Михаил Михеев

Т-34. Крепость на колесах

Прожектор шарит осторожно по пригорку,

И ночь от этого нам кажется темней.

Который месяц не снимал я гимнастерку,

Который месяц не расстегивал ремней.

Есть у меня в запасе гильза от снаряда,

В кисете вышитом душистый самосад.

Солдату лишнего имущества не надо,

Махнем не глядя, как на фронте говорят.

М. Матусовский, В. Баснер. Песня из фильма «Щит и меч»

— Ну что, старшой, как жизнь?

— Мухам бы понравилось, — с легким, усталым раздражением в голосе отозвался Хромов. Разогнулся, слыша хруст в пояснице, вытер о лежащую тут же тряпку руки. Масло въедалось в кожу намертво, вызывая неприятные ассоциации, и жутко раздражало. — Не трави душу, Николай Васильевич, паршиво.

Громов ловко забрался на гусеницу, заглянул внутрь раскуроченного механиками двигателями, присвистнул.

— Да уж, весело. Придется двигатель снимать, а?

— Во-во. Сам знаешь, какой это геморрой…

И не поспоришь — действительно, геморрой. Сколько бы гадостей в будущем ни писали про Т-34, КВ и прочие советские танки, сколько б их ни ругали, порой вполне заслуженно, одного у них было не отнять. Конструкция, не самая надежная, особенно на первых сериях, обладала и серьезными достоинствами. К примеру, мелкую поломку отремонтировать можно было буквально «на коленке». Более серьезные проблемы, требующие извлечения двигателя, да и вообще практически любого узла, тоже не составляли особой сложности. Но здесь и сейчас…

Немецкая «тройка» — именно ее двигатель сегодня благополучно сдох — куда надежнее и удобнее продукции отечественного танкостроения, но уж если что-то навернулось, справиться с поломкой было ой как непросто. И даже тот факт, что имелась под рукой группа высококвалифицированных немецких техников, работающих не за совесть, а за страх, проблемы не снимал. В конце концов, люди не всемогущи, двумя пальцами многотонную дуру не поднимут. Стало быть, придется стоять, и, возможно, не один день. Ну а куда деваться? Бросать хороший, в общем-то, танк не просто неспортивно, но и чертовски нерационально. Особенно учитывая, что их, танков этих, после авантюры с аэродромом[1] осталось всего ничего.

Одно хорошо — можно в очередной раз повысить собственную квалификацию. Сергей никогда не считал себя безруким, но здесь и сейчас, вынужденно повозившись со всевозможной техникой, да еще и в компании профессионалов из тех, что в двадцать первом веке уже не делают, узнал очень много нужного и интересного. Когда вернется, если что не заладится, пойдет машины чинить. После здешнего практикума любой автосервис его с руками оторвет. Впрочем, не он один любознательный — когда немцы ремонтировали танки, к ним сбегалось посмотреть (и помочь) немало народу. Такой вот симбиоз.

— А чего сам-то полез? — хитро прищурился Громов и кивнул в сторону расположившихся поесть механиков. — Не доверяешь этим?

— Доверяй, но проверяй. Сам понимаешь…

— Да понимаю, чего уж там. Ладно, я здесь почему? Тебя командир зовет.

— Понял. Бегу и спотыкаюсь. Только умоюсь вначале. Эй, Ганс!

Старший из механиков подскочил, будто в него вставили пружину, и через секунду уже стоял перед ними, вытянувшись во фрунт.

— Как поедите, начинайте ремонт.

Немец только каблуками щелкнул. Вот чем они хороши, так это дисциплиной. Исполнительные, сволочи. Приказали им учить язык — и учат, причем со всем тщанием. Правда, говорят пока так себе. Что уж там, практически не говорят, но уже почти все понимают, что здорово облегчает окружающим жизнь. А то каждый раз звать их штатного переводчика… Ты этого умника Плахова еще найди попробуй. В общем, немцы учили язык и делали успехи. Вот и сейчас — выслушал, принял приказ к исполнению и вернулся к своим. Можно не сомневаться — поедят и приступят. И работать будут качественно. Орднунг![2]

Устроились они неплохо. Когда-то, еще до революции, здесь было нечто среднее между хутором и небольшой деревней. Домов пять-шесть, не больше. Потом вихрем пронеслась вначале Первая мировая, а потом Гражданская войны — и людей не стало. Дома обветшали и были частью разворованы, а частью просто брошены. С тех пор никого здесь, похоже, и не бывало — уж больно неудобно располагалось место. Вдали от больших дорог и любых поселений. В результате природа с легкостью отвоевала обратно места, которые с трудом освоил человек, но построенные из могучих бревен строения пока держались, и даже крыши почти не протекали. И глубокий колодец исправно поставлял воду — прозрачную, вкусную и такую холодную, что зубы ломило. Словом, место не идеальное, но весьма близкое к тому.

Вышли они сюда практически случайно — перед самой остановкой на дневку заклинил движок, и пришлось срочно искать отворотку, чтобы уйти с большой (по местным меркам, конечно) дороги. Нашли, взяли танк на буксир, а когда уже нырнули в лес, вернулись ушедшие вперед разведчики и доложили о находке. Вот и решили пройти еще пяток километров, чтоб расположиться с комфортом. В конце концов, переборка двигателя дело не пяти минут, да и остальной технике требовалась профилактика. А раз так, остановиться в лесу, который не просматривается с самолета, но притом с относительным комфортом, показалось неплохой идеей.

А вообще, после безобразия, которое их бронегруппа учинила немцам, прошло уже две недели, и поиски обнаглевших русских до сих пор не закончились. По слухам, командование противника развернуло против наглецов целую дивизию, которая, вообще-то, направлялась на фронт, но вынуждена была задержаться. Во всяком случае, именно так утверждал пленный лейтенант, которого сдуру вынесло им навстречу. Это радовало — значит, куча людей при положенных им по штату танках и артиллерии вместо того, чтобы рвать дышащую на ладан оборону Красной армии, будет шарахаться по здешним лесам, пугая белок. А главное, делать это совершенно впустую — бронегруппа полковника Мартынова уже давно оторвалась от преследований, отправившись вместо логичных севера или востока на запад, в самый тыл немцев, где войск практически не было. В общем, неплохо поработали, есть за что похвалить себя, любимых. В первую очередь за то, что живы остались.

Мартынов сидел на толстом, потемневшем от времени, но совсем еще не гнилом бревне, валяющемся аккурат возле стены огромного, солидного на вид дома, и с видимым наслаждением прихлебывал из кружки ароматный, крепкий до черноты чай. Это с кофе здесь были проблемы, а вот чай — это что-то с чем-то. Избалованные пришельцы из будущего в своих супермаркетах такого и не встречали. Знали предки толк в этом напитке, чего уж…

— Звал, Александр Павлович?

— Было дело. Падай, — Мартынов звучно, как по африканскому барабану, хлопнул ладонью по импровизированному трону, — и присоединяйся.

— Пожрать — это мы можем, пожрать — это мы завсегда, — усмехнулся Хромов, садясь и принимаясь сооружать бутерброд. Местный хлеб был духовитый и вкусный, да и сало определенно стоило внимания. Особенно учитывая, что в последний раз он на скорую руку перекусывал часов пять назад, когда Игнатьев ненадолго подменил его за рычагами. Впился в получившийся шедевр военно-полевой кулинарии зубами и блаженно откинулся спиной на стену дома. — Эх, красота! Жизнь-то налаживается…

— Это как сказать, — Мартынов, прищурившись, посмотрел на солнце. Оно поднялось еще совсем невысоко и с трудом пробивалось через густые кроны берез. — Что там у тебя с машиной?

— С моей пока ничего вроде, а вот «тройку» или бросать, или на пару дней ремонта. Фрицы, во всяком случае, так говорят, и я им верю. Выбирай сам, что тебе ближе.

Мартынов кивнул задумчиво, отхлебнул чаю, покатал жидкость во рту, словно бы распробывая вкус. Потом вновь кивнул:

— Я так понимаю, остальной технике тоже ремонт не помешает?

Вопрос был риторическим. Гусеничная техника вообще и танки в частности имеют достаточно низкий, особенно по сравнению с колесными авто, ресурс. После же боев и устроенных следом гонок их желательно по косточкам перебирать. Именно это Хромов и озвучил. Мартынов снова кивнул:

— Ясно. Тогда так. Два часа на сон, а потом проведешь разведку… — как по мановению волшебной палочки в руках полковника материализовались аккуратно сложенная карта и отточенный чуть не до прозрачности карандаш, — …вот здесь. Это единственный населенный пункт в округе, надо знать, что происходит. Если все в норме, остановимся здесь, займемся ремонтом и профилактикой. Да и раненым тряска не на пользу.

Это он верно подметил, совсем не на пользу. Капитан Очевидность, блин… И раненых чуть больше чем до хрена, и Светлана Александровна, единственный оставшийся у них врач, с ног уже сбилась. Конечно, привезенный Колобановым пенициллин творил чудеса, устраивая массовый геноцид непривычным к нему пока бактериям, но все равно лечение в дороге — это вам не полноценный госпиталь. Хорошо еще, организмы в этот период были крепкие — слабые-то умирали еще в младенчестве. Но все равно тяжко.

— Понял, товарищ полковник. Сделаю.

— А куда ж ты денешься… Кого с собой возьмешь? Громова?

— Нет, он здесь нужнее. Селиверстова возьму да Ильвеса. Они лоси здоровые, да и по лесу ходить умеют.

— Эстонца?

— И что с того?

— Ну, смотри, тебе виднее, — Мартынов спорить не собирался. Считает Хромов, что курсанту можно доверять — значит, имеет на то основания. — Смотри только, чтобы он тебя плохому не научил. А то начнешь слова растягивать…

— В хорошей компании и деградировать приятно, — ответил Сергей на шутку юмором.

Полковник улыбнулся:

— Ладно… Может, еще кого возьмешь?

— А кого? Пегаса, что ли?

Нет, ну, в самом деле — кого? Хинштейн, после того, как его обожгло, так до конца и не восстановился еще. Вроде все в норме, но кожа на ногах чересчур нежная, марш-броска долгого не выдержит. Да и уставать после этого их снайпер начал очень быстро. Игнатьев хоть и в хорошей форме, но возраст сказывается… Так что выбор и в самом деле невелик — те, в ком уверен, из местных. А они — тоже всякие. Тот же Пегас — это в их отряде имя нарицательное, причем давно. У парня фамилия Конь, а он вдобавок ухитряется падать с любой мало-мальски заметной высоты. Как это у него получается? Да хрен его знает. Просто если видишь бревно, а рядом Коня, значит, сейчас он грохнется. Ну а народ здесь на язык острый и, кроме того, грамотный — постаралась советская власть, завела повсюду школы и библиотеки. Вот и прозвали человека Пегасом.

Очевидно, мысли в голове полковника крутились схожие. Во всяком случае, настаивать не стал, кивнул только спокойно:

— Тогда вперед! Но зря не рискуй. Понял? И бинокли возьми на всех, пригодятся.

— Так точно. Разрешите выполнять? — Хромов шутливо отдал честь.

— К пустой голове руку не прикладывают. Эх ты, чучело гражданское. Ладно, иди. Но вначале поспи, а то свалишься.

Сон и впрямь освежил, во всяком случае, марш-бросок через лес дался без особых проблем. Разве что добавил пару градусов к собственному комплексу неполноценности — Хромов всегда считал, что по лесу может ходить совсем неплохо и ориентируется вполне на уровне. Но как, скажите, остальные это делали вообще не задумываясь, с картой не сверяясь и компасом не пользуясь? Притом, что в этих местах они вообще ни разу не бывали! Вот так и приходишь к грустному выводу: компьютеры и общая эрудиция хорошо, а реальные навыки куда лучше. Во всяком случае, здесь и сейчас. И выглядят они после пробежки куда как лучше, чем начавший под конец задыхаться Хромов. Единственное оправдание — у него СВТ, а у парней куда более легкие немецкие автоматы, но это так, мелкие нюансы. Себе не стоит врать — ты и с автоматом не сможешь бежать так же, как они, нет у тебя к этому привычки.

Ну и ладно, рефлексии потом, а сейчас главное — задание. По его скудному разумению, полковник не просто так решил проверить эти места. В конце концов, для трех-четырехдневной стоянки проверять городок в двадцати километрах от них смысла особого не имелось. Особенно экстренно проверять. Ну что там, спрашивается, может быть? Даже если немцы решили здесь обустроиться, то максимум рота не самой лучшей пехоты. Скорее даже, пара взводов под командованием какого-нибудь лейтенанта, слишком зачуханного для того, чтобы идти на острие атаки. Вывод простой — за три дня ничего им не грозит. Но вот в перспективе…

Задание у их тесного коллектива простое и, если вдуматься, совпадающее с нормальными устремлениями русского человека. Как можно сильнее изменить ход истории, пускай даже локально. Как это сделать? Если, конечно, отбросить всякие утопические идеи с прорывом к Сталину и открытием ему глаз на преимущества командирской башенки (последняя, конечно, на их Т-34 встала как влитая, но лично Хромову сверхважным преимуществом не казалась)? Выбор богатым не выглядел. По сути, и самого-то выбора не было, один-единственный вариант. Какой? Да все просто — накрошить фрицев по максимуму, причем желательно не серую скотинку, а полковников да генералов. И, как подозревал Сергей, Мартынов намерен был обустроить в этом районе долговременную базу, благо трофейных запасов буквально всего — от сухарей до снарядов и бензина — имелось в избытке. Ну а уже опираясь на нее, можно было бы устраивать рейды куда душа пожелает, техники, хвала всем богам, тоже затрофеили немало. И в этом случае знание того, кто чем дышит в окрестностях, выглядело ой как необходимым.

До места они добрались не то чтобы совсем быстро, однако же и не задерживаясь. Часам к четырем вечера. И увиденное не стало каким-то откровением — с момента появления в этом мире и времени Сергей таких городков с населением в пару тысяч человек видел уже несколько штук. Отличия в деталях, а так — одно и то же. Разросшаяся до непомерных габаритов деревня, застроенная частными, в основном одно-двухэтажными домами с обязательными огородами. Всей разницы с местами, где Хромов провел детство, это обилие фруктовых деревьев. Все же родился Сергей в местах более холодных и, соответственно, на яблони бедных. Здесь же и груши, и вишня, и чего только нет. Пруд, в котором активно играла рыба, явно рукотворный. Во всяком случае, на берегу полуразвалившееся строение, в котором при минимуме фантазии легко угадывалась мельница. Наверное, под нее запруду и сделали. Словом, патриархальная идиллия.

А вот что Хромову не понравилось, так это отсутствие собак. Немецкие солдаты, уроды редкие, всех местных бобиков отстреливали сразу. Зачем? А хрен их, гадов, знает. Так что собаки если и сохранились, то лишь те, которых хозяева успели загнать в дом. И о чем это говорит? Да о том, что или фрицы в городе, или как минимум побывали здесь. Неудивительно, в общем, но все равно хотелось надеяться на лучшее.

С другой стороны, во всем плохом следовало искать хорошее. К примеру, то, что в сумерках (а они наступят уже скоро) садами можно пройти, оставшись незамеченными. Если там собака — не пройдешь, не укусит, так облает, а сейчас — запросто. Главное, соблюдать осторожность и не наглеть. Да и народу на улицах немного, по домам наверняка сидят, чтобы лихо не будить. Стало быть, ночью их вообще не станет, надо лишь не торопиться. Разведка — удел терпеливых. Поэтому разведчики, уютно расположившись между деревьями, принялись выжидать, заодно подкрепляя силы чем бог послал и наблюдая за городом.

Бог и интендант, пророк его, послал немало. Без особых разносолов, конечно, однако с голоду точно не умрешь. Тушенка, сало, хлеб… Самым приятным был чай в трофейном термосе — разводить костер чревато, есть всухомятку или запивая обычной водой тоже не особенно приятно, а чай пошел «на ура». И хотя после этого потянуло в сон, Хромов вооружился биноклем и продолжил осматривать город — мало ли что.

Центр города, кстати, был уже порядком облагорожен цивилизацией. Во всяком случае, несколько кирпичных домов наблюдалось. Четыре этажа — небоскребы, блин… И уж совсем подпирали небо, доминируя над местностью, пожарная каланча и водонапорная башня. Учитывая, что жители обходились колодцами, само ее наличие говорило о железной дороге, которой на карте, кстати, не было.

Ну, карта картой, а железка железкой. После тщательного обзора местности обнаружилась довольно убогая узкоколейка и замерший у самого леса паровоз, с такого расстояния кажущийся игрушечным. И вагоны — очень похоже, здесь занимались лесозаготовкой, вот и построили нечто для внутреннего пользования. Бывает. Кстати, здоровенные кирпичные сараи, к которым узкоколейка, собственно, и была проведена, это или склады, или распилочные цеха. Все сходится. Успокоившись на этом, Сергей продолжил наблюдение и достаточно быстро вычленил центральную площадь, довольно обширную, кстати. Вокруг несколько домишек и нечто внушительное, скорее всего, используемое местной администрацией.

На здании, от которого прямо тянуло старинным купеческим духом, развевался флаг. Хромов присмотрелся — ну да, немецкий, а как ты хотел… Тут же, буквально в сотне метров, обнаружилась школа — такая, как любят показывать в старых фильмах, очень уютная на вид. Правда, вид этот сильно портили двое немецких солдат, лениво куривших во дворе, и немецкий же грузовик. Стоял он, кстати, так, что со стороны особо и не увидишь. Если б не искал целенаправленно, да не знал изначально, где немцы предпочитают квартировать, хрен бы рассмотрел.

Чуть в стороне обнаружилась полевая кухня, но ею, скорее всего, не пользовались. Все правильно, смысла нет. Проще воспользоваться правом победителя и реквизировать у местных, что сочтешь нужным. Сергей на месте фрицев так и поступил бы, а думать, что опытные вояки, прошедшие всю Европу, меньше разбираются в жизненных реалиях, глупо. Ага, а вот, чуть в стороне, возле колодца, какая-то баба за ними убирает. Все правильно, самое лучшее средство для мытья посуды — это, конечно, женщина. Ладно, теперь, в принципе, даже можно и не лезть в город, основное и так ясно.

Увы, благими намерениями выстлана дорога в ад. Не прошло и получаса, как со стороны дороги раздался шум моторов и появились два грузовика. Двигались они вроде бы и неторопливо, километров сорок в час от силы, но прыгали на колдобинах так, что Хромов даже посочувствовал их пассажирам. Вот так покатаешься — и сначала геморрой испуганно выпрыгнет, а потом и позвоночник в трусы осыплется. Железные люди здесь шоферы!

Грузовики пронеслись, если можно так обозвать их черепаший темп, по узким улицам и лихо затормозили на площади. Из кузовов выбрались солдаты — немного, человек десять, а открытую кабину головной машины украшал своим обликом какой-то офицер. Появление их ажиотажа первоначально не вызвало, однако уже через пару минут вокруг закипела жизнь. Очень похоже, все же какое-то начальство, облеченное властью, но притом не особо крупное. Генералы на грузовиках не ездят.

Еще через несколько минут суета на площади улеглась, зато началась в окрестностях. А вот что там происходило, понять никак не выходило — сады, которые, в теории, должны были скрывать их продвижение ночью, сейчас мешали рассмотреть происходящее в городе. Вместо целостной картинки выходили какие-то куски мозаики, плохо связанные между собой. И следующий час ясности не добавил, хотя, откровенно говоря, вряд ли это касалось разведчиков напрямую.

— Командир, глянь-ка, — Селиверстов, бесшумно подкравшись, от чего Хромов едва не подпрыгнул из положения «лежа», тряхнул его за плечо и указал влево. — Да не туда, на пруд смотри, на камыши.

Вначале Сергей ничего не увидел, однако потом его внимание привлекло короткое нездоровое шевеление. Ага! Вот и его источник. Люди, разумеется, сколько — непонятно, однако по виду местные. Оружия не видать, хотя это еще ни о чем не говорит. Что же, есть возможность расспросить, авось пригодится. Хромов прикинул — метров двести, может, чуть больше. Подойти незаметно вполне можно. Правда, для скрытности придется делать небольшую петлю, но зато от леса до края пруда метров пятнадцать от силы. Нормально.

— Пошли, — он встал, забросил на плечо СВТ. — И тихо мне!

О последнем, кстати, мог и не предупреждать — самым громким в группе был он сам. Десять минут неспешным шагом — и вот они, камышовые сидельцы, как на ладони. С этого ракурса видно их неплохо. Видать, не ожидают, что кто-то может подойти сзади. Что же, тем лучше — задача упрощается. Человек восемь… Ну да, восемь. Мужчин всего трое, причем взрослый только один, остальные пацанята лет десяти-двенадцати на вид. Оружия по-прежнему не наблюдается. Отлично.

На лес они не смотрели и, соответственно, не видели, как разведчики, укрываясь в высокой траве, ужами подползли к беглецам. Разве что старший в последний момент то ли услышал что-то, то ли почуял посторонний взгляд, развернулся — и уперся лицом в ствол автомата. Ильвес держал его с таким зверским выражением лица, что можно было не сомневаться — пальнет не раздумывая. Хотя как раз этого делать курсант и не собирался, да и остальные тоже. Все же выстрелы немцы услышат, к бабке не ходи. Но вот стоящим под прицелом об этом знать было пока не нужно.

— Хальт! Хенде хох! Руки поднял, кому говорю!

Мужик последовал доброму совету, не рискуя качать права. В войну их всегда больше у тех, кто при оружии. Хромов, глядя на это, кивнул:

— Кто такие?

— Я… Это…

— Короче, живете здесь?

— Д-да…

— Ясно. Тогда слушай мою команду. Ползком к лесу! И не дай бог кто-то голову подымет!

Стремительная ретирада прошла без эксцессов. Все же немцы контролировали разве что город, да и то больше формально. За обстановкой вокруг непуганные толком фрицы особо не следили. Что же, тем лучше. Во всяком случае, информацию можно было теперь получить из первых рук, и она, откровенно говоря, не радовала.

Полчаса спустя они знали более чем достаточно, и, хотя напрямую их происходящее не касалось, приятного все равно было мало. Фрицы, как оказалось, приехали брать заложников. А может, расстреливать, кто их знает. Один из пацанов неплохо понимал по-немецки, видать, талант врожденный да учитель в школе был неплохой. Вместе со сверстниками он крутился у площади — пацанам всегда интересно, что и как происходит, особенно если это связано с военной техникой. Ну и услышал кое-что.

В общем, была череда нападений на немецких солдат. Вряд ли это относилось к группе Мартынова — полковник, как ни крути, вел своих ночью, да и от активности приказал воздерживаться, дабы не демаскировать себя раньше времени. Однако же как показала нынешняя ситуация, любителей поохотиться на оккупантов хватало и без них. Немцы же народ сентиментальный, но рациональный, пошли по самому простому варианту противодействия — взять заложников из местных, а потом за каждого убитого солдата сколько-то расстреливать. Не бесспорное, но логичное решение, требующее минимальных затрат. Этичным же отношением к побежденным немцы никогда не отличались.

Мальчишка, услышав это, проявил несвойственную возрасту смекалку. Тут же объяснил расклады товарищам — и дунули они по домам, родных предупредить. Что, где, у кого и как дальше сложилось — хрен знает, но конкретно эта семья успела бежать и скрыться в камышах. Ну а там их, соответственно, Селиверстов и засек. Почему в лес не бросились? А вначале одна из женщин впопыхах ногу подвернула, потом же адреналиновая волна схлынула и стало просто страшно. Вот и спрятались, куда ж деваться.

Слушая рассказ, Хромов продолжал наблюдать за городом и все более убеждался, что говорят ему правду. Во всяком случае, как выволакивают и сгоняют на площадь людей, было видно совсем неплохо. Пинками, кулаками, прикладами, без разделения на пол и возраст. И с энтузиазмом непомерным…

Вот так вот. Менее всего Сергей ожидал увидеть подобное зрелище. Во всех учебниках, в любой литературе писалось, что зверства учиняли эсэсовцы. Типа эти на голову сдвинутые на идеях фюрера молодые уроды на геноциде населения специализировались. Мол, вермахт героически сражался, а вот эсэс…

Нет, он знал, что эсэсовцы тоже воевали, и воевали хорошо, умело и храбро. Тоже читал. Но к нынешним раскладам данное обстоятельство отношения не имело в принципе, потому как орлов в черной форме на горизонте не наблюдалось. И в их отсутствие «белые и пушистые зольдатены» в обычной полевой экипировке отнюдь не брезговали выполнить грязную работу самостоятельно. Психология завоевателя во всей красе — мы победители, а вы так, быдло. И от этого к горлу все явственнее подкатывал мутный комок злости.

— Что делать будем?

Ну, это, как всегда, Селиверстов. Ильвес предпочитает не спрашивать, а просто дождаться решения — то ли психология прибалта, то ли обучение в военном училище свои плоды приносит. Впрочем, нюансы не столь важны. А вот что делать дальше — это и впрямь серьезно. Можно уйти, тут никто не осудит, но что дальше? Отправить кого-нибудь из парней к своим, оставшись вдвоем наблюдать? Пожалуй, наилучший вариант. Доложить Мартынову, пускай решает. Тот же Селиверстов, если постарается, даже по лесу часа за три доберется. Одному получится быстрее, чем группой, особенно с обузой в его, Хромова, лице. И только решение наконец сформулировалось, как раздавшийся со стороны города треск выстрела погреб его под суровой реальностью и заставил всех троих вновь приникнуть к биноклям.

Ну да, немцы развлекались. Посреди улицы лицом вниз лежало чье-то тело. Чье? Не видно, да и плевать, потому как рядом разворачивалось куда более интересное действо. Излюбленная немецкая забава — человек, а вокруг несколько солдат с винтовками, штыки примкнуты. Человек вертится, как уж, но сделать ничего не может, хоть кто-то из немцев все равно оказывается позади него и — тыкает штыком в ягодицы, заставляя жертву подскакивать. Им это кажется, наверное, очень смешным. Из ближайшего двора выскакивает вдруг мальчишка, лет, может, восьми, с топором. Кидается на немцев. Один из солдат ловко насаживает его на штык… Все, дальше смотреть не хотелось совершенно. И хотя это было нарушением приказа, Хромов злобно скривился и сказал:

— Селиверстов, Ильвес, дуйте к нашим. Сообщите полковнику, что видели.

— А ты?

— Я? А я пойду, поговорю с этими… Очень хочется.

— Командир, а не пойдешь ли ты… далече? — Селиверстов презрительно сплюнул. — Ты меня за кого держишь? Вместе пойдем. Поговорим.

Курсант промолчал, лишь кивнул согласно. Что же, спорить не было смысла — все равно не послушают. Хромов и сам бы не послушал. Вздохнув, он кивнул и приказал:

— Тогда двигаем опять к пруду, а там уже до домов рукой подать. Оружие проверили — и пошли. Вы, — он обернулся к местным, — сидите здесь. Авось пронесет. С богом, парни!

До домов они смогли добраться без происшествий — видать, немцы были слишком заняты. Да и немного их было, приехавших — от силы человек десять, в местном гарнизоне если и больше, то — чуть. В общем, по сторонам особо не посмотришь, а потому их предприятие не выглядело совсем уж безнадежным. Да, у немцев перевес десять к одному, но на большой площади, по двое-пятеро. Отловить их поодиночке вполне реально. Сложно, однако реально, благо нападения они не ждут, плюс безнаказанность развращает. А вот потом можно и поговорить, за жизнь или за смерть — это уж как получится.

Они шли к тем игрокам со штыками — не потому, что испытывали к ним особую ненависть. Точнее, парни, может, и испытывали, а вот у Хромова мозги сейчас работали холодно, четко и отстраненно. Остальных придется искать, местоположение же этих умников достаточно четко локализовано. Стало быть, и начинать проще всего с них. Даже если они уже закончили, вряд ли ушли далеко.

Как оказалось, и впрямь закончили. Человек, над которым солдаты издевались, лежал в пыли, лицом вниз, и на спине его расплылось пятно крови, на фоне синей рубахи кажущееся фиолетово-черным. Что же, ему не повезло, равно как и пацану с топором, и тому, кого пристрелили в самом начале… Скорбеть некогда, это война, ребята. И Хромов к случившемуся был морально вполне готов. Потом, когда все закончится, он вольет в себя пару стаканов трофейного пойла, снимая накопившийся стресс, а пока выпустит кишки тем, кто здесь отметился. И это полезнее и достойнее, чем рефлексировать.

На первого немца они наткнулись почти сразу. Встреча оказалась неожиданной для обеих сторон, вот только разведчики ожидали, что она рано или поздно случится, а фриц не ожидал. Он просто вышел из-за угла, поправляя китель — очень похоже, тут же, у забора, справлял малую нужду. И все, что он успел сделать — это приоткрыть от удивления рот. А потом штык СВТ ткнул его точно под нижнюю челюсть, и фриц, отвратительно трепыхнувшись, осел на землю. На руки капнуло теплым, и, стряхнув убитого с винтовки, Хромов не удержался, сорвал лопух и тщательно обтер сначала оружие, а потом ставшие вдруг липкими пальцы. Товарищи смотрели понимающе…

— Вперед!

Еще один немец попался буквально сразу же. Тоже… гм… облегчался. Впрочем, он уже заканчивал, и Хромов не стал его торопить. Дождался, когда этот смертник натянет штаны, после чего продемонстрировал молодецкую стать во всей красе. Как оказалось, этот тоже был не готов к неожиданностям, а зря. И, прежде чем фриц опомнился, Хромов успел добежать и с размаху, как по мячу, пробил ему ногой в пах. Получилось шикарно!

Крик не состоялся, умер в зародыше. Вместо него на суд благодарной публики излился какой-то сип, глаза у немца выпучились и стали похожи на два мячика для пинг-понга. Однако ни упасть, ни даже сложиться противнику Хромов не дал — сгреб за шкирку, развернул, прикрываясь… Защита из человеческого тела так себе, винтовочную пулю не остановит, но выпущенную из пистолета или автомата — вполне. Лучше, чем ничего, а сейчас нельзя было пренебрегать ни одним шансом.

Никто не выскочил. Что же, тем лучше. Посмотрев на немца, Хромов сообразил, что после такого удара тот вряд ли сможет разговаривать. Во всяком случае, в ближайший час точно. Перестарался, жаль. Ну и ладно. Короткое движение, и немец обмяк — со свернутой шеей не живут.

— А ловко ты его, командир, — шепотом выдал комплимент Селиверстов, подхватывая труп за ноги и уволакивая в густые заросли крапивы.

— Выберемся — научу, — так же шепотом ответил Сергей. — Скоро ты там?

— Уже, — Селиверстов выбрался обратно, потирая ожоги от злющего сорняка. — Томас, долго ты еще там будешь?

— Иду, — Ильвес догнал их, держа в каждой руке по винтовке. — Куда их?

— В крапиву кинь, некогда возиться. Тут еще двое рядом. Где они, кстати?

Истошный визг был им ответом. Нечеловеческий визг. Хромов приник к щели в заборе. Ну да, так и есть, двое оставшихся фрицев ловят по двору поросенка, а шустрая хрюшка вовсе не желает быть съеденной. Мечется, отчаянно ныряя то под высокое крыльцо, то между ног у незадачливых охотников. Просто замечательно! И, естественно, в азарте никто не обратил внимания на три тени, перемахнувшие через не такой уж и высокий забор. А потом стало слишком поздно.

Селиверстов тенью вырос позади «своего». Немец был высоким, спортивным парнем, по сравнению с ним разведчик выглядел замухрышкой. Но сейчас это ничего не значило. Короткий высверк ножа — и немец оседает, хватаясь руками за горло, и между пальцами у него брызжут фонтанчики крови, алыми каплями ложась на остатки не до конца вытоптанной травы. Его товарищ не успевает ничего понять — и падает от короткого удара прикладом. Спасибо Громову за науку! Ильвес страхует, настороженно поводя вокруг стволом автомата, но все спокойно. Хозяева дома, если они вообще еще здесь, сидят внутри и кашлянуть стесняются, а немцев поблизости вроде нет. Самое то, чтобы «языка» порасспросить.

— В дровяник его, — Хромов подхватил немца за шиворот. — Томас, помогай!

Эстонец забросил автомат за спину, ухватил немца за ноги. Теперь страховал их Селиверстов, у него получалось даже лучше. Несколько секунд — и пленного убрали подальше от чужих глаз, убитого и вовсе кинули под забор. Правда, в ухоженном дворе крапивы не наблюдалось, но тело прикрыли удачно подвернувшейся деревянной тачкой, явственно смердевшей навозом. Все, сразу не увидят, а им много времени и не нужно.

Фриц пришел в себя на удивление легко — хватило ведра зачерпнутой из стоящей во дворе бочки воды. Теплой, мутноватой, с плавающими в ней личинками комаров и явственным запахом тины. Однако же, когда она вылилась немцу на голову, он заворочался, приходя в себя, открыл глаза, понял, что случилось, и открыл рот, дабы как следует заорать. И замер, увидев у самого глаза жутковато поблескивающий даже сквозь не вытертую да конца кровь металл штыка. Вот так-то, соображает, и это очень неплохо.

Секунду спустя Хромов сообразил, что он — идиот. Языка-то не знает, а их штатный переводчик Плахов остался вместе с группой, так сказать, при штабе. И как теперь допрашивать этого хренова немца? Этот риторический, в общем-то, вопрос он озвучил вслух, и, к своему удивлению, получил на него ответ.

— Разреши я, — Ильвес слегка размял кисти рук. Кулаки у него, стоит признать, были здоровые. — Я немного понимаю по-немецки.

— Откуда?

— В детстве в лавке работал. Убирался, приносил-уносил товары… Там хозяин немец бы, кое-что я запомнил.

— Действуй. Только не убей раньше времени.

— Постараюсь, — криво улыбнулся курсант. — Сейчас заговорит.

Немец и впрямь заговорил очень быстро. Наверное, потому, что не рассчитывал получить в морду от унтерменшей. Морально, так сказать, не готов был к допросу, а потому раскололся уже после нескольких плюх, для здоровья, к слову, абсолютно неопасных. Рассказал, правда, немного — в основном подтвердил сказанное беглецами, а также выводы Хромова относительно численности солдат и того, что главный среди приехавших всего лишь гауптман, капитан по-русски. В общем, мелочи, а больше ничего фриц толком не знал, и прибили его спокойно, безо всяких эмоций и лишних мучений. Ничего личного, просто война.

Еще двоих немцев они сняли минут через пять. Солдаты двигались по улице с той же беспечностью, что и первая группа, за что и поплатились. А вот дальше, продвинувшись до самой площади, разведчики не встретили никого. И только сейчас Хромов понял, как маразматически выглядит его идея отлова немцев поодиночке. Городок, пускай даже небольшой, это не голое поле, и охотиться на противника можно хоть до посинения, банально расходясь с немецкими солдатами по соседним улицам. И, скорее всего, убитых хватятся раньше, чем удастся серьезно проредить их численность. Что тогда прикажете делать? Назад-то уже не сдашь. Разве что импровизировать, но все их действия и так сплошная импровизация, ничего в голову не приходит.

Мрачно размышляя по поводу своей дурости, Хромов рассматривал стоящие на площади грузовики. Один пустой, у второго откинут капот, видна задница водителя — небось, шаманит что-то, в это время даже немецкая техника далека от совершенства, постоянно надо что-то подкручивать и настраивать.

А хорошие машинки. Небольшие, шестиколесные, с откидным верхом кабины и притороченной сбоку запаской. Крупповские[3] — во всяком случае, на разгромленном аэродроме сказал один из водителей, обнаружив такой агрегат. Все сокрушался по поводу того, что машину буквально изрешетили — уж больно она ему нравилась. И людей можно возить, и грузы, и пушку таскать. Легкая, удобная… Здесь и сейчас наблюдались точно такие же, даже жалко их будет жечь.

— Глянь, — Селиверстов толкнул его в плечо. Хромов повернулся — ага, немцы гонят первую партию заложников. Немного, человек пятнадцать. Загнали во двор школы, приказали сесть прямо на землю, оставили двоих для охраны, остальные направились на площадь, курить и зубоскалить. Через несколько минут пригнали вторую группу, тоже загнали во двор. Сергей быстро посчитал солдат, находившихся здесь, вычел тех, кого они уже вывели из игры… А ведь может получиться!

Своей идеей он поделился с остальными, и неприятия она не вызвала. Ну, в самом деле, немцев много, но отнюдь не запредельно, всего, когда подойдут оставшиеся, соберется чуть больше двадцати человек. У них винтовки, и то не у всех — кое-кто не собирается таскать постоянно эту тяжесть. Вон, сразу несколько штук к колесу грузовика прислонены. Автомат они видели один — у гауптмана, и тот держит его не в руках. Сейчас они с местным комендантом в лейтенантском чине курят на скамейке у здания администрации, у обоих только пистолеты, и ничего более серьезного в поле зрения не наблюдается. В этой ситуации три автоматических ствола, два из которых специально заточены под бой на ближней дистанции, козырь неплохой. Да и гранаты имеются.

В общем, шансы есть. Если, конечно, удастся полноценно использовать эффект внезапности. Главное, отвлечь немцев и желательно собрать их вместе. Вопрос только, как. Мысль пришла в голову в тот момент, когда один из немцев, колдующий у стоящей тут же, во дворе, полевой кухни, крикнул что-то на своем лающем языке. И все, как один, потянулись к нему. Включая отложившего ремонт водителя. Какая все же дисциплинированная нация!

— Бумага есть?

Товарищи переглянулись, потом Селиверстов выудил из кармана довольно солидных размеров кусок газеты, таскаемый для всем известных нужд. Хромов усмехнулся:

— Замечательно. А теперь слушай, что делаем. Аккуратненько запихиваем эту бумагу фрицу в бензобак. Она там будет плавать, и пока мотор работает на холостых, ничего не случится. Немец, когда закончит ремонт, скорее всего, заведет свой тарантас, погоняет его на разных оборотах. А когда газанет, бумагу притянет к фильтру, и движок, что характерно, заглохнет. Ну а пока они будут разбираться, мы можем делать, что хотим, все равно они вокруг машины крутиться будут — кто-то советы давать, кто-то ржать, кто-то ругаться. И по сторонам глазеть никому на ум не придет.

— Думаешь?

— Знаю, — ответил Сергей с уверенностью, которой на самом деле не испытывал. — Человек может до бесконечности смотреть на горящий огонь, текущую воду и то, как работают другие. И уж точно посмеяться над тем, кто пашет, пока остальные курят, сам бог велел.

— А сработает?

— С дизелем срабатывало, — пожал плечами Сергей, не уточнив, правда, что было это на полвека позже и с куда более продвинутым в техническом плане грузовиком. — Сделали мы одному уроду гадость.

— За что? — тут же поинтересовался Селиверстов.

— За то, что урод, — уточнять, что за привычку ездить с дальним светом и не выключать его, Сергей не стал. Просто потому, что на здешних машинах такой приблуды, как дальний свет, он пока что не встречал и не был уверен, что в данный исторический период она вообще существует в природе.

— Понятно, — деловито кивнул боец. — Кто пойдет?

— Да сам я и пойду. Томас…

— Тоомас…

— Да хоть Чингачгук. Держи винтовку, мне с ней тащиться несподручно.

— А…

— Если прокрадусь тихонько — никто и не дернется, а заметят — и пулемет не поможет, — Сергей пару раз глубоко вздохнул, ставшим уже рефлекторным движением проверил оба пистолета. Мысленно посетовал, уже в который раз сегодня, что нет ни одного глушителя, шевельнул плечами. — Ну все, я пошел.

Все же сады — это кладезь вдохновения для художника и кошмар часового. Где-нибудь на открытой местности подберись к цели, попробуй, а здесь и сейчас — да без проблем. Дошел, благо машина едва не утыкалась бампером в раскидистый куст какой-то плодово-ягодной культуры, аккуратно запихнул бумагу в бак, вернулся — и все это никем не замеченный. Разве что лоб покрылся крупными, будто горошины, каплями пота. Нет, когда выберутся… если выберутся, он точно нажрется в хлам, благо есть чего. Но это все потом, сейчас же ему оставалось лишь нырнуть в канаву, плотно оккупированную разведчиками, и продолжить ждать. К счастью, недолго.

Шофер, закончив обед, вернулся к своему пепелацу, поковырялся в двигателе еще минут двадцать, потом залез в кабину, завел. Двигатель зарычал спокойно и ровно, неторопливо, словно довольный жизнью сытый кот. Минута, две… Внимательно прислушивающийся к чему-то водитель удовлетворенно кивнул, дал газу. Мотор бодро взвыл, секунд пять порычал. И заглох.

Попыток было еще пять, одна за другой. Шофер вновь залез под капот. Еще полчаса и три безрезультатные попытки. Веселый гомон солдат… Теперь здесь толклись практически все, кроме часовых возле задержанных, занятого чем-то своим повара и офицеров, продолжающих что-то оживленно обсуждать. Небось, баб, подумал некстати Хромов. И, как бы это ни глупо в такой ситуации выглядело, пришел к выводу, что вопрос о сохранении верности оставшейся в другом мире избранницы выглядит бесперспективно. Особенно с учетом того, что она его регулярно динамила, а длительное воздержание здоровью противопоказано. Хихикнув мысленно, он прогнал ненужные сейчас размышления, еще раз прикинул диспозицию и аккуратно прицелился.

— Гранатами — огонь!

Как ни обидно признать, гранатами, в сравнении с местными вояками, он пользоваться не умел. Не то чтобы вообще не умел — Мартынов показывал все, что нужно знать. Просто здесь гранаты учили метать аж со школы, в армии доводя мастерство до совершенства. Он так просто не умел. Впрочем, у него и без гранат хватало работы. И к тому моменту, как трофейные немецкие «колотушки», неуклюжие на вид, но на практике весьма удобные, отправились в полет, он успел выстрелить четыре раза. И как минимум дважды попал. Обоих офицеров (по две пули на брата, чтоб наверняка, благо скорострельность позволяла) смело. Еще один выстрел, по охране — «в молоко», и в этот момент рванули гранаты.

Все же эффект от их применения по кучно стоящему противнику несколько отличается от того, что показывают в кино. Нет тебе ни фонтанов земли на полнеба, ни эффектно (и комично) разлетающихся во все стороны врагов. Так что по эффектности реальным гранатам до кинематографа далеко, а вот по эффективности…

Немцев, оказавшихся поблизости от взрывов, раскидало, словно кегли. Как сварливая теща, взвизгнули над головами осколки. И в следующий момент три фигуры, буквально взвившись из укрытия, покритиковали опешивших врагов в упор из двух автоматических стволов. СВТ, правда, по скорострельности уступала автоматам, и здесь свои достоинства не продемонстрировала, но это было не столь важно — у Хромова была иная цель. Громко бухая каблуками так и не ставших привычными сапог, он мчался к заложникам, надеясь лишь, что охреневшие от происходящего часовые не успеют среагировать адекватно.

Времени его бросок потребовал всего ничего, секунд пять от силы, но показались они вечностью. А немцам, наверное, мигом единым. Не зря выстрелить успел только один, в белый свет как в копеечку. Никогда не следует злиться на людей. От этого дрожат руки и сбивается прицел, как-то отстраненно успел подумать Хромов. А потом немец оказался совсем рядом, и Сергей, не останавливаясь, коротко и четко, как учил Громов, ударил его штыком. Тот вошел мягко, словно в масло — и застрял. Тело немца свело спазмом…

Сергей толчком опрокинул его, без малейшей брезгливости уперся сапогом, освобождая штык, повернулся ко второму часовому, белому как мел, отчаянно дергающему затвор, и выпустил практически в упор все, что оставалось в магазине СВТ. Башка немца разлетелась вдребезги; с воплями бросились в стороны те, кого он охранял… А Хромов посмотрел на результат с полнейшим безразличием и каким-то отстраненным спокойствием. Смутить его зрелище не могло. Как-никак трупов он за последнее время повидал больше, чем проктолог задниц. И брызги чужих мозгов на сапогах были сейчас ничего не значащей липкой массой, которую надлежало обтереть, не более.

Вот и все — четко, быстро, никаких рефлексий. Руки независимо от сознания, с приобретенной уже в этом мире сноровкой, меняют пустой магазин на снаряженный. Короткий лязг затвора — все, оружие готово к бою. Вот только целей больше нет. Лишь трупы в художественном беспорядке — закономерный результат внезапной атаки на далеко не первосортных вояк. Умерли, не успев сообразить, что произошло. Было бы удивительно, сложись что-то иначе.

— Сергей! Командир!

Хромов повернулся на крик и как можно более невозмутимо поднял левую бровь:

— Что у вас там?

— Да пленного взяли, — Селиверстов стоял над офицерами и тыкал в них стволом автомата. Ильвес ходил среди лежащих тут и там немцев, держа в руке пистолет. Успел где-то разжиться — когда они выходили в рейд, короткоствола при нем не было, это Хромов помнил точно. С каменным выражением лица эстонец тыкал ногой тела. Время от времени негромко щелкал выстрел — зачистка штука малопочетная, но полезная и нужная. Молодец…

Пленным оказался местный лейтенант. Второму Хромов попал точнехонько между глаз, так, что спереди была небольшая, в общем-то, дырочка, а затылок вынесло начисто. Лейтенанту же повезло чуть больше. Пуля разворотила немцу плечо. Для жизни, в общем-то, неопасно, крови вытекло немного. Зато сознание упорхнуло птичкой. Это только в кино раненый продолжает стрелять как ни в чем не бывало. Нет, отдельные ситуации, когда адреналиновая волна перебивает боль, могли наблюдаться, но это скорее исключение из правил. В подавляющем большинстве случаев болевой шок и потеря боеспособности, чаще всего вместе с сознанием. Вот как сейчас, например.

— Ну что же, не пропадать же добру… Томас! Глянь, там перевязочных пакетов нет?

— Тоомас, — педантично уточнил курсант, но от дальнейших препирательств воздержался. Зато буквально через несколько секунд приволок целую сумку, набитую бинтами, ватой и еще черт его знает каким добром. — Вот. Только зачем на него добро переводить?

— Полковнику его сдадим, пускай расспросит, — отозвался Хромов, деловито распарывая на пленном одежду.

— Да что он может знать?

— А вдруг? К стенке мы его поставить всегда успеем. Помогай давай.

— Все равно не дотащим, — фыркнул Ильвес, но послушно перехватил застонавшего немца.

— Дотащим, он жилистый. Хотя выглядит, конечно… Судя по виду, когда его делали, мама не хотела, а папа не старался.

Селиверстов фыркнул, сдерживая рвущийся наружу смех. Ильвес сохранил невозмутимость, но заметно было, что дается она ему нелегко. Втроем они довольно быстро, хотя и не слишком умело замотали немца так, что из-под бинтов торчала одна голова, а потом Хромов повернулся ко все еще толпящимся во дворе школы и с испугом глядящим на освободителей заложникам:

— Ну, и что мы встали? Немцев дохлых не видели? Так насмотритесь еще, война только начинается. Брысь по домам!

Надо же, подействовало. Будто переключили у них что-то в мозгах, и рванули все по домам, только пятки засверкали. Мужчины, женщины, дети… И Селиверстов, провожая их глазами, явственно вздохнул.

— Чего ты? — удивленно спросил Хромов.

— Да там девушка была… Э-эх!

— И чего ж ты тогда терялся? — поинтересовался Сергей, удивляясь, как Селиверстов ухитрился в такой момент еще и на девушек внимание обратить. Впрочем, на адреналине можно словить глюки и похлеще, чем сельская красавица. Лично ему они здесь, кстати, все как на подбор напоминали французскую актрису — ту, что играла лошадь мушкетера.

— Так ведь…

— Подождал бы фриц. Лично мне его самочувствие до одного места, лишь бы на вопросы отвечать мог. Что, очень понравилась?

— Ага, — Селиверстов покраснел, совсем как мальчишка. Из-под маски сурового пса войны разом вылез тот, кем он был на самом деле. Практически юнец… Рядом с ним Хромов, выросший в куда более насыщенном информацией, а главное, циничном времени, почувствовал себя если не стариком, то, во всяком случае, умудренным опытом мужчиной. И смотрел на товарища с нескрываемой усмешкой. Как здесь все просто. Один взгляд — и все, голову потерял. Впрочем, те же медузы и без мозгов живут миллионы лет. Собственно, это обстоятельство дарит людям надежду.

— Закончим — попробуй найти. Может, и получится. И хорош краснеть и мяться. Женщины любят мужчин сильных и уверенных в себе.

— Но…

— Запомни, главное — не унывать. На собственных соплях очень легко поскользнуться. Если и впрямь очень постараешься — найдешь.

— Ну, а дальше?

— Сам думай. И вообще, меня не интересуют ваши сексуальные фантазии. У меня своих достаточно. Все, помогай давай.

Подхватив раненого, они подтащили его к грузовикам, благо обе транспортные единицы остались на ходу. Даже колес не попортило, только в бортах осколками наделало пробоин. Вот только немец к транспортировке оказался не готов, хрипло вскрикнув и открыв мутные от боли, глубоко запавшие глаза.

— Больно? Ну, ничего, терпи. Вам за это деньги платят.

— Командир, как ты можешь быть таким циником? — все же то, что было нормой для человека из будущего, Селиверстову казалось не то чтобы диким, а, скорее, непривычным.

Хромов пожал в ответ плечами:

— Я такой, какой есть. И не жди от меня сочувствия к врагу. Я его еще в младенчестве пропил. На пару с совестью, которую на карандаш сменял.

Селиверстов лишь головой мотнул, однако комментировать не стал. Хотя наверняка нелегко ему — все же, как ни крути, в этом времени много стереотипов. О том же классовом братстве, например. И умом-то понимает, что перед ним враги и что стреляет в него какой-нибудь немецкий рабочий, но вбитые намертво «истины» о том, что рабочий — это обязательно свой, товарищ, наверняка толкают под руку. И если в бою работают рефлексы, то после него — рефлексии. Впрочем, это пройдет. И размышляя о столь высоких материях, Хромов перестал смотреть вокруг… А зря!

— Ложись!

Вот он минус для не служившего в армии студента. Солдату при грамотно построенном обучении в голову буквально вбивается: команды выполняются не задумываясь. Хромову же вначале потребовалось осознать и понять — за время, проведенное в этом мире, полезных рефлексов добавилось, но гражданскую сущность они еще до конца не перебороли. В следующий миг Селиверстов как живой таран сбил его с ног, и лишь несколько секунд спустя пришло понимание, что обдавший голову ветер — след от пули, прошедшей совсем рядом, может, в паре сантиметров от виска. А грохот выстрела он так и не услышал.

— Где? — злобно прохрипел Сергей, перекатом уходя под защиту грузовика.

— На каланче…

Хромов высунулся, быстро посмотрел на высокую, еще дореволюционной постройки башню обзора местных брандмейстеров и тут же ушел назад. Вовремя — песок там, где он был за секунду до того, взрыла пуля. Хорошо стреляет, гад… Но что хотел, он все же увидел — и место, где засел противник, и, главное, шустро крадущегося к каланче Ильвеса. Тоомас выбрал достаточно удачный маршрут, оставаясь в мертвой зоне, да и вообще стрелок вряд ли его заметил. Все же курсанта явно учили на совесть.

— Отвлекаем…

Лишний раз объяснять Селиверстову не потребовалось. Высунулся на секунду, дал короткую очередь куда-то в сторону цели и тут же спрятался. Кланг! В тонком металле борта появилась дырка, не предназначен грузовик для противостояния пулям. Хотя и выстрел точностью не отличался, промах на полметра, не меньше — стрелок явно занервничал.

Хромов тут же высунулся. Трижды выстрелил, благо «светка» позволяла не терять время на передергивание затвора, и тоже нырнул в укрытие. Ответная пуля свистнула выше. Нормально…

Они повторили это еще несколько раз, а потом с колокольни раздался вопль, и, высунувшись, Хромов увидел непонятное мельтешение наверху. Более всего это смахивало на потасовку — похоже, Ильвес добрался-таки до снайпера.

Переглянувшись, разведчики, не сговариваясь, синхронно выскочили из укрытия и бросились к каланче, однако их помощь уже не требовалась. Когда они, тяжело дыша, бежали по лестнице, навстречу им вышел курсант, держа согнувшегося в три погибели высокого, худого мужика. Что интересно, не в форме, а во вполне гражданском кургузом пиджачке. Правая конечность стрелка была заломлена за спину, чуть не до затылка, так, что дернешься — сломается. Второй рукой Ильвес держал пленного за длинные сальные волосы, оттягивая ему башку назад. В общем, капитально защемил противнику все, что можно и нельзя. Увидев подмогу, заулыбался, демонстрируя свежий фингал под левым глазом:

— Там мой автомат остался и его винтарь. Подберите, а…

— Подберем… Как ты его усек? — спросил Хромов у Селиверстова, протискиваясь наверх. Тот лишь сделал гордый вид. Ну что же, и без слов ясно — случайность, помноженная на боевой опыт и хорошую реакцию. Повезло…

Винтовка была немецкая, изрядно потертая и очень ухоженная. И — длиннее образцов, которые попадались Хромову раньше, видать, наследство прошлой войны еще. Пленный, мужик средних лет с качественно стянутыми за спиной руками, периодически зло посматривал на Сергея, крутившего оружие в руках.

Остальные расположились тут же, благо с трофеями уже разобрались, просто закидав их в кузов одного из грузовиков. Курсант зло смотрел на стрелка, прижимая к окончательно заплывшему глазу какую-то железяку. Поздно, уже не поможет, и ждать, пока бланш рассосется, придется долгонько. Селиверстов задумчиво чистил ногти кончиком трофейного немецкого кинжала. Почему-то этот простой и незатейливый предмет более всего притягивал взгляд пленного, глаза так и шевелились в такт движению клинка.

— Ну-с, господин хороший, может, объяснишь, зачем ты в нас стрелял? — Хромов говорил спокойно, в чем-то даже немного дружелюбно. Роли были уже расписаны, каждый знал свой маневр. — Мы тут, понимаешь, от немцев вас спасаем, а ты стрелять… Нехорошо.

Пленный молчал. Впрочем, это никого не обескуражило. «Хороший» свою часть речи закончил, теперь было время «плохого», и в этом качестве Ильвес со своей травмой подходил как нельзя лучше.

— Да что с ним цацкаться? — зло поинтересовался он. Акцент, ранее почти неуловимый и давно привычный, обострился и звучал сейчас довольно зловеще. — Повесить как предателя, и делу конец.

— А может, он мазохист, и сам этого добивается.

— Кто?

Сергей объяснил. Товарищи, как жеребцы, дружно заржали. А пленный, очевидно, вполне понимающий сказанное, выдал в ответ длинную фразу. Явно нецензурную, но русскому слуху абсолютно чуждую. Селиверстов приподнял бровь:

— А ведь это он по-польски.

— Ты его понимаешь?

— Нет, командир, абсолютно. А вот он нас — вполне. Зато Васильич его поймет. И разговорит куда быстрее.

— Тогда грузим его к фрицу, — махнул рукой Сергей. Происшедшее стало ему абсолютно понятным и обрело устойчивую логику. Не зря Бисмарк говорил, что большие нации ведут себя, как хищники, а маленькие — как проститутки. Поляки — это пасынки истории. Здесь это было видно во всей красе. Пока советская власть выглядела сильной, этот чудик под шконкой сидел. Когда пришли немцы, стал бояться уже их. Зато, как только подвернулся шанс нагадить под шумок, решил им воспользоваться. Можно было бы его тут же и повесить, и это было бы правильно, однако лучше пускай его все же расспросят — мало ли.

Уже садясь в кабину послушно заведшейся машины (газету из бензобака вылавливали долго и мучительно, но все же справились), Сергей оглядел площадь, заметил, как из кустов за ним внимательно наблюдают, и сделал небрежный жест, не оставляющий, впрочем, места для неверного толкования. И, соответственно, его поняли.

Мальчишке, выбравшемуся на дорогу, было лет десять. Обычный такой пацан из полусельской местности, негламурный и самостоятельный. В оставленном за спиной будущем его ровесники максимум в планшетах сидят, этот же наверняка может и гвоздь забить, и коров пасти. Что же, нормальный вариант.

— Приберите тут, — Сергей кивнул на разбросанные немецкие трупы. — Держи, это тебе за работу.

Немецкая винтовка и подсумок с патронами тяжело стукнули о землю. Мальчишка, не чинясь, подошел, взял, молча поклонился и зашагал к домам. Нормально, оружие у него даже намека на отторжение не вызывает. Стало быть, и впрямь сможет использовать, случись нужда. Не он, так родители… С этими мыслями Хромов вновь нырнул в кабину, газанул и, мысленно ругаясь на неторопливость детища минувшей эпохи, направил рыдван прочь из города.

— Присоединяйся, — Хинштейн подтянул к себе здоровенный шмат испускающего невероятный чесночный дух сала с толстыми прожилками розового мяса. Выудил откуда-то длинный тонкий нож и принялся ловко пластать закуску на крупные, лоснящиеся жиром ломти. — Наливай сам, мне тянуться лень.

— А как же вера? — Сергей аккуратно, на два пальца, разлил по стаканам водку. Поставил одну емкость перед собой, вторую протянул Альберту. — Вздрогнули.

— Угу, — Хинштейн одним махом всосал жидкость, удовлетворенно, совсем не по-еврейски, крякнул и с наслаждением закусил. — Хорошо пошла. А вера пить не запрещает.

— А свинину?

— Если ради спасения жизни — можно.

— И что же тебе угрожает?

— А мне давеча полковник сказал, что если не буду есть сало, он меня расстреляет. Чтоб, значит, моральный дух бойцов не подрывал.

Посмеялись.

Вообще, здорово вот так сидеть, вытянув ноги. После сегодняшней прогулки, неожиданно перешедшей в поездку, они здорово ныли. Хорошо еще, Мартынов не стал устраивать разбор полетов, да и пленными занялся лично, отправив разведчиков отдыхать. И Сергей, воспользовавшись моментом, помылся и отправился в гости к Хинштейну. Заглянул, так сказать, на огонек и попал весьма удачно.

Вообще, за последнее время их штатный еврей изрядно обрусел. И не только в плане личной храбрости, в ней-то как раз никто не сомневался, а еще и в гостеприимстве. Во всяком случае, первым делом поинтересовался, не голодный ли Хромов, а затем категорически отсоветовал идти есть оставшуюся от общего ужина кашу. Готовил ее «этот шлимазл Кацуба», а у него руки из задницы… Честно говоря, Сергей был с этим согласен, и приглашение товарища посидеть и разговеться принял не задумываясь.

— Как сходили?

— А сам не видел?

— Видел. Ты лучше свои впечатления скажи.

— А что сказать… Если в двух словах, такое впечатление, местным плевать на войну, плевать, кто победит. Лишь бы их не трогали. Не всем, но большинству. По мне так зря я в тот городок полез, если б знал, то понаблюдал издали да ушел.

— Ты прямо льешь воду на мельницу моей теории.

— Альберт, ты теоретиком заделался? — усмехнулся Хромов.

— Заделаешься тут… Впрочем, это логично, — похоже, данная стопка была у Хинштейна сегодня далеко не первой. — Эти места отошли к Союзу недавно. Когда поляков замиряли.

Он кинул в рот еще кусочек сала и, монотонно двигая челюстями, уставился в одну точку, будто задумавшись о чем-то. Сергей понаблюдал за ним, а потом вывел из нирваны:

— Что за теория-то? Просвети.

— Да простая. Надо отсюда двигать, и поскорее. И Мартынов делает большую ошибку, встав здесь.

— Объяснись, — разговор моментально перестал нравиться, но выслушать Хинштейна стоило.

Тот кивнул и налил себе еще — на этот раз чая. Отхлебнул из кружки, чуть поморщился, ожегшись:

— Тут все просто. Мы сейчас находимся в неприятном месте, которое связывает нас по рукам и ногам.

— В смысле?

— А ты сам подумай. По сути, можно находиться на своей территории, где при необходимости можно рассчитывать на помощь местных жителей. Или на вражеской, где стреляешь во все, что движется, и ограничение лишь патроны, здравый смысл и совесть. Так?

— Ну, если очень грубо…

— Вот видишь. А здесь территория вроде и своя, то есть все ограничения на нас накладываются, и население в большинстве такое, что как по враждебной земле идем. Не, ты как хочешь, а я считаю — надо или вперед, или назад.

— Вообще-то, насколько я помню, здесь будет вполне себе партизанский край, — осторожно заметил Сергей.

— Будет, месяцев через несколько, когда немцы местных прижмут хорошенько. Но нас вполне могут прихлопнуть, как мух, еще раньше.

Хромов задумался. В словах товарища был определенный смысл. А с другой стороны, полковник вроде бы предполагал остановку лишь на время ремонта техники. На это Хинштейн тут же возразил, что нет ничего более постоянного, чем временное. И опять в его словах был смысл. Хромов вздохнул:

— Ладно, черт с тобою, золотая рыбка. Три дня. Если за это время не выступим отсюда, то соберемся все вместе и будем решать. Против коллектива Мартынов не пойдет.

— Договорились, — кивнул Хинштейн.

— Но если у полковника серьезные аргументы остаться, я против него не пойду.

— Да и я тоже. Но мне надоело играть втемную. Хочу видеть картину целиком, а не кусочек, который разрешают непонятно почему.

— Логично. Главное, не сделать новых проблем себе и людям.

Хинштейн пьяненько усмехнулся:

— В общем, можешь считать меня жадным евреем, а я тебе скажу так: люди сами в своих бедах виноваты. Не всегда, но очень часто. И помогать им… В общем, это вредно.

— Аргументируй.

— Ну вот, например. Помнишь, там, в нашем времени, то пожары, то наводнения?

— Помню, конечно. И что?

— Государство пострадавшим помогало, так?

— Хочешь сказать, не должно было? — прищурился Хромов.

— Не то чтобы… Хотя, между нами, девочками, такая мысль имеет право на существование. Хотя бы потому, что хозяева сгоревших или смытых хозяйств могли бы как минимум застраховать свою собственность. Ну да это ладно. Просто я тысячу раз наблюдал, как смывает какой-нибудь поселок, люди получают от государства помощь, а потом строят новые дома на том же самом месте. Где их, может, через год, а может, через десять, но обязательно опять смоет. Притом, что недалеко, в десятке километров, есть высокий берег, до которого вода при всем желании не доберется. Однако же они строятся там, где жили раньше. Кто-то аргументирует, что здесь предки на сколько-то колен жили, кто-то еще что-то говорит… Но факт остается фактом — их вновь смывает, а государство вновь компенсирует. А эти деньги, заметь, из тех, что платим налогами мы с тобой, у которых дома почему-то не уплывают. И пока люди будут уверены, что, случись нужда, государство — родственники — сердобольные люди — кто-то там еще обязательно придут и решат их проблемы, они ничему не научатся и будут по-прежнему делать так, как их левая пятка пожелает. Вот поэтому я и убежден: людям помогать можно, но не более одного раза. Иначе так и привыкнут сидеть на шее, ноги свесив. А все остальные, сами того не ожидая, вдруг оказываются в положении рабов, обслуживающих этих не желающих учиться на прошлом опыте умников. А лично я рабом быть не хочу.

