечером. Мог бы и сам, но, понимаешь, неудобно. К этому делу приставлена Марта.

— Она медсестра?

— Нет. Милисент была медсестрой, наверное, она и научила Марту делать уколы. Что у тебя нового?

— В огонь льется масло.

— То есть?

— На бумажке, которую мне дала Делла, было имя врача Мейкома из Роксбери… Это домашний врач Блейнов.

От досады на самого себя Дрейк прищелкнул языком.

— Мне бы следовало об этом подумать!.. А что навело тебя на след?

— Следы новых покрышек — слепой не увидит — около горной хижины. Машина доктора.

— Ну, и что он?

— Спокойный и компетентный врач. Влюбленный в свою пациентку..-. Это бывает сплошь и рядом.

— В Милисент?

— А то в кого? Наверняка знает больше, чем намерен сказать. Эти врачи — доки по части хранения тайн! Только не всегда понимают, когда это нужно, а когда опасно… Есть предположение, что он был с Милисент в домике.

Информация была настолько неожиданной, что Дрейк присвистнул.

— Говорит, повстречал ее, когда она ехала следом за Аделью в Конвейле. С этого момента он начинает путать и врать. Впрочем, где он ее встретил, можно проверить свидетельскими показаниями. И тогда, боюсь, она позвала его в домик уже после убийства, и он помогал заметать следы… Только о следах своей машины не подумал. Боюсь, Милисент вызвала его письменно, а записка не уничтожена… Может, не хотела довериться телефону. Записку могла передать Марта… Ох, идиоты, кстати, г^хе Делла?

— Совсем некстати сразу после идиотов… Наверху.

— Кстати потому, что мне^ необходимо иногда от идиотов отдыхать.

Мейсон вызвал Деллу по внутреннему телефону.

— Только вернулся и снова уезжаю. Адель Блейн не подавала вестей?

— Нет.

— Сиди у телефона, а позвонит, не вели высовывать носа, пока не поговорит со мной. В этой истории появился еще один аспект, довольно непривлекательный. ' — Доктор?

— Да.

— О’кей. Буду ждать у себя.

Положив трубку, Мейсон спросил:

— Да, как твои ребята ее потеряли?

— Кого?

— Они часто теряют девушек? Я имею в виду Адель.

— С Аделью накладка, Перри. Знаешь, как это бывает. Наверное, заметила моего парня и заподозрила. Во всяком случае, ни с того, ни с сего, просто гуляя, вдруг остановила такси и укатила. Мой парень вскочил было в другое, но таксист оказался несговорчивым и поднял крик. Чуть не дошло до полиции… Мы, разумеется, установили наблюдение за отелем, тем более, она из него не выписалась.

— Чем-то меня беспокоит это имя, Марта Стивенс, — пробормотал Мейсон.

— Я вижу, ты намерен познакомиться с этой домоправительницей и хорошенько ее потрясти. — Заметив, что Мейсон всерьез задумался, он весело предложил: — За чем же дело стало? Поехали!..

Глава 13

Машина плавно остановилась перед домом Блейнов.

— Темно, — заметил Пол.

— Возможно, просто шторы. Давай позвоним.

Они поднялись по ступенькам подъезда. Трель звонка была ясно слышна внутри дома. Они переглянулись и позвонили еще 'раз. После третьего долгого и безответного звонка им пришлось отказаться от своих намерений.

— Возможно, у нее сегодня выходной, — сказал Дрейк.

— Меня она беспокоит. Надо поговорить с ней и с Блейном.

Они вернулись к машине.

— Где ты думаешь его отыскать?

— Девять из десяти — он сейчас в правлении банка и вертится в своем директорском кресле, пытаясь найти достойные ответы на все коварные вопросы.

— Думаешь свалиться ему как снег на голову?

— Почему бы и нет? Не моя идея наш альянс с ним!

— О’кей, поехали.

Правильнее сказать, они поползли — ехать в вечернем потоке машин было практически невозможно. Машина продвигалась вперед рывками. Но и в этой обстановке Мейсон пытался развязать узелок, ему никак не давались мотивы поступков Адели в последние часы.

— Не могла она, что ли, придумать любое другое имя для регистрации в отеле… Почему именно Марта Стивенс?

— Ну, мало ли почему. Первое, что пришло на ум.

— Могут быть две причины, — не слушая, продолжал Мейсон.

— Господи, две! Мне и одной-то не придумать.

— Две. Если, скажем, нечто всплывет на свет божий, Адель попросит Марту присягнуть, что это она, Марта, снимала номер в данном отёле.

— Допустим.

— Ну, и если кто-то собирался именно с Мартой встретиться в отеле. Адель узнает об этом и подменит Марту. Или что-то там налаживается до ее появления.

— Мне кажется, тут ты ближе к тому, что могло бы быть. Пожалуй, Марту Стивенс мы как раз застали бы в отеле сейчас, вместо того, чтобы трезвонить в пустой дом!

— Все может быть, я уже давно ничему не удивляюсь. Позвони-ка в свою контору, поручи парочке своих оперативников проверить эту версию. Дай им приметы Марть;. Пускай покрутятся в здании.

— Ну что ж. Даже если и пустой номер, все-таки тренировка. Оперативниками не рождаются.

Достигнув окраины Роксбери, Мейсон сказал:

— А ведь мы еще не наносили визита в дом Хардис-ти. Разве не интересно, что он собой представляет?

— У меня с собой его адрес, — сказал Пол. — Все как-то руки не доходили, а посмотреть не мешало бы.

— Давай обследуем его вместе, какой адрес?

— Четыреста пятьдесят три, Д-стрит.

— Такие улицы с буквенными наименованиями должны быть на севере или на юге города или, наоборот, на западе или на востоке… Веселенькое дело… Где мы сейчас?

Дрейк высунул голову из окошечка.

— Ни черта не вижу. Все надписи вон на том магазине.

— Я приторможу, а ты постарайся прочитать.

Пол разразился гневной речью по поводу уличного освещения.

— Прорепетировал? — осведомился Мейсон. — Советую выступить где-нибудь, очень доходчиво.

— И выступлю!

— А пока постарайся разобрать, что там написано.

Мейсон сунул ему фонарик. При слабом свете детектив разобрал:

— «Джеферсон-стрит».

— Не буквенная. Значит, буквенная улица должна быть поперечной. Давай свернем.

Следующая улица оказалась той, какую искали. Пришлось еще разбираться и в номерах.

— Где-то тут… О’кей, Перри, не спеши… Не этот ли дом нам нужен? Похоже, этот. И в окнах свет…

Мейсон на малой скорости объехал вокруг дома.

— Делаешь круг почета?

— Хочу проверить впечатление. А у тебя какое, Пол?

— Провалиться мне, какое-то неприятное. Свет горит, шторы подняты, но не чувствуется жизни в доме.

— И это может оказаться ловушкой, Пол.

— И еще как!

— С другой стороны, почему бы Адели не быть тут? Ведь ни Милисент, ни тем более Джек Хардисти не могли устроить такую иллюминацию. Я войду.

— Не надо, — взмолился Дрейк. — Если там никого нет, умнее держаться подальше.

— Ладно, мы только проверим, как все выглядит.

Мейсон прижал машину к обочине и выключил мотор.

— Входная дверь неплотно прикрыта, — определил Мейсон.

— Угу, — буркнул Пол.

— А разве не мог сюда заехать старик? У него, вероятно, есть ключи.

— Ты сам сказал, здесь могли подстроить ловушку.

— Ну, ладно, я только поднимусь на крыльцо.

— И" я тоже, чтобы ты не полез в дом.

— С чего это ты сегодня такой боязливый?

— А ты что-то больно расхрабрился. Вот обвинят тебя, что ищешь доказательства для того, чтобы утаить их от властей. Ведь до сих пор, сознайся, ты действовал наугад.

— Что верно, то верно. Бывает.

Они поднялись по ступенькам и нажали на звонок. И снова трель раскатилась по пустому дому. Мейсон нажал на кнопку еще раз, а Пол в это время заглянул в окно и сдавленно крикнул:

— Эй, Перри!

Мейсон заглянул тоже. Прямо у противоположной стены кабинета стояло раскрытое старое бюро со множеством ящиков и отделений… Сорванный замок говорил сам за себя. Бумаги, письма, какие-то документы —' все было выворочено на пол…

— Унесем ноги, пока не поздно, — предложил Дрейк.

Мейсон с'явным нежеланием ответил:

— Видимо, это самое разумное, что мы можем сейчас сделать. Не извещать же полицию…

— Нас первых же и 'обвинят в погроме! — убежденно заявил Дрейк, поворачиваясь.

— Конечно, — подтвердил Мейсон, не в силах оторвать глаза от окна, потом не сдержался, толкнул входную дверь.

— Перри! — обернулся Пол. — Ты…

— Одну минуточку, Пол. Тут что-то не то. Понимаешь, дверь не заперта, но ее вроде кто-то держит изнутри… Причем, по-моему, лежа… А вот и нога…

— Тьфу, Перри!.. Ну что мы тут можем сделать! Позвони в полицию, если тебе невтерпеж, не называя имёни.

Но в такой ситуации никто не смог бы удержать Мейсона, и он уже протискивался сквозь узкую щель.

— У человека просто какая-то тяга к неприятностям! — в отчаянии воскликнул Пол. — Тебе нужна еще парочка трупов? И чтоб меня лишили лицензии?

Но Мейсон не слушал его. Он старался разглядеть человека, лежащего у двери.

— Нет, Пол, мы тут еще можем помочь!

Человеку было лет под пятьдесят, он лежал неподвижно, длинноногий и длиннорукий, с темными волосами и большим бледным ртом.

Как только Мейсон проник в помещение, он сразу услышал его затрудненное дыхание.

— Эй, Пол! Он не убит, просто сильно пристукнули… Одну минуту… Вот и пистолет… Все еще слышен запах пороха. Но пулевого ранения я не вижу…

— Ради всего святого, Перри, вылезай оттуда. Мы немедленно позвоним в полицию. Это их дело!

Мейсон, не слушая, продолжал:

— Пустая кобура на поясе… Похоже, это его оружие. Стрелял именно он, а потом… Ясно… На левом виске у него здоровенный синяк.

— А тебе необходимо на всем оставлять отпечатки пальцев? — ныл Дрейк.

Снаружи завыла полицейская сирена. И трудно сказать, что было отвратительнее — высокие ноты или перемежающиеся с ними короткие завывания. Красный свет «мигалки» на крыше машины вырвал из темноты фигуру Дрейка на крыльце и полуоткрытую дверь.

— Так*тебе и надо! — простонал Пол.

— Выходите из дома! Поднимите руки! — резко скомандовал полицейский.

Мейсон слышал торопливые объяснения Пола, но сам вышел не спеша и остановился на пороге.

Двое мужчин, очевидно, местные полицейские офицеры, вооруженные пистолетами и яркими фонариками, пытались скрыть свою нервозность грубостью.

— Что тут творится?

Мейсон негромко объяснил:

— Я Перри Мейсон. Милисент Хардисти моя клиентка. Я проезжал мимо и увидел свет в ее доме. Мы поднялись на крыльцо и сразу поняли: тут дело нечисто.

Один из полицейских шепнул:

— Это и правда Мейсон. Адвокат. Я его видел.

— Сколько времени вы здесь? — спросил второй офицер.

— Считанные секунды. Я только и успел заглянуть внутрь и убедиться, что какой-то человек лежит там, оглушенный. Мы как раз собирались к телефону, чтобы оповестить полицию.

— Но ведь внутри имеется телефон?

Мейсон улыбнулся.

— Вы бы нас не поблагодарили, если бы мы стерли отпечатки пальцев с телефона, не так ли?

— Но что все-таки произошло?.. Вы что-нибудь знаете?

— То же, что и вы. Рядом с оглушенным человеком валяется пистолет.

— Ваш?

— Нет, конечно.

— И стреляли не вы?

— Нет, с вашего позволения.

— Но хоть слышали выстрелы?

— Тоже нет. Когда мы проезжали, все было тихо.

— Нам позвонили в управление, — сказал первый офицер, — что в доме Хардистй стреляют.

— У человека никакой огнестрельной раны нет, — повторил Мейсон, — но стукнули его сильно.

Полицейские вошли в дом, пропустив вперед Мейсона и Дрейка.

— Черт побери! — заорал вдруг один из офицеров. — Да это же наш Джордж Крейн!

— Подняли бы его с полу, — посоветовал Мейсон. — Кто он такой?

— Наш торговый патруль, помощник констебля. Парень что надо, башковитый, иногда брался за частные поручения.

Они перенесли его на кушетку.

— Посмотрим, чем можно ему помочь.

— О’кей, давайте. Одну минуту, что за человек с вами?

— Пол Дрейк, детектив агентства.

— Документы, — потребовал офицер.

Офицеры поочередно внимательно ознакомились со всеми бумагами Дрейка и вернули их. И только после это^о убрали пистолеты в кобуру, а фонарики прикрепили к поясам. Затем занялись своим товарищем. У него уже дрожали веки и разжались сведенные мышцы лица. Дыхание стало спокойнее.

— Послушай, Пол, — обратился Мейсон, — найди ванную да смочи там полотенце…

— За полотенцем пойдет Френк, — распорядился старший офицер.

Через минуту стало слышно, как бежит вода, а еще через минуту он вернулся даже с двумя обильно смоченными полотенцами.

Через какое-то время Крейн открыл глаза. Взгляд его был почти безумным. Руки шарили в воздухе.

— Где она?

— Кто?.. Успокойся, Джордж, это мы. С тобой все ол-райт.

— Где она? — еще раз спросил тот.

— Кто?

— Баба, которая меня стукнула?

Все переглянулись.

— Вы не видели никакой женщины? — спросил Мейсона офицер.

— Нет.

— Джордж! Приди в себя. Никакой женщины тут не было. Что произошло?

Джордж обмотал себе голову полотенцем.

— Чертовщина, — сказал он. — Помощник шерифа поручил мне наблюдение, пока они не раздобудут ключ от этого чертова бюро. Или ордер на его взлом.

— А ключ у кого? — спросил старший офицер.

— У миссис Хардисти. Джек Хардисти как-то говорил — ключ есть и у ее сестры. Во всяком случае, от дома точно.

— Ну, и что же случилось?

— А то: я всюду выключил свет и сел, как кот у мышиной норки. Вот, думаю, сейчас кто-то придет, а я его и сцапаю. Сидел тут на ступеньках… И вдруг слышу: в доме кто-то ходит… Значит, вошли с черного хода! Мимо меня никто не мог пройти… Я привстал на ступеньках и заглянул в окно. Ну, и увидел… Стоит перед бюро женщина, светит себе фонариком и роется в бумагах. Ненужные бросает прямо на пол… Я решил не входить через парадное, чтобы она не успела удрать от меня через черный ход, сам потихоньку туда пошел. Он и правда был открыт. Я двинулся на цыпочках. Шел, как балерина, но, наверное, все-таки чем-то привлек внимание… Увидел женщину прямо перед собой. В руке у меня был пистолет, я схватил ее левой рукой, а она как даст мне по башке чем-то тяжелым! Я грохнулся, пистолет выстрелил, а дальше уже ни черта не помню.

— Ты ее не ранил?

