Николай Марчук

Война 2020. Керченский узел

© Марчук Н.П., 2020

© ООО «Издательство «Яуза», 2020

© ООО «Издательство «Эксмо», 2020

Пролог

Сигарета никак не желала вылезать из пачки – пальцы нервно дрожали, сминая фильтр. Кисть правой руки тряслась в предательском треморе. Наконец удалось зацепить ногтями сигарету за кончик и почти вытащить из пачки, когда она выскользнула из захвата и упала под ноги в грязь.

– Курва! – зло выругался молодой парень, сплевывая на землю. Горло пересохло, плевок не удался, так и повис на подбородке белой нитью пены.

Молодой человек вытер рот рукавом и вновь принялся за сигареты. Вторая тоже упала в грязь… и третья, только четвертую получилось затолкать в рот и прикурить.

– Хорошо! – блаженно выпустив струю табачного дыма в небо, прошептал курильщик.

Невысокий, коренастого телосложения, с белобрысой, коротко стриженной шевелюрой парень стоял, облокотившись на низкий забор, окружавший школьный стадион. Молодой мужчина хмурился, тревожно оглядываясь по сторонам, выглядывая кого-то в проходивших мимо людях.

Школа располагалась внутри жилого микрорайона, стадион был изрезан вытоптанными в различных направлениях тропинками, по которым горожане срезали дорогу. Людей вокруг ходило много, поэтому никто на курильщика не обращал внимания. А зря! Возможно, звонок какой-нибудь бдительной старушки в полицию, обратившей внимание на нервного парня, спас бы жизни многим людям.

Замызганные джинсы, стоптанные кроссовки и потертая кожаная куртка говорили, что их владелец не богат, но вот когда в кармане «кожанки» раздалась трель телефонного звонка, то на свет появился мобильный телефон с эмблемой яблочного огрызка, чья стоимость превышала цену подержанных «Жигулей».

– Да, ага, понял! – коротко ответил парень.

Спрятав дорогущий смартфон в карман, он достал из другого кармана телефон попроще – с кнопками и малюсеньким черно-белым дисплеем. И, набрав короткий текст, отправил смс. После чего извлек из телефона Sim-карту, аккумулятор и выкинул все это в близлежащие кусты.

Подняв с земли пакет, парень медленно побрел по асфальтированной дорожке, шедшей вдоль футбольного поля – навстречу по этой же дорожке бежал школьник лет восьми.

– Привет, Серега! – криво улыбнувшись, поприветствовал ученика парень.

– Здравствуйте, – остановился запыхавшийся от бега мальчик. – Только я не Сережа, меня зовут Антон.

– А, ну да, – хлопнув себя по лбу, вновь улыбнулся белобрысый, – точно, Тоха! Извини, я просто о своем мелком думаю, вы же с моим Сережкой в одном классе учитесь. Слушай, Антоха, а можешь моему оболтусу телефон передать, а то он его дома забыл, а меня в школу не пускают без паспорта. И вот еще этот пакет вашей классухе передай. Сделаешь?! На, вот тебе, держи за это жвачку.

Мальчик, как завороженный, взял в руки трубку мобильного телефона, потом пакет с коробкой внутри и упаковку жвачки.

– А какому Сергею передать телефон? Смирнову или Хазову? – отбежав на несколько шагов, обернулся школьник.

– Смирнову, – крикнул парень, быстрым шагом удаляясь прочь.

Через десять минут в школе раздались длинные трели звонка, и из дверей посыпались не скрывающие радости ученики, ведомые чем-то озабоченными учителями. Еще через несколько минут к зданию школы подъехало несколько машин с эмблемами «МЧС», спасатели тут же стали помогать учителям выводить детей из школы.

Школьников собирали на стадионе, выстраивая по классам – делалось это для того, чтобы можно было пересчитать учеников и выявить тех, кто не спустился вниз вместе с остальными.

Рядом со школьным стадионом было припарковано несколько легковых автомобилей, ночью их было намного больше, но с началом рабочего дня почти все разъехались, остались только парочка «дамских» малолитражек да старенький микроавтобус «Мерседес-208» с побитыми ржавчиной крыльями.

Как только все дети были построены на стадионе и вернувшиеся из школы спасатели подтвердили, что здание пусто, классные руководители принялись в очередной раз пересчитывать учеников «по головам».

Ну, а дальше произошло страшное…

«Мерседесовский» фургон, припаркованный всего в каких-то десяти метрах от первых рядов школьников, взорвался! Не было яркой вспышки или клубов пламени, поднимающихся до неба. Нет, ничего такого не было. Просто раздался громкий хлопок, от которого тут же вылетели стекла во всех близлежащих домах и разорванный в клочья корпус машины окутался белым дымом. А потом на школьный стадион пришла СМЕРТЬ – скрюченная старуха с косой собрала богатую жатву.

Если бы в этот момент кто-то очень внимательный посмотрел на крышу одного из домов, стоявшего рядом со стадионом, то он бы сильно удивился, что над парапетом торчит iPhone, закрепленный на моноподе. А если забраться на крышу этого дома, то можно было бы заметить и того, кто снимал происходившее внизу на камеру смартфона. Это был тот самый молодой мужчина, просивший передать пакет и телефон своему сыну в школу.

Вот только не было у этого парня сына, учившегося в этой школе, да и сам он в этом городе был первый раз в жизни. Он специально приехал сюда из соседней страны, чтобы совершить убийство множества людей… и он был не один.

В этот день в трех городах полуострова произошло пять взрывов: три возле школ и два на рынках. Все теракты были тщательно спланированы и хорошо организованы – взрывы прогремели в те моменты, когда возле места закладки бомб было наибольшее скопление людей. В общей сложности погибло семьсот сорок два человека – из них шестьсот сорок дети. Больше двух тысяч получили ранения и увечья. В республике Крым началась паника, многие боялись повторения трагедии и решили, что будет правильным на время покинуть пределы полуострова.

Поскольку недавно открытый Керченский мост был закрыт на ремонт, то выехать с полуострова можно было только через паромную переправу. По странному стечению обстоятельств за день до первого теракта в опору моста, держащего на себе ажурные арки, врезался сухогруз под флагом Монголии. Экипаж сухогруза состоял из жителей Украины.

На транспортном терминале паромной переправы и прилегающих к нему улицах и районах города собралась огромная вереница из ожидающих своей очереди на посадку машин. За считаные часы образовался затор из нескольких десятков тысяч автомобилей. Паромы чисто физически не успевали перевозить всех желающих через пролив на материк.

И в этот момент произошла еще одна трагедия, затмившая по своим масштабам предыдущие теракты…

Транспортная площадка перед комплексом зданий паромной переправы вмещала в себя около тысячи машин, сейчас на ней набилось в два раза больше автомобилей. Машины стояли настолько плотно друг к другу, что у водителей и пассажиров порой не было возможности открыть двери. Осложняла ситуацию еще и погода – задул сильный ветер, который поднял волну и не давал паромам нормально работать.

Тягач с белой кабиной, тянувший за собой цистерну с сжиженным газом, не должен был здесь находиться. Все длинномеры и грузовики переправлялись через пролив, грузясь на специализированные паромы в Торговом и Рыбном порту. Нечего было здесь делать этому газовозу…

Тягач не приближался близко к площадке, забитой легковыми автомобилями, он остановился, съехав в поле, подкатив не со стороны города, а совершенно с другого направления. Из кабины выпрыгнул водитель и побежал прочь. Никто не обратил на это никакого внимания. Даже тот факт, что на голове у человека был противогаз, не вызвал настороженности… А зря! Впрочем, даже если бы кто-то из автолюбителей или пассажиров обратил бы на это внимание, шансов спастись у них не было.

Раздался резкий металлический скрежет, задняя стенка автоцистерны вывалилась, как будто ее что-то выдавило изнутри – и из емкости повалили густые клубы белого дыма, которые тут же подхватывали порывы ветра, разнося смерть по округе. Сжиженный в цистерне газ был смертелен для человека, он выжигал легкие при первых вдохах.

В этот день погибло около пяти тысяч человек, еще несколько сотен умерли в страшных муках в больницах города.

Газ, вырвавшийся из цистерны газовоза, относился к классу боевых отравляющих веществ, его использование было запрещено множеством международных конвенций. Откуда эта гадость появилась у террористов, было непонятно, хотя нет, очевидно, что за этим стояли не фанатики-одиночки, за этим стояло государство… враждебное государство!

Почерк был очень похож на исламских террористов, те тоже очень любили использовать тактику двойных терактов – вначале гремит первый взрыв, тут же на месте трагедии собирается толпа зевак, приезжают спасатели, полицейские, медики, а потом взрывается бомба намного мощнее первой. Вторая бомба призвана нанести больший ущерб, так как уже и народу побольше, да и представителей власти набежало немало. Здесь было то же самое – вначале серия кровавых терактов, из-за которой началась паника и массовое бегство, а потом вторая атака, жертвами которой стало в семь раз больше людей.

Но на этом беды маленькой республики не закончились… они только начались!

Для того чтобы нейтрализовать последствия применения БОВ, применили спецсредства – порошок, хранимый в контейнерах, который распыляли с воздуха, чтобы охватить и обеззаразить как можно большую территорию. Распыляли три дня, спецсредства сыпали не только с вертолетов и самолетов, его смешивали с водой и разбрызгивали с помощью обычных пожарных водяных пушек и простеньких переносных ранцев.

И только на третий день заметили неладное – повышение радиационного фона, причем резкое и стремительное. Когда поняли, что все это из-за того самого порошка, призванного устранить действие отравляющего газа, то было уже поздно, территория в пять тысяч квадратных километров была непригодна для жизни людей.

Началась спешная эвакуация вглубь полуострова, где и так в последние дни обстановка была очень накалена и взрывоопасна. Дело в том, что Керчь – город, в котором произошел теракт с применением БОВ, в последние четыре года был главными воротами, связывающими весь полуостров Крым с материковой частью России. Здесь располагалась паромная переправа, которая связывала республику Крым и РФ, здесь же был Керченский мост, объединивший два берега, избавивший крымчан от транспортной зависимости. Мост, кстати, на тот момент проработал всего год, вторая часть транспортной хорды, по которой должны были ходить поезда, была еще не достроена. Но загрязнение восточной части Керченского полуострова ставило крест на всем этом, получалось, что Крым становился островом, в одно мгновение отнесенным в море на сотню километров, именно столько было до ближайшего порта, в котором могли швартоваться паромы с «большой земли».

В шахматах это называется цугцванг – такое положение фигур, в котором любой ход ведет к ухудшению позиции игрока. Получалось, что России нельзя бросать Крым, ибо в последние четыре года, когда полуостров вышел из состава соседней Украины и перешел под юрисдикцию Российской Федерации, он стал неким символом возрождения былого величия и мощным зарядом патриотизма. Но и оставить полуостров получалось себе дороже, так как он раньше приносил хоть какую-то прибыль, пусть и несопоставимую с расходами, которые в него вкладывались. Ведущие эксперты в области экономики сходились в одном – Крым будет приносить прибыль в обозримом будущем, так что можно было потерпеть и продолжать инвестировать средства в крымскую экономику. А теперь получалось, что все зримые и незримые преференции уходили в такую заоблачную даль, что совершенно непонятно, будут ли они вообще! Это же надо – эвакуировать больше трехсот пятидесяти тысяч человек. Именно столько насчитывалось по последней переписи населения Керчи и прилегающих сел. Потом всю сформированную транспортную и логистическую инфраструктуру перенести подальше от загрязненных мест и фактически выстроить заново, потому что нигде, кроме Керчи, не было такого количества портов, соответственно, все это надо отстраивать заново. Ну и самое печальное: как Крым будет зарабатывать деньги? Кто будет приезжать на его курорты, кто будет пить вина, произведенные здесь, кто будет покупать продукцию крымских заводов и фабрик? Кто?!

Логичней и правильней было бы эвакуировать всех жителей полуострова на материк, а Крым оставить на произвол судьбы, согнать, к примеру, сюда обитателей тюрем и зон, как в свое время было сделано с Австралией, или ссылать сюда мигрантов, наводнивших старушку Европу. Но это у них там… Русские не любят легких путей, они не идут короткой дорогой, они прорубают дорогу там, где им удобно!

Так началась новая веха в истории маленького полуострова.

Часть первая

«Руские не сдаются! Нас можно убить, но пабедить – никогда» – корявая надпись на бетонной опоре железнодорожного моста раздражала. Бесила не суть фразы и содержание – с этим все было в порядке. Раздражала грамматика. Это ж надо допустить ошибку в слове – русские, написав с одним «с», и в слове – победить, написав его через «а»! По-любому писал малолетка, прогулявший все уроки русского языка. Хотя чего ждать от современной молодежи, привыкшей строчить смс и «тапать» по экрану планшетов и смартфонов. Они, наверное, за пределами школьной программы и не пишут ничего на «бумажных носителях».

Вот помню, в наше время учили писать перьевыми ручками, макая их в чернильницы, а еще в каждой тетради на последней странице лежала промокашка, чтобы можно было расписывать ручки или вытирать с них пасту. А еще учителя упорно «ставили» почерк, занижая оценки за каракули. Сейчас уже такого нет, написал без ошибок – уже герой. А насколько там все криво и косо, бог с ним! Да и учителя уже не те! Учеников бить нельзя, кричать нельзя! Как их тогда учить уму-разуму, совершенно непонятно. Вот опять же в наше время, не дай бог, военруку попасться под горячую руку, он как даст тебе по спине связкой ключей, так потом синяк неделю не сходит – и не пожалуешься ведь родителям, потому что если отец узнает, что ты в школе выкинул что-нибудь не так, то пониже спины будет красоваться еще один кровоподтек, но уже от отцовского ремня. Вот и приходилось вертеться, как уж на сковородке, чтобы и гранит науки сгрызть, и похулиганить в свое удовольствие, и от родителей не получить «люлей». Да, что там говорить, нынешняя молодежь даже хулиганить не умеет. Взрывпакеты делать не умеет, пугачи делать не умеет, дымовуху делать не умеет… ничего, одним словом, они не умеют.

– Старшой, прием! Сразу же за вторым справа домиком остановилась тачанка. Пока стоит, ничего не происходит, из салона никто не вылезает, – скороговоркой отозвалась рация, прервав мои размышления о тех и нынешних временах.

– Принял, – коротко бросил я в ответ.

Это Лешка Курган отозвался, он с Урала, поэтому и говор у него соответствующий – «тудой», «сюдой», «пошто» и тому подобное. Поначалу слух резало, а потом ничего, привык.

Аккуратно, так чтобы ветки не дернулись, спустился вниз по канаве, в которой сидел, и сместился на пару метров правее, получилось как раз то, что надо – нужный мне домик попал в поле зрения.

В двенадцатикратную оптику американского бинокля хорошо был виден кирпичный домик и спрятавшийся за его углом внедорожник – черный «УАЗ Хантер». Очень хорошо была видна морда «уазика», хозяин попытался затюнинговать машину под «Гелендваген». Получилось так себе! Если издалека можно было еще перепутать, то в «оптику» сразу же были заметны все отличия – и морда не та, и обводы кузова не те, короче, никогда «уазику» не стать «геликом», сколько ты его не тюнингуй. Или если коротко: тюнингуй, не тюнингуй, все равно получишь… хрень!

«Уазик» застыл монументом отечественному автопрому, стоял как вкопанный и не двигался, двери не распахивались, даже фары не светились, лишь через приспущенное стекло передней двери поднимался вверх табачный дым, ну или чем у них там были напичканы папиросы.

Руку даю на отсечение, что в этот самый миг сквозь затонированные «в рубероид» стекла «недогелика» осматривают округу, выискивая наш «секрет». Рискнут или нет?

– Первый, ну че? Берем? Прием! – вновь ожила рация голосом Кургана.

– Погодь, – осадил я. – Без команды не рыпаться.

Можно, конечно, достать сидящих в «УАЗе» с наших позиций, но придется бить из «крупняка», изорвав кузов внедорожника в хлам. А оно нам надо? Фиг его знает, кто там внутри? Может, Молдаван, а может, и нет. Послал этот умный птах кого-то из своих сявок на разведку, а сам сидит в своем логове да водку из самовара попивает, закусывая фуагрой.

Что-то жрать захотелось…

Внедорожник еще минут десять поизображал из себя памятник, сдал назад и отчалил в неизвестном направлении.

– Старшой, ну уйдут же гады, – взмолился Леха.

– Тихо будь! – рыкнул я.

Проводив внедорожник, я бережно упаковал «Леопольда» в футляр, который закинул в заспинный «хабарик». «Леопольд» – это я так ласково называл американский бинокль фирмы Leupold. Конкретно мой был Leupold BX-2 Acadia 12\50 – очень хороший бинокль, защищенный от всего, что может угрожать оптике в нашем суровом мире. Больше всего мне нравился относительно малый вес вкупе с мощными линзами. Достался мне за копейки – все пара бутылок коньяка и «сотка» бакинских денег. Я потом специально смотрел, сколько такой новый стоит, получалось, что заплатил всего треть рыночной цены, а если учесть современное ценообразование в Крыму, то выходит, что обошелся он мне всего лишь в десятую часть истинного ценника. Так-то вот!

– Всем! Сворачиваемся и отползаем на место сбора, – отдал приказ в микрофон рации.

Ну да, и время как раз подошло возвращаться на базу, подумал я, глядя на часы. Пока доберемся, пока «сдадимся», уже и стемнеет. Так что пора и честь знать.

Пятясь задом, спустился на дно канавы и, низко пригибаясь, двинулся по ней. Метров через двадцать канава вывела наверх в заросли орешника, тут можно было и не прятаться, все равно камуфляж на фоне густой растительности делал меня незаметным. Но повинуясь привычке, двигался аккуратно и плавно без лишнего шума и резких движений. Береженого бог бережет!

На точке сбора – поляне с повалившейся осиной – собралась вся разведгруппа. Пять человек особо приближенных к императору, то есть ко мне: Леха Курган, он же Алексей Муромский, Витька Басурман, он же Виталий Басурин, Николай Осорин, он же Якут или Китаеза (в зависимости от моего настроения), Павел Сахаров, он же Сникерс, и Серега Кашин, он же Плов.

Позывные к человеку, как правило, пристают либо от фамилии, как, например, у Басурина – Басурман, либо за внешний вид, как у Осорина, он же Якут. Колян по национальности был бурят или бурятец, не знаю, как правильно. Короче, разрез глаз у него был, как у японцев – китайцев, но родился он в Кировской области. Либо за дело, ну это как у меня – Псих. Правда, подчиненные меня величали Старшой или Палыч – производное от Станислав Павлович, а полностью Станислав Павлович Крылов, семьдесят седьмого года рождения, уроженец города Брест, что в Республике Беларусь. Папа – военный, осевший после выхода на пенсию в теплом Крыму, маму я свою отродясь не знал, она умерла, когда меня рожала.

Что еще сказать?

Школу окончил с тройками, в институт на истфак не поступил. В армии отслужил два года, в погранвойсках, потом остался на контракт – это еще три года. В армию пошел сам, хотя и мог «откосить», все-таки по паспорту я был гражданином РФ, хоть и проживал с отцом в украинском Крыму. Служил на границе с Афганистаном, в Республике Таджикистан. После окончания контракта работал охранником, сторожем, продавцом, строителем, монтажником, ходил пару сезонов матросом на реке Лене. Окончил курсы бухгалтера, немного поработал по профессии, но быстро наскучило. Что еще? Женился, но неудачно, хоть ребенок и был, да, видать, не особо я был пригоден к семейной жизни, разошлись, официально остались в браке, но жена с дочкой уехала к родителям. Воевал в Украине на Донбассе. Там и повстречал Якута и Кургана. Воевали в одном отряде. Я войнушку забросил через девять месяцев, как только словил два осколка в левую руку, а Якут с Курганом еще полгода «тянули лямку», но тоже сразу завязали, как стало понятно, что местные «варягов» не жалуют и «тянут одеяло на себя». Но то дело такое – гражданская война, одним словом, не понять, кто свои, а кто чужие и за что воюем, за идею или за гроши.

Но война в Украине научила многому, она дала больше чем пять лет в Таджикистане. На границе с Афганом было все предельно просто. Все, кто говорят по-русски и носят «свою» форму – наши. Соответственно, все другие, кто пришел с оружием, враги – и их нужно убить. В Украине все было иначе – вчерашние друзья ночью становились врагами, когда их ловили на мародерке или нелегальном транзите угля. Как ни странно, то был еще транзит и легальный – это когда антрацит поставлялся на Украину с одобрения местных властей. А еще была целая свора местных «царьков», «баронов» и «генералов», каждый из которых мнил себя пупом земли и был окружен сворой вооруженных до зубов головорезов.

– Якут успел «гелик» заснять? – спросил я у подчиненного.

– Обижаешь, Старшой, во всех подробностях, если хоть раз увижу, вмиг опознаю, да и вряд ли по эту сторону пролива есть две такие машины, – отозвался Николай.

– Ну, и хорошо. Погнали домой.

С этими словами моя ватага разместилась в «насесте» – или как его официально прозвали разработчики «ГАЗ-С42R33» «Некст-Фермер». Машинка удобная и вместительная, особенно после некоторых доработок – цельнометаллический кузов, совмещенный с двухрядной кабиной. А если учесть, что борта и морда грузовика были прикрыты дополнительными экранами и щитами, защищавшими экипаж от пуль и осколков, а установленный в будке «Утес» на вращающемся станке позволял достать любых злодеев издалека. Получался не просто «ГАЗон», а мечта поэта и романтика с автоматом. Такого, как я, например. Изначально кабина «Фермера» была снежно-белой, а кузов серого цвета, но Курган и Якут, вооружившись краскопультом, разрисовали машину под «городской камуфляж», то есть ломаные переходы от белого к серому, и, наоборот, в некоторых местах даже проглядывалось подобие «цифры».

Конечно, крупнокалиберный пулемет был вне закона для нашей команды, все-таки «по бумагам» мы были охранным подразделением в составе ЧОП «Вектор» – или, как нас обозвали по новым документам, ЧВК «Вектор». Поскольку работали мы на территории РФ, то и законы Федерации распространялись на нас в полной мере. А в законе четко прописано, что гражданские лица в мирное время не могут пользоваться автоматическим оружием, тем более крупнокалиберными пулеметами. И по закону наш отряд, максимум, чем мог быть вооружен – это промысловыми карабинами, самозарядными винтовками, дробовиками и тому подобным гражданским огнестрельным оружием. Но, как говорится, на войне свои законы, поэтому у нас вместо «Сайги» или «Вепря» были автоматы Калашникова «сотой» серии, пулеметы и гранатометы. На стрелковое оружие калибром выше 7,62 был негласный запрет, и официально оно стояло на вооружении только у росгвардейцев – поэтому на наш трофейный «Утес», как и на все гранатометы, начальство активно закрывало глаза.

А как по-другому, если еще в самом начале катастрофы, как только стало понятно, что часть полуострова заражена и придется эвакуировать жителей в срочном порядке, зачастую не дав им нормально собраться, в республику ринулась армия всякого рода сомнительных личностей, желавших разбогатеть на мародерстве, грабежах и разбоях. Многие из них были вооружены. А еще не следует забывать, что совсем рядом граница с воинственно настроенной Украиной, так и мечтавшей вернуть Крым под свой контроль. Хоть граница между Украиной и Крымом надежно прикрыта «федералами», но попробуй тут уследи за всем. Поэтому с той стороны частенько прорывались группы диверсантов, их, конечно же, отлавливали и уничтожали, но некоторые из них успевали «навести шороху».

Что еще?! Еще были местные бармалеи, ну, те, которые «непримиримые». Они с какого-то перепугу возомнили себя то ли великим халифатом, то ли каганатом, то ли вообще Великой Ордой. Главное, раньше сидели тише воды, ниже травы, а как пришла толстая северная лисица в гости, так и поперло у них самомнение, как переспелое тесто из кадушки. Оружием где-то разжились, хотя чего тут гадать, братья по вере, что живут по ту сторону моря, оружие и подкинули. В самом начале Беды много кораблей с гуманитаркой приходило, никто их особо не проверял. А зря! Навезли турки оружия различного и экипировки выше крыши, да еще и своих инструкторов пригнали. Потом уж, конечно же, разобрались, что это за интересные грузы к экстремистам приходят – и обрезали им этот канал. Но оружия привезли валом. Местные тоже ведь не глупые – растащили все на маленькие партии да попрятали по нычкам и схронам. До крупномасштабных боевых действий дело, слава богу, еще не дошло, но лиха беда начало – то тут, то там обстреливали исподтишка колонны и блокпосты Росгвардии, несколько раз гремели взрывы от заложенных у дорог фугасов. Причем, как показывала практика, в первую очередь татары разбирались со своими соплеменниками. Видимо, намеревались создать атмосферу страха и паники, чтобы тем самым загнать в свои ряды как можно больше сторонников – стандартная практика экстремистов.

Пока получалось так, что одни татарские кланы боролись за финансовые потоки, идущие в рублях, другие татарские кланы боролись за финансовые потоки, идущие в лирах и долларах. К слову, в окрестностях Керчи жили татары, живущие за рубли, они даже свой отряд самообороны организовали, который на полном серьезе не пускал в подконтрольные им села некоторых единоверцев. Может, именно поэтому у нас и не было никаких проблем на межнациональной и этнической почве.

Вот так и живем мы в Крыму, душа в душу, только успевай патроны в магазин набивать да дыры в шкуре латать.

В машине расселись, каждый на свое место: Басурин – за руль, Плов – спереди справа, с его стороны как раз была закреплена «рогатка» под «РПК», сзади в кабине сидели мы с Лехой, ну, а Якут и Сникерс разместились в кузове.

– Палыч, ну чего ты не дал нам этот «уазик» зацапать? Там по-любому было чем поживиться, – вновь принялся причитать Курган.

– Да потому что мы точно не знаем, кто был внутри. А если там кто-то из наших, или казаков, или из «федералов». Оно нам надо потом от каждого куста шарахаться? – урезонил я подчиненного.

– Да ну, – скривился Леха, – какие на фиг «федералы»? Сразу же видно, что бандиты. Тем более, по оперативным данным, как раз в этом месте и в это время должны были появиться злодеи. Они появились, а мы их упустили.

Я лишь отмахнулся рукой, не желая продолжать бессмысленный спор. Конечно, в чем-то Леха прав – с вероятностью в девяносто процентов можно утверждать, что в этом «геликоуазике» был кто-то из банды Витьки Молдавана. Но ведь остаются еще десять процентов, и согласно проклятому «закону подлости», как правило, они и срабатывают. В машине вполне могли оказаться оперативники ФСБ, которые разрабатывают банду Молдавана.

Откинувшись на спинку сиденья, которые, кстати, были не родные, а снятые с дорогой иномарки, я прикрыл глаза и попытался задремать. Дорога домой известна, изъезжена тысячу раз, за обстановкой вокруг есть кому следить, почему бы командиру и не подумать о насущном.

Как я здесь оказался? Просто! Жил в Крыму. Когда уехал воевать на Донбасс, жена забрала ребенка и укатила к родителям на другой конец страны. Благо, квартира была моя, оставшаяся от отца, поэтому я не бомжевал. Ну, а когда прогремели первые взрывы, потом еще этот отравляющий газ и в довершение всего радиоактивный порошок, загрязнивший землю вокруг, тут уж дома было не усидеть. Собрал кое-какие вещи в сумку, закинул на плечо зачехленную отцовскую «вертикалку» – да пошел в военкомат на пункт сбора. Где был тут же послан обратно домой.

Повезло, встретил давнишнего приятеля, через которого в свое время уезжал воевать на юго-восток Украины. Приятель, хоть и сволочь редкостная, помог – пристроил меня в отряд самообороны.

Ну, а дальше понеслось – дежурства вахтовым методом – восемь часов через шестнадцать. Восемь часов носишься по району, как угорелый, разгребая «авгиевы конюшни», потом отсыпаешься, жрешь на скорую руку в ближайшей столовке и снова в бой. В первые дни наш отряд насчитывал почти полторы сотни людей, но за каких-то пару дней «сжался» до тридцати человек. Кто-то не выдержал физических нагрузок, кто-то эмоциональных, ведь вокруг было столько боли и горя, что не мудрено было и умишком тронуться. В наши обязанности входило все, с чем не справлялись полицейские, эмчеэсовцы и росгвардейцы. Мы эвакуировали людей, порой силком выгоняя их из жилищ, тушили пожары, гоняли мародеров, помогали жильцам выносить вещи, выполняя обязанности грузчиков, сопровождали колонны с покидавшими город жителями, следили за правопорядком в ночное время. Короче, ишачили, как папы Карло и мамы Марло.

Со временем, чем меньше жителей становилось в городе, тем опасней было в нем работать. Те, кто оставались, по каким-то причинам не хотели или не могли выехать на материк и вглубь полуострова.

Несколько раз нас обстреливали из огнестрельного оружия, пару раз в окна школы, которую нам отвели под базу, залетали «коктейли Молотова». Поэтому, чтобы дальше продолжать эффективно работать, всех желающих перевели на службу в специально для этого сформированный ЧОП. Вооружили нас пистолетами Макарова и «ксюхами». Патронов выдали очень мало – шестнадцать к пистолету и девяносто к автомату. Ну и на том спасибо!

Но именно в этот момент пришло первое понимание того, что на мирное небо над головой в ближайшее время рассчитывать не придется. На третий день после выдачи оружия в расположение базы не вернулась патрульная группа, состоявшая из восьми человек.

Приехавшая на разбор ситуации группа следаков выявила, что вместе с пропавшими самооборонщиками пропали два десятка автоматов, полсотни пистолетов и почти сотня цинков с патронами различного калибра. По бумагам все это было передано с мобскладов руководству нашего ЧОПа – руководство, к слову сказать, тоже пропало.

Оставшихся сотрудников ЧОПа разоружили и две недели продержали в кутузке, гоняя каждый день на допросы, пытаясь понять, куда же делось оружие. Ну, а в городе уже стали не редкость автоматные перестрелки и боевые потери. Дальше только хуже, ситуация все больше скатывалась к анархии, когда все против всех и прав тот, у кого больше силы. Появились бронетранспортеры и бойцы в полной боевой выкладке. Вот только в полной мере противостоять бандитам и мародерам у них плохо получалось, потому что последние всегда могли уйти на зараженные радиацией территории и затеряться там. Ну не будешь же ты молотить по пригородам Керчи из артиллерии и СЗО.

ЧОП наш, ясное дело, разогнали к чертям собачьим, хорошо хоть на нары не определили. И вот тут мне повезло второй раз – я снова встретил своего знакомого, того самого из военкомата, на этот раз он пристроил меня в ЧОП «Вектор», еще и словечко замолвил нужному человеку, из-за чего взяли меня сразу же на офицерскую должность – командиром группы.

На самом деле большую роль сыграли два фактора, нет, три фактора: первый – мой боевой опыт, второе – то, что я местный и хорошо знаю не только город, но и его окрестности, ну и то обстоятельство, что на «большой земле» у меня жена и ребенок, которым я и перечисляю львиную долю зарплаты.

На момент моего прихода в ЧОП из рядовых сотрудников там никого не было, только командир – Велехов Павел Сергеевич, два его зама – Серега Бутенко и Антон Верницкий, и финансист, он же бухгалтер, Эдуард Геннадьевич Всеславский.

За две недели с большой земли приехало полсотни бойцов, которых тут же загнали на испытательный полигон, среди приехавших были и мои протеже, те, с кем я воевал на Донбассе. Из первой волны новобранцев осталось всего двенадцать парней, в том числе Якут и Курган. Они и стали первыми моими подчиненными.

С того времени прошло чуть больше года, за это время наш ЧОП вырос в нормальное воинское подразделение, по своему штату дотягивающее численностью до полноценной роты, а если прибавить к этому всему еще и штатских, призванных обеспечить нормальное существование боевого отряда, то получалось, что в штате частной военной компании «Вектор» насчитывалось двести сорок сотрудников.

У нас был собственный автопарк, три тира, два спортзала, тренировочный полигон, медчасть, два жилых корпуса, офисное здание, еще несколько подсобных помещений и складов – и все это на закрытой со всех сторон забором территории, которую охраняли росгвардейцы вместе с ВОХРой.

Для чего нам столько привилегий и плюшек? Есть на то пара причин.

Ну, во-первых, мы организовались не сами по себе, нас создали люди, имеющие определенный вес в стране. И создали нас для специальных задач, которые нельзя из этических соображений доверить гвардейцам. А нам можно! Ну и, во-вторых, с этими самыми задачами мы прекрасно справляемся, принося много пользы и выгоды. Да, да! Самое главное, что наша структура – есть не что иное, как очень прибыльный проект, приносящий его истинным хозяевам знатный барыш.

– Палыч, а нам засчитают боевые за то, что все утро провалялись в «секрете»? – спросил Курган.

– Леха, не будь мелочным, какие на фиг боевые, если никто даже ни разу не пальнул.

– Так об чем базар, ща я в окно магазин разряжу, – ухмыльнулся Леха.

– Курган, иди ты на хрен! – скривив недовольную физиономию, произнес я. – Знаешь, что жадность фраера сгубила? Мы и так за эту смену нормально заработали.

– Старшой, но можно же заработать больше, – гнул свое Леха. – Делов-то, пострелять по кустам – и снять все это на видео. А лишняя сотня баксов на рыло еще никому не мешала. А?! – с такой тоской и надеждой в голосе прошептал Курган, что я чуть было не поддался на его уговоры.

Действительно, если зафиксировать на камеру, что мы стреляем куда-то там и нам из этого «куда-то там» отвечают (что сделать не тяжело, посадив предварительно в нужное место бойца), то можно записать на счет группы боестолкновение, и тогда нам засчитают несколько часов – «боевыми», то есть по тройному тарифу. Я точно знаю, что этот вариант приработка частенько практиковался другими группами. Но у меня на этот счет был строгий принцип – липовые «боевые» могут накликать беду и в итоге вылиться «трехсотыми» или, не дай бог, «двухсотыми».

– Нет, – строго отрезал я. – А если хоть еще раз заикнешься о «липе», месяц просидишь на базе, получая «голый» оклад.

– Чур меня! – отмахнулся Леха, сплюнул через левое плечо и неистово перекрестился.

Курган был очень жаден до денег и пытался их заработать любым возможным способом. На то было несколько причин: первая – его азартность, он очень любил играть в карты, частенько проигрывая крупные суммы, и вторая – его любвеобильность, а именно, семеро детей от четырех браков, коим всем надо было выплачивать алименты.

Хотя, стоит сказать, что и «голый» оклад в нашей фирме был весьма неплох – сто пятьдесят тысяч рублей, или, по нынешнему курсу, полторы тысячи долларов. Этих денег вполне бы хватило на выплату алиментов, тем более что сотрудники ЧВК «Вектор» находились на полном обеспечении предприятия – проживание, обмундирование, питание, проезд, связь – все оплачивалось за казенный счет.

Но вот если к окладу добавить надбавки «за выезд» за пределы базы, плюс «суточные», плюс компенсация «за риск», то получалось, что за две пятидневные смены в месяц рядовой боец получал двойной оклад. А ведь есть еще и некоторые виды заработка, которые поощрялись начальством, то есть были разрешены и легальны. Тут, конечно, раз на раз не приходилось, но и меньше пятисот баксов на рыло за смену ни разу не выходило. Так что угроза посадить Леху на «голый» оклад, заперев его на базе, возымела успех, и он замолчал. Правда, я знал, что это ненадолго – ровно до следующего раза, когда можно будет слегка изменить обстоятельства и заработать немного денег. Но на это я и поставлен над этими охламонами, чтобы они ничего там не подстраивали в угоду своему кошельку.

Леха насупился и, откинувшись на спинку кресла, демонстративно прикрыл глаза, показывая всем своим видом, что спит. Смотрелось это смешно, актер из Кургана был, как пуля сами знаете из чего.

Помимо основных и дополнительных выплат, был еще и командирский «приварок» – сумма, равная голому окладу, которая каждый месяц «капала» на закрытый счет, коим я мог воспользоваться только в случае выхода на пенсию. Понятное дело, что распоряжаться этими средствами я смогу, только когда стану пенсионером, причем отношения с работодателем на момент выхода на пенсию должны быть исключительно «няшные» и «мимишные».

– За дорогой следи! – пнув ботинком по ляжке, я прервал лже-сон подчиненного. – И сканер включи, а то сидишь тут, как тридцатилетняя девственница на приеме у гинеколога, не знающая, что делать!

В кузове дружно заржали Якут и Сникерс. Плов и Басурман тоже захихикали, но более сдержанно – так как находились на расстоянии вытянутой руки от насупившегося Муромского.

* * *

Группа у нас была слаженная и дружная, вместе работали, вместе отдыхали. Правда, мы с Якутом как «женатики» участвовали не во всех видах отдыха, некоторые развлечения приходилось по весомым причинам игнорировать.

Даже на внешний вид парни были очень похожи между собой – все рослые, крепкие, с пышными бородами. Выделялись лишь Якут со своим раскосым разрезом глаз и ростом в метр семьдесят да я со своей лысой, как шар, черепушкой. А Леха, Пашка, Серега и Веталь – были как родные братья, особенно сейчас, когда все четверо отпустили бороды. Даже глаза у всех четверых были одного цвета – серые. Да и роста они были примерно одинакового – чуть выше метр восемьдесят. Из-за этой схожести парней частенько просили постоять в героических позах на заднем плане, когда очередные журналюги брали интервью у кого-нибудь из нашего руководства. Нас с Якутом при этом в кадр не пускали, потому что Колян со своей не совсем славянской внешностью портил всю картинку, а я с бритой башкой и шрамами на морде был больше похож на злодея, чем на хорошего парня – коим, собственно говоря, всегда себя и считал.

– Командир, тут тебя начальство вызывает, – передал мне тангенту стационарной рации Плов.

– Семнадцатый у аппарата. Прием! – отозвался я позывным, принятым на эту смену.

– Семнадцатый, вам надо проследовать в квадрат три, ориентир главная проходная ЗЖБИ. Ваша группа придается на усиление к гвардейцам. Как понял меня, прием?

– Понял. Вот только у нас смена заканчивается через три часа, и нам надо провести «жуков» домой. Как быть? Прием.

– Семнадцатый, выполняй приказ. К «жукам» уже выехала резервная группа. С этой минуты и пока не приедете в расположение, у вас идут «боевые». Как понял меня, прием?

– Все понял, выполняю! – отчеканил я.

Ничего хорошего этот приказ не сулил. Во-первых, парни устали после пяти суток дежурства, а во-вторых, третий квадрат, а именно, территория бывшего завода железобетонных изделий, проходила по самой границе зараженных мест, и если сейчас задует ветер, то вполне можно «схватить дозу». Кратковременно нахождение на зараженной территории особой опасности не несет, так как радиационный фон там постепенно снижался и уже был не так опасен, как год назад, но с амуницией, транспортным средством и всеми нашими «ништяками» пришлось бы расстаться, да еще и неделю сходить с ума от скуки в изоляторе.

Да и сам факт, что нашу группу «частников» придают на усиление гвардейцам, которых мы никак не могли усилить, вызывал недоумение, переходящее в опасение. Чем мы могли усилить росгвардейцев с их БТРами и БМП? Разве что развлечь их анекдотами да сальными историями из личной жизни Лехи Кургана. Но с другой стороны, во всяком военном деле есть множество нюансов, незаметных постороннему глазу, например, когда своих подчиненных не хватает, то можно позаимствовать «у соседей» взвод для того, чтобы перекрыть какую-нибудь второстепенную дорогу. Да мало ли для чего мы нужны? Была бы шея, а хомут всегда найдется!

– Ну шо, Леха, дотрынделся? – пнул я друга еще раз. – Накаркал? Пошли нам «боевые» в зачет, пока на базу не вернемся, будет нам тройной счетчик тикать.

– Уау! – воскликнул Леха. – И шо нам надо за это сделать?

– Гвардейцев на ЗЖБИ усилить, не справляются они без нас, – хмуро ответил я. – Сникерс, доставай из ящика: накидки, «газики», буцы и дозиметры, чую, пригодятся они нам.

– Старшой, а если мы на базу только утром вернемся или вообще через неделю, нам что, так все это время и будет идти в «боевой» зачет?

– Типун тебе на язык, в гробу я видал ночные вылазки. Ни за какие деньги мы не будем ночевать «в поле», – отмахнулся я. – Да и не подпишет нам бухгалтерия такую платежку, даже и не мечтай.

– Жаль.

Дорога к пункту сбора заняла двадцать минут, за это время я успел переобуться, сняв купленные на собственные деньги ботинки и нацепив казенные берцы, которые совершенно не жалко было сдать в утилизацию после возвращения домой. Еще пришлось снять куртку и перевесить РПС, надев на себя короткий плащ, призванный защитить на какое-то время от радиации. По инструкции положено было надеть еще комбинезон и бахилы. Но воевать в таком облачении было неудобно, поэтому чаще всего на инструкции забивали, потому что, если дозиметр покажет повышенный фон заражения, то мы развернемся и уйдем.

Площадь перед заводоуправлением ЗЖБИ, рядом с которой и располагалась главная проходная завода, пустовала, хотя обычно здесь был стихийный рынок, на котором местные «барахольщики» продавали заезжим перекупам различное добро, добытое в заброшенных домах и квартирах. Время бытовой техники, вещей, электроники и прочего ширпотреба давно прошло. Все самое ценное выгребли еще в первые два-три месяца. Сейчас на стихийных рынках в основном «толкали» цветмет, стройматериалы, автомобильные запчасти и инструменты.

На всякого рода барахольщиков, мародеров и прочих «мусорщиков» мы смотрели свысока, хотя, по сути, были абсолютно одинаковы, различия лишь в масштабах. Наша организация вывозила ценное имущество в крупных промышленных масштабах, не размениваясь по пустякам, ну а мне и таким, как я, сотрудникам ЧВК «Вектор» по роду службы надо было охранять весь этот процесс.

– Здорово, парни! Кому тут у вас помощь нужна? – задорно крикнул Плов, обращаясь к двум гвардейцам, сидевшим на скамейке возле проходной.

– «Вектор?» – коротко спросил один из гвардейцев.

– Ага, – широко улыбаясь, ответил Кашин.

– Поедете прямо, на первой развилке повернете вправо, а там уже увидите, – махнул рукой гвардеец, указывая себе за спину вглубь территории ЗЖБИ.

– А че ваще за кипиш, парни? – вновь спросил Кашин. – И не знаете, на кой ляд мы понадобились?

– А хз его знает, – пожал плечами второй гвардеец, – бандосов блокировали в доме, а вас зачем выдернули, непонятно. Наверное, для солидности, тут минут двадцать назад казаки на двух БТРах проехали. Их тоже непонятно для чего дергают.

– Ладно, бывайте! – крикнул Плов на прощание, и «ГАЗон» сорвался с места.

– Ну, и что думаешь, командир? – спросил Якут.

– Ничего не думаю, прибудем на место, разберемся. Если все сложится удачно, то отсидимся в тылу. Все-таки не наше это дело – бандосов из схронов выкуривать.

– Это точно! – согласился Якут.

– Эй, вы только, если что, сразу на базу не возвращайтесь. Надо время потянуть, все-таки тройная оплата, – вмешался в разговор Курган.

– Голый оклад, – демонстративно не глядя на Леху, напомнил я.

– А я что? Я ничего! Так просто, напомнить решил.

Первая развилка попалась метрах в ста от проходной, повернули направо. Под колесами «ГАЗона» была грунтовка с вкраплениями старого асфальта. Завод железобетонных изделий умер еще в конце девяностых, потому что заточен был только под изготовление панелей для крупного строительства высотных домов. Не стало плановой экономики – не стало многих предприятий, на которых трудились миллионы людей. Такую страну просрали, коммуняки хреновы! Батя мой все время эту фразу повторял.

За те двадцать лет, что прошли с момента остановки завода, его потихоньку разворовали, перепродавая то одним, то другим хозяевам. В некоторых цехах и складских помещениях долгие годы «сидели» дельцы, промышлявшие кто изготовлением тротуарной плитки и заборов, кто приемкой вторсырья, было еще пару автомастерских и мелких кооперативчиков, специализирующихся на металлоизделиях и столярке.

Ну, а в последний год, сразу же после тех самых событий, ЗЖБИ превратился в зону отчуждения – сказывалась близость с загрязненной территорией. Здесь теперь можно было встретить лишь «мусорщиков», которые потрошили близлежащие гаражи, да мародеров с бандитами, которые уходили в грязные земли, спасаясь от гвардейцев.

Наша машина проехала с полкилометра, петляя между цехов, когда нам навстречу выскочил БТР-80 с опознавательными символами Крымского казачества. Басурман кинул машину вправо, подмяв придорожные кусты и пропуская бронетранспортер. Сидевшие на броне парни в «горках» и с кубанками на головах радостно засвистели и замахали руками. Басурман в ответ показал им дулю и грозно помахал кулаком. Казаки еще громче засвистели, но бронетранспортер не остановился и попер дальше.

Виталий машину из кустов не выводил, справедливо полагая, что скоро должен появиться второй БТР. Тем более что рев его двигателя отчетливо приближался. И действительно, через несколько секунд из-за поворота вылетел второй БТР.

Бронетранспортер поравнялся с застрявшим в кустах «ГАЗоном» и резко остановился. Из открытого водительского люка торчала голова в шлемофоне.

– Здорово, мародеры! – из люка БТР высунулся коренастый мужчина. – Че, на усиление прислали?

– Ага, пан Атаман. А вас чего же не взяли? – злорадно подколол я казака. – Видать, выгнали?

– Да, конечно. Ты ври, да не завирайся, – коренастый закурил, внимательно осматривая наш «ГАЗон». – В обход послали, перекрыть возможные пути отхода.

– Пирожок, братка, а может, мы с вами? – пришла мне в голову удачная идея. – Свяжись с руководством, скажи, что нас забрал к себе в подчинение.

– Не, Стас, не могу. Вас там ждут. Знаешь, кого там выкуривать будут?

– Кого? – спросил я, чувствуя какой-то подвох.

– Саню Бородача. Федералы хотят, чтобы ты его уговорил сдаться.

– Японский ты городовой?! – удивленно воскликнул я. – Допрыгался все-таки урод мелкий. Вот сколько раз я ему говорил, чтобы не лез на рожон. Чего он хоть натворил в этот раз?

– Устроил засаду на фээсбэшников. Двоих застрелил, одного – майора – захватил в плен. Но, дурень такой, умудрился попасть в объектив камер, в итоге его вычислили за час.

– Да-а, – глубокомысленно прошептал я, переваривая услышанное. – Подожди, а почему федералы тебя не озаботили упрашивать сдаться Бородача?

– Дык, я с ним на ножах. Он мне денег должен и отдавать не хочет, – отведя взгляд в сторону, соврал коренастый. – Ладно, бывай, Стас, нам ехать пора, – мужчина ловко юркнул внутрь машины.

БТР рыкнул движком и поехал дальше по дороге.

Наш «ГАЗон» тоже долго не стоял в кустах, и уже через несколько минут мы подъехали к скоплению машин и людей.

Два БТР-82А Росгвардии, несколько «Медведей», три «Выстрела», два «Тигра» и с десяток разнокалиберных легковушек от «Патриотов» до «крузаков». Вокруг техники кучковался личный состав. Так, интересно, если здесь столько техники и народу нагнали, то сколько же сейчас в оцеплении стоит? Рота? Батальон гвардейцев?

Начальство я нашел сразу – рядом с одним из «Выстрелов» стояли пятеро мужиков в возрасте, которые внимательно слушали невысокого паренька в лохматом камуфляже. Еще на капоте «Выстрела» были разложены топографические карты, какие-то бумаги и еще несколько непонятных коробок.

Двоих из пятерки я знал лично, это были Федор Всеволодович Камышев и Руслан Игоревич Озеров. Камышев – тот самый, мой давнишний знакомец, который в свое время помог мне уехать воевать на юго-восток Украины, а потом пристроил вначале в отряд самообороны, а после в ЧОП «Вектор». Сейчас Камышев занимал пост военкома города. В нынешние времена это была одна из ключевых фигур в округе. Второй мой знакомый – Руслан Озеров, был «замком» по огневой и физической подготовке в местной в/ч Росгвардии. Озеров мужик был очень правильный, фанат своего дела. Он лично организовывал турниры и соревнования по различным видам стрельбы, привлекая к этому делу всех, до кого мог дотянуться. От нашей организации обычно ездила команда под моим непосредственным руководством. На почве любви к оружию мы с Озеровым и сдружились, потом, кстати, выяснилось, что он два месяца воевал в составе «отпускников» на Донбассе.

– Здорово, Станислав, – первым протянул руку для рукопожатия Камышев. – Что-то вы не слишком торопились к нам. Больше часа вас ждем.

– У нас смена, как мое руководство поставило передо мной задачу, так я сразу же к вам и явился, – ненавязчиво подчеркнул свой статус, ну, чтобы не забывали, что я совершенно не их подчиненный. – Что надо делать?

– Стас, ты же знаешь Александра Решетилова, он же Решето и Бородач?

– Знаю.

– А знаешь, что он натворил? – строго спросил Федор Всеволодович таким тоном, как будто это я, а не Саня федералов расстрелял.

– Ну так, в общих чертах, – уклончиво ответил я. – От меня-то что требуется?

– Ты же местный? – влез в разговор высокий коренастый мужчина, очень сильно похожий на полковника Панчина, главу местного ФСБ. – Нужен твой совет. Сгоняй с нашим бойцом, – кивок в сторону молодого парня в лохматом камуфляже, – посмотри, куда Бородач может уйти из своей норы. Разведка взяла одного из подельников Решетилова – тот утверждает, что в подвале дома есть подземный ход.

– Подожди! – перебил полковника Камышев. – Может, лучше Стаса отправить на переговоры с Решетиловым? Вдруг он уговорит его сдаться?

В этот момент все присутствующие заинтересованно посмотрели на меня, ожидая реакции на слова коменданта.

– Не пойду я ни на какие переговоры, – твердо ответил я. – Решетилов не дурак, чтобы сдаваться. Он дождется темноты и пойдет на прорыв. Тут без вариантов. Если хотите получить своего человека, то начинайте штурм как можно скорее, – посоветовал я.

– Хочешь, можешь пойти в первом ряду, – подколол меня Озеров. – Я тебе щит дам и «Вереск». Бородач засел в подвале большого дома, там, скорее всего, есть проход в катакомбы. Его даже газом не вытравить, – Озеров кивнул на свой противогаз, висевший на поясе, как бы намекая, что такой же есть и у Бородача.

Ну да, в этом Руслан прав, противогаз – неотъемлемая часть экипировки любого, кто приближается к зараженной территории ближе чем на десять километров.

Значит, идти на штурм подвала, совмещенного с подземными ходами, глупо. Только зря бойцов положить. Получается, что единственно верная тактика – это выждать, когда Решетилов решится на прорыв, и перебить их всех на выходе. При этом, я более чем уверен, что о сохранности жизни захваченного майора никто особо не парится, ибо тот человек военный – и в случае его гибели его наградят посмертно, а семья получит компенсацию, ну коллеги еще помянут.

– Я не знаю всех выходов из катакомб, – начал я. – Там их может быть несколько десятков. Могу показать наиболее известные, но не факт, что они соединяются с подвалом Бородача.

– И на том спасибо, – ответил за всех Камышев. – Поступаешь в подчинение вот к этому молодцу, – комендант кивнул на парня в лохматом камуфляже.

Я кивнул в знак прощания и отошел в сторону.

– Сергей, позывной Серый, – представился парень в лохматом камуфляже.

– Стас, – ответил я. Свой позывной называть не стал, потому что нефиг.

При ближайшем рассмотрении Серый оказался не таким уж молодым. На вид уже есть тридцатник, лицо открытое, с волевым подбородком, серыми глазами, тонким носом и белесыми, едва заметными бровями. Из оружия у него был «Винторез» и на груди кобура с чем-то скорострельным и компактным, судя по обводам, это был «ПП-2000».

– Сколько надо бойцов, чтобы перекрыть все выходы из катакомб? – спросил Серый.

– Человек сто пятьдесят – двести, – не задумываясь, ответил я.

– А если серьезно? – Серый подумал, что я шучу.

– Я серьезно. Ну, сам посуди, на пятачке три на три километра больше двадцати выходов. Если к каждому выходу поставить хотя бы по отделению, то как раз получится двести бойцов.

– У нас столько нет. Надо перекрыть только самые вероятные пути отхода. Особенно те, что ближе всего к логову Бородача.

– Да ради бога, мое дело маленькое – показать, а там сами решайте, нужно вам их блокировать или нет, – равнодушно махнул рукой.

– Договорились, – хлопнул меня по плечу Сергей. – Выдвигайтесь, мы следом за вами.

Я кивнул в знак согласия и пошел к «насесту».

– Ну че, парни, все не так страшно, как я думал, – сообщил я своим подчиненным, ожидавшим меня возле «ГАЗона». – Надо всего лишь расставить гвардейцев «по номерам» и дождаться, пока нас не отпустят домой. Но учтите, мы все-таки на боевом задании, поэтому ушами не хлопать, если нарвемся на людей Бородача, валим их первыми. Понятно?

– Так вроде у них заложник есть? – уточнил Якут, намекая на захваченного в плен майора.

– Ну и черт с ним, – ответил я. – Это его проблемы. Специально его валить не надо, но и мешкаться, выцеливая врага, никто не будет. Ладно, даст бог, нам и стрелять не придется. Разведем гвардейцев по нычкам и откатимся куда-нибудь подальше в тыл. Скоренько проверили оружие, нацепили белые опознавалки и погнали.

Якут выдал всем опознавалки «свой – чужой», полоски белого цвета. Их надевали на предплечье, чтобы в бою было понятно, кто есть кто. Это во Второй мировой войне было просто – по форме сразу можно было понять, кто свой, а кто немец, а сейчас попробуй разбери «ху из ху». Еще на востоке Украины я привык цеплять на рукав намотку из бинтов, особенно это помогало во время совместных с другими подразделениями операций. Мы цепляли белые повязки, а «укропы» желтые, так и отличали друг от друга.

В автомате заменил магазин на бубен от «РПК». Все-таки если нарвемся, хотелось бы иметь превосходство в первые секунды боеконтакта. В бубне 75 патронов против 30 в стандартном магазине. Нам как-то прислали модные четырехрядные магазины на 60 патронов, но, во-первых, они были под патрон 5,45, а во-вторых, что-то с ними было не то – частенько в полупустом магазине при резкой тряске патроны становились «раком». Так и остались «модные» магазины пылиться на складе.

Ну, вроде все на месте: «АК-103» с пристегнутым бубном висит на груди, на поясе слева и справа подсумки со спаренными магазинами, всего двенадцать магазинов по тридцать патронов в каждом. На бедре «под правую» руку платформа-кобура с «Глоком-17», запасные магазины к нему в карманах «разгрузки», там же «ИПП» и аптечка.

Собрались быстро, и пяти минут не прошло, расселись по своим местам в «ГАЗоне» и отправились в путь. К нам в хвост пристроилась колонна из двух «Тигров» и одного «Медведя».

Машины выехали за территорию ЗЖБИ, свернули влево, объезжая застроенный послевоенными бараками квартал, и, проскочив «железку», покатили по грунтовке. Далеко слева остался небольшой поселок, именуемый в народе Горка. В одном из домов этого поселка, а именно в бывшем здании библиотеки, и запрятался Бородач. Знал я этот домишко, бывал там не раз и не два. Действительно, в подвале дома был спуск в катакомбы, но проход был завален камнем, потому что хозяева дома боялись нашествия крыс из подземелья. На разбор завала уйдет несколько часов, потом банда уйдет по тоннелю, который уходит в неизвестность. Где они выйдут на поверхность и выйдут ли вообще, фиг его знает.

Как только проскочили небольшую посадку, свернули в сторону Горки и подъехали к подножию невысокого кургана.

На вершину кургана поднимались вчетвером: я, Якут, Серый и его зам, который тащил в руках плоскую сумку с планшетным компьютером внутри. Как только поднялись на вершину холма, мы с Серым принялись осматривать окрестности в «оптику», а Якут бросился помогать гвардейцу наносить на электронную карту местности возможные точки выхода из катакомб на поверхность.

Пока мы возились на высоте, гвардейцы внизу запустили в воздух несколько беспилотников, с помощью которых планировалось засечь бандитов. У меня, кстати, очень неплохая идея родилась – а что, если дождаться темноты и с помощью тепловизоров засечь бандитов, а потом с тех же беспилотников нанести по ним удар. Я тут же поделился своими мыслями с Серым, но он отверг их как слишком фантастичные – модели их беспилотников не позволяли цеплять на них вооружение и применялись только для визуального наблюдения с помощью камер. А жаль, так бы «хрясь!» – и покатились клочки по закоулочкам, а мы такие сидим на раскладных стульчиках и смотрим на экране планшета, как ракеты класса «воздух – земля» накрывают банду Решетилова. Размечтался!

Только находясь на вершине кургана и оглядывая изломанное рытвинами и провалами поле внизу, Серый понял, почему нужно так много людей для надежной блокировки бандитов. Выходов из-под земли вокруг полно, и чтобы все перекрыть, понадобится не меньше роты, а лучше целый батальон.

На вершине кургана разместили наблюдательный пост и группу быстрого реагирования с «Тигром» у подножия в придачу. Остальных бойцов расставили на тех точках, которые не просматривались с наблюдательного пункта. Все это заняло больше двух часов.

До наступления темноты оставалось часа три, так что я планировал побыть здесь еще пару часиков, а потом отбыть на базу, чтобы как раз добраться засветло.

Оставив Серого с его бойцами сторожить выходы из катакомб, мы поехали обратно на ЗЖБИ, чтобы привести каких-то там спецов с дистанционными микрофонами, позволявшими уловить движение людей под землей.

«ГАЗон» проехал по проселку через посадку, метров через двести должен был показаться поворот на «железку», а там пара минут, и мы на месте.

– Справа движение, – произнес Якут, указывая на опушку посадки, там, где чахлые деревца заканчивались и дальше шло лишь заросшее бурьяном поле. – Гляньте, там пацик какой-то крадется.

– Сворачивай, – приказал я водителю. – Догоним и берем. Смотрите в оба!

«ГАЗон» свернул с колеи и, протиснувшись между двух кустов, вырулил на поле. Пацаненок, одетый в черный дутый пуховик, заметил нас и пустился наутек. Грузовик прибавил ходу и через минуту погони до бегущего впереди пацана оставалось всего каких-то пара метров, но мелкий дрыщ резко прыгнул в сторону и… исчез.

Водитель резко нажал на тормоз, и все, кто был не пристегнут, повалились вперед. Открыв дверь, я выскочил наружу, вскидывая автомат. Извилистая узкая расщелина, едва заметная в траве, на ее дне заметны торчащие из стены ноги – паренек пытается залезть в какую-то нору.

Автомат дернулся несколько раз, и короткая очередь прошила темноту расщелины. Пули попали в ногу, которую паренек не успел убрать. Раздался дикий вопль. Было видно, что пуля калибра 7,62, попав в голень, оторвала приличный кусок мяса.

– Якут, вниз, – приказал я. – Зацепишь за ноги веревкой, и вытащим наверх. Остальные – прикрывайте.

Якут сноровисто спустился вниз, обмотал ноги паренька веревкой и выбрался обратно наверх. Вдвоем с Николаем мы вытащили раненого наверх, тот отчаянно хватался пальцами за камни и ругался почем зря.

– Кто такой? Почему убегал? – злобно ощерившись, выкрикнул я в самое лицо паренька. – Быстро отвечай! Где Бородач? Отвечай! – Ствол автомата с еще горячим после стрельбы пламягасителем уперся в правую щеку раненого. Я надавил, и послышался зубной скрежет. – Отвечай, а то убью!

– Я не знаю! – истошно закричал раненый и забился в нервном плаче.

Парень извивался всем телом, пытаясь освободиться от веревочных пут. Получалось плохо – ноги и руки были стянуты на совесть, а веревка на ногах, между прочим, заменяла жгут, остановив кровотечение из ноги. Что-то мне не нравилось поведение мальца, чувствовалась какая-то фальшь. Хотя, может, все дело в шоке от ранения. Ладно, устроим еще одну проверку!

– Он нам бесполезен. Добить и сбросить в расщелину, только травой присыпьте, чтобы его до темноты не нашли, – выждав несколько минут, произнес я. – Не забудьте снять с него веревки и оглушить, чтобы он от потери крови сам загнулся.

Якут прочитал в моих глазах, что я задумал, и принялся развязывать узлы, громко комментируя, что сейчас будет делать. Может, моя реплика, а может, деловитое спокойствие, с которым Николай развязывал веревки, сделало свое дело, и парень, выгнувшись дугой, злобно прошипел:

– Ладно, суки, хорош трындеть. Все расскажу, только перевяжите и дайте уползти, – совершенно другим тоном потребовал малец, и куда только делась нервная истерика?

Хрясь! – с размаху пнул парня по раненой ноге:

– Еще раз вякнешь в нашу сторону что-нибудь подобное, и уползать будешь, волоча за собой кишки. Понял? – процедил я, вытаскивая из кармана небольшой складной нож.

– Где выход на поверхность из логова Бородача? – спросил я, уперев острие ножа в висок мелкому, на виске была набита татуировка в форме иероглифа. Кончик клинка с легкостью пробил кожу и рассек вену, кровь хлынула тонким ручейком, заливая глаз, щеку и ухо. Татушка на виске вмиг окрасилась в гранатовый цвет. – Отвечай быстро и четко.

– Под железкой, где была весовая, есть выход наверх. Парни смогли разобрать узкий лаз, я едва протиснулся. Послали на разведку, но я думал сбежать в одиночку, а тут вы.

– Сколько с Бородачом человек?

– Шестеро, не считая баб, – замешкался с ответом мелкий.

– Врешь, – констатировал я, надавливая на лезвие ножа и ведя клинком вдоль по лбу. Глубокая борозда тут же наполнялась кровью, заливая лицо подранка.

– За что?! – истошно закричал мелкий. – Я же отвечаю на ваши вопросы! Не знаю, сколько с ним людей, может, еще кто-то есть. Я сразу же ушел, как только верхний ряд камней сдвинули.

– Ладно, хрен с тобой. Ползи, куда хочешь, – выпрямившись, проговорил я, убирая нож в карман.

– Хоть рану перевяжите или дайте бинт и жгут, – деловито попросил мелкий, садясь на землю.

– Обойдешься, – огрызнулся я. – Все в машину.

– Козлы! – тихо пробубнил себе под нос раненый.

Я обернулся, огляделся вокруг и, отойдя на несколько метров в сторону, выпустил из автомата короткую очередь. Мелкий как раз попал на одну линию с расщелиной, пули угодили в голову, разорвали ее на несколько частей, как переспелый арбуз. Обезглавленное тело завалилось на бок и по инерции скатилось вниз – глухой стук сообщил, что труп упал на дно.

– По машинам! – прикрикнул я на своих подчиненных, застывших солеными столбами у «ГАЗона». – Чего уставились?

Первыми от увиденного «отошли» Якут и Курган, все-таки парни побывали на войне, да и меня видели в деле не раз и не два. На настоящей войне и не такое бывает.

– Зачем ты его убил? – тихо спросил Сахаров. Он у нас был самым молодым и еще «не обстрелянным» бойцом в группе. – Надо было его перевязать и сдать гвардейцам.

– Вот еще! – огрызнулся я. – Во-первых, я командир, и только я решаю, что надо делать и как. А во-вторых, некогда нам с ним возиться, у нас каждая минута на счету, так что нет мне дела до всяких ублюдков. И в-третьих, надо ориентировки зазубривать наизусть, и тогда глупых вопросов задавать не будете.

– В смысле? – нахмурился Сникерс.

– В коромысле, – передразнил его я. – Рост 150-155 см. Коротко стриженный, щуплого телосложения, черты лица мелкие, на правом виске татуировка в форме иероглифа, – продекламировал я вслух текст из одной ориентировки, что целыми стопками лежат на столе в «дежурке», и вместо обоев заклеены все стены в той же «дежурке». – Ничего не напоминает?

– Не знаю. Не помню, – честно признался Сахаров.

– Три недели назад совершил изнасилование и убийство. Был задержан казачьим патрулем, но те его упустили, подумав, что такой щуплый дрыщ не окажет должного сопротивления, а он порезал одного из казачков, причем его же кинжалом, – вспомнил ориентировку Плов. – Угадал?

– Ага, – кивнул я. – Так что такую мразь опасно было оставлять при себе. У нас и так каждый ствол на счету. Плов, выпускай нас здесь, а сам с Сахаровым объедете вон тот бугор, и тогда «железка» с нужной нам хибарой будет у вас как на ладони. И вызови подмогу. Басурман, хватай ПКМ и занимай позицию вон за тем деревом. Якут, Курган, вы за мной.

Выпрыгнув из машины, я быстрым шагом двинулся вдоль железной дороги, до цели – бывшей весовой – было всего метров сто – сто пятьдесят. Надо было пробежать совсем чуть-чуть, взобраться на невысокий пригорок, и нужная нам постройка окажется в зоне видимости, при этом наша позиция будет защищена, а все, кто вылезет из подвала весовой, попадут под перекрестный огонь с трех точек. Нам надо было всего лишь заблокировать выход на поверхность и дождаться приезда гвардейцев. И все, можно было бы ехать в тыл, жрать гречневую кашу с тушенкой.

Не добежали!

Не успели…

Совсем немного не хватило, буквально пары секунд!

Четверо мужиков, одетых в разномастный камуфляж и вооруженных чем попало, выскочили на нас совершенно неожиданно, ну или мы на них выскочили. Какая фиг разница?! Столкнулись не нос к носу, разделяло нас метров сорок, но все равно было неожиданно. Хорошо, что уровень подготовки у нас был на порядок выше, чем у врага.