— Я слышал, в Древнем Риме были рабы, у которых имелись собственные рабы? — попытался перевести разговор в иное русло Хромов.

— Возможно. Такие и в нашем времени есть, их называют менеджерами среднего звена. Но не о том речь, а о сущности человеческой натуры. Я, наверное, немного сумбурно говорю, но… ты мою мысль понимаешь?

— Понимаю, — кивнул Хромов. Сказанное товарищем несколько расходилось с его шкалой ценностей, однако отторжения не вызывало. Почему? Ну, наверное, потому, что какая-то правда, циничная и жестокая, в словах Альберта имелась. И продолжать разговор не хотелось совершенно, поэтому он, поблагодарив за угощение, отправился баиньки. А утром стало весело…

Верных сподвижников Мартынов собрал возле «тридцатьчетверки», тоже, раз подвернулась оказия, вставшей на профилактику. Впрочем, сейчас здесь никого не было — народ в основном был занят возле немецкой техники. Все же трофеи, поражая качеством исполнения, имели в подавляющем большинстве один серьезный недостаток — сложность в обслуживании. Смешно, немецкие танки, «четверки», требовали внимания сравнительно немного, а вот полугусеничные бронетранспортеры одних лишь точек смазки имели столько, что хватило бы на советскую роту. В общем, тот еще геморрой.

Как оказалось, ночью полковник времени не терял и успел допросить пленных. Гордо крививший рожу поляк и впрямь оказался типичным националистом, из тех, которые всех ненавидят. Оказался после раздела Польши на советской территории, затаился, а тут решил, видимо, под шумок отомстить хоть кому-то. Щебетать на вполне сносном русском начал всего-то после третьего удара по морде, но толку от него было чуть меньше, чем снега в июле. Ничего интересного он не знал, а потому Мартынов, недолго думая, приказал его повесить, что бойцы и выполнили, уведя его подальше в лес, где потом и прикопали. А вот с немцем получилось интереснее.

Лейтенант-тыловик Клаусс Рудель, как оказалось, успел повоевать. Не то чтобы очень, правда — Польская кампания, где пшекам наваляли, можно сказать, походя, а затем Франция. Так, чуть-чуть. Французы за прошедшие с той войны два десятилетия успели изрядно выродиться, и вояки были, прямо скажем, не очень. Тем не менее, война — лотерея, и нарваться можно на кого угодно. И — на что угодно. К примеру, на Char de bataille B1 bis, тяжелый «пехотный» танк, закованный по кругу в шестидесятимиллиметровую, непроницаемую для немецких пушек броню и несущий сразу два орудия. Там, где они сталкивались с немцами до того, как успевала на помощь авиация тевтонцев, потери врага были ужасающими. Вот и Руделю «повезло» — французы прошли через их подразделение, даже не заметив его, и выживших осталось немного.

Отлежавшись в госпитале и получив висюльку «за ранение» на грудь, лейтенант стал куда больше, чем прежде, ценить свою драгоценную шкуру. Неудивительно, что назначение в гарнизон практически на границе воспринималось им как подарок судьбы. Да, скука несусветная, зато от фронта далеко, не убьют. Правда, тесть, бравый ветеран Великой[4] войны с протезом вместо левой ноги упорно трындел, что надо «не посрамить», «быть в первых рядах», «показывать пример солдатам». Наверное, потому и орал громче всех, что хотя ему самому было едва за сорок, и люди такого возраста вполне могли воевать, из-за деревянной ноги он призыву никак не подлежал. Однако Клаусс, хоть и не русский, истину «Любишь советы давать — люби и на хрен ходить» знал хорошо. Так что пошел тесть по всему миру известному адресу, а лейтенант окопался в безопасном тылу. Но вот — не свезло, нарвался на разведчиков, получил свинцовую пилюлю. Данное обстоятельство весьма его впечатлило, и, не корча из себя героя, лейтенант выложил Мартынову все, что знал. Немного, зато интересно.

Если конкретно, у немца была информация по группе, из-за которой, собственно, и заварилась каша. В первую очередь, о том, что группа состояла из бойцов-окруженцев. Ну и о местах, где она устраивала диверсии. По ним Мартынов примерно смог вычислить место их базирования. Как? Учили его этому. В подробности же полковник вдаваться не собирался.

В принципе, то, что действуют именно окруженцы, можно было предположить. Засомневался разве что Игнатьев, но, как оказалось, имелись доказательства, причем их привез, сам того не зная, лично Хромов. Лежали эти доказательства в кузове, накрытые брезентом, и были взяты немцами в качестве трофея во время одной из стычек. Сейчас они тоже лежали, только уже на земле. И тоже накрытые. Полковник эффектным жестом сдернул брезент, демонстрируя собравшимся чудо военной мысли. Несколько баллонов, покоцанных осколками то ли гранаты, то ли мины, то ли еще чего-то взрывающегося, длинная труба, шланги… И когда собравшиеся поняли, что перед ними, то они несколько обалдели.

За последнее время Сергей повидал много извращений оружейной мысли, но огнемет со штыком… Они что, собираются вначале ткнуть немца, а потом рану прижечь? Или в штыковую с ним ходить? Остальные, похоже, испытывали схожие чувства. За спиной их громко хмыкнул Мартынов:

— РОКС-1. Интересная штука, я в свое время такой всего один раз, в музее видел.

— Что?

— Ранцевый огнемет Клюева и Сергеева, первая модель, — любезно объяснил полковник. — Выпускает струю огня на расстояние до сорока метров. Ну, это теоретически, конечно, по факту заметно меньше.

— А на хрена ему штык?

— Внешний вид оружия и штык делают его похожим на винтовку. Теоретически, конечно, и издали. Сделано это специально для маскировки, огнемет — мишень для снайпера номер один, а так хоть какой-то шанс, что не разберется. Насколько помогало — вопрос открытый, но лучше уж так, чем никак.

— Оригинально… — Сергей пощупал кончиками пальцев дыры в баллоне. — Как он не загорелся-то…

— Не знаю. Наверное, повезло бойцу.

— А может, пустой уже был?

— Может, и пустой. Я в деталях его конструкции ни ухом, ни рылом. Занятная штука, правда? И простому деревенскому пастуху или кузнецу… да хоть бы и механизатору она не годится. Это оружие хорошо подготовленного бойца, очень специфическое и требующее соответствующего обслуживания и понимания тактики применения. Так что красноармейцы там. Может, конечно, и разбавленные местными, но в основе все равно красноармейцы. И, я считаю, надо установить с ними связь.

— Смысл? — поинтересовался Игнатьев, тоже внимательно рассматривающий трофей. — У нас вроде и без них проблем хватает.

— Смысл есть. Если получится договориться, то люди сейчас лишними не будут. У нас больше техники, чем солдат.

— А не получится?

— Хотя бы предупредим, чтоб не мутили воду там, где базируются. А то геройствуют они, а проблемы у нас могут образоваться.

Этому аргументу дружно и глубокомысленно покивали все собравшиеся, а Сергей уточнил:

— Мне готовиться к выходу?

— Нет, ты со своими отдыхай. Я уже послал Громова.

Уже. Соответственно, их собрали, дабы поставить в известность. Ну что же, Мартынов в своем праве. Да и решение послать группу оправданное. Тем более что старый разведчик и впрямь наилучший выбор. Однако когда они уже расходились, полковник тронул его за плечо:

— Сергей, задержись на минуту…

Обустроился Мартынов, стоит признать, совсем неплохо. Оккупировал небольшую комнату, главными достоинствами которой было чудом уцелевшее стекло в окне и плита, на которой сейчас негромко пофыркивал чайник. Учитывая, что наступала осень и дни становились все прохладнее, очень даже кстати. Сколоченный на скорую руку стол мог похвастаться какими-то бумагами, картой, которую Мартынов тут же убрал, целым набором остро отточенных карандашей и очередным «вальтером», используемым вместо пресс-папье. В этом качестве пистолет выглядел сюрреалистично-милитаристски, но функцию свою выполнял достойно, крепко прижимая ворох документов к неровной дощатой поверхности. Ну и дополнял картину трофейный пулемет с заправленной лентой, стоящий в углу, рядом с брошенным на пол спальным мешком.

— Садись, — полковник кивнул на табурет, судя по виду, оставшийся от прежних хозяев, и принялся возиться с чайником. — Там на полке пирог — Светлана Александровна с утра расстаралась.

— Оба-на! С черникой?!

— Да, уже поспела. Давай налегай.

Печь их докторша умела неплохо. Во всяком случае, первый кусок изрядно проголодавшийся Хромов проглотил моментально. А вопрос и вовсе задал только после второго:

— Палыч, а теперь скажи — зачем ты меня звал?

— То есть в то, что я захотел тебя угостить, ты не веришь? — весело прищурился Мартынов.

— Не-а.

— Аргументируй.

— Скорее всего, ты пригласил бы и остальных. А раз нет — значит, хочешь иметь со мной разговор тет-а-тет, и пирог здесь — приятное дополнение, и только.

— Что же, в мозгах тебе не откажешь. Обиделся?

— За что?

— За то, что послал людей, не посоветовавшись. Тем более людей, которых ты считаешь своими.

— Это неважно. Ты командир — ты решаешь, что лучше для всех.

— Не очень честный ответ, но… принимается. Тогда новый вопрос. Ты историю учил?

— Учил, — Сергей не понимал смысла разговора, а приключения, случившиеся в последнее время, привили ему настороженное отношение ко всему непонятному.

— Скажи, помнишь, кто такой Фрунзе?

— Один из главных полководцев Гражданской войны, сподвижник Ленина. Умер от болезни, уже после войны, во время операции.

— Гм… Половина нынешней молодежи этого и не вспомнит.

— Смотрел фильм про него как-то, по патриотическому каналу. Ну и Громов воевал одно время против него. Как ни странно, остался о Фрунзе очень высокого мнения, вот и рассказывал.

— Хорошо. В смысле, хорошо, что кое-что знаешь. Многое не потребуется объяснять.

— Что именно?

— Ты знаешь, встречалось мне как-то мнение, что со смертью Фрунзе далеко не все однозначно.

— То есть?

— Ну, есть две базовые версии: непереносимость наркоза, о которой просто не знали, и козни Сталина, по приказу которого врачи Фрунзе и грохнули. Первая более правдоподобная, на мой взгляд, хотя бы потому, что у этих двоих не было даже намека на конфликт. Ну да нашим дерьмократам на логику плевать. Еще была версия, что приложил к этому лапку Троцкий, которого Фрунзе заменил на посту наркома по военным и морским делам. Имеет право на жизнь, чего уж там. Но вот попадалось мне высказывание одного не самого глупого человека о том, что тут замешаны армяне.

— А они-то здесь при чем?

— Они? О-о, эти кадры имели неплохой повод ненавидеть лихого наркома.

— С чего бы?

— Ну, турок они ненавидят до сих пор.

— Фрунзе — турок? Не смеши…

— Фрунзе — один из создателей нынешней Турции. Это он доставил Ататюрку оружие и обеспечил реформирование их армии в момент, когда само существование этой страны висело на волоске. На памятнике Ататюрку он, кстати, изображен среди его ближайших соратников… В общем, этого ему вполне могли не простить. Но это один пример. А вот тебе второй. Помнишь, что говорили в школе о конкистадорах, завоевавших Америку и варварски уничтоживших древние цивилизации?

— Ну… Что-то помню.

— Опуская то, что писали об этом, как правило, конкуренты испанцев, не особенно жаждущие показать конкистадоров в хорошем свете, а также тот факт, что «великие» цивилизации Нового Света находились в жутком упадке, были еще и весьма интересные нюансы. К примеру, ты в курсе, как состоялся первый контакт испанцев с инками?

— Не интересовался, — честно ответил Сергей. — Наверное, приплыли, высадились и наловили местных для допроса.

— Угу. Все же плохо в школе учат. Раньше об этом, впрочем, тоже не распространялись, уж не знаю, почему.

— Слушай, не тяни кота за половые органы, рассказывай уж, если начал.

— Да все же просто. Первый контакт — разбитый у берегов Америки корабль и выжившие матросы, которых инки взяли в плен. Откровенно говоря, если бы их сделали рабами, никто б даже не почесался — общепринятая практика того времени, норма, можно сказать. Но их принесли в жертву своим богам. Как об этом узнали, история умалчивает. Сильно подозреваю, никто и не скрывал. Испанцы расклады, естественно, запомнили. И не ответить просто не могли — иначе соседи перестали бы их уважать. Времена были суровые, толерантностью не пахло, а потеря уважения означала, что кто-нибудь всенепременно решит — ослабели испанцы, пора их за жабры брать. Поэтому на оскорбления следовало отвечать максимально жестко. Что, в принципе, и произошло. Да и сами инки редкие идиоты — наехать на лучших солдат в мире, это ведь еще додуматься надо.

— А как насчет того, что индейцы не знали ни о разнице в традициях, ни о том, кто тут самые крутые вояки?

— А вот это, — в тон ему ответил Мартынов, — уже только и исключительно их проблемы. Ни испанцев, ни тем более нас с тобой они не касаются. Но я, в общем-то, к чему разговор веду и историческими прецедентами сыплю? Просто жизнь — штука очень сложная, и расклады могут быть такими, о которых ты и не подозревал. Вот так-то, мой юный падаван, хе-хе…

— Поясни мысль, я тебе не мастер по отгадыванию шарад.

— Все просто, Сереж, все просто. Мы привыкли делать выводы на основании имеющихся знаний. Чаще всего при этом мысль о том, что имеется нечто, нам совершенно неизвестное, просто не приходит человеку в голову. Вот и ты… Как, поговорил с Хинштейном вчера?

— Поговорил, — отрицать очевидное было глупо. — Подслушивал?

— Нет, выводы делаю. Он ведь и с Игнатьевым разговаривал. Только Игорь сразу ко мне пошел, обсудить расклады. Ну а ты нет. В общем-то, твое право, не буду даже спрашивать, о чем беседовали. Просто хочу дать тебе совет: прежде, чем соглашаться с Альбертом, трижды подумай. У него ведь свой интерес.

— Вот как? А можно подробнее?

— Да все просто. Он хочет быть лидером. Вначале не мог, а сейчас, освоившись, решил, что умнее всех.

— Может, ты и прав. А может, и нет. Вот только, Палыч, я тебе так скажу. То же, что Громов мне однажды. Из того сарая не Альберт нас вытащил, а ты. А остальное — лирика…

Громов вернулся только следующим утром, злой и усталый. Как оказалось, окруженцев, устроивших немцам тарарам и безобразие, его группа все-таки нашла. Правда, вляпались в необозначенное на карте болото, вымокли, были атакованы кучей мошки… Впрочем, это мелочи, главное — дошли и нашли. И очень быстро выяснили два момента. Во-первых, толковых разведчиков среди окруженцев нет. Во-вторых, в противодиверсионных мероприятиях кто-то среди них разбирался неплохо. Во всяком случае, Громова со товарищи смогли и обнаружить, и незаметно окружить. Хорошо еще, стрелять раньше времени не начали. Но все же удар по самолюбию старого вояки нанесли изрядный.

Но то, что их обнаружили и едва не повязали, было, откровенно говоря, не самым главным. Даже по мнению Громова. Куда важнее, на его взгляд, выглядело мнение соседей о перспективах дальнейших контактов. Проще говоря, командир окруженцев, тоже, кстати, полковник, в ультимативном тоне потребовал, чтобы группа Мартынова безо всяких условий вставала под его командование. И аргументировал он это тем, что их, во-первых, больше, а во-вторых, что они — сохранившая управление и структуру кадровая часть, а не собранный непонятно где и как сброд. Так и сказал — сброд. И, естественно, на слова о том, что их действия опасны, поскольку демаскируют всех, ответил исключительно матерно. Боги не услышат мольбы о помощи — зато услышат вопли ярости. То ли сам родил, то ли процитировал, умник. Впрочем, Мартынов, услышав это, с усмешкой фыркнул: «Плагиатор!», что наводило на определенные мысли.

Вот такие соседи. Правда, стоило признать, их и впрямь оказалось больше. Раз этак в несколько — по словам Громова, не менее пятисот человек, и большинство в самом деле из кадровых. Раненых, кстати, тоже изрядно, что для активно воюющей части скорее норма. Понтов выше крыши, и считают пришедших сюда тихонечко, стараясь не нарушать тишину топотом сапог, коллег едва ли не военными импотентами. Овощами, так сказать. Ну, если вас назвали овощем, не обижайтесь сразу. Вначале выясните, вы крутой перец или старый хрен. Именно так высказался Игнатьев, и полковник лишь одобрительно кивнул и приказал ускорить работы по ремонту техники. Будут еще контакты с этими умниками — вопрос открытый, но в любом случае лучше встречать предстоящие неприятности во всеоружии.

Посланцы от Коврова, именно такую фамилию носил свежеобнаруженный полковник, явились ближе к вечеру. Лейтенант, классический такой, как с плаката, хотя видно, что жизнь его капитально пообтесала. Во всяком случае, щеки ввалились, да и форма истрепанная. С ним вместе трое солдат, внешностью соответствующие командиру. Но тем не менее видно, что форма чистая, все четверо выбриты — кем бы ни был Ковров, дисциплину он среди своих людей поддерживать умел. С тем, что рассказал Громов, это билось один в один.

Мартынов вышел их встречать в сопровождении верных сподвижников. Шутя предупредил, что посланники могут быть неадекватными и полезут драться. В этом случае надо вести себя гостеприимно. «И запомните: никакой агрессии. Бейте их с улыбкой». Но смех смехом, а до крайностей и впрямь могло дойти. Вряд ли сегодня, однако же тот факт, что чужие могут оказаться намного опаснее врагов, еще никто не отменял. В истории, в том числе и этой войны, хватало прецедентов.

При появлении высокого начальства лейтенант поднялся — не вскочил, а именно поднялся на ноги, очень спокойно и неторопливо, но быстро. Опытный, ни одного лишнего движения. И — это не укрылось от внимания Хромова — кобура на ремне была расстегнута, потертая рукоять нагана торчала ровно настолько, чтобы оружие можно было выхватить легко, в одно движение. Война быстро учит… Рядовые остались сидеть, лейтенант же четко, как и положено по уставу, представился, оказавшись счастливым обладателем банальнейшей фамилии Иванов, достал из планшета письмо отца-командира и с некоторой долей торжественности протянул его полковнику.

— Вы садитесь, садитесь, — добродушно прогудел Мартынов, аккуратно разворачивая бумагу. — Вас кормили?

Лейтенант отрицательно качнул головой и непроизвольно дернул кадыком. Голодный значит. Но молчит — гордый. Что же, внушает уважение.

— Пройдемте, лейтенант, — Мартынов закончил читать, усмехнулся. Знающим его от этой усмешки стало немного не по себе. — Посидим, пообедаем, обсудим. Не волнуйтесь, ваших людей не забудут. Сергей…

— Так точно! — Хромов повернулся, коротко свистнул. Через какие-то пару секунд рядом, будто из ничего, материализовался Селиверстов.

— Накормите… гостей. А дальше посмотрим. И, лейтенант, не держитесь так напряженно. Во-первых, ничего вам не грозит, а во-вторых, оружие вы, если что, все равно выхватить не успеете.

Иванов побледнел, чуть заметно сузив глаза, но руку к кобуре не дернул, выдержка на высоте. Мартынов одобрительно кивнул:

— Мой зам по разведке иногда бывает излишне прям, но он прав — вам нечего бояться. Хотя… Вы знаете, что в письме? Тогда я вас понимаю. Тому, кто это писал, я бы лицо набил, да…

— Спокойно, парень, — Игнатьев, шагнув вперед, дружелюбно, но увесисто хлопнул лейтенанта по плечу. — Акула нападает только на мокрых людей.

— Это вы к чему?

— Ни к чему, просто хорош потеть. Мы не людоеды. Пошли давай, а то комары жрут… Все-таки Ной — скотина, кто ему мешал пристукнуть на своем ковчеге всех кровососов? Там и было-то каждой твари по паре.

Надо признать, вовремя сказанная шутка очень способствует разрядке обстановки. Все непроизвольно заулыбались, даже непривычный к юмору будущего Иванов. В общем, контакт потихоньку налаживался.

Лейтенант наворачивал немудреное угощение так, что за ушами трещало. И каша, щедро приправленная салом, и то же сало, но отдельно от прочего, и пироги. Ну и сто грамм, разумеется, куда же без них. Остальные сидели, неторопливо прихлебывая чай, и никак не выражали своего нетерпения — им и в самом деле спешить было некуда. Единственно, ознакомились с письмом. Кто как, а Сергей мысленно расхохотался. Все же Ковров был преисполнен самомнения по самые гланды. И лишь когда Иванов закончил насыщаться и тоже взял в руки кружку, полковник небрежно бросил письмо на стол и выдал:

— Нет, я вам точно говорю: погубит нас всеобщая грамотность. Кстати, не я это сказал.

— А кто? — поинтересовался Хинштейн. Не то чтобы его это интересовало, но оставаться в тени и не влезть претило его натуре.

— Какой-то адмирал, фамилию сейчас не вспомню. Но суть не в этом. Просто, — он повернулся к Иванову, — ваш командир, товарищ лейтенант, не вполне адекватен. И знания, которые дали ему, не скрою, вполне приличные, стали заменять Коврову мозги. Во всяком случае, у меня сложилось именно такое мнение.

Лейтенант ухитрился сохранить внешнее спокойствие, хотя от Сергея не укрылось, как дернулась его левая щека. Аккуратно отставив кружку, он вежливо спросил:

— Поясните, товарищ полковник.

Вообще-то, лейтенанты полковникам вопросы не задают, но все же у Иванова сейчас был несколько специфический статус. Официальный представитель командира, как-никак. Именно поэтому Мартынов снизошел до ответа, не рискуя вызвать подозрений:

— Вы с содержанием письма знакомы?

Лейтенант кивнул. Да что там знакомиться. Полстраницы крупным почерком. Если кратко — требование немедленно прибыть и встать под командование полковника Коврова. Со всеми, так сказать, чадами и домочадцами. В общем, глупости. Те же, что и вчера.

— Это хорошо, что не надо объяснять хотя бы это. Итак, вы сидите в глубокой… гм… заднице и имеете наглость что-то требовать.

— Мы…

— Я бы на вашем месте помолчал и дал старшему по званию договорить. Лейтенант, у вас нет продовольствия. Почти нет боеприпасов. Куча раненых — и нет врача. Я что-то упустил? И при этом вы требуете от нас подчинения. Х-ха!

— У вас такая хорошая разведка? — скептически приподнял бровь Иванов. Он держался хорошо, даже чересчур. Во всяком случае, для обычного пехотного, судя по петлицам, лейтенанта.

— Ну что вы, — усмехнулся Мартынов. — Все намного проще. Логика. Начнем с того, что вы голодный. И ваши солдаты тоже. Учитывая, что, зная маршрут, идти сюда не более двух… ну ладно, делая скидку на косолапость, трех часов, вы просто обязаны были проголодаться. Но не до такой степени, как сейчас. Вывод? А он прост. Вы отправились в дорогу голодными. Ну, или позавтракав совсем чуть-чуть, разница невелика. Полагаю, это может говорить лишь об одном — у вас просто нечего есть. Зверье от войны разбежалось, а собственные припасы вы подъели.

— Допустим…

— Можете не допускать, это все равно ничего не изменит. Далее. У вас есть раненые, и их немало. И один из пришедших с вами в том числе. Ранение в левую руку, навылет. Мелочь. Но наш доктор сразу же оказала ему медицинскую помощь — так, на всякий случай. По ее словам, дырку он заработал три-четыре дня назад. Перевязка сделана грубо и непрофессионально, бинты не меняли, рана не загноилась лишь благодаря отменному здоровью бойца. Но заживала все равно паршиво. Если у вас не смогли сделать нормальную перевязку в течение нескольких дней, стало быть, делать просто некому. У вас есть солдаты, владеющие простейшими навыками оказания первой помощи, но сколь-либо профессионального медика не наблюдается. Я прав?

— Да, — было видно, как непросто дались Иванову эти слова.

— Ну а с боеприпасами голая логика. Обоза у вас нет, стало быть, и патроны только те, что с собой унесли. В последнее время вы достаточно активно вели боевые действия. Победоносно вели. Только немцев положили, насколько я знаю, менее полусотни человек. Судя по всему, до того занимались тем же самым. Стало быть, расход боеприпасов более чем приличный, и трофеями он вряд ли перекрывается. И вывод прост: сколько-то патронов у вас есть. На один средней интенсивности бой, я полагаю. Итак, ваше слово?

— У вас железная логика, — криво усмехнулся лейтенант.

— Да нет, логика как раз простейшая. Итак, с одной стороны крупное соединение… в плачевном состоянии. С другой — мы. Нас заметно меньше, но зато есть и продовольствие, и врач с лекарствами, и боеприпасы. А еще танки, артиллерия и транспорт. И, поверьте, куда более серьезный, чем у вас, боевой счет. Нет, вы как хотите, но кто к кому присоединяться должен, лично для меня вопрос даже не стоит. И, добавлю, я не всех возьму, мне нужны исполнители, которые не будут умничать, а не возомнившие о себе невесть что орлы… из тех, что деревья клюют. Так и передайте. Кстати, кто вы по званию? Контрразведка?

— Погранвойска. Капитан. Опять логика?

— Поведение не соответствовало кубикам в петлицах, да и возраст тоже. Вы сумели так ловко обнаружить нашу разведку?

— Было дело, — судя по чуть заметной улыбке, скользнувшей по губам погранца, это воспоминание проходило по разряду приятных. — Эти ребята, конечно, работали грамотно, однако же порой контрабандисты такое выдумывают, что по сравнению с ними ваши разведчики — жалкие престижираторы. Вы уж не обижайтесь…

— На правду не обижаются, — махнул рукой полковник. — Справились — честь вам и хвала. Кстати о птичках, лично вас бы я взял, тем более несколько ваших коллег у нас имеются. Но об этом поговорим, я думаю, позже. А пока сделайте милость, передайте Коврову мой ответ. Удачи…

— Психологически тем легче быть вежливым на дороге, чем лучше у тебя машина, — заявил Игнатьев, влезая в башню. — А самая лучшая машина — это, конечно, танк.

— Это точно, — отозвался Хинштейн, уже занявший свое место и проверяющий, как действуют механизмы. Привычка, что поделать. Когда хочешь выжить, некоторые полезные навыки приобретаются очень быстро. — Кстати, самый дешевый танк стоит дороже самого навороченного лимузина. Серега, ты скоро там?

— Уже, — Хромов рыбкой нырнул в лобовой люк, ужом извернулся и — оп! Вот он уже и на месте. Еще пару месяцев назад и подумать не мог, что будет способен на такой акробатический трюк, а сейчас не считает его хоть каким-то достижением. Война — хороший учитель. — Довезу вас в лучшем виде. А там устроим саммит на высшем уровне, поговорим, сфотографируемся…

— Фотографироваться с конкурентами можно только после контрольного выстрела, — ухмыльнулся сверху Игнатьев. — Где наш генералиссимус?

— Я все слышал, — заметил Мартынов, ловко забираясь на броню. — Заводи, поехали.

— А внутрь не полезешь? — Сергей наполовину высунулся из люка, с интересом посмотрел на командира.

— Что я там забыл? Тесно, плохо видно и гремит все, еще и бензином[5] воняет. Поехали давай.

— Сейчас. Васильич! Что у тебя там?

— Старшой, — Громов материализовался будто из воздуха и говорил шепотом. — Селиверстова нет.

— И куда он делся?

— В город с вечера рванул.

— Это я знаю. Что, еще не вернулся? Я ж сказал, к восьми — как штык!

— Нет.

— Дятел, — беззлобно констатировал Сергей. — Ладно. Доложить придется, но… Я отпустил — мне и каяться. Скройся с глаз, Николай Васильевич, а то попадешь командиру под горячую руку…

В следующие несколько минут Хромов узнал о себе много нового, интересного и не слишком цензурного. И, главное, обижаться было не на что, каждое слово — правда. А он, Сергей, идиот, хотя бы потому, что фактически разрешил подчиненному свалить в самоволку, что по закону военного времени равносильно дезертирству. Вот так!

Хромов стоял, обтекал смиренно и чувствовал себя конченым придурком. Ну, подошел к нему Селиверстов, попросился… Гормоны играют, дело-то молодое, и Хромов его понять вполне мог. А Селиверстову та девчонка в городе очень уж приглянулась. По-хорошему, стоило бы с Мартыновым посоветоваться. Вот только, сомнения нет, послал бы их обоих полковник далеко и надолго. Ну и разрешил на свой страх и риск. Идиот! Теперь оставалось лишь переживать взбучку — кругом прав Мартынов, чего уж там. Им ехать, с Ковровым разговаривать, а у самих черт знает что творится. Не смертельно — однако же ой как неприятно. В общем, стоял, потирал искусанную гнусом щеку, старательно думал о том, что когда бреешься, надо держаться поближе к бритве, и пережидал буйство стихий, которое грозилось затянуться надолго.

Неизвестно, сколь долго продолжалась бы выволочка — фантазия у Мартынова была ой какая богатая, а словарный запас еще круче — но ситуацию резко поменял вновь появившийся Громов. И явился он не один — с легким удивлением Сергей обнаружил рядом с ним мальчишку, того самого пацана, который не так давно увел семью из захваченного немцами города.

— Кто это? Как сюда попал? — резко, может, даже слишком, поинтересовался Мартынов.

Пацан аж попятился, наткнулся спиной на Громова и быстро-быстро заговорил:

— Саня я, Горюнов. По следам за вами пришел. Еще когда вы немцев побили. Я лес знаю…

Он действительно оказался талантливым мальчишкой, и не только в знании языков. Как ни крути, чувствовать себя в лесу, как дома, для городского пацана редкость. Пускай даже город тот… Слезы, а не город. Все равно не в средневековье живем, когда человек в лесу на уровне инстинктов себя чувствовал. И он тогда прошел следом. Зачем? Да кто ж их, пацанов, разберет. Интересно ему стало, видите ли. Зато сейчас знание места, куда следует бежать, ой как пригодилось. А все потому, что Селиверстов попал в настоящий переплет.

В общем, немцы. Ну, можно было ожидать. И появились они в городе ночью, как раз когда герой-любовник находился в городе. Нюансов парнишка не знал, видел лишь, как основательно побитого красноармейца волокли по улице. Зато успел оценить количество людей (очень много), а также техники. С этой дело обстояло куда более детально. Кроме грузовиков, которые пацан не считал, четыре танка и столько же бронетранспортеров, плюс мотоциклы. Похоже, немцы сделали выводы из исчезновения мобильной группы и твердо вознамерились навести порядок на занятой территории. Влип Селиверстов. И местные тоже влипли — за гибель своих немцы с них обязательно спросят. Сами виноваты, конечно, время уйти в лес у них было. И все равно как-то нехорошо вышло.

Эти мысли проносились в голове скомканными, малосвязанными и совершенно бессмысленными в данной ситуации обрывками. Решение же Хромов уже принял, ни секунды не раздумывая и лишь каким-то вторым слоем мыслей понимая, что еще пару месяцев назад оно было бы совсем иным. Впрочем, это уже неважно. Хлопнув мальчишку по плечу, он бодро выдал:

— Молодец, Саня Горюнов, от лица Красной армии выражаю тебе благодарность. А сейчас дуй на кухню, там тебя покормят. Есть-то хочешь, небось?

— Ага… Товарищ командир, а можно мне…

— Что именно? — удивленно посмотрел Сергей на внезапно замявшегося мальчишку. Надо же, через лес ночью идти не боится, а вопрос задать ему страшно. — Говори, говори, я детей не ем.

— А можно мне пистолет?

— Можно. Васильич! Дай ему наган, у тебя их в загашнике до черта.

Громов молча кивнул и нырнул в стоящий практически рядом бронетранспортер с тем, чтобы через пару секунд вытащить из него потертую, но добротную кобуру с револьвером. В другой руке он держал коробку с патронами. Наблюдавший за этим действом Хинштейн уронил челюсть едва не до пупа:

— Серег, ты что делаешь?

— То, что должен. Парень нам помог — значит, и награда ему должна быть.

— Но он же совсем мальчишка!

— Он умнее и старше, чем кажется. Может, не физически, но с мозгами у него все в порядке. Ладно, я пошел.

— Куда?

— Селиверстова вытаскивать. Вы езжайте, договаривайтесь, а мы двинем. Это — мой человек, и…

— Я с тобой, — Игнатьев подхватил за ствол MG[6], в его лапищах кажущийся совсем небольшим, и решительно двинулся к Хромову.

— Угу… Стоять, придурки, — Мартынов зло помассировал виски. — Все вместе двинем. Подождут разговоры. По машинам! А ты, — тут полковник раздраженно потряс кулаком у самого носа Хромова, — идиот дважды. И когда людей отпускаешь, и когда в одиночку всюду лезешь. Запомни, в словах танкист и разведчик нет буквы «я». Что встали? В танк, мать вашу…

Сегодня город казался даже более тусклым, чем в прошлый раз. Наверное, так действовала царившая в нем атмосфера. Тогда город казался ошарашенным, сейчас же — испуганным до жути, как избитый, забившийся в угол пес, отчаянно пытающийся сообразить, что же с ним сделают дальше.

Немцы были всюду. Навскидку под две сотни человек. А еще полицаи — этих умников, похоже, сюда пригнали для грязной работы, и было их не меньше трех десятков рыл. Оперативно фрицы работают, ничего не скажешь — такое количество предателей надо отыскать, мобилизовать, вооружить, организовать да еще и сюда доставить. Разумеется, как боевые единицы этот сброд стоит немного, однако же и вовсе сбрасывать их со счетов не стоило. Как минимум двойное превосходство у врага… Но у группы Мартынова оставалось преимущество внезапности и, что немаловажно, первого удара. Еще посмотрим, кто лучше танго пляшет.

— Васильич, ты только аккуратнее, — в сотый, наверное, раз прошептал Хромов. Учитывая, что разведчики уже ушли, это было, наверное, малость глупо. Еще хуже, что Мартынов командирским произволом запретил Сергею идти с ними. Оставалось наблюдать за происходящим в бинокль, радуясь качеству трофейной оптики. — Только аккуратнее…

Наблюдать за Громовым было одно удовольствие. Разведчик не пытался изображать ниндзя или там человека-невидимку, как персонажи еще не снятых здесь боевиков, но и без того отследить его движение было невероятно сложно. Вот он есть — а вот его уже и нет, и где он появится — угадать сложно даже Сергею, достоверно знающему, куда и зачем Громов идет. А не зная… В общем, у немецких часовых, не пограничников-особистов, а обычных, ничем не примечательных солдат, шансов просто не было.

Раз! Позади одного из солдат на миг возникает не человек даже — тень… Два! И уже только слабо подергивающиеся ноги в изрядно стоптанных узких сапогах уползают куда-то за угол. Еще минута — и второй немец, заинтересовавшийся, куда это делся его напарник, вдруг сгибается пополам и уползает следом. Точно так же, бесшумно и неумолимо, исчезли еще четверо, и в голову Сергея закралась мысль о том, что дай старому разведчику волю — так он и в одиночку положит всех здесь собравшихся. Джеймс Бонд отдыхает, в общем.

Однако Громов не стал доводить расклады до абсурда. Просто из-за домов метнулись к аккуратно, словно по линейке, стоящим на улице танкам такие же, как он, серые тени. Не зря, ох, не зря натаскивал он на привалах молодняк. Лишь опытный и тоже приложивший к процессу руку Мартынов, да Хромов, не только дающий красноармейцам основы рукопашного боя, но и тренирующийся вместе со всеми, могли разобраться в происходящем. А еще признать, что бывший белый офицер сотворил маленькое чудо, за столь ничтожный срок ухитрившись подготовить боеспособное разведывательно-диверсионное подразделение. Которое сейчас доказывало, что не зря ест свою кашу с мясом.

Синхронности их действий можно было только позавидовать. Экипажи двух немецких танков буквально срубило автоматным огнем в упор. В третьем один уцелел и, продемонстрировав невероятную реакцию, рыбкой нырнул в люк, но боец, не успевший его убить, моментально исправил оплошность. Прыжком запрыгнув на броню, он сунул в командирский люк ствол автомата и выпустил весь рожок. С четвертым танком фокус не прошел, кто-то из экипажа был внутри и уже начал разворачивать башню, но Хромов повторил маневр товарища. Разве что вместо автоматной очереди отправил внутрь танка гранату и, кубарем скатившись с брони, метнулся под защиту ближайшего дома. Граната гулко хлопнула внутри — и из танка вдруг потек жидкий огонь. Похоже, огнеметный, успело мелькнуть в мозгу Сергея, и в этот момент полыхнуло по-настоящему, видимо, рванул боезапас…

Но эффектнее всего сработал, как и стоило ожидать, Громов. С невероятной скоростью пробежав открытое пространство, отделяющее его от бронетранспортеров, он походя метнул гранату в кузов ближайшего и буквально запрыгнул на капот второго. Раз! И вот он уже на кабине, разрядил автомат в находящихся в боевом отделении солдат, а затем прыгнул в только что им же организованный филиал скотобойни, укрываясь за броней. Очень вовремя — как раз взорвалась брошенная им граната.

Все действо заняло несколько секунд, не более. Немцы даже не успели ничего сообразить, а уже остались практически без бронетехники. Только бронетранспортеры, что стояли на площади… И это притом, что веселье только начиналось.

Быстрее молнии оказавшись на своем месте, Хромов ухватился за рычаги, и двигатель, до того ровно гудевший на холостых оборотах, протестующе взвыл. С этим ревом они и вломились в город, где как раз кипел нешуточный бой.

Немцы оказались неробкого десятка, да и взрывы с пальбой мимо ушей не пропустили, а потому вломились на улицу, где частью горела, частью осталась без экипажей их бронетехника, махом. Там же они и попали под сосредоточенный огонь двух пулеметов из окон, одного с захваченного броневика и еще одного из танка. Пошлая «единичка», насквозь устаревшая для фронта, здесь и сейчас оказалась на высоте, и два пулемета из ее башни работали очень даже бодро. На большее, увы, у Громова не было людей на остальную технику, разведчик и сам не ожидал такого успеха. Впрочем, и того, что было, оказалось достаточно, свинцовый ливень прижал опрометчиво рванувших вперед и попавших в огневой мешок немцев к земле. И, для полноты ощущений, изрешетил неосмотрительно сунувшийся в него же бронетранспортер.

Немцы опомнились быстро и даже смогли определить, что противников немного. Возможно, они сумели бы переломить ситуацию, банально обойдя разведчиков, но времени им попросту не дали. Фрицы даже не обернулись на рев моторов, справедливо полагая, что здесь, далеко в тылу, попросту не может быть вражеской бронетехники. Впрочем, идущие первыми трофеи и не вызвали бы у них подозрений. А потом стало уже слишком поздно, и классическая ловушка с окружением и последующим уничтожением численно превосходящего врага захлопнулась.

Нет, фрицы не сдались сразу, они попытались организовать что-то похожее на оборону, однако это довольно сложно осуществить. Тем более когда тебя в упор расстреливают семидесятипятимиллиметровые «окурки» немецких же танков, изначально предназначенные для борьбы с пехотой, лупят пулеметы, со всех сторон быстро замыкает кольцо опытная, сработавшаяся пехота, а экипаж последнего уцелевшего бронетранспортера порскнул от своей машины быстрее зайцев. В общем, хотя немцев было много, противопоставить атакующим им оказалось нечего.

История повторялась в виде фарса. Совсем недавно пара танков и рота пехоты ухитрялись брать в плен целые батальоны, а то и полки Красной армии. Сейчас же произошло в точности до наоборот, и уже немцы, сообразив, что еще немного — и их намотают на гусеницы, бросали оружие, сдергивали с голов шлемы и тянули руки вверх. Вот оно, превосходство более мотивированных, лучше вооруженных, подготовленных и инициативных солдат над серой массой. Немцы встретить такого противника банально не ожидали. И результат получился соответствующим. Разгром был полный. Конечно, не все фрицы были здесь, кое-кого пришлось еще часа три отлавливать, частым гребнем прочесывая дворы и сараи, но это уже были мелочи.

Вот чем хороши немцы, уже в который раз думал Сергей, шагая мимо импровизированного лагеря военнопленных, под который пришлось выделить всю площадь, так это дисциплиной. Наши бы попытались буйствовать, а то и бежать, эти же спокойные, как удавы. Попал в плен — стало быть, отвоевался. Сиди и не чирикай, да слушайся приказов — и будет тебе счастье. Железная логика, хоть и непривычная.

Полицаев разместили отдельно. Эти вначале пытались заговорить с конвоем, но тут же обнаружили, что запросто могут огрести прикладом по горбу, и заткнулись. Да и уцелело их человек десять всего — немцы не старались беречь своих шестерок, а русские не жаждали брать их в плен. Все закономерно.

Возле этих «недопленных» как раз сейчас и находились Игнатьев, что-то лениво вырезающий тонким острым ножом из кривого сучка, и полковник Мартынов. Предводитель их отряда сидел на скамье, привалившись спиной к теплым бревнам стены внушительного двухэтажного дома, и, казалось, дремал. Тем не менее, когда Сергей подошел, глаза полковник открыл моментально и сухо приказал:

— Докладывай.

— Убитых нет. Раненых двенадцать, из них четверо тяжело, но Светлана Александровна говорит, выживут все и даже калеками не останутся. Боюсь, она чрезмерно высокого мнения о возможностях антибиотиков.

— Отставить словоблудие.

— Есть отставить. Пленных восемьдесят два человека, из них немцев семьдесят, полицаев двенадцать. Офицеров двое, оба лейтенанты. Командовал группой майор Зельц, но его разорвало снарядом в клочья, только по погону и опознали…

— Не грузи подробностями, продолжай.

— Слушаюсь. Захвачено танков — три, две «единички» и «двойка», один бронетранспортер. Семь грузовиков, все «опели», одна легковая. Парни говорят, «хорьх». Это что, кстати?

— В будущем это назовут «Ауди».

— Понятно… В принципе, все. Трофейное оружие пересчитывают еще, там все стрелковое, в основном винтовки. Патронов тоже хватает, но точно… — Сергей лишь пожал плечами.

— Ясно. А как твой…

Фамилию он не назвал, однако и без того стало ясно, о чем речь. Хромов пожал плечами:

— Отделался синяками. Правда, во все тело. Оторвались на нем качественно, но аккуратно.

— Как же он, герой-любовник, в плен-то попал? — усмехнулся Мартынов. Очевидно, доклад вернул ему благодушное расположение духа. — Ты ж говорил, он у тебя вроде как лучший.

— Лучший — Громов, остальным до Васильича как до Луны задним ходом. Ну а парня баба сдала. Как говорится, все зло от них.

— А подробнее? — Мартынов уселся поудобнее и с интересом посмотрел на Сергея.

Тот пожал плечами:

— Да чего там подробнее. Он ее как раз на сеновале то ли окучивал уже, то ли еще склонял к разврату, я не уточнял. А тут немцы. Опять заложников брать. Ну и, когда ее отца потащили, она из дома выскочила и заорала, что знает, где русский, только и всего.

— Где русский… А она сама что, не русская?

— Нет, будешь смеяться — еврейка.

— Идиотка?

— Да нет… Понимаешь, Александр Павлович, репрессии сюда еще не докатились, и они, такое чувство, не верят, что их скоро будут убивать.

— Ну-ну… И как тебе это чудо?

Хромов задумался. Что сказать, он, откровенно говоря, не знал, подивившись вкусу подчиненного. Более всего, пожалуй, напоминала девушка какую-нибудь звезду гламура из родного времени. Разве что волосы в блондинку не окрасила, а так — один в один. Личико ровненькое, взгляд пустой. Губы… Да, губы шикарные. Можно сказать, трудовые мозоли, а не губы. А задница… Могучий плацдарм для приключений, любая еврейка позавидует. Хотя она и так еврейка… В общем, черт знает что, даже Альберт малость охренел, когда увидел.

Выслушав его комментарии, Мартынов лишь хмыкнул:

— Любовь зла — полюбишь и сам знаешь кого.

— Но она ж дура!

— Бывает. Не она одна, кстати. Я слыхал, кое-кто из них фрицев хлебом-солью встречал.

— Да ну!

— Ну да, — передразнил его командир. — Не все и даже не многие, однако же — было.

— В России две беды, — задумчиво прокомментировал Сергей, — дураки и дороги. Я знаю, что делать с одной — побольше асфальта, щебня, песка, тяжелой техники и бригаду профессионалов. Но с дорогами-то что делать?

Мартынов, окончательно переставший хандрить, расхохотался, но тут же посерьезнел:

— Ты лучше на эти рожи посмотри. И скажи, что с ними делать.

Хромов посмотрел. Да уж, рожи были что надо. Широкие такие, добротные. Хорошо наетые, как и положено представителям внутренних органов. Интересно, где фрицы таких уродов в помощь набрали. Зевнув, он махнул рукой:

— Да расстрелять их на хрен.

— Думаешь?

— А чего церемониться? — удивился Сергей. — Толку от них никакого, один лишний геморрой. Да и по законам военного времени положено. Вон, сам посмотри, — он ткнул пальцем в ближайшего, толстого мужика поперек себя шире, — у этого задохлика вполне себе призывной возраст. А значит, какой вывод делаем? Перед нами дезертир, а их положено в расход…

— Я не дезертир, — как-то по-бабьи тонко взвизгнул полицай, хотя его никто, в общем-то, не спрашивал.

Однако Мартынов с удивлением приподнял бровь:

— Слышь, ты, утконос-недоносок! Хорош врать-то.

— Товарищи, дорогие…

— Тамбовский волк тебе товарищ, — на автопилоте отозвался Сергей.

Однако Мартынов остановил его:

— Не дезертир, говоришь?

— Нет! — полицай, видимо, решил, что имеет шанс отбрехаться, и говорил часто-часто. — Меня не призывали.

Мартынов встал, подошел к полицаю, некоторое время смотрел на него сверху вниз, а затем ласково-ласково (у знающих полковника чуть получше от этого тона по спине побежали мурашки) спросил:

— А теперь объясни, дятел, почему тебя не призвали? И не вздумай мне врать, что не было времени — точно знаю, ваш район немцы только через три недели заняли, мобилизация там пройти успела. Ну!

— Я… Это… Грудная жаба у меня.

— Грудная жаба — это что? — повернулся Мартынов к Игнатьеву.

Не то чтобы он ожидал ответа, но второй представитель старшего поколения в их группе был, как выяснилось, человеком начитанным. Повертел в пальцах результат работы — фигурку русалки, очень… гм… реалистично выполненную, с внушающими уважение формами. Свистнул какого-то пацана из крутившихся вокруг, торжественно вручил ему произведение искусства, вызвавшее у неизбалованного подобными игрушками представителя юного поколения восхищенный вздох, после чего соизволил ответить:

— Стенокардия, — лениво отозвался он. — Сердце.

— Да? На этом кабане можно поле вспахать.

— А давай я ему сейчас с трех ударов рожу отпигментирую, — влез Хромов. — Будет синий-синий, и болячке начнет соответствовать.

— Не стоит мараться… Ладно. Предлагаю его повесить. Ильвес, возьми бойцов и вздерните это дерьмо.

Курсант появился словно из-под земли, вот его нет — а вот он уже тут как тут. Молча козырнул и, ухватив полицая за шиворот, поволок его прочь, но был остановлен командным голосом полковника:

— Стоять! Куда пошел?

— Дерьмо вешать… — недоуменно ответил Ильвес.

— Этих, — небрежный жест в сторону оставшихся полицаев, — тоже. Говорю же, возьми бойцов. И местных припаши, чтоб прочувствовали. Задача ясна?

Курсант вновь козырнул, и усмешка на его лице не предвещала для полицаев ничего хорошего.

— Жестко ты…

— Игорь, — Мартынов с силой хлопнул Игнатьева по плечу. — Я этих клопов намерен давить… У него грудная жаба… В моей семье на фронт ушло шестеро только по линии матери. Вернулся один. В груди три осколка, от чего он всего-то лет через пять и умер. А ведь они были крепкие, сильные, здоровые… Умерли, чтобы жили вот эти, с жабами? Не-ет, — он погрозил указательным пальцем куда-то в пространство, — не должно так быть…

А ведь он с трудом себя контролирует, сообразил Хромов. Не тот уже возраст для веселых прогулок. Устал, похоже, нервы сдают… Полковник же, несколько раз глубоко вздохнув, будто выплюнул:

— У немцев есть такое понятие — недочеловеки. Унтерменши. Так вот, немцы — правы. Только деление должно быть не по расовому признаку. А вот тот, кто предал свой народ — вот он недочеловек, и без разницы, какой у его рожи интерьер с экстерьером.

— Это ты прав, Александр Павлович, — Сергей проследил глазами за тем, как бойцы, словно того и ждали, в прямо-таки нереальном темпе весело накидывают веревки на подходящие по толщине и прочности ветки ближайших деревьев, и спешно перевел разговор на другую тему. — Сейчас почистим генофонд. Хрен с ними, не стоит обсуждать мертвецов. Ты мне скажи, что это? Я в «двойке» целую коробку нашел.

Мартынов повертел в пальцах круглый пластмассовый тубус вроде тех, в которых через полвека будут упаковывать таблетки быстрорастворимого аспирина, и непонятно хмыкнул:

— Первитин. Однако я всегда считал, что это больше по разряду легенд.

— Первитин — это что?

— Наркотик. Достаточно тяжелый, вызывает быстрое привыкание. Но взамен дает бодрость, подавляет необходимость во сне, работоспособность бешеная… Вроде бы еще подавляет страх, но этого точно не помню. Нажрешься — и несколько суток будешь переть в танке, не зная усталости. Кое-кто считал, что именно благодаря этому немцы и справились так легко с Францией, поддерживая темпы наступления, которые ни с какой теорией не согласовывались. В общем, сохрани — баловаться с ним не стоит, но как средство последнего шанса может и пригодиться.

— Гм, — Сергей подумал, кивнул. — Пару упаковок оставлю, остальное нашей медичке отдам.

— Добро, — кивнул полковник. Судя по виду, он практически успокоился, и, закрепляя успех, Хромов спросил:

— Скажи… А то, что ты про Фрунзе и армян говорил — правда?

— Откуда я знаю. Просто встречал эту версию и не нашел в ней особых противоречий.

— А как же интернационализм? Он вроде бы тогда был в почете.

— Ага. И верили в него в основном русские, — досадливо поморщился Мартынов. — Как оказалось, напрасно. А что?

— Просто интересно.

— Ну, раз интересуешься, приходи вечером. Я тебе такого понарассказываю — Рен-ТВ от зависти умрет. А главное, в отличие от звездунов, все будет правдой.

— Заметано, — Сергей встал. Похоже, нехитрый трюк удался. — Ладно, пойду, посмотрю, как там Альберт трофеи инвентаризирует. А то сам знаешь, не уследишь за ним — так он танк налево толкнет и скажет, что так и было.

— Давай, — рассмеялся полковник. — Вдруг что интересное найдешь…

— Товарищи командиры!

Вся троица дружно обернулась на голос и обнаружила быстро хромающего в их сторону человека, одетого так, как положено сельской интеллигенции. Небогато, но чистенько, и на лице полная адекватность — этим он отличался от современников Хромова, причем в лучшую сторону. Лет сорок пять или чуть более. Не дойдя до них, интеллигент остановился и вежливо поинтересовался:

— Товарищи командиры, я могу поговорить со старшим?

— Можете, — кивнул Мартынов. — Слушаю вас.

— А…

— Это мои заместители, у меня от них секретов нет. Капитан Игнатьев, лейтенант Хромов…

Оказавшись командирским произволом в офицерском чине, Сергей лишь усмехнулся мысленно. Игнатьев не выказал и намека на удивление, а гость и вовсе отнесся к происходящему как к должному. Вежливо кивнул и представился:

— Калмыков, здешний учитель.

— Один-единственный? — весело поинтересовался Сергей.

— Из мужчин — да, — серьезно ответил Калмыков. — На фронт не взяли. Нога, — он зло хлопнул себя по едва сгибающемуся колену. — Еще в Гражданскую…

— Бывает. И что же вы нам хотите сказать?

— Может, пройдем ко мне?

Сергей подумал, что это и впрямь неплохой вариант. Лучший, во всяком случае, чем торчать на улице. Тем более основное сделано — трофеи учтены, посты выставлены, бойцы при деле и каждый знает свой маневр. Очевидно, полковник пришел к этому же выводу, поскольку махнул рукой и, сказав «А, пойдемте», первым двинул вслед за шустро хромающим интеллигентом. Остальные потянулись следом.

Обстановка в доме Калмыкова практически точно соответствовала представлению Сергея о том, как жили учителя этого времени. Сам дом просторный, добротный, из слегка потемневших от времени бревен. Второй этаж цветом чуть отличается — явно надстраивали позже. Сразу видно, дом построен не вчера, но, судя по тому, что окружающие дома куда темнее, не в седой древности. Когда-то, общаясь с одной… гм… девушкой, имевшей честь украшать своей фигурой (лицо было весьма средненькое, а вот ножки с талией очень и очень) строительный факультет их вуза. Так вот, она говорила, что дерево как стройматериал при должной обработке спокойно выдерживает лет сто, а то и больше. Этому дому было лет? Может, двадцать на вид и, когда Сергей поинтересовался, то получил утвердительный ответ. Восемнадцать — как пришел хозяин с войны да чуть освоился на новом месте, так и начал строиться.

Чистота, порядок, некоторый аскетизм — ну да в этот период с мебелью у людей дело вообще обстояло не то чтобы очень шикарно. Зато на стенах карты, плакаты — хозяин учительствовал, преподавал недорослям географию, биологию, химию и, как ни странно, астрономию. Такой вот универсал. И, судя по всему, справлялся с задачей неплохо, да и наглядные пособия ничуть не уступали тем глянцевым произведениям искусства, что позже будут выходить из недр сверхсовременных печатных станков. Невооруженным глазом видно — на обучение подрастающего поколения страна денег не жалела.

— Прошу, — Калмыков сделал приглашающий жест. — Проходите, садитесь. Кать! Собери поесть.

Из соседней комнаты высунулась миловидная женщина, заметно моложе на вид, чем хозяин дома. Оценила количество гостей, приветливо улыбнулась и умчалась куда-то. Мартынов кивнул в ее сторону, поинтересовался:

— Жена?

— Да, — ответил Калмыков вроде бы и нейтральным тоном, но видно было, что углубляться в тему он не жаждет. Ну, хозяин — барин.

— Кар-рамба! — раздалось вдруг настолько громко и неожиданно, что все подскочили и заозирались. Хромов даже лапнул кобуру на поясе и отметил, что остальные тоже ухватились за оружие. — Кар-рамба! Кар-рамба!

Попугай был шикарный — здоровенный, разноцветный. Он едва помещался в огромной круглой клетке, стоящей в углу, и смотрел на гостей любопытным круглым глазом. В породах этих пташек Сергей не разбирался совершенно, однако даже его «знаний общего порядка» хватило, чтобы понять — этакую красоту в захолустном городишке встретить как-то не ожидаешь. Попугай вновь посмотрел на гостей, наклонил голову и хрипло каркнул:

— Кар-рамба!

— Во напугал, — с заметным усилием выдохнул Игнатьев. — Где такую красоту выкопали?

— Со службы привез, — почему-то смутившись, ответил Калмыков. — Я ведь на флоте служил. Ну а когда, — тут он похлопал себя по ноге, — комиссовали вчистую, взял его с собой.

— И до каких чинов дослужились? — полюбопытствовал скорее для приличия, чем по необходимости, Сергей.

— Кондуктор. — Показалось, или прозвучала в голосе хозяина маленькая пауза? Да нет, все же показалось, нельзя становиться окончательным параноиком. — Крейсер «Кагул».

— У белых, стало быть? — уточнил Мартынов.

— Да, — с каким-то вызовом ответил Калмыков. — Это преступление?

— С какой стати? Просто проверил свою догадку.

— А… как догадались? — во взгляде учителя сквозило неприкрытое любопытство. — Корабль ведь и в царском флоте был.

— Вы замешкались, вспоминая название крейсера. То есть, скорее всего, вначале на ум пришло последнее название корабля. «Генерал Корнилов», кажется?

Вот так, подумал Сергей. Надо все же интуиции больше доверять. Не показалась та пауза, совсем не показалась.

— Да, именно так он потом и назывался. Я служил кондуктором. Перед самым уходом из Крыма попали под обстрел, повредило осколком ногу. Ушли в Тунис, а оттуда, как амнистия вышла, так и вернулся[7].

Вот так-так. Бывший белогвардеец, живет себе спокойно, ни от кого не скрывается. Учителем работает… Или врут историки либеральные о репрессиях к белогвардейцам, или… очень сильно врут. Конечно, прошлое не афиширует, но и не стыдится его. Оригинально…

— А попугай…

— У лейтенанта одного жил. А там… В Тунисе жара, вода дрянная. В общем, умер лейтенант, заразу какую-то подхватил. Вот когда я домой возвращался, мне птицу и впихнули.

Как раз в это время в комнату буквально ворвались две женщины и парень лет четырнадцати на вид. Женщины начали споро накрывать на стол, мальчишка (хотя какой мальчишка, по меркам этого времени уже вполне себе вьюнош) был на подхвате, таская с кухни немудреную посуду. Одна женщина — жена Калмыкова. Вторая — чуть помладше, на вид лет двадцать максимум, и мордально не похожая ни на кого из хозяев. Перехватив удивленный взгляд, учитель пожал плечами:

— Дочка моего лейтенанта. У нее там никого не осталось, совсем кроха была, взял с собой.

— Довесок к попугаю? — усмехнулся Игнатьев.

— Ну да, — Калмыков совершенно не обиделся. — Так оно, в принципе, и есть.

— Понятно… Но вы с нами о чем-то поговорить хотели?

— Да. Прошу к столу, а там и продолжим…

Разговор под невеликую, всего-то по рюмке, выпивку и простую, но вкусную и сытную еду, сразу перешел на деловые рельсы. Надо сказать, Калмыков вполне здраво рассуждал, что после таких плюх немцы сюда придут обязательно. Мстить будут. А потому хотел посоветоваться с профессионалами, что ему, да и остальным жителям города делать. Учитывая, что представители власти смылись почти сразу после того, как стало ясно реальное положение дел на фронте, учитель превратился едва ли не в последнего мужчину, имеющего хоть какое-то отношение к администрации. Вот и пытался в меру сил разобраться в ситуации и понять, как выкрутиться из проблем.

Что же, Мартынов посоветовал лишь одно: брать в охапку кого только можно и валить отсюда как можно дальше. В леса. Авось не найдут. Просто бежать уже поздно, они далеко в немецком тылу, и фрицы налаживают здесь управление, интегрируя захваченные земли в собственную экономику. Так что или партизанить, или…

— Есть вариант, — негромко сказал Хромов, хотя его, в общем-то, никто не спрашивал. И, когда к нему повернулись, спокойно пояснил: — Если немцы будут знать, что те, кто им нужен, рядом, но не здесь, им будет не до города.

План его был прост и банален. Немцы, конечно, те еще кадры, но здесь и сейчас у них сил кот наплакал. Все на фронте, пытаются развить наступление, темпы которого все больше отстают от заранее разработанных и высочайше утвержденных планов. Не зря они так рьяно формируют полицейские силы из местных предателей — явно пытаются освободить для передовой хоть сколько-то надежных солдат, пускай даже и не высшего сорта. То же и с техникой — нет ее здесь у них. Физически. Потери еще никто не отменял, не зря затрофеивают все, что можно. Так что в тылу в лучшем случае какое-то совершенно незначительное количество легких танков и бронетранспортеров. Что посовременнее тоже на фронте, и это радует.

Соответственно, и масштаб действий у фрицев будет невелик. Здесь их уделали уже дважды, а они не дураки. Оставить выходку безнаказанно не смогут, это некислый удар по имиджу, но и понимают, что лезть малыми силами — просто бездарно терять людей. Соответственно, народу они пришлют изрядно, и техники тоже, а сделать это можно лишь собрав все, что получится, из окрестных гарнизонов. Фактически оголить их. И единовременно нанести удар они смогут только в одном месте. А вот дальше становится уже интереснее.

Если они будут устраивать показательные акции в заштатном городишке, когда точно известно, что их обидчики потрошат эти самые ополовиненные гарнизоны, их не поймет собственное командование. Так что останется им гоняться за оперирующей в тылу бронегруппой, оставив город в покое, а там, со временем, все или забудется, или у местных останется как минимум больше времени на подготовку.

— Знаешь, — когда Сергей закончил говорить, Игнатьев усмехнулся. — По сути, ты предлагаешь сейчас подставиться. У нас техника далеко не вся пока на ходу, надо время на ремонт. Бросать ее, что ли? А раненые? Что с ними делать будем? Оставлять здесь, чтобы сдали, как Селиверстова?

— Не-а. Нам ведь надо не устраивать реальные погромы, а всего лишь хорошенько нашуметь. То есть вы идете на базу и делаете то, что запланировали, а я организую шоу. Для этого трофеев, что мы здесь взяли, хватит за глаза. Уведу фрицев подальше, потом брошу танки, благо это барахло не жалко, и вернусь. Вряд ли нанесу этим рейдом немцам серьезный урон, однако же ловить они нас будут совсем в другом месте.

— Это если получится, — задумчиво пощипал уже начавший зарастать щетиной подбородок Мартынов. — А если нет?

— Я возьму своих людей, подготовка у них что надо, и шансы разом повышаются. А еще мне нужен проводник из местных. Надеюсь, наш… гм… добрый знакомый сумеет это организовать?

Калмыков не задумываясь кивнул. Все правильно, ему предложили реальный выход из положения, и он схватился за него обеими руками. Неохота перед самой зимой в лес-то сбегать. Игнатьев вновь выдал усмешку:

— Серег, ты напоминаешь мне кошку. Знаешь, чем она отличается от собаки? Тем, что обиженная собака зарычит, а кошка мелко нагадит исподтишка.

— И, что характерно, останется жива. Разве что тапком прилетит, — в тон ему ответил Хромов. — И я уж постараюсь, чтобы вонь дошла аж до Берлина.

— Ты можешь, — без улыбки ответил экстремал. — Из любви к искусству и Гитлеру в тапки отольешь.