— Я же не целился в нее, хотел схватить — и все. Хотел поймать ца месте преступления, понимаете? И не думал, что она пойдет навстречу. Я шел совсем неслышно.

— Беда в том, Джордж, что ты малость глуховат. Тебе только казалось, что идешь неслышно…

— Хватит! — рявкнул Джордж. — Критики нашлись!

— Мы только стараемся установить, как все произошло, — примирительно сказал младший офицер.

— И когда, — дополнил старший.

— А сейчас сколько?

— Минут пятнадцать десятого.

— Значит, это было в девять.

— Кто-то позвонил, что в доме стреляют. Не знаешь, кто мог звонить?

— С той минуты, когда я встретил ее посредине холла, я уже ничего не знаю, — раздраженно сказал Крейн.

— А мы вас нашли на полу у входной двери парадного, и она была полуоткрыта, — сказал Мейсон. — Не помните, как вы оказались там?

— А вы кто такой?

— Это поверенный миссис Милисент Хардисти, — пояснил один из офицеров.

— И какого черта вы тут делали?

— Увидели свет и решили повидать миссис Хардисти.

Крейн собрался что-то сказать, но передумал, бросив многозначительный взгляд. Старший из офицеров тут же заявил:

— На этом мы сегодня закончим. Если понадобитесь, мы вас найдем. И все же, Джордж, опиши нам женщину.

Однако Крейн оказался крепким орешком, он задиристо ответил:

— И вы полагаете, что это правильно при посторонних?

Старший офицер невольно улыбнулся.

— Хоть его и стукнули, а соображает! Он прав в этом случае, господа. Спокойной ночи!

Полу Дрейку не надо было намекать дважды.

— Идем, Перри!

Они вышли и направились к своей машине. Мейсон внезапно засмеялся.

— Поблагодари меня, Пол. Хороши бы мы были, если бы они нас прихватили не в доме, а возле машины.

Пол виновато вздохнул.

— С нами все о’кей, — продолжал адвокат, — но меня теперь тревожит совсем другое'дело…

— Какое еще?

— Стоит ли машина Адели Блейн в гараже того отеля.

— Сию минуту выясним! Мой ребята говорят, что гараж можно наблюдать.

Мейсон, включая мотор, проворчал:

— Не люблю, когда только «можно»… Как ты думаешь, кто мог звонить насчет стрельбы?

— Не знаю, и они нам этого не скажут, если узнают… На следующем углу направо сворачивай, Перри, а потом еще один поворот и — гараж.

Минут через пять Мейсон затормозил перед входом в гараж.

— Знаешь, Перри, лучше я схожу один… Двое всегда вызывают больше подозрений, — сказал Пол.

Он сразу же вернулся.

— Ну?

Пол рывком открыл дверцу и плюхнулся на сиденье.

— Мисс Блейр изволила взять машину минут сорок пять тому назад. ✓

Мейсон включил мотор.

— Работая с тобой, Перри, можно жаловаться на что угодно, только не на скуку. Куда теперь?

— Хотелось бы хоть раз получить сведения раньше полиции.

— Иными словами, тебе необходима Адель.

Будь она неладна, — злился Мейсон.

Глава 14

Горный домик будто давила необычная тишина. Единственное, что слышал Гарлей Раймонд, это равномерное шипение керосиновой лампы.

Раймонду доводилось бывать в таких переделках, где смерть косила налево и направо, но, как говорят, «на миру и смерть красна», а здесь он был с ней один на один. Как Гарлей ни гнал от себя эту мысль, ему все сильнее казалось, что в воздухе пахнет убийством. Он видел смерть насильственную, когда был на войне,* в открытую… На этот раз он чувствовал ее, молчаливую и холодную, воровато подкрадывавшуюся к нему.

Гарлей догадывался, его нервозность объясняется' просто: он прекрасно понимал, что за домиком следят… Слишком много вокруг загадок, и его не оставляло чувство, что кто-то все время наблюдает за каждым его движением.

Он вышел через кухню на асфальтированную площадку для сушки кофейных зерен, со всех сторон окруженную деревьями, поднялся по двум толстенным ступенькам на довольно ветхую галерею, обошел дом вокруг, облокотился на перила и залюбовался яркими и мирными звездами.

Между деревьями что-то сверкнуло. Какой-то летающий светлячок… Мелькнул и исчез… Гарлей ждал.

Огонек появился снова. Пропал. Гарлей ждал, взволнованный, напряженный. Третья вспышка была сильнее, он даже разглядел тени высоких сосен, отброшенные на откос. Тогда он сообразил: кто-то пробирается лесом, изредка освещая себе дорогу.

Гарлей отступил в тень. Минуты через две он заметил людёй, вышедших на открытое место. Мгновение они четко вырисовывались на фоне светлого гранита, затем, очевидно, выключили фонарик и снова исчезли. Снова вспыхнул фонарик, затененный ладонями. Свет дрожал на том месте, где Гарлей нашел часы. Женский голос произнес:

— Вот здесь, я хорошо помню.

Голос показался смутно знакомым… Блики играли на длинных гибких пальцах, тоже знакомых ему.

— Адель! — негромко окликнул он.

Фонарик погас. Испуганное восклицание сменилось нервным смехом.

— Фу, Гарлей! Вы меня напугали, теперь надо два часа приходить в себя… Вы один?

— Да. А с кем вы тут бродите?

— С Мирной Пейсон… Гарлей, что случилось с нашими часами?

— Не знаю. Во всяком случае, кто-то не признал за нами право собственности на них. Их тут больше нет.

— Вы их искали?

— Конечно… Но как вы тут очутились?

— Я заехала за Мирной. Машину оставила за первым поворотом отсюда и пошла напрямик через лес… Тут вполне приличная дорога, всего в полумиле от основ-ного'шоссе. Я держусь подальше от бойких дорог… Но если у вас найдется чашечка горячего чая, я перестану быть невидимкой.

— Чай, кофе, шоколад, какао — любой напиток для вас… Но почему я не слышу голоса миссис Пейсон?

Послышался хохот Мирны.

— Раз зашла речь о чем-то горячем, то и я отзовусь.

— Мы посидим в домике, — сказала Адель, — но вы предварительно плотно задерните шторы. Никто не должен меня видеть, а домик хорошо просматривается…

— От кого вы прячетесь?

— Долгая история, потом расскажу. Гарлей, необходимо найти украденные Джеком деньги: недаром он приезжал сюда с лопатой, да еще прятал ее. И меня не оставляет мысль, что часы каким-то образом связаны с этим.

— Да, но не в темноте же искать. Пойдемте в домик.

— Я думала, часы еще тут, сказала об этом Мирне, и она тоже считает их каким-то тайным звеном. Вы сообщили полиции?

— Да. Сначала они очень заинтересовались и кинулись раскапывать вместе со мной, но не было даже следа, что почву вообще трогали, и меня приняли не знаю за кого…

— Я не была уверена, что вы еще тут, поэтому и приняла такие меры предосторожности. В домике вы один?

— Да.

— Никто не должен знать о моем приезде. Ни одна душа.

— Я буду считать ваше появление прекрасным сном.

Они вошли в освещенный домик, постояли в коридорчике, пока Гарлей возился со шторами. Мирна весело разглядывала его.

— Хэлло, сосед! — сказала она. — Вы меня помните?.. Я — женщина-ковбой, владелица нескольких местных ранчо. На меня косятся дамы в городе, потому что я живу одна и готовлю обеды для трех ковбоев. Здесь это тоже кое-кому не нравится. То ли я глупая бабенка, то ли падшая женщина… Выбирайте, какая вам больше подходит.

— И самый верный друг! — с жаром вскричала Адель.

— Вот это мне и подходит, — поддержал Гарлей.

Мирна уселась на стул, вытянув ноги, обутые в сапоги для верховой езды, достала портсигар и принялась разминать сигарету.

— Адель не хочет признаваться, но, по-моему, ее разыскивает полиция. Поэтому я еще и соучастница преступления.

— Не шути на эту тему, Мирна.

— А разве я шучу?.. Итак, похоже, часы мы утратили… Что дальше?

— Сама не знаю, — вздохнула Адель.

— Вы недавно приехали? — спросил Гарлей.

— Мирны не было дома, я ее ждала какое-то время.

— Я ездила в город за провизией, — пояснила Мирна. — Приезжаю, а Адель разбила бивуак на моем крыльце. Прибыла за подкреплением!

— Не только, — сказала Адель, — мне нужен и свидетель. Иначе кому-нибудь взбредет в голову, что это я спрятала часы.

Мирна практично заметила:

— У тебя было достаточно времени для того, чтобы их двадцать раз найти и спрятать, пока меня не было.

Гарлей рассмеялся.

— А также подсунуть их мне тогда, в первый раз…

— Не дразните меня! — жалобно попросила Адель.

— Мы только прикидываем, как скажет полиция, — пояснила Мирна. — Ты же знаешь их манеру…

— Знаю и ненавижу! — пылко отозвалась Адель.

— И за дело, хотя надо признать, порой без них не обойдешься.

Мирна не договорила, на дороге раздался шум мотора.

Адель в испуге вскочила и торопливо попросила:

— Меня здесь нет, Гарлей! Слышите? Мне придется спрятаться.

— Но как быть с миссис. Пейсон?

— Спрячемся вдвоем… Конечно, не очень-то прилично оказаться здесь так поздно…

Мирна глубоко затянулась.

— Прячься одна. Здесь уже пахнет духами, шила в мешке не утаишь. Что касается моей репутации, я не боюсь за нее, отчитываться не перед кем. Думай только о себе. Сюда идут.

На Крыльце действительно послышались шаги. Голос Роднея Витона позвал:

— Эй, в домике! Вы еще не спите?

В то же мгновение Адель кинулась в спальню.

— Я могу не приглашать его в дом, — сказал Гарлей.

— Глупости. Я пришла к вам по-соседски с визитом. Что тут такого?.. Приглашайте на здоровье.

Открыв дверь, Гарлей пригласил:

— Входите, Витон! — и осекся, увидев, что тот не один. За ним стояла Лола. — О, хэлло, мисс Страг! Входите же. А мы с миссис Пейсон как раз отмечаем наше знакомство… Так приятно вновь обретать друзей на родине.

— Хэлло, Лола! Хэлло, Род! — с непринужденным видом приветствовала их Мирна. — Может, вы мне поможете разговорить Гарлея. Никак не хочет рассказывать о войне.

Гарлей видел, как шокирована Лола, не было сомнений — между женщинами пробежала черная кошка… И хотя Мирна щебетала спокойно и естественно, чувствовалось, что и она настроена враждебно. Заметил он и смущение Витона, но непонятно было, чем оно вызвано: тем, что он застал Мирну в поздний час у Гарлея, или тем, что она увидела его с Лолой…

— Что-нибудь случилось? — поинтересовался Гарлей.

Родней расхохотался, пытаясь скрыть свое состояние.

— Господи, нет! Я забыл, вам в новинку мои ночные привычки. Мы ходим — я и мисс Страг, проверяем мои фотоприманки.

— И что-нибудь попалось?

Лола Страг скованно, словно аршин проглотила, села на предложенный стул. Витон, уже совладав с собой, удобно развалился в кресле.

— Не знаю! Раньше я сверялся со следами на тропинках, а теперь мне нравится другой способ.

— А вы не распугиваете «натуру», совершая обход?

— Я разработал целую систему. Заряжаю свои аппараты и поднимаюсь на какую-нибудь возвышенность, откуда есть широкий обзор. Вижу вспышку и уже знаю, на каком участке и какой аппарат сработал, у меня ведь все под номерами. Часа через три совершаю обход, заменяю пластинки и патроны, а потом спокойно иду домой.

— И аппаратура снова заряжена?

— Да, уже до утра. И самые лучшие снимки будут утром, на рассвете… Правда, порой получаются и вечерние ничего… Сейчас мы совершили вечерний обход и направились по домам, а потом решили навестить вас и узнать, все ли тут в порядке?

— Меня это тоже в какой-то мере волновало, — лениво откликнулась Мирна. — Ни за что на свете не осталась бы одна в помещении, где недавно произошло убийство! Но Гарлей уверяет, что ему хоть бы что…

Гостья упорно называла Гарлея просто по имени, и он решил поддержать игру.

— Во всяком случае, — смеясь сказал он, — если бы я и дрожал от страха, никогда не признался бы в этом Мирне!

В наступившем молчании как-то слишком резко про-звучщш слова Лолы. Она порывисто встала.

— Ну, пора и честь знать. Уже очень поздно, и мне…

На крыльце раздались чьи-то тяжелые шаги, и в дверь забарабанили.

Мирна с невозмутимым видом подмигнула.

— Никак тут сегодня целый съезд! Мне казалось, вроде все уже в сборе…

Гарлей подошел к двери, но не успел открыть ее, как раздался нетерпеливый голос Берта Страга.

— Эй, Раймонд!.. Моя сестра не у вас?

— Уж не с дробовиком ли он сюда явился? — Мирна усмехнулась.

Не успел Гарлей открыть дверь, как дрожащим от негодования голосом Берт начал выговаривать сестре:

— Так вот куда ты изволила забраться?

— А в чем дело, Берт?

— Черт побери!.. Где ты вообще болталась?

— Как где? Я была с Родни!

— Вот мило! Она была с Родни.

— Вы против? — спросил Витон вставая.

Лола втиснулась между ними.

— Берт! Какая муха тебя укусила? Я оставила записку!

— Возможно, собиралась это сделать, но забыла!

— Бог с тобой, Берт! Она лежит на полочке. Мы вернемся, и ты ее увидишь!

— Не знаю. Ничего я не видел, поэтому дико беспокоился. Извините, Род, я и правда переполошился… Где-то бродит убийца… Я облазил все и всюду. Случайно даже задел вашу ловушку там, у поваленного дерева, знаете.

— Сегодня вечером? — спросил Родней.

— Угу. Сработала вспышка. Не исключено, это будет самый удачный мой снимок. Знаете, хотя я был взволнован и сердит, но невольно рассмеялся, представив вашу физиономию, когда вы на негативе вместо белки увидите меня.

Витон заглянул в свою записную книжку.

— У поваленного дерева, вы говорите?.. Ага! Там патрон взорвался в девять ноль пять… Так неужели вы столько времени блуждали по лесу?

— Я облазил все. Заглянул даже в старую штольню.

Лола неожиданно обозлилась.

— Потрясающе! И что я могла делать в этой штольне?

— А я уже ничего не соображал от беспокойства. Кстати, а где вы были?

— В том месте, где Родней рисовал закат, — сказала Лола. — Там высоко и хорошо видна вся долина. А кроме того, можно точно определить, где произошла вспышка.

— И вы весь вечер проторчали на этой вершине? — спросил Берт, уже не скрывая недоверия.

— А почему бы и нет? — вспыхнул Витон.

— Но я проходил там, внизу… Неужели вы не слышали, как я свистел?

— Представьте, нет.

— Мы просто не прислушивались, — примирительно сказала Лола. — Мне и в голову не пришло, что ты будешь меня разыскивать…

Мирна громко рассмеялась, как бы подводя итог:

— Ну, пропажа нашлась, не о чем препираться!

Воцарилось напряженное молчание. У всех было такое чувство: заговори кто-нибудь, и тут же вспыхнет ссора.

Вдруг из соседней комнаты раздался крик ужаса. Все в испуге вскочили.