Мой «сто третий» разразился длинной очередью, пули стеганули перед бегущими в нескольких метрах, заставив их на мгновение замереть соляными столбами. Я тут же взял повыше и полоснул от души, разряжая «бубен», одной длинной, непрерывной, злой очередью. Стрелял, падая на колено, чтобы хоть как-то смазать и сжать свой силуэт.

Те двое, что бежали по центру, получили порцию свинца в грудь, очередь прочертила их по диагонали, зацепив ноги и торс. Обоих снесло назад, как кегли в боулинге, по которым тараном ударил шар. Те, что бежали по краям, попадали на землю и скрылись из виду.

Добив остатки патронов в барабане, упал на живот и отполз за ближайший камень, торчащий из земли. Каменюка прямоугольной формы надежно прикрыла меня. Заменил пустой бубен на полный магазин «тридцатку». Слева Якут стрелял короткими очередями в сторону врага, не давая им подняться.

– Красный! – крикнул я, передергивая затвор.

– Белый! – крикнул Якут, плюхаясь на землю.

Я высунулся из-за камня и открыл огонь из автомата, бил короткими очередями.

Команда «красный» означала, что боец заменил магазин и готов вести огонь, а команда «белый» – строго противоположна и означает, что стреляющему требуется перезарядка.

Курган не стрелял, он, пригнувшись к самой земле, подкрадывался к врагу справа, обходя по самой короткой траектории. Еще немного, и он приблизится на расстояние, достаточное для уверенного броска гранаты.

– Белый! – крикнул я, прячась за камнем.

Заменил пустой магазин на полный.

Автомат Якута вновь зачастил короткими очередями, прижимая врага к земле и не давая ему возможности поднять головы.

На настоящей войне так всегда, девяносто процентов всех выпущенных пуль летят не в живую цель, а лишь «в сторону» врага. Их цель – отогнать, не дать поднять головы, прижать к земле, удержать на расстоянии, ну и так далее.

Со стороны весовой никто не стрелял. Но это еще ничего не означает. Скорее всего, вражины затаились и ждут, пока мы попрем на них в полный рост. А вот тут они не угадали. Ищи дураков!

– Граната, – прозвучала короткая команда Лешки в динамике рации.

«Ага, ну сейчас начнется!» – подумал я. Грохнул разрыв гранаты. Ну, как грохнул? Я бы сказал – пукнул. Ручная граната взрывается не так эффектно, как по телевизору в боевиках – нет ни клубов огня, ни громоподобного взрыва.

Казалось, что мое тело подскочило и бросилось вперед само собой – мгновение после разрыва гранаты, и я уже бегу, держа автомат перед собой. Цель – очередной камень, торчащий из земли, за которым можно укрыться. В десяти метрах слева бежит Якут. Леха прикрывает нас справа. Если что, Басурман с пулеметом прижмет всех, кто вылезет наружу. Пулемет – наш козырь, и его пока рано швырять на стол.

До укрытия оставалось всего пара метров, когда навстречу мне вылетели камни.

Бля! Это не камни.

Это гранаты!

В укрытие!!!

– Ложись! – заорал что есть мочи и плюхнулся животом в траву. Жесткие стебли больно стегнули по лицу.

Бах! Ба-бах! Бах! – захлопали гранаты совсем рядом. Порыв взрывной волны пролетел надо мной, камешки или осколки цокнули несколько раз в шлем. Долбаный ты папуас!

Выставив автомат перед собой, открыл огонь. Стрелял вперед, в ту сторону, откуда мог появиться противник. Глаза засыпало землей, обзор никакой, но я планомерно продолжал жать на спуск. Позади бил пулемет Басурмана. Справа трещал автомат Кургана. Слева – тишина. Почему молчит Якут?

Перекатился несколько раз влево. Заменил магазин в автомате и снова открыл огонь. Отстреляв еще один магазин, снова перезарядился и, привстав на одно колено, оглядел поле боя.

Те двое, которых я свалил одной очередью, так и лежат в траве. Чуть позади них, метрах в трех, еще одно тело. От разрывов гранат загорелась сухая трава. Огонь никто не тушит, все заняты. Курган, укрывшись за рельсами, стреляет из подствольника, заколачивая гранаты в стены весовой. Увидел Якута, тот, стоя на одном колене, стрелял из пистолета – такого же «Глока-17», как у меня.

Бывшая весовая – это невысокий домик размером шесть на десять метров, стены были выложены из камня-ракушечника, крыша перекрыта шифером, по три узких окошка с каждой длинной стороны дома и вместо дверей четырехметровые ворота. Те ворота, что были ближе к нам, обвалились и валялись на земле. Вот в темный провал весовой целил я и мои подчиненные.

Наш «ГАЗон» подкатил с обратной стороны весовой – и Сникерс принялся щедро поливать из «Утеса». Тяжелые пули калибром 12,7 мм с легкостью пробивали каменную кладку, прошивая помещение насквозь.

– Ну все, теперь можно хоть в полный рост и прогулочным шагом к весовой прогуляться, – подумал я, но так и остался стоять на одном колене, прячась за высоким валуном.

Из-за деревьев лесопосадки выскочили два БТР-80 и, лихо развернувшись мордами к «железке», покатили в нашу сторону. Казачки ссыпались с брони и пристроились плотненькой парной группой в кильватере бронетранспортеров.

Плов благоразумно сдал назад, уводя наш «ГАЗон» с дороги БТРов. Это он правильно сделал, а то машина весом в тринадцать тонн так бортом зацепит, что потом только на металлолом «газончик» сдавать.

Стволы башенных КПВТ синхронно окрасились дульными вспышками, и через несколько мгновений весовая перестала существовать. Мощные пулеметы Владимирова, стреляющие теми же пулями, что и противотанковые ружья времен Великой войны, срубили каменные стены, обвалив крышу. В довершение всего, один из казаков отбежал немного в сторону и, вскинув на плечо «РШГ-2», она же реактивно-штурмовая граната, выпустил заряд. Грохнул взрыв – и руины весовой загорелись. Боеприпас объемного взрыва сработал на славу! Старые стропила и перекрытия крыши весело запылали оранжевым пламенем.

БТРы объехали руины весовой с разных сторон и застыли, развернув стволы пулеметов в разные стороны. Казаки рассредоточились вокруг, взяли часть «железки» в надежный капкан.

Я по рации вызвал своих ребят, приказав, чтобы они собрались у подъехавшего ко мне «ГАЗона». Якут оказался ранен, осколки гранаты зацепили ему правую руку, оставив две глубоких царапины. Рану обработали в два счета. Самой большой потерей был автомат Якута, в него тоже попали осколки, приведя «АК-103» в полную негодность. Но, с другой стороны, именно автомат спас Якуту жизнь, потому что им он прикрыл голову, когда плюхнулся по моей команде на землю. Нам повезло, что бандосы в арсенале имели только безосколочные гранаты «РГД-5» и РГН. Будь у них «феньки» или РГО, то фиг бы мы отделались так легко. А так получилось очень даже ничего – бандиты под прикрытием гранат рванули на прорыв, но нарвались на пулемет Басурмана, который сидел в отдалении и даже не обратил внимания на разрывы.

– Ну че, Псих, классно мы ваши задницы спасли? – победно улыбаясь, объявил подошедший командир казаков. – Чик, и все! Ни тебе хибары, ни бандосов! А почему? А потому что мы не чоповцы какие-то, МЫ – мощь и сила, одно слово – КАЗАКИ! – Пирожок сжал свои кулачища и потряс ими у моего лица.

Ванька Пирогин, или среди своих – Пирожок, был кем угодно, но только не казаком. В прошлом он был торгашом, чиновником, бюрократом, политическим деятелем, раздолбаем и «реконструктором», а потом, эдак годика три назад, как раз как Крым «ушел» в Российскую Федерацию, Пирогин вдруг стал КАЗАКОМ! Таким, знаете, лубочным, витринно-показательным, в кубанке или папахе, обязательно в сапогах, в которые заправлены брючины с лампасами, ну и нагайка в руке. А еще целая россыпь орденов и медалек на груди в виде крестов, звезд и орлов. Вокруг него собралось человек двадцать таких же «реконструкторов», и нарекли они себя гордо – Сотней атамана Пирогина. Ездила эта сотня на войну в Украину, там их немного пообтесали. К удивлению многих, Ванька сразу с войны не сбежал, почти полгода продержался, правда, обтирался он больше по тылам, заводя различные знакомства и «наводя мосты». Эта шестимесячная поездка очень помогла Пирожку в жизни, поднялся он сразу на новый уровень, на тот самый, где раздают блага. А что вы думали, современные казаки живут тем, что дает земля? Щазз! Что выделяют из федерального бюджета, за то и живут, ну а кто к этому самому бюджету ближе, тот, значится, и живет получше остальных.

Когда пришла Беда, у Ваньки погибли оба ребенка, их разорвало взрывом возле школы, жена не смогла пережить этого горя и вскрыла себе вены. Пирожок тогда начал пить, он и раньше был любителем выпить, а тут как с катушек слетел, ну, оно и неудивительно, горе-то такое! А вот когда начались уличные беспорядки, мародерство, бандитизм, вот тут Пирогин и «воскрес» – собрал всех желающих стать «казаками», выпросил у покровителей оружие и принялся наводить шороху в городе и окрестностях. Меня постоянно звал к себе, но я как-то не хочу служить под началом психа и отморозка, достаточно, что я сам псих и отморозок, похлеще пана-атамана! Гы-гы!

– Ага, пан Атаман, спасли вы нас, – подколол я Пирожка. – Вон, гляди, федералы скачут, ща, они тебе нахлобучат за то, что ты тут учудил, – указал я рукой в сторону пыльного столба от мчащихся в нашу сторону машин.

– Чего это они меня нахлобучить должны? – надменно поджав губы, пробасил Ванька. – Приказ был четкий, в случае столкновения с бандитами сразу же открывать огонь на поражение. Тем более что вы первые начали, так что это вас нахлобучат!

– Вооот! – глубокомысленно изрек я. – Давай, чтобы никого не нахлобучили, договоримся, что бандосы активно отстреливались из здания весовой. Я даже скажу, что без вашей подмоги злодеи ушли бы в поле. Дескать, только бравые казачки не дали супостату сбежать.

– Окейна! – хлопнул рукой по подставленной ладони Пирогин в знак согласия. – Пойду своих ребят озадачу, че да как говорить надо.

– Все поняли, как на самом деле было? – спросил я у своих подчиненных, которые все это время стояли рядом и все слышали.

– Яволь, мой генерал, – отозвался Басурман.

Якут, Плов и Сникерс лишь молча кивнули в знак согласия.

– Палыч, а зачем ты отдал всю победу казакам? – спросил Курган. – Нам, по сути, эти казачки только все испортили. Мы замечательно и сами халабуду эту блокировали. Дождались бы приезда федералов и сдали бы нычку им. А так эти бегемоты вломились со своими БТРами и все здесь переломали.

– Я знаю, Леха, знаю, но поверь мне, так будет лучше. Пусть вся слава достанется казакам… им же достанутся и все последствия от этой славы, какие бы они ни были. Надо быть скромным, Леха, – подытожил я.

– Палыч, а может, нам от греха подальше свалить? – Плов кивнул головой в сторону прибывших федералов. – По ходу сейчас такой замес начнется!

Действительно прибывшие на двух «Выстрелах» и одном «Тигре» федералы совершенно не обрадовались тому погрому, который учинили казаки. Началась суета, крики. Пирогин крыл федералов матом и грозил расстрелять, но фээсбешники, видя что к ним подходит целая колонна, состоящая минимум из дюжины машин, не прогибались, а отвечали таким же матом Атаману.

– Блин! – выругался я. – Точняк, пацаны, это мы сейчас попадем. Значится, так, Плов и Сникерс, бинтуйте Муромского и Басурина. Бошки им обмотайте, ну и руки. Короче, сделайте мне из этих двух мумий. Если что, то всем говорим, что у нас два «трехсотых» с контузиями от взрыва гранат. Уяснили? И давайте, мужики, в темпе, я пойду к федералам навстречу, потяну чуток времени, а может, сразу договорюсь, чтобы нас отпустили на базу.

Договориться с федералами не получилось. Нас сразу же хотели разоружить и отправить в «управу», но я лишь многозначительно покрутил пальцем у виска и отдал по рации приказ Сникерсу в случае чего долбануть из «Утеса» по любому, кто пожелает забрать наше оружие.

Ситуация немного выровнялась, когда на место прибыли Серый, Камышин и Озеров. Мне разрешили отправить своих бойцов в расположение, тем более что у «контуженого» Кургана начался очень натуральный приступ с рвотой и пеной изо рта. Камышин даже предложил отправить раненых прямиком в городскую больницу, выделив машину для сопровождения, но я отказался, мотивируя тем, что у нас своя хорошая санчасть.

Ну, а мне пришлось до поздней ночи отвечать на вопросы, писать отчеты и объяснительные. Федералы пытали всю ночь. Допрашивали, расспрашивали, заставляли писать отчеты. И чего они ко мне так прицепились, других, что ли, свидетелей нет?! Те же казаки? Но нет, вцепились, как клещи в загривок собаки и кровь сосут. А все из-за Пирожка, который «сдал» меня, рассказав, что я приятельствовал с Бородачом. Наверное, еще и прибрехал с три короба, чтобы федералы от него отвязались. Скотина! Ну, ничего, Земля круглая, за углом встретимся!

Под развалами весовой нашли еще три тела, ни Бородача, ни майора ФСБ среди них не было. Вход под землю завалило, и разбор займет уйму времени, а потому что нефиг шмалять из гранатометов без разбору.

Около часу ночи появилось мое непосредственное начальство. Велехов Павел Сергеевич и его зам – Серега Бутенко. Босс разговаривал со мной больше часа, выведывая самые мелкие подробности боя. Вместе с начальством приехали и Плов со Сникерсом – их решено было проверить на полиграфе, меня-то уже проверяли.

Что-то мне вся эта активность не нравилась, уж больно много вокруг суеты и непоняток. Ясное дело, что нападение на федералов, расстрел и похищение – это событие не рядовое, тут такое случается редко. Да что там говорить, впервые у нас такое. Но и вся эта суета тоже непонятна. Вот скажите, на кой ляд трясти меня и моих людей?! Мы на эту операцию не напрашивались, нас на нее подрядили, а теперь эти же федералы мотают кишки на кулак, подозревая меня в сговоре с Бородачом.

Отпустили нас уже под утро. Оружие вернули в целости и сохранности, даже боезапас не уменьшился. Обратно ехали на командирском «Вепре», он же автобус на базе «ГАЗ-3901». Эта машина от армейской отличалась только цветом – вместо привычной зеленой расцветки она была белой, ну и внутри в салоне сиденья заменены на мягкие кожаные диваны, стоящие буквой Г. Мягкий диван и усталость сделали свое дело – я вырубился через минуту, как только машина тронулась с места. Проснулся уже на базе.

Велехов приказал всем отдыхать до обеда, но чтобы в 14:00 были у него с докладом. Есть не стал, хоть и был чертовски голоден. Запер оружие в шкафу-сейфе, упрятав туда же часть амуниции.

Дома никого не было, и не должно было быть, Алие на дежурстве и вернется после девяти. Принял душ и завалился спать. День был долгий и тяжелый. Надо отдохнуть. Засыпал с ощущением чего-то несделанного, как будто что-то забыл.

* * *

Разбудил меня поцелуй в шею. Я лежал не шевелясь, изображая из себя глубоко спящего человека. Алие стянула с меня одеяло, поцелуи стали опускаться ниже, вначале грудь, потом живот, потом…

– Ну, я же вижу, что ты уже не спишь, – рассмеялась Алие. – Вон как стоит!

Я даже не дернулся, продолжая изображать из себя спящего, хотя это было очень тяжело.

– Хорошо, не хочешь по-хорошему, будет по-плохому, – с этими словами девушка уселась на меня сверху, оседлав, как опытная наездница.

Вот тут я уже не выдержал и взвыл от наслаждения…

Барахтались мы с Алие долго – больше часа, первый раз все случилось стремительно и быстро, зато во второй заход было долго и страстно, крики девушки были слышны, наверное, и на другом конце базы, хотя кричать, похоже, должен был я, потому что она мне всю спину ногтями изодрала.

Потом мы завтракали, а точнее, обедали, потому что на часах стрелки перевалили за час дня. Алие очень хорошо готовит, трапеза состояла из тушенного в сметане кролика с овощами. С едой у нас вообще проблем не было, наши с Алие «офицерские» пайки могли прокормить втрое больше людей.

Я рассказал своей подруге, что со мной приключилось, она мне рассказала, что происходило на базе в мое отсутствие. Потом пили кофе с пирожными.

Кофе варил я. Для меня это целый ритуал, в который никого не допускал. Подруга, зная это, никогда не притрагивалась к турке, перебиваясь растворимым кофе в мое отсутствие.

Кофе варил на песке в серебряной джезве. Песок тоже был специальным – кварцевым. Ну и жаровня была не просто так, а заказанная аж в Арабских Эмиратах. Жаровня была электрическая, что позволяло песку прогреваться равномерно.

Пока песок прогревался в жаровне, измолол кофейные зерна в ручной кофемолке, вот именно здесь и нужна грубая мужская сила, ибо чем мельче помол, тем насыщеннее получается напиток, а покупать уже молотый кофе – это фу-фу-фу! Да, и самое главное – вода. Вода тоже не всякая подойдет. Понятно, что не из крана, но и бутилированная после всех этих очисток тоже не канает. Идеально подходит вода из горных родников или талая из ледников. Но где ж ее взять? Разве что заказать у знакомого, который регулярно мотается в столицу Крыма, проезжая через Старый Крым, где и можно набрать той самой воды, вот только хранить ее приходится исключительно в стеклянной посуде, прикрытой такой же крышкой, и в холодильнике.

Больше всего мне нравилось наблюдать краем глаза за Алие в тот момент, когда я варил кофе, она смотрела на меня с таким восхищением, а в ее больших карих глазах читалось какое-то детское удивление и ожидание праздника, что мне порой становилось неловко.

Конечно, следует отметить, что мне с Лией, вообще, повезло, она была очень красивой и умной. Причем красота у нее была какая-то неземная – большие, выразительные глаза темно-карего, почти черного цвета, длиннющие бархатные ресницы, прямой нос, слегка припухлые губы и очень красивая улыбка. И волосы! Черные как смоль, длинные, вьющиеся. Дольше всего мой взгляд задержался на фигуре девушки, а точнее, на груди. Дома Лия предпочитала ходить без лифчика, накинет майку или футболку и щеголяет в ней, сводя меня с ума от желания. Ее груди были идеальной формы и пропорции, их венчали большие соски, задорно торчащие вверх. Сейчас на Алие была моя футболка, которая скрывала ее фигуру, но грудь и изгибы талии все равно угадывались при каждом движении девушки. Кстати, талия у нее была очень тонкой, при желании я мог ее заключить в кольцо своими ладонями.

– Воин, перестаньте пялиться на бедную девушку и следите за джезве, – сыронизировала Алие, глядя на меня поверх журнала.

– А почему девушка бедная? – спросил я, вынимая турку из нагретого песка, тем самым не давая напитку вскипеть.

– Потому что витязь надолго оставляет ее одну.

– Неправда, – парировал я, вновь погружая турку в песок. – Душа витязя всегда с тобой, а покидает тебя только его тело и то ненадолго. Всего каких-то пара дней. Что читаешь?

– Наконец пришли мои журналы, – девушка встряхнула глянцем обложки, показывая ее мне. – Между прочим, с задержкой в неделю.

Судя по названию, журнал был «не наш» и, как всегда, связан с медициной. Я, кажется, говорил, что моя Лия не только безумно красива, но еще и чертовски умна, так вот, она в совершенстве владеет тремя иностранными языками: английским, французским и турецким, и это не считая того, что родных у нее два языка – татарский и русский.

Ну, а так она у меня по профессии – акушер-гинеколог, а еще на ней УЗИ и несколько других аппаратов для различных диагностик у женщин. Лия работает в санчасти нашего предприятия. Хоть в штате у нас женщин не так и много, меньше десяти процентов от общего числа, но работы Алие хватает – она считается одним из самых лучших специалистов в своей области, к ней на прием приезжают даже из столицы Крыма. А уж сколько раз ее пытались переманить на материк, и не сосчитать, но она упорно отказывается.

Честно сказать, я даже не знаю, почему она так упорно держится за свое место. Деньги? Все-таки зарплаты у нас высокие, здесь Лия получает втрое больше, чем в государственной клинике, а если прибавить к этому еще и «бонусы» за частных клиентов, то получается – чуть ли не в десять раз выгоднее. Но, думаю, дело не в деньгах, вернее, не только в них, все-таки в частной клинике где-нибудь в столице или большом областном центре Лия получала бы никак не меньше. Здесь дело было в чем-то другом. В чем, не знаю, и, честно говоря, даже не хочу знать. Боюсь спугнуть, вдруг подруга соберется и уедет на Большую землю, оставив меня одного.

– Милый, тебе идти пора, – проворковала девушка, выдергивая меня из задумчивого состояния.

– Действительно, пора, – часы показывали без четверти два. – А ты чем займешься?

– Дочитаю статью в журнале, уберусь дома и приготовлю тебе чего-нибудь вкусненького на ужин. Балеш хочешь?

– Конечно, хочу.

– Тогда я Колю с Викой позову. Договорились?

– Договорились, – чмокнул Лию в подставленную щеку и вышел в коридор.

Накинул на себя фирменную куртку, кепку, обул легкие ботинки. Перед выходом посмотрел на свое отражение в зеркале. Ну и рожа у тебя, Шарапов! С внешностью, а точнее, с лицом, были некоторые проблемы, которые образовались после того, как в трех метрах от меня взорвался ВОГ, прилетевший с укропской стороны. Мелкие осколки изодрали мне всю морду. Хоть ранение было не опасным для здоровья, голову прикрыл шлем, а глаза – защитные очки со специальным стеклом. Но вот правая щека, часть шеи и плечо усеяло кривыми бороздами шрамов. Плюс ко всему этому были еще на макушке два шрама – эти еще с армейки, привет от дедов, вздумавших осадить буйного салагу, то есть меня, табуреткой.

Каждый раз, глядя в зеркало, думаю одно и то же – и что Лия во мне нашла? С ее-то внешностью и умом она могла бы окрутить любого, а она почему-то выбрала меня. Странно! Ну да ладно, выбрала и выбрала, мне же лучше!

Приемная шефа располагалась на втором этаже административного корпуса. В приемной, на стоящих вдоль стены стульях, сидело несколько незнакомых мне мужчин, очень сильно похожих на коммивояжеров, или, как их называют, – менеджеров по продажам.

На правах местного и «своего» прошел через большой холл и навис над столом секретаря – Татьяны Кирилловны. Секретарша у Велехова была тетка в годах, ей едва перевалило за пятьдесят. Мне всегда казалось, что секретарши молодые, смазливые и сисястые, которые только и умеют, что делать кофе и минет. Не знаю, было ли что-то личное между шефом и его секретаршей, но вот в чем нельзя было упрекнуть Кирилловну, так это в тунеядстве, в работе она была аки вечный двигатель – приходила самой первой, уходила самой последней, знала все и обо всех, Велехов был за ней как за каменной стеной.

– Татьяна Батьковна, мне как, подождать или заходить? – Плитка шоколада легла на стол секретаря. – Меня шеф на два часа ждет.

– Заходи, – не поднимая головы, ответила секретарша. – Он тебя ждет, и настроение у него не очень, так что мажь жопу вазелином.

Грубо сказала, стерва старая, зато по существу и вроде как предупредила. Мысленно выдохнув и так же мысленно перекрестившись, распахнул дверь и без стука вошел в кабинет к шефу.

– Заходи, дорогой, заходи! – шеф вышел мне навстречу, радостно улыбаясь, как будто я принес ему миллион долларов. – Вот побольше бы нам таких, как ты, Стас. Мы бы тогда горы свернули. Это ж надо, силами одной группы ушатали целую банду, обойдя федералов и казаков. Молодцы!

– Старались, товарищ командир! – отчеканил я, чувствуя фальшь в голосе командира.

– Я вижу, что старались. Да так старались, что никого в живых не оставили.

– Это не мы, товарищ командир, это казаки!

– Да что ты говоришь? – елейным голосом спросил шеф, при этом взгляд его выражал совершенно другие чувства. – А вот заключение экспертов говорит совершенно об обратном. Все «двухсотые» – ваших рук дело.

– Да ладно, – усомнился я.

– Прохладно! – передразнил меня командир. – Все бандосы убиты либо 7,62, либо 12,7. А вот казачьи, 5,45 и 14,5, все ушли в молоко.

– Ага, если из КПВТ прилетает, то там все рвет на куски, – усомнился я.

– Крылов, мать твою так! Ты что, мать-перемать, самый умный?! – взревел Велехов. – Ты хоть понимаешь, как это выглядит со стороны? Твой дружок Бородач сбежал, а всех его подельников ты завалил. Подозрительно? Вот и федералы считают, что подозрительно! Так что нефиг тут выеживаться и умничать! Нет, ну ты посмотри на этого сионского мудреца! Стоит он тут, лыбу давит!!! А мне только что федералы все кингстоны железным ершиком прочистили так, что теперь срать можно горизонтально!

– Товарищ командир, так если федералы думают, что я с Решетиловым заодно, почему они меня отпустили? Ну и крутили бы до конца, пока я не сознаюсь. Пентотала натрия бы вкатили – и всех делов.

– Блин, Стас, радуйся, что не вкатили. Короче, слушай мой приказ: с базы без особой надобности не выезжай. Понял? Тем более, у тебя «трехсотые» в группе. Вот и лечитесь. Ворошиловские стрелки, кистень вам в задницу!

– Да какие там раненые? – махнул рукой я. – Все нормально.

– Нет! – твердо произнес шеф. – Я сказал, что у тебя в группе раненые. Пролечитесь, как полагается, получите медицинскую компенсацию, а потом, если я разрешу, то вернетесь в строй. А пока всем лечиться и выздоравливать. Понял?

– Да, – тяжело вздохнув, ответил я. – Разрешите идти?

– Иди.

Я молча вышел из кабинета. А чего тут скажешь, думал, будет хуже, а так вроде ничего, шеф орал больше для проформы. Уж я-то знаю, как он орет, когда его заденут за живое. Как, например, в прошлом месяце, когда Плов и Сникерс «выписали люлей» гвардейцам в баре, и ведь видели, скотины такие, что перед ними росгвардейцы, но нет, полезли в драку. А крайним оказался я, поскольку непосредственный командир у этих оболтусов.

– Что-то быстро он тебя отпустил, – удивленно произнесла Кирилловна, оторвав взгляд от монитора.

– Долго ли умеючи, – глубокомысленно ответил я. – А что у нас с графиком по подготовке личного состава?

– Готов и утвержден, – строго ответила секретарша, – и учти, перекраивать я его в угоду кому-либо не буду, даже если меня об этом попросит Алие. Понял?

– Жаль, – с притворным вздохом произнес я. – Шеф меня на базе решил оставить, так что я минимум две ближайших вахты за воротами пропущу, – и с этими словами направился к выходу из приемной.

– Стоять! – эмоционально выкрикнула Кирилловна. – Дополнительные часы возьмешь?

– Возьму, но только чтобы занятия не выпадали на выходные Лии. Идет?

– Договорились. Я с Лией созвонюсь, и мы вместе график составим.

– Хоккей, – ответил я и вышел за дверь.

Ну что? Шеф меня запер на базе – так это очень даже хорошо. Буду больше времени проводить с Алие, отдохну, подтяну стрельбу, да и с зарплатой особых минусов не будет, поставят больше инструкторских часов, а за них доплата весьма существенная. И дожди скоро должны полить, тоже, знаете, удовольствие не из приятных, торчать в такую погоду «за оградой». Короче, все, что ни делается, все к лучшему!

Два часа занимался всякими мелкими делами, которые лучше сделать сразу, пока их число не умножилось настолько, что они перестанут быть мелкими. Сходил в оружейку, почистил все закрепленные за мной «единицы» – два автомата, СВД, три пистолета. Потом почистил и не «закрепленные» за мной стволы, но числившиеся на мне – боевые трофеи, конфискованные у бандосов, которые не сдали властям, оставив в своем пользовании – еще два автомата и шесть пистолетов.

Заглянул в учебную часть, проверил график занятий. Немного потрындел с Колькой Сиплым, нашим штатным оружейником. Заглянул в спортзал. Даже успел забежать в медчасть, чтобы завизировать больничные своих подчиненных.

Домой шел в приподнятом настроении, насвистывая на ходу. А что, имею право, меня ждет любимая женщина, вкусный ужин, хорошая выпивка и веселая компания. Что еще надо в жизни, чтобы быть счастливым?!

Дома меня ждал небольшой обломчик – ужин был не готов. Наши с Якутом дамы решили не сидеть дома, а отправиться «в город» по клубам. Легкое сопротивление в виде ранения Якута и запрет командования мне выезжать за пределы базы был сметен напором слегка пьяных женщин (дамы успели выпить бутылку массандровского муската). Якута поставили перед выбором: либо ехать по клубам, либо с завтрашнего дня начинать ремонт в квартире, где он проживал со своей женой, ну а меня было решено вывезти за пределы базы в багажнике машины.

Конечно, при выезде из базы охрана, стоящая «на калитке», должна была досмотреть багажник, но когда за рулем сидела моя Лия, ее пропускали всегда без досмотра. Спросите, почему? Да, потому что в нее была влюблена вся мужская половина нашей базы.

– Стас спит и просил его не будить, иначе он прибьет любого, кто это сделает, – из багажника я слышал, как Алие отвечает на вопрос охранника обо мне.

– А если война, можно Станислава Палыча разбудить? – задал очередной вопрос боец, он явно тянул время, желая подольше пообщаться с Лией.

– Если только с китайцами, – ответила Алие, пригазовывая педалью, давая понять, что разговор ей наскучил и пора бы поднять шлагбаум.

– А если война начнется с американцами? Будить или нет? – не унимался охранник.

– Нет, с американцами сами справитесь, – опустив стекло, с заднего ряда прорычал Якут. – Чего прицепился, поднимай жердину и пропускай.

Труба шлагбаума взметнулась вверх как по волшебству, и машина – «Форд Мондео» плавно тронулся с места. Тот факт, что Алие выпила вина и села за руль, нисколько не смущал, время такое, что о гражданском ГИБДД все забыли, их функции взяла на себя военная полиция, но их сил не хватало на все, поэтому на такие мелочи, как проверка водителей на алкоголь, закрывали глаза. Сейчас на многое закрывали глаза, время такое… жестокое!

Хоть багажник у «Мондео» и просторный, но лежать в нем удовольствие не из приятных, чувствуешь себя сардиной в банке. Выпустили меня на волю, как только ворота базы скрылись за поворотом. Я сразу же занял место водителя, а то Лия у меня лихачит за рулем, а уж когда в ней сидит небольшой градус, так вообще может и до двух сотен разогнать машину… а оно нам надо?! Тронувшись с места, мысленно поморщился, каждый раз, когда сажусь за руль легковушки, схватываю мимолетное ощущение клаустрофобии, все из-за того, что чаще всего перемещаюсь на больших машинах, высоко поднятых над дорогой. А сейчас мне казалось, что еду задницей по асфальту.

Чтобы добраться до безопасной части города, той, которая не пострадала от терактов и контролировалась силовиками, пришлось выезжать на окружную и делать крюк. Безопасной считалась западная часть города, она была самой молодой, здесь располагались недавно построенные и сданные в эксплуатацию многоэтажки жилых домов и коттеджные поселки. Еще пару лет назад здесь была голая степь и заброшенные поля, но с вступлением Крыма в РФ на город пролился инвестиционный ливень, породивший строительный бум. Дома вырастали быстрее, чем грибы под дождем.

Пить я сегодня не собирался, во-первых, не хотелось, а во-вторых, завтра у меня занятия с группой курсантов, ну и федералы всегда могли дернуть на допрос, поэтому лучше сегодня вечером я побуду трезвенником. Обход «злачных» мест начали с кафе «Мерхаба», где подавали преимущественно блюда восточной кухни. Отужинав ягнятиной, тушенной с овощами, свежими, еще горячими лепешками и салатиками, завалились в первый «клуб».

Это раньше, в старой, мирной жизни клубы старались поразить своим разнообразием, теперь же любое прикрытое стенами помещение, где разливали спиртное, были столики и звучала музыка, гордо именовалось Клубом, а по сути своей, являлось столовкой, плюс наливайкой, плюс деревенской дискотекой. А что поделать, если других развлечений в округе нет.

Сегодня здесь был ажиотаж, судя по публике, кто-то праздновал чей-то юбилей, а может, был какой-то другой повод. Народу было много, в основном молодежь, короче – весело!

Мы расположились за столиком в так называемой vip-зоне – два полукруглых дивана пошлого красного цвета из кожи молодого дерматина окружали полукольцом низкий столик, сделанный из твердого пластика цвета беж. Оружие на входе не проверяли, что меня немного напрягло, потому что свои пистоли мы бы в любом случае оставили при себе, а вот осознавать, что в гуляющей, пьяной толпе вполне может быть еще парочка таких же стрелков, как и мы, было неприятно.

Заказали салатики, роллы и текилу. Ну, это так для начала. Трезвым был назначен Якут. Девчонки щебетали между собой, а мы с Якутом пялились на танцпол, я просто так от скуки, а Колян профессиональным взглядом «чесал» публику, выискивая опасность. А что тут выглядывать, бери каждого второго под белы рученьки, вали на пол да шмонай карманы, верняк, найдешь что-нибудь нелегальное – наркоту, оружие или все вместе!

Как только принесли заказ, Лия сбежала в дамскую комнату. Роллы были так себе – рыба пресная, рис сухой, соевый соус слишком соленый, а васаби рассыпался песком. Поковырявшись палочками в тарелке и не найдя ничего путного, позвал официанта и вынес ему мозг, предупредив, что если повар не исправит все в течение двадцати минут, я закрою их заведение. Во время разговора я так ненавязчиво дал ему увидеть пестик в поясной кобуре. Официант исчез, а через минуту Якут кивком головы указал направление, куда надо смотреть. На нас пялилась парочка бармалеев – невысокие крепыши смуглого цвета кожи с кучерявой растительностью на голове и короткими бородками. Видимо, «крыша» этого кабака.

Официант появился через десять минут, с извинениями, новой порцией еды и большой бутылкой виски. Ну вот, так бы и сразу. Роллы оказались вполне ничего, все свежее и вкусное, виски, судя по этикеткам и состоянию крышки, очень может быть, что «оригинал» из-за бугра, а не какой-нибудь «самокат», разлитый в соседнем подвале.

Виски оказалось на уровне, и я позволил себе немного расслабиться, откинувшись на спинку дивана, смакуя напиток, закусывая его очередным роллом.

Чего-то моя половинка не идет назад. Заблудилась, что ли? Попросил Вику сходить в женскую комнату, узнать, что случилось. Вика вернулась через минуту и встревоженно рассказала, что в туалете Лии нет.

Блин! Вот так новость. Куда же делась моя драгоценная?!

Возле туалета нас поджидал администратор заведения.

– Извините, но вам туда нельзя, – преградил нам дорогу худощавый парень весьма хлипкой наружности. Весь такой напомаженный. Бррр. Пидор, что ли?

– Руку убрал, – коротко приказал я. – У меня девушка пропала. Пошла в туалет и не вернулась. Выйти отсюда можно либо через зал, но мы бы ее заметили, либо через кухню. Я сейчас проверю сортир, а потом все подсобные помещения, включая кухню и подвал.

– Вам в туалет нельзя, он женский! – дрогнувшим голосом продолжал настаивать администратор. – Где ваша девушка, я не знаю, и если вы будете продолжать себя так вести, я вызову полицию.

– Вызывай! – ответил я, ткнув парня пальцем в печень. Палец напоролся на твердь бронежилета.

– Не понял? – удивленно пробормотал я.

Ну, а дальше завертелась, закружилась карусель, больше похожая на мясорубку.

Администратор дернулся, пытаясь вырваться из захвата, он даже смыкнул рукой в нелепой попытке меня ударить, но я сместился в сторону, беря паренька «под локоток», фиксируя на болевой. В дальнем конце коридора распахнулась дверь, из-за нее вывалились двое бородатых типов в кожаных куртках, у обоих на головах белые вязаные тюбетейки. У одного в руках был «Кедр», у второго «ПМ».

Все-таки хорошо быть инструктором по стрелковой подготовке, регулярные тренировки заставляют держать себя в норме. Есть такое упражнение № 11 – «Скоростная стрельба в условиях ограниченной возможности для прицеливания». Цель: специальная поясная (мишень № 2а), установленная на высоте уровня глаз стреляющего. Зона поражения ограничена сплошной овальной линией. Расстояние до цели – пять метров, три патрона, время на стрельбу пять секунд. По команде «Огонь» сотрудник извлекает пистолет из кобуры, выключает предохранитель, досылает патрон в патронник и производит три выстрела в мишень. Стандартно это упражнение выполняется с пистолетом Макарова, который находится в штатной кобуре, с которой нельзя производить никаких предварительных ухищрений – подрезать, заминать, расстегивать. Мой личный рекорд – 3,9 секунды, чаще 4,5–5 секунд.

Сейчас у меня был не «ПМ», а «Глок» и не казенная кожаная кобура с хлястиком на застежке, а компактная поясная «оперативка» из высокопрочного пластика – кайдекса. Она отлично обеспечивает и скрытое ношение, и легкое извлечение оружия. Пистолет фиксируется надежно без всяких застежек. Даже если засунуть его не до конца, не вывалится.

Дернув парня на себя левой рукой, молниеносно вытащил пистолет из кобуры и тут же открыл огонь по бородачам. Хлыщ в бронежилете прикрыл меня собой, стрелять пришлось из-под его руки. Все-таки чем хорош «Глок», так это принципом действия – «выхватил и стреляй», предохранителя нет. Оба бородача свалились как подкошенные, получив хорошую порцию свинца, классического Double Tap не получилось, потому что я стрелял, держа пистолет одной рукой, что, честно говоря, непривычно, да и стрелять, скрючившись за живым щитом в виде худосочного администратора, то еще удовольствие. Но несмотря ни на что, отстрелялся отлично – обе цели закрыты «наглухо».

– Китаеза, держи тыл, – обернувшись, приказал я Якуту.

Колян, прикрыв своим телом Вику, и так держал под прицелом выход в общий зал.

Хрясь! – стукнув администратора лбом об стену, я оглушил его и тут же ударом в затылок надежно вырубил. Ну, чтобы под ногами не путался.

– Я вперед, ты страхуешь, – распорядился я. – Этого затащи в туалет и спеленай. Вику пошли, чтобы вызвала наших. Хоп!

Подхватив с пола оброненный «Кедр», закинул его себе на шею. Резко открыв дверь, тут же ныряю внутрь и мгновенно ухожу в сторону, чтобы не маячить в дверном пролете. Ствол пистолета рыщет в поисках цели. Никого! Небольшое помещение, отведенное под кладовку. По-над стенами лежат мешки с картошкой, ящики с овощами и упаковки спиртного. Пусто!

Дверь, ведущая на улицу, закрыта изнутри на засов. Открыл дверь, выглянул наружу. Тупичок, образованный двумя домами, переполненный мусорный бак, источающий зловонную вонь. Пусто!

Ошарашенно повертел головой в разные стороны, пытаясь привести мысли в порядок. Что же это такое? Куда делась Лия? Куда?! Ее похитили и увезли? Кто? Зачем?

Вопросы. Только вопросы и ни одного ответа. Что делать? Меня охватило чувство беспомощности и нереальности происходящего.

Стоп.

А это у нас что?!

Камера?

Отлично!

Пора пообщаться с администратором. Вернулся обратно. Якут перегородил вход в коридор, не подпуская никого к туалету. Как ни странно, паники в заведении не было, продолжала грохотать музыка, кажись, никто не обратил внимания на выстрелы. Ну и хорошо. Постепенно я приходил в себя, внутри просыпался охотничий инстинкт и желание отыскать злодея и перегрызть ему глотку. Алкоголь выветрился из головы напрочь, мощный выброс адреналина прогнал его.

– Наших вызвал?

– Да, скоро будут, – ответил Николай. – Ну, что там?

– Ничего. Кладовка, а за ней дверь, ведущая на задний двор. Там пусто, но есть камера наблюдения. В общем, держи коридор, а я допрошу с пристрастием этого дрыща, – кивнул в сторону сортира.

Администратора вытащил из туалета за ногу, это его как раз приведет в чувство. Руки паренька были стянуты пластиковой стяжкой, парочку таких опытные люди, такие, как мы с Якутом, всегда носим с собой. А что, много места не занимает и может в любой момент пригодиться.

– Значится, так, я буду задавать вопросы, а ты на них отвечать. Если промолчишь, скажешь неправду или ответишь недостаточно быстро, буду тебя бить. Понял? – наклонившись над лежавшим на полу администратором, спросил я.

– Я…

Резкий удар без замаха в печень, и парень корчится от боли, извиваясь ужом. Ему больно, очень больно, у него даже дыхалка сбилась, от этого он не может кричать и лишь жадно хватает ртом воздух, пучит глаза.

– На мой вопрос должен быть ответ. Понял?

– Я… – парень вновь попытался что-то сказать, но опять проглотил слова, получив удар в печень.

– Понятно, вы, батенька, тупица и болван, – резюмировал я. – Ну, что ж, сам напросился.

Схватив пленника за пышную шевелюру волос, потащил его к лежащим в лужах крови боевикам. Оба застреленных получили порции свинца в голову и грудь. Тот, что лежал справа, светил огромной раной на разорванной в хлам шее. Пуля попала в шею, пробила ее навылет, ударилась в стену и, уйдя в рикошет, вновь впилась в шею, но уже под другим углом и изрядно деформировавшись от удара, из-за этого вместо аккуратного отверстия на шее не хватало приличного куска плоти.

– На, сука! Нюхни мясца! – я ткнул пленника несколько раз в развороченную шею трупа. – Ну, что, подонок, уяснил, как себя вести надо? Не слышу?

– Да-а-а-а, – еле слышно проблеял парень, его лицо побелело подобно фарфоровой тарелке.

На парня тяжело было смотреть, он трясся и что-то бормотал себе под нос. Еще немного, и можно «передержать».

Стоп!

– На, хлебни! – я подсунул бутылку водки, так кстати принесенной Якутом. Пленник тут же присосался к горлышку и принялся жадно глотать содержимое.

Да что ж такое! Я едва успел отскочить в сторону, когда паренька начало рвать, он содрогался всем телом, выплескивая содержимое желудка на пол.

– Куда делась девушка? Такая красивая, с черными волосами, в темном платье? Она зашла в туалет, а потом исчезла, – я сыпанул вопросами, пока паренек не вырубился от выпитой водяры и перенесенного стресса.

– Не знаю. Мне позвонили и сказали, что надо помочь. Я выпустил девушку на улицу через подсобку, а вместо нее пришли эти двое, – парень кивнул на тела, лежащие рядом. – Я просто не мог отказать, но и неприятности с вами мне тоже не нужны.

– Кто тебя просил помочь?

– Компаньон хозяина. Тагил. Он у нас вроде крыши.

– Тагил?! – переспросил я. Никогда не слышал о таком. – Хозяина как зовут?

– Айбат Казоев, его еще часто называют Батыр. Слышали?

– Нет. Да и по хрену, как его называют. Батыршматыр, мне фиолетово.

– Вызывай сюда этого Тагила, скажи: неприятности в заведении, нужна помощь.

– Он же меня убьет, – тихо простонал администратор.

– Дебил? Он же твоя крыша. Правильно? В заведении проблема, поэтому нужно вызывать покровителей. А вот если не сообщишь вовремя, вот тогда тебя и прибьют.

Паренек молча кивнул в знак согласия и принялся вызванивать кого-то по телефону. Он вкратце рассказал о случившемся, немного приврав в конце. С его слов получалось, что я и Якут застрелили двух бородачей и убежали.

Ну что, очень даже ничего получилось.

– Телефон давай сюда, – выхватил из пальцев администратора его смартфон. – Откуда обычно заходит хозяин? С парадного входа или через подсобку?

– Когда как, – пожал плечами администратор. – Думаю, сейчас появится с черного входа. Надо же как-то трупы выносить.

– Логично, – резюмировал я.

Администратора вновь спеленали и заперли в туалете. В коридор несколько раз заглядывали посетители, видимо, из тех, кто хотел посетить уборную, но натыкались на Якута и возвращались в зал.

Перевернув ногой труп боевика, быстро охлопал карманы, извлек мобильник, нож, несколько скомканных бумажек и брезентовую сумку-кобуру для пистолета-пулемета. Что тут у нас?! Запасной магазин на 20 патронов. Мало, но лучше, чем ничего.

Конечно, все это неправильно. Самостоятельно обыскивать трупы, вызванивать клубную «крышу», забивать стрелу. Но что сделаешь, если пропал твой любимый человек, и ты понимаешь, что обратный отсчет пошел на секунды. Если сейчас упустить момент, то потом можно уже Лию и не найти. Время сейчас смутное, похищения людей, а особенно молодых, красивых девушек, происходят регулярно. Так что надо спешить. Пусть лучше меня потом накажут, осудят за самосуд, это не важно. Главное сейчас – это успеть спасти Алие!

Вначале я хотел дождаться Тагила непосредственно в помещении склада, но потом решил, что лучше иметь хоть какое-то пространство для маневра, а то, не дай бог, закинут внутрь гранату и усе, поминай, как звали.

Место для скрытного наблюдения за тайным входом в клуб я нашел быстро. По соседству с клубом расположилось двухэтажное здание с пристройкой. На крышу этой пристройки я и вскарабкался.

Через семь минут после того, как я расположился на крыше пристройки, проулок осветил свет фар приближающейся машины. Отлифтованный «Тойота RAV4» стального окраса с шипастыми колесами и мощным кенгурятником спереди. Хлопнули дверцы, и наружу вылезли четверо мужчин крепкого телосложения. Одеты все в легкие кожаные куртки, под которыми легко можно спрятать пистолеты и компактные автоматы наподобие «Кедра».

План захвата был прост: злодеи выходят из машины, начинают ломиться в закрытую изнутри на засов дверь, им никто не открывает, они нервничают, если в машине кто-то остался, то он выходит, ну и когда они все оказываются в поле моего зрения, на сцене появляюсь я и, угрожая им «огрызком», кладу всех мордами в землю. Дешево и сердито!

Вау-вау-вау! – раздался оглушительный вой полицейской сирены. Звук доносился из моего кармана. Твою мать! Это же мобильник, который я забрал с тела убитого владельца «Кедра».

Меня заметили!

Внизу раздались громкие крики на знакомом каркающем языке. Турки! Вот так новость. Блин! Я сам себя загнал в ловушку. Их четверо, мне никак не положить их одной очередью, «Кедр» та еще трещотка, одиночными из него стрелять милое дело – ствол тяжелый, кучность вполне приличная, а вот если стрелять очередями, то разброс пуль такой, что они летят куду угодно, но только не в цель.

– Сесеис салаклар, – что есть мочи закричал я. В переводе с турецкого это означало «молчать, идиоты», а дальше наиболее распространеное в Турции ругательство: – Сосуклар эссек!

Тут же вскакиваю, наводя на них ствол пистолет-пулемета. Четверо. Замерли на мгновение, огорошенные моим турецким. Как я вас понимаю, ребята, сам в шоке!

– Замерли, пидоры, а то разделаю, как бог черепаху, – договорить я не успел, четверка бандосов резко пришла в движение, сыпанув в разные стороны. Опытные гаденыши!

Пистолет-пулемет задергался в руках, извергая огонь и струи свинца.

Без плечевого упора из «Кедра» стрелять неудобно и малоэффективно, особенно когда садишь очередями. Но ничего, одного точно зацепил, мужик в адидасовском сером костюме растянулся на асфальте, вереща что-то на своем родном каркающем языке.

Плюхнулся на засыпанный крошкой рубероид и тут же откатился в сторону, а потом свалился вниз, на землю. Перезарядил «Кедр», вставив в приемник второй, последний магазин.

В стену и крышу пристройки ударили пули – турки открыли ответный огонь. Хлопнули дверцы автомобиля, мотор взревел, и под грохот непрекращающихся пистолетных выстрелов мимо меня пролетел автомобиль.

Стрелять я начал, как только машина поравнялась со мной. До цели было не больше пяти метров. На такой дистанции и из «Кедра» не промажешь. Боковые стекла покрылись паутиной трещин, несколько пуль прилетело и в лобовое стекло, как раз напротив водителя. «Тойота», не сбавляя скорость, со всего маху влетела задницей в стену дома.

Перейдя с «длинного» на «короткий», отстрелял магазин «Глока» по машине, целясь сквозь лобовое стекло в салон. Подушки безопасности в «Тойоте» не сработали, видимо, плечевые ремни были не пристегнуты.

Заменив магазин в пистолете, осторожно начал подходить к внедорожнику приставным шагом.

Бах! Бах! – грохнули сзади пистолетные выстрелы. Крутанувшись вокруг своей оси, развернулся назад, плюхаясь на одно колено.

Порядок!

Из полуоткрытой двери торчит Якут. В руках у него пистолет. А тот подранок, которого я застрелил из «Кедра» с крыши пристройки, лежит в другой позе и в руках у него пистолет. Ага, значит, я его зацепил не сильно, и он хотел мне засадить в спину свинца, а вовремя появившийся Якут спас мне жизнь. Двойка тебе, пан Псих, надо было вначале обезопасить тыл и только потом лезть вперед.

Ба-бах! – приглушенно рвануло в салоне расстрелянной «Тойоты». От взрыва открылась задняя левая дверь, из нее повалил серый дым.

«Что это там «пукнуло»?!» – удивленно подумал я. Не иначе как граната взорвалась. Самоподрыв? С чего бы это?

Водителя «Тойоты» и сидевшего рядом с ним на переднем сиденье поразили мои пули, также несколько ранений получил и третий, сидящий сзади, но видимо, его только ранило, по крайней мере, в отличие от двоих спереди, пулевых отверстий в голове у него не было, как, впрочем, и большей части грудной клетки, живота и руки – все это расплескало по салону машины от разрыва гранаты. Кровища, перемолотые кости, разорванные кишки, слизь и дерьмо.

– И что теперь делать? – деловито спросил тихо подошедший Якут. – Языка, я так понимаю, у нас нет.

– Коля, останешься здесь, прикроешь меня. Лады? А я возьму в охапку администратора и попробую узнать, куда могла деться Алие.

– Сделаем, командир, – хлопнул меня по плечу Якут. – Может, лучше вдвоем?

– Нет. Так на нас объявят охоту свои же. Ты потяни времени, сколько сможешь, а потом сдавайся, а то, не дай бог, тебя закроют по полной.

Якут неопределенно хмыкнул и протянул мне свои запасные магазины к «Глоку». Вовремя, а то у меня боезапас на исходе.

– Короче, я скажу, что те двое, ну которых ты завалил в коридоре, расстреляли машину, а потом забежали в клуб, где я их уже застрелил из пистолета. Глядишь, до утра время выиграю.

– Молодца! – обрадовался я смекалке друга. Версия, конечно, так себе, шита белыми нитками, но до утра действительно успеем выиграть время.

– Только ты шепни нашим, чтобы ориентировки на Алие разослали по всем постам. Велихову все как есть расскажи, должен старик помочь.

Бедолагу администратора вытащил за шиворот из туалета и пинками погнал на улицу. Тощий рыдал и умолял его не убивать, он был свято уверен, что его сейчас застрелят. Видимо, так на него подействовал вид расстрелянной «Тойоты». Я не стал его разубеждать, лишь поинтересовался, кто из убитых Тагил. Оказалось, что неудачливый гранатометчик, подорвавшийся на гранате. Увидев микс из дерьма, мяса, слизи и порванных кишок, администратор затрясся, как паралитик, и принялся блевать. Ну, что за молодежь пошла, хилая какая-то, слабая?

Оказалось, что жил хозяин заведения совсем рядом – в большом доме, около бывшей пожарной части. Знаю я этот домик, у него на фасаде была еще сделана здоровенная надпись арабскими закорючками. По ходу, Батыр-шматыр – муслик. Трехэтажные хоромы с пафосным двухцветным фасадом, украшенным колоннами, статуями и прочей хренью в виде вензелей, балюстрад и ротонды на террасе второго этажа.

– Давай, дуй к своему боссу и вытащи мне его на улицу. Понял? – напутствовал я администратора, толкнув в сторону дома.

– А если он не захочет выходить?

– Значит, я тебя застрелю у него на пороге, и тогда он точно выползет наружу, – ответил я, прячась за ближайшим поворотом забора.

Парень долго стучал в дверь, колотил в нее кулаком и даже пару раз лягнул ногой. Дверь не открывали. Через несколько минут томительного ожидания администратор догадался дернуть за входную ручку двери. Дверь подалась и легко открылась на себя. Не знаю почему, но я сделал шаг назад.

Ба-бах! – калитка потонула во всполохе огня, дверь сорвало с петель, отбросив на середину улицы. К моим ногам плюхнулась культя руки. Хана дрыщу, отпрыгался администратор.

Сука! Да что за день сегодня такой?!

Торчать возле злополучного дома не было смысла, поэтому я убежал прочь. Времени мало. Время сейчас работает против меня. Если Алие вывезут из города, то шансов на то, чтобы отыскать ее и спасти может и не быть. Вывезут в горные районы, и все, пиши пропало!

Вернулся поближе к цивилизации, поймал такси – раздолбанную «Ладу Икс-рей» и направил таксиста в северный район города, где располагался ж/д вокзал. Водила ехать не хотел, но пара тысячных купюр убедила его. Таксисты не любят железнодорожный район из-за того, что там легко можно остаться не только без колес, но и без вещей, мобилы… и жизни.

Домчались быстро, минут за двадцать. По дороге навстречу попались несколько машин «Скорой помощи», пожарный «КамАЗ» и автобус с росгвардейцами. Водитель такси лишь хмурился и опасливо косился на меня, видимо, чувствовал, что я имею какое-то отношение ко всему этому переполоху. Таксисты, они такие – экстрасенсы, которые жопой чувствуют неприятности и опасность.

Найти нужный дом не составило особого труда, тем более что я здесь бывал не раз и не два. Двухэтажное здание на окраине поселка, где когда-то жили семьи путейцев. Сейчас здесь царила разруха и опустошение.

В дверь долго стучал ногой, пока изнутри не раздался сонный голос:

– Псих, какого черта ты стучишь? До утра подождать не мог?

Распахнулась дверь, и на пороге возник худощавый мужчина, голый по пояс, одетый в застиранные треники и тапочки на босу ногу. Со стороны могло показаться, что на нем все-таки есть рубаха с длинным рукавом. Но это только если особо не приглядываться – торс, плечи, живот, руки до кистей, все было «наглухо забито» татуировками, сплошной синий ковер.

– Фюрер, времени в обрез, нужна твоя помощь, – поторопил я бывшего одноклассника, увлекая его внутрь.

Коридор несколько раз ломался, ведя через комнаты разной величины, наконец я добрался до жилой части – комнатки площадью в двадцать квадратов, где было тепло и пахло огнем. В углу стояла печка-буржуйка, на полу стопка дров, вдоль стен длинные стеллажи, забитые книгами, тут же большой стол, укрытый зеленым сукном, и несколько ЖК-мониторов, на которые передавалась картинка с камер наружного наблюдения. А еще в комнате было три двери, которые, как я знал, вели в арсенал, бункер и санузел. Но куда какая, уже не помнил.

– Пить будешь? – спросил Фюрер, он же Витька Сидоров. На столе появились початая бутылка водки и еще один стакан.

– Нет, Витек, не буду. Проблемы у меня. Поможешь?

– Где Бородач, не знаю и искать его не хочу, – огорошил меня Сидоров.

– Мне Бородач по барабану. У меня Алие пропала. Надо найти.

– Как пропала?

– Мы в клубешнике были. «Кокос», знаешь такой? Лия зашла в туалет, а потом пропала. Я пошел ее искать, но не нашел, зато на меня напали два бармалея, а потом вообще такой замес начался, с автоматами и взрывами. Итог – гора трупов и ни одной зацепки. Надо найти хозяина клуба – некий Батыр, он же Айбат Казоев, жил на улице Комарова, что за пожарной частью. Думаю, Алие похитили, чтобы продать в рабство, а может, спецом охотились на нее, все-таки она у меня спец по всяким бабским болячкам. Могли и заказать. Ну что, поможешь?

– Ща, дай сообразить, – Сидоров задумался на секунду, потом схватил трубку старинного дискового телефона, выпуска середины двадцатого века, и, набрав на нем короткий номер в две цифры, дождался, пока на другом конце возьмут трубку, зычно крикнул: – Шкет? Бегом ко мне.

– И где ты этого монстра откопал? – кивнул я на телефонный аппарат в карбалитовом корпусе. – Принципиально, что ли, рацией или мобилой не пользуешься?

– Конечно, – кивнул головой Фюрер. – Их же прослушать можно, а этого старичка никак, ну если только к проводам не подключиться, но на этот случай у нас есть одна хитрость, но какая, я тебе не скажу, потому что ты из конкурентной фирмы.

– Босота вы районного масштаба, а не фирма, – пренебрежительно хмыкнул я. – Есть чего пожрать?

– Ща, зробымо.

Сидоров засунул руку под стол, там у него был небольшой «гостиничный» холодильник. Передо мной возник нехитрый натюрморт на тарелке: кусок сала, луковица, горбушка черного хлеба, кольцо кровяной колбасы, четыре вареных яйца и парочка крупных картофелин, сваренных в мундире. Фюрер тут же очистил лук от шелухи, порезал сало, хлеб и колбасу. Потом он протер нож тряпкой и положил его на стол. Нож был интересный – копаный окопный клинок вермахта с клеймом «Пума», «Золинген», рукоять – бакелит. На клинке дополнительно набит номер, что этот номер означает, Фюрер не знал, но очень этим фактом гордился, потому что с его слов выходило, что обычно подобные ножи шли без номеров, значит, этот клинок был из особой партии.

Этот нож да наколки на теле – это все, что осталось у Фюрера от старой жизни. Фюрером, кстати, его называл только один человек – я, у остальных он выбил это привычку… вместе с зубами. Раньше, в старой жизни, Виталий Сидоров был ярым ультраправым, или попросту неонацистом. А еще он был «копачем», или, как их модно называть, – «черным археологом», коллекционером и собирателем всего, что связано с историей Второй мировой войны. Бои в наших местах шли упорные и ожесточенные, за годы войны город несколько раз переходил из рук в руки, так что военного железа в земле хватало с головой.

С того, что взял на копе, Фюрер и жил, откопает котелок, восстановит его, потом продает. Военное железо всегда хорошо шло, энтузиастов, которые за котелок, ложку, жетон или подсумок готовы заплатить, хватает. Ну, а если орден найдешь, медаль или еще что-нибудь ценное, так совсем хорошо, при удачном стечении обстоятельств можно обеспечить себе сытую жизнь на несколько месяцев, а то и лет. Отдельно стоит рынок копаного оружия и боеприпасов, тут выхлоп поинтересней будет, но и риск попасть на нары тоже увеличивается в разы. За спиной у Фюрера было две судимости, обе за хранение огнестрельного оружия и боеприпасов, первая – «условка», вторая – три года лишения свободы, вышел через два. В тюрьме приобрел специальность сварщика, россыпь портаков на спину и грудь, плохо сросшуюся после перелома ногу, из-за чего хромал и сутулился.

Когда начался второй Майдан в столице Украины, Фюрер, как и многие «нацики», поехал туда для борьбы с «ворюгой Януковичем», бился против «Беркута» на баррикадах, потом, когда началась заваруха на Донбассе, вместе со своей сотней отправился воевать против сепаров. Что произошло дальше, Сидоров мне не рассказывал, да я и не расспрашивал особо, в чужую душу лезть не надо, придет время, сам расскажет, но только Фюрер расстрелял полвзвода своих бывших сослуживцев и соратников и, перейдя линию фронта, сдался Луганской народной милиции. В плену я его и встретил, вытащил, помог переправиться домой.

Как потом выяснилось, первое, что сделал по возвращении домой Фюрер – это забил наглухо все свои нацистские татуировки, теперь на его коже нельзя было разглядеть отдельных картинок, только темно-синяя шкура, как вторая рубаха, которую нельзя снять, так все время и придется носить до самой смерти. Во-вторых, Сидоров избавился от всей своей коллекции: что-то продал, что-то утопил в море, вроде как потом он вырученные деньги отнес в церковь и хотел постричься в монахи, но батюшка его отговорил. Чем дальше занимался Сидоров, я не знал, но, судя по всему, прижился он при церкви, где вел военно-патриотический кружок.

Второй раз мы с ним встретились, когда я уже служил в первом ЧОПе, причем можно сказать, что спас ему жизнь, мы как раз проезжали мимо церкви, когда я заметил, что в соседнем дворе какие-то мутные личности лупят палками валявшегося на земле беднягу, не знаю почему, но в другой раз проехали бы мимо, тогда подобной картиной никого особо не удивишь, но что-то меня дернуло, и, дав поверх голов короткую очередь, вытащили того бедолагу из своры, а потом еще и в больничку отвезли, где, надавив на айболитов, заставили их собирать пациента по частям. Фюрер и был тем самым бедолагой, он тогда поплатился за то, что встал на защиту храма, который хотели разграбить. Видимо, та драка не прошла для Сидорова даром, потому что у него мозги в очередной раз сдвинулись, и при первой же возможности он сбежал из больницы, толком не долечившись. На свободе Фюрер быстро организовал свою банду из таких же, как он, бродяг и отщепенцев, взяв под контроль один из самых опасных районов города.

Соорудил себе бутерброд из хлеба, сала и лука. Умял в три укуса. Немного подумав, плеснул водки граммов тридцать в стакан, соорудил еще один бутерброд с колбасой и очистил картошку, махнул водку и зажевал вторым бутербродом. Эта простая пища шла намного привычней и вкуснее, чем роллы под текилу пару часов назад.

Сидоров включил проигрыватель в ноуте – и из колонок полилась никогда ранее не слышанная мной песня:

Лютая погодка, воля задарма,

Вырвана решетка, взорвана тюрьма!

Гулевань без меры, бей из «винтаря»

Во христову веру, в батюшку-царя!

Красная поддевка, верная гармонь,

Шашка, да винтовка, да братишка-конь!..

Белая фланелевка, «слушаюсь, вашбродь»!

Да в такого дьявола, в белу вашу кость!

Как меня там ставили «ванькой» на часах…

Ваше время – кончилось! И пришел – ваш страх!!!

Доигрался, голубь, получай за всех!!!

Головою – в прорубь, сапогами – в снег…

Черные знамена впереди полков!

Берегись, Буденный, Батькиных клинков!!

Утром спозаранку, полем, вдоль реки

Пронеслись тачанки, прорвались «братки».

Вольный ветер в поле – с нами заодно,

Долго будут помнить Нестора Махно!..

– Кто поет? – поинтересовался я.

– Не знаю, надыбал в инете. Кто исполняет, не знаю, а вот кто автор слов, догадываюсь.

– И кто?

– Знаменитый Федос, Феодосий, или Федор Щусь, один из ближайших соратников батьки Махно. Был в армии батьки морячок, чемпион по боксу и по французской борьбе на Черноморском флоте, вот он и есть автор этих строк.

– Че, сам помер, как Махно, или свои рассчитали?

– Дык, сейчас-то кто уже скажет, как там на самом деле было, может, красные в бою, а может, и свои, но именно Щусь был наиболее харизматичным и видным командиром махновской армии после самого батьки.

– Че, скоро твой дрыщ придет? – спросил я у Сидорова, чтобы прервать его излияния про анархистов.

– Не дрыщ, а Шкет, – поправил меня друг. – И ты с ним особо не дерзи, а то я тебя знаю, тебе человека зачморить раз плюнуть. Шкет у нас пацан тоже резкий, может, если чего, тебе и в жбан засадить.

– Ты меня прям заинтриговал. Кстати, мне бы денег с карты снять, а то налички кот наплакал. Есть какие-нибудь варианты?

– Ща сделаем, – Фюрер вновь взял в руки трубку телефона. – Сеню ко мне. Бегом! Знаю, что ночь на дворе. Я сказал, бегом!

– Только надо денег с карты снять таким образом, чтобы не засветить вашу нычку. Меня могут искать в ближайшее время, поэтому, сам понимаешь, – многозначительно добавил я.

– Не учи ученого, – барским жестом отмахнулся Сидоров.

Я успел съесть еще один бутерброд с салом, когда дверь распахнулась, и в комнату вошел бородатый мужик. К слову, входя в дверной проем, он пригнулся, чтобы не зацепиться головой о дверной косяк. А дверь вполне стандартных размеров – два метра в высоту. Ну и по ширине плеч этот бугай, можно сказать, протиснулся в проем.

– Чесать мой лысый череп! – восхищенно присвистнул я. – Сидоров, ты чем его кормишь, что он такой вырос? Растишкой?

– Звали? – демонстративно проигнорировав меня, бугай обратился к Фюреру.

– Да, Слава. Это мой хороший друг, – Фюрер кивнул в мою сторону. – У него случилась беда, надо ему помочь.

– Чем я могу помочь?

– Слава, у меня пропала жена, мы с друзьями отдыхали в клубе «Кокос», она пошла в туалет и оттуда не вернулась, – я вкратце рассказал все, что знал. – Думаю, что ее похитили для того, чтобы потом продать. Мне нужно знать, с кем контачит хозяин «Кокоса» Айбат Казоев, он же Батыр.

– Рассказывай, что у нас есть по туркам и прочим ересям? – Фюрер демонстративно убрал водку со стола, демонстрируя тем самым всю важность момента. – Особенно интересуют те из них, кто промышляет работорговлей.