— О да! Посмотрю на них и выдам: Мамма-миа! Итальяно писсуаро!

— Ты можешь… Однако же риск, я считаю, запредельный.

— Не больший, чем оставаться здесь. Да и людей под монастырь неохота подводить.

— И все же…

— Слушай, хорош, а! Ты у нас сегодня прямо как драма Шекспира. Долгий, нудный, непонятный и с плохим концом.

— Чего-о?

— Нет-нет, прости, ты — словно теория относительности. Тоже хрен поймешь.

— Вот что, — хлопнул рукой по столу Мартынов. — Отставить треп. Карта есть? Только подробная.

— Есть, как не быть, — кивнул учитель.

— Давайте ее сюда. Мысль у нашего… лейтенанта вполне дельная. Вот только прежде, чем ее реализовывать, подумать надо. Хотя, Сергей, — тут он усмехнулся, — если все пройдет хорошо, можешь сверлить дырку для ордена.

— А если не хорошо?

— Ну, — Мартынов усмехнулся еще шире, — для этого случая дырка у тебя уже есть.

— Ну что, собрались? — Хромов уже ставшим привычным движением одернул гимнастерку и окинул своих людей оценивающим взглядом. Орлы, как есть орлы! И встречаться с ними на узенькой тропинке никакому фрицу не посоветуешь.

— Так точно, — отозвался Селиверстов, сверкая шикарными фингалами под обоими глазами и свежей дыркой на месте выбитого зуба. — Поели, покурили…

— И что вы только в этом находите?

— Да так, вредная привычка. Зависимость, можно сказать.

— Понятно. Но я, вообще-то, о еде.

Все расхохотались, даже Громов улыбнулся. Все же здесь любой бородатый анекдот смотрелся новинкой, автоматически превращая рассказчика в записного остряка. Махнув рукой, Сергей хмыкнул:

— А тебе вообще питаться скоро придется разве что святым духом, и то через трубочку.

— Это почему?

— Да всех зубов лишишься, Казанова ты наш.

— Кто-кто? — удивленно спросил Селиверстов.

— Легендарный американский герой, прославившийся тем, как лихо ходил по бабам. Кстати, ты-то как, успел?

— Старшой, и ты туда же.

— Как, я не первый спрашиваю?

— Все спрашивают! — взвыл парень. — Я уж отвечать устал.

— Ну, мне ты еще не отвечал, — резонно заметил Сергей.

— Да не было между нами ничего, не было.

— Ага, даже нижнего белья…

Вновь громкий хохот. Это хорошо, когда перед боем нет уныния. Сергей подождал, когда схлынет молодецкое веселье, и махнул рукой:

— Ладно, не бери в голову. Как, все готовы?

— Готовы, старшой, — ответил за всех Громов. — Нищему собраться — только подпоясаться, а боекомплект да припасы никто не выгружал.

— Тогда по машинам!

Бронетранспортер пару раз чихнул двигателем и бодро зарычал. Танки последовали его примеру с секундным запозданием. Все, осталось дождаться обещанного Калмыковым проводника — и в путь.

На сей раз Хромов шел не в ставшей уже привычной, как хорошо разношенная одежда, «тридцатьчетверке», а на бронетранспортере. Защита у него, конечно, так себе, но и танки на этот раз были полным отстоем. Не внушали ему эти кажущиеся игрушечными коробочки доверия, хоть тресни. В своем мире иные джипы на дороге попадались куда как больше. Так что с точки зрения защищенности разницы практически никакой, а вот с комфортом в бронетранспортере заметно лучше. Так что надеть трофейную кожанку — и вперед!

По броне не то чтобы сильно, но громко забарабанили, когда ему уже надоело ждать. Металлический лист, не из самых толстых, тем не менее гремел довольно глухо. Сергей высунулся наружу через борт и весело гаркнул:

— Кого там черти принесли?

Снаружи было двое, парень и девушка. Совсем еще мальчишка и ровесница Сергея, ну, может, чуть младше. И где-то он их уже видел. Память тут же подсказала — у Калмыкова. Сын и падчерица. Что ж, стоит уважить. Хромов ловко выбрался из бронетранспортера, шагнул к ним навстречу:

— Слушаю вас.

— Константин, — парень с чуть комичным достоинством протянул руку.

— Ольга, — девушка поступила так же. Ну да, здесь дамам руку целовать вроде бы не принято.

— Гендерно-нейтральное имя, — пробормотал Сергей под нос тихонечко, однако же его услышали.

— Вы что-то сказали?

— Нет-нет, все нормально. Очень приятно познакомиться, говорю. С чем пожаловали?

— Отец сказал, чтобы мы вас провели куда скажете, — ответил Константин.

— Проводниками, что ли?

— Ну да. Мы в округе все знаем, — парень отчаянно покраснел. То ли от смущения, то ли просто кожа аристократически-тонкая…

Вот так-так. Оригинально. Хотя — почему бы и нет? Искать тех, кому можно доверять, занятие долгое, а проводники нужны. Риск… А где он больше? В городе, куда немцы, очень даже вероятно, скоро придут, или в походе, участники которого рискуют, конечно, однако умирать не собираются? Конечно, баба… Да и хрен бы с ней, главное, чтоб не ныла и места эти знала. Последнее Сергей постарался донести до новоявленных членов рейда максимально доходчиво, погрозив каждому внушающим уважение кулаком. Если что, мол, то — сразу. Молодняк проникся…

— Поехали! — Сергей хлопнул ладонью по крыше кабины. — До развилки, Томас, а дальше я тебя сменю.

Неизвестно, поправил ли курсант в очередной раз свое имя. Скорее да, чем нет, он в этом отношении парень даже излишне педантичный, только вот за ревом движка его слышно не было. Бронетранспортер лязгнул гусеницами, вздрогнул, от чего мелко-мелко завибрировал пулемет на турели, а потом удивительно мягко пополз вперед, прямо по зарослям вездесущего, все еще покрытого гроздьями красных цветов иван-чая. Вышел в голову их небольшой колонны — и рванул вперед, открывая новый этап их путешествия.

К слову, места эти проводники и впрямь неплохо знали. Во всяком случае, провели группу Хромова так, что удалось срезать лесом километров двадцать, не меньше. Теоретически непроходимый для техники участок леса проскочили без малейших усилий и заночевали, не особенно боясь, что кто-то может их обнаружить. Не настолько еще освоились немцы, чтобы лезть в глухую чащу. Разогрели ужин на трофейных спиртовках, поставили для единственной дамы трофейную же немецкую палатку, а сами завалились прямо в машинах, выставив пару часовых. Все же лес лесом, а бдительность терять не стоит.

Первой намеченной для удара точки они достигли к обеду. Раньше, чем рассчитывали, но совсем ненамного. Впрочем, цель была так себе — разве что пошуметь удастся. Деревенька в полсотни дворов и гарнизон из дюжины немцев. Обычно такие они и не занимали, назначая старост. Частенько, дабы не ломать сложившиеся уже схемы, просто обзывая так местных председателей колхоза. Несколько полицаев им в помощь — и делу конец. А чтобы те не забывали, кому служат, в одной из деревень сделали опорный пункт, который и был, собственно, целью Хромова.

Откровенно говоря, дюжина фрицев — это несерьезно. Очевидно, делая выводы на основании европейского опыта, где появление на горизонте пьяного фельдфебеля уже было для местных сигналом бросать оружие и сдаваться в плен, немцы и сейчас решили, что одного отделения им хватит для удержания жизненного пространства размером поболе иного Люксембурга. Вот только не учли многомудрые штабные головы особенностей русского менталитета.

Нет, стоит признать, некоторые французы воевали. Кое-какие форты линии Мажино стояли до конца. С другой стороны, некоторые поляки тоже воевали. И некоторые норвежцы… Во всем этом ключевое слово «некоторые». Но такого масштаба сопротивления, как в Союзе, захватчикам наблюдать еще не приходилось. И сейчас Хромов в очередной раз намерен был всем это доказать.

По улице испятнанные крестами машины шли уверенно, не снижая скорости. Хромов в своей трофейной куртке с погонами и трофейной же фуражке смотрел на окружающих свысока, как и положено истинному тевтонцу. И, несмотря на мимолетность виденного, отмечал провожающие их взгляды местных селян — злобно-ненавидящие у молодежи, испуганные у тех, кто постарше, или просто безразличные… Ничего, пройдет не так уж много времени — и ненавидеть кресты на башнях вы будете все, поголовно.

Дом старосты не стали даже и искать, просто рванули прямиком к местному сельсовету, где и обнаружили лениво вышедшего на крыльцо офицера, судя по возрасту и выражению лица, из «вечных лейтенантов», и несколько солдат. Их, не останавливаясь, перерезали одной короткой очередью, после чего рванули дальше, проходя деревеньку насквозь. Тратить время на поиск остальных немцев не стали — все равно они, если не дураки, предпочтут залечь и не высовываться. Ну а если дураки — вылезут сами. Только уже практически за околицей обнаружилась телега, в которую орлы с винтовками и белыми повязками на рукавах гражданских пиджаков закидывали какие-то мешки. Они даже не поняли, что к чему, когда идущая следом за бронемашиной «двойка», чуть довернув, вмяла их в чернозем, и лишь чудом уцелевшая лошадь умчалась прочь, волоча за собой переломанные оглобли. Все, начало положено!

Во второй точке, где по плану Мартынова им следовало засветиться, все оказалось не то чтобы сложнее, а, скорее, намного муторнее. Фрицев здесь не было, а полицаи, суетливо вышедшие для встречи хозяев, рванули прочь как тараканы, оставив на земле пару трупов. Зато староста…

Колоритный был мужик — среднего роста, плечистый, самую малость пузатый и с круглой, будто луна, физиономией, усиленной снизу окладистой бородой без единого седого волоса. Под черным пиджаком из хорошей, кстати, шерсти (как они во всем этом не спарятся, интересно) поддета совершенно идиотского вида жилетка. Хромовые сапоги самого пижонского вида. И, судя по всему, он совершенно не боялся нагрянувших без приглашения гостей.

По уму стоило бы просто гнать дальше. Ну, может, зацепить слегка танком избу этого самого старосты. Именно что слегка — ни «единички», ни «двойка» проходить сквозь стены добротных, ладно срубленных домов не приспособлены. Это вам не «тигры» с «пантерами» и даже не пошлая «четверка», их бревнами-кирпичами и покорежить может. Так что зацепить для лучшей памяти и ломиться дальше. Однако Сергей решил посмотреть на старосту поближе — и тут же об этом пожалел.

Так на него давненько не орали. Это, значит, в захваченной-то деревне. Староста орал самозабвенно, призывая на головы тех, кто учинил безобразие, за которое потом ему, старосте, отчитываться перед немцами, громы и молнии. Сергей подумал даже, что мужик сошел с ума. А потом вдруг понял: нет, все с этим бородачом нормально, просто он реагирует в соответствии со своими представлениями о жизни.

Как-то раз еще там, в своем времени, Хромов был свидетелем весьма интересной ситуации. Женщина, приехавшая из крупного города в центре России, стояла, уронив челюсть и выпучив глаза от ничем, в общем-то, не примечательного зрелища. И всего-то подъехал огромный внедорожник, из тех, что покупают люди, способные выложить пять-шесть миллионов на новую игрушку, не глядя. Открылась дверь, и из сияющего белой кожей салона вылез хозяин. А следом за ним выпрыгнула собака — самая обычная дворняга абсолютно неаристократичной внешности. И вот это обстоятельство вызвало у дамы культурный шок.

У них, если верить ее словам, собака — признак статуса хозяина. То есть понятно, если в машине бультерьер, ротвейлер или, к примеру, чихуахуа. Да бог с ним, овчарка на крайний случай тоже сгодится. Но дворняга…

И не укладывалось в ее куцых мозгах, что собака далеко не для всех людей статус. Это друг, компаньон, просто защитник… Вон, у мэра, это Сергей точно знал, собак аж две штуки. Причем одна — такая же беспородная гавкалка, притащенная когда-то сыном этого самого мэра. Правда, тогда и он мэром еще не стал, и псина была еще неуклюжим и забавным щенком, но не это главное. Суть в том, что кому-то статус застилает глаза, а кто-то просто живет и не парится. Конкретно же этот человек, вполне может статься, и впрямь неглупый и грамотный, на вопросах своего статуса был помешан. И, как следствие, просто не понимал, что остальным горячо плевать на его представления о мире и занимаемых в нем местах.

Подобное, наверное, следует лечить. Вот только у Сергея не было при себе галоперидола[8]. Его здесь, наверное, вообще еще не изобрели. И из доступных лекарств оставалось только одно…

Выстрел из маузера прозвучал неожиданно резко. Староста рухнул с громким оханьем, а Сергей, повернувшись, зашагал к бронетранспортеру. Ловко забрался внутрь и махнул рукой — погнали, мол. Крутанулись гусеницы, и машина вновь рванула по дороге. Староста остался лежать. Возможно, простреленная нога вернет ему душевное спокойствие. А может, и нет — тогда партизаны рано или поздно его повесят. Тоже, если вдуматься, лекарство от психоза, причем самое радикальное.

Два дня спустя все они, расположившись буквально в паре сотен метров от окраины города, рассматривали конечную цель их путешествия. Город. Очередной. Сколько их в этом мире они успели повидать… Чуть больше предыдущего, а так — одно и то же. Никаких достопримечательностей, разве что небольшой железнодорожный узел, даже с депо, который, собственно, и планировалось сейчас разрушить. Вот уж шуму-то будет! В общем, то, что нужно.

Правда, и оборона выглядела покрепче, чем раньше. Гарнизон вполне полноценный, человек пятьдесят, не меньше, пара скорострельных зениток у станции. Еще вышки с пулеметами. Тот еще орешек, и если не получится выпотрошить фрицев, застав их врасплох, придется рвать когти. Хотя, с другой стороны, это тоже вариант, поскольку основная цель — наделать шуму — будет достигнута в любом случае. Но все равно, хотелось бы покрошить немцев побольше — за последнее время Сергей успел проникнуться острым желанием убивать немцев при первой возможности и потому разрушить здесь все считал едва ли не делом чести.

В голове раздался грохот. Это начали рушиться грандиозные планы… А все потому, что взвился из-за длинного и высокого не по чину здания депо могучий столб дыма, и выползло из его ворот на всеобщее обозрение широкое, тупое, неуклюжее даже на вид рыло бронированного вагона, увенчанного артиллерийскими башнями, второе…

— Бронепоезд, — с каким-то непонятным восхищением выдали стоящие рядом проводники. Хором, что интересно. Мехвод с «двойки», тоже с интересом взирающий на поле грядущей битвы, крепко выругался, забыв, что среди них дама интеллигентного воспитания, и тут же закашлялся, скрывая смущение.

А ведь было от чего ему ругаться, было. Стальная каракатица на рельсах только в видимых отсюда броневагонах несла навскидку штук пять орудий, и это она еще не полностью вылезла. Хорошо еще, заметили до того, как начали атаку, а не то хреново было бы. На бронепоезде не только орудия, там еще и экипажа человек сто, а может, даже больше. Впрочем, и меньше тоже может быть — в бронепоездах Сергей разбирался, как свинья в апельсинах. Не интересовался он ими в той жизни. И, получается, зря.

— Оригинально, — хмыкнул позади Селиверстов.

Сергей обернулся:

— Что ты там увидел?

— То, чего не видел раньше, — парень отложил в сторону бинокль. — Ты, старшой, раньше бронепоездов не видел, что ли?

— Видел, — не моргнув глазом соврал Хромов. Точнее, не соврал, просто не стал уточнять, что разве что в кино их наблюдал. — Просто не интересовался особо. Не мой профиль.

— А-а… Ну, так я тебе скажу, бронепоезд не немецкий, а вполне наш. И вагоны характерные, и башни.

— Угу. Похоже, от Т-28…

— Да. Я такие на бронепоезде один раз только видел. Служить пришлось на одном, три месяца, пока в пехоту не перевели. Тот попроще был.

— За что перевели?

— Подрался с одним… резвым. Чуть до трибунала не дошло, хорошо, лейтенант, который дело вел, нормальный попался. Сумел как-то дело повернуть, что только из экипажа списали. Но не в том суть. Откуда он у немцев?

— Трофей, вестимо, — Сергей безразлично пожал плечами. — Танков они вон сколько захватили — почему бы и на бронепоезд лапу не наложить? Хреново только, что встретили мы его здесь и сейчас, ну да, видать, такова наша планида.

— Чего?

— Судьба, знать, такая, — тоном вещателя из советского мультфильма перевел Хромов.

— Ясно. Надо будет слово запомнить.

— Запомни. Будешь девушек непонятными речами наповал класть, — усмехнулся Сергей, мысленно кляня себя за несдержанность. Следить за языком надо, следить. Впрочем, он же студент, и по факту, и по легенде, так что простительно. Интеллигенция от нормальных людей всегда отличалась.

— Хорош издеваться, — поморщился Селиверстов. — Один раз прогулялся — так вы мне до конца жизни будете вспоминать. Дождетесь, в монастырь уйду.

— Ага, в женский…

— Да ну тебя, старшой. Вон, сейчас Ольге предложение сделаю, только чтоб вы отвязались.

— А я откажу, — девица, освоившаяся уже в их коллективе, на язычок оказалась бойкой, а на руку тяжелой. Во всяком случае, когда один из разведчиков вчера попытался рядом с ней присесть и за талию приобнять, то моментально заработал травматическое удаление зуба и теперь щеголял дыркой в улыбке, такой же, как у Селиверстова. Несмотря на худосочную внешность, драться Ольга умела. Хорошо еще, пострадавший оказался парнем отходчивым и злобы не затаил. Понимал, что сам виноват.

— Это почему еще? — удивился Селиверстов.

— А не нравишься ты мне.

— Так, хорош, — Громов, подошедший тихонечко, так, что ни одна ветка не шелохнулась, хлопнул ладонью по стволу высокой и ровной, практически «мачтовой» сосны. Все от неожиданности аж подпрыгнули. — Что за шум, а драки нет?

— Да вот, к нашей проводнице сватаются, — хмыкнул кто-то из находившихся рядом бойцов.

— Селиверстов, небось? Не удивлен, он у нас озабоченный. Но не даст она тебе, парень.

— Это мы уже выяснили, — хмыкнул Сергей. — А ты откуда знаешь? Слышал?

— Я это с самого начала знал, — старый вояка хитро улыбнулся в седые усы. — Что там у нас?

Внимательно рассмотрев в бинокль открывшуюся картину и выслушав пояснения, он заметно помрачнел и вздохнул:

— Неприятно… Я, парни, на бронепоездах только в Гражданскую катался, но все же новинки отслеживал. Так вот, этот бронепоезд нестандартный. Они бывали легкие и тяжелые, а этот — прямо солянка сборная. Я вижу три вагона, два с танковыми башнями, один — с пятидюймовкой. Их по штату в одном составе не держали. Спереди открытая платформа, на ней — зенитка. Немецкая. А на наших бронепоездах ставили «максимы» счетверенные. Что там еще в депо — хрен знает.

— А с чего он остановился-то? — поинтересовался кто-то.

— Не знаю. Да и неважно это. А вот то, что паровоза у них два, вижу хорошо. Очень похоже, немцы просто собрали по разным местам поврежденные бронепоезда, сюда приволокли и начали собирать из запчастей один большой. Они трофейную технику использовать любят, сами знаете.

Все дружно покивали. Как не знать… Немцы — те еще самоделкины да плюшкины. Как те мыши, стягивают в норку буквально все. Так что логично. Слепили из того, что было, добавили толику своего — и радуются жизни, гады! И что с ними теперь делать?

Над этим вопросом Сергей задумался всерьез. Громов, конечно, неизмеримо превосходит его по всем статьям — и по опыту, и по подготовке, и по житейской сметке. Да чего уж, и образован как минимум не хуже, учитывая, что до революции в университетах учили так, как потомкам и не снилось. Вот только командир — он, ему и решение принимать. И субординацию все понимают, иерархия в их группе выстроена четко. Тот же Громов лишь посоветует, но решать — и отвечать за принятые решения — Сергею придется единолично. И не столько даже перед Мартыновым, сколько перед этими, стоящими перед ним людьми и своей совестью.

— Надо подождать, — решил он наконец.

— Чего? — удивился Селиверстов. — И так ясно, не по зубам нам эта дура. Для пулеметов двадцать миллиметров брони многовато.

— Ночи, — терпеливо объяснил Сергей. — Время у нас пока есть.

— И что будет ночью?

— Во-первых, до ночи бронепоезд может отсюда и убраться. А во-вторых… Ты не замечаешь ничего странного?

— Да нет вроде, — Селиверстов, вооружившись биноклем, еще раз внимательно посмотрел на город и пожал плечами. — Все как было.

— Вот именно. На улицах местные, немцев сравнительно немного… Где экипаж бронепоезда, скажи мне на милость?

— Э-э…

— Вот и я о том же. Или они все в нем, или их здесь нет вообще. Так, перегонная команда. Поэтому ждем и определяемся. А ночью сходим и посмотрим поближе. Да и атаковать сонных проще.

— Мы пойдем, — вдруг пискнула Ольга.

— В смысле? — кто это сказал первым, так и осталось непонятным. Такое впечатление, что половина отряда, причем одновременно.

— У нас с братом одежда гражданская. Он еще молодой, я — женщина. Сойдем за беженцев, тем более, мы здесь бывали раньше, знакомых нет, правда, но город немного знаем. Кто на нас подумает?

Свою тираду она выпалила единым духом и замолчала, будто сама испугалась своей наглости. Громов внимательно посмотрел на нее, потеребил пальцами усы и внезапно кивнул:

— Она дело говорит, старшой.

— Да я уж вижу, — откровенно говоря, для Сергея, прибывшего из времени, в котором роль женщин заметно отличалась от нынешней, идея безумной совсем не выглядела. Хотя, конечно, кое-кого из бойцов она малость шокировала. — Х-ха, может, у нее и еще какие аргументы найдутся?

— Конечно, — ободренная внезапной поддержкой, девушка принялась загибать пальцы. — Во-первых…

— Так, стоп. Я все понял. Ты не Ольга. Ты — Василиса Пренудная, — и, видя, что девчонка возмущенно открыла рот, дабы выдать ему достойный ответ, махнул рукой: — Все, отставить разговоры. Есть и спать. Пойдете ночью. А мы вас подстрахуем. Так, на всякий случай, — и, отвернувшись, сказал вроде бы шепотом, но так, что слышали все: — Женщина. Х-ха!

Лежать пузом на влажной траве — удовольствие ниже среднего. Хотя, конечно, за время, прошедшее с момента, когда их бравая компания вывалилась в этот мир, Сергей ко всевозможным неудобствам притерпелся. То, что в родном времени казалось ему само собой разумеющимся, здесь выглядело строками фантастического романа и, несмотря на сравнительно короткий период странствий, уже начало подергиваться какой-то сероватой дымкой забвения. Но все равно ощущения приятными не назовешь. Может быть, какой-нибудь суперпрофессионал, кушающий Джеймсов Бондов на завтрак, и мог бы пролежать тут, как мертвый, все это время, но ни Сергею, ни Ильвесу, ни Селиверстову это было пока недоступно. Громов, может, и сумел бы, а они — нет. Так что лежали они, остро чувствуя собственную неполноценность. Ерзали пузами да, шепотом ругаясь, отмахивались от вездесущей мошки, упорно лезущей даже под, казалось бы, плотные капюшоны трофейных комбинезонов. Хорошо еще, трава в облюбованном ими неудобье выросла достаточно высокая и, вкупе с темнотой, надежно скрывала группу прикрытия от возможного наблюдателя.

Из города доносилось хрестоматийное «Дойчен зольдатен унд официрен…»[9]. Почему-то, наверное, из-за просмотренных в свое время фильмов у Сергея она ассоциировалась исключительно с губной гармошкой. Вообще, действительно популярный у немцев инструмент, Сергей их немало видел среди трофеев. Вот только конкретно этот фриц бодро наяривал на аккордеоне, и получалось у него просто здорово. Даже жалко, если что, будет такого убивать.

Пока что в городе было тихо. В смысле, тревогу никто не поднимал. Наяривал на аккордеоне непуганый фриц, люди по улицам ходили — отсюда это можно было наблюдать и без бинокля. Тишь да гладь. Такое впечатление, никто и не понял, что произошло. Сменились разве что солдаты в зеленых гимнастерках на таких же, но в серых мундирах. В принципе, для города, оставленного без сопротивления, ничего удивительного, а в данном случае, похоже, никто ни понять ничего не успел, ни, тем более, организоваться. Фрицы прошли по этим местам в первые дни войны, разорвав танковыми клиньями советскую оборону, и здешний гарнизон предпочел смыться куда подальше. Не особенно доблестно, конечно, однако же вполне разумно.

Рядом зашевелился и глухо выругался сквозь зубы Селиверстов. Ильвес, повернувшись, с внезапно сильно прорезавшимся акцентом спросил:

— Ты чего там?

— Да прямо в глаз, тварь, укусила…

— Тихо вы, — прошипел им Сергей и вновь прислушался. В принципе, ничего большего ему и не оставалось — осенью быстро темнело, а набежавшие к вечеру облачка наглухо блокировали и без того не самый яркий лунный свет. Оставалось полагаться на слух. Хорошо еще, по сырой земле бесшумно подойти не так-то просто, и Хромов весьма сомневался, что у немцев найдутся здесь серьезные профессионалы. Тыловики — они далеко не супермены, их красться, подобно куперовским индейцам, никто не учил…

Сколько эти двое уже ходят? Час? Два? Сергей посмотрел на часы. Стрелки неярко светились и казались застывшими. Всего-то сорок минут прошло. Все верно, ребята двинулись в сумерках, но не в самой темноте. Дурак, надо было заставить их немного подождать. Пять минут ничего не решали, а в полной темноте шансов больше. Или меньше? Черт их поймет, в этом городе еще сохранились в иных местах собаки, злобно порыкивающие из-за заборов… Оставалось только ждать, и время тянулось медленно-медленно.

Шлепанье босых ног раздалось внезапно. Вроде бы и ждали все, и часы уже двенадцать показывают, пора бы, а вот поди ж ты. Едва не подпрыгнули от неожиданности, разворачивая оружие в сторону шума.

— Живы?

— Живы, живы, — малолетние разведчики, пробираясь сюда, в темноте изрядно вымокли и уляпались в грязи, но все равно выглядели довольными. — Товарищ командир, разрешите доложить!

— Потом, Костя. Уходим.

Парнишка не стал спорить, хотя видно было, как его распирает. Сестра его вела себя куда спокойнее. Женщина, чего с нее взять, они где-то эмоциональнее, а в чем-то куда более уравновешены и деловиты, чем мужчины. Послушно кивнула и зашлепала по грязи впереди всех, благо ее простое серое платье маскировало едва ли не лучше, чем специально предназначенная для этого униформа. Вслед им откуда-то с околицы затявкала собака, тварь не ко времени чуткая и брехливая, но быстро смолкла. А через сотню метров начался лес, и идти можно было уже не скрываясь.

Однако насколько они готовы были хвастаться там, на месте, настолько же дружно играли в молчанку, деловито рубая картошку с тушенкой. Сидели у костра, разведенного между стоящими треугольником танками, ели и молчали, только переглядывались. Сергей их понимал, да и ближайшие помощники тоже, а потому не дергали, давая насладиться минутой славы и растянуть сие ощущение елико возможно дольше. Мнение остальных по данному поводу и вовсе не спрашивали, так что молчание, нетерпеливое, но плотное, все тянулось и тянулось.

А паузу Ольга держать умела. Вряд ли ее брат, он по молодости лет нетерпелив еще, а вот в девушке явно имелись задатки актрисы. И свой рассказ она выдала в тот момент, когда собравшимся уже хотелось на нее дружно рявкнуть. Не пришлось — аккуратно, совсем не по-сельски промокнув губы уголком чистого носового платка, она внезапно улыбнулась и начала рассказывать.

Наверное, за последнее время Сергей изрядно зачерствел душой. Во всяком случае, он пропустил мимо ушей периодически дополняемый Костей рассказ о том, как они вошли в город и кого видели. Мозг четко отсеивал и суммировал лишь факты, а они выглядели довольно интересно.

Итак, немцев в городе действительно немного, даже меньше, чем они думали, наблюдая в бинокль. Логично, в принципе — распылять силы немцам не с руки, они просто не могут позволить себе растягивать отнюдь не безразмерные ресурсы. Натягивая сову на глобус, рискуешь, что она порвется, и стратеги Гитлера это хорошо понимали. А потому в таких вот тихих уголках солдат держали мало, и отнюдь не лучшего качества. Во всяком случае, пока.

С бронепоездом дело обстояло еще интереснее. Действительно, примерно три недели назад сюда приволокли гору металлолома разной степени покореженности. С ними трех или четырех инженеров, что характерно, русских, под руководством шустрого немца. Плюс человек десять конвоя — чтоб эти самые русские не разбежались. Ремонт производили силами местных рабочих из депо — те, кто не ушел сразу в армию, оставшись в родном городе, отнюдь не были против заработать лишний пфенниг. Война войной, а кушать хочется, как-то так. Но главное, ремонт бронепоезда уже закончен, ждут лишь прибытия экипажа. Когда он появится? А черт их, фрицев, знает. В общем, неудачно они зашли… Или, наоборот, удачно?

— Надо атаковать, — безапелляционно заявил Селиверстов. — Прямо сейчас, завтра может быть поздно.

Логика имелась. Атаковать до того, как прибудет экипаж бронепоезда. Разгромить фрицев — на это сил хватит, у них здесь бронетехники нет вообще, да и из обычной всего-то один грузовик, трофейная полуторка. Правда, немцев втрое больше, но в союзниках ночь, внезапность атаки… Сонных резать малопочетно, зато вполне эффективно. Как будут говорить в будущем, «экономически оправданно». И шума будет ой как много. После этого можно со спокойной душой отрываться и уходить к своим — задача отвлечь внимание будет однозначно выполнена.

Ильвес, очевидно, тоже прикинул расклады и кивнул. Вообще, эта парочка — бодрый, разбитной и страшный в бою Селиверстов и немногословный, нордически спокойный курсант — неплохо спелась. Причем формальная разница в званиях им ничуть не мешала. Хромов даже удивлялся, насколько эстонец местного разлива отличается от того быдла, что ему приходилось видеть в своем времени. Похоже, в СССР допустили немало ошибок, если позволили куче народов выродиться до состояния полной невменяемости.

Сергей и Громов кивнули. Вполне синхронно — они тоже неплохо сработались. Васильич еще и добавил:

— Может, и бензин на станции найдем.

Остальные промолчали, объяснений не требовалось. Они мобильны, пока на ходу техника. Пускай даже какая-то ее часть. А двигатели танков, несмотря на абсолютно неадекватную мощность, которой постоянно не хватало, были довольно-таки прожорливыми. Это тебе не семь литров на сто километров, привычные Сергею по рекламе двадцать первого века. Бочки с бензином, изначально навьюченные на броню, уже показали дно. Раньше, чем выходило по расчетам Мартынова. По одной заправке на машину — вот и все, что у них осталось.

— Тогда спать, выступаем в три, — Сергей с наслаждением потянулся. Хорошо, что у них было во что переодеться. Оголяться в присутствии женщины — моветон, а сидеть в сырой форме как минимум вредно для здоровья. Даже если верить легенде о том, что на фронте не болеют, все равно мерзко. — И не делайте страшные лица. Постарайтесь отдохнуть, иначе будете ползать, как сонные мухи. Все, разбежались!

И, подавая остальным пример, бодро залез в бронетранспортер, где и заснул практически мгновенно.

Ночью город казался странным. Темнота вообще имеет свойство размывать, менять очертания, а когда к ней добавляется густой осенний туман, окружающая действительность вообще превращается черт-те во что. Ну и ладно, темнота — друг молодежи. А еще — разведчиков-диверсантов, особенно сейчас, когда о ПНВ[10] еще никто и не слышал.

А может, и слышали, некстати пришла в голову мысль. Где-то он читал, что еще до войны на корабли пытались устанавливать что-то инфракрасное. Впрочем, в любом случае вряд ли существуют переносные образцы[11]. И уж тем более не здесь.

Отгоняя ненужные сейчас мысли, Сергей крался вдоль стены кирпичного пакгауза, возле которого лениво прохаживался часовой. Все правильно, четыре ночи, спать хочется до жути, только-только сменились, и скука вдобавок несусветная. Напарник метрах в двадцати, за углом. Они только что встретились, покурили (вообще-то не положено, однако никто не видит, так что плевать) и вновь разошлись, осматривая успевшее за эти дни наглухо опостылеть и изученное до последней трещинки между кирпичами здание депо. Бронепоезд как стоял, наполовину высунувшись, так и продолжал стоять, и это было единственное, что вносило разнообразие в окружающий урбанистический пейзаж. Впрочем, бронепоезд за эти дни тоже приелся изрядно и не резал глаза.

Пребывающий в расслабленном состоянии, немец даже не обратил внимания на легкий шорох. Мало ли какие тут кошки бегают. А потом его горло затянула тонкая стальная петля, и сразу же стало не до красот русской глубинки. Еще несколько секунд — и он мешком осел на землю, аккурат в густой темноте, начинающейся сразу же за четко очерченным кругом света под единственным здесь фонарем.

Самодельную гарроту Сергей аккуратно свернул и повесил на пояс. Интересно получается, совсем недавно он даже и подумать не мог о том, чтобы убить кого-нибудь. Ударить — да, запросто, он этому долго и напряженно учился, а вот убить… Сейчас же никаких чувств, совершенно. Просто работа. Постоял секунду, прислушиваясь… Из темноты материализовался Селиверстов.

— Порядок, старшой.

— Больше никого?

— Пусто, как в бочке.

— Работаем.

Они прошли мимо снятого бойцами часового. Не слишком аккуратно ребята сработали, все в кровище. Ну и пусть, это уже неважно. Зато бронепоезд — вон, прямо как на ладони.

Внутри депо горел свет и что-то лязгало. Лениво перемещались несколько рабочих, два немца сидели и не столько присматривали за ними, сколько обсуждали некую животрепещущую тему. Скорее всего, про баб трепались. Нормальное времяпровождение любых солдат любой армии любой эпохи.

Все произошло быстро. Снаружи метнулись размытые от скорости тени, один из немцев охнул и начал заваливаться на спину с ножом меж лопаток, второй сложился вдвое, хватаясь непослушными пальцами за штык немецкой винтовки, пять минут назад принадлежавшей его товарищу там, снаружи. Даже не пытаясь освободить оружие, Сергей ловко сцапал застывшего в ступоре работягу, оказавшегося ближе всех, сунул ему прямо в ноздрю ствол маузера и громко проскрипел:

— Всем стоять, молчать. Где немцы?

— Зд-десь ник-кого н-нетт… — промямлил мужик, с ужасом глядя на скособоченный шнобель. Все же маузер — штука на вид страшная и уважение внушающая. Сергей оттолкнул его к остальным, да так, что тот рухнул на задницу и так, не вставая, начал проворно отползать. Хорошо понимал, видать, что с ним могут сделать за сотрудничество с врагом.

— Значится, так, селяне, молчать и слушать, что я говорю. Куд-да пошел!

Один из рабочих бросился прочь, но Ильвес одним прыжком оказался на его пути и коротко впечатал приклад автомата мужику в челюсть. Конечно, у МП-40 приклад хлипкий, но челюсть еще слабей, и пострадавший со сдавленным воплем покатился по бетонному полу. Сергей усмехнулся, чуть свысока и немного презрительно:

— Спокойно, господа, — это неуместное обращение вырвалось само собой, но почему-то не вызвало ни у кого даже намека на удивление, — спокойно. Никто никуда не торопится, сидим тихонечко, держим ротик на замке. И помните, кто будет помогать нам, останется живым и небитым, а кто путет помогайт немецкий зольдатен, поимеет в рыло. Всем понятно, или разъяснить?

Разумеется, поняли все — человек, если ему дать в морду, становится чрезвычайно обучаемым. Разъяснять не потребовалось, и, довольно быстро выяснив у работяг интересующие его подробности и оставив курсанта присмотреть за ними (а то ведь хоть ничего им не грозит, а с испугу наделают глупостей), разведчики двинулись к большому кирпичному дому, который немцы, вышвырнув хозяев, использовали в качестве импровизированной казармы.

Дом, что интересно, никто не охранял. Разве что внутри, у входа, сидело какое-то мурло. Точнее, вопреки уставу караульной службы дрыхло и умерло, не успев проснуться. Инженеров немцы поместили на первом этаже, под замком. Их даже отпирать не стали — успеется. А солдат и того умника, который ими командовал, с погонами майора инженерных войск на плечах, положили быстро и тихо, ни одна ворона не каркнула.

Примерно в это же время остальные бойцы их отряда точно так же расправлялись с гарнизонными солдатами. Хромов и Селиверстов успели положить еще двоих, но на том немцы и закончились — Громов даром времени не терял. Вот, в принципе, и все. Даже не проснувшись, город поменял хозяев. А что вы хотите? Когда у тебя мало людей, крики «ура!», лязг гусениц и пулеметные очереди противопоказаны. Серьезные дела любят тишину.

Обычный пехотный командир поднял бы солдат в атаку. По всем правилам и уставам либо в силу собственного разумения — неважно. Главное, было бы много шуму, куча трупов с обеих сторон. Сейчас же у нападающих дело ограничилось двумя легкоранеными. Вот вам и пример действий не только более мотивированного, но и лучше подготовленного подразделения с большим по меркам начала войны опытом диверсионной работы. В общем, победа с сухим счетом. Сергей, как командир, мог бы гордиться собой. А его немецкий визави… Каким бы королем местного значения он себя ни ощущал, но и королей, и ферзей, и прочие фигуры бьют в конечном итоге именно пешки. Главное, чтобы в руках у этой пешки был автомат.

Трофеи подсчитали уже утром, и оказались они достаточно богатыми. Винтовки, пистолеты, несколько автоматов и все с боекомплектом. Но самые красивые приобретения, естественно, были в депо. И они по-настоящему радовали.

Во-первых, естественно, сам бронепоезд. Как они и предполагали, немцы из обломков нескольких составов попытались соорудить очередное чудо-оружие. И получилось у них, стоит признать, совсем неплохо. Неуклюже, правда, до одури, но все это компенсировалось внушительной огневой мощью. Шесть вагонов, из них три несли по две орудийные башни с трехдюймовками, два — по орудию калибром сто семь миллиметров и еще на одной фрицы, капитально извратившись, установили две зенитные установки «Эрликон»[12]. В довесок к этому имелись еще две платформы, на каждой по восьмидесятивосьмимиллиметровой немецкой зенитке и по установке счетверенных «максимов». Плюс куча пулеметов собственно в броневагонах. Такой вот монстрик на колесах, приводимый в движение сразу двумя паровозами.

Во-вторых, боезапас. Кто-то из бойцов неприлично взвизгнул, увидев, что им досталось. Верные своему принципу тащить все, что гвоздями не приколочено, фрицы свезли сюда жуткую пересортицу трофейных боеприпасов. Целый склад. Многое было не нужно вообще, однако и того, что подходило для имеющихся орудий и пулеметов, хватало с избытком.

Ну и, в-третьих, конечно, бензин. Целых три цистерны. Их, отступая, потеряла на этой станции Красная армия. Обычное дело в тот момент. А немцы по-хозяйски оприходовали. В результате все это богатство досталось победителям, теперь жить можно. И, хе-хе, нужно!

Слушая радостные и не всегда цензурные вопли их отрядного хохла сержанта Глушко, поставленного за врожденную домовитость интендантом, Сергей деловито рассматривал ящики со снарядами, безразлично пиная их носком сапога. Громов, бодрый и веселый, словно в очередной раз переживающий возвращение молодости, стоял рядом и с интересом осматривал маркировку. Если верить ей, боеприпасы были совсем новенькими, выпущенными буквально год назад. Стало быть, не подведут, если что… Все это хорошо, конечно. Главное, когда будут такое богатство взрывать, сделать так, чтобы не смахнуло половину города. Люди-то ни в чем не виноваты, это армия не смогла их защитить, и создавать им проблемы сверх обусловленного войной минимума не хотелось.

Хотя, откровенно говоря, имелся вариант. Насколько хороший — это уже второй вопрос. Даже при оптимальных раскладах он попахивал не храбростью и даже не наглостью. Скорее, это было что-то на грани хамства. Хотя, откровенно говоря, неизвестно даже, что лучше. В истории не раз и не два случалось. Что проходили и куда более серьезные авантюры. Жаль, времени на принятие решения нет, и информации мало. Последнее, впрочем, можно было исправить. Ну, или хотя бы попытаться.

Небрежно похлопывая по голенищу тщательно очищенным от коры ивовым прутом (стек в духе британского или прусского офицера выглядел бы лучше, но за неимением данного атрибута пришлось использовать бюджетный вариант), он вернулся в депо, подошел к стоящим здесь же создателям железнодорожного бронечуда. Все они, и работяги, и выпущенные из-под замка инженеры, сбились в компактную группку, охраняемые двумя бойцами. Их Громов выбрал из-за самого внушительного вида, и, судя по взглядам, то и дело бросаемым задержанными на дылд в форме и с автоматами, оказался прав. Нервировали они железнодорожников страшно. Усмехнувшись, Сергей, тут же вычленив из общей толпы инженерный состав, небрежно ткнул в их сторону прутом:

— Ты, ты и ты, выйти из строя.

Разумеется, никаким строем здесь и не пахло, однако указывать Сергею на его неточность никто не рискнул. Быстренько вышли и, судя по напряженным лицам, не ждали от предстоящей беседы ничего хорошего. Сотрудничество с немцами — это вам не хреном об асфальт. По законам военного времени никто и разбираться не будет, чем их к этому сотрудничеству склонили. Есть факт, а заставили там или нет — это вряд ли интересует стоящего перед ними человека с огромным маузером и усталым лицом. Кто постарше — тот, может, и не будет рубить с плеча, но этот-то молодой! А молодости свойствен максимализм. Такой вот ход мыслей, предсказуемый до зевоты. А вот ее Сергей сдерживал с трудом. Адреналин схлынул вместе… как любят говорить эстеты, с вдохновением боя, осталось желание прилечь минут этак на шестьсот. А здесь вон с этими олухами разбираться приходится.

— Ну что, джентльмены. И кто ж надоумил вас построить немцам этот… дредноут? — поинтересовался он, стараясь говорить максимально безразлично, и все же не удержался от зевка. Почему-то именно это рефлекторное движение заставило инженеров резко дернуться. — И вообще, представьтесь, что ли. Отчетность в нашем деле прежде всего.

Короткая, максимум в полминуты, пауза, затем один из троицы, самый на вид старший, лет этак сорока, и представительный, шагнул вперед:

— Костромин, Виктор Сергеевич, инженер Харьковского паровозостроительного завода.

— Остальные?

— Тоже, мы…

— Стоп. Это того, где танки делают?

— Ну… да.

— А теперь объясните мне, как вы оказались здесь, когда немцы к Харькову еще не подошли даже?

Это был чистейшей воды экспромт, выпад наудачу. Когда именно немцы заняли Харьков, Сергей не помнил[13], однако в цель он попал точно. Инженер опустил глаза:

— Мы перед войной были направлены в командировку почти к самой границе. Попали в плен буквально на второй день войны…

— И не нашли ничего лучше, чем сотрудничать с немцами. Я вас правильно понял?

— Послушайте, молодой человек, да как вы…

— Ильвес!

Курсант, стоящий чуть позади, молча шагнул вперед и закатил Костромину плюху. Не слишком жесткую — так, для порядка. Чтобы знали, кто здесь главный папа. Сергей, глядя на вытянувшуюся рожу собеседника, приятно ему улыбнулся:

— Итак, Виктор Сергеевич, продолжим. Вы попали в плен… Среди моих людей хватает побывавших в плену. Только они почему-то из него вырвались и теперь воюют. Отлично, к слову, воюют. А вы, получается, решили на службу к оккупантам пойти. Сами, или надоумил кто?

О нюансах пребывания в плену, освобождения, равно как и о том, что готовых сотрудничать с немцами изначально тоже хватало, Сергей решил промолчать. Зачем? Для выстраиваемой им линии разговора это были ненужные и даже вредные подробности.

Вообще, со стороны это выглядело, наверное, комично. Все же Сергей был вдвое младше Костромина, а разговаривал свысока, будто строгий завуч с нашкодившим первоклассником. Вот только на его стороне, помимо сомнительного преимущества жизни в информационном обществе, были сила и уверенность в собственных позициях. А Костромин, как ни крути, с точки зрения современных законов и понятий был кругом не прав. А главное, очень хорошо сознавал это. Так что да, комично. Если бы не было так страшно.

— Товарищ командир… — попытался влезть один из соратников Костромина по неудаче, парень вряд ли старше самого Хромова. — Может, вначале…

— Если еще раз без спросу рот откроешь, я твой поганый язык узлом завяжу.

Лениво-небрежный тон подействовал не хуже ушата ледяной воды. Инженер заткнулся, будто в рот ему вставили кляп. Селиверстов, расположившийся позади допрашиваемых, сделал такое лицо, словно давился от едва сдерживаемого хохота. А ведь мог совсем недавно и сам оказаться на их месте, брюзгливо подумал Сергей. Однако свои мысли озвучивать, естественно, не стал. Вместо этого потер кончиками пальцев тяжелые, словно налитые чугуном, веки и в лучших традициях «кровавой гэбни» продолжил моральное давление:

— Ну, так что вы молчите, гражданин Костромин? А то ведь получается, что вы, инженер оборонного предприятия, производящего новейшие танки, добровольно пошли на службу к немцам. То, что вы для них бронепоезд построили, мы уже видели. Так, может, и что-нибудь еще им передали? К примеру, чертежи этих самых танков? А? Или ваши… подельники? Ими, кстати, я потом отдельно займусь…

Наверняка все отметили и переход от «Виктора Сергеевича» к «гражданину Костромину», и «подельников». Хорошо получилось, небось, скрытый талант прорезался. То ли фильмов пересмотрел, то ли гены прадеда, служившего после войны оперативником в милиции, проснулись, но свою партию Сергей отыграл вполне неплохо. Короче, имеющий мозги да поймет. И подстегнутый открывшимися нехорошими перспективами инженерный состав полностью оправдал ожидания Хромова. Полные штаны страху этому очень способствуют…

Нельзя сказать, что они очень уж многое знали, скорее, наоборот. Однако и того, что удалось выжать, было совсем немало. К примеру, график движения немецких поездов — они здесь бегали как по часам, и ближайший ожидался как раз минут через сорок. Или то, что на соседних станциях, как и здесь, с гарнизонами вопрос стоял поганенько. А еще их бронепоезд полностью готов, даже тендеры углем загружены. Оставалось только боезапас погрузить. И, главное, экипаж бронепоезда немцы должны подвезти как раз сегодня, ближе к вечеру.

С каменным лицом выслушав их исповедь, Сергей тронул за плечо Громова, отойдем, мол. Тот понятливо кивнул и показал рукой в сторону выделенного с помощью поставленных один на другой ящиков уголка, где рабочие, очевидно, пили чай. Во всяком случае, архаичного вида дровяная плита там имелась, закопченный чайник на ней — тоже, да и некоторые ящики стояли таким образом, что их предназначение заменять стулья ни у кого сомнений не вызывало. На один из таких ящиков Сергей и уселся, Громов пристроился напротив.

— Ну, старшой, что делать будем? — спросил Громов.

— Чай пить, — Сергей ткнул пальцем в исходящий паром чайник. — Самое то.

— А глобально? — улыбнулся разведчик, взяв со стола граненый стакан в слегка помятом жестяном подстаканнике и с подозрением его осматривая.

— А глобально я предлагаю вот что…

— Ну, ты даешь, старшой, — ухмыльнулся Громов, когда Сергей закончил излагать свою идею. — Прямо удивительно.

— Что именно?

— Да то, что ты не предложил рвануть прямиком в Германию.

— Предложил бы, но мы даже в Польшу не попадем. Колея у них другая.

— Рискованно мыслишь. А ты знаешь, может, и получится. Особенно учитывая, что они пятый день тут без связи. Но первый эшелон придется пропустить — мы не успеем подготовиться.

— Ничего страшного, он пройдет без остановки — сам же слышал.

— Слышал, слышал… и все равно, давай-ка выставим на станции пулеметы. Мало ли…

— Просто подгоним танки.

— В довесок к танкам — пулеметы. И бронетранспортер на выезде — вдруг придется бежать.

— Тогда сразу минируем склад и бронепоезд. На тот же случай…

Нюансы они обсуждали минут пять, после чего, так и не выпив чаю, разошлись. Времени было мало, а работы — много.

Первый немецкий эшелон они, как и планировалось, пропустили. А вот второй спустили под откос, сдвинув рельсы аккурат за поворотом, так, чтобы машинист, даже увидев, не успел среагировать. Оставалось лишь добить уцелевших. Вроде как бы не по-рыцарски, но мы ж вас, гады, не звали. Война — это работа с риском. Ну а потом уже, пока шло восстановление дороги, начали выгонять бронепоезд, благо экипаж, пускай и неполный, набрать проблемы не составило. Из тех самых железнодорожников, которые этот самый бронепоезд восстанавливали. Без малейших проблем, всего-то выстроить в шеренгу и толкнуть короткую речь. Очень простую и ясную. Кто хочет искупить сотрудничество с немцами — два шага вперед. Остальные, пожалуйста, пройдите вон к тому овражку… Что характерно, вперед шагнули все, доброе слово и патриотизм способны на чудеса.

— Ну что, ребята, для вас у меня особое задание, — Хромов прошелся туда-сюда, поморщился. Усталость накатывалась волнами — а ведь недавно он бы ее даже не заметил. Укатали Сивку крутые горки… Даже бултыхающаяся в желудке адская смесь из крепкого чая и немецкого эрзац-кофе не помогала. Только голова от нее кружилась. Да еще хлесткие щелчки выстрелов — немцев, переживших крушение поезда, все еще добивали. — Готовы?

Константин и Ольга сидели тихонько, лишь провожали его глазами. Как детские часы-ходики в еще не снятом мультфильме — слева направо и обратно. Ассоциация выглядела настолько по-дурацки, что Сергей непроизвольно улыбнулся. Тут же загнал неуместную веселость в самую темную глубину сознания и продолжил:

— Кто машину водить умеет?

— Я. Мне дядя Саша… мамин брат показывал.

— Мне тоже, — пискнула Ольга.

— Вот и замечательно. Здесь есть полуторка, ребята смотрели — исправная. Там, где мы прошли сюда, она тоже вполне прорвется. Берете грузовик — и мухой домой.

— Да вы…

— Тихо! — негромко, но жестко осадил вспышку праведного гнева Сергей. — Я вас не просто так отсылаю. Во-первых, как проводники вы дальше бесполезны. Там, куда мы двинем, вы, может, и бывали, но вряд ли знаете местность в деталях…

— Я из винтовки девяносто семь выбиваю, — теперь голос девушки на писк не походил совершенно. И откуда только в нем твердость взялась. — И я с ними воевать буду!

— Мужчине Бог дал мозги. А женщине — умение их выносить. Отставить саморекламу! Я сказал «во-первых». Есть «во-вторых» и «в-третьих».

— И какие?

— Во-вторых, приказы не обсуждаются. А в-третьих, я вас не просто так отправляю. Ваша задача любой ценой добраться до моего командира и передать ему пакет. Чем быстрее — тем лучше, но безопасность на первом месте. День-два ничего не решают, а вот если пакет не дойдет до адресата или его захватят немцы, бед не оберешься. От вас зависит успех всей операции. И лучше вас с этим никто не справится. Поэтому разговорчики отставить! Машина у ворот, заправить ее, взять пару бочек, их тоже залить горючим. Только сами себя не подпалите. Вот пакет. Бегом марш!

Избавившись от молодежи (да, в этой войне через год и мальчишки будут воевать наравне со взрослыми, но лучше, если они все же под пули не угодят), а заодно решив вопрос о том, как сообщить Мартынову об изменении маршрута, Сергей бегом отправился к бронепоезду. Крепость на колесах как раз выбралась из депо и громко пыхтела, окутываясь клубами белого пара. Не железнодорожный состав, а прямо кит какой-то… Весь в крестах, намалеванных поверх наспех закрашенных звезд. Ну и ладно, маскировка — она никогда не лишняя, да и времени нет еще и это переделывать. В головном броневагоне открылась с отвратительным скрежетом, от которого не спасала даже буквально сочившаяся из петлей смазка, дверь, высунулся улыбающийся до ушей Громов.

— Давай к нам, старшой!

— Что ты радуешься так? — поинтересовался Сергей, забираясь в тесное, скудно освещенное нутро вагона и тут же отбив локоть о какую-то неопознанного вида железяку.

— Да будто лет двадцать скинул. Как в молодости прямо!

— Это хорошо, — кивнул Сергей и полез в командирскую башню. Обзор отсюда был вполне приличный, лучше, чем из танка.

Позади лязгнуло. Толчка Сергей не почувствовал, но грохот прокатился по всему составу, отскакивая от прикрытых лишь тоненьким слоем краски листов брони и эхом перекатываясь в вагонах. Резонируя, неприятно толкая в уши — такая специфика. Из башни не было видно, обзор закрывали массивные серые туши паровозов, но он и так знал, что это. Сзади к составу цепляли платформы, на которые потом загонят бронетехнику. Не бросать же ее здесь… Маневрового паровоза не было, платформы двигали руками, собрав мужчин со всего города. А ведь потом еще цистерны цеплять. О скоростных и маневренных качествах получающегося состава Сергей честно старался не думать. Получалось так себе.

В открытую дверь засунулась растрепанная вихрастая голова какого-то пацана. Моргнула, привыкая к тусклому освещению, и зачастила:

— Дяденьки командиры! Немцы!

— Где? — обернулись разом все присутствующие.

— Состав за поворотом. Скоро подойдет.

И скрылась голова, оставив после себя короткую, но емкую паузу. Впрочем, действовать они начали быстро — не первый день воюют.

— Отставить цеплять платформы. Расчеты — к орудиям. У нас минут десять, выдвигаемся к станции. Стрелять по команде. И не повредите паровоз!

И все завертелось, будто от мощного пинка. А куда деваться? У немцев пока еще орднунг, все перемещаются строго по графику. Поезд вне расписания ожидался всего один — с экипажем для этого самого бронепоезда. Хренова куча неплохо подготовленных вояк, а не набранное в состоянии цейтнота ополчение, как у них. Стало быть, и шансы на победу только при условии полной внезапности. Хорошо еще, мимо места крушения немцам проезжать не придется. Соответственно, и не насторожатся. Главное, не лопухнуться. Больше всего Сергей опасался сейчас за артиллеристов — кроме тех, что пришли с ним, остальные в артиллерии разбирались чуть меньше чем никак. Заряжать оружие научить людей можно, а вот целиться… Только через ствол и только в упор. А главное, выдержат ли нервы, не начнут ли они лупить без команды… В общем, риск. Ну а куда деваться?

На станцию бронепоезд и состав с немцами вкатились практически одновременно. Бронепоезд раньше, может, на минуту, и это было неплохим плюсом — даже в упор лучше стрелять с места, особенно дилетантам. И башни развернули заранее, что, в общем-то, и решило исход дела.

Того, что их встретят залпом в упор, немцы попросту не ожидали. Проревели орудия, и из восьми вагонов остался один, да и тот моментально отперфорировали из «эрликонов». Застучали пулеметы, хотя для них целей особо и не находилось — взрыв осколочно-фугасного снаряда даже из трехдюймового орудия способен натворить массу дел. А когда взрывов много, да еще и стосемимиллиметровки отработали… В общем, там, куда они попали, оставался только фарш. Потом орудия рявкнули еще раз — и Сергей приказал задробить стрельбу. Мишеней у них попросту не осталось.

Все же поразительно, как меняют людей победа и разрешение мародерствовать. Ну ладно, ладно, брать трофеи, не суть. Главное, пусть они ничтожны по сравнению с тем, что захвачено в городе, зато на эти конкретные винтовки, часы, бритвенные приборы и прочую мелочь они имеют право. Час назад у Хромова имелись слегка запуганные, потерявшиеся в этой жизни мужики, страстно желающие лишь разбежаться по домам, сейчас же — орлы! Вкус побед, легких и бескровных, распробовавшие, оружием обвешанные, кровью повязанные. Да вдобавок все обвинения сняты, а это как гора с плеч. В общем, теперь они готовы воевать с кем угодно, хоть весь мир на уши поставить. Разумеется, эйфория скоро пройдет, но это ерунда. Что отступать им уже некуда, все понимают. Вот и ладненько…

Паровоз снарядами не зацепили, хотя Сергей, откровенно говоря, думал, что не сдержатся. Однако же целехонек, разве что тендер осколками покоцан, но как раз это ерунда и мелочи жизни. Даже без учета остальных трофеев приз ценный. Все же война при грамотном к ней отношении дело прибыльное. Прав был Раскольников, когда научил людей, как можно срубить бабок по-быстрому. Главное, не рефлексировать.

Все эти мысли лениво ползли в голове, явно перегруженной сегодняшними событиями. К тому же вдобавок еще и больной — шлемофон надеть не сообразил, а громыхало в бронированном вагоне от выстрелов хлеще, чем в танке. Там пространство маленькое, стенки толстые и жесткие, а здесь стальные листы «играют», звук резонирует… Сидишь будто внутри гигантского барабана, а снаружи кто-то по нему «Бум-м! Бум-м!». В общем, хорошо, что нашелся в кармане аспирин, вот только когда еще он подействует.

Возле паровоза, под охраной двух бойцов с автоматами, переминались с ноги на ногу машинист и кочегар. Видно было, что им очень, очень неуютно. Тот же самый эффект «сотрудничества с оккупантами» и страх за свою шкуру. Ополченцы тоже через это прошли, а теперь вон гоголем ходят. Жаль, с этими двоими нет времени этюды психологические разводить, придется по-простому убеждать.

Убедил. В последнее время у него очень здорово получалось размахивать пистолетом перед носом того, с кем хотелось договориться. И через пару часов они выехали наконец со станции. Впереди бронепоезд, избавленный от необходимости тащить за собой лишний груз, и эшелон с танками, горючим, снарядами. Вот теперь игра начиналась уже всерьез, и права на ошибку у Хромова не было.

Бронепоезд тащился по рельсам, как беременная мышь. Ничего в том особенного не было — он для лихих гонок и не предназначался. Тем более паровозы решено было не насиловать — не дай бог, придется выдать полную мощность, а тут окажется, что у какого-то из них (а то и у обоих, беда одна не ходит) котел запорот. Нет уж, пускай работают аккуратненько, в экономичном режиме. Да и спешить пока было, откровенно говоря, некуда. Как клятвенно заверили машинисты, аккурат к ночи они доберутся до следующей крупной станции.

Хромов сидел на передней платформе, рядом с «ахт-ахт»[14], и пребывал в блаженном полурасслабленном состоянии. А что? Солнышко потихоньку светит, комаров ветерок сдувает, дождя не предвидится, поспать немного удалось. Чем не жизнь? Так что оставалось лишь облокотиться на теплые мешки с песком и лениво размышлять, раздражают его тридцать километров в час, на небольших подъемах падающие до несерьезных двадцати, или, напротив, воздействуют умиротворяюще. Абсолютно, кстати, бесполезные философские размышления.

За весь день их никто не догнал, да и встречный состав попался лишь один. Точнее, было их больше, но ненамного — дорога эта к стратегическим магистралям явно не относилась и загружена была соответственно. С большинством встречных они удачно разминулись, благо полустанков, которые проходили нагло и не останавливаясь, хватало. А вот на одноколейном участке да, один попался. Еще и требовательно загудел, гад — все правильно, он-то шуровал согласно графику и не ожидал никого встретить. Зато на бронепоезде, которому еще так и не придумали названия, к подобному были готовы и ответили на гудок, пальнув из этой самой пушки.

Выстрелили очень удачно, аккурат в котел паровоза. И, как ни странно, именно благодаря серьезным разрушениям, произведенным снарядом, он не взорвался. Просто выбросил из своего чрева мощные потоки пара и сошел с рельсов, увлекая за собой платформы.

Они тогда остановились и осмотрели место крушения. В основном для того, чтобы проверить рельсы, мало ли, слетая с насыпи, вагоны запросто могли их повредить. Обошлось, хотя ничего страшного бы в любом случае не произошло, на такой случай впереди и сзади шли платформы, груженные рельсами, шпалами и необходимым для ремонта инструментом. Но все равно хорошо, что напрягаться не пришлось. Заодно посмотрели, что там было в разбитом эшелоне. Ничего интересного, кстати — везли покореженные танки, то ли на капитальный ремонт, то ли в переплавку. Эффектно они, кстати, выглядели — изорванные снарядами, обгоревшие… По всему выходило, что Красная армия отступает не просто так, а перемалывая вражескую технику. И капитально перемалывая. При эшелоне нашлось несколько немцев, но выжившим оказался всего один. Его милосердно пристрелили — с распоротым животом все равно долго не живут. Но более всего впечатление на Сергея произвел разбитый паровоз.

За время путешествия он изрядно повидал разбитой техники, в том числе и железнодорожной. И разбитые паровозы тоже видел. Только как-то всегда получалось, что либо мельком, либо уже в виде кучи развороченного железа. Поэтому для него открытием оказалось, что паровоз — это не примитивный котел на колесиках, а целый набор механизмов и труб разных диаметров. Сейчас, когда весь передок разворотило снарядом и раскидало выбросом пара, он выглядел сюрреалистично. Более всего это зрелище напоминало выброшенного на берег кальмара с пучком обваренных добела поникших щупалец. Тошнотворное зрелище, откровенно говоря, и глазеть на него совершенно не хотелось.

Но зрелище зрелищем, а бросок никто не отменял, и к вечеру они действительно вкатились на станцию, намеченную к дальнейшей акции. Тоже небольшую, но весьма важную. Хотя бы даже потому, что располагалась она в одном перегоне от Смоленска. В мирное время, конечно. Если верить радио, город немцам удалось захватить только-только. Сейчас там наверняка еще кое-где шли бои, и движение отличалось непредсказуемостью. И, если все пойдет, как задумывалось, непредсказуемости этой добавится.

Даже если немцы и были уже осведомлены об активном шевелении в собственном тылу, вряд ли они рассчитывали на подобное хамство. Минус поездов вообще и бронепоездов в частности — привязка к железнодорожным путям, с которых не спрыгнешь. А потому рассекать на них в тылу противника — идея глупая. Именно поэтому ее никто всерьез и не будет рассматривать. Даже если немцы в курсе, что бронепоезд у них угнали, скорее всего, решат, что его спустили под откос. Или увели на одну из боковых веток. Во всяком случае, непуганый встречный состав эту теорию вполне подтверждал. Да и спокойствие на станциях, которые они проскакивали ходом, тоже.