— Боже мой! — вырвалось у Роднея. — Ведь это там убили Хардисти!

Дверь распахнулась — все увидели смертельно бледную Адель с широко раскрытым ртом и простертыми дрожащими руками. Позади нее мелькнула неясная фигура… И еще один человек метнулся на освещенном участке пола, он падал, но рука его была занесена для удара… Послышался шум борьбы. Мирна схватила Адель в свои объятия.

— Тише, тише, дорогая! Мы здесь!

Но Адель пронзительно кричала, вырывалась, пытаясь убежать. Никто ничего не мог понять. Гарлей рванулся в спальню. Витон —. после минутного раздумья — за ним. В лица им ударил мощный свет фонаря, ослепительный после керосиновой лампы. Раздался энергичный голос помощника шерифа Джеймсона:

— Все в порядке, господа. Мы только что арестовали доктора Мейкома и намерены задержать мисс Блейн как основного свидетеля.

Он вошел в коридор, где второй офицер еще утихомиривал доктора, на которого уже надели наручники. Джеймсон повернул Адель к двери, отечески говоря ей:

— В следующий раз, мисс Блейн, когда вы решите, что в полиции сидят желторотые птенцы, знайте: у нас есть извилины! — И он энергично постучал пальцем по голове.

Глава 15

Среди переполоха приезд Перри Мейсона и Пола Дрейка остался почти незамеченным.

Только Джеймсон не утерпел похвастаться, показывая Мейсону небольшой черный предмет:

— Пуля, которую доктор Мейком пытался достать из тайника!.. Та, которую он спрятал… Господа, будьте свидетелями! Я сейчас делаю на ней отметку, чтобы опознать впоследствии. Доктор Мейком, желаете сделать заявление?

Тот отрицательно покачал головой.

— А вы, мисс АделБ? Ведь он влез в окно спальни, где вы прятались от…

— Сомневаюсь, чтобы мисс Блейн могла делать сейчас какие бы то ни было заявления. Она слишком напугана, — вмешался Мейсон.

Джеймсон едва удостоил адвоката взглядом.

— Боюсь, это не ваше дело, уважаемый мистер Мейсон.

— А чье же?.. Я представляю интересы обвиняемых, я защита…

— Вы пытаетесь помешать правосудию?

— А не наоборот ли? Ведь вы сейчас думаете помешать мне поговорить с мисс Блейн?

Джеймсон церемонно поклонился.

— Вы угадали. У нас нет времени. Мы должны немедленно доставить задержанных. — Он обратился к своему офицеру: — Выводи их, да поживей.

Пока доктора и Адель выводили на крыльцо, Мейсон отвел в сторону Дрейка:

— Посмотри на ботинки Роднея Витона!

Дрейк опустил глаза и увидел пленки красной глины.

Адель, проходя мимо адвоката, умоляюще посмотрела на него. Тот укоризненно покачал головой и приложил палец к губам, давая понять девушке, чтобы она молчала.

— У вас тут машина, — обратился Джеймсон к Витону. — Наша осталась внизу. Довезите нас туда, хорошо?

— Эта просьба равносильна приказу, — усмехнулся тот.

— Конечно, мы могли бы, так сказать, реквизировать вашу машину, — важно произнес Джеймсон, — но не стоит прибегать к таким крайним мерам.

— Пошли! — кратко отозвался Витон.

Джеймсон, выводя пленников, суетился, как курица с цыплятами, оберегая их от ястреба-Мейсона. Но адвокат спокойно покуривал у очага, не делая попытки заговорить.

В последний момент Лола обратилась к Витону:

— Я поеду с вами, Род, можно?

Витон вопросительно посмотрел на Джеймсона.

— Она была с вами, когда вы сюда прибыли? — спросил помощник шерифа.

— Да.

— Тогда не возражаю.

Берт Страг хотел что-то сказать, но сдержался. Он проводил сестру до машины.

После того как они уехали, Мирна громко сказала:

— Вот вам и глушь! Сколько событий!

— Как я предполагаю, Адель приехала с вами? — спросил Мейсон.

— Это ваша привилегия, мистер Мейсон.

— Что именно?

— Предполагать.

Мейсон кинул взгляд на Гарлея. Тот покачал головой.

— Меня лучше ни о чём не спрашивайте. Я совсем запутался.

— Чтобы распутать, нужно для начала решить, кому выгодно ваше молчание, — сказал Мейсон.

Неожиданно для всех Берт закричал:

— Мне это не нравится! Надо же такому случиться, чтобы моя бедная сестра вляпалась во всю эту историю!

— В какую, по-вашему? — поинтересовался Мейсон.

— Не знаю в какую, но убежден, в скверную. Н Род мне разонравился. Уверяют оба, что занимались проверкой фотоловушек, а по-моему, были где-то еще…

— Может, там, где красная глина? — предположил адвокат. — Ботинки Витона были испачканы красной глиной.

— При чем тут красная глина?

— Вот и я хотел бы знать.

Подозрительно посмотрев на адвоката, Берт промолчал. Но Мейсон уже развивал свою мысль:

— Дело в том, что такой глиной были испачканы обшлага брюк Хардисти, когда его обнаружили мертвым здесь, в домике.

— Значит, это может послужить уликой?

— Вполне возможно.

— Тогда другое дело. Могу вам сказать, где Род мог подцепить на ботинки такую глину.

— Где?

— Наверху, у входа в старую штольню… Это если идти вон в том направлении в горы, примерно в трехчетырех милях отсюда.

— Глина в самой штольне?

— Нет, на дорожке у входа. В том месте низина, всегда влажно, просачиваются грунтовые воды из штольни.

— Мне кажется, вы сами были там сегодня, — заметил Раймонд.

— Я шел по другой тропинке. К штольне ведут две. Наверное, когда-то вместо наших коттеджей тут стояли лачуги шахтеров и люди проторяли дорожки к шахте. Верхняя проходит около шахты, а нижняя — в стороне, огибает домик Рода. По всем этим местам расставлены фотоаппараты Витона. Я сам сегодня попался: задел за шнурок, сработала вспышка, и его коллекция украсится моей физиономией.

— Знаете, — сказал Мейсон, — мне бы очень хотелось пройти по обеим дорожкам и осмотреть штольню. Не могли бы мы это сделать сейчас?

Страг явно колебался.

— Боюсь, Роднею это будет не по душе. Мы нарушим его ловушки… Но, конечно, если это так важно…

— Чрезвычайно, — подтвердил адвокат, — но мы можем дождаться мистера Витона и попросить разрешения.

— Что за глупости! — Мирна пожала плечами. — У него — игрушки, а тут — серьезное дело!

Видя ее горячность, Мейсон улыбнулся.

— Разве вы не слышите шум мотора? Мистер Витон уже возвращается, и мы соблюдем вежливость.

Действительно, через пару минут Витон и Лола вернулись.

— Хитро обтяпано, — сказал Род, — был постоянный контроль за домом: видели и когда вы тут появились, и ждали следующую дичь…

— Адель, конечно, не ждала никого, иначе не закричала бы! — с жаром сказала Мирна.

— Да, непохоже, чтоб между ними была договоренность…

— Бедняжка Адель, — вздохнула Лола. — Что теперь с ней будет?

— Вы можете мне помочь! — заговорил Мейсон, обращаясь к Роднею Витону.

— Да?

— Скажите, откуда появились следы красной глины на ваших ботинках?

Витон посмотрел на них.

— А, это я вляпался там, около старой штольни.

Берт тут же вскинулся:

— Что же вы на меня взъелись, когда я сказал Лоле, что в поисках заглядывал в штольню?

Витон рассмеялся несколько ядовито.

— В штольне никто и не был, дружище! Мы просто проходили мимо, чтобы сократить путь ко второй дорожке, где установлена одна из моих «ловушек», кстати, именно та, на которую вы и напоролись.

— А почему вы не захотели встретиться со мной там? — не отставал Берт.

— Мы не знали, поэтому не бросились на вспышку, ожидая еще хоть одной, — сердито сказала Лола. — И мне бы хотелось, чтобы ты успокоился, а лучше шел бы домой. Я не малое дитя и отвечаю за свои поступки. И противно — ты выставляешь меня в смешном виде перед…

Мейсон примирительно сказал:

— Что касается в этом деле лично вас, извините, — неинтересно. Куда заманчивее обшлага брюк Хардисти в красной глине, хотя с его ботинок она была тщательно счищена, как я думаю. Я просил мистера Раймонда поискать в этих местах влажную почву с красноватой глиной, так как уже давно не шли дожди…

Витон прервал его в волнении:

— Надо было спросить у меня, мистер Мейсон! Раймонд не мог за такое короткое время изучить местность. А я тут все знаю вдоль и поперек! Такая глина есть только на верхней тропинке у старой штольни.

— Мы не смогли бы заглянуть туда сейчас? — снова спросил Мейсон.

— Почему же, пожалуйста. Но что там мог делать Хардисти?

Адвокат красноречиво промолчал, и тут только до Витона дошло. Он присвистнул.

— Так вот оно что! Значит, есть возможность там что-то обнаружить?

Дрейк деловито спросил:

— Как обстоит дело с фонариками. Одним не обойдешься.

Через минуту выяснилось, что фонарики есть у всех. Только Раймонд несколько поколебался, не желая оставлять домик без присмотра, но потом решился.

— Уж идти, так всем! — сказал он и прикрутил керосиновую лампу.

Глава 16

Небольшая группа растянулась по узкой тропинке. Лучи фонариков издали казались гигантскими светлячками. Впереди шел Родней Витон.

— Вот это место, мистер Мейсон.

Все остановились. Адвокат исследовал участок тропинки.

— Глина вымывается из туннеля. Из штольни течет ручеек и выносит ее на поверхность. Здесь всегда грязно, — пояснил Витон.

— Что вы можете сказать о следах на тропинке? — спросил Мейсон.

— Почти ничего, — пожал плечами Витон. — Вот мои следы, а вот следы мисс Страг… Вот следы оленя, а тут пробегал койот. Множество старых следов, уже размытых и неясных.

Им пришлось подняться по крутому косогору до входа в туннель.

— Насколько он глубок?

— Всего сотни две футов, — ответил Витон, — пробурили вдоль жилы, а она исчезла, ну, и все забросили.

Из штольни несло застоявшимся воздухом и плесенью.

— Б-р-р, — передернула плечами Мирна, — я вся в гусиной коже. Если вам все равно, лучше я подожду тут.

— И я, — заявила Лола.

Берт Страг явно подыскивал предлог, чтобы тоже остаться, но сестра прикрикнула не него:

— Отправляйся с мужчинами, Берт!

Пятеро мужчин спустились и дошли до самого дальнего конца штольни. Яркий фонарь Витона осветил яму в мягком грунте.

— Похоже, тут собирались что-то зарыть и передумали, — сказал он.

— Или наоборот, — внес поправку Мейсон, — передумали оставлять найденное и вырыли.

Витон почесал в затылке. Дрейк смотрел на Мейсона, а тот обводил фонариком стены туннеля.

— Ни одной ниши, где можно спрятать лопату! Более того, эта яма вырыта не простой лопатой, а садовой, с загнутыми краями.

Витон утвердительно кивнул.

— Все! — подытожил Мейсон. — Оставим картину нетронутой. Буквально! Ни до чего не дотрагивайтесь.

Они вернулись к Мирне и Лоле.

— Если ничего не удалось найти, значит, надо кое-что понять. Теперь я заглянул бы на нижнюю тропинку, которая ведет к домику мистера Витона… Это округ Кери? — поинтересовался Мейсон.

— Да, и довольно далеко от пограничной линии, — уточнил Род.

— Примерно сколько?

— Так, с пол мил и. Это важно?

— Да, — сказал адвокат, — может иметь значение.

— Пустите меня сейчас вперед, — попросил Витон, — и идите по моим следам. Я перезарядил аппарат после того, как он снял Берта Страга. При всем уважении к присутствующим должен заявить: мне портреты людей ни к чему.

Походка Рода Витона была легкой и пружинистой. Казалось, он может так ходить, не зная усталости, часами. Наконец, он остановился.

— Впереди установлен аппарат.

Луч фонарика осветил аппарат на треноге. Сбоку был прилажен автоматический патрон магниевой вспышки.

— Как это действует? — спросил Мейсон.

— Шнур от аппарата пересекает тропинку.

— Вот, вот! — сказал Берт. — Я сегодня и сыграл роль койота!

— Я вижу ваши следы, — подтвердил Витон.

— Кажется, я веду себя довольно глупо, — смущенно признался Берт, — но ничего не поделаешь — люблю сестренку, а она с этим не желает считаться… Простите меня, Род, ладно?

Большая ручища Витона в пожатии обхватила руку Берта.

— Я и не думаю сердиться, наоборот, понимаю! Ваша сестренка — прелесть, ничего удивительного, что вы стережете ее, как Аргус.

Лола фыркнула.

Глава 17

Газеты запестрели заголовками:

«УБИЙСТВО МОЖЕТ ИМЕТЬ АСТРОЛОГИЧЕСКУЮ ПОДОПЛЕКУ»

«КОНТРОЛИРОВАЛИ ЛИ ЗВЕЗДЫ СУДЬБУ ДЖЕКА ХАРДИСТИ?»

«ЮРИДИЧЕСКАЯ ПРОБЛЕМА ВРЕМЕННО

ЗАДЕРЖИВАЕТ РЕШЕНИЕ ДЕЛА ОБ УБИЙСТВЕ»

«Власти округа Кери, расследуя новые данные, выяснили, что убийство могло произойти в брошенной штольне. И с более запутанной проблемой до сих пор еще не доводилось сталкиваться местным криминалистам!

Вчера зо второй половине дня прокуратура узнала, что зарытые в землю часы, обнаруженные неподалеку от места убийства демобилизованным по ранению Гарлеем Раймондом, поставлены по так называемому «звездному времени». Астрологи заявляют, звездное время существенно отличается от общепринятого. За год оно опережает его на сутки. Если, как сейчас предполагается, убийца Джека Хардисти избрал время для преступления по звездам, власти имеют надежный ключ к тайне!

Бьюгл поручил одному из опытных астрологов составить гороскоп Джека Хардисти. Тот родился третьего июля, что говорит о влиянии на него созвездия Рака. Люди под этим знаком отличаются нежной кожей, повышенной чувствительностью ко всякого рода несправедливостям, как подлинным, так и мнимым, глубокими переживаниями. Безрассудны под действием эмоций, не отличаются крепким здоровьем.

Имея в виду последние данные, указывающие, что преступление могло быть совершено либо в округе Кери, либо на границе округа Лос-Анджелеса, получается, что оба округа обладают правом разбирать данное дело».

«В ДОМЕ ХАРДИСТИ ОГЛУШЕН НАБЛЮДАТЕЛЬ!»

«ОСКОЛКИ РАЗБИТЫХ ОЧКОВ ПРИОСТАНАВЛИВАЮТ ЮРИСДИКЦИЮ В ДЕЛЕ ОБ УБИЙСТВЕ!» «ТАИНСТВЕННАЯ ЖЕНЩИНА УДАРИЛА ПО ГОЛОВЕ ПОМОЩНИКА КОНСТЕБЛЯ, ОХРАНЯВШЕГО ДОМ!»

