Ольга Баумгертнер

Подмосковье. Парадокс Рузы

Друзьям и коллегам по перу посвящается.

Совпадение некоторых имен и фамилий персонажей с реальными – не случайно.

Все они существуют в этой реальности или другой.

Глава 1

Санаторий

Лавина псов в одну секунду накрыла Мопса. Захар успел заметить мелькнувшее среди рыже-черных шкур искаженное от боли плоское, как у монгола, лицо парня. В голове пронеслась дурацкая мысль, что Мопса загрызли песики посерьезнее. Ах, чтоб тебя! Сталкер по кличке Лягушатник палил из калаша в клубок из тел, облепивших товарища. Хотя самое лучшее, что можно было сейчас сделать, чтобы выжить самим, – это уносить ноги. Только вот бежать было особо некуда. Узкая балка, в которую они угодили, спасаясь от мутантов, обернулась капканом. На склонах холмов затаились электрические аномалии – не пройти. Неширокое дно оврага тоже не внушало доверия, хрустело серой безжизненной глиняной коркой под подошвами ботинок. А дальше путь и вовсе упирался в ощетинившийся голыми ветвями непролазный осинник.

– Заха, что там?! – крикнул Лягушатник.

Захар бросил последнюю гайку вперед. Патроны у него давно уже кончились, а теперь и запас «маркеров» иссяк. Тускло блеснув на солнце, проглянувшем сквозь серую хмарь, гайка полетела широкой дугой и расплавилась. Стальные капли сдуло куда-то в сторону, вниз, и они крошечными раскаленными метеоритами впечатались в растрескавшееся, просевшее воронкой дно пересохшего ручья. В лицо Захара ударило жаром, дыхание сбилось. Сразу две аномалии на пути – «жаровня» и «комариная плешь»! Сообщить об этом Лягушатнику он не успел. Выстрелы внезапно оборвались. Его напарник с криком «Заха, бежим!» промчался мимо него. Захар запоздало дернулся, чтобы задержать товарища, но рука схватила только раскалившийся воздух. А Лягушатник со вспыхнувшими одеждой и волосами полетел в «гравиконцентрат». Через миг от сталкера осталось только темно-багровое с чернотой пятно – словно сухая кровавая корка легла на землю.

Захар, стиснув зубы, оглянулся на воюющий, рычащий и скулящий ком, сквозь эту какофонию прорывались страшные звуки разрываемой плоти и хруст размалываемых зубами костей. На какое-то мгновение у сталкера возникла уверенность, что и он останется здесь, в этом проклятом логу – или в виде обглоданного скелета, или в виде расплющенного подгорелого блина. Однако ноги уже сами собой несли его прочь. Обострившиеся чувства уводили сталкера в сторону от аномалий, от загрызших товарища собак. Пот заливал глаза, силы были на исходе. Захар бросил рюкзак и бесполезный пистолет, оставив при себе лишь охотничий нож. Сталкер каким-то чудом проскользнул мимо «жаровни», достиг зарослей. Обходить их и лезть на склоны было опасно – до Захара доносилось едва слышное электрическое потрескивание. И он побежал напропалую через гущу. Тонкие ветки мертвого осинового леска больно хлестали по лицу. В других обстоятельствах сталкер бы никогда не сунулся в эти заросли. Но в данный момент это казалось единственным выходом. Хотя выходом ли?

Захар в тысячный раз проклял момент, когда он согласился идти к Гиблому озеру. В любое другое место Зоны – всегда пожалуйста. За почти четверть века сталкерства он изучил Рузскую Зону вдоль и поперек. Но только не этот участок, который все местные искатели обходили стороной. Сюда мог сунуться только самонадеянный новичок. Или дурак. Вот и они сваляли дурака, подписав с Институтом контракт, суливший настолько щедрое вознаграждение, что от него нельзя было отказаться. Раньше Захар всегда осторожничал. Слишком высокая цена – это всегда гарантированный риск. Лучше на что попроще соглашаться – и себе спокойнее, и жена вдовой не останется. Но в этот раз его как черт дернул.

Захар наконец продрался через осины, утыкавшие лог голыми стволами будто трехметровыми иглами, стал забираться на пригорок, на верху которого стояла одинокая высохшая сосна. Поднявшись, оглянулся. Хоть осины и были низки, за ними все равно не получалось разглядеть место, где сталкеров нагнали собаки. Зато дальше, за болотистой низиной, чернела груда ящиков с брошенным искателями институтским оборудованием. А еще дальше, километрах в трех, за еще одним мертвым леском, висела серая непроницаемая дымка, застилавшая небо и землю и скрывавшая цель их экспедиции. Захару стало не по себе при взгляде на эту хмарь. Где-то за ней находилось Гиблое озеро, место, вечно затянутое густым серым туманом. Опасное место. Захар ощущал это даже отсюда. Ему чудилось, что где-то в глубине дымчатой пелены глухо ворчит гром. Однако ни одной вспышки молнии он так и не увидел.

Где-то завыла собака. Это заставило Захара очнуться. Он отвернулся от хмари, поглядел с пригорка на юго-восток, туда, куда ему предстояло идти, чтобы выбраться из самого опасного района Зоны. От взгорка шло русло еще одного пересохшего ручья, пропадающего в болоте среди высоких, выше человеческого роста, камышей. Стебли стояли неестественно прямо, и ни один из сухих листьев не шевелился под дуновением ветра, будто все болото было накрыто невидимым стеклянным колпаком. Левее, немного в стороне от нужного сталкеру направления, шла цепь небольших увалов с редкими торчащими деревцами. А дальше, примерно в пятистах метрах, темнела заброшенная деревня. И зловещим черным шпилем торчала над домами колокольня сгоревшей давным-давно церкви. До зеленой полосы, где начиналась живая, не выжженная до конца Зоной земля, оставалось километров пять.

– Это если по прямой, – сказал тихо, сквозь зубы сталкер. – А у тебя, Захар, ни единой гайки, чтобы выбраться отсюда. Одна лишь голая интуиция.

Он похлопал себя по многочисленным карманам на брюках и куртке. Нашел, к своему удивлению, несколько десятирублевых монет.

– Тоже сгодится. – Сталкер, почувствовав некоторое облегчение, зашагал вниз с пригорка.

Под ногами вдруг захрустели старые сосновые иголки, точно он шел по раскиданному по земле после ураганного ветра хворосту. Захар запоздало попытался притормозить, но нога уже запнулась о торчавший корень сосны. Сталкер полетел вперед, покатился с пригорка, упал на ладони. Выпущенные из рук десятирублевые монетки запрыгали по земле, как резиновые, и их затянуло в очередную гравитационную воронку. А сзади вновь завыли собаки.

Захара придавило к земле, невидимое нечто поволокло его вперед, словно вцепившись в каждую клеточку тела. В лицо снова дохнуло жаром. Под ладонями камни и песок превратились в раскаленные уголья, а пересохшие камыши в одну секунду вспыхнули. Пламя вздыбилось над болотом десятиметровым перевернутым конусом, зашумело, как гигантская газовая горелка.

Район Гиблого озера все-таки не зря так назывался. Такого количества аномалий – затаившихся, неявных – сталкер нигде еще не встречал. «И не встречу, видимо, уже», – обреченно подумал он и закрыл глаза, смирившись с неизбежным. И все же прошептал:

– Отпусти! Отпусти, родная. Не заслужил я такого…

Растрескавшиеся губы мазнули по земле, собрав на себя серую пыль. От раскаленного, потяжелевшего воздуха стало невозможно дышать, словно в легкие налили расплавленного свинца. На покрасневшие веки легли тени.

«Дядя Захар? Как же тебя сюда занесло? Зачем?»

«Сашка?! – изумился мысленно сталкер. – Ты? Живой? Да нет же… Вот и свиделись, Сашка…»

Захар подумал, что, наверное, это логично – на пороге смерти разговаривать с мальчишкой, погибшим четверть века назад неподалеку отсюда. «Что ж, будет с кем пообщаться на том свете. Даже хорошо, что с этим пацаном», – устало подумал сталкер. Где-то в памяти грустным эхом прозвучал голос жены. Она в чем-то упрекала его. Может быть, даже в том, что за столько лет совместной жизни они так и не завели детей, побоявшись последствий влияния Зоны.

– Отпусти. Отпусти! – Захар снова услышал Сашкин голос и потерял сознание.

Веки поднялись тяжело, будто сталкер все еще находился в гравитационной аномалии. Захар увидел чистое голубое небо. Сел с кряхтением. Тело ломило так, как если бы его припечатали кузнечным молотом. Провел ладонью по опухшему лицу.

– Ну, чисто Вий, – прошептал сталкер, потерев глаза кулаками.

Язык в пересохшем рту еле ворочался. Захар закашлялся. Попытался подняться. Но удалось встать только на четвереньки. Голова кружилась. И только дышалось уже значительно легче. Сталкер тяжело сел на землю и огляделся. То же болото – только с выгоревшим дотла камышом – осталось позади. Заброшенная деревня была теперь ближе, но осталась по левую руку. На земле четко просматривались оставленные искателем следы. Все-таки он выбрался. Полз. Полз, превозмогая себя и обстоятельства.

Захар поднял взгляд. Стая собак, судя по всему, ушла – по крайней мере, сталкер их уже не видел и не слышал. Дальше, на севере, над Зоной, откуда он спешно уносил ноги, висела та же хмарь, но с мрачными багровыми отсветами. Облака медленно закручивались в спираль, падали дымным водопадом в воронку. А там на дне…

Захар знал, во что они превращались под действием чудовищной гравитации.

Во всем был виноват Немой – это он притащил как-то камушек в бар. Как достал это сокровище, черт его знает. Может, способ знал, а может, подрезал у кого. Но на карте Немой, уверенно ткнув пальцем, показал гравитационное озеро. Точнее, озера в этом месте давно уже не было. Когда-то тут плескалось Рузское водохранилище. А как пришла Зона, вода исчезла. Вокруг появилось огромное количество мощных аномалий, таких и не встретить в других областях Зоны. И к озеру, в общем-то, никто и не совался никогда, если жить хотел.

Однако прозрачный как слеза камень в длинных, цепких, как у хищной птицы, пальцах Немого зажег алчный блеск в глазах охотников за артефактами. Около десятка сталкеров сразу сорвались с места и отправились искать удачу. Никто из них назад не вернулся. И даже после этого кто-то еще ходил в это гиблое место. Захар не считал, сколько их было, тех, кто пожелал найти сокровище. Но их оказалось много.

Кто-то из менее рисковых все-таки нашел необычную аномалию, подтвердив слова Немого, что гравитационное озеро существует. Эти счастливчики смогли вернуться домой. А Немой еще пару раз притаскивал небольшие камушки – прозрачнейшие алмазы с застывшими внутри ожившими радугами. Все прочие, кто пытался добраться до редких «ништяков», – сгинули. Ввиду обстоятельств назвали эти злополучные артефакты «Слезами Рузы».

Время от времени в сторону озера кто-нибудь да отправлялся испытать удачу. Ходили слухи, что алмазное дно трескается и обломки выкидывает наружу вопреки законам физики. Какого-либо рационального объяснения тому, как камни достались Немому, народ не находил. Несколько раз пытались больше вызнать у самого Немого, но тот молчал и вдаваться в подробности не желал. А спрашивать у него другими способами, пожестче, любому вышло бы дороже всяких алмазов. Даром что некоторые рискнули. Где теперь эти некоторые? Люди умные с Немым предпочитали не связываться. А кто не знал молчаливого сталкера и лез с разборками, пропадал без следа. Среди охотников за артефактами даже шуточка-отговорка мрачная ходила: типа, не доставай, а то с Немым познакомлю.

Захар тоже старался от Немого держаться подальше. И уж тем более не собирался идти на поиски этой проклятой гравитационной аномалии. Но вот в Институте прознали про алмазное озеро. Один из камушков, принесенных Немым, попал в лабораторию.

А дальше «наука» зашевелилась, руководство Института расщедрилось на очень выгодный контракт, и с десяток сталкеров отправились туда вместе с несколькими учеными. Это была всего лишь исследовательская экспедиция с задачей подойти как можно ближе, на безопасное расстояние, если подобное определение вообще уместно в Зоне, установить съемочный кран, поднять камеру и заснять аномалию на видео. Вот и сняли они кино, Нэшнл Джеографик хренов…

На группу напали мутанты, пара ученых от института угодила в «мясорубку», спасаясь бегством, остальные погибли защищаясь.

То ли Немой указал не лучший путь до гравитационной аномалии, умышленно умолчав обо всех остальных опасностях, то ли ранее неизвестных ловушек около пересохшего водохранилища с тех пор прибавилось.

Захар задумчиво потер челюсть. Почудилось, что какой-то зуб шатается. «Нет, – решил сталкер, – вернусь и все-таки спрошу у Немого. За все спрошу. А теперь опять ползти, медленно, осторожно, до тех пор, пока не хватит сил встать».

Захар пришел в себя в палате. В большие окна бил мягкий утренний свет. Сталкер долго лежал, смотрел в высокий потолок, по которому гуляли резные тени от листьев, пытался вспомнить, как он сюда попал и что было до этого. Но голову словно набили ватой.

– Очухался, Захар Викторович? – спросил кто-то с насмешкой.

Искатель приподнялся на локтях в изумлении. Так и есть: Иван Абрамов, местный чудо-врач, разбирающийся в болячках, принесенных сталкерами из Зоны, да и просто отличный хирург со стажем, равным по сроку сталкерству Захара. Доктор заглянул в палату и остановился в дверях.

– С головой все в порядке? А то боялся, что не вытащим тебя.

– В смысле? – хрипло спросил пациент.

– Не помнишь, значит? – Врач прищурился. – Принесли тебя сюда едва живого. Точнее, даже, пожалуй, уже умирающего. Из комы вытащили.

У Захара холодок пробежал по спине. Он знал, что просто так к Ивану не попадают, только с серьезными случаями. Сталкер содрогнулся, осмотрел себя.

– Руки-ноги на месте, не отрезал, – мрачно пошутил хирург. – А вот за мозги боялся. Что стряслось-то, Захар? С тобой руководство Института еще желало поговорить на эту тему. Ждет, когда очнешься.

Захар потер нахмуренный лоб.

– В аномалии попали, ученых понесло туда, куда не надо. Мы решили возвращаться, по пути назад на нас напала дюже здоровая стая псин. Оборудование пришлось бросить. Парни не выбрались… А кто меня сюда притащил-то?

– Не выбрались, значит. – Иван покачал головой. – Тот, кто тебя принес, просил не говорить.

Захар с удивлением поглядел на врача. Тот, скрестив руки на груди, скептически глядел на сталкера, еще сомневаясь в способности того нормально соображать.

– Ну, ну, шевели мозгами. Много народу шастает в район Гиблого озера?

– Немой? – поразился Захар.

Иван кивнул.

– Иногда подбрасывает мне пациентов с Зоны. И всегда с аналогичной просьбой – не любит, чтобы ему должны были.

– Уж я-то должен. – Захар сжал кулаки. – Он по аномалиям недостоверную информацию нам дал! Дал бы точный расклад – не вляпались бы мы в то дерьмо!

Хирург помрачнел.

– Дал он всю информацию, – процедил Иван сквозь зубы, оглянулся через плечо, зашел в палату и прикрыл за собой дверь. – Только руководство вам не передало. Посчитало, что выведете, несмотря на опасность и даже невозможность прохода в некоторых местах. Я когда узнал, чуть в челюсть не съездил Боровому…

Захар сидел, обалдев от услышанного. А еще его очень заинтересовало, откуда это Абрамов узнал об информации, о которой умолчало руководство Института. Но хирург спешно продолжил, хрустнув суставами:

– Хотелось ему врезать, да. Да потом плюнул – мне мои руки еще в операциях пригодятся, а морду пусть ему кто-нибудь другой начистит, благо, желающих хватает.

Врач смолк, в раздумье потер мочку уха, смутившись из-за своих оправданий перед сталкером, полез куда-то в шкафчик, достал пару мензурок, а из кармана халата извлек бутылек с медицинским спиртом. Начислил себе и Захару по паре капель. Молча выпили.

– Сколько я уже здесь? – спросил сталкер, когда во рту и горле перестал полыхать пожар.

– Пятые сутки. Сегодня семнадцатое августа.

Захар задумался, пытаясь восстановить в голове хронологию событий: «В Зоне экспедиция провела два дня, еще день, видимо, ушел на то, чтобы Немой выволок меня оттуда. Неужели все пятнадцать километров тащил? И это если по прямой».

– От блокпоста Старой Рузы он тебя на машине вез, – сказал Иван, явно прочитав вопрос на лице сталкера. – А вот сколько километров он тебя по Зоне пер – не в курсе.

Захар кивнул и спросил:

– Когда домой можно?

– Еще пару дней тебя тут подержу и отпущу, если все будет в порядке. Жена твоя, кстати, приходила. Переживала. Но я ее успокоил, не волнуйся. После обеда придет опять.

Захар вздохнул с облегчением. Ему всегда было страшно говорить жене о злоключениях, но по-другому он не мог, ибо доверял ей как никому другому.

Зазвонил мобильный у Ивана. Врач не ответил, но спешно попрощался и ушел. Сталкер еще некоторое время полулежал, прислушиваясь к себе. Но то ли организм находился еще под действием лекарств, то ли Иван его так быстро поставил на ноги, но в теле не ощущалось ничего подозрительного. Захар поднялся с постели, подошел к окну. Окна главного корпуса госпиталя – бывшего санатория имени Герцена – выходили на крутой берег Москвы-реки. Этаж палаты – восьмой или девятый. Верхушки деревьев санаторного парка – чуть ниже уровня окна, поэтому вдаль видно было хорошо: зеленые сосны на холмистых берегах, лента реки, солнце светит. А дальше все серо, размыто, нечетко, какая-то хмарь – будто сталкер глядел через объектив фотоаппарата с коротким фокусом. Там, где еще недавно находились многочисленные поселки, теперь протянулась Зона. И никто толком не знал, где ее граница будет завтра.

– Живем как на вулкане, – пробормотал Захар, его взгляд застыл на хмурой дали. – Хотя нет, сейсмологи и вулканологи благодаря приборам хотя бы могут предупредить о землетрясениях и извержениях, а с Зоной любые прогнозы бесполезны.

Когда произошел последний Выброс, Зона поглотила Рузу, оба ее водохранилища, подползла впритык к Старой Рузе и застыла. Институт, уже имевший опыт эвакуации, спешно вывез оборудование и сотрудников. Обосновался на территории санатория им. Герцена. Перебазировались сюда же и несколько военных подразделений, даром что в округе многие годы до возникновения Зоны находились военные городки. Рядом располагался военный аэропорт. Когда-то тут размещались легендарные «Русские витязи» и «Стрижи», тренировались в небе Подмосковья, выписывали фигуры высшего пилотажа. А теперь аэродром принимал военные транспортные вертолеты и самолеты, медицинский авиатранспорт. Впрочем, летали они рядом с Зоной с большой осторожностью и с не меньшим мастерством.

Иван продержал Захара в палате два дня, как и обещал. Напоследок сделал экспресс-анализы, ЭКГ и МРТ и, не найдя никаких отклонений, отпустил с чистой совестью. Сталкер вышел из госпитального корпуса. Он настроился нанести визит руководству Института и рассказать обо всем, что произошло с экспедицией.

И разговор предстоял не самый приятный.

Но сначала Захар решил пройтись по крутому берегу, заросшему соснами, поразмышлять. Тропинка увела его на сухой, засыпанный пожелтелой хвоей склон. Искатель присел там на пригорке, прислонившись спиной к шершавому стволу. Пахло нагревшейся на солнце смолой. Откуда-то приятно потянуло дымком от костра. Узкая, мелкая река неспешно катила свои воды, блестела под солнцем. Для полноты мирной картины не хватало только ребятишек, плескавшихся на мелководье и носящихся по песчаному пляжу, что тянулся вдоль невысокого противоположного берега, да рыбаков. Но ни тех, ни других уже невозможно было встретить у реки – всех давно эвакуировали из окрестных сел. Где-то река протекала через Зону, и теперь в ее водах не водилось ни единой рыбешки, там даже насекомых не было. А водоплавающие птицы облетали реку стороной. Только тихо и тоскливо шуршали пожелтевшие камыши, зачахшие ивы стояли, окунув голые прутья в мертвый поток. Пробы воды ничего не показывали. Но живность явно что-то чувствовала, и люди тоже теперь держались от реки подальше. Захар с тоской подумал: «А ведь я когда-то, кажется, что уже в какой-то другой жизни, катался на кораблике по Москве-реке в столице. Но теперь златоглавая брошена. Во что там превратилась река? Так же безжизненна, пересохла или же теперь полна мутантов?»

Где-то со стороны Зоны шла туча, доносился гром, глухой, ворчащий. А потом там ливануло. Вся Зона вдали скрылась за пеленой дождя. Захар поймал себя на мысли: «Как хорошо, что ни дожди, ни туман из этого проклятого места сюда не заходят».

Через час сталкер пошел назад, так и не придумав, что будет говорить про погибшую экспедицию. Точнее, как он это будет рассказывать.

Иван смотрел на Немого с интересом. Точнее, смотрел с профессиональным интересом. Любой сталкер со временем нет-нет да и оказывался в палате у Абрамова. Впрочем, те, кто свои ранения и болячки не воспринимал всерьез, тоже рано или поздно попадали к знаменитому лекарю, но уже в патологоанатомическое отделение Института, где врач скрупулезно изучал причину их смерти. Только один Немой, как заговоренный, никогда еще не становился пациентом не то что Ивана, но и других врачей, попроще. Легендарный сталкер на первый взгляд не производил впечатление сильного человека. Чуть выше среднего роста, с заостренными скулами, покрытыми темной недельной щетиной, худой, а руки – даже через ткань неизменной коричневой толстовки было заметно, какие они тонкие. Однако же Захара из Зоны этот человек на себе приволок, а это о многом говорило. Да и взгляд у него был такой, что о тщедушном телосложении этого мужчины как-то сразу все забывали. Наверное, такой же бывает у изголодавшихся отощавших волков, готовых порвать любого на мелкие клочки. Когда Немой смотрел на Ивана, тому всегда становилось не по себе. Но с Немым только так и можно было общаться – посредством визуального контакта. Сейчас в глазах молчаливого сталкера застыл вопрос.

– Жить будет, спасибо, – сказал Иван и зачем-то добавил: – Хорошего человека спас.

Немой в ответ фыркнул.

– Да-да, знаю, ублюдков ко мне не притаскиваешь, – расшифровал лекарь. – И за это тоже спасибо.

Вроде угрюмый сталкер и не говорил, а через жесты и эмоции, красноречиво написанные на его лице, собеседник все как-то правильно додумывал сам. Немой кивнул и, накинув на голову капюшон своей полинялой толстовки, развернулся, собравшись уходить.

– Постой. Где нашел-то его? – торопливо спросил Абрамов.

Сталкер развернулся, на лице его читалось недоумение.

– Да в курсе я про экспедицию, – пробурчал Иван. – Прямо оттуда и тащил, что ли? Или поближе?

Немой кивнул: поближе, значит.

– И, как обычно, имя спасителя не разглашать?

Сталкер так глянул в ответ, что Ивана передернуло. Хирург кашлянул, чтобы как-то скрыть это невольное движение.

– С остальными что? Не знаешь?

Немой отрицательно мотнул головой, а потом кивнул в ту сторону, куда увезли на реанимационной каталке Захара: мол, у того и спросишь, – и, больше не задерживаясь, зашагал прочь по больничному коридору.

– Понятно. Спрошу потом у Захара, – произнес ему вслед Иван.

Как только сталкер ушел, сразу стало легче. В его присутствии врач всегда ощущал дискомфорт и что-то сродни повышенному давлению, отчего ломило виски и слегка болела голова. И Иван подозревал, что это неспроста. У всех, кто часто бывал в Зоне, происходили какие-то изменения. Чувства обострялись, сталкеры замечали то, на что обычные люди никогда бы не обратили внимания. У Немого эта сверхчувствительность, несомненно, имелась, не зря же он из Зоны всегда возвращался без единой царапины, а в общении превосходно обходился без слов. Ивану даже пришла мысль в голову: а что, если бы он сам тоже молчал и только выражал все эмоциями на лице? Или даже мысленно. Вдруг Немой телепат?

– Сам ты, Ваня, телепат, – обругал себя хирург. – Еще с годик с этим типом пообщаешься и точно мысли научишься читать.

Он развернулся и ушел в отделение реанимации. И вовремя. Следующие пять минут Абрамов с командой вытаскивали сталкера, у которого внезапно перестало биться сердце, с того света. Когда давление и пульс Захара нормализовались и стало понятно, что с ним все в порядке, доктор покинул отделение, ушел в свой кабинет. Жутко хотелось спать, хотя час был еще не поздний. Иван прилег на кушетку, прикрыл глаза. Но в мозгу крутились мысли о прошедшем дне, и еще какая-то неясная тревога не давала отключиться. Выругавшись, Иван сел. Посмотрел на часы, потом, хлопнув себя по коленям, поднялся, открыл дверь в подсобное помещение, вошел и закрыл замок за собой. Наверное, коллеги хирурга очень бы удивились, увидев обстановку подсобки. На столе стоял компьютер с несколькими мониторами для слежения. Рядом – тумба с сервером и записывающим устройством. Иван надел наушники, пощелкал тумблерами, переключая изображения с камер слежения на мониторах. Потом просмотрел список сделанных за день аудиозаписей. Прослушав последнюю, записанную примерно полтора часа назад, Абрамов аж подскочил в кресле. Скинув халат и на ходу набирая номер на мобильном телефоне, он помчался по коридору к пожарной лестнице, которой никто не пользовался, прыгая через ступени, побежал вниз, а затем к блокпосту на въезде в Институт.

Там хирург сел в джип с тремя военными. Машина, рванув с места, исчезла за поворотом дороги, идущей в сторону Можайского шоссе, а еще через пять минут села на хвост старого «Лендровера». Абрамов напряженно всматривался в преследуемую машину, но разглядеть пассажиров в сгустившихся сумерках уже было невозможно. Фары впереди идущего внедорожника вдруг мигнули и погасли. Водитель военного джипа от неожиданности резко выжал тормоз. Дорога впереди оказалась пуста.

– Куда они свернули, кто видел? – крикнул Абрамов.

Они осторожно проехали вперед, но так и не обнаружили на протянувшейся по обе стороны дороги просеке искомую машину.

– Да что за чертовщина-то? – выругался Иван и, взяв рацию, начал отдавать кому-то приказы.

Прочесывать район Можайского шоссе отправились еще пять машин. Однако поиски результата не дали. «Лендровер» как в воду канул.

В госпиталь Иван вернулся ранним утром. Хирург на минуту заглянул в реанимацию к Захару, а затем, оказавшись в своем кабинете, измученный бессонной ночью, рухнул на кушетку и отключился. Проснувшись около полудня, Абрамов снова скрылся в своей загадочной шпионской подсобке, прослушал новые записи. От последних сделался совсем мрачным и еще полчаса смотрел в одну точку, переваривая услышанное.

– Что ж ты так сплоховал-то? – спросил Иван, обращаясь то ли к себе, то ли к неведомому собеседнику. – Как теперь разобраться во всем?

Он тяжело вздохнул, набрал номер на телефоне.

– Добрый день, Дмитрий Владимирович! Не отвлекаю? У нас тут ЧП. Вам надо приехать. Пора.

Оставив Захара на попечение хирурга, Немой вышел из госпиталя. Сунул руки в карманы мешковатых, защитной окраски брюк. Посмотрел на вечернее небо, глубоко втянул в себя воздух, пропитанный запахом сосен, и направился куда-то по одной из многочисленных асфальтовых дорожек бывшего санатория. В госпиталь он привез Захара на «газике», который ему одолжил скупщик хабара в Старой Рузе. Рюкзак Немому пришлось бросить в Зоне, чтобы дотащить Захара.

Через пару минут Немой подошел к КПП, установленному на въезде на территорию Института. Какой-то военный у будки даже махнул сталкеру рукой. Немой едва заметно кивнул в ответ, замедлил шаг у автостоянки, где оставил «газик». Но потом, передумав уезжать, прошел мимо, направившись в поселок бывшего санатория, там жил медицинский и обслуживающий персонал, военные и сталкеры – все вперемешку.

Асфальтовая дорога, прямая как стрела, вела от КПП через совсем заросший лесопарк. За газонами тут давно уже никто не следил, и трава вымахала по пояс. Деревья смыкались над головой плотным пологом. Если бы не зажегшиеся фонари, тут было бы совсем уже темно. По пути сталкеру встретилось несколько нарядов, несших охрану территории. Кто из военных знал Немого, те предпочитали отворачиваться и делать вид, что не замечают его, а новички пялились на легендарную личность, про которую ходили странные россказни, больше похожие на страшилки. Пялились ровно до тех пор, пока случайно не натыкались на колючий взгляд Немого, пробирающий, как стакан махом выпитого некачественного самогона. Только оставлял этот взгляд после себя не жар, а какой-то неприятный озноб и такой же мутный, как пойло, осадок в душе. Смотреть на молчаливого сталкера после такого больше никому не хотелось.

Через метров пятьсот дорога вынырнула из леса, повела дальше в глубь поселка. В основном дома светились электрическим светом, но встретилось и несколько заброшенных. Немой дошел до здания бывшего ДК, где нынче располагалась база местных сталкеров.

Столовая-буфет превратилась в бар, в котором, впрочем, по-прежнему можно было вкусно пообедать. В небольшом концертном зале оборудовали что-то вроде рынка, где торговали всякой всячиной для походов в Зону. Продавали здесь в основном всякую ерунду и ширпотреб для ничего не смыслящих новичков, поток которых не иссякал. Кто-то из них собирался в Зону на поиски артефактов, кто-то на экстремальные экскурсии. Оставив на рынке и в карманах экскурсоводов приличные суммы, новички внезапно сталкивались с проблемой – Зона за забором и Периметр тщательно охранялись военными. А те выпускать в Зону кого попало не собирались. Мошенники, довозя своих клиентов до закрытого КПП Старой Рузы, делали печальные лица, говорили, что ничего не поделать, и в качестве компенсации уговаривали сделать фотосессию якобы в Зоне. В итоге новички уезжали ни с чем, продолжая, впрочем, распространять миф о том, что в Зону можно спокойно сходить как на прогулку.

Заправлял всем этим «бизнесом» старый сталкер, лишившийся одной ноги, с незамысловатой кличкой Одноногий. Впрочем, он занимался делами и посерьезнее. И тех, кто мог платить большие деньги, действительно переправлял в Зону. В ДК Одноногий также держал гостиницу для приезжих сталкеров, а одну из комнат всегда оставлял для Немого, хоть тот не так часто объявлялся в поселке. Но зато только этот хмурый молчаливый искатель приносил Одноногому особенные артефакты, которые можно было выгодно перепродать, или ходил в Зону за «ништяками» на заказ, никогда не подводя старика.

Вечером в баре обычно было многолюдно, но в этот раз в зале находилось от силы человек десять. Немой прошел к стойке, занял одно из свободных мест. Много лет тут работал бармен по прозвищу Хруст. Когда-то кличка его была более длинной – Хрусталь, за привычку того протирать до блеска стаканы. Но очень быстро от прозвища осталась половина – за другую привычку бармена: он любил похрустывать чаевыми. Бармен, увидев сталкера, поставил стакан и налил двойную порцию «Джека Дэниелса». Немой опрокинул в себя выпивку, сделал знак «повторить», достал из заднего кармана пачку сигарет. Хруст кивнул, наливая, и тут же быстро прошептал, показывая глазами куда-то в сторону.

– Тебе Одноногий клиентов нашел. Ждут там.

Немой потер задумчиво щетину на щеке. Чуть обернулся, разглядывая стакан с новой порцией дешевого виски, а заодно окинул взглядом потенциальных заказчиков. Передумав закуривать, сталкер убрал пачку с сигаретами обратно в карман и уперся потяжелевшим взглядом в бармена. Тот дернулся и отодвинулся от Немого.

– Я не в курсе, кто это, разбирайся сам с Одноногим, – оправдываясь, пробурчал Хруст и, оставив перед сталкером початую бутылку, точно откуп, ретировался, отойдя к другому клиенту.

Немой на этот раз сам налил себе в стакан и направился, прихватив бутылку с собой, к самому дальнему, отделенному от остальных перегородкой, «приватному» столику, из-за которого за ним наблюдали трое здоровых мужиков в камуфляже. На шее незнакомцев висели золотые цепи. На руках пестрели наколки. К ремням были пристегнуты ножи из «дамасской» стали – отличительный знак одной из бандитских группировок. «Еще бы на лбу себе написали – мы из можайской банды, – хмыкнул про себя Немой. Пушки их лежали в спортивной сумке у ног. Это Немой почувствовал, не увидел. – Не побоялись же сюда сунуться с оружием, да и вообще сунуться. Тут же все под контролем военных, да и военная база рядом. Случись что, непрошеных гостей тут в пять минут раскатают. Но эти все-таки приперлись, несмотря на риск. И оружие как-то протащили. Хотя понятно как. Одноногий поспособствовал. Совсем страх потерял».

Сталкеру махнули рукой на свободную лавку напротив, но он остался стоять.

– Ты Немой? – начал разговор один из бандитов, придирчиво его оглядывая. – Что-то не тянешь ты на крутого сталкера.

Немой лениво оглядел бар, всем видом показывая, что происходящее становится ему все менее интересным. Бандиты переглянулись.

– Черт, он реально немой, пацаны! Как с ним разговаривать-то?

Один из заказчиков прокашлялся.

– Короче. Есть дело. Кивнешь, берешься или нет, иначе…

И тут он наткнулся на прямой холодный взгляд Немого. В позвоночник, в области шеи, словно иглы воткнули, отчего бандит удивленно заморгал, на какое-то мгновение перестав ощущать собственное тело. Стушевался, потирая занемевшую шею.

– Короче… – уже не так уверенно пробормотал он. – Тут ходили слухи, что ты какие-то крутые стекляшки с Зоны притащил. Точнее, что только ты их можешь таскать. Босс хочет, чтобы ты ему их приносил. Или чтобы нас научил, где и как их брать, иначе…

Немой поставил стакан и бутылку на стол, навис над бандитом, не отводя тяжелого взгляда. В мозгу у «смельчака» явственно прозвучал вопрос: «Иначе что?»

– Хана тебе, – выдохнул испуганно бандит, отшатнувшись.

Сталкер медленно отодвинулся, пригубил из стакана, глядя на компанию так, как если бы решал: прихлопнуть таракана или все же не мараться?

– Соглашайся. А то тут за тобой еще одни охотятся. С ними хуже будет! – словно оправдываясь, зачастил бандит. – Они тебя на цепь, как собаку, посадят. Жрать давать не будут. Будешь рабом. А у нас…

Он снова наткнулся на взгляд сталкера и умолк. Немой, задумавшись, смотрел на бандитов сверху вниз, потом полез за пазуху. Вся троица дернулась, опустив руки под стол, потянувшись к сумке со стволами, но сталкер уже невозмутимо извлек блокнот и ручку и, что-то чиркнув там, положил на стол. Бандиты глянули на записку.

– Платить сколько будем? – озвучил вопрос один из них.

Главный усмехнулся, вновь осмелев:

– Одного процента тебе хватит. Плюс получишь от босса крышу. Супервыгодное предложение!

Немой будто повеселел, показал большой палец вверх и написал в блокноте: «Поехали к боссу». Бандиты заулыбались, засобирались, бросили на стол для бармена хорошие чаевые. На стоянке около ДК сели в видавший виды «Лендровер» с московскими номерами – один за руль и двое на заднем сиденье, усадив между собой Немого.

Внедорожник выехал из поселка через второй КПП, рванул по ночной дороге, то подскакивая на ухабах, то ухая в ямы. Темными высокими стенами по обеим сторонам стоял еловый лес.

– На Можайку обратно выворачивай! – приказал главный переговорщик.

В свете фар мелькнуло несколько указателей: «Аэродром», «Чапаевка», – а указатель на Можайское шоссе так и не появился.

– Твою ж мать, – ругнулся сквозь зубы водитель, вглядываясь в ночную темень, лежащую за границами фар. – Этот поворот пять минут назад проезжали!

– Не пори чушь! И навигатор достань!

– Там аккумулятор сдох…

– Дебил! – Главный полез во внутренний карман жилетки доставать свой.

– Да я дорогу знаю, сто раз тут ездил!

– А чего скулишь тогда, раз ездил? Вон вроде указатель!

В свете фар ярко сверкнул светоотражателями свалившийся со столба щит с надписью «Руза – 3 км». Следом замелькали покосившиеся столбики дорожной разметки, наклоненные в одну сторону, причем чем дальше, тем ниже, – точно кто-то свалил расставленные кости домино. Выплыл черный овраг, на противоположном склоне которого лежало зеленое пятно расплющенного армейского грузовика. Завизжали тормоза, но поздно – внедорожник уже тащило в сторону гравитационной аномалии. Бандиты ломились в заклинившие двери, орали, истошно матерясь, и только Немой равнодушно, будто смирившись с неизбежным, смотрел на приближающийся провал, вцепившись тонкими длинными пальцами в кожаную обшивку.

Захар поднялся на второй этаж административного здания. Секретарша взглянула на сталкера и тут же нажала кнопку переговорного устройства.

– Захар Зарубин пришел, – сообщила она. – Да, сейчас приглашу.

Отключилась, посмотрела с сочувствием на посетителя.

– Шеф ждет, заходите, – и шепнула: – Всю неделю не в духе.

Захар кивнул и с тяжелым чувством толкнул дверь. Кабинет директора Института тонул в полутьме. Все окна закрывали плотные жалюзи, лишь местами тонкими стрелами пробивались солнечные лучи, пропарывая густой от сигаретного дыма воздух. У Захара запершило в горле, но он подавил кашель, уставившись на голубоватое в свете экрана ноутбука лицо Борового.

– Проходи, проходи, Захар, – приглашение директора прозвучало почти издевательски. – Ну хоть кто-то сможет мне наконец поведать, что случилось! И почему оборудование стоимостью в несколько миллионов брошено черт-те где!

– Максим Денисович…

Лицо Борового побагровело, сделавшись совсем уж замогильно-фиолетовым. Он с размаху, злясь, стукнул кулаком по столу.

– Ты же бывший военный, Захар! Отвечай быстро и четко! Что, мать твою, произошло?!

Захар все-таки закашлялся от дыма. Боровой готов был вновь взорваться, но сталкер, собравшись, заговорил, как его и просили. «Наверное, оформить события как рапорт – так действительно будет легче», – подумал он.

– Экспедиция прибыла на предпоследнюю точку маршрута, на которой мы должны были остановиться и еще раз изучить местность. Старшие научные сотрудники Белов и Кравченко не отреагировали на предупреждения и отошли от стоянки. Их попытался остановить сталкер Рябой, но… Все трое угодили в аномалию, известную вам как «мясорубка». Ввиду обстоятельств и того, что никто не умел обращаться с имевшимся оборудованием, оставшимися членами экспедиции было принято решение возвращаться. Так как никакая связь в районе Гиблого озера не действовала, сообщить о случившемся не было возможности. На обратном пути отряд подвергся нападению огромной стаи псов-мутантов. Из-за того, что члены отряда были задействованы как носильщики и отсутствовали данные о нахождении на маршруте стай псов, в экспедицию был взят минимальный оружейный запас, очень быстро израсходованный. В итоге… Все погибли.

– Только ты что-то жив-живехонек, Захар! – Директор буравил сталкера взглядом. – Откуда я знаю, может быть, ты все это только что придумал, а? Может, в действительности сговорился с какой бандой? Они всех положили, а за оборудование тебе заплатили неплохо?

Захар от абсурдности такого предположения даже растерялся.

– Да зачем бандитам научное оборудование и камеры все эти? – невольно вырвалось у него.

– Ах, святая простота! Все это миллионы стоит! А тому народцу без разницы, что к рукам прибирать – они что угодно кому угодно перепродать могут.

Захар нахмурился.

– Я говорю вам правду, Максим Денисович.

– А раз правду, вот и вернешь его тогда назад!

– Как?! – опешил сталкер.

– Как – это уже твои проблемы. Хочешь – сам тащи, хочешь – людей на свои кровные нанимай.

Захар остолбенело смотрел на Борового.

– Это невозможно.

– Возможно, возможно. – Боровой бросил ему бумаги. – Это контракт, подписанный тобой. Копия. Оригинал лежит в сейфе для лучшей сохранности. В разделе «Особые случаи» написано, что при утрате, порче или иных случаях, выводящих оборудование из строя, стоимость его полностью выплачивается ответственными лицами – то есть лицами, подписавшими контракт, – в равной доле. А поскольку ты один остался, то оплата ложится полностью на тебя.

Захара накрыло негодование, но он взял себя в руки, просмотрел внимательно контракт.

– Я не подписывал это.

– Подписывал, подписывал. Все подписывали.

– Это подлог документов. – Сталкер оторвал взгляд от бумаг и с непониманием посмотрел на Борового. – Зачем это вам? Вы же понимаете, я не вытащу оборудование в одиночку. Смысл на меня это вешать?

Директор продолжал сверлил искателя взглядом.

– Про подлог – это еще доказать надо, – сказал он зло. – Но ты, Захар, ничего не докажешь. Ты либо притащишь мне оборудование, либо все твое имущество, если оно у тебя вообще есть, будет конфисковано, а сам ты отправишься в места куда менее приятные, чем Зона. А теперь – пошел вон.

Захар, едва сдерживаясь, вышел. Спорить с Боровым сейчас казалось бесполезным. К тому же сталкер действительно не понимал, что происходит. А разобраться в ситуации было необходимо.

Сталкер, стиснув зубы, прошел мимо секретаря, спустился вниз по лестнице. За ним тошнотворным шлейфом тянулся запах табака от прокуренного директорского кабинета. Словно посетителя преследовал призрак Борового. Захар на мгновение закрыл глаза. «Надо домой. Выстирать одежду, принять душ, чтобы смыть с себя пропитавший одежду и волосы отвратительный запах. Да черт с ним, с запахом, сам разговор – будто на меня опрокинули ушат помоев». Он понимал, что директору Института было плевать, что погибли люди – и сотрудники, и сталкеры, которых он вообще за людей не считал. Его волновало только брошенное в Зоне оборудование. И это оборудование Захар должен был теперь принести назад. Хоть подохнуть, но принести.

Сталкер на какой-то миг засомневался: «А вдруг я действительно подписал контракт, не заметив кабальные условия? Нет, не может быть. Это подлог. Директор хочет упечь меня в тюрьму ни за что. С какой-то своей, непонятной пока целью». У Захара возникло ощущение, что он попал в какие-то лихие девяностые, когда руководители фирм ни во что не ставили своих сотрудников и делали что хотели. Он всегда знал, что Боровой тот еще тип, но эти обязательства по контракту пахли уже настоящим беспределом.

Он вырвался из здания, вдохнул глубоко чистый, пропитанный запахом сосен воздух и остановился, соображая, что делать в сложившейся ситуации: «Бросить квартиру и уехать? Кто знает, что тогда на меня еще повесит Боровой. Жаловаться? Но кому? Начальник безопасности Института – доверенное лицо Борового, ничего не докажешь…»

– Захар? Захар! – окликнул вдруг кто-то.

Сталкер поднял взгляд от асфальтовой, пошедшей трещинами дорожки. С одной из скамеек, протянувшихся вдоль корпуса, поднялся какой-то старик: седые волосы коротко подстрижены, лицо суровое, с острым взглядом, высокий лоб испещрен морщинами, словно его обладатель постоянно хмурится. Одет незнакомец был в черные брюки классического кроя, клетчатую рубашку и вязаный жилет, и это как-то мало сочеталось с его мрачным видом. Захар с недоумением разглядывал старика. Задержался на серых глазах, в которых вдруг проскользнула старая, не ушедшая никуда со временем боль. Узнавание пришло мгновенно.

– Дмитрий Владимирович? – изумленно прошептал Захар. – Вы?! Вы вернулись?

Старик кивнул.

– Я, Захар. Давно не виделись. Да я и не надеялся. Не думал, что вернусь сюда.

Сталкер озадаченно покивал. Проблемы ненадолго отступили. Их место заняли воспоминания, жуткие, неприятные, свидетелями которых когда-то давно оказались эти двое. Дмитрий Владимирович тогда, наверное, поэтому и прервал общение, из-за того что Захар тоже являлся источником этих воспоминаний.

Дмитрий Владимирович достал очки, нацепил на чуть горбатую переносицу, оглядел Захара более основательно. На лице старика отразилось недоумение.

– Ты подался в сталкеры? А как же военная карьера, Захар?

– Не сложилось, Дмитрий Владимирович. Как руководство поменялось у нас, все как-то пошло вкривь и вкось. Может быть, вы даже слышали – про приказ задержанных расстрелять без разбирательства. Для тогдашнего руководства что бандиты, что сталкеры – едино было – не люди. Я тогда отказался. Надо было выяснить, кто преступник, а кто честный человек. Ну и уволили из армии. Потом уже разобрались. Руководство сменили. Только поздно уже.

– А назад не взяли?

– Да я бы уже и сам не пошел, – с неохотой отозвался Захар. – Думал одно время уехать, да девушка у меня тут была, жена теперь. Медсестрой работает в госпитале.

– Дети есть? – спросил старик, а потом, молча укорив себя за бестактный вопрос, быстро проговорил: – Прости, глупость сморозил.

– Нет детей, – покачал головой Захар. – После того, что мы с вами повидали и пережили, Дмитрий Владимирович. Столько лет прошло, а все как вчера. Простите, вам больно вспоминать.

– Больно, но никуда от этого не денешься, Захар. – Старик покивал головой. – Ты знаешь, не отпускало это меня, стало превращаться в кошмар. Я и лекарства всякие перепробовал, и смену обстановки, и даже гипноз. Нет. Как вросло. Я так подумал: раз от этого не уйти, не убежать, то буду изучать детей Зоны. Тяжелая это тема, Захар, и, увы, по-прежнему актуальная. Кое-что выяснил. Жаль, что тогда не знал. Может, с такими знаниями и Сашку спасли бы.