Самым проблематичным в их авантюре выглядел тот факт, что разведку впереди себя было не послать. Увы, поезд оставался самым быстроходным из имеющихся под рукой средств передвижения. Для данной конкретной местности, во всяком случае. Поэтому вломиться на станцию и устроить тарарам выглядело сейчас авантюрой в квадрате. Но раз уж взялись — нечего останавливаться на полдороге, так единогласно решила вся их группа. За исключением ополченцев, конечно. Впрочем, последних никто и не спрашивал.

Немцы были спокойно расслаблены. Еще бы, времена, когда рота солдат, поддержанная танком, брала в плен батальон, а то и полк, еще не забылись. А может, и не закончились. И хотя оправившаяся от шока первых дней войны и успевшая кое-как организовать оборону Красная армия уж начала упираться рогом, а там, где командиры грамотнее, и сама умудрялась давать немцам прикурить, эпоха побед вермахта еще не завершилась. К закату клонилась, это точно, однако пока что солдаты упорно шли вперед, и, казалось, нет силы в мире, способной играть с ними на равных. Это немцев сейчас и подвело.

Внутренняя связь в поезде была примитивнейшая — телефон. Причем, что характерно, не мобильный. Сергей как-то не удосужился спросить, это местный стандарт, или немцы провели за неимением лучших альтернатив. И каждый раз, когда эта трескучая черная хрень начинала звенеть и вибрировать, он непроизвольно вздрагивал. И данный случай не был исключением. Пришлось сдирать черную эбонитовую трубку с рычагов и сквозь шум помех слушать, кто и что там вздумал говорить.

— Старшой, — голос, донесшийся из первого вагона, был слегка искажен, однако вполне узнаваем. Громов, кто ж еще. — Взгляни направо. Я не я буду, если это не штабной поезд.

Сергей торопливо посмотрел — увы, видимость была так себе. Вроде еще и не ночь, но сумерки упорно вступают в свои права, и видны лишь ряды светящихся окон. Ярко так светящихся — похоже, на светомаскировку забили качественно, что, впрочем, и неудивительно. Если в первые дни советская авиация доставляла немцам массу хлопот, то сейчас ее численность, а вместе с ней и эффективность заметно снизились. Да и не долетали сюда уже фронтовые бомбардировщики — и дальность велика, и истребителей у немцев хватает. А со «стратегами» в этот период у СССР было тяжко.

Плюнув, Хромов откинул люк, высунулся. Что же, так и впрямь лучше, чем пытаться разобрать что-то через щели или не самую пока совершенную оптику. Неплохо видны полдесятка вагонов и паровоз, стоящие чуть особняком. Не простые вагоны, и, хотя Сергей в них разбирался чуть меньше, чем никак, все равно было видно — это не теплушки для солдат и не рыдваны, перевозящие ничем не привилегированных граждан из пункта «А» в пункт «Б». И впрямь штабной. Конечно. Уверен в своей гениальности — требуй отдельную палату, но в данном случае, чтобы сделать вывод, не надо было иметь семь пядей во лбу. Достаточно сложить два и два. Мобильный штаб какой-то шишки, и если его разгромить, получится ой как неплохо. А если попытаться захватить…

— Васильич, станция на тебе. А я займусь этим чудом.

— Яволь, — ухмылка на лице старого разведчика была, казалось, различима даже по проводам. Сергей захлопнул люк, ткнул в плечо Селиверстова, и спустя минуту они уже шли в сторону чужого поезда.

Именно шли — Сергей в своей летной куртке издали да в сумерках за немца вполне сошел бы. Остальные, и Селиверстов, и Плахов, их штатный переводчик, и двое бойцов сопровождения были наряжены в трофейную форму. В броневагоне за старшего остался Ильвес — в основном потому, что, когда они выезжали, курсант категорически отказался переодеваться во вражескую форму. А еще, не верил Сергей до конца своим ополченцам. Не столько из-за возможного предательства, а просто нет у них, в отличие от кадровых солдат, за плечами вбитого в подкорку рефлекса выполнять приказ, несмотря ни на что. Запаникуют, натворят дел. Эстонец же со своей дисциплинированностью и пудовыми кулаками в два счета наведет порядок даже в одиночку. Жаль, конечно, что он там один, ну да иных вариантов все равно не было, так что хлопнул Сергей его по плечу да и выпрыгнул из поезда, благо шел он совсем медленно. Километров десять в час, не более, и скорость его быстро замедлялась.

Неспешное перемещение имеет свои плюсы. Например, оно не вызывает подозрений. Возможно, будь здесь спецы, натасканные по методикам, которые возникнут самое раннее через двадцать — тридцать лет, они бы на такое не купились. Хромов в подобных нюансах не разбирался, зато понимал довольно простую вещь: здесь армия, а значит, и охрана тоже армейская. Какой-нибудь комендантский взвод. Не супермены, обычные солдаты. А значит, и рефлексы у них соответствующие.

Минусы, конечно, тоже были. Время — оно имеет свойство утекать, как вода в песок. Громов обещал начать минут через пятнадцать, но не факт, что получится. Банально — подойдет к бронепоезду ретивый часовой, которого не удастся снять бесшумно — и все, пишите письма мелким почерком. И все равно торопиться было нельзя.

Классическое «Хальт!» прозвучало, когда до часовых оставалось шагов пять, не более. Ну, что же, все правильно. И, судя по тону, служаки больше стараются изображать рвение, чем на самом деле служат. Наверняка думают о сосисках, шнапсе, женщинах…Нормальный для солдат ход мыслей, кстати.

Сделав своим людям недвусмысленный жест — стоять, мол, — Сергей шагнул вперед, чуть заметно улыбнувшись. Немец сказал что-то. Что именно, Хромов не понял — он, конечно, общаясь с техниками, начал уже понимать язык врага, но, во-первых, через пень-колоду, а во-вторых, только когда говорили медленно. Продолжая улыбаться, он не сбавлял хода. Несообразность фрицы почувствовали, лишь когда он оказался совсем рядом, вот только сделать ничего не успели. Короткий высверк клинка, и тот часовой, что справа, складывается вдвое. Его товарищ рвет с плеча винтовку, одновременно открывая рот, чтобы заорать — и не успевает. Хорошо поставленный удар — он многое значит. Если знать, как бить, то и голой рукой можно загнать носовые хрящи аккурат в мозг, который они, к слову, режут, словно острый нож масло. Именно это сейчас и произошло.

Подскочили товарищи, молча уволокли трупы под вагон. Сергей обернулся — никого. Что же, можно продолжать веселье. Махнул рукой Селиверстову, и тот, прихватив одного из бойцов, помчался к другому концу эшелона. Чтоб, значит, там никто не ушел. Конечно, учитывая, что выйти могут из любого вагона, предосторожность так себе, но всяко лучше, чем ничего. Боец, оставшийся при Хромове, быстро забрался в паровоз, высунулся. Махнул рукой — никого, и ловко, по-моряцки, скатился вниз, едва держась за перила. Ну все, остаются только вагоны. Эх, жаль, глушителя нет, а значит, стрелять только в крайнем случае…

Подойдя к двери переднего вагона, Сергей деликатно постучал в нее рукоятью окровавленного кинжала. Хороший кинжал, точнее даже сказать, кортик — такими люфтваффе вооружает своих офицеров. Игрушка парадная, но и в рукопашной, несмотря на лишние украшательства, неплоха. Да и рукоять из слоновой кости в руке сидела как влитая. Вот ею Сергей, разбрызгивая по двери изрядно забрызгавшую руки кровь, и постучал, чувствуя себя персонажем третьесортного фильма ужасов.

За дверью раздался недовольный голос. Сергей постучал вновь. Почти сразу дверь открылась, за ней материализовалась недовольная рожа какого-то лейтенанта в армейском мундире. Увидев незнакомца, одетого не по форме, зато с погонами гауптмана, он удивленно приподнял брови, чуть высунулся, тут же получил десять с четвертью дюймов стали под ребро и без звука вывалился наружу. А Хромов соответственно броском влетел внутрь.

Вагон был не то чтобы шикарный. Скорее, просто функциональный, предназначенный для комфортного проживания и работы ограниченного круга людей. Не слишком большого, но и немаленького. Все эти мысли пронеслись в голове между делом, пока Хромов шел через вагон насквозь, на ходу распахивая двери и проверяя купе. Встретил он при этом всего двоих — крепко спящего офицера средних лет, на звание которого даже не удосужились посмотреть, и невысокого толстого фельдфебеля, похоже, денщика, меняющего постельное белье на одной из коек.

Офицера Сергей просто и безыскусно перевел из сна здорового в принудительный рукоятью кортика по голове. А вот на денщика первым наткнулся Плахов. И, увы, не смог грамотно отреагировать — все же он был переводчик, а не рукопашник. Хорошо еще, страхующий его боец не сплоховал и загнал открывшему уже рот для вопля жиртресту нож точно в горло. Сергей, опоздавший буквально на секунду, потряс кулаком у носа Плахова, чтоб, значит, не высовывался, и опять рванул вперед.

Следующий вагон… Надо же! Похоже, немцы знают толк «в пожрать». Кухня и ресторан в одном флаконе. И сразу трое поваров, судя по белоснежным фартукам и колпакам, к армейскому сословию относящиеся разве что формой. Интересно даже, какой ресторан в мирное время они украшали своими физиономиями… Но, судя по хорошо наетым ряхам, явно не бедствовали.

Здесь Хромов встретил первое сопротивление. Двое поваров сразу подняли руки, увидев автоматные стволы и услышав «Хальт! Хенде хох!», единственные немецкие слова за исключением ругательств, которые Сергей помнил еще по прошлой жизни, благо фильмы о войне на экранах были всегда. А вот третий…

Германская пропаганда вещала, что истинный ариец должен быть высок, строен и белокур. С учетом того, что Гитлер темноволосый, Геринг толстый, а Геббельс мелкий, это звучало несколько комично. Однако в данном конкретном случае повар воплотил в себе сразу три «неарийские» черты. Проще говоря, он был толст, коротконог (и невысок соответственно), да и волосы у него подошли бы, скорее, какому-нибудь испанцу. Тем не менее он оказался куда храбрее своих истинно-арийских коллег и встретил незваных гостей во всеоружии. Схватив со стола тесак, которым рубил мясо, он решительно атаковал Хромова и, откровенно говоря, с кем-нибудь менее тренированным шансы на успех имел бы неплохие.

Легко уклонившись от просвистевшей в нескольких сантиметрах от носа посрамляющей размерами шашку железяки, Сергей тут же врезал «клюнувшему» повару в зубы рукоятью зажатого в левой руке «маузера». Конечно, старый пистолет в этом плане не особенно удобен, эргономика не та, однако благодаря солидному весу[15] сработал не хуже кастета. Повар отшатнулся на пару шагов — самое то! И Сергей с чувством врезал ему в грудину с ноги. Да так, что ударом тяжелого сапога любителя острых ножичков оторвало от пола и унесло куда-то в угол и приложило спиной о шкаф с посудой. Будь здесь гражданская кухня, и посуде, и ее жилищу по всем законам жанра положено было рухнуть и погрести под собой незадачливого вояку. Увы, в данном случае шкаф был военной моделью — и сам к стене привинчен намертво, и все, что внутри, жестко закреплено. Впрочем, и без кинематографических пошлостей вышло неплохо. Во всяком случае, приложило толстяка изрядно, и встать он больше не пытался.

Поваров обездвижили, как того офицера — прикладами по затылкам. Возиться с веревками и связыванием в стиле БДСМ времени не было. Третий вагон…

Это был кабинет. Шикарный кабинет! Сергей и сам бы от такого не отказался. Более того, как он моментально заподозрил, от него и ректор их в восторг бы пришел. Такой стильный, в модном сейчас духе ретро, очень продуманный. Разве что стулья бы заменить на нормальные офисные, хотя, с другой стороны, уютное кожаное кресло здешнего Самого Главного Босса так и намекало, что неплохо бы угнездить в нем задницу. Приятное место, в общем.

Увы, кресло было занято. И сидящий в нем худощавый фриц, в застегнутом на все пуговицы кителе с крестом-орденом под самым кадыком, удивленно смотрел то на незваных гостей, то на своего адъютанта, сползавшего по стеночке от мощного удара кулаком по наглой сытой роже.

— Хенде хох, дятел! — почти весело рявкнул Сергей. Фриц посмотрел на него внимательно и очень аккуратно поднял руки. Дисциплинированная нация. — Плахов, уточни у нашего… клиента, кто он и что он, а заодно предупреди, чтобы не дергался. Нам сейчас терять нечего.

В этот момент позади немца распахнулась дверь, и Сергей едва удержался от того, чтобы не пальнуть в возникшую там внезапно мышастого цвета фигуру. Но — узнал и в последний момент успел остановить палец, уже сгибающийся на пусковом крючке. Впрочем, новое действующее лицо, похоже, оказалось в том же положении.

— Старшой…

— Докладывай, — это было, пожалуй, единственное слово, которое Хромов ухитрился выдать без заикания. Селиверстов отлично понял, что с него требуют не количество звезд в петлицах советского генштаба, и ответил просто:

— Все чисто, старшой. Там были связисты и еще вагон охраны. Пришлось немного повозиться.

— Хорошо, — Сергей вздохнул облегченно, поглядел на часы. — Полторы минуты. Плахов, ты что там, заснул?

Переводчик кивнул и быстро-быстро зачастил по-немецки. Пленный отвечал на своем лающем языке. Селиверстов, не страдающий человеколюбием, ловко пеленал адъютанта. Бойцы отправились паковать оглушенных в других вагонах, а Сергей быстро окинул взглядом помещение. Судя по количеству бумаг, немцы трудились в поте лица. Ну да, когда первая обезьяна взяла в руки палку, вторая начала работать. У немцев палку держал их долбаный фюрер, а остальные пахали как проклятые. Жаль, в будущем президент палкой мало размахивает, подумал Сергей, быстро обходя помещение и попутно разоружив генерала, у которого почему-то не оказалось кобуры на поясе, зато в ящике стола обнаружился «вальтер». Причем не какая-то безликая армейская поделка, а блестящий, как серебро. Никелированный или хромированный, в этом Сергей не разбирался, с красивой гравировкой и рукоятью, отделанной то ли слоновой костью, то ли моржовым бивнем, то ли еще чем. Красивая игрушка, такую, если что, и барышне вместо бижутерии дарить не грешно.

— Товарищ командир, — голос Плахова был вроде бы тихим, но волнение в нем все же звучало. — Этот человек сотрудничать отказывается. Сказал только имя и звание.

— И кто такой несчастливый, что на нас ухитрился нарваться?

— Говорит фон Бок, генерал-фельдмаршал…

Опаньки! Про этого деятеля Сергей не то чтобы много, но слышал. И в том времени, и, кстати, здесь. Причем того, о чем не любят писать. Гугл в помощь, господа, как говаривали порой в его времени. Да и звание пленного само за себя говорило. Однако додумать мысль и обсчитать перспективы он не успел — за окнами громыхнуло. Поглядев на часы, Сергей запоздало сообразил, что Громов дал им целых пять минут сверх лимита, а потом рвануло так, что разом стало не до размышлений.

Как оказалось, оказавшейся в его руках солидной огневой мощью Громов воспользовался умело. Наверняка ведь заливал, что в Гражданскую на бронепоездах только катался. Небось, и командовал, и красных гонял в хвост и в гриву. Во всяком случае, происходящее этим выводам никак не противоречило.

Позже выяснилось, что на станции был небольшой гарнизон, расквартированный в реквизированном немцами здании возле ремонтных мастерских. Сдуру над импровизированной казармой подняли немецкий флаг, и это стоило многим солдатам жизни — Громов сделал из увиденного правильный вывод, и стосемимиллиметровые орудия отработали по немцам как на полигоне, в упор. Пока единственная в городе более-менее боеспособная немецкая часть стремительно превращалась в гуляш под кирпичами, остальные орудия бронепоезда обрушились на саму станцию и стоящие на ней эшелоны.

Из трех составов, оказавшихся не в то время и не в том месте, один был с войсками. По нему-то и отработали «эрликоны» и пулеметы, благо выделить его из остальных не составило труда. Скорострельность зенитной двадцатимиллиметровой пушки чуть менее трехсот выстрелов в минуту. «Максим» выдает до шестисот, и, благодаря водяному охлаждению, пулеметчик не боится перегреть ствол. Зенитная счетверенка при стрельбе в упор еще эффективнее, а патронов на бронепоезде не жалели. В результате получился не то что бой, а, скорее, классическая бойня. Та самая, которую американцы так любят показывать в своих боевиках. Только вот трупы были настоящие.

Рядом стоял эшелон с топливом, предназначенным для второй танковой группы. Гудериан бензина не дождался, полыхнула горючка знатно, и станцию худо-бедно осветила. Это, конечно, не специальная подсветка, но зато теперь по строениям и разбегающимся немецким солдатам вести огонь можно было в относительно комфортных условиях. Сколько немцев погибло, сказать было трудно, но то, что технику — грузовики и бронетранспортеры — находящуюся здесь же в количестве восьми единиц, пожгли всю, артиллеристы видели отчетливо. И лишь третий эшелон уцелел. На нем артиллеристы сумели вовремя разглядеть госпитальные кресты и перенести огонь на другие цели. Учитывая, что творили немцы на советской земле, может, и зря.

Когда через пару часов все утихомирилось, а посланные разведчики сообщили, что деморализованные немцы в спешке, маленькими группами покидают населенный пункт, и как минимум до утра, пока немцы не опомнятся, у них точно есть, Громов организовал охрану и прибыл на захваченный штабной поезд. И застал там форменное непотребство.

Началось оно, откровенно говоря, практически сразу после того, как бой у станции наконец стих. До того было как-то не до пленных, поэтому всех их, за исключением самого фон Бока, связали и запихнули в вагон охраны, приставив к ним часового. Чтоб, значит, пугал грозным видом. Получалось у парня, видимо, неплохо, во всяком случае, немцы лежали тихонечко и пискнуть боялись. Там, кстати, по словам Селиверстова, когда они вломились, народу оказалось совсем немного. Один из пленных тогда подтвердил, что большинство солдат были с разрешения самого фельдмаршала отпущены в увольнение.

Очевидно, фон Бок считал (и не без основания, к слову), что в этих местах угрозы ждать особенно неоткуда. Ошибся, со всеми случается. Так или иначе, восемь солдат, а именно столько было в вагоне, оказались совершенно не готовы к нападению. Селиверстов проявил смекалку — просто открыл дверь, кинул внутрь гранату с неисправным взрывателем… А потом они с напарником спокойно частью грохнули, а частью оглушили попадавших в ожидании взрыва куда попало немцев. Вот так и подвели их вбитые муштрой рефлексы, бывает…

Со связистами оказалось еще проще. Те — народ простой, с телефонами да радиостанциями дело иметь привычный, а вот с двумя небритыми личностями, обладающими зверскими рожами и автоматами в руках, наоборот. В общем, сдались и не пискнули. И в результате стратегического значения объект, имеющий неплохую, в общем-то, по местным понятиям охрану и находящийся в глубоком тылу своих войск, оказался легко и без потерь захвачен пришлыми хамами. В общем, замечательно получилось.

А после этого Сергей принялся вспоминать все, что читал о фон Боке. И отчаянно пытался сообразить, что же такого интересного было в его биографии. В первые секунды мелькнула на границе восприятия какая-то мысль, но, испуганная стрельбой и взрывами, убежала. А ведь было там что-то! Но, увы, оставалось лишь сидеть в кресле и рассматривать фрица, которого Селиверстов рывком поставил на ноги и с помощью кулака у носа легко убедил стоять навытяжку и не пытаться демонстрировать свои арийские понты. Учитывая, что боец никуда не ушел, а устроился здесь же, у окна, протестовать фельдмаршал не пытался.

А вообще, колоритный был фриц. Погоны у него были такие, каких Сергею видеть еще не приходилось. А внешне — этакий классический образец немецкого офицера. Точнее, прусского офицера — седой, худощавый, разве что монокля не хватает. Впрочем, если он и правда тот, за кого себя выдает, то и неудивительно. Яркий представитель русского пруссака, хе-хе[16]…

В голове щелкнуло. Во-от они, воспоминания о будущем! Хромов встал, обошел немца по кругу, внимательно его рассматривая. Вот ведь урод! Плюхнулся обратно в кресло, едва удержавшись от того, чтобы по-американски закинуть ноги на стол. Прищурился:

— Ну, здравствуй, Федя.

Возможно, будь он постарше, то и вел бы себя иначе. Но — увы, жизненного опыта, не всегда полезного, однако же вроде как обязывающего быть вежливыми по отношению к старшим, у него был минимум. Зато желания кого-то хорошенько стукнуть имелось в избытке. Тем более поколение, к которому принадлежал Сергей, отличалось циничностью, в особенности по отношению к одиозным историческим деятелям. А человек в мундире фельдмаршала, стоящий перед ним, как раз к таковым и относился.

А глазенки-то выпучили все, кто здесь находился. И Плахов, добросовестно (и, похоже, на автопилоте) перетолмачивший немцу сказанное, и Селиверстов, и сам немец… Не привыкли вы, господа, к такому стилю общения. Ничего, все еще впереди.

— Вы, парни, я вижу, не поняли, что к чему? Так я вас поздравляю. Перед вами Федор фон Бок. Никогда не слышали его имя? Ну, так сейчас услышали. Такое русское-русское имя. Как думаете, почему?

— Он что?.. — Селиверстов выглядел не просто удивленным — у него натурально отвисла челюсть.

Сергей кивнул:

— Ага. То ли наполовину, то ли на четверть, не помню. По матери вроде бы. Слышь, фельдмаршал, квакни что-нибудь в свое оправдание.

Немец заговорил, выдав довольно спокойно длинную тираду на своем лающем языке. Плахов соответственно перевел. Как оказалось, немец достаточно вежливо (учитывая его положение, неудивительно) отказался от сотрудничества и потребовал обращаться с собой, как и положено с военнопленным. Сергей ухмыльнулся и заметил, что СССР по этому поводу никаких бумаг не подписывал. Ну а Селиверстов, внезапно побелев от злости, предложил обойтись с фрицем так, как немецкие солдаты обходятся с русскими пленными. К примеру, танком раздавить. Или сыграть в «подколи свинью». И даже объяснил, как это делается. А потом, для лучшего понимания, врезал пленному в зубы, да так, что фельдмаршал кубарем укатился в угол вагона.

Он бы еще добавил, благо Сергей не имел ничего против, но тут появился Громов, утихомиривший бойца одной хлесткой фразой. После чего с неодобрением посмотрел на пытающегося встать немца и поинтересовался, что здесь происходит. Ну, что же, пришлось объяснить.

К тому моменту, как рассказ завершился, пленный встал наконец на ноги. Стоит отдать ему должное, взгляд фельдмаршала остался твердым, а осанка гордой. Хотя, конечно, вид слегка портила опухшая щека — Селиверстов перестарался. Не принято здесь было пока что так обращаться с генералами. Сергея, который знал, до чего дойдут реалии войны буквально через несколько месяцев, отнесся к этому спокойно, а вот Громов смотрел на происходящее явно неодобрительно. А еще, он пристально разглядывал фон Бока, словно пытался что-то вспомнить.

— Что скажешь, Николай Васильевич? — уловив это, спросил Хромов. — Или знакомого встретил?

— Очень даже может быть, — задумчиво пробормотал старый разведчик и вдруг выдал длинную фразу на немецком. Судя по удивленному лицу переводчика — чистейшем, даже лучше, чем у него самого. Сергей лишь присвистнул мысленно. Вот оно, преимущество старой школы образования.

Немец ответил. Плахов хотел было перевести, но Сергей остановил его жестом. Захочет Громов поделиться информацией — скажет сам, а ничего плохого он точно не сделает.

Разговор между тем продолжался и велся все активнее. Причем фон Бок оживал на глазах. Странно было это видеть. Однако всему на свете приходит конец, и разговор, похоже, тоже закруглился. И Громов, обернувшись, негромко сказал:

— Похоже, ты был прав, старшой…

Интерлюдия. За четверть века до…

Еще громыхала война, которую позже назовут Великой. Ирония судьбы — по сравнению со следующей она будет выглядеть куда менее внушительно… Однако же орудия громыхали, страсти кипели, а штабс-капитан Громов ползал по вражеским тылам. «Языков» таскал — как правило, не очень высокого уровня. Много ли знает фельдфебель? На уровне своего взвода максимум. Ну, или лейтенант — на ротном уровне, да и то не полностью. А командование требовало большего, и в результате было принято решение идти в глубокий рейд, благо сплошной линии фронта в лесах и болотах не существовало в принципе, и небольшую группу во вражеский тыл можно было провести с относительным комфортом. Насколько вообще можно говорить о комфорте на войне…

Откровенно говоря, с противником им не повезло изначально. Это не турки, которые уже на генетическом уровне привыкли бегать от русских[17], и даже не австрийцы. Это — немцы, единственные солдаты, которых можно было безо всякого преувеличения считать равными себе. И сейчас противостояла им немецкая одиннадцатая армия, подразделение далеко не из худших.

Службу немцы нести умели хорошо, но вот склонность к излишней упорядоченности их порой серьезно подводила. Вот как сейчас, например. Немецкий солдат будет честно охранять порученный ему пост, однако если что-то происходит вне его зоны ответственности, то вряд ли чересчур заинтересуется происходящим. И уж тем более не станет без приказа бдеть сырой, промозглой осенью на краю никому даром не нужного болота. А зря.

Именно по болоту и провел своих людей Громов. Конечно, это не шоссе, но и не трясина, а солдатская смекалка выручала его и людей, идущих следом, уже не раз. Сплетенные из ивовых веток болотоступы позволяли идти по затянувшему топь сверху прогибающемуся, но не рвущемуся мху, пускай и с некоторой опаской. Два часа — и вот они уже в немецком тылу, где, в отличие от передовой, гансы не шныряют. Оставалось лишь отойти подальше, тем более что в ближних тылах им делать особенно-то и нечего, там разве что все те же ротные попасться могут. Им же сейчас нужна была совсем иная дичь.

Их было четверо. Старший — не по возрасту, а по опыту и званию — штабс-капитан Громов. Для него это был уже двадцать четвертый выход. Правда, глубокий рейд всего-то третий, да и то он должен был стать самым протяженным в его практике. Но тем не менее бывший студент чувствовал себя вполне уверенно. Война научила его осторожности, но избавила от страха. И пусть говорят, что на войне нельзя не бояться. Оно так, но во время рейда страх не приходил к нему ни разу. Соответственно, он не терял головы и выбирался из серьезных передряг с минимальными потерями. И людей своих выводил, а потому идти с ним в рейд считалось за удачу.

Вторым шел поручик Берг. Фамилия немецкая, происхождение тоже, и некоторые пытались его этим тыкать. Недолго — аккурат до простонародного тычка в зубы. Никакими дуэлями Берг заниматься не собирался, считая благородно драться с дураками ниже своего достоинства. А вот по морде от него прилететь могло запросто. Как и многие немцы, приехавшие в Россию еще в петровские времена, Берг не просто обрусел. Он был более русским, чем большинство представителей «стержневой нации». И воевал не просто хорошо — отлично, два «Георгия» на груди об этом говорили лучше слов.

Замыкали отряд Пахомов и Гришин, крепкие сибирские мужики. Охотники, умеющие бить соболя в глаз и понимающие лес, знающие его, как свою избу. В свое время Громову предлагали брать с собой казаков-пластунов, однако, посмотрев на них, он отказался. Много бахвальства, свое мнение по любому поводу, а вот боевые навыки явно преувеличены. Может, какие-нибудь уральские или уссурийские казаки и хороши, но донцы ему не глянулись.

Иное дело эти двое. И ходить умеют, и стрелять, и здоровые, как медведи. Гришин хвастался как-то, что задавил одного голыми руками. Громов ему верил. А вдобавок совершенно не подвержены влиянию агитаторов, которых вокруг армии с каждым днем вьется все больше. Оно и неудивительно, на умы солдат, которые не видят громких побед, зато сидят второй год в сырых окопах, вдали от дома и семьи, в грязных шинелях и рваных сапогах (а присылают такое дерьмо, что хочется повесить на одном суку и поставщиков, и интендантов), воздействовать легко. Особенно когда лозунги просты и отвечают их представлениям о справедливости. Зато идущим сейчас позади Громова людям эти лозунги — пустой звук. В Сибири живут зажиточно, а земли столько, что можешь брать сколько влезет, и все равно останется немало. От горизонта до горизонта, как-то так. Слышал он, как они между собой называли крестьян из центральных губерний недотепами и бездельниками. И потом, эти двое при деле, нет у них рутины, которая разлагает мозги лучше всяких агитаторов.

Они шли всю ночь, стремясь отойти от линии фронта как можно дальше, и лишь когда забрезжил рассвет, остановились на дневку. Прежде, чем начать работать, стоило качественно отдохнуть, иначе хороши они будут, отрываясь потом от погони. Спешить некуда. Так что соорудили некое подобие шалаша, наскоро перекусили, а затем повалились спать, не обращая внимания ни на разбухшие от воды сапоги, ни на тяжелые от нее же шинели. Усталость с успехом заменяла перины и одеяла…

Работать они начали вечером. Безрезультатно — по облюбованной ими для засады дороге перемещались разве что небольшие группы солдат, с которых взять нечего, а связываться опасно. Однако разведчики не отчаивались, они умели ждать. В конце концов, это была часть их профессии. Да и просто наблюдение за войсками противника давало кое-какую информацию. Впрочем, единственным стоящим внимания фактом был протарахтевший мимо, отчаянно вязнущий в грязи броневик. Очень похоже, русского производства[18]. Словом, посидев практически до ночи, они отступили обратно в лес. И главным неудобством для них была невозможность разжечь костер. Паршиво — но терпимо, народ все же подобрался тертый и на подобные мелочи лишь раздраженно ворчал.

Повезло им только на третий день, ближе к вечеру, когда на дороге появилась небольшая группа кавалеристов. При ближайшем рассмотрении оказалось, что были эти мальчики с саблями не сами по себе, а в охране небольшой пролетки. В ней, наслаждаясь теплой погодой, благо дождь закончился еще с утра и солнце светило ярко-ярко, как бы намекая, что вот-вот начнется бабье лето, неспешно ехали трое немцев. Причем, если верить биноклю, двое просто с шикарными погонами на плечах. Конвой у них был, конечно, сильным, однако и разведчики не пальцем деланы. И, откровенно говоря, вряд ли немцы ждут нападения — уж больно расслабленный вид у всех.

Громов с Бергом переглянулись, кивнули друг другу, и поручик, осторожно, но быстро спустившись в ложбинку, скинул шинель. Под ней, в отличие от товарищей, вместо гимнастерки русского образца был надет немецкий китель. За такие шутки попавших в плен расстреливают, но Берг плевать на это хотел, он вообще был человеком рисковым. И сейчас единственное, что выбивалось из образа, были сапоги. Ну да, во-первых, сложно предполагать, что фельдфебель — а именно такие погоны были у поручика на плечах — сохранит в полевых условиях всю амуницию в идеальном состоянии, а во-вторых, измазанные грязью, они не бросаются в глаза. И потому немцы не насторожились, увидев сидящего на обочине до предела усталого солдатика, рядом с которым стояла немецкая же винтовка. К которой Берг, стоит заметить, даже руки не протянул. Лишь поднял на проезжающих безразличный взгляд, способный убедить кого угодно: вымотался человек, не трогайте его зря.

Реакция проезжающих оказалась вполне ожидаемой. Чтобы прусский офицер проехал мимо бездельничающего солдата? Да ни в жизнь! И остановилась кавалькада, и заорал самый толстый ганс. И встал на ноги Берг. Вытянулся во фрунт. А потом вскинул руки и из двух парабеллумов поприветствовал солдат конвоя.

Чего-чего, а такого наглого и решительного нападения кавалеристы не ожидали. Четверо вылетели из седел еще до того, как в игру вступили остальные разведчики, тоже вооруженные, помимо винтовок, пистолетами. У Громова браунинг из тех, что рекомендованы к ношению и в последнее время все чаще попадают в войска централизованно, вместо наганов, которых неожиданно для всех стало не хватать. У Пахомова наган в офицерском исполнении[19], который ему, в общем-то, не положен, у Гришина тоже парабеллум. Впрочем, эта троица успела фактически к шапочному разбору — Берг в одиночку положил почти всех, и ни один мускул на лице не дрогнул.

Обалдевших немецких офицеров, как морковь из грядки, выдернули на дорогу и пинками отправили в лес. Еще пять минут затратили на то, чтобы замаскировать собственно пролетку, утащить трупы и по возможности поймать лошадей. Частично это даже удалось, что радовало — кони, даже убежав сравнительно далеко, фактор демаскирующий, а на трофеях, кроме того, можно не бить ноги, а хотя бы часть пути проехать с относительным комфортом. Чем они, в общем-то, и занялись, попутно отхлебнув по глотку коньяка из найденной в той же пролетке бутылки. Коньяк, кстати, был хорош, в другое время и другом месте вряд ли обычным солдатам, да и небогатым офицерам тоже, перепал бы такой. Но — трофей, а в рейде все равны.

Уходили они, отрываясь от возможной погони, до самой темноты. Пока ехали, успели немного разобраться с документами пленных и пришли к выводу, что за таких гусей по Георгию точно дадут. А солдатам, вполне возможно, светит еще и школа прапорщиков, особенно если рапорт составить грамотно. Ну и заодно обсудили, как прошел захват, еще раз дружно похвалили Берга и презентовали ему в личное пользование еще одну бутылку трофейного напитка. Плюс в очередной раз пришли к выводу, что все же для такого рода засад пистолетов мало, а винтовки неудобны. И посетовал Громов на то, что, как ему рассказали, некий полковник-оружейник изобрел винтовку под японский патрон, стреляющую очередями. Только вот до фронта по старой русской традиции она уж точно не дойдет[20].

Пленных удалось как следует рассмотреть, только когда они встали на ночевку. По-хорошему, стоило бы продолжить путь, благо оставалось не так и далеко, однако опять набежали тучи, и вокруг сгустилась даже не тьма — чернота. Прямо как в чернильнице вороватого чиновника или в голове полкового священника, когда он водки перекушает. В такую погоду соваться в болото противопоказано. Так что остановились и принялись ужинать, заодно проведя инвентаризацию пленных. Как выяснилось, им повезло…

Тот, который толстый, оказался аж целым полковником. Правда, не строевым, а по интендантской части. Ну, это можно было сразу предположить, с такой филейной частью только интенданты и бывают. Они в любой армии не бедствуют. С ним вместе вляпались в неприятности майор и капитан, оба штабные, что радовало еще больше.

Полковник, чью рожу украшал самого простецкого вида синяк, со смесью возмущения и испуга посматривал на Берга. Понятное дело, тот человек уравновешенный, можно даже сказать, флегматичный. Такому убить — что высморкаться. Учитывая представление, которое поручик только что учинил, в роли спокойного убийцы он полковником воспринимался безо всяких внутренних терзаний.

Майор сидел, будто штык проглотил, и смотрел на разведчиков очень спокойно. Вроде бы и не боялся, но Громов определил сразу — с пленом он уже смирился. Какой бы горделивый вид ни принимал, как бы ни старался казаться невозмутимым, проблем он не доставит. Для себя немец уже все решил.

А вот капитан выглядел так, будто жизнь кончилась. И не поймешь, то ли он так боялся смерти, что готов был напустить под себя лужу, то ли просто никак не мог осознать резкой перемены в жизни. Сидел, опустив голову и вперив ничего не выражающий взгляд между колен, как будто полностью впав в прострацию.

Интереса ради Громов полистал их удостоверения. Полковник носил самую обычную фамилию Браун. Неплохо знающий немецкий и успевший даже до войны побывать в Германии, штабс-капитан отлично знал: у них этих Браунов как собак нерезаных. Впрочем, как и Шульцев — такой фамилией мог похвастаться майор.

У капитана фамилия была интереснее, да еще и на русском смысла не теряла. И имя вполне славянское. И, как оказалось, характер. Попросился в кустики, а там… В общем, Гришин даже не понял, как это получилось, но пленный ухитрился сбить расслабившегося солдата с ног и рвануть в лес, где ловить его по причине темноты было абсолютно бесполезно. Осталось проводить его сочными матюгами, выдать кучу эпитетов в адрес понурившегося Гришина да понадеяться, что немец так в лесу и сгинет. А потом дождаться рассвета — и рвануть через болото домой.

За тот рейд они получили свои награды. Пахомова с Гришиным произвели в прапорщики, даже не отправив на обучение. «Ученого учить — только портить», — сказал тогда их комдив… А вскоре по всей стране начались такие события, что мелкая неприятность в лице беглого немецкого офицера как-то сама собой забылась…

Давно прошли те времена. Оказался в Красной армии Громов. Исчез куда-то Берг, служивший, по слухам, у Каппеля. Потом вновь появился, на этот раз у Врангеля. Там они последний раз и встречались… А потом лихой разведчик пустил себе пулю в висок прямо на палубе уплывающего из Крыма транспорта во время эвакуации. Пахомов уехал в родную Сибирь, там, опять же по слухам, успел повоевать — не оставила его Гражданская в стороне. Последнее, что слышал Громов — служил его бывший подчиненный у Семенова, а что уж дальше с ним сталось, один Бог ведает. Гришин, правда, сразу удачно выбрал сторону, воевал за красных, потом дослужился до неплохих чинов — и сгинул в тридцать пятом году, когда свирепствовали между большевиками свары и делили они по новой власть. И вот, появился человек из прошлого, заставивший вспомнить былые дни, лихие, страшные и веселые. Что только с ним делать, интересно?

— Да уж, история что надо, — хмыкнул Сергей, когда Громов закончил рассказ. — Такую я с удовольствием бы еще раз послушал, особенно под водочку с сальцем. Жаль, времени мало. До рассвета нам отсюда валить надо, причем быстро-быстро. Что только с твоим знакомцем делать?

Фон Бок сидел в уголке и, похоже, неплохо понимал, что сейчас решается его судьба. Откровенно говоря, Сергей чисто по-человечески не испытывал к нему ненависти. Сволочь фашистская, конечно, пускай и храбрая, но вот ненависть… Похоже, за последние дни он качественно перегорел и стал рассматривать врагов исключительно с профессиональной точки зрения. Чем вооружены, да куда конкретного фрица штыком ткнуть, вот как-то так. И заданный им вопрос был крайне актуален, это понимали все.

Немецкий фельдмаршал — это не просто пленный из тех, что они брали регулярно. Военачальник такого ранга — это, в первую очередь, голова, набитая секретами. Такими, которыми может распорядиться лишь другая голова, причем сравнимого ранга. И вот так просто взять и пустить ее в расход — это, знаете ли, попросту нерационально. А оставлять у себя — еще и опасно. Они во вражеском тылу, и в два счета может получиться так, что эту самую голову немцы отобьют обратно. И тогда получится даже хуже, чем если бы они фон Бока просто расстреляли.

В этот момент немец заговорил. Сергей, разумеется, ничего не понял, но Плахов тут же перевел, и недоумение сменилось раздражением. Этот, с позволения сказать, умник предлагал им — им! — сдаться в плен доблестному вермахту, обещая нормальное обращение и перспективы в будущем. Он что, умом тронулся? Или просто излагает стандартную немецкую речугу? Немцы ж — как компьютеры, что им в головы заложено, то и повторяют. А может, просто наличие здесь бывшего царского офицера внесло в простую и понятную прусскую логику какой-то сбой? Однако куда больший эффект его слова оказали почему-то на Громова. Его буквально перекосило от злости, и, сжав руки в кулаки, он шагнул к немцу.

— А ведь я был уже в вашем плену, — как-то неестественно спокойно выдал Громов. — И посмотрел на ваше обращение. Давай-ка я тебя так же…

Он уже замахивался, когда Сергей перехватил его руку:

— Не стоит зря нервничать, нервные клетки не восстанавливаются.

Громов замер на миг, повернулся… Затем как-то расслабился вдруг, словно из него выдернули не прут даже, а целую железную колонну. Несколько раз вдохнул-выдохнул, успокаиваясь:

— Прости, старшой…

— За что? Ну, прибил бы ты его — твое право.

— Все равно прости. Что-то я совсем… Как ты там сказал?

— Нервные клетки не восстанавливаются.

Фраза Громову была явно незнакомой, он пару секунд ее обдумывал, удивленно, однако юмор понял и задумчиво отозвался:

— Зубы в нашем возрасте тоже не растут. Пускай думает, что лучше сэкономить.

— Думает? И что, этот фельдмаршал сильно умный?

— Да вроде бы дураком не был.

— Знаешь, есть старый анекдот, — тут Сергей выдержал паузу в пару секунд. Не для того, чтобы добиться театрального эффекта, а обдумывая, на что заменить слова «Сталин» и «экстрасенс». — Приходит к Ежову на прием человек. Нарком секретаршу спрашивает: кто, мол, такой. Она отвечает — колдун, будущее видит. На что Ежов приказывает: Расстрелять! Будь настоящим — не пришел бы. Вот и этот, был бы умным — не пришел бы незваным.

Анекдот был старым, но понятным, и все присутствующие громко расхохотались. Потом Сергей тронул старшего товарища за локоть, отзывая его в угол вагона, подальше от чужих ушей. И, когда они отошли, негромко сказал:

— Николай Васильевич, ты как хочешь, а этого чудика надо доставить к нашим.

— Согласен, — кивнул Громов.

— И сделаешь это ты.

— А вот тут не согласен…

— Знаешь, в другое время я бы сказал, что это приказ, а его не обсуждают. Но сейчас давай начистоту. Я там — никто и ничто. Студент-недоучка. Здесь, в бою, чего-то нахватался, но максимум на уровне взвода. Специфики штабной не знаю в принципе. Ты — профессионал, один из самых серьезных, кого я только вообще знаю. Ты сможешь добраться куда надо, сдать его куда надо, установить потом с нами связь. А я обязан вернуться. Мартынов ждет, и его приказы для меня тоже не обсуждаются. Поэтому есть у меня две мысли. Выслушай и покритикуй, если хочешь…

Полчаса спустя, после бурного обсуждения самой возможности того, что предложил Сергей, и не менее бурного спора о деталях (то, что попробовать стоит, никто не пытался оспорить, благо им самим она никаких угроз не несла), Громов принялся составлять бумаги. Все же, как ни крути, он был офицером, пусть и бывшим, и в этой кухне худо-бедно разбирался. И в обстановке на фронте, в отличие от уже давно потерявшегося в глобальных раскладах Сергея, — тоже. Да и немецкий язык его к ситуации подходил, особенно учитывая сухо-казенные фразы, которыми традиционно изобиловали немецкие документы. Молодежь же занялась менее сложным и более живым делом — пошла склонять немцев к добровольному сотрудничеству. Точнее, одного-единственного немца. Главное, чтобы у него имелись необходимые им сейчас навыки.

Вагон, в котором находились пленные, встретил их угрюмым молчанием. Видать, не ждали фрицы от захватчиков ничего хорошего. И правильно не ждали, в принципе. В той бухгалтерии, которая уже давно формировалась в голове Хромова, все они проходили по статье «расходный материал». И, как всяким материалом, им стоило грамотно распорядиться.

— Этого, — ткнул Сергей стволом маузера в очень удачно лежащего солдата из охраны. Селиверстов кивнул, рывком поднял немца на ноги, подтащил к открытой двери. Маузер громко бухнул — и голова немца словно взорвалась, брызнув отвратительно серой, в кровавых ошметках, жижей на пленных. Безголовое тело секунду еще стояло, а потом вывалилось из вагона. Сергея аж замутило, хотя он и понимал, что эта смерть по сравнению со многими другими вариантами еще милосердна. Немец даже ничего не почувствовал… скорее всего. Но хотя Хромов и был дитя циничного двадцать первого века, а немцы для него были сейчас неведомо как ожившими мертвецами, все равно ощущения казались омерзительными. И ничего не попишешь, времени разводить психологические этюды, тем более ему, дилетанту, просто не было.

— Следующего.

До намеченного к уговорам совсем молодого парня-связиста он так же демонстративно расстрелял еще троих. И клиент, что называется, дозрел. Когда мощная длань Селиверстова ухватила его за шкирку, по вагону пополз омерзительный запах. Не поплыла бы от шока крыша, успел еще подумать Хромов, которому связист нужен был вменяемым. Однако последующая реакция выглядела для данной ситуации вполне адекватно.

— Нихт шиссен![21] — завопил немец, отчаянно суча ногами. — Нихт шиссен!

— Не стрелять, говоришь, — задумчиво ответил Сергей, водя стволом пистолета перед лицом фрица, так, чтобы аккуратное круглое отверстие, из которого обычно влетает пуля, периодически смотрело пленному то в один глаз, то в другой. — А почему?

На этот вопрос фриц ответить закономерно не мог. Зато целовать русским сапоги он готов был незамедлительно. Что, собственно, от него сейчас и требовалось. А еще от немца требовалось умение работать на рации, чтобы передать приказы, написанные Громовым от имени фон Бока. И трясущийся от страха пахучий немец сделал все как надо!

Следующим утром несколько вражеских дивизий, вместо того, чтобы развивать успех, начали совершать абсолютно нелогичные марши по пересеченной местности, так плохо действующей на ходовую часть танков. В результате на несколько дней образовался тактический коллапс — время, за которое многие советские части, в прошлой истории окруженные или просто разбитые, сумели кто укрепиться, а кто и отойти без серьезных потерь. Некоторые, особо решительные командиры даже провели локальные контрнаступления, изрядно пощипав неприятеля. Еще больше времени немцам потребовалось, чтобы восстановить управление войсками и стабилизировать фронт. И лишь Гудериан, с командованием демонстративно не ладивший[22] и, пользуясь расположением Гитлера, периодически забивавший на приказы болт, продолжил действовать так, как считал нужным. Однако в одиночку, не поддержанный соседями, он смог добиться лишь незначительных тактических успехов, после чего его наступление закономерно коллапсировало. Темп наступления был немцами окончательно утерян. Жаль только, виновники случившегося этого пока не знали, да и интересовала их больше дорога, по которой они неслись на спешно сгруженном с поезда «Ганомаге»[23].

— Ну, что скажешь? — поинтересовался Сергей, разглядывая через отличную немецкую оптику стоящие в один ряд самолеты. Истребители, бомбардировщики, пузатые и даже на вид неуклюжие транспортники. Каждой твари по паре, хотя, как читал когда-то Сергей, такие смешанные авиационные соединения у немцев были не в чести. Выбирай, как говорится, на любой вкус. Надо отметить, было повелителей неба не то чтобы много, однако для их целей хватило бы и одного. Рискованно, конечно, однако не так давно они уже осуществили подобное, и в куда большем масштабе. Так почему бы и не повторить удачную идею?

— Вон тот жеребенок с крылышками подойдет, — ткнул пальцем Громов в стоящую с краю этажерку. Больше всего габаритами она напоминала отечественный У-2. Правда, чуточку покомфортней — вместо открытой кабины вполне комфортабельный салон, в котором могли разместиться двое-трое, да крыльев два, а не четыре. Моноплан, значит. Однако главное, он вполне подходил для их миссии — разъездной самолетик, на который никто не обращает внимания, и тут Сергей мог лишь одобрить выбор старшего товарища. — Пилот только нужен.

— Будет тебе пилот… Кстати, в каком звании?

— Старшой, ты шутник, конечно, однако же времени у нас не вагон. Давай уж, решай что-нибудь.

Времени и впрямь было не то чтобы много. Сразу после их отбытия бронепоезд, оставленный на попечение Ильвеса, который, пользуясь стоянкой, уже заправил его водой, пополнил боезапас и догрузил неплохим антрацитом, должен был вместе с эшелоном сопровождения выдвигаться со станции. Предварительно эту станцию планировалось заминировать, и Сергей не сомневался — все будет сделано в лучшем виде. Благо и умельцы имелись — все же когда создавалась разведгруппа, Громов подошел к ее формированию максимально рационально, постаравшись собрать в нее специалистов разного (а лучше широкого) профиля. Ну а эстонец с его врожденной пунктуальностью добьется, чтобы все сделали, как положено, а не шаляй-валяй. Так что заминируют — и вернутся к точке рандеву, где бронепоезду предстоит учинить немцам еще один погром, после чего, скорее всего, со славой погибнуть. И чтобы успеть до этого знаменательного момента, их группе, ушедшей со спецзаданием, стоило поторопиться.

Оставив Громова вместе с их высокопоставленным пленником сидеть в кустах, молодежь шустро рванула к забору, более всего напоминающему ограду у какого-нибудь задрипанного отечественного скотного двора. По всему видно, что, во-первых, эта часть перебазировалась сюда относительно недавно, заняв под свои нужды летное поле местного аэроклуба, а во-вторых, что ее никто еще не пробовал на зуб. Что же, всегда приятно быть первопроходцем. И первым, кто это ощутил, был часовой, лениво сидящий у шлагбаума (покрашенного, кстати, причем только что), дымящий папиросой и мужественно борющийся со сном.

Из находящейся здесь же будки, сколоченной из тонкого бросового горбыля, доносился негромкий храп. Очевидно, немцы в этот предутренний час решили между собой, что для охраны хватит и одного человека. Интересно даже, как договорились — разбили вахту пополам, или один будет спать сегодня, а второй завтра? Впрочем, это был маловажный нюанс, главное же, что диверсантам противостоял сейчас один-единственный немец, а остальные часовые были слишком далеко, чтобы разглядеть происходящее в только-только начавшей светлеть мгле.

В честной драке бить в спину подло. На войне — тактически грамотно. Часовой даже не успел дернуться, как по горлу его скользнуло что-то острое, а спустя минуту он уже беседовал с предками. Его товарищ в будке пережил напарника на каких-то несколько секунд. В честной драке лежачих не бьют. На войне — добивают…

— Вперед!

До небольшого здания, в нескольких окнах которого неярко горел свет, они добрались одним броском. Откровенно говоря, сами дураки, надо было допросить часовых, ну да умная мысля приходит опосля. А так — придется выяснять на месте. Так, остановиться, привести в норму дыхание… Форма немецкая, так что порядок. Толкнуть дверь… Не открывается. А на себя? Гляди-ка, открылась. Вперед!

Узкий, паршивенько освещенный коридор. Откуда, интересно, летуны берут электричество? У входа будка, в которой, согласно канонам жанра, должна сидеть бабуля-охранник с огурцом в кобуре. Здесь же обнаружился очередной фриц, лениво открывший глаза от дремы, но при виде офицера вскочивший, будто у него в заднице пружинка. Сергей улыбнулся, одобрительно кивнул, поманил пальцем. Немец пробкой выскочил наружу — то ли в верноподданническом рвении при виде погон, то ли просто еще не проснулся окончательно и неадекватно реагировал на ситуацию. Тут же получил кулаком в живот, согнулся — и разогнулся, когда твердая, будто вырезанная из дерева рука сжала его горло, втолкнула обратно в каморку и вмяла спиной в покрытую обшарпанной штукатуркой стену.

— Говори. Шепотом. Медленно. Внятно. Где летчики?

Сопротивление оказывать немец даже и не пытался, но понять его разведчики смогли с трудом. Во-первых, он испугался, а во-вторых, они немецкий и сами едва знали. Тем не менее, чтобы получить общее представление о раскладах, им хватило буквально нескольких минут. Ну а потом — как обычно. Немец осел, пачкая пол своего закутка кровью. Разумеется, он рассчитывал, что добровольное сотрудничество ему зачтется, но — увы, не те расклады, не в тему масть.

Плохо, что немецкие летчики жили не здесь. Для них в поселке по соседству обеспечили дома, выгнав взашей их хозяев. Хорошо, что охраны минимум и она почти вся спит. И еще плюс — наличие дежурной смены пилотов. Аж четыре экземпляра. Тоже, конечно, бессовестно дрыхнут, ну да веселую побудку им обеспечить дело плевое, было бы желание. А уж его-то сегодня в избытке.

Первый этаж. Все тот же коридор. Если верить дохлому фрицу, никого здесь нет, под казарму для солдат используют другой дом. Интересно, что здесь было раньше? Какое-то административное здание, наверное. Современная цивилизация без этого не может, как только появляется какой-нибудь объект, тотчас же при нем зарождается администрация, а при ней обязательно здание. Элементарно, Ватсон!

Узкая лестница, по которой надо пройти как можно аккуратнее, чтобы, не приведи бог, скрипом не перебудить какого-нибудь не в меру чуткого оккупанта. Получилось, хотя и с трудом, затратив несколько лишних минут.

Второй этаж. Такой же пустой коридор. Пройти почти до конца. Дверь… Читая когда-то Алистера Маклина, писателя отнюдь не кабинетного и с богатым жизненным опытом, Сергей хорошо запомнил фразу: для того, чтобы она не скрипнула, надо или открывать ее медленно-медленно, по миллиметру, или распахивать резко. Для первого времени решительно не было, и потому пришлось использовать второй вариант. Рывок! Дверь действительно распахнулась почти без звука, открыв небольшую комнату. За столом почти у входа сидел немец в расстегнутом кителе, на вид едва ли старше Сергея, и при свете тусклой лампы читал какую-то книгу. Еще трое видели десятый сон на стоящих вдоль стенки разномастных диванчиках, видимо, стащенных сюда откуда попало. То, что нужно.

Начитанный летун начал открывать рот, одновременно вставая, и грохнулся на пол, словив шикарный хук в челюсть. Остальных оглушили походя. Что же, неплохо. Летчики — народ в любой стране храбрый, только вот самоубийц среди асов люфтваффе практически нет. Это вам не СС, летунам так плотно мозги не промоешь. Даже потому, что это попросту нерационально. Стало быть, договориться можно.

Поговорили. Просто и без затей. Спросил у первого, согласен ли он сотрудничать. Получил гордый немецкий отказ. Свернул шею. Повторил со вторым. Третий, тот самый книгочей, расплакался и согласился. Последнего же… Летчики — товар ценный и штучный, не оставлять же его врагу. Оставалось теперь лишь надеяться, что Громов не преувеличивал свои возможности контролировать курс, на который ляжет немец, и они впрямь доберутся, куда нужно.

Полчаса спустя «шторьх» — вот как, оказывается, назывался облюбованный Громовым самолет — раскрутил пропеллер и, разбежавшись, легко оторвался от земли. Немецкие часовые, которые сейчас, когда более-менее рассвело, обнаружились в немалом количестве, даже не пытались воспрепятствовать. Небось, решили: если самолет взлетает в неурочное время, значит, на то есть приказ. Вот и подвела их немецкая упорядоченность, злорадно подумал Сергей. Оставалось последнее — замести следы, а то ведь фрицы — они такие. Обнаружат непорядок — а его уже много навели, вон, кровищи на полздания — сложат два и два, организуют перехват… Оно надо, спрашивается? А потому…

«Ганомаг», утробно рыча мотором, вломился на территорию части и тут же, на глазах изумленных часовых, навалился на хвост очень удачно попавшегося на пути истребителя. Не «мессершмитта», кстати, а какого-то другого, уж спутать рубленые формы и осиную талию главного истребителя Германии с чем-то еще не получилось бы при всем желании. Этот на него походил разве что крестами на крыльях, но что перед ним за модель, Сергей не знал. Да и плевать ему было, честно говоря. Увы, хватило бронетранспортера лишь на одну машину. Второй истребитель он, конечно, раздавил, но и сам застрял так, что едва выбрался. Не танк все-таки, да и мощности движка явно не хватало. Что же, придется иначе.

Бронетранспортер неторопливо полз вдоль стоящих рядком немецких самолетов, поливая их из своего МГ. С такого расстояния даже его пули винтовочного калибра дел могли натворить немало. К тому же снаряжены ленты были на немецкий манер, вперемешку обычные, бронебойные, трассирующие, зажигательные… К тому моменту, когда стоянка закончилась, половина стоящих на ней самолетов уже вяло, но с каждой секундой все активнее разгоралась, остальные же заполучили свою порцию дыр. Селиверстов расстрелял три ленты и даже ствол заменил.

Что же, неплохо. Разворот. Склад горючего как на ладони. Еще одна лента полностью в него — и успешно! Бензин, по местным меркам хороший, высокооктановый, потек, затем без особого энтузиазма загорелся. Ходу! А то немцы, опомнившись, наконец принялись густо и бестолково пулять в сторону бронетранспортера. А «Ганомаг», к слову, хоть и бронирован, но винтовочная пуля при минимальной удаче борт прошивает. Если же они еще зенитки развернуть догадаются, то все — пиши пропало.

Еще раз взревев мотором, бронетранспортер подкатил к забору, легко снес призванные изображать границы территории жерди и попер вперед, расшвыривая стальной мордой густо наросшие кусты и подлесок. Глазомер Сергея не подвел — здесь дорога проходила в каком-то десятке метров, и приличных деревьев не было вовсе. Правда, выбираясь на нее, бронетранспортер едва не застрял, все же проходимость у него, даже несмотря на гусеницы, была так себе. Но — справился, вырвался из объятий чахлого ручейка, текущего по канаве, и рванул прочь, раскидывая по сухой и твердой грунтовке комья принесенной с собой грязи. И только в этот момент вслед им, часто, неприцельно и абсолютно бесполезно затявкали зенитки.

Ах, как хорошо мчаться по дороге и так, чтобы ветер в лицо! «Ганомаг», конечно, не «Феррари», но это обстоятельство отчасти компенсируется осознанием простого факта: любой спорткар на этой трассе загнется максимум через километр. Париж — Даккар, Париж — Даккар… Вы из любого города до ближайшей деревни прокатитесь вначале, колеса на обочине не оставив. А если кто-нибудь все же не загнется, того они своим бронетранспортером переедут и не заметят. В общем, удовольствие от поездки, как говорили ранее, имело место быть. Главное — на фельджандармерию не нарваться, эти кадры имеют право тормозить любой транспорт. Засыпаться можно запросто.

Впрочем, сегодня доблестным служителям полосатой палочки с красивыми железными бляхами на шеях было явно не до одинокой машины, пускай даже и бронированной, шустро прущей по своим делам. Более всего дорога сейчас напоминала растревоженный улей. Оно и неудивительно, кстати — от аэродрома они уехали уже достаточно далеко, но столб дыма в свете утреннего солнца виден был исключительно хорошо, упираясь, кажется, в самый небосклон. Как в той детской песенке. И взрывы все еще слышались, правда, начались они недавно — видимо, огонь добрался до склада боеприпасов далеко не сразу. А ведь оставалась еще станция, где они навели шороху… В общем, было куда торопиться немцам, было, вот они и метались, активно мешая друг другу. Наверняка получали кучу важных и взаимоисключающих приказов, отданных равно безответственными лицами, жгли топливо и моторесурс… В таком бардаке одинокий бронетранспортер затерялся, как песчинка на пляже. Красота!

Эйфория начала спадать примерно через час, как раз когда пришла очередь Сергея отдыхать. Все же, хотя «Ганомаг» и являлся детищем немецкого автопрома, причем не малазийской или китайской, а настоящей тевтонской сборки, до управляемых одним пальцем автомобилей будущего ему было ой как далеко. И для того, чтобы просто повернуть руль, водителю приходилось каждый раз прикладывать немалые усилия. Какой тренажерный зал! И так плечи накачаешь не хуже, чем у борца.

Поэтому, когда они отрывались, уходя как можно дальше от разгромленного аэродрома, Хромов, как более опытный, сидел за рулем сам, а потом решительно передал его Селиверстову. Во-первых, надо отдохнуть. Во-вторых, пускай тренируется, опыта у него пока кот наплакал. И, в-третьих, парню это нравилось. Скорость, правда, упала с уверенных сорока до не особенно серьезных тридцати километров в час, но здесь, в принципе, все не особенно торопились. Не дошла еще техника до стандартов послевоенной эпохи. Сам же Сергей перебрался в кузов. Тут его и накрыло…

Адреналин схлынул, наконец оставив после себя опустошение и четкое понимание простого момента: все невеликие знания об этой войне, которые у него были изначально, можно сливать в унитаз. Уже то, что выбита одна из ключевых фигур здешнего наступления, о чем-то говорит. Стоит признать, фон Бок не самая большая шишка в вермахте, но и отнюдь не самая маленькая. Разумеется, короля играет свита, и нити управления его генералы перехватят, но случится это не сразу. Несколько дней бардака фрицам обеспечено, а за это время грамотный и адекватный командующий может успеть многое. Вот только найдется ли у Красной армии сейчас такой командующий?

В этот момент их какой-то умник в каске и бляхе, вооруженный полосатой дубинкой, и решил остановить. В принципе, ничего удивительного — и беготня на дорогах малость остыла, и свернули они уже с главного «тракта» на чуть менее приметную дорожку. Хороши немецкие карты, взятые в штабе и явно состряпанные на основе данных аэрофотосъемки. Все на них есть. И построить по ним маршрут, теоретически более-менее спокойный, вдали от немецких частей, удалось без особых проблем, благо с картами Громов работать умел хорошо. Но — на этом маршруте и нарвались, элемент случайности еще никто не отменял. И потому мающиеся бездельем фельджандармы, числом трое, коротающие время у мотоцикла с пулеметом в коляске, обрадовались и принялись тормозить рычащее мотором и лязгающее гусеницами транспортное средство на предмет досмотра. Ну, ребята, невезучие вы…

— Тормози.

— Старшой…

— Тормози, — Сергей быстро глянул на свою трофейную куртку. Погоны на месте, если что, пару секунд форы должны дать. У немцев, даже полицейских при исполнении, чинопочитание в крови. — Остановишься к ним бортом. Выполнять!

Селиверстов, успевший уже малость попривыкнуть к машине, остановил ее четко, как приказано. Вялость в мыслях у Сергея, правда, никуда не ушла, видать, привыкшему к адреналину молодому растущему организму прежних доз было уже маловато. А может, просто норму на сегодня уже выбрал и новую порцию вырабатывать отказывался. Поэтому через борт Сергей перебрался очень спокойно, глядя на окружающее отстраненно и безразлично. Ловко приземлился на обе ноги, сделал шаг навстречу предку гаишников и врезал не ожидавшему такой подляны немцу слева в челюсть. Тут же добавил с правой, от чего фриц рухнул, приложившись башкой о гусеницу «Ганомага», броском преодолел отделяющие его от мотоцикла пару метров. Пулеметчик, открыв от неожиданности рот, запоздал с реакцией. Расслабился, умник, не ожидал нападения и в результате словил носком сапога в лицо да с разбегу. И лишь третий немец успел отреагировать. Сообразил даже, что за автомат ему схватиться не дадут, и вместо этого встретил атакующего ударом немаленького такого кулака. Получилось больно.

