Дж. М. Ли, Брайан Фрауд, Кори Годби

Тени Темного кристалла. Книга первая

Выражаю особую фала вам Клэр и Кэтрин, а также моей маме, которая вырастила меня художником и мечтателем, а еще моему отцу, благодаря которому во впечатлительном возрасте я посмотрел страшный кукольный фильм.

Дж. М. Ли

Посвящается К. Дж.

Кори Годби

J.M. Lee

SHADOWS OF THE DARK CRYSTAL

TM and © 2016 The Jim Henson Company. JIM HENSON's mark and logo, THE DARK CRYSTAL mark and logo, characters, and elements are trademarks of The Jim Henson Company.

All rights reserved including the right of reproduction in whole or in part in any form.

This edition published by arrangement with Penguin Workshop, an imprint of Penguin Young Readers Group, a division of Penguin Random House LLC.

© Рябцева Е.Н., перевод на русский язык, 2020

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

Глава 1

Сначала была тишина…

Затем зазвучала песня.

«Темный кристалл: мифы о сотворении»

Гостья появилась рано утром, еще до того, как Самое Большое Солнце достигло зенита на бледно-голубом небосводе.

Найя наблюдала за ней с прохладного полога сомкнувшихся могучих апекнотовых деревьев. Сперва она взялась за бола из веревки с камнями, но приостановила движение, когда гостья не решилась снять потяжелевшую от грязи и водорослей накидку. Найя разглядела, что под капюшоном скрывалось серьезное личико девушки-гельфлинга с серебристыми волосами. Как вапра оказалась в Заболоченном лесу Сог? Это было в диковинку, даже немного подозрительно, однако сердце Найи не заколотилось от страха, и она убрала руку от бола. Весь Заболоченный лес Сог потягивался и позевывал, просыпаясь. Гулкие жужжуны и стрекочущие карабкуны тарантили в гармонии с великой песней мира. Приглядывая за передвижениями гостьи, Найя вынула из поясной сумки альфен-фрукт и задумчиво надкусила его.

– Должно быть, она давно в пути, – прошептала Найя.

В ответ Нич, свернувшийся в ее кудрях компаньон, издал тихий булькающий звук и поглубже зарылся головой в дреды. Когда гостья продолжила свой путь, Найя аккуратно установила гладкую, величиной с костяшку пальца, косточку альфен-фрукта между двумя выступами в апекнотовом стволе. Быстрый щелчок пальцами, и косточка помчалась вниз по спиралям и изгибам коры, пока не исчезла в глубине крючковатых деревьев. Затем и Найя пустилась в движение, замелькав в калейдоскопе теней.

До полудня незнакомка продолжала идти к центру Заболоченного леса. Пару раз Найя подумывала вернуться в деревню и предупредить о приближении гостьи, но побоялась, что та погибнет в трясине или попадется каким-нибудь голодным болотным созданиям. Конечно, можно дать о себе знать и предложить помощь, но странников неспроста называют странными. Для Найи столкновение с чужаком посреди болот могло оказаться не менее опасным, чем для вапры – встреча с каким-нибудь болотным обитателем.

Путь, на который Найе понадобилось бы всего несколько часов, растянулся на целый день. Когда небо стало темнеть, густые апекноты расступились перед большой поляной, где росли огромные древние деревья, за которыми бережно ухаживали гельфлинги. Вот они и дошли до места обитания клана Дренчен. Стоя на одной из дощатых дорожек, проложенных по поверхности болота от одного апекнота к другому, Найя взглянула наверх – на свою деревню. Решетчатые подмостки и веревочные переходы соединяли между собой постройки, вырубленные в крючковатых узлах могучих стволов или свисающие с толстых ветвей. Настоящий подвешенный над болотом мир.

Пока гостья, покрытая синяками и укусами жужжунов, сияющая от пота, приостановилась, чтобы отдохнуть у Гленфута, Найя помчалась в сердце деревушки. Она перепрыгнула с ветки на ближайший веревочный переход и вихрем понеслась по нему, обхватывая веревку пальцами ног. В центре лесистой лощины виднелся Великий Смерт – самое старое дерево во всем Заболоченном лесу, в котором на протяжении многих поколений проживала ее семья. Исполинский ствол обвивали дорожки, усеянные круглыми входами и окошками, украшенными пышными цветами и свисающими толстыми лианами.

Одним прыжком она перелетела расстояние в полдюжины шагов и аккуратно, но громко – ка-тамп! – приземлилась на верхнюю посадочную площадку. Звук от бескрылой посадки был как у мальчишек, но от этого никуда не денешься. Да и все равно у нее нет времени на изящные манеры. Найя протиснулась в дверной проем, и эхо ее шагов разнеслось по округлому холлу, расположенному в золотистой сердцевине дерева. По пути ей встречались дружелюбные лица, но ей было некогда отвечать на их приветствия.

– Матушка!

Когда запыхавшаяся Найя ворвалась в семейные покои, Нич с облегчением пискнул и распушил шерстку на шейке.

Ее матушка, окутанная в расшитую яркой бирюзой и золотом ткань, сидела на маленьком стульчике, а две младшие сестры Найи вплетали в ее косы бусины и цветные нити. Модра Лаэсид была настоящей модрой клана Дренчен: ее доброе лицо излучало терпеливую мудрость, а смех был юным. Усыпавшие серовато-коричневую кожу веснушки отсвечивали зеленым, а крылья мерцали, будто прекрасная накидка цвета индиго с бирюзовым отливом. На руках у нее лежал малыш муски размером всего в половину Нича, страдающий из-за небольшого пореза на гладкой черной коже.

– Найя, добрый вечер! – произнесла Лаэсид. – Ты пропустила обед, но, полагаю, вполне успеваешь на ужин.

– Чужачка, – выдохнула Найя.

Неподалеку от сестер, на полу, стояла лохань. Найя схватила влажную тряпочку и вытерла со своих щек болотную хмарь. Сестры посмотрели на нее с сомнением, и она поняла, что стала говорить не с самого начала.

– Сегодня утром во время дозора я заметила, как в Заболоченный лес вошла чужачка. Она уже здесь, у Гленфута. По-моему, она вапра – серебрянка, волосы светлые и лицо тоже. Матушка, ты приглашала Аль-Модру?

– Нет, – ответила Лаэсид, не отводя глаз от малыша угря, которого бережно держала в одной руке, а другой медленно круговыми движениями водила над ним. Ее пальцы светились нежным синим светом, словно у нее была полная ладонь кристальной воды. Когда модра убрала руку, порез уже затянулся и отек уменьшился. Угорь благодарно пискнул и упорхнул в окно.

Элиона, средняя дочь модры, встала и навострила уши от удивления, которого не выказала матушка.

– Чужачка! – воскликнула она. – Из Ха’рара? Принесла дары от Аль-Модры?

– Если так, то они уже все в грязи, – фыркнула Найя. – Она пошла нижним путем. Матушка, она шла целый день! Неужели серебрянки не разбираются в тропах Заболоченного леса?

– Нет, на вапранском побережье нет болот, – со сдержанной иронией ответила Лаэсид. – Вообще-то, ты могла ей помочь. Тебе самой это было бы полезно.

Найя поджала губы, скрестила руки на груди, предпочтя не отвечать на легкий упрек. Как ни старалась Найя хорошо обдумывать свои решения, у матушки всегда тотчас находилось решение получше. Такова суть модры, а Найя еще не была модрой.

– И что мы будем делать?

– Если ее действительно прислала Аль-Модра, то нам лучше поприветствовать ее, и чем раньше, тем лучше. Встреть ее у Гленфута. Пемма, позови отца, пусть он вместе с Найей встретит гостью. Если она попросит, я приму ее в своих покоях.

Пемма, младшая из дочерей, резво бросилась звать отца, а Лаэсид, наклонившись, подняла с пола клюку и выпрямилась, опершись на нее. Найя вытерла лицо рукавом. Ей стало неловко: она будет встречать гостью самостоятельно! Хоть она была уже взрослой и не нуждалась в няньке, втайне она радовалась тому, что ее будет сопровождать отец. Из-за появления вапры у Найи почему-то мутило в животе.

– Матушка, – тихо произнесла она. – Это может быть связано с Гурджином?

Модра Лаэсид пожала плечами и показала открытую ладонь, в которой не было ответов.

– Не все события связаны с твоим братом, милая, – ответила она, но в голосе ее слышалась тревога, от горечи которой у Найи еще сильнее замутило в животе.

– В прошлый приход серебрянок… – начала она.

– И не каждый дошедший до нас вестник Аль-Модры намерен забрать твою семью, – договорила Лаэсид. – А теперь иди, не заставляй гостью ждать. Покажи мне, как ты усвоила этикет. Пригласи ее на суп, и мы узнаем, о чем весь этот сыр-бор.

Найя промолчала, не зная, чем объяснить свои ощущения. Когда Гурджина призвали на службу в Замок Кристалла, Найю переполнили обида и зависть. Хоть они с братом были одного возраста, обладали одинаковыми навыками и волей, судьба у них оказалась разная. Ему предстояло отправиться на службу, а она должна остаться в Соге и учиться у матушки. В конце концов, таков долг старшей сестры. Такова традиция. Найя успела смириться со своей участью, но продолжала надеяться на то, что однажды на пороге появится воин, который и ее призовет покинуть Заболоченный лес. Но у матушки, похоже, было другое мнение.

Усмирив обиду, Найя отправилась по Пути Камня: вниз по длинному петлистому туннелю к основанию Великого Смерта. Она так торопилась по серпантину, что игнорировала осторожные взгляды и улыбки мужчин и детей. Найя переживала, что о ней могут подумать: крылья распустились даже у Элионы, а она была на один трайн младше… Найя прогнала навевающие неуверенность мысли. Матушка сказала, что это вопрос времени: «Взросление – путешествие, а не цель».

Самое Большое Солнце уже давно было в зените, а его красный брат выглянул из-за горизонта и согревал лощину, освещая задумчивых дренченов, которые шагали по мостикам и веревочным переходам. Повсюду шептались соплеменники Найи: серые, зеленые и коричневые лица выглядывали из вырубленных окошек, чтобы рассмотреть усталую путницу, которая присела отдохнуть на ближайший корень. Вблизи Найя смогла получше разглядеть то, что не могла увидеть днем. В отличие от крепких дренченов, гостья оказалась худенькой, с узким личиком и высокими нежными скулами. Толстые косы Найи были скручены в жгуты и переплетены веревками черного и зеленого цветов, а у девушки-серебрянки прямые волосы свисали грустными бледно-лавандовыми прядями. У гостьи была гордая и прямая осанка и поведение взрослого человека, но ее можно было бы с легкостью взять одной рукой и забросить обратно в болото, через которое она пришла.

– Привет, – обратилась к ней Найя.

Та вздрогнула от неожиданности, и ее уши повернулись, будто изысканные чашечки цветов.

– Привет, – ответила она с акцентом.

Произносимые ею слова звучали резче и короче. Невзирая на усталость, она встала и произвела короткий официальный поклон, придерживая на плаще у шеи резную брошь в форме юнамота.