Они замолчали. Захар все еще думал, говорить старику, что слышал он на пороге смерти голос его Сашки, или не говорить. И так уже все сердце у того изрешечено было ранами.

– Что задумался? – Старик что-то почувствовал, в серых глазах его зажегся прежний пытливый огонек ученого.

– Да чуть не погиб на днях в Зоне, – негромко отозвался Захар. – В бреду мне даже Сашкин голос померещился, звал меня… Простите, Дмитрий Владимирович.

Огонек потух во взгляде старика, глаза затянуло серой пеленой. Он отвернулся от собеседника, будто смотрел куда-то на известное только им обоим место Зоны.

– Ты меня тоже прости, Захар, – внезапно заговорил он. – О живых надо беспокоиться. Что случилось-то у тебя? Рассказывай.

Они присели на дальней скамейке. Захар рассказал о своих злоключениях. Поведал и про артефакт «Слезы Рузы», и про экспедицию, и про то, как едва выжил, как его выходил Иван. Старик внимательно слушал, задумчиво кивал. Иногда вставлял короткие комментарии.

– Ваня, значит, теперь тут главврач и знаменитый хирург? Кто бы мог подумать! – Он улыбнулся. – А ведь когда-то был под моим началом, совсем «зеленый», только что с мединститута! А теперь выходит, что мы с ним довольно близкими темами занимаемся – изучаем влияние Зоны на человеческий организм. Встретимся, будет с ним о чем поговорить! Обменяться опытом.

Сказал, а у самого на последних словах чуть насмешливые искры в глазах засверкали. Но Захар не заметил этого, продолжил говорить. И когда рассказал про подлог и обязательства, которые на него повесил руководитель Института Боровой, старый ученый вновь помрачнел и глубоко призадумался.

– Решим этот вопрос, Захар. Благо я обзавелся надежными связями, без них сейчас, увы, никуда. Руководство Института такого произвола не потерпит.

Сталкер с сомнением поглядел на старика. Тот прокашлялся, явно готовясь сделать признание.

– Я же теперь профессор, – сказал Дмитрий Владимирович и, посмеявшись, добавил: – Написал кучу умных книжек. И до второго заместителя директора Института дослужился. Меня вон на пенсию с почетом собрались отправлять. А я попросил сюда перевод сделать. Так что Борового вашего, да и нашего, в общем-то, настигла карма.

Захар в изумлении уставился на профессора.

– Вы не шутите? Борового уволили?

– Нет, мы же не знали, что он тут творил. Перевели его на другую должность. Но теперь с нее он очень быстро слетит пинком под зад. Правда, отчеты он всегда красивые слал, есть в изучении Зоны большое продвижение благодаря ему.

Дмитрий Владимирович задумчиво замолчал.

– Да он только благодаря нам, сталкерам, и мог что-то изучать! – возмутился Захар. – Ни одного ученого до этой проклятой экспедиции «в поле» не посылал, только нас использовал. И ни в грош не ставил. Деньги платил, конечно, неплохие, врать не буду. Но отношение к сталкерам у него – как к преступникам, как к изгоям общества… Попадаются, естественно, и среди нашего брата мутные типы. Ну и приезжие – обычно шальные ребята, так они тут и не задерживаются. Но большинство искателей – местные, они в Герцена годами живут, – нормальные парни со сложной судьбой, у нас почти братство.

– Это хорошо, Захар. В других местах по-иному. Там есть люди, готовые ради хабара горло перерезать так называемому собрату.

– Так это бандиты уже, – оскорбился сталкер.

Дмитрий Владимирович посмотрел на него, невольно улыбнулся. Подумал о том, что и по характеру за столько-то лет младший сержант Зарубин нисколько не изменился. Хотя ему за сорок уже было, а в душе он оставался все тем же восемнадцатилетним мальчишкой, таким же простым, открытым и добрым. Добрым, несмотря на то что, вероятно, сотни раз рисковал жизнью, выходя в Зону, терпел унижения от начальства Института. Почти четверть века они не виделись. По ощущениям же – как вчера только расстались. Крепко их судьба связала.

– Что ж, Захар, давай еще немного посидим, расскажи, что тут происходит, какие люди живут? Что еще творится? А завтра с утра я уже делами буду заниматься. Про оборудование – забудь. Никто не имел права с тобой подобный договор составлять. Оборудование застраховано. Вот только Боровой все равно боялся, что ему потеря больно аукнется. Не зря, наверное, за свое место переживал.

Захар снова заговорил, посвящая профессора в нюансы местной жизни и происшествия. Дмитрий Владимирович чуть рассеянно слушал сталкера. Встреча с бывшим младшим сержантом пробудила старые воспоминания. В душе прошлые переживания поднялись мутным облаком, словно кто-то взбаламутил ил на дне озерца, накапливаемый там много лет. У ученого даже сил не было подняться со скамьи и уйти, поэтому он и попросил Захара поведать местные новости. Старика действительно отправляли на пенсию. Но вот только Дмитрий Владимирович понимал, что пенсия для него – это верная смерть. Смерть от воспоминаний и горя, от которых он мог сбежать, только погрузившись с головой в работу. К счастью, здоровье позволяло, да и желание трудиться ради науки никуда не исчезло.

Когда-то ему, тридцатипятилетнему ученому, Зона представлялась сложной загадкой. Он почему-то не воспринимал ее как угрозу, хотя горя она принесла многим семьям предостаточно. Так он думал, пока беда не коснулось его самого.

В какой-то момент Захару показалось, что Дмитрий Владимирович задремал. И немудрено – вывалил на старика столько новостей. Небо над ними зарозовело от заката. На востоке проявились первые звезды. Сколько он говорил? Часа три? Четыре?

– Разберемся, разберемся, Захар, – отозвался профессор, встрепенувшись, и повторил: – Сегодня отдохну с дороги – и завтра с утра к Боровому. Ты где живешь-то?

– Тут, в санаторном поселке. Большинство гражданских, которые вопреки эвакуации оставались, сами потом разъехались. Теперь в Герцена – работники Института, военные и сталкеры. Домов пустых много осталось. Мы с женой целый подъезд заняли. Как помещики, можно сказать. А раньше в однушке ютились. Дом девятнадцать, около футбольного поля. Первый подъезд.

– Хорошо, если что – найду тебя там. А я в институтскую гостиницу сейчас направлюсь. Вещи там уже.

Дмитрий Владимирович поднялся со скамейки. Они обменялись рукопожатиями. Профессор, заложив руки за спину, неторопливо направился к зданию гостиницы, высившемуся сразу за корпусом администрации. Шел, хмурил лоб. Как ни старался он прислушиваться к рассказу Захара, а старые воспоминания все равно притягивались как магнитом, занимали все мысли.

Глава 2

Руза

По зданию Рузского филиала Института разносился вой тревоги. Сотрудники лабораторий спешно забрасывали ящики с образцами в тележки, бегом катили их по коридорам Института, спускались на лифте в подвальный этаж, где располагался гараж. Там военные принимали груз, перекладывали в грузовики. На учениях процедура была идеально отработана. Сейчас, когда в Институте объявили настоящую тревогу, дело продвигалось еще быстрее, когда все осознали реально наступившую опасность.

Директор уходил одним из последних, точно он был капитаном тонущего судна. Шел торопливо по коридору, заглядывая в лабораторные комнаты и подгоняя запоздавших сотрудников. Он прошел мимо секретарской, но тут же вернулся. Около стола стоял его помощник и, приложив к уху трубку, нервно набирал номер на аппарате. У его ног валялись папки с разлетевшимися во все стороны бумагами и печатная машинка.

– Дмитрий! Ну что же вы?! – крикнул своему помощнику директор. – Уходить надо! Бросьте трубку! Живее!

– Я дозвониться до жены должен, – задеревеневшими губами проговорил старший научный сотрудник.

– Связи нет! И, видимо, не будет уже! Да придите же в себя! Эвакуируют всех, не переживайте.

– Так Маша в роддоме уже, как ее повезут-то?

Ноги у Дмитрия подкосились, и он рухнул в секретарское кресло. По спине тек холодный пот, а к горлу подступала тошнота.

– Так, так, голубчик, только не расклеивайтесь. – Директор торопливо подошел к нему, взял под локоть, поднял и повлек за собой. – Все хорошо с женой вашей будет. Она ведь в Одинцове, верно? Там все в порядке.

– В Рузе она, – выдавил из себя Дмитрий, едва поспевая за начальником – ноги от стресса сделались совсем ватные.

– Как?! – всплеснул руками директор. – Я же вам рекомендовал знакомого акушера, денег готов был одолжить, если вам дорого окажется. Как же так?!

У Дмитрия пол стал уходить из-под ног. Ему в какой-то момент захотелось накричать на своего начальника, сказать, что тот не понимал, что никому и никогда Дмитрий не хотел быть должен. Но в следующий миг молодой ученый упрекал себя за малодушие.

– Профессор, Николай Петрович, что же делать? – спросил он беспомощно. – Зона уже там. Запоздали там с эвакуацией.

– Сейчас что-нибудь придумаем, Дмитрий. Знакомого старшину спрошу, только давайте спускаться вниз, в гараж.

Где-то что-то протяжно взвыло, по зданию пошел странный гул, как будто разом ударили во все бетонные стены. Пол мелко завибрировал. В коридоре повисла мелкая взвесь от отвалившейся местами штукатурки. Ученые, закашлявшись, зашли в лифт.

– Ох, только бы не аномалия какая-нибудь, – прошептал директор, когда за ними закрылись створки кабины.

– По лестнице бы лучше, – пугливо заметил Дмитрий. – Застрять можем.

– Не с моим коленом. Приходится нарушать иногда правила безопасности. Ну а коли застрянем, нас кто-нибудь да вытащит.

В гараже царила суматоха. В углу полыхал пламенем один из грузовиков. Его пытались залить пеной из огнетушителей, пока кто-то из сотрудников лаборатории не крикнул, что это аномалия и все бесполезно. Остальные грузовики с оглушительным ворчанием уже вырывались из бетонной клетки гаража. Помещение наполнилось выхлопными газами. Дмитрий закрыл нос платком, когда от отсутствия свежего воздуха к горлу вновь подкатила тошнота. Директор между тем о чем-то говорил со знакомым военным.

– Дмитрий, тут старшина нашел добровольцев! Поедут в Рузу. Сержант Захар Зарубин и его отделение.

Ученый глянул на группу военных. Семеро молодых пацанов, наверное, и двадцати никому из них еще не стукнуло.

– Да нет, вы что! Это ж мальчишки совсем! – вырвалось у Дмитрия.

– Мы готовы помочь, зря вы так! – оскорбился сержант.

– Тут сталкеры нужны. Они знают Зону, как в ней ходить, – возразил молодой ученый. – Посылать солдат одних – верная смерть.

– Эвакуация гражданского населения – дело военных. Но сталкер у меня один имеется в запасе. – Старшина махнул кому-то рукой. – Бродяга, иди сюда!

К ним подошел человек в военном камуфляже, седой, хотя не старый еще совсем. Может, лет сорока пяти – пятидесяти. Дмитрий его несколько раз видел. Тот приносил в Институт какие-то артефакты из Зоны. Старшина коротко объяснил ситуацию. Бродяга обвел помрачневшим взглядом молодых солдат, поглядел не менее безнадежно на Дмитрия.

– На твоей совести это будет, старшина, не на моей, – негромко сказал он.

– Ну уж я со своей совестью как-нибудь разберусь. Проведешь?

– Проведу. Пошли.

Сержант Зарубин, глянув на старшину, двинулся со своим отделением вслед за сталкером.

– Дмитрий! – Директор вцепился в рукав лабораторного халата своего помощника. – Вы не должны туда идти. Ребята справятся.

– Нет, я сам пойду, Николай Петрович! – Молодой ученый рассердился, разобрав не то что бы обман в голосе директора, но что-то такое, с чем соглашаться было нельзя. – Никогда себе не прощу, что другие будут рисковать из-за меня, когда я сам останусь в стороне. Пустите!

Он вырвался и поспешил за отрядом.

По шоссе за их спинами проносились грузовики. Справа высилось шестиэтажное здание Института, построенного не так давно под Рузой, всего в семнадцати километрах от границы Зоны. Со стороны Зоны наползала какая-то хмарь, воздух то тут, то там передергивался от марева. Земля гудела. От этого непонятного, пугающего гула хотелось бежать прочь. Но Бродяга уверенно вел отряд в сторону Рузы по краю молодого леса. Солдаты испуганно озирались, но потом, глянув на своего сержанта, поджавшего губы и идущего почти след в след за проводником, взяли с него пример. Дмитрий замыкал.

Сталкер вел группу вперед одним ему известным способом. Иногда сворачивал с нужного направления в сторону, хотя вроде бы можно было идти напрямик и никакой угрозы не наблюдалось. В такие моменты Дмитрию очень хотелось поторопить проводника, чтобы тот срезал путь и шли они быстрее. Но сдерживал себя, понимая, что Бродяга делает все возможное, чтобы не рисковать зря жизнями людей. Пару раз они останавливались. Сталкер, оставив их одних, уходил в сторону, изучая путь, потом возвращался, и они шли дальше.

Где-то в воздухе потрескивало электричество. Зеленые молнии били прямо из земли. Почва в этом месте высыхала, растрескивалась, трава сгорала и осыпалась мелким серым пеплом. Солдаты глядели на это явление, как на диковинку, до тех пор пока в молнии не угодила шарахнувшаяся от них птица. На землю посыпался такой же серый пепел.

– Это же какое-то тут напряжение, товарищ сержант? – спросил кто-то.

– В Институте замеров в подобных аномалиях сделать не смогли, – ответил за Захара Бродяга. – Только несколько человек угробили. Так что от молний надо держаться подальше. А еще они имеют обыкновение менять свое местонахождение. Сегодня тут, завтра там. Хорошо хоть быстро не перемещаются. Но еще хуже вон то. Я даже рассказывать не буду, что с вами произойдет, если вы в него вляпаетесь.

Бродяга указал куда-то в сторону. По руслу неширокого ручья вместо воды текла какая-то зеленая субстанция, словно кто-то разлил тонну тархунового желе. Масса перла по руслу, пучилась, смахивая в себя с берегов камни и растительность, оставляя за собой бледно-зеленый след. Словно полз огромный слизняк.

– Хотя, – поправился Бродяга, – самые худшие аномалии – те, которых не видно. Тут нужно особое чутье иметь. И сноровку.

– У вас их в достаточном количестве имеется, Бродяга, – заметил Лазарев, чтобы хоть немного приободрить растерявшихся от количества неизвестных опасностей солдат. – Вы ведь один из лучших сталкеров Института.

– Какое там, док, – отмахнулся проводник, но тут же подхватил мысль ученого: – Но точно самый осторожный. В пекло не лезу, себя берегу. Ну и вас, ребята, тоже сберегу. Главное, идите точно за мной. Выберемся.

Два часа пути до Рузы показались вечностью. Но наконец отряд вступил в город, казавшийся вымершим. Где-то вдалеке они видели группки испуганных людей, запоздало покидающих Рузу. На пути попалось несколько аномалий, мимо которых Бродяга уверенно провел отряд. На одной из улиц во всю ширину раскинулась «жаровня», старые деревянные дома по обе стороны полыхали пожаром, и группе пришлось делать приличный крюк.

Здание городской больницы выросло неожиданно из-за деревьев и малоэтажных домов. Дмитрий на несколько мгновений остановился. Ему вдруг стало нестерпимо страшно. Он больше всего желал найти жену. И в то же время боялся ее найти.

– Пойдем, док! – позвал его Бродяга. – Время дорого. Зона наступает. Она уже здесь. Но силу еще не набрала. Может быть, успеем унести ноги. Смотрите в оба, ребята. И ты в особенности внимательно за своими гляди, сержант!

Сержант Зарубин кивнул. И они зашли в здание.

Внутри царил хаос. В коридорах валялись опрокинутые каталки, разбитое стекло, пузырьки лекарств. Все выглядело так, точно по зданию прошелся ураган. Парни осторожно шли вперед. В одном из коридоров Бродяга резко остановился. На полу лежало несколько фигур в белых халатах. А во весь проход протянулась порванная, едва видимая серебристая паутина. Дмитрий сделал шаг вперед. Но Бродяга положил ему на плечо свою тяжелую руку, остановил.

– Видишь что-нибудь, док? – спросил он.

– Нет, но, может быть, они живы еще.

– Мертвы. А я, в отличие от вас, вижу ту дрянь, что их убила. Висит, колышется. Еще кого ждет, поди, сволочь!

Солдаты после слов сталкера невольно схватились за автоматы, нервно заозирались, пытаясь разглядеть невидимого врага.

– Пули тут не помогут, ребята. – Проводник покачал головой. – Обойти этот коридор надо. Давайте-ка назад и попробуем пройти этажом выше, а лучше – двумя.

Они вернулись в больничный холл, поднялись по лестнице на третий этаж и пошли по другому коридору. Электрический свет дрожал, помигивал, но, к счастью, не гас. По обеим сторонам шли двери палат. Было тихо. Бродяга осторожно открыл пару дверей наугад. Везде пусто. Дмитрий надеялся, что всех успели вывезти отсюда. Однако, когда они дошли до отделения интенсивной терапии, откуда-то стали доноситься стоны.

– Черт побери! – выругался тихо Захар и осторожно заглянул в палату. – Там старики лежат!

– Всех не спасем, – как отрезал Бродяга. – Может быть, даже тех, за кем пришли, не сможем вытащить. Ни одной «скорой» не видел во дворе. На чем беременных баб попрешь, сержант? На своем горбу?

Зарубин побелел, но потом взял себя в руки.

– Вертолет реально вызвать сюда, сталкер?

– Нет. – Бродяга ткнул в сторону разбитого окна. – Видишь, где воздух чуть дрожит? Там здоровенная «комариная плешь». От твоего вертолета смятка останется. Слева – «жаровня». А что еще дальше – тебе лучше вообще не знать. Самое безопасное место, где можно будет посадить «птичку», в трех километрах отсюда, если по прямой, а по кривой – все восемь до нее придется идти. Не думаю, что бабы да старики из реанимации способны на такой подвиг. Будем спасать всех – вообще никого не спасем. Времени нет. Чувствую, Зона продолжает наступать, скоро тут жарко будет.

Сталкер указал куда-то на запад. Муть, которая шла со стороны центра Зоны, приблизилась. Словно оттуда надвигался странный грозовой фронт, только не привычно серо-стальной, а желто-багровый, со вспышками зеленых молний. Солдаты несколько мгновений топтались на месте, глядя то на сталкера, то на своего сержанта.

– Док, давай-ка ты веди, я не специалист по больницам, заплутаю, боюсь, в этих коридорах, – сказал Бродяга. – Иди впереди, я сразу за тобой. А сержант пусть замыкает. Идем все друг за другом, в сторону не отходить.

Дмитрий двинулся вперед. Отделение терапии осталось позади. Коридор впереди расходился направо и налево. И было там как-то слишком светло. Они дошли до поворота и остановились. В пяти метрах после поворота направо бетонную стену будто срезало ножом. Всего правого крыла больницы больше не существовало – все было перемолото в цементное крошево.

– Родильное отделение слева. Сохранилось, – выдавил из себя Дмитрий, с трудом оторвав взгляд от жуткой картины.

Еще один пустой коридор, спуск в отделение на один этаж.

Едва они вошли, их оглушили крики и визг, доносившиеся из-за дальней двери. Там кто-то истошно вопил. А вот из ближайшей палаты кто-то надорванным голосом звал на помощь. Бродяга попытался открыть дверь. Та не поддалась, а крики о помощи с испуганным всхлипыванием смолкли. Вместе с Зарубиным сталкер высадил дверь плечом. В палате обнаружилась забившаяся в угол беременная женщина. Увидев солдат, она разрыдалась от счастья.

– Там ужас что творится! Ужас! Заберите меня отсюда! Там монстры! – Она подскочила к Захару, вцепилась в его руку.

– Сергей, останься с дамой, а мы посмотрим, что там, – приказал сержант.

Один из бойцов кивнул. Остальные пошли дальше. От криков и визга стыла кровь в жилах. Дмитрий очень надеялся, что вот сейчас они дойдут до родильной палаты и никого, кроме перепуганных женщин, не найдут. Захар осторожно, дулом автомата, приоткрыл створку двери со вставками из мутного стекла, и парни заглянули внутрь.

– Вот дерьмо! – выругался сталкер.

Все отшатнулись. Хлопнула закрывшаяся створка. А кого-то из солдат затошнило.

– Маша, там Машка! – закричал Дмитрий и рванулся вперед, хотя волосы у него на голове стояли дыбом.

Створки больно ударили его в плечи, когда он ворвался в палату. Наверное, подобную картину можно было увидеть разве что только в кошмарном сне. Родильное отделение, впрочем, и при других обстоятельствах выглядело так, что туда вряд ли кому-то захотелось бы возвращаться. Мрачные кафельные стены, отвратительный до тошноты запах лекарств. Тут находилось несколько гинекологических кресел, больше напоминавших какие-то средневековые орудия пыток, чем приспособления, предназначенные для появления новых представителей человечества на свет.

В одном из кресел с безжизненно обвисшими руками лежала девушка. То ли мертвая, то ли без сознания. Под ней на полу копошилось нечто со слипшимся от слизи мехом. На втором – от боли и страха вопила другая роженица. Третья истошно визжала, закрыв глаза, впав в истерику. И еще одна рыдающая девушка сидела на шкафу, на который она, видимо, каким-то чудом забралась от ужаса.

– Дима! Димочка! – закричала последняя, узнав мужа.

– Машка, как ты туда забралась? – Молодой ученый изо всех сил старался, чтобы его голос не дрожал. – Осторожно, я тебя сниму.

Доктор залез на стол, протянул руки, подхватил жену под мышки. Рядом уже стоял Захар, помогал спускать девушку. Оказавшись рядом с мужем, та вцепилась в него, уткнулась ему в грудь лицом.

– Что происходит? Что случилось? Куда все врачи подевались? – причитала она.

– Не знаю, родная. Но теперь я рядом, все хорошо. Мы тебя заберем.

– А с остальными что делать? – спросил Бродяга.

Словно в ответ, истерично визжащая женщина вдруг соскочила с кресла и бросилась прочь с обезумевшим взглядом.

– Виктор! Поймай ее, приведи в себя! – крикнул Захар одному из солдат.

Тот бросился за сумасшедшей. Вернулся через пару минут бело-зеленый, как больничная побелка.

– Добежала до конца коридора, – еле выдавил боец из себя. – Прыгнула. Ее там…

Дальше он сказать не смог, уставился в пол. Сержант сжал ему плечо, подошел к сталкеру.

– Это мутанты? – спросил тихо Зарубин у Бродяги, кивнув на копошащееся под креслом существо.

– Обычно такие дети рождаются у сталкеров, кто часто ходит в Зону, – ответил тот и посмотрел выразительно на Дмитрия. – Только вот тут уже Зона. А в Зоне люди не рождаются, док.

Машка, тихо охнув, стала оседать в руках мужа, теряя сознание. Дмитрий спешно хлопал ее по щекам. Захар уже рыскал в шкафу с лекарствами, пытаясь найти нашатырь. У второй роженицы отошли воды. На пол шлепнулся еще один волосатый комок. Женщина смолкла. У Дмитрия волосы шевелились от ужаса на голове. Мир перед глазами на миг потемнел. А потом в нос ударил запах нашатыря.

– Держитесь, товарищ ученый, – произнес Захар, сам едва сдерживая дурноту. – Выбираться отсюда пора. Мы тут носилки нашли.

– Остальных сможем с собой взять?

– Эти две девушки погибли. Ту, из первой палаты, с собой забираем. Она вроде на сохранении тут лежала. Срок рожать не подошел еще.

Солдаты притащили носилки, погрузили туда полубесчувственную от происходящего Машку, накрыли одеялом, свалили на край носилок кучу простыней, набранных по палатам, и понесли свою ношу как можно быстрее и бережнее по коридору. Доктор шел рядом, крепко взяв супругу за руку.

– Доберемся до нормальной больницы, и все будет хорошо, – убеждал он жену.

– Не успеем, Димочка, – прошептала она в ответ. – У меня уже воды отошли, когда все началось, только раскрытие медленно идет. Это все, что успел мне врач сказать.

Они выбрались из больницы, зашагали прочь по улицам Рузы. Сталкер, шедший впереди, время от времени оборачивался, тревожно смотрел на приближение странного грозового фронта.

– Куда мы идем, Бродяга? – поинтересовался Зарубин. – Когда мы уходили из Института, непонятно было, на сколько километров расширилась Зона. Я к тому, в ту ли нам сторону надо?

– Вопрос резонен. Насколько скакнула Зона, и я не знаю. И сколько по ней идти придется – тоже. Но чувствую, что нам точно туда. – Он указал в юго-восточном направлении. – По-другому все равно никак не выяснить. Ногами измерять придется.

– Хорошо, я всего лишь уточнил, – сказал Захар. – Будем знать направление.

Через полчаса, после того как они вышли из Рузы, закричала от схваток жена Дмитрия.

– Что ж, чему быть, того не миновать, – произнес сталкер и замер. – Останавливаемся.

Он посмотрел на сержанта, на солдат.

– Конечно, сержант, вам решать, но я бы посоветовал вам выбираться вместе с девушкой. Имя у нее символичное – Надежда. Может, повезет и пройдете Зону.

– Все так плохо, сталкер? – спросил Захар.

– Я такого никогда не видел, не знаю, что нас ждет.

Он обернулся к надвигающейся буре.

– Лучше уж тогда держать круговую оборону, шансов будет больше.

– Против аномалий – вряд ли, – отозвался сталкер. – Но решайте сами. Я остаюсь.

– Тогда и мы тоже, – сказал Зарубин.

– И я, – робко сказала девушка. – Я тоже со всеми.

– Ну вот, Надежда с нами, уже неплохо, – пошутил проводник. – Прорвемся теперь!

Они осмотрелись в поисках укрытия. Ничего лучше, чем небольшой овражек, по дну которого бежал ручей, они не нашли. Принесли носилки туда. Бродяга тщательно осмотрел место стоянки, убедившись, что никаких аномалий рядом не наблюдается. Да и на расстоянии тоже.

– Так, парни, вам лучше не смотреть! Отойдите, – распорядился он. – И ты, док, тоже. Не стоит. Мне Надя и сержант помогут. Сержант?

– Помогу, – глухо отозвался Захар.

Крики Маши переросли в стоны. Надежда стояла рядом, гладила ей голову и плакала сама от переживаний. Суровый Бродяга на несколько долгих, растянувшихся в вечность минут превратился в заботливую няньку, ласково уговаривающую девушку отмучится побыстрее.

– Ну вот и все, молодец! – сказал наконец сталкер. – Отдохни теперь, поспи.

У Дмитрия все заледенело внутри. Он так и не услышал крика младенца – только учащенное дыхание жены. На плечо ученому легла тяжелая рука Бродяги.

– Сын у тебя, док. На вид все нормально, возьми, не бойся, – и протянул ему маленький сверток.

– Жив? Не кричал ведь, – едва выговорил Дмитрий.

– Ему криков вокруг хватило, решил не шуметь больше, – отшутился Бродяга. – Не переживай, такое бывает, я слышал. Дышит нормально, глаза открыл. Возьми же.

Лазарев принял сверток, посмотрел на маленькое спокойное, будто только что со сна, лицо, с трепетом коснулся крошечной руки.

– Как твое имя, Бродяга? Можно твоим именем назвать? – взволнованно спросил Дмитрий.

– Александром меня звать, – проворчал сталкер, но явно был польщен.

– Ох, спасибо, дядя Саша, теперь бы выбраться только, – сказал молодой ученый, глядя на приближающуюся муть.

– Не сглазь, док.

Прошло два часа томительного ожидания.

Мальчишка между тем все-таки раскричался. У Дмитрия, несмотря на напряженную обстановку, как гора с плеч свалилась.

– Есть захотел. Дело за женой твоей теперь. Пусть кормит. – Бродяга одобрительно кивнул, а сам с тревогой все чаще поглядывал на приближающийся фронт.

Лазарев протянул малыша жене. Но Машка, хоть проснулась уже, сидела теперь с отсутствующим взглядом. Внутри Дмитрия вновь поднялась тревога.

– Маша, Машенька, ты как, родная? Все хорошо?

Девушка рассеянно кивнула.

– С малышом все хорошо, возьми.

– Давайте я помогу. – К ним подошла Надя, взяла орущего младенца, приложила к груди новоиспеченной мамочки.

Та машинально обхватила сверток, прижала к себе. Но все так же смотрела куда-то в пустоту, словно сквозь стену.

– Все хорошо будет, у нее шок еще, – прошептала Надя Дмитрию.

А через час их накрыло штормом. В пыльной красноватой мгле воздух наэлектризовался, подрагивал маревом и вспыхивал зелеными искрами. Волосы у всех стояли дыбом.

– Дядя Саша, – прошептал Захар, подойдя к сталкеру. – А я в книжке читал, еще школьником, что когда волосы наэлектризовываются, вот как сейчас, молния бить будет…

– Типун тебе на язык, сержант.

И в тот же миг громыхнуло так, что у всех чуть не разорвало барабанные перепонки. Люди инстинктивно бросились на землю, зажали уши. Молнии продолжали лупить где-то совсем близко. Через минуту, показавшуюся вечностью, с начала жуткого светопреставления Бродяга, Захар и Дмитрий отважились высунуться из оврага. Молнии били в расположенное в ста метрах от них озерцо. Камыш сгорел мгновенно. А от воды валил пар, застывающий в воздухе на высоте человеческого роста сахарной ватой.

– Что за чертовщина? Никогда подобного не видел, – проворчал Бродяга, недоуменно пялясь на аномалию.

Молнии начали стихать, а от «ваты» во все стороны стали разрастаться прозрачные кристаллы. С новой силой задул ветер. Молнии били уже где-то далеко, а новую, созданную Зоной аномалию затянуло дымкой. Все трое сползли обратно на дно оврага, с опаской продолжая следить за красным небом. Зарубин приказал солдатам достать сухие пайки из вещмешков и разделить среди всех, дать всем напиться из фляжек. Дмитрий с тревогой смотрел на жену, снова заснувшую вместе с ребенком, на ее измученное, бледное лицо, и ему почудилось, что что-то в ней изменилось.

Небо между тем над ними темнело, наступала ночь. А шторм все еще продолжался. Неистово свистел над головой ветер, в горле першило от пыли, респираторы забились и больше не спасали, слезились глаза. Дмитрий думал, какой мерзостью они успеют тут надышаться, прежде чем выбраться, и выйдут ли вообще после этого из Зоны.

Зарубин установил дежурства. Но никто из бойцов так и не заснул, разве что коротко подремал. Поспали только девушки. Бродяга, Захар и Дмитрий и вовсе не сомкнули глаз. Но ночь прошла на удивление спокойно, хоть и была полна шума и тревожных звуков, к утру шторм стих. Над головой висело серое низкое небо. Сталкер высунулся из оврага. На том месте, где они видели странную аномалию, теперь не было ничего, лишь воздух подрагивал едва заметным маревом.

– Вот оно как, трансформировалось, – пробормотал Бродяга. – Нет, не обманешь.

Он встал в полный рост, огляделся. Еще вчера вокруг зеленели лес и луг. На лугу теперь и травинки не осталось, одна растрескавшаяся, как в пустыне, земля. На месте леса торчали голые обломанные стволы. И лишь овражек, послуживший людям укрытием, по-прежнему тонкой зеленой полоской рассекал выжженную землю.

– Что ж, двинулись, – сказал Бродяга. – Теперь тут полноправно правит Зона. Всем быть предельно осторожными. И идти за мной след в след! С тропы не сходить!

Он набрал в руку горсть гаек. Первая, мутно блеснув в сером утреннем свете, полетела в восточном направлении. Солдаты понесли носилки с девушками. Дмитрий держал спеленутого сына, бережно прижимая к себе. За доктором, замыкая, двинулся Зарубин.

Проходили часы. Бродяга уверенно вел группу по Зоне. Отряд только ненадолго останавливался, чтобы жена Лазарева могла покормить ребенка. После этого они продолжали путь.

Дмитрий разглядывал раскинувшуюся перед ними землю, и ему казалось, что он переместился в какой-то фантастический фильм или вообще на другую планету. И думал, что на Земле не должно быть таких мест. Зона – это нечто совершенно чужеродное людям.

Работая в Институте и изучая принесенные из Зоны артефакты, их влияние на человеческий организм, молодой ученый испытывал небывалый интерес. Но, может быть, потому что не представлял в полной мере, что такое Зона. Очутившись же за Периметром, Дмитрий ощутил, насколько чужды человеческой логике те вещи, которые приносили в Институт сталкеры. Насколько непонятны и опасны аномалии. И он впервые задумался, что, если Зона продолжит расширяться, опутает своей паутиной планету, человечество не выживет. Или выживет, но при условии, что людям придется мутировать. От этих мыслей его передернуло. Он поглядел на крошечное лицо спящего сына, чуть крепче прижал его к себе, в очередной раз мысленно поблагодарив судьбу, что у него родился нормальный ребенок.

Где-то далеко у протянувшегося по левую сторону от них голого леса тоскливо и зло завыли собаки. Бродяга насторожился, прищуриваясь, поглядел вдаль, но сделал знак отряду продолжать движение. Справа текла Руза. Иногда река проглядывала между холмистых берегов, посверкивая стальным, отражая хмурое серое небо. Пару раз отряд выходил на шоссе. Непривычно было видеть абсолютно пустую дорогу, совсем свежий, недавно обновленный асфальт. Дмитрий еще чувствовал запах гудрона. На обочине им попался небольшой ручной каток. Идти было легко. Но Бродяга скоро вновь увел группу в бездорожье. Теперь они шли лугом. Трава высохла, на ней крупными бусинами висела роса.

Ближе к вечеру на юге, где текла невидимая река, стал подниматься туман. Прорвался серыми клубами меж холмов, потек в их сторону. Проводник заторопил отряд. Они перешли на быстрый шаг, потом на бег. Девушки лежали, вцепившись руками в носилки, с тревогой смотря, как на них надвигается туманная непроницаемая стена. Сталкер махнул рукой на ближайший холм. Они поднялись на вершину, а туман уже затопил все вокруг. Люди остались стоять на крошеном пятачке, посреди серого клубящегося моря. Где-то на западе на миг проглянуло зловещее красное солнце, окрасив все вокруг в багровые тона, и исчезло.

– Ночевать тут придется, – сказал Бродяга. – От тумана держитесь подальше, не нравится он мне. Кто вдруг захочет нужду справить, делать здесь, в туман не уходить. Стыд перебороть можно, а вот смерть – вряд ли.

Дмитрий присел рядом с женой. Ему вдруг жутко захотелось спать. Он осторожно передал малыша и на несколько мгновений прикрыл глаза, ожидая, пока девушка покормит сына.

Ученый и сам не понял, отчего пробудился. Маша лежала на носилках, зябко кутаясь в одеяло, и смотрела сонными глазами в небо. Дмитрий огляделся, все еще со сна не понимая, где находится. Потом вспомнил.

– Маша, где малыш? – У него все внутри будто оборвалось от ужаса.

– Не знаю, – едва слышно пролепетала жена. – Я ей его отдала, кажется.

– Наде? – спросил Дмитрий, поднимаясь и отыскивая взглядом девушку.

Надежда обнаружилась спящей неподалеку. Малыша рядом с ней не оказалось. Лазарев в накатившей на него панике закрутился на месте. Стоявший в стороне Бродяга обернулся, шагнул к нему.

– Что случилось?

– Малыш? Где мой сын?! – Сердце Дмитрия бешено колотилось.

Сталкер огляделся. Уставился на ученого.

– Где он был?

– Тут, я Маше передал его покормить…

Бродяга присел у носилок с уснувшей Машей, посветил фонариком. Они увидели примятую пожухшую траву, точно что-то ускользнуло по ней в туман. Сталкер не успел опомниться, как Дмитрий выхватил фонарик и бросился во мглу.

– Куда?! – крикнул Бродяга.

Но тот уже сиганул в плотное серое месиво, поглотившее его с головой. Ученый склонился к земле, высвечивая след. Пульс отчаянно стучал в виски, лоб покрылся испариной. Еще через двадцать шагов он увидел сверток с укатившимся по влажной от росы траве младенцем.

– Саша, сынок. – Дмитрий дрожащими руками подобрал сверток.

Малыш тихо захныкал во сне. Лазарев испытал облегчение, но тут же снова напрягся, когда показалось, что в тумане что-то зашевелилось, двинулось к нему. А может быть, это всего лишь разыгралось его воспаленное последними событиями воображение. Но док пулей помчался назад. Вылетел из пелены на совершенно пустынную вершину. К горлу мгновенно подкатила дурнота.

– Дмитрий, тут мы! – раздался за его спиной голос Бродяги.

Лазарев обернулся и с изумлением обнаружил, что находится на вершине соседнего холма, а с первого, метрах в двадцати, ему машут руками темные силуэты сталкера и сержанта.

– Я сейчас к вам приду! – крикнул охрипшим от волнения голосом Дмитрий.

– Нет, оставайся на месте, – отозвался Бродяга. – Иначе потеряешься в тумане.

– Как малыш? – громко спросил Захар.

– Все хорошо, спит, но ведь через часа два-три есть захочет.

– Придется потерпеть до утра.

Дмитрий подумал, что торчать на вершине в одиночестве ему совершенно не хочется, тем более что тут в его распоряжении имелся совсем крошечный пятачок земли, а туман разве что подошвы ног не лизал. Хотя вроде бы и остальные были не так далеко. Дмитрий уже было почти решился нарушить запрет Бродяги. Но тут взглянул на туман, в который вновь собирался ступить, и его продрало морозом. В серых, закручивающихся, будто дышащих клубах ему вдруг померещилось чье-то лицо. Как застывшая хищная маска. То ли человека, то ли мутанта, подстерегающего нерасторопную добычу, чтобы растерзать. Но через миг чуть сильнее задувший ветер снова смешал клубы, и Дмитрий уже больше ничего жуткого не разглядел.

Он вытер пот со лба, чувствуя оставшийся от пригрезившегося морока неприятный осадок внутри, и понял, что никуда отсюда не пойдет. Ни в какой туман. Он еще долго вглядывался во мглу. Но воображение больше не рисовало никаких чудовищ. Дмитрий чуть успокоился, устроился поудобнее, завернувшись плотнее в куртку и спрятав в ней же младенца. Маленький Сашка действительно проснулся через три часа, расхныкался, но Дмитрий каким-то чудом его укачал. Ближе к рассвету ученого снова стала одолевать дрема, но он до боли кусал себе губы, чтобы не заснуть и не выпустить сверток.

Наконец рассвело. Заговорили на соседнем холме сталкер и солдаты. Туман медленно стекал с пригорков, отступал обратно к реке. Еще через полчаса люди, невыспавшиеся и голодные, шли дальше по влажной от росы земле. Отряд снова выбрался на шоссе. Измученный Дмитрий машинально топал вперед, пока Бродяга вдруг не остановился и не обернулся. На обветренном лице сталкера вдруг отразилась улыбка.

– Что ж вы идете и не замечаете? – спросил он. – Вышли!

Лазарев и военные замотали головами. Перед ними было то же самое узкое, в две полосы, шоссе с новым асфальтом. На обочинах торчали свежевыкрашенные столбики дорожной разметки. За ними – зеленая под ярким утренним светом трава. Грянуло дружное солдатское «Ура!».

А позади, всего метрах в ста, развернулась совершенно иная картина. Как будто цветную фотографию подменили на старую выцветшую. Дорога уводила к брошенной теперь Рузе, вокруг которой лежали побуревшие, как от наступившей внезапно поздней осени, земли. Местами встречались пятна зелени, но Дмитрий не был уверен, та ли это зелень, что сейчас находилась вокруг них.

– Ну спасибо, дядя Саша, вывел, – произнес он, с благодарностью глядя на сталкера.

– Теперь еще километр-два примерно до Старой Рузы, – сообщил тот. – Там и отдохнем уже.

Прошло уже два часа, а Дмитрий все еще не верил, что они выбрались из Зоны. Их трясло по ухабам, «газик» проворно продирался по бездорожью к Звенигородскому шоссе, увозя своих пассажиров из Старой Рузы. Зона остановилась всего лишь в паре километров от поселка. Знакомый старшина, командир Захара Зарубина, охранял Периметр, командовал эвакуацией людей. Он нашел для семьи Дмитрия и для Надежды, которую они вытащили вместе с Машей из рузского роддома, машину и отправил их в перинатальный центр Института. Надя, прежде державшая себя в руках, теперь все время всхлипывала, вытирая платком опухшие от слез глаза. Маша все так же сидела в прострации, почти не реагировала, когда Дмитрий передавал ей покормить ребенка.

В центре Института, где изучали мутантов, рожденных от сталкеров, Надежду сразу увезли, и с тех пор Дмитрий ее больше никогда не видел. Семью Лазаревых поместили в отдельную палату. Малыша забрали. И Машу тоже скоро куда-то увели. У молодого ученого взяли кровь на анализ. Через три часа томительного ожидания пришел доктор.

– Добрый день, коллега, – врач пожал Дмитрию руку. – У меня для вас две новости. Одна хорошая, другая не очень.

– С малышом что-то? – выдохнул Лазарев.

– Абсолютно здоров. Никаких аномалий не выявлено. Анализы, вес, рост и прочее – все в норме.

Дмитрий некоторое время смотрел на врача с непониманием.

– Это, значит, хорошая новость? Что-то с моей женой?

Врач кивнул.

– Больше всего похоже на послеродовую депрессию. Ну и обстоятельства родов, по вашим рассказам, были жуткие, травмировали ее. С ней психологи сейчас разбираются. В плане физического здоровья у нее все хорошо.

Дмитрий покивал, пристально смотря на врача в нетерпеливом ожидании того, что тот еще скажет.

– Вам нужно набраться терпения. С маленьким ребенком это непросто будет. Няньку нанять или кормилицу.

– Зачем? – спросил Дмитрий с непониманием.

Врач помолчал миг, собираясь с духом.

– Марии дали лекарство успокоительное, чтобы она пришла в себя. Вроде сработало. Но выйдя из заторможенного состояния, она теперь отказывается от ребенка.

– Нет… Невозможно… Почему?..

– Мы ей пытались объяснить, что с ним все в порядке, что он полностью здоров, даже анализы показывали. Но она называет его порождением Зоны, чудовищем, чужим. Это, несомненно, травма от увиденного в рузском роддоме. И мы приложим все усилия, чтобы устранить проблему.

– Я не понимаю. Что вы хотите сказать?

– Мы оставляем вашу жену тут, на лечении.

– Нет, так не годится, запротестовал Лазарев. – Я заберу ее домой. Там она придет в себя, и малыш…

– Дмитрий Владимирович! – неожиданно резко прервал его врач. – Я старался как можно деликатнее вам растолковать. Ее нельзя оставлять рядом с ребенком.

– Но это же неправильно! – возмущенно закричал молодой ученый, не сдержавшись. – Она мать, сама должна его выкармливать и воспитывать! Не чужая женщина!

– Ваша жена сейчас чуть не выкинула вашего сына в окно! Она пыталась убить его!

Дмитрий остолбенел. Не верил.

– Машка? Малыша? Нет. Она даже мухи не обидит.

Врач протянул ему бумаги.

– Подпишите. Это ваше согласие, что вы оставляете ее тут.

Лазарев не брал бумаги из рук врача.

– Если хотите убедиться в тяжести ее состояния, я провожу в палату. Но крайне не рекомендую этого делать. Лучше увидеть жену здоровой.

– И вы гарантируете, что излечите ее?

– Это не будет быстро, но обычно лечение проходит успешно.

– И все же я хочу увидеть жену, – сказал Дмитрий твердо. – Кто, как не я, может вразумить ее?

– Это типичное заблуждение. Но… не могу препятствовать.

Дмитрий вышел из палаты мрачный и с ощущением, что ему снится какой-то дурной сон. Маша вела себя крайне агрессивно – кинулась на него с кулаками, обвиняя, что он притащил ее в эту проклятую Зону и что у них теперь родилось чудовище. Никакие уговоры и доводы, что с их сыном все в порядке, ни даже пощечина, когда девушка совсем зашлась в истерике, оскорбляя его, – ничего не помогло. Появились санитары, удерживая Машу, сделали ей укол. Через несколько секунд она обмякла в их руках. Дмитрий стоял напротив, дрожа от напряжения и собственного бессилия. Потом вышел вон из палаты. Ему казалось, что он сейчас разговаривал с совершенно чужим человеком, а не с любимой, не с родной. И все же корил себя, что не сдержался. Ладонь жгло, словно на нее поставили порочное клеймо поднявшего руку на женщину. Еще через час в коридоре его нашел их врач.

– Я подпишу бумаги, – глухо проговорил Дмитрий. – Сделайте, пожалуйста, все возможное.

Тот кивнул, протянул ему папку с бумагами и ручку.

– И малыша я могу забрать?

– Конечно, – сказал врач. – Наши медсестры проведут вам инструктаж по уходу за маленьким ребенком, дадут на первое время питание. Но сразу же дома начинайте искать няньку или кормилицу.

В центре Дмитрий выяснил, куда эвакуировали Рузский филиал Института. Оказалось, что не так далеко от предыдущей дислокации – в санаторий имени Герцена под Кубинкой. В течение трех часов Лазарев пытался дозвониться по новому номеру до директора. Но Николай Петрович, видимо, был очень занят в связи с переездом. В конце концов Дмитрию удалось застать его на месте. С трудом ученый объяснил ситуацию.