«Лицо, имеющее непосредственное отношение к делу, но пожелавшее остаться неизвестным, утверждает, что перед смертью Хардисти имел на руках огромную сумму денег. Ходят слухи, эти деньги похищены Хардисти из банка Роксбери, где тот работал до самого своего последнего дня.

Бюро в доме Хардисти, представляющее большую антикварную ценность, не разрешено было взламывать, велись поиски ключа, а наблюдение за домом было поручено помощнику констебля Джорджу Крейну. В тот вечер, когда миссис Хардисти дала, наконец, разрешение воспользоваться ее ключом, часов в девять раздался телефонный звонок в полицию. Неустановленный мужчина сообщил, что в доме Хардисти стреляют. Туда немедленно помчалась полицейская машина с офицерами Френком Меригольдом и Джиммом Спенсером. Они нашли Крейна в бессознательном состоянии: его оглушила по голове незнакомка, в которую он стрелял и которую, возможно, ранил.

Почти в это же время в дом вошли адвокат Перри Мейсон и частный детектив Пол Дрейк. Их пропустили, не подвергнув обыску. Замок бюро оказался взломанным, бумаги в беспорядке валялись на полу (см. снимок). Одновременно с этими событиями полиции удалось точно установить место преступления: возле гранитной скалы, примерно в семидесяти ярдах от найденного в доме мистера Блейна тела Хардисти; недалеко подобран осколок стекла от его очков, которых в помещении не нашли.

Ввиду последних открытий юрисдикция целиком переходит в округ Лос-Анджелеса. Прокуратура Кери считает, что данное преступление не имеет никакого отношения к их округу».

Перри Мейсон отбросил газеты. Ожидая, когда он закончит чтение, Делла подняла на него глаза:

— Ведь это вы все сделали, шеф!

— Но толку пока мало, Делла.

— Я обратила внимание на фразу, что вам разрешили уйти, не подвергнув обыску.

— Правда, прелестная фраза?.. Ловкий ход. Публика может подумать: это мы с Полом очистили бюро и присвоили деньги Хардисти в качестве оплаты за услуги!

— И вы ничего не могли предпринять?

— Мне тогда и в голову не пришло. Иначе сам бы потребовал, чтобы нас обыскали!

— Не влияют ли звезды и на вас, шеф? Я не помню дела, которое приносило бы столько неприятностей.

Мейсон невесело усмехнулся.

, — Или мы с самого первого шага пошли по верному пути и тогда перескакиваем через самые опасные места. Или сразу чего-то не учли, и неудачи следуют за неудачами.

— Вы видели миссис Хардисти? Что она говорит?

— Ничего.

— Вам? Своему защитнику?

— Она и не скажет. Ни мне, ни полиции.

— А Адель?

— Глупость какая-то… Скрывалась потому, что знала о той записке, которую ее сестра написала доктору Мейкому… Записка очень неосторожная.

— В интимном смысле или в юридическом?

— В обоих.

— Об этом знает полиция?

— Сомневаюсь. Иначе кричали бы все газеты.

— А что доктор?

— Ну, влюблен, во-первых. А во-вторых, он из тех, кто надеется только на себя. Его учили: для врача нет безвыходных положений, врач обязан рисковать… Не удивлюсь, если именно он и лишил нас милейшего Хардисти.

— Мы его не защищаем?

— Слава Богу, нет. Мы представляем только миссис Хардисти. Ну, а она, по всей видимости, тоже влюблена в доктора и никогда не даст показаний, могущих ему повредить. Потому и молчит. Меня волнует и слишком уверенное поведение полиции. Они горды тем, что на процессе будет выступать некий Томас Мак-Ниир, пользующийся славой «неизвестного». Он новичок в наших краях, но с блестящими рекомендациями, и ему просто необходимо выиграть свое первое громкое дело. Прокуратура держится заносчиво и посмеивается над всем, что я предпринимаю.

— Потому вам и кажется, что идете по верному пути?

— Что-то носится в воздухе… Слишком много неясного, даже для меня. Нас опередили уже на старте, никак не удается ликвидировать разрыв. А сейчас по их ухмылкам видно, что они не сомневаются в обвинительном заключении. Оба будут осуждены!

— Кто представляет доктора?

— Сам доктор. Доверил защиту себе. Самый уважаемый и достойный доверия человек в его глазах — он сам.

В это время с треском распахнулась дверь и влетел Дрейк со словами:

— Они тебя посадят, Перри! У них что-то есть, связанное со шприцем. Только это и удалось выяснить. Прокурор проболтался одному из репортеров, как, мол, будет интересно посмотреть на твою физиономию перед присяжными… Тебя лишили возможности подготовиться заранее!

— Что ж, в таком случае остается одно…

— Прошение о помиловании?

— Показать себя на перекрестном допросе.

Дрейк озадаченно почесал в затылке.

— Вряд ли прокурор будет вести себя корректно, Перри. Ты им столько раз утирал нос, поэтому им плевать на все нормы правосудия…

— Что ты выяснил про осколок, Пол?

Дрейк удивленно заморгал.

— Но разве прокуратура не выяснила?

— При чем тут прокуратура?.. Я поручил это тебе.

— Но они не проверяли осколок, который им дал Раймонд. Как ты этого не понимаешь!

— Я понимаю только то, что ты ничего не сделал.

— Но ведь это же одни и те же стеклышки!

— Ты свое отдавал на экспертизу?

— Нет.

— Отдай немедленно.

— Но зачем заниматься бесцельной работой?

— Откуда ты знаешь, что это бесцельно?

Пол невольно задумался.

— Но, Перри… Если осколки находились в одном месте, разве не ясно: оба они остались от одного предмета?

— Допустим. Но все же — проверь.

Глава 20

Отбор присяжных для слушания дела против Мили-сент Хардисти и Джеферсона Мейкома продолжался полтора дня. К полудню второго дня присяжные, приведенные к присяге, заняли места за длинным столом.

Томас Мак-Ниир неторопливо поднялся на возвышение перед столом присяжных.

— Леди и джентльмены! — начал он свою вступительную речь. — Многоуважаемое жюри!.. Не стану подробно перечислять все наши доказательства. Я их просто предъявлю, пусть они говорят сами за себя. Мне давно кажется, нет смысла доказывать мыслящим и разумным людям значение каждой улики. Сообщу факты… В ночь на первое октября сего года обвиняемые убили Джека Хардисти. Вы будете решать сами, как это произошло… Первым свидетелем вызывается Френк Уимбли из управления коронера.

Мистер Уимбли дал показания по процедурным вопросам: об опознании тела и фотографировании обстановки.

После него вызвали доктора Клода Ричи, патологоанатома. Он рассказал о причинах смерти, вызванной потерей крови и гематомой от пули. В теле ее обнаружено не было.

Мак-Ниир подчеркнул значение последнего заявления, как по нотам разыграв целый спектакль.

— Правильно ли я понял вас, доктор?.. Фатальной пули не было в теле?

— Совершенно верно.

— Могу ли я узнать, почему?

— Ее удалили.

— Она не могла выпасть сама?

— Исключено.

— И это не сквозное ранение?

— Нет, сэр. Выходного отверстия не обнаружено.

Мак-Ниир многозначительно посмотрел на присяжных.

— Было ли обнаружено что-либо особенное при осмотре тела?

— Да.

— Что именно?

— Ему вводили наркотик.

— Обрисуйте нам природу наркотика.

— Это скополамин, Кроме всего прочего, он употребляется для того, чтобы выявить правду.

— То есть?

— У людей обостряется память, слух и речедвигательные реакции. Люди, которым введен скополамин, признаются в незначительных, даже всеми забытых нарушениях правил уличного движения.

— Может ли препарат предотвратить ложные показания?

— Может. Испытуемых просили, чтобы они солгали, но те не могли. Это отмечено в трудах Генри Мортона.

Мак-Ниир снова взглянул на присяжных, сделал паузу, а потом обратился к доктору:

— Уточните время наступления смерти.

— Между семью тридцатью и десятью вечера.

— Это крайние пределы?

— Да. Если сузить пределы, то пятьдесят процентов вероятности от семи тридцати до девяти.

— Смерть была мгновенной?

— Нет. От пяти минут до тридцати он еще жил.

Мак-Ниир обратился к Перри Мейсону:

— Перекрестный допрос.

Мейсон подождал, пока доктор повернется к нему, потом спросил:

— Была ли жертва убита в постели, или ее просто положили на нее уже после выстрела?

— Не могу быть уверенным ни в том, ни в другом. Я врач, а не детектив.

— Понимаю, вы только доктор. Кстати, на теле убитого были пороховые ожоги?

— Нет.

— А след от ранения в его пальто?

— Такое отверстие в пальто есть.

— Получается, убитого раздели до того, как положили в постель?

Доктор Ричи скептически улыбнулся.

— Думаю, этот вопрос не для меня, а для жюри.

Мак-Ниир победоносно огляделся.

— Вы профессиональный игрок, доктор? — спросил Мейсон.

— То есть… как? При чем тут…

— Я сделал этот вывод на основе той оценки шансов, которую вы нам продемонстрировали.

— Это всего лишь манера выражаться.

— Характерная. Или вы никогда не занимались математическими выкладками такого рода?

— Э… Нет.

— Или вы с ходу сделали оценку, которая может оказаться ошибочной?

— Не думаю… Я…

— Готовы ли вы присягнуть, что эти процентные выкладки — факт?

— Оценил, как мог.

— Больше допросов к доктору не имею.

Судья Кенпильд сказал присяжным:

— Мистер Мейсон представляет обвиняемую Мили-сент Хардисти. Доктор Мейком отказался от защитника — сам себе адвокат. Поэтому я спрашиваю его: не имеет ли он вопросов к свидетелю?

— Да, — ответил Мейком. — Как установлено наличие скополамина?

— Бромированный тест Вармлея, а также проверка проб по Жерару.

— И вы воображаете, что я ввел скополамин для того, чтобы этот человек говорил правду?

— Это — ваше предположение, — парировал доктор Ричи, — я только излагаю факты. И не вкладываю в них никакого содержания.

Доктор Мейком буркнул:

— Это все.

— Мой следующий свидетель, — заявил Мак-Ниир, — является естественным противником обвинения. Но я не мог его не вызвать — это отец обвиняемой, мистер Блейн.

Винсент Блейн взошел на возвышение. По лицу его было видно, сколько пережито им за это время, хотя он прекрасно владел собой — собранный, спокойный и вежливый.

— Я буду задавать только наводящие вопросы, — предупредил Мак-Ниир, — поскольку свидетель родственник.

Мистер Блейн наклонил голову в знак согласия.

— Знаете ли вы о растратах своего зятя?

— Да.

— Их было две?

— Да, сэр.

— Одна — десять тысяч. А когда вы отказались покрыть эту сумму, Хардисти похитил девяносто тысяч, предлагая вам, если вы покроете первую растрату, вернуть деньги в банк?

— Слова не совсем точные.

— А суть?

— Суть дела такова: я за него поручился и гарантировал, что банк не понесет никакого ущерба.

— Вы нашли эти девяносто тысяч?

— Нет, сэр.

— Это все, благодарю вас.

Перекрестного допроса не последовало.

— Теперь я вызову еще одного свидетеля, — провозгласил прокурор, — Адель Блейн!

Адель была напугана почти до обморока напористостью молодого обвинителя, обладающего талантом приковывать к себе внимание зала.

— Вы хорошо знакомы с расположением горного домика вашего отца, мисс Блейн?

— Да, сэр.

— Вы были там первого октября?

— Да.

— В котором часу?

— О, примерно часа в четыре…

— Видели, как туда приехал Джек Хардисти в машине?

— Да.

— Видели, как он что-то вынимал из нее?

— Да.

— Что именно?

— Лопату.

— Могли бы вы опознать эту лопату?

— Нет, сэр. Боюсь, не смогла бы.

— Были ли вы одна в этот момент?

— Со мной приехал мистер Раймонд.

— Гарлей Раймонд?

— Да.

— Опийште все, что произошло после того, как вы оставили мистера Хардисти около домика.

— Ну… Я уехала с мистером Раймондом… Довезла его до «Конвейл-отеля», и…

— Стоп, стоп! — прервал ее Мак-Ниир. — Вы уже упустили одну подробность. Разве вам не повстречалась по дороге в Конвейл ваша сестра, обвиняемая миссис Хардисти?

— Повстречалась, сэр. Ехала навстречу.

— Куда?

— Не знаю.

— Но по дороге к домику?

— Да, сэр.

— У вас был разговор?

— Да, сэр.

— В нем участвовал и мистер Раймонд?

— Не помню.

— Она спросила, не находится ли ее муж в домике?

— Спросила.

— И вы ответили, что он там?

— Да, сэр.

— Она включила мотор и поехала в том направлении?

— Да, сэр.

— Почему вы не допускаете, мисс Блейн, что она поехала к домику?

— Я этого просто не думаю.

— Значит, высадив мистера Раймонда у отеля, вы поехали обратно в горы? И там нашли свою сестру, не так ли?

— Да. Она' стояла у" поворота дороги, ведущей к домику.

— Что она делала?

— Просто стояла. У парапета.

— Что вы заметили?

— Она плакала.

— Говорила что-нибудь про пистолет?

Адель Блейн растерянно огляделась, как зверек, попавший в капкан.

— Сказала, что выбросила его.

— Почему?

Адель с отчаянием посмотрела на Мейсона, но адвокат молчал. Нет, он не признавал поражения, просто молчал… И думал.

— Сказала мне, что она… боится, — выговорила Адель.

— Чего именно?

— Не знаю.

— Самой себя?

— Она мне не говорила, сэр.

— Но ведь это очевидно! Если бы она боялась своего мужа, разумнее было бы оставить пистолет при себе. Она выбросила оружие, это разве не свидетельствует о том, что она боялась самой себя? Разве не так?

Неторопливо поднялся со своего места Мейсон.

— Ваша честь, — обратился он к судье, — я решительно возражаю против данного вопроса, как спорного. Нельзя требовать от свидетеля, чтобы он делал какие-то выводы и заключения.

— Возражение принято, — объявил судья Кенпильд и жестом отмел все протесты Мак-Ниира, — вопрос слишком спорный. Продолжайте.

— Что ваша сестра сделала дальше?

— Села в свою машину.

— Где стояла машина?

— На обочине шоссе.

— А не на боковой дороге, что ведет к домику?

— Нет, сэр.

— Что дальше?

— Поехала следом за мной в город.

— Это вы ей посоветовали?

— Да, сэр.

— Что случилось потом?

— В потоке машин, в городе, я ее потеряла.

— Или она умышленно отстала от вас?

— Не знаю. Домой я приехала одна.

— И что вы стали делать?

— Поехала в Роксбери.

— Ах, вот как! Прямиком в Роксбери, ко второму обвиняемому, доктору Мейкому? Но там вы узнали, что он поехал по вызову. Так?

— Так.

— И вы стали ждать его?

— Да.

— Когда он вернулся?

— Примерно в девять часов.

— Что вы ему сказали?

— Спросила, не видел ли он Милисент.

— Что ответил доктор?

Адель еле удерживала слезы.

— Ответил, что не видел.

— Перекрестный допрос! — рявкнул прокурор, бросив грозный взгляд на Мейсона и насмешив своим поведением адвоката.