– Возможно, вы сможете помочь мне. Я – Тавра из Ха’рара. Надеюсь, я могу побеспокоить вас просьбой о гостеприимстве вашего клана: мне бы поговорить с вашей модрой…

Когда Тавра умолкла, Найя поняла, что гостья завершила свою краткую речь, даже не закончив предложения, предоставив Найе самой догадаться, что она имела в виду, но не произнося этого вслух. Найя потрогала зубы языком и приняла расслабленную позу, но подбородок держала вздернутым вверх – свою позу она хорошо натренировала.

– Модра – моя матушка, я ее старшая дочь. Можете вместо нее побеседовать со мной.

На продолговатом личике Тавры появилось выражение облегчения, хотя взглядом она по-прежнему следила за Найей: наблюдала за ней, как за диким небри, пытаясь понять, опасен он или нет. Вот как, значит, чужачка думает о дренченах?

Но выражение лица Тавры и, наверное, слова, которые она собиралась произнести, улетучились с приходом отца Найи. Белланджи был крепким и дородным, косички на своей роскошной бороде он обвязывал ниткой с бусинами, а в руке он свободно держал копье – формальность, которую он исполнял на правах супруга модры.

– Приветствую! – прозвучал громкий голос Белланджи. – Найя! По-моему, я просил тебя почистить добычу, прежде чем тащить ее на ужин! – он гулко рассмеялся, в основном для Тавры, и Найя ощутила, что уголки ее губ поднялись вверх.

– Отец, это Тавра, – произнесла она. – Из Ха’рара.

Белланджи выгнул густую черную бровь.

– Из Ха’рара? – повторил он. – Вас послала Аль-Модра? Или, должно быть, вы – одна из ее дочерей! Сколько их нынче? Наверняка не меньше шестидесяти четырех.

Бледные щеки Тавры порозовели, она вскинула руку.

– Я – простая путница, которой посчастливилось быть родом из дома Аль-Модры гельфлингов, – произнесла она. – Я давно наслышана о красотах и… запахах… Заболоченного леса Сог. Я надеялась, что смогу побеспокоить вас просьбой о гостеприимстве, чтобы засвидетельствовать все самой.

Белланджи ждал, пока его дочь самостоятельно примет решение, хоть она и не была модрой. Найя, почувствовав за репликой Тавры что-то еще, позволила наступить тишине. Вапра о многом умалчивала, но инстинкт подсказывал Найе, что в ее секретах не было такой опасности, с которой не справился бы клан Дренчен. Так и порешив, она уверенно кивнула отцу. Он улыбнулся и, прежде чем уйти, стукнул древком копья о помост.

– Ну а мы, так или иначе, что-нибудь засвидетельствуем, верно? – бросил он через плечо. – Найя, найди для Тавры из Ха’рара место, где она сможет прочувствовать наше гостеприимство. Пусть остается так долго, сколько ей захочется. А за ужином она сможет насладиться столь желанными ею красотами и запахами!

Просьба Тавры была удовлетворена, однако ее личико не осветилось энтузиазмом.

Глава 2

Тем вечером в Торжественном зале глубоко в недрах Великого Смерта Тавра сидела во главе стола по левую руку от Найи. Приняв ванну и отдохнув, гостья-вапра стала выглядеть благороднее. Найя даже могла вообразить, как гостья стоит в белокаменных стенах вапранского Ха’рара, обители Аль-Модры. Со своего места Найя хорошо видела лицо вапры и все же замечала, что та нервничала, когда официанты подкатывали к ней тележки с традиционными блюдами дренченов. На каждой тележке красовались многоэтажные подносы с древесно-лиственными чашами, щедро наполненными извивающимися деликатесами: фуксийными жуками, творожными клецками из молока небри, грибными крылышками и обожаемыми Найей слепоглазками, отловленными на самом дне болота. Найя запускала руки в проходящие мимо тележки, набирала полные пригоршни яств и перекладывала в свою широкую лиственную чашу. Веселые ритмы поющих барабанщиков, которые находились на самом верхнем балкончике, разносились по залу.

– А где… – заговорила Тавра и, прежде чем обдумать и задать вопрос, обыскала взглядом длинный стол. – Вы пользуетесь столовыми приборами?

– Есть шпажки, – ответила Найя и указала на камышовый стаканчик с дюжиной заточенных шпажек, который стоял на другом конце стола рядом с пустующим местом, где обычно сидел Гурджин.

Тавра покачала головой, лишь побледнев еще больше, когда Найя, чавкая, заглотила трепещущий белый усик слепоглазки. После нескольких тележек голод все-таки возобладал над Таврой, и она потянулась к лиственной чаше, но обнаружила в ней ползающие мохнатые водоросли. Поначалу Найя молча удивлялась мучениям Тавры, но потом ощутила в глубине души жалость к бедняжке и, отодвинув свой стул, поднялась.

– Пойдем, Нич, найдем что-нибудь съедобное для нашей гостьи.

Обвивающий ее шею Нич всколыхнулся, плавно соскользнул на плечо и расправил перепончатые крылья. Он коротко пискнул, метко поймал цикаду, отпрыгнувшую далеко от стола, и принялся лениво жевать ее, пока Найя петляла меж снующих официантов и общительных пирующих гельфлингов. Между перекусами некоторые дренчены стучали по столу в такт барабанам, и бурные ритмы эхом, словно сердце, пульсировали внутри Великого Смерта. Музыка разносилась по Заболоченному лесу, и самые диковинные болотные обитатели проникали через прорубленные окна и сновали под ножками стульев и столов в надежде поймать свалившийся на пол деликатес.

Найя положила на тарелку зелень и слепоглазку, которую предусмотрительно аккуратно порезала на удобные для поедания кусочки. Вернувшись к столу, она поставила блюдо перед Таврой и добавила к яству стакан молока небри. На лбу серебрянки как тиара красовались бисеринки пота, будто пир оказался для нее еще более мучительным испытанием, чем путь к лощине дренченов.

– Спасибо, – произнесла она, хоть и казалось, что вот-вот лишится чувств.

Беспокоясь о гостье, Найя осклабилась на остальных гельфлингов, чтобы те угомонились. Затем смогла изобразить улыбку помягче. Несмотря на то что Найя поступала так ради Тавры, ей самой стало неожиданно спокойнее.

– Простите, у нас нет… столовых приборов, – произнесла Найя, возвращаясь на свое место. – Мы считаем, что еду нужно чувствовать. Все имеет значение: запах, вкус, вид и то, какая она на ощупь.

Найя показала Тавре, как заворачивать зелень и рыбу в курчавые листья, и та откусила немного. Испуганные раскосые глаза вапры расширились от удивления и, прожевав и проглотив пищу, она сказала:

– Это очень вкусно!

Найя рассмеялась и принялась за свою порцию. Она покатала между пальцами усик листовой водоросли и только потом отправила в рот, чтобы ощутить соленый затхлый привкус. Отмечая возрастающий аппетит Тавры, Найя снова улыбнулась. Она заметила, что родители, которые сидели подальше, тоже улыбались, глядя на нее.

– Каковы ваши впечатления о Соге теперь, когда вы не по пояс в его топях? – спросила модра Лаэсид.

– Во время своих путешествий я повидала много разных мест, – ответила Тавра, когда съела большую часть того, что лежало у нее на тарелке, – но это, безусловно, то место, которое сильнее всего отличается от тех краев, откуда я пришла, а они как раз находятся возле океана.

– Могу представить, – хмыкнул Белланджи.

– Я никогда не видела океан, – произнесла Найя.

– Между болотом и морем есть существенная разница. Если встать у болота, то вода и земля – едины. У океана же стоишь на земле у волн, и вода тянется до самого горизонта, сколько взглядом можно охватить.

Найе оказалось трудно представить, как такое возможно. В Соге – куда ни глянь в любом направлении – везде есть что-то вблизи или вдали. Даже ночью на небе сверкали бесчисленные звезды и сияли три белоликие Сестры-Луны. Воображать, будто что-то тянется дальше, чем она способна увидеть, скучно – или, возможно, с содроганием осознала она, невыносимо.

– Кто это вокруг твоей шеи? – спросила Тавра.

Найя опустила взгляд на Нича, который лениво обвился и свисал с ее плеч, как шарф.

– Его зовут Нич. Муски нужны для охоты: подбитая цель падает неизвестно где, а потеря добычи или бола – это большая потеря, – она почесала Нича под подбородком, и он довольно заурчал. – Он еще совсем малыш, с возрастом станет больше. Когда мы с братом были маленькими, мамин угорь был такой большой, что мы на нем вдвоем могли кататься.

Тавра протянула руку, чтобы погладить Нича, но он вздыбил шерсть, растопырил жабры у головы и расправил крылья, чтобы казаться крупнее. Тавра отдернула руку и извинилась. Шикнув на него, Найя пригладила оперение.

– Твой брат… – произнесла вслух Тавра, но так тихо, словно говорила сама с собой. Она показала головой на пустующий стул, который стоял за сестрами Найи, отчаянно выхватывающими вареники с проезжающих мимо тележек с подносами. – Гурджин?

Найя кивнула.

– Его призвали на службу в Замок Кристалла, – произнесла она. При его упоминании вокруг них посреди барабанного боя, галдежа и пиршества возник неуютный пузырь тишины. – Два трайна назад. Прежде он навещал нас, но замок очень далеко, к тому же, полагаю, там все грандиозное и величавое, там ведь живут лорды, поэтому поездки в Заболоченный лес больше не радуют его жабры.

Найя пыталась говорить о брате с гордостью, как и подобает, но вышло вяло. Когда Гурджин нашел время, чтобы навестить их, он без умолку болтал о замке и о мире за пределами Сога. Все происходило исключительно в связи с ним: и изысканные празднества, и даже гости со всех уголков Тра. Найя обожала деликатес из слепоглазки, но с тех пор, как Гурджин сказал, что ничто не сравнится с пиршествами лордов, даже пиры дренченов, она жаждала увидеть описанный им банкетный зал с высоким сводчатым потолком, инкрустированным драгоценными камнями и блестящими металлическими вставками. Она жаждала попробовать наваристых бульонов, сладких пирожных и ползунов, наваленных высокими горами на десятках укрытых скатертями столов. Пировал ли он прямо сейчас, в то время как она живет в Соге, день за днем обходит все тот же старый Заболоченный лес и страдает от строгого матушкиного обучения будущей модры? Возможно.

– Соперничество между детьми – это нелегко, – сказала Тавра.

Она пыталась утешить жестко высказавшуюся Найю, но только спровоцировала выплеск эмоций. Да что эта путешественница понимает в соперничестве?

– Ха! У нас с Гурджином – одинаковые навыки, одинаковые интересы. Мы даже одного возраста – мы близнецы! Но раз уж я старшая дочь, то должна стать модрой, а его призвали в замок. Если бы не это, мы бы ушли вместе.

Тавра звучно сомкнула рот и задержала дыхание.

– Ох, – наконец выдохнула она.

Больше они об этом не говорили. Найя дождалась, пока старая обида стихнет, и упрятала ее подальше.

Что-то протаранило их сзади. Найя, ойкнув, влетела в гостью, и они обе повалились на пол. Найя тотчас вскочила на ноги и что-то закричала вслед двум хулиганистым мальчишкам-дренченам, которые стремглав налетели на стол, опрокинув плетеные чаши с тарелками и питьевые стаканчики, и с хохотом понеслись дальше по залу.

– Извините! – воскликнула Найя.

Она наклонилась и подала руку лежащей на спине гостье, чье недавно вычищенное платье оказалось перепачкано едой, которая лежала на ее тарелке.