– Все наладится, Дмитрий! – отозвался профессор. – Главное, что вы все выбрались из Зоны живыми. Приезжайте сюда. Работы много. Скачок Зоны нам ее умножил. Жилье для вас – правда, в общежитии – найдется. Мы пока все там. Потом попробуем улучшить условия. Местные санаторные врачи уперлись и уезжать в эвакуацию отсюда не хотят. Но я их додавлю. У нас тут теперь не санаторий-профилакторий, а серьезная, почти военная организация. А насчет малыша я поспрашиваю, кто вам сможет помочь.

Еще через три часа Дмитрий ехал в том же «газике». В центре ему выдали вещи для ухода за ребенком и питание, сам малыш спал у него на руках, крепко запеленатый местными акушерками. Лазарев смотрел на его маленькое личико, и оно ему казалось таким милым и умиротворенным. Дмитрий тут же с болью подумал о том, как Маша могла решить, глядя на такого кроху, что это чудовище.

В Институте ему временно выделили две комнаты в общежитии, чтобы во второй могла оставаться найденная профессором нянька. Малыш хлопот не доставлял, плакал редко, скорее хныкал, вел себя спокойно. Это позволило Дмитрию немного расслабиться и погрузиться с головой в работу.

Каждые выходные он ездил в Одинцово навещать жену. Возил маленького Сашку в коляске, которую нашел тот же профессор. Однако Машка по-прежнему не хотела видеть ребенка, коляска каждый раз оставалась стоять в коридоре. И через месяц мучений Дмитрий перестал брать сына с собой, перестал говорить о нем с женой. Машка тогда оставалась спокойной, не кидалась на него. И все же теперь Лазарев совсем ее не узнавал. Врач говорил, что они будут пробовать изменить тактику лечения. Но и это спустя какое-то время не помогло. На Дмитрия самого начала накатывать депрессия. Пока ему через год не предложили новую методику – лечение с помощью гипноза. Еще через три месяца Маша переступила порог их комнат в общежитии. Увидела уже вовсю ходившего малыша и застыла. Улыбка исчезла с ее лица.

– Кто это?

У Дмитрия все ухнуло вниз. «Неужели она ничего не помнит? Или под гипнозом заставили ее все забыть?»

– Это мой сын, Сашка, – проговорил он осторожно.

– Ты не говорил, что у тебя есть сын, – сказала Маша холодно. – Ну есть так есть. Ничего не поделать.

И прошла мимо в другую комнату.

– Мама? – пролепетал Сашка, с удивлением смотря вслед ушедшей женщине.

У Дмитрия все оборвалось в душе. Несколько мгновений он стоял потрясенный. Ребенок только что сказал свое первое слово. Четко, ясно и без сомнения. Только не понял, почему мать прошла мимо него. Лазарев решительно взял его за руку, поволок за собой, подвел к жене, смотревшей в окно.

– И твой тоже. Твой сын тоже! – с нажимом сказал он.

– Как хочешь, – равнодушно отозвалась Маша, не оборачиваясь.

Дмитрий постоял еще минуту, не зная, что делать, его трясло, потом пискнул Сашка, которому он слишком больно сжал ладонь. Отец увел малыша в другую комнату, одел и пошел вновь договариваться с нянькой, накануне освобожденной от обязанностей.

Еще год прошел, никаких изменений в состоянии Маши не происходило. Время от времени Дмитрий привозил ее в центр, где она раньше проходила лечение, но ничего нового ей там уже предложить не могли.

– Есть совсем экстремальный вариант, – сказал однажды ее лечащий врач. – Должен вас предупредить, что при неудаче последствия, скорее всего, будут крайне негативными.

– Я готов уже на что угодно, – отозвался измученный Дмитрий. – У меня не жизнь, а какое-то жуткое существование. Видимость, что у меня есть семья. Точнее, семья у меня есть, из двух человек. А вот жена… Она все время занята только собой, ни я, ни сын ее не интересуют. Хотя нет, со мной она, по крайней мере, хотя бы иногда разговаривает.

– На работу ходит?

– Да, в регистратуре работает. Работой вроде бы довольна. Говорит о ней часто, о людях, с которыми приходится общаться. Даже шутки какие-то пересказывает. Только…

– Это хорошо, очень хорошо, что она людей не чурается. Боюсь показаться банальным, но опять посоветую вам набраться терпения.

– Да, пожалуй, но… Вы что-то говорили еще о каком-то способе?

Врач прокашлялся.

– Есть вариант ей повторно забеременеть. Возможно, гормональный всплеск разбудит в ней материнские инстинкты.

– В первый раз их не было.

– В первый раз роды проходили при жутчайших обстоятельствах. Сейчас будет иная обстановка.

– Это в нескольких километрах от Зоны? – невесело усмехнулся Дмитрий. – Меня в дрожь бросает при мысли о таких экспериментах. И если вы окажетесь неправы, у меня на руках будет еще один ребенок, а я всю свою зарплату буду отдавать няньке.

– Решать вам. И про последствия, вы, верно, догадались?

Лазарев хмуро поглядел на врача.

– Я не сталкер. Мутанты у них рождаются.

– Но вы все же провели какое-то время в Зоне. Никто, увы, от этого не застрахован.

– Нет, уж, увольте, – Дмитрий поднялся. – Я не хочу сойти вслед за женой с ума, если подобное случится.

– Можно еще попробовать сменить обстановку, – сказал врач перед его уходом. – Уехать далеко от Зоны, чтобы ничего о ней не напоминало.

– У меня работа связана с Зоной, – возразил ученый. – Хотя… Я подумаю над этим вариантом.

Пока он ехал обратно в Герцена, он напряженно думал: «Может быть, действительно смена обстановки подействует и излечит Машу? Надо только найти место, спокойное, уютное, где мы могли бы жить. И работу». Дмитрий перебирал в уме всех своих знакомых. Только вот все они жили в Подмосковье. Оставалось одно – идти к директору Рузского филиала, просить. Николай Петрович был хорошим человеком. Лазарев часто корил себя за то, что не послушал его тогда, из-за своей гордости отказался от помощи. Может быть, и не было бы никакого жуткого похода в роддом Рузы. Родила бы Маша в Одинцове, и были бы они сейчас обычной счастливой семьей…

Дмитрий сжал кулаки, злясь на себя самого. «Но что толку сейчас вспоминать прошлые ошибки? Надо жить дальше, по возможности исправляя свои огрехи».

Первым делом, вернувшись в Герцена, Дмитрий зашел к директору, изложил свою просьбу. Николай Петрович посмотрел на него с непониманием.

– Дмитрий, голубчик, вы что это? – Директор Института аж всплеснул руками. – Вы мой заместитель, моя правая рука, и вот так вот вдруг решили уехать? А я вам квартиру уже трехкомнатную подыскал, чтобы вы, наконец, из общежития перебрались.

– Не могу тут больше оставаться, Николай Петрович, – произнес молодой ученый. – Понимаю, что поступаю, мягко говоря, по-свински, бросая работу и эксперименты. Но дома такая обстановка, что порой в петлю лезть хочется. Подвожу вас ужасно, но и кроме вас просить о помощи некого.

– Печально, Дмитрий. – Директор покачал головой, постучал простым карандашом, раздумывая, по столу, заваленному бумагами. – Что ж, решили так решили. Есть у меня одни знакомые. В Абхазии живут. Пошлю вас к ним. Из одного санатория в другой, так сказать. Сгодится вам такой вариант? Пациенты там, как правило, рабочие авиастроительного завода. У вас специализация в гражданской медицине – неврология же? Вот и отлично. Место найдется.

– Спасибо огромное, Николай Петрович.

– Погодите благодарить. У меня условие. Если смена обстановки не поможет, вернетесь обратно. Придумаем еще что-нибудь. Договорились? И замену нужно вам найти. Кого можете порекомендовать?

Дмитрий задумался. Перебрал мысленно список из пяти фамилий.

– Максима Денисовича Борового.

– Борового? – удивился директор. – Мне казалось, что вы с ним не очень ладите.

– Да, мы часто спорим с ним. Но в спорах, как говорится, рождается истина. И он прекрасный специалист.

– Характер мне его не нравится, карьерист он, – заметил директор.

– Не замечал за ним такого.

– Вы еще молоды, чтобы замечать подобное, – профессор засмеялся. – Что ж, я свяжусь с Абхазией, зайдите ко мне еще вечером. А Борового твоего поставлю пока исполняющим обязанности. Нечего ему пока полноценную должность занимать. Потом посмотрим.

Глава 3

Панацея

Профессор вставил ключ в замочную скважину. Замок поддался не сразу, но потом все же щелкнул, открылся. Дмитрий Владимирович пошарил на стене, нашел выключатель. Вспыхнул электрический свет. Комната оказалась достаточно просторной, со скромной, но всей необходимой обстановкой, и больше напоминала номер трехзвездочной гостиницы. А ведь когда-то здесь находилось то самое общежитие, в котором он жил с семьей много лет назад. Теперь его полностью переоборудовали, и здание внутри было не узнать.

В центре комнаты стоял чемодан, пузатый большой саквояж и сумка для ноутбука. Профессор достал из чемодана вещи, разбросал по полкам шкафчика. Затем, приняв душ и завернувшись в халат, достал из саквояжа бумаги, уселся в кресле. Принялся снова изучать присланный ему из Рузского филиала Института отчет. Хмурился, проверяя цифры, сдвигал очки на лоб и задумчиво тер переносицу.

Вот как в воду глядел когда-то давно его начальник Николай Петрович, говоря, что Боровой карьерист. Дмитрий Владимирович пять лет, с тех пор как уехал Абхазию, не возвращался в Герцена. За это время Боровой все-таки стал полноценным заместителем директора, а потом, когда Николай Петрович уехал на повышение в Москву, сам стал директором Рузского филиала. И даже неплохо себя проявлял. До какого-то времени.

Профессор задумался. Сколько лет он не видел Борового? Пять-семь? Хотя по телефону они все же иногда по работе общались.

Наутро Дмитрий Владимирович, позавтракав, сделал несколько звонков и направился к Боровому. Секретарь при появлении профессора подскочила, собралась по переговорному устройству сообщить о приходе важного гостя. Но Лазарев сделал ей знак этого не делать, стукнул пару раз в дверь кабинета и зашел к директору.

– Доброе утро, Максим Денисович, – поздоровался профессор.

– Профессор Лазарев? – изумился Боровой. – Дмитрий Владимирович! Какими судьбами? Что ж не предупредили?

– Отчет ваш последний заинтересовал, не терпелось лично побеседовать, – сказал профессор и уселся в кресло напротив.

– Отчет большой. Полугодовой. Что именно в нем вас заставило приехать?

– Сами не догадываетесь?

– «Слезы Рузы»? – усмехнулся Боровой.

Он поднялся, достал из шкафа бутылку коньяка и пару стаканов.

– Не откажетесь с утра? Если мои исследования верны, это могло бы потянуть на Нобелевку. Хотя какая, к черту, Нобелевка? Тут и премии не надо – без нее озолотился бы.

– Так это ваши исследования? – притворно удивился Дмитрий Владимирович, принимая стакан с коньяком.

Боровой на мгновение напрягся.

– А вы шутник, Дмитрий Владимирович! Конечно мои. Проводились, разумеется, лаборантами, но под моим чутким руководством и присмотром.

– Позвольте спросить, как вы выяснили про свойства камня?

– Случайность. Чистейшая, как те алмазы, случайность. Порезался об острый край. Так на мне чуть ли не мгновенно зажило все. Сами знаете, многие великие открытия сделаны благодаря случайностям.

– Есть такое, – согласился профессор. – И да, открытие свойств этих артефактов – очень важный шаг в медицине. Если ваши опыты подтвердятся, человечество будет вас боготворить за лекарство от всех недугов.

– А правда, что вы на пенсию собираетесь? – поинтересовался внезапно Боровой. – Место ваше освобождается. Я ведь всегда ваше доверие оправдывал. Может быть, замолвите перед начальством за меня словечко? Я в долгу не останусь.

Он извлек из кармана маленький, размером с ноготь большого пальца, прозрачный камень, внутри которого будто пересыпался радужный песок. Дмитрий Владимирович удивленно поправил очки на переносице.

– Что это? Все артефакты – по особому распоряжению – собственность Института.

– Бросьте, Дмитрий Владимирович. У вас в ближайшей перспективе – одинокая старость, а где одинокая старость, там болезни. По-моему, вы заслужили прожить остаток дней в добром здравии.

– Заманчивое предложение. У меня к вам встречное. И, к сожалению, вряд ли вы сможете от него отказаться.

– Это какое же?

Лазарев выложил из папки лист бумаги.

– Увольнение по собственному желанию? – Лицо Борового исказилось. – Вы шутите?

– Не подпишете, на вашем столе появится бумага худшего для вас содержания.

– На каком основании? – Голос директора заледенел. – Только что вы говорили о моих заслугах…

– Вы талантливый ученый. Однако есть многочисленные жалобы сотрудников на вас о превышении должностных полномочий. Злоупотребление служебным положением для достижения собственной выгоды. Продолжать?

– Продолжайте, хочу послушать, – с издевкой произнес Боровой.

– А далее – совсем уже уголовщина. Связь с бандитской группировкой. Организация похищения человека. И все это, как ни прискорбно, перечеркивает все ваши прежние достижения в области науки.

– Что? Вы несете полнейшую чушь, профессор Лазарев. – Боровой неприятно, зло улыбнулся. – По вам точно уже давно пенсия плачет. Где доказательства? Да и кого это мне, интересно, понадобилось похищать?

– Сталкера по кличке Немой. Это ведь он принес в Институт первую «Слезу Рузы». Точнее, только он их из Зоны и приносил.

– Он приносил, да. Но это ничего не доказывает. И не докажет уже. Мне сообщили, что парень связался с мутными типами, уехал с ними на машине совершенно добровольно. Согласно показаниям свидетелей. А машину эту другие сталкеры нашли в Зоне, в «гравиконцентрате».

Дмитрий Владимирович нахмурился. А Боровой подкинул маленький камушек на руке, поймал и испытующе посмотрел на профессора.

– Может быть, передумаете, Дмитрий Владимирович? Больше уже никто таких подарков судьбы с Зоны не притащит. Многие пытались, но получалось только у одного человека. Теперь его нет. А количество уже принесенных артефактов – ограничено.

– Подозреваю, что вы еще несколько оставили себе. Иначе, в подобных обстоятельствах, это сверхдорогая взятка. – Профессор кивнул на камень в руке Борового. – Значит, не подпишете заявление по собственному желанию?

– И не подумаю. Зря, Дмитрий Владимирович, зря. Это был ваш последний шанс.

– Не мой. Ваш. Иван!

Дверь в кабинет внезапно распахнулась, внутрь ворвались офицеры внутренней безопасности, скрутили руки директору. Он сдавленно охнул. По столу покатился маленький радужный камушек.

– Ну и взятка, напоминаю, это тоже преступление, Максим Денисович.

– Вы ничего не докажете, – прошипел Боровой и хотел что-то еще добавить, но его уже выводили вон.

Оставшиеся офицеры взялись за обыск кабинета. Артефакт Дмитрий Владимирович взял переданным ему пинцетом. Оглядел внимательно, а потом, запечатав в прозрачный пакетик, отправил в коробку с остальными доказательствами вины Борового. В кабинет заглянул Иван Абрамов. На этот раз на нем не оказалось привычного белого халата. Одеяние хирурга сменила форма офицера безопасности.

– Доброе утро, Ваня, извини, что сразу не встретился с тобой, – поприветствовал доктора профессор, пожав руку Абрамову и невольно улыбнулся. – Все? Перестал шифроваться?

– Какое-то там. – Иван отмахнулся. – Был хирургом, им и остаюсь, хотя совмещать порой сложно. Особенно работая «под прикрытием». И когда есть еще один, официальный, начальник безопасности, подчиняющийся Боровому. Рад, что вы наконец приехали и мы закрыли вопрос с директором. Теперь будет полегче.

– Как сказать, как сказать… – задумчиво обронил Дмитрий Владимирович, достал камень из коробки и повертел в руках.

Иван помрачнел.

– Мое упущение.

– Так Боровой правду сказал? Сталкер погиб? Почему не сообщил мне об этом сразу?

– Про машину не соврал, – сказал Иван. – Он туда совершенно добровольно сел. Не знаю, что уж ему посулить могли – с одного такого камня Немой мог бы миллионером стать.

– Может, угрожали. Это же бандиты, Ваня, – задумчиво произнес Дмитрий Владимирович. – А насчет цены за камень – сталкер мог быть и не в курсе, сколько в реальности стоит такое сокровище. Наверняка Боровой ему мало заплатил, раз столько артефактов попало в Институт.

– Насколько мне известно, шантажировать искателя было нечем. Ни семьи, ни близких, ни друзей. Стопроцентный одиночка. Хоть и появился тут давно. Так что если и угрожали, то разве что лично ему.

– Ты на всех здешних сталкеров досье завел? – поинтересовался профессор.

– Разумеется. Так порядка больше. Знаем, чего от кого ждать. Беспредельщиков и буйных мы отправляем отсюда куда подальше. К этому долго присматривались – не болтал же, не разберешься в человеке так просто. А заварил он такую кашу, что долго теперь расхлебывать, раз тут бандиты подключились.

– Ну, не думаешь же ты, что именно камни из Рузы сбили с пути истинного нашего Максима Денисовича?

– С ними он совсем страх потерял, – буркнул Иван. – Но именно из-за них я и взялся за него крепко. Максим Денисович всегда ко мне обращался со своей «хроникой», а потом что-то перестал. Я заинтересовался – почему. Выяснил про некоторые эксперименты в лаборатории. С помощью техники, конечно. Так-то необходимо документ о неразглашении подписывать. А подписывать такое под начальством Борового – все равно что заключать сделку с дьяволом.

– Тебя купить не пытался? Раз ты являлся его лечащим врачом.

– Пытался, но я нашел что сказать: мол, мне и так хорошо – сталкеры всякое приносят, и чтобы он меня не трогал и не препятствовал моей работе. Поверить ему в это оказалось легко. На том и разошлись с ним тогда.

– Ох, Ваня, голова! – Профессор похлопал врача по плечу.

– Да бросьте, Дмитрий Владимирович. Как вспомню, так противно становится. – Иван поморщился. – Да и мой прокол покоя не дает.

– Ваш сталкер, конечно, не виноват, но понимать должен же был, что за такие камни и головой поплатиться можно. Стерегли его, стерегли. И упустили. Как все-таки так получилось, полковник Абрамов? Это не в упрек, Ваня. Для информации.

– На хвосте сидели «Лендровера», в котором он с теми молодчиками укатил, а потом джип пропал, как в воду канул. И ехал-то в сторону Кубинки. А на следующий день машину нашли в совершенно противоположной стороне – в Зоне, недалеко от Старой Рузы. По номерам отвалившимся опознали.

Профессор, сдвинув очки на лоб, скептически посмотрел на Абрамова.

– Если бы я сам лично не сидел в машине на хвосте – не поверил бы, – сказал Иван.

– Хотелось бы надеяться, что это не новые проявления Зоны, – нахмурился профессор. – Верю тебе, Ваня. И прости старика, становлюсь слишком требовательным и подозрительным. Старость, знаешь ли, как правильно сказал наш «распрекрасный» Максим Денисович. И никуда от нее не деться. Даже с удивительными артефактами.

– А вы бы попробовали. Эксперименты повторили бы те, которые Боровой с камнями проводил. Я бы вам компанию составил. Проверили бы, разумеется, на пациентах. Вдруг Боровой прав?

– В чем? Что камень излечивает? В его отчетах, которые он нам отсылал, написано, что применение артефакта увеличивает в разы регенерационные функции организма. С Зоны уже давно приносят артефакты подобного свойства, правда, ни один из них при этом не являлся чистейшим алмазом.

– Однако Боровой именно «Слезы Рузы» чуть ли не эликсиром вечной жизни называл. А уж он-то в курсе про остальные излечивающие артефакты.

– Откуда ты это знаешь? – удивился профессор. – Про то, что он их так называл? Он об этом на экспериментах говорил?

– Да нет. Привычка у него имелась – разговаривал сам с собой. – Полковник полез куда-то под стол, выудил из крошечного отверстия в ножке микрофон.

– Ну дела, – развел руками профессор. – И много таких показаний дал против себя Максим Денисович?

– Много. Иначе бы я вас не стал беспокоить. В экспериментах ничего криминального не оказалось. А вот в разговорах самого с собой и в телефонных беседах в стенах этого кабинета – материала было предостаточно. Особенно в последние дни до и после похищения Немого.

– Что ж, это отлично. А вот плохо то, что парня упустили.

– Снова вы? Я уже неделю себя корю. Хотя не скажу, что в общении этот тип был приятен. И все же жалко его, – возразил Абрамов. – Но, в конце концов, нам известно место, откуда он приносил артефакты.

– Да, только он уже не расскажет, как их оттуда извлекал, – заметил профессор. – Что ж, чему быть, того не миновать. Работы нам это, конечно, сильно прибавит. Но ведь если кто-то один сделал открытие, то и мы сможем повторить, не так ли, Ваня?

– Разумеется, экспериментальным путем, Дмитрий Владимирович, – сказал начальник безопасности.

– Досье можешь мне принести на этого вашего Немого? Может быть, я все-таки найду какую-нибудь информацию.

– Я-то принесу, Дмитрий Владимирович. – Абрамов покачал головой. – Но вряд ли. Тоненькое у него дело. А мое общение с ним было весьма… хм… немногословным.

– Значит, будем опрашивать всех, с кем он контактировал.

– Это без проблем.

Из главного отделения Института приехали несколько ученых, сотрудников профессора. Вместе они, опечатав местную лабораторию, изъяли все протоколы с исследованиями. Расположились в конференц-зале, разложив несколько коробок с документами на длинном столе, занялись скрупулезным изучением. Ученых время от времени вызывали для дачи показаний. К четырем артефактам, изъятым из лаборатории, присоединился камень Борового, а следом – еще два, самых крупных, найденных дома у директора.

Профессор, зарывшись в ворохи бумаг, сравнивал отчеты, присылаемые Боровым в Институт, ключевые протоколы исследований из местной лаборатории и расшифровки записей разговоров Максима Денисовича, принесенные Абрамовым. Выписывал заметки по проанализированной информации в пухлую тетрадь.

На третий день изучения документов к профессору привели Захара Зарубина.

– Доброе утро, Захар, извини, что в такой обстановке, но у нас сложная ситуация.

Сталкер с изумлением посмотрел на Ивана в военной форме, на погоны. Абрамов, хоть и старался сохранить невозмутимость, все же чуть смутился.

– Захар, ты все еще остаешься моим пациентом, учти, – попытался пошутить он.

– Учту, товарищ полковник. – Зарубин чуть ли не в струнку вытянулся.

Абрамов с досадой глянул в сторону профессора, с губ которого не сходила едкая улыбка – слишком уж забавляла его ситуация с «двойным агентом».

– Вольно, вольно, ты же не на службе, – проворчал Иван.

– В любом случае – я всегда готов помочь, – отозвался сталкер.

– Спасибо, Захар, – сказал Дмитрий Владимирович. – У нас пока вопросы по одной известной персоне. Мы собираем информацию о Немом. У Вани, конечно, есть досье на всех здешних сталкеров… Но про Немого там всего три страницы, и две из них – байки! Я за подобное даже выговор сделал нашему начальнику безопасности. Подлинному начальнику, в смысле.

Зарубин в очередной раз уставился на Ивана, тот закашлялся, даже чуть покраснев от слов профессора.

– Какие байки? – спросил Захар.

– На мой взгляд, нелепые, хотя можешь почитать сам. Иван, думаю, разрешит. Там и не пахнет никакой секретной информацией.

– А почему бы и нет? – откликнулся Абрамов – Может быть, взгляд опытного сталкера там все же обнаружит что-то похожее на правду.

Профессор стащил с носа очки, потер переносицу. С неодобрением поглядел на Ивана.

– Так, а в чем проблема, Дмитрий Владимирович? – с непониманием произнес искатель. – Почему вы не найдете Немого и сами его не расспросите? Это, конечно, не так просто будет…

– Это будет совсем непросто, Захар. Интересующая нас персона, судя по показаниям свидетелей, удалилась с бандитами можайской группировки, и их машину нашли в «гравиконцентрате». Железный блин и четыре багровых пятна – все, что осталось от авто и пассажиров.

Озадаченный Зарубин молчал, переваривая информацию. На лице его отразилась целая гамма чувств. Профессор и полковник переглянулись.

– У всех одно и то же выражение лица, когда они узнают о Немом, – констатировал Лазарев. – Неприязнь, жалость и облегчение. Это не в упрек, Захар. Судя по всему, Немой был сложный человек, не вызывающий особо ни у кого симпатии, даже, скорее, наоборот.

– Однако он мне жизнь спас. Хотя тип малоприятный, вы правы. И бед от него тоже было достаточно. От «приблуд» его. Только вот…

Захар смолк, сомневаясь.

– Что, Захар?

– Немой – чертовски везучий сталкер. Я не думаю, что он мог так глупо угодить в аномалию.

– За машиной следовали Ваня и его люди. А бандиты – это все-таки не аномалия, которые сталкер привык обходить, увы.

Зарубин опустил взгляд.

– Если он погиб, то жаль… Так можно прочесть его досье?

Профессор и Абрамов снова переглянулись. Начальник безопасности молча протянул тоненькую папку Захару. Сталкер раскрыл досье. Первое, что бросилось в глаза, – черно-белая фотография Немого, сделанная явно для паспорта, приклеенная на лист бумаги с краткой биографией. Зарубин вдруг поймал себя на том, что сейчас видит в пропавшем сталкере совершенно другого человека. Не было колючего взгляда, от которого выворачивало и хотелось спешно отвернуться. Словно фотоаппарат отсек всю негативную энергетику. Взгляд светлых глаз на изображении был спокоен и задумчив. Неизменная короткая щетина чуть сглаживала острые скулы. Захар вдруг подумал, что, если ее сбрить, сталкер на вид мог бы, вероятно, сбросить лет пять. Наверное, Немой специально не брился, чтобы выглядеть старше. Еще один способ защиты для парня худого телосложения. Обманчиво слабого на вид. Зарубин еще раз мысленно поблагодарил этого человека, глядящего на него с фотографии, за то, что тот спас его, вытащив из самого опасного места Зоны. И взялся за текст.

«Сталкер Немой. Настоящее имя неизвестно. Появился в поселке санатория им. Герцена в июне 20… года. Не говорит. Общается с помощью жестов и записок в блокноте. Объяснил, что паспорт потерял. По моему распоряжению изготовлен новый паспорт на имя Александра Николаевича Озерова, 1990 года рождения. Место рождения не названо, записали Голицыно.

По характеру – замкнутый, необщительный. Подолгу пропадает в Зоне. Приносит артефакты на продажу для Института, попадаются довольно ценные экземпляры. На что тратит деньги – неизвестно. Одевается скромно, но добротно. Защитным спецкостюмом и огнестрельным оружием не пользуется. В поселке жилья постоянного не имеет. Всегда останавливается на ночлег в баре у Одноногого. С Институтом заключил контракт, по которому он обязан приносить определенные виды артефактов за установленную цену. Контракт выполнял. Иногда продает артефакты, не интересные Институту, скупщикам хабара. Принес из Зоны в январе 20… года новые артефакты, из-за которых имел множество конфликтов с другими сталкерами. Конфликты каким-то образом разрешились. Около сотни искателей, в основном приезжих, отправившихся на поиски артефактов к Гиблому озеру, пропали без вести (по неподтвержденным данным). Несколько конфликтных личностей также исчезло без следа. Немой подозревался в причастности к их исчезновению, но на допросе подозреваемый все отрицал. Никаких доказательств его вины не найдено».

На этом месте Захар оторвался от чтения и уставился на Ивана. Начальник службы безопасности Института посмотрел на лист, чтобы понять, что так удивило сталкера.

– То есть вы его подозревали, но…

– Не пойман – не вор, – сказал Иван. – Возможно, это не лучший подход. Но я считаю справедливым, что, если человек никого трогает, он имеет право постоять за себя, когда на него нападают, если он на это способен. К тому же, как я тебе уже рассказывал, Захар, он спас несколько неплохих людей. А это тоже его как-то да характеризует.

– Вы хоть раз видели, как он дрался? – поинтересовался Зарубин.

– Нет, – протянул Абрамов. – А ты?

Захар помялся.

– Однажды. Увязался за ним кто-то, когда он вышел из бара Одноногого. Крепкий был тип, кажется, звали Невада. Да, точно. Он еще носил дурацкую майку с принтом атомного взрыва.

– Хм, помню. Недолго у нас в Герцена задержался.

– Он в Немого пушкой стал тыкать. А тот заломил ему руку, на землю опрокинул… ну и отходил ногами.

Абрамов с сомнением поглядел на Зарубина.

– Ногами? И эта гора мускулов по имени Невада – не поднялась?

– Немой жестко бил, со знанием дела. Жестоко. По голове. Я даже подумал, до смерти забьет, хотел вмешаться. Но тот, наверное, заметил меня, сам остановился и ушел. Утром на том месте кровищи было… а Невада пропал.

– Да, пропал, было дело, – задумчиво произнес Иван и поглядел на профессора.

– Безответственно ты к этому досье подошел, Ваня, – упрекнул Дмитрий Владимирович полковника. – Надо было за этим субъектом, несомненно, опасным, в оба глаза следить. А! – Он махнул рукой. – Что сейчас судить? Поздно.

Иван поморщился в досаде. А сталкер вернулся к чтению.

«Несколько артефактов, названных «Слезами Рузы», были проданы в Институт для исследований. Данными экземплярами заинтересовался Боровой М.Д. Он вызывал Немого к себе в кабинет. Вопросы Борового имеются на аудиозаписи. Ответы сталкера отсутствуют. Однако из вопросов директора следовало, что он пытался узнать, где Немой находил артефакты, как их добывал и знал ли о свойствах этих предметов. В последующих встречах Боровой требовал от искателя принести ему еще несколько «Слез Рузы». Лично ему. Осталось неизвестным, выполнил ли требование директора сталкер. Однако больше встреч с Боровым не зафиксировано.

Немой несколько раз выносил из Зоны раненых сталкеров. Привозил, как правило, на «газике», взятом у скупщика хабара в Старой Рузе. Вероятно, тот является его постоянным покупателем. Данные не проверялись».

Далее шел перечень сталкеров, привезенных в госпиталь на лечение к Ивану, и даты, когда это происходило. Зарубин, кроме своей фамилии, насчитал там еще с дюжину. Всех этих людей он знал. Среди них оказались и погибшие участники той злополучной экспедиции. Те же Мопс и Лягушатник. Надежные были парни…

«Двенадцатого августа 20… года Боровому М.Д. в семь часов вечера позвонил Одноногий и сообщил, что сталкер Немой объявился в санатории Герцена и наверняка появится в баре. Боровой М.Д. совершил звонок из своего кабинета, связавшись с кем-то из можайской группировки и дав распоряжение бандитам переговорить с Немым и увезти его, даже если тот будет оказывать сопротивление. В девять часов вечера Немой действительно пришел в бар Одноногого. Состоялась встреча с бандитами. Сам разговор свидетели не слышали. По их показаниям, сталкер отправился вместе с бандитами совершенно добровольно, он сам сел в их машину.

После того как стало известно о готовящемся похищении, было срочно организована слежка за автомобилем бандитов. Однако недалеко от поселка Чапаевка преследуемая машина исчезла из виду. Дальнейшие поиски результатов не дали. Машина бандитов была обнаружена на следующий день сталкерами в Зоне в трех километрах от Старой Рузы. Автомобиль попал в аномалию «гравиконцентрат». Внедорожник опознан по сохранившимся автономерам. Бандиты и сталкер Немой считаются погибшими».

На этом биография Немого закончилась. Захар перевернул страницу.

«Немой в среде сталкеров стал своего рода персонажем-пугалом. Про него любили сочинять байки, чтобы попугать новичков. Особенно «популярен» был рассказ сталкера Счастливчика.

Как-то Счастливчик отправился в Зону за хабаром. Деньги у него кончились, и он должен был найти хоть что-нибудь, за что ему неплохо заплатили бы. Только шел он в Зону в этот раз с каким-то муторным чувством тревоги, будто чувствовал, что впереди могут быть неприятности.

И вдруг Счастливчик увидел вдалеке Немого, скрывшегося в небольшом леске. А за легендарным сталкером, таясь, шли два здоровых мордоворота бандитского вида. Счастливчик подумал-подумал, да и решил: а вдруг Немой приведет его к местечку, где неплохо можно будет разжиться артефактами, а если типы плохо знают Немого, то это их проблемы. Пока пробирался Счастливчик через лес, услышал он голоса бандитов, требовавших отдать бриллианты. Видимо, темные оказались людишки, не знали разницу между алмазами и бриллиантами. Им кто-то грубо отвечал. Следом Счастливчик услышал выстрелы.

Он, естественно, и свою пушку достал на всякий случай. Вышел Счастливчик на поляну и обалдел. Посреди «жаровни» стоял Немой и держал двух ублюдков, высоко поднятых над землей, за шеи. Будто двух дохлых кур. А те жарились. Немому «жаровня» нипочем, а в руках у него два обугленных трупа.

Как вышел на поляну Счастливчик с поднятой пушкой, так и застыл. А Немой заметил его, бросил бандитов, обернулся к нему. Трупы остались висеть в воздухе – парили над землей, как в невесомости. А Счастливчика неизвестная сила повлекла прямиком в «жаровню», и он как зачарованный пошел туда, не сопротивляясь, пока взгляд Немого не остановил его.

Смотрит на Счастливчика Немой и словно размышляет, заодно тот с бандитами или нет. И так напугался Счастливчик, что замотал головой, пушку от страха выронил. И тогда Немой понял, что парень ни при чем, кивнул ему и пошел дальше как ни в чем не бывало. А Счастливчик как задал стрекача – пулей вылетел из Зоны. Но его еще долго преследовал запах паленых волос и сгоревшей человеческой кожи. И каждый раз от запаха жареного его выворачивало».

Захар оторвался от чтения и с очередной порцией удивления поглядел на Абрамова. Тот сделал вид, что не заметил, и стал смотреть куда-то в сторону. Кто бы мог подумать, что начальник службы безопасности станет записывать какие-то байки про сталкеров, да еще и с претензией на художественный замах.

– Вот, Ваня! – возмутился профессор. – И Захар тоже изумлен твоим творческим подходом к написанию досье! Ты бы лучше диссертацию свою дописал наконец, а не собирал местный фольклор!

Абрамов пробурчал под нос что-то неразборчивое. Лазарев неодобрительно качал головой.

– Так что скажешь насчет этого, Захар?

– Я слышал, конечно, эту байку, – сказал Зарубин. – Правда, в более мрачном исполнении и с некоторыми шокирующими подробностями.

– Это от рассказчика зависит, – вставил Иван. – Мне эту версию Гном рассказал, а он всегда с юмором все пересказывает. Любую жуть даже.

– Тогда ничего удивительного, – кивнул Захар.

– Но какой во всем этом смысл? – Профессор всплеснул руками. – Зачем это записывать? И не говори, Ваня, что в любой истории есть доля правды.

– Конечно есть. – Иван кивнул на сталкера. – Вон Захар только что подтвердил, что Немой был человек жесткий, с ним лучше не связываться было.

– И, вероятно, убийца, так понимать? А если так, то прокол твой, начальник безопасности, приобретает совсем уж космические масштабы.

– Этого мы уже не узнаем, – буркнул Иван недовольно. – Вы лучше Захару про новую экспедицию расскажите. Из-за этого же тоже позвали.

– Нет, про экспедицию пока рано, – возразил профессор.

– К Гиблому озеру? – догадался Зарубин.

– Да. Понадобится твой подробный рассказ, Захар, о провалившейся миссии. Чтобы мы полностью были в курсе произошедшего. Но это позже. Сейчас нам надо разобраться с должностными преступлениями Борового. Он арестован. Договоры, что он с тобой и остальными заключил, признаны недействительными. Так что можешь спать спокойно. Никакого долга Институту на тебе нет. Даже, пожалуй, мы еще и должны будем.

– Спасибо, Дмитрий Владимирович. – Захар ощутил огромное облегчение – не было теперь нужды срываться и уезжать, чтобы скрыться от несправедливо повешенной на него вины.

– Тебе спасибо, Захар!

Дмитрий Владимирович пожал ему руку.

– Пока отдыхай. Ваня сказал, что тебе после лечения еще дома посидеть надо, в Зону пока лучше не ходить.

Абрамов покивал. Зарубин, пожав на прощанье руку хирургу, вышел из кабинета.

Бывший санаторий имени Герцена, а ныне Рузский филиал Института бурлил от слухов и пересудов. Новость про арест Борового разлетелась мгновенно. Впрочем, кроме директора арестовали еще несколько сотрудников, работающих с Боровым и связанных с бандитами можайской группировки. На самом деле бандиты, разумеется, были не из Можайска, а обретались в районе Можайского шоссе недалеко от Зоны, заняв один из заброшенных дачных поселков.

Вечером третьего дня после ареста Борового в небольшом актовом зале, расположенном в административном здании, собрались научные сотрудники Института и те лаборанты, которые принимали участие в экспериментах под руководством директора. Профессор Лазарев взошел на маленькую сцену, встал с левого края, чтобы не загораживать проецируемую на экран презентацию.

– Друзья, мы собрались здесь, чтобы обсудить одно важное для современной медицины открытие. По крайней мере, я очень надеюсь, что открытие действительно имело место быть. Что нам и предстоит подтвердить в ближайшем будущем экспериментальным путем. Но начнем с самого начала, чтобы ни у кого не осталось каких-либо информационных пробелов. Речь идет об артефактах, известных как «Слезы Рузы».

В зале начались переглядывания и перешептывания. Но профессор сделал знак рукой не перебивать и продолжил:

– Известно, что данные артефакты из Зоны принес сталкер по кличке Немой. Анализ показал, что по химическому составу эти камни представляют собой безупречного качества алмазы. С любопытным и пока необъяснимым с точки зрения физики свойством – заключенным внутри кристаллов спектром, так как кристаллы имеют форму и структуру, при которых преломление света невозможно. Согласитесь, сами по себе артефакты уже имеют большую стоимость в ювелирном деле. Однако, как сообщил бывший директор филиала Института, доктор Боровой, в последнем отчете, в лаборатории обнаружили другое, куда более ценное, нежели эстетическое, свойство артефактов. Согласно отчету, исследуемые экземпляры усиливали регенерирующие функции организма. Был проведен ряд экспериментов на прооперированных крысах. Артефакты помещались так, чтобы у зверьков происходил с ними контакт через кожу. Ткани в местах швов срастались за считаные секунды, а от самих швов не оставалось и следа. Шовный материал растворялся. В последнем отчете Боровой писал, что намеревается провести подобный эксперимент на людях, и спрашивал согласия руководства Института. Нас это заинтересовало. И мы даже подписали разрешение на проведение подобных опытов здесь, в клинике Герцена.

– Можно узнать, что все-таки случилось с Боровым? – не сдержался кто-то, выкрикнув вопрос с задних рядов. – За что его арестовали? И не арестуют ли нас за дальнейшие эксперименты с этими проклятыми камнями?

Профессор переглянулся с Иваном, который находился за сценой и не был виден собравшимся в зале.

– На этот вопрос ответит прекрасно всем известный Иван Алексеевич Абрамов. Прекрасный хирург, а также, по совместительству, начальник службы безопасности Института. Свои вторые обязанности, которые на него возложили два года назад, по нашему указанию Иван скрывал. Я думаю, нет нужды рассказывать, что с персоной Максима Денисовича сложилась непростая ситуация? Или все-таки рассказать?

– Расскажите, что уж, – ответил тот же голос с галерки. – Озвучьте официальную версию. А то санаторий кипит уже третий день от слухов.

– Хорошо. Начнем с того, что в течение пяти лет в Институт присылали анонимные жалобы от сотрудников на Максима Денисовича.

– Долго же вы их рассматривали! – выкрикнул еще кто-то.

– Возможно. Увы, мы имеем, несомненно, огромные прошлые заслуги Борового в деле науки и изучения Зоны. На другой чаше весов находятся анонимные доносы. От недругов ли, действительно ли пострадавших или от банальных завистников? Поверьте, дело бы пошло гораздо быстрее, если бы письма оказались подписаны и у нас бы имелась обратная связь с потерпевшей стороной. Но такого, увы, не произошло. Однако поток жалоб нарастал, и было логичным, даже не имея обратной связи, проверить поступающие сигналы. Для чего, собственно, и привлекли полковника Абрамова.

Профессор сделал приглашающий жест. Иван выдохнул и вышел к нему на сцену. Он почувствовал себя под напряженными взглядами неловко.

– Сразу, чтобы расставить все точки над «и». Я являюсь военным врачом и до сих пор привлекаюсь к военным операциям. Здесь всегда, до относительно недавнего времени, я исполнял лишь свои прямые обязанности – хирурга. Информацию о военных операциях разглашать не имею права. Они проводились не здесь и не в Зоне. В Герцена моими новыми обязанностями стало изучение сталкеров – на предмет того, не представляют ли они опасность для персонала Института. В общем, обычная рутина для начальника безопасности.

– А слежка за работниками лаборатории? – крикнули вновь с галерки.

– В необходимом количестве, Вениамин Антонович, – не смог удержаться от сарказма Иван. – Я вас, увы, не вижу, но прекрасно слышу. И боюсь вас разочаровать, но вы абсолютно не были интересны службе безопасности.

В зале засмеялись, и обстановка немного разрядилась.

– Более того, – продолжил Иван. – Здесь, в Институте, работают очень достойные люди. Которым, увы, не повезло с руководством. Чем больше фактов вскрывалось, тем больше разочаровывал нас Максим Денисович. Началось все с небольших должностных правонарушений, злоупотребления служебным положением. Закончилось все сотрудничеством, если это можно так назвать, Борового с можайской бандой и организацией им похищения человека. Одним из задуманных преступлений Максима Денисовича стала кража оборудования, находившегося в собственности Института. Согласно собранным нами материалам, Боровой выбил грант на изучение аномалии Зоны, известной как Гиблое озеро, под грант ему выделили дорогостоящее оборудование. Боровой намеревался отправить к Гиблому озеру экспедицию, произвести необходимые замеры и видеосъемку. На обратном пути, после успешного выполнения миссии, было запланировано нападение бандитов из можайской группировки на экспедицию. Оборудование бандиты собирались переправить и продать найденным заранее заказчикам. Часть выручки и материалы экспедиции перекочевывали к Боровому, свидетелей планировали уничтожить. Таким образом Боровой хотел убить двух зайцев, обогатиться и стать единственным обладателем секрета генезиса артефактов под названием «Слезы Рузы».

– Так, значит, Немой причастен? Он якшался с теми бандюганами?!

Иван на миг поджал губы, раздумывая. Потом ответил:

– У нас подобные сведения отсутствуют. Полгода назад сталкер по кличке Немой принес артефакты, чем вызвал нездоровый ажиотаж и вокруг камней, и вокруг своей персоны. Но, как показывает история, золотая лихорадка никого еще до добра не доводила. Боровой, узнав о необычных свойствах камней, решился на крайние меры. Поскольку никому, кроме Немого, не удалось приносить эти артефакты из Зоны, он решил похитить сталкера, опять-таки при помощи бандитов можайской группировки, чтобы тот приносил камни только ему. Как уж он технически собирался осуществлять контроль сталкера в Зоне, об этом нам неизвестно. Обе операции Борового провалились. Неудача экспедиции. И оборудование, которое он хотел прибрать к рукам, осталось в самой опасной части Рузской Зоны. Похищение Немого также не увенчалось успехом. И похитители, и похищенный вместе с машиной угодили в гравитационную аномалию и считаются погибшими. Подводя итог. У нас есть трое арестованных научных сотрудников, помощники и подельники Борового, а также его начальник службы безопасности с десятью сослуживцами. Все они согласились дать показания против Борового. Если кому-то еще есть что сказать в адрес вашего бывшего начальника, можете теперь спокойно, не опасаясь преследований, поделиться своими сведениями завтра в моем кабинете. Профессор Лазарев уже три дня является и.о. директора Института. Через неделю он станет полноценным руководителем. Так что прошу любить и жаловать.

В зале активно зааплодировали. Профессора знали и уважали. Иван чуть улыбнулся и отошел, уступая место Лазареву.

– Друзья, давайте вернемся к научной теме, – заговорил Дмитрий Владимирович. – Мы выяснили, что Боровой в лаборатории проводил одни эксперименты, а тайно – совсем другие. В частности, опережая наше разрешение, он тайно опробовал действие артефактов на людях. Один эксперимент был проведен на женщине, сломавшей ногу и лежащей в обычном стационаре. На следующий день пациентка ушла из больницы на своих ногах. Накануне ей был поставлен диагноз – перелом тазобедренного сустава. Еще один подопытный – пострадавший в Зоне сталкер. Находился дома, поэтому о чудесном выздоровлении никто не знал. Всего его знают по кличке Одноногий. Правда, кличка эта ему теперь ни к чему.

В зале воцарилась тишина. На профессора долго смотрели с изумлением.

– Профессор Лазарев, вы хотите сказать, что у него регенерировала конечность и теперь у него обе ноги? – робко спросил кто-то после затянувшейся паузы.

– Одноногий заключил сделку с Боровым – он, по сути, сдал сталкера Немого в руки бандитов в обмен на свое «выздоровление», – пояснил Абрамов. – После дачи показаний подельниками Борового Одноногого разыскали в лесу с обеими ногами, но, к сожалению, с простреленной головой. Тут Боровой успел ликвидировать свидетеля.

В зале кто-то присвистнул.

– Итак, мы имеем свидетельства поистине чудодейственного воздействия артефактов, – продолжил профессор. – Нам осталось только подтвердить это экспериментально. У Ивана Алексеевича в госпитале, думаю, найдутся добровольцы для проведения исследований.

– Это касалось травм, – дополнил Иван. – Однако Максим Денисович давно страдал аутоиммунным заболеванием. Обращался несколько раз ко мне за консультацией. А потом вдруг перестал. Если мы докажем, что он избавился от неизлечимого недуга с помощью артефакта, то это будет означать, что мы действительно нашли лекарство от всех болезней.