— Вопросов не имею, — сказал Мейсон с улыбкой.

Мак-Ниир отпустил Адель и занялся свидетелем, который видел, как Джек Хардисти работал лопатой на участке.

— Вы могли бы ее опознать?

— Проще простого, там на рукоятке инициалы — Д.Х.

Из соседнего помещения принесли лопату, свидетель подтвердил, что это именно она и есть. Вот и буквы.

Перекрестного допроса опять не последовало.

Мак-Ниир взглянул на часы: время приближалось к полуденному перерыву. Заметив его движение, Мейсон понял, что прокурору необходимо закончить первое заседание каким-нибудь эффектом.

— Чарльз Ренгрев! — многозначительно вызвал он еще одного свидетеля.

Это был медлительный человек, лет под восемьдесят, ничуть не напуганный, а наоборот, польщенный своей ролью. Он работал в полиции Роксбери, и ему поручили осмотреть участок земли, примыкающий к дому доктора Мейкома.

— Посмотрите на лопату. Вы видели ее раньше?

— Так точно. Видел, сэр.

— Когда?

— Третьего октября, когда делал осмотр.

— Где она была?

— В недавно перекопанном садике за гаражом, — на участке мистера Мейкома.

— И вы, конечно, не знаете, как она туда попала из горного домика.

— Возражаю, ваша честь, поскольку факт спорный, — поднялся Мейсон. — Ничто не говорит, что именно эта лопата была в домике.

Мак-Ниир согласился:

— Адвокат прав, ваша честь. А я докажу свою правоту завтра. Сегодня снимаю свой вопрос и вызываю следующего. — Обвинитель явно очень спешил.

Родней Витон показал, в какой позе он видел обвиняемую — с рукой, отведенной назад. Но он не мог присягнуть, что видел, как она что-то бросила в каньон. Могла в последнюю секунду и передумать. Но на другое утро он и Лола Страг нашли пистолет тридцать восьмого калибра, утонувший в покрове сосновых игл.

Мейсон не посчитал нужным задавать вопросы.

Вызванная свидетелем Лола Страг подтвердила слова Роднея Витона. Затем прокурор представил жюри выписку из журнала: револьвер приобретен мистером Блейном.

Судья объявил перерыв.

Когда под щелканье фотоаппаратов прокурор выходил из зала, на его лице было написано довольство собой.

Глава 21

Мак-Ниир начал второй день процесса с наращивания трагических моментов, которые составили настолько живую картину злодеяния, что не привыкшие к такой красочности присяжные, да и члены суда, постепенно попали под гипноз его личности.

Первым вызвали одного из офицеров, осуществлявших арест доктора Мейкома — мистера Уильяма Франклина. Он детально обрисовал все меры, принятые для наблюдения за домиком. И отметил последовательность появления каждого персонажа: сперва в хижину вместе с Раймондом вошли Адель Блейн и Мирна Пейсон, затем подъехали на машине Родней Витон и Лола Страг, а Адель Блейн спряталась в темной спальне, где недавно лежал труп Хардисти. Затем к двери подошел еще один человек — Берт Страг, его впустили. Потом прокрался доктор Мейком, но не стал задерживаться у двери, а полез в окно темной спальни.

Полицейские одновременно подошли к окну спальни и включили мощный фонарь, при свете которого увидели: из комнаты с воплем ужаса выбегает Адель, а доктор в это время вынимает пулю из тайника за картиной. Эту пулю удалось у него забрать, только надев на него наручники.

На пуле сделана отметка для идентификации. Здесь свидетель опознал пулю, предъявленную ему Нииром.

— Перекрестный допрос, — бросил прокурор Мейсону.

— В тот момент, когда вы осветили доктора фонариком, рука его была за картиной?

— Да, сэр.

— Значит, он доставал оттуда пулю. А нельзя ли предположить… — Тут Мейсон заметил в глазах Мак-Ниира торжествующий огонек и осекся. — Нет. Снимаю вопрос. У меня все.

Обвинитель пришел в неописуемую ярость. Он вскочил с места, хотел что-то выкрикнуть, но только закусил губу и сжал кулаки.

С нескрываемым любопытством Мейсон посмотрел на него, торопливо нацарапал на листочке: «Мак-Ниир явно хочет, чтобы я заставил Франклина признать, что доктор мог прятать, а не доставать пулю… Тут что-то не так, надо держать ухо востро», — и придвинул записку Делле.

— У доктора, подсудимого Мейкома, нет вопросов? — спросил судья.

— Вопросов нет.

— А у вас, мистер Мак-Ниир?

— Пока нет… это все, ваша честь. Продолжаю допрос свидетелей.

Был вызван доктор Клемент Прингл, эксперт по баллистике, лабораторной технике и токсикологии.

— Посмотрите пулю, — попросил Мак-Ниир, — вы исследовали ее раньше? И проделывали с ней все нужные эксперименты?

— Так точно.

— А вот вам пистолет. Скажите, делали вы из него пробные выстрелы?

— Да.

— И результат? Пуля выпущена из этого револьвера?

— Нет, сэр, — холодно сказал эксперт.

Судья недоумевающе взглянул на прокурора, на Мейсона, на безучастную ко всему Милисент Блейн и, перегнувшись через стол, переспросил:

— Нет?

— Нет, сэр.

Мейсон кратко сказал:

— У меня нет вопросов.

Мак-Ниир со слабой улыбкой поклонился ему.

— Благодарю вас, адвокат. Доктор Прингл, пока у меня к вам все. Приступаем к допросу следующего свидетеля, Фреда Хармана.

Фред тоже служил в полиции Роксбери. Это был толстый, флегматичный малый, досадующий на свою роль свидетеля, помешавшую ему заниматься своими нехитрыми делами. Отвечал он скучным голосом, вызывая зевоту.

— Вы были вместе со свидетелем Ренгревом, когда он нашел лопату?

— Да, сэр.

— Вы можете ее опознать.

— Да. Это она.

— Где она находилась?

— За гаражом.

— И что вы сделали?

— Начал копать.

— Нашли что-нибудь?

— Собаку. Ее застрелили. А пулю вынули.

— Есть вопросы, адвокат?

— Нет, — ответил Мейсон.

Объявили перерыв. В зале началось оживление. Пленка запечатлела торжествующую улыбку обвинителя. Только Мейсон оставался в стороне от шумихи.

Глава 22

Перри Мейсон и Делла Стрит сидели в отдельной кабинке небольшого ресторанчика.

— Не понимаю я этой собаки, г- сказала Делла.

— Сейчас я обрисую тебе точку зрения прокурора. Милисент встречает Мейкома и рассказывает ему о новой растрате мужа, о тех девяноста тысячах, которыми он шантажирует отца. Доктор предлагает ехать в горный домик, где он делает Хардисти инъекцию скопо-ламина, после чего тот рассказывает, куда спрятал уворованное.

Делла отпила чай.

— Насколько я поняла теорию обвинения, эти двое все так и сделали. А Джек впал в буйство, поэтому пришлось его пристрелить. Хорошо, а при чем тут собака?

— Собака при деле. Мейком не мог не понимать, что при вскрытии извлекут пулю, сверят ее с револьвером Милисент и все будет кончено. Поэтому он извлек пулю и спрятал ее.

— А собака?

— Погоди. Мак-Ниир уверён, Мейком раздобыл оружие того же калибра, застрелил бездомного пса, извлек пулю, животное зарыл у себя на участке, а пулю решил спрятать там, где ее рано или поздно найдут, потом лабораторные тесты докажут, что это не та пуля.

— Значит, доктор прятал пулю, а не доставал ее?

— Вот именно. И я чуть не сыграл обвинению на руку… Видела бы ты взгляд этого Цицерона! И как он потом разозлился!

— Что же дальше?

— Пока не знаю. Что-то надо придумать.

— Надо же вляпаться в такую путаницу! — Жалобно призналась Делла. — Возможно, Милисент вовсе не убивала, но доктор в этом не сомневается и делает все для того, чтобы ее выручить, запутывая ее и себя… Или доктор ухлопал Хардисти, а Милисент пытается его выручить. В обоих случаях вы при пиковом интересе. А у этого Цицерона торжествующая рожа, так бы и вцепилась в нее ногтями!

— Не входи в раж, Делла, — улыбнулся Мейсон, — давай лучше думать головой. В свидетельских показаниях есть одно несоответствие, которое не учли.

— Какое же?

— Обождем показаний милейшего Джеймсона.

— До меня не доходит.

— Сомневаюсь, чтобы до кого-нибудь доходило, но уж я постараюсь сунуть их носом куда надо.

— Неужели, шеф, вы не сможете разработать версию, которая вытащит из ямы Милисент?

— Не знаю, — устало признался Мейсон, — ведь ни один из них не помогает, ставят только палки в колеса. Не зря Мак-Ниир рассчитывает на легкую победу. Я ему еще поубавлю спеси, но пока…

Он не договорил, послышался голос Пола Дрейка. Детектив спрашивал, не здесь ли Перри Мейсон.

Мейсон отодвинул штору.

— Хэлло, Пол, с чем пришел?

Детектив вошел в кабинку с ухмылкой. Под мышкой у него был небольшой пакет, завернутый в газету и туго перетянутый шнурком. Он сел и аккуратно положил пакет на стол. Сразу же стало слышно тиканье…

— Те самые! — кивнул Дрейк.

— Где ты их взял?

— Не я, Раймонд обнаружил их под тонким слбем почвы, примерно, футах десяти от того места, где они были спрятаны в первый раз.

— На каком расстоянии от того места, где нашли осколки очков?

— Совсем близко… Раймонд обернул часы бумагой и расписался. Я сверху намотал еще бумаги и тоже расписался. Откроем в суде?-

— Вызовем на скамью свидетелей Гарлея Раймонда и попросим опознать свою подпись. И сделать это надо до того, как кончится завод. Он суточный?

— Да!

— Отстают они или спешат?

— Идут вперед на два часа сорок пять минут.

Мейсон стал набрасывать на бумаге какие-то расчеты.

— Они и вправду показывают звездное время! Учитывая военный сдвиг на час.

Дрейк похлопал глазами.

— Слушай, Перри, а вдруг эта петрушка со звездами сработает, а?.. Для чего-то использованы часы, которые фиксируют время по звездам!.. Да еще и закапываются в разных местах! Зачем?

— Этот вопрос мы и предложим нашему всезнайке Мак-Нииру.

— Эй, Перри, не очень-то рассчитывай, что они согласятся пристегнуть к делу такую сказочку.

Мейсон блаженно улыбнулся и согласился:

— Конечно, так и будет… но попотеют изрядно, пока втолкуют присяжным, что тут нет никакой свя-' зи… Жюри состоит из людей! А они падки на всякую чертовщину!

Делла и Пол только вздохнули, глядя на Мейсона.

Когда суд вновь собрался в два часа, Мак-Ниир занял свое место за столом обвинения с видом юбиляра.

Судья Кенпильд велел помощнику прокурора продолжать допрос свидетелей, но тут поднялся Перри Мейсон и попросил, в виде исключения, нарушить порядок и взглянуть на одно вещественное доказательство защиты, которое, в противном случае, может «испортиться».

Узнав, что речь идет о пресловутых часах, Мак-Ниир воспротивился, но ему пришлось уступить, потому что все присяжные и судья, не говоря уже о публике, были страшно заинтригованы новым поворотом дела.

Часы представили суду, и Мэйсон простыми выкладками доказал, что они поставлены на звездное время.

Мак-Ниир, обозленный нарушением плавно текущего дела, напомнил о себе ледяным тоном:

— Ваша честь, я хотел бы получить право провести перекрестный допрос свидетеля мистера Раймонда после того, как суд решит, имеет ли эта нелепая безделушка хоть какое-то отношение к делу.

— Хорошо, мистер Мак-Ниир, — согласился судья и обратился к адвокату: — Скажите, мистер Мейсон, были ли эти часы проверены на наличие отпечатков пальцев?

— У нас не было времени, ваша весть, но я бы очень хотел, чтобы суд отдал распоряжение экспертам, — вежливо ответил Мейсон.

— Безусловно, мы так и сделаем.

— А теперь, — заявил Мак-Ниир, — пока мы на время покончили со звездами, я предлагаю не витать в облаках, а спуститься на землю. Я вызываю свидетеля помощника шерифа мистера Джеймсона.

Поначалу Джеймсон давал самые обычные показания, но вскоре Мак-Ниир прибегнул к приему нагнетания:

— Второго октября вы вместе со мной поехали на квартиру доктора Мейкома.

— Да, сэр.

— Кто присутствовал еще?

— Никого. Только вы и он.

— Во время моего разговора с ним вы выходили?

— Да, сэр.

— И что вы сделали?

— Я осмотрел машину доктора Мейкома.

— Что же вы обнаружили?

— Чемоданчик доктора лежал на заднем сиденье. В нем со всякими пузырьками находилась склянка, набитая ватой. В вате обнаружена бумажка.

— На ней что-то написано?

— Да, сэр.

— Узнаете ли вы этот листок бумаги, если его покажут?

— Да, сэр.

— Завтра я представлю заключение графологов: записка написана рукой Милисент Хардисти. А сейчас мы ее просто зачитаем для ясности.

— Не возражаю, — сказал Мейсон в ответ на несколько озадаченный взгляд судьи в его сторону.

Мак-Ниир стал читать голосом чтеца-декламатора:

— «Дорогой Джеф!.. Джек сделал нечто ужасное. Никогда не думала, что он способен на такую низость… Сейчас он в горах, в домике отца. Я еду туда для объяснения. Если дело дойдет до самого худшего, вы. меня больше не увидите. Я надеюсь, мне удастся заставить Джека сказать правду и хоть частично исправить зло, которое он причинил отцу. О зле, которое он причинил мне, я не думаю, но бедный папа ни в чем не виноват…

Поскольку это письмо может оказаться прощальным, я хочу, чтобы вы знали, какое огромное место вы занимали в моей жизни. Ваше бесконечное терпение, дружба и вера в меня поддерживали душу и давали силы для жизни, пока было возможно.

Прощайте, мой дорогой.

Ваша Милисент».

Мак-Ниир передал листок секретарю суда, попросил пометить его как вещественное доказательство обвинения. Потом обвинитель торжественно взглянул на Перри Мейсона и — красноречиво — на часы. Ему явно хотелось и сегодняшнее заседание закончить на «высокой ноте».

— Вы закончили допрос свидетеля? — спросил судья.

— Да, ваша честь. Уже четыре часа, и…

— Приступайте к перекрестному допросу, мистер Мейсон, — сказал судья, не обращая внимания на слова Мак-Ниира.

Мейсон повернулся к свидетелю.

— Вам поручено работать по данному делу, мистер Джеймсон?

— Что вы имеете в виду?

— В ваши обязанности входит обнаружение вещественных доказательств?

— Да, сэр.

— А вы проверили каньон, куда, по словам обвиняемой, она бросила оружие?

— Вряд ли это необходимо, — улыбнулся Джеймсон.

— Почему же?

— Револьвер спрятали там, где его и нашли.

— Известны ли вам слова миссис Хардисти, сказанные сестре, что она бросила оружие через парапет?

— Да, она так заявила.

— И вы, полицейский офицер, возглавляющий расследование, проверили правильность ее заявления?