Хорошо еще, скорость Сергей набрал приличную, так что остановить его удар не смог, хотя с курса немного сбил. В результате вместо того, чтобы вырубить немца, он просто сбил его с ног, смял — все же кормили его в детстве хорошо, куда лучше, чем фрица. В результате такой акселерации и весил он, соответственно, килограммов на десять-пятнадцать поболе, так что сбил, правда, и сам не устоял, рухнул рядом. И вскочили они одновременно.

— Шайзе![24] — немец вскочил, сжимая кулаки и становясь в боксерскую стойку. Ну, что же. Два лоу-кика на левую ногу, чего этот умник с классической спортивной подготовкой явно не ожидал, а потом, когда руки немца от неожиданной и резкой боли пошли вниз, прямой в лицо. Еще один удар, снова ногой, в промежность, и незадачливый служитель свистка и жезла осел, сгибаясь, всхлипывая и держась обеими руками за ушибленную мужскую гордость. Еще один удар, на добивание — и, в принципе, все. Только болела ушибленная немецким кулаком грудь, но это, право же, такие мелочи.

Сзади раздался невнятный хрип. Сергей обернулся, но тут же позволил себе расслабиться. Все банально — Селиверстов деловито и по-крестьянски аккуратно и обстоятельно добивал немцев. Конечно, пленных как-то не комильфо, но, с другой стороны, что с ними еще делать? А потому Хромов лишь подождал, когда его товарищ завершит процесс, а потом без малейшей брезгливости помог оттащить фрицев подальше в лес и закинуть в овраг.

Тяжелее всего пришлось с мотоциклом — тяжелый, зараза, и из-за коляски неповоротливый. А лес здесь — неприятный, во всяком случае, на взгляд Сергея. Густой, сырой, темный, и постоянно будто смотрит кто-то со стороны, этак оценивающе и не слишком доброжелательно. И тащить по нему мотоцикл было не слишком-то просто. В общем, отпихали метров на десять, Селиверстов в несколько ударов топора свалил пару чахлых елочек и прикрыл железяку. От беглого взгляда убережет, а серьезную проверку ничто не обманет.

Веселье началось через пару километров, когда «Ганомаг» затрясся мелкой дрожью и встал. Интересно, и что бы это было? Примерно так можно перевести довольно длинную речь водителя. Длинную, образную, при дамах непроизносимую… А учитывая, что Селиверстов навыками автомеханика не обладал, то вопрос получился или риторическим, или с намеком, что проверять будет кто-то другой.

— Ты знаешь, — пять минут спустя резюмировал Сергей, вылезая из-под капота бронетранспортера и со злостью хлопая рукой по стальному листу. — Есть такая старая история. Начало века. Рубят мужики лес топорами. Привозят к ним новую американскую пилу. Пила говорит «Ж-ж-жик!» и перепиливает дуб. Хорошая американская техника, говорят мужики. А если, скажем, гвоздь — перепилит? Сунули гвоздь. Пила говорит «Ж-ж-жжжжик!» и перепиливает. Хорошая американская техника, говорят мужики. А если, скажем, банку жестяную — перепилит? Сунули банку. Пила говорит «Ж-ж-ж-кх-кх-жик!» и перепиливает. Хорошая американская техника, говорят мужики. А если, скажем, лом — перепилит? Сунули лом. Пила говорит «Ж-ж-крак!» и ломается. Хреновая американская техника, сказали мужики и пошли валить лес топорами. Ты понял, о чем я?

— Старшой, ты меня извини, но есть у тебя дурацкая привычка говорить длинно и заумно. Объясни по-нормальному.

— А если нормальным языком, то мы привыкли ремонтировать все с помощью кувалды и пары слов на великом и могучем… У нас, друг ситный, немецкий агрегат, который надо обслуживать, шприцевать, работать с ним аккуратно… В общем, движок заклинило наглухо, а все потому, что за уровнем масла смотреть надо было вовремя. Ты не обижайся, я виноват не меньше твоего, но, боюсь, дальше нам топать на своих двоих придется.

Селиверстов проникся важностью момента и даже описал его. На том самом «великом и могучем». А толку-то? Крыть матом верно служивший им броневик можно было хоть до второго пришествия, от этого он не заведется и дальше не поедет. Впрочем, ему в голову тут же пришла неплохая идея — вернуться немного и забрать мотоцикл покойных немцев. А что? Для бешеных партизан две версты меньше, чем ничто. И, подумав, Сергей согласился…

С бронетранспортера сняли только пулемет, который Хромов взвалил себе на загорбок, и две ленты с патронами. Больше у них все равно не было, а те, что имелись в мотоцикле, они не взяли. Просто запарились, отталкивая громоздкий агрегат в кусты, и забыли, чему сейчас были только рады. Стоило бы, наверное, запалить броневик, но столб дыма, который наверняка поднимется выше деревьев, будет служить врагу не хуже маяка. Вот мы, диверсанты, ловите нас. Оно, спрашивается, надо? И потом, возможно, это и нерационально, однако Сергею просто жалко было столь долго и верно служившую ему машину. Так, наверное, кавалеристам жалко запаленного коня. Поэтому он лишь похлопал его по теплой, пыльной броне, словно прощаясь, и зашагал по дороге. Сзади, негромко ругаясь на тяжесть пулеметных лент, бухал сапогами Селиверстов.

Ехать на мотоцикле оказалось быстрее, но и куда более пыльно. А если тучки, собирающиеся на небе, подтвердят свою угрозу и прольются дождем, то будет еще и грязно, цинично думал Сергей, крутя руль. Мотоциклом он умел управлять постольку-поскольку, но и поделки местных умельцев — это вам не гоночная «Ямаха» и даже не дорожный «Харлей». Весу много, мощности, напротив, маловато, а с коляской перевернуться куда сложнее. Так что рулил он себе бодро и весело, а устроившийся в коляске и кое-как пристроивший там же второй пулемет, СВТ и свой собственный, персональный автомат Селиверстов непрерывно ворчал по поводу того, что места в броневике было куда как поболе, а здесь он вот прямо сейчас кишки на затвор намотает.

Впрочем, это ему так положено, недовольство постоянно выказывать. По старой солдатской традиции. Сам же понимает, что лучше плохо ехать, чем хорошо бежать. Да и, откровенно говоря, Сергей его практически не слышал — треск мотора, который совсем не снижал убогий глушитель, забивал любые слова. И все же, когда они уже проехали мимо брошенного «Ганомага» и укатили километров на пятнадцать, вопль напарника он услышал хорошо и отреагировал адекватно. И как только Селиверстов углядел…

— Берегись!

И в тот же миг перед самым носом с дороги вверх взлетела, натягиваясь, аккуратно уложенная и неплохо замаскированная веревка. Будь Сергей один, он бы точно влип, а так — буквально рухнул на руль, пропуская ловушку над головой, и втопил газ до упора. Те, кто устроил охоту, явно не были немцами, скорее уж, наоборот, однако свернуть шею в падении или получить пулю ему совсем не улыбалось.

Откровенно говоря, если бы он, газуя, рефлекторно не крутанул руль, то на этом его карьеру можно было бы считать законченной. Пули взрыли землю как раз там, где оказался бы мотоцикл, не соверши он этого спонтанного маневра. Однако результат от стрельбы все равно был — не справившись с управлением, Сергей не смог удержать мотоцикл на курсе и со всего маху влетел в кювет. Обиженно чихнул заглохший двигатель, а оба пассажира кувырком улетели вперед, ломая кусты и чудом избежав дружеского контакта со стволами деревьев, чтобы нос к носу столкнуться с возмутителями спокойствия. Которые, к слову, тоже не ожидали, что их кто-то попытается вот так, нагло, протаранить.

Первого Сергей увидел, едва вскочив на ноги. Совсем мальчишеское лицо, пялившееся на него ошарашенными глазами. Явно не военный, и дело тут даже не в гражданской одежде. Рефлексов нет, солдат бы оправился быстрее, а воспользовался оружием еще раньше, без участия разума… Все это пронеслось в мозгу, когда пацан, заработав ушиб грудной клетки, уже летел в ближайшие кусты. Сзади возмущенно рычал Селиверстов, выдирая из коляски намертво застрявший пулемет, о который он только что едва не поломал себе все, что можно… Два шага вперед… Еще один противник, на сей раз вполне грамотно пытающийся достать Хромова штыком немецкой винтовки. Уход вправо, левым предплечьем отвести удар, правой рукой, открытой ладонью, подбить слегка провалившегося вслед за винтовкой стрелка под челюсть, от чего тот теряет равновесие и, подбросив ноги выше головы, с шумом рушится на спину. Бросок вперед, маузер уже в руке — успели рефлексы наработаться. Селиверстов, как медведь ломая сухие ветки, догоняет с пулеметом наперевес… MG — не пушинка, двенадцать кило без ленты. На треть больше, чем у «калашникова», но напарник держит его без видимых усилий… И полдюжины винтовок, уставившихся на них. И все, участвующие в этой драке, отлично понимают: один выстрел, пускай даже случайный — и процесс станет неуправляемым. Полягут все, с такого расстояния невозможно промахнуться. А жить-то хочется…

— Хенде хох…

Слова эти в устах почти мальчишки, вооруженного здоровенной двустволкой, на вид калибра двенадцатого, не меньше, звучали как-то неуверенно. Скорее всего, потому, что маузер смотрел ему прямо в лоб с дистанции не более пары метров, и ясно было, что Хромов не промахнется. Интересно только, чем этот щенок набил патроны своего карамультука. Если картечь, то порвет надвое.

— А волосья на заднице тебе не причесать? — поинтересовался он, искренне надеясь, что голос звучит небрежно-уверенно и не дрожит.

Парень заглох, переваривая услышанное, а стоящий с ним рядом пожилой дядька серьезной крестьянской наружности глубокомысленно нахмурил брови:

— Так вы что, наши, что ли?

— Мы-то наши, а вот вы чьи?

— Перекрестись.

— Религия — опиум для народа, — хрестоматийно ответил Сергей и обругал комитет по встрече в три этажа. С удовольствием покрыл бы и семь, но попросту не умел. Впрочем, и этого хватило.

— Кажись, свои, — пробурчал мужик, бывший у горе-вояк, похоже, за главного, и опустил винтовку. Остальные с некоторым запозданием последовали его примеру. Сергей, подумав, тоже убрал свой многозарядный аргумент в кобуру, а Селиверстов, по-прежнему недоверчиво зыркая на окружающих, перестал в них целиться. Хотя, конечно, в том, что он успеет отстреляться прежде, чем их визави поднимут оружие, никто не сомневался. — Немец так лаяться не умеет.

— Откуда знаешь?

— Воевал в империалистическую, в плену был… недолго. Было время насмотреться.

С громким шумом раздвинулись кусты, и на сцену буквально вылетели еще четверо участников засады. Видимо, те, что сидели по другую сторону дороги. Хорошо еще, сразу пальбу не открыли. Этих командир осадил буквально одной короткой фразой, видимо, пользовался он здесь некоторым авторитетом. А потом, внимательно посмотрев на байкеров-неудачников, буркнул сердито:

— Ну что, пошли. Погутарим…

Лагерь местных партизан, которые еще, собственно, и не организовались толком, располагался практически рядом. Замаскировав мотоцикл, который, при всех его достоинствах, по лесу ездить не умел, добрались до него всего-то за пару часов. По единодушному выводу разведчиков, устраивать нападения на фрицев так близко от базы выглядело глупостью несусветной, даже с учетом небольшого, но топкого болотца, способного затормозить непрошеных гостей, однако свое мнение они предпочли не озвучивать. И так шли под непрерывное бурчание в стиле «ездют тут всякие» и под злобные взгляды тех, кого они успели обидеть. Особенно того, молодого, что заработал ушиб грудной клетки. Возможно, им и вовсе не стоило сюда переться, ну да бог с ним, лишняя информация никогда не лишняя, такой вот каламбур. Времени, конечно, жалко, но даже если они опоздают на место рандеву, Ильвес знает, что делать.

Лагерь производил довольно паршивое впечатление. Чувствовалось, что народ сюда бежал в спешке, хватая все, что было под рукой, и до сих пор не до конца понимал, стоит обустраиваться надолго, или же напасть закончится, и можно будет вернуться домой, в обжитые хаты. Обустраивайтесь — так и хотелось сказать, вот только нельзя… И люди жили кто в наспех выкопанных землянках, кто просто в шалашах, что выглядело совсем уж маразмом. Осень на дворе, скоро начнутся заморозки — и что тогда?

Место, правда, выбрано было сухое, но вот насколько оно невидимо с воздуха? Впрочем, лес довольно густой, если не искать специально, может, и не заметят. Народ сновал туда-сюда, в основном женщины и вездесущая малышня. Горело несколько костров, на которых готовили что-то явно мясное, и живот непроизвольно булькнул, напоминая, что последний раз что-то серьезнее чая из термоса попадало в него еще прошлым вечером. Где-то в стороне замычала корова… А главное, лица у людей, кроме все той же малышни, усталые и потерянные. В общем, безрадостная картина.

Они не торопясь прошли через лагерь, и конвоиры их как-то незаметно рассосались — наверное, разбежались к своим семьям. Дисциплинка, однако… Только пожилой, который был у них за старшего, называемый уважительно Михалычем, уверенно пер вперед. И пулемет, тот, второй, из коляски мотоцикла, на плече держал небрежно-уверенно — силушки у мужика, несмотря на возраст, хватало. Да и то сказать, не чужое нес, а уже свое — разведчики вполне логично решили, что два пулемета им все равно ни к чему, так что пускай забирает. Видно же, что с оружием у местных дела обстоят так себе.

Место, куда он их вел, располагалось практически в центре лагеря, где обнаружился самый настоящий дом. Правда, видно, что времянка, бревна тонкие, ошкурены[25] наспех, однако о маскировке строители подумали, расположив небольшое строение так, чтобы его прикрывали разлапистые кроны нескольких сосен. Как раз сейчас двое мужчин возились с крышей, а третий подавал им доски… Ну надо же! Чуть в стороне раздался противный визг, и, присмотревшись, Сергей обнаружил там пилораму. А рядом еще и небольшую кузницу, сейчас, правда, не работающую. Похоже, кто-то умный понял, что к чему, и намерен располагаться здесь всерьез и надолго.

— Иван Емельянович!

— Чего, Михалыч? — один из мужчин, азартно вбивающий обухом топора длинные толстые гвозди, с интересом посмотрел на них сверху. — Вернулись уже?

— Ага. С довеском.

— Что-то на пленных не похожи… Кто такие?

— А пускай сами расскажут.

— Тоже верно. Глафира! Глаша! Ставь самовар, я через пяток минут закончу и спущусь. Молодые люди, пять минут вам подождать придется.

Ну, подождать так подождать. Сергей прислонил СВТ к ближайшему дереву, уселся на длинное, толстое бревно, которых здесь лежала целая груда, и с наслаждением вытянул ноги. В баню бы… Сапоги высушить, портянки поменять… Низменные какие желания, кое-кто из доморощенных интеллигентов, утверждающих, что духовная составляющая должна быть выше потребностей тела, там, в будущем, подняли бы его на смех. Сюда бы их, чтобы постелей в глаза не видели и сортир под кустом! Кстати о сортире…

Характерного облика будочка нашлась практически рядом. Но — по-умному организованная, за пределами лагеря и весьма чистая. И уже на обратном пути Сергей нос к носу столкнулся с напарником — тот, видимо, решил последовать хорошему примеру.

— Место встречи изменить нельзя? — с усмешкой спросил Хромов.

— Угу. Все там будем. Там этот… Иван Емельянович закончил, нас зовет.

— Угу, спешу и падаю, — проворчал Сергей, направляясь к рукомойнику. — Вначале гигиена, потом разговоры.

Селиверстов лишь кивнул, ныряя за скрипучую дверь… В общем, для разговора они вернулись лишь минут через десять.

Человек, который, судя по всему, дирижировал творящимся здесь бардаком, терпеливо ждал, положив на грубовато сколоченный стол огромные, переплетенные словно веревками толстыми синими венами, руки. На эти руки, могучие, натруженные, Сергей и обратил внимание прежде всего. Лишь потом на лицо, усталое и очень спокойное, и, в последнюю очередь, на исходящий паром самовар и накрытый стол. Правда, накрытый довольно скудно — ну да вряд ли на подобное стоило обижаться, людям сейчас не до разносолов. Придя к такому выводу, Сергей еще раз внимательно посмотрел на будущего собеседника.

Ну, что же — мужчина лет сорока пяти, не то чтобы чрезмерно мощный, однако сила чувствуется, даже не надо на руки смотреть, чтобы в этом убедиться. Повыше среднего роста, это Хромов определил, еще когда тот плотника изображал. В темной шевелюре без намека на лысину изрядно седины. Лицо — такое, классически русское, хоть портрет былинного героя с него пиши. Разве что небольшой шрам на щеке — но он вид не то чтобы портит, скорее, добавляет легкий налет брутальности. Женщинам такое обычно нравится.

— Кулаков. Иван Емельянович, — немного старомодно представился он, вставая и протягивая руку. По очереди назвавшись, разведчики ответили рукопожатием, и, когда его рука буквально утонула в ладони собеседника, Хромов на миг ощутил непривычное чувство беспомощности. Очень уж хорошо ощущалась колоссальная, пускай и скрытая до поры мощь этого рукопожатия. Наверное, Кулакову хватило бы небольшого усилия, чтобы раздавить кисть собеседника. Воистину, фамилия соответствовала возможностям. — Прошу к столу.

С учетом пустого желудка и напряженного дня, гречневая каша с мясом пошла «на ура». Черный хлеб местной выпечки — тоже. Да и чай Глафира, высокая, крепко сбитая деваха, весьма похожая лицом на Кулакова, так что в их родстве сомнений не возникало, заварила великолепный. Видимо, здесь она исполняла функции шеф-повара, вполне с нею справляясь. И лишь после того, как они закончили трапезу, разговор продолжился.

— Ну, ребятки, рассказывайте, куда путь держите.

— Может, про себя вначале уточните? Кто, что, зачем?

— А не слишком ли много чести? — хитро прищурился Кулаков. — Все же вы у меня в гостях, а не я у вас.

— Так ведь мы к вам в гости и не просились, — чуть улыбнувшись, парировал Селиверстов. — Ехали по своим делам, а вы в них наглым образом влезли.

Сергей с трудом удержался от смешка. Похоже, общение с ним действовало на Селиверстова не лучшим образом. Во всяком случае, нехарактерных для этого времени оборотов речи и манеры разговора он уже поднабрался. Кулаков приподнял брови:

— А то, что ты по чужой территории ехал, не в счет?

— А то, что мы твое воинство можем в любой момент крепенько обидеть?

— Спокойно, не гони коней, — Сергей положил руку на плечо напарника. — Драки нам не нужно. Однако же, уважаемый Иван Емельянович, мой товарищ прав. Это вы полезли во взрослые дела, не спросивши и абсолютно бездарно. Вам и начинать.

Со стороны это, наверное, выглядело довольно смешно — молодой указывает тому, кто старше его практически вдвое, кому и как следует себя вести. Тем не менее Кулаков лишь плечами пожал и, видимо, решив лишний раз не ссориться с непонятными пока людьми, начал свой рассказ.

История его, впрочем, оказалась довольно короткой и неоригинальной. Жили-жили, не тужили, и война. Недели две назад в деревню пришли фрицы. А еще через неделю нарисовалась какая-то выходящая из окружения советская часть при двух БТ, общим числом человек в полсотни. С фашистами красноармейцы церемониться не стали, очень быстро помножив их на ноль. Все же и числом их было куда как поболе, и броня, пускай даже не самая толстая, преимущество давала. В общем, красноармейцы честно выполнили свой долг, постреляв немцев, и ушли. Немецкие солдаты тоже честно выполнили свой долг, сражаясь до последнего человека. В общем, маленький эпизод большой войны, не более.

Так вот, солдаты свой долг выполнили и ушли, а жизнь продолжалась. И пришли местные селяне и селянки к простому выводу: Красная армия ушла далеко и неизвестно насколько, а немцы вернутся — и сорвут зло на тех, кто будет под рукой. Некоторые не верили. Сейчас их уже склевали вороны. А те, кто ушел вслед за Кулаковым, пока живы. Так что рванули они в лес практически всем колхозом, и теперь кое-как обустраивались на новом месте.

Михалыч же с несколькими наиболее деятельными товарищами уболтал председателя (а был Кулаков до войны именно председателем колхоза) на то, чтобы отпустили их в разведку. Взыграло что-то у старого вояки. Ну и, проведя рекогносцировку и увидев, чем все закончилось для родной деревни (неубранные трупы и закопченные остовы печей на месте сожженных домов), занялись эти умники отсебятиной. Решили хотя бы пару немцев положить, благо оружие имелось — после того боя, который привел к их бегству, кое-что из трофеев удалось заныкать, да и охотничьих ружей хватало. И нарвались на более подготовленных.

Логично, в общем-то. Нормальной организации, четко выстроенной структуры с однозначной иерархией подчинения у этих бедолаг пока нет. Вот и делает каждый что хочет. Через какое-то время это закончится, если, конечно, их тут всех раньше не перебьют. С таким бардаком в рядах — запросто.

Теперь настало время Сергея рассказать, кто они и что они. Сказал — разведчики, на спецзадании, часть большого отряда. Все честно — и никакой конкретики. Впрочем, Кулаков это тоже понял и настаивать на детализации не стал. Просто поинтересовался, знают ли они что-то об обстановке. Сергей лишь вздохнул:

— Знаете, Иван Емельянович, я бы на вашем месте пока что сидел тихонечко, не высовываясь. Слишком много у вас женщин и детей, вы уязвимы, а вокруг, как говорят в Одессе, все признаки большого шухера. Насколько я знаю, не далее как вчера у фрицев разнесли железнодорожную станцию, а потом аэродром. Здесь скоро будет настоящее осиное гнездо, и уходить вам поздно. Сидите тихонечко, авось пронесет. И готовьтесь зимовать.

— Вы считаете, это… надолго?

— Убежден. Минимум год, а возможно, и дольше.

— Да как вы можете?

Сергей обернулся на голос, с интересом посмотрел на Глафиру. Та стояла возмущенная, раскрасневшаяся от негодования. Этакая классическая советская комсомолка тридцатых годов, с твердокаменными убеждениями в том, что в СССР все замечательно, а Красная армия всех сильней. Ну, что же…

— Глашенька, — вкрадчиво поинтересовался он. — А вы сколько немцев убили?

— Я? Я пока… — она чуточку смешалась. — А сами-то?

— Может, тридцать, может, сорок, — равнодушно ответил Сергей. — Может, больше. Времени не было считать, да и смысла. Так что могу, имею полное право. И достаточное представление о соотношении сил. Немцы прут буром. Выдохнутся, никуда не денутся, но запала им пока хватает. Киев взяли, Смоленск… На каком рубеже остановятся, — тут он задумался на миг и решил, что про Москву и Ленинград говорить не стоит, не поверят, сочтут паникером, — я могу только гадать. Разогнались-то они здорово, так что, может статься, и до Тулы с Калугой доползти могут. Инерция — штука страшная. А выдавливать их назад придется довольно медленно. Так что готовьтесь зимовать. Лучше пускай я ошибусь, и вы напрасно что-то построите, чем, если я окажусь прав, а ваша деревня окажется с голым задом на морозе. Как-то так…

Уже к вечеру, когда они выбрались на дорогу и принялись выталкивать мотоцикл, Селиверстов злобно врезал кулаком по коляске и выругался. Сергей удивленно посмотрел на него:

— Ты чего?

— Я? Я ничего. Но это мы, наша армия и я в том числе, должны были умереть, но защитить этих людей… Э-эх! — он безнадежно махнул рукой. Запал у него прошел практически мгновенно, видимо, сказалась усталость. Еще бы, вторые сутки на ногах. Там, в лагере, они поспали, но совсем немного, где-то с час — лишь бы на ходу не свалиться. Сейчас же на плечах будто чугунные гири лежали, и Сергей уже несколько раз осторожно проверял кончиками пальцев, на месте ли пузырек со смертельно опасным немецким допингом. Потому что если придется много бегать и метко стрелять, обычных человеческих сил уже может и не хватить…

За руль он на этот раз посадил Селиверстова. Просто для того, чтобы тот был при деле, а то ведь на психе может дел натворить. А так — руль в зубы, ветер в лицо, и гони! И пусть тяжелые мысли из головы выдувает. Говорят, такая вот полуэкстремальная терапия этому весьма способствует.

Плохо только, что неприятные мысли сегодня мучили и его самого. И виной всему — эта инфузория в туфельках, что возмущалась его неверием в способности Красной армии разбить врага «малой кровью, могучим ударом». Ведь, если вдуматься, был вариант, пусть даже и дохленький.

Сергей, надо признать, книги почитывал. Может быть, не в том объеме, как его предки, но у тех не было под рукой телевизора и интернета, сжирающих время не хуже мифического лангольера[26]. И сюжет с провалившимся в прошлое человеком попадался ему достаточно часто.

Нюансов в книгах было много, но практически все их объединяла одна мысль: надо менять этот мир к лучшему. А для этого требовалось активное вмешательство, а не попытки спрятаться в лесу. И сколько угодно можно оправдывать свои действия контрактом, глаза девчонки, осознавшей вдруг, что ее мир рухнул, от этого все равно никуда не исчезнут. Они, конечно, уже вмешались, и еще как, но вышло это случайно и вряд ли изменит что-либо глобально. Мало разве у немцев генералов с фельдмаршалами? Пускай даже этот мир не совсем их родной — все равно хотелось поменять его, убрать сыплющиеся сверху бомбы. А как? Своими невеликими силами? Три раза ха! Может, и впрямь стоило изначально прорываться к своим и попытаться выйти на контакт со Сталиным?

Эти мысли портили ему настроение ближайшие несколько часов, вплоть до того, как они остановились на ночевку. И лишь утро, солнце и тишина, такая, словно и не было войны, немного примирили Хромова с окружающим миром.

Бронепоезд ждал их в точке рандеву. Тяжелая глыба серо-зеленой стали на колесах… Это просто замечательно, что родная страна вкладывалась в железные дороги, пускай даже в ущерб дорогам обычным. Как минимум здесь и сейчас, потому что вокруг основной дороги куча веток, соединяющих населенные пункты в единую сеть. На один из таких «отнорков» и свернул бронепоезд, после чего оставалось лишь быстро придать ветке вид разрушенной. Но, естественно, так, чтобы не составило труда быстро восстановить поврежденный участок. А то, что еще недавно вполне действующая ветка превратилась в «уничтоженную», на фоне недавних событий вряд ли могло кого-то насторожить. Так что оставалось благодарить Родину, собственное мышление, не то чтобы более острое, а просто отличающееся от местного, и умение Громова работать с картами. Ну и Ильвеса, исполнившего все, как сказали, и без лишней отсебятины.

Вообще, их стремительный эстонец и впрямь успел достаточно много. Помимо эвакуации бронепоезда, состава обеспечения и, очевидно для полноты ощущений, генеральского поезда, он учинил диверсию на железной дороге сразу за станцией. Попросту говоря, подогнал на подходящий мост дрезину с полутонной тротила, да и рванул ее аккурат посередине. Недостаток мастерства с лихвой компенсировался мощностью заряда. Взрыв получился такой, что в соседней деревне у половины домов вышибло стекла, а в эпицентре сразу два пролета рухнули в реку. Теперь между свернутыми в спирали металлическими балками и кусками бетона весом от нескольких граммов до пары тонн шумно бурлила вода, и немецким саперам предстояло решить крайне важную задачу. Проще говоря, в темпе вальса восстановить мост, который и в мирное-то время не один год строился. Учитывая же, что для полноты ощущений Ильвес рванул еще три моста, поменьше и поплоше, задача выстраивалась с инженерной точки зрения крайне интересная.

Пока доморощенные саперы развлекались на вражеских коммуникациях, остальные тоже времени даром не теряли. Поезда были загнаны в самый конец никому не интересной недостроенной ветки, где их тщательнейшим образом замаскировали. Больше всего все три состава напоминали сейчас небольшой лесок, так густо на них были навешаны ветки и даже целые древесные стволы. Конечно, наземную разведку подобным не обмануть, но с самолета разглядеть уже вряд ли получится. В общем, постарались на славу.

Ильвес, когда ему сообщили о прибытии товарищей, пробкой вылетел из штабного вагона, квартировать в котором, как ни крути, удобнее, чем в тесной стальной коробке бронепоезда, и по-медвежьи обнял сразу обоих. А потом были и баня, и чистые простыни, и сон… В общем, в более-менее товарный вид разведчики пришли только к вечеру. И вечером же, как раз когда они дружно сидели за столом под наспех сооруженным навесом и отдавали должное искусству пленных немецких поваров, узнали новость, только-только принесенную отправленной Ильвесом «посмотреть, понюхать и тихонько определиться» группой. Новости, поставившие все их планы с ног на голову.

Как рассказали рядовые Дольцев и Симонян, оба бледные то ли от злости, то ли от отвращения, немцам, похоже, надоело происходящее. Надоело, что кто-то шарится в их тылах, жжет мосты и аэродромы и похищает фельдмаршалов. И отреагировали они, как и положено ублюдкам, считающим людьми только себя.

В общем, если кратко, с завидной оперативностью они прошлись по деревням, селам и мелким городкам, в течение суток арестовали около двух тысяч человек, добавили к ним пленных, коих сейчас хватало, согнали их в большой овраг и расстреляли. Как рассказал взятый разведчиками обер-лейтенант, не вовремя решивший прокатиться по славным ухабами русским дорогам и, взятый за шкирку, не стал играть в героя, чем заработал легкую смерть, никакого СС тут не было, простые солдаты расстарались. Обычные тыловики, которых официальная история запишет позже чуть ли не в ангелы. Просто и безыскусно, не делая различий по гендерному или возрастному принципу, кладя рядом и мужчин, и женщин, и детей…

Последнее, кажется, возмутило товарищей сильнее всего. Кроме, пожалуй, Хромова, на которого произвела впечатление сама цифра, а не ее составляющие. Все же он был дитя циничного века. Откровенно говоря, его уже давно бесили фразы вроде «погибла тысяча человек, включая десять женщин и троих детей». Война — геноцид мужчин, и нечего выделять их в потерях как третий сорт. Но это в данном случае было непринципиально, поскольку с расстрелом попавших к немцам бедолаг (что интересно, даже пошедшие на службу к немцам полицаи не избежали этой участи) ничего еще не закончилось.

Немцы — люди обстоятельные, и неважно, демократы они, нацисты, коммунисты или еще кто. Да хоть гомосеки, хотя, как уже успели просветить Сергея, за подобные шутки у них сажали в концлагерь. Хоть один положительнй момент у Гитлера, чего уж. В любом случае аккуратность и дисциплина у них в крови. Поэтому облавы продолжились с немецкой основательностью, и людей продолжают собирать, сгоняя к той же станции, где не далее как позавчера вляпался фон Бок. И официально распространяется информация о том, что если террористы (да-да, именно так их и назвали) не сдадутся, то через сутки этих людей тоже расстреляют. Вот такая вот история…

После окончания рассказа наступило молчание. Только часто-часто задышал Селиверстов. Судя по его красной роже, он пытался прикурить от газовой плиты. Как минимум дважды. А Ильвес повернулся к Хромову и негромко, но с сильно прорезавшимся акцентом, поинтересовался:

— Что будем делать, старшой?

В этот момент Сергей почувствовал, как остро ему не хватает Громова. Все же, не оспаривая его старшинство в принятии решений, Васильич отличался чрезвычайной грамотностью. Мог и подсказать, и покритиковать, и тактично направить. Нынешняя же команда, смелая, верная, ко всему готовая, тем не менее оставалась группой исполнителей. Не было у них пока того авторитета, и парни сами это понимали. А жаль, может, в споре и потоке эмоций было б легче, чем сейчас, в полной тишине и со скрестившимися на нем одном взглядами.

Где-то в глубине души пульсировала старая подленькая мыслишка: зачем тебе это? Не твой мир, не твоя война, не лезь… А главное, если он сейчас скажет молча сидеть и не высовываться, его приказ исполнят беспрекословно. Авторитет у него уже достаточно велик. И потом, все, кто в ближнем кругу, понимают риски, и желание сохранить в том числе их собственные жизни будет принято без отрицания. Прочие же… Их мнение, откровенно говоря, мало кого волнует. Вот только самому-то себе как потом врать будешь? И сможешь ли без отвращения смотреть в зеркало? Ну что, студент, решай!

Сергей вздохнул, протянул руку и взял торчащий из куска масла изящный серебряный нож. Генеральский сервиз, однако… Аккуратно положил нож на палец, посмотрел, что перевесит — рукоять или лезвие. Не бог весть что, но способ успокоиться и немного потянуть время не хуже любого другого. Резко поднял голову, подмигнул верным соратникам:

— Ну, что приуныли? Собираемся, готовимся — и к гансам, с ответным визитом. Поговорим за жизнь, за смерть. Негоже заставлять их ждать и нервничать.

— Старшой, но ведь этого они от нас и ждут!

— Ну да, Томас, этого и ждут. Или что мы сдадимся, или попытки освободить заложников, — Сергей чуть изогнул уголки рта, обозначая улыбку. Знающие его люди после нее предпочли бы куда-нибудь спрятаться. — Но они не ждут, что мы приедем к ним на танках.

Небольшая колонна из пары десятков пленных втягивалась в город довольно-таки лениво. Ну, да и ничего удивительного — усталые люди едва шли, загребая ногами дорожную пыль. Хотя день еще только начинался, чувствовалось, что брели они уже долго.

Стоило отметить, что людей в форме среди них было всего двое или трое. Ничего удивительного — под Смоленском Красная армия бросила в бой все, что имела под рукой. И кадровые части, хорошо обученные и качественно обмундированные, и ополченцев, которых набрали на скорую руку, сунули в руки винтовку да пару гранат и бросили затыкать прорыв. Надо признать, дрались такие эрзац-солдаты храбро, вот только чаще всего не особенно умело. И танковые клинья резали их оборону, как нож масло.

Видимо, конкретно среди этих пленных оказались в основном как раз ополченцы. Таких групп в городок пригнали уже не одну и не две, так что конкретно эта отличалась лишь малыми размерами. Неудивительно, что сопровождали ее только четверо солдат на реквизированных у каких-то крестьян телегах. Двое впереди, причем один просто лежал на набросанном в транспортное средство ворохе сена, а второй правил флегматично плетущейся кобылой, и двое сзади, примерно в таких же позах. Часовые на въезде проводили их безразличными взглядами и вернулись к своим обычным занятиям — много чести обращать внимание на подобную мелочь. Единственная, пожалуй, несуразность — зачем тащить пленных в центр города? Их же размещают на окраине, в старых коровниках, которые русские перестали использовать еще лет пять назад, но так и не снесли. Однако упорядоченные немецкие мозги тут же нашли этому логичное объяснение — наверняка таков полученный конвоирами приказ. Сейчас пригонят это стадо к коменданту, получат соответствующее предписание и потом вновь заставят двигаться, но уже точно туда, куда положено.

Практически сразу вслед за пленными, заставив их шарахнуться к обочине, прогромыхали гусеницами три танка. Легкие, шустрые «панцеры», «двойка» и пара «единиц». Позади козлом подпрыгивал на ухабах грузовичок с тентованным кузовом. Опять же, дело привычное, в городе уже находилось не меньше десятка разнотипных боевых машин и, по слухам, ожидалось прибытие еще как минимум стольких же. Облажавшись с пропажей фельдмаршала, немецкое командование сейчас из кожи вон лезло, демонстрируя вышестоящему начальству свое рвение. Толку от этого было чуть, ясно же, что неизвестные диверсанты, которые разнесли тут все вдребезги и пополам, умчались далеко. Однако же все равно положено, и даже командовал здесь и сейчас целый генерал-майор, хотя, по чести говоря, тут и просто майора было бы многовато. А главное, все понимали, что в одну воронку снаряд не летит, и бронепоезд тихонько не подойдет. А потому, несмотря на произошедшие здесь недавно события, немного расслабились.

Лихо подкатив к немецкому штабу, танки остановились, и из люка головного с выдающей изрядную сноровку ловкостью шустро выбрался гауптман в потертой кожанке. Из второго гроба на гусеницах выбрался танкист в порядком извазюканном маслом комбинезоне без знаков различия, зато с автоматом на плече, и поспешил к гауптману. Внимательный взгляд наверняка отметил бы, что последнему делать в танке вроде бы и нечего — летун, не танкист. Но, с другой стороны, кому особо глазеть-то было? Паре часовых у входа? Так они рядовые, к винтовкам приложение. Им думать в принципе не положено. Тем более шел офицер к ним уверенной походкой человека, знающего, что делает. Молодой… Слишком молодой для такого чина, однако в авиации растут быстро и к субординации относятся чуть иначе, чем другие. А потому часовые лишь слегка подтянулись, как и положено истинным немецким солдатам в присутствии вышестоящих, но этим и ограничились.

У Сергея же, решительной походкой идущего к ним, на душе стало как-то пусто и спокойно. Буквально несколько минут назад он дергался, не рассыплются ли на ходу танки — ни Pz-II, ни, тем более, «единичка» особой надежностью не отличались. Тем более когда моторесурс выработали практически «в ноль». Еще могли их остановить какие-нибудь фельджандармы, да и просто часовые, а у них по-немецки никто нормально не говорил. Даже Ильвес — понимал-то эстонец все, но его акцент был просто жутким. Оставался разве что Плахов — но их штатный переводчик ехал сейчас в передней телеге, в обличье немецкого ефрейтора, все же там шанс вляпаться был повыше.

Впрочем, и без этого вариантов засыпаться хватало. Мог соврать водитель грузовика, у которого они поинтересовались, кто и где в городке расположился. Правда, он как раз вряд ли — во-первых, был в шоке от того, что попал в лапы к русским, да еще когда они на его глазах покрошили все остальные машины колонны вместе с людьми. Да и кололи его жестко… Могли солдаты на въезде узнать машину, покинувшую этот самый населенный пункт всего несколько часов назад. Ну, или опять партизаны могли выскочить, как чертики из табакерки, в самый неподходящий момент. Словом, тысяча и одна мелочь, которую не предусмотришь. Однако же за весь их спонтанный марш-бросок единственной неприятностью оказалась рассыпавшаяся гусеница танка, которую собрали в бешеном темпе. Даже телеги с лошадьми в попавшейся на пути деревне раздобыли махом, благо местные при виде танков попрятались кто куда. И сейчас, когда дело дошло наконец до активной фазы, Хромов уже «перегорел» и надвигался на немцев спокойный, как удав. Селиверстов, чуть отстав, шагал следом.

Мимо часовых Сергей прошел неспешно, лишь мазнув по ним безразличным взглядом. У одного фрица желание проверить документы прямо-таки на лице читалось, но, во-первых, связываться со столь уверенно шагающим летуном себе дороже, они, офицеры крылатые, порядок понимают ровно до момента, когда тот им начинает мешать, а во-вторых, его внимание почти сразу отвлек шум, сопровождающий высадку из кузова грузовика сразу дюжины солдат. Лишь очень внимательный взгляд отметил бы, что мундиры на всех имеют недвусмысленные следы пулевых дырок и характерные пятна — во-первых, их таки заштопали, а во-вторых, постарались, чтобы мундиры приобрели потрепанный и грязный вид. Неряшливость у немцев, конечно, не поощряется, но чего ждать от солдат, неизвестно сколько прошагавших по этой дикой стране? Вот то-то. И часовые этот момент упустили. Как оказалось, напрасно.

Интересно, как бы они запрыгали, узнав, что вторая группа, свернув на неприметную улицу, уже бросила телеги, предварительно забрав с них винтовки. Те самые, что были спрятаны под сеном, и на которых до того лежали, прикрывая их от возможного обыска, изображающие конвоиров товарищи. Так что город стремительно приближался к большому шухеру, только сам пока об этом не знал.

А еще, серьезной ошибкой солдат (ну, чему удивляться, второй эшелон, по-настоящему в России еще не дравшийся и не имеющий представления о том, насколько бесстрашны, коварны и мстительны бывают ее защитники) стало не обратить внимания на позицию, которую заняла техника. А встали танки и грузовик таким образом, чтобы перекрыть обзор тем, кому взбредет в голову смотреть в направлении штаба. Именно поэтому никто и не увидел, как летный гауптман, уже миновав часовых, внезапно развернулся и, зажав левой рукой рот часовому, правой резанул ему по горлу кортиком.

Четко, как на тренировке, не зря Громов ставил всем разведчикам именно это действие. Второй немец тоже не успел ничего сделать, поскольку следующий за гауптманом танкист ловко ткнул его ножом аккурат в солнечное сплетение. Несколько секунд — и оба зольдатена сидят у стеночки, готовясь протухать. Сергей дал отмашку своим людям, столпившимся возле грузовика. Бездарно стояли, кстати, все же большинство — новички, пошедшие на бронепоезде в свой первый бой, ну да ничего не поделаешь, работать надо с теми, кто есть. Оставалось надеяться, что Томас, командующий ими, парень надежный, справится. А им двоим предстояла задача ничуть не менее интересная — выпотрошить вражеский штаб, и сделать это вдвоем.

Первый немец, встреченный ими в коридоре, оказался щупленьким фельдфебелем, тащившим куда-то пустое ведро. Умер он мгновенно. Ведро звонко брякнуло, падая на пол, из ближайшей комнаты раздался недовольный голос с каким-то бубнящим акцентом, словно бы говоривший держал во рту картофелину. Потом дверь открылась, высунулся еще один фельдфебель, только здоровый, как боров. Высунулся — и тоже умер, в очередной раз заставив Хромова пожалеть об отсутствии у него глушителя. Приходилось работать ножом, уже все рукава в брызгах крови. Толчком отправив тело незадачливого фельдфебеля обратно за дверь, Сергей заглянул, убедился, что там всего лишь бытовка с установленным в середине столом, на котором фрицы разложили хлеб, сало, лук… Похоже, они готовились хорошенько пожрать. Наивные. По неистребимой привычке убирать за собой отправив худого в компанию к толстому, Сергей махнул рукой и зашагал по коридору. Время обеденное, немец расслабленный. Глядишь — и справятся.

Удача изменила им на четвертом немце. До того они успели завалить двух капитанов и очкастого лейтенанта. Причем, как с некоторым раздражением отметил Сергей, ножом у Селиверстова получалось владеть куда лучше — на его счету было двое, и он даже не испачкался. Вот только четвертый фриц, кругленький, аки колобок, майор, успел увидеть идущую к нему смерть, оценить кровь на одежде и заорать, отшвырнув какие-то бумаги и отчаянно пытаясь достать из кобуры пистолет. Не успел, конечно, однако с тишиной было покончено наглухо, и таиться более не оставалось смысла.

— Старшой!

Сергей отреагировал моментально, нырнув в ту самую дверь, из которой майор вышел. Там, за столом, заваленным кипой документов, сидела еще какая-то девица в строгой военной форме. Она, скорее всего, успела что-то сообразить, даже начала подниматься, но Сергей тут же приложил ее по темечку рукоятью кортика — убить рука не поднялась. А по коридору уже катилась, стуча и подпрыгивая, брошенная Селиверстовым «лимонка», чтобы через несколько секунд рвануть, сметая взрывной волной и осколками высунувшихся на шум из своих кабинетов фрицев. По ушам будто мягкой подушкой толкнуло. Ну, все, понеслась душа в рай!

Нож перехватить левой рукой, в правую — маузер. Три шага по коридору, слева распахнутая дверь, на пороге лицом вниз лежит немец. Внутри помещения никого. Селиверстов пинком распахивает дверь напротив, не глядя забрасывает туда гранату — их у него штук десять с собой, не меньше. Вопль ужаса, взрыв… Еще два шага, навстречу вылетает ополоумевший немец, и маузер выплевывает ему навстречу маленькую свинцовую смерть. Пуля бьет фрица точно промеж глаз, отбрасывая назад, а ноги все еще бегут вперед и, когда он падает, взлетают выше головы.

Еще двери, в них надо заходить так: сначала граната, потом я… Или вовсе не заходить, просто бросить гранату. Хромов кидает в комнаты слева, Селиверстов дезинфицирует правые. Какие-то немцы пытаются изобразить сопротивление, пуля отвратительно вжикает у самого уха. Сергей стреляет в ответ, практически вслепую — пыль от выбитой взрывами штукатурки заполняет коридор. Рядом возникает напарник, поливая коридор из автомата. Маузер щелкает, перезаряжать его нет времени, но зато есть вальтер… Еще несколько гранат — и вдруг все заканчивается.

Сегодня немцы на собственной шкуре ощутили, что могут сделать мало-мальски подготовленные, не боящиеся крови профессионалы. Позже оказалось, что они положили почти три десятка человек, в основном гранатами. А командующего здесь генерала полиции Шталекера опознали только по погону, уцелевшему на изорванном в клочья мундире. Но все это стало известно позже, а сейчас бой, по сути, только начинался.

Чем хороши немецкие солдаты, так это умением не задумываясь выполнять приказы. Чем плохи немецкие солдаты — это тем, что нестандартная ситуация при отсутствии четкого приказа на какое-то время вгоняет их в ступор. Фронтовики, повидавшие жизнь в разных ее проявлениях, от такой привычки успешно и быстро избавляются. Те, кто выжил, конечно. А вот солдаты, пороху всерьез не нюхавшие, превращаются в мишени. Ненадолго, потом к ним приходит и разум, и инстинкты включаются, и желание жить перевешивает избыток дисциплины. Но все равно есть какое-то время, когда все это еще не выпрыгнуло из подсознания, пересекая грань, отличающую излишне цивилизованного человека от жизнеспособного. Именно тогда не успевших осознать изменения в жизни горе-вояк обычно убивают. Что, в принципе, сейчас и произошло.

Когда в здании штаба рванула граната и захлопали выстрелы, курсант Томас Ильвес как раз стоял рядом с «Ганомагом». Неудачно стояла машина. Или, наоборот, удачно, это смотря с какой стороны посмотреть — здесь, на площади, расположилось два немецких танка и четыре бронетранспортера. Солдаты оккупировали под казарму солидное по местным меркам, аж в три этажа, кирпичное здание непонятного предназначения, стоящее аккурат напротив использованного под штаб горисполкома. Только из-за прорытой аккурат перед войной канавы для стока воды площадка здесь оказалась не столь уж и велика, из-за чего один бронетранспортер пришлось ставить чуть в стороне. Вот им-то и занялся Ильвес, причем собственноручно.

Хорошо еще, к нему не лезли с вопросами. И в самом деле, кому интересен «левый» фельдфебель в изрядно потертом мундире со знаком за ранение да потрепанным и засаленным шнуром за отличную стрельбу, который уже полгода как не положено носить, но кое-кто все еще таскает? Звание ему подбирали с умыслом. Чин такой, что, с одной стороны, не привлекает лишнего внимания, не настораживает раньше времени, а с другой не провоцирует рядовых на панибратское общение. Ну, стоит он себе, курит, лениво пуская дым — так и пускай стоит, есть-пить не просит. А смотрит — так и что с того? Не их начальство. Такой вот простой и примитивный ход мыслей солдат устраивал курсанта как нельзя лучше.

Когда пришла пора, Ильвес начал действовать молниеносно. Хотя над ним и подтрунивали беззлобно, намекая на его медлительность[27], на самом деле он мог двигаться подобно кошке, так же стремительно и бесшумно. Автомат, до того висевший на плече, будто сам скользнул в руки, выплюнув в столпившихся у «Ганомага» и еще не понявших, что случилось, немцев, длинную, в половину «рожка» очередь. Промахнуться с такой дистанции невозможно, даже несмотря на дурную привычку оружия уводить ствол вверх. Два быстрых шага — и перед ним задние «ворота» бронетранспортера, оставленные, разумеется, нараспашку.

В бронетранспортере нашелся один-единственный фриц, который лихорадочно пытался что-то сделать с пулеметом. Короткая, на три патрона, очередь легко отшвырнула его назад. Ильвес подскочил к осиротевшему MG, быстро проверил — все нормально, даже лента заправлена. Оставалось лишь развернуть его в сторону казармы, из которой как раз начали выбегать ошалевшие немцы, и с чувством проредить их длинной очередью. Красота!

Сзади его тут же поддержали нестройным огнем винтовки и автоматы подчиненных. У этих получилось не хуже — меньшую по сравнению с пулеметом скорострельность они успешно компенсировали большим количеством стволов. Немцы заметались, как мыши под дождем. Сверху вылетела граната, рванула, зацепив обе стороны конфликта… Ильвес успел засечь окно, в котором устроился метатель, тут же перевел прицел и, как только немец высунулся, струей горячего свинца вбил его обратно в комнату. Спустя пару секунд там громыхнуло — видать, успел гранату взвести фриц… Впрочем, это было неважно — на отчаянной попытке храброго немца закидать нападающих гранатами всякое подобие организованного сопротивления и закончилось.

Пока группа Ильвеса крошила живую силу, танкисты занялись своими прямыми обязанностями. Кто сказал, что танки с танками не воюют? Еще как воюют! Тут главное, знать, когда и как. Разумеется, огневая мощь «двойки» и, тем более, пулеметных Pz I невелика и заметно уступает вооружению стоящих здесь «чехов». Но при стрельбе в упор по легкой, все же бронетехнике, в которой к тому же сейчас не было экипажей, попросту не успевающих добраться до своих машин, все это разом превращается в маловажную теорию. Тем более, когда стреляют не в наиболее бронированную лобовую проекцию, а в борт. Словом, все сейчас было на стороне атакующих. Несколько секунд — и отперфорированные бронетранспортеры осели, один начал бодро разгораться. Оба танка полыхнули сразу — по ним все-таки работало какое-никакое, а орудие. А потом наступила тишина!

В то время как на площади умирала основная часть гарнизона, отряд, проникший в город под личиной военнопленных, скрытно прошедший к железнодорожной станции, начал свою локальную войну. Здесь располагалось не так много солдат, зато при целых четырех танках. Pz-35(t), сиречь легкие танки, производившиеся на чешских заводах. Пройдет несколько лет, и лукавых земляков бравого солдата Швейка запишут в пострадавшие от Германии. Хромов их, откровенно говоря, расстрелял бы через одного, а остальных загнал север от снега очищать, и был бы прав[28]. Увы, не все зависит от наших желаний… А пока что горстке бойцов требовалось разделаться с продукцией чешской промышленности, и единственным шансом для них была внезапность.

Самым паршивым в раскладах было то, что все по-настоящему серьезные бойцы ушли с группой Хромова. Те, кто шел к станции, умели целиться и стрелять, были проверены боем, но рефлексы, необходимые солдатам, наработать просто не успели. В конечном итоге именно это их и подвело. Потому что бой начался чуть раньше, чем они успели выйти на позиции, и, когда немцы, всполошенные грохотом взрывов, бросились к своим машинам, нервы у них не выдержали. И в результате вместо стремительной атаки с уничтожением живой силы и техники получился встречный бой. Немецкие танки проехали по ним, практически не заметив.

Фактически часть людей спас Плахов, скомандовавший отход после того, как осколком снесло голову их командиру. Ну и то, что отряд не потерял управляемость и отошел в относительном порядке. Немцам же было не до малочисленной группы бойцов — стрельба на площади занимала их куда больше. И шансы переломить ход боя у них еще оставались.

У них и впрямь могло получиться. Танки, да не сами по себе, а поддерживаемые пускай немногочисленной, но решительно настроенной пехотой, которая по факту даже превосходила численностью наглецов, атаковавших штаб, грозная сила. Но, к счастью для Хромова, немцев подвело маневрирование. Базирующиеся при станции немцы прибыли всего на пару часов раньше их самих и плохо знали город, который, несмотря на откровенно вшивые размеры, кривизной и запутанностью улиц мог гордиться. Это, в принципе, обычное дело для большинства городов, выросших из сильно разросшихся деревушек, и легко исправляется путем тотальной перепланировки. С помощью тех же танков, например. Легко — но не сейчас.

Чешские танки, и без того обладавшие отнюдь не выдающимися боевыми характеристиками, оказались в качестве «сокрушителей городов» абсолютно непригодными. При достойной массе, превышающей десять тонн, они имели чересчур слабый двигатель. Всего-то сто двадцать лошадей, с которыми пройти сквозь капитально построенный дом танки были попросту не в состоянии. Это вам не «тигр» или «пантера», способные проломиться через любую преграду, даже не «четверка». Впрочем, последняя тоже имела не самые впечатляющие характеристики, и кадры хроники, на которых этот танк ломает кирпичные стены, хороши в основном для пропаганды.

Конечно, прорвись танки к площади, и проблем бы они наделали. Тридцатисемимиллиметровые орудия на конец сорок первого года — откровенная туфта, слишком уж они маломощные, однако сейчас даже они давали немцам серьезное преимущество. У танков, имеющихся в распоряжении Хромова, не было и таких. Но из четырех танков один застрял, умудрившись при попытке «срезать» путь через огороды элементарно сесть «на брюхо» в какой-то заполненной осенней грязью канаве.

Остальные танкисты выводы сделали, предпочтя двигаться по улицам, но потеряли время. Десять минут — слишком много, когда речь идет о жизни. Опытные, подготовленные бойцы Хромова успели и засечь их, и подготовить встречу. И первый из немецких танков, выскочивших на площадь, нарвался на артиллерийский огонь в упор, едва успев развернуться.

Лобовая броня в двадцать пять миллиметров — это несерьезно. Особенно при стрельбе в упор, с каких-то двух десятков метров. Даже смешные для танка двадцатимиллиметровые снаряды пробили защиту Pz 35, как жестяную. Единственный выстрел, который успели произвести немцы, оказался неудачным — танкисты «двойки» услышали шелест снаряда в каких-то сантиметрах от башни. Сам же «чех» разом осел и окутался клубами повалившего изо всех щелей дыма. Бензин вспыхнул чуть позже, рванувшись вверх узким, почти прозрачным языком. Впрочем, в тот момент все уже практически закончилось.

Два уцелевших танка, следующие за головным и вынужденные остановиться, а заодно и сопровождавшая их пехота, угодили под фланговый обстрел. Наспех организованный огневой мешок, разумеется, был неплотным и дырявым, но немцам хватило. В конце концов, их было мало, и боевого опыта солдатам не хватало катастрофически. Танки попробовали огрызаться, но это же не монстры двадцать первого века, способные обеспечить круговой обзор в любых условиях. Бичом машин этого времени, даже считающихся в этом плане образцовыми немецких, являлся паршивый обзор. Их закидали гранатами, прижав огнем пехоту. В принципе, на этом бой и закончился.

Дольше всех продержался танк, застрявший в чужом огороде. Вначале он отчаянно рычал двигателем, пытаясь освободиться. Добились немцы этим только выхода из строя трансмиссии, а вот шанс бежать, пока ими не интересуются, упустили. На предложение сдаться ответили пулеметным огнем… Ну, что же, была бы честь предложена.

Несколько бутылок наполнили бензином из бака разбитого, но так и не сгоревшего бронетранспортера. Оставалось лишь закидать ими немцев. Даже поджигать не потребовалось — как только горючее попало на все еще горячий двигатель, оно полыхнуло само. Несколько секунд спустя распахнулся люк, вывалилась фигура в горящем комбинезоне, покатилась по земле, сбивая пламя… Щелкнул выстрел, и немец, как-то неловко выгнувшись, замер. Больше наружу никто не вылезал, и лишь отчаянно, перекрывая голосом шум разгорающегося пожара, вопил из железной коробки какой-то ариец. Очевидно, вспоминал о превосходстве германской нации перед славянами, что, согласно приказу фюрера, было фундаментально и незыблемо…

— Вот ведь сволочи, — Ильвес вытащил из кармашка на поясе запасной магазин к автомату, страшно исковерканный пулей. — Такую вещь загубили.

— Хуже было бы, попади они на сантиметр выше, — задумчиво отозвался Сергей, забирая у курсанта «рожок» и внимательно его осматривая. — Ты эту хрень сбереги на память. Когда в старости будешь внукам о подвигах рассказывать, покажешь. Какая у тебя получилась бронежилетка…

Из шкуры с… гм… задницы дракона, едва не добавил он, но смолчал. Все равно шутки этой здесь не поймут. Да и в своем времени мало кто понял бы. Творение знаменитого опера к моменту их отбытия сюда уже редко кто вспоминал[29].

А вообще, конечно, Ильвесу повезло. Винтовочную пулю эта железка хрен бы остановила. А вот автоматную… При всех своих достоинствах, МП-40 оружие довольно слабенькое. Останавливающее действие в упор у его пули, конечно, отменное, куда лучше, чем у патронов, массово применяемых в советских автоматах и пистолетах. Но вот пробивное действие у трехлинейных пуль, цельнотянутых с маузера, куда как выше, летят они дальше и смертельно опасны на приличной дистанции. Девятимиллиметровый же парабеллумовский патрон немецкого автомата, страшный при стрельбе в упор, теряет силу очень быстро, и не факт, что способен поразить врага через диагональ футбольного поля. Рассказы о том, как пули застревали, скажем, в валенках, если под ними был намотан толстый слой портянок, Сергею приходилось слушать неоднократно, причем от людей, к вранью не склонных[30]. Видимо, нынешний случай как раз к таким и относился.

— Все равно жалко…

— Ты, случайно, не хохол?

— Нет… А что?

— Да уж больно характер куркулистый. Ладно, заканчивай хныкать, ничего еще не решено.

Действительно, хотя победа была на их стороне и выглядела впечатляюще, основная задача была совсем иной. Заложников вытащить. А заложники, что характерно, располагались в другом месте. И, хотя охраняло их, если верить пленному шоферу (и еще нескольким фрицам, захваченным уже здесь и ставшим ценой всего-то пары сломанных ребер вполне адекватными и даже разговорчивыми), не так много народу, все же недооценивать фрицев не стоило. Нет, в том, что удастся намотать их на гусеницы, никто не сомневался, однако же заложников они при желании вполне успеют покрошить. Впрочем, это война, а на ней бывают потери.

— В броневик. Плахов, тебя это тоже касается.

— Сейчас, — их штатный переводчик резко встал и едва не рухнул. Близким разрывом гранаты его контузило. Скорее всего, несильно — даже сознания не терял, но точнее мог бы сказать только врач, которого еще где-то найти надо. Пока шел бой, все активно стреляли и бегали, парень вроде бы и не обращал на это внимания, но сейчас, похоже, организм исчерпал резервы. Еще немного — и начнет не только падать, но и блевать. И в бою от него толку будет ноль, цинично подумал Сергей.

— Все, лечь и лежать. Справимся сами.

— А…

— Можешь руководить сбором трофеев и пленных, но не вставать. Все, погнали!

Плахов лишь проводил товарищей тоскливым взглядом. Соображал он быстро и умом понимал, что в таком состоянии толку от него мало, но все равно предпочел бы оказаться в гуще событий. В свое время непоседливый характер толкнул студента-лингвиста в драку с сыном замнаркома… Это в конечном итоге и занесло его в армию, ибо папаша лишившегося передних зубов урода оказался мужиком злопамятным. Вот только достать обидчика великовозрастного дитятки из рядов вооруженных сил даже столь высокопоставленному чиновнику оказалось непросто. А потом война, которая, как известно, списывает не все, но многое. И, самое смешное, Плахову такая жизнь нравилась. Его деятельной натуре война подходила идеально. Необходимость остаться в тылу он воспринимал болезненно, а потому, усилием воли задавив головокружение, принялся отдавать приказы. В конце концов, не лежать же бревном…

А тем временем бронетранспортер в сопровождении обеих «единиц» пронесся по улицам города и выскочил аккурат к посту, который они еще недавно проезжали. Что характерно, солдаты были на месте — очевидно, сработала хваленая немецкая склонность к порядку. Если не получили приказ — выполняйте предыдущий, а то, что где-то что-то горит и взрывается, неважно. Надо будет — доведут до сведения. Опять же то, что необходимо и тем, кому положено.

«Ганомаг», тяжело взрыкивая мотором, прошел мимо, окатив фрицев пылью из-под гусениц и могучей струей жирного сизого дыма из выхлопной трубы. Само собой, это вызвало кучу проклятий в адрес шоферюги, который так по-идиотски развлекается. Наверняка ведь, гад, все видел. Сидит, небось, в своей кабине, как король, и плюет на простых солдат с высокого обрыва. Ничего, отрыгнется, придет и их черед позлорадствовать. К примеру, когда в бронетранспортере что-нибудь отвалится, и этот скот будет заниматься ремонтом, лежа в грязи под брюхом своего бронеуродца.

Так они думали, или мысли солдат имели еще какие-то нюансы, сказать трудно. Сами же горе-вояки мемуаров оставить не успели. Просто потому, что идущий вторым танк чуть довернул и легко снес дощатую будку, окрашенную в белые и красные диагональные полосы. Вообще-то, ничего удивительного — эрзац-строение предназначалось для защиты от дождя или снега, но против напора стального тарана устоять не смогло. Ошалелыми тараканами бросились прочь солдаты — и попали под огонь пулемета замыкающего колонну танка. На этом их карьеры, да и жизни, оборвались. А вот у Хромова со товарищи все еще только начиналось.

Пленных разместили примерно в километре от города, загнав их в очень удобный котлован, в котором ранее добывали глину для небольшого кирпичного заводика. Здоровенная воронка с небольшим озерцом в центре смотрелась эффектно — вода, окрашенная в бирюзовый цвет, выглядела, словно рассматривающий небеса гигантский глаз. Люди выглядели здесь чужеродными песчинками в зенице великана. Однако же, с точки зрения немцев, место было идеальным — нет проблем с водой, и хрен сбежишь. Несколько солдат и пара пулеметов на краю обрыва позволяли держать заложников под прицелом и, случись нужда, уничтожить в любой момент. Единственная дорога, которая вела в карьер, охранялась. Словом, неприятные расклады, но выбирать не приходилось.

Мерзко скрипнув тормозами, «Ганомаг» остановился. Поморщившись — тормоза были настроены куда хуже, чем на машине, брошенной недавно на дороге, — Сергей решительно отстегнул маузер. Сейчас этот гроб будет только мешать, слишком большой и тяжелый, а значит, медленный. Кто-то может не согласиться, но Сергей не считал себя крутым пистолетчиком — так, натаскал его Громов кое в чем, не более. А потому маузер — в сторону. Проверил вальтер в кобуре, чуть подумал, вытащил из кармана второй и сунул его за пояс сзади. В этом времени, в этих местах так носить оружие вроде бы не было принято. Глядишь, пригодится. Еще раз подумал — и выбрался из бронетранспортера. Жестом остановил сунувшихся ему вслед товарищей, шагнул вперед. А навстречу ему двинулись немцы.