В зале зашумели. Шутка ли – перед учеными вдруг открылась перспектива сделать абсолютно здоровым каждого человека.

– У нас в распоряжении пока семь образцов «Слез Рузы», – сказал Дмитрий Владимирович. – В случае удачно проведенных экспериментов в Зону отправится еще одна экспедиция. Идея Борового изучить аномалию была, надо заметить, абсолютно правильной. И нам потребуется узнать, как добывать эти артефакты. На сегодня все, а завтра, друзья, приступаем к работе!

Как-то незаметно наступил сентябрь. Страсти, кипевшие в связи с арестом Борового и сменой руководства, улеглись, люди погрузились в работу.

В лаборатории первым делом изучили все имеющиеся в наличии артефакты «Слезы Рузы». Все образцы отличались друг от друга по форме, размеру и заключенным внутри спектрам-радугам. Три небольших кристалла, которые с самого начала изучались в институтской лаборатории, выглядели самими яркими. Причем спектр цветов располагался в них прямым потоком и заполнял почти все пространство внутри алмазов. Камни, изъятые у Борового, имели более бледные спектральные потоки. Спустя два дня наблюдений профессор Лазарев обнаружил, что потоки эти двигаются, закручиваясь в пока еще неявную спираль, – движение оказалось настолько незначительным, что заметить его можно было только в течение многочасовых наблюдений.

После изучения физических особенностей артефактов Дмитрий Владимирович вместе с Иваном составил план экспериментов in vivo по различным видам травм и заболеваний.

– Что ж, Ваня, у нас всего семь образцов. Нам надо сформировать семь групп по разным классификациям заболеваний. Начнем с самых распространенных, с которыми человечество пока плохо справляется. Ну и с травмами.

– Из сталкеров у меня есть один на примете – лишился обеих рук в Зоне, – сказал Абрамов. – Из работников в поселке есть один с пороком сердца, раковый больной и диабетик.

– Итого – четыре. Сюда бы еще добавить пациентов с психическими и неврологическими заболеваниями.

– Есть старик с болезнью Альцгеймера и один местный небуйный сумасшедший. Подойдут для начала?

– Да. И еще бы найти женщину с проблемами деторождения.

Абрамов посмотрел на профессора с подозрением.

– Это интересная мысль, профессор, но только как вы собираетесь проверять, излечилась ли женщина от бесплодия? Ей добавить в палату мужа? А если такового не имеется?

– Ваня! – упрекнул профессор хирурга.

– Я мыслю практически, – заметил Иван и засмеялся.

А потом посмотрел на Дмитрия Владимировича и вдруг посерьезнел.

– Надеюсь, вам не приходила мысль в голову попробовать действие «слез» на муляжах? Вдруг умершие излечатся от смерти? У нас семь артефактов, у вас – говорящая фамилия. Магия какая-то получается.

– Нет, такое мне в голову, товарищ полковник, не приходило, – профессор то ли обиделся, то ли рассердился на хирурга. – И, если вдруг такое случится и человечество излечится от смерти, как ты выразился, мы ничего, кроме головной боли, не приобретем. Бессмертие – это катастрофа. С таким-то огромным населением на планете. Особенно с учетом расширения Зон.

Иван пожал плечами и вернулся к обсуждению:

– Как бы там ни было, в случае удачно проведенных экспериментов нам предстоит выяснить, является ли излечивающее действие артефактов постоянным. Излечивают ли они организм полностью, или пациентам придется все время иметь артефакты при себе. Тут много нюансов, Дмитрий Владимирович. Всегда надо помнить, что эксперимент может и провалиться.

– Может. Но мы все же с тобой верим в лучшее, не так ли? Методологию будем разрабатывать в процессе, в зависимости от того, как будет реагировать на соприкосновение с артефактами организм человека. Торопиться не будем.

– А с детьми Зоны будете экспериментировать? – осторожно спросил Иван. – Официально они считаются мутантами, а мутация – это тоже изменение организма, зачастую сродни болезни.

– Пока рано что-то говорить, хотя такие мысли мне приходили в голову, – признался профессор. – Но не будем бежать впереди паровоза. Нужно провести исследования прежде всего с обычными людьми. И лишь потом, при удаче, переключиться на болезни, принесенные из Зоны, и мутации.

Дмитрий Владимирович вдруг нахмурился и посмотрел в окно. Взгляд его блуждал, словно профессор погрузился в себя, оглядываясь далеко-далеко в прошлое.

Глава 4

Туман

В Подмосковье стояла глубокая промозглая осень. После нее жизнь в Абхазии обернулась волшебным возвращением в лето. Семью Лазаревых поселили в общежитии для персонала санатория, выделив им три комнаты. Дмитрий на следующий же день после прибытия вышел на работу. Нашлась работа и для Маши. Трехлетнего Сашку отдали в детский сад. Потекла спокойная, без стрессов, сигналов тревоги и экстренных ситуаций жизнь. Дмитрий понял, что отдохнуть от жизни в Подмосковье требовалось в первую очередь ему самому, и в очередной раз поблагодарил своего директора Николая Петровича за оказанную помощь.

Влажный климат субтропиков действовал расслабляюще. Дмитрий следил за женой и отмечал, что она, обычно напряженная, становится все спокойней. Отсутствующее выражение, которое часто не сходило с ее лица, появлялось все реже и реже. В глазах проснулся настоящий, не механический, интерес к окружающему. Маша с любопытством разглядывала местные растения, иногда подходила к ним, гладила листья, то мягкие бархатистые, то гладкие, жесткие восковые. А потом вдруг начала собирать гербарий, изучать флору, рассказывать о своих изысканиях Дмитрию. Лазарев не знал, радоваться ли внезапному увлечению жены или нет. Но он замечал, что, когда Маша занималась своим хобби, на ее лице проскальзывала легкая, почти счастливая улыбка, которую он уже очень давно не видел. Вот только сына Маша по-прежнему игнорировала.

Дмитрий, освоившись на новом месте, познакомившись с коллегами, осторожно поинтересовался насчет решения их семейных проблем. В итоге ему порекомендовали по знакомству психолога. Маша сначала отпиралась и не хотела идти. Но потом все же согласилась. Полгода почти ничего не происходило, а потом Дмитрий заметил, что супруга стала терпимее относиться к сыну. Они даже вместе стали гулять. Сашка собирал для гербария матери листья, проворно в свои уже четыре года лез на деревья, чтобы сорвать листики покрасивее. Приносил ей цветы, стебельки трав и кусочки коры. Вечерами и в выходные дни они гуляли по берегу моря. Дмитрий и Маша сидели, обнявшись, на берегу, а Сашка носился у самых волн, рискуя замочить сандалии, собирал камушки и ракушки, кидал «блинчики», когда на море лежал штиль. Маша улыбалась, и Дмитрию показалось, что все ужасы, пережитые ими, теперь позади.

Несколько раз звонил Николай Петрович, спрашивал, как у Дмитрия дела, звал обратно на работу, в шутку говоря, что вот не дождется своего помощника и сделает карьериста Борового своим замом. Лазарев отшучивался. Пару раз закрадывались мысли вернуться, продолжить научную деятельность, но Дмитрий тут же выкидывал их из головы. Он больше не хотел рисковать счастьем своей семьи.

А потом, спустя два года, случилась катастрофа. Маша забеременела. Когда Лазарев узнал, то едва не поседел. Перед глазами яркими страшными картинками замелькали старые воспоминания. Он-то думал, что они забылись, пропали, как страшный сон, но они поперли из подсознания, точно убийственный коллоидный газ из подвалов. Эти переживания довели его до такого отчаяния, что он стал уговаривать Машку сделать аборт. Жена смотрела на него с непониманием.

– Я люблю этих детей, – ответила она. – Зачем ты так, Дима?

– Детей? – поразился Дмитрий.

– Да, их двое будет, мальчик и девочка. – Маша счастливо улыбнулась. – Все хорошо, поверь.

Лазарев озадаченно смолк, переваривая информацию: «Срок-то маленький совсем, внешне даже еще не видно, что Маша беременна, – думал он. – Откуда она узнала про двойню? – Ответ, приходящий ему на ум, пугал. – Нет, Машка не излечилась на самом деле. Ее тихое безумие временно ушло куда-то в глубину души. И вот теперь опять проявилось». Лазарев и сам снова погрузился в непонятное, какое-то потерянное состояние. Он не знал, что делать. Оставалось только ждать. Несмотря на панику, где-то внутри него все равно жила надежда, что ничего страшного не случится, что у Сашки появятся брат с сестрой и они останутся той же счастливой семьей, какой были до новостей о беременности Маши.

Проходило время. Врачи, ведущие Машу, подтвердили, что будет двойня. Она ходила последние недели, сияя от счастья. А Дмитрия по десять раз на дню кидало в холодный пот. И он лишь выдавливал из себя улыбку, чтобы показать жене, что радуется предстоящему событию.

В приемной родильного отделения было пусто. Громко тикали настенные часы. Дмитрий бросил на них уже, наверное, сотый взгляд, когда из операционной послышались быстрые шаги. Дверь распахнулась. В боковой кабинет пробежали две медсестры, прижимая к лицам платки. Дмитрий уловил запах нашатыря.

«Вот оно», – подумал он почему-то совершенно равнодушно.

В коридоре вновь послышались шаги. Перед ним остановился акушер. Южный загар будто исчез с его смуглых щек. В руке у врача Дмитрий так же увидел судорожно сжатый пальцами флакончик нашатыря.

– Дмитрий Владимирович… – дрожащим голосом начал акушер и не нашел слов.

– Мы побывали в Зоне, – устало объяснил Лазарев. – Порой у людей, которые там побывали, рождаются мутанты. Вы слышали о таком?

Дмитрий самому себе подивился – насколько он спокойно и холодно произнес все это.

– Вы знали? – с ужасом и почему-то шепотом произнес акушер. – Но что же теперь делать-то?

– Маша хотела этих детей. Она без них совсем сойдет с ума, – произнес Лазарев. – Они… живы?

– Живы, – выдавил из себя доктор. – Но это же не люди. Щенки какие-то! – И тут же поправился: – Простите, простите меня, ради бога!

– Покажите.

– Пойдемте. – Акушер, уже не скрываясь, нюхнул из флакончика. – Я, честно говоря, не знаю, что делать. Наши все разбежались…

Они зашли в родильное отделение. Перед ними открылась странная картина. Машка в наброшенном на нее больничном одеянии стояла у раковины и обмывала водой новорожденных. Два лохматых комка с темной шерстью, лапами и острыми ушами.

– И правда щенки. Нет, котята какие-то, – прошептал Лазарев отрешенно.

Акушер покосился на него, сунул под нос нашатырь. Маша между тем обернулась к ним.

– Дима, все прошло отлично, – сказала она, улыбаясь. – А ты боялся. Только врачи что-то все куда-то делись.

Доктор, справившись с шоком, взвесил новорожденных, помог Маше запеленать их. Хотя глаза его все это время были круглыми от изумления.

– Хотите, я вас домой отвезу на служебной машине? – шепнул акушер. – Чтобы никто не видел.

– Боюсь, что нам, скорее, в аэропорт надо, чем домой, – произнес Лазарев. – Лучше вернуться туда, где к такому люди привычны.

– Я довезу. У меня дежурство закончилось, есть свободное время. И не благодарите.

– Все равно спасибо.

Поздним вечером они приехали с Машей в квартиру. Сашка уже давно спал. Дмитрий растолкал сына, стал собирать вещи.

– Дима, почему мы уезжаем? – спросила Маша.

– Меня на старую работу вызвали, родная, не могут без меня в Институте.

– Ну, надо так надо.

Она принялась помогать запаковывать вещи. Сашка, сонный, со всклокоченными волосами, с изумлением уставился на два свертка.

– Что это? – спросил он.

– Твои брат и сестра, разве не видишь? – сказала Маша чуть раздраженно. – Вот они мне совсем не доставили хлопот.

Мальчик посмотрел на мать в полнейшем изумлении, перевел непонимающий взгляд на отца, а потом, зарыдав, убежал в ванную и закрылся там. Никакие уговоры не помогали заставить его выйти оттуда. Дмитрию в итоге пришлось выломать дверь. Он выволок Сашку на улицу, где в машине уже лежали сложенные чемоданы и сидела Маша с «детьми», и, крепко обняв плачущего сына, уселся спереди рядом с акушером.

В аэропорту они проторчали три часа, прежде чем Лазареву наконец удалось купить билеты на ближайший рейс до Москвы. В Шереметьево он взял такси, проигнорировав заломленную шофером сумму. Ученому хотелось добраться побыстрее до Герцена. Любой ценой. Туда, где никто никаких вопросов задавать не будет.

И все же разговоры были. Не так много, к счастью, поскольку Лазарева все уважали и жалели. Когда он вернулся, выяснилось, что Николай Петрович оставил свою должность, уехав в Москву на повышение. А директором Рузского филиала Института стал Боровой. Новый директор принял Лазарева вроде как и с радостью, но, с другой стороны, несколько настороженно.

– Видите ли, дорогой мой Дмитрий Владимирович, – говорил Максим Денисович. – Команду я новую набрал, не могу людей с их мест сгонять. Тем более что вы так внезапно вернулись. Вот если бы на пару месяцев раньше…

– Мне пока на любую свободную должность в Институте и квартиру бы, любую, – сказал усталым голосом Лазарев. – Больше мне ничего не надо.

– Это я вам обеспечу. И будем считать, что мы в расчете.

– В смысле? – не понял Дмитрий.

– Ну как же, слышал, что это вы похлопотали о моем назначении? Это так?

– Так. Что вас удивляет?

– Не ожидал от вас, честно говоря.

– Вы являлись отличным сотрудником, перспективным ученым. Считаю, что я правильный выбор сделал.

– Спасибо. Но… вы же не претендуете на …?

Боровой кивнул на директорское кресло. Дмитрий наконец понял. Директор боялся за свое место. Боялся, что, раз Лазарев вернулся, один звонок Николаю Петровичу – и произойдет рокировка.

– Я же вам сказал. Мне сейчас нужна любая работа в Институте. У меня семейные проблемы, Максим Денисович, мне не до карьеры. Буду признателен, если работа эта, по возможности, будет хорошо оплачиваться, чтобы я потянул прибавление в семействе…

Боровой смотрел на него долгим немигающим взглядом, словно змей, оценивающий потенциальную добычу, размышляя, сможет ли он одним махом проглотить неосторожно приблизившуюся птичку.

– Конечно, Дмитрий Владимирович, работа такая найдется, – с явным облегчением сказал Максим Денисович и почти без паузы, заговорщически понизив голос, продолжил: – А вы, кстати, не слышали? Есть специальный центр по изучению детей-мутантов. Простите, что прямо об этом говорю. Но это избавило бы вас от многих проблем.

– Сдать детей на опыты?

– Дело ваше, конечно. Но вряд ли вас кто-то будет упрекать, если что. Я даже могу порекомендовать вас в такой центр. В Одинцове как раз находится.

– Я в курсе, – холодно отозвался Дмитрий.

– Ну как хотите, – ничуть не смутившись, проговорил директор. – Но если вдруг передумаете, могу вас туда устроить. Там-то на ваше семейство обращать внимания не будут, сольетесь с толпой, так сказать.

Лазареву от этого разговора сделалось противно. Подумалось даже, что надо бы все-таки позвонить Николаю Петровичу. Но он тут же оборвал эту мысль. «Все, хватит, – решил он. – Пора самому уже устраивать свою жизнь, как бы трудно ни было». Боровой смотрел на него, ожидая ответа. Так и не дождавшись, потянулся за листком, написал короткий приказ на бланке, протянул Лазареву.

– Вот, должность старшего научного сотрудника в отделе изучения муляжей. Вы же невролог, вам идеально подходит. И зарплата хорошая. Можете выходить с завтрашнего дня.

– Спасибо, Максим Денисович.

– Ключи от квартиры вам секретарь выдаст. Квартира небольшая, для командированных, но они у нас в последнее время нечасто бывают, так что живите там спокойно. Это лучше, чем в общежитии.

Боровой чиркнул для секретаря записку и также протянул Лазареву.

Лазарев устроил Сашку в школу, в первый класс, сам пошел на работу. Маша сидела дома, полностью уйдя в уход за детьми. Сама шила им распашонки. Сердилась, когда человеческие выкройки не подходили. Выкидывала все и принималась за новое. Маленькие мутанты в это время вполне обходились своей шерстью. А любую одежку с себя сбрасывали.

– До что ж вы за дети такие?! – возмущалась вслух Маша.

Дмитрий обреченно смотрел на новое помешательство жены, и все внутри него сжималось. После очередной неудачи с шитьем Маша расплакалась. Лазарев, сам чуть не плача от жалости к жене, обнял ее, стал гладить по голове, приговаривая:

– Машенька, ну что ты, что ты? Они же у нас как котятки, им одежка не нужна, им и так хорошо и тепло, – шептал он.

– Точно, они же котятки мои. – Маша вдруг счастливо рассмеялась. – Спасибо. А то я все не пойму, почему так?

Она сгребла в кучу выкройки детской одежды, пошла на кухню и выкинула все в мусорное ведро.

– И на улицу их гулять водить не надо, – сказал как можно мягче Дмитрий. – Иначе убегут. Ты лучше с Сашей пройдись. Листья с ним опять пособирайте. А то совсем ты свое увлечение гербарием забросила.

– Сашка – плохой! – выкрикнула вдруг Маша. – Он берет их за шкирки и бросает.

– Он играет с ними, наверное, – возразил Дмитрий. – Не мог он плохое им сделать.

– Мог. И за хвосты их таскал. Ух, получит от меня! – Маша погрозила кулаком невидимому Сашке, который находился сейчас в школе.

– Хорошо, хорошо, я поговорю с ним, он больше не будет. А ты с ним пойдешь гулять, хорошо?

– Хорошо, – согласилась Маша.

Дмитрий подсунул ей альбомы с гербарием, и она, тут же позабыв обо всем, принялась перелистывать страницы, разглядывая листья. Лазарев, едва не наступив на ползающих по полу «детей», вышел на кухню. Его мелко трясло. Он нашел в шкафчике коньяк, налил себе чуть ли не стакан, выпил. И подумал: как ему самому не сойти с ума? На работе – мертвые, покойники, оживленные неизвестной силой Зоны. Не двигается такой живой труп, а потом вдруг раз – и повел рукой, а ты готов поседеть от неожиданности. Или вдруг поднялся такой мертвец и пошел куда-то. А ты должен его остановить, вернуть на место, изучать дальше…

Сотрудники в отделении постоянно менялись – не выдерживали долго на такой работе. Дмитрий один держался. Год уже как держался. Но и у него тоже уже нервы стали сдавать. Ему мерещилось, что жуткий замогильный запах с работы преследует его и дома.

На следующий день Лазарев поймал сына за злодеянием. Он действительно хватал «котяток» за шкирку, кидал их жестоко на пол. Маша в это время спала и ничего не видела.

– Так вам и надо, уродцы, чтоб вы сдохли, – тихо ругался семилетний мальчик, поглядывая в сторону спящей матери и явно что-то замышляя.

Лазарев украдкой наблюдал за ним, пораженный неприятным открытием. Сашка между тем потащил «зверят» к окну. Дмитрий в последний момент остановил его, когда понял, что тот действительно собирается выбросить «котяток» с пятого этажа. Пойманный, Сашка испугался и заплакал, говоря, что они же котята, а котятам ничего не будет, если их бросить с высоты. И вообще – у кошек девять жизней.

Проснулась от шума Маша. Она почему-то сразу поняла, что случилось, бросилась на Сашку, схватила его за шею, принялась душить. Дмитрий едва растащил их. Потом собрал вещи сына, бросил ему куртку.

– Поживешь пока у дяди Захара! – отчеканил уставший глава семейства.

– Почему?! Пусть они живут! Почему я?! – закричал мальчик.

Но Дмитрий, который был уже не в силах что-либо ему объяснять, вытолкал его в подъезд, потащил упирающегося сына за руку. Когда они вышли на улицу, Сашка сопротивляться перестал, просто шел рядом и всхлипывал.

– Я домой хочу. Не хочу к дяде Захару.

– Мама успокоится, и вернешься, – ответил устало Дмитрий.

– Не успокоится она! – возмутился Сашка. – Она меня ненавидит. Из-за них!

– Если бы ты их не мучил, все было бы хорошо.

– Я их не мучил. Но она все время им говорит, как любит их, а про меня им говорит, что я плохой, неправильный. Что меня отдать обратно надо!

– Куда отдать? – не понимая, спросил Дмитрий.

– Туда, откуда меня принесли. В Зону!

Лазарев резко остановился, развернул за плечи сына к себе. В глазах мальчика стояли слезы.

– Кто тебе такое сказал?

– Мама и сказала! Что меня там нашли.

– Глупости какие! И ты поверил?

– Поверил.

– Почему?

– Мама сама этого не помнила. Но она взяла меня и пошла к Боровому. Сказала ему, что сомневается, что я ее сын. Потому что не помнит, откуда я взялся. Потребовала доказательств.

Дмитрий остолбенел, потрясенный услышанным.

– Что за чушь? Почему Боровой? Откуда он-то это может знать?

– Он ей показал какие-то документы. Она их прочитала и сказала, что так и знала, что я подкидыш. Ушла, бросила меня там. Боровой меня потом сам домой привез.

Лазарев почувствовал, как руки сжались в кулаки.

– Пойдем к дяде Захару. Посидишь у него пару часов, потом домой тебя заберу.

Оставив Сашку у сержанта пить чай и смотреть интересные книги с картинками, Дмитрий направился к административному корпусу. Была пятница, короткий день, и он боялся, что не застанет Борового на месте. Но тот сидел в своем жутко прокуренном кабинете, разбирал бумаги.

– Здравствуйте, Максим Денисович, ненадолго отвлеку вас?

– А, Дмитрий Владимирович! Давно что-то вас не видно. Но слышал, что с работой отлично справляетесь! Думаю, премию вам выписать.

– Спасибо, но я по другому поводу пришел. К вам моя жена заходила?

– Да, месяца два назад. Честно говоря, я надеялся, что не все так плохо с ней, но увы. Искренне сочувствую вам, Дмитрий Владимирович.

Лазарев смотрел на Борового и пытался понять, сопереживает ли ему тот в действительности или же внутренне насмехается. «Нет, нельзя так думать, – тут же осадил он сам себя, – иначе у самого разовьется паранойя». И сказал вслух:

– Что вы ей показали такое, что она считает теперь Сашку подкидышем?

– Ничего такого. Я, наоборот, надеялся, что отчет о том походе ее вразумит.

– Какой отчет?

– О том, как вы ходили в Рузу. Ваши показания подшиты к общему отчету по дню, когда Зона расширилась. Я эти документы изучал, простите уж меня, по долгу службы.

– Можно мне взглянуть? – спросил Дмитрий.

– Можно, для вас это не секретная информация, вы же сами свидетелем тех событий оказались.

Боровой с готовностью достал одну из пухлых папок, раскрыл примерно на середине и передал Лазареву.

– Вот с этого места примерно.

Дмитрий посмотрел на документы. Действительно, тут были подшиты их отчеты: его, Зарубина, каждого из солдат сержанта, даже Бродяги. Ничего, кроме описаний их похода в Рузу. И только в своем отчете Дмитрий поведал о том, как чуть не потерял младенца, ускользнувшего в туман. Теперь Лазарев смотрел на строки, написанные им самим, и не понимал, почему допустил такое – отразил в отчете эмоции: про туман, страшное лицо… Наверное, на самом деле находился под сильным впечатлением от произошедшего. Сейчас бы он написал все по-иному, опустив детали.

– Вы простите меня, Дмитрий Владимирович, – нарочито мягко сказал Боровой. – Я действительно не знал, что ваша жена так впечатлительна. Но, надеюсь, все наладится. Хотите, перепишите свой отчет стандартным канцелярским языком, и мы покажем ей его еще раз? Скажем, что ей привиделось…

– Нет, не стоит. Это только еще больше усугубит конфликт. А то еще и другие подозрения пробудит. Спасибо и извините за беспокойство.

Лазарев вышел вон. Направился к Зарубину. Сашки у него не оказалось.

– Маша забрала его, – сказал сержант и, увидев выражение лица гостя, спросил: – Все у вас нормально, Дмитрий Владимирович?

– Да. Наверное. Если что, зайду еще.

Дмитрий поспешил домой. Внутри росла тревога, в итоге он перешел на бег, взлетел по лестнице на пятый этаж, ворвался в квартиру. На диване, прижавшись друг к другу, спали близнецы. Маши и Сашки дома не было. Дмитрий бросился обратно к Захару. На «газике» они проехали по всему поселку, останавливаясь, когда видели возвращающихся с работы людей, спрашивали про Машу и Сашку. Но их никто не видел.

– Поехали на КПП, там спросим. – Зарубин развернул «газик» и повел машину к посту военных на выезде из поселка.

На КПП выяснилось, что Машу и Сашку видели: они на попутке поехали то ли в Голицыно, то ли в Одинцово.

– Куда поедем-то, Дмитрий Владимирович? – спросил Захар. – Может, она действительно в Одинцово поехала? К врачу своему? Что у вас случилось-то?

– Даже не знаю, Захар…

Зарубин терпеливо ждал, потом завертелся, поглядывая в зеркало заднего вида.

– Кажется, к нам. Знакомый мой один.

К ним подбежал запыхавшийся сталкер.

– Везде вас искал, – заговорил он, торопливо опустив приветствие. – Вы Машу Лазареву ищете? Она тут в бар к Одноногому приходила. Попросила его, чтобы кто-нибудь отвел ее в Зону. Чтобы она там поддельного сына на настоящего обменяла.

– И что же? Ее домой никто не отправил? – хмуро спросил Захар, с тревогой поглядев на Дмитрия.

– Над ней смеяться стали. Убогая же. Простите. Но она возьми и выложи Одноногому кругленькую сумму. Он помялся, помялся, потом кому-то сказал, чтобы прокатили ее до Старой Рузы и обратно. С КПП же все равно развернут. А ей же пообещал, что его человек проводит ее в Зону. Деньги забрал, – сообщил сталкер и быстро, словно оправдываясь, добавил: – Если бы я находился в баре, не допустил бы. Мне Неон сейчас рассказал.

– Гад этот Одноногий! – выругался Захар. – Дмитрий Владимирович, вы не переживайте, сейчас людей подниму, догоним их.

Маша довольная сидела на переднем сиденье, с нетерпением смотрела вперед. Сталкер угрюмого вида, грызя зубочистку, гнал машину по Старорузскому шоссе.

– Куда мы едем? Зачем? – захныкал Сашка на заднем сиденье.

– К папе твоему едем. Он в Старую Рузу срочно уехал. Один его мертвец туда убежал из лаборатории, – ответила мать.

– Какой мертвец? – Сашка вытаращил глаза.

– Ты что, даже не знаешь, где папа работает? – Машка фыркнула. – Он трупы живые изучает.

Сталкер на миг отвлекся, покосился на пассажирку.

– Эй, мамаша, ты бы поаккуратнее. Сама не в себе, так и ребенка туда же, психом сделать хочешь?

Маша, обидевшись, смолкла на несколько минут, подперев щеку локтем, снова уставилась на дорогу впереди.

– Я к папе хочу, – пискнул Сашка.

Сталкер поглядел на него через зеркало заднего вида, поморщился, уже жалея, что впутался в это дело. Но раз Одноногий пообещал простить его долг, он готов был провести немного времени в компании этой сумасшедшей женщины. Где-то впереди за поворотом дороги вдруг мелькнули маячки военных машин.

– Вот черт! – Сталкер мгновенно понял, в чем дело.

Автомобиль, резко развернувшись, съехал с обочины, запрыгал по бездорожью. На всей скорости въехал в густые заросли и замер. Водитель обернулся, но сзади их надежно скрыли ветви кустарника. Внезапно хлопнула дверь. Он не успел обернуться, а Маша уже выскочила из машины, вытянула оттуда Сашку, потащила за собой.

– Эй, дамочка! Куда?! – заорал сталкер.

– На кудыкину гору! – засмеялась истерично Маша и зашептала Сашке: – К папе, к папе мы идем. Здорово я его обманула?

Сталкер дернулся было, чтобы догнать ее и вернуть, но потом вспомнил про военных, спрятанные в дверях своей колымаги артефакты, и, плюнув, остался сидеть на месте.

Сашка, хныча, плелся за матерью, не понимая, кого она обманула. Этого страшного на вид сталкера? Или про папу она говорила? Он ойкнул несколько раз, когда ноги стегануло крапивой.

– Мама, тут крапива! Вот там лучше пойдем!

Он указал куда-то в сторону небольшой рощицы.

– Отлично, хороший путь нашел, – похвалила Маша. – Там нас никто не увидит.

Они вошли в лесок, раскинувшийся над их головами, зашагали по тропе, похоже, вытоптанной какими-то животными. Дорожка привела их к зарослям камышей, которые тихо шумели на ветру. До беглецов доносился запах реки.

– Руза, – завороженно прошептала Маша. – Пойдем, она нас куда надо выведет.

Они побрели вдоль берега вверх по течению. Перешли по старому прогнившему подвесному мостику на другую сторону. Впереди в небе оранжевый шар Солнца медленно погружался в серую хмарь, висевшую над Зоной.

– Уже вечер почти, – устало сказал Сашка. – Долго еще идти?

Он остановился и присел на поваленное старое дерево. Маша огляделась.

– Нет, не долго. Давай в сталкеров поиграем. Мы ведь давно с тобой не играли?

– Давно. Но нас папа потерял.

– Папа мертвеца потерял, не нас, – сказала Маша. – Пока он занят, мы поиграем.

Сашка от ее слов подскочил, завертел головой.

– А вдруг мы потерявшегося мертвеца встретим?

– Придется от него убегать. Давай проверим, как быстро ты бегаешь. Побежали!

Она припустила вперед. Сашка с криком «Подожди меня, мама!» бросился следом. Зеленая трава вдруг исчезла, захрустела под ногами. Маша остановилась, подождала, пока сын добежит до нее, взяла его за руку и потащила дальше. Лицо ее сделалось серьезным.

– Мама, куда мы идем? Тут странно…

– Тшш, – шикнула на него Маша. – Ты забыл? Мы в сталкеров играем.

– Мне тут не нравится. Давай вернемся?

– Но сначала нам надо найти его.

– Кого?

– Это сюрприз.

Сашка, нахмурив лоб, оглядывался. Где-то справа мальчик увидел заброшенный город. Маша построек не заметила, пошла дальше, срезая путь между холмами, вокруг которых река делала широкий круг. Сашка вдруг встал как вкопанный, дернул мать за руку.

– Туда нельзя. Там плохо.

Маша посмотрела вперед.

– Ничего не вижу.

– По холму пойдем, там безопасно, – сказал он и потянул ее за собой.

– А, ну да. Мы же в сталкеров играем, – вспомнила Машка.

Холм был приземистый, но и его небольшой высоты хватило, чтобы осмотреться. Маша увидела Рузу. Лицо женщины на миг исказилось от ненависти к этому городу. Потом Маша закрутилась на месте, поняв, что потеряла направление и то место, к которому так упорно шла. Она даже заплакала от разочарования. Но тут взгляд ее наткнулся на клубящийся вдалеке туман. На реке пелены не наблюдалось, а вот там, где находилось Рузское водохранилище, серело целое туманное море.

– Туда нам надо! Проведешь?

Совершенно вымотанный Сашка сидел на камне, стегал подобранным прутом длинные, торчавшие из растрескавшейся земли травинки.

– Туда не пойду.

– Почему?

Мальчик не ответил. Маша достала из рюкзака бутерброды, термос с чаем и несколько конфет.

– Ешь, а то не дойдешь.

Они съели по бутерброду. Попили чаю. Сашка конфеты сунул в карман.

– Пошли, пошли, а то не успеем, – заторопила его Маша. – Ну, веди безопасным путем.

И Сашка повел. Рассеянно хлестал прутом травинки, шел вперед к далекому туманному озеру. Мальчику было не по себе. Но рядом шла мама. Хотя она в последнее время не очень-то любила его, кричала и обзывала странными, непонятными ему словами. «Это все из-за котяток, – подумал он. Потом нахмурился, обернулся, как ему показалось, в сторону дома. – Нет, я вернусь и все-таки выкину их из окна. Они не люди. Они непонятные слепые, копошащиеся на полу создания. Папа посердится, конечно, но простит. Папа меня любит. – Он посмотрел на Машу. – И мама полюбит. Снова. Когда ЭТИХ не будет».

Солнце между тем совсем скрылось в серой хмари. По земле расползлись странные тени. Сашке стало совсем жутко. Где-то впереди вздыбилась дамба водохранилища. Через край дамбы перетекали струи тумана, как из чаши, наполненной жидким азотом. Беглецы почти дошли до нее, когда Маша вдруг остановилась. Она увидела старый покосившийся крест, который раньше обычно ставили на опасных перекрестках.

– Пойдем-ка, посмотрим, – сказала женщина и потянула сына за собой.

Сашка остановился в паре метров от креста, посмотрел на старую растрескавшуюся древесину, на облупившуюся краску на досках под поломанным резным козырьком, не понимая, что тут могло заинтересовать мать.

– Давай еще поиграем, – сказала Маша. – Тебя будто бы похитило чудовище, а я приду и освобожу тебя!

– Не хочу играть в чудовищ, у нас их дома полно, – буркнул Сашка.

Маша вмиг разозлилась. Теперь, когда она находилась в шаге от своей цели, ей надоело изображать добрую маму.

– Ты сам монстр, чудовище! – закричала она. – Ну ничего, ты сейчас получишь!

Она схватила Сашку за плечо, поволокла к кресту. Мальчик орал, пытаясь вырваться, укусил взбесившуюся мать за руку. Но женщина швырнул его на балку креста. Сашка ударился, сдавленно застонал, обмяк. Маша, придерживая сына одной рукой, другой достала из рюкзака моток веревки. Привязала сына к балке. Проверила на крепость узлы. И облегченно вздохнула: «Теперь надо ждать. Ждать, когда придет Зона и заберет свое дитя. И вернет мне настоящего сына. Которого муж-недотепа проворонил в тумане».

Между тем темнело, и ничего не происходило. Маша нахмурилась, огляделась. Ее опять осенило: Зона всего лишь не замечает их. Женщина сгребла хворост, обломки креста, валявшиеся на земле, соорудила перед своей жертвой костер. Щелкнула кремневой зажигалкой. Весело занялся пересушенный хворост. В отсветах костра Маша увидела, как забурлило озеро, как потекли через край потоки тумана. Все ближе и ближе, направляясь к своей добыче. Маша отступила за крест, поднялась на бугорок, следя за добравшимися до костра белесыми клубами.

– Забирай свое! – выкрикнула она. – А мне верни мое!

Туман лизнул горящий хворост, точно попробовал на вкус, а потом одним махом проглотил, притушив огонь. Ветки и уголья еще чуть светились в серой клубящейся массе, медленно гасли. Жадными щупальцами туман скользнул по ногам мальчика, по волдырям, оставленным на коже крапивой. Сашку обожгло, он очнулся и закричал. В этот миг костер окончательно потух. Машка напряженно вглядывалась в темноту, тщетно пытаясь разглядеть, что происходит. А Сашка все кричал и кричал. Кричал так, что она вдруг сама почувствовала боль. По ее лицу побежали слезы, и вдруг, прорвав стену безумия, к ней пришло понимание, что это кричит ее ребенок, ее сын. И нет больше никакого другого. Она с судорожным всхлипыванием бросилась было вперед, но в этот миг ее вдруг ослепил яркий свет. Женщина прикрыла лицо ладонями.

– Мальчика снимаем! Живее! Живее! Сержант, не вляпайтесь только в эту дрянь!

– Маша, что же ты наделала?! Маша?! – рядом вдруг оказался Дмитрий, он тряс жену так, словно хотел вытрясти из нее всю душу.

Она беспомощно щурилась – в глаза по-прежнему били прожекторы. Потом он ее развернул, и Маша увидело искаженное от ярости, отчаяния и бессилия лицо мужа.

А потом она увидела сержанта и двух сталкеров в защитных костюмах, освобождающих мальчика от пут. Двое подчиненных Зарубина освещали происходящее мощными фонарями. Маша увидела ожоги на теле Сашки, и к горлу ее подкатилась дурнота. Она вдруг вспомнила, как называли сталкеры этот туман. «Поцелуи кракена». Склизкие щупальца тумана впивались в кожу, прожигали плоть до кости.

Маша не заметила, как Дмитрий отпустил ее. Теперь все мужчины склонились над маленьким, тихо стонущим мальчиком.

– Папа, забери меня домой, – прошептал Сашка.

– Заберу, конечно, заберу.

Дмитрий гладил голову сына и плакал. И он ничего уже не мог сделать.

– Дмитрий Владимирович, – тихо произнес Захар. – Нам торопиться надо, уносить его…

Один из сталкеров покачал головой, показывая сержанту, что шансов нет.

– Почему? – тихо спросил Захар.

– Эта дрянь вне Зоны совсем становится злой, начинает пожирать плоть. Вынесем мальчишку из Зоны – от него скелет только останется.

– Не лечится это, сержант, – так же тихо отозвался второй сталкер и отвернулся, посмотрел в сторону тумана, посветил туда фонарем. – Но уходить надо, да. Эта дрянь продолжает надвигаться.

У Зарубина на голове зашевелились волосы. Он посмотрел на Лазарева, на его умирающего сына. Как глупо получилось. Семь лет назад они прошли через такое, вытащили мальчишку из ада. А сейчас…

– Бросить его здесь? – вырвалось у Захара.

Он смотрел на вздрогнувшего от его слов Дмитрия, подумал, понимает ли тот весь ужас ситуации. Лазарев понимал. Ему было так плохо и больно, что он захотел остаться здесь и умереть вместе с сыном. Один из сталкеров положил руку на плечо Дмитрия, с силой сжал.

– Пора…

Другой достал какую-то таблетку, поднес к губам мальчика.

– Съешь, малыш, это чтобы болеть перестало и ты уснул. А когда проснешься, уже выздоровеешь. Договорились?

– Хорошо. А оно не горькое?

– Может быть, совсем каплю.

Мальчик проглотил таблетку.

– Горькое, – сказал он и закрыл глаза.

Дмитрий прислушивался к его дыханию.

– Как я смогу его бросить тут, как? – спросил он самого себя.

Но сталкеры уже оттаскивали его, уводили прочь. Но несчастный отец вдруг рванулся, вырвался из их рук. Бросился назад с отчаянным криком:

– Сашка!

Сталкеры нагнали его, скрутили. В итоге дали под дых и поволокли прочь.

Зарубин дольше других смотрел на распростертую на выжженной Зоной земле крошечную фигурку. Все ждал, когда прервется дыхание мальчика. Но Сашка продолжал дышать. Туман снова наполз на ребенка, укрывая дымным покрывалом. Рядом с Захаром вдруг встала Маша. Только тогда он очнулся, схватил ее за руку и потащил прочь, найдя наконец повод отвернуться от жуткого зрелища.

Они отошли от озера примерно на километр, нашли холм, поднялись на вершину, чтобы не попасть во все больше растекающуюся убийственную туманную реку. Идти дальше в темноте было слишком опасно.

Утром обнаружилось, что Маша пропала. Они пошли по ее следам. Потом сталкеры резко остановились.

– Мясорубка, – тихо сказал кто-то из них.

Дмитрий посмотрел на алый след, широким пятном покрывший землю, отвернулся. На его лице ничего не отразилось. Зарубин вдруг почувствовал вину.

– Дмитрий Владимирович, – голос сержанта дрожал. – Это из-за меня…

– Нет, Захар, ты тут ни при чем. Ты же не знал, что у нас в семье происходит, а я и не рассказывал. – Лазарев покачал головой и добавил тихо, отрешенно: – Уеду я отсюда, из этого проклятого места.

Сталкеры пошли вперед, выводя группу из Зоны.

– Удивительно, как она вообще сюда прошла, – шепнул один сталкер другому. – Тут аномалия на аномалии.

– Но Зону не обманешь, – мрачно заметил другой.

Глава 5

Эксперимент

Весь девятый этаж госпиталя выделили под эксперимент. Лазарев распорядился оборудовать семь палат, где планировалось проводить исследования. Абрамов составлял списки людей, которым предстояло принять участие в опытах. Через неделю в палаты поступили первые добровольцы. И тут Лазарев столкнулся с проблемой, которую ученые совершенно упустили из виду. Артефакты не действовали. От них не заживала даже легкая царапина.

Иван взял отчеты об экспериментах над крысами, удалился с ассистентами в лабораторию, где они, действуя точно по описанию, провели опыты над двумя зверьками. Оба провалились.

Исследования приостановили, а через три дня один из пациентов умер от скоротечной болезни. Абрамов после этого ходил сам не свой. Лазарев наблюдал за ним, а потом позвал к себе в кабинет. Налил хирургу в кружку крепкого чая, потом себе.

– Давай-ка, Ваня, посидим, подумаем, что мы упустили.

– Я не знаю.

– Это не ответ.

– В отчетах четко указано – поместить артефакты рядом с испытуемыми, так, чтобы образцы соприкасались с кожей, – нервно сказал Иван. – Других указаний нет. Что мы делали не так?

– А в эксперименте с крысами… сейчас… вы сбривали им шерсть? – спросил Лазарев.

– Да, специальным триммером для стрижки кошек! – Ваня раздосадованно махнул рукой. – Да ладно крысы – у людей-то с этим проблем нет. Они могут артефакты в ладонях держать. Но не действует же, Дмитрий Владимирович!

Лазарев привычным жестом передвинул очки на хмурый лоб, потер оставленный ими на переносице красный след. Вернув очки на место, продолжая хмуриться, отхлебнул горячего чая из кружки.

– Знаешь, что я думаю, Ваня? – наконец сказал он. – Боровой нам не все рассказал. Точнее, он умолчал о том, как активировать артефакты, в своих отчетах. Чтобы его славу никто не украл. Может быть, он способ даже патентовать собирался. Такое от него можно ожидать после тех разговоров о Нобелевской премии и об озолочении из-за открытия. И ни с кем он этим секретом делиться не собирался.

– Пойдемте к нему. Спросим, – сказал Ваня, с грохотом поставив свою кружку на стол.

– Ты думаешь, расскажет?

– Может быть, захочет смягчить свою вину и будет содействовать.

– Хорошо ты о нем думаешь. Нет, он торговаться будет. А торговаться с ним нельзя. Но… пойдем спросим. Чем черт не шутит.

Профессор допил чай. Они вышли из администрации, дошли до небольшого здания, занимаемого службой безопасности Института. Дежурный проводил их в камеру, где содержался Боровой.

Бывший директор Института встретил гостей неприязненно.

– Почему меня до сих пор держат здесь, в ужасных условиях, и не переводят отсюда?! – с возмущением сказал Боровой, буравя Лазарева взглядом. – Я вам не вор-рецидивист!

– Но и далеко не святой, Максим Денисович. А куда вы собрались отсюда? – поинтересовался профессор. – Надеетесь без нашего надзора найти адвокатов и друзей в научной среде, которые бы за вас похлопотали? Против вас выдвинуты очень серьезные обвинения.

Боровой чуть остыл, но продолжал злобно таращиться на профессора. Бывший директор моментально понял, в чем дело.

– Так-так-так. Что-то подсказывает, что вы хотите меня о чем-то спросить. Или даже договориться. Неужели вы готовы сотрудничать со мной? – Он неприятно усмехнулся. – Со «слезами», видимо, ничего не получается? А вы поплачьте тут, вдруг заработают!

Иван многозначительно посмотрел на профессора.

– Мы хотели вас спросить, зачем вы Одноногого убрали? – зашел издалека Абрамов. – У вас была уникальная возможность продемонстрировать миру первый в истории случай регенерации конечности.

– Одноногий умер? Вот как? Так ты еще докажи, что я имею к этому какое-то отношение, Ванечка.

– У нас есть аудиозаписи ваших разговоров и с Одноногим, и с бандитами, которым вы отдали прямое распоряжение, – обрубил сарказм обвиняемого Иван. – Не отпирайтесь, бессмысленно.

Боровой надул губы, едва сдерживая ярость.

– В разговоре перед вашим арестом вы упомянули, что открыли свойства артефакта случайно, порезавшись об острый край, – заговорил профессор. – Но попадание крови на кристалл процесс регенерации не запускает, мы проверили. Никаких упоминаний о проведенных в лаборатории исследованиях, кроме обеспечения контакта артефакта с кожей, нет. Хотя все ваши подопытные зверьки выздоровели. Мы повторили ваш эксперимент. И у нас по итогам – две дохлые крысы.

– Так как вы узнали о свойствах артефакта и как запустили процесс? – надавил Абрамов.

Боровой молчал. Иван прокручивал варианты в голове, думая, как выбить из бывшего директора Института признания. Тот явно не собирался делиться информацией.

– С меня спишут обвинения в убийстве, – внезапно сказал Боровой. – Только на таких условиях я готов говорить.

Профессор заметил, как дрогнули желваки на лице Абрамова и как полковник сжал кулаки. Ивану, несомненно, захотелось врезать Боровому за все, что тот сделал и продолжал делать, и плевать, что этот гад – его бывший пациент.

– Это невозможно. Чтобы скрыть такое, надо уничтожить улики, а это должностное преступление. Мы на подобное не пойдем, – твердо произнес Дмитрий Владимирович, а сам подумал: «Как-то слишком быстро сдался Боровой. Может быть, на нем есть что-то еще, о чем мы не знаем?»

– Дело ваше, – Боровой нарочито равнодушно пожал плечами.