— Нет. Я предпочел осмотреть то место, где она на самом деле его запрятала…

— А вы уверены, что это тот самый пистолет?

— Ну… Наверное…

— И вы можете присягнуть: на дне и на склонах каньона нет оружия, о котором говорила миссис Хардисти?

— Присягнуть я не могу, но готов поспорить на тысячу долларов…

— Отвечайте только на вопросы, — одернул судья, — нас не интересует, на сколько вы можете поспорить.

Мейсон иронично улыбнулся Джеймсону.

— Итак, вы не знаете, то ли это оружие, которым был убит Хардисти. Вы не знаете, спрятала ли его обвиняемая в том месте, где вы его нашли. И все же вы не потрудились обыскать то место, на которое она сама указывала. Так?

— Могло ли у нее быть два револьвера, как вы полагаете, мистер Мейсон?

— А я ничего не полагаю. Я задаю вопросы, хочу выяснить, какого рода расследование производилось.

— Так вот, в каньоне оно не производилось.

— Хотя, по имеющимся данным, миссис Хардисти могла выбросить оружие именно в каньон?

— Да…

— И это мог быть именно тот пистолет, из которого застрелили собаку?

— Теоретически, почему бы и нет. Обвиняемая убивает собаку, зарывает ее у гаража доктора Мейкома, а потом несется в каньон, чтобы выбросить там оружие, — попытался иронизировать Джеймсон.

— Благодарю вас, это очень интересно. Но вы не думаете, что это так и было?

— Нет, не думаю.

— А почему?

— Возле домика не было никакой собаки.

— Откуда вы знаете?

— Ничто не указывало на ее присутствие.

— А что должно было указывать?

Джеймсон растерялся.

— Не было там собаки, вот и все.

— Как вы узнали?

— Я просто знаю. На основании следов!

— А вы их искали?

— Да, сэр.

— Собачьи?

— Да, сэр.

— До того, как появилась «собака» в данном деле?

— По всей вероятности… да.

— Итак, вы искали собачьи следы?

— Не совсем…

— Значит, не искали?

— Мы обследовали участок.

— И не заметили собачьих следов?

— Нет, сэр.

— А следы койотов?

— Вы знаете, я не могу поручиться, что там не было следов животных.

— Но вы не желаете заявлять, что там таковые были?

— Совершенно верно.

— Так все же, были там собачьи следы?

— Валяйте, издевайтесь!

— Свидетель, призываю вас к порядку! — сурово сказал судья. — Отвечайте защите!

— Я не знаю… — буркнул Джеймсон.

Мейсон снисходительно улыбнулся.

— Благодарю вас, мистер Джеймсон. Это пока все. Судья посмотрел на часы, потом на обескураженного прокурора.

— Вот теперь, — сказал он, — можно объявить перерыв.

Перри Мейсон шагал по кабинету в своей излюбленной позе: голова поднята, большие пальцы засунуты за лацканы пиджака.

Делла Стрит, сидевшая за своим столом, следила за ним с участием.

Вот уже час продолжалось это хождение. Мейсон останавливался только для того, чтобы закурить новую сигарету или бросить окурок.

Примерно к девяти часам он мрачно заявил:

— Если не придумаю какой-нибудь астрономический трюк в этом деле, я проиграю его!

Делла обрадовалась: если Мейсон заговорил, значит, наступила какая-то разрядка.

— Разве вы не можете дать часам говорить самим за себя?.. Не случайно они были поставлены на звездное время!

— Сначала нужно доказать, что эти треклятые часы имеют отношение к убийству.

— Но ведь их нашли неподалеку?

— Мало ли что. Так и вижу ледяной взгляд судьи. Он вправе недоумевать, а что я отвечу?

— Не знаю, — вздохнула Делла.

— Вот именно, я тоже. Звездное время используется для определения положения небесных тел, а не земных…

— Как вы считаете, шеф, она виновна?

— Зависит от того, как понимать. Если она его и убила, это могло быть случайностью, вызванной какими-то непредвиденными обстоятельствами, а не заранее обдуманным действием. Но она могла спустить курок, я не сомневаюсь.

— Почему она молчит о смягчающих обстоятельствах?

— Боится повредить кому-то еще, но самое примечательное, Делла, тут — двухступенчатое преступление.

— То есть?

— Так оно выглядит. Перед тем, как расправиться с Хардисти, кто-то завладевает его добычей. Сначала вводит ему скополамин, и он проговаривается… А может быть, и проще. Кто-то выследил его и забрал деньги.

— Не доктор и не Милисент?

— Ни в коем случае. Иначе деньги были бы уже на своем месте, в банке у мистера Блейна.

— Да, конечно.

— Вот и получается, тут действует третий… И он, черт возьми, Делла, обязан быть каким-то образом связан с часами! Это надо объяснить.

В дверь постучали, и тут же просунулась лукавая физиономия Дрейка. Он вошел в комнату, сияя.

— Задал же ты работенку, Перри! Видел бы ты, как они лазают по каньону с фонариками! Джеймсон поклялся доказать, что никакого револьвера там и в помине не было.

— Я знал, он туда полезет, — рассеянно подтвердил Мейсон. — Наша беседа в суде меня позабавила, но не подсказала, как часы могут быть связаны с убийством.

— Астрология! — важно изрек Дрейк.

— Для дураков. Судья Кенпильд на такую приманку не клюнет.

— Как сказать… Есть вовсе не глупые особы, которые увлекаются астрологией. Я выяснил кое-что в отношении миссис Пейсон.

— Господи, а она-то при чем?

— Увлекается звездами.

Мейсон нахмурился.

— И это еще не все… Ты был прав и в. отношении второго осколка, Перри.

— Да?

— Я побывал у окулиста. Он заявляет: осколки от разных стекол. Тот, что находится у Мак-Ниира, может быть от очков Хардисти, но тот, который нашел ты, — от других очков, вообще другого человека. Значит, были разбиты две пары очков. Причем вторая принадлежит человеку в возрасте около сорока лет. А Джеку было тридцать два, Милисент — двадцать три, Блейну — пятьдесят два, Адели — двадцать шесть, Ви’фну — тридцать пять… А вот Мирне Пейсон может быть около сорока, хотя она и выглядит моложе. Не хочет старить себя очками вот и скрывает…

— Ты уже что-нибудь выяснил?

— Откуда? Мне эта версия только пришла в голову, насчет Мирны в связи с очками… Не уЦел.

— Учти.

— Я уже иду. Что еще?

— Ох, если бы что-нибудь уловить насчет тех часов! Ничего не могу придумать.

— У тебя всегда так. Ничего, ничего, а потом ка-а-к выдашь! Так я пошел насчет Мирны.

— Поосторожней, Пол, — рассмеялась Делла, — это тебе не какая-нибудь старая карга!

— Плевать на всех красавиц мира, когда я на работе!

Детектив подошел уже к двери, но остановился и вынул из кармана бумажник. Со всеми предосторожностями он вытащил из него небольшой кружочек черного цвета, вырезанный из картона.

— Эту штуковину я нашел примерно ярдах в двадцати от того места, где были закопаны часы первый раз. Может, и ерунда, но я решил тебе показать.

Мейсон осмотрел находку.

— Что бы это могло быть? Кружок специально вырезан, очень тщательно, из новенького картона.

— Да, кто-то для чего-то его сделал.

— Спасибо, Пол. Кто знает, не поможет ли это нам?

— Так я пошел.

После ухода Пола Мейсон долго сидел, покачивая годовой. Наконец сказал:

— Не увязывается: часы, очки, звезды…

Тут он приложил палец к губам.

— Что такое? — встрепенулась Делла.

— Марта Стивенс!

— Ну, и что она?

— Ей тридцать восемь лет.

— Не понимаю.

— Ей тридцать восемь, то есть под сорок, она носит очки, умеет делать уколы, так как мистеру Блейну требуется делать их дважды в день… Доходит?

— Господи, да!

— И на следующий день после убийства, когда исчезла Адель Блейн, какая-то Марта Стивенс зарегистрировалась в отеле «Сент-Бенито». Мы так и не удосужились проследить эту ниточку. Не поняла?

Делла перестала дышать.

— А теперь?..

— Начинаю догадываться. У Марты Стивенс было с кем-то назначено там свидание, а приехать она не могла, вот за нее и отправилась Адель.

— Чтобы встретиться… с кем же?

Мейсон потянулся к телефону и попросил соединить его с квартирой Блейнов, а через пару минут уже говорил:

— Это вы, миссис Стивенс? Кроме вас дома никого нет? Ясно. Мистер Блейн хочет, чтобы вы взяли все необходимое для инъекции инсулина и приехали в Детективное агентство Пола Дрейка… Не знаю… Очевидно, переволновался в суде… Так сумеете вы это сделать?.. Спасибо.

Делла с любопытством смотрела на Перри Мейсона.

— Ну, и что это вам даст?

Адвокат выдвинул ящик стола и достал оттуда связку отмычек.

— Пока это даст мне возможность обыскать комнату Марты и заняться расследованием в том направлении, о котором не подумал дражайший Мак-Ниир. И, если повезет, похитить пару очков.

— А что бывает за кражу со взломом?

— Я иду в дом, владелец которого нанял меня для защиты. Да и взлома не будет… Впрочем, если меня засекут за этим занятием, местная прокуратура не допустит никаких поблажек. Постараемся не доставлять им этой невинной радости. Едем!

Глава 25

Дом Винсента Блейна был построен в эпоху мира, покоя и финансового благополучия. Просторное здание, украшенное колоннами, портиками и прочим, вышедшим из моды. Окинув его опытным взглядом, Мейсон проговорил:

— Видимо, ее комната где-то позади.

— Проверим сначала черный ход? — предложила Делла.

— Без проверки могу сказать, он заперт изнутри, а ключ в ящике. Попытаем счастье у парадной двери…

Людей на улице было немного. Дождавшись, когда Исчез последний прохожий, адвокат и Делла скользнули на темное крыльцо.

Замок поддался сразу, Мейсон посчитал этот факт счастливым предзнаменованием. В помещении пахло дорогими сигарами и вкусной едой. Этот запах сохранялся только в деревянных домах, кирпичная кладка его не держит.

— Припоминаю, в задней половине была лестница, — сказал Мейсон.

— Ее комната может быть у лестницы, — подсказала Делла.

Так оно и оказалось.

— Трудно будет осматривать помещение при свете фонарика! — пожаловалась Делла.

Мейсон щелкнул выключателем. Вспыхнул свет.

— Проверь только все шторы, Делла. Я уверяю тебя, привычный свет ничем не обеспокоит соседей, тогда как пляшущий свет фонарика…

Делла проверила шторы.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Приступим.

— Но что мы ищем?

— Неизвестно. В этом главная прелесть… — Адвокат вдруг замер. — Что это было, Делла? Кто-то бросил камешек в окно? Тише… Подождем.

Еще один камень ударил в окно.

— Может, выключить свет и посмотреть, кто внизу?

— Давай.

Мейсон выключил свет, а Делла отвела штору в сторону и осторожно выглянула.

— Это мужчина, — объявила она, — он махнул мне рукой и пошел к черному ходу. Будет стоять там и ждать, пока я его впущу в дом.

— Так и сделаем. Впусти его.

— Но…

— Мы его впустим. Сейчас нам, по-моему, повезло. Это ее приятель. Отвори дверь и не говори с ним. Я сам поговорю. Посмотрим, что он будет делать.

Они отыскали дверь внизу и открыли ее. В полной темноте Мейсон стоял за спиной Деллы.

В дверь проскользнул худощавый мужчина и по-свойски обнял Деллу.

— Не ждала, милашка? А где поцелуй?

Вспыхнул фонарик Мейсона. Человек зажмурился и отшатнулся, открыл глаза, увидел Деллу и отскочил.

— Что такое?"

Мейсон запер дверь на ключ.

— Пойдемте наверх.

— Куда?!

— В комнату Марты.

— Кого это вы корчите из себя?

— Идемте, приятель. Для начала ответите на несколько вопросов о том, что происходило в тот вечер, когда был убит Джек Хардисти.

Человек сразу обмяк, смутился, даже пальто как-то стало ему не по росту большим.

— Кто вы? — пролепетал он.

— Вот это уже более вежливо, — заключил Мейсон, подталкивая его к лестнице. — Пошли, пошли.

Они молча поднялись в комнату Марты. Мейсон принялся разглядывать мужчину, всем своим видом выражая неодобрение. Его глаза прямо проникали в душу, не было никакого спасения от этого сверлящего взгляда.

— Ладно, — сказал Мейсон наконец, — выкладывайте. '

— Где Марта?

— Очевидно, в эту минуту беседует с детективом из Лос-Анджелеса, я дал ей такую возможность. А вы побеседуете со мной.

Человек съежился еще больше.

— Я ничего не сделал.

Молчание. Человек, казалось, старался спрятаться в свое пальто.

— Я не намерен сидеть с вами до утра. Как ваше имя?

— Уильям Смилей.

— Где вы были, когда Марта разбила очки?

— Там я и был.

— Как она их разбила?

— Ну, на нее набросился этот тип.

— Хардисти?

— Да.

Делла незаметно достала блокнот и принялась стенографировать.

— Зачем вы поехали к Хардисти?

— Это была затея Марты. Она узнала о каком-то лекарстве, которое вынуждает людей говорить правду. И знала, что Джек запустил лапу в банковские деньги… Она решила, если ему сделает укол, он нам покажет, куда их запрятал, и мы их заберем. Но она понимала, он не овечка, и ей пришлось обратиться за помощью ко мне. Я не хотел, мне все это не нравилось, она подтвердит!

— Верю вам, — сочувственно сказал Мейсон, искоса проверив, записывает ли Делла разговор.

— А теперь расскажите, как все произошло, — продолжал он, — чтобы мы могли свериться с показаниями Марты.

— Марта врать не станет.

— Ясно.

— Мы бы с ней давно поженились, да мистер Блейн не хочет замужней экономки. Говорит, замужние небрежны, думают только о своих домашних делах. Вот нам и пришлось встречаться тайком, будто молоденькие… А тут и случилось это дело. Понятно, она позвала меня.

Смилей, видимо, освоился с мыслью, что из него все равно все вытянут, и стал говорить свободнее, но как-то плаксиво… Очевидно, он от природы был нытиком.

— Что мне оставалось делать? Согласиться. У Марты был и препарат, и шприц, а мне она достала оружие.

— Что за оружие?

— Тридцать восьмой калибр. Из сумочки миссис Хар-дисти. Вытащила и дала мне. И мы отправились в хижину. Хардисти был на участке. Он стоял с лопатой возле большой гранитной скалы. Я хотел сначала по-хорошему поговорить с ним, но Марта любит решительные действия, без церемоний.

— Она выстрелила? — спросил Мейсон.

— Фу, не говорите глупостей. Да и револьвер был у меня. Она просто объявила, что сейчас сделает ему укол, а я стоял с наведенным на него пистолетом. И он поднял руки вверх.

— А Марта?

— Марта сделала укол. И я опустил оружие. А он как налетит на нее! Так Марте дал, что очки разбились и сама она упала.

— И тогда вы, значит, выстрелили?

— Еще чего. Я и так справился. Кулаками… Насовал ему, да еще под челюсть, он тоже упал, разбил очки. Мы думали, что собрали все осколки… Но, наверное, некоторые остались.