Вапра взялась за руку Найи, но стоило им соприкоснуться, как у Найи перехватило дыхание от внезапно нахлынувших видений, которые понеслись перед ее внутренним взором. Прекрасная гельфлинг-вапра в сияющей диадеме, разодетая в струящиеся серебристые одежды, с белоснежными волосами, заплетенными и уложенными изысканными завитками и узлами. Ее нежное лицо – слегка сурово от бремени необходимости управлять гельфлингами.

В голове Найи зазвучал голос. Голос Мейрин, Аль-Модры всех гельфлингов…

«Найди Райана. Найди Гурджина».

Имя брата вызвало воспоминания, которые сразу попали в сновидение, она даже не успела их остановить. День, когда они с Гурджином попрощались и он ушел с другими воинами. Ссоры с матушкой, которая не позволила присоединиться к брату… и еще тот самый день, когда Найя сдалась, сжав свой гнев в маленький черный шарик. Она приняла свой долг стать модрой, обучиться использованию целительной силы влийайа, урегулированию споров между жителями ее клана и изучить историю.

В памяти Тавры снова возник голос Аль-Модры, на сей раз более твердый и резкий:

«Найди их. Найди любых их союзников…»

Найя отдернула руку, и наказ растворился в воздухе, а Тавра снова упала на пол. Контакт прервался, и видения исчезли.

– Я… прошу прощения, – сказала Найя. – Я не хотела… Вот.

Она сосредоточилась на происходящем и снова протянула руку. Теперь, когда Тавра дотронулась до ее пальцев, видения не появились – теперь они не обменивались воспоминаниями.

Раскрасневшаяся Найя помогала Тавре почистить водой испорченное платье. Тавра молчала, но Найя была уверена, что она размышляет о случившемся. Непроизвольное совместное сновидение означало нарушение личных границ, и уж в ее-то возрасте Найе уже пора было уметь контролировать себя.

– Простите, – проговорила Найя.

– Мне пора ложиться спать, – ответила Тавра, не отреагировав на извинение. – У меня был трудный день. Боюсь, я недолго еще смогу держать глаза открытыми.

Найя стояла, опустив голову. Тавра спешно поблагодарила за ужин и удалилась. Когда она скрылась, Лаэсид кивком подозвала Найю.

Обескураженная Найя подошла к матушке и потерла лоб тыльной стороной ладони.

– Надо же, как быстро она убежала, – произнесла Лаэсид, машинально поглаживая косички Найи. – Что случилось?

– Я нечаянно сновиделась с ней, – тихо пробормотала та в надежде, что слова частично улетучатся, прежде чем матушка их услышит. Она аккуратно убрала руки матушки от своих волос, меньше всего желая сейчас ощущать себя ребенком. – Мне очень стыдно.

– Если никто не пострадал, уверена, вы обе переживете недоразумение, – ответила Лаэсид спокойно.

Белланджи явно заинтересовался услышанным и наклонился поближе.

– Ты увидела что-то важное? – спросил он.

Поначалу Найя подумала, что он ее поддразнивает, но его взгляд был серьезен. Она пыталась позабыть увиденные личные воспоминания Тавры, но стоило отцу задать свой вопрос, как образ прекрасной Аль-Модры всех гельфлингов возник в ее памяти, как и тревожные фразы:

«Найди Райана. Найди Гурджина».

Кто такой Райан? Как он связан с братом Найи? И, что важнее, зачем они Тавре? Найя поведала об увиденном. Когда она закончила свой рассказ, Белланджи и Лаэсид, глядя друг на друга, беззвучно обменялись мнениями: они так иногда делали – не произнося ни слова и не сновидясь. Они кивнули друг другу в знак согласия.

– Найя, – голос Лаэсид был ровным, но твердым. – В свете случившегося, полагаю, пора прояснить причину не самого приятного притворства гостьи. После ужина сразу же явись в мои покои. Нам предстоит слегка запоздалый непростой разговор с Таврой из Ха’рара.

Глава 3

Найя выполнила пожелание матушки, хоть наслаждаться ужином теперь было трудно, потому что она уже предвкушала противостояние. Когда тележки наконец прекратили выкатываться из кухни, а члены ее клана, выразив благодарность за угощение, молитвенно хлопнув ладонями над головами и глубоко поклонившись, легкой походкой разошлись на ночлег по домам внутри Великого Смерта и соседних апекнотов, она вздохнула с облегчением.

Элиона отправилась поблагодарить вечерних музыкантов и официантов, а Найя помогала убирать посуду с главного стола и переносила ее в плетеные люльки, которые свисали с балконов рядом с кухней. Ночной дождь начисто вымоет посуду, сбросив остатки пищи и соуса в болото, чтобы ими могли полакомиться местные обитатели. Справившись со своими обязанностями, Найя по веревочным переходам взобралась на верхние ветви Смерта, преодолела холл, виляющий вправо и влево, и нырнула в туннель. Он-то и привел ее к покоям матушки – самой большой комнате в Великом Смерте, расположенной ближе всего к сердцевине дерева.

Глубоко внутри Смерта и столь поздней ночью должно было быть очень темно, но светящийся пещерный мох на округлых стенах придавал помещению нежное сине-зеленое сияние. Разрисованные защитными фигурками и исписанные магическими заклинаниями сами стены большей частью укрыты гобеленами, украшенными бусинами, перьями, чешуйками и резными клыками. В некоторых местах – но в основном над дверным проемом и матушкиной шкатулкой для врачевания – висели деревянные талисманы с выгравированными на них оттисками, оставшиеся еще с тех времен, когда модрой клана была создательница снооттисков. Слова были выведены темным, как будто выжжены, – насыщенным‑черным и красным цветами. Буквы не теряли яркости, сколько бы лет ни прошло. Гравировка снооттисков – редкий дар, и потому талисманы ценились очень высоко.

Наверху покоев располагался широкий купол с отверстием наружу. Когда Голубая Луна, самая большая из Сестер, была полной и проходила прямо над туннелем, начинался новый унум.

Модра Лаэсид возлегала в кресле-гамаке, слегка раскачивая себя единственной ногой, а ее супруг уже набил трубку из бивня небри и раскурил ее. Под цепким взором мудрой женщины-дренчен Тавра сидела на полу на подушке, держа спину ровно, а руки церемонно положив на заостренные коленки. Тихо на цыпочках Найя обошла комнату по периметру и села на стул рядом с гамаком матушки.

Здесь царила напряженная атмосфера, но Найя порадовалась, что находится рядом с матушкой. Однако она уже много раз попадала под прицел ее взора и сейчас совершенно не завидовала Тавре.

– Теперь, когда все в сборе, – заговорила Лаэсид, – Тавра из Ха’рара, мы предложили вам свой очаг и дом, но, по-моему, вы поведали нам не всю свою историю.

– Прошу прощения, модра, – вымолвила Тавра. – Я лишь…

Быстрым движением руки Лаэсид оборвала ее речь.

– Я могла бы продолжать деликатный разговор и вытягивать из вас информацию по кусочкам в стиле Аль-Модры и вашего серебристого народа северных земель, но тут в Соге у дренченов на это нет времени, – в голосе Лаэсид слышалась нарастающая серьезность. – Скажите, почему вы пришли сюда и как ваш визит связан с моим сыном Гурджином?

Найя ожидала, что Тавра затараторит пронзительным голоском, как на пиру. Однако та спокойно вдохнула, закрыла глаза и выдохнула, прежде чем ответить на взгляд Лаэсид уверенным, натренированным взором.

– Я – воительница, отправленная с поручением Аль-Модры Мейрин, – начала она и посмотрела на Найю, но без обвинения, а с пониманием. – Должно быть, ваша дочь поведала вам об этом. Ее навык сновидения сильнее, чем у большинства ее сверстников.

– Поведала, да. И она – сильный сновидец. Но я предпочитаю свежую воду из источника, – произнесла Лаэсид. – С каким поручением отправила вас Аль-Модра?

– Конечно, я бы предпочла рассказать обо всем при менее постыдных обстоятельствах…

– Переходите к сути, – вступил Белланджи. – И поживее!

В знак согласия Лаэсид приподняла бровь. Найя посмотрела на поежившуюся Тавру и ощутила укол удовольствия. Вапра задумалась в нерешительности, сжала кулаки и заговорила уверенным тоном.

– Вашего сына вместе с другим стражем замка, Райаном из Камня-в-Лесу, лорды скексисы обвинили в измене. Их преступное действие заключается в распространении лжи о Замке Кристалла и Ха’раре. Их вызвали в суд, чтобы они предстали перед законом, но они сбежали. С тех пор их никто не видел. Я собиралась сообщить вам утром, после формальностей. Прошу прощения.

Найя затаила дыхание, ее уши горели, а взгляд метнулся на матушку. Замок доверили скексисам еще с начала времен, а в ответ они несли древнейшую обязанность по его защите вместе с гельфлингами. То было частью великой Песни Тра – бесконечной гармонии существования всего в должном порядке. Выбиться из гармонии можно только через могущественную тьму и порочность. Гурджин порой беспечно относился к своей службе, но в целом сохранял серьезность: Найе хотелось закричать о том, что он не мог предать скексисов, замок и находящееся в нем Сердце Тра.

Но Найя крепко прижала язык к верхнему нёбу, принуждая себя сидеть молча, пока матушка ведет разговор.

– Что же, лучше поздно, чем никогда, – Лаэсид отреагировала на извинение, но едва ли признала его.

Если она столь же сильно и ершисто удивилась, то не подала виду, а только прислонилась спиной к спинке кресла-гамака и постукивала указательным пальцем по губам.

– Значит, вы пришли выяснить, не скрывается ли Гурджин-изменник у себя дома?

Тавра мрачно посмотрела на нее и согласно кивнула.

– Да. Его не видели даже лорды скекЛак и скекОк, которые в прошлом унуме проводили перепись населения. Они учли всех гельфлингов к югу от Черной реки, но не нашли ни Райана, ни Гурджина – те исчезли, как снег летом. Если я не найду их, мне приказано привести по ближайшему родственнику каждого из них, дабы тот предстал перед трибуналом. Если в течение одного унума они не явятся в Ха’рар и не признают себя ответственными за свои деяния, им будет вынесен смертный приговор.

Смертный? Найя снова посмотрела на родителей: оба выглядели абсолютно невозмутимыми, поэтому она тоже изобразила полную невозмутимость, хоть новость оказалась хлесткой, а срок – очень жестким. Даже самый быстрый вестник свутху доставлял сообщение Аль-Модре за целый унум, как же за унум они собирались найти кого-то и доставить в суд?

– Получается, речь не о том, чтобы предстать за Гурджина перед судом, а о том, чтобы выполнить роль откупа, – сказал Белланджи. – Так будет точнее. Всего за один оборот Сестер? Серьезно? И что будет с родственником, если Гурджин не найдется?

– Выступит в качестве свидетеля. Если родственник признает Гурджина виновным, это ускорит решение суда. Если он решит защищать Гурджина, решающее слово будет за лордами.

– До такого не дойдет, – отмахнулась Лаэсид. – Мой сын – не изменник. Как только он узнает, что Аль-Модра держит его родных в заложниках, явится на суд и быстро развеет любые обвинения. Уверена, его исчезновение имеет объяснение.