Иван поднялся из-за стола и отошел к окну. Ему стало вдруг невыносимо находиться в одной комнате с этим типом. Чтобы успокоиться, доктор стал смотреть на улицу, на золотившиеся под осенним солнцем листья берез. Деревья тихо шумели от ветра, этот шелест успокаивал. Но взгляд Абрамова скользнул дальше, туда, где солнце не пробивалось через хмарь Зоны, и внутри у Ивана будто что-то оборвалось. Решение вдруг пришло мгновенно. Он развернулся, резко подошел к столу и склонился к Боровому.

– Жизнь такого гада, как вы, Максим Денисович, не стоит тысяч других жизней. Я готов пойти на подлог улик, но только лишь при условии, что наш эксперимент окажется удачным. Если он провалится, сделка не состоится.

– Ваня! – всплеснул руками Дмитрий Владимирович. – Ну нельзя же так! Если он не согласился добровольно, без каких-либо торгов, сотрудничать, мы сами продолжим искать способы. И найдем!

– Мы потеряем время! А оно может стоить кому-то жизни. Всего три дня неудач, и уже один человек, которого мы отобрали для исследования и которому мы подарили надежду, скончался из-за лейкемии.

Профессору на это возразить было нечего, и все же он, не соглашаясь, покачал головой. Но Иван продолжил:

– До окончания исследований вы, Максим Денисович, останетесь тут. Ваше присутствие будет обосновано вашим содействием следствию и экспериментам, это вам наверняка тоже зачтется на суде.

– Дайте слово!

– Даю слово. Дмитрий Владимирович, вы свидетель.

– Ох, Ваня, Ваня, – с укором произнес Лазарев, но кивнул.

– И еще вы мне улучшите условия содержания…

– Зачем это вам? Вы же теперь абсолютно здоровый человек. – Абрамов не смог удержаться от сарказма, но потом все же согласился. – В пределах разумного.

На лице Борового промелькнуло некоторое облегчение. А Лазарев вдруг подумал, что все-таки не совсем пропал человек, если не хочет публичного позора. Нет, не наказания за тяжкие преступления боялся Боровой – за свою репутацию он переживал. А ведь когда-то же был честным человеком и увлеченным ученым. Как так случилось, что он пошел по кривой дорожке?

Боровой между тем пригубил воды из стакана, собираясь с духом и взвешивая последние за и против своего признания, и, наконец, заговорил:

– В темной комнате через артефакты надо пропустить пучок прямого ультрафиолетового света. Чтобы отблески падали на кожу в том месте, где находится пораженный орган. После этого артефакты держать так, как говорилось ранее, до полного излечения. Лучше всего держать в руках, процесс идет быстрее.

– До такого бы даже физики не додумались, – пробурчал Дмитрий Петрович. – Вы откуда узнали?

– Мне Немой рассказал.

– Хотите сказать, что он был в курсе действия артефакта? – поразился Абрамов.

– Да. Обидно, что с вами, лучшим местным врачом, не поделился? Наверное, не хотел упрощать вам работу, – желчно произнес Боровой.

Иван нахмурился. Закружил по комнате, меряя ее шагами. Потом, выругавшись, вышел, хлопнув дверью. Профессор посмотрел на Борового.

– Ведите себя благоразумно, Максим Денисович, – предупредил он. – Если вы вдруг захотите утянуть Ваню на дно вместе с собой – то не выйдет.

– Мне это не нужно, – с презрением бросил бывший директор. – А вы тешьте ваше тщеславие предстоящими открытиями. Но не забывайте, благодаря чему и кому они произойдут.

– Вот уж тут точно не забудешь. – Профессор прикусил губу и вышел вон.

В коридоре Иван нервно теребил в руках какой-то листок, дожидаясь профессора.

– Ничего не говорите, Дмитрий Владимирович. Давайте просто пойдем в стационар и попробуем запустить процесс в артефактах.

Через полчаса группа врачей собралась около мужчины с пороком сердца. На всякий случай наготове стояла реанимационная команда. К груди и запястью пациента были подключены датчики. Врачи наблюдали за показателями на мониторе. Иван подготовил артефакт и ультрафиолетовую лампу. На пару минут отключили свет. И монитор. Ультрафиолет, проходя через радужный кристалл, отбрасывал на бледную кожу больного радугу из оттенков фиолетового цвета. Синие тени на коже ярко засветились, стали золотыми, от них к кристаллу скользнули искры и исчезли, а ультрафиолетовая лампа перегорела.

В палате вновь зажгли свет. Пациент ожидающе глядел на врачей.

– Как чувствуете себя, Николай? – голос Ивана даже чуть охрип от волнения.

– Хорошо.

– А что-нибудь ощутили непривычное?

– Нет. Абсолютно ничего… Хотя… может быть, только прохладу на коже. Но, возможно, это только сквозняк.

Иван, в резиновых перчатках, передал ему артефакт.

– Подержите. А мы вас проверять будем. Начнем с эхокардиографии.

Иван провел датчиком УЗИ по груди мужчины. Сначала хирургу показалось, что никаких изменений не произошло. Но потом он провел один раз, другой, обновляя картинку.

– Дмитрий Владимирович? – тихо произнес Иван.

– Расстояние между стенками клапана сократилось, – подтвердил увиденное профессор. – Давай еще, помедленнее.

Абрамов водил и водил датчиком по груди пациента. Расширенная аорта смыкалась, клапан тоже приобретал нормальные размеры. Через пятнадцать минут ничего не говорило о том, что у пациента когда-либо был порок сердца. Иван сидел потрясенный, забыв отключить УЗИ-аппарат, и тот тихо попискивал в полнейшей тишине. Команда врачей тоже молчала, переваривая увиденное.

– Получилось! – наконец не сдержалась одна из медсестер.

После этого все принялись бурно обсуждать произошедшее чудесное излечение.

– Коллеги, нам надо закончить эксперимент, – оборвал их Абрамов. – Николай, можете отдать артефакт. Сейчас сделаем вам МРТ. Через пять часов – новую эхокардиографию. Следом – наблюдение в течение трех суток. Медперсонал будет все время рядом.

Дмитрий Владимирович быстро записывал результаты проведенного эксперимента и время, за которое в организме под действием артефакта произошли изменения.

Иван вывел на УЗИ снимки сердца пациента. Потом вышел с Дмитрием Владимировичем в коридор.

– Если эффект сохранится, это будет настоящим переворотом в медицине! – заметил профессор.

– И врачи станут не нужны, – усмехнулся Иван.

– Я все же не верю, что кристаллы избавляют от любого недуга.

– Правда? Вы все еще так думаете, даже после того как у Одноногого отросла конечность? – скептически заметил Иван.

– Даже если это окажется правдой, врачи будут нужны, чтобы диагнозы ставить…

– Зачем, если у каждого будет такой камешек? И как только кто-то почувствует недомогание, приложит к больному месту и излечится навсегда. Нет, я не против этого, просто… К такому надо будет привыкнуть. Кстати, я проверил Борового. Анализы сделал различные. Он действительно на сто процентов здоров. У него даже вес стал приходить в норму…

– Считаешь, что некоторые люди не заслуживают?

– Я не знаю, Дмитрий Владимирович. Я не бог и не судья, чтобы решать такие моральные дилеммы. Я врач. А врач обязан помогать любому. По крайней мере, я стараюсь. Хотя иногда выходит с трудом.

Профессор задумчиво посмотрел на хирурга, потом на дверь палаты, из которой они только что вышли.

– Я знаешь что сейчас подумал? Может быть, Немой ваш специально тебе о свойствах артефакта не сказал?

– Чтобы меня не расстраивать, что ли? – Абрамов отмахнулся. – Но тогда возникает законный вопрос, почему он о свойствах рассказал Боровому? Их общение вряд ли можно было назвать дружеским. Скорее наоборот. Хотя чего это я? Максим Денисович ему, несомненно, хорошо заплатил. И другое объяснение вряд ли существует.

Профессор покивал.

– Продолжим, Ваня? У нас на очереди старик с Альцгеймером и пациент с диабетом второй степени.

– А как же наш тихий шизофреник?

– Если и он за один час излечится, мой мозг этого не перенесет и я сам сойду с ума, – посмеялся Дмитрий Владимирович. – Но ты прав, раз мы наметили запустить исследования сегодня, то надо. Пойдем.

На следующий день, в обеденное время, Иван и Дмитрий Владимирович сидели в столовой и наблюдали за стариком и бывшим «психом». Последние, пристроив среди тарелок с борщом, макаронами по-флотски и стаканов с компотом шахматную доску, увлеченно разыгрывали партию.

Абрамов смотрел на них не мигая, все еще переваривая результаты недавнего обследования.

– Что ж, радует, что старческий маразм мне в случае успешного завершения исследований грозить не будет, – заметил Дмитрий Владимирович. – Хотя, признаться, я шокирован, что к старику полностью вернулась память. И не меньше изумил наш тихопомешанный…

– Как думаете, если «полечить» «Слезами Рузы» какого-нибудь маньяка, у него мозги тоже встанут на место? – спросил Иван. – И будет ли его мучить совесть из-за прошлых дел?

– Нашего Максима Денисовича пока совесть не мучает. Хотя сейчас я подумал об этом и начал сомневаться.

– Ой, бросьте, профессор, – отмахнулся Иван. – Отсутствие совести – это не болезнь. Это диагноз.

– Посмотрим, посмотрим. Я буду в дневник исследований записывать и психологическое состояние пациентов. И выпишу сюда психиатра из Института, пожалуй.

Абрамов только развел руками.

– Неделю наблюдаем за нашими пациентами и выпускаем, набираем новую группу, – сказал профессор. – Старых пациентов проверяем раз в неделю.

В исследованиях незаметно прошел месяц. В итоге в экспериментальной группе излеченных оказалось около ста человек.

Но потом что-то пошло не так. Абрамов обратил внимание, что радуги поблекли и в них началось то самое едва заметное спиральное вращение, что имелось в двух артефактах, изъятых у Борового.

– Почему кристаллы так себя ведут, Дмитрий Владимирович? – спросил Иван.

– Может быть, перезаряжаются? – предположил Лазарев. – Хотя большинство артефактов Зоны имеют постоянные свойства, те же «этаки» – вечные батарейки.

– Они еще и всегда одинаково выглядят. А тут мы имеем изменения. Честно говоря, меня это несколько беспокоит.

– Давай усилим врачебный контроль за пациентами, участим проверку состояния их здоровья.

– Да, пожалуй.

Эксперимент впервые провалился. Больной глаукомой так и не дождался прозрения. Артефакт, который использовали для лечения, совсем выцвел, радужный спектр посерел, внутри камня медленно раскрутилась серая дымка.

Абрамов с профессором осмотрели остальные «Слезы Рузы». Посерели еще пять артефактов. В оставшихся двух радугу едва было видно.

– Сдается мне, эти штуки все-таки разрядились, – сказал Абрамов.

– Нужно проверить еще хотя бы на двух пациентах, – профессор хмуро глядел на артефакты. – Может быть, разрядились, а может быть, им надо дать время «отдохнуть».

Однако слова доктора подтвердились. Ни один из выцветших образцов исцеления больным не принес. Профессор отдал распоряжение артефакты с сохранившимися внутри радугами не использовать.

А ранним утром следующего дня в отделении реанимации внезапно появился Боровой.

У бывшего директора резко упало давление. Иван вколол ему лекарство, отметив неважный вид мужчины: кожа его сделалась темной, белки глаз пожелтели. Абрамов срочно сделал анализы, УЗИ печени.

– Иван, что со мной? – спросил Боровой.

– Анализы подтвердили гипербилирубинемию, желтуху то есть. Из-за чего, пока не ясно – желчные протоки чистые, камней нет…

– Вирус?

– Вряд ли. – Иван хмуро смотрел на бывшего директора. – Засуну-ка я вас в трубу МРТ на всякий случай.

– Не надо.

– Надо. Не хочу рисковать остальными пациентами, участвующими в эксперименте.

– У меня печень до применения артефакта была здорова, – заметил Боровой. – Значит, это не откат излечения.

– С вашей-то привычкой дымить как паровоз? Я в этом не уверен, – хмуро заметил Иван. – Если болезнь возвращается, не обязательно она будет той же самой. Не забывайте – у многих артефактов Зоны очень странная логика работы. А у иных мы этой логики вообще не видим. Хотя она, несомненно, имеется.

– А если артефакт попадет в трубу МРТ, что-то будет? – спросил Боровой.

– Его туда никто помещать не собирается.

Бывший директор помялся и выдал:

– Он во мне…

– Кто он? – не понял Абрамов.

– Артефакт. Я… один проглотил, чтобы не отняли. Успел перед обыском.

Иван смотрел на Борового с изумлением.

– Вы проглотили одну из «Слез Рузы»? И? Уверены, что он не вышел естественным путем?

– Нет, чувствую, что остался в желудке.

– Ладно, Максим Денисович. Вам удалось меня очень сильно удивить. УЗИ для начала сделаю.

Абрамов подкатил аппарат к койке, на которой лежал пациент, провел по животу датчиком. Камень в желудке Борового действительно нашелся.

– Как вы все-таки до такого додумались? – поинтересовался врач. – Вы же ученый человек.

– Сталкер сказал, что таким образом я излечусь навсегда. То есть никогда ничем больше не заболею.

– Немой?

– Я тоже подумал, что бред, но потом, когда меня арестовали, решился. Эффект был. Мне никогда не было так физически хорошо. Я ощущал подъем сил, бодрость, испытывал наслаждение, ощущая собственное тело, его мощь. Мне кажется, я так хорошо себя даже в двадцать лет не чувствовал.

Абрамов молчал, не зная, что на все это сказать.

– И как долго у вас продолжалась эйфория? – спросил он у замолчавшего надолго Борового.

– Месяц. Потом бодрость ушла. Стало часто клонить в сон. Неделю назад стало покалывать в боку.

– Что ж вы сразу не сообщили?

– Списывал на вашу санаторную еду. Меня еще в советское время от нее мутило, от одного вида.

– Первое, второе и на третье компот, – хмыкнул Иван. – А мне нравится. Вполне сбалансированное питание. Желудок у вас не болел?

– Заболел. Вчера.

Иван задумчиво потер ладонью лоб.

– Камень крупный. Естественным путем не извлечь. Придется резать.

– Зачем? Не нужно его удалять. Это не из-за него… Из-за еды. Он меня излечить должен, когда переведете меня на нормальную диету.

Иван посмотрел на Борового почти с сочувствием.

– Боюсь вас огорчить, Максим Денисович. У нас тут проблема возникла с экспериментами над «Слезами Рузы». Артефакты, как выяснилось, имеют свойство разряжаться. Каждый из них излечил по 13–15 человек. Плюс лабораторные крысы. Как бы то ни было, у камней есть резерв.

Боровой еще с минуту осознавал сказанное, потом неприятно ощерился.

– Хочешь сказать, что эксперимент не удался? Провалился? И наша сделка теперь – пшик?

– Ничего не хочу сейчас говорить, особенно на эту тему, – отрезал Иван. – Особенно когда у вас серьезные проблемы со здоровьем. Но чтобы вас успокоить – профессор собирает экспедицию в Зону, чтобы найти или новые «Слезы Рузы», или способ зарядить старые. А я пока подготовлю операционную.

– Нет, – уперся Боровой. – Если артефакты разряжаются от пятнадцати человек, то мой не мог утратить свои свойства из-за меня одного.

– Я проведу операцию. Иначе потом придется делать вскрытие. Выбирайте. У вас пятнадцать минуть на размышление.

Он вышел из отделения реанимации, испытывая страшное раздражение от разговора. Да, он врач, он должен спасать любого. Даже подлеца. Но почему-то Иван в последнее время задумывался о том, что есть люди, не заслуживающие даже жалости, не говоря уже о чем-то большем. И все чаще лезло в голову, что свой талант хирурга он мог тратить на людей более достойных. Его вдруг пробил пот.

– Еще тебе, Ваня, не хватало словить инфаркт от переживаний за этого ублюдка, – сказал сам себе Абрамов.

Он подошел к широкому окну в пустынном госпитальном коридоре, распахнул его настежь. На него хлынул поток свежего воздуха, пропитанного запахами осенней листвы, сырого холодного утра, речного тумана. Солнце золотило верхушки старых берез и лиственниц. Над узким руслом Москвы-реки, над противоположным невысоким берегом струились ручейки таявшей в свете дымки.

Иван вдруг заметил какое-то движение. Среди густого прибрежного кустарника осторожно крались люди. Абрамов разглядел камуфляжную форму и калаши. Шли неизвестные со стороны заброшенного дачного поселка, в котором имелся военный пост. Только вот то ли пост их проглядел, то ли случилось что похуже. Иван, захлопнув створку, уже звонил в военный штаб.

– Васнецов! У нас гости с калашами! Перебираются сейчас через реку и идут к главному корпусу. Пока вижу двадцать. Но, скорее всего, больше. Живо всех сюда!

Он подскочил к стене и врубил сигнал тревоги. Следом набрал номер поста охраны внизу. Едва он завершил звонок, застрочили первые автоматные очереди. Абрамов позвонил и Дмитрию Владимировичу.

– Профессор, оставайтесь у себя. Запритесь там и забаррикадируйте дверь на всякий случай.

– Что случилось, Ваня?

– Бандиты. Перезвоню.

Он помчался вниз по лестнице, проигнорировав лифт, мысли скакали вместе с ним хаотичными прыжками. В первую очередь он почему-то подумал, что, может быть, Боровому удалось каким-то образом связаться со своими подельниками из можайской банды, сымитировать заболевание и оказаться вместо камеры в палате без охраны. Это было бы логично. Что еще могло понадобиться бандитам в больничном корпусе? Медикаменты и оборудование они могли найти в других, менее охраняемых местах.

Внизу военные заняли оборону в фойе первого этажа в своем охранном помещении, стреляли по окнам и стеклянным, теперь уже разбитым, входным дверям, за которыми мелькали фигуры бандитов. Внутрь те пока соваться боялись. Пол в фойе усеяло стеклянное крошево. Через несколько секунд внутрь полетели дымовые шашки.

«Сюда все-таки рвутся», – подумал Иван, закрывая нос локтем и отступая. Сейчас доктор тут был бесполезен без оружия, противогаза и бронежилета. Все это, к счастью, у местной охраны имелось. Абрамов несколько секунд соображал, потом помчался по ступеням обратно наверх, на девятый этаж, где находилась палата Борового. В голове уже вырисовывалась картинка того, как бывший директор Института вскакивает с больничной койки и бодро удирает от них по коридору в полосатой пижаме.

Добежав до палаты, Иван толкнул дверь. Бывший директор лежал на своем месте, на койке.

– Что случилось? – спросил он слабым голосом.

– Друзья ваши из можайской банды. Пришли вас проведать, – ляпнул первое, что пришло в голову, Абрамов.

Боровой дернулся.

– Убить меня хотят?

– Что?! – изумился Абрамов и подумал, что, наверное, Боровому уже совсем плохо и у того начался бред.

– Я же им пообещал «Слезы»… Точнее, главарю их… – Максим Денисович закашлялся и стал задыхаться.

– Да чтоб тебя! – ругнулся Иван и нажал кнопку, вызывая бригаду реанимации.

Под выстрелы, доносившиеся снизу, они реанимировали Борового. Удалось нормализовать тому давление и выровнять пульс. Пациент пришел в себя, но теперь громко, с хрипами стонал. Иван думал об экстренной операции, но мысли все время переключались на то, что творилось сейчас на первом этаже госпиталя. Бой там шел уже полчаса. Нет, не двадцать человек бандитов пришло. Гораздо больше. Пару раз кто-то швырял гранаты. Здание вздрагивало. Абрамов только надеялся, что никто не повредит электрический щиток и аварийный электрогенератор. А затем выстрелы резко стихли. Врачи, стоявшие вокруг койки Борового, с тревогой переглядывались. Все дружно вздрогнули, когда у Ивана зазвонил мобильный телефон.

– Товарищ полковник, чисто, – сообщил бодро голос Васнецова. – Потерь нет. Двое легкораненых. Врачей пришлете перевязать?

– Конечно. Сколько бандитов?

– За сотню. Всех уделали. Предлагали сдаться, но у них с инстинктом самосохранения все плохо.

– Понятно. Подкрепления из Можайска не видно, проверили?

– Проверили. Поблизости нет больше никого. Но я сейчас отряд отправлю, пусть прочешут местность. На другие здания и посты нападения не было.

– Хорошо.

Еще через пятнадцать минут Абрамов и пришедший в госпиталь Дмитрий Владимирович стояли над койкой, на которой корчился и ругался матом окровавленный человек.

– Пристрелить бы его, чтобы не мучился, – заметил Васнецов. – Нашли его в кустах под окнами. Видимо, неудачно бросил гранату, вот его и зацепило.

Иван оценивал тяжесть ранения и шансы выживания бандита, понимая, что они, скорее всего, равны нулю: рваная рана в боку, грудь посечена осколками, одна рука от самого предплечья висит на лоскутке кожи, разрыв селезенки, кишки проглядывают. Бедолага истошно кричал от болевого шока, явно не осознавая, что вот-вот попрощается с жизнью.

– Ваня. Ваня!

Абрамов очнулся от мыслей и понял, что профессор давно уже дергает его за рукав.

– Не жилец он, Дмитрий Владимирович, – сказал хирург.

– Да ты меня совсем не слушаешь, – упрекнул Лазарев. – Мы не проверяли действие артефактов в таких безнадежных случаях.

Абрамов взглянул на него с изумлением.

– Вы это серьезно? Потратить последние образцы на эту сволочь?

– Именно. Когда еще такой случай подвернется? В полевых условиях, согласись, неудобно будет эксперимент проводить. Не бегать же нам по Зоне и не искать подстреленных бандитов?

– Это да. Но я против. Израсходуем весь запас на этого, а какой-нибудь достойный человек останется без помощи…

– Ваня, много достойных останутся без помощи, если мы не завершим испытания. Нам надо до конца разобраться в возможностях камня.

– А если завтра мне принесут примерно в таком же состоянии кого-нибудь из ребят Васнецова, вы сможете потом смотреть мне в глаза? – поинтересовался Абрамов.

Вместо ответа профессор протянул Ивану одну из «Слез Рузы», в которой еще чуть бледнела радуга. Васнецов кашлянул, но, оставив свое мнение при себе, отошел.

– Ваня, – тихо сказал профессор. – Ты отличный хирург и ради хороших ребят сделаешь все, что в твоих силах. Но ради бандита ты выкладываться не готов. Это не упрек. Это всего лишь факт.

– Ну спасибо, Дмитрий Владимирович… – буркнул Абрамов.

– Работа с артефактами вскрыла много моральных вопросов, Ваня, это нормально. Но нам всего лишь надо делать свою работу дальше. Пока мы не доберемся до истины.

Абрамов вздохнул, взял из рук профессора «слезу».

– Хорошо. Думаете, «заряда» хватит?

– Посмотрим. Есть еще второй. Если что, заодно проверим, продолжит ли второй кристалл работу своего «собрата».

Они потушили в палате свет. Радужная проекция от «Слезы Рузы» была едва видной – бледными отсветами скользила по пораженным органам. Иван водил по ранам бандита этим странным «фонариком». Потухла перегоревшая ультрафиолетовая лампа. Вот загадочная закономерность: каждый раз, когда лампа перегорала, люди выздоравливали. В последних случаях, когда артефакты разрядились, а люди не поправились, лампы оставались целыми.

В палате зажгли свет. Бандит перестал орать и метаться, застыв в скрюченной позе. Теперь он тяжело, прерывисто дышал. Абрамов сунул артефакт в ладонь целой руки пациента, сжал его окровавленные пальцы. И целых полчаса они наблюдали, как на их глазах происходит невероятно быстрая регенерация.

Иван поймал себя на мысли, что это удивительное явление не вызывает в нем ничего, кроме отвращения, и не мог понять почему, пока в памяти не всплыло какое-то давнее видео, когда процесс гниения и распада, заснятый на пленку, промотали в обратном порядке – когда черви и жуки исчезли со скелета, он заново оброс плотью и кровью, ожил и зашагал по своим делам. И ведь правда, еще немного – и лежащий перед ними сейчас человек стал бы мертвецом, если бы не артефакт. К горлу хирурга подкатила дурнота, и как-то знакомо сдавило виски.

«Тебе самого себя надо проверить, Ваня, – подумал Абрамов. – Здоровье, кажись, пошаливает».

Его взгляд упал на артефакт, все еще сжимаемый бандитом. Ивану показалось, что камень совсем почернел от крови, но Абрамов тут же, руководствуясь интуицией, протер видневшуюся из-под ладони грань артефакта. Ватный тампон остался чистым, а камень своей окраски не поменял.

– Дмитрий Владимирович!

Иван разжал пальцы бандита. «Слеза Рузы» была абсолютно черной. А потом они различили темный вихрь, крутящийся внутри образца, услышали гул. Словно внутри артефакта родился чудовищный смерч. Черноту вдруг пропороли алые молнии, а по палате мгновенно расползся запах озона. У Абрамова зашевелились на голове волосы.

– Все вон! Живо! – закричал профессор и потащил завороженного зрелищем хирурга прочь.

Они выбежали из реанимации, захлопнули за собой дверь.

– Дальше, дальше! – погнал их Лазарев.

Они пробежали метров тридцать, когда за спиной прогремел оглушительный взрыв. Их швырнуло вперед, а потом потащило назад, точно отливной волной. В какой-то миг Абрамову почудилось, что он находится в невесомости. Но людей почти тут же бросило на пол. Коридор наполнился бетонной пылью. Люди кашляли и отплевывались. Где-то со стороны реанимации доносился электрический треск. Еще через секунду по всему госпиталю истошно завыла пожарная сигнализация.

– Лекарство от всех болезней? А хрен вам, Дмитрий Владимирович! Бомба замедленного действия! – И дальше Иван матерился так, как не матерился уже давно.

Они с Васнецовым под руки тащили раненого профессора вниз по лестнице на третий этаж, где имелась еще одна операционная с реанимационным отделением. С рассеченного осколками лба Лазарева капала кровь, голова безжизненно моталась. Иван очень надеялся, что травма неопасна, проверять сейчас времени не было. Перенапряжение между тем выплеснулось наружу. Васнецов, сжав зубы, молча помогал тащить ученого, в душе полностью поддерживая экспрессивные высказывания своего начальника. Навстречу им уже бежала команда пожарных.

Они доволокли профессора до реанимации, уложили на койку. Иван оттер его лицо от крови. Осмотрел рассеченный лоб. Убедился, что кость не задета и только разорвана кожа, проверил пульс, потом поднес к носу нашатырь. Дмитрий Владимирович очнулся. Иван посветил ему фонариком в глаза.

– Профессор, у нас было большое потрясение, а у вас, похоже, небольшое сотрясение мозга. Тошнит?

– Лучше бы ты, Ваня, не спрашивал, – слабо отозвался тот. – Но спасибо за шутку… Тошнит, и голова кружится. Все целы-то?

– Те, кто сбежал, – да. Но там по соседству находились палаты с людьми. Пойду сейчас посмотрю.

– Там может быть опасно.

– Мы с Васнецовым проверим.

– Кого-нибудь из сталкеров позови. Захара.

Иван глянул на профессора, кивнул и вышел из палаты. Сверху между тем уже тащили раненых. К счастью, «тяжелых» вроде не было, как отметил Иван на ходу. Навстречу ему по лестнице бежала одна из медсестер.

– Иван Алексеевич! – крикнула она. – Там Боровому совсем плохо.

У Абрамова перед глазами промелькнул черный камень, и доктор, чертыхаясь, побежал наверх, прыгая через три ступени. Потом остановился, что-то вспомнив, обернулся.

– Погоди, муж твой нужен! Срочно пусть найдет меня! Не в Зоне сейчас?

– Дома…

Она хотела еще что-то спросить, но Иван уже мчался дальше.

Коридор девятого этажа все еще был наполнен бетонной взвесью. Где-то впереди суетились пожарные, хотя гарью не пахло. Иван, натянув на лицо медицинскую маску, чтобы хоть как-то защитить легкие от пыли, прошел в палату Борового. Около бывшего директора находились два дежурных врача. Пациент метался в бреду, кричал.

– Жаловался на жуткую боль, сейчас уже только кричит, хотя вкатили ему морфий.

– В операционную! Срочно! – крикнул Иван, на ходу переоблачаясь.

Где-то в подсознании внутренний голос нашептывал ему, что камушек внутри Борового может рвануть в любой момент. «Что ж ты делаешь, Ваня? Зачем?»

Наркоз, к счастью, в отличие от обезболивающего, сознание Борового выключил. У Абрамова впервые перед операцией задрожали руки. Он глянул на ассистентов.

– Уйти всем. Сам справлюсь.

– Но…

– Живо!

Через миг операционная опустела. Хирург глотнул медицинского спирта, досчитал до десяти и несколько раз глубоко вдохнул.

– Давай, Ваня, давай…

Он взял скальпель и с прежней уверенностью сделал первый надрез. Через минуту поместил черный камень в железный лоток. После чего осторожно промыл образец под краном, смывая кровь Борового. Молний, электрического потрескивания в артефакте пока не наблюдалось. Абрамов вышел из операционной, столкнулся в коридоре с ассистентами.

– Можете зашивать.

Кто-то из них торопливо зашел в палату.

– Так, Иван Алексеевич, он же мертв!

– Ну, тогда можете не зашивать, – равнодушно бросил Абрамов и прошел под изумленными взглядами коллег в самый конец коридора, где у окна стояла лавка.

Там, все держа в руках лоток с камнем, он сел. Силы вдруг оставили Ивана, накатила жуткая усталость, а глаза стали закрываться. Привел его в себя толчок в плечо. Перед ним стоял Зарубин.

– А, Захар Викторович…

– Вы меня звали, товарищ полковник? – Сталкер с тревогой смотрел на Абрамова, хмуро поглядывая в противоположный конец коридора, где продолжалась какая-то суета с пожарными. – Что тут у вас случилось? Мы слышали выстрелы, взрывы.

– Сколько времени, Захар?

– Через десять минут полдень…

– Всего-то? Хорошее начало дня, ничего не скажешь, – пробормотал Иван.

Зарубин между тем заметил артефакт.

– Что это у вас?

– Это «Слеза Рузы». В новой своей ипостаси. Знаешь, наш Немой на самом деле оказался редкостным гадом. И получил, сдается мне, по заслугам.

Захар с непониманием посмотрел на начальника службы безопасности.

– Пойдем вниз, к Дмитрию Владимировичу, чтобы я два раза одно и то же не рассказывал. Но сначала еще туда заглянем, – Иван кивнул в сторону пожарных.

Они подошли к операционной, в которой проводили эксперимент с излечением бандита. Часть стен коридора отсутствовала. Напротив места, где раньше располагалась дверь в операционную, теперь зиял круглый проем в кирпичной кладке. В стене фасада был вышиблен оконный переплет. Разошлись трещины. Абрамов и Зарубин зашли в операционную. Через два метра от входа пол обрывался. Заглянув в огромную дыру, метров шести в диаметре, они увидели палату на восьмом этаже. Потолок в операционной тоже отсутствовал, и все помещение щедро освещалось осенним солнцем. Стены в соседние палаты частично обрушились. Иван посмотрел на начальника пожарной команды.

– У вас тут что-то взорвалось? – спросил тот. – Похоже на газ, только вот пожара нет.

– Мы и сами не знаем, что рвануло. Разбираться будем. – Абрамов еще раз осторожно подошел к краю дыры, посмотрел, как этажом ниже несколько пожарников осматривали повреждения здания. – Не рухнет?

– Нет. Даже подлежит восстановлению. Но это по предварительному осмотру. Еще экспертизу надо делать.

Иван кивнул. К нему подошел Зарубин и указал на что-то на полу. Полковник присмотрелся – маленькое черное пятно. В области шеи у него точно иголок навтыкали, а потом он вспомнил, что до сих пор держит в руках лоток с еще одной бомбой замедленного действия.

– Давайте я возьму, – тихо сказал Захар, проследив взгляд Ивана.

– Если увидишь внутри молнии – выкидывай к чертовой матери и беги, – предупредил так же тихо Абрамов. – Пойдем вниз, посмотрим, что с первым экземпляром случилось. Я думал, что он на атомы разлетелся.

– Многие артефакты невозможно уничтожить. Некоторые видоизменяются, – заметил Захар.

Они спустились на восьмой этаж, подошли к пятну. Зарубин присел рядом, разглядывая. Артефакт был не похож на имевшийся потемневший образец «Слез Рузы». На бетонном полу лежал черный, гладкий блинчик диаметром приблизительно сантиметров семь.

– Это что такое, Захар? – спросил Абрамов. – Это ведь что-то другое?

– Не думаю, – задумчиво ответил сталкер. – Энергетика у них похожая. Нехорошая. Но этот уже не опасен. Мне так кажется.

– Давай заберем его и унесем отсюда подальше.

Захар надел защитные перчатки, осторожно взялся за артефакт. Но тот словно приклеился к полу. Сталкер достал нож, чтобы поддеть плоский блинчик. Попытка также не увенчалась успехом.

– Что такое?

– Не могу понять.

Зарубин нахмурился, расковырял немного бетонный пол ножом, сделав крошечную ямку, но поддеть артефакт так и не удалось. Сталкер поднялся, внимательно огляделся вокруг.

– Что было в этих комнатах? Тут сейчас слишком пусто.

«И ведь правда, – заметил про себя Абрамов. – Раньше тут стояли койки и оборудование. В палате на восьмом этаже никто не лежал. Но вот наверху находился раненый бандит и пара пациентов по соседству». Сейчас же на полу палаты не было ничего: ни обломков, ни какого-либо мусора, ни даже пыльной взвеси, которая все еще не осела в коридоре, в отличие от самого места взрыва.

– Я понял, – сказал вдруг Захар. – Тут сработало что-то вроде гравитационной аномалии. И, к счастью, она оказалась крошечной и кратковременной.

– То есть?

– Это, – Зарубин кивнул на черный блин, – все, что было в палатах, плюс обломки стен, пола и крыши. Могу поклясться, этот «блинчик» весит за несколько сотен килограмм, поэтому я его и не могу ни подцепить двумя пальцами, ни поднять.

Абрамов молчал, переваривая информацию и понимая, что на сегодня для него это уже было совсем чересчур. Потом сдался, решив не ломать голову, а просто поверить Захару.

– Эта штука может активироваться вновь? Что думаешь?

– Не похоже. Но оставлять ее тут нельзя, вы правы.

– Я объясню пожарным, пусть они придумают, как ее убрать отсюда. Пойдем пока вниз к профессору.

Лазарев лежал на койке, прикрыв глаза, и ждал.

– Как себя чувствуете, Дмитрий Владимирович?

– Получше вроде. Что там случилось, Ваня?

Абрамов рассказал о том, что теперь находится на месте операционной. Зарубин дополнил рассказ своей гипотезой о гравитационной аномалии. После этого Иван поведал о смерти Борового.

– Знаете, что я думаю, Дмитрий Владимирович? – сказал Абрамов. – Нам везло прежде, и мы с вами лечили неплохих людей. Но как только лимит энергии был исчерпан этими двумя – подлецом и бандитом, – в артефактах запустился механизм уничтожения.

– Ты слишком расфантазировался, Ваня, у артефактов не может быть никаких моральных настроек, – возразил профессор. – Все камни в итоге оказались или полностью разряженными, или же разряженными до такой степени, что их применение для лечения стало невозможным. Я думаю, что тут как раз возникла та ситуация, когда артефакт разряжается в полный ноль и только тогда запускается разрушительный механизм.

– Объясните на пальцах, профессор, у меня от сегодняшних событий кругом голова, и я уже ничего не соображаю, – попросил Абрамов.

– То, о чем я говорю, это тоже всего лишь теория, – сказал Дмитрий Владимирович. – Но мне кажется, в ней есть какая-то логика. Дай мне блокнот и ручку.

Иван покопался в ящиках стола у дежурной медсестры и принес профессору требуемое. Лазарев нарисовал шкалу от нуля до ста процентов.

– К примеру, это заряд нашего артефакта, – пояснил он. – Каждый раз на излечение расходуется какой-то объем энергии. Допустим, пятнадцать процентов ушло на диабетика, пятьдесят процентов – на шизофреника, а на третьего, с оторванными руками, – тридцать. Итого – осталось пять процентов зарядки.

– И?

– Мы пробуем излечить четвертого пациента с пороком сердца, но ему требуется сорок пять процентов «здоровья», артефакт «вычисляет» это и дает «отказ». В итоге пациент не идет на поправку, а пять процентов зарядки не расходуются, а по-прежнему остаются в артефакте.

– То есть вы хотите сказать, что если мы попробуем сейчас полечить пациента с зубной болью, то как раз этого маленького заряда артефакту хватит? И, израсходовав всю энергию, он взорвется? – поинтересовался Абрамов.

– Как-то так.

– Но мы ведь до сих пор не знаем, каким образом работают эти штуки. И возможно, ваша теория не верна.

– Все возможно, Ваня, – согласился профессор. – Я не настаиваю, что прав стопроцентно. Но у нас, к сожалению, нет инструментов для изучения явления и принципов работы артефактов именно с точки зрения физики.

– Но ведь и такая теория возможна: они отдают положительную энергию, а забирают отрицательную, которую накапливают и которая также набирает критическую массу? – сказал Абрамов.

Дмитрий Владимирович пожал плечами, но, судя по выражению его лица, теорию Ивана он не разделял.

– Что вы будете делать с оставшимися артефактами? – спросил Захар, все это время внимательно слушавший разговор ученых.

– Пока ничего. Поместим в специальное хранилище для подобных опасных и подозрительных артефактов, которых у нас уже прилично накопилось. Надеюсь, в случае чего оно выстоит. Людей там нет, и никто не пострадает, – сказал Лазарев. – Однако мы не довели исследования до конца.

– Вы сейчас шутите, Дмитрий Владимирович?! – воскликнул Иван. – У нас чуть половину госпиталя к чертям не разнесло. Да и как вы собираетесь продолжать эксперименты? У нас остался один не разряженный в ноль, как вы говорите, артефакт. Хотите еще один взрыв устроить, чтоб подтвердить теорию?

– Нужно искать новые образцы, Ваня. Я об этом уже говорил вчера. Если артефакты разряжаются, надо искать новые или способ зарядки старых.

– Так вы все-таки хотите отправить в Зону экспедицию? – спросил Зарубин, нахмурившись. – К Гиблому озеру? Не передумали?

– Да, Захар.

– После того, что произошло с последней экспедицией, вряд ли найдутся желающие, – заметил сталкер.

– Погодите, погодите, – прервал профессора Абрамов. – Давайте-ка проясним другой вопрос. Допустим, нам повезет и мы не только найдем артефакты, но нам еще и удастся вытащить их из аномалии. Как вы собираетесь контролировать процесс разрядки, профессор? С бандитом он шел абсолютно бесконтрольно. Если отталкиваться от вашей теории, артефакт просчитал, что заряда на лечение хватает, и запустил процесс. Только вот кнопки отмены на нем нет. Из панацеи от всех болезней артефакт превращается в опасное, уничтожающее все вокруг себя оружие. И вы считаете, что оно нужно человечеству?

– Если уж пошли подобные сравнения, то человечество использует атомную энергетику, а отработанное ядерное топливо хранит, хотя оно тоже представляет потенциальную опасность, – возразил профессор.

– Накопим таких отходов, а они потом возьмут и рванут, превратив землю в массивную черную дыру. – Абрамов покачал головой.

– Так ты согласен, Ваня?

– Категорически нет. Я думаю, надо снова устроить общее собрание работников Института, подвести итоги проделанной работы и обрисовать перспективы и потенциальную опасность использования «Слез Рузы». Мне кажется, люди не согласятся с вами. Хотя вы руководство, вам виднее.

Иван вышел из палаты. Профессор проводил его взглядом, в котором промелькнул упрек, посмотрел на сталкера.

– А ты что думаешь, Захар?

– Я соглашусь с Иваном Алексеевичем, надо спросить людей.

– В Зону пойдешь снова? К Гиблому озеру? Мы возьмем много людей и военных, чтобы не получилось, как в прошлый раз. Чтобы было максимально безопасно, насколько это возможно в Зоне. И я сам тоже пойду.

Сталкер в изумлении поглядел на профессора.

– Зачем? Вам-то точно этого делать не следует.

– Хочу своими глазами посмотреть на те стихии, что создают «Слезы Рузы», – сказал профессор. – Может быть, это звучит несколько безумно, но… Меня всегда интересовало, как появляются артефакты. С помощью каких неведомых сил? Один раз, помнится, мы наблюдали рождение «комариной плеши». Но до сих пор механизм явления не ясен. И ведь сколько лет существует Зона, а человечество ни на шаг не приблизилось к разгадке.

– И вы тоже вряд ли разгадаете все это, Дмитрий Владимирович, – заметил Захар. – Вам не нужно идти в Зону.

– Если я не пойду, никто не пойдет, Захар. Понимаю, что с какой-то стороны этим вынуждаю людей идти со мной. Но если нам удастся добыть эти артефакты… Мы перевернем весь мир. Изменим его в лучшую сторону, я уверен.

Зарубину припомнилась одна известная цитата по этому поводу. Профессору, видимо, тоже.

– Да-да, знаю. Благими намерениями…

– Если вы так уверены, что это может сделать человечество лучше, то я пойду с вами, – сказал сталкер.

– Спасибо, Захар.

Глава 6

Экспедиция

В актовом зале было шумно. Все обсуждали произошедшие накануне нападение на Институт и взрыв в операционной. Появился Лазарев, и гомон поутих.

– Друзья, коллеги, мы сегодня собрались, чтобы решить дальнейшую судьбу эксперимента.

– Разве не из-за вчерашнего? Если вдруг нападения повторятся? Причастен ли к этому Боровой? – посыпались из зала вопросы.

Дмитрий Владимирович поискал глазами Абрамова, но начальник службы безопасности не обнаружился.

– Насколько мне известно, Боровой непричастен. Вчера Максим Денисович погиб во время экстренной операции, когда у него внезапно отказали печень и другие жизненно важные органы.

И тут в зале наступила мертвая тишина. Видимо, те, кто был в курсе неудачной операции Абрамова, новость до остальных не донесли.

– Помнится, на первом собрании вы упоминали, что Боровой, воспользовавшись служебным положением, проверял действие «Слез Рузы» на себе, что он полностью излечился. Теперь выясняется, что эффект был мало того что не пролонгированным, так еще и привел к нарушению функционирования организма? – спросил один из сотрудников.

– Что будет с остальными нашими пациентами, которых мы уже излечили? – присоединился кто-то с тревогой в голосе.

– Тише, коллеги. – Профессор поднял вверх руку, чтобы успокоить взволнованную публику. – Эффект от излечения никуда не денется. Разрушительное действие артефактов начинается, когда они полностью разряжаются. То есть, по сути, «не повезло» последним пациентам. Например, одному из бандитов, который совершенно спонтанно попал под эксперимент по восстановлению здоровья с несовместимыми с жизнью ранениями. Излечение, надо заметить, состоялось. После этого полностью разряженная «Слеза Рузы» взорвалась.

– А как же случай с Боровым?

– Этот случай неординарный. Максим Денисович проглотил один из образцов, и в течение многих дней камень оставался в его желудке. Могу предположить, что начался какой-то процесс омоложения, потому что по всем параметрам показатели состояния организма Борового приблизились к показателям полностью здорового двадцатилетнего молодого человека. На это артефакт отдал всю свою энергию.

– Однако это не объясняет, почему начался откат. Если бы камень взорвался внутри Борового, это было бы понятно. Почему у него произошли необратимые изменения в организме?

Лазарев помолчал, понимая, что на этот вопрос у него нет уверенного ответа.

– У Ивана Алексеевича, к сожалению, сейчас отсутствующего, имелась одна гипотеза. Не знаю, имею ли я право ее озвучивать… Наверное, пусть все-таки он сам расскажет, когда появится. Сам я сейчас могу только предположить, что, возможно, на низком заряде проявилось отравляющее воздействие артефакта на организм. А может быть, артефакт начал забирать свою энергию обратно, разрушая тем самым организм. Тут можно что угодно предположить. Не уверен, что мы в нынешней ситуации сможем провести эксперименты, чтобы докопаться до истины. Даже используя в качестве подопытных – крыс. Тут возникает огромный риск для научного персонала.

Лазарев сделал паузу. В зале вновь зашумели. Кто-то возмущенно. Кто-то разочарованно.

– Друзья. – Профессор, подняв руки, опять призвал всех к тишине. – Как бы там ни было, я по-прежнему считаю свойства «Слез Рузы» уникальным явлением. У нас есть артефакты, которые оздоравливают организм, но такого эффекта, мощного и быстродействующего, даже и близко нет ни у одного из них. Будущий вклад «Слез Рузы» в выздоровление человечества бесценен. Нам нужно только довести наш эксперимент до логического конца. Выявить все свойства артефактов. Научиться просчитывать размер «заряда». Это все возможно сделать статистически, проведя более масштабное исследование, не с сотней больных, как сейчас, а как минимум с тысячей. Мы получим более точные данные, которые помогут максимально обезопасить использование «Слез Рузы».

Ученые с интересом слушали профессора. Разочарование от того, что их эксперимент, как они посчитали, провалился, исчезло.

– Но как мы продолжим исследования? У нас нет больше образцов!

– Я собираюсь организовать новую экспедицию, – сказал Лазарев. – Экспедиция эта будет сложной. Придется идти в самое опасное место Зоны. Я уже послал запрос в главное отделение Института с просьбой прислать новое оборудование и самое последнее обмундирование для сталкеров и военных. Ответ придет через дня два-три, но уже есть предварительное одобрение.

Профессору зааплодировали. Он улыбнулся и наконец увидел Абрамова. Тот, в военной форме, стоял в самом конце зала у выхода, скептически скрестив руки на груди.

– Вам придется также выписать сюда этих самых сталкеров и военных, – громко сказал полковник, увидев, что профессор смотрит на него. – Из местных я никого в этот рейд не отпущу. По крайней мере, военных точно.

Зал смолк.

– Почему, Иван Алексеевич? – спросил кто-то с передних рядов.