– Ну что? – начал Шкет. – В нашем районе никого не осталось, да и не было здесь особо никогда черных. В городе работают несколько совместных татаро-турецких бригад, есть азера, ну и вроде как чичи вместе с дагами промышляют, ну те больше по рэкету да тачки зачумленные тащат на материк, уж не знаю, чем они их надраивают, но датчики первое время никак не реагируют, только через пару недель начинают фонить, как рентгеновский аппарат. Точно можно утверждать про бригаду Муссы, он был несколько раз замечен в продаже девок в горные районы Крыма. Вторая бригада братьев Халиловых вроде как тоже в этом замаралась, но как-то не очень явно. Бригада Муссы как раз крышует «Кокос», но Батыр появился в городе совсем недавно, пару недель назад, до этого там другой хозяин был.

– Где найти Муссу? – перебил я рассказчика. – Сколько у него человек в бригаде? Вооружены?

– Найти его можно каждое утро в кафе «Алик», он там трапезничает. Народу в его банде человек двадцать. Ясень пень, что вооружены, а кто сейчас без оружия, но чем точно, не знаю. Живет он где-то в Бараках-стрит, они там компактно проживают в нескольких двухэтажных халабудах. Визуально знаю, какие дома, но ни планировки, ни чего более конкретного не знаю.

– Нужен автомат, лучше всего «АКМС», магазинов штук двадцать, броник, шлем, гранат наступательных с десяток. Ну и патронов 9/19 сотню. Сделаешь? – обратился я к Фюреру. – А еще машина и человек на стреме, чтобы туда отвез и готов был забрать и в случае чего прикрыть отход. Деньги бери все, что есть на карточке, там без малого пол-ляма, остальные отдам в течение пары дней. Если меня убьют или «закроют», найдешь моего зама Николая Озорина, он с тобой рассчитается. Поможешь?

– Вы что, в одиночку собрались брать штурмом логово Муссы? – удивился Шкет. – Это самоубийство. Бред какой-то!

– Ну, почему же бред? – спокойно ответил я. – Дай карту города.

Фюрер по-прежнему лишь улыбался, глядя на меня спокойно и несколько умиротворенно, как врач на своего пациента, который знает все симптомы болезни наперед.

На стол легла простенькая карта, выпущенная несколько лет назад, где были указаны не только улицы, но и номера домов.

– Где у нас примерно находится база Муссы? – спросил я, найдя на карте квартал, образованный пересечением трех улиц – Клинковского, Льва Толстого и Молодежной.

Улица Клинковского и Молодежная пересекали Льва Толстого под прямым углом, образуя правильный квадрат со стороной в триста метров, с четвертой стороны квадрат запирал заброшенный гаражный кооператив. На этом на первый взгляд небольшом пятачке располагалось двадцать домов барачного типа, которые были признаны ветхими и непригодными для жизни еще в далекие 90-е, но ни тогда, ни намного позже народ оттуда не расселяли. Кто смог, выбрался сам, купив себе жилье в других районах города, кто спился и помер, ну а кто продолжал жить там до сих пор. Местные гордо именовали этот квартал – «Бараки-стрит».

– Скорее всего, вот эти два дома и есть база Муссы. – Шкет ткнул пальцем в дома, отмеченные на карте цифрами 16 и 14, идущими по улице Молодежной. – И что из этого следует?

– Витек, мне понадобится еще один помощник. Короче, план такой: кто-нибудь из ваших наводит шороху возле базы Муссы. Подожжет чего-нибудь или шашку дымовую на улице зажжет, я вызову по своим каналам росгвардейцев, и когда те прибудут, думаю, что Мусса со своими подельниками решат свалить через «задний ход», – мой палец поставил точку там, где на карте был изображен гаражный кооператив. – Здесь я их и перехвачу. Если все сложится удачно, то злодеи бросят добычу в доме и бросятся наутек налегке, но если даже решатся тащить с собой, то все равно проще их будет перехватить в узких лабиринтах гаражей.

– Фигня! – резюмировал Фюрер. – Во-первых, как ты представляешь себе пошуметь или поджечь чего-нибудь? Бахнуть из «РПГ» термодинамическим зарядом? Потому что все остальное можно легко потушить или пристрелить поджигателя, пока он будет чиркать спичками или убегать по улице. А ты не боишься, что во время твоего этого самого пошуметь пострадают пленники? Во-вторых, где есть гарантия, что бандосы не пристрелят краденых девок вместе с твоей ненаглядной, перед тем как сбежать? На фиг им лишние свидетели! Продолжать? Или ты так понимаешь, что план дрянь! – недоуменно развел руками Сидоров.

– Что ты предлагаешь, сдаться и сидеть на жопе ровно? – злясь на самого себя, спросил я. Сам понимаю, что план так себе, построен на том, чтобы ввязаться, а там будь что будет.

– Бля, ну если есть у тебя подвязки, чтобы гвардейцев припахать, и действуй в том же направлении. Вводите план «Перехват», «Гастролер» и еще как там все остальные называются? Перекрыть выезды из города, благо, их всего четыре, и начать планомерно прочесывать все злачные места.

– Ничего не выйдет. Перекрыть выезды можно только на асфальтированных дорогах. А грунтовки, проселки? Да просто на любом внедорожнике можно по полям укатить, куда хочешь. Опять же, морем можно вывезти. И еще, одно дело лично договориться с командиром конкретного подразделения Росгвардии об услуге, и совсем другое дело раскрутить маховик МВДшной машины. Я нутром чувствую, что времени у меня есть только эта ночь, потом уже поздно будет. Так что? Дашь оружие и снарягу?

– Дать-то не проблема, но ты же сам должен понимать, что дело гиблое, – отведя взгляд в сторону, пробормотал Фюрер.

– Дашь или нет?! – начиная закипать, спросил я. – Да или нет?

– Дать оружие и снаряжение не проблема, хоть у нас его кот наплакал, вот с людьми проблема, – Сидоров говорил бесцветным, лишенным красок голосом, да и сам он вдруг стал каким-то бесцветным, обреченным. – Сам понимаешь, что никого не могу с тобой отправить. Тут ведь варианта всего два: либо чурки завалят, либо наши потом посадят всерьез и надолго. Поэтому сам с тобой пойду, – поспешно закончил фразу Фюрер, видимо, заметил эмоции, промелькнувшие на моем лице.

– Не бзди, Сидоров, даст бог, встретим рассвет! Главное, свинца не словить наглухо, а от остального отмажемся как-нибудь. Зато если все пройдет гладко, то я тебе солью координаты схрона, где ждут своего часа пять «АКСУ» и еще столько же «ПМ».

– Не говори гоп, – пробурчал Витек.

– Я могу с вами пойти, – пробасил молчавший до этого Шкет. – И лучше взять не «АКМ», а тот же «Кедр» или «ПП-2000», все-таки девятимиллиметровые пистолеты-пулеметы предпочтительнее в городских условиях, чем армейские автоматы.

– Молчи уж, – скривившись, как от зубной боли, отмахнулся Фюрер. – Ты ж в машине две трети салона займешь, а если тебя ранят, то хрен кто тебя такого бугая вытащит на себе.

– А есть еще один вариант, как до Муссы добраться, – заговорщицки подмигнув, неожиданно выдал здоровяк. – Может, вообще без стрельбы обойдетесь.

– Излагай, – поторопил Фюрер.

– В команде Муссы есть один славянин, принявший ислам, зовут его Ваха, раньше звали Ваня. Так вот, уж не знаю почему, но он живет не в Бараках-стрит, как остальные, а в Цементной слободке, и почти каждую ночь таскается в бордель к Лидке Креветке. Там его можно подловить, может, он и сейчас там. У него на страничке в «одноглазниках» есть несколько фото.

– Это на БАМе, в бывшем детском садике возле рыночка? – уточняюще переспросил Фюрер.

– Да.

– Ну и отлично, – обрадовался я. – Погнали быстрее, только патронов подкиньте да дайте какой-нибудь левый ствол, какой не жалко будет потом скинуть. Дай я его морду себе на мобильник сфоткаю.

– БАМ вообще-то район Лехи Афганца, – задумчиво процедил Гитлер.

– И че?! – раздраженно переспросил я. – Знаю я Леху. Пьяница и нарик. Возникнут проблемы, порешаем. Слушай, Сидоров, а правда, дай мне этого бугая в помощь, а ты здесь сиди.

– Думаешь, я Афганца боюсь? – с вызовом спросил Фюрер.

– Думаю, что ты просто постарел, раз начал осторожничать, так что сиди дома и грей кости, дай молодым поработать.

– Мы ж с тобой одногодки, – не поняв шутки, удивился Сидоров. – Как ты можешь быть моложе меня.

– Возраст, он не в паспорте, он в голове! – нравоучительно заявил я. – Поэтому мне – двадцать пять, а тебе – семьдесят, хоть мы с тобой оба восьмидесятого года рождения.

Парировать и выдать какую-нибудь колкость Фюрер не успел, в комнату без стука вошел невысокий патлатый парень в очках неопределенного возраста. Одновременно ему можно было дать и двадцать, и тридцать лет, слишком уж невыразительная внешность была у очкарика.

– Где карта? – водрузив на стол коробку с ноутбуком, карточным терминалом и еще парочкой электронных приблуд, спросил очкарик.

– Ничесе! – крикнул Фюрер. – Хорек, ты когда выучишь слово субординация?! Почему без стука и разрешения вошел? – видимо, Сидоров решил выместить на очкарике накопившуюся злобу и раздражение. – И ваще, где тебя черт носит? Спишь, что ли?! Сказано было – бегом! А ты телишься где-то там, как школьница на пляже!

Тук-тук! – дважды стукнув костяшками пальцев по крышке стола, очкарик спросил:

– Войти можно? Где карта?

– Держи, – я протянул ему свою зарплатную карту. – Пин – 1882.

– Все снимать? – деловито спросил паренек.

– Все, – твердо ответил я. – Только смотри не спались.

– Само собой, – важно ответил очкарик. – Готово! Четыреста семьдесят пять тысяч. На карте осталось триста двадцать рублей.

– Вообще-то, я про деньги ничего не говорил, – вдруг встрепенулся Фюрер. – Я тебе бесплатно помогу. На вот, держи, – Сидоров, покопавшись в ящиках стола, положил передо мной несколько пачек с деньгами, одна, потоньше, с пятитысячными банкнотами, вторая, потолще, с тысячными. – Это, считай, мы тебе обналичили, вместо банкомата.

– Остальные, если выживу, сам заберу, – я ополовинил пачку с тысячными купюрами, – если нет, отправишь все моей первой жене. Вот координаты ее карты, – достал из кармана листок с написанными на нем цифрами. – Ну, че стоим, пошли снаряжаться?

Здоровяк вышел из комнаты первым, следом юркнул очкарик, потом я, замыкал шествие Фюрер. Куда делся патлатый компьютерный гений, я так и не понял, он просто исчез, шагнув куда-то в сторону. Пропетляли немного по коридорам, прошли через пару проходных комнат, заставленных до самого потолка деревянными, однообразными ящиками казенно-зеленого цвета, спустились в подвал. Фюрер извлек из картонной коробки два «ПММа», два «Кедра», шестнадцать запасных магазинов к пистолетам-пулеметам и столько же к пистолетам. Сноровисто набили магазины патронами, доставая их из большой пластиковой емкости, похожей на квадратный тазик. Пока мы со здоровяком снаряжали магазины, Фюрер притащил кобуры, легкие бронежилеты и четыре наступательные гранаты РГН.

В машину, трехдверную «Ниву», сели через двадцать минут. Я – справа, Шкет – за руль. Места и правда этот здоровяк занимал много, мне даже почудилось, что машина несколько скособочилась на его сторону.

Часы показывали половину пятого утра, скоро рассвет, небо уже начинало сереть. Сейчас самое время для того, чтобы провернуть силовой захват языка, потом его быстренько выпотрошить и накрыть логово работорговцев.

– Ты вообще как по жизни? – спросил я у Шкета.

– В смысле?! – удивился богатырь.

– Ну, расскажи чего-нибудь о себе, для налаживания, так сказать, вербального контакта.

– Хорошо, зовут меня Вячеслав Шкетовский, двадцать пять лет, не женат, детей нет. Родом из Иркутска. Образование – только школа, 11 классов. В институт пытался поступить два раза, на историка, но не вышло. В армии служил в «горной тридцатьчетверке», там же остался на контракт. Как начался замес на Донбассе, поехал туда, воевал вместе с казаками в ЛНР. Что еще? Хотел в Сирию поехать, но не прошел медиков, говорят, что с моей комплекцией будет тяжело переносить тамошний климат. Ну, а когда в Крыму такое случилось, сразу же приехал сюда волонтером, помогал местным, как мог, потом выяснилось, что фонд, от которого мы работали, на самом деле крутил очень грязные делишки за нашей спиной, федералы многих повязали, а я от греха подальше сбежал. Так и оказался в компании Виталия Петровича и его друзей, они меня от федералов укрыли.

Я хотел было задать пару каверзных вопросов, но не успел, впереди показались машины правоохранителей, заметные издалека по проблесковым маячкам. Пришлось сворачивать на параллельную улицу и крутиться дворами, объезжая кордон. А дальше все внимание на дорогу, фары-то от греха подальше погасили, вот и приходилось вглядываться в сереющую предрассветную муть в четыре глаза, чтобы не пропустить особо глубокую яму на дороге, в которой «Нива» могла поместиться целиком.

Неожиданно на меня навалилась усталость, и я не заметил, как уснул. Еще мгновение назад внимательно всматривался сквозь лобовое стекло, и вот уже – бац! – клюнув, ударился головой об торпеду.

– Уснул, что ли? – усмехнулся Шкет.

– Не обращай внимания, – отмахнулся я.

– В бардачке возьми, там пластиковая коробка из-под витаминов. Выпей две таблетки.

– Что это? – спросил я, высыпав на ладонь несколько таблеток продолговатой формы белого цвета.

– Энергетик. Снимает усталость и бодрит. Просто положи под язык.

– А ничего, что я выпил сегодня?

– Ничего, заодно и кровь от токсинов очистит.

– Ну-ну, – пренебрежительно хмыкнул я, но пару таблеток закинул в рот.

Вкус у пилюль оказался не такой уж и мерзкий, как я ожидал, наоборот, вроде ментоловых леденцов типа «тик-така». Странный этот Шкет, очень странный, есть в нем что-то такое, что заставляет задуматься. Плавает на поверхности, а уцепиться и понять, что именно меня настораживает в поведении Шкетовского, я не мог. Чувствуется какая-то фальшь и недосказанность, излишняя услужливость, что ли, как у официантов в кабаках.

Додумать и обмозговать, что не так со Шкетом, я не успел, прибыли к месту назначения. Бывший детский садик. Его закрыли и продали одному из городских коммерсов лет двадцать назад. За эти годы здесь чего только не открывали: спортзал, компьютерный зал, бильярдную, сауну, секонд-хенд, бизнес-центр и так далее. Теперь здесь царило уныние и запустение. Из трех корпусов, стоящих в форме буквы «П», работало только правое крыло, там, где когда-то была сауна и бильярд, собственно эти заведения на первом этаже так и остались, новые хозяева лишь добавили комнаты на втором этаже, и все – бордель готов.

Металлическая дверь выглядела массивной и неприступной, даже на первый беглый взгляд было понятно, что передо мной самоделка, сваренная из стального листа толщиной не меньше 6–8 мм, петли были спрятаны внутрь, а замочной скважины не было в помине, вместо этого стояла кодовая панель с экраном для считывания отпечатков пальцев.

Нажав на дверной звонок, я демонстративно показал в камеру, висящую под козырьком крыльца, веер денежных банкнот.

Дверь не открылась.

Я позвонил еще раз и еще раз. Несколько раз стукнул кулаком в дверное полотно.

Дверь не открывали.

– Ну ладно, не хотите по-хорошему, сделаем, как всегда, – с этими словами я расстегнул ширинку и принялся ссать на дверь.

– Ты шо творишь, сволочь?! – тут же раздался искаженный динамиком женский голос.

– Справляю нужду, дорогая, а чего вы дверь не открываете? – не обращая внимания на крик из динамика, ответил я, нарочито гнусавя голос. – К вам клиенты пришли, а вы нос воротите. Ща я Лешику звякну на мобилу, що вы братку его динамите, и все! Кто у вас на калитке стоит, тот и будет мне хобот полировать. Поняла?!

– А чего он не предупредил, что вы придете? – раздалось в динамике, замок щелкнул, и дверь распахнулась.

– А кто ты такая, чтобы тебя предупреждать заранее? – спросил я и для убедительности смачно харкнул в переговорное устройство. Там как раз должна была располагаться еще одна камера наблюдения.

– Чего вы приперлись в такую рань? – женщина, открывшая дверь, вызывающе посмотрела на нас со Шкетом. – Вам что, заняться нечем?

«Мамка», или как там ее обычно зовут, выглядела уставшей и изрядно потасканной: всклокоченные волосы непонятного окраса, потекшая косметика на дряхлеющем лице и полный рот золотых зубов. Из одежды на ней был ярко-красный халат с драконами и гейшами.

– Женщина, мужчины ласки хотят и женского тепла. Показывай всех, кто у тебя есть. – отодвинув тетку плечом, протиснулся внутрь. – А чего так тихо?

– Полировать твой лысый зад, а ничего, что пять утра? Девочки закончили и давно спят, – держательница притона всем своим видом показывала, что нам здесь не рады.

В комнату вошел невысокий коренастый мужчина лет пятидесяти, на голове у него была надета бейсболка козырьком назад, облачен он был в черный кожаный костюм «а-ля терминатор». А еще глаза прикрывали солнцезащитные очки, и это с учетом того, что в помещении царил полумрак.

– Матильда, у нас проблемы? – спросил терминатор.

– Нет, все нормально, – отмахнулась бандерша. – Мальчики уже уходят. Завтра придут, когда девочки отдохнут. Получат скидку в знак нашего уважения и понимания.

– Как тебя зовут? – спросил я у мужичка.

– Серж, – ответил тот, гордо выпятив грудь. – Проблемы?

– Детский сад, ясельная группа, – вздохнул я. – Матильда, Серж? Что за погремухи такие гомосячьи? Короче, так, ребята, я задам вам вопрос. Вы на него ответите. Будете выеживаться, изуродую, как бог черепаху. Поможете, тут же уйду, еще и денег немного заплачу.

– Да ты знаешь, кто нас крышует? – раненым носорогом взревел Серж и бросился на меня.

Ну, вот скажите, не дурак ли он? Куда он лезет, старый пердун.

Хрясь! Короткий удар ногой в колено терминатора, и Серж плюхается на пол как тряпичная кукла. Не классический лоу-кик, конечно, но этому ряженому за глаза хватит.

– Руки! – «Глок» оказался в моих руках настолько быстро, что со стороны могло показаться, что это волшебство. – Руки на фиг убрала, карга старая.

Бандерша, дура такая, хотела нажать на тревожную кнопку, но я вовремя ее перехватил.

– Мальчики, забирайте кассу, я все отдам, только не убивайте, – неожиданно громко закричала она. – А-ааа!

Звонкая пощечина заставила женщину заткнуться.

– Еще раз вякнешь не по делу, ухо отрежу, – угрожающе прошипел я Матильде. – Помощь не придет. Понятно? А все, кто, не дай бог, сбегутся на твои крики, будут убиты. Уяснила?

Кажется, до содержательницы притона наконец дошло, что от нее требуется. Она прикрыла рот ладонью и испуганно закивала головой в знак согласия. Терминатор валялся на полу и тщательно изображал из себя потерявшего сознание больного. Ну и ладно, так и ему, и нам легче.

– Итак, Лидка Креветка, у тебя есть постоянный клиент, некто Ваха, в бывшем – Ваня. Он недавно принял ислам, поэтому, скорее всего, обрезанный, – показал фото злодея на экране своего телефона. – А еще он из банды Муссы. Мне нужно знать, кого из твоих шалав он чаще всего прет. А может, ты сэкономишь нам время и просто скажешь, где он живет?

– Он чаще всего гоняет с Иркой, когда та занята, то с Вичкой, – ответила «мамка». – Вички сегодня нет – у нее выходной. А Ирка в седьмом номере, но у нее клиент, и он из федералов, так что не советую вам к нему соваться.

– Держи «фишку» здесь, я наверх, – приказал я Шкету.

На втором этаже сразу же напротив лестницы короткий коридор, по обе стороны которого десять дверей, по пять с каждой стороны. Судя по длине коридора и промежуткам между дверями, комнаты в ширину были чуть больше пары метров, как раз, чтобы поставить неширокую кровать.

Дверь в седьмой номер была закрыта, но замок был хлипкий, и дверь открывалась внутрь. Р-разз! – удар плечом, и дверь с хряским стуком приветливо распахнулась.

Кровати в номере не было, зато была дыба, или как там правильно называется инструмент для пыток, похожий на стол с валиками для растягивания жертвы. На столе лежало тело, одетое в блестящий кожаный костюм, а сверху на нем сидела девушка и ритмично скакала, крича от удовольствия, а может, притворялась, пойди пойми, что у баб на уме. Проститутка настолько увлеклась процессом, что даже не заметила моего внезапного появления.

А вот клиент заметил! Кожаный встрепенулся, изогнулся дугой и сбросил с себя жрицу любви, но руки то у него были надежно зафиксированы обшитыми тканью кандалами. Из таких пут фиг вырвешься.

– Дебил! – гневно выкрикнула девица, не ожидавшая такого взбрыка клиента. – А ты кто такой? Третий? Я на группешник не подписывалась! – это уже мне адресовывалось.

– Ирина? – спросил я для порядка.

– И что? – с вызовом ответила девушка, встав с пола и сварливо уперев руки в бока.

Фигурка у нее была что надо! Точеная, спортивная, ни капли жира и целлюлита. Ровный загар, без всяких там белых полосок, плоский рельефный живот, тонкая, осиная талия, налитая слегка тяжелая грудь с большими темно-коричневыми сосками, задорно смотрящими вверх. Глаза большие, миндалевидной формы, острый, слегка вздернутый носик и тонкие губы, сварливо сжатые в тонкую полоску, над верхней губой – родинка.

– Одевайся, у меня к тебе работа на дому, – приказал я. Для пущей убедительности на край дыбы лег веер тысячных купюр. – Никакого изврата, все чинно и благородно.

– Ага, знаю я такие заказы, а потом из влагалища битое стекло санитары в морге достают, – бросив жадный взгляд на деньги, произнесла девица. – Здесь никак обслужиться нельзя?

– Нет, – твердо произнес я. – Так надо, поверь мне, для тебя же так безопасней, – я кивнул на привязанного к дыбе мужика.

Лежащий на дыбе мужик задергался всем телом и принялся мычать. Членораздельно говорить ему мешал кляп во рту. Чего он нервничает? Не бьют, и ладно! Лицо лежащего было закрыто кожаной маской, изобилующей шипами, заклепками и застежками.

– А с этим чего делать? – спросила путана, кивнув на пленника.

– Пусть лежит, – ответил я. – Как народ проснется, кто-нибудь отвяжет, хотя, скорее всего, ты быстрее вернешься.

– Ладно, подожди минутку, я оденусь, – с этими словами она принялась облачаться в кожаный облегающий костюм в стиле «садо-мазо». – Такой наряд пойдет? – кокетливо улыбнувшись, спросила она.

– В самый раз, – улыбнулся я в ответ. – Только давай без всяких там плеток и кляпов.

– Мыыы, – связанный бился в конвульсиях и отчаянно мычал.

– Может, вытащим кляп? – неуверенно спросила проститутка. – Вдруг он что-то важное хочет сказать.

– Ну, вытащи, – безразлично пожал я плечами.

– Псиииих, это я! Леееххааа!!! – во все горло заорал пленник, как только путана отстегнула ремешки кляпа.

– Неожиданно, – удивленно протянул я. – Лешик, а какого мужского полового органа ты тут делаешь? Нет, чем конкретно ты тут с шалавой занимался, я в общих чертах понял, а вот какого хрена ты не на базе, вот это мне непонятно.

– Кэп, дык, ты тоже вроде в самоход ушел, – огрызнулся Курган. – Ирка, стерва такая, да расстегни ты меня скорее!

– Леха, пойдешь со мной, дело есть.

– О'кей, командир!

– Я на групповуху ни за какие деньги не подпишусь! – неожиданно вписалась в разговор проститутка. – Устала, как шахтер в забое!

– Рот ей заткни, свяжи, на плечо, и за мной! – приказал я Кургану.

– ЧТО?! – успела воскликнуть Ирка.

Остальные слова превратились в мычание. Леха ловко спеленал проститутку, заткнув ей рот своим кляпом, а связать девушку оказалось проще некуда, на ее костюме имелись специальные ремешки и защелки, позволявшие надежно фиксировать руки и ноги, судя по тому, как быстро Курган справился со своей задачей, делал он это не в первый раз.

Леха закинул девушку на плечо, я взял его вещи, мы спустились вниз. Шкет стоял внизу, держа под прицелом бандершу и терминатора. Причем охранник был связан по рукам и ногам скотчем.

– Эту тоже спеленай, – кивнул я Шкету на хозяйку борделя.

Курган приехал в бордель на старенькой, помятой «десятке» неопределенного ржаво-серого цвета. Проститутку закинули в «десятку» на заднее сиденье, Леха сел за руль, мы со Шкетом поехали в «Ниве».

Отъехали недалеко, буквально метров двести, завернули во двор, пересекли футбольное поле школы и уткнулись в заброшенные гаражи. Здесь я вкратце посвятил Леху в произошедшие события. Пока рассказывал, Курган переодевался в нормальную одежду. Потом скоренько допросили проститутку. Девица прониклась серьезностью происходившего, тем более что окружавшие ее декорации враз сбивали всякое желание спорить и ерепениться.

Из рассказа Ирки стало известно, что Ваха ей знаком уже много лет, он когда-то жил по соседству. Девица рассказала, где жил нужный нам субъект, а еще ей было известно несколько мест, куда частенько захаживал злодей. Записав в мысленный блокнот все, что сказала Ирка, я прикинул план действий. Хорошо бы разделиться да накрыть хотя бы одновременно две «нычки». Но как поделить два на три, если мне лично надо идти? Нельзя отпускать Кургана или Шкета. Никак нельзя. Значит, начнем дергать «нычку» за «нычкой». Другого варианта нет.

Проститутку аккуратно связали и уложили в дальний угол разваленного гаража, чтобы девушка не замерзла, накрыли одеялом. Строго приказали в ближайшие два часа даже не шевелиться, иначе найдем и порвем на немецкий крест. Ирка понятливо закивала, выражая всем своим видом готовность пролежать здесь хоть до второго пришествия, тем более что деньги у нее никто не забрал.

Первым решили проверить адрес, где должен был проживать Ваха. Частный дом на улице Крылова.

Машину бросили на соседней улице, оставив за рулем Шкета, к дому двинулись вдвоем с Лехой. Все-таки с Курганом в паре я работал много раз и чувствовал его, а вот таинственный здоровяк был мне непонятен, и идти с ним на дело было стремно.

Дом номер шестнадцать располагался на пересечении улицы и проулка-тупика. Так себе домик, давно нелатанная халабуда, к которой рука хозяина не прикасалась много лет. Собаки из других дворов нас почуяли и вовсю лаяли, а вот в нужном нам подворье пса не было, пустая будка была, а собаки не было. Вроде у правоверных есть какой-то там заскок по поводу содержания собак, в рай ихний, что ли, покусанные псами не попадают, а может, что-то другое, не помню уже, Алие как-то рассказывала, но я особо не вникал, меня тогда больше родинка на ее бедре интересовала. Мысли о своей женщине заставили болезненно поморщиться. Где она? Что с ней? Жива?

– Ну че, как брать будем? – тихо прошептал Леха.

– Дай минутку оглядеться, надо подумать. Вырежи пока проход в сетке, – я протянул Кургану «мультик», в котором были кусачки.

Леха принялся сноровисто перекусывать ржавую проволоку, которой была примотана к столбу сетка-«рабица».

Итак, что мы имеем? Небольшой домик хлипкой наружности, дверь металлическая, с виду вполне приличная, окна пластиковые со стеклопакетами, такие с одного маха не выбьешь. Подстава! По-тихому в этот клятый домик не войдешь. Ждать, пока из него кто-то сам выйдет? Времени нет, а вдруг там вообще никого нет, или хозяин любит поспать до обеда. Надо как-то его выманить. Как хорька из норы!

– Леха, ползи к дому и подожги там что-нибудь, надо хозяина выманить. Я буду прикрывать. Как подожжешь, отползи вглубь огорода, чтобы видеть заднюю стену дома, а то вдруг он решит через окно убежать.

Леша несколько секунд всматривался вперед, прокладывая маршрут, а потом двинулся вперед по-пластунски, активно работая руками и ногами. Я внимательно оглядел близлежащие дома, чьи окна выходили на злополучный двор, вроде никакого движения нет, тихо, все спят.

Своей целью Леха выбрал небольшой сарай, который примыкал к стене дома, в таком обычно хранят садовый инвентарь и прочую хозяйственную мелочь, которую в дом не потащишь, а в огороде она постоянно нужна. Ну, а что вполне нормально, сарайка старая, гнилая – должна гореть хорошо. И окно дома рядом, так что пожар хозяевами будет замечен сразу.

Что там Курган такого сделал, я не видел, но сарай загорелся сразу весь. Темно-красное пламя взметнулось вверх, чадя черным, жирным дымом. Маслом машинным, что ли, облил?

Сарай весело горел, пламя разбушевалось не на шутку, столб огня поднялся выше крыши дома. Никто из дома не выбегал. Спит засранец, или там никого нет. Сейчас мы его разбудим, я вытащил из ограды обломок камня, размером с полкирпича, и широко размахнувшись, метнул его в крышу дома. Камень со звонким грохотом влетел в старый шифер, проломив его.

Ба-бах! – неожиданно раздался громкий хлопок, и горящий сарай, вспучившись изнутри, взорвался облаком огня, разметав объятые пламенем доски вокруг. Вместе с сараем разрушилась и часть дома, кирпичи ввалились внутрь, образовав приличных размеров проход. Несколько деревяшек долетели и до меня. Взрывная волна прошелестела над головой, обдав тугим напором горячего воздуха. Копать-колотить, да что ж у него в том сарае было? Снаряд?

Поднявшись из-за укрытия, я ужом метнулся в проделанный Лехой проход и большими скачками побежал к дому. Леха тоже подскочил к провалу в доме. Подбегая, я подумал, что внутри могут быть еще какие-нибудь взрывоопасные гостинцы, но мысль прошла мельком, сейчас цель была одна – проникнуть внутрь и захватить живым того, кто там есть.

Леха заскочил в провал первым, я юркнул за ним. Дом на две комнаты, очень сильно задымлены, внутри царит бардак, как после глобальной пьянки дембелей ВДВ. Досмотр комнат занял считаные секунды. Рядом с вывалившейся стеной лежало тело, присыпанное каменным крошевом и цементом. Похоже, хозяин дома находился рядом со стеной во время взрыва.

– Жив? – спросил я у Лехи, который ощупывал тело.

– Вроде да. Пульс есть. Скорее всего, просто контузия.

– Я его вытащу, а ты прикрывай, – с этими словами я подхватил тело, утробно хекнул и взвалил себе на плечо. – Тяжелый гаденыш, видать, дерьма в нем много.

Куда бежать, стало понятно сразу – к дому подскочила белая «Нива» Шкета. Закинув тело в салон через заднюю дверь, плюхнулся рядом. Леха сел на пассажирское сиденье рядом с водителем. Заднего ряда сидений в «Ниве» не было, получался большой просторный багажник.

– На хера вы стену дома подорвали? – стараясь перекричать рев двигателя, спросил богатырь.

– Так надо, – лаконично ответил я, не желая пересказывать всю череду событий.

Тело лежало рядом, крови особо не было, лишь из ноздри и правого уха сочилась тоненькая вишневая струйка. Блин, хреново, если этот утырок из отключки не выберется, то как, простите, его допрашивать?

Шкет гнал машину как сумасшедший, всего пара минут, и мы возле того места, где нас дожидалась курганская «десятка». Выволокли оглушенного злодея из салона «Нивы», уложили на траву. Я несколько раз похлопал его по щекам, эффекта ноль, лежит, как бревно на субботнике.

– Ну и что делать, как его допрашивать? – задумчиво протянул Леха.

– ХЗ, – констатировал Шкет. – Не фиг было стену дома разносить. Взяли бы по-тихому, а сейчас как быть?

– Сука! Очнись! – У меня «упала планка», я схватил контуженного за одежду и что есть мочи затряс его. Обида и ярость затуманили мне мозги. – Сука!!! Сука!!!

– Командир, успокойся! – Леха навалился на меня сзади, обхватив руками, как осьминог щупальцами. – Ты его ща прибьешь!

Я попытался вырваться из захвата, но Курган держал крепко, несколько раз вяло трепыхнувшись, устало произнес:

– Все отпускай, попустило меня!

– Стас, отойди! Дайте мне! – Шкет отодвинул меня в сторону и подступил к лежащему на земле телу. – Сейчас постараюсь оживить контуженого.

Здоровяк присел на одно колено, покопался в нагрудном кармане своей «горки», достал оттуда кожаный пенал, из которого он извлек несколько одноразовых тюбиков-шприцов. Шкет ввел содержимое шприцов в плечо раненого и стал внимательно следить за реакцией пациента. Реакция последовала незамедлительно – Ваха встрепенулся, по телу пробежала волна дрожи, и он подскочил с земли, закричав что-то матом.

Шкетовский тут же навалился на него, умело проведя «двойной нельсон».

– Заткнись, гаденыш, а то я ща хребет тебе пополам сложу, – прорычал Шкет на ухо пленнику.

– Колите его, пока он под действием препаратов, – это уже адресовалось к нам.

– Кэп, Кэп! Ты чего завис? – дернул меня за рукав Леха, стоявший рядом Шкет смотрел на меня удивленным взглядом.

Чего я завис? Я смотрел себе под ноги, там, на земле, валялся свернутый в трубу глянцевый журнал, точно такой же, какой выписывала моя Алие.

– Откуда ЭТО здесь?! – вперив тяжелый взгляд в Кургана, спросил я.

– Что? – поежившись, непонимающе переспросил Леха.

– Журнал. Где ты его взял?

– Епта, Псих, ты чего? – Леха покрутил пальцем у виска, но видя серьезность моих намерений, тут же продолжил: – Журнал валялся в хибаре у этого чудика. Я его взял, на тот случай, если придется «потрошить» пленного, чтобы было сподручней по башке его буцкать, так-то под рукой ничего подходящего нет, а свернутый в трубу журнал самое то, и не убьешь, и довольно болезненно.

Я поднял тубус журнала с земли, развернул его и, держа в руках таким образом, чтобы обложка была хорошо видна пленнику, медленно произнес:

– Где ты взял этот журнал?

– В доме у Батыра, – еле ворочая языком, практически по слогам ответил Ваха, говорил тихо. Мне пришлось низко наклониться, чтобы услышать ответ.

– Адрес! – требовательно выдохнул я в ухо пленника.

– Волжская сорооок че… – договорить Воха не успел, зрачки закатились вверх, взгляд погас. Сдох, падла, прям как в дешевых боевиках, где свидетель умирает в самый неподходящий момент!

– Что он сказал? – неожиданно жестко спросил Шкет.

– Сказал, что Батыр ныкается на Клинковского, – соврал я.

– Точно?

– Да!

– Так что теперь, на Клинковского? – деловито спросил Леха, пританцовывая на месте от нетерпения.

– Леха, спеленай ручки нашего большого друга, – обратился я к Лехе, держа Шкета на мушке «Глока». – Только осторожно, с грацией и всевозможным уважением к его службе.

– Не понял?! – пробасил Шкетовский, слегка меняя позу.

– Двинешь еще хоть одним мускулом, и получишь пулю в бочину, а потом вторую в башку, – предупредил я богатыря. – Не надо дергаться и пытаться скрытно достать пистоль.

Хрясь! – Леха, находясь сзади Шкета, бесшумно подпрыгнул и, используя инерцию тела, нанес сокрушительный удар в затылок богатырю. Хаммерфист! Это если использовать терминологию ММА, а по-русски удар кулаком в прыжке. Шкетовский покачнулся, упал на одно колено, но не вырубился.

Вот ведь бугай!

Тут в дело включился я, подскочил, ударом ноги сбил противника на землю и тут же перехватил его правую руку на болевой, Леха зафиксировал левую руку, и сообща мы стянули запястья пластиковыми стяжками.

– Ну и на хера? – тяжело дыша, спросил Шкет. – Совсем, что ли, крыша поехала?

– Так надо, – переведя дух, ответил я. – Извини. Своим передай, что как только я отыщу свою женщину, то сразу же сдамся. Понял, федерал?

– Иди на… – на прощание процедил Шкет. – Придурок отмороженный!

* * *

К нужному дому шли окольными путями через заросший пожухлой травой пустырь. Когда-то здесь росла пшеница или ячмень, а может, еще какая-нибудь зерновая, бобовая или хрен знает какая сельскохозяйственная культур-мультур. Я в этом сильно не разбираюсь, поэтому умничать не буду. Остановились метрах в ста от ближайшего забора, спрятались в кустах и изготовились наблюдать.

От логова врага в поле шла еле заметная свеженькая тропка. А вот это уже хорошо, это уже улика! Тропку протоптали недавно, недельку, может, две назад, топтали уже пожелтевшую траву. Спросите: при чем здесь тропка? Отвечу: все очень просто, все близлежащие дома, заборы и этот пустырь, переходящий в заброшенные поля, были слишком близко от зараженных мест. Приборы уже здесь фиксировали повышение радиационного фона. Ну, так вот, люди здесь особо не жили, а те, кто остался, предпочитали ховаться по своим норам и по полям без особой нужды не шляться. А тут тропка, знаете ли…

– Ну че, Псих, возьмем их на «ура»? А?

– Рано, Леха, рано. Ждать будем.

– Ну, как скажешь, командир, как скажешь. Время только идет.

– Знаю, Леха, но щас надо чутка притормозить и затаиться.

Ждать пришлось недолго, не больше получаса. В заборе нужного нам дома образовался проход, и наружу выбрался маленького роста мужичок в стареньком камуфлированном бушлате. Коротыш воровато огляделся по сторонам и, втянув голову в плечи, побрел по тропинке.

– Как мимо нас пройдет, исполнишь свой фокус ему в затылок, – приказал я Лехе, протянув средних размеров булыжник, найденный под ногами.

– Зробымо.

Я прокрался через кусты, чтобы быть поближе к жертве, когда Леха метким броском обездвижит бедолагу. Курган умел на спор провернуть интересный фокус – метко бросить камень, сбивая спичечный коробок на дистанции до двадцати метров.

Брошенный камень я заметил как раз в тот миг, когда он впечатался в затылок щуплого мужичонки, тот сразу же повалился на землю. Метнувшись к нему, я намеревался схватить его за одежду и утащить жертву в кусты, но когда я был всего в нескольких метрах от оглушенного, тот неожиданно изогнулся, перевернулся на бок и открыл огонь из пистолета. Бах! Бах! Бах!

Зайцем отпрыгнув в сторону, плюхнулся на землю, стреляя в ответ на лету.

Бах! Бах! – приподнявшись над землей и опираясь на одну руку, дядька несколько раз выстрелил в ответ.

Мой «Глок» в ответ выплюнул длинную серию пуль до полного опустошения магазина, противник словил порцию свинца и вновь упал на землю, пачкая ее своей кровью. Сука! Вот и взяли языка!

Ту-ту-ту! – из-за забора раздались короткие автоматные очереди. Пока не прицельно, так, на ощупь сыпанули. Но сейчас нащупают – и возьмут нас в клещи!

– Леха, давай в обход, я прикрою, – уперев приклад «Кедра» в плечо, я прицелился и выстрелил несколько раз в ответ. Потом перебежал за ближайшее дерево и выпустил длинную очередь по тому месту в заборе, где только что промелькнул силуэт с автоматом. – Курган, да шевелись ты быстрее!

Получался самый худший из вариантов – штурм дома. Не вышло тихонько проникнуть внутрь, злодейка-удача повернулась к нам жопой и по ходу сейчас нас этой пятой точкой и прихлопнет.

Перебежал за другое дерево, сменил магазин в «ПП» и вновь открыл огонь по забору, щедро сыпанув веером. Еще одна перебежка, сменил «Кедр» на пистолет, спрятался в небольшой ложбинке, собираясь с духом перед еще одной перебежкой, но на этот раз уже в полный рост и по открытому месту. Руки взмокли, я вытер ладонь об куртку и неожиданно сообразил, что ладонь левой руки мокрая не от пота, на ней была кровь. Твою мать! Этого еще не хватало. Когда этот недомерок стрелял в ответ, он зацепил мне предплечье. Рана пустяковая – и в горячке перебежек я ее не заметил. А вот сейчас ощутимо зажгло и боль сковала плечо. Ничего, боль – это пустое. Можно и потерпеть.

За забором раздался хлопок гранаты, потом несколько одиночных выстрелов из пистолета, судя по звуку, это был «ПММ», а потом наперебой затрещали несколько автоматов. Еще раз хлопнула граната, и вновь наперегонки заспорили два автомата.

Ну, все, хватит штаны просиживать. Вперед!

Всего пятьдесят метров отделяло меня от цели. Пятьдесят метров! Можно пробежать и даже не запыхаться, под силу даже ребенку. Но когда бежишь и знаешь, что можешь получить струю горячего свинца в грудь, кажется, что короткий отрезок пути бесконечен.

Неприметная створка в заборе из профнастила неожиданно распахнулась, и прям на меня выскочил молодой парень кавказской наружности, вооруженный «АКМСом».

Стрелял на ходу, «Глок» в очередной раз не подвел. Чернявый свалился на землю. Пули попали ему в лицо, разворотив морду в пух и прах. Подобрал с земли «калаш», к автомату был примкнут скрепленный синей изолентой сдвоенный магазин.

Несколько пуль щелкнуло в лист профнастила над моей головой, я пригнулся, выглядывая, откуда стреляли. Юркнул вперед, прячась под стеной дома, перебежал под укрытие. Где-то совсем рядом бухнула граната и раздался душераздирающий вой, переходящий в визг, а потом и в предсмертный хрип.

Вовремя оглянувшись, заметил, что сзади, прячась за невысоким заборчиком, сложенным из ракушняка, крадется боец с поднятым над головой автоматом, именно по торчащему над забором стволу я его и заметил. Дурак! Ничему их жизнь не учит, да и не научит уже.

«АКМС» выплюнул несколько коротких очередей, пули калибра 7,62 с легкостью пробили рыхлую структуру известкового камня, убив того, кто прятался за ним.

Пригнувшись, я проскочил несколько комнат, осторожно открывая двери. Прошел сквозь весь дом, вышел на другую сторону. Крыша дома начала гореть, пламя пожирало деревянные перекрытия, черный дым затягивал округу. Планировка дома поражала своими размерами и конфигурацией. Постройка, с виду казавшаяся обычным домом, на самом деле оказалась муравейником пристроек, больше похожей на лабиринт. По дороге, блуждая по комнатам, заметил несколько спусков вниз в подвал.

Надо срочно найти Леху и начать планомерно прочесывать помещения, а то пропустим что-нибудь важное.

– Стас, Стас, – заорал где-то рядом Леха, он как будто уловил мои мысли. – Ты где? Я нашел ее!

Ура! Неужели!

Я рванул на крик Кургана что есть сил. Одна комната, потом другая, коридор, оказавшийся тупиком. Повернул назад, выбил окно, полез через него наружу. Тут под ноги плюхнулась граната, нырнул назад в оконный проем, плюхнулся на спину, отполз за угол. Рванул взрыв! Следом начал бить пулемет, пули вгрызались в стену над головой, обсыпая меня каменным крошевом.

Переполз в другую комнату, но тут окно тоже выходило на ту же сторону, откуда прилетела граната и бил пулемет. Через окно было видно, что дульная вспышка пулемета, подобно рыжему лисьему хвосту, распускается через небольшое слуховое окошко в постройке напротив, похожей на сарай для хранения сена. В художественных фильмах главный герой обычно разбивает окно локтем или прикладом автомата и лишь потом начинает стрелять, еще и высовывается при этом из окна, чтобы его могли лицезреть со всех сторон. Я подобной чушью никогда не страдал. Вскинул автомат и открыл огонь сквозь оконные стекла. Пули с легкостью прошли сквозь стекло, осыпав его водопадом на пол. Высадив остатки магазина, сменил его на полный и убежал подальше по коридору. Мне воевать некогда, мне надо Леху и мою Алие найти.

Совсем рядом, за соседней стеной раздался женский визг, а потом несколько раз кто-то выстрелил из пистолета. Метнувшись по комнате загнанным зверем, в поисках двери, чуть не взвыл в голос от отчаянья – двери не было. Тупик! Побежал обратно, свернул в первую попавшуюся дверь, пробежал по короткому коридору и неожиданно для себя выбежал в большую комнату…

Леха Курган лежал на полу посреди комнаты, под ним на дощатом полу растеклась лужа крови. Над ним с пистолетом в руке стояла Алие. Моя Алие…

Всю эту страшную картину я схватил сразу, одним кадром. Щелк! И увиденное раз и навсегда отпечаталось в моей памяти, застыло черно-белой фотографией, настолько четкой и ясной, что было видно все в мельчайших подробностях. Я видел входные пулевые отверстия на груди и шее Лехи, небольшие окровавленные отверстия. Видел две стрелянные гильзы калибра 9 миллиметров, валяющиеся на полу. Видел пистолет «Глок-17» в правой руке Алие, она держала его хватко, как профессионал. Видел ее глаза – холодные и жестокие.

Лия развернулась к двери, когда я вбежал, ее рука с пистолетом очень медленно поднялась, черный глаз ствола посмотрел на меня и озарился огненной вспышкой, потом еще одной, и еще, и еще…

Мое тело, натренированное тысячами часами тренировок, истерзанное боями, решило само спасти себя, раз уж мозг решил отдохнуть – качнув влево, потом еще раз, ушел с линии огня, прыжок вперед… И я рядом с Лией. Удар по руке, держащей пистолет, и австриец улетел в дальний угол комнаты. Алие попыталась несколько раз ударить меня, но я лениво блокировал все выпады, захватил руку на болевой, и уже на инстинктах, вбитых тренировками, заломил ее, выворачивая назад, потом подтянул вторую и стянул запястья рук ремнем от автомата.

– Что ты делаешь? – только сейчас я услышал крик Алие. – Развяжи меня.

– За что ты убила Леху? – еле слышно прошептал я.

– Это не я! Он лежал уже мертвый, я подобрала пистолет с пола, а в тебя начала стрелять от страха, – затараторила в ответ Лия.

Я ничего не успел ответить, в стену ударили пули, и я, повалив на пол Лию, плюхнулся сверху, закрывая ее своим телом. Как только пули перестали дырявить стену над головой, я отполз назад в коридор, таща за собой Алие.

В соседней комнате был люк в полу, прикрывавший лаз в подвал. Вытащил из кармана одну из двух гранат и зашвырнул ее вглубь коридора.

Бухнул взрыв.

Под люком был просторный подвал, границы которого терялись в тени.

– Вниз, быстрро! – приказал я женщине.

Видимо, тон, которым я это сказал, дал понять Алие, что я не шучу, она тут же спустилась в подвал. Я нырнул следом.

Подвал вытягивался, как кишка, сужаясь и превращаясь в тоннель. Через равные промежутки коридор ломался под углом, да еще и металлических дверей натыкали, чуть ли не через каждые два метра, хорошо еще, что замков не было, лишь засовы да штыри, уходящие в стены и пол.

– Куда ведет этот ход? – спросил я у пленницы, когда мы прошли шестую по счету дверь.

– Я не знаю! – испуганно выкрикнула Лия. – Откуда мне знать, я здесь впервые в жизни!

Слишком громко выкрикнула: неестественно, громче, чем надо, и уж точно не от испуга.

– Врешь! – выплюнул я ей в лицо, схватив одной рукой за волосы, а другой зажав рот. – Врешь! Ты все врешь! Кто ты?!

– Любимый, это я! Я! Твоя Лия!

Тугая пружина внутри моей груди сжалась от этих слов, казалось бы, еще куда сильнее, в глазах померкло, а из горла вырвался хриплый рык. Как там говорили? «От любви до ненависти – один шаг!» Похоже, этот шаг пройден. Те, кто видел меня в такие моменты со стороны, говорили, что кожа лица белела, становилась белой-белой, а вот глаза, напротив, наливались кровью до черноты, так что белков становилось не видно. Говорили, что это ужасно и похоже на лик зверя.

Зверь вырвался наружу и прыгнул!

– Врешь! Ты убила моего брата! Ты – враг, надевший личину! КТО ТЫ?! – Мой голос дрожал от гнева. Вот за такие вспышки гнева меня и прозвали Психом. – Я тебя убью! Скажешь правду или нет, это уже не важно! – Я бросил Алие на пол, приставил пистолет к ее голове и что есть силы надавил на него. – Ты – враг!

– СТОЙ! Я – агент МИТ.

– Я не знаю, что это, и знать не хочу! – пистолет вжался в кость черепа еще сильнее, разрывая кожу. Алая струйка крови потекла вниз по виску, щеке и каплями упала на пол.

– МИТ – это служба военной разведки Турции! Я – разведчик, кадровый агент. Я знаю, когда начнется военная операция против твоей страны!

Вас били когда-нибудь обухом по голове? Нет? Меня тоже не били, но сейчас я подумал, что лучше бы меня треснули по башке чем-нибудь тяжелым. По крайней мере, я бы не так удивился и опешил, как от только что услышанного.

Агент МИТ?

Кадровый разведчик турецких спецслужб?

Как?!

Дальше удивляться и переживать у меня не получилось, за крайней дверью закричали не по-русски и принялись стучать в нее прикладами автоматов. Алие встрепенулась и дернулась к двери. Я схватил ее за связанные запястья и потащил прочь от шума.

Тупик!

Комната оказалась последней, больше не было других дверей и извилистых коридоров. Бежать некуда.

Я затолкал Лию в небольшой закуток, сложенный из нескольких кирпичных стенок. Сам занял позицию за ближайшей бетонной колонной. Что у меня осталось? «Кедр», два магазина к нему, «Глок» с один магазином в рукояти, «ПММ» с запасным магазином и одна граната «РГН».

Не много. Минут на двадцать боя, а может, и того меньше. За дверью затихло, а потом прогремел глухой взрыв, и дверь оторвалась снизу и слетела с петель. Взрыв был не сильный, иначе взрывной волной нас бы перемолотило в фарш. Не дожидаясь, когда внутрь залезут штурмовики, я полоснул несколько раз из «Кедра» сквозь проем, а потом еще и зашвырнул туда гранату.

Бухнул взрыв! Сразу, как только осела пыль, я метнулся к двери и, просунув автомат в щель, расстрелял остатки патронов в магазине. Едва успел отскочить назад, как в дверь замолотили пули.

Отполз обратно за колонну и приготовился к бою – возможно, да что там возможно, скорее всего, к последнему бою в своей жизни.

За дверью затихло, потом что-то заскрежетало, дверное полотно немного отошло назад, потом лопнули петли – и оно упало на пол. Тусклый свет, который озарял недра комнаты, из плафонов под потолком пару раз мигнул и погас. Темнота – друг молодежи.

Ну все, приплыли, ща полезут как тесто из кадушки. Замерев на миг, я прислушался, выставил ствол «Кедра» перед собой, и как только послышалось тихое шуршание, выпустил в темноту дверного проема длинную очередь.

Ба-ба-бах! За дверью ярко полыхнуло, и грохнул оглушительный разрыв гранаты. Светошумовая граната взорвалась под ногами боевика как раз в тот момент, когда он собирался зашвырнуть ее к нам, но очередь из «Кедра» помешала ему. Бабахнуло знатно, у меня аж в голове затрещало и поплыло перед глазами.

Жаль, что у меня не было больше гранат, сейчас как раз тот момент, когда можно пойти на прорыв. Но гранат нет, патронов – кот наплакал, да и ценный пленник, а точнее, пленница за спиной, которую никак нельзя бросить здесь. В одиночку можно еще попытаться прорваться, а с ней никак.

Из-за двери затрещали несколько автоматов, пули прошивали комнату насквозь, впиваясь в стену напротив и колонну, за которой я прятался. Каменное крошево и куски бетона летели в разные стороны. Как только треск автоматов смолк, я выпустил остатки магазина пистолета-пулемета сквозь провал. Так, на всякий случай, чтобы не думали, что я помер. Автомат отложил в сторону. Можно, конечно, снарядить магазин патронами от «ПММ», но сейчас лучше использовать пистолет.

– Эй, дурачок! – раздался крик из-за двери. – Отдай нам женщину, и мы тебя отпустим.

Я ничего не ответил, зачем тратить силы на бесполезные переговоры?

– Чего молчишь? Помер?

В ответ я выстрелил несколько раз из пистолета.

– Ха-ха! Вижу, что жив. Ну, так что, отдашь нам женщину? Хорошенько подумай. Мы тебе денег дадим. «Лям» зелени хочешь? Все как полагается – новенькими купюрами по сто долларов, уложены в черный кожаный «дипломат». А? Зачем тебе умирать?

– Алие, как думаешь, согласиться? – тихо спросил я у лежащей за стенкой женщины. – Калым за тебя дают. Миллион!

– Ты же не согласишься, – так же тихо ответила она, – я тебя знаю. Ты – псих! Отмороженный на всю голову, без тормозов и предохранителей.

– Ну, да. Я – отморозок, готовый из-за своей женщины перевернуть весь город, убивая налево и направо всех, кто вставал на пути, – усмехнулся я.

– Прости, – еле слышно прошелестела Алие. – Отпусти меня, хватит смертей.

– Хорошо, я согласен, – крикнул я. – Давайте свой чемодан с деньгами и забирайте бабу.

– Стрелять не будешь?

– Нет, конечно, – ответил я, скрещивая пальцы, как в детстве.

Через несколько минут за дверью зашуршало, и в проеме показались два силуэта, у одного в руках был портфель.

Бах! Бах! Бах! – «ПММ» выпустил длинную серию пуль, оба переговорщика упали на пол. От падения портфель раскрылся, и стодолларовые купюры разлетелись в разные стороны, на полу они стали черными от крови, натекшей с тел. Символично, мать его так, доллары в крови!

Пули снова замолотили в стену и колонну. Я сжался за бетоном, перезарядил «макарова» и вновь подумал, что скоро меня убьют.

Под прикрытием автоматного огня в комнату влетела дымовая граната. Едкий дым с шипением и свистящим звуком вырывался из пластикового цилиндра, быстро заполняя внутреннее нутро подвала. Бли-и-и-и-ин!!!!

Прикрыв глаза, я выставил пистолет и принялся отстреливать пулю за пулей, методично опустошая магазин. Стрелял с неравными интервалами, запутывая врага. Магазина «ПММа» хватило на пару минут. Отложил пистолет в сторону, вытащил «Глок» и выстрелил пару раз в сторону двери.

Едкий дым заполнил все внутри, дышать было нечем, горечь драла горло и не давала дышать. Глаза слезились и чудовищно чесались. Рядом раздалось какое-то позвякивание, и я выстрелил несколько раз, ориентируясь на звук, потом повернулся к двери и выпустил несколько пуль туда. Хоть я ничего и не видел, но тело хорошо запомнило, откуда придет опасность. Горло болело и першило так, что, казалось, легкие хотят вырваться наружу, жуткий приступ кашля скрутил меня, заставив биться в конвульсиях.

Поблизости снова заработал автомат, но пули уже не крошили бетон над моей головой. Стрелок бил в другую сторону, несколько раз грохнули гранаты, потом в дело вступил пистолет. Рисунок боя изменился, похоже, я оказался в тылу у врага.

Автомат смолк, повисла секунда тишины, которая затянулась неприлично надолго.

– Псих! Псих! Не стреляй, свои! – раздался знакомый голос из-за клубов дыма. – Слышь, Псих, не стреляй! Свои!

Я ничего не ответил. Хотел, но не смог, в горле скрутило от горечи и сухости, вместо слов из глотки вырвался тихий скулеж.

В этот момент я отключился.

Очнулся уже на свежем воздухе, лежа на пожухлой траве.

– Женщину, что была со мной, не прощелкайте. Она вражеский шпион, агент турецких спецслужб, – говорил я это вслух, совершенно не зная, слушают меня или нет. На моей голове был надет мешок, а руки и ноги стянуты веревками.

– Знаем, – раздалось рядом. – Как твои глаза? Медик их промыл, говорит, ничего страшного, зрение не потеряешь.

– Это хорошо. Дай воды попить, – попросил я у неизвестного.

– Не положено, – отрезал тот. – Сказали, что к тебе лучше близко не подходить и в контакт не вступать, а то ты столько народу за ночь накрошил, что начальство считает, что лучше тебя было убить при задержании, чем теперь начинать бумажную волокиту.

– Позови Серого, пусть он тебе прикажет, чтобы мне дали напиться.

– Не позову, – категоричным тоном отрезал говоривший. – Терпи.

Я на мгновение замолчал, но горло жгло огнем, и, кажется, у меня поднялась температура, потому что бросило в жар, выступила испарина, я начал обильно потеть.

– И че говорят? Много на меня навешали неучтенных трупов? – спросил я.

– Не знаю. Ты же их убивал, так что тебе лучше знать, на сколько могилок сегодня увеличилось твое кладбище, – безразличным тоном отозвался собеседник.

Лицо горело огнем, в горле жгло от сухости и жажды, а где-то в районе макушки маленький молоточек ритмично бил по черепу.

Я начал рассказывать, что делал сегодня ночью и утром. Шаг за шагом, подробно, не упуская мелочей и подробностей. Удивительно, но сейчас я вспомнил даже такие мелочи, о каких сам не подозревал.

Говорил, говорил, говорил.

Неожиданно для себя отключился и потерял сознание.

Очнулся от резкого запаха нашатыря. Сел рывком, понимая, что руки и ноги свободны, да и на голове больше нет мешка.

Огляделся.

Небольшая комната казенного вида – деревянный настил «а-ля нары», на котором я лежал, штукатуренные стены, окрашенные в позитивный шаровый цвет, небольшое окошко с толстенными прутьями решетки. И тусклая лампочка, забранная в проволочный абажур. Сортира не было. Вместо него имелось эмалированное ведро, одиноко стоящее в углу. Кстати, ссать хотелось неимоверно, а еще горло драл такой сушняк, как будто я вчера выпил литр самогона.

В двери сухо щелкнул замок, вошли двое: Велехов и еще один мужик скромной наружности и неприметной внешности, от него за версту шибало конторой из трех букв – ФСБ.

– Ну что, Псих, допрыгался? – неожиданно тихо спросил мой командир. – Придется тебе Родине послужить, не жалея живота своего.

Влип! – подумал я.

Часть вторая

Расположение мы покинули через сорок минут после окончания моей пламенной речи перед подчиненными. Это мы еще, можно сказать, рекордсмены, сказал бы мне кто-нибудь, что можно за столь короткий отрезок времени погрузить в машины двадцать восемь человек и целый арсенал оружия.

Помимо личного вооружения, которым были обеспечены бойцы, в машины загрузили сорок единиц автоматического оружия – автоматы «АКМ» и «РПК», четыре пулемета Калашникова, два «Утеса», один «АГС-17», двенадцать разовых гранатометов «РПГ-26» «Аглень», четыре «РПГ-7» В2 и к ним двадцать осколочных гранат ОГ-7В «Осколок», еще было два «Шмеля-М». И ко всему этому хозяйству гранаты, патроны, бронежилеты, мины, ленты, цинки, к «Утесам» и «АГС у» – станки. А еще нельзя забыть рации, зарядки к ним, аптечки, фляги с водой. Так что сами понимаете – сорок минут на экстренные сборы, это, можно сказать, – рекорд!

Из города выдвинулись одной большой колонной на четырех грузовиках, наш «ГАЗон», три двухосных «КамАЗа», и шести легковушках, четыре «УАЗа Патриот» и двух «Нивах-2121». Все машины были нашей фирмы – можно сказать, в одночасье лишили ЧВК «Вектор» автопарка.

Получилось, что в нашей сборной солянке были мои парни, росгвардейцы и казаки. Номинально старшим над всеми был я, но и ослу понятно, что как только мы разделимся, каждый сам за себя. Из двадцати восьми бойцов, четырнадцать – мои непосредственные подчиненные, шестеро – гвардейцы из Росгвардии под командованием молоденького старлея и восемь казаков.

Гвардейцы были в «Ратниках», а их старший еще и с каким-то шайтан-прибором, который он усердно скрывал от посторонних глаз, закутав его в бушлат. Вооружены гвардейцы автоматами «АЕК-973С» и пистолетами Ярыгина. Еще у них был замечен пулемет «Барсук», он же «АЕК-999» и какая-то снайперка в чехле, которую баюкал в руках невысокий парнишка с веснушчатым лицом. Упакованы парни были на славу. Единственное, что смущало, это возраст гвардейцев. Все как один молодые пацаны лет двадцати, даже их старший, летеха – и тот на вид был таким же пацаном, ну, может, на пару лет старше остальных.

Первыми в сторону отвалили казаки, их «КамАЗ» и один «УАЗик» ушли влево, через пять километров отвалили гвардейцы, так же «КамАЗ» и «уазик» свернули на грунтовку, ведущую прочь от трассы.

Все, дальше пойдем одни! Вызвал всех по рации, устроил перекличку. Все на месте, все в норме.

До намеченного заранее места добрались быстро. Сорок минут бешеной гонки по пустой автотрассе федерального значения «Таврида» и еще двадцать минут по полям, так чтобы подойти к цепи холмов, не оставляя за собой следа колеи – благо, что все наши машины с легкостью преодолевали бездорожье.

Особого смысла маскировать машины не было, но я все равно приказал загнать их в лесопосадку так, чтобы скрыть от посторонних глаз.

Выставил дозорных, отправил две «Нивы», в каждой из которых было по трое бойцов вдоль трассы по разным ее сторонам. Экипажи должны были занять удобные позиции для наблюдения за дорогой, все-таки мы точно не знали, когда пойдет колонна с диверсантами, поэтому надо быть готовыми к любым неожиданностям.

– Командир, а нас того, ну, этого, – запинаясь и путаясь в словах, промямлил стоящий рядом Паштет. – Ну, нас потом не убьют, как лишних свидетелей?

– Дурак? – скептически спросил я. – Или фильмов пересмотрел? Какие на фиг свидетели?

– Не, ну я просто предположил, – замялся Паша, он же Паштет, он же Верблюд.

Пашка парень был, в принципе, неплохой, особо из коллектива не выделялся, просто тянул лямку как все – единственное, что в нем напрягало, так это его простота, такая неподкупная, детская простота. Уверен, что сейчас он этот вопрос задал неспроста, скорее всего, его кто-то подзадорил. Тот же Сникерс, например, вон как старательно сдерживается, чтобы не смотреть в нашу сторону и не заржать.

– Не, Пашок, ты не бойся – тебя или меня точно не пристрелят, а вот Сникерса вполне могут.

Сникерс понял, что его раскусили, и уже больше не сдерживался. Громко заржал, за что тут же получил подзатыльник от сидящего рядом Феликса, здоровенного мужика предпенсионного возраста, которому было уже точно больше пятидесяти, но еще не шестьдесят. Сколько на самом деле лет Феликсу, знали только бухгалтерия и отдел кадров, да и то, может, и они не знали. Феликс был самым старым в нашей команде, крупного телосложения, широкий в плечах, практически квадратный – грубое, будто высеченное из гранита лицо, с широким носом и густыми, вислыми усами. На голове у него была кепка-конфедератка темно-зеленого цвета, на козырьке которой была надпись на латыни, сделанная обычной шариковой ручкой – Vivere est militare, эту надпись Феликс периодически подправлял, когда буквы выцветали. Честно говоря, я его не хотел брать с собой, во-первых, в силу характера и своего положения в нашей организации, Феликс мог составить мне конкуренцию, как командиру отряда, а во-вторых, я его ни разу не видел в деле. Но босс настоял, чтобы Феликс пошел с нами, и я подчинился, прекрасно понимая, что пенсионер будет выполнять роль комиссара-соглядатая при мне.

– Тихо будь! – прокомментировал подзатыльник Феликс. – Лучше набей магазины.

Сникерс болезненно скривился, но не бросился выполнять приказ, а вначале посмотрел на меня и лишь после того, как я кивнул в знак солидарности с Феликсом, тяжело и притворно выдохнув, полез за ножом, чтобы вскрыть цинк с патронами. Это Сникерс молодец, правильно поступил!

– Больше цинков не трогать, – приказал я. – Один распотрошим и хватит, нам для антуражу более чем достаточно будет двадцати магазинов, надо только еще парочку «сорокапяток» набить для разнообразия.

– Зачем вообще дурью маяться, – проворчал Батон. – Скинулись бы каждый по несколько рожков, вот и набралось бы нужное количество.

– Кто ж тебе потом эти магазины вернет? – проворчал Сникерс.

– Парни, а мне вот интересно, неужели если мы этих тварей здесь остановим, то на этом все и закончится? – спросил Батон, обращаясь как бы ко всем сразу, но на самом деле вопрос был адресован мне.

Батон парень был очень смышленый – эрудит, всезнайка и отличник. Свою погремуху получил именно за свои знания, вначале его называла Ботан – производное от «ботаник», – но потом как-то плавно превратилось в Батон. Почему именно так произошло, я не знал, да и мне, честно говоря, было и не интересно. А вот общаться с Батоном или, как его по-настоящему звали, Павлом Митиным было очень интересно, он многое знал, имел ясный ум и склонность к анализу.

– Ну, конечно, – ухмыльнулся Сникерс. – Как же они кипишь поднимут, если не будет «жертв» среди мирных граждан? Мы, считай, их всех положим, да еще такой арсенал подкинем. Тут тебе и автоматы, и пулеметы, мины, «граники», даже «тяжелые» пулеметы есть. Все! Бац, бац и в дамках!

– То есть ты хочешь сказать, что те самые злодеи, сидящие наверху, – Митин ткнул пальцем в небо, – пойдут на попятную только из-за того, что у них сорвется повод для ввода войск.

– Ну, да. А почему нет?