– Как вы можете быть уверены в том, что он не изменник, если не общались с ним после его обвинения? – без обиняков спросила Тавра настолько открыто, что ее реплика прозвучала почти в стиле дренченов. – Неспроста считается, что служба в Замке Кристалла оканчивается только смертью. Она меняет характер. Несмотря на ваши возражения, при встрече с Гурджином вы могли бы не узнать его.

– Его интересуют охотничьи забавы и ухаживания за девушками, а не политика, – произнес Белланджи. Тяжелыми и гулкими шагами, которые эхом ухали по всему помещению, он пересек покои и застыл перед Таврой. – Своим привычкам он вряд ли изменит до конца жизни хоть на службе в замке, хоть где-то еще. Я с радостью посмотрел бы на румянец на щеках Ее Серебристости, когда она узнает, что он не задумывает измену, а укрылся где-нибудь на дереве с хорошенькой крылаткой.

– Если бы так, – отреагировала Тавра с легким презрением.

– Значит, виноват негодяй стоунвудец, – продолжал настаивать Белланджи. – Я всегда знал, что эти лесные жуки ни на что не годны, кроме как камнями стучать…

– Белланджи, – предостерегла его Лаэсид от дальнейших рассуждений, и он замолчал, но в его глазах продолжал гореть огонь.

– Я побывала в Камне-в-Лесу, – сказала Тавра. – Их там нет.

– Поищите снова, – ответил ей Белланджи. – Уверен, выяснится, что Райан затащил моего мальчишку в бездумный розыгрыш.

Тавра не скрывала своего раздражения. Найя очень хотела, подобно родителям, уверенно отстаивать Гурджина, но, по правде говоря, в словах Тавры был смысл. Как ни неприятно признавать, однако имелась вероятность того, что жизнь за пределами Сога постепенно изменила брата. Будь она на его месте, она бы точно надеялась измениться: хотя бы немного повзрослеть. Матушка всегда поговаривала, что от службы у мальчика могут вырасти крылья, тем самым постоянно провоцируя соперничество Найи с ее братом. Но, может, пока Найя обучалась своему искусству, готовясь принять ответственность, Гурджин замыслил недоброе. Нет, напомнила она себе, Тавра сказала, что он что-то замыслил.

Нет никаких доказательств того, что Гурджин – изменник.

– Коли вы так уверены, что ваш сын невиновен, прошу вас отправить в Ха’рар со мной его ближайшего родственника, – вымолвила Тавра, впервые с начала встречи посмотрев на Найю.

– Я готов! – воскликнул Белланджи. – Если это поможет положить конец расследованию, то путешествие будет стоить того!

Щеки Тавры порозовели, и она сжала губы. Похоже, она имела в виду не Белланджи.

– Но вы нужны здесь, в лощине, – произнесла она. – Сестра Гурджина…

– Еще проходит обучение. Я пойду с вами, серебрянка. Посмотрим, сохранит ли суд Ха’рара свое мнение о Гурджине, когда в зале появится готовый к непростому разговору дренчен. Отправляемся завтра.

Отец был столь решительно настроен, что, казалось, готов безотлагательно взять копье и отправиться в дом Аль-Модры всех гельфлингов, и каждый волосок на его теле дрожал от негодования. Лаэсид не отговаривала его. По крайней мере пока. Она по-прежнему постукивала указательным пальцем по губам, в глубокой задумчивости изучая личико Тавры. Найя обратила внимание, что в глазах сереброволосой воительницы из Ха’рара нет ни тени сомнения. Правдива ли история об измене или нет, Тавра однозначно верила в то, что делает. Даже гнев Белланджи не поколебал ее.

– Да, вполне, – проговорила Лаэсид. – Белланджи, утром отправляйся в Ха’рар и лично побеседуй с Аль-Модрой. Разберемся цивилизованно… не надо рыскать тайком и подсылать загадочных гостей, чтобы расследовать вопрос под покровом ночи.

Тавра открыла рот, чтобы опять возразить, но Лаэсид продолжила:

– Найя, ты пойдешь с отцом.

Найя выпрямила спину. Руками она сжимала колени, а сердце колотилось от удивления и восторга.

– Правда?

– Тебе пора покинуть Сог, а это хорошая возможность. Отправляйся с отцом и посмотри сама, как ведут дела в Ха’раре, – затем Лаэсид добавила потише, будто говорила сама с собой: – Там есть шипастая крапива. Между Замком Кристалла и скексисами, раззадоривает Аль-Модру и гельфлингов. Покуда она разрастается, нам, жителям окраин Скарита, надо получше изучить тех, кто нами правит.

Белланджи выпустил кольцо дыма и с неприличным грохотом положил трубку.

– Чудесно, – произнес он. – Решено. Найя, отправляемся с восходом Самого Большого Солнца. Я пойду спать.

Напоследок он ударил себя кулаком в грудь и испустил громогласное «гр-р-р-р-р-р-р». Душок пронесся по всем покоям, и после его ухода Тавра сморщила нос. Она снова обратилась к Лаэсид:

– Модра, я сопровожу вашу дочь и супруга в их путешествии в Ха’рар.

– С благословения Огры, непременно сопроводите, – ответила Лаэсид. Ее выгнутая дугой бровь однозначно демонстрировала степень доверия. – Вот прекрасный способ убрать вас с глаз долой. Отправляйтесь в постель и хорошенько выспитесь. Вы покинете нас завтра утром, а вместе с вами – и все слова, высказанные против моего сына. Вы поняли?

– Я могу держать рот на замке, но истина находит себе певцов всюду, где окажется, – заявила Тавра и встала. – Тем не менее я благодарна за вашу снисходительность. Коли таково ваше желание, я отведу вашего супруга к Аль-Модре, чтобы он смог высказаться на суде Гурджина. Однако я не могу гарантировать, что его обращение будет иметь успех.

Заметив проблески непочтительности в голосе вапры, Найя сжала кулаки, но промолчала, как сдерживалась на протяжении беседы. Ей это не нравилось, но она понимала, что так поступают взрослые, и потому мучительно терпела.

Лаэсид пожала плечами и махнула рукой, не реагируя на заносчивость вапры.

– Мне не нужно от вас никаких гарантий, Тавра из Ха’рара, кроме одной: убирайтесь из моего Заболоченного леса с первыми лучами солнца, как только станет виден путь.

Глава 4

На следующее утро Найя проснулась спозаранку. Поплескав в лицо холодной водой из чаши за окном, она надела легкую тунику и заткнула за пояс парочку бола. Потом взяла с единственной вырезанной в стене полки кожаную сумочку и открыла ее. Внутри лежал подарок от Гурджина, который брат принес ей в свое первое возвращение со службы в Замке Кристалла: кинжал с клинком из настоящего металла. В превосходную рукоятку был инкрустирован отполированный речной камень, черный как ночь и такой блестящий, что она могла рассмотреть в нем свое отражение. Это был единственный принесенный им подарок, не считая многочисленных историй, которые раздразнивали в ней жажду путешествий, но которым она нигде не могла воспользоваться. Охота на болотах требовала перехода на большие расстояния, и в ноже не было необходимости. Однако Найя все равно хранила его – в память о брате и их совместной, хоть и разделенной, ответственности.

Она не позволяла чувству горечи набросить тень на воспоминания. Сначала нужно увидеть, каким он стал. Кроме того, ему грозила опасность. Она очень надеялась, что он не растратил попусту свободу, которой у нее никогда не было.

Напоминая себе об этом, она засунула кинжал за пояс.

Найя погладила Нича по жабрам, тихонько попрощалась со своей комнатой и выбралась наружу через окошко, чтобы по веревочным переходам промчаться до края лощины. Она волновалась, с нетерпением и трепетом ждала отца и Тавру. Неужели она предстанет перед Аль-Модрой в Ха’раре, когда он будет излагать свою позицию? Может, по пути им встретится Гурджин и еще до их прибытия в обитель Аль-Модры всех гельфлингов докажет, что Тавра ошибается?

Увидит ли она бескрайний океан?

Тавра, похоже, почти не спала: под глазами появились круги, уши сникли, а cобранные в слабую косу волосы растрепались и завивались от влажности болотного воздуха. Она избавилась от большинства накидок и одежд, которыми пользовалась на пути к ним, и теперь на ней была лишь расшитая стеклянным бисером туника с вырезом на спине, чтобы серебристые прозрачные крылья были свободны. На бедре в ножнах покоился короткий тонкий меч. Шедший рядом с ней Белланджи был одет в стрелковую амуницию: легкие доспехи из дубленой кожи небри и затвердевшей на солнце апекнотовой коры. За плечами он нес дорожную сумку, а в руках – охотничье копье. В тишине пробуждающегося утра они обменялись кивками и отправились в путь, оставив позади лощину дренченов и Великий Смерт.

Вслед за отцом Найя взобралась на деревья.

Белланджи показал Тавре, как попасть в лабиринт апекнотовых ветвей, чтобы ее путь не оказался столь же изнурительным, как дорога в Сог. Добравшись до полога, они ускорили шаг. Опираясь на копье, Белланджи легко и проворно, несмотря на поклажу, перепрыгивал с одного апекнота на другой, Найе приходилось не терять бдительности и шустро следовать за ним. Ее опьянял обдувающий кожу ветер и будоражила необходимость поспевать за отцом или хотя бы не отставать от него. Сердце в ровном ускоренном темпе билось в ритме песни Заболоченного леса. Так они с раннего утра и до обеда продвигались на север.

Найя кивком прощалась с каждым апекнотом, мимо которого проходила, до сих пор с трудом веря в то, что к концу дня она наконец-то выйдет из Заболоченного леса, который не покидала с момента рождения.

К ее удивлению, Тавра держала темп. Без тяжести накидки и присасывающейся к обуви трясины серебрянка проворностью не уступала болотным летунам. Найя могла только вообразить, насколько легко Тавра перемещалась бы по открытой местности или даже верхом на длинноногом землеходе. Крылья Тавры оставались плотно прижатыми к спине ровно до нужного момента – и затем сразу пор-р-р-р-рх! Они раскрывались, подхватывали потоки воздуха, и она плавно парила до меткого приземления на другую ветку, после чего продолжала пеший путь.

Когда у края Заболоченного леса деревья стали редки, Тавра сделала особо впечатляющий прыжок, устремившись высоко в воздух и пролетев изрядное расстояние без промежуточной посадки. В полог проникал солнечный свет, лучи играли в крыльях серебрянки, подсвечивая их вспышками и искорками. Найя, надувшись от зависти, так увлеклась зрелищем, что едва поспевала двигаться с нужной скоростью, как вдруг земля внезапно задрожала. От звука раскатистого рева апекноты попытались завернуться в себя: молоденькие деревца, те что пониже, успешно скатались в узловатые кулаки, а взрослые деревья, бронированные затвердевшей веками корой, лишь скрипя и кряхтя, вздрогнули. Найя крепко ухватилась за кору, вонзившись в нее ногтями, и задержала дыхание, понимая, что если сорвется с ветки, то ничто не замедлит ее падения.

Когда дрожь утихла, Найя услышала крик. Они дошли до Высокого Перехода – великолепного скопления апекнотов, ограничивающих территорию дренченов от остального Заболоченного леса, за которым открывались травяные угодья. Убедившись в отсутствии угрозы равновесию, Найя спрыгнула и поискала взглядом отца и Тавру. Оказалось, их сбросило вниз, почти до уровня болота… но они оба были в целости.