– У меня на это имеется очень много причин. Прошу прощения, что разрушаю сейчас ваши радужные настроения. Итак, во-первых, вчера на Институт было совершено нападение участниками можайской группировки. Профессор упомянул, что связи этого акта с Боровым нет, но она, увы, имеется. Находящийся при смерти Максим Денисович успел обмолвиться, что пообещал их главарю «Слезы Рузы». Подробности сделки мне, к сожалению, неизвестны. Что он рассказал об артефактах бандитам – тоже. Но вчера они решили прийти и забрать обещанное. И эти попытки могут повториться. Поэтому весь военный контингент остается на месте. Во-вторых, как я уже говорил вчера профессору, я считаю дальнейшее использование «Слез Рузы» крайне опасным. Взрыв послужил тому самым красноречивым доказательством. Артефакт также продемонстрировал и еще одно «удивительное» свойство – при взрыве он вызвал краткосрочную гравитационную аномалию, в результате действия которой все живые объекты и предметы в радиусе семи метров втянулись в артефакт. Как в черную дыру. Черный «блинчик», в который превратился образец, мы вытащили при помощи подъемного крана. Вес «блинчика» – 2400 килограммов. В него попало все – медицинское оборудование, кирпичи из разрушенных стен, крыша, трое людей. А вот его примерные размеры. – Он продемонстрировал залу кружок, вырезанный из черного картона, шириной в ладонь. – Именно поэтому все имеющиеся экземпляры «Слез Рузы» немедленно помещены в защитные контейнеры и убраны в подземное хранилище. От греха подальше. И это был один из самых мелких камней. Что нам тогда ждать от экземпляров покрупнее? Ну и последнее, я по-прежнему считаю крайне неудачной идеей собирать новую экспедицию. Существовал только один человек, который мог добывать «Слезы Рузы». Не побоюсь предположить, что он был уникальным и только он обладал способностью выносить эти артефакты из аномалии.

Иван закончил, и в зале разлилась тишина. Профессор выдержал паузу.

– Никто не отрицает, что поход в Зону, к Гиблому озеру, – рискованное мероприятие. Однако проигнорировать существование таких артефактов, как «Слезы Рузы», мы просто не имеем права, Иван Алексеевич, – твердо сказал Лазарев. – Но я благодарен вам, что вы проявляете беспокойство. Хотя вы также прекрасно знаете, что в запасниках Института имеется множество других опасных артефактов. Некоторые из них мы продолжаем изучать, другие – ждут своего времени. А вот насчет военных я с вами соглашусь. Я попрошу сюда прислать отряд с опытом хождения в Зоне. Но местные сталкеры все же понадобятся – Зону они знают прекрасно. Уговорить их пойти к Гиблому озеру, конечно, будет исключительно моей проблемой. Но я не считаю ее непреодолимой. Если от вас, конечно, не будет для них прямого запрета.

Иван хмуро выслушал ответ профессора, чуть дернул плечами. В зале между тем ученые оживились и принялись обсуждать контрвыступление Лазарева. Абрамов подумал, что он все же проиграл эту словесную битву. Да и разве можно кого-то переубедить, когда на кону стоит «лекарство от всех болезней»?

– Запрета не будет.

Он вышел в приоткрытую дверь в фойе, столкнулся там с Зарубиным.

– Что, Захар Викторович, пойдешь с профессором? – нарочито бодро спросил Абрамов, поняв, что сталкер тут стоит давно и все, похоже, слышал.

– Пойду.

Полковник неодобрительно покачал головой.

– С нами не хотите? – предложил вдруг Захар.

– Нет, спасибо, я последствий Зоны отсюда насмотрелся. Да ее и из окна верхних этажей госпиталя видно, далеко ходить не надо.

– Как думаете, бандиты еще сюда сунутся?

– Надеюсь, что нет, мы хорошо их в прошлый раз приложили. К тому же… – Абрамов миг помолчал, но потом все же продолжил: – Есть у меня один человек, слухи нужные распространяет. Вот сейчас он в баре Одноногого рассказал, что «Слезы Рузы», на которые ученые молились, разряжены и ни на что больше не годятся. А разряженные могут внезапно взорваться и убить. Так что я надеюсь, что информация эта дойдет до можайской группировки.

– Думаете, поверят?

– Поверят. У нас половину крыши госпиталя снесло. Как тут не поверить? Но как бы там ни было, территория санатория и поселка будет сейчас находиться под усиленной охраной.

Собрание в зале между тем закончилось. Ученые начали расходиться. К Ивану и Захару подошел профессор.

– Что ж ты, Ваня? – упрекнул Дмитрий Владимирович.

– Я всего лишь выполняю свой долг, предупреждаю о потенциальной опасности.

– И в Институт написал об этом?

– Зачем же? Я не собираюсь вам ставить палки в колеса. В конце концов, там взрослые люди сидят, ученые. Должны сами понимать и оценивать все риски.

– То есть ты считаешь, что риск не оправдан? Однако совсем недавно тебе самому не терпелось провести исследования. И та экспериментальная сотня обрела здоровье в том числе и благодаря твоему рвению помочь.

– Тогда я не знал, впрочем, как и вы, об одном из свойств артефакта.

– Тогда поступил бы иначе?

– Думаю, мы прекрасно понимаем, что тогда эксперимент строился бы другим образом. Вы уж простите, Дмитрий Владимирович, но сейчас это совершенно бесполезный спор. Я своего мнения не изменю. Но если вам экспедицию сверху одобрят, позовите меня на обсуждение, чтобы я был в курсе, кто и когда будет выходить из Герцена в Зону.

– Позову, Ваня, обязательно.

Абрамов кивнул и ушел. А у профессора остался неприятный осадок в душе. Вроде бы они заодно были все это время и не ругались, и вдруг какое-то странное недопонимание возникло. Он вздохнул и посмотрел на Зарубина.

– Что ж, Захар, надо нам с тобой список сталкеров составить. Людей надежных, отважных, кто хорошо знает Зону. Человека три-четыре, думаю. А уж мое дело будет потом их уговорить.

Через неделю после собрания в Герцена приехала группа военных в составе десяти человек с опытом хождения в Зоне, экипированных экзоскелетами последней модификации и такими же новенькими автоматическими винтовками. С собой бойцы привезли дополнительные комплекты для сталкеров и профессора, две самоходные тележки для перевозки грузов, управляемые дистанционно, двух роботов с манипуляторами, изготовленных из титана, с покрытием, способным защитить от некоторых аномалий Зоны.

– Но не от гравиконцентрата, – пробормотал Иван, глядя на приезжих из окна госпиталя.

Абрамов продолжал наблюдать за разгрузкой, понимая, что в Институте действительно посчитали экспедицию за «Слезами Рузы» очень важной миссией. Но только почему руководство не нашло все-таки инициативу профессора крайне опасной, практически безнадежной, он не понимал. Был же уже неудачный опыт хождения к Гиблому озеру экспедиции, организованной Боровым. И Абрамов втайне надеялся, что в Институте посчитают риски неоправданными. Но нет.

– Иван Алексеевич! – К полковнику подошел Захар. – Профессор вас приглашает на обсуждение маршрута и деталей экспедиции в конференц-зал.

– Спасибо, Захар, сейчас только переоденусь в штатское, чтобы прибывшего майора не смущать.

Через десять минут он зашел в зал. Профессор разложил на круглом столе подробнейшую карту Рузского района. Все участники будущей экспедиции стояли вокруг стола – десять военных, два сталкера, не считая Зарубина. «Шустрый и Тягач», – вспомнил Иван прозвища искателей. Первый – щуплый, деловитый, с холерическим характером, второй – крупный, атлетического сложения сталкер, который всегда таскал из Зоны хабар килограммами, не гнушаясь даже самим простенькими артефактами. Эти двое часто работали в паре. Не лучший вариант для научной экспедиции, но другие, видимо, все-таки подумали и не решились идти на риск. Абрамов почувствовал себя немного виноватым. Но с профессором еще отправлялся Зарубин. На сегодняшний момент он считался лучшим сталкером в Герцена. А главное – надежным.

– Ну вот, все в сборе, можно начинать, – провозгласил Дмитрий Владимирович и взял указку. – Захар, отмечай, пожалуйста. Майор Богданов, если что, сразу вносите предложения, коррективы и прочее.

– Хорошо. Хм, а мы еще ждали полковника Абрамова, – сказал майор.

– Так вот, познакомьтесь. – Профессор, не сумев сдержать сарказма в голосе, указал на Ивана. – Вот, Иван Алексеевич. Полковник, военный хирург и главный врач. С дежурства, видимо, сразу к нам.

– Товарищ полковник! – Майор вытянулся, все военные следом за ним.

– Я не на службе сейчас, вольно. – Абрамов бросил недовольный взгляд на профессора. – И вы тут главный, майор. Я в экспедицию не иду.

– В любом случае – рад знакомству. – Богданов пожал руку старшему по званию.

Иван встал у стола между ним и Захаром, посмотрел на карту. На ней пестрели нанесенные красным карандашом известные аномалии. Но ведь были и такие, которые появлялись и исчезали. Особенно подобными ловушками была богата область вокруг Рузского водохранилища, оставаясь для сталкеров настоящим «белым пятном». Такие блуждающие аномалии наносились на карту карандашом, а потом стирались резинкой, когда по новым данным исчезали, перемещались или и вовсе заменялись другими. Для сталкеров поход к Гиблому озеру был сродни смертельной лотерее. Никто не знал, что попадется им на пути.

– Я предлагаю начать маршрут от Периметра Старой Рузы, – сказал Зарубин. – Пойти на запад, там более ровная местность, тележки без труда проедут.

– Не надежнее ли идти тем же путем, что и в прошлый раз? – спросил профессор.

– Аномалий меньше. И только лишние полдня пути. А вот дальше, на подходе к Малоиванцево, будет уже сложнее. Там и холмы, и количество аномалий возрастает.

– Почему не пройти к водохранилищу с севера? От КПП в Орешках? – спросил майор Богданов. – Путь сокращается практически в два раза.

– Там весьма холмистая местность, но это не главное, – ответил Захар. – Район между городом Руза, поселком Таблево и Озернинским водохранилищем практически непроходим из-за электрических подземных аномалий. Экзоскелеты там не спасут. Пойти той дорогой – все равно что по оголенным проводам прогуляться.

– Понятно.

– К тому же нам надо построить маршрут так, чтобы подобрать оборудование, брошенное прошлой экспедицией, – пояснил профессор и, наткнувшись на неодобрительный взгляд Ивана, добавил: – Конечно, это не цель вовсе. Если только будет возможность.

– У нас две самоходные тележки для роботов. На них можно погрузить? – спросил Богданов.

– Места вполне хватит, – успокоил майора Лазарев.

Захар стал отмечать на карте путь от Старой Рузы красной пунктирной линией. Абрамов смотрел на прокладываемый маршрут и мрачно думал про себя, что, как ни крути, как ни обходи препятствия, а выводил путь все равно в одно место – Гиблое озеро.

– Майор, а в Институте еще не придумали, как поддерживать связь в самых «жарких» аномалиях? – поинтересовался он.

– Увы, нет, товарищ полковник.

– Жаль.

– Что ж, продолжим, – сказал Зарубин. – От Старой Рузы через Горбово идем до Ватулино, далее, не доходя до Воскресенского, поворачиваем на север, в сторону Малоиванцево. За ним уже менее предсказуемо будет, Дмитрий Владимирович.

Майор Богданов внимательно изучал карту.

– То есть примерно три километра до цели. Если по прямой, конечно.

– Да, – подтвердил Захар. – Которые могут превратиться и в десять, и в двадцать. Вот здесь, – сталкер начертил крест, – в балке между деревнями Малоиванцево и Палашкино брошено оборудование прежней экспедиции. В Палашкино можно ожидать нападения большой стаи псов-мутантов.

– Уж с этим мы справимся, – заверил майор. – Опыта предостаточно. Захар Викторович, можете еще рассказать подробно о прошлой экспедиции?

– Да.

Пока Зарубин рассказывал о последнем неудачном походе, Абрамов задумчиво смотрел на карту и не понимал, что его беспокоило. Сам факт предстоящего похода, разумеется, ему совершенно не нравился. Но было еще что-то, что не давало покоя. А он все никак не мог уловить что. В итоге мысли его вернулись к последним событиям в Герцена, к перестрелке с бандитами: «Надо усилить патрули. И найти того, кто в баре Одноногого сливал информацию можайским отморозкам. Крота мы так и не вычислили. А еще не помешает присмотреться к бармену, к Хрусту, он теперь заправляет в ДК вместо убитого Одноногого». За этими думами Абрамов пропустил все дальнейшие обсуждения. Очнулся он, только когда Дмитрий Владимирович обратился к нему.

– Что-нибудь добавишь, Иван Алексеевич? – спросил Лазарев.

– Нет. Могу лишь пожелать вам удачи и… Берегите себя, профессор.

Иван, пожав всем руки, ушел. Лазарев с сожалением посмотрел ему вслед. Захар подумал, что профессор все же надеялся на большую поддержку от Ивана, что тот пересмотрит свои взгляды. Но этого не произошло. Недопонимание осталось.

– Что ж, друзья, тогда завтра, думаю, мы готовы выступать, – подытожил Дмитрий Владимирович.

Накануне выхода из Герцена пошел снег. Чуть припорошило деревья, еще не сбросившие листву, асфальтовые дорожки и газоны. Термометр с утра показывал легкий морозец. Сталкеры, военные и профессор погрузились в машины, подготовленные с вечера к отправлению. Выехали ровно в восемь. А через полчаса они уже разгружались у КПП Периметра Старой Рузы, расположенного у моста через Москву-реку.

Через КПП и мост проходило Старорузское шоссе. По асфальту можно было пройти еще километра два. А там уже начиналась Зона, сразу за деревней с названием Вражеское, точно по каким-то мистическим обстоятельствам. Хотя, конечно, дело было не в неведомых врагах, а в огромном, протянувшемся вдоль села широком овраге, доходящем до реки Рузы.

От Вражеского Зарубин планировал увести экспедицию на юго-запад и перебраться на другой берег, идти потом подальше от извилистого русла реки. Этот вариант должен был сильно облегчить путь для двух управляемых дистанционно телег, работающих на «вечных батарейках» и везущих роботов-манипуляторов, провизию, боеприпасы и прочие необходимые в экспедиции вещи. В эту часть Зоны сталкеры ходили редко из-за небольшого скопления аномалий. Меньше ловушек – меньше шансов найти стоящий артефакт. Все местные аномалии были давным-давно нанесены на карты, а временных, то бишь блуждающих, тут почти не встречалось. Тем не менее Захар бдительность терять не собирался.

Ворота КПП закрылись за группой. Участники экспедиции, растянувшись в линию, перешли стометровый мост через Москву-реку. Впереди шел Зарубин, за ним – майор Богданов и его бойцы, двое последних управляли с дистанционных пультов тележками. Замыкали отряд сталкеры Шустрый и Тягач. На одной из телег ехал профессор, расположившись в легком походном кресле между одним из роботов и тюком с провизией. На шее у Лазарева висел на шнурке диктофон, куда он неслышно наговаривал «дневник» экспедиции. Перед выходом ученый подозвал Зарубина и сказал:

– Вот, Захар, если вдруг что случиться, забери диктофон и камеру. Я буду наговаривать заметки, а когда понадобится – делать видеозапись. Взял на всякий случай маленькую, если до профессионального оборудования не доберемся.

– Дмитрий Владимирович, я согласен вести отряд только на условиях, при которых с вами ничего не случится, – возразил Захар. – Пообещайте мне, что будете вести себя разумно, даже если ваш зуд ученого будет нести вас туда, куда сталкеры соваться ни за что не будут. Договорились?

Профессор улыбнулся.

– Договорились.

Сразу за КПП, от которого всего в двух километрах началась Зона, снега не наблюдалось. Лишь местами бурая земля слегка искрилась зеленоватым инеем – будто на зачерствевшей буханке хлеба проросла пятнами плесень. Такое Зарубин видел впервые. Зимой в Зоне снега никогда не бывало. Погоду тут отсекал какой-то невидимый барьер. И, наверное, к лучшему. Иначе в Зону невозможно было бы ходить – снег скрывал бы определенные аномалии, различить которые можно было только визуально.

Сталкер долго приглядывался к этой странной зеленой изморози, как, впрочем, и остальные. Еще его беспокоил туман, поднявшийся в стороне, там, где текла крошечная речка Вертошенка. Однако туман плыл в сторону Москвы-реки.

Они двинулись на северо-запад, прошли без происшествий два километра по шоссе до Вражеского. Сразу за ним дорога обрывалась в расширившийся еще больше овраг. Захар видел куски асфальта на рыхлых склонах. Ему показалось, что из оврага идет едва заметное голубоватое свечение, как от горящего на дне газа. Вот от такого надо было однозначно держаться подальше. Сталкер остановился, сделал знак, что они сходят с шоссе. Военные проконтролировали съезд тележек с обочины.

Заброшенные дома Вражеского остались в стороне. Бледное утреннее солнце светило в спину. Зона еще больше обесцвечивала лучи, на земле лежали длинные размытые тени. Сталкеры приглядывались к ним внимательно, но аномалий пока не наблюдалось.

Через километр экспедиция уперлась в реку Рузу, прошла вверх по течению еще метров пятьсот и остановилась у старого деревянного моста. Доски его еще больше прогнили, и через дыры под ногами можно было смотреть на реку. Захар первым перебрался на другой берег, на котором дорога от моста шла через деревню Горбово, осмотрелся. На центральной деревенской улице закручивался легкий смерч, играя с листьями и веточками. Маленький вихрь качнулся в сторону сталкера, но потом, проехавшись по заиндевевшему пятну, протянувшемуся во всю ширину дороги, отступил, исчез в проулке. Изморозь зашипела, испаряясь. Едва заметный зеленоватый дымок таял в воздухе. Зарубин очень надеялся, что испарения не проникнут через очищающие фильтры защитного шлема. В какой-то миг Захар ощутил едва уловимый запах сгоревшего пороха, но так и не понял, произошло ли это в действительности или в воображении, дополнившем картинку «сожженной» изморози еще и ароматическим эффектом.

Сталкер еще немного подождал, присматриваясь к опустевшим домам, потом сделал знак майору. Богданов отдал приказ военным, и те слаженно взяли пластины с телеги, настелили на старый мост. Лазарев временно сошел с платформы, пока тележки перебирались на другой берег. Старый мост скрипел под тяжестью груженных роботами телег. Но пластины существенно снизили нагрузку на старые балки, и мост с честью выдержал переправу.

Загрузив настилы обратно на телегу, отряд двинулся дальше, огибая деревню с севера. Зарубин вел людей осторожно, то и дело опасливо поглядывая на покосившиеся, просевшие домики. Серые, медленно гниющие, они представлялись ему какими-то незахороненными мертвецами, немым укором тем, кто построил их и бросил на растерзание безжалостным стихиям. В одном из пустых черных окон то ли тень двинулась, то ли еще что. Захара мгновенно бросило в пот. Почудилось, что в доме мелькнула какая-то темная фигура, похожая на те, которые в Зоне прозвали Пастухами. По слухам, это были или не успевшие, или не захотевшие уходить из Зоны люди, выжившие в ней. Пастухов этих – их темные, высокие и худые фигуры – много раз видели в Зоне, но всегда издалека. И никто из сталкеров никогда не пытался к ним приблизиться. Словно чувствовали, что этого делать не следует – точно так же держишься подальше от кашляющего человека, боясь заразиться.

Путь увел группу от холмистых берегов Рузы, протянулся через давным-давно заброшенные поля. Здесь все было плоское, хорошо просматривались окрестности. Лишь иногда попадались одинокие заброшенные дома.

После переправы через Рузу прошло четыре часа. Отряд продвигался медленно, обходя редкие аномалии. Впереди выросла очередная заброшенная деревня, Захар увидел валяющуюся на земле табличку «Лукино» и длинное здание коровника, почти полностью поглощенного зарослями колючей лозы. Чернел темный вход. Сталкер заметил, что там что-то поблескивает, и тут же замедлил шаг. Через миг майор замер вслед за ним, поднял руку, останавливая отряд, условно собрал ладонь в кулак. Военные сорвали с плеч винтовки. Тишину разорвал громкий вой. Грянул выстрел и первая тварь, бросившаяся в сторону Зарубина, рухнула как подсеченная.

Захар про себя подумал, что псы-мутанты чаще всего встречались у заброшенных деревень, что, может быть, что-то у них осталось на уровне генетической памяти – держаться вблизи человеческого жилья, хотя и давно заброшенного. Жалко только, что в той же памяти у них не осталось, что человек когда-то был им и хозяином, и другом.

Богданов снял первого пса с одного выстрела. Значит, военные действительно отличное оружие привезли, обычных мутантов так просто не убьешь. Следом понесся шквал выстрелов. Через две минуты все было кончено. Несколько собак с испуганным воем убегали куда-то в сторону леса. На земле мертвыми тушками осталось около двух десятков их сородичей.

Отойдя от деревни подальше, профессор предложил устроить привал, подошел к Зарубину.

– Как Захар? Все нормально?

Сталкер чуть улыбнулся.

– Как еще может быть в Зоне, Дмитрий Владимирович? Нормально вряд ли, но пока довольно спокойно. И бойцы майора обнадеживают. Жаль, в прошлый раз их не было с нами.

– Как думаешь, когда начнут попадаться серьезные аномалии?

Лазарев, конечно, прекрасно знал, когда они появятся, но, наверное, нервничал и хотел услышать что-то ободряющее от Захара.

– Как только дойдем до города. Руза, конечно, сильно в стороне останется, но неприятностей может нам добавить.

Через час отдыха отряд двинулся дальше. На пути им попались две широкие гравитационные аномалии, не отмеченные на карте, из-за которых пришлось делать большой крюк. Группа прошла мимо еще нескольких заброшенных, совсем мелких деревень, обходя Рузу с юго-запада. Захар чувствовал город, хотя его и не видно было за мертвыми стволами деревьев, за далекими холмистыми берегами одноименной реки. Город был переполнен аномалиями. Будто Зона сделала все, чтобы люди никогда туда не возвращались. Однако вопреки этому туда шли и шли сталкеры – за новыми артефактами, рождающимися в чудовищном горниле аномалий.

Отряд прошел места, некогда заливные луга, продвигаясь по пояс в зеленоватом тумане. В холодной темно-изумрудной мгле посверкивали искры, экзоскелеты било током, но защита справлялась. Тех жутких электрических полей, что растянулись на многие километры на севере от Рузы, тут не было. Еще через несколько часов, когда отряд обошел мертвый ельник, начались знакомые места.

«Знакомые-то знакомые, только не изученные», – подумал про себя Зарубин. Вот заброшенная деревня со зловеще торчащей, почерневшей от пожара колокольней, вот болото со сгоревшим камышом, у которого он едва не угодил в аномалию. А за болотцем – невысокая гряда холмов. Где-то там за ней, в длинной узкой балке, лежало брошенное оборудование. Захар, остановив отряд, подошел к Лазареву.

– Мы уже на подходе, Дмитрий Владимирович.

– Что ж, я думаю, надо устроить привал и идти вперед с новыми силами.

Зарубин посмотрел на катящееся к закату солнце. Вроде бы они вышли ранним утром. По прямой от Старой Рузы до этого места было всего ничего. Но в Зоне, как всем было известно, по прямой не ходят. Вот и их путь увеличился раз в десять.

– Привала недостаточно будет. Ночь лучше переждать здесь. Тут пока более-менее спокойно, хотя и торчим на виду, – сказал Захар. – Как думаете, товарищ майор?

Богданов кивнул, соглашаясь. Лазарев, судя по выражению лица, надеялся дойти до места брошенного оборудования еще этим днем. Но, поразмыслив, профессор согласился. Майор отдал распоряжение обустроить временный лагерь, выставил караул.

Шустрый с Тягачом быстро развели костер, занялись приготовлением ужина. Профессор устроился на своем походном кресле у огня. Захар бросил на землю подстилку и уселся рядом.

– Что думаешь, Захар? – негромко спросил Дмитрий Владимирович. – Повезет нам? Сможем добыть артефакты?

– Сложный вопрос, – отозвался сталкер.

– Но ведь если кто-то смог, значит, и мы сможем.

– Если вы сейчас о Немом, то даже не знаю, что вам на это сказать. Ведь пытались многие. Не смогли. Конечно, вы ученый, может быть, вы придумаете что-то, но… Много сталкеров с огромным опытом хождения в Зоне, со знанием поведения аномалий не смогли добраться до желаемого, сгинули.

– То есть ты все еще думаешь, что у того сталкера были какие-то особенные способности?

– А вы сами-то что думаете? – спросил в ответ Зарубин.

– Я думаю, что все гораздо проще. Есть какая-то лазейка, про которую ваш Немой умолчал. Не захотел делиться с остальными. Вероятно, у аномалии Рузского водохранилища есть какой-то цикл, когда можно безопасно подойти к артефактам и забрать их. Тут много факторов может быть.

– То есть наша экспедиция может затянуться, если мы начнем ждать благоприятного момента, если дело действительно в нем?

Профессор пожал плечами. Потом стащил с носа очки, задумавшись, протер их платком, глядя, как пламя лижет бока походного котелка с готовящимся ужином.

– Знаешь, я почему-то уверен, что нам повезет. Не может такое грандиозное открытие остаться невостребованным. Если мы заполучим артефакты, жизнь в мире резко изменится.

– Мне кажется, что полковник Абрамов вам бы возразил.

– Думаешь, Ваня в обиде на меня?

– Возможно, он считает, что, если мы добудем «Слезы Рузы», профессия врача останется невостребованной.

– Это не так. Поскольку артефакты действительно представляют потенциальную опасность при разрядке – а этот фактор нам еще предстоит тщательно изучить, – соответственно, они не могут находиться в открытом доступе. Это ведь будет равнозначно тому, как если бы населению раздали кучу маленьких атомных бомб. То есть я думаю, что врачам придется переквалифицироваться, научиться обращаться с артефактами, а нуждающиеся в помощи будут приходить в специальные медицинские центры. По крайней мере, сейчас я себе это так представляю.

– А центры будут под слоганом «Получи вечное здоровье бесплатно»? – поинтересовался с улыбкой Захар.

– Или за совсем символическую плату, чтобы окупать экспедиции по добыче артефактов. Может быть, мы научимся их клонировать, как «вечные батарейки». Но этим уже физики будут заниматься.

– Вы обрисовали почти утопическое будущее, – заметил Зарубин.

– Вовсе нет. Прогресс невозможно остановить. Ведь когда появились Зоны, люди сперва посчитали, что случилась катастрофа. Но Зоны в итоге стали катализатором для невероятного прорыва в науке. И теперь человечество себе на благо пользуется множеством артефактов.

Захар задумчиво покивал. Над лагерем повис аппетитный запах приготовленного Шустрым и Тягачом наваристого супа.

– Ну, ребята, мастаки вы готовить, ложка стоит! – посмеялся майор, взявший первую порцию.

– Мой фирменный, – гордо отозвался щуплый сталкер. – Но такое я по возвращении из Зоны готовлю. В Зоне мы обычно «сухари» грызем.

Поужинали. За это время совсем завечерело. Солнце наполовину скрылось за темным силуэтом дальнего леса. Сменился караул, все стали устраиваться на ночлег. Профессор удалился в крошечную одноместную палатку. Остальные расположились у костра в спальных мешках. Захар еще час сидел, поглядывая то на пламя, то на наползающую с востока темноту, то на бледную полоску на западе, куда за несколько мгновений провалилось солнце. Размышлял о том, что Лазарев и сам до конца не был уверен в успехе экспедиции. Но любознательность ученого толкала того вперед. Или даже одержимость. Вопрос в том, как примет неудачу профессор, если таковая случится.

Ночь прошла без происшествий. Где-то на севере небо высвечивалось сине-зелеными всполохами, и по низким серым тучам прокатывался глухой гром. Вдали зло и жутковато подвывали собаки. Но ни одна из них не объявилась рядом с лагерем.

Утром, после скорого завтрака, отряд пустился в дальнейший путь. Они прошли болото, черным неровным блином лежавшее в низине. В горле у Захара першило, будто от пепла, но он понимал, что это всего лишь воспоминания. Где-то совсем рядом затаилась «жаровня», в которой он едва не погиб, но сталкер взял левее, идя впритык к подошве холма. Самоходные тележки ехали еле-еле по неровной земле, из-за этого движение отряда сильно замедлилось. На холме вдруг отыскалась новая тропа. Зарубин изучил ее и стал подниматься по ней. За ним двинулись остальные. Профессор бодро шагал за майором, вооружившись двумя альпенштоками. Последними забирались самоходные тележки. Электромоторы зажужжали чуть громче, но с задачей справились, толкая транспорт наверх.

На макушке холма Захар остановился. Метрах в пяти от сталкера торчала та самая высохшая сосна, о корень которой он запнулся и полетел вниз к «жаровне». Чуть ниже перед ним в обе стороны протянулся неглубокий лог, заросший осинником. Тоненькие стволы деревьев все так же торчали кольями, только вот успели зарасти какой-то колючей гадостью. А слева, там, где заканчивался мертвый лес, за низиной высохшего ручья…

Зарубин прищурился, приглядываясь. Он помнил, что, когда убегал и бросал прощальный взгляд на то место, где полегла вся экспедиция, там темной бесформенной кучей валялись брошенные ящики с оборудованием. Но теперь ничего не было. Захар прошел по холму несколько шагов вбок, подумав, что, может быть, с другой точки будет лучше видно. Однако смена местоположения картину не скорректировала. Зарубин нашел глазами Дмитрия Владимировича. Профессор подошел к сталкеру.

– Что-то не так, Захар?

– Дмитрий Владимирович, стопроцентно уверен, что оборудование оставалось вон там. Видите поваленный ствол за пересохшим ручьем?

– Вижу. И теперь там ничего нет. Может быть, ты ошибся, Захар, в другом месте бросили? Дальше? Вон там, где холм делает изгиб.

Сталкер, нахмурившись, изучал взглядом местность.

– Всяко может быть, Дмитрий Владимирович, хотя память меня прежде не подводила. Мы узнаем, только спустившись и подойдя к тому месту.

– Аномалия могла какая-то уничтожить?

– Могла, теоретически. Но обычно в Зоне все вещи остаются на своих местах. Разве что там возникла «комариная плешь», тогда от оборудования остался только блин.

– Эх, я дурак, не предусмотрел такой вариант, – профессор обругал себя.

А потом бросил взгляд дальше, за противоположный холм, за которым должна была течь Руза, и смолк.

Серая мгла, висевшая над невидимым Гиблым озером, вдруг разошлась. Утреннее солнце высветило каскад облаков, с пика которого в бездну срывались облачные потоки, падая с какой-то невероятной скоростью. И там, в дымке у самой земли, среди радуг, цветных искр электричества били в небо черные молнии. Профессор схватился за висевшую на шее камеру, но озеро вновь затянуло дымкой.

– Ты видел, Захар? – едва слышно спросил профессор.

Сталкер кивнул. Открывшаяся, казалось, величественная картина не вызвала у него ничего, кроме оторопи. Зарубина запоздало передернуло, по всему телу прошелся жгучий озноб. Черные молнии. Такого он никогда не видел, и ему вдруг захотелось, чтобы он эти молнии больше никогда и не увидел. Со страшной силой потянуло назад, домой. И тут же пришло какое-то понимание, что один раз он уже едва унес отсюда ноги. Второй раз может не повезти, даже несмотря на присутствие военных-профессионалов, защитные костюмы последних разработок и крутое оружие. Захар тут же задавил в себе упаднические такие мысли. «Нет, находясь в Зоне, тем более в самой ее опасной области, нельзя допускать подобных размышлений. Нельзя. И точка». Он мельком глянул на Шустрого и Тягача. Те стояли бледные и немного растерянные. Тоже им это все не по нутру было. Шустрый поймал взгляд Захара, подошел вплотную.

– До костей продрало, Захар Викторович, – сознался он. – Даже толстокожего Тягача. Видели такое когда-нибудь?

– Нет.

Шустрый помотал головой, но, больше ничего не сказав, отошел к товарищу. Зарубин лишь понадеялся, что эти двое в самый ответственный момент не решат вдруг оставить экспедицию, и подумал, что нужно обязательно выбрать момент и поговорить с ними. Потом глубоко вздохнул, глянул на профессора, на Богданова.

– Пойдемте, Дмитрий Владимирович. Товарищ майор, дальше опаснее будет.

– Понял, Захар Викторович. Будем глядеть в оба.

Отряд начал осторожно спускаться с холма. Боевые ножи крушили осины не хуже мачете. Колючая лоза, которой теперь зарос лес, выстреливала в движущиеся фигуры красными шипами. Иглы отскакивали от стекол шлемов, но прилипали к экзоскелетам, выпуская алый липкий сок. От роботов эти осиновые «снаряды» тоже отлетали, оставляя красные разводы, из-за чего манипуляторы вскоре стали похожи на древние, истекающие ржавой кровью агрегаты.

– Что это за дрянь, Захар? – недоуменно спросил Тягач. – Никогда не видел такой.

– Я тоже. В прошлый раз ее здесь не было.

– Аккуратнее с лозой, – громко произнес Дмитрий Владимирович. – Сок, что вытекает из шипов, не внушает мне никакого доверия. Хорошо, если просто ядовитым окажется, а может, и еще что похуже.

Осины наконец расступились. Захар, поглядев на лежащий метрах в двухстах ствол поваленного дерева, бросил гайки. «Жаровня» и «комариная плешь», где погиб Лягушатник, обнаружились на прежнем месте. Предупреждающе темнело на сухой земле пятно – все, что осталось от бедолаги. Зарубин осторожно бросил еще несколько гаек, прощупывая путь. Наконец, обозначив границы аномалии, он повел отряд за собой. «Жаровня» активировалась, сквозь костюмы ощущался жар, и все же он не обжигал, а грел. Будто всего лишь на солнце припекало.

Они дошли до поваленного дерева и остановились. Захар первым делом увидел следы, оставленные на том месте, где раньше лежали ящики с оборудованием. Выходило, оно не просто исчезло, его кто-то погрузил на машину, скорее всего, на большой, с широким кузовом пикап, судя по оставленным следам протекторов.

– Следы совсем свежие, Захар Викторович, – заметил майор.

– Свежие…

Зарубин проследил, куда уводили полосы от колес. След вилял по узкому логу из стороны в сторону, видимо, обходя аномалии, а потом скрылся за холмом. Богданов передернул затвор винтовки, глянул на своих. Военным не терпелось нагнать врага.

– Сколько их? – спросил Лазарев. – Есть ли шанс догнать и отбить? Или лучше не рисковать?

– Перед машиной шли двое, прокладывали путь, – ответил Захар. – В машине могут разместиться человек восемь, наверное. По их следам быстро идти будем. Хотя это не повод, конечно, терять бдительность.

– Интересно, как эти «молодцы» сюда на авто добрались? – поинтересовался майор. – На машине по Зоне – это все равно что в русскую рулетку играть.

– Рисковые ребята, – согласился Захар.

Впереди вдруг грянуло несколько одиночных выстрелов. Совсем рядом, за тем самым холмом, куда уводили следы. И тут же раздался вой, который довольно быстро смолк после еще нескольких выстрелов.

– Да у нас оборудование прямо из-под носа увели, – возмутился профессор.

– Нагоним, Дмитрий Владимирович, – заверил Богданов и посмотрел на своих бойцов. – Идем точно след в след. Если увидим, что это бандиты, – не церемонимся, ответного огня не ждем. Берем одного «языка». Узнать надо, кто их на оборудование навел.

Он бросил взгляд на профессора и тележки.

– Вы, Дмитрий Владимирович, и водители телег идите медленнее, Тягач с вами пусть останется. Остальные – за мной. Захар Викторович, готов?

– Да, товарищ майор.

Профессор кивнул, а основная группа ускорила шаг. Около поворота холма, в стороне, чуть наэлектризовался воздух, стали вспыхивать мелкие молнии, но аномалия так и не активизировалась. Зарубин настороженно поглядывал в ее сторону, чувствуя, что рядом затаилась еще одна ловушка и что лучше все же пройти впритирку рядом с первой. Майор между тем замедлил шаг и на повороте остановился.

Метрах в ста в сторону заброшенной деревни медленно полз пикап. В кузове можно было разглядеть уложенные институтские коробки. Там же сидели четыре человека. Двое шли перед пикапом, прокладывая дорогу. Шли довольно уверенно – видимо, возвращались по своим же следам. С левой стороны от машины валялось несколько здоровых тел псов-мутантов.

Богданов под защитой холма изучал противников через оптический прицел.

– Твою ж мать! – ругнулся майор. – Вижу ножички из дамасской стали. Это не можайские ли ваши «друзья»? Которые на Герцена нападали?

– Они, похоже, – сжав зубы, подтвердил Захар.

– А вон те, кто перед машиной идет, похожи на обычных сталкеров. Этих пока не трогаем.

Майор сделал знак, и четыре выстрела грянули почти одновременно, снимая сидящих в кузове бандитов. Двое идущих впереди тут же шлепнулись на землю, отползая под защиту машины. Водитель остановил пикап, высунул в окно дуло автомата, но тоже был снят снайперкой. Военные держали автомобиль под прицелом. И в этот миг по ним ударила автоматная очередь со стороны деревни. Пули вышибли пыльные фонтанчики на земле перед Зарубиным и, пройдя пунктиром по холму, активировали аномалию. Она взорвалась с оглушительным грохотом и алой вспышкой. Взрывной волной всю экспедицию бросило на землю, выкинув из-за спасительного хребта холма, перевернуло телеги с роботами. К счастью, профессор шел в хвосте, иначе его бы просто придавило титановым болваном.

– Всем лежать, – крикнул майор, а сам принялся высматривать, кто же в них стрелял.

А между тем неизвестные стрелки решили больше не таиться. Из-за заброшенных домов вышла банда человек в двадцать. Причем, как рассмотрел Богданов в прицел, передовые были в отличной броне и с неплохим вооружением.

– Хотелось бы мне знать, где они всем этим разжились? – процедил сквозь зубы майор.

– Отступать надо, товарищ майор, а то мы как на ладони, – заметил Захар.

– Нет, так просто мы не сдадимся, сталкер. Отступаем, осторожно! И профессора первым делом вытаскиваем.

Они по-пластунски отползали назад, за холм. Шустрый и Тягач тащили рывками за собой охающего Лазарева. В них снова выпустили автоматную очередь. Но расстояние в триста метров сделало точную стрельбу невозможной. А еще через несколько секунд отряд вновь оказался под защитой холма.

– А что с телегами и роботами? – с отдышкой в голосе спросил Дмитрий Владимирович.

– Ничего, профессор, увы, – ответил Захар. – Пока бросаем, но надеюсь, мы с майором и ребятами отобьемся.

– А если нет? Бандиты за нами пойдут?

Богданов несколько секунд оценивал обстановку.

– Обязательно пойдут, если мы от них удирать будем. А отступать нам особо некуда. Лезть на холм, так они за нами потом полезут и сверху накроют. Дальше по логу, через осины – тоже так себе перспектива. Мы уже и без того в этой красной дряни, хорошо нас пометила, не промахнуться. Так что закрепимся пока тут. Ничего, ничего, сейчас уменьшим их количество.

Укрывшиеся за холмом военные развернулись, заняли оборонительную позицию. Майор подумал и обратился к Зарубину:

– Профессора все-таки подальше отведи, Захар Викторович. Если что, я Шустрого за вами пришлю. Вернетесь, когда мы с этими ублюдками разберемся.

Захару было не по душе бросать отряд в самый ответственный момент, но он глянул на совсем растерявшегося Дмитрия Владимировича и кивнул. Они поспешили прежней дорогой назад. За их спинами загромыхали одиночные выстрелы.

Профессор все еще тяжело дышал. Его альпенштоки остались лежать где-то рядом с брошенными тележками. Сталкер взял его под руку.

– Как же мы про бандитов-то не подумали, а, Захар? – корил себя Дмитрий Владимирович. – Про мутантов и аномалии подумали, а про них забыли?

– Просто никто никогда не встречал можайских так глубоко в Зоне, – ответил Зарубин. – А еще думаю – Иван, кстати, теми же мыслями поделился, – в Герцена кто-то собирает новости и стучит бандитам. Только вот ни мне, ни ему что-то не пришло в голову, что они не только за «Слезами Рузы» охотятся, но и за оборудованием свои лапы потянут. Ведь был же у них приказ от Борового оборудование захватить и продать. Значит, о выходе экспедиции прознали и поторопились забрать.

– Эх, я дурак, – сокрушался профессор. – Надо было сначала район от этих нелюдей почистить, а потом уже лезть в Зону и научные свершения творить.

Захар обернулся. Военные отстреливались. Их пока лениво поливали автоматными очередями противники. Сталкеру показалось это весьма странным, и как-то тревожно стало. Словно уловив плохие предчувствия Зарубина, с северных склонов балки тоже загрохотали выстрелы. Кто-то из бандитов незаметно обошел засевших в укрытии военных и теперь стрелял им спину. Сталкер сорвал с плеча винтовку. Снял одного бандита, другого. Но следом за ними полезли другие. Захар понял, что дело плохо.

– Бежим, Дмитрий Владимирович. Авось выведет дорожка куда надо.

Таща побледневшего профессора под локоть, сталкер нырнул в чащу начинавшегося неподалеку осинника. Тропа, проложенная всего лишь около часа назад, уже стремительно зарастала. Порубленные осинки, конечно, остались лежать на земле, а вот колючая лоза уже вытянула новые стебли, перегораживая проход. Зарубин достал охотничий нож, через миг покрывшийся ржой от едкого сока растений. Где-то наверху, совсем рядом, щелкнул передергиваемый затвор.

– Стоять, сталкер! Бросай ножик и винтовку. И не дергайся, а то старикана твоего подстрелим.

Захар поднял взгляд. Увидел три ухмыляющиеся рожи можайских ублюдков. Если бы не Дмитрий Владимирович, он бы рискнул. Но не сейчас.

– Захар, все равно убьют же, – тихо шепнул профессор.

Но тот уже бросал нож, а следом винтовку.

– Вот и умница, хорошим рабом будешь, – сообщил молодчик и стал спускаться к ним, продираясь через заросли.

Пока Зарубин обдумывал услышанное и вообще сложившуюся ситуацию, бандит уже оказался внизу.

– Руки давайте. И не дергайтесь!

Он перетянул пленникам запястья веревкой, затем нахлобучил на головы плотные черные мешки. Развернул за плечи.

– А теперь – вперед!

Они потопали с профессором в полной темноте в сторону непрекращающихся выстрелов.

– Эй, сдавайтесь там, а то ваших уделаем! – крикнул за спиной молодчик. – Вас все равно пятеро осталось, долго не продержитесь. А так считайте, что вам лотерейный билетик с жизнью выпал. Добрые мы сегодня!

И мерзко загоготал.

«Пятеро! – с содроганием подумал Захар. – Сколько же здесь этих гадов?»

– Сдаемся, – услышал Зарубин слабый голос Богданова.

«Ранен майор, что ли?» – Следом сталкер услышал, как военные бросили на землю винтовки. Судя по возне, бойцам тоже связывали руки, надевали на головы мешки. Потом пленников куда-то повели. «Скорее всего, в сторону заброшенного поселка, – предположил мысленно Захар. – Сейчас еще роботов подберут, которых мы на тележках, как на блюдечке, им сюда привезли». Мысли его скакали галопом. Он то думал о том, что будет с профессором, то ломал голову над брошенными бандитом словами про рабов, то мучился вопросом, что оставшийся в Герцена Абрамов не имел представления о численности бандитов, хотя и ожидал новых нападений. А еще он не понимал, как эти сволочи, всегда считавшиеся плохими ходоками по Зоне, забрели так глубоко, в самую опасную ее часть, даже еще и автомобиль умудрились провести, разжились отличной экипировкой, да и вообще слишком уверенно себя тут вели.

В ответ на последние эти мысли где-то справа как-то нехорошо зашипел воздух, пахнуло озоном, а потом что-то лопнуло с оглушающим треском. Зарубина швырнуло на землю, закрутило, кто-то навалился на него сверху. Людей кидало друг на друга, воздух вдруг сделался плотным, холодным, тяжелым, пропитанным электричеством. Казалось, в костюмах пробило защиту и кожу бьет током. Через полминуты встряски всех придавило к земле. Захар внезапно осознал, что надетый ему на голову «колпак» слетел, но вокруг отчего-то стало темно, будто ночью, и только бледно-голубые молнии, как призраки, проскальзывали яркими вспышками в черном тумане, взрываясь с оружейным грохотом. И тут же он понял, что это и есть оружейные выстрелы. Время словно замедлилось. Сталкер увидел, как раскаленные пули, оставляя золотистый след во мгле, врезались в фигуры людей. Те беззвучно дергались и замирали. Это был настоящий свинцовый ливень. И следы трассирующих пуль, казалось, висели в черном тумане, как следы от реактивных самолетов в небе – зыбкие, медленно тающие.

– Хватит, – услышал он чей-то хриплый голос. – Живых забираем с собой.

Зарубин захотел вздохнуть и не смог. В глазах потемнело окончательно. И последней его мыслью было осознание того, что он все это время не дышал. Не мог. Как тогда, когда он едва не вляпался в гравиконцентрат.

Глава 7

Нападение

Иван посмотрел вслед уехавшим грузовикам экспедиции, потом еще долго стоял у окна, задумчиво глядя на опустевшую дорогу. Он и сам не мог разобраться, что сейчас чувствует. С одной стороны, он понимал, что если в рейде профессору удастся заполучить заветные артефакты, то человечество, без сомнения, ждут большие изменения в жизни. Конечно, при условии, что «Слезы Рузы» будут добываться в нужном количестве. С другой стороны, опять непробиваемой стеной вставали моральные сомнения.