– Да потому что! Им, – палец Батона вновь указал наверх, – повод не нужен! И если что-то сорвется, и вдруг не окажется веской причины для ввода войск, то их введут просто так, без повода. Или он будет надуманным и вымышленным, как было до этого в Югославии, Афганистане, Ираке, Ливии и так далее. Никто не будет останавливать раскрученный маховик военной машины. Никто! Знаешь, как сказал Марк Туллий Цицерон? «Когда гремит оружие, законы молчат!» Это значит, что если начнется война, то все, что было до нее, забудется. Кто начал, почему и зачем – будет решать победитель.

– Я не знаю, кто сказал, – перебил я эмоциональную речь Батона, – но звучит примерно так – «когда сержанты начинают задумываться, армия гибнет». Батон, хера ты разводишь демагогию, что будет да как? Нам поставили задачу, мы ее выполним. А что будет потом, мы узнаем, когда это произойдет. Согласен? Ну, вот и отлично!

– Федин это сказал, – тихо пробурчал Батон.

– Чего? – переспросил я.

– Говорю, фразу про сержантов, которым думать вредно, сказал математик Федин, – произнес Батон.

– Зря ты так, – я примирительно хлопнул по плечу Митина. – В армии ты ведь явно не служил. Не спорь, я знаю, что не служил, это сразу видно, поэтому ты и споришь, что в тебе остался этот дух несогласия. Иначе давно принял бы простую истину – есть командир, он за тебя и будет думать, а твоя задача приказ выполнить. Уяснил?

– Ага, – кивнул Батон.

Кивок Батона и его мнимая покорность меня ничуть не убедила, и ежу понятно, что Митин считает себя самым умным. Ну и ладно, лишь бы в нужный момент не стал артачиться и спорить, а остальное не важно.

– Палыч, ты бы еще разок обрисовал бы вкратце суть предстоящей акции, – как бы невзначай обронил Феликс. – А то некоторым надо по несколько раз повторять, чтобы они вкурили, – при этом старик многозначительно посмотрел на Митина.

– Ну, что ж, повторяю для тех, кто в танке. В самое ближайшее время, ориентировочно утром или в течение дня, по трассе проследует колонна из десятка автобусов или грузовых автомобилей, в которых будут до сотни вооруженных людей, одетых в форму Росгвардии. Наша задача уничтожить их, оставив на месте боя оружие и боеприпасы, привезенные с собой. Те, на кого мы устраиваем засаду, враги, желающие провести диверсию среди мирных граждан, спровоцировав конфликт на межнациональной и этнической почве, – я в третий раз уже ставлю задачу своим бойцам. – Понятно? Если кому непонятно, то повторю по-простому. В Керчь едут злодеи, которые хотят устроить резню среди наших татар, чтобы тем самым спровоцировать их на «ответку». Подозреваю, что эти же злодеи и возглавят «восстание» татар. Переоденутся быстренько в «гражданку», наденут свои каракулевые тюбетейки – и айда громить всех, кто под руку попадется.

– А зачем нам тащить на себе весь этот «левый» арсенал? Злодеи ведь наверняка будут при оружии, не могут же они быть «пустые», – влез в разговор Сникерс, который был знаменит своей природной ленью и нежеланием работать.

– Не факт, что у них что-то будет, – усомнился Батон, – уж больно стремно тащить с собой оружие, двигаясь по оживленной трассе. Могут заметить и донести.

– Ну, не скажи, в девяносто пятом Басаев с сотней своих бойцов проехал четыреста километров, пересек пять «блоков» и захватил целый городок, согнав всех жителей в местную больничку. Надеюсь, не надо никому напоминать, что из этого получилось? – зло выпалил Феликс. – А то я могу в подробностях и красках расписать, как штурмовали больницу.

– А ты что, там был? – удивился Сникерс.

– Был, – коротко бросил ворчун и отвернулся.

Разговор затих как-то сам собой. Оно и неудивительно, напряжение витало в воздухе. Напряжение… И еще страх. Я чувствовал, что парни боялись. Боялись предстоящей задачи. Все-таки в мирное пусть и не совсем спокойное время устроить засаду и расстрелять несколько десятков людей. Это вам не мелочь по карманам тырить, тут нужно особый стержень иметь, ну или полное отсутствие инстинкта самосохранения – или как говорили в годы моей юности «быть отмороженным на всю голову». Вот если бы противник напал первым или на худой конец был вооружен до зубов, тогда, конечно, было бы проще. А вот так взять да расстрелять гражданских, едущих в машинах, это не просто, ой, как не просто.

Вечер сменился ночью, небо заволокло тучами, которые в любой момент могли разверзнуться дождем. Между двух машин натянули тент, и часть бойцов расположилась под ним в спальниках. Лично я собирался спать в «ГАЗоне». Отужинав консервами вприкуску с галетами из сухпайков, завалился спать, предварительно обойдя посты и подчиненных – и назначив очередность дежурств.

Проснулся по непонятной мне причине, что-то мешало и не давало спать. Какая-то заноза засела в мозгу и ныла там, мешая сосредоточиться, ощущение открытых нервов на кончиках пальцев, будто бы я упустил очень важную деталь.

– Командир, спишь? – прошептал Сникерс в полуоткрытое окно.

– Нет, что случилось?

– Да, с рацией какая-то хрень творится. На всех волнах и диапазонах белый шум. Сука, такого не может быть.

– «Короткие» проверял? – заинтересованно спросил я.

– Ага, – кивнул головой Сникерс, продемонстрировав мне свой «Кенвуд». – Везде одинаково. Даже автомобильная магнитола не передает радиостанций.

– А с мобилами такое же кино?

– Да. Че за фигня?

– Не знаю, но это неспроста. Буди всех!

Знаете, когда пропадает радиосвязь? Перед началом боевых действий. В современной войне отсутствие радиосвязи приносит больше вреда, чем артиллерийский обстрел. А все из-за того, что командиры низшего звена не знают, что им делать, теряется управление войсками, возникает паника и страх. На Донбассе я такое встречал не раз и не два. Когда зимой пятнадцатого года зажали укров в Дебальцевском котле, как раз «глушилки» радиосвязи и добили противника, вынудив сдаться, хотя у них был очень приличный запас оружия, боеприпасов и продовольствия. Вполне могли себе воевать в полной блокаде пару недель.

Под ногами земля тихонько завибрировала, совсем чуть-чуть, как при землетрясении в 2–3 балла. Я лег на землю и, приникнув к ней щекой, вслушался. Толчки где-то далеко. Землетрясение? Вполне возможно. А еще, может быть, бомбардировка или наземные взрывы. Ну, что? Началось?

Усевшись на ящик, задумался. Что делать? Все бросить и рвануть с парнями обратно в город? В конце концов, перед нами стояла задача остановить и уничтожить возможных провокаторов, с действий которых и должно было в дальнейшем начаться вторжение и война. А тут получается, что все уже началось. Или нет? Могли же эти самые провокаторы и диверсанты выбрать себе другую цель. Ту же нефтебазу возле Феодосии, к примеру? Или химический завод на границе с Украиной? Хотя нет, им на границе не подходит, они же сами себе навредят, засрав местность, по которой будут продвигаться их войска.

Еще там, на базе, когда Лия давала признательные показания, у меня возникло четкое ощущение близкой и неотвратимой беды. Я отчетливо понимал, что наша попытка перехватить диверсантов не более чем желание выиграть время – ибо если сильные мира сего хотят войны, то их вряд ли что-то может остановить.

Можно, конечно, отправить машину в ближайший город на разведку, но это не решит проблему, что же делать остальным до возвращения разведчиков. Жаль, что Якут отправился в дозор на трассу. Мне бы сейчас не помешала его рассудительность в качестве советчика. В любом деле главная беда – это нерешительность и неопределенность. Лучше уж что-то делать, чем ничего! Вот от этого принципа и будем отталкиваться.

– Значится, так, – начал я свою речь, после того как личный состав был построен, – не хочу накаркать, но сдается мне, что все-таки НАЧАЛОСЬ. Радиосвязь заглушена на всех частотах. И сделано это не просто так, сами понимаете. Поэтому всем повышенное внимание. Наша цель и задача остается прежней – не допустить прорыва к городу террористических бандформирований. Понятно?! Феликс, возьмешь с собой Кирю и Антоху, вернетесь в Луговое и, если сведения о начале войны подтвердятся, организуете там линию обороны. Строительной техники и материала там в избытке, возьмете с собой десяток автоматов, пару ящиков патронов, вооружите местных. Нам нужно организовать некое подобие тыла, ну и самое главное, перекройте дорогу, чтобы никто со стороны Керчи сюда не ехал. Действовать быстро и жестко, если кто будет артачиться, бейте. Мародерство и грабежи подавляйте сразу же. Лучше всего взять под охрану все самое ценное.

– Силами всего трех человек?! – удивился Феликс.

– Да, – ответил я. – Силами всего трех ВООРУЖЕННЫХ человек. Для вас главное начать, а потом кто-нибудь подтянется, то ли мы подъедем, то ли официальные власти предпримут что-нибудь. И не забудь, что у вас будет оружие и вы сможете вооружить десяток людей. Найдите местных полицейских или росгвардейцев, организуйте их в свое подчинение.

– И чего я им покажу? Удостоверение ЧОПовца? Так они меня на фиг пошлют и будут правы.

– Скажешь, что ты из ФСБ. Феликс, не лечи мне мозг, я тебе задачу поставил, а твое дело ее выполнить. Понял? А если не хочешь, то я пошлю кого-нибудь другого, например Батона, а ты вместо него будешь на сырой земле сторожить фишку. В такое время люди идут за сильными и решительными, причем по фиг, сколько у них звезд на погонах. В смутные времена сержанты генералов за собой в бой ведут!

– Я согласен, – тут же выступил вперед Батон. – Сделаю все в лучшем виде: организую отряд самообороны, налажу охрану продуктового магазина и чести продавщицы. Может, генеральшу какую захомутаю!

Личный состав дружно заржал!

Смеются – это хорошо, значит, особого страха нет.

Где-то в ночном небе, высоко над головой, раздался свистящий рокот. Потом он усилился, пролетая над нами, и постепенно затих, потерявшись вдалеке. Тут же этот звук повторился еще раз, потом еще раз и еще. Парни вертели головами, пытаясь определить, откуда разносится рокот.

С востока небо окрасилось зловещим красно-желтым багрянцем. Долетел звук разрыва. На западе небо окрасилось яркой вспышкой, как будто неожиданно взошло солнце. Вслед за первой вспышкой вспыхнула вторая, третья, четвертая, а после образовалось широкое зарево, в котором непрерывно что-то пульсировало, добавляя все больше и больше яркости огня.

– Очешуеть! – ошарашенно прошептал кто-то из парней. – Это чего так сильно рвануло?

– Похоже, нефтебаза, – выдал свое заключение Батон. – Вон как пылает. Если бы просто вспышка от взрыва, то не было бы такого зарева, а тут вон как пылает, значит, есть чему гореть. А с той стороны нефтебаза единственный подходящий объект.

– Так, может, рванем на помощь? – предложил Сникерс.

– Ты что, пожарный? – осадил я подчиненного. – У нас совершенно другая задача. Чего застыли, как истуканы? – прикрикнул я на парней. – Нечем заняться? Проверить всем оружие, набить все имеющиеся пустые магазины, снарядить ленты и дополнить личный боекомплект. Феликс, ты со своей группой выдвигайся как можно быстрее, постарайся узнать как можно больше новостей. Если получится, отправь кого-нибудь в Керчь. Нам нужна связь. И еще, – немного подумав, произнес я. – Скорее всего, в ближайшее время начнется вторжение армии Украины. Они давно на нас зуб точат, так что не сомневайтесь – попрут, как пчелы на мед. Так что особое внимание к любой армейской технике. Все уяснили?

Парни дружно закивали и разошлись по своим делам. Феликс, забрав с собой назначенных ему людей, загрузил запасное оружие в машину и уехал. Перед отъездом мы со стариком разработали таблицу кодов и обговорили, что делать в случае, если радиосвязь не восстановится.

К тому времени солнце уже выкатилось из-за горизонта, освещая лучами еще не проснувшуюся землю. Горизонт на западе заволокло густыми клубами черного дыма, похоже, там разгоралось не на шутку. На востоке тоже что-то горело, но, судя по дыму, не так сильно.

А еще, если взглянуть на небо, то можно было очень сильно удивиться от количества инверсионных следов на небосклоне. Их были сотни, одни уже едва видимые, другие, наоборот, очень хорошо заметны, некоторые появлялись прямо на глазах.

Вернулся Якут, выглядел он взъерошенным и озабоченным. Рассказал, что наблюдал в небе множество вспышек, похожих на стрельбу зенитно-ракетных комплексов. Чем закончились эти пуски, непонятно, но прекратились они так же внезапно, как и начались.

Нет, все-таки получается, что ВОЙНА началась, мать ее так раком да коромыслом промеж глаз!

Я отдал приказ разделиться на несколько групп, так чтобы можно было одновременно перекрыть несколько дорог, идущих к городу. Помимо этого, надо было еще организовать резервную группу, отправить разведчиков вперед, разобраться со всем вооружением и боеприпасами, которые имелись в наличии, и еще много и много чего. А времени на все это нет совсем!

– Слышь, командир, ты послушай, что этот гад говорит! – подошедший Сникерс возмущенно толкал перед собой Батона, позади призраком маячил Якут. – Ну, скажи, скажи командиру, что ты только что мне втирал! – Мне даже интересно стало, чего там такого наговорил наш всезнайка, что вызвало столь бурную реакцию бойца.

Я вопросительно глянул вначале на Батона, потом на Якута, но Николай лишь скептически пожал плечами и взглядом указал на нашего вундеркинда.

– Излагай.

– А чего излагать, – насупился Митин. – Если коротко, то вот товарищ совершенно глуп и не разбирается в очевидных вещах, – Батон бросил надменный взгляд на Сахарова.

– Короче, Склифосовский!

– В общем, Пашка сказал, что полномасштабной войны быть не может, потому что тогда воюющим сторонам придется применить ядерное оружие, а это означает смерть всего живого на земле, и поскольку все это понимают, то войны быть не может, потому что не может быть.

– И-иииии… – поторопил я Митина, который слишком затянул паузу.

– Во-первых, на тему ядерного оружия и его охуительной мощности очень много легенд и мифов сложилось. Часть из них к реальности не имеет ни малейшего отношения. Например, ходила в свое время байка, что пара ядерных взрывов у полюсов запросто расколют Землю на части. Бред очевидный для любого, кто хоть немного представляет себе размер планеты. На тему того, что «ядренбатон» уничтожит все живое на шарике, тоже бред. Среднестатистическая грозовая туча несет в себе несколько Хиросим, если что. Заурядное извержение вулкана, коих штук пять в неделю, это десятки мегатонн. Качественный тайфун несет в себе заряд энергии в несколько раз больше всех «ядренбатонов» мира. Другое дело, что «ядренбатоны» разрушат те же промышленные центры, радиация тоже ни разу не полезна, но не настолько страшна, как ее малюют – тот же Чернобыль и жизнь вокруг него. Во-вторых, ядерная зима – это бред гуманитария, решившего порассуждать на технические темы. Температура на Земле определяется всего двумя факторами: количеством полученного от Солнца тепла и количеством излученного в космос того же самого тепла. «ЯдренЗима» предполагает, что поднявшаяся пыль блокирует солнечные лучи. При этом ядрензимщики почему-то решили, что эта пыль будет запросто выпускать инфракрасное излучение в космос. С чего такой вывод, непонятно. Так что не будет никаких –100 по Цельсию в Московской области в середине июля. Ну, и в-третьих, возможности электромагнитного излучения, которое возникает при ядерном взрыве и должно выжечь всю электронику в округе – это не более чем страшная сказка на ночь. ЭМИ штука сложная, очень сильно зависит от точки взрыва. При подземном ядерном взрыве ЭМИ минимальный, при стратосферном максимальный. Атмосферный же недалеко от подземного ушел. Механизм там такой: поток лучистой энергии ионизирует все атомы, до которых дотянулся, то есть срывает с них электронные оболочки. Разлетающиеся массово электроны и дают мощный электромагнитный импульс. Мощность импульса зависит от длины пробега среднестатистического электрона до встречи с соседним атомом, чем длиннее пробег, тем больше электронов успеют оторваться от своих орбит, а также от того, какая доля излучения уйдет именно на ионизацию. В итоге имеем, что в твердом теле электронам деваться некуда, основная мощность уйдет на нагрев этого самого твердого тела. В жидкости та же фигня. В плотной атмосфере электронам тоже особо не разгуляться, основная часть энергии взрыва уйдет в тепло. Зато в стратосфере, где воздуха хрен да ни хрена, на ионизацию идет большая часть энергии. Как-то так!

– Палыч, ты понял, что он сказал? – почему-то возмущенно протянул Сникерс, обращаясь ко мне.

– Конечно, товарищ утверждает, что ядерная война может начаться в любой момент, так как суждение о ее разрушительной силе, способной привести к гибели цивилизации, не более чем миф.

– И шо ты на это скажешь?

– Ну, я не такой умный и начитанный, как пан Батон, но в целом я с ним, наверное, соглашусь.

– Чего?! – удивился Сникерс. – Вы чего сговорились, что ли? Ведь всем известно, что когда начнется ядерная война, то Земля превратится в выжженную пустыню!

– Бля, Сахаров, ну ты как маленький. Вот подумай сам: на кого направлены баллистические ракеты в шахтах? На точно такие же ракеты противника, на их командные центры и крупные города, в которых расположены индустриализованные центры и органы государственного управления. Правильно?

– Ага.

– Так, значит, основной удар будет нанесен по тем странам, у которых есть ядерное оружие. Верно? Назови мне, у кого есть ядерное оружие?

– Ну, США, мы, потом, значит, Китай, Англия, Франция, Германия. Все вроде.

– Почти. Забыл – Индию, Пакистан, Северную Корею и Израиль. Но с евреями не все так просто, есть у них ядренбатон или нет, доподлинно не известно. Да и в Германии нет своего ядерного оружия, но оно есть на американских военных базах, расквартированных там, – поправил я бойца.

– И чего это означает?

– А то, что если и произойдет обмен ядерными ударами, то он затронет Северную Америку, Европу и часть Азии. Африка, Южная Америка, Австралия – они вряд ли напрямую пострадают при этой войне. И еще, кто в этой войне начнет, тот и выиграет, потому что успеет ударить всеми возможными способами, второй стороне останется лишь перехватить часть ракет и, возможно, нанести удар возмездия, к которому будут готовы. Как-то так.

– И че, получается, что Батон прав, и вся эта байда, что ядерной войны не может быть, потому что не может быть, всего лишь сказка для подданных, чтобы они не боялись?

– Вроде того.

– Подождите! Подождите, – вспомнил что-то Сникерс. – Так если наши и их правители знают, что можно развязать ядерную войну, то почему же они этого не делают?

– Потому что какая бы война ни была, ядерная или обычная, это очень затратное мероприятие, да еще к тому же и весьма опасное. Так что устраивать ее никто не будет, – спокойно ответил за меня Батон.

– Ну, ты, блин, гений! – нервно усмехнулся Сахаров. – А сейчас что происходит? Учения?

– Вполне возможно, что это всего лишь пограничный конфликт. Может, «укры» перепились и решили захватить Крым. Всякое бывает. Вон в 2008-м грузины полезли на Абхазию. Видать, думали, что за них америкосы впрягутся, а те их кинули. Вот и сейчас вполне может быть тот же сценарий. Тимошенко, она ведь не мягкотелый алкаш Порошенко, она баба железная, вполне могла и на вооруженный конфликт решиться. Тем более что у нее там какие-то мутные лагеря беженцев в южных областях расположены, – выдвинул вполне логичное объяснение Батон.

– Дай-то бог, – не слишком уверенно протянул я и тут же добавил свое веское командирское слово. – Хорош трындеть, разошлись, колотить вашу в звезду!

– Ну, что, командир, готовься, духи говорят, что нам с тобой предстоит тяжелая и долгая работа, – скручивая самокрутку, тихо сказал Якут, когда Сникерс и Батон удалились прочь.

– Колян, ну хоть ты мне мозг не компостируй, – отмахнулся я и побежал к машине, чтобы попробовать самому вызвать по рации город.

Последний раз, когда Якут крутил свои самокрутки при мне, было в Украине. Тогда он тоже что-то говорил про своих духов, а потом на следующий день наш взвод попал в жесткий переплет, нас тогда долбила вражеская арта и в хвост, и в гриву. Из восемнадцати бойцов выжило только пятеро, при этом все были ранены, тогда-то и словил свои осколки, после которых решил завязать с войнушкой.

Ничего, чтобы там духи ни говорили. Выживем! Сейчас мы на своей земле и защищаем родной дом.

* * *

Колонна растянулась на добрых полтора-два километра, сколько в ней было машин, я так и не понял, сбился со счета на втором десятке. Машины были разные, от четырехосных самосвалов до банальных «Жигулей», слава богу, армейской «брони» не было замечено.

На небе висели низкие черные тучи, жутко воняло горелой горючкой. На горизонте алело зарево огромного пожара. Феодосийская нефтебаза превратилась в филиал ада.

– Ну, все, мужики, каждый знает, что делать, – громко произнес я, застегивая лямки шлема. – Не ссать! Наше дело правое, а они все пиар-асы!

– Ну, не ссать, так не ссать, – пробурчал Батон, умащиваясь в соседнем окопчике. – Нам бы только день простоять и ночь продержаться.

– Это точно, – согласился я, глядя, как по полю уезжают прочь две «Нивы». Это была маневренная группа, которая должна была ударить по врагу с фланга.

Все-таки фокус с подожженным колесом панелевоза оказался на редкость удачным, противник подкатил вплотную к перегородившему дорогу грузовику. Да, мало того, вражеская колонна, упираясь в препятствие, сминалась и растекалась по обочинам, образуя непролазную пробку. Похоже, что даже если мы ничего делать не будем, то уже сам факт нетранспортабельного грузовика может остановить врага надолго.

Из машин сыпанули люди. Все поголовно мужского пола, что совершенно неудивительно. Одеты, кто во что горазд. Многие в разномастных «комках», кто-то даже напялил на себя «разгрузки». Оружие было далеко не у всех, примерно каждый третий был вооружен, по большей части автоматами Калашникова, но попадались и карабины, и гладкоствол. Заметил даже пару «ручников» все того же Калашникова. У некоторых были палки и арматура. Многие нацепили себе на рукава куски зеленой ткани или скотча того же цвета, ну, это система опознавания «свой-чужой». Это они хорошо придумали, будем знать, по кому садить!

Ага, что еще?

Образовалось несколько командиров, которые пытались остановить движение колонны, так как пробка получалась совсем уж угрожающей плотности. Того и гляди, давка начнется.

Так, а это у нас что? Рация? Интересно, у них тоже связь появилась час назад, как у нас, или была все это время. Судя по антенне на машине, это не коротковолновка, а полноценная спутниковая говорилка.

В глаза бросился отлифтованный черный «крузак», у которого над крышей торчала короткая толстая антенна спутниковой связи.

– Второй, прием, – прогнусавил шепотом в рацию.

– Второй на связи, прием.

– «Крузака» черного видишь, поднятый такой? С него начинай.

– Вижу. Понял. Начинаю.

Грохот «Утеса», работающего с километрового расстояния практически не слышен, тем более что ветер сносил звуки стрельбы в сторону. По причине этого же ветра первые пули легли немного в стороне, изорвав в клочья стоявшую позади «крузака» «Ладу Калину». Пулеметчик тут же поправился, и следующая очередь снесла стоявших рядом с черным внедорожником людей.

А через секунду взорвалась «Калина».

Это послужило сигналом к всеобщему безумию. Среди стоявших плотно друг к другу машин началась паника и суматоха. Вражины метались из стороны в сторону, кто-то запрыгивал в машины, кто-то тикал в чистое поле, а некоторые, видимо, со специфическим опытом, падали на землю, пытаясь найти укрытие, эти как раз все были при оружии.

Мы с Батоном лежали молча, не двигаясь, боясь пошевелиться. Не хватало, чтобы нас заметили раньше времени.

«Утес» работал короткими очередями, выбивая машину за машиной, пули рвали капот авто либо район бензобака. Внизу горело не меньше десятка пепелацев.

Противник, наконец, совладал с паникой и принялся активно отстреливаться – десятка полтора бойцов били из автоматов в сторону редкого подлеска, в котором спрятался «КамАЗ», с которого работал «Утес». То, что до цели почти километр, и на таком расстоянии автоматный огонь не очень эффективен, стрелков совершенно не смущало.

Несколько машин попытались объехать пробку по полю, чтобы прорваться дальше по трассе, но Якут со своим «Утесом» бдил четко – и обе машины были расстреляны. Помимо Якута, по машинам и боевикам работали две снайперки. Я заметил нескольких злодеев с автоматами, которые не вовремя высунулись из-за укрытий и были поражены именно снайперами.

Если бы злодеи сами себе не создали бы проблем в виде нагромождения машин, то фиг бы мы их так легко бы застопорили. Явно сказалась нехватка опытных кадров, тех самых, что сейчас прятались за любыми маломальскими укрытиями и стреляли в далекую посадку, из которой равномерно продолжал долбить крупнокалиберный пулемет. Сейчас «Утес» принялся за хвост колонны, там сразу же вспыхнуло несколько машин, а одна неожиданно громко взорвалась необычайно мощным разрывом, как будто там шарахнуло килограмм пятнадцать в тротиловом эквиваленте.

Люди среди машин, как по сигналу, бросились наверх по склону. Наконец сообразили, где им найти укрытие от пуль. Не меньше полусотни бойцов бросились вверх, мне показалось или снизу их гнали криками и стрельбой под ноги. Нет, не показалось, гонят точно как стадо тупых баранов, которые не могут сами понять, где безопасно.

Ну, все. Теперь наш выход.

Прорезиненная кнопка на пульте вжата, и склон холма полыхнул фонтаном сизого дыма. Четыре мины «МОН-50», расставленные на склоне холма, взорвались одновременно, выпустив плотное облако поражающих элементов мины – небольших стальных цилиндров, с треть пальчиковой батарейки. Часть бегущих была снесена, прилетело даже машинам и тем, кто был среди них.

Батон что-то громко кричал, полосуя из своего «Печенега» длинными очередями вдоль склона. Позиция у него была хорошая, весь склон, как на ладони, а от дороги пулеметчик прикрыт складкой местности и россыпью валунов. Эти же валуны, понятное дело, перекрывали ему большую часть дороги, но и на том участке, который он простреливал, хватало целей более чем.

Я хищно ухмыльнулся и, привстав на одно колено, вскинул на плечо предварительно разложенную «Аглень», поймал цель в прицельную планку, нажал на спуск. Не дожидаясь результата стрельбы, отбросил ненужный тубус в сторону и, плюхнувшись на пузо, отполз назад.

Двадцать метров перебежал к следующей позиции, здесь уже лежит загодя приготовленный разовый гранатомет.

Раздвинул тубус «РПГ»-26», подкрался к гребню склона, вскинул на плечо, выстрелил. Эх, сюда бы «РШГ-2», вместо противотанковых кумулятивных ракет, вот тогда бы они узнали, почем фунт лиха! Все-таки «РШГ-2» – это вещь, она максимально унифицирована с «РПГ-26» по пусковому устройству и ракетному двигателю. Основное различие между ними – это термобарическая БЧ ракеты «РШГ-2», предназначенная для борьбы с легкобронированной техникой, укреплениями и пехотой противника.

Реактивная граната представляет собой снаряд с термобарической боевой частью калибром 72,5 мм или иначе называемый «боеприпас объемного взрыва» и пороховым реактивным двигателем, полностью отрабатывающим в стволе одноразового пускового устройства. Реактивный двигатель полностью заимствован от «РПГ-26», а взрыватель – от «ТБГ-7». Боевая часть гранаты содержит примерно чуть больше килограмма топливной смеси, что при подрыве топливо-воздушного облака дает фугасный эффект, сравнимый с подрывом трех килограмм тротила. Принцип такой же, как и на знаменитых «Шмелях», которые духи в Афгане уважительно звали «шайтан-трубой».

Снова плюхнулся на землю, отполз назад и посеменил к следующей позиции. Опять «Аглень». Разложил, вскинул на плечо, выцелил, выстрелил. Отбросил тубус, отполз назад и бегом к самой первой позиции.

Здесь уже без гранатомета. Вскидываю автомат и стреляю короткими очередями в мельтешащих внизу людей. Это уже больше похоже на избиение – помимо меня, Батона, далеких снайперов и «Утеса» по злодеям работают еще два пулемета – это Паштет и Харя. Из бойцов противника сопротивляются лишь единицы, остальные либо погибли, либо уже сбежали, были еще и те, кто попытался сдаться, они поднимали руки над головой и вставали в полный рост, но их тут же настигали пули. Раз уж пошла война на полное уничтожение, значит, пленные нам не нужны.

Минут через сорок бой затих, воевать больше не с кем. Внизу горят почти все машины, периодически что-то взрывается и грохочет – детонируют боеприпасы в огне.

– Второй, прием, – вызвал я Николая.

– Второй на связи, – отозвался Якут.

– Мы уходим, следи за «ленточкой». Сбор возле «курганов» через три часа. Как понял?

– Понял.

Пятясь назад, сполз вниз по склону. Паштет и Харя бегут ко мне, волоча пулеметы. Батон остался на вершине склона, прикрывая наш отход.

Загрузились в «ГАЗон», подобрали на ходу бегущего Батона, и Паштет погнал машину прочь.

– Едрить мой лысый череп! Командир, вот это дали мы звезды вражинам, не меньше тыщи положили, – радовался Паштет, бешено крутя руль.

– Чуть больше сотни, – остудил друга Батон. – Я примерно прикинул, где-то сотня, плюс-минус пара десятков.

– Да и пофиг, – не стал спорить Паштет. – Все равно всемером положили сотню врагов.

– На самом деле, там и бойцов то было раз два и обчелся, в основном, какие-то левые гражданские, да еще и без оружия. Так что это не бой, а бойня, – опять вставил «свои пять копеек» Батон.

Я молча слушал перепалку Батона с водителем, не встревая. Под ногами стоял вскрытый цинк, пальцы автоматически набивали пустые магазины патронами. Харя, сидящий рядом, спал. На несколько секунд, кажется, тоже вырубился и уснул, но при этом пальцы продолжали снаряжать магазин автомата патронами.

Мысли о том, что делать дальше, я гнал прочь. И, как ни странно, в глубине души радовался, что враг все-таки объявился, ибо так было легче, понятнее – вот мы, а вон враг. Врага надо уничтожить, а мне и моим парням при этом выжить. Все просто и логично. Думать о том, что все это не имеет смысла, потому что человечеству конец, не хотелось. Зачем?

– Справа, на два часа, колонна, – закричал Паштет, выдернув меня своим криком из раздумий.

Точно, едут. Три машины – две «Нивы» пятидверки и пикап «Амарок», о принадлежности их к противнику говорило развивающееся черное знамя с арабскими письменами.

– Игиловцы, что ли?! – удивился я. – Откуда?! Батон, Харя, пулеметы в зубы и на выход. Паштет, притормози, – приказал я. – Работайте по «Нивам». Пикап мой.

Бойцы подхватили пулеметы и, как только машина притормозила, выпрыгнули наружу. Я пересел вперед и, высунув «РПК» в окно, установил его на крепление бокового зеркала.

Противник наши телодвижения заметил и оценил по достоинству, машины синхронно начали забирать в сторону, пытаясь уйти по полю, под прикрытием склона.

Врешь! Не уйдешь!

Первая очередь ушла в «молоко», пули взрыхлили землю перед мордой пикапа. Вторая очередь тоже ушла мимо, клятый «Амарок» вилял из стороны в сторону, как прости господи кто. Но вот третья очередь легла, как надо, пули по диагонали пересекли заднее стекло пикапа, машина тут же сбросила скорость и, прокатившись по инерции десяток метров, встала. Правая пассажирская дверь распахнулась, и из нее выскочил долговязый худой мужик в черной одежде. Выскочил и поскакал, как сайгак, через поле, смешно вскидывая ноги, прям галоп. По убегающему я добил остатки магазина, свалив долговязого на землю – пули попали в верхнюю часть туловища и голову.

Наглухо! Тут без вариантов.

Оглядев поле боя, приказал Паштету сделать крюк и заехать на склон близлежащего холмика. Одна «Нива» стояла, скособочившись и осев на пробитые с левой стороны скаты, а вот вторая успела отъехать далековато, но все равно и ее достали, машина врезалась в одиноко стоящее дерево. Кто-то успел выскочить из авто и, укрывшись за деревом, деловито отстреливался из охотничьего карабина.

– Эй, охотник, еще раз шмальнешь из своего бердана, получишь ответку из гранатомета. Усек? – Мой голос, усиленный громкоговорителем, зловеще разносился по округе. – Выходи, нах!

– Пошел в жопу, фашист проклятый! – раздался в ответ крик из-за дерева.

– Короче, считаю до трех, и если не выйдешь, амба тебе!

– А так что, не убьете? Поди, еще и мучить будете!

– Раз! Два! Три!

– Выхожу, – заорал мужик, отбрасывая свой карабин далеко в сторону. – Не стреляйте!

Плюгавенький, невысокого роста и мерзкой наружности. Эдакий крысеныш в годах.

– Я свой. Я русский! – неожиданно заявил плюгавый.

– А че флаг над машиной был черный и с арабской вязью? – спросил подбежавший к нему Батон.

Митин деловито пнул пленника в грудь и, когда тот, хекая, повалился на спину, заломил ему руки, а потом стянул запястья пластиковой стяжкой. Батон еще несколько раз пнул пленника, стараясь угодить по болевым точкам, плюгавый принялся блажить, как резаный. Митин тут же впечатал носок ботинка ему в нос, расквасив его.

– Задаю вопросы, ты отвечаешь. Булькнешь не по делу – прирежу. Начнешь юлить – прирежу! – Батон вытащил зверского вида кинжал, которым принялся размахивать перед лицом пленника.

Мне показалось, или Батон чуть ли не дословно повторил мою пламенную речь, которую я произнес, допрашивая пленника возле весовой? Ничего своего придумать не может, плагиатор хренов!

– Имя, фамилия, где проживаешь? – начал допрос Митин.

– Плюгавин Виктор Семенович, живу здесь поблизости, в Каменке, – тут же выпалил в ответ плюгавый.

Блин, да у него фамилия под стать внешности – Плюгавин.

Если опустить все тонкости и нюансы скорого допроса, то вот что поведал нам пленный:

Плюгавин жил в небольшом селе на берегу Азовского моря, год назад в их поселке появились новоселы – семья выходцев из Таджикистана, которые довольно быстро завоевали славу состоятельных людей, платящих щедрую зарплату своим работникам. Плюгавин устроился к ним внаймы. А несколько дней назад старший таджиков – Хасан, сильно засуетился, достал из тайника оружие и объявил себя эмиром Ленинского района. В его отряде было аж шесть бойцов, включая и плюгавого. Собственно говоря, эмира Хасана и весь его отряд мы только что и «умножили на ноль».

А теперь самое интересное – Хасан осмелел так из-за того, что ему пришло сообщение с украинской стороны о скором вторжении. Дело в том, что с января этого года беженцев с Ближнего Востока, которые наводнили Европу, начали массово переселять на Украину. Руководство «великой Укры» решило подзаработать немного деньжат и предложило свои услуги Евросоюзу в вопросе с размещением мигрантов. В южных областях: Одесской, Николаевской и Херсонской – организовали с десяток лагерей для беженцев. Видимо, Тимошенко, которая на тот момент была президентом страны, по своему обыкновению все деньги, полученные от Евросоюза на содержание мигрантов, оставила себе, потому что довольно быстро, буквально к весне, в лагерях начались массовые акции протеста и неповиновения, к тому же еще и националисты периодически устраивали стычки с мигрантами. В середине апреля сразу в трех лагерях произошли массовые бунты и выступления, причиной тому стало известие, что все это время мигрантов кормили свининой. Как ни странно, но эти выступления совпали с тем, что в лагерях беженцев появилось стрелковое, автоматическое оружие. Злые языки поговаривают, что в этих лагерях западные инструкторы занимались боевой подготовкой, натаскивая выходцев с Востока. Со слов плюгавого выходило, что вся эта гоп-компания в количестве не меньше десяти тысяч рыл прет в Крым, чтобы устроить здесь полный абзац!

– Ну, какие-то бармалеи всяк лучше, чем войска НАТО, – философски заметил Харя. – Дикарей этих мы враз загоним обратно в «неньку»!

– Ага, надейся на лучшее, – перебил его Митин. – По-твоему, ракетами и авиацией работали тоже бармалеи? Просто этих мигрантов используют как пушечное мясо, чтобы потом по их трупам зайти уже беленькими и чистыми.

– Че, этого здесь стрелять или к машинам оттащить? – деловито спросил Харя, кивая на плюгавого.

– Не надо!!! – заверещал тот.

– Ни хрена себе, не надо?! А переметнуться на сторону врага, свой народ предать надо?! – пафосно заявил Харя.

– Какой народ? Черные придут, будут всех славян щемить, а оно мне надо? Лучше я буду в этот момент за ислам!

– Странная логика, – усмехнулся Батон и деловито добавил. – Ладно, хватит базарить, ляг на бочок, а то щас твоими мозгами все заляпает вокруг.

– Не надо!!! Не убивайте меня!!! Я за вас, я за русских!!!

– Я так-то по национальности татарин, – неожиданно заявил Харя.

– Да ладно? – удивился Батон. – Что-то ты на татарина не похож?

– Не убивайте меня, пожжалуууйста!!! – завыл белугой пленник.

– Соберите трофеи и найдите мне документы этого, – приказал я Батону и Харе, кивнув на плюгавого.

– Значит, слушай сюда, крысеныш! – обратился я к пленнику. – Ты мне сейчас напишешь одну бумагу, и я тебя отпущу, но через какое-то время наведаюсь в гости, а ты жди меня и сделай все, чтобы не разочаровать.

– А что делать-то надо? – утерев сопли, деловито спросил плюгавый.

– В детстве про пионеров-героев читал?

– Ага.

– Ну, вот и будешь таким героем. Если «бабуины» в вашу деревню придут, запишешься в полицаи и будешь на них мне стучать.

– Понял. Сделаю! – тут же согласился Плюгавин. – Я могу идти?

– Можешь. Только напиши коротенько, что нам сейчас поведал, как вступил в ряды незаконного бандформирования, и дуй на все четыре стороны.

* * *

Ночь накатила стремительно и внезапно, раз и темнота. Это было необычно, все-таки у нас не тропики, и даже не субтропики, блин, у нас даже гор поблизости нет, степи есть, а гор нет. Ближайшие горы в ста километрах отсюда!

– Че это? – недоуменно прошептал Батон. – Почему так быстро?

– Митин, это ведь ты у нас всезнайка, у тебя же на все есть ответ, – удивился я. – Ладно, хрен с этой темнотой, навалилась и навалилась, дышло ей в рот! Датчики проверили? Фон не поднялся?

– Нет, – ответил Якут. – Не поднялся, все в пределах нормы. Что делать-то, командир, будем?

– Связи с городом нет. Новых задач, соответственно, нет, – начал я. – Но это не важно. Выдвигаемся к Батальному и перерезаем трассу Феодосия – Керчь. А там поглядим. Якут, ты возьмешь «Ниву», сгоняешь в Луговое к Феликсу. Организуешь нам людей в подмогу и постарайся разузнать, что к чему в Керчи. Понял? Ну, все, мужики, давайте по коням, ночь обещает быть долгой и скорее всего неприятной.

К селу Батальное подкатили через час, расстояния тут плевые, всего километров двадцать, но темень стояла такая, как в жопе у жителя Руанды, даже приборы ночного видения помогали так себе.

Села не было, вместо него – огромное пепелище выжженной земли. Сгорело все: хаты, сараи, деревья, заборы, даже каланча водонапорной башни и та валялась на земле покореженным скелетом динозавра.

Воздух был наполнен запахом гари, пепла и вонью сгоревшего мяса, под ногами хрустела зола и угли. С неба постоянно сыпалась черная мелкая крупа. Жуткая, апокалиптическая картина. Только сейчас, видя выжженную землю на том самом месте, где еще вчера был населенный пункт в полтысячи дворов – с детским садиком, школой, с полутора тысячами живых людей – я понял, что обратной дороги не будет. Жизнь никогда не станет прежней, не будет спокойного, мирного неба над головой, не будет размеренного и немножко нудного распорядка дня, где приемы пищи чередуются с просмотром телевизора или «лазаньем» в социальных сетях. Все! Этого больше никогда не будет.

Война! Теперь будет только одна война! Война не на жизнь, а на смерть. Пленных в ней не будет, будут рабы!

– Стас! Стас! – дернул меня за рукав Басурман. – Ты чего завис?!

– А?! – отозвался я. – Ничего. Просто ухуел немного. Сколько в этой селухе проживало? Полторы тысячи? По ним ведь явно с воздуха отработали. Зачем?

– Думаю, работали по технике, которая через село двигалась, – Витек ткнул пальцем в сторону остатков трассы, которая в мирное время делила Батальное на две неравные части. – Видишь разлохмаченные остовы техники? Вот, скорее всего, по ним и работали.

– Возможно, но если так, то дела еще хреновей, чем я думал. Там всего пять единиц, – посчитал я остовы военной техники. – Из-за пары грузовиков и двух-трех бронетранспортеров целое село с землей сровняли, это ж сколько они сюда БК выплюнули?

– Может, все не так было, – пожал плечами подошедший Сникерс. – Тут на трассе три АЗС, плюс еще куча машин проезжает. Возможно, просто был сильный пожар, по каким-то бытовым причинам, в котором все и выгорело.

– Возможно, – покривил душой, успокаивая сам себя, согласился я. – Ладно, чего тут гадать, давайте устраиваться на ночлег.

Наша колонна, состоящая из грузовиков и легковушек, отъехала от Батального на несколько километров и остановилась возле небольшого хуторка – два неказистых дома и пара заброшенных сараев. После того как Керчь превратилась в зону отчуждения, подобных построек в Восточном Крыму было много, люди тогда бросали свое жилье и разъезжались кто куда. Пусть дома и были заброшенные и разграбленные, но главное, что над головой есть крыша и не сыплется этот проклятый, черный снег. Легковушки отправил в дозор, поближе к трассе, снабдив группы краткими инструкциями на случай появления врага. Хорошо хоть «портативки» работали, и можно было держать связь с дозорными группами.

Поспать не получилось, всю ночь дозорные группы докладывали о движении по трассе беженцев. Люди шли, ехали, бежали и брели со стороны Феодосии, кто поодиночке, а кто и целыми семьями. Пришлось организовать челночные перевозки на наших «КамАЗах» до Лугового, где Феликс организовал некое подобие лагеря для беженцев – установил пару армейских палаток с печками внутри. К утру Феликс и Якут экспроприировали несколько автобусов и пару бортовых грузовиков, на которых дело перевозки беженцев пошло гораздо быстрее. Село Луговое совсем не пострадало, даже заправка осталась целой. Помимо всего прочего, в Луговом был вахтовый городок, где когда-то жили рабочие, строившие трассу «Таврида», тут же располагалась и стоянка строительной техники. Экскаваторы, трактора, краны, бульдозеры и грузовики остались здесь из-за того, что фирма-подрядчик, участвовавшая в строительстве трассы, обанкротилась, и техника была под арестом.

Пришли вести из Керчи, от Велехова и Озерова. Руслан неожиданно оказался старшим по званию в городе, и ему пришлось возглавить оборону. В целом город не пострадал, авиация противника отработала по воинской части, где базировались РЛС. Ну, и конечно же, досталось Керченскому мосту, он хоть, бедолага, стоял уже как два года закрытым, но по нему отработала украинская авиация. Из двух пар заходящих на цель штурмовиков обратно не вернулся ни один. Надо отдать должное, четвертый пилот расшибся сам, поведя свою машину на таран с центральной аркой моста. Мужики потом говорили, что, судя по радиоперехвату, за штурвалом этой машины была баба.

Еще в районе пригородов Керчи со стороны Азовского моря, близ села Курортное, высадился украинский десант. Их было мало, около роты, но они успели занять село, и теперь там шли бои.

А в целом дело обстояло так…

Ракетные удары были нанесены по всей территории Российской Федерации, основной целью была Москва и Московская область. Но также досталось и остальной стране. Из всех выпущенных ракет цели достигли менее половины, остальные были перехвачены, сбиты либо сами упали, не долетев до цели. Враг использовал не только боеприпасы с обычным взрывчатым веществом, но и боеголовки с ядерной начинкой. В дело пошли даже те ракеты, которые подлежали утилизации, вследствие окончания срока их эксплуатации.

После первой волны ракетного удара последовали бомбардировки приграничных районов, основной целью становились не только военные объекты, но и гражданские здания, коммуникации, инфраструктура, поддерживающая жизнеобеспечение людей: АЭС, ГЭС, больницы, электростанции, фильтровальные и насосные станции водоканалов, объекты, на которых хранились химические и опасные вещества.

На месте Москвы, Воронежа, Свердловска, Челябинска, Хабаровска, Благовещенска и прилегающих к ним городов-спутников теперь царило ядерное кладбище. По Ленинграду, Мурманску, Ростову, Воронежу, Волгограду, Севастополю, Владивостоку были нанесены удары с использованием боеголовок, снабженных боевыми отравляющими веществами.

Центральную часть РФ планомерно ровняли с землей, уничтожая не только города, но и всю инфраструктуру.

Непрерывные обстрелы с использованием ракет различного класса, бомб и наземных установок продолжались три дня, за это время, по различным данным, погибло более тридцати миллионов человек. Потом в дело вступили наземные части, которые начали вторжение одновременно со всех сторон, образовались пять районов вторжения: западный – через границы Украины, Прибалтики, северный – через Финляндию и Норвегию, южный – через страны Каспия и Казахстан, дальневосточный – морская высадка армии Японии, ну и Чукотский фронт – высадка американцев через Берингов пролив.

Китай не пожелал оставаться без дел, его армия перешла границу и оккупировала Алтай, Алтайский край, республику Тува… И попутно Монголию. К населению России относились враждебно, заставляя людей уезжать вглубь страны, подальше от границ, при этом эвакуации не мешали, но и не помогали. Занятые территории Китай объявил бесполетной зоной для авиации, предупредив, что будут сбивать все, что появится в небе. Против китайской армии НАТО не предпринимало никаких действий, как будто китайцы действовали по заранее согласованному плану.

Ракетные войска, ВКС, ВМФ успели ударить в ответ, в итоге на карте мира не стало Берлина, Парижа, Тель-Авива, Лондона, Сан-Франциско и Лос-Анджелеса. Группировка войск, сосредоточенных в Сирии, нанесла удар по американским базам Турции, Иордании и флотилии в Средиземном море.

У РФ появился неожиданный союзник – КНДР. Северная Корея нанесла удар по соседям: Японии и Южной Корее. Если по южанам отработали обычными ракетами и стволовой артиллерией, то остров Окинава, где расположена американская военная база, накрыли ракетами с ядерными боеголовками. Большая часть ракет была сбита еще на старте, но две все равно плюхнулись на острове, ничего не разрушив, потому что упали в чистом поле, зато порядком загрязнили атмосферу. Столицу Южной Кореи – Сеул, практически стерли с лица земли, северяне отработали из сотен орудий, что были установлены вдоль демаркационной линии. После длительного обстрела северяне перешли границу и теперь планомерно двигались вниз по корейскому полуострову, тесня позиции южан. Как ни странно, к Южной Корее никто не пришел на помощь, американцы вывели свои войска с баз и перекинули их на Аляску.

Удивительно, хотя кого может удивить подтасовка фактов в современном мире, где люди верят тому, что им вещают с экранов телевизоров, но по официальной версии, которая распространилась в мировых СМИ, первым ракетный удар нанесли войска РФ, и только потом в ответ ударили силы международной коалиции во главе с США.

Крым отдавался на растерзание армиям Украины и Турции. На Луганск и Донецк были сброшены бомбы с ядерной начинкой, заряды в них были малой мощности, они нанесли не столько разрушений, сколько запугали силы ополченцев.

Турецкая армия пока высаживаться в Крыму не стала, ограничилась морской блокадой полуострова и высадкой своего армейского контингента в Одессе. Там сформировали огромную перевалочную НАТОвскую базу.

Как мне уже было известно, со стороны севера на Крым наступали отряды, сколоченные из выходцев с Ближнего Востока, Северной Африки и всяких непримиримых бармалеев, которым наобещали, что они из Крыма могут сотворить свой каганат или халифат, или еще, шайтан знает, какое непотребство. Мигрантов гнали со всей Европы, сгоняя их в Украину, где те проходили краткие курсы боевой подготовки, после чего их посылали на убой – воевать в Крым, на Донбасс и РФ. Короче, христианам в Крыму при таких раскладах делать было нечего, им была уготована роль рабов. Местных мусульман, крымских татар, эти твари тоже не жаловали, поэтому им, как ни крути, надо браться за оружие. Получалось, что сейчас было абсолютно не важно, какой ты веры или национальности, ешь свинину или баранину. Сейчас мир разделился на «своих» и «чужих», а третьего не дано…

Но об этом стало известно много позже, а сейчас…

– Леха, блин, давай навешивай еще раз! – крикнул я гранатометчику, который оседлал «АГС» и только что отработал по цели – группе пикапов. – Перенеси огонь на ту сторону холма, засади в них остатки «улитки», снеси к херам собачьим эти кацалыги!

Гранатометчик навалился на «АГС» и открыл огонь, верхушка холма расцвела россыпью небольших разрывов, которые тут же поползли дальше, перейдя на обратный от нас склон. Один из трех «пикапов» получил ВОГом в лобовуху, которая мгновенно вылетела прочь.

– Бегом парни, бегом! – скомандовал я и припустил, что есть мочи.

Трое моих подручных бежали следом и не отставали, правда, и вперед не вырывались, хоть были моложе и сильнее меня. То ли субординацию блюли, то ли боялись. Справа ревел движком «УАЗ Патриот», обходя холм по пологой дуге. Машина обогнала нас за считаные мгновения и скрылась из виду, тут же к реву расхристанного движка добавился грохот «Утеса».

У подножия холма лежала свалка мертвых тел. Кто гражданский, а кто черти, разберемся потом. К машинам подходили осторожно, внимательно следя, чтобы из автомобильного салона в нас ничего не прилетело. Нет, обошлось, возле машин два мертвых тела. Этих уже достали из «АГС» – вон спины порваны в лохмотья. Поднялся на вершину холма, огляделся. Парни в «уазике» подкатили к расстрелянным бармалеям и сейчас деловито их обыскивали.

Я тем временем решил досмотреть «пикапы». Уже знакомые за последние дни «Амароки». Эти «пикапы» были у бармалеев за основной вид транспорта. Видимо, таким образом компания «Volkswagen» решила избавиться от проблемных с точки зрения экологичности дизельных машин. Три «Amarok Single Cab», пикапы с однорядными кабинами и длинными кузовами, внутри которых установлены станки для крупнокалиберных пулеметов. А где пулеметы?! Осмотрели машины и трупы. С мертвяков надергали десяток автоматов «АК-74С», полсотни магазинов разной емкости, гранат два десятка. В трех машинах было несколько ящиков говяжьей тушенки, сотни три натовских халяльных армейских сухпайков. MRE HALAL – гавно редкостное, но нам сейчас не до жиру. С едой был полный швах, харчей не хватало катастрофически, поэтому нам и сублимированные пайки в радость.

– А че они такие бедные? – спросил гранатометчик Леха. – Пулеметов нет, аптечек нет. БК полупустой.

– Трупы медичек внизу видал? – тяжело вздохнув, произнес я. – Руку даю на отсечение, что эти бармалеи баб из своей части выкрали да пустились в бега, поэтому и «пикапы» пустые. Жрачкой машины набили, автоматы похватали и дали деру.

– Девок жалко, вон как они их перед смертью порвали, – согласился Леха.

– Этих в кучу стащите, а женские трупы в кузов, домой вернемся, похороним по-людски, – приказал я. – Че с машинами?

– Один пикап на ходу, один ушатанный в хлам, а третий можно оттащить. Сейчас по-быстрому с ушатанного «Амарока» сниму кое-чего и покатим обратно.

Только через час выдвинулись назад, пока парни разбирали трофейную машину, я осматривал окрестности и прикидывал по карте дальнейшие действия.

Нам кое-как удалось закрепиться на Ак-Монайском перешейке. Спасибо Велехову, к нам перекинули подмогу – разномастную банду в сотню рыл, из которых кадровых военных было всего двенадцать бойцов, а командовал ими майор МЧС.

Перекрыть силами неполной роты полсотни километров перешейка и без малого двух сотен километров побережья Черного и Азовского морей, которые омывали берега Керченского полуострова, не получалось никак от слова «совсем».

Поскольку сил не хватало, то пришлось перейти к активной обороне, используя тактику малых маневренных и разведывательно-диверсионных групп. Для этих целей реквизировали в округе все полноприводное и рамное, не брезговали даже «паркетниками». Гребли все, до чего могли добраться. Наш небольшой отряд я разбил на три группы – и мы работали челночным способом, то есть постоянно одна группа находилась в рейде, вторая отдыхала, а третья дежурила на постах.

Конечно, надо быть честными до конца, на самом деле бармалеи и укры просто не особо желали лезть в нашу сторону – все-таки в последнее время, благодаря их же средствам массовой информации, упорно культивировался миф о том, что Керченский полуостров, и особенно его восточная часть, превратились в настоящую зону отчуждения наподобие Чернобыльской. Получалось, к нам они целенаправленно не лезли, боясь подхватить дозу излучения.

Помимо роты под командованием эмчеэсовца, на наших позициях стояла казачья сотня атамана Пирогина численностью сорок семь штыков, взвод росгвардейцев, отряд самообороны, набранный из крымских татар. Ну и ваш покорный слуга и его одиннадцать богатырей – чоповцев. Феликс и еще двое «векторовцев» так и застряли в Луговом, где занимались беженцами и обустройством укрепрайона.

Из бронетехники: два БТР-80, один БМП-3, три «маталыги». Еще пара легкобронированных «Тигров» и «Рысей». Из артиллерии шесть 82-мм минометов, к которым БК выстрелили еще в первый день, а новые мины так и не подвезли.

Кстати, позиции на Ак-Монайском перешейке удерживали уже пятый день, а казалось, прошла целая вечность. Все из-за того, что стычки и короткие боестолкновения шли непрерывной чередой, враг постоянно совершал обстрелы и налеты. По несколько раз в день по нам работала артиллерия. Садили из «Градов», «Ураганов» и гаубиц. Пару раз подскакивали маневренные группы чертей, обстреливающие нас из минометов.

Сейчас линия обороны проходила строго с севера на юг, где на севере она упиралась в Сиваш, а на юге в побережье Черного моря в районе пгт Приморский. Территорию завода «Море» мы еще кое-как держали, а вот западнее начиналась ничейная земля. Беженцы выходили к нам все реже и реже, если в первые дни люди шли чуть ли не колоннами, то после того, как бармалеи и укры подтянули артиллерию, людской поток иссяк. Непрерывные обстрелы загнали тех, кто не сгорел в большом пожаре, обратно в подвалы и норы.

Моя группа базировалась в селе Семисотке, но чаще всего ночевали в небольшом поселке Фронтовое, так было проще – провели рейд, откатились назад, переночевали в полуразрушенных домах и вновь на разведку. Тем более что близ Фронтового было несколько крупных водоемов, а значит, и обилие зелени. А кто лучший друг диверсанта и разведчика? Правильно – «зеленка»!

Перед Фронтовым разделились. «Патрик», тащивший «пикап» на буксире, покатил дальше. А остальные машины: трофейный «Амарок» и «ГАЗон» – остались в поселке. Машины загнали в коровник, выставили пост наблюдения, пока парни готовили еду, я с Сахаровым выбрал место для захоронения погибших медичек.

В бывшем колхозном яблоневом саду выкопали неглубокую, широкую могилу, аккуратно уложили в нее растерзанные девичьи тела, накрыли их сверху серебристым фольгированным покрывалом и засыпали землей. Сверху на могильный бугорок водрузили самодельный крест, сколоченный из двух наличников. На кресте маркером написал: «Здесь похоронены две девушки-санинструктора, зверски замученные боевиками ИГИЛ».

Вернулись к лагерю. Леха, гранатометчик, ковырялся под капотом «Амарока», Харя раскладывал и сортировал трофеи, новички в нашем отряде Витек и Амур стояли в дозоре. Рядом со стенкой коровника был установлен небольшой самодельный очаг, возле которого колдовал старик. Деда звали Василий, отчество свое он не называл, поэтому мы его звали – дядя Вася. Дедок оставался последним жителем поселка Фронтовое, все остальные покинули деревню еще в прошлом году. Три дня назад, когда мы впервые появились здесь, дед пришел в гости и строгим голосом поинтересовался: кто мы такие и что здесь делаем? Причем его нисколько не смущал тот факт, что перед ним десяток вооруженных до зубов головорезов. Можно было, конечно, деда послать куда подальше, да еще и пинка дать под зад, но я не был так воспитан. Мой отец всегда учил меня, что пожилых людей надо уважать. А тут дедок, который ненароком засветил пиджак, где красовался орден Красной Звезды. На вопрос «Откуда?» дед не ответил. По возрасту он Великую войну встретил малолеткой, значит, что-то позже. Вьетнам? Корея? Ближний Восток? Ладно, не важно!

– Здорово, старшой, – поприветствовал меня дед Василий. – Смотрю, хорошо скатались, трофеи привезли. Кого хоронили? Твои вроде все на месте.

– Двух девок черти растерзали, – ответил я, – судя по нашивкам, медички украинские. Вот их и схоронили.

– Имен не знаешь? – спросил Дед.

– Нет. Документов при них не было.

– Плохо. Значит, надо связаться с той стороной и им сообщить, что девок вы похоронили и их мучителей убили.

– А смысл?

– Смысл в том, что на той стороне, дай бог, кто-нибудь из наших братьев-хохлов в случае чего тебе поможет, ну или хотя бы не так зверствовать будет с пленными. Людьми надо быть всегда! – неожиданно закончил свою мысль старик.

– Хорошо, я подумаю над этим, – отмахнулся я от старика. – Чего мастыришь?

– Картошку накопал, вот думаю сварить. Автомат мне дашь? – Дед перескакивал с темы на тему, как безумная белка.

– Зачем тебе автомат?

– Дык, война же. А как на войне без оружия? – старик посмотрел на меня, как на умалишенного. – Так дашь или нет?

– Дам. А ты в нас по пьяни не пальнешь?

– Постараюсь, – совершенно серьезно ответил дед. – Хорошо бы еще и радиостанцию, чтобы вы предупреждали о своем визите.

– Дед, ты давай не наглей. Какая на фиг рация? Заряжать то ты ее как будешь? Тем более что радиопереговоры можно перехватить, а оно нам надо?

– Тоже верно, – деловито согласился дед. – Тогда гранат дай.

– Харя, выдай ветерану: автомат, четыре магазина… и, хотя хватит с него и этого. А нет, накидай еще десяток амеровских пайков.

– Спасибо, мне этого дерьма не надо, сами жрите эти помои, – отмахнулся старик.

В этом дед был прав. Американские сухпайки – гадость редкостная, их как будто специально делают так, чтобы есть было невозможно. Да еще и почти все просроченные.

Основное блюдо в пайке – курица с овощами, такая блевотинообразная масса, где угадывались кусочки морковки, волокна мяса и много перца, очень много перца. В европейских и американских пайках перец выступает консервантом. На десерт был ванильный пудинг – такая очень сладкая кашица, отдающая химией. Еще была упаковка ягод и орехов, упаковка печенья, перемешанная с рисовыми палочками. Концентрат для приготовления апельсинового напитка, спички, салфетки влажные, сухие салфетки, туалетная бумага, два пакетика соли и сахара, перец. Пакет с беспламенным нагревом пищи… и ложка! Вот ложка была очень хорошая – отличный, толстый пластик, служить такое «весло» могло годами!

Часть добытого в рейде отправилась в основной лагерь, часть осталась здесь. Пока готовился ужин, я отправил Леху и Харю к водоему, чтобы они простирнули снятое с трупов обмундирование. Харя пошел выполнять приказ совершенно спокойно и невозмутительно, а вот Леха попытался взбрыкнуть, но я тут же пресек эту вялую попытку, нагрузив его дополнительной работой.

– Это ты правильно! – одобрительно цокнул старик. – Молодняк надо держать в ежовых рукавицах, а то они распоясываются, а потом из-за этого гибнут. Я все-таки возьму кое-чего из пайков? – дед снова перескочил на другую тему.

– Бери, – махнул рукой и пошел осмотреть разложенные Харей трофеи.

Добытые в бою трофеи особым разнообразием не блистали. Семь автоматов Калашникова с откидным рамочным прикладом калибра 5.45, два ручных пулемета того же калибра, сорок «рыжих» автоматных магазинов, двенадцать «длинных» магазинов на сорок пять патронов. Четыре цинка обычной «пятерки», двадцать гранат «РГД-5». Это из боевых трофеев. Остальное, а это примерно столько же, уехало на базу в Семисотку. Из провизии: сотня натовских халяльных сухпайков, о которых я уже говорил и которыми даже дед Василий брезговал, и полсотни рыбных и мясных консервов. А еще в каждом «Амароке» была довольно приличная радиостанция – с разбитого третьего «пикапа» ее как раз и смародерили.

Утром Якут и еще четверо бойцов должны будут присоединиться к нам. Задумал я провести разведку в окрестностях села Владиславовка. Именно оттуда по нам работала артиллерия. Поэтому хорошо бы провести там небольшой шухер, чтобы угомонить артиллеристов, но вначале надо провести разведку, иначе шухер может обернуться похоронами… нашими!

Дед раздербанил несколько пайков, надергав из них салфетки, туалетную бумагу и пакетики с сахаром, перцем и солью. Ну, и конечно же, заграбастал ложки. Остальное брать не стал, видимо, брезговал.

Сварили в ведре картошку, заправили ее говяжьей тушенкой, вскрыли десяток банок с «братской могилой» на закуску. Дед притащил свежей зелени с огорода. После того как поели и почистили оружие, я озадачил Харю и Леху еще раз проверить транспорт, а сам со Сникерсом засел над картой, прикидывая, как бы половчее подобраться к Владиславовке.

Сахаров предлагал двинуться вдоль «железки», здравая мысль в этом была, насыпь прикрыла бы наши машины с одной стороны, но она же могла стать и препятствием, загнавшим нас в ловушку. Поэтому вдоль «железки» мы не пойдем.

– А если рвануть по каналу? – неожиданно влез в разговор дядя Вася. – Воды там с гулькин нос, а у вас вон какие машины. Такие везде проедут.

– По каналу, говоришь? – задумался я.

Северо-Крымский канал давно пересох, еще в пятнадцатом году, когда Украина перекрыла поставки воды по нему, он обезводел, и сейчас на его дне был только слой ила да редкие лужи.

– А как машине съехать в канал? И как потом подняться? Там крутой уклон, – Сникерс скептически поджал губы. – А еще русло канала частенько пересекают трубы всякие там, решетки. Так что фиг мы там пройдем.

– Тоже верно, – поддержал я Сахарова.

– Нет там никаких решеток, а трубы расположены высоко, под ними легковушка враз проскочит, – не унимался старик.

– Посмотри на наши машины, – перебил его Сахаров. – Какая, к чертям, легковушка?

– Не ори на старшего! – грохнул по капоту «Амарока» кулаком дед. – Мал еще!

– Стоп! – гаркнул я. – Дед, ты чего кулаками машешь? Машину помнешь. Мысль с каналом здравая и очень зрелая, но вначале надо провести разведку. Харя, Леха, сейчас отдыхайте, а через пару часиков выдвинетесь и обследуете русло канала. Километров пять-шесть пройдете, прикинете там места съезда и заезда.

– Слушаюсь, – отозвался Харитонов.

– Рации поставьте на зарядку и БК пополните.

Осипов и Харитонов скоренько набили магазины патронами, закинули в рюкзаки по упаковке сухпая, потом закутались в спальные мешки да завалились спать.

– Ты, это, дай мне рацию, я пойду в дозор вместо какого-то из твоих, – неожиданно предложил старик. – Пусть мальцы отдохнут.

– Дед, а ты не уснешь? – не нравилась мне эта идея.

– Нет, конечно, – заупрямился старик, – я вообще мало сплю.

– Нет, дед, извини, но не положено. Только без обид, но сам должен понимать, – развел руками я. – Хотя, если не сложно, займи домик с южной стороны, а то там поля, и та сторона у нас не прикрыта. Если чего увидишь, то мигом к нам, – решил я таким способом избавиться от назойливого старика.

– Сделаю, – тут же подскочил дед. – Разрешите выполнять?

– Разрешаю!

Дед подхватил автомат и ушлепал на заданную позицию. Честно говоря, меня та сторона совсем не интересовала, но и трущийся в нашей располаге старик немного нервировал. Пусть он хоть трижды свой и наш, но я его видел второй раз в жизни, поэтому никак не мог доверять ему.

Вызвал по рации Амурцева, пока он шел, я наполнил термос горячим чаем и наполнил один из котелков едой. Оставив Амура отдыхать, занес Витьку Волошину котелок с едой, поделился с ним чаем и пошел на позицию Амурцева.

Крайний дом с обвалившейся крышей стоял на взгорке – и из него открывался прекрасный вид на три стороны. Фактически только на одной этой позиции можно было держать под наблюдением всю округу… почти всю округу, в зону видимости не попадала только низина, затянутая камышами, по которой и можно было подойти к поселку, именно там и была оборудованная вторая «фишка», на которой стоял Витек.

Кстати, надо бы Витьку позывной придумать, а то как-то не по-людски получается – боец есть, а позывного у него нет.