Но не в безопасности: из мрачных глубин возникло нечто чудовищное.

От оглушительного рева Найя зажала уши руками. С чудовища обваливалась земля и комьями грязи разлеталась в разные стороны. Он был похож на небри: крупный, с бивнями и темными чернильными глазами, расположенными по разные стороны лобастой головы. Вот только это существо оказалось в десять раз больше и чернее ночи. Он грозно поднимался к пологу, широко расставляя ласты, как гигантские толстые крылья. Глаза сверкали фиолетовыми паутинками. Болото вокруг него скукожилось. Даже Найя ощущала исходящую от него энергию. Растерянность. Страх. Злость.

Пока Найя доставала бола, чудовищный небри бросился к ее отцу и Тавре. Они отпрыгнули, и чудовище всей своей массой двинулось напролом через апекноты, ломая их ветви, словно палки. Небри шумно, с громогласным: «БА‑БУ‑У‑У‑УМ», рухнул в болото, а Тавра приземлилась на ближайший корень, держа меч наготове. Белланджи напрягся, принял стойку с упором на пятки и нацелил копье с каменным наконечником на ближайший глаз чудища.

Небри взвыл в попытке вытащить себя из трясины, обнажая бивни, каждый из которых был в два раза больше отца Найи. В полном напряжении Белланджи отслеживал при помощи наконечника копья движения чудовища.

– Что довело тебя до такой ярости, небри? – прокричал он.

– Он собирается напасть! – предупредила его Тавра.

Она посмотрела вверх и резким движением руки велела Найе бежать.

Но Найя сжала в руке веревочную свивку бола. Ноги ее были скованы страхом и ужасом, но не за себя, а за отца. Небри ревел, готовясь к новой атаке, и у Белланджи, при всей его ловкости, не было ни малейшего шанса избежать громадного бивня. Не задумываясь, Найя раскачала противовес своего бола и запустила, попав в сферичный глаз. Обвязанный веревкой камень легко отскочил обратно, но чудовище заметило Найю.

– Нет! – крикнула Тавра. – Так ты еще больше его разозлишь! Лучше уходи оттуда!

– И дать ему убить моего отца? Ни за что!

Найя метнулась вдоль по ветке. Дикий небри отвлекся от Белланджи и нетвердой походкой направился к ней.

– Иди сюда! – закричала Найя. – Смелее, болван-переросток!

– Будь осторожна! – предостерег ее отец, отступая прочь из тени небри.

Со своей высокой выигрышной позиции Найя полагала, что чудище не сможет ее достать. Если бы получилось заманить его подальше от Тавры и отца, они бы все вместе взобрались на безопасный полог и сбежали бы. Найя запустила второй бола, на сей раз он угодил в морду чудовища, и небри пронзительно взвыл. Он поднялся на дыбы, оказавшись выше, чем предполагала Найя, и вперился в нее пустым взором, исходящим из глаз, подернутых паутиной ядовитого фиолетового свечения.

Тавра удивленно спросила дрожащим голосом:

– Что случилось с его глазами?

Заглянув в глубокие глаза небри, Найя ощутила боль. Там была только чернота с фиолетовыми вспышками, будто чудовищу довелось посмотреть на что-то столь яркое и жуткое, что увиденное им выжгло из его мозгов все остальное.

– Найя, уходи оттуда!

Отцовский оклик настиг ее слишком поздно. Небри замахнулся головой на дерево, на котором находилась Найя, и ударил бивнем так, что ствол раскололся и со свистом, будто камень, полетел вниз, вспарывая собой поверхность заболоченного озера. Старое и крепкое дерево лопнуло, издав оглушительный ТРЕСК, и сотни птиц взметнулись в небо. Пока верхушка кренилась, Найя спешно пробиралась среди спутанных веток и зарослей, подыскивая прочные для передвижения места. В конце ветки она уже знала, что не сможет перебраться на другую, но все же прыгнула, потому что другого выбора не было. Листья растопыренной напротив ветви проскочили у нее между пальцев, и она стремительно упала прямиком сквозь тень темного небри.

Найя ударилась о мутную озерную гладь и, обездвиженная от болевого шока, стала погружаться в воду. Как и ее соплеменники, Найя не боялась утонуть. Раскрылись расположенные по бокам шеи жабры, и она сделала глубокий глоток воды. Она опускалась все глубже, пока ее спина не коснулась мягкого грязевого дна. Нич, который прятался в ее косичках, теперь плавал вокруг, выплевывая пузырьки беспокойства. В мутной воде Найя видела тень небри и вспышки света.

Вода заглушала все звуки, кроме рева наполовину подтопленного небри. Ей оставалось лишь надеяться на то, что отец и Тавра смогут выжить.

В пальцах появилось покалывание, и спустя какое-то время, которое показалось ей вечностью, Найя начала ощущать свое тело. Она запустила пальцы в грязь, чтобы упереться и оттолкнуться вверх. И замерла. Пальцы наткнулись на что-то твердое. Она повернулась посмотреть, что там, и разгребла придонный ил и осадок. Под серым и черным обнаружился пульсирующий свет – фиолетовая искра. Найя расчистила место и увидела проходящую сквозь породу кристаллическую жилку – толщиной с нить, но Найя инстинктивно зажмурилась, будто ее глаза знали, что источник, каким бы далеким он ни был, был столь ярким, что мог ослепить.

Творящийся наверху хаос тоже казался очень далеким. Она очнулась, только когда до нее дошли волны от громкого всплеска, и взглянула наверх: оттуда к ней опускалось неподвижное тело, вокруг которого вода окрашивалась красным. Найю накрыла волна паники, и она забыла про кристалл. Она оттолкнулась ногами от дна озера и поплыла вверх.

Отец тонул, истекая кровью из обширной раны в боку.

Найя подхватила его и замедлила падение. Белланджи был едва в сознании, но по-прежнему сжимал в руке копье. Найя, барахтаясь, выталкивала тяжелое тело отца, пока они не вынырнули из озера. Дальше Тавра потащила его на мокрый, укрывающий апекнотовые корни мох, вот только одна ее рука беспомощно повисла, а туника окрасилась красными пятнами крови.

Они наполовину вытащили Белланджи из воды и сделали передышку. Слезы на щеках Найи смешивались с болотной водой, зелеными водорослями и илом. Было тихо, и на мгновение ей показалось, что небри исчез, как вдруг Тавра прошептала:

– Найя, беги.

Сознание прояснилось, и Найя заметила накрывшую их огромную тень: над ними угрожающе навис небри, трясущийся и ревущий от ярости, – так близко, что она могла разглядеть выступающие из его толстой пятнистой шкуры шерстинки. С рыла и бивней зверя срывалась пена. И вдруг он ее заметил. Нет, ей не сбежать с такой тяжелой ношей, как отец. Слова Тавры эхом стучали в ее сознании, но она не могла сдвинуться с места: неподвижные, словно каменные ноги ее не слушались.

Небри оглушительно взвыл, но вместо страха Найя на мгновение ощутила агонию в его крике, которая настолько внезапно срезонировала внутри ее, что на глазах выступили слезы. Небри страдал от боли, которую она ощущала как свою собственную. От этого неожиданного открытия ее ноги пошли сами, но не прочь от чудовищной тени.

– Найа, нет! – шикнула на нее Тавра и попыталась оттащить Найю здоровой рукой, но не дотянулась.

Найя подошла к небри так близко, что могла прикоснуться к нему. Она молча провела рукой по шершавой коже. Он не шелохнулся, только продолжал смотреть в небо невидящими глазами. Низкий протяжный, исходящий из его чрева гул, казалось, рождался где-то за пределами небри, словно само болото терзалось от невыносимой боли.

– Прошу тебя, – сказала она, не зная, что еще можно сделать. Она говорила искренне, желая, надеясь и молясь, чтобы небри ее услышал. – Я не понимаю, что тебя изводит. Мы не причиним тебе вреда…

При звуках ее голоса небри изумленно вытаращился, оголив бивни и зубы и вертя головой. Тавра выругалась и попыталась оттащить Белланджи, отчаявшись заставить Найю бежать прочь.

Найя не обращала на нее внимания, сосредоточившись на небри. Откуда он явился? Что такого видел, что его настолько изменило? В ее уме возникло видение: кристаллическая жила в озере и ее ужасающая тьма. Мрачные призрачные фигуры. И страх – он наползал на нее, окутывая, как безлунная ночь, но она не могла позволить себе потеряться в нем. Она подумала об отце, о матушке, о сестрах и о Гурджине, где бы он ни был.

Небри издал высокий, наполненный болью вопль и содрогнулся, отчего Найя попятилась. Она выставила руки перед собой и наблюдала за зверем. Краем глаза она заметила, что Тавра перестала пытаться сбежать и тоже наблюдает. Если бы небри ринулся вперед, они бы не выжили… но он стоял, не шелохнувшись, беззвучно. Умолкло болото, только слышалось, как капает вода, и затем раздался низкий, рокочущий стон, настолько несчастный и полный боли, что Найя заплакала. Небри передернулся от рыла до зада и обрушился волной из ласт, усов и плоти. Он тяжело вздохнул неровным, глубоким и пустым вздохом.

Наступила тишина. Небри умер.

Глава 5

Тавра помогла Найе перетащить отца на лежанку из водорослей и мха. Найя заметила, что его рана, которая оказалась глубокой, была не настолько ужасной, как показалось в воде, когда вокруг клубилась кровь. Тавра судорожно вздохнула и упала на колени, придерживая свою руку: плечо явно было вывихнуто, из кожи торчали острые, как кинжал, щепки, некоторые из которых вонзились и в ее тело. Наверное, она налетела на раздробленную ветку или ствол дерева, которыми был усеян весь Высокий Переход. Одно крыло было помято, но зато целое. Рухнувший между апекнотами небри теперь был всего лишь горой серой и черной плоти. Один ласт безвольно повис в воздухе: в скором времени звериные санитары болот превратят его в насест и кормушку.

– Отец, – прошептала Найя. – Ты в порядке?

– Ой, перестань, – буркнул Белланджи и сел, прижимая руку к боку. – Конечно, в порядке.

Найя порылась в пристегнутой к его поясу дорожной сумке в поисках лечебных трав, потом оторвала от туники кусок материи и прижала к ране. Тавра нашла копье Белланджи и аккуратно положила рядом, после чего проверила, не таится ли в пологе новая опасность. Вся живность разбежалась, испугавшись чудовища, которым стал небри.

Найя прижала рану отца, закрыла глаза и обратилась к ней сердцем – как учила ее матушка. Сосредоточиться оказалось трудно, каждый нерв был настороже на случай нового нападения. Она внимательно посмотрела на отцовскую рану и велела кровотечению прекратиться. В ответ на ее усилия под ними зашуршал начавший расти мох. Из ее пальцев и раны Белланджи хлынуло голубое свечение. Через мгновение кровотечение остановилось, но отец еще не мог встать.

– Восхитительно, – тихо произнесла Тавра. – Песни о целительской силе модры дренченов оказались правдой.

– Будь она здесь, результат был бы лучше, – сдавленным голосом ответила Найя. Она пыталась отогнать от себя чувство вины за то, что не могла сделать больше. – Я только начала обучаться искусcтву влийайа.

Белланджи закашлялся и хмыкнул, а затем сел, в основном для бравады, но его кожа уже принимала привычный вид, и Найя ощутила небольшое облегчение.