Их было четверо. Двое, правда, держались чуть позади и, судя по их «лысым» погонам, веса в предстоящем разговоре не имели. А вот остальные…

Оба фельдфебели. Какие уж там дополнительные приставки, пес знает, Сергей ими не интересовался. Оба среднего роста, крепенькие такие мужички. У обоих автоматы. Разница лишь в том, что одному заметно за сорок. Может статься, еще прошлую войну застал, в окопах отметился. Второй же — молодой, вряд ли старше Хромова. И, похоже, говорить будет он, потому как идет впереди и морду имеет понаглее. Это Сергею не нравилось совершенно. Все его знания и опыт, за последнее время порядком обогатившиеся, буквально вопили: сопляк с промытыми мозгами и не сформировавшимся толком инстинктом самосохранения к разговорам не приспособлен. С пожилым договориться реально, с этим — вряд ли. Но попытаться все равно стоило, потому как если солдаты откроют стрельбу по толпе… В общем, об этом даже думать не хотелось.

С минуту они стояли в трех шагах друг от друга, внимательно разглядывая оппонентов. Что немцы подумали о нем, Хромову было, откровенно говоря, наплевать. А вот он сам видел перед собой обычного, ничем не выдающегося человека. И уж конечно не «истинного арийца». Рост не запредельный, фигура не худощавая, волосы… Судя по выбившейся из-под каски пряди, не блондин. В качестве образчика породы никуда не годится, в общем. Да и старший примерно такой же, отличается лишь возрастом да усиками «под Гитлера». Короче говоря, ничего выдающегося, и то, что они собираются вот прямо сейчас умереть за своего фюрера, в голове Сергея не укладывалось совершенно.

Хотя нет, старший не хочет. Не дурак, понимает, что три единицы пусть вшивенькой, но бронетехники для их жалкого воинства многовато. Пять защищенных броней пулеметов или два, толком даже не замаскированных — на кого правильнее делать ставки? В общем, вопрос только в молодом, удастся ли его уговорить. Эх, не вовремя Плахов под гранату подставился…

Фраза, которую Сергей долго обдумывал и выдал в меру своего знания языка, скромного и утилитарного, получилась вполне ничего. На его собственный взгляд, разумеется. В меру длинная, конкретно лающая и достаточно точная, не допускающая двойного толкования. Наверняка выданная с ошибками вроде «моя твоя говорить», но это уже непринципиально — главное, суть понятна, по роже старшего из капралов видно, что он понял и согласен с ней. Вот только, увы, на второго она впечатления не произвела.

Из его ответа половину Сергей не понял — все же уровень его знания немецкого оставлял желать лучшего. Тем не менее смысл был ясен — фриц не только отказывался сдаться, но и требовал, чтобы сдались уже они, русские. А иначе заложников прямо здесь и положат. К слову, с местными это и впрямь могло сработать. С местными — но не с циничным выходцем из будущего, для которого потери среди аборигенов не более чем статистика. Одно дело те, кто пришел с ним, и совсем другое — незнакомые люди, оказавшиеся не в то время и не в том месте. Ничего личного, просто своя шкура дороже.

Два неспешных шага вперед. Немец еще не успевает ничего понять, а пистолет, который за поясом, уже в руке. Очень удобно. Раньше Сергей просто ударил бы противника, но последние месяцы изрядно перекроили его рефлексы. Третий шаг, пистолет упирается в живот выпучившего от неожиданности глаза фельдфебеля. Хлопок — выстрел звучит совсем негромко, тело работает словно глушитель. Фриц сгибается пополам, и Хромов, прикрываясь им, как щитом, тут же стреляет еще дважды — в не ожидавших такой наглости солдат. У одного вдребезги, как арбуз, разлетается голова, второй просто оседает, и куда ему прилетело, не видно. А вот второй фельдфебель тут же реагирует, причем адекватно — задирает руки вверх и орет: «Нихт шиссен!» Как, в принципе, Сергей и рассчитывал. Потом разворачивается и кричит что-то оставшимся на обрыве солдатам. И те встают, бросают оружие, срывают каски и тоже старательно тянут руки вверх. Непонятно только, подчиняясь приказам командира или оценив мягкое жужжание разворачивающихся в их сторону танковых башен. Сергей рявкает своим «Не стрелять!», и на этом все заканчивается. Победа чистая и почти бескровная, трупы врагов не в счет.

— Ну, старшой, ты даешь! — восхищенно прокомментировал Ильвес. — Я такое разве что в кино видел.

— В каком?

— В американских, про ковбоев.

Сергей удивленно поднял брови, но вспомнил, что курсант родом из Прибалтики, а там до недавнего времени гнилое влияние Запада, в том числе и такие буржуазные излишества, как кино, не просто на тему героических строителей коммунизма, а и вообще на любой вкус, было нормой. Усмехнулся:

— А то ж, — и на пробу крутанул пистолет вокруг пальца. Как ни странно, получилось, хотя тяжелая железная дура этот самый палец едва не переломила. Вспомнил старую песню, усмехнулся еще раз, только куда циничнее: — В городе новый шериф! Кстати, ты бы тоже сработал не хуже. Умеешь ведь.

— В твоей фразе на одно «бы» больше, чем нужно, — вернул усмешку Ильвес и решительно зашагал к заложникам. А то они, похоже, еще не до конца поняли, как поменялся их статус, и шевелились, как сонные мухи.

— С этими что делать будем? — Селиверстов подошел бесшумно, заставив Хромова вздрогнуть. Впрочем, не в первый раз.

— В тот же котлован загнать, связать и оставить. Я обещал добровольно сдавшимся жизнь, не стоит нарушать слово.

— Сделаем. На, оботрись, а то…

Что «а то», вполне ясно. Из фельдфебеля кровь хлестнула, как из кабана. И если кожанку еще можно обтереть, то все остальное… Хромов подумал секунду и махнул рукой:

— Я к озеру, вымоюсь. Противно…

Селиверстов кивнул понимающе — действительно, неизвестно, какой заразой болел этот выкормыш гитлерюгенда.

— Давай, старшой. Мы тут разберемся.

Действительно, разберутся. Уж что-что, а простую изнанку местной жизни они знают куда лучше пускай успешно вжившегося в этот мир, но все равно пришельца. Так что разместят, накормят, проверят… У них не так много времени, однако же должны успеть. Все-таки хорошо, когда рядом те, на кого можно положиться.

— Если не тяжело… Я эти фрицевские шмотки выкину. Пришли кого-нибудь со штанами, что ли… Мои на бронепоезде, но здесь наверняка найдется, во что переодеться. И… Отбери человек несколько. На замену погибшим. Только командиров и политруков не нужно. Без них обойдемся.

— Сделаю, не переживай.

— Спасибо, — Хромов вздохнул и зашагал в котлован, навстречу заложникам, двигающимся нестройной толпой.

Когда Сергей проходил мимо них, некоторые шарахались. Это чрезмерно впечатлительные, наверное, хотя вид у Хромова был, конечно, словно у работника скотобойни. Неопытного работника — грамотный мясник останется чистеньким, а когда у тебя в крови и руки, и одежда… В общем, когда Сергей нырнул в озеро, он испытал невероятное облегчение.

Сегодня у них были потери. Не меньше десятка человек — это только убитые, да еще и раненых как бы ни больше. Погибшие все из новичков — опытные, с самого начала участвующие в боях сподвижники проявили и соответствующее мастерство в бою, и уровень выживания. А вот новичкам досталось по полной. Так всегда и бывает, конечно, вот только от осознания данного факта не легче. И холодное понимание того, что погибшие в войне всегда были, есть и будут, как-то уходит покурить, когда видишь ровный ряд людей, с которыми ты еще вечером сидел за одним столом, потом шел, перебрасываясь пускай мало что значимыми, но фразами… Мертвых людей.

Сергей медленно шел вдоль лежащих на земле тел. Странное ощущение, лицо каждого будто фотография отпечатывалось в памяти. Раньше он такого никогда не чувствовал — наверное, потому, что над ним был Мартынов, командир, принимающий решения и за все отвечающий. А сейчас решение принял он и отвечал и за него, и за последствия тоже самостоятельно. Он отлично знал, что потери будут — а значит, этих людей, так уж сложилась судьба, что именно их, записал в расходный материал. И эти ощущения были новыми — и страшными. Хотелось нажраться, как свинья, забиться в темный угол, спрятаться от всего мира и не высовываться. Только вот не было у него времени на рефлексии. Оставалось подавить неуместные душевные комплексы и в сопровождении верных сподвижников идти дальше, смотреть на трофеи.

Трофеев было много. Танков, к сожалению, на этот раз не наблюдалось. Правда, два «чеха» вполне подлежали ремонту в разумные сроки… Вот только не было этих сроков, и по всему выходило, что остается их спалить, дабы этот ремонт не произвели уже сами немцы. Зато имелся бронетранспортер, брат-близнец «умершего» недавно на страшных русских дорогах. На вид практически новый и даже испытанный перегоном до котлована и обратно. Конечно, уже с пробегом по России, но сравнительно небольшим. Так что один бонус они сегодня все-таки заработали.

Еще была целая гора стрелкового оружия, гранат и прочей мелочи. Продукты — а вот это просто здорово! Чрезвычайно скупо оснащенный госпиталь и еще много всякой всячины. Ну и, естественно, пленные, нестройной толпой сгрудившиеся на краю площади.

Пленные Сергея волновали в последнюю очередь. Немало он на них уже насмотрелся. Для тех, кто воюет храбро и удачливо, пленные — обыденная часть пейзажа. Такая же, как мелкие холмики на земле… которыми они скоро и станут, вернув природе позаимствованные у нее витамины, минералы и микроэлементы. Потому что тащить их с собой нереально, да и незачем, а недорубленный лес вырастает. Прав был Суворов, ох, прав!

Безразличный взгляд, скользнувший по толпе, на миг словно бы зацепился за что-то. Сергей замер на миг, а потом сообразил, что же так царапнуло сознание. Немцы в своих мундирах выглядели сейчас практически однородной серой массой, а вот мелькнувшее на их фоне темное пятно… Х-хе! Видели таких, знаем. Мрачно усмехнувшись, Хромов направился к пленным, остановился, покачиваясь с пятки на носок и обратно, и вперил мрачный взгляд в заинтересовавшего его персонажа. Ошибка природы. Как ни странно, пока еще живая ошибка.

Вид у полицая был колоритный — такой классический-классический, словно в кино про войну. Пиджачок с белой повязкой на рукаве, кепка, сапоги гармошкой, мятые штаны… Ну да и неудивительно, те, кто фильмы снимал, чай, не от фонаря этот образ создавали. Наверняка были примеры. А форма у туземной полиции если и появится, то позже. Да и будет ли она, вообще Сергей не знал. Как-то не интересовался этим вопросом.

При виде столь пристального к себе внимания полицай как-то вдруг съежился и попытался спрятаться в глубине толпы, но это ему не удалось. Немцы к нему сочувствием, видимо, не горели, и раздвинуть ряды, чтобы защитить своими широкими плечами эту мелкую амебу, не попытались. Хромов усмехнулся, сделал небрежный жест подбородком, и понявшие его без слов бойцы тут же ловко, как морковку из грядки, выдернули полицая наружу, после чего, ласково подталкивая очень удобными для такого дела прикладами, заставили приблизиться.

Как оказалось, настоящий офицерский стек, затрофеенный в разгромленном штабе, весьма удобная штука. Кончиком этой чудо-палки Хромов зацепил полицая за подбородок, заставил поднять голову:

— Как звать?

Тот, отводя глаза, пробормотал что-то неразборчивое. Сергей чуть сощурился. Позже ему сказали, что более всего он напоминал в тот момент офицера «классической прусской» школы:

— Не слышу.

— Кирилл Пердунько, — и, видимо только сейчас сообразив, неловко сдернул кепку, принявшись нервно мять ее в руках.

— М-дя… Не повезло тебе с фамилией… И выбор ты неправильный сделал. Кстати, — Хромов повернулся к Селиверстову, — ты в курсе, как его фамилия будет звучать на китайском?

— И как?

— Бз Дун.

Селиверстов пару секунд обдумывал услышанное, а потом громко заржал. Старая для Хромова, здесь эта шутка пошла «на ура». Через мгновение к смеху присоединились и остальные присутствующие. И даже сам полицай с готовностью подхихикнул. Правда, взгляд у него был… интересный. Сергей чуть заметно улыбнулся, ткнул в его сторону стеком:

— Обратите внимание, как зырит-то. И показывает, что зад готов облизать, и ненавидит… Не меня ненавидеть ты должен, мил-человек, а свою подлость и глупость. Ладно, повесьте его быстренько да пойдем.

— Господин офицер! — полицай каким-то немыслимым образом увернулся от загребущих лап конвоиров, рухнул перед Хромовым на колени и сделал отчаянную попытку облобызать его сапоги. Учитывая толстый слой пыли на них, весьма спорная попытка. — Господин офицер! Пощадите! Не виноватый я! Заставили! Дети у меня! Господин офицер!..

— Ну ладно, ладно, — Сергей брезгливо оттолкнул полицая, сделал шаг назад, но тот, завывая и не пытаясь встать, снова пополз к нему. Подскочили конвоиры, схватили, оттащили. — Ладно, не надо его вешать. Просто расстреляйте. А этих, — Хромов махнул рукой в сторону немцев, — повесить. Веревки дешевле. В конце концов, мы их сюда не звали. А небольшой геноцид, — тут он задумчиво посмотрел на пленных, — иногда полезен.

— Господин офицер! Помилосердствуйте!

— Милосердие… Слово-то какой интересное… — Сергей повернулся к товарищам. — Ребятки, я вам не рассказывал, что меня из гестапо за жестокость выгнали? Нет? Ну вот, считайте, теперь рассказал. Этого — расстрелять. Предатели нам не нужны. И их дети — тоже. Нечего уродам размножаться.

Приказ был воспринят с пониманием, и отчаянно верещащего полицая тут же поволокли к ближайшей стенке. Немцы проводили его равнодушными взглядами. Дебилы, они еще не поняли, что их ждет практически то же самое. А минуту спустя Селиверстов догнал Хромова и с интересом поинтересовался:

— Старшой, а что за гестапо?

— Контрразведка немецкая.

— А откуда ты про нее знаешь?

— Орел, мы уже сколько по тылам вражеским шляемся? — усмехнулся Сергей, понимая, что все же прокололся. Шляться-то они шлялись, но пленные у них были сплошняком обычными солдатами, к контрразведке отношения не имеющими. Ну, не звучало это слово, а вне Германии и вовсе стало расхожим символом нацизма куда позже. — Ты бы почаще на допросах присутствовал, тренировать надо не только мышцы, но и голову. Да и раньше я об этой милой конторке слыхал.

— Где?

— Книжки читать надо. Одно из преимуществ образования — умение работать с литературой.

Следующий этап прогулки — недавние заложники. Этих орлов до хрена и больше. Человек пятьсот примерно. Постарались немцы, трудоголики долбаные. Сейчас заложники уже малость оклемались, поели и начали соображать, что жизнь их сделала крутой поворот. Кто-то истерил, кто-то смотрел угрюмо, но в целом они вели себя адекватно ситуации. Хромов неплохо помнил собственные эмоции в куда менее напряженных условиях, и у него не поднялась рука хоть в чем-то обвинить этих людей. Он только повернулся, и Селиверстов, без слов понявший вопрос, кивнул утвердительно:

— Прибыл.

— Давай его сюда…

Кулаков появился через минуту. Вообще, Сергею оставалось лишь хвалить собственную предусмотрительность, заставившую его заранее послать связного к начинающим партизанам. И, разумеется, таланты этого самого связного, по скудному описанию сумевшему найти их лагерь. Кулаков еще не забыл подаренного пулемета и приехал в сопровождении нескольких особо доверенных орлов. Сейчас они стояли чуть в стороне, держа под уздцы лошадей и с любопытством разглядывая последствия серьезного, грамотно проведенного боя. Да, партизаны будут держать под контролем огромные пространства, а Ковпак огнем и мечом пройдется по Европе[31]. Случится это очень скоро, не пройдет и двух лет. Но — в будущем. Сейчас же до грозной славы этим людям еще ой как далеко.

— Ну что, Иван Емельянович, — Сергей протянул Кулакову руку. — Принимайте пополнение, что ли.

— И куда я их дену? — Кулаков без намека на восторг посмотрел на людей, которых ему спихивали. — Чем кормить буду?

— Ну, это уж ваше дело. И потом, я их вам не просто так передаю, у них приданое будет.

— С этого места поподробнее, если не затруднит.

— Могу и подробнее. Мы отсюда забираем только часть продовольствия, остального у нас пока хватает. Берите все, что сочтете нужным, остальное просто сожжете. Как-то так. Пойдемте, глянете, что там есть.

Покуда Кулаков прикидывал, покроет ли гора трофеев незапланированный геморрой, которые принесут на его голову эти непонятно откуда собранные и что собой представляющие люди, Сергей уже потерял интерес к разговору. В конце концов, программу-минимум он выполнил. Людей освободил, представителю советских властей (а с должности председателя колхоза его собеседника никто не снимал) передал. Дальше пускай у других головы болят. Вот только у Кулакова, очевидно, было другое мнение по этому вопросу. Такое свое, житейски-крестьянское. И он не преминул его высказать.

— Э-э-э… Товарищ Хромов, ну посудите сами — что они будут делать в лесу? Я понимаю — мужчины, но тут же большинство женщины и дети.

— Понятно, можете уходить. Склады мы уничтожим.

— В смысле?

— В прямом, мон шер, в прямом. Вы ведь не первый день живете, царя застали… Помните, как раньше было? Деньги-товар-деньги, извлеките одно звено — и цепочка исчезает. Поэтому извиняйте, или берете все и сразу, но занимаетесь людьми, или я тут сжигаю все, чтоб немцам не досталось, и разбегаемся.

— А вы, однако, как купец рассуждаете, — задумчиво протянул Кулаков.

— Скорее, как мелкий лавочник, но вы уловили суть. Коммунизм хорош в далеком будущем, а сейчас пусть будет так…

Договорить ему не дали. Чуть в стороне раздался отчаянный женский вопль, несмотря на расстояние будто ножом резанувший по ушам. Сергей поморщился:

— Что за черт?

Вопль повторился. Хромов резко махнул рукой:

— В общем, вы меня поняли, Иван Емельянович. Думайте. Парни. За мной!

Толпа, собравшаяся на площади, бурлила, словно выгребная яма, щедро сдобренная дрожжами. Неудивительно, кстати — народ любит хлеб и зрелища. Со жратвой все было в порядке — освобожденных накормили щедро. Теперь настал черед зрелищ, и они были что надо — фрицев вешали. Десяток уже качались, остальные понуро ждали своей участи. Судя по синякам, рожи им уже отрихтовали качественно, и о сопротивлении они даже не помышляли. Конечно, лица бить — это уже беспредел, тем более недавним заложникам. Просто потому, что не они этих немцев в плен взяли. Ну да пусть их. Вон, даже палачей из своей среды выбрали, что совсем неплохо. Самим мараться не придется. Хотя как сказать… Есть мнение, что сильные люди не опускают других вниз — они поднимают их вверх. Спросите любого палача при дыбе — подтвердит. А вот отчаянные крики — это уже интересно…

— С дороги! — рявкнул Хромов, подбегая. На него даже не обернулись, что уже само по себе оскорбительно, поэтому он просто рванул стоящего на пути мужика, отшвырнул в сторону. Повторил действие со следующим, потом еще с одним… Четвертый попытался ударить его кулаком, получилось неловко — в толпе не размахнешься. Хромов приложил его локтем в лицо, уронил следующего, кожей ощутил, как с недовольным ворчанием начало разворачиваться к нему самое жуткое и безмозглое чудовище — толпа… И тут сзади громыхнуло.

Селиверстов. Глядел на собравшихся с нехорошей ухмылкой, и толпа медленно отступала. Очень похоже, ему надоело просто идти позади и прикрывать спину Хромову с весьма реальной перспективой оказаться сметенным толпой. И потому он решил вопрос максимально просто — выстрелил в воздух из своего парабеллума, а затем навел его на людей. Рядом с ним взял на изготовку автомат Ильвес. И окружающие подались назад, ибо пугает не столько оружие, сколько готовность его применить. Из этих двоих такая готовность буквально выпирала, и это действовало на окружающих отрезвляюще.

— Спасибо, — Хромов кивнул товарищам, потом сунул в рот два пальца и пронзительно свистнул. Буквально через несколько секунд раздался топот ног, и к ним подбежало еще четверо разведчиков. Моментально сообразили, что к чему, защелкали затворами, и это окончательно отбило у буянов желание дергаться. Что же, это уже неплохо. Хромов два раза глубоко вздохнул и, уже успокоившись, негромко, но очень четко, так, чтобы все слышали, приказал: — А ну, все назад. Что здесь происходит?

Трудно сказать, что подействовало сильнее — его спокойствие и уверенность, или автоматные стволы за спиной. Скорее всего, и то, и другое вместе, ибо добрым словом и пистолетом добиться можно очень многого. Вряд ли здесь были в курсе философских потуг американского гангстера, но вполне созрели для их практического восприятия. И успокоившаяся, начавшая соображать толпа подалась назад, вовсе не желая нарваться на порцию свинца от людей, что меньше часа назад освободили и накормили, а теперь готовы были выпустить любому кишки по одному слову командира.

Ага, а вот и источник воплей. Сергей едва не сплюнул, знал бы — не стал бы рисковать. Та самая немка, которую он не грохнул в штабе. Сейчас, когда свет падал не через пыльное окно, а позволял видеть, не напрягая глаз, заметно стало, что она совсем молодая. Правда, видок у нее был тот еще. Под глазом внушительный синяк, китель разорван, юбка задрана… Похоже, эту дуру хотели разложить прямо здесь прежде, чем повесить. Нехорошо, конечно, однако же, учитывая, что натворили немцы, логично и даже простительно. Вот только назад сдавать нельзя — не поймут, причем не эти боевые дятлы, чье мнение никому особо не интересно, а свои.

— Вы что, сдурели все? С бабами воевать! Или, может, решили этим, — кивок в сторону немцев, — уподобиться?

— А ты сам-то что ее защищаешь? — раздался в ответ чуть хрипловатый голос с легкими, но заметными наглыми нотками. — Или себе оставить хочешь? Так нехорошо это. Первым быть — это пожалуйста, даже подержим, но с людьми делиться надо.

Хромов поискал глазами говорившего, не нашел и громко спросил:

— Может, покажешься? А то в воздух говорить неинтересно. Или боишься?

— Тебя, что ли?

— Судя по тому, что за баб прячешься, да.

Медленно раздвинув людей плечами, вышел крепенький такой мужчинка. На голову выше Сергея — для этого времени просто огромный рост. Наглая ухмылка — похоже, уже полностью оклемался от житейских перипетий. Тельняшка с несколькими прорехами, под одной мелькнуло что-то синее. Раньше Хромов не обратил бы на это внимания, но за последние месяцы война и суровый тренинг от Мартынова и Громова научили быть внимательным к любым мелочам. Татуировка? Очень похоже. А здоровяк вновь усмехнулся и с легкой ноткой презрения бросил:

— От кого прятаться? От тебя, мозгляк?

— От меня, от меня, сявка лагерная.

Нельзя сказать, что Сергею нравилось происходящее. Совсем наоборот. Ничего хорошего в раскладах он не видел, но нарыв надо было вскрывать немедленно, это — меньшее из зол. Если человек не боится автоматов, он или невменяем, или уверен в собственной неуязвимости. По сути, тоже невменяем. Непонятно, с чего у придурка крыша потекла, то ли от смены жизненного статуса, то ли еще от какого-то стресса. Да и неважно это, в принципе. Хромову на чужое психическое здоровье было горячо наплевать, но только до момента, пока его обладатель не путается под ногами. Сейчас же требовалось срочно вправить обиженному на всю голову человеку мозги, иначе дисциплина полетит к чертям, и ситуацию просто не удержать. И Сергей пошел по наипростейшему пути.

Если он ошибся — что же, невелика проблема. Если прав — то проблема есть, но вполне решаемая. Кардинально. Однако же Хромов был процентов на девяносто уверен в своей правоте. Слишком уж этот тип, несмотря на габариты, напоминал ему мелких гопников из своего времени. Тех, что отсидели пару лет по «несерьезной» статье и вообразили себя выше гор, круче яиц. Прямо один в один, с минимальной поправкой на здешние реалии.

Ну и роспись нательная опять же. Это в будущем любой дурак готов накарябать на теле всякую хрень. Есть те, кого называют неформалами, но у них обычно не тату, а произведение искусства, примитивная же роспись стоит дешево и карябается всеми, кому не лень. Здесь же татуировка — удел моряков и урок. Так что шанс ошибиться невелик. И, судя по тому, как тяжело задышал буян, Сергей попал в цель.

— Ты на кого рот раззявил?..

— На тебя, петушок.

— Петушок?! А ты меня держал?!

Все, заглотил наживку карасик. Сергей усмехнулся елико возможно презрительнее:

— Ну что, урод, готов доказать обратное? Эй, все в стороны, наш козлик щас бодаться начнет. Ну, давай, человече, попробуй. Стрелять не буду.

Откуда этот урод достал нож, Сергей так и не понял, но был готов к такому повороту. Чтобы гопник — да не схватился за железку? Тройное ха! У них эта дурная привычка в крови. Удивительным было бы, скорее, обратное.

Широкий взмах… Сергей едва подавил зевок, уклоняясь. Скучно и неинтересно, что еще раз доказывает: перед ним мелочь пузатая, умеющая держаться за рукоять ножа, но только не владеть им. Ткнуть заточкой в спину — это одно, а ножевой бой — совсем другое.

Еще один взмах… Легко, как и в первый раз, уклониться, на этот раз с шагом вперед, и нанести короткий удар сбоку правой стопой по опорной ноге противника. Даже не ушами — всей кожей услышать хруст ломающейся кости и немедленно разорвать дистанцию. Все же не стоит рисковать, даже падая, человек имеет шанс дотянуться до противника, пускай даже случайность и удача здесь играют большую роль, чем расчет.

Не достал. Да и не пытался, откровенно говоря. Сергей посмотрел на корчащегося от боли, отчаянно матерящегося нарушителя спокойствия. Что же, все как учили. Штанина на глазах пропитывается кровью, и не надо быть экстрасенсом, чтобы знать, как оно там, под тканью, выглядит. Открытый перелом, кость наружу… В принципе, срастить можно, но — зачем? Пистолет будто сам прыгнул в руку. Короткий хлопок — и проигравший, неловко дернувшись, застыл навсегда. Ничего личного, просто зачем материться-то? Не стоит маму трогать — обидно… Хромов повернулся к напряженно молчащей толпе, покрутил в руках пистолет, будто в первый раз его увидел, громко щелкнул пальцами, привлекая и без того сконцентрированное на нем внимание:

— Значит, так. Кто еще захочет проявить инициативу — милости прошу, отоварю вне очереди. А пока любой приказ, мой или моих людей, выполняется по команде «Бегом!». Всем ясно? Тогда разойдись!

И впрямь поняли — рассосались за какие-то несколько секунд. Сергей повернулся, узрел подоспевшего Кулакова и махнул ему рукой:

— Сами видите, Иван Емельянович, контингент тот еще. Но если потребуется, всего-то повесьте зачинщиков. Помогает неплохо. Или расстреляйте. Все, давайте, давайте, не теряйте времени…

— Старшой… — голос Селиверстова раздался в тот момент, когда Сергей уже шагал прочь, волоча за собой немного опешившего от такого напора Кулакова.

— Что случилось? — Хромов повернулся, удивленно приподняв брови.

Селиверстов ткнул пальцем в сторону немки:

— С этой что делать будем?

Хромов поморщился. Вот ведь… Не надо было лезть. Знай он, кто орет, и не вмешался бы. А сейчас все, оставлять нельзя. И ее порешат, и его авторитету командира урон… А, семь бед — один ответ.

— Забрось ее в броневик. Жаль девчонку.

Бронепоезд встретил их прямо-таки как дом родной — уютом, насколько это возможно представить у бронированного утюга, и обедом. Все же оставленные «на хозяйстве» времени зря не теряли и момент возвращения товарищей рассчитали достаточно грамотно. Марш-бросок по пересеченной местности с одной ночевкой, причем исключительно из-за того, что вышла группа Хромова из городка уже под вечер. Вот и добрались часам к двум примерно — вполне неплохой результат.

Правда, стоит признать, им повезло. Немцы зашевелились уже к вечеру и, оскорбленные русским гостеприимством, принялись срочно искать возмутителей спокойствия, дабы чем-нибудь их отоварить. Но, к счастью, до темноты оставалось совсем немного времени, и Хромову удалось оторваться. Утром моторы самолетов гудели где-то севернее. В принципе, они и сейчас были слышны, но уже на грани восприятия — похоже, беглецов искали совсем в другой стороне.

Однако же стоило признать, что теперь осиное гнездо разворочено окончательно. Если первый налет, несмотря на его катастрофические для немцев последствия, легко было списать на случайность… Да что там списать, по большому счету он и был случайностью. Но то первый, второй же — уже наглость, оскорбление, пощечина… Демонстративная порка, несмотря на ее сравнительно невеликие результаты, в перспективе даже опаснее случайной, хоть и удачной операции. Почему? Да все просто. Оккупированной территорией, если местные видят, что враг не так уж и страшен, крайне сложно управлять. И сейчас фрицы наизнанку вывернутся, чтобы отомстить. А значит, как бы хорошо ни был замаскирован бронепоезд, часики тикали, и время подходило к концу. Пора было валить, иначе последствия могли оказаться неприятными. Возможно, выдержать паузу, чтобы фрицы малость успокоились, но потом все равно валить.

А еще была у Сергея идея, которой он поделился с Ильвесом и Селиверстовым после того, как они поужинали, вымылись и наслаждались хотя бы временной тишиной и спокойствием. Рискованная — но изящная и вдобавок с огромной вероятностью того, что именно таких действий немцы от них уж точно не ждут. Чересчур уж наглыми они выглядят.

Селиверстов назвал его идиотом, Ильвес промолчал, но выражение лица у него было достаточно красноречивое. Что же, не больно-то и хотелось. Сергей пожал плечами и, махнув рукой, громко крикнул дежурившему снаружи часовому, чтобы тащил сюда пленную. Пора выяснить наконец, что за чучело они сюда приволокли.

Смешно, но до этого разобраться с ней времени попросту не было. Разве что в морду дать успели, когда она ночью сбежать попыталась. Ибо — нефиг, люди устали и спать хотят, а не на беглых немок охотиться. Тем более не умеющих толком бежать — часовой ее обнаружил в два счета. Так что сейчас она блистала шикарным бланшем, что на симпатичном, в общем-то, лице натуральной блондинки смотрелось интригующе.

А еще у нее оставался пока что комплекс арийского превосходства, попросту говоря, кое-какой гонор. Во всяком случае, на разглядывающих ее русских она пыталась смотреть свысока. Получалось не очень.

— А не так уж и не прав был тот хмырь, — задумчиво сказал Хромов, внимательно осмотрев немку сверху вниз и обратно, мысленно раздев и решив, что вид товарный. — Я бы вдул.

— Чего? — непонимающе повернулись к нему товарищи. Сергей объяснил, получив в ответ одобрительное хмыканье. Тем не менее скатываться до уровня своих немецких оппонентов не хотелось, поэтому идея умерла, толком не родившись, и были заданы вопросы, которые, в общем-то, выглядели логично: имя, звание (погоны с кителя немки сорвали еще во время той драки озверевшие заложники, а что на них было изображено, Сергей не помнил совершенно), чем занималась…

Ответ оказался неожиданным. Точнее, предугадать его можно было, но все же не ожидаешь от пленной женщины такого непонимания ситуации. Проще говоря, немка облаяла собравшихся, заявив, что с унтерменшами общаться не собирается. И встала с гордым видом. Откровенно говоря, Хромов решил даже, что у нее началось разжижение мозгов, от чего она перестала понимать расклады. Но, присмотревшись к тому, как дрожат пальцы немки, пришел к выводу: все она понимает, просто форс держит. Издержки воспитания, наверное.

— А по роже? — лениво поинтересовался он. — Фрау… Или фройляйн, не знаю уж, кто вы… Мы вас тогда не тронули и сейчас убивать не планируем. Но, раз уж вам не повезло оказаться на нашем пути, то или мы находим общий язык, или просто выпнем вас, когда уйдем, в ближайший лес. Из которого вы, поверьте, вряд ли выберетесь. Так что вам самой решать, помрете вы или сумеете вернуться домой, к папочке.

Говорил он на своем медленном и резаном немецком, но девушка его, похоже, вполне поняла. И лицо ее перекосилось. А потом она бросилась на Хромова с такой яростью, что он едва успел ее перехватить.

— Вы! Вы! — он сжимал ей кисти рук, а она билась, стараясь дотянуться ногтями до его лица. — Вы его убили!

Селиверстов, которому, похоже, моментально надоело происходящее, решил вопрос быстро и радикально. Спокойно встал, зачерпнул из стоящего в углу бака ковш холодной воды и вылил его на голову пленной. Та аж взвизгнула от неожиданности, и ее боевой задор разом пропал.

— Слушай, организм, — почти ласково сказал разведчик, украв, хоть и не совсем к месту, фразу у Сергея. — Не будь дурой. А то старшой придумает тебе какую-нибудь особо страшную казнь. У него на гадости фантазия богатая и нездоровая.

— Я тебе это еще припомню, — негромко пообещал ему Сергей и, перейдя на немецкий, добавил: — Можно, к примеру, скормить тебя медведям-людоедам. Это специальная порода была выведена еще к вторжению Наполеона[32]. Они его армию и сожрали, кстати… И они все еще встречаются в наших лесах, одного я вчера сам видел.

Закон бытия: чем бредовее утверждение, тем легче в него верят. Главное, морду кирпичом сделать. Последнее Сергей научился изображать еще на экзаменах — настоящему студенту все по плечу. И немка ему, похоже, поверила. Глаза, во всяком случае, выпучила очень убедительно. Наверное, пропаганда у фрицев работала качественно, заставляя поверить в любую гадость про русских. Ильвес, видя это, с заметным усилием удержался от смеха, встал, подошел к ней и ободряюще похлопал по плечу:

— Да не переживай ты так. Будешь говорить — не съедят.

— Ага, только покусают, — фыркнул Сергей, отпуская разом переставшую брыкаться девушку. — Значит, так. Папашу твоего никто сюда не звал. Да, мы варвары. У нас, помнится, кто-то из поэтов хотел вас всех зажарить и съесть[33]. Так что мы — варвары. А он — урод. Поэтому или ты с нами сотрудничаешь, или последуешь за ним. Выбор за тобой. Даю минуту. Время пошло. Шнелль![34]

Ну что же, заговорила. Все те же доброе слово и пистолет… Впрочем, на этот раз результат, как ни странно, стоил затраченных усилий. Во всяком случае, теоретически.

Итак, Лаура Дитрих. Фамилия как у знаменитой актрисы, но ни разу не родственница. Впрочем, в Германии Дитрихов не то чтобы как собак нерезаных, однако же хватает. Дочь того самого толстого майора, который успел поднять тревогу и едва не завалил им все дело.

Майор, не то чтобы убежденный наци, а, скорее, идейный карьерист, не без основания предполагал, что в смутные времена большой войны проще всего добиться успеха в армии. Естественно, когда война победоносная. Поэтому он не торопился с принятием решения, но после того, как немецкие войска асфальтовым катком прошлись по Европе, решил действовать. Тем более что СССР в военном отношении считался куда слабей французов. И потому Лаура, пройдя ускоренные курсы, оказалась при штабе, под крылом папочки. На плечах ее теперь красовались погоны ефрейтора, а занятие было самое что ни на есть скучное — бумаги перепечатывать. В общем, обычный делопроизводитель, только в форме.

До этого момента рассказ выглядел не то чтобы скучно — бесполезно. А вот потом… Те, кто занимается документами, наверное, самые информированные люди в армии. Круче их разве что связисты, и то не всегда.

Итак, в один далеко не прекрасный день в штаб вломились бешеные русские. Пуля же, как известно, не знает, что старший по званию имеет привилегии. А может, и знает, фон Бок же остался жив, хотя, с точки зрения немца, еще неизвестно, что лучше — пасть в бою или угодить в плен к русским варварам. Во всяком случае, пропаганда утверждала, что второе даже ужаснее…

И вот результат — отправился генерал Шталекер разгребать ситуацию, потащив за собой не только солдат (как оказалось, в совершенно недостаточном количестве), но и штабных работников, включая фроляйн Дитрих и ее отца. А почему отправился в такой спешке? Да потому, что сверху заверещал лично Гитлер, заявивший, что не потерпит, не допустит и еще много чего «не». А главное, что новому командующему группой армий «Центр» предписывалось и самому прибыть на место событий, дабы лично проконтролировать, как идет расследование и какие меры предпринимаются. Был, правда, маленький нюанс: командующего пока не назначили, ну да когда это Гитлера волновали такие мелочи? Вот и крутился генерал, словно уж на сковородке, аккурат до тех пор, как его забросали гранатами.

И вот самое интересное. Буквально за час до появления русских очень многое встало наконец на свои места. Появился новый командующий, и стал им Гудериан. Не то чтобы генерал-полковник был гением, но по сравнению с большинством действующих на этом направлении и владеющих обстановкой он сиял яркой звездой. Хотя бы благодаря реальным успехам и немалой популярности среди танкистов. Да и вниманием журналистов не был обделен, чего уж.

А раз уж он назначен командовать — значит, прибудет, вне зависимости от того, что за бардак тут снова учинили. Приказ фюрера — это вам не кот нагадил. Будет его Гудериан выполнять, никуда не денется. И целью он выглядел просто ух какой соблазнительной!

Умом-то Хромов понимал, что улетевший к красным фон Бок в этих водах самая информированная щука. Но вот незадача, среднеразвитому русскому человеку его фамилия мало что говорила. Все же когда история переписывается по семь раз на дню, многое в человеческом восприятии меняется до неузнаваемости. А кое-что и вовсе будто бы выпадает. Сам Хромов знал об этом фельдмаршале больше других, но лишь потому, что у него в школе учитель истории был «повернут» на войне и давал своим ученикам намного больше коллег. И то фон Бок оставался в сознании проходной фигурой. Долго топтался у Брестской крепости, провалил наступление на Москву, после чего напрочь исчез из активных событий. И, в общем-то, все. Ну, еще его происхождение, но здесь тоже заслуга того учителя, большинство же одногодков Сергея обо всем этом понятия не имело.

Гудериан — совсем другой коленкор. Сложно, конечно, сказать, реально он был крут, или его так подняли на гребень удача и небрезгливая пресса, но, если попросить назвать трех лучших немецких полководцев той войны, большинство обывателей отечественного разлива тут же, не задумываясь, скажут: Манштейн, Роммель и Гудериан. Так что, может, это и впрямь стереотип, но ой как хотелось взять за жабры Быстроходного Гейнца[35].

А еще, это был реальный шанс изменить ход войны. Даже если Гудериан — медийная фигура с невеликой боевой ценностью (а вот в последнем Хромов сомневался), для ударной группировки потеря второго командующего за неделю ничем хорошим не кончится. Когда утеряна «голова», танковые части бесполезны. Собственно, с мехкорпусами Красной армии это уже произошло.

В свете этого получалось, что отвергнутая только что идея Хромова приобретала дополнительный аргумент в свою пользу. Хотя, конечно, риск… По чести говоря, она граничила с совсем уж откровенным хамством и пренебрежением к умственным способностям противника, но… Но ведь фрицы тоже так думают и не считают тех, кто бил их здесь уже дважды, идиотами! А стало быть, в их упорядоченные мозги не должна прийти мысль о том, что на станцию можно наведаться в третий раз.

Остаток вечера и половину ночи все трое обсасывали идею, что называется, со всех сторон. И по всему выходило, что шансы, пускай даже минимальные, у них есть. Вот только главным было внезапно появиться и быстро ударить, после чего так же шустро свалить. Час, максимум два. А Гудериан вряд ли будет здесь долго. Максимум появится, окинет все начальственным взором, скажет пару-тройку фраз и уберется куда подальше. Он человек занятой, дел и без разглядывания захолустного городишки хватает. И когда это все произойдет — вопрос открытый.

И вот здесь возникал самый интригующий момент — как отсечь появление большого немецкого босса заранее? Да не просто заранее, а так, чтобы успеть вывести свою технику на позиции. По всему выходило, что вариант всего один — радиоперехват. Если из него узнают о скором появлении Гудериана, то можно будет начинать действовать. Как минимум провести усиленную разведку. Если получится — здорово. Если нет… Если нет, то и хрен бы с ним, с Гудерианом. Они и так уже сделали куда больше, чем кто-либо мог ожидать. И с этим циничным решением согласились, в конце концов, все трое.

Весь следующий день они посвятили организации службы радиоперехвата в их отдельно взятом отряде. Честно говоря, помогли тут педантичность и перфекционизм самих немцев. Создавая бронепоезд, фрицы просто не могли оставить его без связи, что, собственно, выглядело вполне логичным решением. Одним из секретов побед вермахта над всеми подряд была достаточно четкая организация взаимодействия между частями, а это могла обеспечить только качественная связь. Неудивительно, что радиостанциям на своей бронетехнике немцы уделяли массу внимания, оставляя далеко позади себя не только СССР, как это принято считать, но и «цивилизованных» европейцев[36].

В бронепоезд они тоже впихнули радиостанцию. Даже две — основную и резервную, за что Сергей готов был сказать им большое человеческое спасибо. Плюс радиостанции на танках. Мощность у всего этого хозяйства была весьма посредственной, но и новым хозяевам не через Атлантику связь держать предполагалось. Да что там, они вообще ни с кем на связь выходить не должны были, наоборот — сидели тихонько, как мыши в норе, и слушали, что происходит вокруг. И слышали многое, благо стационарные установки немцев выдавали мощь изрядную и сигналы их принимались легко, с минимальными помехами.

Еще один плюс — тот факт, что среди людей Хромова нашлось аж семеро, с радио вполне знакомых. Вот так, радиостанций своих СССР производил откровенно мало, зато людей, худо-бедно разбирающихся в радиоделе, хватало. Здесь сказывались и хорошее, спасибо большевикам, образование, к сороковым годам обеспечившее не самой развитой стране приток ценных кадров во все сферы жизни, и массовая популяризация хай-тека. И радиолюбителей в стране хватало, так что справиться с радио было кому.

Однако самым главным сюрпризом оказалось иное. Хромов родился в информационный век и привык, что любое, важное, маловажное или даже совсем неважное сообщение должно защищаться от чужого взгляда. Так вот, здесь и сейчас немцы шифрами пользовались на удивление мало. И не потому, что не знали важности кодировки — в конце концов, еще в ту войну и использовали шифры, и жестоко нарывались на последствия их взлома[37]. Но здесь они, похоже, и впрямь считали, что с недочеловеками церемониться нет смысла — все равно ничего не поймут. Так что, может, реально важные сообщения радисты Хромова, перехватив, и не могли прочитать, но стоящий в эфире треп с успехом перекрывал их потребность в информации. Несмотря на хваленую немецкую дисциплину, шла она потоком. Командир батальона распекал нерадивого подчиненного. Два радиста обменивались новостями и обсуждали какую-то штабную Гретхен. Летчик докладывал о том, что схлестнулся с русскими бомбардировщиками, словил порцию свинца и еле сумел уйти… В общем, и важная информация, и откровенный бред, требовалось лишь отделить зерна от плевел. Тот еще геморрой, конечно, однако же, в принципе, ничего невозможного в этом не было.

Первые сутки, вернее даже чуть больше, в эфире стоял полный хаос. Немцы все же иногда чересчур упорядоченны, и если что-то идет не так, как планировалось, а четких приказов нет, или впадают в ступор, или мечутся, как безголовые куры. Сейчас наблюдался именно второй вариант, когда никто и ничего толком не знает, а взять на себя ответственность за принятие решений банально опасаются. Как же, ведь приказа-то нет! Вот и верещали словно резаные… А потом все резко устаканилось.

Очевидно, кто-то на самом верху грозно рыкнул, ударил кулаком по столу и назначил главного по бардаку. И вот с этого момента началось веселье. При наличии четкой иерархии возможности немцев могут вызвать только зависть. Даже из того, что удалось понять на основе их любительского перехвата и столь же непрофессионального анализа, было ясно — фрицы решили зачистить окружающее пространство всерьез и качественно. И оставалось лишь цинично подумать о том, что идея насчет Кулакова и передачи ему большинства освобожденных заложников и трофеев должна себя оправдать. На них-то, любителей без практического опыта, немцы, частым гребнем прочесывающие окрестности, наткнутся в первую очередь. И большой партизанский отряд отведет подозрения от сидящих в засаде людей Хромова. Не слишком честно, разумеется, но и Кулаков, если не дурак, расклады понимать должен. Сообразит о последствиях — рванет прочь со всех ног, и пускай немцы гонятся по следу, уж его-то такая толпа оставит качественно. Ну а не сообразит — что же, значит, он плохой командир, и его отряд был обречен при любом раскладе.

Разговоров в эфире прибавилось изрядно. И, как ни странно, фильтровать их стало даже легче — немцы больше говорили по делу. Буквально к вечеру удалось понять, что немцы вышли на след отряда Кулакова, но тот все же оказался не дурак, сумев вывести людей вместе с пожитками и трофеями. Ушел болотами, да еще и засаду организовал. По нехватке опыта не слишком эффективную, правда, однако самые горячие немецкие головы она слегка отрезвила. Плюс, очень похоже, у немцев банально не хватало народу.

Как бы они ни пыжились, практически все силы им приходилось держать на фронте, который из-за связанного с потерей командующего нарушения управляемости проявил совершенно неожиданное для них стремление к стабилизации. А провал наступления, да и просто утрата темпа в преддверии зимы чреваты были серьезными проблемами, это немецкие генералы понимали хорошо. Так что резко снять с фронта пару дивизий и зачистить леса они сейчас попросту не могли, почему и вынуждены были ограничиться полумерами. Оттеснили партизан-самоучек в сторону от места событий и примерно через неделю успокоились наконец. Не из-за миролюбивости характера, естественно, а по причине исчерпания ресурсов. Ну не хватало им пока сил для контроля бескрайних российских просторов. И так уже размазали гарнизоны, словно масло по горбушке. Так что за неделю фрицы вроде как навели порядок и начали успокаиваться. И примерно тогда же появилась Большая Вражеская Шишка.

Ильвес примчался к обеду будто наскипидаренный. С утра была его очередь дежурить при радистах. В принципе, тех, кто на эту роль подходил, в группе всего двое и имелось — курсант-эстонец и Плахов, остальные слишком плохо знали немецкий. Но основная тяжесть легла именно на широкие плечи Томаса — штатный переводчик группы мучился дикими головными болями после контузии, подменяя напарника лишь на два-три часа в день. Была бы крайняя нужда — справился бы и дольше. Однако стоило посмотреть на его бледное, покрытое крупными каплями пота лицо (а именно таким оно спустя пару часов и становилось), как приходило понимание: человеку нужен постельный режим, а не умственное напряжение. И поэтому неудивительно, что в нужное время в нужном месте оказался именно курсант.

— Дождались, — хрипло выдохнул он.

— Рассказывай, — кивнул Хромов. Он сидел у стола и меланхолично надраивал СВТ — как оказалось, это занятие успокаивает нервы не хуже валерьянки. — И кто у рации?

— Я Плахова вызвал. Ничего, выдержит.

— Это хорошо. Рассказывай. Хотя нет, погоди…

Селиверстов примчался почти сразу. Вполне логичное решение — за две минуты ничего не изменится, так лучше подождать, чем говорить дважды. А уже после этого Ильвес объяснил расклады, и получались они достаточно интересными.

Если кратко, то некий чин распекал подчиненного, применяя для этого обороты, «неприемлемые для воспитанного человека, но распространенные в армейской среде». Под сенью родных осин это звучало бы как мат казарменный, обыкновенный, но у немцев наверняка есть своя терминология, отличная от принятой в «великом и могучем». Впрочем, тонкости лингвистики в данном случае штука маловажное, главное, как всегда, содержание. А вот оно как раз было весьма познавательным.

Герр оберст с чувством облаивал какого-то гауптмана за то, что тот, свинья этакая, опять пьяный. Что же, интернациональная проблема, наверное. И офицеры, чрезмерно снимающие стресс, наблюдаются в любой армии мира, особенно когда вокруг много стреляют. И также неудивительно, что любителя зеленого змия спровадили куда подальше, чтоб бед не натворил. А в тылу пускай хоть до смерти упьется, особых проблем это не доставит. Да и если человек пьет, это не значит, что он ни на что не способен. И даже в этом случае хотя бы будет начальству на ком раздражение срывать, оставив в покое более дельных офицеров. Логика нехитрая и вполне интернациональная.

А вот дальше становилось интереснее. Немецкий подполковник брызгал слюнями и писал кипятком, распекая в очередной раз попавшегося на шнапсе алконавта. И прозвучала в его речи фраза о том, что если какой-нибудь урод завтра опозорит его, оберста, перед командованием, то прежде чем слететь с должности он еще успеет отправить этого «кого-нибудь» в штрафную роту. В общем, нормальные действия нормального командира по отношению к слабому звену, дабы накрутить тому хвост и обезопасить собственную задницу. И ответ фрицевского капитана тоже вполне соответсвующий ситуации. Что он понял, осознал, завтра будет в полном адеквате… Только звучало это, по словам курсанта, как-то неубедительно. Так что ситуация как мир старая и для любой армии рядовая. Все так, если бы не одно «но».

Полковник — не фельдмаршал, но чин все равно немаленький. И вряд ли будет трепетать перед кем-нибудь в звании ниже генерала. Выводы? Прибывает какой-то очень высокий чин, причем не сторонний, но и непосредственное начальство, которое и без того в курсе, где и кто шнапс потребляет. Или Гудериан, или кто-нибудь сравнимого калибра. И завтра будет здесь. Ай-ай, как весело!

— Тоомас…

— Старшой, ты научился наконец произносить мое имя правильно?

— Возрадуйся, смертный, это тебе в счет особых заслуг. В общем, слушай эфир, как доктор сердце симпатичной блондинки. Крепко прижимаясь ухом, хе-хе… Мы должны понять, когда и где появится наш… клиент. И готовимся. Завтра выходим.

— Всей бандой?

— Ты, я, Селиверстов и фроляйн Дитрих.

— Она-то нам зачем?

— Ты Гудериана в лицо знаешь? Вот и я не знаю. Фото видел, конечно (тут он умолчал, что видел в своем времени, в интернете), но на таком расстоянии толку-то с него. А эта дурочка проболталась, что видела его вживую. Опознать поможет — лично я не хочу рисковать, чтобы положить штабного хлыща, чья единственная заслуга — умение громко зиговать.

— Что делать?

— Орать здравицу своему долбаному фюреру.

— Но как мы до него доберемся?

— Никак. Зачем нам лишний шум? Отстреляемся издали, — Сергей ласково погладил уже заметно потертый, зато лежащий в руке как влитой приклад винтовки, — и тихонько свалим.

Ильвес проследил за его руками и внезапно улыбнулся:

— А ты знаешь, старшой, мне эта идея даже в голову не пришла.

— Я вообще умею мыслить нестандартно, — Хромов едва удержался от того, чтобы скривиться. В самом деле, ему мысль грохнуть «клиента» с безопасного расстояния казалась вполне естественной. Циничное время, когда решать споры таким образом было нормой, началось после убийства Кеннеди и не собиралось заканчиваться. А здесь большинство о подобном и не подумало бы. Курсант наверняка уже прикидывал замысел войсковой операции с лихой танковой атакой и штурмом населенного пункта. Не-ет, ребята, так рисковать шкурой ради какого-то, пускай даже очень важного бронеганса — не наш метод. Десяток истраченных пуль обойдутся дешевле.

— Я уже понял, старшой. Но девчонка не умеет ходить так, как мы.

— В одну сторону дорогу выдержит, а дальше… Возвращаться ей не обязательно.

Вечером случилось то, о чем Сергей даже не подумал бы. Вполне полноценный бунт. Кто уж проболтался о предстоящей операции, Хромов так и не узнал. Все клялись и божились, что держали язык за зубами. Но информация — она как тосол, ухитряется протечь даже через кажущийся монолитным барьер. Небось, кто-нибудь из радистов ляпнул, не подумавши. И вот, разгребайте последствия.

Они как раз собирались выходить. Проверяли снаряжение, подгоняли ремни… Все это давно вошло в привычку. Тело работало «на автомате», и вроде бы в лишних проверках уже не было нужды, однако же — делали. Может, это и неплохо. Немка сидела тут же, на пеньке, и дулась — ей участие в походе явно не нравилось. Но тут уж мнение пленной интересовало разведчиков менее всего. Так что вот он, рюкзак, вот сапоги, русские, хромовые. Легкие и прочные, как нельзя лучше заменившие не выдержавшую здешних дорог, практически расползшуюся по швам форменную обувку немецкого образца. Обувай — и вперед! Конечно, зарядивший недавно и закончившийся всего-то с полчаса как нудный осенний дождик служил не лучшей приправой к намечающемуся приключению, однако трофейные плащи имелись у всех, да и этот дождь… Тучи редкие, в разрывами, с утра раз пять уж начинался и так же быстро заканчивался. Ерунда, справятся. И тут примчался часовой.

— Командир! Там такое!

— Что, второе пришествие Христа? — лениво поинтересовался Хромов, извлекая обойму вальтера, придирчиво ее осматривая и с негромким щелчком вгоняя на место. — Ты говори, говори. Даже интересно, каких мухоморов ты переел.

Парень болтался вместе с ними уже не первый месяц и к шуткам Хромова успел привыкнуть. Как и большинство товарищей, считал их тупыми, но, в общем-то, не обижался. Должны же быть у человека недостатки, и конкретно эта слабость командира далеко не самая неприятная. Да и конкретно эту присказку слышал не раз. Так что суть процесса кулинарного использования мухоморов он уточнять не стал и перешел к делу, толково обрисовав ситуацию. Неприятную, кстати, хотя и не смертельную.

Бузу, как оказалось, затеяли те самые орлы, которые ранее находились у немцев в заложниках и которых Ильвес с Селиверстовым отобрали для пополнения малость истаявшего в боях экипажа бронепоезда. Три десятка человек, и отбирали их в основном по физическим кондициям. Похоже, зря, стоило бы обратить внимание, в первую очередь, на количество мозгов в головах. Но, увы, Хромов заниматься этим не стал, в спешке переложив заботу на плечи товарищей. И, как оказалось, напрасно.

Хотя, по чести говоря, и сам бы мог лопухнуться, самокритично думал он, глядя на бодро шагающую к ним группу людей. В конце концов, опыта сортировки людей у него тоже немного. Тем более когда они растеряны, подавлены, устали и оттого сливаются в одну серую, безликую массу. Зато уж сейчас…

Он с интересом смотрел на идущих в его сторону умников. Восемь человек… Что же, остальные оказались или умнее, или просто осторожнее. Все как один новички — логично и правильно, старожилы, прошедшие вместе несколько боев — это уже подразделение, ощутившее и радость побед, и горечь от смерти товарищей, осознавшее чувство локтя и чуть свысока глядящее на новичков. Эти же — никто, и звать их никак. Во всяком случае, в успевшем сложиться негласном, но оттого не менее строгом табеле о рангах.

Правда, и те, кто открыто не примкнул к недовольным, никуда не делись. Просто держались чуть поодаль, и, скорее всего, поддержат тех, кто окажется сильнее. Кто именно победит, если конфликт выйдет за рамки взаимной вежливости, Хромов ничуть не сомневался, но все равно неприятно. Остальные же, успевшие повоевать под его началом, очевидно, просто решили понаблюдать за бесплатным цирком. Хотя оружие у них, разумеется, было при себе — не идиоты, чай, ложиться спать с винтовкой уже вбито на уровень рефлексов.

Предводителем у недовольных был высокий, крупный мужик лет сорока или пятидесяти, точнее сказать не получалось, в истрепанном пиджаке и таких же потерявших лоск брюках. Очевидно, во времена оны это был достаточно приличный, дорогой костюм, но война к вещам безжалостна. Рубашка, кстати, тоже давненько потеряла изначальную белизну, приобретя взамен цвет дорожной пыли. А вот сапоги хорошие, явно из трофейных — немецкие, с узкими голенищами. На голове не лысина, а, скорее, капитально поредевшая растительность. Настолько поредевшая, что кожа поблескивала.

И еще от внимательного взгляда Хромова не укрылось, что одежда сидела на этом человеке вроде бы привычно, но в то же время мешковато. Очень похоже, этот умник не так давно сбросил приличное количество килограммов. Неудивительно, учитывая, из какой задницы его выдернули, однако же стоило представить этого умника с поправкой на потерянные килограммы — и выходило, что лишним весом он страдал капитально. Что тоже о многом говорило.

— Ну, и что вам надо? — лениво поинтересовался Сергей, не удосужившись даже встать из-за стола, на котором разложил оружие. Разве что повернулся, чтобы удобнее было разговаривать. Его парни вели себя точно так же, последовав примеру командира. — Только быстро, у меня времени нет.

— Вы куда собрались?

— Не ваше дело, — Сергей окинул взглядом собеседника, отметив, что винтовки при нем нет, а ведь их выдавали новичкам поголовно. Зато на ремне кобура с наганом. Которые, кстати, не выдавали. Интересно, у кого спер? Висит, правда, бездарно, враз оружие, прикрытое полой мятого пиджака, не выхватишь. — И вообще, с какого перепугу вы не работаете? Сержант, вам их занять нечем?

— Отказались слушать, — пробасил невысокий крепыш из основного состава. Этот парень с монголоидными чертами лица, до армии охотник из какого-то медвежьего угла в Сибири, отменно стрелял, но людьми командовать толком не умел. И кубари в петлицах ему выдали как раз за отличную стрельбу. В остальном же ему и ефрейтора было бы много. Не справился. Что же, бывает. И винить некого, кроме самого себя. Не того командовать поставил.

Откровенно говоря, Крылов был бы в их предприятии наиболее подходящим кандидатом в стрелки. Прирожденный снайпер, безо всякой оптики выбивающий сто из ста. Но, увы, в последнем бою получил пулю в мякоть ноги. Ничего опасного, но для марш-броска сейчас непригоден совершенно. Ладно, пусть учится командовать, раз уж карта легла.

— Так надо было отправить на гауптвахту. Эх, Крылов, учить тебя и учить. А вы что встали? Всем по наряду, у нас вон нужник не выкопан.

— Да ты…

— По два наряда, — полгода назад Сергей и подумать бы не мог о том, что сможет вот так, безразличным голосом, командовать. Прямо умер в нем прапорщик. Однако на того, кто претендовал на место руководителя мятежа, это не произвело впечатления.

— Ты что себе позволяешь, мальчишка!

Хромов встал, широко улыбнулся, перехватил стоящую рядом СВТ и, благо дистанция позволяла, тут же коротким, слитным движением врезал собеседнику прикладом в челюсть. Получилось вполне неплохо, уроки Громова даром не пропали. Только ноги бузотера мелькнули в воздухе, и покатилось упитанное тулово в кусты.

— Крылов. Этого — на «губу». Пускай малость посидит да о своем поведении хорошенько подумает. — И, посмотрев на опешивших от быстроты и жестокости расправы людей, рявкнул: — Разойдись, макаки!

Крылов сноровисто подхватил ушибленного, похоже, так и не сообразившего, что произошло. Рывком поставил на ноги, выдернул из его кобуры наган и без особых усилий поволок едва переставляющее ноги тулово к вырытой на отшибе землянке. Откровенно говоря, как таковой гауптвахты у них не было, но конкретно это помещение было уговорено в таком качестве, случись нужда, использовать. К примеру, в последние дни там держали пленную немку. Проследив за ними равнодушным взглядом, Хромов развернулся, успел заметить в руках Ильвеса и Селиверстова пистолеты, отрицательно покачал головой. Стволы исчезли как по волшебству, но не приходилось сомневаться: случись нужда, их живо извлекут на свет божий. И применят — война приучила этих людей стрелять не задумываясь.

— Э-э… Товарищ командир.

— Ну, чего еще? — Сергей плюхнулся на еще не успевшую остыть скамью. Вновь повернулся к пришедшим. — Или вам двух нарядов на копку сортира мало?

— Товарищ командир, — этот человек был похож на типичного интеллигента. Худощавый, аккуратный, даже в очочках. И, судя по всему, имел в голове мозги, а значит, был куда опаснее получившего свое здоровяка. — Мы все-таки хотели бы выяснить. Нам стало известно, что вы хотите опять что-то учинить. И подвергнуть наши жизни опасности.

— Не понял, — Хромов и впрямь был удивлен. В самом деле, такие слова ожидаемы от американца из одного с ним времени. Но здесь и сейчас… Неожиданная фраза, абсолютно. — Вы у нас кто вообще?

«Вообще» оказалось учителем химии из местной школы. Отоваренный прикладом — какой-то чиновник по вопросам снабжения городского уровня. Шестерка при власти, в общем, отсюда и привычка хамить. Не успел перестроиться под новые реалии, бывает. Или резкое изменение статуса несколько раз за последние дни сбило ориентиры. Такое Хромов в последнее время наблюдал не раз. Вот и понесло Остапа… Впрочем, хамов удар в морду приводит в чувство моментально. Проверено не раз, и нынешний случай не исключение. А попробовал бы Сергей с ним по-человечески поговорить, тот орал бы еще сильнее, ибо — дурак. А дураки вежливость принимают за слабость.

Присоединившихся к ним вооруженных (все еще) орлов переговорщик, очевидно, не счел нужным представлять. И так видно — просто люди двинули за своим бывшим начальником, которым толстяк, собственно, до недавнего времени и являлся. И сейчас они, судя по испуганным рожам, проклинали себя за это решение.

Но мозговой центр — этот химик, явно. Классический либерал конца девяностых, начала двухтысячных, если судить по поведению. И сформулировал мнение толпы он достаточно четко. Они бы желали отсидеться до прихода Красной армии. Вот так, не больше, не меньше. И это едва не вызвало у Сергея приступ нездорового хо- хота.

— Ага, ага, знакомо. Дронты должны выжить…

— Чего? — удивленно спросил из-за плеча Селиверстов.

— Да так, присказка, — усмехнулся Хромов. Не объяснять же абсолютно непосвященному человеку сюжеты мультхитов будущего[38]. — Как считаешь, что с ними сделать?

— Да расстрелять их всех, как предателей и саботажников.

— Просто, дешево, сердито… Ну, если ты так думаешь…

Сергей щелкнул пальцами, и те, кто пришел с ним на бронепоезде, тоже защелкали в ответ. Затворами. Несостоявшиеся участники переворота в отдельно взятой части моментально сбились в кучу, сообразив, очевидно, что сделали глупость, решив покачать права, но Хромов, внезапно передумав, махнул рукой:

— Оружие бросили — и на «губу» все, живо.