Витек Волошин. 25 лет. Служил в Росгвардии. Звание – сержант. Родом из Ярославля. Может, тогда – Ярик? Нет, стремно. Витя Волошин. Может – ВВ? Опять же Росгвардия – это перекрашенные Внутренние Войска. Сокращенно – ВВ. Ладно, не суть, вот Якут вернется, я его этой проблемой озабочу, он враз Волошину погремуху придумает. Якут на такие дела мастак.

Небо наливалось чернильной мутью, предвещая скорую грозу. Сейчас самое время для майских ливней, гроз и молний.

На горизонте пропылили на большой скорости две машины. В оптику «леопольда» удалось разглядеть, что это черные внедорожники угловатой внешности. Двигались автомобили на запад в сторону Феодосии. Интересно, это наша разведка или вражеские перебежчики? А что? На дворе смутные времена, сейчас самое время испытывать людей на прочность. Кто-то выстоит, а кто-то треснет по швам, вывалив свое гнилое нутро на асфальт, забрызгав его вонью предательства и ничтожества.

Что-то меня на философию потянуло? Видать, старею…

Вспомнилась Лия. Ее глаза, волосы, улыбка…

Накатил приступ черной хандры. Я ее любил, очень сильно любил… а может, и до сих пор люблю. Она оказалась агентом турецких спецслужб. Моя Лия!

– Фишка, тут-тук! – раздался в динамике рации голос Якута. – Прием!

– Прием! – отозвался я. – Сколько?

– Пять, десять, – выдал абракадабру узкоглазый, которая на нормальном языке означала, что через десять минут мимо меня проедут пять «единиц» техники.

– Принял.

Ровно через десять минут через вершину косогора перевалил дозорный «УАЗ Хантер», а еще через минуту втянулась колонна остальной техники: два «Амарока», «Буханка» и двухосный «КамАЗ». Ничего так, откуда столько техники? Якут, что, весь наш отряд решил вывести в поле?

Вышел к дороге, взмахнул рукой, останавливая дозорную машину. «Уазик» тормознул, из окошка высунулся Плов:

– Подкинуть?

– Вылезай, подкидыватель, встанешь на «фишку», – кивнул я в сторону разрушенного домика.

Серега Кашин насупился, подхватил автомат и вылез наружу. Я заскочил на его место. За рулем сидел Басурман.

– Здорово! – поприветствовал я Басурина. – Откуда столько машин и где Якут столько народу набрал? На базе кто остался?

– Командир, а тут для тебя есть сюрприз. У нас гости. Пару часов назад в расположение отряда прибыл твой кореш Сидоров, а с ним два десятка босяков. Все к нам хотят в подразделение поступить. Еще Киря и Антоха от Феликса сбежали и к нам вернулись, говорят, невмоготу уже детский и бабий плач слушать. Якут их оставил в расположении, а кое-кого с собой взял, уж больно гости напирали, что ты будешь несказанно рад их видеть, да и дело, говорят, у них к тебе больно серьезное.

– Кто такие? – заинтересовался.

– Да фиг их знает. Трое, как в старых комедиях, один – низкий, метр с кепкой, верткий такой, второй – худой, длинный, что жирафа, и лопоухий, как чебурашка, а третий – здоровенный бугай, метра два ростом, да еще и в плечах не меньше метра, бородища, короче, как на картинке, вылитый Илья Муромец.

– Бывалый, Трус и Балбес, – прокомментировал я. – Позывные известны.

– Краем уха слышал, что здорового Сидоров называл Шкетом. Остальных как кличут, не знаю.

– Шкет, говоришь?! – усмехнулся я.

– Ага. Блин! Чуть не забыл, с ними еще два «нерусских».

– В смысле? – я не сразу врубился в терминологию Басурмана.

– Ну, хачики, одним словом, – объяснил Басурин, а потом немного подумал и добавил, – нехристи!

– Уф! – обреченно выдохнул я. – Вы меня в гроб загоните своей безграмотностью. Хачиками называли армян, потому что хач – это крест, а поскольку они христиане, то их так и называли. Понял?

– И чо?

– Капчо! Блин! Басурин, не беси меня!

– Ладно, не буду, – надулся Басурман. – Че я такого сказал?

– А то! Вокруг идет война! Самая настоящая, масштабная, четвертая мировая война. И сейчас люди делятся на своих и чужих, а не на христиан и приверженцев ислама, понял?

– Понял, только война третья, а не четвертая, – решил поправить меня Басурин.

– Нет, четвертая. Третья – «Холодная война», и мы ее позорно прощелкали. Как говорил мой батя, просрали Советский Союз!

Басурин ничего не ответил, да и не до разговоров ему было, машина как раз подкатила к коровникам, и пора было заняться маскировкой автотранспорта, приготовлением еды и прочими бытовыми проблемами, но вначале надо узнать, что за дела привели сюда Шкетовского.

– Ну, здорово, пан-господин «федерал», – поприветствовал я Шкета, – какими судьбами?

– Станислав Павлович, ну, чего вы в самом деле, – елейно улыбаясь, развел руками здоровяк. – Какой я «федерал», вы о чем?

– Ну, а кто ты тогда?

– Простой капитан заурядного военного ведомства, волею судьбы, посланный богом…

Договорить Шкетовский не успел, его отодвинул в сторону вылезающий следом из «таблетки» невысокий парнишка, неопределенного возраста и звания. Лицо мне его показалось смутно знакомым.

– Слышь, толстый, подвинься! Здорово, Псих, – боец протянул мне руку для приветствия, и тут я его узнал.

Семен Кожанов – инструктор по боевой подготовке 810-й отдельной бригады морской пехоты. Мы с ним пересекались на сборах в прошлом году. Кожанов мужик был боевой и опытный, в том смысле, что боевого опыта у него было, как у дурака махорки. В свои сорок выглядел Кожанов край на тридцать, а если отпускал бороду, как сейчас, то вообще нельзя было определить, сколько ему лет и зим. За плечами у Семена три войны, а на крайнюю, в Сирии, он катался как на работу вахтовым методом, натаскивая в боевых условиях своих подопечных. Интересно, как он здесь оказался.

– Палыч, мы к тебе по делу, – подхватив под локоток и отведя в сторону, начал Кожанов. – Во Владиславовке стоит несколько эшелонов, которые надо уничтожить, – без всяких обиняков и предисловий объявил Семен. – Справимся?

– Утром проведем разведку, посмотрим, чего там да как, а потом решим, – уклончиво ответил я.

– Палыч, ты чего? – усмехнулся Семен. – А где же легендарный Псих, который с тройкой попер на взвод… и почти победил.

– Вот именно, что «почти», – огрызнулся я. – Одно дело на учениях и «показухах» лихачить, и другое дело хоронить пацанов.

– И то правда. Ладно, не будем о грустном, чтобы беду не накликать. Толстый, а ну подь сюда, – Семен позвал Шкетовского.

– Товарищ майор, я вообще-то не толстый, – нагло улыбаясь, заявил Шкет.

– Старлей, лучше молчи! Доставай, чего там ваша «груша» надыбала.

Груша?! Так Шкетовский у нас из ГРУ! Полезно будет знать, учту на будущее.

Шкет достал из своей полевой сумки стопку фотографий и сложенную карту. Разложили все это на капоте «Амарока».

– Это снимки со спутников. Вот это – ж/д-вокзал, вот это прилегающие улицы. Здесь, здесь и здесь «блоки» чертей, они заняли два больших домовладения на западной окраине села, там раньше разводили овец и коров, теперь бармалеи там отъедаются. Здесь, – Шкет ткнул карандашом в фотографию, – на восточной окраине старые коровники и хоздвор. Тут у нас батарея из восьми гаубиц Д-30 и четыре «Града», они работают по Приморскому и Батальному. Именно эти кошмарят ваши позиции и не дают беженцам уйти из Феодосии. Вот, а тут у нас «железка». Сюда, – карандаш поставил точку в районе ж/д-вокзала, – вчера утром прибыло два эшелона, на который два дивизиона «Градов». Наша задача уничтожить эти машины. Причем сделать это надо утром, так как к обеду эшелоны могут уйти обратно в Джанкой, а оттуда к Евпатории, где будут работать по Севастополю.

– А чего они их гоняют туда-сюда? – удивился я. – Почему сразу не погнали на фронт?

– Шифруются, – ответил Шкет. – Наши морячки из акватории Черного моря уничтожили большое скопление вражеской техники под Николаевкой, вот они теперь и прячут технику.

– Ясно. А тут у нас что? – я показал место на панорамном фотоснимке.

– Не знаю, а что?

– Странно, забор есть, охрана есть, – я указал на несколько ангаров, рядом с которыми можно было рассмотреть скопление армейских машин. – А чего они там охраняют, не понять. И еще вопрос, где у нас гражданские?

– В смысле? – переспросил Шкетовский. – На подобных снимках отдельно стоящего человека не разглядишь.

– Думаешь, в эти ангары «мирняк» загнали? – прищурился Семен, внимательно разглядывая фотоснимок.

– Не знаю, – задумался я. – По прямой от нас до Владиславовки шесть километров. Можно прогуляться и на месте провести разведку, – предложил я. – У меня даже парочка бойцов готова.

– Давай так и сделаем, – согласился Семен.

В разведку отправили Якута, Харю и Леху. Снабдили разведчиков бесшумным оружием – «АКМСами» с приборами бесшумной стрельбы, пистолетами «ПБ», рациями, тепловизорами и приборами ночного видения. Личный состав я озаботил набиванием пулеметных лент и автоматных магазинов. В «КамАЗе», который пригнал Шкетовский, нам доставили приличный арсенал оружия и боеприпасов. К имеющимся у нас в наличии трем пулеметам «Утес» калибра 12,7 мм добавилось еще два «Корда» этого же калибра, два «АГС-17» и четыре «ПКМСа». Получалось, что все наши машины были вооружены пулеметами. Помимо пулеметов и «АГСов» Шкет привез две дюжины разовых гранатометов «РШГ-2», десять тяжелых «РШГ-1» и «РПО-А». Это было ощутимым усилением нашей огневой мощи, потому что «Аглени» давно закончились, а заряды к трофейным «РПГ-7» не могли похвастаться надежностью, так как их срок эксплуатации давно прошел. Еще в грузовике нашлось три «ПТРК» «Корнет-Д» и двенадцать «ПТУРов 9М133–1» к ним.

Пока парни набивали пулеметные ленты, я познакомился с пополнением, прибывшим вместе с Кожановым и Шкетовским.

Лопоухого худого паренька звали Сергей Немцев, прозвище у него было Чебуратор – это, наверное, из-за ушей. Двадцать семь лет, старший сержант морской пехоты. Специализация – гранатометчик. Со слов Кожанова, Чебуратор родился в результате соития «Мухи» и «Шмеля», так как мог попасть ракетой в амбразуру размером полметра на полметра с дистанции в тысячу метров.

Двое «нерусских», как выразился Басурин, были никакими не армянами и даже не кавказцами, а обычными башкирами. Правда, оба исповедовали ислам, но от халяльных трофейных сухпайков тут же дружно отказались.

Отзывались башкиры на имена Артур и Асат. Что это было, настоящие имена или прозвища, парни уточнять не стали. Специализация у них была – снайперы. С собой у них было несколько винтовок, которые покоились в чехлах.

Когда разведка убыла на задание, а мои подчиненные были озабочены делами, прибежал дед Василий и тут же принялся все исследовать. Я хотел было его послать куда подальше, но выяснилось, что старик большую часть своей жизни проработал на железнодорожной станции села Владиславовка. Его тут же заграбастали к себе луноликие башкиры, которые извлекли на свет армейский планшет, на котором были карты местности. С помощью деда они прикидывали, где бы им разместиться поближе к селу. Минут через десять после начала совместных посиделок вслед за планшетом появилась фляжка с чем-то алкогольным, и дело пошло веселее. Пришлось выгнать деда с башкирами наружу, чтобы они своим видом не разлагали мне дисциплину.

– Батон! – позвал я нашего всезнайку.

– Чо? – отозвался Митин, вертящий ручкой ленточной машинки.

– Капчо! – передразнил я его. – Ты у нас политрук или кто? Почему народ в тишине скучает? А ну, быстро провести политинформацию!

– Товарищ капитан, ну че сразу я? – скривился Батон.

– Разговорчики?! – прикрикнул я. – Давай чего-нибудь из истории Великой Отечественной войны.

– Ладно, расскажу про бои, которые здесь проходили. Осенью 1941 года, когда гитлеровцам удалось прорвать фронт на Перекопе, на Ак-Монайские позиции отошла измотанная в боях 51-я армия. Двое суток советские войска удерживали позиции, но абсолютное превосходство врага в авиации и танках заставило их отступить к Керчи, – начал свой рассказ Батон.

– Ого, – уважительно кивнул головой Семен. – Политинформация? Уважаю!

– Просто Митин достал меня своими ехидными замечаниями, вот я и решил, что если не могу бороться с этим процессом, то надо его возглавить, поэтому и назначил Батона политруком отряда. Теперь он не просто трындит, подкалывая командира, теперь он проводит беседы с бойцами, повышая их моральный и боевой дух.

– Ясно, – улыбнулся Семен. – Давай вернемся к нашим баранам. Толстый, поведай нам, как ваше ведомство предлагает нам «минусовать» эти эшелоны?

– План следующий, – начал здоровяк. – Разделить отряд на три части и атаковать с трех сторон. Одновременно ударим «ПТУРами» здесь, здесь и здесь, – карандаш ткнул в домовладения, где засели черти, в позиции артиллеристов бандерлогов на восточной окраине села и в изображения железнодорожных составов вблизи ж/д-вокзала. – Отстреляемся и уйдем, там столько боеприпасов, что достаточно одного удачного попадания, чтобы превратить тут все в филиал ада.

– Что скажешь? – спросил у меня Семен.

– Скажу, что план хорош, но есть и нюансы. Во-первых, «ПТУРов» по три штуки на установку, то есть если с первого края второго раза не попадем, то можно сразу сворачиваться и убегать. Можно, конечно, и «Шмелями» с «РШГ» доработать, но у них дистанция намного меньше, чем у «ПТРК», а это значит, что есть хороший шанс попасть под обратку от детонации вражеских боеприпасов. Ну, и в-третьих, если все пройдет успешно, то селухе и всем ее жителям однозначный конец.

– Вообще не аргумент, – жестко ответил Семен. – Отработаем «ПТУРами», если не поможет, доработаем «ручниками», если ими не справимся, значит, ручными гранатами взрывать эти треклятые эшелоны будем! – Кожанов повысил голос, включив командирские злые нотки. – Лучше сейчас положить полвзвода и уничтожить «Грады» здесь и сейчас, чем допустить, чтобы они начали работать по Севастополю и Симферополю. А то, что при этом может погибнуть население одного взятого села, так ты знаешь, сколько погибло людей в Севасе, когда по нему отработали «топорами», снабженными БОВ?! Десятки тысяч ни в чем не повинных людей умерло в страшных муках от боевого газа!

– Сеня, хрена ты на меня орешь? – осадил я Семена. – Ты забыл, что в моем городе произошло? Чего ты мне сейчас тыкаешь тут газами? Или жителей Владиславовки не так жалко, как население Симферополя и Севастополя?

– Скажи честно, ты струсил?! – схватил меня за лямки разгрузки Кожанов.

– Дурак?! Шкет, держи его, а то я сейчас не сдержусь и в репу ему засажу! – обратился я к Шкетовскому.

Знал я Семена шапочно, пару раз пересеклись на сборах, один раз бухали в общей компании, но у меня сложилось впечатление о нем как о спокойном и уравновешенном человеке. А сейчас передо мной был сумасшедший, с перекошенным от злобы, мертвенно-бледным лицом.

– Семен, успокойся, я не против провести штурм Владиславовки, но сделать надо все по уму, а не гнать дурру сгоряча! – почти выкрикнул я Кожанову в лицо.

Шкетовский обхватил его своими ручищами, надежно запечатав в объятьях. Из такого захвата фиг вырвешься. Мои бойцы прекратили свои дела и настороженно смотрели на нас, в воздухе повисло тяжелое молчание.

– Тащи его на улицу, не фиг при подчиненных собачиться! – приказал я Шкету и первым вышел наружу.

Снаружи никого не было, видимо, дед утащил башкиров к себе домой.

– Успокоился?! – спросил я у Семена.

– Да, отпусти.

– Отпусти его, – приказал я здоровяку. – Ты чего так раздухарился?

– Семья у меня в Севасе. Жена и двое детей. Не знаю, что с ними, живы или нет, – тихо ответил Семен, достал из кармана куртки пачку сигарет и закурил. – Как ты предлагаешь провести штурм?

– Предлагаю вначале провести разведку, определить, где жители села, а потом устроить отвлекающий маневр, выманить боевиков из села… и угнать оба эшелона.

– Чего?! – хором изумились Семен и Вячеслав.

– А что? – пожал плечами я. – Наша задача какая? Не дать «Градам» попасть на фронт, правильно? Вот мы их и угоним. Нам сейчас собственная артиллерия нужна позарез. Считай, никакого тяжелого вооружения у нас нет, а тут два дивизиона «РСЗО», да еще с приличным БК в придачу. Раскочегарим тепловозы да уведем по железке к Семисотке.

– Блин, Псих, ты в натуре псих! – ошарашенно произнес Шкет. – И как мы это все провернем?

– Надо подумать, – ухмыльнулся я. – Карты есть, снимки из космоса есть. Выберем цель для отвлекающего удара, одна группа выманит на себя бармалеев и укропов, а две другие провернут все остальное. Надо только связаться с Батальным, чтобы организовали группу прикрытия, которая бы действовала вдоль «железки», а то вдруг там есть поврежденные участки, и хорошо бы их в темпе отремонтировать, ну или, на худой конец, подогнать краны для выгрузки машин.

Послали за дедом Васей, и несколько часов мучили его расспросами. Шкет связался с кем-то в Керчи, запросил уточняющую обстановку в нашем районе.

Часа в три ночи вернулась разведка, приведя с собой двух подростков – девочку тринадцати лет и мальчика десяти лет. Дети сбежали из Владиславовки, как только стемнело. Группа Якута перехватила их, когда они крались вдоль железнодорожной насыпи.

Я оказался прав, всех жителей Владиславовки и нескольких близлежащих сел согнали в помещение табачной фабрики, где и держали под замком. Там набилось больше двух тысяч людей, включая стариков и малолетних ребятишек. По разговорам бандерлогов было понятно, что заложников в ближайшее время должны были отправить в район боевых действий, чтобы там использовать в качестве живого щита.

Дети еще много чего поведали интересного и полезного, от них удалось получить больше, чем из черно-белых фотографий, сделанных со спутников. Ребятишек накормили и уложили спать в хате деда Васи.

На часах было 4 часа утра, и можно было уже выдвигаться, большая часть моего отряда успела покемарить пару часов, остальным Шкет выдал тонизирующие таблетки – небольшие пилюли веселого розового цвета, которые повышали тонус и придавали сил на пару-тройку часов.

* * *

Первыми расположение покинули два «Амарока». В них были я, Сникерс, Батон, Леха, Витек и Харя. Наш небольшой отряд должен будет атаковать небольшую группу укропов, которые несли службу на небольшом полустанке села Васильковое, что располагалось ровно посередине между Владиславовкой и Кировским. На этом полустанке в тупике стоял небольшой эшелон с торчащими на платформе тремя танками «Т-64БМ» и десятком цистерн с солярой.

Оставшихся бойцов «Вектора» возглавил Якут, они должны были проникнуть в село, нейтрализовать охрану табачной фабрики, вывести людей и угнать эшелоны с боевой техникой. Группа Кожанова уничтожала батарею артиллеристов и прикрывала отряд Якута.

Наши машины обогнули Владиславовку по широкой дуге, обходя ее с севера. Я и мои бойцы постарались, как могли, замаскироваться под бармалеев, даже прицепили к пулеметным станкам небольшие черные полотнища, которые издалека вполне можно было принять за стяги ДАИШ.

Небо наполнилось предрассветной серой мутью, небо заволокли тяжелые свинцовые тучи, которые давно бы разразились потоками дождя, но что-то мне подсказывало, что это не дождевые тучи, а клубы дыма от далеких пожаров.

Минут через двадцать, после того как мы выехали из Фронтового и уже подъезжали к цели, дождь все-таки пошел, вот только он был необычный – с неба срывались крупные капли маслянисто-черного цвета, при этом в воздухе явственно запахло олифой.

– Ничего себе, – втянул воздух ноздрями Батон. – Это чего такое? Филиал ада открылся?

– Может быть, – отозвался я, оглядывая окрестности и сверяя их с картой. – Сворачивай вот в этот проулок.

«Амарок» проскочил по короткой, в четыре дома улице, и выскочил к железнодорожному полотну. Небольшое село Васильковое казалось вымершим. Собаки не лают, коровы не мычат, в окнах темно, а несколько крайних домов сожжены.

Справа виднелась небольшая платформа, на которой растянули армейскую палатку. Над палаткой висит грустной тряпкой желто-голубой флаг. Рядом с платформой стояла «КШМка» на базе автомобиля «Урал» и несколько палаток поменьше. Над кунгом «Урала» еще один желто-голубой флаг, и над каждой палаткой по флагу Украины. А еще чуть дальше темнела насыпь тупика, где торчали цистерны с горючкой. К каждому вагону и цистерне в составе прицеплен желто-голубой флаг.

Вот уж они любители «жовто-блакытного коляру»!

Рядом с «Уралом» несколько больших прицепов, на которых обычно перевозят стога сена. Они были завалены разномастным добром. Здесь были ковры, телевизоры, стиральные, швейные машинки, мебель, подушки и тюки с вещами. Понятно, укропы намародерили в ближайшем селе, обокрав его жителей. Странно, что в прицепы флагов не натыкали.

Как будем действовать, договорились заранее.

– Бу хали маилети не кадардир! – во всю глотку выкрикнул я в лицо ошалевшему часовому, который прятался под самодельным навесом. И тут же, пока он не очухался, добавил: – Лир изин бана рубле такас!

– Стiй! – выкрикнул часовой, прячась в глубину навеса. – Я нэ разумiю вашоi мовы!

– Эзэк кандиси! – зло нахмурив брови, выпалил я.

Все произнесенные фразы были на турецком, воспроизводил я их по памяти и не ручаюсь за правильное произношение. В переводе там было про ковры, лиры, рубли и ишаков.

– Что случилось? – из кунга «Урала» выпрыгнул молоденький старлей. – Вы кто такие?

– Старлей, у тебя связь с Владиславовкой есть? – в игру вступил Батон.

– Чего?! – раззявил «варежку» старший лейтенант. – Что происходит?

– Твою мать!!! Старлей, связь есть? – Батон орал как припадочный, потрясая автоматом. – На небо посмотри!!! Хули ты тупишь?! Связь с Владиславовкой давай!!! Танки москалей обходят Кировское, сейчас выйдут к Перекопу и заткнут нас в этом Крыму, как в огурцы в банке. Иловайск курортом покажется!!!

– Как танки?! Откуда?! – завизжал свиньей военный.

Бамс! – Батон пнул летеху ногой, тот повалился в грязь.

– Связь давай!!! – раненым носорогом заревел Батон. – Быстро-оооо!!!

От громких криков и ора из палатки и кунга выползли остальные бойцы вражеского подразделения. Всего их было шестнадцать человек. Стояли они совершенно бестолково, толпой, а оружие было только у троих, и это вместе с часовым, который соляным столбом замер возле своего навеса, пялясь в небо. Видимо, пытался разглядеть там русские танки.

– Швыдко! – крикнул немного опомнившийся старлей, подзывая к себе радиста. – Дай связь с «тридцать вторым». Бегом!!!

Невысокий курносый боец нырнул обратно внутрь кунга.

– А там много танков? – тараща расширенные от ужаса глаза, спросил кто-то из укропов.

– Биз бу ода резервасуони! – нагло щерясь, ответил я.

– Шо?! – явно не понял меня укроп.

– Чего стоите, как бараны, а ну бегом вооружиться! – вновь заревел во всю глотку Митин. – Враг в паре километров.

Сонные бойцы заметались как тараканы, бегая из стороны в сторону. Кто-то тащил автомат из палатки, кто-то одевался на бегу, некоторые метнулись в сторону тупика, где стоял огрызок состава.

– Почему танки не выгрузили?! – рявкнул Батон на старлея. – Расстрелять тебя, как пособника Путина?!

– Нет! Не надо?! – жалобно выкрикнул сопливый летеха. – Мы один кое-как спустили вниз, заправили и пополнили БК. Техники разгрузочной нет. Пандусов нет. Ничего нет!!!

– Разговорчики!!! Где связь?! Связь давай!!! – наседал на старлея Митин.

Я контролировал перемещения вражеских солдат, понимая, что долго этот спектакль продолжаться не может. Сейчас они отойдут от первого шока, а потом могут и сложить два плюс два.

– Швыдко, сукин сын, где связь? «Тридцать второй» ответил?

– Никак нет, – высунулся из кунга радист. – Наверное, дрыхнут. Сейчас попробую на пушкарей выйти, – рядовой Швыдко нырнул обратно, но уже через секунду радостно закричал из глубины кунга. – Есть! Есть связь!

– Дай сюда! – перехватил Батон инициативу, запрыгнув в кунг.

Через секунду оттуда донеслись крики, ругань и мат. Митин, недолго думая, представился командиром группы специального назначения, которая засекла передвижение крупной группировки войск РФ.

Пинками и матами Батон загнал укров в кунг «Урала», летеха уселся за руль. Бандерлоги набились в кунг, как килька в «братскую могилу».

– Стой! – выкрикнул я, совершенно забыв, что еще минуту назад изображал из себя турка. – Механ есть? Танк надо увести!

Старший лейтенант понятливо кивнул, выпрыгнул из кабины грузовика и выдернул из кунга щуплого мужика средних лет.

– Петрович, поступаешь в распоряжения спецназовцев! – старлей подтолкнул мужика в спину. – Делай все, что они тебе скажут.

– Сникерс, давай в танк, стрелком будешь, – приказал я Сахарову. – Справишься?

– А то!

– Так вы русский?! – в очередной раз старлей замер с открытым ртом, от удивления глядя на меня.

– Ага, – кивнул я. – Согласись, нежданчик случился! – И тут же приказал Витьку, сидящему в кузове «пикапа» за «Утесом»: – Огонь!

Крупнокалиберный пулемет рявкнул длинной очередью, тяжелые пули прошили насквозь кунг «Урала», разодрав тонкое железо обшивки в клочья. Пуля калибра 12,7 мм не дает ни одного шанса выжить. Она не оставляет ранений. Она убивает!!! Попадет в руку – оторвет руку, попадет в ногу – оторвет ногу. А попадет в корпус, оставит после себя дыру величиной с мужской кулак.

Две короткие, добивающие очереди.

Кунг зияет дырами, из которых вытекают струйки крови, стекающие вниз на мокрую от дождя землю.

– Частоту, надеюсь, запомнил? – спросил я у Батона.

– А то! Еще и пару частот с позывными заприметил, – судорожно сглотнув, ответил Митин. – Может, надо было их на улице расстрелять, а то как-то не по-людски получилось. Загнали в кузов машины, натрамбовали их, как селедку в банке, и убили в полутьме. Нехорошо!

– Заткнись!!! – рявкнул я. – Отъезжай отсюда.

Наши машины отъехали метров на триста от расстрелянной машины, подождали, пока к нам присоединится танк, который двигался рывками, выпуская сизые клубы выхлопных газов.

Черная вода перестала литься с неба, вместо нее зарядил обычный моросящий дождик. Серый, нудный и противный.

– Засади в цистерну гранатой, – приказал я Витьку.

Волошин вскинул на плечо трубу «РПГ-7», заряженную противотанковой «грушей», обернулся назад, убедился, что там никого нет, прицелился и выстрелил.

Граната улетела вдаль, бухнул взрыв, от которого начался пожар. Дизельное топливо горит плохо, но уж если загорелось, то потушить такой пожар очень тяжело.

– Уходим, – приказал я бойцам.

Машины отвалили в сторону и покатили через поле к дороге, связывающей два поселка.

– Сникерс, как дела? Прием! – вызвал я Сахарова.

– Нормально, – отозвался тот.

– Как подопечный?

– Нормально. Немного нервничает, но я пообещал, что его не убьют.

– Как машина?

– Нормально. Баки – под завязку, БК – двадцать восемь осколочно-фугасных снарядов. «Крупняка», «ПКТ» и «ПТРК» – нет.

– Ну, и фиг с ними, – усмехнулся я, – справа холмик видишь?

– Да.

– Уйди за него и жди сигнала.

– Принял.

То, что мы обзавелись собственной бронетехникой, существенно облегчало возложенную на нас задачу. Танк – вещь полезная и нужная в хозяйстве. Эффективная дальность стрельбы танка «Булат» – два с половиной километра. Калибр пушки – 125 миллиметров.

На ходу настроил рацию на частоту укров и принялся их вызывать. Получилось со второго раза, видать проснулись бандерлоги. Ну, еще бы, вон как рвут снаряды возле Василькового. Огненное зарево разлилось небольшим озером, столб дыма и огня поднимался высоко вверх.

– Тридцать второй! Тридцать второй! Как слышишь меня? Прием! Прием! – кричал я в рацию.

– Слышу тебя, слышу, – отозвался Тридцать второй. – Это кто? Прием!

– Спецура! Ведем бой с москалями. ДРГ прорвались на броне, нужна помощь. Двигай к Васильковому. Быстро! Как понял меня, прием!

– Понял тебя, понял! Держись! – отозвался Тридцать второй.

Машины подъехали к дороге, идущей вдоль пересохшего бетонированного русла Северо-Крымского канала.

В придорожных кустах установили несколько фугасов с радиодетонаторами. Один «Амарок» откатился к изгибу канала, где Харя и Леха заняли огневую позицию. Мой «пикап» перемахнул через мостик, закатился в лесопосадку. Мы только успели найти хорошую позицию для «пикапа», запрятав его за бетонными блоками, которые, судя по мху на бетоне, были здесь свалены еще при СССР, как на связь вышел Якут, доложивший, что несколько БТРов, один БМП и три грузовика в спешном порядке выдвинулись в нашу сторону. Бармалеи участвовать в погоне не стали и из занятых ими домовладений не высовывали носа. Ну, еще бы, у них там жрачки навалом, фигли им воевать, шкурой своей рисковать.

Дождь не прекращался, только усиливался, ко всему еще и ветер поднялся. Порывы накатывали один за другим, раскатывая волнами кроны молодых деревьев.

В оптику бинокля было видно приближение вражеской колонны. Им тут меньше пяти километров, расстояние плевое, пару минут и на месте.

Дозорным ехал БТР-4, за ним на коротком расстоянии БТР-80, потом сразу три тентовых «КрАЗ-6322», замыкал колонну БМП-2. Все машины выкрашены в песочно-желтый камуфляж с нанесенными на капоты и бока двумя белыми полосами – опознаватель «свой-чужой». На «броне» восседали бойцы, которые сейчас пялились в сторону небольшого полустаночка, там как раз бушевало пламя и постоянно что-то бухало и взрывалось.

Ба-бах!!! Сдвоенный взрыв пары фугасов прогремел как раз, когда первый «КрАЗ» поравнялся с местом одной из закладок. Машину бросило набок, идущий следом грузовик не успел затормозить и со всего маху врезался в собрата. Третий «КрАЗ» получил ливень осколков, но водитель успел вильнуть в сторону и избежал столкновения. Машина прокатилась два десятка метров с заклинившими намертво тормозами, а потом встала как вкопанная.

БТРы и БМП не пострадали, бронетранспортеры прибавили ходу и ринулись на прорыв – от такого маневра один из седоков не удержался и свалился с машины в придорожные кусты. БМП обогнула последний «КрАЗ», резко затормозила, прикрыв машину своим бортом. Десант мигом слетел с «брони» и спрятался на обочине.

Мы сидели тише воды, ниже травы. Не стреляли и даже дышали через раз.

Бронетранспортеры успели укатить на несколько сотен метров, но потом, видимо, их радисты получили приказ возвращаться назад, потому что вначале «четверка» ударила по тормозам, а потом и «восьмидесятка» остановилась. Машины развернулись – и быстро покатили обратно.

Выжившие при подрыве фугасов бойцы вытаскивали раненых и убитых из первых двух «КрАЗов», которым досталось больше всех. Погибших было много, не меньше десятка. Еще больше было раненых, те, кто мог сам двигаться, отходили в сторону, где сами себя перевязывали или ждали, когда им помогут. «Тяжелых» оттаскивали под прикрытие «брони», которая подъехала к месту подрыва. Крики раненых были слышны даже нам, хоть тут расстояние не меньше полукилометра.

Покрутил настройками сканера на рации, поймал волну, на которой работала подорванная колонна.

– Семый, семый! – кричал кто-то осипшим голосом. – Я трыдцять другый. У нас подрыв! Богато «двухсотых» и важкых «трехсотых». Треба допомога! Прием!

– Понял тебя, понял! Вы где? – отозвался «седьмой».

– Посэрэдыни миж Владиславовкой и Васильковым. Василькове горыть! Зрозумив? Прием!

– Высылаю помощь! Держись!

С северо-востока, там, где расположилась Владиславовка, донеслись звуки начинающегося боя. Гремели выстрелы и взрывы. Несколько раз особо громко раскатисто «ухнуло».

– Харя, как слышишь меня? Прием!

– Отлично слышу. Прием!

– Выкатывайся и долби по броне. Выпустишь пять снарядов и откатывайся назад. Прием!

– Понял тебя.

Перевел бинокль на далекий холмик посреди поля. На вершине холма торчал небольшой обелиск времен Великой Отечественной войны – белая пирамидка с красной звездой на вершине.

«Булат» выкатился из-за холма, обогнув его справа. Танк замер на пару минут, выстрелил, дернувшись всем своим многотонным телом, окутавшись дымом.

Взрыв осколочно-фугасного снаряда взметнул султан земли в небо, метрах в ста от дороги.

Недолет.

Еще один выстрел, теперь уже ближе к цели, взрывом опрокинуло набок третий «КрАЗ». Солдаты противника бросились врассыпную.

Бронетранспортеры выпустили струи газов и рванули с места в карьер, водители попытались увести машины из-под обстрела.

Третий выстрел. Танковый снаряд попал в корму БТР-80. Корпус бронетранспортера смяло гармошкой, отбросив искалеченную машину в сторону.

Танк выстрелил еще два раза, один из «КрАЗов» разорвало взрывом, и БМП получила «гостинец» в борт. Бронемашина пехоты окуталась дымом и огнем и через пару мгновений пылала жирным багряным пламенем.

– Харя, работайте по руслу канала, – приказал я второй группе.

Затрещали длинные пулеметные очереди. Харя и Леха работали двумя «ПКМами» вдоль бетонного русла канала. Как только наш танк выстрелил первый раз, укропы тут же бросились внутрь канала, и сейчас они там прятались. Русло канала прямое на этом участке, как копье, спрятаться негде, укрытий нет. Защиты от пулеметных пуль тоже нет, разве что тела только что убитых товарищей. Но 7,62 пробивает несколько тел навылет, и значит, даже только что убитый товарищ не может служить надежным бруствером.

– На счет раз! – приказал я Витьку, который, как и я, вскинул на плечо «РПГ-7». – Раз!!!

Гранаты выпустили одновременно, два дымных росчерка метнулись к несущемуся по дороге БТР-4. Механ «Буцефала» заметил выстрелы, но сделать ничего не успел, гранаты клюнули бронетранспортер в корпус, грохнул двойной взрыв, и БТР, окутавшись дымом, проехал по инерции пару метров и замер мертвым обелиском своему экипажу.

Батон прошелся несколько раз короткими очередями из «Утеса» по горящим остовам машин, выцеливая видимые ему мишени.

– Уходим! – приказал я в динамик рации.

Наш «Амарок» обогнул канал с другой стороны, второй «пикап» пристроился сзади, через несколько минут за нами увязался и «Т-64БМ».

– Якут, как слышишь? Прием! – вызвал я Николая.

– Слышу тебя нормально. Прием!

– Доложи обстановку. Прием!

– Пушкарей смяли, ж/д взяли, «мирняк» освободили. Уперлись в жилом секторе. Бармалеев до фига, численностью не меньше двух взводов. Пока их держим, но если попрут на нас, то сомнут. Прием.

– Чертей берем на себя! – обнадежил я друга.

К западной околице Владиславовки прибыли через несколько минут. Остановились в километре от села, в поле.

Хорошо было видно, что в населенном пункте развернулся нешуточный бой, густые столбы черного дыма поднимались в десятке мест. Постоянно слышалась разнокалиберная стрельба, грохот взрывов и трескотня автоматов.

– Харя, два дома видишь, за высоким забором, – спросил я у высунувшегося из люка бойца.

– Вижу, – откликнулся тот, подняв край шлемофона.

– Всади пару гостинцев в один из них.

– Сделаем.

Я отошел подальше от танка и надвинул лопухи активных наушников.

Ба-бах! – танк выстрелил и содрогнулся.

Снаряд угодил точно в землю перед забором, от взрыва сразу три пролета перестали существовать, рассыпавшись каменным крошевом.

Ба-бах! – «Булат» вновь выстрелил.

Снаряд попал в крышу правой постройки, вверх взметнулись клубы дыма и листов металлочерепицы.

– Палыч, прием! – рация отозвалась голосом Якута.

– На связи! Прием!

– Это вы из танка долбите? Прием!

– Да.

– Где взяли? Прием!

– Нашли!

– Тут бармалеи белым флагом машут, переговоров хотят. Прием!

– Поговори с ними! Пусть на фиг сдаются! – приказал я.

Махнул рукой высунувшемуся из люка Харитонову, указав на цель. Харя злорадно ощерился и исчез внутри танка.

«Булат» выстрелил еще раз. Снаряд вновь угодил в крышу, разворотив ее окончательно. В доме начался пожар. Густые клубы дыма окутали постройку.

– Псих, прием! – вызвал меня Якут.

– На связи!

– У них в доме заложники. Говорят, не перестанем стрелять, всех расстреляют. Что делать? Прием!

– Скажи, что мы с чертями переговоры не ведем. Хотят выжить, пусть сдаются.

– Понял тебя.

Приказал Батону оседлать эфир и долбить по всем имеющимся у него координатам, наводя панику в эфире. Посмотрел на часы, засек время. 6.30 утра.

– Якут, как слышишь меня. Прием! – вызвал я Якута по рации.

– Слышу нормально. Прием!

– Ну, как там переговоры? Прием!

– Послали меня. Прием!

– Ясно!

Я вновь приказал Харитонову открыть огонь по дому. Танк выпустил три снаряда, разнеся в пух и прах хозяйственную постройку возле второго дома и обвалив его угол.

– Псих! Псих! Прием!

– На связи!

– Прекращай стрелять, они сдаются! Как понял меня? Прием!

– Принял, – отозвался я.

– Леха, давай к Харитонову на броню, отойдете вон к той постройке, – я указал рукой на небольшой домик, стоящий рядом с опорой ЛЭП. – Наблюдайте за округой! Бандерлоги должны выслать помощь своим, так что не прозевайте.

К селу подъезжали осторожно, ощетинившись стволами и прикрывшись «зеленкой» – живой изгородью из буйно растущей вереницы акаций. Подкатив к селу, связался с Якутом и обозначил себя, чтобы, не дай бог, они не всадили по нам из пулемета. Знаете ли, «дружественный огонь» своих по своим вреден для здоровья.

Среди заложников, которых держали в помещениях табачной фабрики, было два десятка военных РФ. Трое легкораненых, остальные вполне целы и относительно здоровы. Военнослужащих инженерных войск захватили, когда те восстанавливали поврежденную взрывом казарму воинской части.

Якут, недолго думая, вооружил их автоматами и поставил задачу по сопровождению мирных жителей, которых эвакуировали на железнодорожных платформах.

На всех мест не хватало, поэтому часть людей сразу пошла пешком, кого-то погрузили в найденные тут же машины, а кто-то должен был ехать на поезде, устроившись на открытых платформах среди «Уралов» «БМ-21». Вектор движения у всех был один и тот же – вдоль железнодорожного полотна по направлению к селу Семисотка.

Семен Кожанов с Чебуратором и обоими башкирами укатили на «таблетке» в направлении Кировского. Оказалось, что батарею гаубиц Д-30 удалось захватить почти целой, при штурме сожгли два «РСЗО» «Град», а остальная техника не пострадала. Укропских артиллеристов перебили не всех, кому-то удалось выжить, их сейчас захомутали и, держа под прицелом, решили использовать по их прямому назначению.

Шкетовский ждал целеуказаний от Якута и его группы, чтобы ударить по этим целям из гаубиц.

Среди освобожденных мирных жителей нашлось много мужчин призывного возраста. Один из освобожденных – высокий, худой, как высохшая палка, татарин, с пышной седой шевелюрой на голове и короткой седой бородкой, вызвался организовать сельчан в отряд самообороны. Из двух сотен мужчин разного возраста в отряд набралось всего тридцать человек. Но тут лучше хоть кто-то, чем вообще никого! Им выдали оружие и выгнали за пределы села, чтобы они патрулировали окрестности. Не хотелось бы, чтобы укры подкрались незамеченными и устроили нам танцы с бубнами! Оставшихся мужиков, парней и пацанов отрядили на разгрузочно-погрузочные работы. Времени было мало, и надо спешить. Освобожденные заложники, и в особенности жители Владиславовки, не желали покидать село с пустыми руками, здесь оставалось нажитое годами добро – и им необходимо было забрать хоть что-нибудь. А ведь еще оставались домашние животные и запасы провизии.

Из Керчи, Батального и Семисотки к нам подкинули подкрепление. Сотня атамана Пирогова в полном составе – пятьдесят три бойца. Два БТР-80, сводный отряд самообороны Керчи, под предводительством моего друга – Сереги Бутенко, сто сорок три бойца и рота крымских татар – семьдесят два бойца. Татарская рота существовала уже второй год и саморганизовалась сразу же после большой трагедии в Керчи. Командовал ротой Рустем Ахметов, 52 года. Воевал в Афганистане, получил два ранения и орден Красной Звезды. Жил в пригороде Керчи, вел домашнее хозяйство, имел шестерых детей и пять внуков. В той трагедии он потерял дочь и внука. Знали мы друг друга шапочно, все-таки зоны действия наших подразделений не пересекались, но мужик он был правильный. Я называл его Рустем-ага, а он меня исключительно по имени-отчеству. Вместе с военными прикатился и передвижной медицинский пункт: две «Скорых» и госпитальный автобус.

Когда прибыло пополнение, дела сразу пошли быстрее и веселее, получилось организовать нормальную охрану для пленных, которых набралось около сотни, и патрулирование близ Владиславовки.

К полудню Кожанов отозвался и выдал в эфир координаты первых целей. Растолкали украинских пушкарей, и под бдительным надзором Шкетовского артиллеристы открыли огонь. Семен не унимался, и арта долбила как заведенная три часа. В ответ никто не стрелял, даже авиация не прилетела.

К вечеру вернулись разведывательные группы, которых выслали в южном, западном и северном направлении, и доложили, что укропы с бармалеями забились в крупных населенных пунктах, ощетинились стволами во все стороны и чего-то ждут.

На севере, из села Кировское, по которому три часа работала наша батарея, укропы спешно отошли к ПГТ Советский. Разведка сообщила, что в Кировском осталось много брошенной техники и артиллерии. Туда сейчас выдвинулся отряд Бутенко. Причем двигался отряд двумя группами, большая часть оседлала небольшой железнодорожный состав, где на открытых платформах разместили два «маталыги» с «зушками» и несколько 120-мм минометов 2Б11. Вторая часть отряда шла параллельным курсом на пяти «пикапах» с пулеметами.

На юге черти заняли пригороды Феодосии, села Ближнее и Насыпное. Причем по сведениям радиоперехвата бармалеев поперли из Старого Крыма и его окрестностей. Там тоже образовался отряд самообороны, но он работал в тесной спарке с солдатами из воинской части, которая находилась в горах Старого Крыма.

В ту сторону тут же выдвинулась группа, призванная связаться с этими самооборонщиками для налаживания контакта и координации совместных действий. Если удастся выбить бармалеев из Насыпного и Ближнего, то получится пробить коридор из Симферополя до самой Керчи, и тогда можно будет начать эвакуацию гражданских на Большую землю.

На западе укропы и бармалеи оккупировали села Красногвардейское, Золотое Поле и Приветное. По информации от местных жителей, которых по дороге встретила наша разведка, там помимо артиллерии были еще и танки.

Атаковать все три направления мы не могли. Честно говоря, и одно направление атаковать нельзя, во время штурма расклад идет три к одному. То есть роту обороняющихся нужно атаковать силами батальона. А у нас пока получалось наоборот. К тому же люди нужны были для патрулей, разведки и помощи в эвакуации гражданских.

К ночи во Владиславовку прикатил Фюрер, он же Витька Сидоров. Примчался мой татуированный друг не один, а в компании своей «шайки» и заявил, что мы, конечно, молодцы, что освободили несколько тысяч людей, но чем их кормить, никто не озаботился, поэтому хорошо бы разжиться провиантом. Сидоров пригнал с собой несколько фур длинномеров, которые он намеревался забить зерном, хранившимся на элеваторе в Кировском. Пришлось организовать сопровождение, добавить несколько «КамАЗов» и отправить колонну за зерном.

К ночи я валился с ног, и даже чудо-пилюли доктора Шкетовского не помогали, по-моему, от них становилось только хуже.

Отозвался Кожанов, теперь он кружил вокруг Советского, выискивая цели, чтобы с раннего утра начать его обстрел. В Кировское перебросили еще один отряд, в который согнали укропских артиллеристов.

В четыре часа утра собрали военный совет, на котором были я, Якут, Шкетовский, атаман Пирогин, старший местных самооборонщиков Ленур, который просил называть его Алексей и Рустем-ага.

– Ну, что, мужики, будем делать? – задал я риторический вопрос. – Завтра утром Семен наведет арту на Советское, «банда» Сидорова к обеду вывезет все ценное из Кировского, и можно сворачиваться и уходить за Ак-Монайский перешеек. Что скажете?

– Я за! – тут же подал голос Рустем. – Эвакуируем людей, технику, боеприпасы, провизию. Надежно перекроем короткий Ак-Монайский перешеек, создадим там глубокоэшелонированную систему оборонных сооружений и оттуда будем действовать небольшими мобильными ДРГ, кошмаря укропов и бармалеев.

– Я против! – тут же отозвался атаман, у них с Рустемом были очень напряженные отношения, так как Пирогин был известным ультраправым и, мягко выражаясь, особо не жаловал всех «нерусских». – Нам нельзя сейчас уходить в глухую оборону. Надо идти вперед! Завтра возьмем Советское, потом Джанкой, а через пару дней выйдем к Перекопу и возьмем всю группировку укропов в котел. Крымский котел! Круто?!

– Не получится, у нас мало сил, – возразил ему Рустем. – У нас сил не больше батальона. Нас легко обойдут и возьмут в кольцо. Вот, смотри, – Рустем показал на карте вражеские отмеченные позиции, – они могут ударить отсюда и отсюда.

– И что? – не унимался атаман. – Один лев стоит шайки шакалов. Наш сводный батальон даже без вашей роты, – презрительно скривился Пирогин, голосом выделив свое отношение к татарам, – легко справится с полком, нет, целой дивизией укропов! – гордо выпятив грудь, заявил Иван.

– Станислав Павлович, можно я расскажу небольшую притчу? – демонстративно игнорируя атамана, спросил у меня Рустем-ага.

– Валяй.

– Однажды ко льву пришел шакал и вызвал его на бой. Но лев даже не обратил на него внимания. Тогда шакал заявил: «Если ты не будешь со мной драться, я пойду и расскажу всем своим друзьям, что лев меня боится!» На что лев ответил: «Пусть лучше меня осудят за трусость шакалы, чем будут презирать за такое сражение львы», – рассказал короткую притчу Рустем.

– Ты меня что, назвал шакалом? – взвился атаман.

– Пирог! Уймись! – приказал я. – Не ерепенься! Нашел время бычку включать?! – выкрикнул я.

– Не хотите идти на штурм Советского и Джанкоя, значит, моя сотня сама пойдет. Ясно?!

– Атаман! – выкрикнул я. – А ну, заткнись! Никто, никуда самостоятельно не пойдет. Ясно?! Если будем действовать поодиночке, без координации и согласованности, нас укры передушат, как кутят. Выкинешь нечто подобное, расстреляю за саботаж! Уяснил?

– Да, блин, Псих, ты что не понимаешь, что сейчас надо действовать быстро. Ковать железо, пока оно горячо! Укры получили люлей, они напуганы, и у нас есть реальный шанс переломить ситуацию в нашу пользу, а если будем выжидать, то они соберутся с силами и перехватят инициативу. А тогда они нас просто задавят числом.

– Пирогин, ты все верно говоришь, но и Рустемага прав.

– Как так?! – презрительно скривился атаман. – Я предлагаю наступать – и я прав, татарин предлагает отступать – и он прав. Как такое может быть?

– Легко, – объяснил я. – Ты прав в том, что у нас сейчас есть шанс переломить ситуацию в свою сторону, и если нам повезет, то мы можем выбить укров из Советского. Рустем тоже прав, вполне можно действовать согласно его тактике. Мы здесь поэтому и собрались, чтобы решить, какой план действий выбрать. Шкет, Ленур, Якут, вы что думаете?

– Я не имею особого опыта в военных делах, – неожиданно тихо начал Ленур. – Служил в армии, потом пару раз был на сборах, вот и весь мой опыт, но я живу здесь в этом селе, здесь живет моя жена, мать, мои дети, внуки. Я должен защитить их и других односельчан. Сейчас они в безопасности, поэтому можно и повоевать. Что, если нам выбрать третий путь. Зачистим пригороды Феодосии, обеспечив себе надежный тыл, наберем еще бойцов в отряды, вооружим их и потом ударим на север?

– Времени у нас нет, день-два, и командование укропов погонит своих солдат на нас, – объяснил я. – Быстро пригороды Феодосии нам не освободить, бармалеи, засевшие там, уже битые, они загнаны в ловушку и будут отбиваться до конца. Бои в населенном пункте могут затянуться на недели и даже месяцы, при этом мы положим своих бойцов втрое больше, чем обороняющихся, и это при условии, что будем сносить там все из артиллерии.

– Так, может, поступить так, как делали в Сирии? Дать этим оркам зеленый коридор, чтобы они беспрепятственно отошли на север к своим?

– Можно, вот только проблема в том, что такие операции подготавливаются очень долго, там нужно вести сложные переговоры, нужны специалисты. У нас всего этого нет.

– Можно попробовать поговорить с пленными из числа этих выродков шайтана, которых мы сегодня захватили, – не унимался Ленур. – Настропалим их, чтобы они убедили своих соплеменников сдаться и уйти. Что мы при этом теряем? Ничего! Получится – хорошо, а не получится, значит, будем действовать по-другому.

– Давай попробуем, – согласился я. – Займешься этим?

– Могу и я.

– Якут, ты чего скажешь? – спросил я у друга.

– Думаю, надо продолжить тактику кавалерийских наскоков. Артиллеристы утром начнут долбить по Советскому, те, скорее всего, начнут огрызаться в ответ, да еще и запросят поддержку у подразделений, которые стоят западнее в Золотом Поле и Красногвардейском. Значит, нам надо прижать эти отряды к земле.

– Как это сделать?

– Небольшими группами, которые будут снабжены «карманной» артиллерией: минометами и ракетами «Градов». Реактивный снаряд «Града» можно запустить с помощью батарейки, пары проводов и самодельных направляющих. Точности особой не будет, но нам и не надо.

– Твои казачки с подобной задачей справятся? – обратился я к атаману.

– Легко! Пусть только Колян покажет, чего там да как, ну с этими батарейками и направляющими. А так работа как раз для нас, закошмарим бармалеев так, что они сами не рады будут, что сунулись к нам! – боевито заявил атаман Пирогин.

– Но смотри, никакого геройства и бросания на амбразуры. Отстрелялись, отошли. Тактика комариных укусов. Вы должны быть везде и сразу, чтобы у противника сложилось впечатление, что вас намного больше, чем есть на самом деле.

– Я вот чего думаю, – неожиданно подал голос молчавший до этого Шкет. – А если нам сразу ударить по Джанкою. Там на железнодорожной станции тьма-тьмущая техники и эшелонов с боеприпасами, фактически там скопился весь тыл ударной группировки врага.

– И как ты предлагаешь это сделать? Авиации у нас нет, артиллерия и «РСЗО» с позиций у Кировского не достанут, а перебросить поближе скрытно не получится, да и наводчики нужны толковые в непосредственной близости от объекта атаки.

– А если мы перебросим те «Грады», которые захватили сегодня на эшелонах по Арабатской стрелке, вот сюда, – Шкет ткнул в место на карте, – то вполне хватит дальности для стрельбы. Этим же путем можно перебросить и группу разведчиков, которые будут корректировать огонь.

– Может и выгореть, – задумчиво протянул я. – Якут собирай свою группу, пойдете по этому маршруту. Разведайте подходы. Хорошо бы установить минные заграждения здесь и здесь, – показал я на самое узкое место на Арабатской стрелке, – а то странно, что по этому пути к нам еще не пожаловал десант бравых протоукров!

– Сделаем, командир!

– Ну, раз все при деле, предлагаю разойтись, – распустил я военный совет. – Завтра утром в восемь жду всех на «планерку»!

Как только в комнате никого не стало, я расстелил спальник прямиком на полу и завалился спать. Уснул быстро, как будто провалился в темное нутро водоворота.

* * *

Толком поспать не дали, какая-то чухня принялась садить из пулемета длинными очередями под самым окном, а в довершение всего еще и хлопнула пару раз из подствольного гранатомета.

Как только началась пулеметная трескотня, я ужом выполз из комнаты, не забыв прихватить автомат и шлем. Выкатился в коридор, стукнулся об чьи-то ботинки, выслушал в адрес своей родни и себя много всего интересного, скромничать не стал и известил лежащего на полу, что думаю о нем, его маме, его отце и их собаке, потом опознал в матерившемся Батона и дальше материл его персонально. Тот в ответ молчал! Ну, еще бы, субординация!

Оказалось, что в 5.15 в село проникла вражеская ДРГ, которая запоролась на каком-то пустяке и решила напоследок навести шороху. Бой продолжался целых сорок минут, троих диверсантов уничтожили на месте, еще двоих достали из «Утеса» за пределами села, когда они почти уже сбежали. Был ли еще кто-то, неизвестно, мертвые ничего не говорят, а дежурный некромант где-то потерялся. У диверсантов имелись знаки различия, из которых было понятно, что перед нами украинские силы специальных операций.

В ходе боя с укроповскими сэсэошниками мы потеряли троих бойцов, еще двое получили ранения средней тяжести.

Когда рассвело, стало понятно, что целью вражеской ДРГ был ангар, в котором содержались пленные бармалеи. Видимо, украинские «коммандос» планировали освободить гоблинов и с их помощью отбить Владиславовку. Но не сложилось, бдительная охрана засекла чужаков и открыла по ним огонь. Так уж сложилось, что укропов зажали прямо возле стенок ангара, профлисты, которые служили защитой, никак не могли сдержать пули калибра 7,62 мм, поэтому когда открыли створки, внутри оказалась каша из мертвых, тяжелораненых, легкораненых и еще живых тел.

Честно говоря, возиться с ранеными бармалеями не было никакого желания, во-первых, мы их в гости не звали – и, как известно, кто к нам с мечом придет, тот от пули из автомата Калашникова и умрет. А во-вторых, медикаментов и перевязочного материала нам самим не хватало.

Раненых бармалеев добили, потом расстреляли наиболее наглых и борзых, которые принялись кидаться на охрану. В итоге от сотни чертей на ногах осталось шесть особей мужского пола. Из этих шести двое сносно понимали русский язык. Им было поставлено жесткое условие – погрузить убитых соплеменников в фуру и отогнать ее к Насыпному, где вступить в переговоры с тамошними чертями и убедить их покинуть населенный пункт.

– План – говно! – веско заявил Шкетовский, когда фура выкатилась за пределы села и покатила в южном направлении. – Что им мешает просто доехать до Насыпного и остаться там, примкнут к тамошним бармалеям и будут дальше воевать против нас в свое удовольствие?

– Ничего, думаю, так и будет.

– А на фига тогда весь этот цирк?

– Акция устрашения, – пояснил я. – До Насыпного они все равно доберутся, и груз в кузове фуры местные черти, думаю, оценят по достоинству. Опять же трупы из села вывезли – уже хорошо!

В семь утра отозвался Серега Бутенко и сообщил, что они начали работать из гаубиц по Советскому. При этом шесть установок «БМ-21» «Град» погружены на железнодорожные платформы, туда же прицеплены вагоны с приличным запасом ракет, и все это отправляется в нашу сторону. В населенном пункте еще полно трофеев, и хорошо бы их все вывезти.

Вместо проведения «планерки» собрал очередную колонну транспорта и отправил к Кировскому. В ход пошли даже трактора с прицепами.

В десять утра вышел на связь атаман Пирогин и жизнерадостным тоном заявил, что у них все в порядке, они возле села Золотого поля, тут обнаружен большой лагерь для военнопленных, и сотня пана атамана идет на штурм села. На все мои увещевания о том, чтобы они не лезли в село, Пирожок не реагировал.

Пришлось отправить на запад последний резерв, что у нас был – отряд Рустема. Татары погрузились на восемь трехосных тентовых «КамАЗов», усилились десятком пулеметных «тачанок», тремя 82-мм минометами, группой Батона и танком «Булат», на башне которого красовалась гордая надпись – Сахаров идет на Вашингтон!

Во Владиславовке осталось с десяток вооруженных бойцов, если бы сейчас сюда прорвалась пара пикапов с бармалеями, то не факт, что удалось удержать село.

Что-то я погорячился, когда отправлял одних в одну сторону, других в третью, надо бы с этим делом поосторожней. Все-таки командовать воинским подразделением численностью больше взвода надо уметь и обязательно предварительно учиться, а вот так с кондачка – вчера командир разведывательной группы в два десятка рыл, а сегодня в подчинении уже батальон – так нельзя!

Озаботил Харю и Леху пробежаться по селу и обыскать дома на предмет затаившихся жителей, а то, не дай бог, начнут где-нибудь на задворках шебуршиться, а мы с перепугу шарахнем по ним из всех стволов.

Выслал к вышке ЛЭП дозор на мотоцикле, даже пожертвовал им свой бинокль. Местные парни из отряда Лехи-Ленура обвешались пулеметными лентами, как матросы в Гражданскую, и укатили на стареньком МТ, пообещав умереть, но врага не пропустить, я в ответ им пообещал, что если они погибнут, то им лучше не возвращаться, иначе я их самолично убью!

Проверил санвзвод – две палатки, где лежали раненые, там все было спокойно, «тяжелых» увезли в тыл, и остались только «легкие». Тут же мобилизовал двоих казачков атамана Пирогина на огневую пулеметную точку на западной оконечности села. Казачки вчера вечером полезли на мародерку в пустой дом, думали разжиться матрасами и подушками, и нарвались там на растяжку. Среагировали пацаны правильно, в итоге остались живы, получив только небольшие кусочки металла в филейные части, неприкрытые бронежилетами.

Не успел я вернуться обратно в штаб, как на меня налетела симпатичная медичка и давай повышать голос, взывая к моей совести и нравственности. Я вначале даже не понял, чего она от меня хочет, настолько девушка говорила вежливо и корректно, хоть и на повышенных тонах, но потом разобрался. Докторша требовала, чтобы я вернул раненых в жопы казачков обратно в санитарную палатку, ибо они больные и им необходим покой.

В другой раз я бы обязательно наорал на нее, обматерил да еще бы и пониже спины леща отвесил, но уж больно дивчина была вежлива и… красива!

Неожиданно для себя вдруг осознал, что после расставания с Алие опять смотрю на женский пол «охотничьим» взглядом. В общем, понравилась мне медичка – высокая, статная, красивое открытое лицо, с тонкими чертами, аккуратная прическа, спортивная фигура, сейчас скрытая мешковатым спортивным костюмом, поверх которого надет белый халат.

– Зовут-то тебя как, девушка-доктор? – спросил я у медички.

– А что? – вопросом на вопрос ответила девушка.

– Ничего, кроме того, что я командир подразделения, в состав которого вы входите, так что извольте представиться по всем правилам.

– Светлова Наталья Васильевна, санитарный инструктор, – доложила девушка.

– Отлично, а меня зовут Станислав Павлович. Для вас можно просто Стас. По поводу казаков, которых я забрал. С ними все в порядке, они находятся на НП, как только появятся свободные бойцы, тут же ваши раненые вернутся на больничные койки.

– Но так нельзя! – тут же зарядила старую пластинку медичка.

– Можно, еще как можно! – с нажимом ответил я. – У нас не хватает людей, если сейчас укры подойдут незамеченными, то они здесь всех перережут, поэтому вашим раненым лучше побыть на наблюдательном пункте. Понятно?

– Понятно, – надулась девушка.

– Наташ, честно скажу, вы мне приглянулись, поэтому я так подробно вам все объясняю, но на будущее учтите, что приказ командира не обсуждается и не оспаривается. Знаете, почему?

– Почему?

– Потому что это смерти подобно. Запомнили?

– Да.

– Вот и отлично, вы просто замечательная и очень умная девушка, – похвалил я ее. – Если что-то понадобится, смело обращайтесь ко мне напрямую. А сейчас извините, но у меня еще много дел.

В штабе расспросил радиста о последних новостях. Новости оказались так себе. В Золотом поле разворачивался нешуточный бой, засевшие там бармалеи дали деру, а вот укропский отряд численностью до двух взводов зацепился зубами за село и сдаваться не собирался. Благо, атаману хватило ума не гнать свою «сотню» в лобовую атаку, село окружили, и как только подошли наши татары с минометами, начали методично выдавливать врага из населенного пункта.

Немного подумав, решил выслать к Золотому полю машину с дополнительным БК к минометам, артобстрел дело такое, прожорливое!

Из обхода села вернулись Харя и Леха, они привели с собой десять бойцов. Десять! Это были те самые «инженеры», которых вчера освободили из заключения. Они сопроводили беженцев в Семисотку, сдали там на поруки местным. Ночью они вернулись назад, заняли свободную хату, где нашли в подполе самогон. Упились и завалились спать.

«Инженеров» я отдал на растерзание Харитонову, назначив Харю их командиром. Первая боевая задача: собрать несколько машин, установить на них трофейные пулеметы и выставить два дозора на западном и северном направлении.

Харя, довольный как слон, что его повысили, тут же принялся за выполнение своих командирских обязанностей, действовал Харитонов с огоньком, орал и матерился, как заправский боцман во время аврала.

Я с Лехой вернулся в арсенал, где было сложено трофейное оружие, надо было отобрать пулеметы для отделения Харитонова. Оглядел разложенное на полу оружие, пулеметные ленты, коробки и цинки с патронами, махнул рукой, оставил Леху в гордом одиночестве и пошел в штаб. Все-таки дело командира – держать руку на пульсе и командовать вверенным ему подразделением. Перед выходом взгляд зацепился за необычный девайс – ручной гранатомет револьверного типа.

Ух ты! Откуда здесь эта лялечка?

Ручной гранатомет калибра 40 мм ««MGL» Mk.I S» – НАТОвский аналог нашего «РГ-6», который выпускается в ЮАР для стран НАТО. Хотя нет, судя по маркировке, этот «револьвер» был собран в Болгарии на заводе «Арсенал». Рядом с «пушкой» валялось два патронташа на двенадцать гранат в каждом. Странно, как такую экзотику к рукам никто не прибрал? Хотя чему тут удивляться, «револьвер» весом шесть килограмм плюс еще гранаты. Значит, счастливчику придется тягать на себе лишнего веса – десять килограмм, а это удовольствие малоприятное.

Немного подумал и забрал «револьвер» с собой, вещь редкая – кому-нибудь всучу, как наградное оружие.

Вернулся в штаб, вновь включился в рабочий процесс. В Кировском закончили сбор трофеев, продовольствия и всего ценного, до чего смог дотянуться Фюрер со своей командой. Собранные ништяки погрузили в вагоны – и все это добро движется к нам. Потребовал, чтобы с эшелоном сюда прибыл и Семен Кожанов.

Из Золотого поля пришли хорошие новости – снайперская пара башкиров удачно «вынесла» командира укропских десантников, которые упорно не желали выбиваться из села. Как только командир повалился на землю с прострелянной головой, активность обороны пошла на убыль.

Приказал Пирогину, чтобы он предложил десантникам выйти из села и свалить куда подальше, можно их даже отпустить с оружием и снабдить медикаментами для раненых. Нам сейчас важнее освободить населенный пункт и не терять своих людей.

Как ни странно, атаман упираться не стал, тут же согласился с моим планом.

Вышла на связь группа, которая сопровождала фуру с трупами бармалеев, отправленную к Насыпному. Возглавлял группу местный житель из отряда Лехи-Ленура. Оказалось, что на подъезде к селу засевшие там черти фуру обстреляли, она заглохла, потом к ней выдвинулось несколько «пикапов». Наши разведчики не догадались записать происходящее на видео, поэтому дальнейшее известно только с их слов. Бармалеи из Насыпного осмотрели привезенный им груз, выслушали оставшихся в живых сопровождающих, но, видимо, им это так не понравилось, потому что они отрезали головы переговорщикам, постреляли в воздух, подожгли фуру и вернулись в село. Вот и думай после этого, напугались бармалеи или, наоборот, озлобились – и теперь будут стоять насмерть?

Связался с Батальным и Семисоткой, узнал, какая у них обстановка. Вчерашний и сегодняшний день оказались самыми спокойными с начала войны. Ни одного обстрела или нападения пулеметных «тачанок» бармалеев. Ну, а низкие черные тучи надежно закрывали от авиации. Конечно, «западники» могли нанести и ракетный удар, но видимо, мы все-таки слишком мелкая и незначительная цель, чтобы на нас тратить «топоры».