– Не стоит волноваться, маленькая прыгунья, – сказал он. – Ты отлично справилась. Я бы больше переживал из-за нашей серебристой подруги.

Тавра, перебросив поникшее крыло через плечо, сооружала поддерживающую повязку из рукава туники. Найя не знала, стоило ли ей попытаться исцелить крыло вапры, как и не знала, могла ли поинтересоваться, хочет ли Тавра такого лечения. Но Найя не успела вымолвить ни слова: Тавра дотянулась рукой до спины и резким движением, зашипев от боли, вправила крыло. Летать она пока не сможет, но травма пройдет. Приближаясь к ним, она поморщилась, но жаловаться вслух не стала.

– Целительские способности Найи очень сильны, но ваша рана еще в плохом состоянии, – произнесла она ровным голосом, за холодностью которого почти наверняка скрывалась боль. Или она пыталась скрыть беспокойство от Найи. – Ему нужно вернуться в лощину, и побыстрее. Путешествие в Ха’рар надо отложить.

– Если твоей матушке дозволительно потерять ногу, то мне вполне дозволительно получить царапину от простого небри, – сказал он и для эффекта кашлянул с усилием: – Ха!

Его шутливый тон немного успокоил Найю, но не заглушил дурного предчувствия. Поведение небри – совершенно неестественно. А сколько таких еще? Если хотя бы один доберется до ущелья, весь клан окажется в опасности.

– Этот небри не был простым, – произнесла она. – Я думаю, он болел или оказался одержим… Я кое-что видела под илом. Похоже на кристаллические жилы и такого же цвета, как свет в его глазах. Если одно связано с другим, то проблема может быть не только в небри. Пораженными могут оказаться и многие другие обитатели.

Она ожидала, что отец опять отпустит шутку и посмеется, но шуток не последовало. Невзирая на лечение, рана брала свое, покуда Белланджи мрачно созерцал павшего зверя.

Покряхтывая от усилий, отец встал с опорой на копье. Не самое лучшее решение, но прохлаждаться здесь до полного его исцеления они не могли. Тавра права, им следовало вернуться к Смерту, где лекари клана смогут залечить их раны, а модра Лаэсид могла более умело провести исцеление влийайа. Найя обошлась без травм, отделавшись лишь шишками и синяками.

– Тавра из Ха’рара, – произнес Белланджи, взирая на сереброволосую вапру. – Наверное, нам следует о чем-то знать? Может, вы не рассказали нам о чем-то еще?

– Мне об этом ничего не известно, – ответила Тавра. На сей раз ее голос звучал твердо, а щеки не вспыхнули предательским огнем. Она не лгала. – Если Найя сказала правду и действительно видела сияние Кристалла в земле… то ярость небри вызвана не просто болезнью. Жилы, пульсирующие в Сердце Тра, тянутся до самых отдаленных мест. Что-то не так.

Найя толком не понимала, о чем говорит Тавра, но была согласна с ней. Если что-то вредило Тра – портило ее, добавляло яд в ее жилы, – выходит, небри тоже был отравлен? Белланджи подобрался, и на косичках его бороды затряслись капли болотной воды. Он выкрутился из дорожной сумки – водонепроницаемой, как и бытовые предметы дренченов, – и надел ее на плечи Найи, которая внезапно поняла, о чем он собирается ее попросить. Тавра тоже это заметила и потянулась в попытке остановить его.

– Вы ведь не думаете отправить ее в Ха’рар одну! – воскликнула вапра. – Она еще почти ребенок!

Найю возмутило такое обращение. Она в состоянии о себе позаботиться, и уж точно уже не была ребенком, хоть ее крылья пока не распустились. Однако сейчас у нее есть дела поважнее споров с вапрой. Она взяла отцовскую сумку: сама-то она без травм и легче справится с ношей, чем двое пострадавших взрослых.

– Нет, отец, – сказала она. – Я помогу вам дойти до лощины. А когда вы оба исцелитесь, мы вместе отправимся в Ха’рар. Аль-Модре придется подождать.

Она попыталась положить его руку себе на плечо и повернуть с ним в сторону Великого Смерта, но Белланджи не шелохнулся.

– Аль-Модра не должна ждать таких новостей, – сказал он и подбородком указал на Тавру. – Вам лучше других должно быть это известно. Найя увидела мерцание Кристалла и почувствовала неладное, и мы тоже видели небри, а он был в сильном разладе с Тра! А теперь он мертв, а мы пострадали. Пока я исцелюсь, может пройти целый унум. Боюсь, к тому времени…

Никому не хотелось услышать окончание речи Белланджи, поэтому он не стал произносить его. Найя взглянула на то, что осталось от небри. Она надеялась, что в этом нет знамения, но матушка учила ее, что все взаимосвязано.

Тавра, поморщившись, пожала плечами.

– Я исцелюсь быстрее. С помощью землеходов клана спритонов я быстро доберусь до Ха’рара и сообщу о том, что видела Найя.

В глубине глаз вапры плавали другие мысли, но она не выразила их вслух, только хмуро крепче сжала тонкие розовые губы.

– Если вы пойдете в одиночестве, то кто выступит в суде за Гурджина? – спросила Найя.

Тавра фыркнула.

– Если до него дойдет слух о том, что его отец пострадал в попытке защитить его честь перед Аль-Модрой, может, у него проснется совесть, и он явится в суд, чтобы постоять за себя.

Найя втянула воздух и закусила губу, чтобы сдержаться. Тавра быстро заглянула в ее глаза и сразу отвернулась, чтобы перейти к пологу и начать обратный путь в лощину.

– Нам пора, – сказала вапра. – С такими травмами, как у Белланджи, нельзя терять время. Нужно поспешить, чтобы успеть вернуться к ночи. Найя, помоги своему отцу…

– Нет.

Слово прозвучало отчетливо на фоне пробуждающегося болота, медленно оправляющегося после стонов небри. Тавра обернулась, ее здоровое крыло раздраженно затрепетало. Белланджи молчал и не встревал: пусть Найя и вапра-воительница завершат спор.

– Прошу прощения? – произнесла Тавра.

Найя решительно шагнула вперед. Она сжала кулаки, чтобы не тряслись руки, и постаралась, чтобы ее голос прозвучал спокойно и контролируемо, но без намеков на компромисс.

– Нет, – повторила она. – Вы поможете моему отцу вернуться в лощину. А я пойду в Ха’рар. Предстану перед Аль-Модрой, выступлю от клана дренченов и от лица моего брата.

Тавра уперла здоровую руку в бедро и смерила Найю взглядом опытной воительницы. Поначалу Найя подумала, что серебрянка попросту рассмеется, но держалась неуклонно, не желая, чтобы из ее решительности сделали посмешище. Однажды она станет модрой клана дренченов. Сейчас не время обращаться с ней как с ребенком, особенно когда на кону честь Гурджина и если доверять интуиции относительно той кристаллической жилы.

Тавра закончила изучать ее лицо и вздохнула.

– Хорошо, – произнесла она. – Однако уверяю тебя, легко не будет.

Найя сдержала усмешку. Победоносная эйфория продлилась недолго, уступив узлу с клубком волнений: за здоровье отца и за предстоящее путешествие, которое она вызвалась совершить… в одиночку. Но скрыла беспокойство, успокаивая себя и поправляя лямку на отцовской дорожной сумке. Тавра подняла бровь, но молча поднырнула под руку Белланджи, чтобы помочь ему держаться на ногах. Он принял помощь, улыбнувшись явно не в знак благодарности, а из чувства гордости.

Когда Белланджи встал устойчиво, Тавра протянула руку. Найя с подозрением посмотрела на нее, и вапра, вздохнув, наконец-то улыбнулась.

– Ты ведь никогда не покидала Сог? Я покажу тебе дорогу.

На этот раз сновидение оказалось намеренным и ярким, куда более интенсивным, чем случайно вызванное на пиру. Найя увидела северную окраину болот у опушки леса. Дальше открывались травяные угодья, на западе омываемые морем, а на востоке окруженные дикой чащобой. В своем сознании Найя услышала голос Тавры:

«Ступай на север через равнины и холмы клана Спритон, пока не доберешься до Черной реки. Постарайся не входить в Темный лес, но если войдешь не говори с его духами. Следуй за рекой до Камня-в-Лесу, к северу от него находится Ха’рар».

Еще дальше к северу за тысячами поросших травой холмов с востока на запад тянулся горный хребет, схожий с заостренным позвоночником ползущей змеи. У его подножия текла Черная река, которая резко разворачивалась опять на север – через дикие места и леса, покуда не достигала Серебряного моря. Там она впадала в бухту, над которой растянулись завораживающие, сверкающие, подобные сапфировым россыпям, деревни гельфлингов с видом на океан. Навершием этого великолепия был Ха’рар – родной дом Аль-Модры Мейрин из клана Вапра.

Тавра убрала руку.

– Обещаю тебе безопасно доставить отца в лощину. Надеюсь, увидимся в Ха’раре.

Белланджи крепко обнял дочь. Судя по тому, что он не стал смотреть ей в глаза, прощаться ему было больно.

– Отправляйся к Аль-Модре в Ха’рар, – вымолвил он. – Расскажи о том, что увидела сегодня над водой и под ней. Защити честь брата.

– Я найду истину и доставлю ее Аль-Модре, – пообещала она.

Отец улыбнулся, и даже взгляд Тавры смягчился.

– Позаботься о моей малышке, Нич, – добавил Белланджи.

Нич заурчал, обнимая шею Найи. Она смахнула слезу и метнулась на ближайший расположенный к северу апекнот, страстно желая отправиться в путешествие.

Глава 6

Найя вступила в истончившиеся травянистые топи, последнюю окраину Сога. Воздух ранним вечером стал суше и прохладнее. По пути она подбирала камни, вытирала их от грязи и обвязывала запасенной в сумке веревкой взамен пары бола, потерянных во время стычки с небри. После захода солнца она достала из дорожной сумки плащ и набросила на плечи, подвязав вокруг шеи, чтобы защитить себя от ночного холода. Она хотела выбраться отсюда до первого привала – так у нее будет чувство, что она продвигается вперед в правильном направлении и… и еще она переживала, что, если поутру проснется в уютной и знакомой заболоченной местности, храбрость может покинуть ее, и тогда родители увидят ее дома к ужину.

Смена обстановки не давала ей расслабиться, но на фоне физической усталости ее посещали самые разные мысли. Она думала о Великом Смерте, о том, что уже скучает по матушке, отцу, сестрам и гамаке в своей комнатушке. Ее раздражало, что она тоскует по дому, лишь недавно покинув его, хотя она так долго и страстно мечтала о дороге. Но поскольку никто не мог заметить ее конфуза, она хотя бы могла признаться себе в том, что ей одиноко.

Она ощущала клинок Гурджина на бедре и надеялась, что брат в безопасности. Она надеялась, что найдет его и отыщет какое-нибудь объяснение происходящему. Вместе они предстанут перед Аль-Модрой и лордами скексисами и докажут верность клана Дренчен, а также то, что Гурджин достоин своего места в Замке Кристалла.