«Кто именно получит исцеление от всего? – размышлял Абрамов. – Все без разбора или только заслужившие это люди? И если второе, кто и по какому принципу будет отбирать кандидатов? А если все подряд, то смертность снизится в разы, не будет естественной убыли населения. И при условии, что с демографической прибылью, иначе – деторождением, ничего не случится, то взамен болезням вырисовывается другая проблема – перенаселение».

На ум Ивану почему-то сразу пришли толпы китайцев, которые заполонили всю Поднебесную, пересекли границу и замаршировали в сторону Москвы. Понятно, что Москвы уже как таковой не было, но, в общем, хлынули в центральную часть, покорять территории…

Абрамов нахмурился. «Нет, как-то совсем невесело разыгралось воображение, – подумал он. – Что неудивительно после бессонной ночи, проведенной на дежурстве в госпитале. Да и после всего остального. Профессора, вон, не удержал, не убедил, что ввязался тот в опасное предприятие. И даже то, что Захар и отборная группа военных с Лазаревым пошли, это тоже нисколько не успокаивает».

Продолжая размышлять, Иван сбросил халат, вышел из кабинета и направился домой отсыпаться.

– А может быть, и стоило вставить палки в колеса, – пробормотал Абрамов.

Но тут же отмел эти мысли. Нет, если бы он помешал, профессор бы такое ему никогда не простил. Даже если бы Иван завалил того выводами об опасностях и последствиях в случае успеха экспедиции. С другой стороны, полковник боялся, что экспедиция может и вовсе не вернуться из Зоны.

Занимаясь самоедством, Абрамов в совсем испортившемся настроении покинул госпиталь. На улице, отвлекшись на шум, задрал голову. Рабочие, вызванные в Герцена на прошлой неделе, уже с утра пораньше монтировали в стену, развороченную гравитационной аномалией, новый оконный переплет, закладывали кирпичами прорехи. Последний штрих в восстановление здания.

В четыре часа дня Иван, уже выспавшийся, находился в своем кабинете слежения, который переехал из крошечной подсобки в госпитале обратно в просторную комнату в здании отдела службы безопасности. Камеры и микрофоны с директорского кабинета были давно демонтированы. Зато несколько из них оказалось в баре, хотя установить их там оказалось не так просто. К слежке начальник службы безопасности подключил Васнецова.

– Ну что там? – спросил Абрамов.

– Ничего нового, товарищ полковник. Все наши сталкеры на месте или в Зоне. Отслеживали на КПП Старой Рузы. Приезжих новых и прочих незнакомых нет.

Абрамов нервно забарабанил пальцами по столу, нахмурился.

– Думаете, «крот» решил не передавать сообщение бандитам? Телефоны мы слушали, по ним тоже тишина.

– Не знаю. Может быть, «крота» в перестрелке тогда уделали, а может, есть другой канал связи. Возможно, мы что-то упустили.

– Да что мы могли упустить-то? – отмахнулся Васнецов, но тут же напрягся. – Или вы думаете, что кто-то из своих мог?

Иван покачал головой.

– Нет, в наших ребятах я уверен. Ученые… Есть несколько недовольных жизнью, но не думаю, что они пошли бы по стопам Максима Денисовича.

– Ждем дальше? – спросил Васнецов. – Или, может, сделаете запрос, нам пришлют подкрепление, и загасим можайских? Пока они совсем не распоясались, а, товарищ полковник?

Иван задумчиво смотрел на монитор, транслирующий живую картинку в баре. Потом потянулся к полке, на которой стояли папки с досье на сталкеров.

– Выбить разрешение на операцию непросто будет. Эти ублюдки засели в Зоне, хоть на самой ее границе, в безопасном месте, но… Значит, будет уже считаться как операция в аномальных условиях. Это уже другой уровень. Еще неделю понаблюдаем. Я пока заново биографии просмотрю. Может быть, там что-то проворонил.

Абрамов уселся в соседнее кресло, принялся перебирать папки.

– Товарищ полковник, – отвлек его через полчаса Васнецов. – Посмотрите-ка. Вон того мы вроде пропавшим считали, а он объявился.

Абрамов посмотрел в монитор, на сталкера, на которого указал помощник. Глаза полковника разве что на лоб не полезли, когда он разглядел его лицо.

– Счастливчик! – Абрамов вскочил со своего места, смахнув нечаянно часть папок на пол. – Задержать надо!

– Товарищ полковник, светиться нельзя же! И вам самому не стоит!

– Ничего, у меня одежда кое-какая имеется, за сталкера в ней сойду. К тому же Счастливчик меня знает, так будет проще. Но на всякий случай парней к ДК направь, так, чтобы не высовывались, пока не понадобятся.

Абрамов прошел в свой кабинет, спешно переоделся в штаны и куртку с капюшоном защитной окраски, специально запачканные, как будто он только что из Зоны вернулся. До ДК надо было еще полкилометра пройти через лесопарк. Там полковник припустил трусцой, чтобы добраться быстрее.

– Васнецов? – шепнул он, входя в здание ДК и натягивая капюшон куртки так, чтобы половины лица видно не было.

– На связи, – отозвался военный в крошечном, незаметном у самого уха микрофоне. – Счастливчик на месте. Сидит за столиком. Один. Может, ждет кого-то?

– Иду туда. Если что еще увидишь – дай знать.

Иван прошел через небольшой сталкерский рыночек. Купил спешно что-то из экипировки, чтобы совсем сойти за своего, осторожно сунулся в бар. Народу тут сегодня хватало, почти все из имевшихся тридцати столиков были заняты. Да и около стойки, вокруг невысокого сталкера, образовалась толкучка. Гном опять что-то заливал, и народ громко хохотал от его баек. Иван незаметно прошел внутрь. В помещении было темновато, да еще и в дымном воздухе можно было топор подвесить. Абрамов остановился у дальней стены, огляделся.

– На три столика правее, – сообщил ему в ухо голос Васнецова.

Но тот и сам уже нашел. Счастливчик был сталкером весьма мрачного вида вопреки своему прозвищу. Через пол-лица у него тянулся старый шрам. Иван когда-то сам эту рану зашивал. А еще – живот и оторванный большой палец, который теперь был малоподвижен и торчал так, как будто его обладатель показывать степень высшего одобрения. Вот за это Счастливчик и получил свою кличку. Появление этого угрюмого типа заметили не только Васнецов и Абрамов. К нему подходили несколько сталкеров, но тот не особо был настроен на беседу: здоровался и разговор не поддерживал. Только с барменом по кличке Хруст, который подошел принять заказ, он перекинулся парой слов. Иван незаметно приблизился и смог расслышать часть диалога.

– Давно тебя не было видно, Счастливчик, – сказал Хруст.

– Давно. Не думал, что тут кроме Одноногого кто-то еще будет заправлять, – отозвался мрачный сталкер.

– А ты не слышал, у Одноногого нога вторая отросла? Правда, она ему не помогла, далеко он на своих уже двоих не ускакал. – Бармен зло усмехнулся. – Нечего было ему связываться с можайскими.

Счастливчик фыркнул.

– Можно подумать, ты сам с ними не связывался.

– Сам – ни за что, – ощетинился Хруст и понизил голос. – Это из-за Одноногого. Как его можно было не послушать, когда он начальник? А сейчас мне проблем не нужно. Тем более говорят, что все мы тут под колпаком из-за Борового. Ты заказ делать будешь или ждешь кого? Хабара нет на продажу? Что-нибудь особенное?

– Буду. Особенного нет. Обычный хабар я уже сдал, такое тебя не заинтересовало бы.

Он сделал заказ. Хруст отошел. Иван подумывал незаметно подойти к Счастливчику после того, как ему принесут заказ. Но тут его отвлек голос Васнецова:

– Товарищ полковник, через КПП проехал неизвестный. Его обыскали как положено, оружия нет, чист, да и паспорт вроде в порядке. Но рожа, как у наших недавних гостей. В сторону ДК направился. Скоро у вас будет.

– Понял, – тихо отозвался Иван.

Неизвестный через какое-то время вошел в бар. Лицо у него действительно было специфическое. С таким только в банде быть, не иначе. Он прошел за стойку. Бармен налил ему и отошел. А потом через какое-то время как бы между делом оказался неподалеку от посетителя. Иван уже аккуратно максимально близко подошел к стойке, почти слился с толпой сталкеров, по-прежнему увлеченно слушающих байки Гнома. А сам навострил уши в сторону можайского гостя.

– Чего не звонил-то, Хруст? – спросил бандит.

– А чего звонить? – тихо оправдывался бармен, делая вид, что занят протиранием стакана. – Я новости передал с тобой в прошлый раз. Камни из-за опасности взрыва убрали в подземное хранилище. Ну и черт с ними.

– А это не тебе решать.

– Твой босс совсем… не соображает? Хочет взорваться, как Боровой? Говорят, его со стенок госпиталя неделю соскребали.

– Твой ученый – лох, а мы уж разберемся, как камушки использовать.

Хруст беззвучно выругался.

– Военные что?

– А то сам не видел, – буркнул бармен. – Выписали дополнительные наряды. Стерегут тут все, всех шмонают.

– И хранилище стерегут?

– К хранилищу ни один здравомыслящий не сунется. И даже за деньги туда никто не пойдет. Если жить хочет. Если ты сейчас ведешь к тому, чтобы я тебе желающих нашел туда заглянуть.

– Нет так нет. А кто сегодня уехал в Зону? Военные какие-то?

– В экспедицию отправились. За этими чертовыми камнями.

– Маршрут знаешь?

– Нет. Откуда?

– Что-то ты совсем обленился, Хруст. Толку от тебя никакого…

– А ты попробуй поработать, когда тут вояк стало больше, чем сталкеров, – огрызнулся бармен. – Скажи спасибо, что вообще что-то узнал.

– Вот, – бандит положил на стол небольшой сложенный пополам конверт, – тебе босс передал. Но если так мало узнавать будешь, ничего тебе в следующий раз не обломится. Через неделю еще заверну.

Хруст ловко подхватил конверт и быстро спрятал в карман.

– Что делать будем, товарищ полковник? Берем? – спросил Васнецов.

– Нет. Если возьмем, они будут в курсе, что мы что-то знаем. Пусть уходит. Не следить.

– Хорошо. Со Счастливчиком что?

– С ним я переговорю. Если вдруг что – его задержать.

– Понял, товарищ полковник.

Бандитский посланник ушел. Хруст занялся своими делами. К этому времени Счастливчик уже доел свой винегрет и приступил к горячему. Иван еще раз огляделся, оценил обстановку. Решил, что самым лучшим вариантом будет задержать сталкера после ужина, когда тот выйдет из бара. Полковник еще немного потерся среди сталкеров, прислушиваясь к слухам и сплетням, но ничего стоящего не услышал. Увидев, что Счастливчик расплачивается, Абрамов вышел из ДК, стал поджидать у входа.

– Добрый вечер, Счастливчик, – сказал Иван, когда мрачный сталкер вышел наконец на улицу. – Как палец? Рекомендациям следуешь, разрабатываешь? А то совсем задеревенеет.

Мужчина, вздрогнув, уставился на полковника, потом узнал.

– Иван Алексеевич? Вы тоже в сталкеры подались? – удивился он.

– Почти. Пойдем, поговорить надо.

– О чем?

– О ком. О Немом тебя хочу спросить.

Едва успел Иван произнести эту фразу, как рука сталкера, словно распрямившаяся пружина, полетела ему в челюсть. Будь Абрамов обычным хирургом, он бы уже лежал в нокауте. Но Иван, хотя и не ожидал такой реакции, успел уйти от удара, перехватил руку нападающего и, заломив ее, опрокинул Счастливчика на асфальт.

– Вот дурак! Я для чего тебя лечил? Чтобы опять уродовать?! – выругался Абрамов. – Лежи, лежи, а то палец твой знаменитый сломаю, сволочь неблагодарная.

Через пару секунд рядом, словно из ниоткуда, возникли двое военных, они рывком подняли сталкера с земли и потащили в отдел безопасности.

– Спасибо, Васнецов! – похвалил Абрамов. – Четко сработали.

– Никогда он мне не нравился. Подозрительный тип.

Счастливчик сидел в маленькой комнате для допросов. Руки его сковывали наручники. Вся левая сторона лица, которой полковник впечатал сталкера в асфальт, заплыла от фиолетового синяка. Напротив сидели Васнецов и Абрамов. Последний думал, что давать лед уже поздно, да, в общем, и не хотел он этому субъекту помогать. Не в госпитале же они сейчас находились. Полковник прокашлялся, думая, с чего бы начать разговор. Выпил воды из пластикового стаканчика.

– Счастливчик, пить будешь? Васнецов, сними с него наручники.

Сталкер глотнул воды, вперил хмурый взгляд в Абрамова.

– Вот какая муха тебя укусила, а? Всего лишь пару вопросов хотел тебе задать, а ты в драку ни с того ни с сего полез, – произнес Иван.

– Вы про Немого стали спрашивать… – буркнул сталкер.

– И что?

Тот на миг смутился, судорожно обмозговывая что-то.

– Так это… Я думал, может, вы на меня захотите его гибель повесить…

Абрамов с Васнецовым переглянулись. Иван с непониманием уставился на задержанного.

– В честь чего это?

– Вы же в курсе должны быть. Немого невзлюбили тут все из-за его камней. Ну и того, что потом началось.

– А что потом началось? – встрял Васнецов.

– Ну как же. Часть сталкеров сгинула около Гиблого озера. А кто-то просто захотел у Немого камни отжать. В итоге эти тоже пропали. Ну, мы тут… решили вместе собраться и преподать парню урок…

– И?

– Не успели. Он с можайскими укатил. А то перепало бы ему. Вот я и подумал, что про наши намерения прознали и обвинить могут…

– Ну и дурак ты, Счастливчик. – Абрамов покачал головой с неодобрением.

Сталкер, глянув на погоны Ивана, чуть съежился.

– Я же не знал, что вы полковник…

– Я тебя с того света вытащил, а ты мне в челюсть! – возмутился Иван. – При чем тут полковник-то?! А! – Он махнул рукой. – Вот как полковник и засажу тебя теперь. Посидишь немного, может, поумнеешь. Васнецов, уведите счастливого обладателя недельной путевки на наш курорт «все включено».

Счастливчик смиренно подставил руки, дал надеть на себя наручники. В самых дверях Иван остановил задержанного.

– Погоди. Забыл спросить. Та знаменитая байка про тебя и Немого. Там что-то было на самом деле?

Взгляд у Счастливчика на миг изменился, и Абрамов распознал в нем давний страх.

– Ничего не было, товарищ полковник. Врут все.

Иван, озадаченный, цепко смотрел в глаза сталкеру.

– Мне кажется, ты сейчас врешь. Я тебя задерживать не стану, отпущу тут же, если расскажешь правду. Ты видел его разборки с бандитами?

– С удовольствием рассказал бы вам, но нечего. Честно. Брешут остальные. Надо же языки чесать, вот и выдумывают всякую околесицу.

– Месяц тут сидеть будешь, – жестко пригрозил Иван, решив больше не заигрывать.

– Посижу месяц или два, как хотите, – смиренно сказал Счастливчик.

– Посидишь, а передумаешь – я тебя выслушаю.

Васнецов увел сталкера, а настроение у Ивана совершенно испортилось. Он проверил, все ли в порядке у нарядов, на КПП и охранных пунктах на территории Института и поселка. Позвонил в соседнюю воинскую часть, расположенную в Новом городке около аэродрома, сообщил о появлении человека из можайской группировки и попросил быть готовыми присылать подмогу. После этого подумал, что пора идти в госпиталь. Едва он вышел из здания отдела службы безопасности, как его окликнули.

– Иван Алексеевич! – к нему подошел один из лаборантов. – Я уже сообщил Белову, который временно вместо Дмитрия Владимировича. Но он и вас попросил проинформировать.

– О чем?

Лаборант протянул планшет, на котором отображались разные данные и графики.

– Это показания датчиков в хранилище. У нас повышение температуры на один градус.

– В хранилище артефактов?

– Да. Мы уже пытались восстановить за счет системы охлаждения. Не удалось.

Абрамов соображал.

– Может, датчики барахлят?

– Меняли уже. Все проверяли. Артефакты все, контейнеры проверили. Ничего.

– «Слезы Рузы»?

– С ними тоже все в порядке. Контейнеры целы, нагревания не наблюдается. Мы с таким не сталкивались еще. Нагревание в один градус – это даже в пределах нормы. Проблема в другом. К исходной температуре не можем вернуть помещение. Пока ничего катастрофического в этом нет. Но мы решили, что вы должны быть в курсе.

– Спасибо. Если что-то опять поменяется, сообщайте.

Иван, попрощавшись с лаборантом, направился к госпиталю. «Вот еще только этого не хватало. Проблем с хранилищем», – раздраженно подумал полковник.

Следующее утро у Абрамова прошло в хлопотах в госпитале. Наконец завершили ремонт восьмого и девятого этажей, разнесенных одной из «Слез Рузы». Помещения отмыли и продезинфицировали. Привезли новое реанимационное оборудование. Абрамов с техниками его подключал и тестировал до тех пор, пока его опять не отвлекли.

– Иван Алексеевич…

Тот обернулся, увидел вчерашнего лаборанта. Одного взгляда хватило, чтобы понять – проблем прибавилось.

– Сколько теперь градусов? – спросил Иван.

– Увеличилось еще на пять.

– А до верхней границы нормы? И чем все это грозит?

– Остается три градуса. Далее – область еще в пятнадцать градусов до критического уровня. То есть от семнадцати градусов нормы до сорока. На повышение температуры могут сработать некоторые артефакты.

– Может быть, их тогда изолировать? Убрать из хранилища? Или в дополнительный холодильник поместить?

Предложение Абрамова восторга у лаборанта не вызвало.

– Проблема в том, что мы только некоторые артефакты изучили на температурную реакцию, – пояснил он. – Остальные – нет. И неизвестно, как они отреагируют на рост температуры.

– То есть вы мне предлагаете эвакуировать сейчас все хранилище? – поинтересовался Иван. – А что ваш Белов по этому поводу думает?

– Он просил с вами посоветоваться…

– Так пусть он сам сюда придет, вроде в одном корпусе работаем! – возмутился Абрамов.

– Ему сложно, он после болезни, в кресле передвигается, – виновато откликнулся лаборант.

– Простите, не знал. – Иван почувствовал себя неловко. – Сейчас сам к нему спущусь, минут через…

Абрамов не договорил, прислушался. Ему почудился знакомый до боли отдаленный стрекот. Подошел к окну, распахнул. Так и есть, где-то за Москвой-рекой повторилась автоматная очередь.

– Полезли опять, гады, – процедил он сквозь зубы и бросил лаборанту: – У нас нападение. Запритесь у себя в лаборатории и не высовывайтесь.

Следом он нажал кнопку тревоги. Достал рацию.

– Васнецов!

– Уже услышали, товарищ полковник. Только что с пунктов охраны сообщили. Лезут с севера, уже перебрались через реку. Из-за леса пока непонятно, сколько их там.

– Держи в курсе, я сейчас приду.

Абрамов лихорадочно соображал: «Лезут ведь наверняка к хранилищу. Слил информацию о том, что «Слезы Рузы» теперь там находятся, Хруст. Нет, не сработала «утка» для бандитов. Хотя не такая уж «утка». Рванут артефакты – мало не покажется. – В голове у полковника даже промелькнули шальные мысли, что, может быть, надо позволить эти чертовы камни украсть, зато потом ни камней, ни хлопот, ни можайской банды. Но Абрамов тут же отмел от себя подобный вариант. – Кто знает, где «Слезы Рузы» окажутся? Может, вовсе не у главаря банды, а будут перепроданы. И не найдешь потом, пока где-нибудь не рванет. – Иван посмотрел вслед ушедшему лаборанту. – А может быть, вся эта история с повышением температуры – провокация? Специально кто-то устроил, чтобы артефакты из хранилища перевезли».

Звук автоматной перестрелки приблизился.

Абрамов выбежал из госпиталя, поспешил к зданию отдела службы безопасности, которое, к счастью, находилось всего в ста метрах. Там присоединился к Васнецову, посмотрел на мониторы, на которые передавались картинки с камер наблюдения. Иван моментально оценил ситуацию.

– Подмогу вызвал?

– Едут уже. Через три минуты будут.

– За три минуты нас тут раскатают, – мрачно отозвался Абрамов. – Где эти гады столько народа насобирали? Мелкая же банда была еще полгода назад.

Он сбросил халат хирурга, в котором прибежал в отдел. Уже облаченный в бронежилет Васнецов помог надеть начальнику броню. В зал наблюдения зашли еще человек десять в полной боевой готовности.

– Надо постараться удержать нашу точку до прибытия подмоги, – сказал Абрамов. – Рваться будут к хранилищу. И мы как раз у них на пути. Себя беречь, врага, по возможности, держать на расстоянии. Если что, отступаем к столовой, затем к лаборатории около хранилища. Задача ясна? Вот и отлично. Занять позиции.

Часть военных засела у окон. Еще пятеро – на улице, закрепившись под прикрытием хозяйственных построек. Положение было не слишком выгодное. Слева метрах в двухстах протянулся вытянутый корпус госпиталя. Там были кругом газоны – все видно как на ладони. А вот впереди и справа – асфальтовая дорога и сразу за ней лесопарк. И хотя в разгаре была осень, деревья не сбросили еще листву и даже еще не все пожелтели. Просматривалось пространство плохо, и при должной сноровке к зданию отдела службы безопасности можно было подойти достаточно близко без большого урона. Но Иван надеялся, что как раз этой самой сноровки у отморозков окажется недостаточно.

Между тем по рации сообщили, что патрули, сдерживающие бандитов, отступали под их натиском. Абрамов приказал отходить в сторону, откуда они ждали прибытия подкрепления из воинской части Нового городка. Пятеро из патрульных дошли до здания отдела безопасности, затащили внутрь двух раненых. Следом среди деревьев лесопарка замельтешили бандиты. Состав службы безопасности по команде Ивана открыл огонь. Абрамов отошел к раненым, быстро осмотрел их, перевязал, достав из аптечки бинты и жгуты для остановки кровотечений. Потом подхватил винтовку и присоединился к остальным офицерам. Снимал дальних, лезших как тараканы бандитов по одному, целясь через оптический прицел. Васнецов и остальные били очередями по ближайшим. Через минут пять боя из зарослей швырнули гранату. Не долетев, она свалилась в трех метрах от здания на дорогу.

– Да что б вас! – выругался Иван, когда военные дружно упали на пол.

Земля содрогнулась от взрыва, в зал брызнули осколки стекол – разбились последние из уцелевших окон. Следом полетела еще одна граната. Угодила в наружную стену. Помещение наполнилось взвесью от отвалившейся штукатурки.

– Отступаем! Васнецов, раненых!

Где-то в стороне защелкали еще выстрелы. Приближалось подкрепление. Но пока оно еще не добралось до места боя.

Абрамов уводил людей. Они сперва засели за зданием столовой. Но и оттуда их выбили. Отступили еще дальше. За небольшую лабораторию, за которой всего в двадцати метрах был вход в подземное хранилище. А дальше – полкилометра лесопарка и путь в поселок, где полно гражданских… Абрамов отправил туда двух человек из патруля – уводить раненых. У лаборатории осталось пятнадцать защитников.

– Продержимся, товарищ полковник, – бодро сказал Васнецов. – Ничего, и не в таких переделках бывали.

– С боеприпасами что?

– Хватает.

Иван оглянулся: должны были еще с южного КПП подойти ребята на подмогу. Боковым зрением полковник уловил какое-то движение около госпиталя. Взгляд Абрамова зацепился за одинокую фигуру, которая, чуть пошатываясь, шла от угла корпуса. Когда Иван пригляделся повнимательнее, у него зашевелились волосы на голове.

– Васнецов, – выдавил он из себя. – Ты это тоже видишь?

Васнецов обернулся, проследил за взглядом полковника. Вытаращил глаза и сделался белым как больничные простыни.

– Что за чертовщина, товарищ полковник? – прошептал парень.

– Не знаю.

Абрамов, позабыв на несколько мгновений о перестрелке, не мог оторвать глаз от фигуры, ковыляющей по тропинке к хранилищу. Нет, понял Иван, не от госпиталя она шла. От патологоанатомического отделения, находящегося по соседству. Простыня, некогда прикрывающая труп, зацепилась за его ногу и волочилась по земле. Несколько шальных пуль угодило мертвецу в ноги и грудь. Фигура дернулась, но не упала, продолжая упорно двигаться к своей цели. Стрельба по отряду Абрамова вдруг прекратилась. Раздалось несколько отдельных выстрелов, но уже по ходячему трупу. Прицельно в голову, но тоже безрезультатно. Пальба после этого смолкла окончательно. Люди полковника тоже не стреляли, ожидая развязки. Лишь где-то метрах в трехстах велась перестрелка с подоспевшим подкреплением.

– Что ж вам так неймется-то, Максим Денисович? – произнес Абрамов, завороженно следя за шагающей по тропе фигурой мертвеца.

Он вообще не понимал, как тот ожил, да еще и умудрился выбраться из железного шкафа-холодильника, а затем из самой прозекторской. Боровой между тем в чем мать родила, как и положено покойнику, сбежавшему из морга, добрел до двери хранилища. Его почерневшие пальцы схватились за ручку, дернули раз, другой. Он застыл, словно в раздумье.

– Нет, думать тебе уже нечем, не обманешь, – пробормотал Иван, с омерзением глядя, как из простреленной головы бывшего директора Института вытекает что-то, сбегает черным ручейком по лбу, щекам.

Боровой опять вцепился в дверную ручку, потряс, а потом вдруг, выставив указательный палец, набрал комбинацию на кодовом замке и приложил тот же палец к сканеру отпечатков. Пискнул открывшийся замок, и мертвец шагнул в дверь.

Иван аж подскочил на месте, едва не бросившись к хранилищу, но его тут же дернул обратно Васнецов. Следом пространство между лабораторией и хранилищем прошила автоматная очередь.

– Товарищ полковник! – упрекнул помощник начальника. – Куда ж вы высунулись?

– От такого все на свете позабудешь. – Иван посмотрел на своих парней. – Выбираться отсюда надо, ребята. Не знаю, что это пугало собирается делать в хранилище, но ожидать можно чего угодно. По-хорошему бы его вытащить оттуда надо.

– Не выйдет, мы под прицелом. – Васнецов качнул головой. – Остается только ждать, когда подкрепление подойдет.

По ним опять начали стрелять. Бандиты сделали еще одну попытку подобраться к хранилищу. Абрамов, поглядывая в сторону двери, принялся со всеми остальными отстреливаться. Сердце у него стучало как сумасшедшее. Он считал секунды, пытаясь навскидку определить, сколько времени прошло с тех пор, как в хранилище зашел Боровой. Воображение рисовало жуткие картины.

Натиск бандитов между тем ослаб. Иван уже подумывал, что все-таки рискнет и под прикрытием своих добежит до двери. Но тут на пороге хранилища вновь показался ходячий труп. В руках Боровой держал контейнер со «Слезами Рузы». Мертвое лицо вдруг расплылось в улыбке, пальцы раскрыли бокс.

– Вот гад. – Абрамов, не видя иного варианта, разрядил винтовку еще раз в голову Борового.

Тот пошатнулся, брызнули из затылка черные фонтанчики. Но пули его так и не остановили. Он запустил руку в контейнер, один за другим вытаскивая артефакты, проглотил все шесть камней. Включая тот самый, черный, который Иван уже извлекал из его желудка во время операции. На Абрамова накатил такой ужас, как будто перед ним кто-то нажал кнопку, взрывающую атомную бомбу.

– Уходим отсюда к чертовой матери! Живо!

Они рванули вбок от хранилища, рискнув на пару мгновений остаться без прикрытия. В воздухе тут же засвистели пули, но все благополучно добежали до трансформаторной будки. Абрамов обернулся и посмотрел в сторону Борового. Тот стоял, щурясь от падавшего на него солнца, проглянувшего сквозь тучи. Бандиты, видимо, тоже были заворожены зрелищем и перестали стрелять. А у бывшего директора затянулись и исчезли аккуратные дырочки во лбу, которые ему сделал минуту назад Иван. На глазах рассасывался шов, сделанный на вскрытии. Темная кожа покойника светлела, приобретала здоровый оттенок. Боровой вдруг раскинул в стороны руки и выкрикнул громко, протяжно, закрыв глаза, словно в экстазе:

– Жииивуууу!

И тут пахнуло озоном. Вокруг Борового заплясала сеть тоненьких голубых молний, но тот, казалось, не замечал этого.

– Дальше, дальше! – очнувшись, заорал Абрамов.

Все внутри него буквально вопило о том, что сейчас случится что-то ужасное, непоправимое. Против чего у них не имелось никакой защиты. Они помчались прочь сломя голову.

– В овраг! Бежим в овраг! – осенило полковника.

Они ломанулись с асфальтовой дорожки через лесок. Шестьдесят, семьдесят, восемьдесят. Иван считал секунды. Ветки кустарников нещадно хлестали бойцов, но они бежали, не разбирая дороги. Где-то правее мелькнули среди деревьев ярко-зеленые перила моста, переброшенного через овраг.

И тут позади громыхнуло. Иван прыгал последним, когда их накрыло взрывной волной. Военные покатились вниз по крутому склону, ломая кустарник. А небо над ними наполнилось шипением и молниями. Грохот стоял такой, что люди лежали на дне узкой глубокой балки, зажав уши руками, и это абсолютно не спасало. Звук волнами бил в грудь, от него вибрировало все тело. Земля мелко тряслась, как в конвульсиях. Иван увидел, как в овраг рухнул мост. А следом начал обваливаться противоположный склон.

Вдруг заболели легкие. Военные хватали ртами воздух, точно выброшенные на берег рыбы. Абрамов понял, что вокруг них исчез кислород. Воздух сделался разреженным, как на большой высоте. В какой-то миг показалось, что они оказались в вакууме: все звуки исчезли, и в небе над ними уже беззвучно продолжали лупить молнии сумасшедших размеров.

Прошло пять секунд, и тишина вновь взорвалась от грохота, треска и шипения. В лица бойцов больно ударил поток воздуха. Люди наконец смогли дышать. Над ними через балку полетели сорванные с деревьев листья, ветки, а потом и выдранные с корнем стволы. Военных тоже потянуло прочь, словно их засасывал невидимый смерч.

– Прижаться к земле, плотно! Держаться! – проорал Абрамов, надеясь, что его услышат.

Но двоих офицеров все-таки оторвало, унесло по воздуху.

Небо потемнело, словно солнце выключили. Заплясала в черноте странная желтая Аврора. От ярких всполохов шел тошнотворный звук, от которого пульс стеклянными молоточками ударял в виски и от которого становилось настолько тревожно, что от накатившего ощущения безнадежности хотелось выть.

Абрамов, обхвативший рукой корень дерева, торчащий из склона оврага, прикусил до боли губу и зажал уши, наблюдая за развернувшимся над ними адом.

Сверху посыпался черный снег. Он падал на кожу, обжигал. Люди закрыли лица платками. Иван отрешенно думал: «Что, интересно, мы увидим на месте госпиталя и прочих построек Института, если все-таки выберемся отсюда живыми? А может быть, эта аномальная ночь никогда уже не прекратится. Вдруг нет уже привычного мира. Всего лишь одна крошечная ошибка, недосмотр – и нет больше ни Герцена, ни Подмосковья, ни страны, ни целой планеты. Черная дыра. Одна сплошная аномалия. Существование которой нельзя объяснить ни логикой, ни законами физики».

Снова тряхнуло. Земля стала уезжать из-под ног, осыпаться. У Абрамова появилось странное ощущение, что он должен куда-то провалиться, но его, наоборот, приподняло в воздух. В лицо полетели комья, сор, ветки. Снова нечем стало дышать. Огромное дерево, в чей корень он вцепился, вырвало как травинку, повлекло в небо. Иван успел выпустить корень, и его, совершенно сейчас беспомощного человека, словно лишний балласт, швырнуло обратно. Впечатало в рыхлую землю.

В сознание ворвались пожарные сирены. А еще – запах озона, развороченной земли и пепла. Черноту незаметно сменила лазурь. Иван понял, что лежит на спине и смотрит в расчистившееся, без единого облачка небо, такое глубокое, что ему показалось, что он сейчас упадет туда. Закружилась голова, пальцы судорожно попытались вцепиться хоть во что-то. Вместо этого Абрамов набрал полные горсти земли.

– Твою ж мать, – прошипел он от боли.

От движения он наконец почувствовал тело. Его ломило так, будто Иван три дня подряд не вылезал с занятий по силовой тренировке. Абрамов сел, с него посыпалась земля. Балка была наполовину засыпана обвалившимися склонами оврага. Неподалеку лежали без движения пять человек из отдела службы безопасности. Подобравшись к ним на карачках, Иван проверил пульс, обнаружил что двое живы. Потом долго сидел перед Васнецовым. Помощник полковника бездумно смотрел в небо. Шея его была повернута под неестественным углом. Абрамов закрыл лицо руками, потер его, до боли кусая губы. Потом, вернувшись к живым, привел их в чувство, убедился, что с ними все в порядке. И только после этого рискнул выбраться из оврага.

Иван застыл на самом краю, оглядывая представшую перед ним картину. Бывшего санатория Герцена, а ныне Рузского филиала Института, больше не существовало. От главного корпуса госпиталя остался только фундамент. На месте лаборатории, хранилища, здания отдела безопасности и прочих построек зияла огромная воронка, метров сто в диаметре. Насколько глубокая, Абрамов со своего места не видел. Леса вокруг воронки в радиусе двухсот метров не было. А еще на полкилометра дальше лежали поваленные деревья. Ивану вспомнились архивные фотографии с места падения Тунгусского метеорита. Только тут деревья улеглись аккурат кругом, верхушками в направлении эпицентра. Со стороны КПП к краю воронки подобрались пожарные машины. Суетились рядом с пожарниками какие-то люди.

– Ну вы-то еще туда не лезьте только, – пробормотал полковник.

Он, прихрамывая, пробираясь через бурелом, направился к ним. У края воронки остановился, с опаской заглянул вниз. «Так и есть, – констатировал он мысленно. – На дне лежит черный плоский блин, около метра в диаметре. И, наверное, не убрать его отсюда уже никакими подъемными кранами. Сколько всего в себя засосала аномалия – не сосчитать. Один госпиталь чего стоит. А люди… И людей тоже, перемолола, запечатала в себе». Ему захотелось заорать от собственной неспособности что-либо поменять, но сил не было. Он уселся на самом краю, глядя на черный блин, как на опасный омут. Иван мог только многократно перебирать в уме варианты развития событий, пытался понять, где он допустил ошибку, в каких обстоятельствах стоило поступить по-иному, при этом осознавая, насколько все это сейчас бесполезно.

Через несколько минут к нему подошли пожарные и кто-то из военных.

– Полковник Абрамов? Иван Алексеевич?

Кто-то в итоге потряс его за плечо.

– Я в порядке, – глухо выдавил из себя Иван. – Там парни, в овраге…

– Мы их забрали уже. Пойдемте с нами.

Он не заметил, как оказался в баре ДК поселка Герцена. Всех сталкеров разогнали, бармена тоже отправили восвояси, устроили там военный штаб. Абрамов машинально отвечал на вопросы, рассказывал все, что знал. Он даже не запомнил, кто его спрашивал. Когда он закончил, кто-то положил ему руку на плечо, сжал.

– Товарищ полковник, вам надо отдохнуть, прийти в себя. Отправляйтесь домой, примите душ, поспите.

Иван, словно только что очнувшись, огляделся.

– Что с поселком?

– Цел. Стекла только везде повыбивало.

– Сколько человек погибло?

– Много.

– С солдатами из Нового городка что?

– Зацепило. Всех врагов начисто смело. Но в нынешних обстоятельствах это слабое утешение.

Иван провел рукой по голове. От перепачканных землей волос на ладони остался грязный след. Потом перевел взгляд на стоящего перед ним человека и хрипло произнес:

– Мне в Зону надо. Остановить экспедицию. Чтобы еще такой же дряни оттуда не принесли. Найдите мне трех добровольцев и сталкера-проводника. Три часа на отдых мне хватит.

Глава 8

Гиблое озеро

Захар постепенно приходил в себя. Темнота в глазах рассеивалась, посверкивая золотистыми искрами. Защитный шлем на голове отсутствовал. Ломило правый висок, и от него по скуле к подбородку бежал теплый ручеек. Сталкер глубоко вдохнул, закашлялся. В запястья впились веревки. Он все еще был связан. Слева обнаружился Дмитрий Владимирович, сидевший на земле и привалившийся спиной, как и Зарубин, к кирпичной стене какого-то строения. На профессоре также не было защитного шлема, а сам он был без сознания, лишь слабо постанывал.

– Захар… – тихо позвал кто-то.

– Товарищ майор. – Губы сталкера едва разлепились, он повернулся, увидел с другой стороны от себя Богданова. – Вы как?

– Жить буду, – отозвался майор. – Наверное. Если эти не доконают. Так – в плечо ранен.

– Кто «эти»? – спросил Зарубин, оглядываясь.

Они сидели внутри старого хоздвора, огороженного по периметру бетонным забором. Слева в углу стоял старый трактор со щетками для уборки улиц, высилась большая куча мусора. Перед пленниками находилось еще одно здание – одноэтажное, кирпичное, с зарешеченными окнами. Стекла в окнах были целы, и в каких-то за занавесками даже теплился желтый электрический свет. Справа гигантским кирпично-рыжим грибом торчала над двором водонапорная башня. Верхушку ее освещало солнце, погружающееся в знакомые до боли облака. Призрачная надежда, что они очутились вне Зоны, испарилась. Облачный вихрь над невидимым отсюда Гиблым озером никуда не делся, ни на метр не отдалился, а, кажется, еще и приблизился. По спине Захара неприятно пробежал холодок, и сталкер в один миг очнулся, пришел в себя, даже боль в виске отпустила. А ведь по ощущениям у него возникло сейчас совсем странное чувство, будто нет никакой Зоны вокруг. Следующей пугающей мыслью было: его, похоже, так хорошо приложило по голове, что все сталкерские таланты мигом пропали, и не почувствует он теперь ни Зоны, ни самой что ни на есть простенькой аномалии. Судя по всему, провалялись пленники без сознания почти весь день.

Майор между тем пихнул его плечом, чуть заметно кивнул головой, куда-то указывая.

Зарубин посмотрел в том направлении, увидел вышедшего за ворота человека. На вид – обычного сталкера.

– Какие-то сектанты, – шепнул Богданов.

– Сектанты?

– Наверное, адвентисты седьмого дня, мать их, Зоны… Или какие там появились тридцать лет назад? Когда все началось.

– Не помню уже. Но те же совсем сдвинутые были… Почему вы решили, что это сектанты?

– Про хозяина своего говорили. Разве у нормальных сталкеров есть хозяин? Вы же все дорожите своей независимостью.

– Пока не начинаем работать на Институт, – невесело усмехнулся Зарубин. – А с нами что делать будут, говорили?

– Нет, только обмолвились, что хозяин вернется и решит.

Майор смолк на миг и вздохнул.

– Как все скверно вышло, сталкер… – с горечью продолжил он. – Парни…

– Жаль твоих ребят, майор. – Захар взглянул на исказившееся лицо Богданова. – Но нам самим бы еще выбраться.

Но он тут проследил за взглядом военного, направленным на кучу около трактора. А ведь Захар сразу не понял, что это было. Что никакой это не мусор. Две тележки с роботами, ящики с оборудованием и… экзоскелеты, снятые с убитых – как военных, так и бандитов. Сектанты сектантами, а попахивало все это банальным мародерством.

Между тем вышедший за ворота сталкер вернулся. Поглядел в сторону пленников и направился к ним. Остановился напротив.

– Егор?! – изумился Зарубин, узнав молодого сталкера из Герцена, пропавшего полгода назад. – Живой?!

– Здравствуйте, Захар Викторович, – чуть смутившись, отозвался тот.

– Вот дела… – протянул майор. – Так вы его знаете?

– Что здесь происходит, Егор? Почему мы связаны?

– Не могу сейчас рассказывать. Хозяин придет, сам с вами поговорит…

– Хозяин?

Егор, кажется, еще больше смутился.

– Не спрашивайте больше ничего, Захар Викторович. Простите.

И ушел. Зарубин проводил его округлившимися от изумления глазами. Посмотрел потом на Богданова.

– Хороший был парень, я его в Зону несколько раз водил, обучал, года два назад. Как он влип в такое, ума не приложу.

– А вон еще.

Из дома вышли около двадцати сталкеров, а пятеро вошли в ворота. Захар с удивлением понял, что большинство из них ему знакомы. Кого-то он лишь мельком успел увидеть в Герцена в баре у Одноногого, прежде чем те пополнили список пропавших без вести. Рядом зашевелился профессор, его веки дрогнули, и он раскрыл глаза.

– Добрый вечер, Дмитрий Владимирович, как себя чувствуете?

– Что произошло, Захар? Где мы?

– В аномалию попали, но легко отделались. Только оглушила нас. А где сейчас – черт его знает, но больше всего это место смахивает на Гидроузел, судя по водонапорной башне.

Профессор стал озираться, поводя плечами, поморщился, попытался размять связанные затекшие руки. Уставился на сталкеров, собравшихся у костра метрах в двадцати от пленников.

– Когда мы угодили в аномалию, бандитов перестреляли другие бандиты? – спросил Лазарев. – Или мне померещилось?

– Перестреляли, – подтвердил майор.

– Что они от нас хотят?

– Пока неизвестно.

Вечерело. По бетонным плитам хоздвора поползли длинные тени. И от солнца остался сверху только рыжий ломтик. Пришли в себя оставшиеся двое военных и Шустрый с Тягачом. Пленники сидели, тихо переговариваясь, смотря, как на костре варят походную кашу с тушенкой да травят обычные для сталкеров байки. Будто и не происходило недавно ничего неординарного.

У Зарубина защемило сердце. Он с печалью подумал: «Да это же свои ребята! Только почему мы сидим тут связанные, а не находимся рядом с ними?»

Где-то недалеко вдруг громыхнуло. По небу прокатился бархатистой волной гром, в лицо задул резкий пронизывающий ветер. Сталкеры у костра смолкли, насторожившись. Тихо скрипнули незапертые ворота, чуть приоткрылись, видимо, от ветра, но в них так никто и не зашел.

У Захара вдруг снова сдавило виски, а потом что-то заставило его отвести взгляд от пламени костра. В сгустившейся тени соседнего здания Зарубин увидел еще одного сталкера, встретился с его пробирающим до костей взглядом. У Захара аж язык занемел. Он хотел вскрикнуть и не смог. Сталкер, похоже, давно за ними наблюдавший, отлепился от стенки, сунув руки в карманы брюк, подошел к пленникам, загородив своей фигурой костер. Лицо этого человека тонуло в полутьме.

– Немой! – наконец удалось произнести Зарубину.

Сталкер то ли оскалился, то ли усмехнулся – в темноте белым сверкнули его зубы. Потом перевел взгляд с Захара на профессора.

– Лазарев, Дмитрий Владимирович, верно? – спросил он.

Голос у Немого оказался тихий, с хрипотцой. Зарубин узнал его. Это был тот самый голос, который остановил стрельбу в логу и приказал: «Живых забираем с собой».

– А вы, оказывается, умеете разговаривать, молодой человек? – поинтересовался Лазарев, уже вполне пришедший в себя и взявший сразу же несколько менторский тон.

Сталкер фыркнул.

– Разумеется, я могу разговаривать. Хотя немым быть удобнее, так как у большинства людей проблемы со слухом и объяснения на бумаге всегда лучше доходят. Повторять не приходится. Вы ведь это сейчас хотели узнать?

– Любопытная теория, – заметил Лазарев. – Но еще больше нам хотелось бы узнать, что тут, собственно, происходит. Так что весьма кстати, что вы на самом деле весьма разговорчивы. Остальные молчат и ждут возвращения здешнего хозяина.

– Неужели?

Немой обернулся к костру. Взгляды всех сталкеров были обращены к ним.

– Действительно ждут, – констатировал он и махнул рукой. – Ужинайте без меня, позже подойду.

И снова повернулся к пленникам. Захар мысленно закрыл «отвалившуюся» от удивления челюсть. Вот тебе и хозяин. В глазах Немого вместе с отсветами костра, как ему показалось, сверкнула насмешка.

– Вот это поворот, – буркнул майор.

– Что тут происходит, спрашиваете? Долгая история, Дмитрий Владимирович. И услышите вы ее или нет, зависит от вашего ответа на вопрос: зачем вы сюда пришли?

– Что-то мне подсказывает, что вы прекрасно знаете ответ на этот вопрос, – заметил Лазарев. – Знаете, какая суета началась из-за вас, молодой человек, и принесенных вами артефактов, получивших название «Слезы Рузы»?

– Знаю лучше, чем кто-либо другой. Но это не дает ответа на вопрос, что делаете тут вы, – голос сталкера стал жестче.

– Отчего же? Вы же наверняка в курсе, какими свойствами обладают артефакты. Их использование для человечества может означать переворот всей прежней жизни. Сбудется мечта многих поколений врачей и ученых – найти лекарство от всех болезней! Наша экспедиция пришла сюда именно с этой целью – найти артефакты.

Немой стоял и хмуро смотрел на профессора. Взгляд сталкера потяжелел.

– Если я скажу, что вы заблуждаетесь, вы сильно огорчитесь? – спросил он. – «Слезы Рузы» – вовсе не панацея.

– Это исключено. Мы провели медицинские исследования, артефакты полностью излечили людей! – с неистовой страстью в глазах произнес ученый.

От изменившегося взгляда Немого Лазареву стало не по себе. Где-то в глубине его разума тревожно кричал внутренний голос, предупреждающий о том, что этот странный сталкер может быть прав и на самом деле эксперимент провалился, что никто в действительности не излечен. В памяти профессора всплыло лицо умирающего Борового.

Немой брезгливо поморщился, будто увидел картинку вместе с Дмитрием Владимировичем.

– У «Слез Рузы» много свойств, – сказал сталкер. – Излечение – одно из, скажем так, побочных. Да и не всех они способны вылечить. Скорее наоборот, точно так же, как это произошло с Боровым.