Связался с Керчью, немного пообщался с Серегой «Серым», тем самым спецназовцем в «лохматом» камуфляже. Думал застать Велехова или Озерова, но оба были заняты. После разговора осталось неприятное ощущение, которое можно кратко охарактеризовать как: Все пропало, пора сваливать! Вышестоящее руководство на материковой части РФ самоустранилось, связь оставалась только с командованием Южного Военного округа, и то все сводилось к одному: Держитесь, другим еще хуже, чем вам!

Действительно, из-за прошлогодних, чудовищных по своей силе терактов, на Керченском полуострове осталось довольно мало населения, а те, кто все-таки остались и не пожелали переезжать на материк, получили специфический опыт и закалили характер. В тех регионах нашей страны, куда пришелся удар вражеских ракет, сейчас царил настоящий апокалипсис и гуманитарная катастрофа. Люди умирали от ран, болезней, эпидемий, голода и атак мародеров. У нас такого пока не наблюдалось, люди привыкли довольствоваться малым и надеяться только на собственные силы.

Написал письмо, в котором изложил свои мысли по поводу дальнейших действий моего отряда и военной обстановки. К письму приложил копии вражеских карт, захваченных во Владиславовке, сюда же добавил карту памяти из телефона, изъятого у одного из укропских командиров, там было множество интересных фотографий.

Связался с Сидоровым, узнал, когда они будут. Тот ответил, что они уже на подходе.

К перрону железнодорожного вокзала медленно подъехал длинный эшелон. На бетон станции первыми спрыгнуло несколько человек: Кожанов и Сидоров.

Фюрер скинул себе под ноги большую брезентовую сумку:

– Псих, это тебе босяцкий подгон с благодарочкой от общества.

Я скептически посмотрел на этот баул и передал Сидорову запечатанный конверт, в котором лежало письмо для командования в Керчи. В эфире такое передавать опасно, могут перехватить, а самому ехать некогда, вот и пришлось довериться старому другу:

– Передашь конверт из рук в руки Озерову или Велехову. Понял? И постарайся выбить для нас пополнение. Можно молодняк или даже баб, переложим на них обязанности по охране и караулу, – проинструктировал я Фюрера. – Только это надо сделать как можно быстрее, и чтобы письмо не попало в чужие руки. Понял?

– Сделаю! – крикнул Сидоров и убежал руководить выгрузкой боеприпасов и продовольствия, вывезенного из Кировского.

Вместе с грузом на перроне осталось два десятка мужиков и погрузчик. Я показал, куда лучше всего все это добро оттащить, и, назначив караул для охраны, повел Кожанова в штаб.

– Чего хотел? – уставшим голосом спросил Кожанов, как только поезд покатил дальше.

– Надо обдумать одну идею, – объяснил я. – Пошли в штаб, кофеем тебя угощу, – сверху в сумке лежал пакет с молотым кофе и приличных размеров медная джезва.

В бауле еще много чего было интересного, но времени рассматривать не было. Прошли с Семеном в штаб, я выслушал доклад связиста, потом сварил кофе. Кожанов тем временем нарубил бутербродов, используя колбасу, сыр и лепешки, находившиеся все в той же сумке «от Фюрера».

В бауле, кстати, помимо съестных припасов, были еще пару бутылок армянского коньяка, натовская сумка-аптечка, мужские трусы, носки и майки в целлофановой упаковке.

За чистое, новое белье надо сказать отдельное спасибо Фюреру. Это он вовремя обо мне позаботился. На войне чистые носки и трусы бывают поважнее патронов!

Под пакетом с бельем лежали хромированный короткоствольный револьвер «Colt Cobra», кобура скрытного ношения и пара пачек патронов.38 калибра.

– Откуда? – удивился я, крутя в руках «огрызок».

– Укропы так быстро драпали, что офицерье побросало личные вещи, вот там твой «уголок» их и нашел, – объяснил Семен. – Чего хотел-то?

– Есть кое-какие соображения по поводу дальнейших действий, – я достал карту и принялся показывать на ней направления ударов.

Семен меланхолично жевал кусок твердой сыровяленой колбасы, смотрел на карту и никак не реагировал на мои слова.

– Ну, что скажешь? – спросил я, когда закончил рассказ. – Сможешь достать снимки нужного района?

– Ничего не скажу, – смачно зевнул Кожанов. – Снимки достать не смогу. Нет у меня таких каналов, по которым можно было бы запросить разведданные.

– А как же информация по Владиславовке? – удивился я. – Где ты ее взял? С неба упала?

– Можно сказать, и с неба. Мне ее передали из координационного центра в Севастополе. Причем этот центр даже военным не подчиняется, чисто гражданская организация.

– Ну, так свяжись с ними и запроси такие же снимки, но по другим районам, – настаивал я. – В чем проблема?

– Нет у меня с ними обратной связи, они тогда сами на меня вышли, дали материал и сказали – если сможешь, используй. Ясно?!

– Нормально! – удивился я. – То есть никакого вышестоящего командования над тобой нет, и ты все это сам придумал?

– Почему нет, есть командование. Только у меня с ними связи нет, вот и приходится самому себе придумывать задачи. А с другой стороны, на фига тебе те снимки? Надежнее выслать группу и на месте все разведать.

– Группа уже в пути. Якут ушел в рейд.

– Вот и отлично! Чем я тогда могу тебе помочь?

– Как чем? Надо, чтобы ты взял командование на себя. Ты же у нас майор, да еще и с богатым военным опытом.

– Да подь ты на хрен! – заржал во все горло Семен. – Назвался командиром, вот и продолжай дальше. А я как-нибудь командиром разведгруппы перетопчусь.

Вот и поговорили. Честно говоря, я совсем не ожидал такого поворота сюжета. Тут надо провернуть нехилую военную операцию в несколько этапов, с привлечением артиллерии, систем залпового огня и координации нескольких воинских подразделений численностью в несколько сот штыков. Ясное дело, что это не операция «Багратион», так, бои местного значения, но если все выгорит, то вполне можно захлопнуть крышку Крымского котла.

– Ладно, с тем, кто будет командовать, потом разберемся, может, кого-нибудь из керченских подтяну. Но нам все равно нужна связь с Севастополем, чтобы скоординировать удары. С этим сможешь помочь?

– Это легко.

– Нужна хорошая радиостанция или спутниковый телефон со скремблером. Организуешь?

– Да. Ну, тогда я пошел давить на массу, а то башка, как колокол, от артиллерийской какофонии, – неожиданно закончил разговор Кожанов.

Семена уложили спать в соседней комнате, а я вновь стал поочередно вызывать боевые отряды. Возле Золотого Поля бой затих, и часть отряда Пирогина и Рустема можно перекинуть под Насыпное, пусть они там бармалеям устроят неспокойную ночь беспорядочными обстрелами из минометов и ракетами «Градов».

Из-под Кировского отвели машины «РСЗО», часть бойцов и найденную там бронетехнику: три танка Т-64, шесть БМП-2 и два БТР-80. Все это отвели к Владиславовке, где надежно укрыли в лесном массиве близ Фронтового водохранилища.

К ночи вернулись несколько мелких групп из Золотого Поля, Насыпного и Кировского. Привезли раненых и убитых.

За сегодняшний день мы потеряли шесть человек убитыми, восемь легкоранеными, еще трое имели ранения средней тяжести.

Сопроводив раненых к лазарету, вновь встретил понравившуюся мне медичку. Подумал было отдать им натовскую аптечку, но потом заметил целую стопку подобных наборов, небрежно сваленных под стеной – и передумал. Наталья заметила меня, но никак не отреагировала, оно и понятно, им тут работы подвалило, будет она на меня отвлекаться.

Вернулся в штаб, где оказалось многолюдно и накурено. Возникла одна идея, как побыстрее расправиться с остатками вражеских гарнизонов в Насыпном и Золотом Поле.

Быстро выгнал всех лишних, а с оставшимися принялся совещаться на предмет реализации моих задумок. Никто не спорил и не возражал, поэтому через час в район западнее села Золотое Поле выдвинулась небольшая колонна в составе танка Т-64, бронетранспортера БТР-80 и двух дозорных «Амароков» с крупнокалиберными пулеметами на борту.

К утру во Владиславовку вернулись остатки отряда «Вектровцев» под предводительством Бутенко. В Кировском остался разведвзвод, который в случае штурма должен был отработать в качестве наводчика нашей артиллерии. Возле полностью уничтоженного огнем села Васильковое поставили блокпост, усиленный одним танком, «маталыгой» с зушкой и взводом бойцов.

Всю лишнюю технику: десять «БМ-21» «Град», одну «РСЗО» 9К57 «Ураган», шесть гаубиц Д-30 с приличным запасом боекомплекта, перевозимого на десяти большегрузных машинах – отогнали на берег Азовского моря, где возле села Каменское располагались знаменитые Ак-Монайские каменоломни. Там этот резерв «часа Д» и заныкали.

Ночь и следующий день прошли в сплошных разбирательствах, решениях проблем и постоянных переговорах по рации.

Семену удалось связаться со своим непосредственным командованием в Севастополе. Во-первых, он узнал, что его семья цела и невредима. От этой новости Кожанов весь оставшийся день ходил сияющий, как вылизанные яйца мартовского кота. Во-вторых, командование так обрадовалось, что у нас здесь есть вполне боеспособные подразделения, что пообещало в самое ближайшее время выслать к нам группу своих офицеров для налаживания контакта и координации совместных действий. Это было очень своевременно и внушало оптимистический настрой.

А вот из Керчи новости были не столь радужные и хорошие. Там, наоборот, командование керченского гарнизона, в лице непонятно откуда взявшегося генерала Суботина, открытым текстом приказывало: вперед не лезть, оставить все занятые позиции и вернуться на линию Ак-Монайского перешейка. Мало того, Суботин буквально требовал, чтобы вся захваченная техника: установки «РСЗО», гаубицы, танки, маталыги, бронемашины пехоты, бронетранспортеры и даже легкие минометы – были срочно отведены к Керчи.

Этот приказ вызвал недоумение не только у меня и Кожанова, но даже у не особо сведущих в военных делах гражданских, находящихся в этот момент в штабе. Шкетовский так прямым текстом заявил, что генерал Суботин – падла и провокатор, которого надо срочно сдать в департамент военной контрразведки ФСБ. На что Семен тут же ему уступил место перед радиопередатчиком, чтобы Шкет мог выполнить свою угрозу. Богатырь лишь презрительно хмыкнул, с гордым и независимым видом достал из «хабарика» бандуру спутникового телефона и вышел на улицу.

Не знаю, чего там наговорило Шкетовскому его начальство, но вернулся здоровяк с глупейшим выражением лица, похожим на морду нашкодившего котенка, которого только что натыкали в собственные какашки.

На вопрос, что случилось, Шкет лишь обреченно махнул рукой, сообщив, что к генералу Суботину лучше не лезть.

– Так что, нам теперь всю технику отогнать в тыл и бросить занятые позиции? – удивился Рустем-ага. – Как так?!

– Не знаю, – отмахнулся я. – Никакого генерала Суботина я не знаю, приказ о его назначении командующим нашим отрядом мы не получали, на бумаге приказ об отводе сил в тыл тоже не получали, а то, что какой-то там хер чего-то там в эфире вякает, я не знаю. Может, это диверс укропский радиоигру затеял?

– Вообще-то, генерал Суботин существует в природе, он прибыл вчера утром в Керчь, принял командование над всеми воинскими подразделениями Восточного Крыма, – влез Шкетовский. – Так что, хочешь или нет, но придется его приказы выполнять.

– Ну, если уж быть таким занудой и буквоедом, то я человек сугубо штатский – сотрудник частной компании, – слово «частной» я выделил особо. – Так же, как и большинство присутствующих здесь. У меня начальник – Велехов Павел Сергеевич, правильно я говорю, Серега, – обратился я к Бутенко.

– Правильно, – согласился зам. Велехова Серега Бутенко. – Интересно, где сейчас Сергеевич? Может, по-быстрому сгонять в Керчь да узнать на месте, что там да как. Вдруг удастся Велехова к нам перетащить? Как думаешь, Стас?

– Можно, организуй пару ребят пошустрее, пусть сгоняют. Снабди их рацией, чтобы они были все время на связи. Я подготовлю кое-какие документы, пусть передадут Павлу Сергеевичу.

О том, что сегодня я отправил с таким же посланием Фюрера, говорить Сереге не стал. Зачем? Много будет знать, быстро состарится!

В 10:20 отозвался Сахаров и доложил, что операция «Кукан» прошла блестяще и выполнена на сто процентов.

– Что за «Кукан»? – искрение удивился я. – Деблокировали Золотое Поле?

– Ага, это я так обозвал операцию по уничтожению десантников в селе. Все прошло, как мы и предполагали. Ночью «бросили» под селом два «Амарока», а утром десантура их захватила и укатила на них на Запад. В трех километрах от Золотого Поля оба «пикапа» уничтожены огнем из танка. Уничтожено восемь бойцов противника, в селе во время зачистки обнаружены еще семь «двухсотых». В помещении кондитерской фабрики обнаружены мирные граждане и военнослужащие. Всего сто сорок три гражданских, включая женщин, малолетних детей и стариков. Военнослужащих – семьдесят два человека. Почти все легкораненые или контуженные. Много «тяжелых», – доложил Сахаров. – Нужен транспорт для эвакуации.

– Транспорт к вам сейчас вышлем. Отправь группу для встречи, – приказал я.

Машины для перевозки раненых были уже готовы, и через десять минут они отправились в путь. Вместе с автотранспортом выдвинулась группа прикрытия и медики.

За последние несколько часов к нам прибыло несколько больших групп добровольцев. Среди них были не только военные, но и медики, а также обычные люди, которые поняли, что их место сейчас на передовой.

К двум часам дня вышел на связь взвод, оставленный в Кировском. Разведчики докладывали, что к селу подходят несколько колонн бронетехники. Прямо во время радиопереговоров в эфире стали слышны звуки взрывов. Укропы начали артобстрел села.

Шкетовский тут же покинул штаб, сообщив, что выдвигается со своими артиллеристами поближе к Кировскому. Шкет у нас командовал артиллерией – и сейчас его батарея «Градов» должна была подороже продать Кировское, чтобы укры думали, что нам это село чрезвычайно необходимо.

Помимо батареи «БМ-21» под командованием Шкетовского, к Кировскому отправилась еще одна группа – два «КамАЗа» с установленными на них ста пятидесяти миллиметровыми минометами и несколькими сотнями мин. Эта группа пройдет по дну высохшего северо-крымского канала и ударит по наступающим бандерлогам с севера.

Как только на связь вышел Сахаров, доложив, что автотранспорт к ним прибыл и они начинают эвакуацию, я поставил ему задачу: скрытно подойти на танке к Кировскому с юго-западного направления, замаскировать машину, вести наблюдение на предмет выявления нанесения ударов. Без приказа огонь не открывать и не геройствовать.

В Насыпное отправил Семена Кожанова, которому предстояло кровь из носа выбить клятых бармалеев из села, вместе с ним двинулась и часть отряда Лехи-Ленура, они должны были договориться о совместных действиях с отрядом самообороны из Старого Крыма. Надо как можно быстрее решить проблему с этими чертями, а то они нам как заноза в жопе!

Из Кировского докладывали, что обстрел не прекращается ни на минуту. Укры садят из гаубиц, шо малахольные. Потерь среди наших пока нет. Разведчики запрятались в глубокий, обложенный камнями, погреб, выполнявший больше века назад роль холодильника.

Батарея Шкетовского выдвинулась на позиции близ сгоревшего Василькового. Установки «Град» замаскировали все в том же пересохшем северо-крымском канале.

Сотню Пирогина и татарскую роту Ахметова отправили в Каменское, там они должны были отдохнуть, перегруппироваться, пополнить свои ряды за счет добровольцев, которые наводнили Батальное и Семисотку. После совместного боя возле Золотого Поля Пирогин и Рустем перестали зыркать друг на дружку волками и даже немного сдружились.

К 20:00 в Кировском обстрел прекратился, а укры так и не решились идти на штурм. Шкет сообщил мне, что у него возникла гениальная идея, которую он намеревается сейчас же осуществить.

На связь вышел Сахаров. Танк он замаскировал так, что его никто не заметит, даже если подойдут на пять метров. Ведет наблюдение и готов выступить наводчиком для артиллерии. Скоординировал действия Шкета, разведчиков из Кировского и минометной пары, что уже обошла вражескую ударную группировку с севера.

Шкетовский запросил тридцать минут для перегруппировки, а потом можно сообща и ударить по украм.

Вот тут наша удача махнула своим синим хвостом и покинула нас, громко хлопнув дверью. То ли укры засекли переговоры, то ли в поле работали их разведчики, то ли еще какая «борода» приключилась. Но молчавшие до этого вражеские гаубицы неожиданно заговорили вновь. Первым же залпом бандерлоги накрыли минометную группу, взорвав один «КамАЗ», и вывели из строя вторую машину. Сколько убитых и раненых, неизвестно, потому что старший группы успел только доложить, что у них есть потери. Потом связь оборвалась.

Тут же я приказал открыть огонь батарее Шкетовского, а к тому месту, где должны были стоять минометчики, выслал несколько машин с группой поддержки.

По Кировскому вновь открыли огонь, но теперь намного сильнее, чем раньше, да и снаряды на этот раз ложились куда кучнее. Если до этого обстрел велся по площадям, враг укладывал снаряды и мины равномерно по всей площади села, то сейчас разрывы были только в северной оконечности населенного пункта – именно там, где и расположился схрон наших разведчиков.

Отозвался Шкетовский. По тому месту, где стояли его «БМ-21», только что был нанесен ракетный удар, но поскольку они вовремя ушли, то никто не пострадал.

Сменив позиции, батарея Шкета нанесла первый удар, потом получила корректировку от Сахарова и нанесла еще один удар. Тут же свернулись и сменили позиции, сдвинувшись на пару километров южнее.

Вышли на связь разведчики из Кировского, сообщили, что у них есть первые потери. Приказал им эвакуироваться, те заявили, что не могут, потому что их транспорт уже сгорел.

Сукааа!!!

Вот так всегда, если все гладко и без проблем, значит, потом как плюхнется целая телега навоза, что фиг ее разгребешь!

Приказал Шкету отработать по максимуму по украм, чтобы подавить их артиллерию и дать возможность разведчикам выйти из Кировского.

Связался с блокпостом возле Василькового, приказал им выдвинуться к Кировскому и забрать оттуда разведчиков.

На связь вышел Сахаров, он вычислил батарею укропов, которая бьет по Кировскому. Он выдвигается на своем танке к этой батарее, и просит не поминать его лихом!

Я уже было хотел возглавить последний резерв: две «буханки» со срезанными крышами и легкобронированный «Тигр» с «ПМ-2». В одной «буханке» была установлена спарка из «АГСа» и «Печенега», а во вторую машину запихнули «Утес».

Но тут на связь вышел радист из колонны, которая эвакуировала людей из Золотого Поля, и истерично вопя, прокричал, что они атакованы неизвестными.

Вызвал Батона. Тщетно, наш умник на связь не выходил. Митин остался в Золотом Поле за главного.

Оставил вместо себя за старшего Харитонова, запрыгнул в «Тигр» – и в составе двух «буханок» мы понеслись на запад к Золотому Полю.

Пока двигались по разбитой дороге, связь еще была. Доложился Сникерс. Сквозь шум и свист помех удалось разобрать, что вражеская батарея уничтожена, но у него слетела «гусля» – и ему не уйти, вокруг полно бармалеев. Если получится, то он добьет БК до «железки», потому что жирных целей вокруг полно… и прощайте, мужики!

Приказал ему бросить танк и валить оттуда, но в ответ голос Сахарова я не услышал.

Хотел было изменить маршрут и направить машины к Кировскому, чтобы попробовать подобрать Сникерса, но не стал этого делать. Все-таки возле Золотого Поля сейчас мы нужнее, там мирняк попал под раздачу!

Вызвал Шкетовского, приказал ему прекратить стрельбу и отходить к Владиславовке. На вопрос Шкета «почему?» прорычал в ответ, что и так много потерь на сегодня.

Дай бог, чтобы Сникерсу удалось выбраться живым из этой передряги. Он мог бы бросить танк и уйти, но сам выбрал свой путь.

Первые машины из нашей колонны – три груженных людьми бортовых «КамАЗа» попались нам, когда мы проскочили поселок Партизаны. Выскочивший из идущей первой машины, невысокий парень из отряда Лехи-Ленура громко закричал:

– Стойте, стойте!!! Тудой нельзя! Там враги! Поворачивайте назад!!

– Остальные машины где? – спросил я.

– Назад повернули, к Золотому Полю. Две попали под обстрел, но что с ними случилось, не знаю.

– Забирай южнее, чтобы не нарваться на укров, они сейчас долбают Кировское, – приказал я. – Понял?

– Понял!

Машины, газанув, проехали мимо нас, я успел увидеть испуганных, плохо одетых людей, среди которых были только женщины, старики и дети. Ну, правильно, первыми эвакуировали именно их.

Чертей нагнали через десять минут – вернее, это они на нас наскочили. Видимо, бармалеи гнались за ушедшими в отрыв «КамАЗами». Сшиблись с ходу, без всяких прелюдий и расшаркиваний – сидевший на пулемете Леха открыл огонь первым, влупив длиннющую очередь в лобовое стекло прущего первым бармалейского «Амарока».

Славик, сидящий за рулем «Тигра», крутанул руля, уводя машину в сторону. Над головой пулемет сыпал остервенелыми очередями, бармалеи оказались не робкого десятка – и в борт бронемашины застучали автоматные пули.

Сзади раздалось рявканье станкового гранатомета и басовитый рев «Утеса». Выскочившие на нас два «Амарока» оказались сметены организованным огнем трех наших машин. Поравнялись с расстрелянными «пикапами», контроль не требовался, лежащие на переднем сиденье два тела были порваны на части. Фарш из человечины с вкраплениями амуниции и обломков стрелкового оружия!

Второй «Амарок» скатился в кювет, перевернулся и разгорался сейчас там оранжевым, косматым пламенем.

Вновь принялся вызывать Батона. Митин не отвечал. Связи не было, в эфире только шум помех и свист.

Поравнялись с тем местом, где расстреляли колонну, осмотрели сгоревшие остовы машин, рядом с которыми были разбросаны тела убитых людей. Смотреть было тяжело: детские маленькие тельца, разорванные пулями, с лопнувшей и слезшей кусками от жара огня плотью. Много тел было без одежды и с перекрученными и вывернутыми конечностями – так всегда после сильного пожара. Если бы не шедший дождь, то вокруг до сих пор бы полыхало пламя, а так только стелящийся дым и вонь сгоревшей плоти. Помогать было некому, вокруг одни трупы и смерть.

Метров через пятьсот наткнулись на расстрелянный «ГАЗон» «Садко», машине хорошенько досталось: разбитое лобовое стекло, окровавленное водительское сиденье, вырванное с «мясом» переднее правое колесо, обрывки бинтов. Убитых тел рядом с машиной, слава богу, не было. Значит, успели убежать.

Подъехали к Золотому Полю, возле села кипел бой. А вот сейчас мы удачно зашли, оказались в тылу у бармалеев. Два десятка боевиков обступили окраину села и активно поливали автоматным огнем ближайшие дома.

Разобрали цели, отослали одну «тачанку» в обход и вступили в дело. С чертями перестреливались около получаса, потом обходная «буханка» зашла на позиции и довершила разгром.

Село деблокировали, раненых бармалеев добили, трофеи собрали. Батон был ранен, рация разбита, из его отряда двое убиты, шесть раненых, из них двое тяжелые. Среди гражданских тоже много раненых.

Связался с Кожановым, запросил подмоги. Семен потребовал часа два, чтобы закончить захват Насыпного. Из целой техники остались только наши три машины и две бортовых «Газели».

В «буханки» и «Газели» загрузили раненых детишек и стариков. В охранение поставили «Тигра», отправили сформированную колонну в тыл. Тех, кто мог идти пешком, согнали в одну группу и, сопроводив их несколькими бойцами охранения, отправили вслед за машинами.

Раненых было много. Батон получил два осколка в спину и теперь валялся, обколотый обезболивающими, на пузе, периодически матерясь сквозь зубы.

К утру, когда небо окрасилось в серые полутона, давая понять, что рассвет наступил, но солнце сегодня фиг покажется из-за низких, тяжелых туч, дозор сообщил, что с севера к селу подходит колонна разномастной легкой техники. Приказал разведчику укрыться и пропустить колонну мимо себя, чтобы по моей команде ударить им в тыл.

К этому времени всех гражданских и большую часть раненых эвакуировали, в селе остались пять бойцов, включая меня и десять раненых. Техники, на которой можно было сбежать, не было, а поскольку раненых не бросишь, то, значит, придется вступить в бой.

Золотое Поле – большое село. До 2017 года здесь проживало больше двух с половиной тысяч граждан. Домов и прочих построек много, есть даже небольшая промзона. Вполне можно отойти в глубь села и затеряться там, но нельзя – у нас десять раненых, и мы их никак вчетвером не вытащим. Тут без вариантов!

Радует только одно – с оружием и боеприпасами все было хорошо. Взвалил себе на спину два тубуса «РШГ-2», в одну руку «Печенег» с пристегнутой коробкой, во вторую руку связанные ремнем две запасные пулеметные коробки-«сотки». На груди автомат, в разгрузке магазины и ручные гранаты.

Заняли позиции кто где. Я оккупировал небольшой окопчик, который здесь остался еще со времен украинских десантников, державших Золотое Поле два дня назад. Положил на бруствер окопчика оба гранатомета, тут же скинул пулемет и запасные коробки к нему. Сбегал назад к домику, где лежали раненые, и там же хранился БК. Подхватил трофейный «револьверный» гранатомет и два патронташа с гранатами. На бегу зарядил гранатомет.

На дне укрытия оказалось по щиколотку жидкой грязи, ноги тут же промокли. Два БТР-4 выкатились на склон и открыли огонь из башенных двадцатимиллиметровых автоматических пушек. Под прикрытием автоматического огня три подошедших сзади «КрАЗа» выбросили десант, и человек сорок, запакованных в одинаковую броню и амуницию, побежали в атаку. Двигались они медленно и тяжело, ноги вязли в раскисшей от непрерывных дождей грязи.

Наступающие беспорядочно стреляли на бегу, полосуя перед собой автоматными очередями. БТРы двинулись вперед параллельным курсом друг к другу, десантники тут же разделились на две равные группы и пристроились в кильватере бронетранспортеров. По одинаковой амуниции и, самое главное, слаженным действиям бойцов штурмовой группы сложилось четкой опасение, что перед нами опытные солдаты.

«КрАЗы» проехали еще немного и остановились, на борт одного из них водрузили станковый гранатомет и тут же стали осыпать наши позиции ВОГами, били укры по крутой дуге, посылая гранаты через головы десанта.

Семен так на связь и не вышел, час назад от него прикатила группа поддержки в количестве пяти бойцов на двух машинах. Я сразу же их отправил с очередной группой эвакуируемых. Кто бы мог подумать, что «клятi» бандерлоги все-таки решатся на повторный штурм села. Вот не успели вовремя слинять, сами виноваты. Рации нет, те карманные «болтушки», что остались, до Владиславовки и Насыпного не достанут, тут тебе не художественный фильм, где по «уоки-токи» можно с другим континентом связаться. Группа поддержки, призванная забрать последних раненых и нас заодно, прибудет не раньше, чем через час, а может, и того позже. А столько нам не продержаться… никак не продержаться!

– Все готовы? – спросил я в микрофон рации.

– Готов.

– Готов.

Из троих бойцов отозвались только двое.

– Огонь! – приказал я.

«РШГ-2» был разложен, я поймал в прицельную планку борт левого БТР-4 и нажал на спуск. Граната улетела наперерез к бронетранспортеру. Отбросил пустой тубус штурмовой гранаты в сторону, тут же вскинул второй «граник» на плечо, прицелился в остановившуюся машину – и вновь выстрелил.

Первая граната клюнула бронетранспортер в борт, вторая ударила в корму.

Присел на корточки, прячась от ответного обстрела. Над головой пролетели снаряды из пушки БТРа, которые тут же обвалили стену стоящего поблизости дома – на меня сверху сыпануло каменным крошевом и пылью.

Как только обстрел прекратился, тут же высунулся из окопчика, установил пулемет на сошки и открыл огонь. «Печенег» машинка хорошая, надежная. Шить можно длинными очередями, не боясь, что он поймает клин. Первая коробка вылетела за считаные секунды. Тут же нырнул обратно в окоп, с непривычки плюхнулся задницей прямиком в холодную грязевую жижу. Сменил пулеметную коробку. Осторожно высунулся из окопа, оглядел поле боя. Близкие разрывы гранат из «АГСа» заставили нырнуть обратно в холодную и мерзкую грязь на дне окопа.

Кое-что мне все-таки удалось разглядеть…

Один БТР горел ярко-оранжевым пламенем, рядом с ним валялось несколько мертвых тел. Второй БТР тоже получил повреждения, но он продвинулся метров на пятьдесят дальше, где и застыл памятником самому себе без одного колеса. Несмотря на ранение бронированная черепаха продолжала огрызаться огнем башенной скорострельной установки.

Из-за борта БТРа работал пулемет, десантники добрались до первых домов, в ход пошли гранаты. По врагу работал только один наш пулемет.

Установил сошки «Печенега» на обломки кирпичей и щедро сыпанул по десантникам. Добил еще одну коробку, перезарядился, ужом выполз из окопчика и, активно работая локтями, пополз в поисках укрытия.

Сзади ухнуло несколько разрывов, стена дома, под которой был мой окопчик, обвалилась, засыпав укрытие камнем. Вовремя это я деру дал, вовремя!

Поднялся на ноги, оббежал дом вокруг, выскочил с обратной стороны и, прикрывшись забором, осторожно выглянул.

Метрах в двухстах группа автоматчиков. Поставил пулемет под стену, взял в руки трофейный гранатомет, вскинул его и высадил одну за другой все шесть сорокамиллиметровых гранат.

Тут же кинулся под защиту дома, на ходу подхватил пулемет, оббежал какой-то полуразвалившийся сарай, плюхнулся за ним на землю, перезарядил гранатомет «MGL». Прикинул, куда бы лучше податься – впереди открытое пространство перепаханного взрывами огорода, сзади такой же пустырь.

Вернулся обратно к старой позиции. Вскинул гранатомет и разрядил барабан гранатомета в небо, стреляя навесом через крышу соседнего дома.

В ста метрах, через два огорода, за дощатым забором замелькали фигуры вражеских солдат. По мне тут же заработал пулемет, пули били в угол дома, который стоически держался даже после обвала всего дома. Пригнулся и отбежал в сторону – там возвышалась невысокая, сложенная из камня постройка, прикрывающая спуск в погреб.

Плюхнулся на землю с правой стороны от постройки, таким образом мой левый бок был прикрыт от обстрела.

Упер приклад пулемета в плечо и открыл огонь. Деревянный забор, собранный из старых полусгнивших досок, не является препятствием для боеприпаса калибра 7,62/54. Длинный хлыст пулеметного огня стеганул по забору, одна фигура подломилась порванной куклой и упала на землю. Перенес огонь на следующего десантника, тот мышью юркнул за укрытие – стопку белого камня-ракушечника.

Привстал на одно колено, взял в руки «MGL» и выпустил несколько коротких очередей в две гранаты каждая. Пару гранат положил с одной стороны каменной стопки, вторую – с другой стороны.

Бамс! – сильный удар в шлем отбросил меня на землю, в голове разлилась острая боль, как будто меня долбанули кувалдой по башке.

Сознание я не потерял, но перед глазами сверкали разноцветные круги, все плыло и вертелось. Не раздумывая, выдернул из подсумка гранату, дернул чеку и бросил «РГНку» через укрытие, дернул вторую гранату и тут же метнул ее следом за первой.

Бухнул один взрыв, тут же второй. Закинул гранатомет за спину, взял в руки пулемет, упер его в шифер и открыл огонь по мельтешившим в поле фигурам. Отстрелял половину коробки, сменил позицию, перебежав за следующий дом. Справа и слева взметнулись в небо султаны взрывов, в бронежилет ударилось несколько мелких осколков, а взрывная волна повалила меня на землю.

Вновь схватился за гранатомет, добил оставшиеся в каморах две гранаты. Выстрелив ими в едва заметное шевеление, видимое метрах в сорока впереди от себя. Тут же закинул «MGL» за спину, взял в руки пулемет и добил остатки коробки, прижимая наступающего врага к земле.

Горячий липкий пот стекал по лицу, заливая глаза. Вытер рукой пот и тупо посмотрел на окровавленную ладонь. Это не пот, это кровь! – устало констатировал я. Снимать шлем с головы и смотреть, сильно ли я ранен, не было ни сил, ни времени. Если до сих пор на ногах – значит, ничего страшного.

Уселся на землю, перевел дыхание, перезарядил гранатомет, высунул его на вытянутых руках из-за укрытия и отстрелял все шесть гранат друг за дружкой. Сыпанул их веером, пытаясь захватить сектор как можно шире. Снова снарядил гранатомет. Последние шесть гранат.

Пулемет за спину, гранатомет на грудь, автомат в руки. Низко пригибаясь, перебежал к следующему укрытию. Надо добраться до дома, в погребе которого лежат наши раненые, там была еще пара противотанковых гранатометов и запасные пулеметные ленты, уложенные в коробки-«двухсотки».

Возле дома с ранеными кипел бой, из окна торчал ствол пулемета, с пламегасителя которого срывался пышный лисий хвост ярко-оранжевой дульной вспышки. Из второго окна бил автомат. Вокруг дома россыпь небольших воронок от попаданий гранат. Крыша дома горит и нещадно дымит. Засек, откуда по дому стреляли вражеские десантники, вскинул гранатомет и разрядил его. Тут же бросился к дому, крича на бегу, чтобы сваливали, я прикрою. Меня проигнорировали, пулемет с автоматом продолжали так же поливать свинцом невидимые для меня цели.

Где-то басовито рявкнула очередь из «АГСа», и фасад дома расцвел россыпью разрывов. Автомат тут же замолк и больше не отвечал, а вот пулемет не унимался, продолжая вколачивать очередь за очередью по врагу.

Заскочил в дом, огляделся. Ничего не видно, все заволокло едким дымом и завесой из пыли. Споткнулся о лежащее на полу тело. Подхватил за подмышки и выволок наружу. Только на улице при свете стало понятно, что вытащенный мной уже не жилец. Труп. Вновь метнулся внутрь дома, в соседней комнате грохотал пулемет, и слышались громкие крики.

– Хватит стрелять! Давай наружу!!! – закричал я, пытаясь перекричать рев пулемета.

Бам-с! – взрыв сотряс стену дома, противотанковая граната влетела в окно и взорвалась внутри. Меня бросило на пол, а сверху сыпануло обломками кирпича и камня. Сознание я вновь не потерял, все слышал и осознавал. Раздался еще один взрыв, потом еще один и еще. Кто-то всаживал гранату за гранатой в многострадальный дом, окончательно превращая его в руины. Мир вокруг сжался до маленькой точки на моем затылке, где остервенело пульсировал метроном отведенных мне секунд жизни.

Попробовал приподняться на руках. Не получилось, на мне лежало столько битого камня, что выкарабкаться из-под него никак не выходило. Активно задергался телом, расшатывая завал на мне, кое-как получилось освободиться. Срывая ногти и обдирая пальцы, вытащил себя из-под завала. Вокруг стояла непроглядная темнота, ничего не было слышно. А вот это странно. Скорее всего, меня контузило, и я оглох!

Еле поднялся на ноги, шатало так, как будто я в одно горло вмазал литр самогона. От дома остались только стены, и то не все. Крыша рассыпалась и съехала в сторону, где сейчас и догорала, коптила в небо едким черным дымом от рубероида. Пулемета рядом не было, ручного гранатомета тоже, от автомата остался только кусок ремня, висящего на шее. Из оружия остались гранаты, ножи и пистолет в кобуре. Заглянул в соседнюю комнату, где стен было только две, а остальное сплошной каменный завал.

Из груды битого камня торчали ноги. Под стеной лежало несколько «ксюх», запасных магазинов к «укороту» не было. Плохо! У меня в подсумках магазины под 7,62.

Посмотрел из-за обвалившейся стены наружу, рядом вроде никого нет. Присел над завалом и стал разбирать его, отбрасывая камни в сторону. В глазах потемнело, голова закружилась, сознание взмолилось, чтобы я перестал таскать тяжести и немного полежал в обмороке, но я его послал куда подальше, закусил до боли нижнюю губу так, что из нее полилась кровь, и продолжил откапывать человека.

Убрал очередной камень и понял, что зря старался, обе ноги были отдельно от тела, а вся верхняя часть туловища представляла собой перемешанный фарш из костей, мяса, вылезших наружу внутренностей и обрывков формы.

Устало плюхнулся на задницу и тупо уставился на кусок ноги в армейском ботинке, которую я по-прежнему держал в руке.

Снаружи послышался тихий скрип осторожно ступающего по камням человека. Странно, вроде других звуков я не слышу, хотя бой должен продолжаться, а вот тихое шуршание осыпающихся под подошвами камешков слышу. Я встал в полный рост и ждал, когда крадущийся пройдет мимо. Тупая боль в затылке парализовала мои движения, и мне даже мысль не пришла в голову, чтобы достать из кобуры пистолет.

Вновь зашуршало, и по кромке каменного завала промелькнула фигура в светло-песчаном камуфляже. Высокие песчаные берцы, шлем с пристегнутой экшн-камерой, бронежилет миниатюрных размеров, пристегнутые по бокам подсумки для магазинов, в руках автомат необычной формы и дизайна, на глазах темные очки. «TAR-21» – опознал я «уродца».

Все увиденное я отметил инстинктивно, как будто смотрел на экране телевизора сюжет об очередной войнушке где-то на краю мира.

Боец заметил меня, остановился, потом вскинул автомат и что-то крикнул:

– …уки… ерх! – закричал противник.

Чего он орал, я не понял. Абракадабра какая-то?!

Я хотел было приветливо помахать ему рукой, мол, все нормально, не стреляй!!! Даже начал поднимать руку, совершенно не понимая, что так и держу в ней окровавленный обрубок ноги. Боец попятился назад, немного опустил автомат вниз и нажал на спуск. «Тавор» разродился длиннющей очередью – пули раскаленной, свинцовой струей ударили в землю между мной и стрелком. Автомат захлебнулся, враг очумело посмотрел на меня, потом на автомат, сделал шаг назад, оступился на камнях и плюхнулся на спину. Автомат отлетел в сторону, боец уставился на меня глазами, полными ужаса, и неожиданно закричал во все горло:

– А-аааа!

Этот крик вывел меня из ступора и немного отрезвил. Я заметил ногу, которую по-прежнему держал в руках. Ногу бросил в стрелка, быстро подошел к нему, на ходу вытащил нож из кармана разгрузки и тут же вонзил клинок в глаз вражеского бойца. Ножевая сталь легко пробила пластик очков, вонзилась в глазницу, а оттуда в мозг. Укроп несколько раз дернул ногами и затих.

Руки работали сами собой, совершенно не полагаясь на контуженый мозг. Подхватил автомат, выпотрошил подсумки, набив трофейными магазинами карманы на своей разгрузке. Свои магазины сложил аккуратной стопкой рядом с заколотым врагом. Выдернул нож, вытер его об штанину и вернул на штатное место в ножнах на разгрузке.

Сменил магазин в автомате. Ага! Судя по выбитым на корпусе символам, это у нас не оригинальный израильский «Тавор», а его хохляцкая реплика – «Форт-221». Калибр 5,56. Емкость магазина – 30 патронов. Полных четыре магазина. С разгрузки заколотого снял еще две американские осколочные гранаты «М-67».

Шлем где-то потерялся. Ощупал голову, на макушке длинная борозда, которая уходит к левому виску.

Отстегнул ремешки на шлеме поверженного врага, снял с него трофей, кое-как протер натекшую в шлем кровь и водрузил его себе на голову.

В голове по-прежнему набатом гремели колокола, перед глазами крутили карусель яркие круги света, а внутренности пытались сбежать через рот. Идти было тяжело, ноги, как две колоды, налитые свинцом.

Сквозь вату контузии донеслись звуки близкого боя. Пошел на звук выстрелов и взрывов. Прошел один разрушенный дом, потом второй, еще один. Впереди огромным костром горит украинский «КрАЗ». Метрах в пятидесяти от пожарища россыпь небольших окопчиков, усиленных деревянными ящиками, наполненными землей.

В окопах десятка полтора бойцов, все вооружены такими же как у меня «Фортами», из тяжелого «АГС» и «Утес», несколько «ПКМов». В отдельном окопе двое, один в натянутой на лицо черной «балаклаве», второй чего-то истошно орет в тангенту радиостанции.

Укропы отстреливаются из всех стволов, не жалея БК.

Меня заметили, тот, что в «балаклаве», машет рукой и кричит. Я махнул в ответ, потом вскинул автомат и всадил длинную очередь в лежащих в отдельном окопчике. Перезарядил автомат, вновь вскинул и открыл огонь. Расстояние плевое, меньше пятидесяти метров, даже из уродца «буллпап» промазать невозможно.

Сменил магазин, открыл огонь!

Обороняющиеся бандерлоги вначале не поняли, что их атакуют сзади, но потом сообразили, откуда исходят угрозы, и сыпанули в ответ.

Вставил в приемник последний магазин и выпустил его одной длинной очередью.

Шел в полный рост, не пригибаясь и не кланяясь пулям. Все равно убьют, здесь спрятаться негде, да мне и не надо. Я шел умирать… и убивать!

Отбросил ненужный автомат, выдернул из кобуры «Глок», открыл огонь. Отстрелял магазин.

Удар в грудь! Упал на спину. Дыхание сбилось, дышать невозможно, хватаю воздух широко раскрытым ртом и никак не могу вздохнуть. Кое-как получилось вздохнуть, нащупал на разгрузке железное «яблоко» гранаты, вытащил ее из подсумка.

Дернул чеку!

Сил бросать нет, держу гранату в руке, еще немного, разожму пальцы и…

На меня навалились сверху, гранату выдернули из пальцев, расплывчатое пятно перед глазами никак не желало фокусироваться, а потом я провалился в липкий омут беспамятства.

* * *

Стакан, наполненный горячим чаем, обжигал пальцы. Держать было больно, но я терпел, ожога не будет, и то хорошо. В начале мая в Крыму обычно стоит теплая погода, в иной год можно уже купаться. Эта весна выдалась аномальной. Видимо, природа обиделась на частое применение оружия массового поражения и решила отомстить вредным людишкам. Буря с промозглым, сильным, леденящим ветром продолжалась уже третий день подряд. Температура днем выше десяти градусов не поднималась, а по ночам срывалась в небольшие минуса.

Черный дождь больше ни разу не лил, зато появилась новая хрень – желтый туман. Густые облака желтого цвета иногда появлялись в низинах по утрам, через пару часов они рассеивались, но растительность в тех местах чернела и со временем сгнивала.

Разыгравшаяся буря пришлась как нельзя кстати, она дала нам так необходимую передышку. Если бы не непогода, то укры с бармалеями задавили бы нас числом.

Золотое Поле, Кировское и даже Владиславовку пришлось оставить. Из Золотого Поля мы просто отошли, вернее, отошла группа бойцов Кожанова, которая пришла нам на выручку в самый последний момент, а меня и еще двоих раненых парней вынесли на руках.

Кировское и Владиславовку артиллерия и системы залпового огня укропов разнесли в пух и прах, не осталось ни одного целого дома или хозпостройки. Рассыпалось в каменное крошево все сделанное из кирпича, камня и бетона, сгорело все, что было из дерева.

Мы понесли серьезные потери в людях и технике. Погибли Батон, Леха, Харя, Сникерс и еще шестьдесят два бойца. Ранены были каждый третий из тех, кто остался в строю.

Медработники не справлялись с потоком раненых, некоторые умирали, так и не дождавшись помощи. Я от госпитализации отказался, послав докторов куда подальше, – кость на макушке черепа цела – и слава богу. Лопнувшую кожу стянули скрепками, поверх наложили повязку, остальные ссадины, синяки и гематомы обработали да выгнали – вернее, я сам сбежал. Ребра выдержали и не сломались от попаданий в бронежилет. Так что жить и воевать можно дальше.

Переполох в рядах бандерлогов мы навели знатный, за нас взялись всерьез, перебросив на восток Крыма дополнительные силы.

Севастополь и Симферополь получили долгожданную передышку – это был единственный положительный момент во всем этом. В остальном же все было очень грустно и печально. Много раненых и гражданских, которых попросту не было куда эвакуировать. Продовольствия и медикаментов катастрофически не хватало. Одежды и теплых вещей не хватало. Пресной воды не хватало.

Ничего не хватало!!!

Помощи ждать было неоткуда!!! Россия оказалась в кольце огня. «Анаконда» сжала свои объятия, намереваясь раздавить Россию в своих смертельных стальных кольцах.

Краснодарский край еще держался, но турки стремительно двигались вдоль побережья Черного моря, намереваясь выйти к Азовскому морю. Армения, Азербайджан и Грузия поддержали Турцию, войдя своими немногочисленными воинствами в состав ее вооруженных сил.

На Северный Кавказ через территорию Азербайджана была переброшена орда выходцев с Ближнего Востока. По данным разведки численность боевиков и экстремистов доходила до ста тысяч штыков. Щедро оплачиваемые саудитами бармалеи и черти оставили свои позиции в Сирии, Ливии, Афганистане и Ираке и полноводной рекой текли к границам Российской Федерации, чтобы успеть поучаствовать в дележе добычи.

Стая шакалов рвала раненого Медведя…

– Псих, шоколад будешь? – участливо спросил Леха-Ленур.

– Нет, – отмахнулся я, вглядываясь в бушующую за окном стихию. – Не хочу. Лучше расскажи, как там твои парни?

– Нормально. Обживаются на месте, тренируются. Рвутся в бой, – короткими, рублеными фразами ответил Ленур.

Я посмотрел на него, как будто увидел впервые. Старик! Глубокие морщины, усталое лицо, поникшие плечи. Ему сейчас тяжело, многочисленная родня, эвакуированная под Керчь, мерзнет и голодает в сырых казематах крепости «Керчь», и ему очень хочется быть с ними, чтобы помочь жене, детям, внукам, но нельзя, он должен быть здесь.

– А с семьей как?

– Плохо. Внуки болеют, лекарств не хватает, я кое-что передал им, но это так, крохи, на всех поделишь, и ничего не остается. А не делиться нельзя, все в одном положении, – устало объяснил Леха-Ленур.

– Ничего. Если мой план выгорит, то добудем медикаменты, продовольствие и самое главное – передышку. А там, глядишь, на Большую землю вывезут.

– Хорошо бы! Ну, что, пошли, там вроде все собрались. Якут, Кожанов, Шкет, все прибыли.

– Пойдем, – согласился я, допивая остатки горячего чая.

Штаб у нас располагался в большом, просторном подвале. Раньше здесь было какое-то производство, но после трагедии 17-го года оборудование вывезли, и помещение по назначению никто не использовал.

В подвале было многолюдно, народу набилось, как огурцов в трехлитровую банку у рачительной хозяйки.

Руководитель ЧВК «Вектор» – Велехов Павел Сергеевич, два его зама – Серега Бутенко и Антон Верницкий, Русик Озеров, Якут, Шкет, Рустем Ахметов, атаман Пирогин, майор МЧС Сергей Клинов, Семен Кожанов, его невидимая тень Чебуратор, ну и мы с Лехой-Ленуром только что зашли в штаб.

К моему великому облегчению, Велехов взял на себя командование всем Западным фронтом. Я тут же спрыгнул в тень, но меня оттуда постоянно дергали, желая выдвинуть на передний план. Вот и сейчас мы с Ленуром осторожно прокрались вдоль стены, рассчитывая занять места во втором ряду, но Велехов нас заметил и тут же громко произнес:

– Капитан Крылов, а чего там прячетесь? Пожалуйте к столу.

– Слушаюсь! – как можно более несчастным голосом отозвался. – Просто голова разболелась, думал в тишине немного посидеть, – попытался я отмазаться.

– Стас, не делай мне мозги, – Велехов добавил в голос стали. – Я знаю твой предел прочности, так что не надо мне тут втирать про голову. Ты с танком бодаться можешь! Иди сюда!

Я послушно продвинулся вперед и занял свое место возле большого стола, на котором была разложена «склейка» из нескольких карт.

Слово взял Семен, он начал подробно излагать суть предстоящей операции. Я слушал и всячески боролся с желанием зевнуть. Приходилось сжимать челюсти, чтобы не раззявить пасть. После Семена доложился Шкет, потом отчитались наши комбаты Бутенко, Ахметов, Пирогин и Клинов.

Меня никто не спрашивал, да и, честно говоря, никакой пользы от меня на этом совещании не было. Я три дня провалялся на койке, борясь с последствиями контузии, и только сегодня вышел «в люди». Своего отряда у меня не было, так что я даже об уровне подготовки подчиненных не мог доложить. Фактически Якут со своей группой до сих пор был в моем подчинении, но поскольку после ранения я никак не мог руководить разведгруппой, то ими командовал непосредственно Велехов.

Вот и сейчас Якут докладывал о проделанной работе, обращаясь к Павлу Сергеевичу, даже несмотря в мою сторону. Я не обижался, мы люди взрослые, и эмоциям тут не место – все сугубо прагматично и заточено на результат.

Я даже был рад, что на какое-то время обо мне забыли, появилась возможность немного отдохнуть. Хорошо было бы, чтобы обо мне не вспоминали как можно дольше, глядишь, с медичкой Наташей что-нибудь да выйдет. Она мне делает регулярные перевязки головы, но дальше коротких разговоров дело не продвинулось.

– Товарищ полковник, разрешите обратиться, – обратился я к Велехову, вспомнив стопроцентный «отмаз».

– Разрешаю!

– Разрешите покинуть совещание, мне нужно к медикам на процедуры!

– Мочу сдавать? – пошутил Велехов. Собравшиеся в штабе дежурно похихикали.

– Нет. Перевязку сделать и прокапаться.

– Повязка чистая, не кровоточит. Подождешь, – тут же похерил мой «отмаз» Велехов. – Что думаешь по предложенному плану?

– Полностью поддерживаю! – без всякого промедления выкрикнул я.

– Стас, не трынди. Есть критика, или ты проспал и ничего не слышал?

– Никак нет. Я не спал. Критика есть, – отрапортовал я.

Критики у меня полные карманы, тем более что всего час назад Кожанов сам же мне и выдал все слабые места своего плана.

– Что я могу сказать? У нас практически нет разведданных по расположению вражеских сил. Непонятно, кто и где стоит. Если с ходу упремся в кадровые части, натасканные иностранными инструкторами, тогда все пойдет прахом. Второго шанса укропы нам не дадут. Поэтому есть два варианта. Первый: провести глубокий рейд, в ходе которого захватить несколько «языков», с их помощью можно будет скоординировать удары наших атакующих групп. Ну и второй: выделяем небольшой, четвертый отряд, который нанесет удар по врагу и примет удар на себя, тем самым отвлечет врага – и по радиоперехватам мы сможем точнее узнать диспозицию противника.

Такая длинная речь утомила меня, и я уже не притворяясь, устало опустился на стул.

– Что скажешь? – обратился к Семену Велехов.

– Что тут скажешь? – Семен пожал плечами. – Палыч прав, вот только у нас на длительный разведывательный рейд нет времени, а идея с отвлекающим ударом имеет право на существование, но небольшие силы не смогут вытянуть на себя укропов, а для создания масштабной провокации банально нет людей. Так что я предлагаю действовать, как предлагалось ранее – ударить двумя группами, здесь и здесь, – Кожанов ткнул пальцем в карту, – одновременно с этим выявляем цели для нашей артиллерии и работаем по ним. Вместе с нами ударят и севастопольские морпехи, которые высадятся вот тут и атакуют по этим и этим целям, – закончил Семен.

– Можешь идти, – обратился ко мне Велехов.

Я тут же поднялся и вышел из штаба на свежий воздух. От холодного ветра в голове немного прояснилось. Двинулся в сторону походного госпиталя, но дойти до него не получилось, накатил приступ головокружения, и я присел на ближайшую скамейку, чтобы отдышаться.

Метрах в пятидесяти от меня был КПП – шлагбаум, сваренный из стальной трубы, несколько бетонных блоков, расставленных «змейкой», и «коробка», усиленная мешками с песком.

К КПП подкатили два внедорожника: первый – «УАЗ Хантер», стилизованный под «Гелендваген», второй инкассаторский «Форд».

Взгляд сам собой зацепился за эти машины. Что в них странного? Вроде ничего. Машины как машины. Обе повышенной проходимости. Скорее всего, на них прикатили очередные добровольцы из Керчи, а может, это дозорная или патрульная группа. Хотя для поездок сейчас погода отвратительная. Даже на «уазике», а тем более на «Форде», можно увязнуть так, что без трактора не выберешься.

Не знаю почему, но ноги сами двинули меня в сторону КПП. Из открытого окна «Хантера» высунулась голова, и водитель принялся чего-то «втирать» караульному. На посту стоял подчиненный Лехи-Ленура, молодой парнишка лет двадцати. Вояка из него был так себе, вроде и не трус, но природная простота и деревенская доверчивость делали его легкой добычей для «мутных» типов.

Водитель «Хантера» показался мне смутно знакомым, а потом меня осенило! «Уазик», тюнингованный под «гелик»! Молдаван!! Точно, мы же эту тачку уже видели, когда пасли банду Молдавана!!! А тот хмырь, что сейчас втирает нашему бойцу, это не кто иной как Леха Винегрет, правая рука Витьки Молдавана.

Винегрет сунул под нос караульному какую-то бумагу, тот несколько раз хлопнул глазами, потом достал рацию из кармана, нерешительно поднес ее ко рту. Потом, видимо, передумал и сунул «болтушку» обратно в разгрузку. Окошко закрылось, и машины медленно двинули вперед.

Решение, как действовать, пришло быстро, я выдернул из кармана единственное оружие, что сейчас было при мне – «Глок». И открыл огонь.

– К бою! – крикнул что есть мочи.

Пули, выпущенные из моего пистолета, поразили двигательный отсек «уазика», машина дернулась и встала как вкопанная, водитель идущего следом «Форда» не ожидал столь резкой остановки и не успел затормозить. «Форд» врезался в задницу «Хантера», подтолкнув того вперед.

Сменил магазин в пистолете и перенес огонь на инкассаторскую машину. Метил в колеса. Переднее правое колесо получило несколько пуль и сразу же сдулось, машина опустилась на обод. Остатки магазина выпустил по заднему колесу.

– Все из машины! – крикнул я, меняя магазин в пистолете.

Боец на КПП передернул затвор автомата и зачем-то шарахнул длинной очередью по бронированному «бусику». Пули, оставляя после себя росчерки искр, ушли в рикошет. Тут же кто-то вскрикнул от боли. Рикошетом ранило подбегающего со стороны немолодого дядьку с СКСом в руках. Блин, балаган!

– Заблокируй их! – приказал я водителю стоящего рядом «КамАЗа».

Водила понятливо махнул головой и, газанув, впечатал мощный, усиленный швеллером бампер в бочину «бусика», потом сдал назад и, вновь газанув, ударил «Хантер» в бок.

«Ничего себе заблокировал!» – ошарашенно подумал я, совершенно не понимая, чего творит водила.

– Нормально? – лыбясь щербатыми зубами, спросил водитель «КамАЗа».

– Зашибись! – показал я большой палец, узнав в водителе своего друга Витьку Сидорова. – Фюрер, я что сказал сделать?

– Ты сказал: забей их! А что?

– Ничего, – отмахнулся я и прошептал себе под нос, – тетеря глухая!

На выстрелы и звуки автомобильного тарана сбежалась толпа зевак. Я тут же выставил охранение из «векторовцев». Находящихся в машинах людей вытащили наружу, все были живы и почти целы. Молдаван и его подручный Винегрет расквасили себе моськи и лишились пары-тройки зубов, а вот четверо мужиков, ехавшие в «инкассаторе», так даже получили переломы и вывихи. Двоих я опознал, один был шишкой из городского банка, второй ошивался в горсовете. Всех шестерых тут же спеленали, надели на головы мешки и утащили в подвал. Машины поставили на колеса и оттянули в ближайший бокс для вдумчивого потрошения. При беглом осмотре в глаза бросились характерного вида мешки, которыми был забит грузовой отсек «бусика», в таких обычно инкассаторы перевозят наличность. Парня, стоящего на КПП и пропустившего машины, тоже задержали.

– И чего это было? – сердито хмуря брови, спросил прибежавший Велехов.

– Это, товарищ полковник, рояль в кустах, – ответил я.

– Чего?! – раздражение в голосе Велехова так и плескало сталью. – Крылов, ты что, «вмазал» уже где-то?

– Никак нет, товарищ полковник, трезв как стеклышко! Только что было проведено задержание преступной группы!

– Стас, не строй из себя ретивого служаку, объясни толком, что произошло, – Велехов сменил тон, добавив в него отеческой теплоты и заботы.

Обычно таким тоном он отдавал приказ на ликвидацию…

– Объясняю, – перестал я кривляться. – Заметил на КПП знакомую машину, а потом из нее высунулся Винегрет, это подручный Витьки Молдавана. Помните, бандос такой был в Керчи. Ну, вот я и среагировал на опережение. Задержал их. Думается мне, что Молдаванин подрядился в «перевозчики» и за деньги возит людей к укропам. Те, что были во второй машине, скорее всего, хотели сбежать через Перекоп в Хохляндию.

– Ясно. Молодец! Хвалю за бдительность, – вяло поблагодарил меня Велехов. – А чего ты там говорил про пианино в траве?

– Рояль в кустах, – подсказал я. – Это термин такой. Литературный. Знаете, когда в книжке главный герой вдруг находит какую-нибудь приблуду, которая ему капец как необходима. К примеру, «Кот в сапогах». Что ни абзац, так «рояль в кустах».

– И? – Велехов, опять начал злиться. – При чем здесь Молдаван и рояль в кустах?

– Все очень просто, – объяснил я. – Несколько минут назад на совещании мы пришли к выводу, что у нас не хватает разведывательных данных по противнику и хорошо бы отправить группу в глубокий тыл врага, и тут – БАЦ! К нам в руки попадает Молдаванин. Мы же теперь на его машине и на втором «Форде» можем заслать разведосов прямиком в укропское нутро!

– А! Вот ты о чем! Действительно, рояль в кустах! Молодец, Стас! – Велехов искренне улыбнулся, хлопнул меня по плечу и принялся наводить «движ».

К пленным тут же была отправлена группа Потрошителей в составе Кожанова, Шкетовского и Якута. Всех, кто видел инцидент, согнали в одно помещение, обезоружили и принялись искать среди них «шпиёна». Долго искали Сидорова, но он как опытный и битый жизнью жулик сховался надежно.

Видя все это безобразие, я тут же прикинулся шлангом и по-тихому свалил к медикам. Свою медичку Наташку Светлову в ее палатке не оказалось.

– Не ищи ее, – огорошила меня Наташкина соседка по палатке толстушка Вера. – Сбежала она от тебя. Сегодня утром с ранеными укатила в Керчь и сказала, что возвращаться не будет.

– С чего это? – удивился я. – Вроде ничем ее не обидел.

– Палыч, ну чего ты к девке прицепился, видишь же, что она слишком правильная и хорошая для тебя. Отличница, одним словом.

– А вот сейчас не понял? – слова Верки немного задели меня. – Что со мной не так? Чем я для отличницы не ровня?

– Станислав Павлович, ты не обижайся, – толстушка подошла вплотную ко мне и принялась успокаивающе гладить по плечу. – Наташа у нас тепличная девушка, ей нужен правильный мальчик в хорошем костюме, с двумя высшими образованиями, хорошо, чтобы он стихи писал или на скрипке играл, а ты у нас зверь, который зубами может порвать врага на части. Испугалась она тебя. Вчера вечером увидела ролик с твоими приключениями, всю ночь не спала, ревела, а утром укатила в Керчь, твердо решив с тобой больше не видеться.

Ролик, конечно, получился зачетный: море крови и адреналина. Когда Кожанов подобрал меня возле Золотого Поля, то с той самой экшн-камеры, что была закреплена на трофейном шлеме, скопировали отснятый материал.

Видос получился тот еще…

Я стою с окровавленной мордой и хищно улыбаюсь, волчьим оскалом, держу в руках оторванную ногу, враг выпускает в меня полный магазин, но из-за ракурса не видно, что длинная очередь целиком ушла в землю. Со стороны кажется, что стрелок стреляет в меня в упор, но то ли не попадает, то ли я заговоренный и пуленепробиваемый. Потом я швыряю в него обрубок ноги и хладнокровно закалываю, все это под вопли ужаса и страха владельца камеры. Ну, а дальше так вообще шутер от первого лица, я иду в полный рост на половину взвода вражеских бойцов, хладнокровно расстреливая магазин за магазином. Кстати, тот самый укропский командир, что был в Балаклаве, на самом деле никакой черной маски не носил, он оказался чернокожим. Негр, мать его так!

Ну, что ж, девочку можно понять, видео получилось эпическим… мерзким и страшным. Я на нем действительно выглядел чудовищем и монстром.

«Ну и ладно, испугалась и сбежала, туда ей и дорога, не очень-то и хотелось», – мысленно махнув рукой, подумал я. Хотя глубоко в душе образовалась пустота – и было неприятно. Наташа мне понравилась, она сильно напоминала Алие, такая же правильная и красивая. Видимо, каждому Чудовищу нужна своя Красавица!

– Псих, тебе нужна другая. Надежная, верная и покладистая, – только сейчас я услышал, что Верка продолжает чего-то там шептать мне на ухо, недвусмысленно поглаживая ширинку моих штанов. – Такая, как я!

Ого!! Вон оно чего?!

А почему бы и нет? Если барышня не против, то и я всегда за!

Перехватил руку Верки, завернул за спину, тут же развернул девушку к себе спиной и надавил рукой на ее затылок. Она все поняла правильно и тут же стала «раком», опершись руками о спинку кровати. Стянул с Верки штаны, трусы и без всяких предварительных ласк засунул в нее свой «аппарат». Несмотря на длительное воздержание, соитие продолжалась долго, я минут двадцать вколачивал свой член в податливую и разгоряченную девичью промежность, заставляя Верку громко кричать от наслаждения и страсти.

Когда все закончилось, я устало плюхнулся на кровать, потому что в голове шумело и она сильно кружилась, а ко всему прочему повязка на макушке начала кровоточить.

– Ой, боженьки мой, – всплеснула руками Верка, заметив кровь. – Потерпи немножко, сейчас я тебя перевяжу.

Девушка привела свою одежду в порядок, а потом принялась менять мне повязку, при этом она трещала без умолку, осыпая меня заботой и лаской. Я сам не заметил, как в руках у меня оказалась тарелка с жареной картошкой, щедро заправленная говяжьей тушенкой. Так же неожиданно и быстро я был раздет и уложен на кровать. Через минуту я уже спал.

* * *

Проснулся от рева бьющей поблизости установки залпового огня. Открыл глаза и понял, что это не залпы «РСЗО», а храп спящей рядом Веры. Девушка храпела так громко, что мне на какое-то мгновение показалось, что рулады, выдаваемые ее носоглоткой, могли бы посоревноваться с ревом турбин взлетающего штурмовика.

Поняв, что уснуть я не смогу, аккуратно выбрался из постели и оделся. Посмотрел на спящую Веру – не все женщины могут быть красивы во сне, далеко не все. Верка хоть и не могла похвастаться грациозностью форм, но, в принципе, фигурка у нее была вполне во вкусе: грудь внушительных размеров, округлая задница весьма аппетитных форм, личико с правильными чертами лица, а при условии правильно наложенной «штукатурки» так совсем отлично! Эдакая веселая толстушка-хохотушка, у которой всегда отличное настроение и легкий характер.

Вот только сейчас, во сне, когда косметики не было, а черты лица были расслаблены, стало видно, какая Вера на самом деле – растрепанные волосы, глубокие морщины и расплывшиеся черты лица. Жуть! Вот моя Алие во сне была прекрасна, ее ангельское личико излучало какой-то внутренний свет, она была похожа на ангела. Блин! Я никак не могу забыть свою Лию! Хоть убейте меня, никак не могу!

Нацепил на голову шапку и вышел из палатки. Стояла непроглядная тьма, ветер слегка утих, но небо было по-прежнему затянуто низкими тяжелыми тучами. Немного подумал, куда бы податься, и решил пойти в штаб, узнать последние новости.

Самочувствие было отличным, боль в голове прошла, головокружения исчезли, даже появилась какая-то легкость и бодрость. Вот что секс животворящий делает!

В курилке возле штаба сидело несколько фигур и, пряча сигареты в ладонях, курили.

– Псих! – окликнули меня.

Я подошел к курилке и узнал Шкета и Фюрера.

– Чего не спите? – спросил я.

– Работаем, – ответил за двоих Шкет. – Тебя, кстати, искали – дуй в палатку к Всеславскому, ваш финансист зарплату выдает.

– С чего это вдруг? – ухмыльнулся я.

– Ну, а чо? Денег в «инкассаторе» взяли несколько «ярдов», почему бы и не раздать пару десятков миллионов подчиненным, тем более, все равно деньги превращаются в бумагу, – пояснил Шкетовский.

– Что-нибудь интересное удалось узнать у захваченных злодеев? – поинтересовался я, присаживаясь на скамейку.

– Еще бы! С Молдаваном ты, конечно, попал в десяточку. Он уже шестую ходку делает к «укропам». Прикинь, этот гондон почти каждый день у нас под самым носом совершенно спокойно гонял в самое логово к врагу, перевозя туда людей и деньги.

– У него есть кто-то в наших рядах? – догадался я.

– Точно! Причем этот кто-то – шишка на самом верху. У Молдавана был пропуск, подписанный лично генералом Суботиным.

– И сколько в машине было бабла? – лениво поинтересовался я.