Она вспомнила о Тавре и их совместных сновидениях: намеренном и случайном. Подумала об одичалом небри, чьи крики эхом раздавались в ее памяти, и ощутила в пальцах рук и ног беспомощное пульсирующее покалывание чувства вины. Каждый раз, когда в ближайших деревьях что-то шевелилось, сердце билось от страха: вот сейчас к ней выйдет очередной ревущий зверь, разрушающий все на своем пути… но никаких чудовищ не было. Не считая обычных летунов, вьюнов, ползунов и плывунов, они с Ничем были одни. Нич покусывал обволакивающий деревья светящийся мох и мерцал, впитывая в себя люминесцирующую ауру растений. Теперь он озарял дорогу подобно сверкающей и сияющей ночной флоре. Стараясь быть прозорливой, Найя пару раз останавливалась, чтобы набрать светящегося лишайника и положить его в сумку.

Постепенно заросли апекнотов поредели, и еще несколько миль Найя тащилась по топкой заболоченной почве, которая должна была уже уступить место великим равнинам севера. К моменту, когда под ее изможденными ногами высохли последние топи, превратившись в открытое поле, Три Брата Солнца уже скрылись. Стоя на границе, она смотрела вдаль, окидывая взглядом и пытаясь осознать головокружительный пейзаж с золотисто-зеленой травой, усыпанной красными цветами и колышущейся, будто волны на ветру. Далеко в мглистом небе виднелись косые серые спины гор, которые прежде Найя видела, только когда сновиделась с Таврой: всего лишь зыбь над горизонтом, которая, возможно, ей пригрезилась. На небосводе красовались две луны: одна – бледная, розовато-лиловая, а другая, которая повыше и поменьше, – серебристая. Тут, на травяных угодьях, не было высоких апекнотов, и при взгляде наверх у нее кружилась голова от осознания того, сколь велико небо и сколь мала она сама.

Восхищение прервалось настойчивым зевком, и ей пришлось вспомнить об усталости. Пора разбить лагерь. Но где именно? На болотах ее бы устроила любая крупная апекнотовая ветвь, но апекнотов уже не было. Вместо них Найя высмотрела поблизости заросли – группку кустарников в окружении трех цветущих деревьев. Она быстро вскарабкалась на ствол и нашла в отцовской сумке еду. Запасы оказались обильными, но Найя ела понемногу, чтобы их хватило надолго, поскольку не знала, легко ли будет найти пищу в новых местах.

– Полагаю, это мы узнаем утром, – сказала она Ничу и почесала его под подбородком, отчего тот тихонько заурчал.

В ту ночь ей снилось, будто она лежит на вершине высокого холма и смотрит в темное небо. По обе стороны от нее находились те, с кем она сновиделась. Они держались за руки крепко, но нежно, и они обменивались видениями друг с другом и с Тра как внизу, так и вокруг. Звезды мерцали как драгоценные камни, собранные в созвездия, которых Найя никогда не видела. Лишь на горизонте она смогла рассмотреть знакомое кольцевое созвездие Йесмит – Глаз Огры.

Найя проснулась вместе с Самым Большим Солнцем. Она хорошо отдохнула. Обильная листва дерева давала достаточную тень, но через тоненькие и округлые просветы она видела потоки теплого раннего света. Многочисленные соцветия на ветвях раскрылись на рассвете, сдвоенные бутоны превратились в прекрасные желтые пушистые завитки размером с кулак. За каждым ухаживал восьминогий летун со спиралевидным сдвоенным хоботком, который идеально подходил к соединенным цветкам соцветия. Летуны, жужжа, сновали туда-сюда, абсолютно игнорируя незнакомцев.

Найя наблюдала за ними, потягиваясь и массируя ступни, перед тем как спуститься на сухую луговую почву.

Тавра снабдила ее устными инструкциями и ментальной картой, переданной во время интенсивного совместного сновидения, но север легко определялся безо всяких карт. Горы были однозначным символом, дополняющим травяной ландшафт, и вокруг нигде не было таких деревьев, которые могли бы закрыть обзор. Однако Найе уже с трудом верилось, что где-то может что-то существовать, даже Ха’рар с Серебряным морем. В своей жизни Найя не видела ничего, кроме Сога. Если бы кто-нибудь сказал теперь, после того как она увидела луговые угодья, что это и есть вся Тра, она бы поверила. Между луговыми растениями порхали летуны поменьше. Одни опыляли цветы, другие мгновенно оказывались захлопнутыми в самозапирающиеся лепестки. С каждым третьим шагом в окружающей траве высотой по колено что-то шуршало, когда кто-то удирал.

Когда Самое Большое Солнце достигло высшей точки и не было ни единой тени, Найя сделала остановку и взобралась на гладкий теплый камень, чтобы вытащить колючки и мелкие камни из отекших ступней. В некоторых местах кожа растрескалась и кровоточила. Почва была очень сухой и грубой по сравнению с щадящей рыхлостью болот. Умирающее Солнце, которое в свете Самого Большого Солнца выглядело тусклым лиловым пятнышком, уже касалось места, где небо встречается с землей, – места, которого не увидеть из глубины Сога.

Найе часто приходилось слышать о крохотном умирающем солнце и даже видеть его изображенным на календарях, но никогда прежде она не видела его собственными глазами. И сейчас она наблюдала, как светило плавно скользило по линии горизонта, будто водяная букашка по спокойной глади воды. Нич дремал в тени локонов хозяйки, и ей остро захотелось поменяться с ним местами, чтобы он шел вместо нее. Долгий пеший поход совсем не походил на те приключения, о которых она мечтала. Она была голодная, раздражительная, а день выдался жарким и сухим.

Со вздохом Найя встряхнула плечами и руками. Почесав пятку в последний раз, она скатилась с насиженного камня, желая, чтобы его гладкость оказалась под ее ногами здесь и сейчас… Стоп! С искрой надежды Найя распахнула дорожную сумку и достала витую веревку – мягкую на ощупь, но очень крепкую. Свернув ее в руке, она направилась к ближайшим периодически встречающимся деревьям, не обращая внимания на жжение в ступнях в надежде, что оно скоро прекратится.

У подножия дерева с толстой рельефной корой она достала из пояса кинжал Гурджина и сделала два быстрых надреза. На землю упали два куска коры, с одной стороны рифленых и грубых, а с другой – гладких, как ее ладонь в детстве. Каждый кусок она обстрогала до размера своей стопы, прижала гладкой стороной к коже и плотно обмотала веревкой.

Стоять было нелегко, но она наловчилась. В конце концов, она отлично держит равновесие. Довольная собой, Найя зашагала дальше… и через несколько шагов обнаружила, что кора выбилась из веревки и выскользнула из-под ног.

Провисшая веревка спуталась так, что ее невозможно было развязать, и Найя задрыгала ногами, куски коры с веревкой сорвались с ноги и исчезли в высокой траве.

– Подумаешь, узлы на веревке! – проворчала она. – И что теперь?

Ответом ей стал нежный ветерок и шелест поля. Некому услышать ее отчаяние. Не было никого, кроме Нича, который зевнул и снова уткнул свою мордочку под крыло. Даже горы взирали с отчужденностью. Учитывая, что у них не было покрытых волдырями стоп, сочувствия от них ждать не приходилось.

Проглотив досаду, Найя ступила в высокую траву, где упали сандалии, и нашла их на кусте. На мгновение она представила себе, как оставит их и вернется домой. Если поспешить, то к рассвету она окажется у Великого Смерта, в большом зале пообедает с родными и поухаживает за раненым отцом, а затем в конце вечера уютно свернется в гамаке. Она позволила себе немного помечтать об этом, плюхнувшись на землю и вынув клинок Гурджина.

– Если я вернусь обратно, то кто пойдет вперед? – спросила она у клинка, отчасти надеясь на то, что он каким-то образом свяжет ее с братом.

Клинок ничего не ответил, только блеснул на солнце – и она все поняла. Поставив сандалии на колени, она вырезала ножом по бокам выемки в толщину бечевки.

Когда все было готово, сандалии уютно ощущались под стопой, а веревки крепко обвивали лодыжки. Найя встала, попрыгала и походила кругами. Даже после легкой пробежки обувь прочно сидела на ногах.

Она посмотрела на юг в сторону Сога и решительно зашагала в другом направлении, шлепая и щелкая по грунту новенькими сандалиями.

– Вас! Тамо, вас!

Услышав звуки, Найя остановилась. Что такое? Определенно слова, но откуда?

Она оглянулась по сторонам, но ничего, кроме травы, не увидела. Вдруг голос снова заговорил, на сей раз она узнала одно слово:

– Вас, гельфлинг!

Трава справа зашуршала, раздвинулась, и оттуда возникло круглое коричневое лицо с большими черными глазами.

Глава 7

Существо смахивало на маленького гельфлинга – с ногами, руками и пальчиками, но голова его была более широкая, в то время как у гельфлингов она вытянутая. Нос создания походил на шишку. Всклокоченные жиденькие рыжие волосы стянуты вязаной шапочкой, а на теле красовались заляпанная грязью рубашонка и такие же штанишки. В пухлой ручонке оно держало садовую лопатку.

– Гельфлинг! – снова повторил незнакомец.

Поскольку она ничего не ответила и лишь ошеломленно глазела на него, человечек, наклонив голову, поинтересовался:

– Разумеете? Я не говорить подлинг?

Найя наконец-то выдохнула и убрала руку с клинка на поясе.

– Нет, не говорю. Я знаю только язык гельфлингов.

– Говорить только гельфлингов! Ха! – произнес коричневый человечек. Он подергал головой вверх-вниз и рассмеялся. – Что здесь делаешь? Почему я такая зеленая? Никогда не видел зеленых гельфлингов! Я ищет Сами? Я выглядит потерялась! – Он снова рассмеялся так, как хихикали сестры Найи.

– Я не ищу Сами, – сказала она и задумалась. – Я не знаю, кто она такая.

– Она! Простодужан. Сами! Чащоба Сами. Деревня.

Он примял траву, чтобы все стало видно лучше, хотя рост Найи позволял ей отследить направление, в котором указывал его палец. Неподалеку с восточной стороны находилась чащоба. Найя ее уже заметила, но не придала ей значения.

Теперь, когда на нее указывало похожее на клубень существо, она разглядела поднимавшуюся из-за деревьев тонкую дымовую завесу и как минимум одну выглядывающую из листвы маленькую смотровую башню, хорошо сокрытую от неопытных глаз.

– Деревня?

– Да-да! Там гельфлинги!

Сердце Найи заколотилось. Деревня! О таком она и не думала. Ну конечно, между Согом и Камнем-в-Лесу должны быть и другие поселения гельфлингов. Возможно, они предложат ей уютное местечко для ночлега.

Но потом она заволновалась. До сих пор она не встречала никого не из клана Дренчен, за исключением Тавры, знакомство с которой прошло не особо хорошо. Тогда Тавра была чужачкой, а теперь… В животе у Найи жалобно заурчало, и она накрыла его ладонью, чтобы успокоить. Проглотив гордость, она поблагодарила маленького человечка и направилась к деревьям. Он помахал ей вслед, продолжая смеяться.

– Простодужан! – забормотал он, но если он и пытался поддразнить ее, то сделал это с улыбкой на своем круглом личике.