Когда инцидент был исчерпан, Селиверстов удивленно поинтересовался:

— Почему так…

— Мягко?

— Наверное…

— Скажи, ты читал Беляева?

— Кое-что.

— И как, «Человек-амфибия» понравилась?

— Ну… Да.

— И какой там лучший персонаж?

Селиверстов задумался. Хромов улыбнулся:

— Не старайся. Любой ответ неверный.

— Это почему?

— Да потому, что нравиться должны положительные персонажи. И, в принципе, все построено так, чтобы именно они приходились по сердцу. Беляев — он талант… Но я спрашиваю не про нравится или нет, а про лучшего.

— Старшой, не тяни резину, а? — поморщился товарищ. — Вот ты умный-умный, а такую заумь иногда несешь…

— Ну хорошо, хорошо. Так вот, лучший персонаж там — Педро Зурита. Тот, который главгад. Но он лучше всех прописан, а еще умен, решителен, деятелен… Остальные, извини, рядом с ним инфантилы.

— Кто-кто?

— Ленивые и нерешительные. Так вот. У этого самого Зуриты есть фраза… Дословно не вспомню сейчас, но что-то вроде: «Я не мешаю другим топиться, если этим они не мешают мне». И я, в полном соответствии с его мировоззрением, не собираюсь никого больше спасать. И наказывать не буду, смысла напрягаться не вижу. Пускай уходят. Когда мы закончим работу и вернемся, то сядем на бронепоезд и рванем отсюда. А они пускай уходят. Без оружия, припасов… С висящими на хвосте немцами. То же самое, что расстрелять, только сами мараться не будем. Выживут — их счастье, нет — значит, хотя бы отвлекут погоню. Вот и вся любовь, парни. А теперь замолчали и продолжаем готовиться, нам скоро выходить.

С занятой ими позиции город был как на ладони. Заброшенная церковь, видевшая, небось, еще Наполеона, рассыпаться, несмотря на возраст, не собиралась. Строили предки качественно, а дерево при правильном уходе — материал долговечный. Стояла она на холме, невысоком, практически не выделяющемся. Но, с учетом строения, холм этот разом превращался в господствующую высоту. Красивый он был, вокруг луг, даже сейчас пожухшая от дождей трава впечатляла. Хорошее место, светлое, неудивительно, что именно здесь церковь и воткнули, а четыреста метров для привыкшего ходить пешком человека — не расстояние. Забросили же храм сравнительно недавно, уже при советской власти. Даже стекла еще не все успели вылететь.

По балкам давным-давно лишившейся колоколов звонницы важно, будто куры, прогуливались голуби. Толстые, наглые. Непуганые. Это плохо — они после первого же выстрела взлетят, демаскируя укрытие. Но выбирать не приходилось, слишком опасно подходить ближе, немцев в городе до хрена и больше. А другой удобной точки попросту нет. Оставалось единственное — обеспечить возможность быстрого отхода. Впрочем, как раз с этим проблем не было, лес рядом.

К встрече большого босса немцы подготовились качественно. Столько войск в этом городишке, наверное, отродясь не видели. Абсолютно ненужных, кстати, однако здесь и сейчас их командование не могло позволить себе ударить в грязь лицом. Вот и топтались по улицам орлы в форме цвета полевой мыши, с винтовками на плечах и уставно-бдительными выражениями на рожах. В бинокль это было видно совершенно четко.

Сергей отложил в сторону бинокль, осторожно, словно в первый раз, погладил рукой теплое ложе винтовки. Не давно ставшей привычной СВТ, а трофейного маузера. Зато с оптическим прицелом и, случись нужда, бросить не жалко будет. Пристрелял он оружие тщательно и надеялся, что с такого расстояния шансы попасть имеются неплохие. Главное — не спешить, быть снайпером — удел терпеливых. Себя Хромов снайпером не считал, разумеется, но и совсем уж профаном не был, так что рассуждать о нюансах мог, как сам полагал, вполне компетентно.

У соседней бойницы, точнее, широкого проема, открывающего замечательный вид на город и речушку, названия которой они так и не удосужились узнать, лежал Селиверстов. С аналогичной, только советской винтовкой — по характеристикам что мосинка, что маузер практически идентичны. Но, в отличие от Хромова, учившегося владеть оружием уже здесь и потому не имеющего каких-то серьезных изначальных предпочтений, красноармеец привык именно к такой винтовке. Стрелком он был не то чтобы блестящим, но очень неплохим. И, естественно, вооружился именно ею. Рядом у обоих лежали автоматы — мало ли что, а винтовка, при всех ее достоинствах вроде дальнобойности и точности, штука неповоротливая. Третий член их группы, курсант Ильвес, расположился внизу. Его задачей было в случае нужды прикрыть стрелков. И машинка для этого парню была выдана соответствующая. MG-34, лучший пулемет этого периода. Случись что, один грамотный пулеметчик стоит взвода солдат, а подготовили курсанта еще до войны совсем неплохо.

Последний член их маленького, но дружного коллектива, фроляйн Дитрих, наряженная в неброскую «гражданку», сидела и дулась. Она-то к их рискованному предприятию никакой симпатии в принципе не испытывала. Но — куда ж ей деваться? Вот и сидела бука букой.

Впрочем, хлопот с ней на поверку оказалось не так и много. Злобно сипела сквозь зубы что-то нелицеприятное о русских, но по лесу шуровала безропотно. Мотивация ясная, кстати — наверняка рассчитывала сдернуть при первом удобном случае. И теперь сидела, явно разочарованная, ибо как раз бежать в ее ситуации возможности не было. Или, во всяком случае, она ее не видела — тонкий, но прочный металлический тросик, позаимствованный Сергеем с паровоза и тщательно отмытый, а заодно обмотанный тряпкой, дабы кожу не травмировать, обвивался вокруг щиколотки, намертво соединяя девушку с одной из балок. Так что все мысли насчет подлых русских, крутившиеся в белокурой головке, на ее лице читались без переводчика. Собачка цепная, как успел окрестить ее Селиверстов. Остряк-самоучка, блин…

Сергей вздохнул негромко и в очередной раз осмотрел окрестности. Красиво здесь было, этого не отнять. В тех местах, откуда был родом Хромов, наверняка уже все пожухло, листья облетели и, может статься, дожди со снегом идут. Здесь же осень, конечно, вот только лето упорно пытается цепляться за свои права, и потому часть деревьев уже нарядилась огненно-красными или желтыми листьями, а другая пока стоит зеленая. Из-за такого смешения картина получалась непривычная глазу и самую малость сюрреалистичная, но все равно красивая. К тому же тучи за ночь поредели, и периодически с небес брызгало солнечным светом, добавляющим пейзажу жизни и какого-то иррационального оптимизма. В мирное время жить здесь, наверное, приятно. Жаль только, сейчас война.

Высоко в небе тяжело и чуть надрывно гудели самолеты. Хромов уже давно научился распознавать их по звуку и с уверенностью мог сказать: это — немцы. Поднял бинокль, с трудом нашарил в разрывах облаков самолеты. Много, штук десять как минимум. И сплошь двухмоторные. Бомбардировщики, значит, кого-то долбать полетели. Из данных все того же радиоперехвата Сергей кое-как смог понять, что немецкое наступление изрядно застопорилось. К тому же советское командование ухитрилось где-то наскрести танков и нанесло удар во фланг немецкой группировке. Судя по точности удара, информация о составе и планах вражеских войск у него имелась. Очень похоже, Громов со своим особо ценным пленным добрался-таки до наших. Это радует, а на люфтваффе теперь ложится дополнительная нагрузка. Фрицы привыкли воздушными ударами и гасить вражеские атаки, и взламывать чужую оборону. Интересно, хватит ли им в сложившихся обстоятельствах на все самолетов.

Однако же сидеть на этой колоколенке им уже изрядно надоело. Форсированным маршем их навьюченная оружием группа добралась сюда еще затемно. Расположились, организовали наблюдение… Фрицы явно кого-то ждут, но когда именно прибудет Гудериан или кто там еще из больших чинов — вопрос открытый. А на ветру сидеть прохладно, чай, не май месяц. Пока сюда добирались, взмокли изрядно. А потом соответственно просквозило. Хорошо еще, был с собой горячий чай в трофейном термосе. Но все равно простыть можно запросто, вон, девчонка уже вовсю носом шмыгает.

Снизу крякнула утка. Учитывая, что до реки далековато, вариант один-единственный — Ильвес. Предупреждает о чем-то. Сергей осторожно, стараясь не высовываться, осмотрелся. Ага, вот и источник переполоха — немцы, кто ж еще. Четверо. Идут неспешно, о чем-то небрежно переговариваются, но оружие держат наготове. И шагают к церкви вполне целеустремленно. Похоже, их командир решил проверить заброшенное строение от греха подальше. Что же, все логично и понятно, только ох как не вовремя.

Сергей вздохнул, осторожно приблизился к девушке и, прежде чем она хоть что-то сообразила, одним коротким движением погрузил ее в нирвану. Минут десять проспит, а больше и не требуется. Иначе возникнет у нее какая-нибудь глупая мысль. Крикнуть своим, например. Солдат-то их троица положит в любом случае, но операцию после этого можно будет считать проваленной. Так что небольшая превентивная мера не повредит.

В бинокль немцы были как на ладони. Трое — классические рядовые, гладкие, как тонзура монаха, погоны в любой армии выглядят одинаково. Четвертый — ефрейтор или еще какой фельдфебель, с такого расстояния детали хрен разглядишь. Форма обычная, не спецвойска, не СС. Обычная «серая махра», справятся…

Быстро, но притом не произведя ни единого привлекающего внимания звука, разведчики спустились вниз. Хорошо, все двери, кроме главной, заколочены, окна высоко, так что фрицам путь один. И хвала предкам, что строили прочно, ни одна половица даже не скрипнула под их немалым весом. Какие-то секунды — и Хромов с Селиверстовым заняли позиции. Селиверстов у боковой стены, справа от входа, Хромов — над дверью. Хорошая позиция, человек, тем более штурмовым действиям специально не обученный, вверх сразу не смотрит, а это дает пару секунд форы. Держаться там, правда, упершись руками и ногами, ой как неудобно. Ничего, это они тоже отрабатывали. Сможет Ильвес помочь — замечательно, нет — сами управятся.

Действительно, не осназ. Вошли хоть вроде бы и остерегаясь, но совершенно неграмотно, сразу вдвоем. Шагнули, осмотрелись, Селиверстова не узрели. Держа наготове не слишком удобные для боя в помещении винтовки, продолжили движение. Потом вошла вторая пара… На них-то Сергей и спрыгнул.

Немец, позади которого он приземлился, не успел ничего понять. Дикая боль — и все, потеря сознания от шока, переходящая в смерть. Урки не зря любят бить ножом в почку, знают, что к чему, и Хромов не собирался отказываться от любого полезного опыта. Его напарник, тот самый ефрейтор, только начал поворачиваться — и схватил ребром ладони по гортани. Прием, который так любили постановщики старых фильмов[39] и авторы приключенческих книг, на практике довольно сложен и не слишком эффективен. Интеллигентный такой удар, экзотика, но уж больно удобно стоял фриц…

Селиверстов отработал не хуже. Четко отсек момент, когда его «клиенты» начали поворачиваться на шум, и атаковал. Одного снял ножом, второму заехал локтем в челюсть, да так, что у него голову подбросило. Не убил, конечно, однако выиграл необходимые полсекунды, после чего и этот фриц успокоился с железкой в груди.

— Ну, вы даете…

Ильвес чуть опоздал к месту схватки и с уважением посмотрел на ее результат. Хромов пожал плечами:

— Ты сомневался?

— Да нет вроде бы.

— Тогда возвращайся на точку, как бы еще кого не принесло.

Курсант понимающе кивнул и рванул обратно, к своему пулемету. Селиверстов отправился наверх, следить за окружающим миром вообще и городом в частности. Ну а Хромов отволок тушки убитых в дальний угол, чтоб в глаза не бросались. С одним пришлось основательно попотеть, здоровый кабан попался, два других хлопот не доставили. Отволок, а заодно и обшмонал карманы, найдя кучу не заслуживающей внимания мелочи, от весьма пристойного качества складных ножей и зажигалок до презервативов. Из оружия опять же стандартные армейские штык-ножи, убойного вида, но весьма ограниченной функциональности, и собственно винтовки. Стандартные опять же, таких на бронепоезде скопилось изрядно, роту можно вооружить. Словом, ничего интересного.

Пленный, судя по погонам, обер-ефрейтор, между тем пришел в себя. Несколько секунд пялился вокруг, пытаясь разобраться в ситуации, потом оценил возможности к бегству (ага, ага, ноги связаны, руки тоже, попрыгай, родной, что ли) и открыл было рот. Может, закричать хотел, может, еще что, но тут же резко передумал. А всего-то увидел еще не оттертый от крови нож и палец, который Хромов прижал к губам. Молчи типа. И кто сказал, что немцы плохо понимают? Молчал, как рыба об лед.

— Ну, что, давай рассказывай, как ты дошел до жизни такой, — негромко поинтересовался Хромов, присев на корточки рядом с ним. Разумеется, его немецкий был ужасен, но фриц понял и быстро-быстро залопотал что-то. И вот тут появилась проблема.

То ли у немца от ужаса язык заплетался, то ли являлся он носителем какого-то местечкового, баварского там или австрийского диалекта, но в любом случае знания вражеского языка, и без того крайне скудного, Сергею не хватило. Не мог он понять «языка», связав воедино знакомые слова. Не получалось. Пришлось махнуть рукой на осторожность и звать Ильвеса, у которого все же с этим дело обстояло получше. И лишь после этого дело пошло на лад.

Героем обер-ефрейтор Шильман не был. От слова «ващще». Зато немедленно заявил, что он из семьи рабочих, когда-то голосовал за коммунистов (для Хромова абсолютно неинтересная деталь, да и Ильвесу было все равно), и вообще у него бабушка еврейка. Услышав это, Сергей хохотнул и выдал:

— Э-э, да ты у нас не ефрейтор. Ты у нас еврейтор.

Любознательный Ильвес же с интересом поинтересовался, как еврей попал в вермахт, и словоохотливый Шильман тут же сообщил, что, оказывается, в германской армии было плевать на национальность. До тех пор, пока человек не рассчитывал стать офицером. Если же твои амбиции выше какого-нибудь вахмистра не распространялись, то — пожалуйста. Скажи, что ты немец, никто даже проверять не будет. Да и среди офицеров евреи встречались, по слухам, даже в СС[40]. Курсант, заинтересовавшись, хотел было развить тему, но Хромов его притормозил. Не до того. Здесь, конечно, привыкли расширять кругозор, но зато человек из информационного столетия обладал куда более важным навыком — выделять из массива информации главное и не отвлекаться на маловажные нюансы. Поэтому допрос продолжился.

Как выяснилось, немцев послали сюда с целью проверить колокольню на предмет нежелательных гостей и установить здесь пост — так, на всякий случай. Ожидаемое решение. Другое дело, связи толком не предусмотрели, что еще раз говорило: не первый сорт здесь войска, реального опыта не имеющие. Вот не смогут «недочеловеки» без шума справиться с крутыми орлами вермахта, и все тут.

Впрочем, пост держать собирались часа три, вряд ли больше. Почему — о том Шильман не знал, но и без того ясно. Ожидают ту самую важную шишку, а как только она уберется, можно и людей отзывать. Или, как вариант, оборудовать здесь постоянный пост, уже капитально и без спешки. Хотя нет, вряд ли — от дороги холм далеко, да и до города тоже. Это Хромов знал, что снайпер, во всяком случае, из его времени, сможет поразить цель и с двух километров. Здесь же наука отстреливать людей с безопасной дистанции, особенно для тыловых частей, оставалась пока теорией, и меры пресечения, соответственно, принимались формальные. Очень скоро все изменится, но кое-кто до этого точно не доживет.

Ильвес вернулся к своему пулемету, Сергей поднялся наверх, а фрица присоединили к его товарищам. В смысле просто заткнули рот и забросили в угол, убивать его никто не собирался. Зачем? Это сделают его же сослуживцы, интересно только, расстреляют или повесят. Ибо когда начнут разбирать, как все случилось, живо выяснится, что Шильман разболтал все тайны генштаба, причем добровольно. Се ля ви. Впрочем, сочувствия к нему никто не испытывал.

Веселье началось примерно через час, когда ожидание уже ощутимо давило на нервы. Дорога, та самая, по которой они увезли Громова на аэродром, просматривалась отсюда неплохо, но внимание, скорее всего, от длительного ожидания, притупилось. Поэтому и выскочивший из леса бронетранспортер они заметили, только когда он проехал уже метров двадцать, и показались следующие за ним легковые автомобили.

— Ты глянь, — Селиверстов ткнул Хромова локтем в бок.

— Вижу. Похоже, наш клиент, — отозвался Сергей, мысленно выругавшись. Мог ведь сообразить, что генералы ножками не ходят, а железная дорога еще не восстановлена. Небось, прилетел Гудериан, или кто там вместо него будет… Имелся вполне приличный шанс его на дороге перехватить… Впрочем, тут же подумалось ему, тот мог и иначе добираться. Да и вообще, что гадать? Какие есть расклады, такие и есть, и играть придется с уже розданными картами. Оставалось приникнуть к биноклю и отслеживать потенциальную мишень. Точнее даже мишени, к первой легковушке добавилась вторая, затем третья, а потом еще и грузовик. Тентованный, но, голову можно прозакладывать, с солдатами — такие чины, как Гудериан, по потенциально опасным районам без охраны не ездят. И обязательно со свитой.

Насчет свиты он оказался прав. Все пространство на площади перед штабом, который он еще недавно штурмовал, моментально заполнилось чинами с разномастными погонами. Были здесь местные кадры, таких большинство, но многие приехали именно сейчас. И, Хромов мог поклясться, пару-тройку комплектов генеральских погон в этой толпе он таки разглядел. Жаль только, умник, из-за которого все было затеяно, в сопровождении еще нескольких орлов сразу проследовал в штаб, не дав и шанса прицелиться. И вдобавок кто есть кто среди вошедших в здание, Хромов разобрать тоже не смог. Что же, подождем.

Ожидание их оказалось вознаграждено достаточно быстро. Не прошло и получаса, как из штаба вышли сразу трое, и один тут же начал руководить, подкрепляя свои, неслышные из-за расстояния слова короткими, рублеными жестами.

— Эй, фроляйн Лаура, подойди-ка.

Немка, давным-давно пришедшая в себя и злобно на него зыркающая, тем не менее спорить не стала. Осторожно приблизилась, взяла бинокль, посмотрела:

— Да, это он.

И тут же огребла хорошую такую, звонкую затрещину. Хромов с максимально холодным выражением посмотрел в быстро наливающиеся слезами глаза и медленно, тщательно подбирая слова из своего невеликого арсенала, негромко сказал:

— Не надо пытаться меня бездарно обмануть. Даже я знаю, что у Гудериана фигура малость постройнее, чем у этой пивной бочки. Брысь на место.

Когда девушка, опасливо на него поглядывающая, отползла, он вздохнул. Зря он ее взял. С другой стороны, давайте скажем честно, не столько она нужна, сколько велика была вероятность, что в отсутствии командира ее грохнут и скажут, что сбежать пыталась. Люди на немцев злые, а что русский человек отходчив — так не в этом случае. Так что грохнули бы точно. И при этом знали бы, что не поверит, но и ссориться из-за немки с ними не станет. Так что могла бы фроляйн и помочь, хотя бы из чистой благодарности, а она туда же. Решила героиню изобразить. Нет, в самом деле, повезло, что этот толстяк ни разу не похож на легендарного танкиста. Но, с другой стороны, теперь оставалось надеяться лишь на собственную интуицию. Доверять этой излишне патриотичной идиотке, в которой нашлось что-то, перевесившее страх, он не собирался. Что же, бинокль к глазам — и продолжаем наблюдение. Авось повезет.

Цель их визита появилась в прицелах буквально минут через десять. И опознать ее оказалось даже проще, чем Сергей предполагал. Уж больно все разом подобрались, солдаты вытянулись во фрунт… Ой, замечательно. Может, и есть тут какая-то вероятность ошибки, но вряд ли она чрезмерно велика. А раз так…

— Работаем.

Селиверстов лишь кивнул и приник щекой к ложу винтовки. Ну, все, понеслась душа в рай!

Проклятые голуби и впрямь взлетели после первого же выстрела, с неожиданным шумом беспорядочно хлопая крыльями, но Сергею было наплевать. Выпустить всю обойму, наблюдая, как заваливается назад мишень, непонятно, да и, честно говоря, неважно, от его пули или от выстрела напарника. Перезарядить оружие. Отстреляться еще раз. Потом еще. Селиверстов действовал так же, разве что с перезарядкой возился дольше. Что поделать, прицел на отечественных снайперских винтовках расположен неудобно и сильно мешает перезарядке, не давая вставлять патроны сразу обоймой. Впрочем, это уже неважно. Хромов махнул рукой:

— Все, уходим!

Подхватив оружие, они бросились к лестнице. По дороге Сергей ловко отцепил немку, махнул ей рукой:

— Пошли.

Та замотала головой, шарахнулась… Хромов злобно оскалился:

— Пошли давай. Или ты думаешь, тебя не расстреляют ваши же? За предательство расстреляют, и что ты нас обмануть пыталась, даже смотреть не будут. Вперед, идиотка!

Послушалась. Надо же, не запаниковала и соображает быстро. Грохоча сапогами, они сбежали-скатились по лестнице и, свистнув Ильвесу, рванули в сторону леса. Курсант присоединился к ним через минуту, бодро переставляя ноги и, казалось, не обращая внимания на пулемет, лежащий на широченных плечах. Нормально, главное теперь выдержать темп и не переломать ноги.

В тот день Гейнц Гудериан был ранен. Не опасно, однако неприятно — пуля угодила в плечо и раздробила кость, из-за чего лихой танкист попал в госпиталь почти на три месяца. Вместе с ним пострадал увязавшийся сдуру вслед за командующим начальник штаба, которому снесло половину головы. Откровенно говоря, для немцев сейчас это было даже большей потерей, ибо Гудериан, не слишком дисциплинированный и время от времени плюющий на любые приказы, стратегом не был. И, понимая это, штаб держал хороший. А так — группировка была обезглавлена, и наступление завязло окончательно. На фоне этого ранения и гибель еще десятка человек (по толпе сложно промахнуться), от рядового до генерал-майора, уже совершенно ничего не значили.

Ух, как они бежали! Куда там олимпийским чемпионам! Никакая золотая медаль не стимулирует человека так, как банальное и вечное желание выжить. А потому они мчались по лесу, словно кони. И хорошо, что ориентир выбрали заранее.

Болото. Вот оно место, в которое немцы вряд ли полезут. А местные знают тропинки. А потому наверняка преследователи, ожидая, что у стрелков имеются проводники, знающие эти секреты, попытаются в первую очередь отсечь беглецов от них. Банальная логика. А они рванули «по парадоксу», выходя к дорогам, точнее, к деревне. Все же весь лес на большом пространстве немцам не перекрыть, во всяком случае, мгновенно. Соответственно, надо просто оторваться, уйти незамеченными как можно дальше. А для этого нужен транспорт. Четыре колеса или хотя бы копыта быстрее ног.

Не потребовалось даже бежать до конечной точки. Одиночный грузовик, бодро прыгающий по русским ухабам, оказался вполне к месту, и Ильвес, с невероятной скоростью установивший свой пулемет, влупил длинную, почти на всю ленту, очередь по кабине и кузову, стараясь единственно не задеть колеса и мотор. Риск — но все их предприятие было запредельным риском, и вероятность нарваться на отделение солдат ненамного его увеличивала, а вот колеса были нужны. Да и не так уж страшно отделение, если у тебя пулемет и хороший первый номер. Прогрохотал МГ, автомобиль обиженно скрипнул подвеской и, вильнув, остановился, не доехав с полметра до успевшей уже наполниться водой придорожной канавы. Из кузова щелкнул одиночный выстрел, в ответ курсант положил туда остаток ленты, и на дорогу совершенно неэстетично, как мешок с картошкой, вывалилось тело. Судя по отсутствию попыток отстреляться вторично, больше там живых врагов не наблюдалось.

Водителя убило сразу, и он даже не слишком заляпал кабину — крови вытекло немного. В кузове обнаружились какие-то ящики, разбираться с которыми было некогда, и трое солдат. Двоих убило сразу, третий, попытавшийся оказать сопротивление, валялся сейчас на дороге. Его тут же, чтобы не оставлять следов, закинули обратно, присоединили туда же водителя, с которого Хромов тут же содрал китель. В крови, конечно, однако, если не присматриваться, вполне прокатит. Равно как и поврежденные пулями стекла. На дворе война, камрады! Для обычного патруля, случись что, хватит и этого, а кого посерьезнее все равно придется валить. Селиверстов, не мудрствуя лукаво, проделал ту же процедуру еще с одним солдатом и уселся рядом. Остальные полезли в кузов. А что? Ну, трупы там лежат, так в тесноте, да не в обиде. Вонять они еще, тем более, не начали…

Цинично, конечно, вот только жить-то хочется, и даже пленная фроляйн не стала уклоняться от общественно полезной работы по перекладке тел, и в кузов полезла безо всяких колебаний. Сообразила, видать, наконец, что единственный шанс остаться в живых для нее — оказаться подальше от места событий. Потом Ильвес хлопнул ладонью по кабине, давая понять, что они готовы, и Сергей, успевший разобраться с управлением и завести движок, с хрустом воткнул передачу. Поехали!

«Козлило» на ухабах это чудо немецкой инженерной мысли безжалостно, не помогал даже груз в кузове. Теоретически он вроде бы должен гасить колебания, но на практике жесткости басурманских рессор хватало, чтобы вытрясти из пассажиров душу. В кабине было немного спокойнее, но все равно, до «Ганомага» и, тем более, танка по комфорту агрегат все равно не дотягивал. Что же творилось в кузове, Сергею и представить было страшно.

К счастью, ехали они не слишком долго — чересчур велика была вероятность нарваться. И без того движение становилось все оживленнее — немцы явно приходили в себя, но, не имея четкого руководства, вновь скатились в пошлейший бардак. Тем не менее масштаб впечатлял — в небе появились самолеты, а по дороге прогрохотали даже танки. Вот и шарил Хромов глазами вокруг, что, впрочем, при местных скоростях, не превышающих пошлый сороковник, проблем не составляло. Для местных — может быть, но для него, привыкшего к совсем другим автомобилям, точно нет, и сейчас это пригодилось.

Километров через пятнадцать нашелся подходящий отворот, идущий вдобавок в нужном направлении, в меру широкий и в меру заросший. Сергей тут же, не сомневаясь ни секунды, выкрутил руль, ныряя под спасительную сень леса, благо поблизости никого не заметил. И, еще минут двадцать попрыгав на колдобинах, в некоторых местах накрытых полусгнившими бревнами, а кое-где и вовсе заросших от редкого использования травой, машина встала намертво. Точнее, села на мосты, но это уже ничего не меняло. Вытащить ее не было ни возможности, ни смысла — дорога ухудшалась на глазах. Оставалось замаскировать грузовик и двигать на своих двоих. Тем более, судя по карте, не так и много им осталось.

Ушли они не слишком далеко, слишком уж быстро темнело, но теперь можно было надеяться, что от погони удалось оторваться. Хотя бы на некоторое время, а дальше уже маловажно. Миновали заболоченный участок, на краю которого, собственно, и застряла машина, выбрались на относительно сухое место. Здесь и заночевали, разведя костер в наскоро вырытой глубокой, узкой яме. Это для того, значит, чтобы с неба меньше было шансов разглядеть. Сушили напитавшиеся водой (и кто их только придумал!) кирзачи. Вскрыли несколько банок тушенки, которой, как выяснилось, были забиты ящики в кузове грузовика, разогрели и с аппетитом слопали. Усталость — лучшая приправа к пище, так что мясо исчезло влет. И, распределив дежурства, завалились спать, укрывшись плащ-палатками и не обращая внимания ни на прохладу, ни на вновь начавший накрапывать дождик. Впрочем, от последнего неплохо защищала крона могучей ели, под которой они и расположились.

Погоню они обнаружили утром, когда сворачивали импровизированный лагерь. Там, где осталась машина, грохнуло. Несильно, практически на пределе слышимости, однако же звук был явственно различим. А потом грохнуло вторично. Вот так, не зря вчера насторожили в брошенном грузовике растяжки. Зверь в машину вряд ли полезет, зато люди… Что же, любопытство наказуемо, а им сигнал: пора делать ноги.

Они вновь шли по дороге, но на этот раз недолго. Затем свернули, уходя краем болота, но это им не помогло. Очень скоро послышался собачий лай, через какое-то время стал громче… Немцы догоняли, а их гирей на ногах тормозила девчонка, не выдерживающая темпа. Сергей уже несколько раз ловил брошенные как бы невзначай вопросительные взгляды товарищей. Дескать, не пора ли пристрелить либо просто бросить да рвануть со всех ног. Умом Хромов понимал, что это, возможно, самое лучшее в подобной ситуации решение. Вот только неспортивно это как-то. Да и уж больно испуганно она выглядела. Все правильно, осознала наконец, что для нее куда ни кинь — всюду смерть, и шуровала, похоже, из последних сил. Ай, ладно, семь бед — один ответ.

— Томас…

— Тоомас.

— Да хоть Попандопулус. Садись с пулеметом вон на том бугорке. Между двух сосен, за выворотнем. Позиция — лучше не придумаешь. Мы — вон туда. Только не стреляй, пока я не начну, мало ли.

Курсант покладисто кивнул и, вновь закинув на загорбок пулемет, направился к указанному месту. От Сергея не укрылось, как его шатнуло — устал человек. Каким бы железным ни казался, а — устал. Хромов, подумав, указал Селиверстову на точку в паре десятков метров от Ильвеса:

— Прикроешь его.

Напарник даже не думал спорить. Проводив его взглядом, Хромов хлопнул немку по плечу:

— Ну а мы с тобой заляжем вон там. И тихо мне!

Ждать пришлось недолго. Собственно, вообще не пришлось, едва успели кое-как обустроиться и замаскировать позиции. Немцы выскочили на открытое место, как чертик из табакерки, и тут же понеслись по следам. Видно, что не спецназ, обычные солдаты, почти все с винтовками, только у двоих — высокого худого лейтенанта и какого-то унтера — автоматы. Мчатся, не глядя, азарт и обещанные награды застилают глаза. Собаки, похоже, тоже поддались общему настроению, натянули поводки и гавкают. Идиоты! Такие в гарнизоне могут охранять не слишком важные объекты, но посылать их охотиться на диверсантов глупо. С диверсантами вообще непрофессионалам лучше не встречаться. Схарчат и фамилию не спросят.

Что же, дураков учат, даже если урок для них окажется последним. Хромов дождался, когда все выберутся на открытую местность. Удачное место, засаду уже не видно, а фрицы как на ладони, и пространство немаленькое. Наполовину высохшее болото мешает немцам, но не останавливает их. Восемь… Десять… Пятнадцать… Три десятка человек. Ох, ни хрена ж себе! Впрочем, переигрывать уже поздно, да и запас по дистанции неплохой, метров семьдесят. Должно получиться. Хромов аккуратно повел стволом винтовки, благодаря свою прижимистость за то, что не бросил тяжелую снайперку еще на колокольне. Поймал в прицел офицера, пару раз вдохнул-выдохнул, успокаиваясь, и чуть-чуть напряг палец…

Немецкий винтовочный патрон считается одним из самых мощных в классе. Равно как и русский, впрочем. Отчасти именно поэтому они оба и продержались на вооружении больше сотни лет, даже в двадцать первом веке активно используясь как в армиях многих стран, включая «непобедимую и легендарную», так и в охотничьем оружии. И сейчас, разогнанная до скорости порядка восьмисот метров в секунду, пуля из маузера буквально проткнула немца. Он даже не дернулся, просто прошел два шага и рухнул, умерев прежде, чем почувствовал это. На такой войне завидная смерть, легкая. Кому-то так не повезло.

Селиверстов выстрелил практически сразу за командиром и, правильно оценив диспозицию, выбрал своей целью унтер-офицера. Пуля угодила немцу в живот, и он, согнувшись пополам, рухнул лицом в мокрую траву. Вот так, еще до начала боя, единственные образцы скорострельного вооружения, имеющиеся у немцев, оказались выведены из игры. А потом сказал свое веское слово Ильвес, и противнику стало совсем кисло.

Пулемет в упор, с фланга — это страшно. Будто свинцовая пила прошлась над землей, сметая немцев. Те, правда, ухитрились проявить неплохую обученность, падая и стремясь укрыться, но как раз этой-то возможности полувысохшее торфяное болотце и не давало. Защелкали винтовки, благо для оружия с оптикой лежащий на практически открытой местности враг идеальная мишень, и через пять минут все закончилось.

Больше всего жалко было собак. Уж звери-то ни в чем не виноваты, они просто исполнили свой долг. Исполнили до конца. Но тут уж ничего не поделаешь, война есть война. И в который раз на ней была доказана простая истина: более опытные, вооруженные скорострельным оружием солдаты на грамотно выбранных позициях заметно превосходят новичков, пускай даже имеющих вроде бы подавляющий численный перевес.

Хромов подошел к убитому им лейтенанту. Молодой, вряд ли старше его самого парень… Да и остальные тоже пацаны, лет по восемнадцать-двадцать. Разве что унтер… Погоны штабс-фельдфебеля, какие-то нашивки… Но и ему видно, что до тридцатника далеко. И, спрашивается, зачем они пришли сюда, на чужую землю? Чего им не хватало? Что сделали им русские, в какой суп плюнули? Нет ответа… Сергей несколько секунд постоял, а потом махнул рукой и пошел к своим. Времени на домыслы у него не было.

В общем, сегодня русские опять победили, и теперь им предстояло всего лишь добраться до бронепоезда. Не так и страшно, больше утомительно, особенно с учетом крюка, который им пришлось заложить. Но лучше хорошо бежать, чем вечно лежать, так, не обсуждая даже, решили все. И рванули из последних сил, стараясь оторваться от тех, кто, возможно, появится следом за перебитыми врагами. А в том, что появятся, можно было не сомневаться — не тот фрицы народ, чтобы отступать. И какими бы отрицательными чертами ни обладала нация, развязавшая две мировые войны, двух важнейших качеств у них было не отнять — решительности и упорства.

У бронепоезда царило спокойствие. Разве что паровозы негромко пыхали тоненькими струйками пара. Не останавливаясь, Хромов подошел к ним, крикнул, подзывая машинистов, и скомандовал:

— Поднимайте пары. Нет, стоп, как стемнеет, тогда, иначе немцы увидят дым. И уходим. Здесь оставаться нельзя…

— Да мы уж знаем, — Плахов, немного оклемавшийся и порозовевший, появился словно из-под земли. — Весь эфир кипит. Удалось?

— Надеюсь, что да. Есть что пожрать?

— Разумеется, — Плахов как будто даже немного обиделся. — Мы вас ждали.

— Это хорошо. Замечательно, когда в тебя верят. Тогда, пожалуйста, распорядись насчет горячей воды, ладно? От нас после этой пробежки козлом разит…

Пока они мылись, сдирая с себя пот и успевшую превратиться в корку торфяную жижу, остальные работали как проклятые. И вот теперь всем стало понятно, для чего все эти дни было приказано копать от сосны и до обеда. Схроны. Классические такие. Прикрытые сверху дерном и неразличимые с пары метров. Как раз такие, чтобы в них поместилась техника. Потому как перецепить платформы к бронепоезду не получалось, а тащить за собой через немецкий тыл состав снабжения и дальше было нереально. В результате ему отводилась совсем иная судьба. А танков было просто жалко. И бросать нельзя, фрицы найдут — вытащат. Если найдут, конечно. Или местные на болты растащат, деревенские — они такие. Поэтому танки — в схроны и завалить. И только «Ганомаг» загнали на платформу, подцепленную к бронепоезду. Одна и была-то, для танка слишком легкая, но вес бронетранспортера она выдержит без проблем. Мобильная броня же им ой как еще может пригодиться.

В такие же схроны перетаскивали и ящики с боеприпасами — те, что не получилось разместить в бронепоезде. Фрицы их, конечно, будут искать, и место стоянки найдут, это лишь вопрос времени. Но, после того, что планировал устроить Хромов на прощание, вряд ли они будут особенно возиться с поиском захоронок. У фашистов найдутся и другие дела, посерьезнее и поважнее. Может, даже и сюда не доберутся, хотя на это вряд ли стоило рассчитывать. Поэтому все спрятать и как можно лучше замаскировать. Дождь, до того периодически накрапывающий, все усиливался, грязи становилось все больше… Глядишь, и скроет она следы окончательно, а кто знает, что может пригодиться в будущем. Танки, во всяком случае, еще никому не мешали.

Работа затянулась почти до полуночи, и как раз к этому времени машинисты закончили раскочегаривать свои агрегаты. Можно было начинать, но Хромов, подумав, дал людям еще два часа на отдых и ужин. В конце концов, ночью фрицы сюда точно не придут, а идти в бой едва держась на ногах занятие не самое умное. И, пока народ спешно набивал животы, он в последний раз обошел их лагерь, придирчиво разглядывая каждую, пускай даже сейчас абсолютно неважную мелочь.

Поразительно, немного вроде бы прошло времени, а успел и привыкнуть, и обжиться. И чувствуешь себя как будто дома… Дом. Тот, в родном мире, в родном городе. Дорого бы он дал, чтоб вернуться. А, с другой стороны, только здесь Хромов почувствовал, что живет настоящей жизнью, в которой тренировки не ради тренировок, а для серьезного дела. Здесь враги настоящие и друзья — тоже. Одни не орут издали угрозы, а пытаются убить, но и их можно убивать невозбранно. Другие готовы встать с тобой плечо к плечу и, случись нужда, погибнуть — но не предать. И, подумалось Хромову уже не в первый раз, он просто опоздал родиться. Лет на сто. Во всяком случае, с бытом здесь тяжко, зато душой почему-то куда спокойнее. Только вот еще выбраться бы из всего этого живым…

— Старшой…

Хромов обернулся, чуть удивленно поднял брови:

— Что-нибудь случилось?

— Да не то чтобы, — Селиверстов лишь плечами пожал. — Вопрос есть.

— Задавай.

— Мы, я так понимаю, к нашим прорываться будем?

— Да. Там Мартынов, небось, уже весь на говно изошел.

— Думаешь, сумеем?

— Обязаны суметь. И вывести наших…

Он не договорил, но Селиверстов понятливо кивнул — сообразил, мол, не дурак. В первую очередь те, кто шел с ними с самого начала, остальные — по ситуации. Цинично и жестоко, но такова логика войны. Одни боевые единицы ценнее, и их необходимо беречь, другие — расходный материал. Здесь и сейчас такое вроде б не принято, но — жизненный опыт не пропьешь, а вот душа грубеет. Если жертвовать, то с наименьшими потерями для боеспособности. Это напарники понимали очень хорошо.

— Тут, старшой, еще такое дело…

— Да?

— Немка-то наша уходить отказалась. Я ей сказал, что свободна — не хочет…

— Потому что мозги в голове имеются, — пожал плечами Хромов. — До нее дошло, чем обернется соучастие в нападении на Гудериана, так что она предпочтет остаться… Или подождать, когда мы все погибнем, и тогда прикинуться невинной овечкой.

— И что с ней делать?

— Да ничего. Присматривать на всякий случай, а там поглядим. И… У нас еще что-то поесть осталось?

— Конечно. Но мы ж недавно ели…

Хромов, которого, что называется, на жрачку пробило, немного смутился и, чтобы скрыть это, выдал еще один дежурный афоризм из богатого студенческого фольклора:

— Пусть лопнет презренное брюхо, чем ценный продукт пропадет.

Селиверстов рассмеялся, вновь кивнул, повернулся и словно растворился в темноте. Хромов поглядел ему вслед, вздохнул и полез в вагон — еще раз проверить, все ли в порядке. Чаще всего усталость притупляет нервы, но не в этот раз. Наверное, просто вымотался уже настолько, что перешел на следующую ступень и перестал ее чувствовать. Ну и ладно, скоро все закончится, так или иначе. Пока же надо было поесть, раз уж желудок требует, найти спокойный тихий уголок и хоть немного отдохнуть. Иначе можно свалиться окончательно в самый неподходящий момент.

Бронепоезд полз медленно, не зажигая фонарей. Банальная маскировка — Сергей не помнил, когда немцы создали сто десятый «мессершмитт», не знал, какие еще у них были ночные истребители, какие разведчики умели работать в темноте. Вообще ничего не знал, однако рисковать не хотел. Ну его, жизнь дороже. Так что крались они потихонечку, и лишь искры из труб периодически взлетали, словно огненные феи из детских сказок. Но это — секунды, дальше все снова погружалось во мрак, и вряд ли кто мог заметить с затянутых тучами небес такие слабые отблески.

С ветки, на которой они тихо-мирно простояли все последние дни, выбраться удалось без особых проблем. На скорую руку еще с вечера восстановили рельсы, вывели составы, хотели снова разобрать участок — мало ли, пригодится в будущем, однако решили не терять времени. И без того вывод составов на магистраль занял большую часть ночи. Времени оставалось уже не так много, а им требовалось еще добраться до все той же многострадальной станции, забитой сейчас поездами, оказавшимися в незапланированном тупике. Нет, сегодня немцы от их наглости охренеют окончательно.

Хромов расположился на идущем впереди составе снабжения, в вагонах которого осталось еще немало взрывоопасной гадости. Самое опасное место, но как-то привык он, что людей в бой надо не посылать, а вести. В отличие от бронированной самоходной крепости, защиты здесь не было никакой, но зато имелся небольшой бонус — они не прятались. Изображали самый обычный, идущий по своим делам поезд. Разве что слишком короткий, всего три вагона, остальные бросили за ненадобностью. К чему лишний груз… Однако в темноте хрен кто разглядит сразу, поэтому вряд ли длина состава успеет хоть кого-нибудь насторожить. Разве что сам факт их появления, немцы в последнее время ночами не особенно ездили, ну да мало ли… Тем более здесь, где творился самый настоящий бардак.

Спасибо радиоперехвату, который дал общее представление о творящемся безобразии. Ну и себе, любимому, за то, что лежа на колокольне, не просто скучал, а внимательно изучал в бинокль происходящее на станции и вокруг. Получалась очень интересная картинка. После их первого налета, когда Ильвес качественно рванул мост, станция оказалась тупиком. Немцы, будучи народом организованным, немедленно изменили логистическую картину, направляя грузы в обход, благо дорога здесь не то чтобы самая важная. В общем, диверсия создала им проблемы, но не более того. Однако и бросить просто так они все не могли, и вот здесь их саперы показали себя с наилучшей стороны. За имеющиеся несколько дней они сумели построить пускай неказистый, но вполне функциональный временный деревянный мост. Да, с ограничениями по грузоподъемности, но все же. И уже два дня на станцию прибывали эшелоны.

Прелесть ситуации оказалась в том, что по времянке так шустро, как по полноценному мосту, не погоняешь. А вот здесь немецкие логисты самую малость не рассчитали, что, в общем-то, и неудивительно. Это вам не в благополучных Европах, где про партизан и не слыхали никогда, рассекать. Здесь обстановка меняется быстрее, чем настроение у психопата. Сказалась банальная нехватка опыта. К тому же сейчас ночь, когда мост вроде бы действует, а вроде бы и не очень, ибо осторожность повышается вдвое. Результат закономерен, образовалась пробка, и на станции расположилось не менее десятка составов, терпеливо дожидающихся своей очереди. Конечно, с момента наблюдения уже прошло какое-то время, но вряд ли картина изменилась принципиально. Бардак мгновенно заводится, но рассасывается долго и мучительно, таковы законы бытия. Вот по скопившимся на станции поездам и их грузам Хромов и решил нанести свой крайний удар в этом рейде.

Сейчас они крались на ничтожной, от силы километров десять в час, скорости. Тоже, кстати, не вызывающая тревоги ни у кого предусмотрительность. Уж слишком бардачная сложилась ситуация, и чересчур серьезными в последнее время выглядели риски. Так что немцев не насторожили, зато горящий на последнем вагоне предыдущего состава фонарь смогли разглядеть заблаговременно. Машинист, стоящий рядом с Хромовым и привычно не обращающий внимания на периодически заволакивающий кабину дым, пояснил:

— Фриц, похоже, на станцию не поместился, задние вагоны снаружи…

— Уже неплохо. Постарайся к нему пристроиться мягко-мягко, чтоб не улететь под откос раньше времени. Сколько нам еще?

— Минут пять где-то. Может, чуть больше.

— За минуту до касания скажешь своим, — Хромов кивнул в сторону двух усиленно шурующих в топке кочегаров, покрытых толстым слоем угольной пыли и оттого черных, как невиданные в этих местах звери-негры, — чтобы все бросали и уходили. И сам, как притрешься к ним, прыгай. На станцию паровоз их и без нас затолкает. Я к минерам.

Машинист кивнул. Он, наверное, был уверен, что Сергей не вернется, однако же зря. Не прошло и двух минут, как Хромов, ловко пробежав по тендеру, уже вновь запрыгнул в кабину паровоза:

— Порядок, минеры спрыгнули. Давай своих тоже десантируй.

— А…

— Минутой раньше, минутой позже… У тебя что, пара не хватит?

— Да нет, пара как раз в избытке, — машинист кивнул, соглашаясь с мнением командира, и махнул рукой кочегарам. Те, видимо, только и ждали сигнала, поняли его без слов и сиганули наружу, не дожидаясь, пока поезд упрется в буфера стоящего впереди вагона. Точнее, здоровенной цистерны, и Хромов невольно поежился. В том, что цистерны с топливом на станции имелись, он не сомневался изначально. Это было ему на руку. Горючка так и называется потому, что горит. А заодно поджигает все вокруг. Но вот конкретно сейчас, если полыхнет, тем, кто в паровозе, мало не покажется.

Машинист это тоже прекрасно понимал, не зря же состав подводил медленно-медленно. И неудивительно, что кто-то из охраны — а здесь был наскоро организованный блокпост — отреагировал. Времени у них было в избытке. На рельсах появился четко видимый силуэт, размахивающий фонарем. Довольно глупо, так как свет этого чуда ретромеханики полностью терялся — мощная фара паровоза, бьющая вдоль рельсов, перебивала его напрочь.

— Прыгай.

— А ты сам доведешь? — окрысился машинист. И почти сразу грохнул выстрел — очевидно, сообразив, что состав просто так останавливаться не собирается, немец решил показать, кто здесь главный. Ню-ню, флаг ему в руки и автоматную пулю в морду. Именно так подумал Хромов, как-то отрешенно, словно и не с ним все это происходило, сдергивая с плеча «шмайссер»[41] и короткими, по три-четыре пули, очередями, разряжая его вначале в того фрица, а потом и в изображающую укрытие дощатую будку.

Попал он или нет, сказать трудно, однако с дороги немец убрался, а в будке поднялась нездоровая возня. Все же до настоящих блокпостов, сложенных из бетонных блоков подобий крепостей, ей было как до луны задним ходом. Доски кое-как прикрывали от ветра и дождя, но пулю, выпущенную с десятка метров, держать отказывались напрочь. Впрочем, это все было уже неважно. Паровоз добрался наконец до цистерны, удивительно мягко уперся в нее, и машинист начал тут же играть какими-то рычагами и вентилями. Колеса бодро прокрутились, и Сергей скорее почувствовал, чем увидел, как многотонная громада впереди содрогнулась и медленно, будто неохотно стронулась с места.

Так они и вломились на многострадальную станцию, в клубах пара и под крики «Алярм!»[42]. Почти сразу со всех сторон ударили узкие лучи прожекторов — немцы подготовились к вторжению, однако это уже ничего не решало. Здесь просто не привыкли так воевать. Толкнув машиниста в сторону двери, Хромов вслед за ним выбрался из паровоза и бегом, пригибаясь, бросился назад. Кто-то стрелял, даже, похоже, из пулемета, и несколько раз пули цвиркали над головой, высекая искры. Целиться куда-то немцы, похоже, и не пытались — паника, что для необстрелянных толком солдат нормально. Фельдфебели наведут, конечно, порядок, но несколько минут у беглецов есть. Пули, правда, летели густо, сдуру и зацепить могут. Все так, но времени, чтобы реагировать на них, уже не оставалось, и он бежал, дергая по пути за свисающие из вагонов веревки, призванные активировать запалы. Достаточно, если сработает хотя бы один, если же нет, имеется страховой полис, которого немцы пока не видят. Правда, до него им надо было еще добраться.

До замершего метрах в трехстах от станции бронепоезда они добежали, но еще до этого смогли убедиться, что их минеры не зря кушают свой хлеб с маслом. Во всяком случае, где-то позади рвануло, вначале негромко, будто хлопок в ладоши, а затем уже куда серьезнее. Настолько, что в спину будто мягким, но тяжеленным мешком ударило. Сергей на ногах устоял, а вот немного обогнавший его машинист, которому уже давненько перевалило за сорок, ни его габаритами, ни координацией движений похвастаться не мог. А может, просто трава подвела. Она после дождя была мокрой и такой скользкой, что хоть на коньках по ней рассекай. Впрочем, неважно. Главное, покатился машинист кубарем, и Хромов, на бегу цапнув его за шиворот, рывком поставил мужика на ноги. Ткань плотной форменной тужурки предательски затрещала, но выдержала, и до бронепоезда, замершего с предусмотрительно распахнутой дверью переднего вагона, они добежали вместе. И, уже когда за ними с лязгом закрылась тяжелая стальная плита, отделяя диверсантов от негостеприимного окружения, рвануло в третий раз.

Взрыв не показался особенно сильным. Может, из-за того, что броня давала защиту, а может, он сам по себе имел другую структуру. Зато уж сопутствующие визуальные эффекты оказались на высоте. В смотровую щель Сергей хорошо видел, как на фоне темного неба и неясных, лишь слегка подсвеченных медленно разгорающимся пожаром, силуэтов домов и вагонов как-то неестественно медленно начал подниматься клубок трепещущего оранжевого пламени. Именно клубок, больше всего это напоминало виденный не раз по телевизору старт ракеты с Байконура, только куда как поменьше и без сверкающей металлом иглы в эпицентре.

Но если вертикальные масштабы зрелища подкачали, то горизонтальные получились очень и очень. По земле начало быстро расползаться огненное болото, выплевывающее невысокие, зато компенсирующие это своей многочисленностью протуберанцы. Пламя было яркое, с четко выраженным голубоватым оттенком — похоже, бензин. В центре этого безобразия уже находились какие-то вагоны, цистерны… Тем не менее они еще не горели, и потушить пожар шансы пока есть. Только кто ж вам, сволочи, даст…

— Малый вперед!

Лязгнули сцепки, и бронированная громада тихонько, на кошачьих лапках, двинулась к станции. Вползать на ее территорию Хромов не собирался, дистанция и без того пистолетная. А вот занять позицию поудобнее стоило. Сто метров, еще пятьдесят…

— Стоп!

По неопытности он, конечно, прокатился чуть дальше, чем следовало, но получилось не хуже. Немцам все равно отвечать сейчас не получалось, для единственной зенитной батареи они оставались в мертвой зоне, а одними пулеметами много не навоюешь. Зато бронепоезду отсюда можно было работать из четырех башен, плюс одним стосемимиллиметровым орудием, плюс «ахт-ахт»… «Эрликоны», правда, задействовать не получалось, массивные броневые рубки и лес вокруг полностью закрывали им сектор обстрела, ну да и черт с ними. Хватит на этих дятлов и «максимов», благо зенитная счетверенка может подметать живую силу не хуже метлы. Что, кстати, было ими тут же продемонстрировано.

Вот уж чего-чего, а атаки с применением пулеметов и артиллерии немцы точно не ожидали и порскнули во все стороны, как тараканы из-под тапка. Впрочем, артиллеристы ими не очень-то интересовались, обстреливая станцию и при этом стараясь зацепить, в первую очередь, цистерны. И, соответственно, не развалить случайным перелетом маячившие на заднем плане дома. Люди там свои живут, не фрицы. Жалко их. Впрочем, для начала кто-то угодил в один из так и не взорвавшихся вагонов поезда-торпеды. Почему не сработал взрыватель, осталось только гадать, но когда в вагон ударил снаряд… В общем, подобного хамства боеприпасы не выдержали и закономерно обиделись. Жахнуло так, что все почувствовали, что ощущает звонарь на колокольне. Тяжелую стальную глыбу вагона качнуло, и некоторые даже, не удержавшись на ногах, попадали на пол.

Еще несколько выстрелов. Рванула цистерна, потом вторая, а дальше уже и не требовалось тратить снаряды, пошла цепная реакция. Горящий бензин растекался по рельсам, пламя стремительно перекидывалось с вагона на вагон. А в один момент, когда прошла серия особо впечатляющих взрывов, Сергей увидел то, чем раньше мог любоваться, разве что просматривая американские фильмы-катастрофы со впечатляющими спецэффектами. Ну, про извержение вулкана или еще что-нибудь в том же духе. Только это было не кино, все взаправду…

Огненная волна пошла от горящего эшелона и плеснула на край деревянного перрона как самое настоящее, только миниатюрное цунами. Выплеснулась — и отхлынула, но почти сразу же занялось дерево, а потом огонь, видимо, щедро подпитываемый бензиновыми парами, тонкими и стремительными синими змеями побежал дальше. Еще минута, и здание вокзала, счастливо пережившее и появление здесь немцев, и первый налет бронепоезда, тоже вспыхнуло, как факел. Из него начали выбегать люди, на ком-то уже горела одежда… Очень похоже, городу сегодня тоже достанется. А потом рванул очередной вагон с боеприпасами, и здание начало складываться, как карточный домик… И почти сразу пузырящийся огонь взлетел, казалось, до небес.

Зрелище было завораживающее, жуткое и прекрасное одновременно. Впору пожалеть, что ты не художник. Или обрадоваться — они, говорят, смотрят на мир иначе. Ярче, впечатлительнее… А после такого особо чувствительной натуре и свихнуться недолго. Сергей не без основания считал себя достаточно уравновешенным человеком, а за последние месяцы, как думал, успел окончательно загрубеть душой. И все равно отвести взгляд не получалось. Было в пламени что-то гипнотическое…

Это продолжалось ровно до того момента, как взорвался пакгауз. Что уж там было, оставалось лишь догадываться, но получилось неплохо. Добротная, крытая железом крыша не разрушилась. Она лишь приподнялась метра на два, а потом рухнула вниз, на землю — стен к тому моменту уже не существовало. Вместо них, сметая все на своем пути, полетела в разные стороны волна мусора. Даже пламя на несколько секунд притухло, и это разом вывело людей из транса.

Хромов аккуратно прочистил кончиками мизинцев уши, тряхнул головой и, заметным усилием воли сохраняя на лице выражение полного, даже какого-то отрешенного спокойствия, обернулся к собравшимся. Отметил про себя неестественную бледность лиц и, всеми силами удерживая ровные, безразличные интонации в голосе, приказал:

— Ну что, господа-товарищи. Здесь нам больше делать нечего. Уходим.

Судя по тому, насколько быстро они тронулись, все были уже давно в этом убеждены и ждали только команды. Негромко постукивая колесами на стыках рельсов, бронепоезд отступал от эпицентра локального апокалипсиса, заливающего его нутро через смотровые щели пронзительно-ярким светом. Этого не могло, конечно, быть, но сознание штука хитрая, и Сергею показалось, что сквозь шум движения, грохот взрывов и рев пламени он слышит вопли сгорающих заживо людей. Без разницы. Немцы они или нет… Людей!

Раздраженно помотав головой, он прогнал наваждение и вдруг рефлекторным жестом перекрестился. Всю жизнь был атеистом, смеялся над попами, а сейчас получилось будто само собой. Вбитая поколениями истинно верующих предков реакция, не иначе. А может, просто на фронте атеистов не бывает… Оглянулся, не заметил ли кто, и неожиданно для себя увидел, что большая часть находящихся в вагоне повторила его жест. И не было здесь ни насмешек, ни комсомольских рефлексов, ничего! Были просто люди, а в смерти все становятся равны. Оставалось лишь в лепешку расшибиться, но вывести их отсюда. Просто потому, что именно ради жизни людей, конкретно этих и многих других, и идет эта война. Жизни — и, как бы ни пафосно это звучало — свободы, второе даже важнее. Но обо всем этом пускай думают другие, а у него сейчас задача совсем иная…

Не зря говорят, что человек — скотина, которая ко всему привыкает. Очень скоро Хромов перестал обращать внимание и на пропитавший весь состав запах гари, и на стук колес. По сравнению с его временем, кстати, заметно более неприятный. Вряд ли дело в рельсах, со времен царя Гороха в них меняется разве что материал. А вот подвеска броневагонов и пассажирских поездов будущего — это, как говорится, две большие разницы. К тому же рессоры, пружины и что там еще, Сергей, к некоторому стыду, поймал себя на мысли, что за все время не поинтересовался и даже не присмотрелся внимательнее, наверняка изрядно перегружены. Так что удары о стыки рельсов жесткие, вытрясающие душу. Но — ничего, привык быстро. Перебрался в штабной вагон, расположился в кресле, трофейном, кстати, позаимствованном у самого фон Бока, и задрых до самого утра, резонно предположив, что случись нужда — разбудят. Жаль только, что ночь уже заканчивалась.

Селиверстов тоже вырубился, и командовал Ильвес. В отличие от них, курсант с его крепкими нервами задрых сразу после возвращения из рейда, забравшись в этот самый вагон. И, кстати, сидя вот в этом кресле. А потом Сергей, предвидя сложную ночь, приказал его не будить — все равно никакой особой пользы делу не будет. Ну а тяжести перетаскивать — на то людей хватает. Тех, у кого квалификация пониже. Так что проспал Ильвес практически до самого боя, зато теперь, будучи самым отдохнувшим, без особых проблем управлялся с делами. И, в частности, портил немцам будущую жизнь.

Во времена СССР очень любили подчеркивать (а во времена раннего либерализма с пылом опровергать), какой урон нанесли врагу партизаны. Заслуженно их хвалили, чего уж, люди сделали огромное дело. И, в частности, очень любили приводить в пример «рельсовую войну», нанесшую колоссальный урон немцам. Вот только как-то забывая при этом, что основной вред наносили даже не пущенные под откос составы. Не так уж и много их было, честно говоря, особенно на первом этапе войны в условиях нехватки вооружения, а главное, опыта[43]. Это позже, когда люди изрядно настропалились, а костяк многих отрядов составили заброшенные с Большой земли качественно обученные диверсанты, немцы взвыли. Пока же основной ущерб был в другом.

Находящиеся под их контролем железные дороги немцы охраняли тщательно и грамотно. Но даже если их ухитрялись обмануть, пустить под откос поезд удавалось отнюдь не всегда. Взрывчатки постоянно не хватало, а механические устройства придумали значительно позже[44]. Разбирать же или подрывать рельсы — так эффективность не столь велика. Ремонтные команды восстанавливали подобные нарушения быстро и качественно.

Вот только как-то не очень упоминалось в книгах про войну о косвенном эффекте. Может быть, из-за того, что на фоне горящих эшелонов он не так эффектно выглядит. Однако же результат имелся, в первую очередь, логистический. Каждый утопленный в болоте рельс — это пускай маленький, но все же кусочек ресурсов, которых у Германии постоянно не хватало. Каждый задержавшийся в пути состав — не прибывшее вовремя подразделение или не подвезенные боеприпасы. Перевозка части грузов автотранспортом — все те же ресурсы и время. Не так и много вроде бы, однако неизвестно, какая именно соломинка переломит хребет верблюду. И не было бы партизан — затормозились бы немцы под Москвой в осеннюю распутицу, или успели бы развить наступление и вломиться в город? Кто знает… Но в любом случае забывать об этом точно не следовало.

Все это они обсудили уже давно, еще когда только-только угнали бронепоезд. И Громов одобрил. А сейчас Томас Ильвес, как прилежный ученик (а у прибалтов такое в крови), в точном соответствии с инструкцией приводил дорогу в негодность. Рельсы, конечно, не разбирал, долго и малоэффективно, зато тщательно разрушал мосты. Их, разумеется, на пути было немного и все небольшие, но восстановить даже самый маленький, скромный мостик — это деньги и время, что в условиях войны ценность немалая. Так что подъехать, шугануть из пулеметов охрану, заложить взрывчатку и ехать дальше. За спиной приглушенное расстоянием «Бум-м!», мост в клочья, головной боли врагу в пять слоев. Лепота!

И продолжалось это счастье аккурат до того, как поднялось солнце и осветило землю своими живительными лучами. И вдобавок за ночь тучи разнесло, ни облачка. Такое кристально-чистое, холодное, как мороженое в январе, небо. Оно, конечно, неплохо в том плане, что станцию немцам тушить сложнее, а с другой стороны, для авиации их условия тепличные. А немцы — не идиоты и после такого не могут позволить себе упустить беглецов еще раз. Тем более путь для бегства у бронепоезда всего один…

Сергей проснулся как раз в момент, когда высоко в небе (ну, это по местным меркам, а так километр, не более) появилась «рама». Иными словами, двухкилевой двухмоторный разведчик «Фокке-Вульф» Fw 189. Он же «Летающий глаз», он же «Филин», но все же советское прозвище квадратной воздушной непристойности подходило больше. И само появление разведчика говорило о том, что игра пошла всерьез, а счет идет на минуты. Так, в принципе, и получилось.

Может, внешность русские солдаты окрестили и метче немцев, но о предназначении фрицы выразились куда точнее. Углядели немцы бронепоезд сразу же и принялись выписывать над ним круги. Зенитчики попытались его отогнать, но тот лишь чуть приподнялся и кружил себе дальше, одним только видом своим выражая презрение к их мастерству. И то сказать, с идущего поезда в цель попасть ой как непросто. Одной раскачки хватит, чтобы наложить вето на снайперскую стрельбу, тем более вверх и на такую дистанцию.

К тому же профессионализм артиллеристов был весьма относительным. За время вынужденной стоянки они наловчились ловко заряжать орудия и крутить маховики наводки, однако ни одной стрельбы не провели. Разве что во время налетов на станцию, и то по наземным целям, да еще и в упор. Словом, разрывы восьмидесятивосьмимиллиметровых зениток ложились так далеко от самолета, что летчики могли их попросту не брать во внимание. «Эрликоны» же хоть и работали теоретически на три километра в высоту, но в реальности, даже с опытным расчетом, и на половинной-то дистанции были не слишком эффективны. Что уж говорить про нынешние расклады. Так что снаряды перестали тратить очень быстро. И, как оказалось, правильно сделали.