– Кришна его знает, – пожал плечами Шкет. – Около тонны. Всеславский обмолвился, что не меньше пяти миллиардов в рублевом пересчете.

– Хренушки-воробушки! Ничего себе?! Откуда столько? Там два дельца средней руки!

– Не совсем. В «инкассаторе» везли деньги для передачи украм, чтобы, когда те подойдут к Керчи, то они не трогали кое-какие районы города, где будут находиться «сильные мира сего», короче, мудаки решили купить себе свободу. А деньги банальнейшим образом взяли в городском банке – выгребли всю наличность, что была в хранилище и банкоматах. Ты иди быстрее, деньги получи, а то «финчасть» закроется – и Всеславский пойдет спать.

– Лады, – махнул на прощание я.

Всеславского я нашел в штабе, он сидел в отгороженном брезентом закутке.

– О, Крылов? Молодец, что зашел, – финансист поправил тонкие очки в золотой оправе, достав ведомость, закрыл двумя листами большую часть документа, оставив только узкую полоску с моей фамилией. – Распишись.

Я машинально расписался и только потом глянул на сумму, прописанную в платежной ведомости. 3 000 000 рублей. Сколько?!

– Чего так много? – удивился я, видя, как Всеславский выкладывает передо мной стопку из шести пачек, набитых пятитысячными банкнотами.

– Зарплата за прошлый и текущий месяц, боевые, компенсация за ранение и перерасчет за тот период, когда ты командовал подразделением численностью выше батальона, – скучным голосом оттараторил финансист. – Тебе надо зайти к Велехову, у него к тебе были вопросы. Пакетик для денег дать?

– Не надо, – отмахнулся я, засунув денежные пачки в карманы на куртке и штанах.

Велехова нашел в его кабинете, который был оборудован в небольшом боксе, рядом со штабом. Тут же были складированы мешки с деньгами. Помимо брезентовых сумок, набитых пачками банковских билетов, стояло несколько чемоданов, пластиковых кейсов и разнокалиберных коробок.

– Садись, Стас, – указал мне командир на стул. – Кофе будешь?

– Лучше чай, – попросил я.

Спокойный и немного уставший тон Велехова меня немного насторожил. Командир не тот человек, чтобы вызывать меня к себе, чтобы просто попить чайку и поговорить за жизнь. Мы с ним дружбу не водили, обычно наше общение сводилось к двум факторам: либо мне ставили задачу, что-то выполнить, либо меня хотели взбодрить за то, что я чего-то не выполнил, ну или мои подчиненные накосячили, и я должен огрести за них порцию люлей.

– Стас, ты знаешь, давно хотел тебе сказать, что ты один из лучших моих людей, – неожиданно начал командир. – Но у тебя есть одна черта, которая меня просто бесит. Ты каким-то образом умудряешься влипнуть в хренотень, которая потом выливается морем неприятностей. Вот и сейчас черт тебя дернул остановить Молдавана, – уставшим голосом тяжело произнес Велехов. – Ты хоть представляешь, что дальше будет?

– Представляю. В Керчь пока лучше не соваться.

– Значит, не представляешь, – горько усмехнулся командир. – В самое ближайшее время сюда нагрянет команда зачистки, которая арестует меня, тебя, всех комбатов, а потом сдаст позиции укропам.

– Да ладно, – не поверил я. – В Керчи сейчас просто нет силы, которая может потягаться с нами.

– А что ты сделаешь? Начнешь с ними воевать?

– Конечно. Это же явное предательство, фигли тут думать?

– Ну, тогда получится еще хуже, так как это внесет в наши ряды смуту, потому что нас зачищать приедут такие же солдаты, как мы с тобой.

Я задумался, Велехов прав. Если бы я не остановил бы Молдавана, то он спокойно вывез бы деньги на ту сторону, а дальше, как пойдет. Захватят укропы Керчь – вот денежный взнос и пригодился. Отстояли город – ну и ладно, так тоже ничего! А сейчас получалось совсем хреново: деньги потеряли, укропов на бабки кинули, значит, если они город захватят, то никого жалеть не будут. Так что у тех мразей, что решили выкупить у врага свои жалкие душонки, осталась одна дорожка – вернуть свои денежки обратно, освободить Молдавана, да еще и нас до кучи уничтожить, как лишних свидетелей. Вот только есть одно «но». Зуб даю, у Велехова есть какой-то план, и он меня сейчас осторожно подводит к какому-то решению!

– Павел Сергеевич, говорите открыто, – начал я. – У вас же все давно придумано, план операции разработан, и вы позвали меня только для того, чтобы нарезать мою задачу.

– Ты как был хамом, так им и остался. Конечно, определенные наброски у меня есть. Сразу поставить тебе задачу, или все-таки немного поговорим?

– Давайте поговорим, – равнодушно пожал я плечами, прикидывая, что стакан с чаем еще слишком горячий, и все равно надо ждать, пока он остынет.

– А ты как бы поступил на моем месте? – хитро прищурился Велехов. – Вот представь, что ты полковник Крылов, и один твой ретивый подчиненный, к примеру, капитан Велехов, упорол очередную шнягу, после которой впору идти стреляться. Ну, и чего ты будешь делать, полковник Крылов?

– Полковник Крылов? – вслух произнес я. – Интересно? Ну, я бы, во-первых, наградил ретивого капитана, а дальше сделал бы две вещи: устроил бы фиктивный побег для Молдавана и Винегрета, вместе с ними закинул бы к укропам группу разведчиков, а потом раздал бы деньги подчиненным или сжег бы все это бабло к чертям собачьим! Нет денег, нет проблемы! Если не будет проводника и денег, то нет смысла высылать к нам группу зачистки.

– Молодец, – похвалил ход моих мыслей Велехов. – Все правильно, вот только ликвидаторов все равно пришлют.

– Почему?

– Тем тварям, чьи деньги ты перехватил, теперь надо по любому выслужиться перед врагом. Значит, задача номер раз для них – это убрать командование наших подразделений, так как мы единственные, кто стоим между укропами и Керчью.

– Думаете, они решатся на силовой захват?

– Да! – категорично заявил полковник.

– Я так понимаю, что мне надо выдвигаться наперерез этой группе и остановить ликвидаторов?

– Да.

– Отказаться можно?

– Конечно, только перед тем как отказаться, ты должен знать, что первым рейсом Молдаван переправил на ту сторону Алие, – глядя мне в прямо в глаза, произнес Велехов. – Вот так!

Я открыл рот, хотел что-то сказать, потом закрыл рот, немного подумал, но ничего не произнес. Зачем? То, что Алие жива – это хорошо. Как бы это странно ни звучало, но я рад, что моя любимая женщина выжила. Вот только зачем мне об этом сказал Велехов? Что это меняет?

– Вообще-то, я не в самой лучшей форме, – машинально выдвинул я еще один «отмаз».

– Тебе ничего особо делать и не придется. Получишь от меня сообщение, по какой дороге идет группа и в каком составе. Установишь на пути следования мощный фугас с дистанционным подрывом. Для того чтобы сорвать их планы, вполне хватит подрыва одной, двух машин. Возьмешь себе в помощь кого-нибудь из надежных людей. Ты пойми, Стас, мне просто некого туда послать. Из опытных и преданных остался только ты один. Остальные все при деле, и дергать их нельзя.

– А меня, значит, можно?

– Да. И вообще, капитан Крылов, хватит тут сопли разводить. Марш выполнять приказ! – гаркнул Велехов, протянув мне сложенный вчетверо листок.

Я подскочил со стула, взял листок, развернул его, прочитал написанные там инструкции, запомнил их и вернул обратно полковнику. Потом козырнул, развернулся и вышел вон.

В том листике все было изложено кратко и точно. Машина с необходимым снаряжением стоит там-то, частота для связи такая-то, вернешься назад, принимай под свое командование самооборонщиков из Владиславовки и лепи из них воинское подразделение. Вот и все инструкции!

Нашел Сидорова и тут же озаботил его двумя задачами. Первое, найти выделенную для операции машину, проверить ее, если чего-то не хватает, тут же найти необходимое. Второе, быть готовым через два часа выдвинуться вместе со мной для выполнения секретного задания.

Потом нашел Леху-Ленура, тот спал в большой палатке вместе со своими односельчанами, которые составляли костяк его отряда.

– Чего тебе? – сонным голосом спросил Ленур, после того как я чуть ли не силком выволок его наружу. – Ночь на дворе, чего ты не спишь?

– Леха, короче, слушай сюда. Я сейчас уеду по делам, а как вернусь, ты вместе со всеми своими людьми переходишь под мое командование. Велехов решил сваять из вас полноценное воинское подразделение. Так что утром найдешь Эдуарда Геннадьевича Всеславского, это финансист, который сейчас выдает деньги, подашь ему списки отряда и поставишь всех на материальное и финансовое довольствие. Понял? Не забудь в списках прописать должности, а то начислят всем выплаты, как рядовым. Уяснил? И еще, пока меня нет, начинай тут шуршать по хозяйственной части, надо постараться обеспечить наших бойцов всем необходимым. Сейчас начнут перебрасывать людей на север для подготовки наступления на укропов, много чего ценного и полезного временно останется без хозяина. Так что ты варежкой не зевай и грыбы все до сэбэ! Зрозумив?

– Епта! Стас, как так? А если я не справлюсь?

– Надо, чтобы справился, больше некому. И вот еще, чуть не забыл, – я не глядя выдернул из подсумков четыре пачки с деньгами, сунул их в руки Ленуру. – Своим передашь в Керчь, пусть лекарства для детей купят, еды и вещей.

– Это что, деньги? – в темноте Ленур сообразил, что это пачки с деньгами, но, видимо, не сразу понял, какой номинал у банкнот. – Ого?! Это сколько получается? Два миллиона! Я не могу их взять, мне просто возвращать нечем.

– Не надо ничего возвращать, – отмахнулся я. – Где мне здесь тратить деньги? – пожал я плечами. – Все, я поскакал дальше, а ты давай не подведи меня. Если получится набрать еще людей, греби всех, кто под руку попадется, но чтобы не проблемные – запойные алкаши и наркоманы на фиг не нужны, – напутствовал я на прощание Ленура.

Вернулся в свою палатку, чтобы забрать вещи, и с удивлением констатировал их полное отсутствие. Сперли?! Ну, якорный ты карась, ничего оставить без присмотра нельзя, чтобы не умыкнули!

На всякий случай решил заглянуть в палатку к Верке, может, она мои шмотки к себе перетащила, впрочем, они-то ей зачем?

Но нет, вещи – два рюкзака и сумка-баул – оказались в Вериной палатке. Сама хозяйка нашлась тут же, медичка сидела на кровати и плакала, жалобно поскуливая.

– Чего ревешь? – спросил я. – Обидел кто-то?

– Ты вернулся?! – встрепенулась девушка, услышав мой голос.

– Ага. Вещи надо забрать. Так ты чего ревешь?

– А-ааа, – разочарованно протянула девушка, – за вещами! Я их к себе перенесла. Я просто подумала…

Чего она там себе надумала, Вера не сказала, но я и так догадался, тут не надо быть семи пядей во лбу.

– И правильно подумала, – неожиданно для самого себя в первую очередь нарочито весело и бодро ответил я.

– Что?

– Я говорю, правильно сделала, что мои шмотки к себе перетащила, а то здесь ничего без присмотра оставить нельзя, сразу стащат. Я возьму кое-чего, меня Велехов отправляет на задание. Пусть остальное у тебя полежит, ты не против?

– Нет, конечно. А куда ты едешь? Тебе нельзя, у тебя контузия, надо делать постоянные процедуры, перевязки, ставить капельницы. Тебе нельзя уезжать, – в голосе медички было столько доброты и… боли, что мне даже стало ее немного жалко.

– Я бы с радостью остался валяться на койке, но не могу. Дел по горло. Вот, держи, – я положил на кровать оставшиеся деньги, один миллион рублей. – Прибереги их, если чего-то надо купить, трать, не думая.

– Зачем мне деньги? – она убрала руки за спину. – Я не возьму! Ты за кого меня считаешь?

– Иди сюда! – я сграбастал ее в объятия. – Дурочка! Я тебя считаю за красавицу и умницу. Мужчина должен приносить деньги, а его женщина их сберегать и тратить. Понятно?

– Я твоя женщина? – шепотом переспросила Вера.

– Да, если ты не против.

– Странное предложение жить вместе, но я согласна, – еле слышно отозвалась девушка. – А тебе когда надо уезжать?

– Прямо сейчас.

– Значит, не успеем? – хитрым голосом поинтересовалась Верка.

– Думаю, успеем, – я сжал ее попу ладонями, а потом стащил с нее штаны.

Просто и незамысловато. С Верой все было просто и незамысловато. Она сама была простушкой, и секс такой же, простой и легкий. Залез, сделал свое дело, спустил пар и гуляй дальше, все сыты и довольны. Но именно это мне сейчас и было нужно, чтобы забыть прошлое. Никаких обязательств, никаких чувств, никаких эмоций!

Надо забыть Лию, самую прекрасную и восхитительную женщину на земле, с которой секс был не просто «туда-сюда», нет, там была страсть, буря эмоций, битва, после которой наступал миг счастья!

* * *

– Псих, вот на кой ляд ты меня с собой потащил? – Фюрер в очередной раз затянул свою пластинку. – Я же тебе говорил, что против насилия в любом его проявлении.

– Витя, повторяю в последний раз, мне больше некого было взять. Дело щекотливое и опасное. Неопытного на такое не возьмешь, а старики и ветераны все заняты. Поэтому хватит трындеть и ныть. Работу надо сделать, и мы ее выполним, больше некому, – отрезал я.

– Я понимаю, но у меня обет! Я поклялся, что больше никогда в жизни не заберу чужую жизнь! Лучше умру!

– Витек, давай без пафоса. Я тебя уважаю, и принципы твои жизненные тоже уважаю, но нам надо сделать дело, чтобы избежать больших проблем в будущем. Скорее всего, наша операция спасет сотни жизней. Понимаешь? А как сделаем дело, потом замаливай свои грехи, обеты и прочее. Хорошо?

– Стас. Я тебя уважаю, ты мужик правильный и четкий, но дело не в молитвах. Тут другое, ты не поймешь.

– Ладно, давай по-другому, ты помогаешь, а всю грязную работу я делаю сам! Договорились?

– Нет. Я не могу, Псих. Честно, не могу, – Сидоров настаивал на своем.

– Витек, ну, блин, что ты предлагаешь? Вылезешь сейчас из кабины «шишиги» и пешком пойдешь обратно в расположение? Оставишь меня одного, а когда в одиночку завалю все дело, и группа захвата устроит кипишь, после которого наши ряды прорвут укропы, и все накроется медным тазом? Оно нам надо?

– Ты не понимаешь?

– Это ты не понимаешь! – перебил я Сидорова. – Из-за твоих обетов погибнут люди… много людей! Они в чем виноваты? В том, что ты дал обет не применять насилие? Кому нужен такой обет? Тебе? Богу? Людям, которые погибнут?

– Да, при чем здесь все это?

– Ни при чем! Вот, поэтому заткнись и молча помогай мне. Договорились?

– Да, договорились, – Фюрер, скрипнув зубами, согласился. – Но, это только из-за того, что я тебе должен! Бог тебя послал, чтобы ты спас мне жизнь, я возвращаю долг.

– Пусть будет так, мне все равно, какая у тебя мотивировка, – кивнул я. – Хватай баллон и потащили.

Фюрер взвалил на плечо баллон из-под газа и, тяжело ступая под тяжестью веса, пошел вслед за мной. От Керчи к Батальному вели две дороги. Одна прямая как стрела – трасса Таврида. Вторая – плохенькая «второстепенка» со съеденным напрочь асфальтовым покрытием. В народе ее называли «нижняя дорога», она шла вдоль побережья Азовского моря.

По какой из двух дорог поедет отряд ликвидаторов, нам было неизвестно, но я бы на их месте двинул бы по второй дороге. Здесь не было блокпостов, и вполне можно было добраться до наших позиций незамеченными.

Я решил не рисковать и заложить заряды на обеих трассах. Начали с «нижней» дороги. Нашли подходящее место – глубокую яму в дорожном полотне, в том месте, где дорога делала крутой поворот. Эту яму расчистили и углубили, заложили в нее фугас – газовый баллон, наполненный взрывчатым веществом. Взрыватель вывели на дистанционный приемник, замаскировав его среди камней на обочине дороги. Через сто метров от первой закладки установили еще один заряд – такой же газовый баллон на двенадцать литров, как и первый. В такой контейнер замечательно входило несколько килограмм поражающих элементов и десять килограмм взрывчатого вещества.

Вымокли, как два водяных, а пока доплелись до замаскированной в лесопосадке «шишиги», еще и в грязи извазюкались по самые макушки, превратившись из водяных в грязевых.

В кузове машины переоделись и согрелись, тут стояла небольшая печка-буржуйка, которую быстро протопили топливными брикетами. Они горели жарко и практически не давали дыма – то, что надо!

Сидоров молчал и ничего не говорил, я к нему с расспросами и разговорами не лез. Зачем? Ему сейчас и так трудно, надо ломать себя, чтобы выполнить задание и помочь мне.

Наскоро перекусили консервированной перловкой с мясом и покатили к следующей точке. На часах было уже 11.30, но хмурое небо, низкие тучи и стена дождя создавали впечатление, что сейчас то ли поздний вечер, то ли раннее утро, и солнце еще не готово или уже не готово, чтобы освещать нашу грешную землю.

Вторая точка – отрезок дороги, зажатый между двумя пологими холмами. Здесь дорога шла вдоль старой трассы, которая располагалась на небольшом возвышении. Именно в старой насыпи мы и заложили фугас. Работали быстро и торопливо, грунт снимали аккуратно, складывая его на брезент. После того как фугас был установлен, старый грунт вернули на землю и пролили склон водой, чтобы убрать все следы раскопок. Только успели закончить закладку, как на связь вышел Велехов и выдал несколько кодовых фраз.

Группа захвата выдвинулась на четырех транспортных единицах: БТР-80, бронеавтомобиль «Тигр», бронеавтомобиль «Медведь» и «Урал» с «Покемоном» в кузове. Движется колонна по «нижней» дороге. Вот блин, теперь надо обратно двигать. Дай бог, чтобы успели! Установленный только что фугас снимать не стали, времени не было.

Так, что у нас по целям? БТР – понятно, «Тигр» – тоже понятно, «Медведь» – штука серьезная, со специальным противоминным обвесом. «Покемон»? Бронемашина «Урал-4320 Звезда-В», или «Покемон» – в кузове «Урала» установлена бронекапсула 6-го класса защиты для перевозки 16 бойцов, в бортах капсулы оборудовано 13 бронестекол и 11 бойниц, по бокам крыши откидные панели для стрельбы и вентиляции. Поверх бронекапсулы может натягиваться штатный тент. При необходимости бронекапсула может быть демонтирована с автомобиля и использована в качестве стационарного блокпоста.

Велехов строго-настрого приказал «Медведя» не трогать.

На обратном пути за руль «шишиги» сел лично. Витек, конечно, водитель опытный, но уж больно он рассудительный и медлительный. Все он технику бережет, каждую ямку объезжает, каждый бугорок на «первой» проходит. А для нас сейчас важнее всего скорость!

Все-таки права народная мудрость, утверждая, что спешить надо медленно, и скорость важна только при ловле блох!

Уставшая от жизни «шишига» не выдержала того темпа, с которым я ее гнал вперед, и приказала долго жить, что-то с громким металлическим хрустом скрежетнуло внутри двигательного – и машина заглохла.

– Твою ж за ногу да об дерево! – в сердцах выкрикнул я, стукнув кулаком по рулю. – Всего пару километров не дотянули!

– А я говорил, не гони, – голосом кота Матроскина из Простоквашино поддел меня Сидоров. – В принципе, я знаю, что случилось, тут ремонта минут на тридцать, что будем делать?

– Чини машину, а я ножками дальше потопаю! – огрызнулся я, злясь в первую очередь на себя, но, как водится, сорвался на друге.

Вытащил из кунга трубу ««РПГ»-26», закинул все это за спину и быстрым шагом, переходящим на ленивый бег, двинул наискосок через поле, сокращая себе путь.

Бежал, хекая от усталости и сбившегося дыхания, минут через десять бега понял, что переоценил свои силы, уж больно тяжелым оказался разовый гранатомет. Хорошо, что я, наплевав на безопасность, не нацепил на себя бронежилет, шлем и автомат с подсумками. Бежал налегке: «горка», ботинки, обмотанные мешками, «Глок» в кобуре, три запасных магазина и тубус «граника» за спиной – вот и весь багаж, но даже этот плевый вес был для меня, как та каменюка, которую таскал бедолага Сизиф.

Мысленный метроном спешно тикал в голове, отсчитывая убегающее время. Мог ведь и не успеть к месту закладки фугасов. Вот будет обидно, если я не добегу до дороги и загнусь от перенапряжения по пути!

Но нет, зря опасался, успел! Добежал! Последние несколько десятков метров дались особенно тяжело, на склон невысокой каменной гряды я буквально вполз. Минут пять лежал на спине, жадно глотая воздух и капли непрерывно льющегося с неба дождя. Кое-как отдышался, вытащил из кармана разгрузки бинокль, осмотрел дорогу.

Есть! Идут!

Небольшая колонна из четырех единиц. Впереди, как ни странно, БТР – за ним с отрывом в полсотни метров «Тигр», следом толстомордый, бронированный «Медведь», замыкает колонну старичок «Урал» с бронекапсулой в кузове. Бронированный модуль даже не прикрыли брезентом, так он и красовался своими амбразурами и бойницами.

До разбитой, зияющей рваными прорехами дороги около полукилометра. Дальности действия пульта дистанционного подрыва более чем достаточно. А вот из «РПГ» фиг достану. Хотя дорога делает петлю, и если переместиться немного в сторону, то, возможно, граната и долетит, но ни о какой точности при подобных условиях речи быть не может.

БТР прошел место первой закладки, объехав яму стороной. Едущий следом «Тигр» двигался не спеша и достиг контрольную точку через минуту, которая растянулась для меня в целую вечность.

Вжал прорезиненную кнопку на пульте пальцем в перчатке.

Ба-бах! Султан земли, огня и сизого дыма взметнулся вверх, бронемашину весом чуть больше семи тонн подкинуло в небо и бросило через крышу назад.

Водитель бронированного грузовика «Медведь» резко ударил по тормозам, тем самым уведя машину от столкновения. БТР, наоборот, резко прибавил ходу – и чуть было не ушел из зоны поражения второго фугаса, но я не зевал и привел в действие детонатор мины.

Ба-бах! Еще один взрыв, такой же сноп огня, дыма и земли, на короткое мгновение скрывший из виду бронированную тушу БТРа. Когда земля и дым осели, стало видно, что бронетранспортер перевернуло взрывом набок, и теперь он лежал на обочине, беспомощно вращая тремя уцелевшими после подрыва колесами.

«Покемон» остановился, водитель судорожными рывками развернул машину в обратную сторону и, выпустив сноп выхлопных газов, рванул прочь от места засады. «Медведь» последовал примеру старшего собрата и припустил вслед за ним.

Я продолжал наблюдение, прекрасно понимая, что грузовики вернутся. Ну, не бросят же они своих раненых. Сейчас откатятся на несколько километров, потом немного успокоятся, поймут, что больше взрывов, и тем более обстрела, нет – и значит, можно возвращаться. Мне теперь спешить некуда. Везде, где надо, я уже успел.

Восстановив дыхание, переждал приступ накатившего головокружения, а потом медленно полез вперед, приближаясь к расстрелянным бронемашинам. Крался осторожно, чтобы не быть замеченным со стороны.

Возле БТРа нарисовалось движение – откинулись крышки люков, и наружу полезли бойцы десанта. Целые вытаскивали раненых и контуженных. Вроде «двухсотых» не наблюдалось. А вот «Тигру» в этом плане повезло меньше, там, похоже, все пассажиры наглухо! Бронеавтомобиль лежал колесами вверх и горел жирным маслянистым пламенем, изредка в салоне что-то взрывалось, расплескивая в разные стороны снопы искр. Рвался БК!

«Медведь» не вернулся, обратно прикатил только «Урал», трехосный грузовик подскочил к лежащему на боку бронетранспортеру, и из бронекапсулы сыпанули автоматчики. Прицельная дальность стрельбы из «Аглени» – двести пятьдесят метров. До «Покемона» было примерно столько, может, немного дальше. Вскинул гранатомет на плечо и поймал в прицельную рамку крышу «бронекапсулы». На самом деле я не планировал попасть в бронированной кунг «Покемона», просто на такой дистанции ракета клюнет вниз и поразит колеса грузовика. Мне надо лишить машину мобильности, не дать ей двигаться дальше.

Выстрел!

Смотреть, как летит ракета, мне было некогда, плюхнулся на землю и тут же пополз на карачках за ближайший камень, потом оттуда за следующий и так до тех пор, пока не скрылся за гребнем складки. В ответ били из десятка стволов, к трескотне автоматов добавилась длинная трель пулемета.

На вершине холма не удержался и все-таки оглянулся. Опа-ча! Ай да Псих, ай да сукин сын! Граната «Аглени», угодила в переднее колесо под кабиной, взрывом разворотило передок «Урала» и теперь там весело горело оранжевое пламя.

Вот ведь жизнь-злодейка! В своих стрелять приходится! А все из-за тварей, которые решили предать свой народ и выменять свои жалкие жизни, бросив на чашу весов ни в чем не повинных людей! Чувствовал ли я в эти минуты угрызения совести? Конечно, чувствовал, но что поделаешь, кто-то же должен сделать грязную работу.

Погоню за мной не организовали, лишь беспорядочно поливали окрестности из автоматов, азартно высаживая магазин за магазином в белый свет, как в копеечку.

Обратная дорога к «шишиге» далась нелегко: дыхалка сбилась, легкие рвал тяжелый надсадный кашель, перед глазами плавали радужные круги и звездочки. Приходилось часто останавливаться и отдыхать.

Витек «ГАЗон» отремонтировал и даже протопил печку в кунге. По ступенькам своими силами я забраться внутрь уже не мог, Фюрер втащил меня и уложил на полку. Приказал катить обратно в располагу и вырубился.

* * *

– Стас! Стас! – Витек дергал меня за рукав и орал в ухо.

– Че орешь? – вяло отмахнулся я.

– Псих! Просыпайся, надо что-то решать, – голос Фюрера был встревожен. – Да просыпайся ты, хорош дрыхнуть!

– Что, уже приехали? – сонно пробормотал я, принимая вертикальное положение.

В голове басовито гремел набат, казалось, что еще немного, и голова треснет.

– Фюрер, есть анальгин?

– На, – Витек протянул мне раскрытую ладонь, на которой лежало несколько таблеток. – Машина опять сломалась, я ее починить не смог. И так пробовал и эдак, без вариантов, «шишига» умерла. Топливные брикеты закончились, сейчас последний догорит, кунг остынет, и мы здесь вымерзнем, как мамонты.

– Чего?! Сколько времени прошло?

– Часов пять-шесть, плюс-минус пару часов. Короче, сейчас вечер.

– А мы где? – удивился я, глядя в замутненное стекло маленького окошка.

– Я машину загнал в лесопосадку. Тут тебя не найдут, я сейчас выдвинусь пешком в располагу, там возьму вторую машину и вернусь за тобой. Лады?

– Лады.

– Псих, ты только не умирай, договорились?

– Договорились, – ответил я и снова завалился спать.

Дрых крепко, как говорится в народе, без задних ног. Сон – лучшее лекарство от всех болезней, включая легкие контузии, насморк и триппер, хотя нет, триппер сном не лечится…

Проснулся от того, что кто-то скребся снаружи о борт кунга. Сполз на пол, подтянул к себе стоящий у полки автомат и приготовился к бою. Проверил БК: к автомату пристегнут магазин и еще три в запасе. «Глок» с двумя магазинами. Минут на пять активного боя, а может, и того меньше. Мыслей о сдаче в плен не было и в помине.

– Псих! Псих, свои, не стреляй! – раздался опасливый окрик снаружи.

– Заходи, не бойся, стрелять не буду, – искренне обрадовался я тому, что снаружи свои.

– Стасик, Стасик! – растолкав всех, первой в кунг забралась Вера. – Что с тобой? Где болит? – она подскочила ко мне и принялась ощупывать, трогать и целовать в лицо.

– Стоп! Стоп! – вяло попытался отбиться от ее заботы, но куда там. Заботливая баба, как танк, хрен, остановишь! – Вера, а ну перестань! Нельзя так, при подчиненных!

– Извини, извини, – тут же поправилась девушка и перешла на полуофициальный тон: – Товарищ капитан, где болит?

– Все нормально, нигде не болит. Отоспался, вроде отпустило!

– Точно? – строгим голосом спросила медичка.

– Да, – твердо ответил я.

– Все равно, пару уколов я вам все равно поставлю. Перевернитесь на живот.

Не став спорить, я оголил часть задницы и терпеливо перенес серию уколов. К слову, Вера сделала уколы настолько легко и профессионально, что было совсем не больно.

«Шишигу» зацепили «КамАЗом» на трос и потащили в расположение нашего отряда. Я с Верой остался в кунге «шестьдесят шестого». Я лежал на полке, уложив свою голову на колени к Вере, она гладила мою лысую, изувеченную шрамами голову и шептала всякие мимишности и ласковости, я млел и кайфовал. Со мной так никогда и никто не разговаривал и не общался. Маму я свою живой не застал, она умерла, когда рожала меня. Батя то ли из-за своей врожденной суровости, то ли из-за того, что винил меня в смерти своей жены, никогда не был со мной особо ласков. Алие и все, кто были до нее, воспринимали меня как сурового и жесткого альфа-самца.

Так я и уснул, лежа головой на коленях у Веры. Проснулся, когда «шишигу» притащили назад в Батальное. Чувствовал себя отлично. Выспался, отдохнул, теперь можно опять переть на амбразуры и ДОТы!

База отряда выглядела пустынной и заброшенной. Всех, способных держать в руках оружие, Велехов забрал с собой. В расположении остались лишь два десятка легкораненых, трое медиков, которые их обслуживали, с полсотни разномастного гражданского люда, разного пола и возраста, и шестнадцать бойцов из отряда эмчеэсовского майора Клинова. Бойцы несли охранение, выставляли пикеты и дозоры. Командовал ими старший сержант Копылов, дядька уже в годах, опытный и бывалый. Пьющий, правда, но у каждого есть свои недостатки.

Отряд Лехи-Ленура отбыл вместе с Велеховым, они должны были помочь с переправой техники через Сиваш, а потом вернуться обратно.

Завтра утром начнется штурм украинских позиций возле города Джанкой. Вначале ударит артиллерия и «РСЗО», потом на штурм пойдут три наших батальона при скудной поддержке трофейной бронетехники. Одновременно с этим ударят с запада севастопольские морпехи. Сил у укропов больше, чем у нас, но на нашей стороне моральный дух и злоба загнанного в угол зверя. Нам отступать некуда, за спиной море. Поэтому только вперед, только в атаку, вцепиться в горло к тварям, пришедшим в наш дом – и рвать чужую плоть, пока гадина не сдохнет!

– И это, пока не забыл, – обдав меня перегаром, добавил к своему рассказу Копылов. – Велехов приказал тебе, как вернутся бойцы Ленура, организовать активную оборону. Надо выслать пару-тройку мобильных групп, чтобы кошмарить тылы укропов.

– Все?

– Нет. Пару часов назад на связь вышла Керчь, кто-то раздолбал их колонну, направляющуюся к нам. Приказали выдвинуться навстречу, осмотреть место боестолкновения и организовать преследование диверсантов, устроивших засаду.

– Серьезно?

– Ага.

– Шли бы они? Кем мне организовать преследование? Нет никого, так что забьем на их приказы. А много-то человек побили? Раненых эвакуировали?

– Нет никаких раненых, все «двухсотые». БТР, «Тигр» и «Покемон», с ними восемнадцать бойцов – все в минус.

– Не понял? – удивился я. – Все «двухсотые», и никто не выжил?

– Точно. У колонны в хвосте плелась еще одна «тачанка», когда она добралась до места засады, то все были уже мертвы.

– Охренеть, – искренне удивился я.

И как так могло случиться? Когда я убегал прочь от места засады, то там, как минимум, был цел и здоров весь десант «Покемона», и частично цел и здоров десант БТРа. Какие на фиг восемнадцать «двухсотых»? Откуда? Сами, что ли, добили всех своих?

– Странно, – вслух размышлял я. – Почему экипаж выжившей «тачанки» сам не организовал погоню, ну или на худой конец к нам сразу же не метнулись за подмогой? Зачем они вернулись в Керчь и уже оттуда приказы свои рассылают нам?

– Не знаю, – равнодушно пожал плечами старший сержант. – Мне пофиг, я тебе передал, а ты уж сам думай, чего там да как. Только, думаю, что лучше бы сгонять к месту засады. Трофеи собрать, убитых похоронить, БТР опять же там лежит. Краном его поднимем, поставим в кузов к самосвалу, и будет тебе передвижная огневая точка.

– Хорошо, я подумаю об этом. Где колонну задавили? – я подвинул к Копылову карту.

– Не знаю. Где-то на «нижней» дороге, ближе к нам.

– Ладно, разберемся, – махнул я рукой. – Вот времена настали, два десятка людей уничтожили, и всем пофигу! – притворно удивился я. – Известно хоть, кто под раздачу попал?

– Вроде пацаны из ФСИН.

– А чего они к нам катили? На усиление?

– Не знаю.

– Ладно, ты чего делать будешь?

– Бухать, – честно признался старший сержант. – Рак у меня. Доктора давали полгода жизни. Я уже лишних три месяца прожил. Так что могу гулять!

– Копылов, ты бы лучше вместо того, чтобы бухать, обвязался бы тротилом да подорвался на укропском блоке, – жестоко пошутил я.

– Иди на хрен, Псих! Сам дурак, и шутки у тебя дурацкие! Я со своими «рэксами» в Приморский перемещусь. Если что, ищи нас там, ну и на связь выходи, вот таблица, – Копылов пододвинул ко мне листок, исписанный цифрами радиокоординат.

Пожал сержанту руку на прощание и пожелал удачи. Когда Копылов со своими бойцами укатил на двух «КамАЗах», я наведался в госпиталь, чтобы озаботиться состоянием здоровья находящихся там воинов.

Тут меня ожидал приятный сюрприз, очередной «рояль в кустах» – в госпитале, помимо остальных раненых, лежали Чебуратор, башкир Асат и двое вектровцев Киря и Тоха.

Лопоухий гранатометчик попал под близкий разрыв ВОГа, и «стекляшками» ему посекло ногу. По сути, ранение было плевое, но какое-то время боец из него был никакущий, все-таки атакующий бой требует постоянного перемещения и движения, а с одной исковерканной ногой много не набегаешься.

Снайпер Асат подхватил воспаление легких, температуру сбили, но надо было время, чтобы отлежаться и восстановить силы.

Киря и Антоха самым банальнейшим образом траванулись паленой водкой. Их прокапали, и теперь можно гонять горе-алкашей в хвост и в гриву! Чем я, собственно говоря, и собирался заняться.

Фюрер подтянул «сявок» из своей банды, и уже к вечеру в нашем распоряжении было несколько единиц тяжелой техники, которую отправили за расстрелянным БТРом и сбором трофеев.

Ночью начался штурм Джанкоя…

Шкет и Кожанов под прикрытием Молдавана и Винегрета проникли в самое укропское нутро, углубились, так сказать, дальше некуда… ну, вы понимаете! И уже к ночи выдали добрую порцию жирных целей, среди которых были не только координаты складов с боеприпасами и горючкой, но и расположение штабов нескольких частей и бригад.

Перед тем как отправить Шкета и Кожанова в тыл к врагу, Велехов разыграл настоящее представление на площади перед сельсоветом, собрали гражданских, и перед ними сожгли пачки с долларами, которые захватили в инкассаторском броневике. Тех, кто в нем ехал, тут же расстреляли, обвинив их в трусости и предательстве. Оставшиеся в наличности рубли раздали гражданским; евро и гривны припрятали, они были необходимы, чтобы дать взятку эсбеушникам, которые отвечали за проводку Молдаванина через линию фронта.

Штурм Джанкоя начался с мощного артобстрела. «РСЗО» долбили всю ночь, выпустив почти весь боекомплект. Вблизи Джанкоя царил огненный ад. Наши «Грады», совершив марш-бросок по Арабатской стрелке, заняли позиции, и как только от Шкета и Кожанова пошла информация по целям, тут же ударили из всех стволов.

Огненный налет продолжался до самого утра, опустошили все запасы ракет. Через Сиваш переправили без малого тысячу бойцов, два десятка единиц бронетехники: танки, БТРы, БМП и БРДМы, ну и гаубицы само собой. Переправившись, три батальона тут же перешли в наступление, с наскоку захватив пригороды Джанкоя. Хотя какие там пригороды, деревня деревней, обошли городишко с двух сторон, зажав укропов в районе ж/д-вокзала.

На путях стояли несколько составов с артиллерийскими снарядами, минометными минами и ракетами для систем залпового огня, ну еще и цистерны с ГСМ до кучи. Сейчас все это горело и взрывалось, разнося смерть и огонь на десятки километров вокруг.

Батальон Бутенко остался в Джанкое сдерживать укропов, а Пирогин, Клинов и Ахметов повели свои подразделения дальше, на штурм Красноперекопска. Их цель – выйти к Перекопу и закупорить горловину Крымского полуострова.

Боестолкновения шли непрерывной чередой, наши отряды теснили их к Перекопу, с запада нас поддерживали севастопольские морпехи, которые выбили бандерлогов и укропов с их позиций и теснили их на север. Пленных не брали, всех, кто пытался сдаться в плен, расстреливали на месте, и дело было не в кровожадности наших штурмовиков, а в банальном прагматизме, просто не было лишних бойцов, чтобы охранять пленных, у нас не было даже тыла, куда можно было отправить пленных, вот и приходилось их расстреливать.

К утру в Батальное прибыли шесть бортовых «КамАЗов» и «Уралов», это прибыл отряд Лехи-Ленура. Вернее, мой отряд! Всего сто два бойца.

Недолго думая, я разделил их на две части. В первом подразделении были самые опытные бойцы – тридцать три воина, у них за плечами боевой опыт и кое-какая подготовка, их тут же разделили на рейдовые группы и заслали в тыл к укропам, чтобы быстрыми наскоками и атаками кошмарить вражеские позиции. С остальными надо было проводить постоянные тренировки и занятия, ибо боец без подготовки – это живой труп, которого «вынесут» при первом же боестолкновении.

В качестве тренеров и инструкторов должны были выступить Чебуратор, Асат и я. Но не сложилось…

Через пару дней, сразу, как только на задание было отправлено несколько рейдовых групп, на связь вышел радист из группы сержанта Копылова и сообщил, что мимо них прокатили три навороченных «джипа» с конкретно упакованными «дядями» с депутатскими корочками. В одной машине – депутат и какой-то ментовский чин в генеральских погонах, в двух других машинах охрана в пиджачных костюмах. В костюмах, Карл!

На вопрос, зачем их пропустили, я был послан в известном направлении. Ну, вот как с такими людьми воевать, когда они тебя посылают налево и направо, совершенно не зная такого понятия, как субординация?

Озаботил троих бойцов, находящихся вблизи штаба, чтобы они взяли под прицел пулеметов «крутые джипы», которые должны прикатить в самом скором времени.

Пока в гости никто не пожаловал, я выслушал отчеты Фюрера и деда Васи. Первый был моим «замком» по материально-технической части, второй начальником продсклада. Если Фюрера я сам назначил ответственным за технику, то должность главного за жратву дедок оккупировал сам, и должен признать, старик проявил себя с самой лучшей стороны. Те два «делка», которых взяли вместе с Молдаваном и Винегретом, оказались владельцами рыбоперерабатывающего завода. Мало того, что они выгребли все финансы, не заплатив своим работягам за последние месяцы, так они еще и продукцию своего предприятия, сорок тонн рыбных консервов, заныкали до лучших времен. А то, что вокруг были тысячи голодных людей, их особо не волновало. В процессе допроса с пристрастием место хранения консервов выявили, продукцию вывезли и раздали гражданским. Малую часть, сотню ящиков, дедок привез сюда. Рыбные консервы, пресные лепешки и то, что уже выросло на огородах – составляло основную часть нашего рациона. Были еще натовские сухпайки, но их даже собаки не жрали, так они валялись никому ненужной грудой, заначенной на черный день.

Как только начались активные боевые действия, сразу потянулись машины, полные раненых и убитых. Они прибывали к нам, здесь раненых сортировали: «тяжелых» и «средних» отправляли в Керчь. Организовали пару команд, которые отправили за «добровольцами». Тут такое дело получалось. Вроде как защита Родины от врага и агрессора – дело святое и праведное, и каждый уважающий себя мужчина должен взять в руки оружие, встав на защиту Отчизны… НО! Но это все пафосная чушь, хорошая только на агитационных плакатах и в эфире патриотических шоу на центральных телеканалах. В жизни редко кто хочет добровольно умирать за Родину, Отчизну и прочие идеалы. В реальной жизни люди вообще редко хотят не то что умирать, а просто покидать свою «зону комфорта». Это я все к тому, что добровольно воевать желающих уже не наблюдалось, все, кто хотел, уже были на Перекопе, штурмуя укропские позиции, вышибая врага из Крыма. Поэтому теперь «добровольцев» приходилось затаскивать в ряды защитников Родины насильно, отлавливая их везде, где только возможно. Причем такое было всегда, ничего не ново под этим солнцем.

Помимо череды раненых и «двухсотых» от Велехова, к нам прибыло еще и несколько машин, набитых трофейным оружием болгарского производства. Новенькие клоны Калашникова, рассчитанные под натовские калибры: автоматы «AR-M1F», «AR-SF», «AR-M7», пулеметы «LMG-F», «MG-1M» и «MG-U», ручные гранатометы Арсенал «MSGL и «Лавина», аналог нашего «АГСа» – «AGL-30М», и клон культового «РПГ-7» – «ATGL–L». Все оружие было упаковано в деревянные ящики, которые, видимо, так никто ни разу не открывал с момента их отправки из города Казынлык. Боеприпасов и оружия хватало с избытком, а вот амуниции, обмундирования и даже элементарных ремней катастрофически не хватало, чего уж говорить об обуви, разгрузках и бронежилетах. Бойцы выдвигались на патрулирования, неся запасные магазины в самодельных сумках, детских школьных рюкзаках и полиэтиленовых пакетах. Сюрреалистическая картина!

Бои на севере Крыма шли без остановки, мы постепенно оказывались в глубоком тылу, нас уже не обстреливала вражеская артиллерия, и даже бармалеи перестали показываться на своих легких «тачанках». Еще пара дней в таком темпе, и батальоны под командованием Велехова совместно с севастопольскими морячками затянут удавку на горловине крымского котла.

К штабу прикатили три черных, явно бронированных внедорожника «Мерседес». У всех трех машин на крышах мигалки. Прикольно? Как они интересно аж из Симферополя к нам добрались? Вот так под рев сирен и гудки спецсигналов?

– Кто старший? – барственным голосом выкрикнул толстяк, выбравшийся из первого внедорожника. – Где этот раздолбай?

Из двух черных близнецов, бронированных «мерсов», выбралась охрана – шестеро бугаев, облаченных в одинаковые темно-серые костюмы, глаза прикрыты черными очками, вооружены пистолетами.

– А вы, собственно говоря, кто такой? – неожиданно учтивым голосом поинтересовался Сидоров.

– Конь в пальто! Командира своего позови! Быстро! – гаркнул жирдяй.

– Представить-то вас как? – не унимался Фюрер.

– Зови его сюда! Быстро! Мы сами представимся! – К жирдяю присоединился еще один кадр. – Надо срочно убирать вашу шайку-лейку отсюда! Поразводилось мудаков на белом свете!

Высокий, статный, на голове пышная седая грива, на плечах погоны с генеральскими звездами. Красавец!

– Мы принимаем командование вашим подразделением на себя. Вашего командира и всех офицеров необходимо задержать и арестовать! – противным, скрипучим голосом известил всех толстяк. – Срочно сдайте оружие!

– Арестуйте их, – кивнув на меня своим охранникам, повелительно приказал генерал. – Я принимаю командование на себя!

– Заткнулись оба! – осадил я высокопоставленных гостей. – Кто такие?!

– Что?! – взревел пожарной сиреной «генерал». – Да как ты смеешь, тварь? Я тебя в СИЗО сгною!

Генерал направился ко мне быстрым шагом, видимо, намереваясь прямо сейчас схватить за шиворот и отправить в следственный изолятор. Трое охранников дернулись и, опасливо косясь по сторонам, двинули следом.

– Стоять! – крикнул я, вскидывая «укорот». – Еще шаг, и крышка тебе, мудак херов!

Только сейчас в голове у генерала что-то щелкнуло, и он заметил пламегасители трех пулеметов, направленных на их дружную компашку.

– Вы мне за это еще ответите! – жирдяй, видимо, сообразил, что им здесь не рады, и, грозя кулаком, запрыгнул обратно в «мерина».

Генерал, злобно зыркая по сторонам, начал пятиться назад, но потом достал из кармана «яблочный» смартфон и, включив камеру, принялся демонстративно снимать меня и моих бойцов, при этом он не забывал задом отступать к машинам.

В другой раз я бы отпустил этих «хозяев жизни» с миром, но это тогда, а сейчас…

– Стоять! Еще шаг, и открываем огонь из пулеметов! – крикнул я генералу.

– ЧТО?! – презрительно скривился седой в погонах. – Ты хоть понимаешь, кому это говоришь!

В голосе высокопоставленного визитера царил металл и повелительные нотки, но в глазах поселился испуг и растерянность.

– Стоять! – крикнул я, когда генерал неожиданно шустро запрыгнул на переднее сиденье «мерса». – Огонь по колесам!

Пулеметы рявкнули короткими очередями, и передние колеса из спецрезины на двух машинах превратились в рваные лохмотья.

Машины было дернулись укатить прочь на порванной резине, но я демонстративно вскинул на плечо трубу «РПГ-7», намекая, что живыми им не уйти.

– Все на выход! Считаю до трех, кто не покинет салон машины, сам виноват, сожгу на хрен!

– Стой! Стой! Ты чего творишь? – выскочивший из машины жирдяй, опасливо косясь на гранатомет, засеменил ко мне навстречу. – Сейчас все порешаем!

Толстяк на бегу достал из кармана телефон, но тут же спрятал его обратно, видимо, вспомнил, что мобильная связь пропала в первые часы начала войны.

Остальные визитеры нехотя полезли наружу, затравленно косясь на стволы пулеметов.

– Разоружить и связать, – приказал я своим бойцам. – Генерала и толстяка в одиночки, охране заткнуть рты и хорошенько их спеленайте.

Охрана подчинилась молча, мужики в костюмах сами сдали оружие, выложив его на капоты машин, и дали себя связать. А вот жирдяй и генерал пытались быковать и сопротивляться, за что тут же получили по телесам прикладами автоматов.

Поручив допрос пленных Сидорову, Антону и Кире, сам засел в штабе, чтобы переговорить с Велеховым. Полковник никак не отреагировал на мой рапорт, приказав не маяться дурью, и если я хочу кого-то там повесить или расстрелять, то могу делать, что хочу. Тут же Велехов озадачил меня проводкой полка мотопехоты, который перекидывают с материка к нам. Оказалось, что командование ЮВО так возбудилось нашим успехом по деблокированию Крымского полуострова, что решило выделить целый полк из своего резерва. Вот это я понимаю, новость!! Это вам не хухры-мухры!

Неполный полк мотострелков своим ходом на БМП, БТРах и автомобилях прошел через наши позиции к утру следующего дня. В сопровождение я выделил десяток легковых машин, оборудованных радиостанциями и пулеметами – как раз то, что надо для передовой разведки. Мотострелки наших окрестностей не знали, поэтому командовавший пехотой майор, с уставшим, серым от пыли лицом, очень обрадовался такому подарку. Мы с ним быстренько поговорили, я отдал карту с нанесенными метками вражеских позиций и рассказал, как тут у нас воюют и что из себя представляет противник, договорились о постоянных сеансах связи и помощи в случае необходимости.

Вместе с мотострелками прибыл и полевой госпиталь, его разместили на наших позициях. Ближе к боевым действиям ставить его было нельзя, так как тачанки бармалеев вполне могли устроить там кровавую баню, а сил и средств для полноценной защиты не было.

После прохода мотострелков у нас прибыло бронетехники – два БТР-80 и один БМП-3 заглохли и дальше двигаться своим ходом не могли. Решили их отремонтировать здесь, а уже потом отправить вдогонку за своими собратьями.

Прибытие кадровой части с материка придавало сил и уверенности. Честно говоря, до этого момента у меня было четкое осознание, что отчизне сейчас не до нас, и нам надо сражаться до конца, чтобы продать свои жизни подороже, захватив как можно больше врагов с собой. А сейчас появилась надежда, что мы не просто отгоним врага подальше, но со временем перейдем в наступление и еще водрузим российский триколор над развалинами Капитолия, ну или другой какой столицы!

Село Батальное теперь напоминало бурлящий котел. С запада и севера, со стороны ближайших и не очень населенных пунктов повалили толпы беженцев, все стремились попасть в Керчь, чтобы переправиться на материковую часть России. Кто-то оставался у нас на час-два, чтобы передохнуть, а кто-то задерживался и дольше.

О задержанных «крупных шишках» я вспомнил только через два дня и то только из-за того, что Сидоров в категорической форме принялся требовать от меня «решить их вопрос», кормить он не собирался и боялся, что они умрут от голода.

Сдавшись под напором друга, я все-таки согласился встретиться с пленниками, тем более что те с первых минут задержания требовали, чтобы я к ним пришел, потом, правда, требования перешли в просьбы. Что с ними делать, я не знал, просто так отпустить, значит, нажить себе серьезных врагов в дальнейшем, а просто так расстрелять нельзя, слишком много посторонних людей их видело, сразу же начнутся лишние вопросы. Блин, надо было их не задерживать.

В ходе допроса мало что удалось выяснить, во-первых, провести нормальный допрос не так то просто, тут нужен опыт, знание психологии и смекалка. Ну, и во-вторых, никто особо и не стремился их допрашивать, так как никакой ценной информации жирдяй и генерал не могли дать априори. Понятно, что действовали они в интересах третьих лиц, тех самых, что решили «сдать» полуостров с потрохами и тем самым выторговать себе условия получше при сдаче врагу. Гребаные коллаборационисты!

Вначале посетил задержанных охранников, тут же приказал накормить их трофейными сухпайками. Поговорил немного со старшим охранником. Звание у него было майор ФСО. Держался он спокойно, понимая, что качать права в условиях боевых действий глупо, захотим, упакуем их всех в одну машину да подорвем на фугасе, а потом скажем, что это сработала вражеская ДРГ.

Майор на все вопросы отвечал скупо, совершенно не идя на контакт и не откровенничая. Его можно понять, он жучара битый и опытный, никто не наговаривает себе на срок больше, чем сам допрашиваемый. Такая тактика – самая правильная при допросе: спрашивают – отвечаешь, не спрашивают – молчишь как рыба об лед.

– Ладно, мужики, я вашу позицию понял, – обратился я ко всем сотрудникам ФСО, что были в комнате. – Вас понять можно, работа у вас такая – тварей и сволочей защищать. У вас присяга, все дела! Уважаю! Это нам, сирым и убогим, надо укропов и бармалеев подальше отбросить, чтобы дать бабам с детишками возможность эвакуироваться на материк, вам-то, конечно, этого не понять, у вас свои цели и задачи. Был у меня друган, Пашка Сахаров, позывной Сникерс, так он в танке сгорел. У него «гусля» слетела, и танк встал, а боекомплект еще полнехонький, и целей вокруг навалом, я ему приказываю: танк брось и тикай оттуда, а он в ответ меня на фиг послал и попрощался. БК весь добил, но уйти не успел, танк подожгли, так он в нем и сгорел, вместе с ним еще мужик в годах был, не помню, как его звали, он из пленных хохлов был, так он тоже танк не бросил, бился до последнего. Вот! Ну, ладно, они это они, а вы это вы. У каждого своя цель, задача и присяга в жизни, кому-то умирать, а кому-то жирдяев и толстосумов охранять.

Майор на мою проникновенную речь никак не отреагировал, лишь больше насупился и сильнее сжал челюсти. Я не удивлен, в такой должности и на его месте службы, происходят необратимые изменения психики, мир видится в совершенно других тонах, иначе нельзя. Либо человек изменяется под обстоятельства, либо он ищет другое место службы.

Моя речь предназначалась для других, тех, что были помоложе и стояли сейчас за спиной у майора.

– Чего вы тут нас стыдите? – не выдержал молодой мужчина, лет двадцати пяти. – Думаете, нам нравится этих подонков охранять? Где поставили, там лямку и тянем. Моя бы воля, прям сейчас бы пошел в окопы.

– Кузнецов! – выкрикнул майор. – А ну, заткнись!

– Слушаюсь, – презрительно скривившись, отозвался молодой.

– Кляп, Мешок, вывести вон, – приказал я караулу, ткнув пальцем в майора.

Как только майора вывели из сарая, оборудованного под тюремную камеру, я вновь обратился к оставшимся фэсэошникам.

– Мужики, сегодня вечером уходит «броня» к Перекопу, можете отправиться с ней. Оружие и кое-какую обмундировку вам на месте подыщут. Найдете там Семена Кожанова или полковника Велехова, скажете, что от Крылова, он вас пристроит к делу.

– А кто не захочет ехать на Перекоп, что с ними будет? – тяжело глядя на меня, спросил невысокий крепыш, с налысо бритой башкой. – Расстреляете?

– Да, – честно ответил я. – Во-первых, вы охраняли, а значит, действовали заодно с двумя уродами, которые планировали обманным путем захватить командование в воинском подразделении и тем самым ослабить обороноспособность наших позиций, а во-вторых, у меня нет ни ресурсов, ни возможностей вас охранять. Пацана видели, который вас по ночам сторожит. Так он уже два раза убегал к линии фронта, а кроме него мне некого поставить на пост. Так что сами делайте выводы.

– Я согласен, – тут же отозвался Кузнецов.

– И я!

– И я!

Ехать в зону боевых действий вызвались все пятеро фэсэошников. Ну, еще бы, когда ставишь людей перед таким выбором, то заранее известно, куда качнется чаша весов. Правда, им ничего не мешает дать деру по дороге, но это уже будет на их совести и на совести сопровождающих бойцов охраны.

Потом заглянул в камеру, где содержался толстяк. Судя по документам, жирдяй оказался депутатом Верховного совета республики Крым от партии «Великая Русь». Увидев меня, депутат принялся кричать и требовать, чтобы его отпустили. Он сыпал какими-то именами, должностями и званиями. Перечислял кары, которые ливнем прольются на мою голову в случае неповиновения. Я лишь смотрел на него и грустно молчал.

Все-таки как бывает предсказуем человек, вокруг происходит страшное горе, возможно, мир уже никогда не вернется в прежние реалии, и совсем скоро человечество погибнет в пепле ядерной войны, а тот жирный червяк пугает меня должностями и званиями. При этом он валяется на заплеванном полу, в луже собственного дерьма, а я стою перед ним с автоматом за плечом и могу с легкостью его лишить жизни, но, кажется, он этого даже не понимает, он по прежнему считает себя повелителем мира и хозяином жизни, а я никто другой, как его слуга. Видимо, депутатские «корочки» и привычный статус настолько въелись в его сущность, что полностью изменили сознание, затуманили мозг и деформировали прогнившее насквозь нутро.

После обвинений и угроз, видя, что я никак на них не реагирую, депутат принялся осыпать меня «златом». Тут же были обещаны всякие преференции: повышение по должности, крупная сумма денег, «решение любого вопроса» и статус помощника депутата. Нет, право слово, конченый дебил, по-другому не скажешь!

Это подобие человека вызывало только презрение и брезгливость. Я хотел было пнуть его несколько раз, но потом передумал. Так, не проронив ни слова, вышел из камеры и заглянул в помещение, где содержался генерал.

Сейчас генерал выглядел неважно, он как-то враз постарел и поник, как будто сдулся. Превратившись из статного, бравого вояки в сморщенного, осунувшегося старика.

– Здравствуй, капитан, – неожиданно тихим голосом обратился ко мне генерал. – Почему раньше не приходил, я неоднократно тебя звал?

– У меня есть более важные дела, чем заниматься двумя продажными шкурами, – огрызнулся я в ответ. – Есть, что сказать, я слушаю.

– Гляжу, борзый ты, капитан! – генерал грустно улыбнулся и тяжело вздохнул. – Ладно, время все равно упущено. Приведи мне священника, хочу покаяться и дай пистолет с одним патроном.

– С чего бы это? – удивился я. – Больше ничего не надо? А вы случаем не охренели, господин хороший, с чего мне ваши просьбы выполнять?

– Ты, капитан, не забывай, кто перед тобой. Я генерал, а не сявка какая-нибудь!

– Для меня ты хуже грязи под ногтями! – с презрением выдал я. – Ты предал свой народ, предал Родину, предал присягу, которую давал. Ты для меня никто!

– Справедливо, – после недолгого молчания выдавил из себя генерал. – Не поспоришь. Пристыдил ты меня, капитан, пристыдил! Прав ты во всем, прав. Пистолет дашь, застрелиться?

– Зачем? – равнодушно пожал я плечами. – Мы вас и так расстреляем.

– Водка есть? – глядя себе под ноги, пробормотал генерал.

– Держи, – сунул ему в руки фляжку, наполненную «огненной водой».

Алкоголь и пачку сигарет специально прихватил с собой. Пачку сигарет и дешевую зажигалку положил на пол, а сам уселся напротив.

– Выпьешь? – генерал отхлебнул водки и протянул мне фляжку.

– Нет, – отрицательно покачал головой я.

– Брезгуешь? – предположил пленник.

– Нет, просто после контузии врачи не рекомендуют, да и у меня сейчас отношения с одной медичкой, унюхает запашок, мозги вынесет. Оно мне надо?

– У меня тоже первая жена была врачом. Клавдия. Огонь баба! Знаешь, как я ее любил? – генерал сделал еще один глоток, потом закурил и принялся изливать душу. – Я тогда еще был сопливым лейтенантом. Эх, молодость-молодость, казалось, что весь мир у твоих ног. Знаешь, думал, что буду честным и правильным ментом. А потом, вон как вышло. Это система, капитан, понимаешь, СИСТЕМА! Или ты становишься ее винтиком, или она тебя отторгает. Берут все, с самого низа и до самого верха. Денежные потоки поднимаются снизу вверх, как питательные вещества у деревьев. Там точно так же корни под землей, и их никто не видит, а сверху зеленые, красивые листочки. Так же и тут, где-то там внизу, под землей, ковыряются тысячи мелких винтиков, и плодородные соки их трудов поднимаются вверх, чтобы листья наполнялись зеленью. Сын у нас родился, Алексей, – генерал говорил, не глядя на меня, он сделал еще пару глотков, окончательно захмелел и продолжил бормотать, изливая душу, – став частью системы, ты должен быть как все. Пить как все, жене изменять как все, деньги брать, лезть вверх, расталкивая окружающих локтями, выслуживаться перед начальством, повышать показатели. Даже любовницу надо иметь, иначе будут смотреть косо. Жена не выдержала, забрала ребенка и ушла. Я второй раз женился, на бывшей любовнице. Завел себе новую любовницу. Сразу же пошел на повышение, перевели в Москву. Детей больше бог не дал, видимо, дети от бывших любовниц не родятся. Ну, что такое! Сына, как вырос, в Англию отправил. В то время было модно именно в Англию отправлять. Купил там бывшей жене дом, оформил на нее пару фирм, чтобы можно было денежки туда скирдовать. Сын женился на местной, англичанке, вроде из старинного дворянского рода. Внук на свет появился. Назвали в мою честь! Вот… – генерал на секунду замолчал, думая о чем-то своем. – Этим они меня и прижали. Говорят, хочешь, чтобы твой сын с женой и ребенком так и жил в уютном домике на окраине Лондона, а не гнил в тюрьме вместе с арабами и неграми, давай информацию, а лучше все сделай так, чтобы ваши сдали позиции. Ну вот, мне и пришлось Родину продать. Сын все-таки! – генерал говорил совсем тихо, почти шептал, а в конце исповеди еще и заплакал.

Смотреть на взрослого плачущего мужика, который еще вчера излучал силу и власть, было неприятно. Но кто ему доктор, он сам выбрал свой путь коррупционера и взяточника. И видит бог, закончилось все справедливо и закономерно – генерал сидит в камере, а его родные, которые все это время жили в чужом государстве за счет «грязных» денег, теперь в роли заложников.

– Кто тебе «нарезал» задачи? – деловито спросил я.

– Люди. Точнее сказать не могу. Да оно и не важно, понятно, что разведка западной коалиции. Их интересовали лоции прибрежных вод в районе Феодосии. Рельеф дна и перепады глубин. Думаю, они планируют высадку десанта. Так что делай выводы, капитан.

– Понятно. Вот тебе ручка и блокнот, пиши все, что знаешь и помнишь. Как закончишь, получишь пистолет с одним патроном, всем скажу, что ты геройски погиб во время стычки с вражеской ДРГ, – подбодрил я предателя.

– Не надо, – отмахнулся от моего предложения генерал. – Пустое это все, богу на уши лапши не навесишь. Говори как есть, мол, генерал Шпаков гад и подонок!

Я вышел из камеры, оставив фляжку с водкой и пачку сигарет генералу. Проинструктировал охрану на счет пленных. Депутата и майора охраны приказал немедленно расстрелять, генералу, как допишет «чистуху», выдать пистолет с одним патроном и не заходить в камеру, пока он не застрелится, если в течение часа выстрела не последует, закинуть внутрь гранату.

В воздухе чувствовалось нарастающее напряжение, почти ощутимый запах опасности и приближающаяся беда!

Связался с сержантом Копыловым, озаботил его наблюдением за морем, не хватало еще проспать высадку десанта.

Будет высадка или нет, я не знал. Доверять словам предателя на сто процентов я не мог, да и он не обладал всей полнотой информации. Не будут же вражеские шпионы докладывать своему информатору о планах и задумках своего командования.

О том, что войска Западной коалиции могут высадиться морским способом в нашем районе, предполагал еще Велехов, но поскольку на тот момент были более существенные и серьезные задачи, то эту мысль отогнали прочь. И вот теперь мне надо самому разбираться с этой проблемой.

Связался с Велеховым, доложил ему все, что узнал от пленного генерала. Павел Сергеевич ответил, что ему сейчас не до меня, потому что выбитые из Крыма укропы неожиданно вознамерились восстановить свой статус и вернуться на старые позиции. Контратаки шли постоянно и на широком фронте. Подошедший вчера полк мотострелков пока помогал отбивать атаки, но сколько это будет продолжаться, неизвестно.

Интересно? Получается, что бандерлоги опять полезли вперед. Совпадение, или они оттягивают на себя все наши силы, чтобы «западникам» можно было высадиться на побережье.

Срочно созвал военный совет, чтобы обсудить план действий. В итоге решили послать несколько дозорных групп, чтобы они наблюдали за побережьем. И всю имеющуюся у нас в наличии артиллерию и системы залпового огня переместить поближе к побережью, чтобы иметь возможность нанести упреждающий удар по десантным кораблям противника. Честно говоря, с артиллерией у нас было не густо: две «БМ-21», которые своим ходом двигаться не могли, поэтому их приходилось таскать на буксире, одна гаубица Д-30, установленная в кузове четырехосного самосвала, и шесть 82-мм миномета. Вот и все!

Чуйка подсказывала, что активность укропов не просто так, и в самом скором времени можно ожидать высадки десанта.

Так и получилось!

Всю ночь в небе слышался гул винтов и турбин, пролетающих самолетов и вертолетов. С позиций у Перекопа шли сообщения о том, что по ним работает авиация.

Ранним утром, когда солнце только показалось из-за горизонта, радиосвязь заглохла, и в эфире поселился треск и шум помех. Все попытки вызвать дозорные группы на побережье успехом не увенчались.

Началось!

* * *

Обстрел закончился, ракеты и снаряды утюжили наши позиции больше часа. Султаны взрывов и столбы огня вздымались к небу поодиночке и целыми сериями. Землю и прибрежный песок перепахали несколько раз подряд. Вместе с грунтом разнесли в пыль и перемолотили все постройки на побережье. Мертвые тела вражеских десантников равномерным ковром покрывали прибрежные воды. Морская гладь окрасилась в зловещий, багровый цвет крови.

Золотой пляж в селе Береговом был когда-то одной из визитных карточек Крыма. Его изображали на поздравительных открытках, он рекламировал табачные изделия, красуясь тремя ракушками на сигаретных пачках, в его честь названо множество баз отдыха и санаториев. Теперь это был не мелкий ракушечный песок золотистого цвета, на котором так любили нежиться сотни тысяч отдыхающих со всего мира, теперь это черная каша, состоящая из крови, перемолотой плоти, сгоревшего топлива, пороха и человеческого страха.

Первые две волны десанта мы отбили. Наши два «Града» отработали на твердую пятерочку, разметав разрывами своих ракет высыпавших на берег десантников. Ответным огнем с кораблей обе «БМ-21» тут же были уничтожены, и к берегу потянулась следующая партия катеров и десантных барж.

Первая волна десанта – два десятка легких катеров, которые стремительным броском, под прикрытием корабельного огня вылетели на песчаный берег, и десантники, экипированные в одинаковые черные «гидрики», красивыми, короткими перебежками рванули вперед. Позеры!

Короткий пристрелочный залп, корректировка, еще один залп, снова корректировка и массированный огненный налет перемешал упакованных и экипированных «морских котиков» с песком и соленой водой. Надо отдать должное корабельным стрелкам, они в считаные минуты засекли позицию наших установок «РСЗО» «БМ-21» и ударом своих ракет тут же их уничтожили.