— Ну, а дальше?

— Да ничего… Он заговорил об интересующем нас, хотя я уже было подумал, что это лекарство — обычный рекламный трюк… Он стал нас уверять о решении явиться с повинной к мистеру Блейку, потому что для таких дел у него кишка тонка. Он дрожит при виде каждого полицейского, не спит… Деньги он сначала прятал у себя в доме, но потом собрался с духом и отнес в заброшенную штольню, где и закопал. Сделал он это будто бы с час назад, а потом вернулся, чтобы перепрятать… Наверное, Марте не. стоило говорить ему, с какой целью она сделала укол. Он сообразил, теперь мы поверим в любую чушь, какую он нам наплетет. Даже я, в конце концов, поверил, мы и отправились в штольню.

— В туннель?

— Да. Клюнули на крючок. Ох, и копали же мы! Его лопатой. А этот вонючий хорек, как я называю его теперь, запрятал деньги совсем в другом месте.

— Ну, и что вы сделали, когда убедились в обмане?

— Помчались обратно — туда, где его оставили. Ищи ветра в поле! Удрал, конечно, как только спровадил нас.

— А где вы его нашли в первый раз?

— Я же сказал, он стоял там, под гранитной скалой, с лопатой. Нам бы не спешить, а проследить за ним, тут бы и увидели все без дурацкого укола, который дал ему возможность улизнуть.

— Это было до темноты?

— Да. Во второй половине дня, но еще засветло.

— Когда ехали туда, вы никого не встретили?

— Оттуда катила Адель Блейн с каким-то парнем. Они нас не заметили.

— А часов вы там не находили?

— Этих, звездных, про которые все газеты пишут? Нет.

Молчание длилось долго, потом Мейсон спросил:

— После вы вернулись в этот дом?

— Нет., Мы боялись, что нам дадут пинка за эксперимент с уколом. Марта посадила меня на электричку, я поехал в Лос-Анджелес, и мы договорились, что на другой вечер встретимся там в отеле. Она даже сняла номер, зарегистрировалась, как положено, но не ночевала. Я пришел, проболтался там часа три, цо она так и не появилась.

— И вы не вернулись за револьвером?

— Нет. Мы о нем вообще забыли. Когда была драка, я отшвырнул его в сторону, а потом уже было не до него.

— В домик вы не заходили?

— Зачем? Увидели, машины Хардисти нет, бросили лопату и сами драпанули.

— Вы так тщательно собирали осколки от очков, а про оружие и не вспомнили? „

— Так бывает, стоит чему-нибудь разбиться, и ты сразу начинаешь подбирать осколки, не думая ни о чем. Так поступила и Марта.

— Значит, собирала осколки она?

— Сначала она, потом я помогал. Сложил их в карман.

— Вы читаете газеты, знаете, что револьвер найден?

— Конечно. И Марта держала меня в курсе дела. Странно, почему она никому из вас не рассказала.

— Где вы работаете? — спросил Мейсон.

— Компания «Гаррет», что-то вроде сторожа… Уже полгода.

— Вы читали об обнаружении в домике тела Хар-дисти?

— Да.

— Оно уже было там, когда вы вернулись из туннеля?

— Откуда я знаю! Машина исчезла, а значит, и он. И ноги у меня закоченели, и надоело все это.

— Ясно. А где Марта раздобыла препарат?

— Через миссис Хардисти, у ее доктора. Уж что она ему плела, Бог знает… А про деньги она пронюхала, когда старик говорил по телефону со своим банком в Роксбери.

— Вы никому не говорили? — спросил Мейсон.

— Никому. Пусть думает сама Марта, ей виднее.

— Надеюсь Марта Стивенс скоро вернется. Вы вполне можете подождать ее здесь.

— Нет уж, увольте! Я не вошел бы в дом, если бы не увидел свет в ее окне. Вот бросил камешек — это наш сигнал… Нет, я лучше подожду ее внизу.

Делла закрыла блокнот и посмотрела на Мейсона, тот еле заметно покачал головой.

Они все вместе вышли из дома.

— Доброй ночи! — сказал адвокат.

— Доброй ночи, сэр.

Оставшись с Деллой, Мейсон подытожил:

— Миссис Хардисти попадает из огня да в полымя. Ее револьвер, скополамин… Хуже не придумаешь.

— Вы теперь знаете, как все было на самом деле?

— Не уверен.

— Почему?

— Меня беспокоит красная глина на брюках Хардис-ти. Значит, он все-таки был в туннеле. И кто-то ведь снял с него ботинки, вычистил их. А про брюки забыл.

— Значит, Смилей лгал?

— Или же говорил святую правду, — вздохнул адвокат.

Глава 26

Когда на следующее утро Мак-Ниир занял свое место, он чуть не лопался от самодовольства.

До отказа набитый зал глухо гудел. Неожиданно вошел сам окружной прокурор, Гамильтон Бюргер, каждое движение которого напоминало озлобленного бульдога. Впрочем, у него были с Мейсоном давние счеты, и он явился, несомненно, для того, чтобы насладиться его посрамлением. Он подсел к Мак-Нииру.

Мейсон понимал, они будут стремиться к вынесению приговора и станут торопить суд, дабы не дать нащупать слабое звено в цепи косвенных улик.

Мак-Ниир начал с идентификации следов протекторов машины доктора Мейкома у домика мистера Блейна.

Потом встал Гамильтон Бюргер, всем видом показывая, что кульминационный момент наступил.

— Мы хотим еще раз допросить свидетеля Джеймсона!

Помощник шерифа поднялся на возвышение. Вид у него был усталый.

— Поскольку вас вчера приводили к присяге, я приступаю прямо к делу. Вчера защитник спросил, было ли осмотрено вами то место у дороги, где стояла обвиняемая и откуда она, как показали свидетели, бросила что-то, похожее на пистолет. И вы ответили, что этот каньон не осматривали.

— Да, сэр.

— Желаете ли вы изменить ваше заявление.

— Нет, оно было правильным. Но после я провел тщательный осмотр местности.

— Когда вы его произвели?

— Вчера вечером.

— Когда начали?

— Примерно часов в шесть.

— Когда закончили?

— В половине третьего ночи.

— Почему закончили?

— Нашли то, что искали.

— И что же вы нашли?

— Кольт тридцать восьмого калибра, шестизарядный, на котором имеются четкие отпечатки пальцев обвиняемой, Милисент Хардисти.

Бюргер не снизошел до торжествующего взгляда на Мейсона, как это сделал Мак-Ниир. Он просто предложил:

— Приступайте к перекрестному допросу.

— Вопросов не имею, — заявил Мейсон.

Бюргер был несколько удивлен, но ограничился тем, что при помощи соответствующих справок доказал: найденный кольт выдан мистеру Блейну, отцу обвиняемой.

— Ваша честь, — обратился Бюргер к судье. — Обвинение просит вызвать еще раз для показаний свидетеля Роднея Витона.

Суд разрешил. Витон занял место свидетеля.

— Мистер Витон, — обратился к нему Бюргер, — вы уже давали показания по поводу найденного вами оружия. Обращаю ваше внимание на этот экспонат. Как видите, в нем находится стреляная гильза. Спрашиваю: заметили ли вы такое же, когда мисс Страг нашла первый пистолет?

— Заметил, что из револьвера недавно стреляли, — ответил Витон.

— Это всего лишь умозаключение. Вы вряд ли являетесь экспертом по оружию.

— Конечно, являюсь! — улыбнулся Витон.

— В каком плане? — изумился окружной прокурор.

— Коллекционирую огнестрельное оружие много лет. Два года подряд — чемпион штата по стрельбе. Кое-что смыслю.

— И, опираясь на свои знания и опыт, вы утверждаете, что из этого пистолета недавно стреляли?

— На протяжении двадцати одного часа.

— Как вы определяете?

— По запаху пороха из ствола.

— Хорошо. Вы показывали на карте, где именно Это оружие найдено… Что вы можете сказать о физических условиях, в которых оно обнаружено?

Витон немного подумал.

— Револьвер лежал на очень мягком участке земли, в сосновых иголках. Он был почти вдавлен в почву, как если бы на него наступили.

— Не было ли вокруг следов борьбы?

— Сосновые иглы не хранят следов. Но они явно были потревожены, сдвинуты… Бегущий олень оставляет в хвойном покрове такой же след. Я вначале подумал про оленя, но потом…

— Выводы мы сделаем сами, мистер Витон. Просто рассказывайте об увиденном.

— На сосновых иглах был след, как будто по ним кого-то волокли.

Бюргер повернулся к Мейсону:

— Перекрестный допрос!

— Что привело вас к тому месту, где вы нашли револьвер? — спросил адвокат.

— Мы с мисс Страг искали новые точки для установки моих фотоловушек. Нужно было обследовать почву, требовалась ровная площадка для треноги.

— Так и нашли оружие?

— Да, сэр.

— А до этого вы обращали внимание на следы?

— Да, сэр, поскольку я натуралист и интересуюсь повадками животных, их путями к водопою.

— А занимаясь этими исследованиями, вы не заметили зарытых в землю часов?

Бюргер и Мак-Ниир одновременно вскочили с места.

— Ваша честь!

Судья отмахнулся от них.

— Пусть адвокат закончит.

Мейсон невозмутимо продолжал:

— Не слышали тиканья? Не видели нарушенного покрова почвы?

— Ваша честь! — завопил Бюргер. — Я протестую против бессмысленных вопросов! Пусть сначала нам докажут, что эти часы связаны с убийством Хардисти!

— Ну что же, — сказал Мейсон, — после перерыва я постараюсь доказать: в данном деле зарытый в землю будильник играет весьма важную роль. Нужно просто припомнить и увязать кое-какие факты — скажем, наличие второго револьвера. Лично для меня это явилось полной неожиданностью, в которой надо еще разобраться…

— Но чуть ли не по вашему настоянию предприняты розыски второго револьвера.

— И свидетель предложил мне пари на крупную сумму, что там ничего не окажется, — улыбнулся Мейсон. — Я не требую этой суммы… Но хотя бы в порядке компенсации мне должны дать некоторое время для доследования.

— Очень хорошо, — согласился судья Кенпильд, тоже улыбаясь, — но учтите, мистер Мейсон, доводы должны быть убедительными и ясными не только для вас, но и для всего состава суда. Объявляю перерыв.

Глава 27

Мейсон созвал срочное совещание, пригласив своего клерка Джексона, Деллу Стрит и Пола Дрейка к себе в кабинет.

— Нужно разыскать в работах какого-нибудь авторитетного юриста случай, когда слухи и личные мнения свидетелей привлекались при перекрестном допросе в качестве вещественных доказательств. Я не сомневаюсь, подобные прецеденты в практике имелись, мне лишь бы на них сослаться, каким-то путем ввести окаянный будильник в дело, а уж потом я докажу, что в системе косвенных доказательств обвинения тьма неувязок. А пока дайте мне хоть зацепку, ясно?

Джексон кивнул головой и исчез в соседней комнате, где находилась библиотека.

Мейсон продолжал:

— Без подобной справки мне рта не дадут раскрыть. Обвинение сразу чувствует слабое место и набрасывается… А я сам не представляю, как можно связать часы с убийством, хотя не сомневаюсь — связь существует… Убежден!

— Но разве нельзя как-то иначе добиться оттяжки? — спросила Делла.

— Если бы я знал, как! Но ты не думай, Бюргер сам понимает, что дело, построенное исключительно на косвенных доказательствах, — это колосс на глиняных ногах… Поэтому они с Мак-Нииром и спешат вынести приговор, в запале меньше всего думая о том, что могут пострадать невинные. Судья же, наоборот, осторожен и не мешает защите… Наши внутренние распри его совершенно не интересуют. Если Джексону удастся найти хоть что-нибудь подходящее до завтрашнего утра!.. Черт возьми, Пол, да разве люди закапывают часы в землю просто так, от нечего делать! Должно же быть какое-нибудь объяснение!

— С миссис Пейсон у нас ничего не светит, — вздохнул Пол, — она и правда интересуется астрономией. Совсем как те восторженные дамочки, которые обожают говорить о знаках Зодиака, а сами ни бельмеса в этом не смыслят.

— Ты уверен?

— Да. Уж мы с ней поговорили.

— А не заговаривала ли она тебе зубы?

— Вряд ли. Ей и в голову не пришло, что с ней разговаривает детектив.

Мейсон взъерошил волосы.

— Будь оно все неладно. Но часы для чего-то поставлены по звездному времени, о котором никто и не знает! Не могло же…

Мейсон замолчал на полуслове.

— В чем дело? — живо спросил Пол.

— Так… Мелькнула в голове одна штука…

Адвокат живо схватил телефонную трубку.

— Герти, будь умницей, соедини меня побыстрее с полицией округа. Мне нужен человек, в чьем ведении находятся вещественные доказательства по делу Хардисти… Жду у аппарата.

Мейсон присел на край стола, от его подавленности и следа не осталось, он снова был возбужден, энергичен, напорист…

— Хэлло, говорит Перри Мейсон, — через несколько минут сказал он. — Меня интересует будильник, который включен в вещественные доказательства. Он все еще идет?.. Идет! Прошу вас, проверьте поточнее, на сколько он сейчас ушел вперед! Мне необходимо знать, что он показывает сейчас. — Мейсон посмотрел на свои часы. — О’кей! Так что же показывает будильник? — Он записал цифры на бумаге. — Спасибо, это все!

Положив трубку на рычаг, он задумчиво протянул:

— Странно…

— Что странно? — спросила Делла.

— Начнем с того, что эти часы с суточным заводом, но ходят до тридцати шести часов. Под конец, когда пружина ослабевает, они начинают фокусничать. Пока же они идут великолепно. Значит, их завели незадолго до того, как обнаружили. Попав в другие руки, то есть со вчерашнего дня, они не ушли вперед ни на минуту!

— Ну и что?

— А звездное время ежедневно опережает солнечное почти на четыре минуты. Понимаете? Значит… — Мейсон расхохотался.

— А что тут смешного?

— Это смех сквозь слезы… — Адвокат махнул рукой. — Не рой другому яму… Расставили ловушку для прокурора, а сами в нее угодили.

— Не понимаю, — сердито призналась Делла.

— Скажи Джексону, чтобы он перестал рыться в книгах. Обойдемся без ссылок на пропыленные авторитеты… Дайте мне только полчаса, чтобы упорядочить мысли, а потом мы пойдем в суд и дадим такого тумака важному мистеру Бюргеру и надутому индюку Мак-Нииру, что они долго будут помнить!.. Особенно Мак-Ниир!.. Проиграть свое первое дело в округе, да еще так позорно!.. Но я-то хорош! Сам чуть не оступился! Разгадка буквально лезла в глаза, а я запутался во всех этих звездных небесах… Тьфу!

Глава 28

В пять минут третьего судья Кенпильд вопросительно взглянул на Мейсона:

— Вы нашли что-нибудь, чем можете подкрепить ваше заявление?

— Нет, ваша честь. Я решил отойти от своей позиции, поэтому снимаю этот вопрос.

Бюргер неприятно удивился. Он терпеть не мог перемен во мнении противной стороны, хотя от Мейсона можно ожидать всяких сюрпризов.

Менее опытный Мак-Ниир презрительно фыркнул, вообразив, что защита выкинула белый флаг.