– Вы и про Борового в курсе?

– Кое-кто из моих людей ходит в Герцена, так что я в курсе новостей, – просто ответил Немой.

– Но даже если у камней это всего лишь побочное свойство… Для медицины оно выходит на первое место.

Немой сверлил профессора взглядом. Лазарев вдруг смолк и как-то съежился.

– Не думал, что такой уважаемый профессор способен пойти на обман своих коллег. Которые, надо заметить, ему полностью доверяли, – сказал с хриплым смешком сталкер. – Вы ведь не рассказали об убийственном эффекте свойств «Слез Рузы», выбивая разрешение на эту экспедицию? Так чем вы лучше Борового, которого клеймили?

Захар с изумлением посмотрел на Немого, потом на Дмитрия Владимировича.

– Я никого не обманывал, – тихо возразил профессор. – Случай оказался единичным, нужны были дополнительные исследования, чтобы подтвердить все опытным путем.

– Опытным путем? Интересно как?

Дмитрий Владимирович молчал. Немой смотрел на профессора, потом на миг отвернулся к костру, глянул на занятых ужином сталкеров.

– Завтра вы вернетесь в Герцена, – негромко сказал Немой. – И забудете дорогу к Гиблому озеру. Забудете о «Слезах Рузы».

– Вы просите о невозможном, – едва слышно сказал Дмитрий Владимирович. – Я соберу новую экспедицию и возвращусь. Вы не сможете мне помешать!

– Помешать? – Немой расхохотался так, словно услышал дикую нелепицу.

От его негромкого хриплого смеха стало жутко. Захар подумал, что скрип по стеклу и то звучал бы приятнее. Дмитрий Владимирович, нахмурившись, ждал продолжения. Но Немой, не удостоив профессора больше никакими объяснениями, развернулся и направился к своим людям.

– Егор! – на ходу приказывал он. – Развяжи нашей гостей, накорми, а потом устрой на ночлег. Завтра отправишь их в Герцена. Все свои вещи и железки они могут забрать.

– Оружие и экзоскелеты?

– Пусть хоть сейчас забирают. – Немой принял из рук кашевара миску, исходящую паром. – Мы им не враги.

Пока Егор перерезал веревки на их руках, Зарубин лихорадочно соображал. И поглядывал с недоумением на погрузившегося в свои мысли Лазарева. «Откуда про детали экспедиции узнал Немой? – думал Захар. – И знал ли о них Иван Абрамов?» Егор, освободив пленников, вернулся к костру, сделав знак присоединяться. Они медленно топтались на месте, разминая затекшие ноги, руки и спины. Пока Захар думал, вопрос ученому задал майор:

– О чем это он толковал, профессор? – спросил Богданов. – Вы действительно умолчали о каких-то опасных свойствах артефакта?

– Мы не проводили исследования, – ответил Лазарев, чувствуя свою вину. – Друзья, поверьте, я никого не хотел обманывать, просто… опасное свойство проявилось единожды и при определенных обстоятельствах. Здесь этих обстоятельств не будет. Это я гарантирую. Захар?

– Вам виднее, профессор, – отозвался Богданов, но в голосе его прозвучало недовольство. – Хотя я бы предпочел быть в курсе всех деталей экспедиции. И что вы намереваетесь делать дальше? Я имею в виду, собираетесь ли вы у парня добывать информацию об артефактах? А то напустил он туману, не хуже лешего.

– Попробую поговорить с ним еще раз. А если откажется помогать, сам докопаюсь до истины. – Лазарев смолк, крепко задумавшись.

Они подошли к костру. Им дали миски с кашей и ложки. Передали следом кружки с горячим чаем. Зарубин решил пока не мучить вопросами профессора, стал присматриваться к сталкерам. Те с появлением Немого стихли, ели молча, а от самого «хозяина» держались чуть на расстоянии, точно опасаясь. «Ну этим-то особо не удивишь, его и в Герцена побаивались», – подумал про себя Захар. – Только почему все-таки они называют его «хозяином»? – Он прошелся взглядом по знакомым лицам и понял, что ни у кого из них не вытянет и слова. – Значит, придется поговорить с самим Немым. И ведь повод имеется». Зарубин поискал того глазами, но Немой незаметно ушел. Остальные спустя минуту заметили его отсутствие, чуть оживились, заговорили. Но бывших пленников Егор уже звал устраиваться спать.

– Оружие мы только заберем, раз разрешили, – заметил майор.

– Оно все там, – парень махнул рукой на кучу около старого трактора. – Я вам фонарем посвечу.

– Вот спасибо, – буркнул Богданов.

На часах было далеко за полночь, когда они наконец устроились на ночлег. Бывших пленников разместили в одной комнате. Майор сразу примостился у самой двери, держа автомат рядом. На всякий случай. Профессору и Зарубину достались кровати, остальным бросили на пол матрасы. Было тесно, но терпимо. Захар упал головой в жесткую подушку и тут же отключился. Лазарев еще несколько минут что-то бормотал под нос, ворочаясь и пытаясь устроиться поудобнее на узкой скрипучей кровати. Остальные быстро заснули.

Ночью Захар вдруг проснулся. Долго лежал, прислушиваясь к звукам и тщетно стараясь снова уснуть. Потом решил, что надо выйти на улицу, подышать свежим воздухом. В комнатке стало душновато, крошечная открытая форточка не спасала, хотя все остальные спали как убитые, а профессор еще и по-богатырски похрапывал.

Зарубин вышел из дома, поежился в студеном ночном воздухе и замер. На бревне у почти потухшего костра сидел Немой, курил, держа в руке початую бутылку. Увидел Захара, кивнул на место рядом с собой.

– Тоже не спится? – Немой, прилично хлебнув из горлышка, протянул бутылку сталкеру. – Будешь, дядя Захар?

Зарубин, присевший рядом, протянул руку, да так и замер. «Дядя Захар». От этих слов все перевернулось внутри, в душе возник тот самый страшный туманный смерч, что раскручивался над Гиблым озером. Немой продолжал протягивать выпивку, смотря на сталкера. Потом отвернулся, когда догоревшая сигарета обожгла ему пальцы. Он бросил окурок в костер, закурил новую, выпуская струйку вверх и больше не глядя на Зарубина.

– Сашка? – выдавил Захар из себя, все еще не веря. – Но как?! Это невозможно… Та аномалия… После нее невозможно выжить.

– Невозможно выжить вне Зоны, – напомнил Немой. – В Зоне я выжил.

Зарубин лихорадочно думал. Маленький семилетний мальчик выжил в Зоне. Не только выжил, а еще и прожил много лет, не одичал.

– Я даже высшее образование получил, – словно в ответ на его мысли сказал Немой. – Физика-ядерщика. В Минске учился. Только Зона надолго не отпускает, я без нее болеть начинаю.

– Почему физика-ядерщика?

Немой махнул куда-то во тьму рукой. Несомненно, туда, где находилось Гиблое озеро.

– Вы же не знаете, что это? И я не знал, хотел понять. Вот разобрался, с горем пополам. А профессор не понимает. Только не говорите ему про меня. Не хочу, чтобы он знал.

– Почему?

Немой молчал, глядя на костер. Захару казалось, что он уже не услышит ответа. Но тот вдруг снова заговорил, с какой-то характерной жутковатой хрипотцой в голосе.

– Он уверен, что его сын мертв. Пусть так и остается. Это лучше, чем если он узнает о том, какой я.

Захару захотелось сделать приличный глоток от нахлынувших воспоминаний. Но Немой уже допил последние капли спиртного, бросил бутылку под ноги, где она звякнула о другую такую же. Наполовину выкуренная сигарета выпала из пальцев захмелевшего парня.

– Ох, Сашка, Сашка! – Зарубин закинул руку Немого себе на плечи, помог подняться. – Ну вот, пришел мой черед тебя таскать. Где живешь-то?

– В водонапорной башне.

– Что? Нет, серьезно?

– Сам доковыляю, дядя Захар.

Немой высвободился, чуть пошатнувшись, но Зарубин понял, что тот дойдет. Расслабился ненадолго парень, но вот опять собрался, несмотря на две опустошенные бутылки. И опять этот его пробирающий до костей взгляд. Вот ведь, не вышло разговора. А у Зарубина столько вопросов осталось. Только понятно было, что не захочет ему ничего Немой рассказывать. Захар неловко потоптался на месте.

– Я же тебе так и не сказал спасибо. Что вытащил меня в прошлый раз.

– Знаю. Знаю, что ты хотел сказать, дядя Захар.

Зарубин кивнул. Немой развернулся и побрел к водонапорной башне. Захар вернулся назад. Глянул в сторону спящего профессора, подумал с грустью: «Вот тебе и Немой. Вот тебе и Александр Озеров, превратившийся в Сашку Лазарева… А ведь затаил на отца какую-то обиду, хотя тот и не мог ничего сделать, ничего исправить. И как выжил в Зоне, как излечился, Немой тоже не рассказал». Захар укрылся одеялом, вопросы еще несколько минут не давали ему уснуть, но потом перегруженный мозг отключился до самого утра.

Наступило утро, пасмурное, холодное. Моросило. Сталкеры соорудили над костром навес, приготовили на всех завтрак.

Майор организовал сборы, его парни вместе с Шустрым и Тягачом грузили на самоходные тележки роботов и снятые с убитых экзоскелеты. За их работой мрачно следил Дмитрий Владимирович, и Зарубин догадался почему.

– Майор, экзоскелеты оставьте пока тут.

Богданов с непониманием посмотрел на профессора.

– Экспедиция не завершена. Мы должны дойти до Гиблого озера.

Военный вопросительно глянул на Захара, но сталкер промолчал.

– При всем уважении, Дмитрий Владимирович, – произнес Богданов. – У меня почти всех парней положили, а вы об экспедиции беспокоитесь? Нам бы выбраться отсюда без дальнейших потерь. Сейчас вы можете попробовать добыть информацию у Немого насчет артефактов. На будущее. Но не продолжать экспедицию.

– Бросать все, когда до цели осталось около трех километров пути?

– А вы ничего не забываете? – Майор кивнул на людей Немого. – Кажется, нам ясно дали понять, чтобы мы убирались восвояси. Пока они нам не враги. А если не послушаем? Их раза в четыре больше нашего.

– Я не слышал, что нам будут препятствовать, – парировал профессор.

– Ох! Уж не нарывались бы вы на неприятности, Дмитрий Владимирович, – буркнул майор. – Но как знаете. Это все…

– Под мою личную ответственность. Я знаю, майор.

Профессор огляделся, отыскивая Немого. Тот обнаружился сидящим на бревне у костра. Хмурый, невыспавшийся, с промокшими от дождя волосами, с кружкой в длинных тонких пальцах, легендарный сталкер напоминал нахохлившуюся хищную птицу. «Нос вон тоже с небольшой, едва заметной горбинкой, как и у отца, глаза серые. Только темные волосы достались от несчастной его матери», – подумал Зарубин, отметив семейное сходство, которое раньше никоим образом не бросалось в глаза, и последовал за профессором.

– Мы с вами не договорили, молодой человек, – произнес Лазарев, остановившись напротив сталкера.

– И вам тоже доброго утра, – с хрипотцой отозвался Немой.

Глотнул чая, глянул мельком на Захара, потом закурил, всем видом показывая, что разговор с ученым ему совершенно не интересен. «Нет, нисколько не радует Немого эта встреча с профессором, – отметил про себя Зарубин. – Наоборот, он старается поскорее избавиться от нашего общества».

– Я должен прояснить несколько важных деталей, – продолжил Лазарев. – Мы ведь не пленники больше? И можем идти куда угодно?

– Не пленники. Насчет куда угодно – не уверен, когда вокруг Зона, – отозвался Немой с явной неохотой.

– Вы прекрасно поняли, что я имею в виду. Мы хотим дойти до Гиблого озера. Изучить аномалию. Добыть «Слезы Рузы».

– Только еще раньше она убьет вас, – равнодушно бросил сталкер. – Сто двадцать пять человек пытались подойти к аномалии. Все они мертвы. Чем вы лучше, профессор? Ваши роботы там тоже не пройдут.

– Но вы? Вы же смогли?

– Да.

– Как?! Выходит, у вас есть какая-то особая защита? Или, может быть, у аномалии есть фазы активности и покоя? Как-то вы же должны были к ней подобраться.

Немой скривился.

– Есть такое понятие – исключения.

– Это не объяснение… – начал Лазарев.

– Дмитрий Владимирович, – прервал его Захар. – Вы же помните, существуют особые сталкеры. Вы, ученые, называете их измененными.

– Однако, Захар, это по-прежнему ничего не объясняет в данной ситуации.

Зарубин уже думал, что надо бы сказать Лазареву, чтобы он наконец унялся, что-то такое, что растолковало бы ему, что невозможно добыть эти проклятые артефакты.

– Так, значит, вы не объясните и не покажете? – настырно спросил ученый, стащив очки с переносицы и протирая платком стекла.

– Я вам не фокусник в цирке.

– Но есть еще кое-какие обстоятельства, – заметил профессор, водрузив очки обратно. – Поскольку феномен «Слез Рузы» был тесно связан с вашей личностью, мы с начальником службы безопасности тщательно изучили ваше досье и опросили сталкеров.

– И? – Немой мрачно посмотрел на Лазарева.

– Многие охотники за артефактами пропадали без вести, после того как ссорились с вами. Захар, к примеру, рассказал о случае, когда вы до полусмерти избили сталкера по кличке Невада. И с тех самых пор того больше нигде не видели.

Для Зарубина слова Дмитрия Владимировича оказались хуже, чем удар под дых. Но Немой даже не взглянул в его сторону, он продолжал сверлить недобрым взглядом профессора. Захар же обругал про себя одержимость Лазарева, тот явно стал переходить границы, и это нужно было остановить.

– Отличный шантаж, – заметил Немой. – Хотите на меня мокруху повесить? Попробуйте. Не найдете НИ-ЧЕ-ГО.

И так выразительно посмотрел на Лазарева, что тот побелел. Захар и сам содрогнулся. Он даже на миг подумал, что ночью никакого Сашки Лазарева, чуть сентиментального, давшего слабину, не было и в помине, приснилось все. А вот Немой, с жестким взглядом и твердым характером, способный явно на все, – существовал. И что бы он сделал, если бы на месте Зарубина и Дмитрия Владимировича оказался кто-то другой? Нет, точно не церемонился бы. Как не церемонился с Невадой, со вчерашними бандитами из можайской группировки и всеми остальными, кто вставал на его пути. Захар уже хотел взять профессора под локоть и потащить отсюда от греха подальше, но неугомонный Дмитрий Владимирович снова заговорил:

– Посмотрим. А вы будете задержаны на время расследования. Посидите полгода, а то и год, у нас в Герцена. Поскольку я занимался физиологией детей Зоны, а также изучал измененных, то знаю, что долгое пребывание вне Зоны будет для вас крайне некомфортным.

Немой переменился в лице, бросил быстрый взгляд на Захара. Того до самых костей продрало морозом. Но, видимо, посчитав, что Зарубин тут совершенно ни при чем, Немой повернулся к профессору. Посмотрел на него пристально, над чем-то раздумывая, потом лицо сталкера снова стало невозмутимым.

– Наверное, все ученые, одержимые какой-то идеей, становятся жутко невыносимыми, когда у них из рук уплывает разгадка, – произнес Немой, затянулся и выпустил облачко дыма. – Осторожнее, Дмитрий Владимирович. Еще чуть-чуть – и вы ступите на ту же скользкую дорожку, на которую ступил ваш предшественник. Репутация – такая штука, ничем не отбеливается.

– Я никаких преступлений не совершал, – парировал Лазарев.

– Да, действительно, то, что вы уморили измененного в лабораторных застенках, вполне можно списать на неудачный эксперимент. – Немой кивнул. – Что ж, давайте договариваться. Что вы от меня хотите?

Лазарев выдохнул от облегчения, поняв, что наконец-то добился своего.

– Мы вместе пойдем к Гиблому озеру, и вы продемонстрируете, как извлекаете из аномалии артефакты. Затем расскажете обо всех их свойствах. И если нет никакого иного способа добывать артефакты кроме как с вашей помощью, вы заключите с Институтом контракт.

Немой помолчал, переваривая предложение, потом поднялся.

– Завтракайте, через час выходим, – бросил он и ушел.

– Что, Захар, считаешь, что я не прав? – спросил Лазарев.

– Вы его принудили. И я с ним согласен – это чистой воды шантаж, Дмитрий Владимирович. Простите, но от вас я не ожидал такого. Вы всегда с уважением относились к сталкерам, а тут…

– Ох, Захар, не понимаешь ты! Когда человек перешел грань – он преступник! В этом я нисколько не сомневаюсь. Хоть Абрамов и был готов списать все на самооборону. Но даже Ваня в итоге пришел к тому же выводу о Немом, что и я. В конце концов, мы же не в диких временах находимся, чтобы жить по диким законам. Чтобы око за око.

– С Боровым к этим диким временам мы едва не вернулись, – возразил Зарубин. – Однако вы готовы поступиться своими принципами и не предъявлять Немому обвинения по поводу превышения допустимой самообороны, если он согласится сотрудничать с Институтом?

– Знаю, о чем ты сейчас подумал, Захар. Но если этот человек – единственный ключ к панацее от всех болезней, другого выхода просто не существует.

Захар неодобрительно покачал головой.

– Что ж, сделанного не воротишь. Давайте собираться.

Они вернулись к майору, издали наблюдающему за беседой.

– Уломали нам помогать? – поинтересовался он. – Видели бы вы его взгляд, профессор, когда он от вас шел. Я бы не рискнул брать его в проводники. Но выбора у нас нет, не так ли? Что думаешь, Захар Викторович?

– Каким бы он ни был, нам он плохого не сделает. Уверен. Хоть и «предложение» профессора ему явно не по душе.

Лазарев помрачнел.

– Я о науке пекусь! А ни Ваня, ни ты, Захар, не… А!

Профессор не договорил, махнув в сердцах рукой, и полез проверять ящики с оборудованием, которое было брошено участниками еще первой неудачной экспедиции. К его разочарованию, камеры и хрупкие измерительные приборы были разбиты, только штативы и кран для камеры остались целы.

– Это когда нас в болтанке швыряло, видимо, и машину зацепило аномалией и перевернуло, – заметил Богданов. – Хорошо хоть нас не придавило.

– И моя камера тоже разбилась. – Профессор хмуро оглядел роботов.

– С ними все в порядке, работают, проверил, – сказал майор.

– Уже что-то. Загружайте их на тележки. Они, надеюсь, на ходу?

– На ходу.

В назначенное время они стояли у ворот, ожидая проводника. Немой появился, поглядел на самоходные тележки, на которых стояли роботы, отмытые от алого сока лозы.

– Готовы выкинуть в трубу миллионы? Дело ваше. Пойдемте.

Он вышел за ворота, так и не сменив одежду, – остался в тех же защитных штанах, заношенной коричневой толстовке, поверх которой была надета армейского типа теплая куртка. На ногах – обычные утепленные ботинки, добротные и непромокаемые. И никакой спецодежды для хождения в Зоне. Дмитрий Владимирович оглядел свой сильно поредевший отряд, облаченный в экзоскелеты. Снял шлем с головы.

– Наденьте обратно и больше не снимайте, – сказал, не оборачиваясь, Немой. – Когда дойдем до места, вы остановитесь и шагу не сделаете, пока не разрешу.

Они отправились по шоссе прямиком на запад. Захар смотрел сквозь дымку, протирал время от времени стекло на защитном шлеме, которое тут же снова покрывалось мелкими точками капелек. Во влажной пелене по обе стороны дороги протянулись поля, темнели вдалеке полосы леса, местами пейзаж дополняли одинокие заброшенные дома. А впереди – по-прежнему ничего. Только плотная серая стена тумана. Погода испортилась окончательно.

Немой спокойно и уверенно шагал по дороге – так, будто на прогулку вышел. Зарубин не ощущал рядом аномалий. Кроме одной огромной, к которой они направлялись. Но морось впереди по-прежнему все скрывала. Прошло, наверное, минут сорок. Туман еще больше сгустился. Вокруг нельзя было уже ничего различить, кроме размытых фигур идущих рядом людей да отрезка асфальтовой дороги прямо под ногами.

Немой вдруг резко остановился, и в тот же миг остальных ощутимо толкнул в грудь поток воздуха. Зашипело, туман прорезала сеть мелких голубых молний. Запах озона пробрался сквозь фильтры. Треск и свечение усилились. Молнии словно поедали туман, раздвигая вокруг путников дымные завесы. Захар увидел, что отряд стоит на дамбе. Слева в рассеивающейся мгле завиднелись разрушенный водосброс, пустое русло реки Рузы, заваленное обломками, и подстанция, по металлическим вышкам и оборванным проводам которой разбегались электрические дуги. А справа в туман под углом в сорок пять градусов уходили бетонные плиты плотины. Немой, сделав остальным знак оставаться на месте, сошел с шоссе, спустился на пару метров вниз, пройдя мимо полуразрушенного водослива. Туман отступил перед ним, все больше обнажая стену плотины. Сталкер обернулся к отряду, подал знак, разрешая медленно идти за ним. Все начали осторожный спуск. Зарубин поддерживал Лазарева под локоть, помогал спускаться. Тележки, натужно жужжа моторами, медленно ползли по стене плотины, как огромные механические мухи. Туман отступал, рассеивался. Через пару минут экспедиция оказалась на дне бывшего водохранилища. Захар огляделся. Они спустились вниз на глубину примерно двадцать пять метров. В обе стороны от них уходила дуга плотины, где-то наверху чернела дыра водосброса. Сами они стояли на плотной, довольно ровной каменистой поверхности, на которой голубоватым светом посверкивали плоские лужи.

Немой двинулся вперед. Туман впереди был совсем плотный, весь пронизанный мелкой сетью молний, как кровеносными сосудами. Вокруг все продолжало шипеть и трещать. У Захара волосы встали дыбом. Впереди лежала самая большая, самая страшная гравитационная аномалия, которую он когда-либо встречал. Он не видел ее, но каждая клеточка его тела ощущала всю ту огромную подавляющую мощь, которая могла смять любого в какую-то долю секунду, сжать так, что человека потом можно будет рассматривать под микроскопом, как амебу. Страх накрыл Зарубина так, что он остановился, вмиг покрылся холодным липким потом. Немой, почувствовав, обернулся.

– Еще метров сто вперед можно, Захар Викторович, – хрипло и едва слышно сказал он.

– Не утянет? – дрогнувшим голосом спросил Захар.

Лазарев с Богдановым обеспокоенно посмотрели на сталкера. Немой, раздумывая, посмотрел в туман.

– Не утянет, в десяти метрах от начала действия аномалии безопасно, – сказал он. – А если профессор захочет пощекотать нервы, то может и в пяти метрах от нее постоять. Остальным необязательно.

Они медленно пошли вперед. Захар шел чуть ли не через силу. Обострившая интуиция сталкера тащила его назад, прочь из этого ада, прочь от неминуемой смерти. В голову полезли панические мысли: «Немой ведь мог и просчитаться. Ему вот все нипочем, а нас, обычных людей, сейчас затянет и раскатает в блин. Нет, в инфузорию-туфельку».

Наконец Немой сделал знак остановиться. Туман так же медленно отступал. А потом вдруг с громовым хлопком рванул прочь, точно его всосало невидимым пылесосом, и рассеялся. Всех ослепило хлынувшим солнечным светом. Перед путниками причудливыми каскадами громоздились облака. От самой земли они поднимались на высоту в километр и там, будто призрачное отражение Рузского водохранилища, образовывали дугу плотины, с которой водопадом срывался поток более плотных серых клубов.

Поток ниспадал на искрящийся под солнцем огромный кристалл. От его поверхности с шипением в воздух били черные молнии.

– Это… – у Лазарева не хватило сил произнести, перехватило дыхание от ужаса и восхищения.

А до Захара наконец дошло, что перед ними лежит гигантский, размером с двухэтажный частный дом, кристалл «Слез Рузы». Разве что радуг в нем никаких не наблюдалось. Привыкнув к яркому свету, Зарубин заметил другое, всего в десяти метрах от них. Несколько рыже-черных пятен, словно кто-то разбрызгал капли крови. И тут же он понял, что каждая капля – это сталкер-неудачник, сунувшийся сюда, одолеваемый жаждой наживы. Все те сто двадцать пять капель – люди, про которых говорил Немой. Наверное, ни одна аномалия еще не забирала столько жизней. Легендарный сталкер как раз остановился у этой жуткой багровой границы, закурил, выдыхая дым в сторону аномалии, и тот, вытягиваясь в узкую струйку, едва ли не в нитку, летел прямиком в черные молнии. Путники несколько секунд завороженно следили за процессом. Потом Немой выстрелил в ловушку окурком, который мгновенно исчез в воздухе без следа, обернулся к профессору.

– Будете свои железки запускать? Или пожалеете?

– Одного запустим, – сказал Лазарев.

Захар неодобрительно покачал головой. «На что надеется профессор? На какое-то чудо? Что титановый болван вдруг окажется не по зубам аномалии? Нет, она проглотит и даже не подавится».

Военные спустили робота с тележки. Майор взялся за пульт управления. Робот пощелкал в тестовом режиме манипуляторами, медленно пополз вперед, достиг Немого. И тут же робота потащило вперед. Богданов давил на рычажки, попытался дать задний ход, но робот пересек границу смерти, как про себя ее назвал Зарубин. Робота корежило, таща вперед, словно кто-то невидимый мял кусок фольги. А потом эта фольга, еще больше сминаясь, полетела в «гравиконцентрат». В кристалл ударил крошечный, едва с миллиметр, металлический шарик, взорвался там. В небо шарахнула огромная черная молния, а людей как будто отливной волной повлекло к аномалии, но тут же отпустило. Захара бросило в пот, и он понял, что пятится, впрочем, как и все остальные, прочь. Один лишь Немой остался стоять на кровавой границе.

– Еще одного запустим в космос, профессор? – хрипло спросил он с насмешкой. – Интересный эффект был.

– Нет, не стоит, – дрогнувшим голосом отозвался Лазарев.

«Ну наконец-то проняло, – подумал Захар. – А то совсем в неустрашимого исследователя заигрался. Седина в бороду, мудрость – в ребро».

Немой поглядел на Лазарева, а потом вытянул руку в сторону аномалии. Руку его, как думал Зарубин, должно было мгновенно сплющить или вовсе оторвать, а сталкера по инерции бросить в сторону кристалла. Но ничего подобного не произошло. В ладонь Немого вдруг ударила черная молния, задержалась там на миг, словно сталкер прикоснулся к стеклу плазменной лампы. Немой убрал руку и показал крошечный кристалл, оставшийся у него в ладони. Сунул в карман, а потом шагнул вперед. Все они затаив дыхание следили за тем, как он прошел вперед еще несколько метров. Гравитационная аномалия не причиняла ему никакого вреда. В раскрытую ладонь все так же била молния, став интенсивней и жирнее. Немой несколько раз менял руки, ссыпая в карманы брюк кристаллы.

Через пару минут он вернулся.

– Вы увидели, профессор? Достаточно? – спросил он.

– Да… Вы передадите мне кристаллы?

– Нет. Как я уже говорил, вы не осознаете истинных их свойств. Пойдемте, покажу вам.

– Куда? – Лазарев поспешил за сталкером.

– Тут недалеко.

Немой направился чуть в сторону от плотины, и на шоссе они вышли, поднявшись по более пологому берегу водохранилища. Тут же все снова затянуло туманом, в стекла защитных шлемов ударил дождь. Немой, поежившись, натянул сильнее капюшон. «Человек все-таки, – подумал Захар. – «Комариная плешь» ему нипочем, а дождь беспокоит». Они ненадолго остановились на дамбе, ожидая, пока профессор отдышится после подъема.

– Объясните пока про свойства… побочные, – попросил Лазарев. – И про излечение.

– Попробую. – Немой на миг призадумался. – Как вы уже знаете, аномалия начинает работать после активации ультрафиолетом. Побочное действие артефакта может излечить больного или раненого человека. У самого артефакта нет никакого заряда, он не лечит никаким излучением. Наоборот, забирает все отрицательное, как-то вычленяет из организма все, что в идеальном состоянии должно отсутствовать. Я выделил три фазы действия кристаллов. Первая – фаза почти мгновенного излечения. Вторая – латентного излечения и перестройки организма, если артефакт не убрали от пациента и он продолжает контактировать с камнем. Третья – критическая фаза, когда исправлять уже нечего, начинается обратный процесс разрушения, что ведет к полной дестабилизации системы и срабатывания артефакта как гравитационной ловушки.

– И вы отнесли эту бомбу замедленного действия в Институт? – спросил майор.

– Лично Боровому. Объяснил ему про свойства. Излечивающие его очень заинтересовали. Он сказал, что существование такого артефакта может сделать переворот в медицине. А вот опасные свойства артефакта он как-то проигнорировал. Мне пришлось еще раз объяснять. Он вроде бы понял. Сказал, что берет исследования под свой личный контроль, чтобы я приносил камни только ему и никому не говорил, пока они опытным путем не подтвердят свойства артефактов. Спустя месяц он позвал меня к себе. Сказал, что эксперимент, проведенный на крысах, подтвердил излечивающий эффект, но никаких угроз для жизни не создал, хотя исследователи оставляли камни в контакте с крысами. Я ему тогда возразил, что проведение исследований с людьми должно дать другие результаты. Он отмахнулся и предложил сделку. Что я никому больше не скажу об артефактах. Буду приносить их лично ему, а он будет искать клиентов, готовых задорого купить себе вечное здоровье.

– Небось золотые горы пообещал, – протянул задумчиво Дмитрий Владимирович. – И вы…

– Я отказался. Не потому, что мне не нужны деньги. А потому, что я прекрасно знал, чем все кончится.

– Как же Максим Денисович так оплошал, не провел исследования на людях? – Лазарев неодобрительно покачал головой.

– На себе он испытал, – хрипло отозвался Немой. – Излечился от диабета.

– Что же случилось потом?

– Потом были угрозы. Боровой заплатил двум сталкерам, чтобы они «поговорили» со мной и «убедили» сотрудничать. Плохо с ними все кончилось. Тогда Боровой решил на меня натравить остальных. Ну, остальным я просто продемонстрировал камни, написал инструкцию, где их найти.

– И заодно и невинные там голову сложили, – заметил Захар.

– Не думал, что они будут трепаться о сокровище и что об артефактах станет известно всем и каждому. – Немой передернул плечами. – Инстинкт самосохранения тоже никто не отменял.

– Только вот эффект получился обратный, и желающих заполучить артефакты только прибавилось. Как и неприятностей для вас.

– К сожалению. После очередной неудачи Боровой попросил разобраться со мной можайских отморозков. Теперь была уже моя очередь с ними разбираться. Готовы идти дальше?

– Да, – Лазарев кивнул.

Немой перешел через шоссе, спустился по насыпи и повел отряд вдоль сухого русла Рузы. На противоположном берегу продолжали искрить молниями провода на подстанции. Зарубин ощутил опасность, исходящую откуда-то спереди, – сразу несколько аномалий. Но Немой уверенно шел вперед, обходя ловушки с помощью одной лишь интуиции, да еще и умудрялся на ходу продолжать рассказ.

– Аномалию я нашел лет пятнадцать назад. Облачная воронка только начала формироваться над озером. Тогда она меня не особо заинтересовала – кристалл был размером с орех. Спустя какое-то время я заметил, что он растет, а водопад – это не что иное, как диоксид углерода. Не так много вариантов, во что углерод может превратиться под давлением. Это действительно были алмазы, но только с аномальным свойством. Точнее, они сами и являлись аномалией. С одной стороны, такую штуку в Институт не продашь. С другой – наука бы, несомненно, нашла ей применение, если бы появилась возможность исследовать артефакт без угрозы жизни сотрудников. Тогда я добавил в артефакт что-то вроде фильтра, который сильно замедлял разрушительные свойства.

– Добавили фильтр? В артефакт? Каким образом?! – воскликнул изумленный Лазарев.

– Не смогу объяснить. Даже полученное на факультете ядерной физики образование в этом не поможет. Нет таких слов, чтобы описать это явление.

– Что же вы сделали?!

В голосе профессора зазвенело едва ли не отчаяние от нетерпения, а Захар подумал, что Дмитрий Владимирович так жаждет все узнать, что почти позабыл о том, что считает Немого преступником. Проводник остановился, глянул на профессора, положил на ладонь один из кристаллов, сжал в кулаке секунды на три и снова разжал пальцы. На ладони лежал тот же камень, но внутри него уже ярко переливался радужный спектр. Лазарев ошарашенно уставился на сталкера.

– Как вы это сделали? – едва слышно спросил он.

Немой только неопределенно дернул плечами и зашагал дальше. Через минут пятнадцать они перешли через пустое русло, двинулись по тропе, которая через заросли засохшего кустарника вывела к заброшенным домам. Насколько помнил Зарубин карту района, это было Палашкино. Небольшой поселок, протянувшийся от водохранилища на юг вдоль Рузы. Лазарев плелся за проводником, глубоко задумавшись, и, казалось, не замечал, куда они идут.

Пройдя метров сто вперед, Немой остановился у длинного здания с цилиндрической крышей – то ли склада, то ли ангара. Толкнул дверь и сделал остальным приглашающий жест. Сразу на входе он щелкнул выключателем, и темное пространство осветилось электрическим светом. Это действительно был бывший склад. Штабелями лежали старые проржавевшие трубы, вентили, заглушки, несколько сломанных шаровых кранов для системы водоснабжения. Люди пробрались через лабиринт железного хлама и остановились. Дальше шло пустое пространство. Почти пустое. Через десять метров от них поперек зала лежала труба, прочерчивая безопасную границу. А еще дальше со скрученными за спиной руками на табурете, привязанный к нему же и заодно к какому-то железному агрегату, который, судя по всему, нельзя было сдвинуть с места, сидел человек: голова окровавлена, рот перетянут повязкой-кляпом.

– Кто это? – непонимающе спросил Лазарев.

– Ублюдок из можайской группировки, – процедил сквозь зубы вместо Немого майор, недобро поглядывая на пленника.

– Главарь их. Стойте тут, – сказал сталкер, а сам подошел к заложнику. – Срабатывает от прикосновения. Защитные рукавицы или применение манипуляторов – не спасают.

Прежде чем они поняли, что должно произойти, было уже поздно. Немой извлек из кармана горсть камней, глянул быстро на них, поблескивающих на раскрытой ладони, и, выбрав поменьше, дотронулся артефактом до лба бандита. Ангар содрогнулся от грохота и синеватой вспышки. У Захара на миг возникло знакомое чувство, что перед ним разрядилась гравитационная аномалия. Человека, табурет и железный агрегат в одну секунду смяло с жутким ревущим звуком. На пол с глухим ударом, который никак нельзя было ожидать, упал крошечный, размером с рублевую монетку черный диск. От места удара по бетону поползли трещины. А Зарубин с содроганием заметил, что на полу валяется много таких «монеток».

Лазарев, сделавшись бледным, стащил очки, принялся их судорожными движениями протирать, потом этим же платком стал промокать лоб.

– Дмитрий Владимирович, вы как? – тихо спросил Захар. – Может, присядете?

– Да, пожалуй, Захар.

Профессор, ощущая дрожь в ногах, сел на трубу, водрузил очки на место и наконец заставил себя посмотреть на Немого. Тот стоял, сунув руки в карманы, полные убийственных артефактов, и ждал. Лазарев, отдышавшись и чуть успокоившись после произошедшего, заговорил:

– То есть вы сейчас нам продемонстрировали истинное свойство «Слез Рузы»?

– Именно так.

– Я смотрю, у вас тут настоящий испытательный полигон, молодой человек.

– Здесь не только люди, тут были и лабораторные крысы.

– И кого тут больше, позвольте поинтересоваться?

– К сожалению, ублюдков, которые хотели меня убить. Впрочем, я не оправдываюсь.

– А по-моему, самое время начать это делать, – произнес кто-то громко.

Они с изумлением обернулись. Из-за горы сложенных труб вышел Абрамов, держа Немого на прицеле. За ним стояли еще трое военных.

– Ваня?! – изумился Дмитрий Владимирович. – Ты что тут делаешь?

– Наш, как я вижу, оказавшийся весьма разговорчивым «друг» устроил в Герцена мини-апокалипсис.

– Что случилось? – встревожился Зарубин.

– С женой твоей все в порядке, Захар Викторович, помогает раненым. На нас было совершено еще одно нападение можайских, так что мы проглядели Борового…

– Что-что? – Лазарев посмотрел с непониманием поверх очков на Ивана.

– Ожил наш бывший директор. Встал в прозекторской и пошел… искать свои заветные «слезы». Добрел до хранилища. А там у нас кодовый замок, если помните, и дополнительная защита по отпечатку пальца. Что Максим Денисович благополучно преодолел, так как у него был доступ.

– Но муляжи оживают только в Зоне, – заметил Захар.

– Так вот он и есть Зона. – Иван кивнул на Немого. – Ее воплощение в человеческом обличье.

Лазарев уставился на Ивана и совсем побелел, когда его внезапно осенило. Не было на самом деле никаких излечивающих артефактов. Был только сталкер с аномальными способностями наделять убийственный кристалл регенерирующими свойствами.

– Боровой вытащил из хранилища все «Слезы Рузы» и проглотил одну за другой, – продолжил Абрамов. – Все это я наблюдал, отстреливаясь от бандитов. И, к сожалению, не мог добежать до него и помешать. Боровой, мягко говоря, после смерти неважно выглядел, как мумия, – все из него камень выжал, а тут опять начался процесс регенерации. Швы от вскрытия исчезли, кожа стала здорового цвета, сам бодряком, в глазах жизнь засверкала.

– Надо полагать, если ты видел процесс заживления, то…

– Он так и пошел из морга, сбросив простынку, в чем мать родила, – Абрамов покривился. – А после регенерации взгляд у Борового совсем осознанный стал. Мне никогда еще так жутко не было, Дмитрий Владимирович. Муляжи – они совсем другие. Пустышки с каким-то подобием остатков человеческой памяти. Оболочка и немного рефлексов. А тут – самое настоящее воскрешение из мертвых. Восстановление памяти и речи… Только эффект воскрешенного не долго длился. После началась известная вам реакция. Запах озона, молнии вокруг Борового. Мы поняли, что сейчас рванет, побежали оттуда. Сработали артефакты, да так, что все хранилище следом детонировало.

– Сколько пострадавших, Ваня? – выдавил из себя Лазарев.

Абрамов молчал, глядя на Немого и держа того на прицеле. Хаос, случившийся в Герцена, до сих пор стоял перед глазами полковника, как и неподвижные лица погибших сослуживцев. Никто из них не заслуживал устроенного на территории Института ада. А сейчас вдруг обнаружилось, что виновник всего этого жив-живехонек. Иван едва сдерживал злость и негодование. Больше всего ему сейчас хотелось нажать на курок, но он понимал, что так нельзя, что преступника надо задержать.

– Ваня? – тихо повторил Лазарев.

– Ничего от Института не осталось, Дмитрий Владимирович, – сказал наконец Абрамов. – На месте хранилища – воронка диаметром сто метров, лес повалило на полкилометра в округе. Хорошо хоть поселок цел остался. Кто в госпитале в ночную накануне дежурил и дома отсыпался, тем повезло. Остальные…

Иван прикусил губу. Лазарев молчал, убитый новостями.

– Как вы нас нашли, товарищ полковник? – спросил Богданов.

– Я, как понял, что больше угрозы нет, взял сталкера в проводники и за вами в Зону, вытаскивать. Опоздать боялся. По следам дошли до Гидроузла, а там пришлось правду у тамошних вытрясать. Наш «разговорчивый» поведал, как они к нему прибились? Нет? Ну так я расскажу. Не понравилось ему, что за ним охотятся, так он придумал, как их наказать. Сдал в можайскую группировку, чтобы они на своей шкуре узнали, как быть сталкерами-рабами. Вот они и трудились для банды, по Зоне стали их водить безопасными тропами. В Герцена провели… Ну а тех, кто осознал свою вину, Немой благородно простил. Не видели же они, как он камни таскает, думали, что он их обманывает и секретом делиться не хочет. Он их к Гиблому озеру сводил, продемонстрировал. Те прониклись и теперь Хозяином Зоны зовут. Так что половина бедолаг – рабы, половина – сектанты. А вот тебе, Александр Озеров, придется за все ответить и посидеть придется долго.

– Ваня… – начал Лазарев и смолк.

– Что-то хотите возразить? – спросил Абрамов.

Профессор опять стащил с носа очки, растерянно поискал платок и не нашел.

– Это он, Ваня… Он задает излечивающие свойства артефактам, – едва слышно пояснил Дмитрий Владимирович. – Он сам аномалия…

Иван нахмурился, но взгляда от Немого на профессора не перевел.

– Так вы теперь его из-за этого неприкосновенным, что ли, собираетесь сделать? – процедил сквозь зубы полковник. – Нет уж. Придется ему ответить по заслугам. И пропади пропадом ваши артефакты.

От одной только мысли, что профессор надумал оставить Немого на свободе, ради науки, ради того, чтобы заполучить в свое распоряжение излечивающий «инструмент», панацею от всех болезней, да еще и воскрешающий подлецов типа Борового, Абрамова едва не разорвало от ярости, и он понял, что скорее нажмет курок, чем позволит подобное профессору.

Зарубин, хмурясь, следил за Иваном, а потом заметил, что руки Немой уже не держит в карманах брюк, стоит, сжав кулаки. А в них, без сомнения, были зажаты мелкие драгоценные камушки. «Даже если пуля Абрамова окажется быстрее, – просчитывал варианты развития событий Захар, – Сашка успеет метнуть горсти в нас. И будет тут в ангаре еще одно светопреставление – с трубами и трупами. Потому что не может жить Немой вне Зоны и никому не позволит отнять свободу».

– Иван, опусти винтовку, – негромко попросил Захар. – Хуже только сделаешь. Всем, но не ему.

– Чего так, Захар Викторович? – поинтересовался Абрамов.

– Ты застал исчезновение бандита?

– Убийство я видел, Захар. Даже если пострадавший был бандитом.

– У Александра Дмитриевича полные горсти таких убийственных камней. Как метко ты ни выстрелишь, все равно в нас полетят.

Зарубин следил за Немым. Тот вздрогнул, когда его назвали полным именем, но взгляда от Абрамова не отвел.

– Отчество откуда прознал? – спросил Иван. – Не было же в деле.

– Да так, вспомнил, что пересекались мы уже, – сказал Захар. – Давно, когда Зона поглотила Рузу. А потом еще повторно через лет семь… Да и Дмитрий Владимирович знает его хорошо. Знал…

Лазарев миг с непониманием смотрел на Захара, потом его взгляд метнулся к Немому. Профессор резко поднялся с трубы, на которой до сих пор сидел, от слов Зарубина его затрясло.

– Сашка? – выдохнул Дмитрий Владимирович. – Сашка?!

Захар заметил, как, словно преодолев самого себя, Немой сунул руки в карманы, опуская в них горсти кристаллов и отводя взгляд в пол. Взор Зарубина метнулся к Абрамову. Понял ли тот или нет? Иван все еще смотрел на Немого через прицел. На лице полковника промелькнуло удивление, но палец уже давил на курок. Звук выстрела в железном гулком ангаре оглушил. У Захара все внутри оборвалось. И единственное, о чем он мог думать сейчас, что на пол, усеянный черными дисками-монетками, упал Сашка Лазарев, а не Немой, готовый пойти на все, переступивший через все возможные моральные принципы. Словно слова Зарубина вернули сталкера на мгновение в прошлое, заставили вспомнить, кто он есть на самом деле, сделали его человеком.

– Сашка! – закричал профессор так же отчаянно, как двадцать три года назад, когда оставлял смертельно раненного сына в Зоне.

Зарубин схватил Дмитрия Владимировича за плечо, удержал.

– Майор, помоги!

Богданов вцепился в другое плечо профессора.

Лазарев рвался к сыну. Все повторялось, как много лет назад. Как жуткое дежавю. Как в кошмарных снах, мучивших профессора годами. Когда происходило то, чего он не мог избежать, чего не мог изменить. И оставалось только вырываться и кричать от бессилия, когда душу выворачивало и сжигало дотла, словно он попал в какой-то особенный персональный ад. Но еще хуже было из-за чувства вины: опять не доглядел, не догадался, не предвидел, подвел к запретной черте, после пересечения которой нет возврата. Не узнал…

В итоге, совсем раздавленный горем, профессор обмяк в руках Богданова и Зарубина.

Захар увидел, что над Немым, опустив винтовку, стоит Абрамов, смотрит с непонятными чувствами на убитого им сталкера. Так, словно не знал того никогда. Иван нахмурился, покачал головой и, ни на кого ни глядя, вышел вон.

– Проститься дайте, – выдохнул едва слышно Лазарев. – Хоть сейчас, хоть спустя столько лет…

– Нельзя, Дмитрий Владимирович. – Зарубин крепче сжал профессору плечо. – Он сказал, что артефакты срабатывают от прикосновения. Нельзя его трогать. Иначе все тут сгинем. Простите.

Они вышли из ангара.

Дождь прекратился, по небу ветер гнал низкие серые тучи. Через прорехи в них блеклое солнце бросало в землю Зоны, точно в мишень, бронзовые копья.

И лишь там, где когда-то находилось Рузское водохранилище, там, где лежала самая страшная аномалия Рузы, там, где остались лежать смертоносные артефакты, по-прежнему висела завеса серого непроницаемого тумана. Тумана, поглотившего, как кракен, свою опасную добычу.

Content

Ольга Баумгертнер
Подмосковье. Парадокс Рузы

Глава 1 Санаторий

Глава 2 Руза

Глава 3 Панацея

Глава 4 Туман

Глава 5 Эксперимент

Глава 6 Экспедиция

Глава 7 Нападение

Глава 8 Гиблое озеро