Все это я наблюдал в бинокль, когда наша разномастно экипированная и вооруженная колонна в пешем порядке подходила к берегу. Машины я приказал бросить на значительном удалении, чтобы они не пострадали от вражеского огня.

Турецкие корабли, стоящие на рейде, окрасились десятком бутонов дульных вспышек, и песчаный берег расцвел султанами взрывов. Обстрел продолжался не менее получаса, потом турки поставили дымовую завесу, и началась высадка второй волны десанта.

Десантники перли вперед с ожесточенностью и самоубийственной упертостью шахидов. Бой продолжался около четырех часов, кое-как мы смогли остановить волну десанта, положив больше трех сотен вражеских бойцов, утопив шесть катеров и несколько барж еще в море.

Турки все-таки смогли высадиться и захватить небольшой плацдарм, но я бросил против них последний резерв: пару БТРов, одну БМП-3 и взвод штурмовиков. Оставив на песчаном пляже все три «коробочки», десант сбросили в море, где и добили огнем пулеметов.

Вновь начался обстрел с моря. В воздухе прочертило несколько дымовых трассеров, и пляж разукрасило чередой взрывов. Да, когда же у них закончатся эти чертовы ракеты?!

Радиосвязь так и не появилась. Попробовал вызвать артиллеристов, которые должны были сменить позицию, сместившись западнее, но в эфире был только треск и шум помех. Поймал взглядом одного из бойцов, подозвал его к себе и послал его на поиски «арты». Написал на вырванном из блокнота листке короткий приказ для артиллеристов, заставил вызубрить вестового его наизусть и отправил в путь.

Воспользовались возникшей передышкой на славу: стащили раненых в тыл, оказали посильную медицинскую помощь, легкораненые остались в строю, остальные подлежали немедленной эвакуации.

Медики как раз пригнали два «КамАЗа», в которых раненых навалили чуть ли не «с горкой», пока шла погрузка, ко мне подбежала Вера.

Выглядела Вера плохо: кожа на лице посерела, и его пересекли глубокие морщины, свидетельствующие об усталости и перенапряжении. Несмотря на это, увидев меня, она заулыбалась и даже попробовала привести себя в порядок, поправив выбившиеся из-под шапочки волосы.

– Милый, ты как? Не ранен? – она плюхнулась рядом и, покопавшись в сумке, вытащила оттуда небольшой термос, который тут же протянула мне: – На, поешь! Вроде еще не остыла.

– Сама-то ела? – спросил я, беря термос, в котором была едва теплая перловая каша, заправленная тушенкой.

– Да, – излишне поспешно ответила девушка.

Врет!

– А ну, рот открывай! – строго приказал я.

Вера было дернулась, чтобы отрицательно замотать головой, но я был непреклонен и все-таки запихнул пару ложек. По тому, как ее лицо расцвело довольной улыбкой, стало понятно, что такая забота ей была чертовски приятна. Бабы, как те кошки, любят лесть и ласку. Скажешь доброе слово, и ничего больше ей не надо для счастья.

Пока я доедал кашу, Вера осмотрела мою голову, чего-то там помазала йодом и поменяла повязку.

– На, надень!

Вера протянула мне простенький крестик, явно самодельный, вырезанный из куска листовой латуни.

– Это чего? – не понял я.

– Это отцовский крестик. Возьми, мне так спокойней будет.

Я не стал спорить и нацепил крестик на простенькой бечевке на шею. Может, все эти нежности выглядели и нелепо на фоне происходящего ужаса, но мне было все равно, я четко осознавал тот простой факт, что до сегодняшнего вечера мне не дожить. Еще один штурм врага всем, кто останется на этом пляже, не пережить. Поэтому плевать, как мы с Верой выглядим со стороны, смешно или нет. Это не важно!

Подбежал запыхавшийся Фюрер и сообщил, что погрузка раненых закончена, можно отправляться назад.

– Я привез кое-чего из боеприпасов, – Витька указал на невысокую стопку ящиков с патронами и гранатами. – Больше ничего нет, это последние.

– Ясно. Есть какие-нибудь новости с Перекопа?

– Есть. На северо-западе полуострова, возле села Раздольное, турки выбросили десант. Так что, скорее всего, у нас это отвлекающий маневр. Бойня там идет серьезная, Севастополь бросил в бой последние резервы.

– Понятно. Ты забери с собой кого-нибудь из легкораненых, надо найти артиллеристов и перекинуть минометы в район Орджоникидзе. Я уже одного вестового послал, надо отменить предыдущий приказ. Гаубицу тащите сюда, пусть долбит по морю, она на ходу, после каждого выстрела надо менять позиции, ясно? А трофейный БТР и «бардак», ну те, что не на ходу и сейчас в кузовах самосвалов, поставите между гаубицей и морем. Как только с моря пойдут вертолеты, гасите их. Запомнил?

– Да, – кивнул головой Сидоров.

– Давай, братка, удачи тебе! В общий замес не лезь, уйдешь вместе с ранеными, за Верку головой отвечаешь! – пожал я на прощание руку другу.

Фюрер хлопнул меня по плечу, пожелал мне «ни пуха, ни пера», я послал его к черту.

Когда машины с ранеными укатили в тыл, я собрал всех, кто остался в строю. Из двухсот двадцати бойцов, которые прибыли со мной на этот рубеж, в строю осталось шестьдесят три человека. Разделил отряд на две неравные части. Шестнадцать человек усадили в «шишигу», усилили их тремя «Утесами», шестью ПКМС и одним КПВ на треноге. Эту группу возглавил Чебуратор, им придется отвлечь на себя внимание противника, вызвав огонь на себя.

Лопоухий гранатометчик оказался сегодня героем дня, он на деле доказал, что появился на свет в результате брачного союза двух гранатометных систем. Этот умелец сумел из «ПТРК» «Корнет» потопить две баржи, с которых производилась высадка десантников на легкие катера. Одного этого бы хватило, чтобы Чебуратор снискал славу «соколиного глаза» среди гранатометчиков, но ему этого показалось мало, и он сбил вражеский ударный вертолет.

Разобрали оставшееся оружие и боеприпасы. Поскольку было множество трофейных легких пулеметов FN Minimi Mk3 калибра 5,56, оснащенных коробками на двести патронов, то можно было оборудовать множество огневых точек, что мы и сделали.

Помимо огневых точек и запасных позиций, я приказал установить несколько мощных минных закладок. Для этого стащили весь имеющийся запас взрывчатых веществ, которые заложили в двух местах. Основой для взрывного заряда стали два десятка ракет «Градов», полсотни 82-мм минометных мин и сотня старых, советских четырехсотграммовых тротиловых шашек. Все это сверху было засыпано стреляными гильзами от крупнокалиберных пулеметов. Бахнуть должно было так, что из космоса заметят!

Стаскивать заряды и устанавливать мины приходилось ползком, соблюдая максимум осторожности. Для пущего эффекта поставили дымовую завесу, благо, имелась целая коллекция трофейных дымовых гранат различного назначения и применения: «М15», «М16» и «М18». Дымы были разного цвета и долготы горения. Получилась не полноценная дымовая завеса, а какой-то филиал бразильского карнавала. Зато, сцуко, красиво!

Из тыла начала бить наша гаубица. Выстрелы грохотали редко, видимо, из-за того, что после каждого выстрела автомобиль, перевозящий гаубицы, снимался с места и менял позицию. Посмотреть на результаты стрельб было нельзя, так как море закрыла дымовая завеса. Но, честно говоря, я очень сомневался, что артиллеристы куда-нибудь там попадут. Основным поражающим элементом 122-миллиметровых осколочно-фугасных снарядов являются все-таки осколки, которые рассыпаются веером при попадании в цель. А сейчас гаубица бьет по морской глади, и снаряд, попадая в воду, вздымает вверх всего лишь водяной столб, а осколки бесполезным железом осыпаются на морское дно. Тут надо попасть точно в корпус посудины, иначе толку никакого, даже если снаряд угодит в десяти метрах от борта корабля, он не причинит вреда врагу.

Стрельба из гаубицы призвана была выманить вражеские вертолеты на наши бронетранспортеры, перевозимые в кузовах самосвалов. И для того, чтобы дать нам побольше времени для передышки.

Ответный обстрел с кораблей не заставил себя долго ждать, и прибрежный песок вздыбился десятками султанами взрывов. Потом обстрел перенесли дальше, и взрывы стали отползать дальше от берега. Все правильно, скоординировали огонь и стали дубасить в полукилометре от воды.

На это и был расчет, когда я решил сменить позиции и перебросить своих бойцов поближе к воде. Выбора у нас особо не было, из основных средств огневой поддержки остались только пулеметы и противотанковые ручные гранатометы. А у «РПГ» эффективная дальность стрельбы 200 – 400 метров, поэтому нам и надо быть поближе к воде, чтобы можно было нормально работать по вражескому десанту. Сейчас у нас выход только один – сократить дистанцию боя до размеров рукопашной схватки, чтобы вражеские вертолеты и корабельная артиллерия не могли поддерживать огнем свой десант.

– Ну что, командир, повоюем? Так сказать, это есть наш последний и решительный бой! – сидящий рядом Асат дернул кольцо банки со шпротами и, вылавливая рыбу острием ножа, принялся ее есть. – Как думаете, выдержим?

– Конечно, выдержим, у нас просто другого варианта нет. Нам надо держаться, вгрызаться в землю зубами и держаться!

– Это понятно, это мы можем, зубами вгрызаться, – философски заметил башкир, отправляя очередную порцию копченой рыбы в рот. – Хорошо бы, чтобы это все было не напрасно!

– В каком смысле? – лениво спросил сидящий рядом Киря.

Кирюху я назначил командиром над небольшим отрядом бойцов численностью не больше взвода. Это все, что осталось от ополченцев Лехи-Ленура, которых перемолотили во время второй высадки десанта. Сам Ленур получил тяжелое ранение и был отправлен в тыл.

– В том смысле, что если бы мы знали, что не просто так здесь сдыхаем, а, к примеру, отвлекаем на себя силы противника, чтобы вытянуть их для дальнейшего сокрушительного удара, то было бы несказанно легче, – ответил башкир, открывая следующую банку со шпротами. – Хорошая рыба! Надо будет запомнить этикетку, потом своим на родину в посылке отправлю.

– Асат, если мы из этой передряги живыми выберемся, то я тебе контейнер шпрот подгоню! – грустно ухмыльнувшись, пообещал Кирилл.

– Не трынди, откуда у тебя контейнер консервов? – одернул я подчиненного.

– Кэп, если мы выживем, то я все свои сбережения вытрясу и потрачу на консервы для нашего башкирского брата!

– Иди давай, контролируй, как твои барбосы землю роют, – согнал я с насиженного места подчиненного. – Асат, ты давай тоже дуй на свою позицию!

– Есть! – башкир козырнул, подхватил винтовку и вышел прочь.

В подвале дома остались только я, радист Сеня и Тоха, который колдовал над связкой разноцветных кабелей. Он сейчас работал над устройством для запуска одиночных ракет «РСЗО» «Град».

В словах башкира была своя правда, просто так умирать никому неохота. Как гласит народная мудрость: на миру и смерть красна!

– Палыч, все готово! – задорно улыбнувшись, обрадовал меня Антон. – Сработает, гарантия – сто процентов!

– Точно? – усомнился я. – А рацию ты так же перепаять не можешь, чтобы мы могли с Велеховым или Керчью связаться?

– Нет, не могу, – развел руками Тоха.

– Ну, и ладно, – отмахнулся я. – Тоха, возьмешь с собой отделение, пару пулеметов, забирайте легковушки и дуйте на Лысую гору. Задача – вести наблюдение, если с той стороны начнется высадка, дашь две красные ракеты. Ну, и работайте ракетами от «Градов». Понял?

– Ага!

– Ну, тогда вали выполнять задачу! – прокричал я.

Обстрел наших позиций возобновился с новой силой, похоже, мы все-таки раздразнили противника, и в дело вступила вражеская авиация. Через дымовую завесу пронеслась пара ударных вертолетов, вслед которым запоздало ударили из автоматов и пулеметов.

Когда я воевал на Донбассе, то самым страшным был вражеский артиллерийский обстрел. Сидишь в глубоком окопе, а вокруг гремят взрывы, и земля трясется, как во время землетрясения. Страшно до усрачки, причем это не метафора, и многие действительно «ходили под себя» от страха. Вот только никому не приходило в голову над ними смеяться, потому что лучше быть обосранным, но живым, чем разорванным на части, но с чистыми портками. А страшно оттого, что нельзя подскочить и убежать в безопасное место, потому что как только ты встанешь в полный рост, так сразу же окажешься нашпигованным осколочным железом. Вот и приходилось вжиматься в землю, молясь всем богам и чертям, чтобы сегодня пронесло и не прилетела по твою душу чугуняка снаряда или мины.

Обстрел усилился, дымы, поставленные нами на берегу, рассеялись, и стала видна морская гладь. К берегу шли десантные корабли: один БДК, несколько низких сухогрузов, переделанных в десантные транспортники, и россыпь посудин поменьше.

«Ну, все, приплыли!» – подумал я. Враг решил бросить в бой все имеющиеся в наличии силы.

Такую армаду нам не сдержать, перемелют нас с песком и потрохами в кровавый паштет. Так, стоп! А куда делись еще два БДК?! На рейде стояли три больших десантных корабля, был еще большой катер на воздушной подушке. Он тоже куда-то пропал. Значит, я оказался прав, и часть транспорта ушла в сторону поселка Орджоникидзе, где они выкинут десант.

– Передать по цепочке: огонь открывать только после подрыва фугаса на берегу! – громко крикнул я. – Без сигнала не стрелять!

Свою позицию я организовал в воронке, оставшейся после попадания снаряда крупного калибра. Стенки воронки усилили досками, насыпали невысокий бруствер и обустроили несколько пулеметных ячеек.

Вместе со мной на позиции было еще несколько бойцов, остальные заняли близлежащие воронки, укрытия и остовы от разрушенных домов. Пляж был длинный, больше пяти километров, но мест для высадки не так уж и много, большая часть была в свое время застроена коттеджами, базами отдыха и санаториями. Сейчас от всех этих построек остались только руины, завалы битого кирпича и обломки железобетонных блоков. Высаживать десант в подобном месте было чревато нарваться на массированный огонь спрятавшихся среди руин защитников. Тем более что в тех самых руинах полыхал огромный пожар, растекшаяся на несколько сотен метров лужа мазута весело горела, выбрасывая в небо жирный, чадящий столб дыма. Чтобы раскочегарить подобную адскую топку, пришлось вылить и поджечь шесть кубов пароходного мазута, а потом его еще минут десять поджигать, используя трофейные термитные гранаты «M14 TH3».

Так и произошло, справа, там, где были когда-то цеха рыбоперерабатывающего комплекса, одновременно ударили десяток пулеметов разного калибра. Сразу же несколько небольших катеров окуталось дымом пожаров, замедлили ход и попытались уйти под прикрытие более крупнотоннажных собратьев. Турецкие БДК огрызнулись огнем из всех калибров, смешивая позиции наших пулеметчиков с землей. С воздуха корабль поддержала пара ударных вертолетов «T-129» «Мангуст». С пилонов вертолетов сорвались ракеты класса «воздух – поверхность», и шесть AGM-114 «Хеллфаер», оставляя за собой дымный след, рванули к цели. Отстрелявшись, вертолеты сделали вираж и, прижавшись к водной поверхности, полетели к берегу, стреляя на лету короткими очередями из трехствольных 20-мм пушек Lockheed Martin.

Огненная дуэль продолжалась считаные минуты и закончилась безоговорочной победой морских и воздушных сил противника. Наши в ответ больше не стреляли, над их позициями ревело пламя, и поднимались высокие, густые столбы черного, маслянистого дыма.

Когда до берега оставались считаные десятки метров, к вертолетам потянулся дымный след ракеты, выпущенной из ручного гранатомета. «Мангусты» синхронно дернулись и, задрав носы, рванули вверх, уходя от ракеты. В незащищенное днище, практически в упор ударили сразу три пулемета: два «Утеса» и КПВ.

Ударный вертолет «T-129» «Мангуст» турецких ВВС – машина хорошая, разработанная итальянской фирмой Agusta. Разрабатывался прародитель турецко-итальянского вертолета как легкая, разведывательная, многоцелевая воздушная машина, которая не предназначена для серьезных боев. Значительной проблемой вертолета «T-129» – усовершенствованной копии «A-129» – является невысокий уровень защиты. Это объясняется тем, что многочисленные датчики, стелс-фюзеляжи и различные современные технологии в рамках РЭБ не могут обеспечить целостность машины во время боевых действий. По словам производителя, конструктивные особенности воздушной машины обладают возможностью однократно выдерживать попадания осколков и 12,7-мм пуль, но вместе с тем не приводятся никакие данные о том, что ждет вертолет после этого.

А после этого вертолет и его экипаж ждет только одно – смерть и падение с высоты. Один вертолет, получив добрую порцию свинца в плохо защищенное подбрюшье, сломанной игрушкой полетел вниз, ударился о высокий земляной берег и тут же взорвался. Второй вертолет продержался несколько дольше, он заложил крутой вираж и полетел в сторону моря, оставляя за собой густой дымный след. В спину ему синхронно ударили наши пулеметы, от корпуса вертолета полетели клочья обшивки, и винтокрылая машина рухнула на мелководье, взорвавшись косматым клубом огня.

Ай да Чебуратор! Ай да молодец!

Несмотря на строгий приказ молчать как рыбы об лед, над нашими позициями раздался восторженный рев десятка луженых глоток!

Первая пара вертолетов, которая ушла на поиски самоходной гаубицы, до сих пор не вернулась, надеюсь, что их тоже удалось сбить.

С БДК вновь сорвалась гроздь небольших НУРов, и позиции пулеметчиков утонули в дыму и огне, еще один залп и еще – на берегу разлилось море огня и дыма.

Две небольшие самоходные баржи вырвались вперед и почти достигли берега, но низкая осадка не позволила этого сделать, и транспорт застыл метрах в двадцати от суши. Передние аппарели откинулись вперед, и морские десантники, полосуя пространство впереди себя автоматными очередями, прыгнули в морскую воду.

Красавцы! Все в одинаковых черных камуфляжах, увешанные оружием, что те новогодние елки, еще и морды размалеваны.

Идущие следом катера и лодки, рангом поменьше, все-таки смогли добраться до самого берега, и десантники выпрыгнули на песок.

Бойцы противника пробегали несколько десятков метров вперед и тут же падали на песок, укрываясь за всевозможными укрытиями и возвышениями, наиболее опытные тут же принимались окапываться, сооружая себе брустверы из тел своих погибших товарищей и пропитанного кровью песка.

Мы не стреляли, тем самым вызывая полное недоумение у турков. Некоторые из них даже встали в полный рост, пытаясь разглядеть нас.

Большой десантный корабль вплотную к берегу подойти не смог, застыл в сотне метров. БДК распахнул носовые створки, и из его нутра полезла бронетехника: один за другим два плавающих бронетранспортера «AAV7».

Катер на воздушной подушке добрался до берега, и с его палубы, тяжело переваливаясь на высоких колесах, спрыгнул модульный колесный тактический бронетранспортер ARMA.

«AAV7» – гусеничная десантная машина-амфибия. Экипаж составляет три человека: водитель, командир и стрелок. В кормовой части машины расположено десантное отделение, в котором на трех скамьях размещается 25 человек десанта. Корпус амфибии выполнен из плит алюминиевой брони толщиной от 30 до 45 мм. Выход из десантного отделения – через люк-аппарель в корме машины. Вооружение амфибии состоит из 12,7-мм пулемета Браунинг M2HB.

Турецкий бронетранспортер ARMA имеет колесную формулу 6 6. Машина способна перевозить экипаж из 10 человек, включая командира, водителя и восемь пехотинцев, которые находятся в бронекапсуле. Вооружен БТР – 12,7-мм пулеметом, установленном на поворотной опоре.

Все эти тактико-технические характеристики пронеслись в голове галопом бешеного сайгака, укушенного в промежность ядовитой змеей.

Хорошо бы, конечно, подорвать на минной закладке более тяжелые и вместительные американские «AAV7», но пока они доберутся до берега, их легкий, колесный турецкий собрат уже укатит фиг знает куда!

Крутанул ручку конденсаторной подрывной машинки «КПМ-1А» и нажал кнопку.

Ба-бах!!! – мощный взрыв басовито ухнул в двухстах метрах от меня. Хоть я и был готов к взрыву, но все равно рвануло с такой силой, что меня чуть было не выбросило из окопа.

На том месте, где всего пару мгновений назад лежали, ощетинившись стволами автоматов, турецкие военные, теперь нависло огромное облако дыма и поднятых к небу земли и песка. Досталось не только солдатам, но и катерам, болтавшимся возле берега.

Взрыв оказался такой силы, что кативший по песку турецкий шестиколесный БТР взрывной волной перевернуло и бросило на бок.

Подхватив револьверный гранатомет, тут же отстрелял весь его боезапас. Бросил пустую «ракетницу» под ноги, выставил на бруствер «миними» и, навалившись на приклад, открыл огонь длинными очередями. Коробка на двести патронов закончилась за считаные секунды. Сменил пустую коробку на полную, вновь открыл огонь. Вторая коробка закончилась так же быстро, как и первая.

Спустил раскаленный пулемет на дно окопчика, сел рядом и забил сорокамиллиметровые осколочные гранаты в собранный в Болгарии ЮАРовский гранатомет. Осторожно высунулся из-за бруствера, вскинул гранатомет и выпустил все шесть гранат одной очередью. Целей было навалом, турецкие десантники жались к воде, пытаясь укрыться с обратной стороны небольшого ската песка, который образовался у самой кромки воды вследствие наката морских волн.

Не угадали, твари! Я гранаты могу положить и туда, запустив их по крутой дуге!

Вновь перезарядил гранатомет и еще раз опустошил его, посылая гранаты высоко в небо.

Огненный ад, который мы устроили туркам, был мощный и ужасающий по своей силе. Одновременный огонь из полусотни пулеметных и автоматных стволов различного калибра, на таком нешироком фронте тут же опустошил ряды наступающего противника. Мне показалось, или мы за считаные секунды выбили больше половины бойцов противника. Нет, не показалось, действительно к воде жалось уже не так много фигур в темном камуфляже.

Ответный огонь не заставил себя долго ждать, турецкие солдаты справились с паникой и принялись ожесточенно огрызаться. В нашу сторону тут же полетели гранаты, ракеты и волны раскаленного свинца.

Я сменил позицию, переполз в соседнюю воронку. Рядом с запасным пулеметом лежал убитый боец – невысокий щуплый парнишка, у которого на голове был старенький и вытертый до стального блеска ЗШ-68. Пуля пробила шлем и разворотила бедняге череп.

Уложил убитого на дно воронки, ухватил пулемет и открыл огонь. Сменил пулеметную коробку, вновь открыл огонь.

Султаны взрывов вздымались в небо, осыпая округу осколками и мокрым песком. Интенсивность боя нарастала с каждым мгновением, в дело вступили две выбравшиеся на берег американские боевые амфибии. Вражеские машины выбросили десант и, поливая впереди себя пулеметным огнем, поперли на нас.

Отстрелял еще одну коробку, отсекая бегущий за амфибиями десант, в ответ мою позицию обстреляли из десятков стволов, я едва успел плюхнуться на дно воронки и, извиваясь ужом, переполз на другую позицию.

Снарядил гранатомет кумулятивными гранатами, их было всего три, оставшиеся каморы зарядил осколочными зарядами. Выждал, когда обстрел моей позиции стихнет, высунулся из укрытия и отстрелял содержимое барабана по прущей вперед бронемашине. Тут же юркнул назад, растянулся на дне воронки, вжимаясь в мокрый песок. Сверху грохотали взрывы и пролетали пули.

Обстрел стоял настолько плотный, что не было даже намека на возможность высунуться и оглядеться. Зато можно было слышать. Где-то поблизости работали два «ПКМа», «АГС» и несколько «калашей». Ухали гранаты и слышались хлопки выстрелов противотанковых гранатометов.

В какофонию боя вплелся росчерк новой тональности – с тыла заходил турецкий вертолет.

Один! А где его напарник?

Надеюсь, что второй вертолет все-таки удалось сбить!

Носовая трехствольная установка вертолета окрасилась рыжим хвостом дульной вспышки, стальной кнут двадцатимиллиметровых снарядов ударил по позиции наших гранатометчиков.

«Падла! Да откуда же ты взялся?! – злобно подумал я. – Выкидыш Карлсона!»

Упал на спину, упер приклад пулемета в плечо и нажал на спусковой крючок. Длинная очередь унеслась в небо, пули стеганули по фюзеляжу вертолета, но не причинили ему видимого вреда. Винтокрылая машина пронеслась мимо.

Закинул заряженный последними четырьмя осколочными гранатами «револьвер» за спину, ухватил пулемет за ремень и пополз на соседнюю позицию, где должен был быть «Утес» на треногом станке.

Как только я вылез из воронки и прополз пару метров, в нее угодила граната.

Повезло!

Ба-бах! – раскатисто прокатилось над объятым пламенем и дымом Черноморским побережьем. Рванула вторая закладка. Это Кирюха активировал заряд.

Высунулся из-за бруствера траншеи, огляделся. Все три вражеских бронетранспортера подбиты! Турецкий колесный «ARMA» пылал, как пионерский костер в королевскую ночь последней смены пионерского лагеря. Один гусеничный «AAV7» стоял с открытыми люками и аппарелями и чадил черным дымом, вторая амфибия развалилась на части, которые тоже были объяты жирными языками пламени.

Несмотря на потерю бронетехники, турецкие морпехи сумели закрепиться, окопаться и сейчас вполне активно теснили нас. Все-таки у них был численный перевес, да и уровень подготовки был на порядок выше, чем у нас на целую голову. Мы же, по сути, сборная солянка сорвиголов, взявших оружие больше от отчаяния и жажды мести. Загнанные в угол мыши, которые сейчас бились против хорошо подготовленного, натасканного убивать противника.

Выбрал цель – сложенный из мертвых тел бруствер, за которым маячили вражеские каски, поймал их в прицел и нажал на спуск. Гранатомет зло рявкнул короткой очередью, гранаты пролетели сотню метров и попали в завал тел, поразив осколками тех, кто был за ним.

Есть, попал!

Бам! Бам! – несколько пуль попали в мой пулемет, вырвали его из рук. «Миними» прикрыл меня своим телом, но сам сдох. Нежное железо бельгийского пулемета не выдержало такого варварского обращения. Отстегнул БК от «ручника» и пополз дальше.

Заскочил в соседний окопчик, подхватил второй «миними», снарядил ленту в приемник, дернул затвор, загоняя патрон, и только было хотел начать стрелять, но не тут-то было. Нежный бельгийский ручник напрочь отказывался стрелять.

Падла капризная! Тварь пиндосовская!

Видимо, когда я отстрелял подряд две коробки и бросил пулемет на дно воронки, то раскаленные и расширенные после частой пальбы механизмы пулемета «хватанули» грязи, и «миними» заклинило. Вот «калашу» было по фигу! Его хоть в грязище купай, хоть бы хны, а эта фифа балованная из Бельгии – не боевое оружие, а женщина с низкой социальной ответственностью! Хрень нежная, одним словом, а не пулемет!

Отбросил бесполезный кусок железа в сторону и пополз на соседнюю позицию!

Громыхало и бабахало знатно, взрывы гранат, рев ракет и непрерывная трескотня автоматов.

На соседней позиции свалка мертвых тел, по разрубленным на части кускам плоти непонятно, сколько наших бойцов здесь погибло. Удачно залетевший вражеский снаряд или залп гранат убил всех, кто был на позиции, надеюсь, что парни не мучились и погибли сразу.

«Утес» не пострадал, его опрокинуло набок, но внешне никаких повреждений не было. Поставил пулемет на станок, проверил БК. Нормально, коробка на пятьдесят патронов, почти полная.

Так, что тут у нас?

Оглядел поле боя. Хреново! С нашей стороны работают всего три пулемета и десяток автоматов. Остальные молчат. Может, погибли, может, закончились боеприпасы, а может, отошли со своих позиций в тыл.

Разбираться некогда!

Турецкий вертолет, закончив крутой вираж над морской гладью, заходил на боевой курс. Поймал приближающийся нос вертолетного фюзеляжа в прицел пулемета, дал зазор на упреждение и открыл огонь. Тут же поправился и еще раз нажал на спуск.

Мимо!

Еще одно упреждение, короткая очередь и тут же длинная, злая очередь на расплав ствола, которая опустошила коробку с патронами до металлического лязга.

Огонь! Есть, попал!

Пули калибра 12,7 миллиметра пробили бронированный пластик фонаря кабины и поразили пилота. Машина клюнула носом и по пологой траектории рухнула вниз, взорвавшись среди позиций турецких морских пехотинцев.

Ба-бах! – темно-багровый клуб пламени взметнулся вверх, взрывом разметало в разные стороны тела солдат.

– Ура! Ура! – неожиданно слева и справа раздались восторженные крики бойцов. – Вперед! За Родину!!!

Ошарашенно оглядевшись по сторонам, я ахнул от удивления. Мои бойцы вставали в полный рост и, пристегивая на ходу штык-ножи к автоматам, бежали вперед!

– Куда, блин?! Назад! Назад!!! – закричал я что есть мочи.

Но было уже поздно, жидкая шеренга вояк бросилась вперед, израненные воины бежали на врага, обезумев от ярости.

– Твою ж за ногу да об дерево! – в сердцах выругался я, поднял со дна воронки эмпеэлку, выбрался с ней наверх. – Вперед! Бей врага!!! Рви им глотки! – заорал я и побежал вслед наступающим бойцам.

В рукопашную с турками мы так и не сошлись, турецкие морпехи в красивых, модных, черных комбинезонах предпочли дать деру, они бросили оружие и кинулись к воде. Странно было смотреть, как дюжина ободранных, разномастно одетых и вооруженных вояк, больше похожих на бомжей, смогли обратить в бегство больше полусотни хорошо подготовленных и экипированных бойцов турецкой армии.

Наш боевой дух был выше, чем у турок, мы были на своей земле и защищали Родину, а они всего лишь пришлые твари, которых надо давить и уничтожать!

Мужики радостно кричали вслед уплывающим туркам, махали кулаками и сыпали всевозможными ругательствами и оскорблениями. Вели себя как дети, победившие в детской забаве «Король горы».

Я не кричал, не радовался и кулаками не махал. Зачем? Есть дела поважнее! Отобрал у лейтенанта Кузнецова автомат «АК-74М» со смотанными изолентой магазинами и открыл огонь по бредущим по пояс в воде вражеским бойцам.

Короткими очередями по два выстрела отстрелял автоматный магазин, потом сменил его на второй, который был примотан изолентой, и вновь открыл огонь. Бил хладнокровно, скупо и точно, как в тире! Короткая очередь, и турецкий морпех падает лицом в морскую воду, еще одна очередь, и следующий вояка хлебает соленую водичку. Пара одиночных выстрелов, и сразу два турка уходят под воду, расплескав содержимое своих черепушек.

Закончились патроны в автомате, деловито закинул его за спину и перешел на «Глок», но успел выстрелить всего пару раз, потом на борту далекого корабля засверкали вспышки, и я что есть мочи заорал:

– В укрытие!

Бойцы метнулись, кто куда. Я упал на песок и перекатом ушел за валявшееся поблизости колесо от турецкого БТРа. Прибрежные воды и многострадальный песок Золотого пляжа расцвел султанами небольших взрывов.

Турецкие моряки открыли огонь из автоматических пушек, прикрывая бегство своих сослуживцев.

– Отходим!!! – вновь закричал я.

Обратно к укрытиям добежали всего трое: я, фсошник Кузнецов и молодой паренек из Владиславовки. Этот самый паренек, уж не помню, как его зовут, в укрытие упал уже мертвым, двадцатимиллиметровый снаряд попал ему в спину и разорвал тело на две неравные части. Верхняя часть туловища плюхнулась на меня сверху, обдав фонтаном крови и жижей из разорванных кишок.

Прибрежные воды и береговая линия утонули в разрывах и огне.

– Надо уходить дальше, – прохрипел я Кузнецову, с трудом скидывая с себя мертвое тело.

Кузнецов лишь ошалело мотнул головой, помог мне вылезти из ямы, и дальше я полз вслед за ним. Укрытие нашли в паре сотен метров от воды, среди руин какого-то дома отдыха или пансионата. Видимо, когда-то здесь был небольшой бассейн, на дне которого мы и спрятались от обстрела.

Только здесь я понял, что все это время был ранен. Видимо, когда я вел огонь из «Утеса» по вертолету, несколько легких пуль калибра 5,56 ударили мне в грудную пластину бронежилета, но не смогли пробить ее, зато переломали ребра. Во время боя кровь кипела от адреналина, и я совершенно не чувствовал, что ранен, а вот сейчас, когда выпала пауза для передышки, накатила волна боли. Скрутило так, что я несколько минут червяком вертелся на кафельной плитке бассейна. Вколол обезболивающего, немного полегчало.

На пляже продолжало громыхать до наступления темноты. Обстрел то затихал на несколько минут, то разгорался с новой силой. Турецкие корабли молотили по несчастному пляжу с упорством умалишенных. Они вколачивали в потемневший от пролитой крови песок снаряд за снарядом, ракеты прилетали поодиночке и целыми сериями. Казалось, что турецкие военные задумали перепахать крымскую землю на несколько метров в глубину, чтобы перемолоть в мелкую крупу все, что оставалось на этой земле.

Когда опустилась темнота, к нам в убежище приполз раненый Асат. Башкир где-то потерял свою винтовку, из оружия у него остался «ПМ» и две ручные гранаты. Обработал рану и перевязал ему прошитое навылет плечо.

– Командир, что дальше делать будем? – переведя дыхание, спросил у меня Асат.

– Ты идти сможешь?

– Передохну немного и, думаю, что идти смогу, – ответил башкир.

– А ты как? – спросил я у Кузнецова.

– Нормально, ни одной царапины, даже как-то неудобно перед вами, вы-то ранены.

– Неудобно спать на потолке, одеяло сваливается, – пошутил я. – Стыдно ему?! Радуйся, дурак, успеешь еще получить свою дозу свинца и железа в брюхо. Тьфу-тьфу-тьфу, – суеверно сплюнул я три раза. – Дай бог, чтобы ты дожил до ста лет и ни разу не был ранен!

– Хорошо бы, – тихо произнес Кузнецов. – А хорошо все-таки мы сегодня врезали этим туркам, да?!

– Ага, повезло, – согласился я. – Думается мне, что это твое бывшее начальство нам помогло.

– Это как? – удивился фэсэошник.

– Генерал проговорился, что они прибыли сюда, чтобы заставить нас покинуть занимаемые позиции. Скорее всего, они сообщили туркам, что выполнили возложенное на них задание. Иначе никак не объяснить ту дурость, которую проявило турецкое командование во время высадки морского десанта, – объяснил я.

– А что не так с высадкой? Вроде турки воевали на совесть!

– Да какой там? Кто так высаживает десант? Первая волна – десяток легких надувных лодок с разведкой, их накрыли залпом из «Градов», турецкие командиры, скорее всего, подумали, что залп из «РСЗО» случайность, тем более что их сравнительно быстро выявили и подавили. Они выпускают вторую волну десанта. Плавательных средств уже побольше, и силы мощнее, но скорее всего, враг подумал, что на берегу небольшая группа, которая корректировала огонь артиллеристов. А вот когда мы вторую волну десанта сбросили в море, они решили взяться уже всерьез и бросили на высадку все, что у них было в наличии, при этом часть сил увели в сторону, где и высадили. Зуб даю, что у них была информация, что здесь их не ждет серьезное сопротивление, иначе они бы жарили из всех стволов по пляжу, а потом одновременно выбросили весь личный состав и бронетехнику, что у них была. Короче, нам крупно повезло, турки ошиблись, и мы смогли малыми силами перемолотить превосходящие по численности и подготовке войска противника.

– Думаете, они больше не вернутся? – с затаенной надеждой в голосе спросил Кузнецов.

– Еще как вернутся, – откашлявшись в кулак и вытерев окровавленные ладони о брюки, ответил я. – На рейде стояло три БДК, два ушли в сторону. Думаю, они выбросили десант возле поселка Орджоникидзе. Вон, видишь, как пылает зарево, – я вяло ткнул рукой в сторону Лысой горы, за которой располагалось село Орджоникидзе. – Надеюсь, что Тохе с мужиками удалось результативно отстреляться ракетами, а может, им минометчики подсобили. Кхе-кхе! – вновь закашлялся я. – К тому же где-то там в море должны быть основные силы противника, с которых по нам долбили ракетами, снарядами и откуда взлетали вертолеты, – от кашля на ладонях вновь остались кровавые сгустки.

Кровь в кашле, это плохо. Значит, легкие повреждены. До своих мне точно не добраться. Своим ходом никак не дойду, а тащить меня некому, Асат ранен, а Кузнецов один не справится.

– Ты, это, как рассветет, вернись на берег, поищи оружие и боеприпасы. Хорошо бы пулемет найти и гранаты. Сделаешь? – обратился я к Кузнецову.

– Конечно, – согласился тот. – Могу прямо сейчас пойти. Вон как светло, – кивнул парень на висящий над пляжем осветительный «фонарь».

– Сейчас не надо, – остановил его я. – Потом, когда рассветет. Надо, чтобы ты нашел хорошую позицию с нормальным сектором обзора, перетащил туда пулемет и помог мне к ней добраться.

– В смысле, – не понял Кузнецов. – Зачем?!

– Надо же мне где-то принимать свой последний и решительный бой, – с усмешкой ответил я. – До своих мне не добраться, легкие повреждены, вон как кровью харкаю. А ты должен помочь Асату, так что мне лучше остаться здесь.

– Я с тобой останусь, – неожиданно отозвался молчавший до этого башкир.

– И я! – поддакнул Кузнецов.

– Так-то я не русский, – непонятно чему улыбаясь, ответил я башкиру. – Белорус я!

– А я хохол! – произнес Кузнецов.

– Капец, – мне стало очень весело от мысли, столь неожиданно пришедшей в голову: – Башкир, хохол и бульбаш защищают русский Крым от турок! Ха-ха-ха!!!

Снайпер Асат и лейтенант Кузнецов уставились на меня, а потом тоже засмеялись. Ржали как кони! Будто наркоманы, схватившие «приход» от раскуренного «на троих косяка», забитого «машкой».

Колючий приступ кашля скрутил мое тело в болевых судорогах, в глазах потемнело, я провалился в темный омут беспамятства.

Я лежал на окровавленном кафеле заброшенного бассейна, на моем лице светилась улыбка, а на губах пузырилась кровь, я медленно умирал…

Эпилог

Весной 2020 года вооруженные силы США, блока НАТО, объединенные в общую громаду Западной коалиции, нанесли массированный удар по территории Российской Федерации.

Силы ПВО ВС РФ смогли перехватить и уничтожить большую часть ракет, но все равно какая-то часть боеприпасов, начиненных боевыми отравляющими веществами, ядерными и обычными зарядами повышенной мощности, достигли целей.

В ответ Российская Федерация нанесла ракетный удар по территории США, стран Евросоюза и некоторых государств Ближнего Востока.

Каждая из сторон обвиняла противника в развязывании этого конфликта, у каждой из них были доказательства своей правоты. Мир разделился на две неравные части. Большая часть стран поддержала США и Западную коалицию, меньшая встала на сторону России или сохранила видимый нейтралитет.

Так началась третья мировая война…

В ходе обоюдных ракетных ударов, продлившихся более двух суток, население планеты Земля сократилось на шестнадцать миллионов человек, еще три миллиона умерло в течение семи дней от ран, лучевой болезни и отравлений.

Главный герой повествования – капитан ЧВК «Вектор» Станислав Крылов был тяжело ранен во время боевых действий на Крымском полуострове, проходил лечение в военном госпитале Ставрополя, был комиссован по состоянию здоровья из Вооруженных сил России, но вскоре вернулся на фронт.

Виктор Сидоров, по прозвищу Фюрер, и работник медицинской службы Вера Земляникина погибли во время транспортировки раненых. Колонну из трех «КамАЗов», выкрашенных в белый цвет и помеченных красными крестами, расстреляли вертолеты турецкой армии.

Снайпер Асат, Сергей Немцев, он же – Чебуратор, лейтенант Кузнецов, бойцы ЧВК «Вектор» Антон Щербатов, он же – Тоха, Кирилл Зазин, он же Кирюха, Виктор Волошин, он же ВВ, Николай Амурцев, он же Амур, и еще двести два бойца сводного добровольческого отряда погибли в бою возле села Береговое, отражая высадку морского десанта турецких вооруженных сил.

Велехов Павел Сергеевич и его заместитель Сергей Бутенко погибли в результате подрыва их машины на фугасе. Взрыв произошел в тыловом и мирном на тот момент Ставрополе.

Бои за Крымский полуостров продолжались вплоть до июня 2020 года. Турецкая армия атаковала Крым с юга, украинская армия атаковала полуостров с севера. Бои шли ожесточенные, тяжелые и кровопролитные. Военно-Морской Флот РФ нанес удар сверхмощными зарядами, которые привели к образованию большой волны и поднятию из глубин Черного моря огромных пластов сероводорода. Вторая серия ракет распылила над кораблями Турции химическое соединение, которое вступило в реакцию с выделяющимся из морских глубин сероводородом, что привело к воспламенению. Цунами и взрыв газовой смеси привели к большим потерям среди боевых частей ВМФ Турции. По позициям украинской армии, близ Перекопа, был нанесен удар ракетами, несшими ядерный заряд. Эти действия дали Крыму небольшую передышку, во время которой было эвакуировано практически все население полуострова, остались лишь небольшие группы военных, образовавшие партизанские отряды. Возглавили эти отряды Вячеслав Шкетовский, он же – Шкет, и Николай Осорин, он же – Якут.

Семен Кожанов вернулся в свою воинскую часть, вместе с ней эвакуировался в Новороссийск.

Осенью 2020 года в военном госпитале Екатеринбурга появилась новая сотрудница – Надежда Газиева. Если бы она попалась на глаза Станиславу Крылову, то он бы с удивлением узнал в крашеной блондинке свою Алие…

Западная коалиция и Российская Федерация замерли в бойцовских стойках напротив друг друга, готовясь сойтись в смертельном поединке. Ни одна из сторон не желала атаковать первой, понимая, что наступающие несут большие потери, а свободных ресурсов ни у той, ни у другой стороны уже не осталось.

Силы России были на исходе, но у армии и флота Российской Федерации оставался еще один козырь в рукаве, который скоро упадет на стол…

Глоссарий

«АКМС» – вариант «АКМ» со складным прикладом, позволяющим в сложенном состоянии иметь значительно меньшую длину оружия, что обеспечивает эффективное его применение в условиях ограниченного пространства. Модификация разработана специально для десантников.

АК74 – автомат Калашникова калибра 5,45 мм, патрон 5,45×39 мм. вес – 3,3 кг (без патронов).

АКС-74 в отличие от «АКМС», имеет более удобный и прочный складной на левую сторону металлический приклад рамочного типа, патрон – 5,45/39 мм вес – 3,2 кг (без патронов).

АКС-74У – 5,45-мм автомат Калашникова складной укороченный, патрон – 5,45/39 мм вес – 2,7 кг (без патронов).

АК103 – 7,62 мм автомат Калашникова, является индивидуальным оружием армейских и специальных подразделений. Предусмотрены посадочные места для присоединения 40-мм подствольного гранатомета или штыка-ножа и боковая планка для установки оптических и ночных прицелов.

АК-105 – это модификации АК74М соответственно, с укороченным на 101 мм стволом. Промежуточная (между АК74М и АКС74У) длина ствола позволила уменьшить габариты оружия, оставив газовую камеру на том же месте относительно казенного среза ствола, что и в АК74М, а не переносить ее назад (как в АКС74У).

ТТ – пистолет обр. 1933 г. – первый армейский самозарядный пистолет СССР, разработанный в 1930 году советским конструктором Федором Васильевичем Токаревым, калибр – 7,62 мм, патрон 7,62/25 мм.

«ПМ» – 9-мм пистолет Макарова – самозарядный пистолет, разработанный советским конструктором Николаем Федоровичем Макаровым в 1948 году.

«ПММ» – пистолет Макарова модернизированный. Калибр, 9x18. Емкость магазина: 12 патронов.

АПБ – Автоматический пистолет бесшумный – бесшумный вариант пистолета АПС. АПБ был разработан вначале 1970-х годов и принят на вооружение в 1972 году. Основные отличия от обычного АПС: удлиненный на 21 мм ствол, выступающий из затворной рамы для возможности установки глушителя, жесткая кобура-приклад заменена тканевой кобурой и съемным проволочным прикладом.

Пистолет бесшумный ПБ – был создан для вооружения армейских разведывательных групп, а также персонала КГБ СССР, принят на вооружение в 1967 году. Существует устойчивое мнение о том, что ПБ был сделан на базе пистолета Макарова, однако это не так, хотя при его создании действительно было приказано использовать ударно-спусковой механизм как самую хрупкую часть и магазин от «ПМ».

ПБС-1 – Прибор для беззвучной и беспламенной стрельбы из 7,62-мм модернизированных автоматов Калашникова («АКМ» и «АКМС»). Разработан в НИИ-61. Принят в 1962 г. на вооружение разведывательно-диверсионных частей специального назначения и подразделений войсковой разведки.

Пистолет Ярыгина «Грач» – Калибр: 9х19 мм (7Н21, 9 мм Парабеллум). Емкость магазина: 17 или 18 патронов.

Пистолет CZ-75 (Чижик) был разработан на заводе Ceska Zbrojovka в городе Uhersky Brod инженерами братьями Коучки – Йосефом и Франтишеком. Впервые пистолет CZ-75 был представлен публике на выставке в Мадриде в 1975 году, где он произвел настоящий фурор. Производство пистолета CZ-75 было начато в 1976 году и продолжается до сих пор.

Пистолет Сердюкова (СР-1 «Гюрза») – пистолет разрабатывался главным конструктором Петром Сердюковым и Игорем Беляевым в городе Климове. Для нового пистолета был разработан новый патрон с бронебойной пулей, получивший впоследствии наименование СП-10. Калибр (мм): 9, коробчатый двухрядный магазин на 18 патронов.

ГШ-18 – российский пистолет, разработанный в конце 1990-х годов в тульском Конструкторском бюро приборостроения. Название получил по первым буквам фамилий конструкторов, под руководством которых проектировался (Грязева Василия Петровича и Шипунова Аркадия Георгиевича) и числа «18», означающего емкость магазина. Серийно производится с 2001 года, предлагается на экспорт.

Glock 17 («Глок 17») – австрийский пистолет, разработанный фирмой Glock для нужд австрийской армии. Особенностью конструкции пистолета является отсутствие флажка предохранителя и курка. Пистолет большей частью сделан из высокопрочного термостойкого – до 200 °C – пластика. Благодаря этому Glock 17 легок и чрезвычайно прочен. Принцип действия – «выхватил и стреляй», предохранителя нет, однако выстрел не произойдет без полного нажатия спускового крючка «безопасного действия». Состоит из 33 частей, а неполная разборка осуществляется за секунды.

СКС – 7,62-мм самозарядный карабин Симонова – советский самозарядный карабин конструкции Сергея Симонова, принят на вооружение в 1949 году, патрон 7,62/39 мм.

Карабин Мосина (образец 1944 года) – калибр, мм – 7,62; патрон – 7,62x54 R; длина оружия, мм – 1020; длина ствола винтовки, мм – 510; вес винтовки, г – 3900 (с несъемным штыком); прицельная дальность, м – 2000; начальная скорость пули, м/с – 810; скорострельность, в/м – 20-35; магазин, патронов – 5.

TAR-21 (англ. Tavor Assault Rifle-21 – штурмовая винтовка «Тавор» XXI века) или «Таво́р» – модель современного израильского автомата калибра 5,56×45 мм.

«РПК-74» – 5,45-мм ручной пулемет Калашникова – ручной пулемет, разработанный для замены в войсках пулемета «РПК» под патрон 7,62×39 мм в рамках системы стрелкового оружия под малоимпульсный патрон 5,45×39 мм.

ПКМ – пулемет Калашникова модернизированный. Принят на вооружение в 1969 году на замену ПК. Отличается меньшей массой. Варианты, имевшие в заводской комплектации треножный станок или установку, называются соответственно ПКМС и ПКМБ. Для использования в варианте ПКМС тогда же был принят новый треножный станок 6Т5 конструкции Степанова.

«ПП-19 «Бизон» – пистолет-пулемет, разработанный в 1993 году В. М. Калашниковым (сыном конструктора М. Т. Калашникова) и Алексеем Драгуновым (сыном Е. Ф. Драгунова) по заказу МВД РФ. Оружие было создано на основе конструкции автомата Калашникова АКС-74У (от которого заимствованы ствольная коробка и до 60 % остальных деталей), однако автоматика работает за счет энергии отдачи свободного затвора. Внешней отличительной особенностью этого пистолета-пулемета является шнековый подствольный магазин емкостью до 64 патронов. Дульный срез ствола оснащен компактным пламегасителем с двумя широкими прямоугольными окнами.

«ПП-2000» – российский 9-мм пистолет-пулемет, разработанный коллективом конструкторов тульского КБ приборостроения под руководством В. П. Грязева и А. Г. Шипунова. «ПП»-2000» позиционируется как оружие для подразделений правоохранительных органов, действующих в городских условиях, а также как личное оружие самообороны для отдельных категорий военнослужащих.

«ПП-91» «Кедр» (Конструкция Евгения Драгунова) – пистолет-пулемет, разработанный в начале 1990-х годов по заказу МВД СССР на базе более раннего «ПП-71» конструкции Е. Ф. Драгунова. «ПП-91» отличается предельно простой и технологичной конструкцией. Автоматика пистолета-пулемета основана на использовании энергии отдачи свободного затвора. Ударно-спусковой механизм куркового типа, позволяющий вести стрельбу в одиночном и автоматическом режиме. Подача патронов осуществляется из двухрядного коробчатого магазина. Для повышения устойчивости при стрельбе пистолет-пулемет снабжен плечевым упором, складывающимся поверх ствольной коробки.

ВСС – 9-мм винтовка снайперская специальная (ВСС, разработана по теме «Винторез», это название осталось в обиходе) – бесшумная снайперская винтовка. Создана в ЦНИИ «Точмаш» в Климовске в начале 1980-х годов под руководством Петра Ивановича Сердюкова. Предназначена для вооружения подразделений специального назначения.

АС «Вал» (Автомат Специальный) – бесшумный автомат, разработанный в климовском ЦНИИточмаш конструкторами П. Сердюковым и В. Красниковым во второй половине 1980-х годов на базе бесшумной снайперской винтовки ВСС и состоящий на вооружении подразделений специального назначения России. «Вал» и «Винторез» унифицированы на 70 %, что положительно сказывается на производстве и эксплуатации. Также частью этой системы бесшумного оружия стал пистолет специальный самозарядный (ПСС) и нож разведчика стреляющий (НРС).

РПД-44 – 7,62-мм ручной пулемет Дегтярева – советский ручной пулемет, разработанный в 1944 году под патрон 7,62×39 мм.

РПК – 7,62-мм ручной пулемет Калашникова – советский ручной пулемет, созданный на основе «АКМ». Отличается исключительной надежностью и неприхотливостью. Принят на вооружение Советской армии в 1961 году. Основные отличия от «АКМ» – РПК имеет удлиненный ствол с увеличенной толщиной стенок и сошки. Ствол заменить невозможно. Питание РПК возможно из магазинов стандартного автомата Калашникова калибра 7,62 мм, магазинов повышенной емкости (40 патронов) либо из барабанных магазинов (75 патронов).

ПК – 7,62-мм пулемет Калашникова (ПК) – советский пулемет, разработанный Михаилом Тимофеевичем Калашниковым в качестве единого пулемета для Вооруженных Сил СССР. ПК был принят на вооружение Вооруженных Сил СССР в 1961 году. Патрон 7,62×54 мм R. Вес – 9 кг.

ПКМ – пулемет Калашникова модернизированный. Принят на вооружение в 1969 году на замену ПК. Отличается меньшей массой. Патрон 7,62×54 мм R. Вес – 7,5 кг.

ПКТ – пулемет Калашникова танковый, с более тяжелым стволом и оборудованный электроспуском. Он устанавливается в башнях танков и других боевых бронированных машин (БМП, БМД, БТР-60ПБ/70/80/90, МТ-ЛБ, БМПТ, БРДМ, БРМ). Принят на вооружение в 1962 году для замены пулемета СГМТ.

НСВ-12,7 «Утес» – советский 12,7-мм пулемет, предназначенный для борьбы с легкобронированными целями и огневыми средствами, для уничтожения живой силы противника и поражения воздушных целей. Вес – 25 кг (тело пулемета), 41 кг (на станке 6T7) и 11 кг (коробка с лентой на 50 патронов).

КПВТ – крупнокалиберный пулемет Владимирова танковый, разработки С. В. Владимирова. Разработан в 1944 году, принят на вооружение в 1949 году. Удачно сочетает в себе скорострельность станкового пулемета с бронебойностью противотанкового ружья и предназначен для борьбы с легкобронированными целями, огневыми средствами и живой силой противника, находящейся за легкими укрытиями, а также в качестве зенитного пулемета. Дульная энергия КПВ достигает 31 кДж (для сравнения, у 12,7 мм пулемета Browning M2HB лишь 17 кДж, у 20-мм авиационной пушки ШВАК около 28 кДж). На сегодняшний момент остается вторым по мощности (после бельгийского экспериментального FN BRG 15 под патрон 15,5х106 мм, с дульной энергией 40кДж) образцом стрелкового оружия (если принять во внимание, что калибр 20 мм и более соответствует уже не стрелковому оружию, а артиллерии).

СВД – 7,62-мм снайперская винтовка Драгунова. Данная снайперская винтовка является самозарядным оружием. Автоматика винтовки основана на использовании энергии пороховых газов, отводимых из канала ствола к газовому поршню. Патрон – 7,62×54 мм R. Вес – 4,5 кг. Эффективная дальность – 800 м, максимальная дальность – 1300 м.

Самозарядный охотничий карабин «Тигр» – самозарядная винтовка, работающая на принципе использования части пороховых газов из ствола.

Является адаптированным к гражданским условиям вариантом винтовки СВД калибра 7,62х54 (патрон винтовки Мосина с гильзой, имеющей рант на донце). Для этого у нее укорочен ствол и в нем сделана баллистическая метка, емкость магазина снижена до пяти патронов, убран кронштейн для крепления штыка, установлен тормоз-пламегаситель.

Гранатомет «РПГ»-7» – советский / российский многоразовый ручной противотанковый гранатомет для стрельбы активно-реактивными гранатами. Предназначен для борьбы с танками, самоходными артиллерийскими установками и другой бронетехникой противника, может быть использован для уничтожения живой силы противника в укрытиях, а также для борьбы с низколетящими воздушными целями.

«РПГ»-26» «Аглень» – советская реактивная противотанковая граната, разработанная в НПО «Базальт» на замену «РПГ»-22 «Нетто», для повышения боевых возможностей мотострелковых, воздушно-десантных и других подразделений. В 1985 году была принята на вооружение Советской армии.

РШГ-1 – реактивная штурмовая граната. РШГ-1 с модульной головной частью в термобарическом снаряжении – это индивидуальное средство вооружения солдата, обладающее высокой эффективностью кумулятивного, фугасного, осколочного и зажигательного действия одновременно. В ее конструкции впервые в мире реализован формирующийся при взаимодействии с преградой кумулятивный заряд, надежно поражающий легкобронированную технику. Конструкция боевой части запатентована и не имеет мировых аналогов. Боевая часть гранаты была заимствована от гранаты ТБГ-7, а реактивный двигатель – от РПГ-27.

Реактивная штурмовая граната РШГ-1 представляет собой реактивный снаряд с термобарической боевой частью калибром 105 мм (иначе называемой «боеприпас объемного взрыва») и пороховым реактивным двигателем, полностью отрабатывающим в стволе одноразового пускового устройства. Боевая часть РШГ-1 содержит примерно 1,9 кг топливной смеси, что при подрыве топливо-воздушного облака дает фугасный эффект, сравнимый с подрывом 5–6 кг тротила.

«РШГ-2» (гранатомет, калибр 72,5-мм) максимально унифицирована с «РПГ-26» по пусковому устройству и ракетному двигателю. Основное различие между ними – это термобарическая БЧ ракеты «РШГ-2», предназначенная для борьбы с легкобронированной техникой, укреплениями и пехотой противника. В пусковом устройстве «РШГ-2» для увеличения дальности стрельбы было изменено только прицельное приспособление. Пусковое устройство представляет из себя трубу-моноблок из стеклопластика. С торцов пусковое устройство закрыто разрушаемыми при выстреле резиновыми крышками.

РПО «Шмель» – реактивный пехотный огнемет (прозванный в Афганистане «шайтан-труба») – советский (позже российский) реактивный огнемет одноразового применения. Переснаряжению не подлежит. Представляет собой снаряд-ракету, начиненную огнесмесью. Предназначен для поражения укрытых огневых точек противника, вывода из строя легкобронированной и автомобильной техники, уничтожения живой силы противника. Прицельная дальность стрельбы огнемета с диоптрическим прицелом – 200 м. По фугасному воздействию 93-мм калибр огнемета на основные виды целей не уступает 122–152-мм артиллерийским снарядам.

M67 grenade – американская ручная осколочная граната, с 1969-го была принята на вооружение армии США.

ГП-25 «Костер» – однозарядный 40-мм подствольный гранатомет, предназначен для уничтожения открытой живой силы, а также живой силы, находящейся в открытых окопах, траншеях и на обратных скатах местности. Гранатомет применяется в комплексе с 7,62-мм и 5,45-мм автоматами Калашникова («АКМ», АК-74). Относится к подствольным дульно-зарядным нарезным системам.

«АГС-17» «Пламя» – 30-мм автоматический гранатомет на станке. Предназначен для поражения живой силы и огневых средств противника, расположенных вне укрытий, в открытых окопах (траншеях) и за естественными складками местности (в лощинах, оврагах, на обратных скатах высот).

Выстрел гранатометный ВОГ-25 (Индекс ГРАУ – 7П17) – осколочный боеприпас для гранатометов ГП-25 «Костер», ГП-30 «Обувка» и ГП-34, объединяющий в себе гранату и метательный заряд в гильзе. Граната дульнозарядная, то есть подается в ствол через дульный срез.

«ЗИЛ-131» – грузовой автомобиль повышенной проходимости Московского автозавода имени Лихачева, основная модель. Являлся заменой грузовика ЗИЛ-157. Значительная часть этих машин производилась для Советской армии.

«Урал-4320» – грузовой автомобиль повышенной проходимости двойного назначения с колесной формулой 6 6, производящийся на Уральском автомобильном заводе в Миассе. Обладает значительными преимуществами по сравнению с аналогичными автомобилями: он легко преодолевает заболоченные участки, брод до 1,5 м, канавы до 2 м, рвы, подъемы до 60 %. На 1986 год выпущено более миллиона грузовиков.

«УРАЛ-4320» «Звезда-В» предназначен для перевозки личного состава в местностях с повышенной опасностью нападения с применением огнестрельного оружия. Изготовлен на базе полноприводного грузового автомобиля «УРАЛ-4320».

«ГАЗон» NEXT – российский грузовой автомобиль в семействе пятого (NEXT) поколения среднетоннажников производства Горьковского автозавода.

«КрАЗ-6322» – украинский грузовой бортовой полноприводный автомобиль капотной компоновки. Предназначен для перевозки людей и различных грузов по дорогам общего пользования, а также по бездорожью.

«УАЗ-2206/3741/3909/39094/3962/3303» (в народе называется «Буханка», «Таблетка») – полноприводный грузо-пассажирский автомобиль повышенной проходимости, производящийся на Ульяновском автомобильном заводе.

«УАЗ-469» и «УАЗ-3151» – советские грузо-пассажирские автомобили повышенной проходимости (внедорожники), выпускавшиеся на Ульяновском автомобильном заводе. Основной командирский автомобиль в Советской Армии, а также в странах Варшавского договора, начиная с середины 1970-х, сменивший в этом качестве предшественника «ГАЗ-69».

2С12 «Сани» – возимый миномет калибра 120 мм. Разработан в начале 70-х конструкторами ЦНИИ «Буревестник». В 1981 году миномет был принят на вооружение Советской армии. Представляет собой гладкоствольную жесткую систему, заряжание производится с дула. На дульной части установлен предохранитель от двойного заряжания. В состав миномета «Сани» входят: транспортная машина 2Ф510, 120-мм миномет 2Б11, колесный ход.

Индивидуальный рацион питания (сокр. ИРП), сухой паек – набор продуктов, предназначенный для питания военнослужащих, а также гражданских лиц, в условиях, когда нет возможности готовить горячую пищу. Сухой паек рассчитывается на один прием пищи или на питание одного или нескольких человек в течение непродолжительного периода времени, как правило, в пределах трех суток (паек, рассчитанный на более длительный период потребления, принято называть носимым неприкосновенным запасом продовольствия и питьевой воды, сокр. НЗ).

«Тигр» – многоцелевой автомобиль повышенной проходимости, бронеавтомобиль, армейский автомобиль-внедорожник. Предназначен для перевозки людей (до 10 человек) и различных грузов по дорогам и бездорожью. Независимая торсионная подвеска всех колес и мощный двигатель обеспечивают машине исключительную проходимость на бездорожье и скорость до 140 км/ч на шоссе. «Тигр» способен форсировать водные преграды глубиной до 1,2 м.

«Выстрел» – бронеавтомобиль «КамАЗ-43269». Легкобронированный бронеавтомобиль, применение возможно в вариантах штабного, патрульного, санитарного, пограничного или разведывательного автомобиля. Бронеавтомобиль по проходимости препятствий не уступает танку Т-80УК. Одновременно на борту «Выстрела» может находиться до 10 бойцов, включая водителя и старшего машины.

«Рысь» – бронеавтомобиль совместной разработки российских и итальянских компаний, российская вариация итальянской бронемашины Iveco LMV M65. Автомобиль предназначен для использования в качестве средства обеспечения подвижного личного состава и выполнения задач служебно-боевой деятельности разных родов войск и силовых структур. Также применяется в качестве транспортной базы легких систем вооружения, связи и военной техники.

«Медведь» – бронетранспортеры семейства ВПК-3924 (сокр. от Военно-промышленная компания) – бронемашина с усиленной противоминной защитой, российский аналог машин типа MRAP (англ. mine resistant ambush protected – защищенные от мин и нападения из засады). ВПК-3924 «Медведь» разработан по заказу ВВ МВД совместно специалистами кафедры колесных машин МГТУ им. Н. Э. Баумана и «Военно-инженерным центром» из состава «Военно-промышленной компании» в рамках ОКР БТР-ВВ (бронетранспортер для внутренних войск).

БТР-80 – советский бронетранспортер. Создан в начале 1980-х годов как дальнейшее развитие бронетранспортера БТР-70, с учетом выявленных в афганской войне недостатков последнего, и предназначался для его замены в мотострелковых войсках. БТР-80 поступил в серийное производство в 1984 году.

БТР-4 «Буцефал» – современный украинский бронетранспортер, предназначен для транспортировки личного состава мотострелковых подразделений и их огневой поддержки в бою.

БРДМ-2 (бронированная разведывательно-дозорная машина-2) – является дальнейшим развитием БРДМ-1. Серийно производилась с 1963 по 1989 год Арзамасским машиностроительным заводом. БРДМ-2 имеет невысокую защищенность, броня защищает от пуль стрелкового оружия и осколков. Главная особенность машины – очень высокая проходимость. Кроме основного полноприводного шасси с регулируемым давлением в шинах, в средней части корпуса имеются специальные дополнительные выдвижные колеса, позволяющие, в частности, преодолевать значительные рвы, траншеи.

«AAV7» – гусеничная десантная машина-амфибия. Экипаж составляет три человека: водитель, командир и стрелок. В кормовой части машины расположено десантное отделение, в котором на трех скамьях размещается 25 человек десанта. Корпус амфибии выполнен из плит алюминиевой брони толщиной от 30 до 45 мм. Выход из десантного отделения через люк-аппарель в корме машины. Вооружение амфибии состоит из 12,7-мм пулемета «Браунинг M2HB».

ARMA – турецкий бронетранспортер, имеет колесную формулу 6×6. Машина способна перевозить экипаж из 10 человек, включая командира, водителя и восемь пехотинцев, которые находятся в бронекапсуле. Вооружен БТР: 12,7-мм пулеметом, установленном на поворотной опоре.

Т-64БМ «Булат» – украинский боевой танк, представляющий собой глубокую модернизацию последних модификаций советской машины Т-64.

ЗУ-23 – советская 23-мм спаренная зенитная установка, в составе двух зенитных автоматов, станка, прицела ЗАП-23, платформы с ходом, наземного прицела Т-3. Скорострельность – 2000 выстрелов в минуту. Масса установки – 950 кг. Масса снаряда – 190 г. Дальность стрельбы: 1,5 км по высоте, 2,5 км по дальности. Расчет – 5 человек.

ЗСУ-23–4 «Ши́лка» (Индекс: ГРАУ – 2А6) – советская зенитная самоходная установка, серийное производство начато в 1964 году. Вооружена счетверенной автоматической 23-миллиметровой пушкой. Скорострельность установки – 56 снарядов в секунду. Наводиться на цель может вручную, полуавтоматически и автоматически. В автоматическом и полуавтоматическом режимах используется штатная радиолокационная станция.

Предназначена для непосредственного прикрытия наземных войск, уничтожения воздушных целей на дальностях до 2500 метров и высотах до 1500 метров, летящих со скоростью до 450 м/с, а также наземных (надводных) целей на дальности до 2000 метров с места, с короткой остановки и в движении. В СССР входила в состав подразделений ПВО сухопутных войск полкового звена.

Content

Николай Марчук
Война 2020. Керченский узел

Пролог

Часть первая

Часть вторая

Эпилог

Глоссарий