Не прошло и получаса, как из-за леса буквально выпрыгнула четверка самолетов. Хромов аж выдохнул с облегчением — не пикировщики с одним мотором и характерной, изломанной, будто у чайки, формой крыльев, а обычные восемьдесят восьмые[45] «юнкерсы». Впрочем, кто-то тут же его поправил, что это не «юнкерсы», а сто одиннадцатые «хейнкели»[46]. Может, и так, себя Хромов великим знатоком не считал, а гадать не было смысла. Хрен редьки не слаще, но и… не опаснее. «Штуки»[47], по слухам, могут положить бомбу в цель размером с пятак. Это, конечно, преувеличение, но расклады обозначает. По крупной и сравнительно малоподвижной и, кроме того, паршиво защищенной от воздушных атак цели вроде их бронепоезда уж точно не промахнутся. А что восемьдесят восьмой, что сто одиннадцатый… Первый тоже может пикировать… вроде бы. Второй — нет. Во всяком случае, о таких «талантах» вражеской машины Сергей не слышал. Попадут или нет? Ну, сказать сложно, однако же шансы уклониться побольше будут.

Бомбардировщики заходили в атаку, тяжело ревя моторами. Хромову подумалось, что, несмотря на астматическое пыхтение паровозов, старательно разгоняющих состав до предела возможного, они наверняка кажутся пилотам медленно ползущей серой гусеницей. Зенитки тявкали, но, как и предполагалось, без особых результатов. Правильно брать упреждение, да и оценивать высоту цели их доморощенные артиллеристы попросту не умели. Тем не менее идущий головным самолет им с курса сбить удалось — очередь из «Эрликона» прошла впритирку к кабине пилота, и сидящий за штурвалом дернул машину в сторону, уклоняясь. В результате бомбы, сброшенные им, легли правее и заметно впереди бронепоезда. Кусты земли, выброшенные взрывами, выглядели эффектно, однако опасности не представляли — до бронепоезда не долетели даже осколки. Но второй самолет продолжал заходить на цель, не обращая внимания на потуги зенитчиков, и отбомбился куда точнее.

Хромову показалось, что бронепоезд подбросило и перевернуло. Во всяком случае, ощущения были схожие. И лишь через минуту, ошалело мотая звенящей, словно колокол, головой, он понял, что и на этот раз удача на их стороне. Бомбы легли аккурат вдоль полотна, одна даже разворотила рельсы позади состава, но прямых попаданий удалось избежать. Хотя это, конечно, больше воля слепого случая — они не совершали никаких маневров. Да и не смогли бы, рельсы для состава как поводок для собаки. И захочешь — не сбежишь. Просто бомбы при ударах с горизонтали имеют немаленький разброс. Обычная статистика, что конкретно сейчас означало: вместо мгновенной гибели легкая контузия ударной волной и звяканье осколков по броне. Отбитая с железных бортов краска… Мелочь.

Однако еще ничего не закончилось, вторая пара самолетов продолжала заход на цель. И на зенитки они внимания обращали еще меньше, чем их товарищи. Во всяком случае, с курса они не сходили. К тому же, в отличие от первой двойки, эти самолеты несли не тяжелые фугасные дуры, а куда менее мощные осколочные боеприпасы. Зато куда большим числом, что позволило накрыть сплошным ковром значительную площадь. Результат получился соответствующий.

Серия разрывов накрыла бронепоезд — и достигла цели. Хотя бы частично. Первая бомба угодила прямо на платформу, которую немцы, восстанавливая бронепоезд, использовали в качестве основания для «ахт-ахт». Десятикилограммовая дура рванула так, что платформа едва не сошла с рельсов. Боеприпасы не сдетонировали, они просто разлетелись во все стороны, и это спасло бронепоезд, но все, кто находился рядом с орудием, погибли мгновенно.

Счетверенный «максим», так хорошо показавший себя этой (да и не только этой) ночью, превратился в комок искореженного металла, щедро окропленного водой, текущей из разорванных кожухов. Саму зенитку буквально вырвало, превратив в изуродованную груду железа, а оторванный силой взрыва ствол отшвырнуло метров на десять, и он воткнулся в землю, как гигантское рыцарское копье. Некоторое время за платформой тянулся густой шлейф дыма, и все, кто это видел, боялись, что еще немного, и остатки боеприпасов все-таки рванут, но — нет. Пожара так и не случилось, а дым, как оказалось, шел из сложенных на той же платформе шашек для постановки маскировочной завесы, одна из которых воспламенилась-таки, эффектно, но неопасно.

Второй удар пришелся в бронированный вагон, как раз в среднюю часть, однако вреда от него практически не случилось. Бомба лишь скользнула по толстой стальной плите и, отлетев, хлопнула в воздухе. Спасла форма борта — наклонно установленные листы, призванные сопротивляться бронебойным снарядам[48], и здесь оказались вполне к месту. Взрыватель сработал четко, но все равно чуть-чуть запоздал. Результат — град осколков, исцарапавших металл, пара контуженых и, в принципе, все.

А вот третье и четвертое попадания были куда страшнее. Ударив в крышу, аккурат между башнями с трехдюймовками, бомба немедленно взорвалась, проломив сравнительно тонкие стальные листы и направив немалую часть энергии внутрь вагона. Результат — половины крыши как не бывало, вместо нее сюрреалистически мрачное нагромождение изорванного в клочья, обожженного металла. Хоть картинку «ужасы войны» с него пиши.

Естественно, что находившимся в вагоне пришлось несладко. Уцелели немногие, и все были ранены или контужены, а чаще то и другое вместе. Позже, когда это выяснилось, заглянувшие в вагон бледнели, а то и блевали, хотя все они успели понюхать пороху и кисейными барышнями не были. Но внутри и впрямь было, как на скотобойне, кровь текла по полу, и чьи-то сизые кишки дымились на стене. Но это было позже, а сейчас бой еще продолжался.

Четвертая и последняя нашедшая цель бомба легла в соседний вагон. Разворотила броню, вывела из строя стосемимиллиметровое орудие… Здоровенная дыра, хоть и не столь впечатляющая, трое погибших, остальным больше досталось от ударной волны. Даже раненых не было, разве что о металлические стены кой-кого приложило. В общем, паршиво, но не так уж страшно. А главное, после такого удара бронепоезд не только стоял на рельсах, но и ход не потерял. Хотя, конечно, его огневая мощь упала почти вдвое, и стало ясно: пора валить к чертовой матери, иначе следующего налета можно и не пережить. В том же, что он произойдет, никто не сомневался, и висящая над головами «рама» это полностью подтверждала.

Эта зараза способна висеть так часами[49], а для того, чтобы появились новые бомбардировщики, хватило бы и нескольких минут. Если, конечно, они есть в наличии. Да и если нет, самолетам для броска к аэродрому, повторной загрузки бомбами и возвращения сюда потребно не столь уж много времени. Даже экипаж менять не придется. Это вам не в будущем, когда после каждого длительного вылета летчикам потребен отдых, здесь то ли нагрузки поменьше, то ли народ посуровей. Загрузятся, вернутся, отбомбятся… Хорошо еще, это все же не штурмовики и не пикировщики. Что Ил-2, что «штуки», небось, развалили бы их бронепоезд на куски с одного захода. И вдвойне хорошо, что немцы не стали рисковать, обстреливая его из бортового вооружения. Хромов не знал, какие уж там джокеры в рукаве у бомбардировщиков имеются, но подозревал, что поврежденному бронепоезду их хватило бы с лихвой[50].

Однако на этот раз угроза пришла не с неба. Почему не появились бомбардировщики, знают только черт, фюрер и аэродромное начальство. Зато, подъезжая к очередной станции, бронепоезд нарвался на засаду. И построена она была куда как серьезно. Чувствовалось, что немецкий офицер, организовавший ее, неплохо знает свое дело. И еще ясно было — немцы взялись за наглецов всерьез и отпускать их живыми не намерены.

Первый снаряд, выпущенный из тридцатисемимиллиметровой противотанковой «колотушки», лишь высек искры из брони и ушел куда-то в небо. Теоретически он должен был проткнуть не такую уж и толстую (и не такую уж качественную, говоря по чести) сталь, как раскаленная игла масло, но вновь экипаж выручил наклон броневых листов. Увы, это оказался ее последний успех, дальше игра пошла по-взрослому.

Орудий в засаде пряталось четыре штуки, и три из них сумели не только поразить цель, но и пробить ее защиту. Броневагон моментально обзавелся аккуратными круглыми дырами, совершенно не впечатляющими снаружи. Вот только внутри получился настоящий фарш. Несмотря на то, что в кажущемся игрушечным снарядике несчастные тринадцать граммов взрывчатки, хлопнуть он может совсем некисло. А в замкнутом пространстве наворотить дел осколки могут ой как много. Особенно если их три штуки. Страшное и эффективное по соотношению цена — возможности орудие Раk. 35/36. Не зря же они были самыми массовыми противотанковыми орудиями Германии и использовали до самого конца войны. Впрочем, как и их потомки по другую сторону фронта[51].

Кое-кто в вагоне все же остался жив, но воевать там стало некому, да и, откровенно говоря, нечем. Единственной, пожалуй, удачей можно было считать то, что артиллеристы немного, совсем чуть-чуть, поторопились. Им бы подождать да ударить по паровозам. Обездвиженный бронепоезд не стремительный рыцарь в доспехах, а мишень, и атакующие сами будут выбирать, куда и как его бить. Но — повезло, а пока немцы перезаряжали орудия, хоть это и не такое уж долгое дело, несущаяся на всех парах махина проскочила, подставив под удар уже изувеченные бомбами задние вагоны. И, главное, батарея вписалась в сектор обстрела одной из трехдюймовок уцелевшего артиллерийского вагона. Поэтому залп противники произвели одновременно.

Солдаты с большим опытом сумели бы поразить любую цель на выбор, но… все тот же приснопамятный второй эшелон. Не лучшие и уж, безусловно, не самые опытные. И результат соответствующий, все снаряды принял на себя уже покореженный бомбами вагон, превратившийся в прицепленное к составу кладбище. Ему от попаданий было ни холодно, ни жарко. Ответный залп… Скажем так, он тоже не выглядел сверхэффективным. Попробуйте с минимальным опытом поразить цель на ходу, из раскачивающегося вагона. Бронепоезд — это, по сути, мобильная батарея, задача которой подойти, встать и отстреляться. Ну или, на крайняк, отработать, двигаясь медленно-медленно, дабы не сбить прицел. Никаких систем стабилизации здесь не предусмотрено. Стрельба на ходу годится разве что для кино. Или, как вариант, для удачливых профессионалов, и удача здесь на первом месте, с колоссальным отрывом. Так что сейчас результат выглядел закономерным.

Один снаряд прошел выше цели и взорвался где-то среди деревьев. На какой уж ствол натолкнулся фугас, неизвестно, да и неважно. Второй и вовсе ушел далеко в сторону, угодил в кучу щебня, завезенную когда-то, очевидно, для ремонта дороги. Вспышка, клуб дыма, мелкие камушки во все стороны… Довольно эффектно и абсолютно безвредно. Однако немцы все равно впечатлились, трехдюймовки по сравнению с их малокалиберными пушечками выглядели куда как солиднее. Не супероружие, но все же, все же…

Немецкие снаряды разворотили уже и без того поврежденные вагоны, после чего бронепоезд выскочил из прицела. Все же маскировка батареи имела и свой минус — узкие секторы обстрела. Но, как оказалось, еще ничего не было закончено.

На станцию они влетели быстро. Чересчур быстро, как оказалось, потому что немцы только этого и ждали. Очень похоже, батарея, которая начала бой, имела своей задачей больше замкнуть кольцо, чем остановить бронепоезд. А основные силы немцев скопились именно здесь. И обмен мнениями произошел быстрый и жутковатый.

Фрицы — далеко не дураки и опыт нецелевого использования вооружения имели богатый. В частности, две «ахт-ахт» выставить на прямую наводку было для них вполне очевидной практикой борьбы с наземными бронированными целями. Когда-то, столкнувшись во Франции с хорошо бронированными танками новых моделей, немцы убедились, что противотанковая артиллерия не панацея. Да и орудия их собственных танков были против французских и британских машин слабоваты. Именно тогда они и испытали окопное ноу-хау. Зенитки, на тот момент сильнейшие в мире, с их колоссальной скоростью снарядов, протыкали вражеские танки насквозь. Там, где спасовали на тот момент лучшие в мире французские наработки — как уж устоять бронепоезду.

Вот только у зениток при всех достоинствах есть и недостатки. С закрытых позиций работать не могут, силуэт высокий, щитов нет… Да и просто их было всего две. А на бронепоезде — «эрликоны». И как раз вагон с ними не пострадал ни после первого, ни после второго залпа, а третьего никто дать просто не успел. Уж по наземным-то целям расчетам двадцатимиллиметровок стрелять приходилось.

Кто не видел, как по пехоте работают зенитки, тот не поймет. Снаряды у них размером с огурец. Правда, с очень маленький огурец, но даже одного попадания хватает, чтобы оторвать руку, ногу, превратить в кровавый фарш… Расчеты немецких зениток были просто сметены. Прицелы, откатники, станины — все это пришло в негодность практически мгновенно. «Ганомаг», расположившийся тут же, изрешетили вместе с дощатым сараем, за которым немцы его замаскировали. Из командирской башни хорошо было видно, как полетели во все стороны щепки, а машина задымилась и осела. Пехота… Лучше бы ей было окопаться, зенитка — не миномет и не гаубица, из окопов не выковыряет, да и остальное вооружение бронепоезда больше для работы прямой наводкой приспособлено. Но тут фрицы сплоховали, рассчитывая, наверное, что строения и так неплохо маскируют, а просто так лупить по домам с бронепоезда не станут. Ошиблись — еще как влупили. Сейчас никого уже не интересовало, кто здесь живет и кого может зацепить осколками. Артиллеристам тоже хотелось жить, и это желание перевешивало все остальное.

Здание станции, и без того неказистое, разом заработало повод для реконструкции. Проще говоря, сложилось внутрь, словно было построено из картона. Много огня, очень много пыли… Шума, наверное, тоже хватало, но все, кто оставался еще в живых, запертые в тесных бронированных коробках вагонов, к тому моменту изрядно оглохли. На посторонние звуки им было как-то наплевать.

Вдребезги разлетелся какой-то дом, полетели во все стороны бревна, кирпичи, какой-то мусор. Ушедший перелетом снаряд прошелестел над головами немцев и взорвался позади. А пулеметы, которыми бронепоезд был натурально утыкан, заливали все вокруг потоками свинца. Чертовски хорошая штука «максим», пускай даже тяжелая и устаревшая. Но пока есть вода в кожухе, стрелять можно без остановки, не теряя время на замену ствола. Чем сейчас пулеметчики вовсю и пользовались, лихорадочно опустошая ленты. То ли в азарте, то ли просто не рассчитывая выбраться живыми и торопясь сделать хоть что-нибудь.

Вот этого противник не ожидал. Плотность огня получилась запредельная, и, хотя особой точностью он похвастаться не мог, но «комитет по встрече» разметало просто в силу количества выпущенных пуль. На земле остались тела в серых мундирах, не поймешь сразу, убитые или просто вжимающиеся мордами в песок, тщетно рассчитывая, что бугорки и рытвины защитят их от пуль. Для полной картины локального апокалипсиса не хватало разве что ядерного гриба на горизонте, но Сергею пришла вдруг в голову совершенно левая, неуместная мысль — не оценят местные такого сюрреализма. Не оценят — да и хрен бы с ними!

Паря распоротым котлом замыкающего паровоза, бронепоезд, астматично пыхтя и замедляясь, выползал со станции. Снаряд проткнул котел, словно игла, и ушел далеко в сторону — для его запредельной скорости паровоз не оказался достойной преградой. Как локомотив не рванул, оставалось лишь догадываться. И радоваться, что поврежден второй паровоз, а не первый, иначе управление бронепоездом было бы полностью утеряно из-за потери видимости, да и просто невозможности человеку находиться в стелющихся позади облаках перегретого пара. Что сталось с машинистом и кочегарами получившего свое паровоза, Хромову не хотелось даже гадать. Неожиданно разыгравшееся воображение рисовало картины одна страшнее другой. Но, главное, ход они все же не потеряли, и бронепоезд уходил. Медленно, с трудом, возможностей одного паровоза для явно перегруженного состава явно не хватало, но все же уходил. И какая-то мысль вертелась в голове, никак не желая формулироваться во что-то осмысленное.

Все же мозги сработали. Так сработали, что стало страшно. Жаль только, не сразу. Хромова аж передернуло от осознания собственной глупости и того, что уже, возможно, поздно реагировать.

— Смотрим вперед! — рявкнул он, надеясь, что пускай связь между вагонами нарушена, его слова передадут. — Вперед смотреть!

Не могли, ну не могли немцы поставить все на единственную карту, на эти несчастные два орудия, неполную батарею. И противотанковой батареи на въезде тоже явно маловато. Должно быть что-то еще. На внезапно снизошедшее понимание опирались его слова, и, к сожалению, он оказался прав.

Танки стояли практически сразу за выходом со станции. Три «чеха» с тридцатисемимиллиметровыми орудиями и трофейный БТ — очевидно, под рукой у фрицев больше ничего не оказалось. Не успевали они собрать качественный бронированный кулак на пути быстро убегающего поезда, вот и слепили засаду «из того, что было». Батареи должны были затормозить состав, в идеале остановить его, а танки оставили в резерве. На случай, если бронепоезд проскочит. Поставили, замаскировали в лесу. Наверняка знали возможности противника — в конце концов, они сами его собирали. Но, видимо, рассчитывали, что артиллерия даже если пропустит бронепоезд, то изувечит. В принципе, так и получилось, но на то, что у русских после удара с воздуха и встречи с зенитками останутся две трехдюймовки, восьмидесятивосьмимиллиметровая зенитка и «эрликоны», их пессимизм явно не распространялся. А зря.

Откровенно говоря, это была та самая ошибка, которая «хуже преступления». По-хорошему, собрать бы им все, что имелось, в один кулак — и бронепоезд они бы остановили и уничтожили. Или уж хотя бы рельсы разобрать. Но — перемудрили, инфраструктуру без приказа свыше портить не стали. Вдобавок не учли, что в бою на станции русские окажутся в мертвой зоне и для противотанковых батарей, и для танков. Если те, естественно, будут стоять неподвижно. Они и стояли — все произошло слишком быстро, никто не успел принять решение и отдать приказ. В результате бронепоезд мог бить их по частям — редкий шанс, который и решил судьбу боя.

Но начали бой все же немцы. Приказ Хромова дошел до тех, кто в вагонах, однако на платформе с зениткой его не получили. Хорошо еще, не успели расслабиться после боя, так что отреагировали, но развернуть орудие вовремя не успели. И в результате первый ход остался за противником, а уж стрелять фрицы умели.

Первый снаряд хлопнул аккурат на платформе с зениткой. К счастью, тридцать семь миллиметров — не такой уж запредельный калибр, и эффект от взрыва на открытом пространстве в разы меньший, чем в замкнутой коробке бронированного вагона. Двое артиллеристов упали, еще один, хватаясь за раненый бок, осел, но не закричал, лишь выгибался и скрипел зубами от боли. Но остальные продолжали разворачивать орудие. Даже с их невеликим пока боевым опытом понимали — нет времени на раненых, сначала надо отразить удар, иначе всех положат. И длинный ствол зенитки поворачивался, будто палец слепого, ища цель.

Вторым выстрелил БТ, пробил снарядом вагон насквозь и улетел куда-то прочь, так и не взорвавшись. Была у русских снарядов такая традиция — не всегда срабатывали взрыватели. В начале века это помешало истребить японцев, сейчас портило нервы артиллеристам. Очень уж часто из-за дефектных снарядов они проигрывали дуэли вражеским танкам. Но в данном конкретном случае это оказалось, скорее, благом. Для Сергея, в полуметре от которого образовалась свеженькая дыра, уж точно. Теоретически самый мощный, сорокапятимиллиметровый снаряд бездарно ушел прочь, нанеся скорее косметические, чем реальные повреждения и даже никого не ранив. Не считать же за ранения царапины от мелких осколков брони, выбитых взрывом. Глаза не посекло — и ладно.

Еще два выстрела. Промахнуться в упор невозможно. Разлетаются куски брони. Перекосилась и навеки замолчала орудийная башня. И наконец, бронепоезд ответил. Степенно, внушительно. Громко.

Осколочный снаряд предназначен для работы по самолетам, но и против наземных целей совсем неплох. Да что там, хорош! Это вам не стандартные противотанковые игрушки, класс совсем иной. Девятикилограммовое детище сумрачного тевтонского гения калибром восемьдесят восемь миллиметров, несущее внутри почти килограмм отличной, качественной взрывчатки, вылетает из ствола орудия со скоростью немногим более восьмисот метров в секунду. При стрельбе с жалких полусотни метров он не успевает замедлиться. Оказавшийся на его пути танк попросту разрывает на куски, которые разбрасывает вокруг в живописном беспорядке. Взлетает, кувыркаясь, башня — и падает вниз с внушающим уважение лязгом. Жаль только, услышать эту какофонию некому, все вокруг оглушены взрывом.

Еще один выстрел. На полигоне хорошо обученный расчет ухитряется лупить в цель каждые три секунды. Насколько точно — вопрос открытый. Здесь условия далеки от полигонных, да и артиллеристы так себе, однако им везет, успевают накрыть еще один танк. Снаряд проходит вдоль самого корпуса машины, срывая гусеницу вместе с катками, летит дальше и, зарываясь в мох, глухо хлопает уже там, поднимая каскад перепревшей листвы. Борт танка аккуратно распорот. Что с экипажем, неясно, однако перекосившаяся машина башней ворочать не пытается. То ли погибли, то ли контужены, то ли напуганы до коричневых штанов.

Практически одновременно БТ стреляет вторично — и попадает. Снаряд врезается в стоящий на открытой платформе «Ганомаг». На этот раз взрыватель срабатывает штатно, и бронетранспортер, до того счастливо переживавший все перипетии судьбы, вспыхивает факелом. В ответ снова ревут «эрликоны». Пробили бы они лобовую броню пускай легкого, но танка — вопрос открытый, но сейчас БТ стоит заметно ниже их. Снаряды хлещут сверху, будто консервный нож вскрывают стальные листы. Защита там слабенькая совсем, для противодействия снарядам не предназначенная. Танк вспыхивает разом, двигатель бензиновый, пожароопасный, и это сейчас кстати. Из башни, словно вытолкнутая невидимой рукой, вылетает объятая пламенем фигура, катится по земле… Все, бронепоезд уже миновал это место, что там дальше творится — не видно, да и неважно. По последнему танку стреляет трехдюймовка. Попадает или нет — черт знает, Хромов этого уже не видит, но больше фрицы не стреляют, и то хлеб. Сотрясаясь от перегрузок, паровоз толкает изувеченный бронепоезд, выводя его из успевшей захлопнуться, но не сдержавшей чересчур сильного и хищного зверя ловушки.

Могила. Братская. Нет времени копать для каждого отдельную, да и не для кого. Многие не просто погибли — остались от них не подлежащие опознанию фрагменты. Хорошо еще, их можно поименно перечислить и написать на уложенном сверху пробитом снарядом листе брони. Не худшая замена граниту, если вдуматься.

Крест и звезда на могиле. Плевать, что это символы разных вер, на том свете разберутся. Да и какая разница, если вдуматься. Все, и верующие, и атеисты пали за Родину. Мертвые сраму не имут. И есть шанс, что могилу эту не тронут — где-то Хромов читал, что немцы в начале войны, пока окончательно не озверели, к храбрым врагам, особенно павшим, относились с уважением. Даже, случалось, хоронили сами. Может, это всего лишь легенда, но хотелось в нее верить и надеяться, что покой павших останется вечным. Что его не потревожат ни враги, ни мародеры из более поздних времен. И пусть даже правы не верящие в загробную жизнь, все равно Хромову казалось, что мертвецам будет обидно, если в их останках начнут ковыряться чужие жадные пальцы. Пальцы тех, кто, не положи эти люди головы здесь и сейчас, никогда бы не родился на свет.

— Старшой…

— А? — Сергей обернулся, отгоняя некстати пришедшие видения. — Случилось что?

— Да, пора. Только тебя ждем.

Хромов кивнул. Критическим взглядом оглядел Селиверстова. Нормальный, почти целый. Разве что на руке бинты, но ерунда, только кожу распороло. Гимнастерке хана, конечно, но это совсем не стоящие внимания мелочи. А так… Будет длинный, жуткого вида шрам, но и только. Правда, лишь в случае, если они ухитрятся пережить это долбаное приключение.

Впрочем, и сам он… Как там в песне? Голова обвязана, кровь на рукаве? Рукав да, грязный, но своя там кровь или чужая, сказать достаточно сложно. Хоронили погибших все вместе. А вот бинтов на голове целый тюрбан. Царапины вроде, но кровят… И ведь даже не снарядом, а осколками, выбитыми с брони. Паршивая сталь все-таки пошла на эти вагоны. Да и конструкторы те еще умники. Хоть бы подбой изобрели. А так, считай, всех покоцало, не разбирая, кто подчиненный, а кому отдавать приказы надо. Вот и зацепило Хромова. Когда хлестнуло, даже внимания не обратил, только когда в глаза попадало — протирал. А потом глянул на себя в чудом уцелевшее зеркало — и оторопь взяла. С такой рожей только в фильмах ужасов сниматься. Главных злодеев играть. Или их жертв, хотя злодеев, наверное, все же интересней. Умылся, конечно, перевязали, благо уж чего-чего, а бинта хватало, аптечки фрицы скомпоновали по высшему разряду. Обмотали голову, словно у мумии, не пожалели материала. Главное, не болит даже, только бинт мешается — постоянно за него пальцами задеваешь.

Хуже всего из их лихой троицы пришлось Ильвесу. На груди рана от осколка, не то чтобы опасная, но глубокая и сильно мешающая. Такая, что ни чихнуть, ни пукнуть. Ильвес терпел молча, но заметно было, как он бледнеет при любом неосторожном движении. Вторая рана — на ноге. Тоже вроде бы ничего страшного, но заметно, что долгий переход ему не выдержать. А ведь именно к тому все шло.

Но они хотя бы живы, а так из экипажа бронепоезда уцелело не более двадцати человек. И повезло тем, кто просто мгновенно умер от взрыва снаряда. Иным пришлось куда хуже. Машинист второго паровоза и его помощник, те самые, с которыми недавно таранили станцию, сварились заживо, как и опасался Сергей. Там вообще только кочегар уцелел, он находился в тендере и успел нырнуть за кучу угля. Ему тоже досталось, но покраснение рук и лица совсем не то, что отваливающееся с костей мясо. Еще несколько человек лежали, накачанные морфием, и даже неспециалисту было ясно, что без хороших врачей и оснащенного госпиталя протянут они недолго. В общем, задница полная.

Да и сам бронепоезд производил, мягко говоря, не лучшее впечатление. Изуродованный и обгоревший, он ничем не напоминал сейчас того красавца, что отправлялся недавно в рейд. А ведь мы даже имени ему не дали, с какой-то иррациональной тоской подумал Хромов. Впрочем, это было, наверное, наименьшей из бед.

Где-то далеко трещала мотором «рама», но над ними пока не пролетала. Похоже, немцы и помыслить не могли, что они вот прямо сейчас остановятся. Логика требовала шпарить во всю прыть, и немцы искали их далеко впереди. Но это ненадолго, потарахтит — и вернется. Да и вообще, искать беглецов будут со всем тщанием, а значит, найдут. Ох, и паршиво же.

Хромов посмотрел на людей, копошащихся у сцепного устройства. Была идея отцепить второй паровоз и весь металлолом, что был позади него. Все равно после воздушной атаки и боя ничего ценного там не осталось. Но вот незадача, заклинило его намертво. Так что, может, хотя бы вагоны отбить, тем самым отбрасывая балласт, как ящерица хвост, и облегчая бронепоезд. Или подорвать сцепку, тротиловых шашек вроде хватает. И не только тротиловых, даже пироксилин непонятно какой древности нашелся. Подорвут. И что дальше? Все равно не здесь, так на следующей станции встретят. Или выкатят еще пару батарей. Или опять самолеты поднимут, полдня впереди, времени у фрицев валом. Все одно придется бросать технику.

Немного подумав, он махнул рукой Селиверстову и, когда тот подошел, негромко сказал:

— Вот что. Бери половину людей, Ильвеса на носилки — и идите к нашим. Задача ясна?

— А ты, старшой?

— А я? Я вернусь на станцию, которую мы проскочили, там нас точно не ждут. Устрою тарарам и подорву бронепоезд. Демонстративно. И сам под шумок уйду.

— А…

— Они все равно не жильцы, — безжалостно ответил Сергей. — Иных вариантов не вижу. Унести их с собой не сможем, бросать нельзя, прорваться нам не дадут. Может, у тебя какие-то предложения есть?

Селиверстов задумался. Карта сгорела, но он помнил ее наизусть. Действительно, предложенное Хромовым давало шанс хотя бы кому-то. Иной вариант — погибнуть всем. Может быть, нанести врагу какой-то урон, но не более. Опять все та же циничная логика войны — пожертвовать частью, дабы не потерять все. Вздохнув, напарник медленно кивнул:

— Хорошо, старшой. Но я иду с тобой.

— Нет, ты идешь с ними. Тоомас неизвестно, сможет ли долго продержаться, а ты знаешь, как выйти к нашим. Я как-нибудь выкручусь. Сам знаешь, не впервой. Возьми, — он снял маузер, отдал товарищу. — Тебе нужнее будет. Встретимся — тогда вернешь. И — приказ не обсуждается. Бегом!

На самом деле впервой, конечно. До этого момента он был или на подхвате у более опытных товарищей, или ходил в составе группы, в которой были люди, способные подстраховать. Да и чего уж там, на местности ориентирующиеся куда лучше. Но Селиверстов не обратил на эту нестыковку внимания. Секунду постоял, затем вновь кивнул и решительно направился к толпящимся у бронепоезда людям. Эх, и красноречивая у него спина была! Ну, вот как можно изобразить, что он подчиняется приказу, но притом совершенно его не одобряет? Скажите, как? Воистину, умер в парне великий актер. Но дисциплина есть дисциплина, и если кого-то признали командиром, то приказ выполнят. И парней сумеет вывести. И эту долбаную немку, на которой ни царапинки. Лучше б ее, как-то без злости, отстраненно подумал Сергей, чем того машиниста, у которого, небось, куча детей осталась… А он, командир, так и не удосужился спросить об этом. И командовал он, стоит признать, не лучшим образом. Перед собой, особенно сейчас, надо быть честным. Никакой ты командир, самозваный лейтенант Хромов, и погибшие сегодня в том числе на твоей совести. Так что остается лишь одно — выиграть им какое-то время, чтобы смогли уйти.

Хромов подумал, вытащил из кармана трофейную упаковку с наркотой. Повертел в пальцах, поморщился и вскрыл. Подсесть на эту дрянь ни он, ни те, кто пойдет сегодня в последний бой, все равно не успеют. А силы им понадобятся все, до капли.

Немцы обалдели, наверное, когда бронепоезд вновь вкатился на станцию и немедленно, без паузы, открыл огонь. Добровольцев, пошедших с Хромовым, было совсем немного. Точнее, когда он озвучил задачу, вперед шагнули все, но взял он с собой, естественно, необходимый минимум. Главное, чтоб на «эрликоны» и зенитку хватило. Никакого управления боем не планировалось, просто разнести все, до чего они дотянутся, поэтому Хромов сам встал к трехдюймовке. Машинист, застопорив состав, бегом пробрался в вагон и стал за второго номера. И десятка три выстрелов они сделать успели.

Впрочем, больше не смогли бы при всем желании — боезапас очень сильно покорежило осколками. Удивительно, как ничего не взорвалось, но запихивать в ствол снаряд, у которого из дырявых гильз во все стороны торчит непонятно что, не хотелось совершенно. Так что радуемся тому, что есть, и стреляем, стреляем, стреляем!

Наглость, конечно, несусветная, однако же сработало. Учиться немцы упорно не желали — впрочем, до этих мест еще не дошли, наверное, сведения о том, что такие маневры экипаж наглого бронепоезда уже делал. О том, что гарнизон застигли врасплох, говорила хотя бы батарея тех самых противотанковых пушек, которые учинили столько неприятностей, мирно стоящая на перроне. В походном положении, орудия прицеплены к грузовикам, исполняющим, очевидно, роль тягачей. И танк, судя по всему, уцелевший в прошлом бою, стоял рядом. В него кто-то тут же, с особым цинизмом, всадил снаряд, и боевая машина рванула с впечатляющим грохотом. Сейчас, под действием допинга, все звуки различались особенно четко, да и картинка играла эффектными красками. Так что танцем огня, рожденного текущим из баков горючим, насладиться можно было в полной мере.

Ох, как все забегали! Тараканы, да и только. Грохотали «эрликоны», смачно бухала зенитка, кто-то в азарте добрался до пулеметов и теперь с упоением лупил по немцам длинными, не слишком прицельными очередями. Веселье, что называется, на всю катушку. Сергей и сам поддался всеобщему азарту, лупя не слишком-то прицельно, зато от души. Сейчас в нем будто жили сразу два человека. Один с упоением наводил орудие, а второй стоял рядом и наблюдал, гадая, виновато в происходящем красочно описанное средневековыми поэтами упоение боем, или просто в крови играет ядреная немецкая химия. А потом все как-то сразу закончилось.

Орудие больше не стреляло, второй номер в ответ на разъяренный вопль «Снаряд!» лишь разводил руками, показывая на груду пустых гильз. Резко воняло сгоревшим порохом, и, несмотря на кучу щелей и дыр, обеспечивающих естественную вентиляцию, от удушливой химической вони кружилась голова. И остальные орудия тоже молчали — очевидно, снаряды кончились у всех. Молчали и немцы, видимо, не сообразившие еще, что все закончилось. Что же, пора, пока они не очнулись.

— Поджигай запалы, — приказал Хромов машинисту, с неестественной ловкостью подхватил стоящую в углу СВТ, пинком распахнул стальную дверь и выпрыгнул на землю, едва не подвернув при этом ногу. Однако же устоял, перехватил оружие поудобнее и даже успел проконтролировать, что машинист бросился к длинным, возможно, даже чересчур, моткам бикфордова шнура. Бронепоезд не должен достаться врагу, даже если они все здесь полягут. Вернее, когда полягут. От этой мысли вдруг стало неестественно весело. Сергей оскалил рот в презрительной ухмылке, хрипло проревел пересохшим горлом «За мной!» и ринулся вперед. И не услышал даже — почувствовал, как позади него забухали сапоги товарищей.

Они почти добежали, когда уцелевшие немцы, ошарашенные их огневым налетом, начали приходить в себя. Это вам не разбомбленные позиции зачищать, злорадно подумал Хромов, на бегу втыкая штык прямо в лицо начавшего было подниматься с земли солдата. С размаху ударил сапогом в лицо второго и, когда тот завалился, не останавливаясь, наступил ему сапогом на горло. Что-то мерзко хрустнуло под каблуком, но это его не волновало, потому что навстречу кабаном пер еще один фриц, держа наперевес такую же, как у Хромова, СВТ. Небось, трофей… Сергей ловко, спасибо вбившему ему до уровня рефлексов науку штыкового боя Громову, отвел вражеское оружие в сторону. На мгновение увидел мелькнувший рядом штык и с разворота встретил противника прикладом в голову. Не давая упасть, насадил того на собственный штык, с усилием освободил оружие…

Вокруг были вопли и хрипы, шла рукопашная — кошмар любого, кто выходил против русских. Немцев было намного больше, но они все еще не оправились от шока, так быстро все произошло, и озверевшие, накачанные первитином русские, буквально рвали противников. Сам Хромов расстрелял магазин в секунды, а потом бил, колол, резал, включая сейчас не только приобретенную здесь технику владения штыком, но и принесенные из будущего навыки рукопашника. Это было легко, враги двигались, словно только проснувшиеся мухи. Он убивал их… И очень удивился, когда вдруг понял, что немцы как-то резко закончились. А потом пришло осознание того, что с начала схватки прошло минуты две, много — три…

— Ложись!

Хорошо еще, его люди, пусть даже новички, уже понимали, что приказы не обсуждаются. Попадали на землю… И почти сразу же сзади раздался грохот и полетели обломки — это начал взрываться бронепоезд.

Они стояли на перроне, рядом со все еще тлеющими обломками станции. Разбитые пакгаузы, точнее, долженствующие изображать их сараи, рухнувшая водонапорная башня. Все, нечем теперь фрицам будет паровозы заправлять. Чуть дальше неторопливо и степенно горели дома. Местные будут им ну очень благодарны… Впрочем, плевать. Главное, они все еще живы, хотя не надеялись выйти из этого боя. Они — живы, а вот фашисты — нет!

Их осталось всего четверо. То ли лучше других умеющих драться, то ли просто везунчиков. Трое держались на ногах, четвертый сидел, и ему сейчас бинтовали распоротое едва не до кости бедро. Если б не все еще бурлящая в крови наркота, он бы, наверное, рехнулся от боли. А может, и нет, у каждого свой организм… Сергей размышлял об этом как-то чересчур даже спокойно, да и не время было для рефлексий. Куда больше его интересовал другой вопрос. Раз уж они выжили, надо отсюда убираться. И — как?

Бронепоезд, честно выполнивший свой долг, превратился в стальные руины. Так некоторые художники с чрезмерно развитым воображением любят рисовать сюжеты постапокалипсиса. Некоторые вагоны буквально вывернуло наизнанку, и листы обгоревшей брони лежали вокруг. Примерно так выглядит отслужившая свое и отправленная на утилизацию коробка. Другие перекрутило и разметало… В общем, груда бесполезных обломков. И никуда он уже никого не увезет. Да и изначально не увез бы. Ножками придется, ножками…

— Старшой!

До этого момента немногие могли так к нему обратиться, но для людей, с которыми только-только прошел жуткую мясорубку рукопашной, стоило сделать исключение. Хромов повернулся:

— Что?

— Взгляни на грузовик…

Похоже, у этого человека мысли шли в том же направлении, что и у Сергея. И обратил он внимание на то, мимо чего замыленный взгляд командира пролетел, не задерживаясь. Если конкретно, то на грузовики, так и стоящие вместе с прицепленными к ним пушками. А если еще конкретнее, то на второй в колонне — он, похоже, если и пострадал, то не смертельно.

— Пошли, глянем. Может, и увидим чего…

Увидели. Труп водителя с наполовину снесенной осколками головой, иссеченные осколками доски кузова. Тент, высокий, из толстого серого брезента, напоминает рваную простыню. И — целенький, без единой дыры капот. Под днищем — не поленились, заглянули — сухо, ни бензина из пробитого бака, ни воды из порванного радиатора. Значит, машина почти наверняка способна передвигаться. Осмотрели кабину — тоже порядок, выбитые окна не в счет. Дискомфорт от ветра в лицо ныне мелочь, не стоящая внимания. Правда, одна фара разбита. Х-ха! Реально мелочь, хотя, конечно, есть и проблема серьезнее.

— Джентльмены, — Сергей оглянулся к столпившимся за спиной товарищам. — Колеса видите? На двух мы далеко не уедем. Поэтому задача номер раз — проверить, заведется ли мотор. Задача номер два — осмотреть все наличные обломки и найти колеса взамен пробитых. Ну, что встали? Работаем, работаем, работаем…

Двигатель завелся. Не сразу, не «с полтыка», как любят говорить, но завелся. И довольно быстро. Разве что пофыркивал недовольно, видимо, будучи не в восторге от новых хозяев, но им на то было плевать. Колеса тоже нашлись. В конце концов, из трех поврежденных машин вполне можно собрать одну целую. А уж найти не порванные и не сгоревшие колеса сам бог велел. Целых пять штук обнаружилось.

Работали они в бешеном темпе. Когда снова появятся немцы — вопрос открытый, а их слишком мало для того, чтобы дать врагу хотя бы подобие серьезного боя. При таких раскладах даже суворовские чудо-богатыри не сдюжили бы, а ведь у лучшего полководца России были под рукой профессионалы высочайшего класса. И побеждал своих врагов он в том числе благодаря их подготовке. Здесь и сейчас же оставались смертельно уставшие, держащиеся на ногах только благодаря допингу люди. Причем все без исключения, даже сам Хромов, до недавнего времени были представителями исключительно мирных профессий. Так что шанс на выживание всего один — быстрый драп, и они его использовали.

Грузовик, тарахтя мотором, выплевывая клубы синеватого дыма и периодически чихая (ох, врут, что все немцы трепетно относятся к обслуживанию техники), прыгал по ухабистой сельской улице. Сзади повторяла его прыжки так и не отцепленная противотанковая «колотушка». А что? Не мешает, а пригодиться может, да и оставлять ее немцам как-то неспортивно. В кузове, возле ящиков со снарядами, примостились двое бойцов. Один — раненый, из-за потери крови находящийся на тонкой грани между сознанием и беспамятством, второй — тот, кто его перевязывал. Раз уж хотя бы на таком уровне разбирается в медицине, то ему и карты в руки, и недавнему железнодорожнику оставалось только молчаливо согласиться с решением командира. Во всяком случае, в кузов этот кряжистый сорокалетний мужик полез без малейших возражений. И сразу же, по-крестьянски степенно, принялся там обустраиваться, переставляя ящики, сооружая для подопечного нечто вроде гнезда, в котором можно было лежать с относительным комфортом. Ну и заодно выставил пулемет, благо их, трофейных, закинули внутрь целых три штуки.

Еще в кузов положили своих убитых. Авось получится где-нибудь похоронить. Вокруг лес, где-нибудь да остановятся, а машине на лишний груз плевать. Не так уж его и много. Немцев же оставили лежать там, где их нашла смерть. Приедут их товарищи — похоронят. Не было времени на покойников, тем более чужих. Тут о живых-то думать некогда.

Хромов сел за руль, благо здесь ему, привычному к большим скоростям, как водителю равных не было. Машинист, он же его второй номер при орудии, он же просто везучий человек, переживший этот бой, устроился рядом. Его задачей было, если потребуется, перехватить управление. Кое-как водить грузовик он умел, хотя Сергей, откровенно говоря, не обольщался. Управление надо перехватывать, если водитель убит, а в этом случае шансов на выживание у сидящего рядом пассажира ничуть не больше. Скорее даже, наоборот. Впрочем, тут уж как повезет. И, успокоив себя этой мыслью, Хромов давил на газ, заставляя чудо немецкого автопрома разгоняться. Получалось, откровенно говоря, так себе.

Они ехали по улице, на которой стояли дома. Целые и разрушенные, вперемешку. Какому-то дому повезло, а какой-то разнесло шальным снарядом. Наверняка и погиб кто-то — если уж немцы были застигнуты врасплох, то мирные люди тем более. И уж менее всего они ожидали, что их накроют свои же. Так что вряд ли успели бежать, разве что в погребах спрятаться. Толку-то от такой защиты.

Наверное, стоило бы ужаснуться такой несправедливости судьбы, но Хромову сейчас было абсолютно все равно. И не только усталость была тому виной, но и твердая убежденность в собственной правоте. Хотя бы даже потому, что немцы добрались сюда не в первые часы, дни или даже недели. Нет, они ползли месяцы, кто хотел — мог эвакуироваться или, как вариант, уйти в партизаны. Вон, Кулаков ведь ушел и людей за собой увел. А кто решился отсидеться… Ну что же, они в своем праве, но и жаловаться теперь не на кого. Да и смысла нет.

Одинокую фигуру, стоящую посреди дороги, Сергей заметил издали. Невысокий, крепко сложенный мужик… Хотя нет, судя по дремучей, изрядно побитой сединой бороде, скорее, уже дед. Во всяком случае, по местным понятиям. Стоит, взирает на грузовик и отойти не торопится. И даже на звук клаксона (Хромов даже удивился, что у этого пепелаца вполне рабочий гудок) не реагирует. Наверное, стоило бы просто не сворачивать. Просто не было смысла останавливаться и непонятно с кем разговоры разговаривать, сам бы отошел. Стоило бы, но… Дурацкая, вбитая с детства привычка уважать старших никуда не делась. Скрипнули тормоза допотопной конструкции, тугие, но вполне эффективные, и машина остановилась, не доехав до старикана метров семь-восемь.

— Эй! Тебе что, жить надоело? — машинист высунулся из кабины, даже чуть опередив Хромова. — Матвеич, ты? Уйди с дороги!

Откуда он его знает? Хотя, наверное, машинист на таких вот станциях через пару лет работы поневоле будет знать всех, кто имеет хоть какое-то отношение к железной дороге. Не в силу исключительной памяти, а потому, что народу в медвежьих углах вроде этого не так уж и много. Не Москва, чай, и не Питер.

Старик молча поднял голову, посмотрел на них, а потом негромко, но очень четко, так, что несмотря на работающий мотор и расстояние, слышно было не то что каждое слово — букву — произнес:

— Машенька. Толик… Все там. Детки. Внучки. Один я остался…

Что-то было такое у него в лице. Непонятное. То ли взгляд, то ли отрешенность уже шагнувшего за край человека. Такое Хромов пару раз видел на ринге, и, откровенно говоря, воспоминания были неприятные. Оба раза противники попадались такие, что убить их можно было, а вот победить… Настраивали они себя так, что ли. С одним Хромову удалось-таки справиться, хотя и подловато, сломав ему ногу, а вот второй отправил Сергея в самый, наверное, жуткий нокаут в его жизни. Пришлось неделю в больнице пролежать, пока в себя не пришел.

Вот этот взгляд, не выражающий вроде бы угрозы, но вызывающий смутное чувство опасности, и заставил Хромова вначале насторожиться, а потом и нырнуть вниз. Громыхнуло… Откуда старикан выдернул дробовик, Сергей так и не понял, но два снопа картечи практически в упор по кабине прошли над его головой. Кубарем выкатившись наружу, он рывком выхватил пистолет, да так, что все ковбои Дикого Запада удавились бы от зависти.

Раз! Два! Три! «Вальтер» хорошая и убойная машинка, все три пули нашли цель. Старик как раз переломил ружье, и, перезаряжая, все так же спокойно извлекал гильзы. Когда Хромов в него попал, выглядело это совершенно не как в кино. Там человека отбрасывает пулей, летят фонтаны крови. Матвеич же просто осел, как сломанная игрушка. Был человек — и не стало человека.

Хромов подошел, взглянул в лицо старика. Оно было спокойным настолько, что хоть икону с него пиши. Разве что нимба не хватает. На черном пиджаке кровь практически незаметна. Рядом двустволка — видно, что очень старая, потертая, но ухоженная. Вот так. И даже язык не поворачивается сказать по поводу случившегося какую-нибудь гадость.

Машиниста уложили в кузов, к таким же, как он, еще не успевшим остыть телам. Картечь едва не разорвала человека пополам, выжить у него не было шансов изначально. Собственно, он умер еще до того, как упал на землю. В затянутом мутноватым стеклом окне ближайшего дома мелькнул чей-то силуэт. Хромов поудобнее перехватил СВТ — и силуэт моментально исчез. Как-то так. С нахлынувшей вдруг тоской Сергей огляделся и решительно полез в машину. Что бы ни случилось, война продолжается.

Педаль газа в пол. Ни о каком кик-дауне здесь не слышали, поэтому реакция грузовика свелась только к более громкому рыку мотора. Но разгонялся он при этом хоть и неторопливо, но уверенно. До невообразимых шестидесяти километров в час примерно — дальше его стало мотать по дороге, и Хромов с трудом удерживал руль. Тем не менее они уходили, и каждый километр отдалял беглецов от погони.

Нарвались они случайно, когда уже темнело. Сергей даже поверил, что им удастся уйти, оторваться, скрыться. Но — увы, человек предполагает, а Бог располагает, и на очередном повороте грузовик едва не влетел в заныкавшийся у дороги пост фельджандармерии. Да не простой, а усиленный — сразу два мотоцикла, шесть человек и пулемет. Все как будто только с парада, мундиры чистенькие, на шеях бляхи… Почему-то именно эти бляхи Сергей разглядел очень четко, хотя занят был в тот момент неимоверно — пытался удержать теряющую управление машину. И это ему почти удалось.

Почти — это потому, что пушка, так и болтающаяся на прицепе, крутанулась в сторону, уволакивая за собой заднюю часть грузовика. Удар, скрежет металла, отбрасывает в сторону смятый мотоцикл, немцы шарахаются, нелепо прыгая, чтобы уклониться от взбесившейся железяки. Хромов изо всех сил врезал по тормозам, и, как только машина остановилась, выпрыгнул из кабины.

Немецкие гаишники были удивлены и ошарашены. Все правильно, рассчитывали, наверное, на местного нарушителя ПДД, ибо по их простому разумению человек, замешанный в чем-то большем, сейчас топил бы до упора газ и делал ноги. Это замешательство дало Сергею лишние полсекунды. СВТ плюнула огнем, один из немцев опрокинулся на спину. Ствол чуть задрался, и это сбило прицел, вторая пуля ушла куда-то выше цели. Хромов бросился на землю, перекатился, скрываясь за машиной, и вовремя — автоматная очередь взрыла землю там, где он только что стоял. Он выстрелил еще раз, снова мимо цели, и тут из кузова заработал пулемет.

Немцев смахнуло с дороги, как тараканов метлой. Хромов тут же выскочил из укрытия, подбежал, но делать ему было уже нечего. Пулемет в упор работает надежно, шансов противнику не оставляя. Что же, на том и все. Ну, так он в тот момент думал.

Стрелять в месте, напоминающем развороченное осиное гнездо, по меньшей мере чревато. На характерные звуки примчаться может кто угодно, и Хромов даже не успел забраться в кабину, как из-за поворота выскочил грузовик, в открытом кузове которого наблюдалось не меньше полутора десятков рож в характерных касках. И пулемет их не остановил.

Точнее, грузовик-то как раз остановился. Вильнул на пробитых колесах и замер, едва не уйдя в кювет, но это оказалось единственным успехом. Солдаты горохом посыпались из кузова. Пулемет снова заработал, но с той стороны послышались щелчки ответных выстрелов, и он замолк…

Те, кто, не особенно торопясь, шли сейчас к грузовику, резко отличались повадками от битых группой Хромова ранее. Примерно как матерые волки от щенков. Эти явно успели понюхать пороха, да и тот факт, что они буквально с первых выстрелов уложили пулеметчика, о чем-то говорил. Хромов успел глянуть через дыру в брезенте — он лежал, неестественно скрючившись, и жизни в его позе не было совершенно. Сволочи!

Оставался раненый, и отдавать его немцам Хромов не собирался. Хорошо еще, те не торопились, явно не желая рисковать. В одно движение Сергей распорол ножом брезент, сунулся внутрь — и остановился, увидев перед собой абсолютно спокойные, без признаков боли и страха глаза товарища. Тот улыбнулся одними губами, показал зажатую в руке гранату:

— Беги, старшой. Я их остановлю.

— Давай руку, уйдем вместе.

— Не будь дураком, старшой. Вдвоем нам не уйти. Вот, — боец протянул ему листок бумаги. — Тут адрес. Расскажи жене, как все было. Или напиши хотя бы, если сможешь. А теперь беги. Беги, слышишь!

И Сергей побежал. Не от страха, а просто оттого, что раненый был прав. Уйти и вытащить его все равно не получится. А так… За спиной зарокотал пулемет — видать, боец до него дополз. Захлопали выстрелы немцев, все затихло… А потом громыхнуло!

Ящики в кузове грузовика — боезапас к орудию. Не то чтоб много, но и этого хватило. Теперь немцам хватит возни, им будет не до погони. А раз так, надо использовать добытое такой ценой время. И, закинув на плечо винтовку, Хромов побежал. Бежал и шептал как заклинание:

— Я дойду. Обязан дойти!

Конец книги

Примечания

1

О событиях, предшествующих описываемым, см. роман «Т-34».

2

Порядок (нем).

3

KRUPP L2H43, один из наиболее распространенных легких грузовиков, использовавшихся вермахтом.

4

Первая мировая война, название дано после ее окончания, в настоящее время практически вышло из употребления.

5

Историю захвата танка и его конструктивные особенности см. в книге «Т-34».

6

Немецкий пулемет MG-34. Один из первых единых пулеметов.

7

Остатки черноморского флота, находившиеся в расположении Врангеля, действительно ушли в порт Бизерта, эвакуировав часть войск и гражданского населения. Достаточно большая группа кораблей, включая один линкор, были интернированы французами, а впоследствии переданы СССР, однако домой не вернулись и были проданы на металлолом. Причины такого решения советского правительства окончательно не установлены до сих пор. Возможно, экономический кризис разрушенной войной страны, общая изношенность кораблей, нюансы внешней и внутренней политики. Экипажи кораблей и другие военнослужащие разъехались по всему миру, причем, к примеру, в Южной Америке добились многого, их потомки там не бедствуют до сих пор. Кое-кто вернулся на родину. Как реально, а не по бумагам, сложилась судьба техники — вопрос открытый. К примеру, орудия главного калибра линкора, в конце концов, оказались в Финляндии, использовались в Великую Отечественную войну против советских войск, а после капитуляции финнов были возвращены СССР и сейчас находятся на консервации. В целом весьма интересный и до конца не изученный пласт истории русской эмиграции, достойный отдельного исследования.

8

Лекарство для лечения шизофрении и иных психических расстройств. Создано в 1957 году.

9

Немецкая солдатская песня. Слова народные, имеется значительное количество вариантов. Прослеживается с середины XIX века. Примерный аналог отечественного «Идет солдат по городу, по незнакомой улице…» и др. Несмотря на сложившуюся в годы Великой Отечественной войны репутацию, к нацизму отношения не имеет.

10

Прибор ночного видения.

11

На самом деле, в Германии ПНВ начали разрабатываться с 1936 года, с 1942-го появились образцы для самоходных орудий, с 1943-го — пехотные (прицелы для снайперов «Vampir»). В СССР работы по теплопеленгации для флота велись с 1927 года, первые танковые прицелы испытаны в 1937 году. В годы войны инфракрасные прицелы и системы управления (для кораблей, танков, автомобилей) производились малыми партиями.

12

Двадцатимиллиметровое автоматическое орудие производства Швейцарии. Разработано на основе конструкции немецкого орудия конца Первой мировой войны. В годы Второй мировой использовалось всеми воюющими сторонами.

13

Первая битва за Харьков шла с 1 по 29 октября 1941 года и закончилась занятием города немцами.

14

Жаргонное название немецкой зенитки калибром 88 мм.

15

Масса оружия без патронов 1,25 кг. Для сравнения, масса ТТ — 0,854 кг, ПМ — 0,73 кг, АПС — 1,02 кг.

16

Ирония ситуации сразу в двух аспектах. Во-первых, фон Бок имел как немецкие, так и русские корни, а во-вторых, в России тараканов называли прусаками, а в Германии — русскими насекомыми.

17

Стереотип, в те годы, да и после, весьма распространенный. Да, турки не могли сражаться с русской армией (да и с другими европейскими армиями) на равных еще со времен Екатерины II, но, как показала практика, это было связано не с недостатками их солдат, которые вполне могли проявлять и храбрость, и стойкость. Чаще всего, проблемы турок заключались в слабости командования и логистики. При наличии адекватных командующих они были крайне серьезными противниками, что доказано и провалом Босфорской операции Антанты, когда объединенный англо-французский флот понес серьезные потери и не смог захватить Проливы, несмотря на устаревшее вооружение турок (по некоторым данным, применялись даже старинные орудия, стрелявшие каменными ядрами!), и достаточно успешным сопротивлением русским и английским войскам. Именно в тех сражениях прославился будущий первый президент Турецкой Республики Ататюрк Мустафа Кемаль. Служившие под его началом солдаты умирали, но не отступали.

18

Немцы, несмотря на то, что традиционно считаются самым технически продвинутым народом, организовать полноценное производство бронетехники в ту войну так и не смогли. В отличие от Англии и Франции, массово производивших танки, и России, делавшей ставку на броневики и построившей довольно значительное количество как пулеметных, так и пушечных колесных машин. Следствием этого стало активное использование захваченных трофеев, тем более что ремонт их немцы организовывать умели.

19

Армейские револьверы в России производились двух основных модификаций — офицерские и солдатские. Первые двойного действия, то есть для выстрела достаточно было нажать на курок, вторые требовали перед каждым выстрелом его взвести. Как показала практика, и в первом случае предпочтительнее было курок взвести, иначе резко падала точность стрельбы из-за чрезмерного усилия на спусковом крючке.

20

Автомат Федорова под японский патрон 6,5 мм «Арисака» был создан в 1916 году и осенью успешно испытан. Однако в крупную серию не пошел — император лично заявил, что у него на такое оружие не хватит патронов, и пользоваться надо обычными винтовками. Тем не менее, поступал в войска малыми партиями. Массовое производство смогли наладить только при советской власти. Использовался короткое время, после чего был изъят и отправлен на длительное хранение. В войска снова вернулся во время Финской войны. По некоторым данным, имел ограниченное применение во время Великой Отечественной.

21

Не стреляйте! (нем.)

22

Гудериан действительно славился наплевательским отношением к приказам и склонностью к конфликтам с командованием. Вплоть до того, что для предотвращения его дуэли с генерал-фельдмаршалом фон Клюге потребовалось личное вмешательство Гитлера.

23

Жаргонное (по названию фирмы-создателя) название немецкого полугусеничного бронетранспортера Sd Kfz 251.

24

Дерьмо! (нем.). Существуют и менее цензурные варианты перевода.

25

То есть со снятой корой.

26

Пожиратель времени из романа Стивена Кинга.

27

На самом деле миф о «тормознутости» эстонцев родился в основном из-за особенностей их языка и действительности не соответствует.

28

Об этом в эпоху «развитого социализма» не принято было говорить, да и сейчас толерантно молчат, но чехи, официально будучи захваченными Германией (и Польшей, на которой висит немалая доля вины за развязывание мировой войны), могут рассматриваться и как союзники рейха. Хотя бы потому, что честно, без попыток саботажа, клепали для немцев огромное количество высокотехнологичной продукции военного назначения. Часто собственной, вполне передовой для тех лет разработки. Причем не под угрозой расстрела работали, а за зарплату.

29

Фраза из фильма «Властелин колец» в ироническом переводе Гоблина. В свое время этот вариант фильма был в России хитом едва ли не большим, чем оригинал, но быстро забылся.

30

Такие случаи и впрямь нечасто, но отмечались. Плотный войлок достаточно эффективно тормозил находящиеся на излете пули. Застряв в валенке, они могли оставить синяки, но этим урон и ограничивался.

31

Преувеличение, конечно. На самом деле наиболее громкое дело Ковпака — знаменитый Карпатский рейд. Но жертве ЕГЭ (а Хромов в плане образования типичный представитель нового поколения) простительно немного заблуждаться.

32

Весьма живучая легенда. Слухи о них появляются с завидной регулярностью, фактически каждый раз после того, когда к нам в очередной раз приходят «цивилизованные» европейцы, дабы получить в морду.

33

А. Блок. «Скифы».

34

Быстро! (нем.)

35

Одно из прозвищ Гудериана.

36

Действительно, по уровню оснащения бронетехники средствами связи немцы были впереди планеты всей. Практически все танки имели радиостанции. Для сравнения, в СССР до войны (точнее, до появления машин класса Т-34 и КВ, но даже эти танки, имея штатное место и штатного же члена экипажа, радиостанциями оснащались далеко не всегда, как, впрочем, и самолеты) они полагались только командирским танкам (легко узнать по поручневым антеннам на башнях). Но нынешние историки любят деликатно забывать, что в армиях Франции и Великобритании того периода положение с радиофикацией обстояло ничуть не лучше.

37

Самая, пожалуй, известная история — крушение немецкого крейсера «Магдебург». Тогда русским водолазам удалось поднять со дна труп шифровальщика со всей документацией. Добровольно он выпрыгнул за борт или не совсем, история умалчивает. Так или иначе, Антанта получила немецкие коды, что позволило союзному флоту перехватить инициативу на море.

38

«Ледниковый период», часть 1.

39

К примеру, можно увидеть в завершающем фильме трилогии «Кортик» («Последнее лето детства») в исполнении Евстигнеева.

40

Из песни слов не выкинешь. К «своим» евреям немцы на тот момент относились вполне лояльно, и они действительно служили и в армии, и в СС, причем были среди них и офицеры, и генералы с адмиралами.

41

Так в просторечии наши солдаты называли немецкие автоматы MP-38 (MP-40), хотя к конструктору-оружейнику Хуго Шмайссеру они не имели прямого отношения. На самом деле разработчик оружия Генрих Фольмер.

42

Тревога! (нем.)

43

В 1941 году действия партизан на железнодорожных коммуникациях привели к потерям немцев в результате крушения поездов 0,44 % от объема перевозок, в 1942-м — 3,3 %. Немало, но в целом и немного. Позже, на пике эффективности, в районе 10 %.

44

К примеру, знаменитый клин Шавгулидзе, считающийся одним из самых эффективных устройств для сбрасывания вражеских эшелонов без разрушения полотна, появился не ранее конца 1942 года.

45

Многоцелевой двухмоторный бомбардировщик. Мог использоваться как пикировщик, но чаще работал с горизонтального полета.

46

Heinkel He 111, немецкий средний бомбардировщик, один из самых массовых бомбардировщиков Германии. На первом этапе войны использовался значительно шире «юнкерсов», поэтому его наличие в конкретном месте и в конкретное время совершенно неудивительно.

47

Сокращенно от Sturzkampfflugzeug — пикирующий бомбардировщик Junkers Ju 87. Один из символов той войны и крайне эффективный на ее начальном этапе самолет. Тем не менее абсолютно неудивительно его отсутствие. Несмотря на то, что во всех хрониках той войны любят показывать именно эти самолеты, на восточном фронте в первый момент их было достаточно мало.

48

Перед той войной СССР был единственной державой, уделяющей внимание развитию такой специфической боевой техники, как бронепоезда. Неудивительно, что были они хорошо продуманы, рационально вооружены и защищены. По сути, это были лучшие в мире образцы, выпускающиеся серийно.

49

Запас топлива позволял разведчику держаться в воздухе чуть более двух часов.

50

На самом деле, бомбардировщики «Юнкерс-88» несли достаточно слабое вооружение. В основном пулеметы винтовочного калибра (7,92 мм), в некоторых модификациях крупнокалиберные (13 мм). «Хейнкель-111» в этом отношении мало чем отличался. Атаковать бронепоезд с пулеметами не слишком перспективно, но человеку из будущего, мало интересующемуся старинной авиацией, простительно этого не знать.

51

Знаменитая «сорокапятка» была создана на базе именно этого германского орудия, незначительное время производившегося в СССР по лицензии.

Content

Михаил Михеев
Т-34. Крепость на колесах

Примечания