— Очень хорошо, — согласился судья, уловивший перемену в настроении адвоката, — продолжайте.

— У меня есть несколько дополнительных вопросов к свидетелю, — сказал Мейсон. — Мистер Витон, вы показали, что являетесь опытным следопытом.

— Ну, не так чтобы… Но я много занимался изучением следов…

— И поблизости от своего жилья расставили в наиболее выгодных положениях несколько фотоаппаратов, а также неподалеку от домика Блейна?

— Да, сэр.

— Когда свидетель Джеймсон обнаружил в домике мистера Блейна доктора Мейкома, вы тоже были там?

— Да, сэр.

— А до этого?

— Обходил свои фотоловушки, заменял патроны и пластинки.

— Один?

— Нет, со мной была Лола Страг.

— А мистер Берт Страг, брат Лолы, позднее тоже пришел в этот домик?

— Совершенно верно.

— И заявил, что тщетно искал вас и сестру повсюду?

— Да, сэр.

— А позднее разыскал, нечаянно пройдя через одну из ваших ловушек?

— Да, сэр.

— И сказал вам, через которую именно?

— Да, сэр.

— Когда, по его словам?

— Его слов я не помню, по-моему, он насчет этого ничего не сказал, но по месту ловушки я могу определить, когда она сработала, потому что отмечаю время вспышек.

— Вы были в таком месте, откуда видно вспышки?

— Да, сэр.

— И вы всегда отмечаете время?

— Да, всегда.

— А показывая, когда вы видели, как Милисент бросила в каньон пистолет, затруднились определить время.

Свидетель улыбнулся.

— Видите ли, мистер Мейсон, я часто ставлю свои часы наобум. Мне важно засечь время вспышки, а на какой точно час это приходится — несущественно.

Меня интересует, через сколько времени после установки аппарат сработал, сколько времени прошло до появления и так далее. То есть, не абсолютное время, а относительное, которое у меня помечается в специальном журнале.

— Понятно, — сказал Мейсон, — так что порой ваши часы могут отличаться от стандартного времени на… минут двадцать-тридцать?

— Свободно.

— А вы тот снимок, случайный, с Бертом Страгом проявили?

— Я даже отпечатал. Для разнообразия.

— У вас нет его с собой?

— Нет, сэр.

— Но получилось хорошо?

— Неплохо.

— Лицо видно ясно?

— Да, сэр.

— Оно повернуто к аппарату?

— Да.

— Он быстро шел?

— Трудно сказать.

— Задний фон получился?

— Я не люблю задний фон, он мне мешает. Устанавливаю аппарат с таким расчетом, чтобы ничего лишнего.

— Вы не помните размеры линзы именно в этом аппарате?

— Шесть с четвертью дюйма.

Мейсон вынул из своего бумажника черный диск, найденный Дрейком.

— Диаметр окуляра примерно с этот кружок?

Витон пришел в странное возбуждение.

— Где вы это взяли?

— Сначала ответьте на вопрос.

— Да, точно соответствует.

Бюргер встал с напыщенным видом.

— Ваша Честь, я долго не решался возражать, но перекрестный допрос затянулся. Учитывая, что он касается второстепенных деталей, я категорически протестую…

— Еще несколько минут, — отменно вежливо попросил Мейсон, — и я закончу.

Судья хотел было что-то сказать, но сдержался.

— А теперь ответьте, как следопыт, мистер Витон. Вы видели следы Берта Страга на тропинке?

— Да, я их заметил.

— Можно ли было по ним судить, с какой скоростью он шел?

— Честное слово, ваша честь, — загремел Бюргер, — я вынужден воспротивиться такому бесцельному допросу. Он не имеет никакого отношения к делу.

— Смею заверить Высокий суд, что все мои вопросы необходимы, — громко заявил Мейсон. — Как обвинение, так и защита могут проверять обоснованность показаний. Суд помнит, как здесь установили, можно ли свидетеля мистера Витона считать экспертом по оружию.

— Но ваши вопросы слишком уж далеки от дела, — попробовал возразить Мак-Ниир.

— Возражение отклоняется, — заявил судья. — Это правильный перекрестный допрос, на данном этапе устанавливающий квалификацию свидетеля как следопыта. Отвечайте, свидетель.

— Следы стояли довольно далеко один от другого, так что, пожалуй, можно сказать, что человек спешил.

— Но на равном расстоянии друг от друга?

— Да, сэр.

— Не заметили ли вы чего-нибудь необычного в них?

— Не-е-т…

— Они чередовались регулярно?

— Ну да. А что?

— Мистер Витон, вы, как опытный следопыт, должны знать: любое живое существо, идущее по тропинке и задевшее шнурок, вздрогнет, отступит, во всяком случае, собьется с ноги, а тут шаги оставались ровными… А?

Открытая физиономия Витона выразила неподдельное изумление.

— Господи помилуй!.. Да мне это просто не пришло в голову! Вы тысячу раз правы, а я и не подумал.

— Животное от вспышки магния обычно пугается, отскакивает?

— Конечно! А как же иначе? Но тогда… Тогда я ничего не понимаю!

— Но в характере следов вы не сомневаетесь?

— Нет, сэр. Да ведь мы все их тогда рассматривали…

— Возможно, — сказал Мейсон. — И ответьте еще. Вся штука в том, что когда натягивается шнурок под действием какой-то силы, то в аппарате раскрываются шторки и происходит снимок?

— Да, сэр.

— Тогда последний вопрос. Мог ли человек приделать проволоку к пружине будильника, соединить ее с автоматическим спуском шторок и взрывателем патрона и таким образом сделать фотографию в заранее намеченный момент? То есть в то время, на которое будет поставлен будильник?

И Бюргер, и Мак-Ниир одновременно встали, выкрикивая возражения.

Судья выслушал их с ледяным спокойствием и сказал:

— Возражение не принято. Свидетель, отвечайте на вопрос.

Витон пробормотал:

— Обычный часовой механизм… Да. Я полагаю, это можно сделать.

— Мне думается, это все, мистер Витон. Да, кстати, именно в то время, когда по вашим записям в журнале был сфотографирован идущий по тропинке Берт Страг, некто забрался в дом Джека Хардисти и стукнул по голове ночного дежурного Крейна.

Вконец растерявшийся Витон пошел на свое место, а Мейсон с преувеличенной вежливостью поклонился двум представителям обвинения, сидевшим в состоянии полной прострации.

— Есть ли у вас, джентльмены, вопросы к свидетелю?

Глядя на Бюргера, можно было подумать, что он близок к помешательству. Усилием воли он взял себя в руки, оглядел всех и начал совещаться с Мак-Нииром. Затем проговорил:

— Ваша честь! Это поразительный поворот дела. Он не только бросает свет на многие вещественные доказательства, проходящие по делу, но и открывает новые возможности, которые… Словом, если суд разрешит, мы просим отложить слушание дела до завтрашнего утра.

— Не возражаю, — согласился Мейсон.

— Принято! — отрезал судья.

Вернувшись к себе в контору, Мейсон достал бутылку старого коньяка и три высоких бокала.

— Вот теперь можно и отдохнуть, — сказал он Полу и Делле. — Наконец-то я могу выбросить проклятый будильник из головы!

— А я так ни в чем и не разобрался, — пожаловался Дрейк.

Мейсон от души рассмеялся.

— Предположим, мы нашли чертов будильник как раз около фотоаппарата, что бы мы подумали?

— Ну, если так ставить вопрос…

— Так ведь иначе и нельзя! Факты просты до противного. А нам, видите ли, простота не нужна, но подавай что посложнее!.. Мне это будет хорошим уроком… Ох, как я мудрил с этим звездным временем! И в результате все попало в газеты, которые читал и убийца… И тогда он посчитал выгодным для себя позволить найти эти часы, они действительно были поставлены на звездное время.

— Зачем ему это понадобилось?

— Потому что я начал путать карты правосудия, а он решил, что неразбериха ему на пользу. Я и виноват.

— Что же произошло на самом деле?

— Не вижу мелких деталей, но в основном представляю. В доме мистера Блейна валялся журнал с рекламой скополамина, под действием которого человек говорит правду. Марта подслушала разговор по телефону о хищении и решила действовать… Уж как она раздобыла скополамин, Бог ее знает, но раздобыла. А шприц у нее всегда под рукой. Пистолет она выкрала и отправилась со своим Смилеем в горы. Тут и Милисент узнает о хищении девяноста тысяч, приходит в бешенство и пускается в погоню за мужем. Свой револьвер она найти не могла, взяла отцовский. Она доехала до поворота к домику и одумалась. Так бывает. Наревелась вволю, стала рассуждать и сообразила, чем это ей грозит. Поэтому она выбросила револьвер, а тут и Адель подоспела, и они поехали домой. Доктор Мейком встретил ее уже в Конвейле. Она рассказала ему все, и они поехали к горному домику вместе. Приехали уже в сумерках, не заметив машины Марты и ее хахаля… Хардисти умирал, Милисент сказала, что она не виновата, но доктор ей не поверил. Можно его понять.

— Но кто же убил? — нетерпеливо спросила Делла.

— Только тот мог убить, кто был его приятелем, сообщником убитого. — Марта сделала Джеку инъекцию скополамина, и он действительно все выложил, сказав про туннель, а пока они разговаривали, тот, другой, подслушал и побежал за деньгами. А может, и раньше выследил Хардисти. В тот же день он увидел Джека под влиянием наркотика, с разбитыми очками, болтливого… Мне думается, он сидел там, у гранитной скалы, а пистолет валялся в сосновых иглах, где его бросили. Лучше момента было не найти, чтобы выполнить, видимо, давно задуманное…

— Откуда ты это знаешь?

— Про давно задуманное? Да по уликам! Когда он зарывал в первый раз свой будильник, он хотел с его помощью сфабриковать себе алиби. Но не воспользовался им, потому что как раз в тот вечер Витон не ставил свои ловушки, а был с Мирной в городе.

— Но зачем партнеру убивать?

— Поставь себя на его место. Хардисти скомпрометирован, ему грозит тюрьма, и нет никакой гарантии, что он не выдаст сообщника. Я имею в виду Берта Страга.

— Значит, он… — задохнулась Делла.

— Он, конечно. Ему нужно было покончить с Джеком Хардисти и завладеть всей суммой, причем не поставив себя под удар. Вот он и готовил себе алиби в расчете на фотоловушки, около которых закопал будильник. В тот вечер не вышло, как я говорил, Витон подвел. Под влиянием наркотика Джек, видимо, выболтал ему о каких-то бумагах, которые могут выдать участие Страга в нечистых проделках… И про Марту со Смелеем он ему рассказал. Милая такая была беседа.

— А Милисент?

— Мне кажется, именно в это время она, доехав до поворота, пошла пешком к домику. И не дошла… Тут все правда. И я представляю себе отчаяние доктора Мейкома, когда он, возвратившись с ней в домик, увидел умирающего Хардисти. Наверное, он подумал, что у нее шоковая амнезия, выпадение памяти… Попытки Милисент его спасти — героические, хоть и неудачные.

Что ж, у нее мышление не преступника, нет криминальной изворотливости.

Но вернемся к Джеку и Берту. Очевидно, был спор и в горячке, да еще в затуманенном состоянии, Джек наговорил Берту всякого. Может, и схватка была. Во всяком случае, Берт выстрелил. А потом струсил, отнес Джека в домик, уложил, вычистил его ботинки, чтобы следа не осталось от красной глины туннеля, где были спрятаны деньги, которые он выкрал. Затем он садится в машину Хардисти, разгоняет ее, выпрыгивает, и она катится ко всем чертям в каньон. Тут он сработал хорошо. А вот на остальное у него не хватило мозгов. Он заметался. Едва успел выкопать будильник, помчался в Роксбери, чтобы порыться в бюро…

— Но каким образом он получился на фотографии?

— Сам себя снял, своим аппаратом, а непроявленный негатив припас заранее. Когда Витон установил свою фотоловушку, Берт прошел по той тропинке, не задев шнурка, но постарался, чтобы его приметные ковбойские ботинки там хорошо отпечатались. Ну, а потом открутил линзу, вставил туда черный кружок и заменил пластинку: вместо чистой свою, заснятую. Затем закопал будильник, соединил его с патроном вспышки и помчался в Роксбери… Он щупленький, так что вполне мог надеть платье своей сестры. Ну, взламывает замок, находит все, что ему нужно, бьет по голове сторожа и мчится обратно, зная, что на фотоаппарате запечатлено его полное алиби. Он первым делом вытаскивает из него черный кружок и потом уже отправляется якобы на поиски своей сестры в домик. Очень трогательная сцена заботливого и ревнивого брата… Этакий Валентин!

— Но почему будильник отставал на двадцать пять минут, когда его нашли? — спросила Делла. — Тогда, в первый раз.

— Чтобы не вышло накладки. Берт хотел, чтобы его будильник показывал синхронное время с часами Витона, а те славились своей неточностью. Он случайно, мимоходом, поинтересовался, сколько они показывали именно в тот день, по ним и поставил… И если бы я не задурил всем голову, да и себе тоже, звездным временем, можно было и раньше догадаться, для чего понадобился часовой механизм рядом с фотоаппаратом.

— Что они теперь сделают? — спросила Делла.

— Все им разжевано и положено в рот, осталось только проглотить. Нажмут на Берта Страга, а тот не из твердых орешков, быстро расколется. Жаль его сестренку. Она, конечно, ничего не знала, это будет для нее ударом, а она — славная девушка… Ладно, выпьем.

Отворилась дверь конторы, и клерк сообщил:

— Мистер Блейн просит разрешения войти. Он говорит, что должен немедленно повидаться с вами!

— Зови его сюда, — сказал Мейсон.

Когда Блейн вошел в кабинет, Мейсон достал еще один бокал.

— Вы пришли вовремя, — заметил он.

Старик был так возбужден, что с трудом говорил:

— Его арестовали… Он сознался. Рассказал все и показал место, куда перепрятал похищенные деньги… Объяснил, как было с фотоаппаратом, когда забрался в дом к Джеку, как себе сделал алиби, и…

— (5чень сожалею, мистер Блейн, — улыбаясь, перебил его Мейсон, — но я уже все это только что рассказал. И нам осталось выпить за успешное окончание.

Мгновение мистер Блейн казался обескураженным, но затем весело улыбнулся.

— Иногда, мистер Мейсон, — сказал он, усаживаясь, — у вас в голове появляются поистине блестящие идеи. Я предлагаю выпить дважды — если, конечно, хватит этой бутылки: за успешное окончание дела и за вас самого!

СОДЕРЖАНИЕ

Примечания

1

Коронер — судебный чиновник в США, Англии и других странах, производящий дозн&ние в случае насильственной смерти.

Content

Гарднер Эрл Стенли Полное собрание сочинений. Том 22. Дело магазинной воровки. Дело о тонущем утёнке. Дело о зарытых часах

ПОЛНОЕ СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ Том 22

ДЕЛО МАГАЗИННОЙ ВОРОВКИ Романы

ДЕЛО МАГАЗИННОЙ ВОРОВКИ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

ДЕЛО О ТОНУЩЕМ УТЕНКЕ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 11

Глава 12

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

ДЕЛО О ЗАРЫТЫХ ЧАСАХ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

СОДЕРЖАНИЕ

Примечания