По мере приближения к чащобе Найе встречалось все больше человечков, которые, стоя на коленях, копались в земле садовыми совочками и другими инструментами и выкапывали корешки и ползунов. Они поглядывали на нее, но, очевидно, им было все равно. Их взгляды были вполне обыденными, хотя порой смотрели они на нее с любопытством. Добравшись до тени деревьев, Найя разглядела деревню, устроившуюся среди пышной ухоженной растительности, в скоплении крепких стволов. Она услышала голоса и почувствовала запах готовящейся на огне еды, затем увидела двух спускающихся со смотровой башни гельфлингов в курточках-безрукавках с тисненым рисунком вроде той, которую Найя надевала, когда отправлялась на охоту. У них была темно-коричневая кожа, а черные, уложенные в косы волосы украшены бусинами. Должно быть, это клан Спритон. В замке многие стражи были из него, Гурджин о них рассказывал: мастерски управляются с бола и другими штучками, высокие и атлетичные. Однако, судя по тому, что в руках у них не было оружия, у них нет особой нужды в ежедневной обороне деревни. Возможно, Гурджин предпочел бы такую службу дома строгой, по его словам, службе в Замке Кристалла, – он бы мог заниматься этим в Соге, в то время как она носила бы черно-фиолетовую форму стража.

– Хо тебе, гельфлинг! – обратился к ней один из дозорных. – Доброй дороги. Что привело тебя в Чащобу Сами клана Спритон?

– Я Найя из клана Дренчен в Соге, – ответила она.

– В Соге? – спросил он, слегка наморщив нос. Он попытался «исправить» выражение своего лица, пока Найя ничего не заметила, но было уже поздно.

– Я иду на север, в Ха’рар. Один из маленьких человечков направил меня сюда…

Это вышло легко, но дальше она не знала, что сказать. Что говорила Тавра, когда только прибыла к подножию Великого Смерта?

– Надеюсь, я могу побеспокоить вас… просьбой… о гостеприимстве вашей деревни.

Хоть Найя и считала, что Тавра говорит излишне цветисто, но странная сила ее слов оказала нужное влияние на дозорных клана Спритон. Они осмотрели ее с головы до пят и, решив, что ей можно доверять, расслабились. Один даже убежал прочь, помахав рукой и предоставив напарнику показать гостье деревню. Оставшийся дозорный сделал приглашающий жест и отошел в сторону.

– Клан Дренчен всегда соблюдал правила доброго соседства по отношению к нам. На площади найдешь модру Меру. Только не задерживай ее, поняла? Сегодня вечером все очень заняты.

Найя неуверенно поклонилась, прежде чем следовать его указаниям. По обе стороны широкой утоптанной тропинки, которая петляла через чащобу, стоял деревянный реечный забор. Когда она добралась до центра чащобы, под ногами появилась вымощенная камнями дорожка, по которой защелкали и заклацали ее самодельные сандалии.

Чем ближе она подходила к деревеньке, тем громче слышались голоса и музыка. Забор по обе стороны дорожки сменился воткнутыми острием вниз копьями. Нежный лесной ветерок колыхал и вертел гирлянды и ленты. У главных ворот гирлянды сменили полноценные лозунги и праздничные флаги с нанесенными на них разноцветными изображениями длинноногих и широкоухих землеходов. Найя подумала, что, наверное, скачущие по равнинам и обитающие в лесах землеходы были тотемом клана Спритон, подобно тому, как муски являлись тотемом клана Дренченов.

Чащоба Сами оказалась не таким большим поселением, как дом клана Дренчен у Великого Смерта. Деревня состояла из главной грунтовой дороги, которая обходила расположенную в центре площадь с вырытым костровищем (в нем теплились уголь и дрова). Вокруг площади стояли домики и особые жилые холмы, некоторые многоэтажные, из глины, камня и дерева с круглыми окошками в стенах. Защищающая от дождя кровельная плитка напомнила Найе чешую рыбы-имир, которую они с Гурджином ловили в детстве.

В деревне оказалось много спритонов и маленьких человечков. Некоторые общались, другие спорили, третьи смеялись, но в основном большинство были заняты делом. Время от времени над головой мелькали тени: девочки-спритоны перелетали с крыши на крышу, мягко приземлялись и ныряли в какой-нибудь люк. На площади царила суета: спритоны носили корзины с фруктами и орехами и воздвигали искусно украшенные столбы с флагами, увитые лентами и вьюнами и огромными роскошными цветами. На другом конце площади располагался насыпной холм с жилищем из глиняных кирпичей и тяжелых бревен, который значительно превышал размеры остальных домов. Наверное, это место сбора клана Спритон, решила Найя, подобно тому как клан Дренчен собирается в большом зале.

Потрясенная увиденным, Найя застыла, не зная, с чего начать. Спритоны не обращали на нее внимания и сосредоточенно готовились к празднеству, лишь изредка удостаивая ее взглядом. Дважды она уступала дорогу спешащим трудягам: первый нес полную охапку хвороста, а другая – превосходно вышитую ткань, которую изящно раскинула на одном из нескольких столов для пира, расставленных ближе к центру площади. В животе у Найи снова заурчало и, поправив накидку и сумку, вздернув подборок повыше и попытавшись придать себе респектабельный вид, она подошла к сидевшему на камне парнишке-гельфлингу. Подобно всем спритонам его кожа имела оттенок темной умбры. А еще он мог похвастаться длинной толстой черной косой, которая почти доставала до земли, когда он сидел. Он напряженно смотрел в свои раскрытые ладони и подпрыгнул, когда Найя прочистила горло. Он положил руки на колени, прежде чем Найя успела подсмотреть, что в них. Ее любопытство взяло верх над намерением расспросить о модре спритонов, и она произнесла:

– Что ты делаешь?

Его изумленные зеленые глаза вспыхнули, словно листок, сквозь который просвечивает солнце. Он был высокий, но худой, стройный по сравнению с ровесниками-спритонами, которые быстро становились крепкими и возмужавшими. У дозорных на входе в чащобу были потертые и загрубелые руки, а изящные пальцы парнишки мягко лежали на коленях. Мгновение тишины, повисшее на кончике вопроса Найи, болталось, будто слепоглазка на леске.

Парнишка неожиданно кашлянул и, раскрыв ладони, просто сказал:

– Орех.

У него в руках лежали две расколотые половинки. Под рыжевато-коричневой оболочкой и впрямь был белый орех. В серединке – красное семя, а по расположенной между семенем и оболочкой мякоти концентрическими кругами и овалами шли тонкие зеленые линии. Узор идеально совпадал, он был отзеркален, идентичный с обеих сторон. Интересное зрелище, но в пределах разумного.

– А, – произнесла она, стараясь вести себя вежливо. В конце концов, она ведь задала вопрос. – Не мог бы ты сказать, как мне найти вашу модру?

Парнишка прокашлялся и спрятал орех в карман, смущенно отведя уши назад.

– Конечно, – сказал он. – Модра Мера у очага.

Он указал на костер, на котором что-то готовилось, – его легко было заметить под тонкими, лениво поднимающимися в небо струйками дыма. Пожилая женщина-гельфлинг сидела там в окружении детей и наставляла двух мальчишек, которые находились ближе к костровищу и держали раздвоенные ветки над слабым огнем.

– Спасибо, – ответила Найя. – Ну… наслаждайся своим орехом.

Она оставила парнишку заниматься своим делом и пошла, следуя указанному им направлению и своему носу. Она почуяла еду и вблизи рассмотрела, что на обеих раздвоенных ветках поджаривался вишневый сквош. От сладкого насыщенного аромата готовящихся фруктов у нее раздразнился аппетит, и она услышала, как модра раздает приказы по всей площади, руководя спритонами, которые сновали вокруг, как жуки-скалли.

– Вы, дренчены, всегда знаете, как оказаться в нужном месте в самое неудобное время, верно? – произнесла модра, как только подошла Найя.

Она улыбнулась, правда, немного холодно, и протянула руку, подобно тому как делала матушка. Найя взяла модру за руку, сосредоточившись, чтобы удержаться от невольного сновидения.

– Добро пожаловать в мою Чащобу Сами. Я Мера из клана Спритон. Ты здесь вместе с матушкой? Найя, да? Выглядишь в точности, как Лаэсид!

– Нет, модра, – ответила она, удившись тому, что модра Мера смогла узнать в ней дочь модры клана Дренчен, да еще и назвать по имени. – То есть я не с матушкой, но да, меня зовут Найя. Я отправилась в Ха’рар вместе с отцом, но он пострадал от травм, и мне пришлось продолжить путь одной.

– Это в духе Белланджи! А ты – храбрая девочка, раз решилась продолжить путь в одиночестве… Лунь! Не так близко, не видишь, коптится? Они должны получиться идеальными! Если подгорит, заставлю съесть!

Найя наблюдала, как Лунь отодвинул рогатину от огня и жаждал полакомиться, пусть даже и подпаленным яством. Она снова попыталась воспользоваться методом Тавры, раз он так хорошо сработал на дозорных.

– Модра Мера, надеюсь, я могу побеспокоить вас просьбой о гостеприимстве…

– Разумеется, – ответила та. – Я не откажу тебе, хотя вечер хуже не бывает… Ну что ж поделать. Счастливая девочка, однако. Для сегодняшнего вечера подлинги собрали вишневый сквош, и если мальчишки не сожгут его до хруста, у нас будет больше, чем смогут съесть лорды.

– О, благодарю вас… – начала Найя, как вдруг кровь отлила от ее лица. – Лорды?

Модра Мера глубоко вздохнула и махнула рукой.

– Да, моя болотная девчушка, лорды. Ведут перепись населения. А теперь послушай меня. Они скоро приедут, и если ты собираешься остаться на ночь, мне понадобится твоя помощь в подготовке, а когда они прибудут, держись от них подальше.

Сердце Найи забилось от волнения и легкого укола благоговейного страха. Лишь один вид обитающих на Тра существ модра гельфлингов могла назвать лордами. Они прибудут в Чащобу Сами? Вот так удача! Подумать только: всего на второй день за пределами Сога она собственными глазами увидит лордов сексисов.

– Я обожаю помогать! – воскликнула она.

– Умница. Я скажу, с чего тебе начать. К востоку от деревни есть ручей. Сходи туда и помойся перед ужином, ладно? Ты пахнешь болотистым Согом, и я не хочу, чтобы у кого-то отшибло аппетит.

Глава 8

Ручей находился сразу за деревней: журчал тонкой струйкой, через которую она бы легко перепрыгнула с разбегу. В самом глубоком месте вода доставала лишь до бедер, так что она сбросила одежду, сумку и сандалии, оставив их на виду, и уселась на камень, чтобы ощутить, как ее обтекает вода.

На болотах почти вся вода медлительная и неторопливая, полная жизни. Здешняя была быстрой и настолько чистой, что виднелся песок на дне. От нее знобило, но холодная влага приятно освежала, смывала прилипшую к коже грязь и травинки. Нич разок обнюхал струящиеся потоки, вздыбил гребень и скользнул по воздуху в безопасность – на берег, где съежился под измятой накидкой хозяйки.

Найя соскользнула в ручей и опустилась на колени, чтобы вода пробежала по плечам, поплескала в лицо и сделала глоток утолить жажду.

Затем она откинула голову назад и целиком погрузилась в ручей, раскрыв жабры и вобрав ими побольше жидкости.

Когда ей показалось, что она уже достаточно чистая – она очень на это надеялась, – она оделась и насухо выжала косички. В Заболоченном лесу не было необходимости купаться, потому что день напролет дренчены погружались в воду. Найя подняла руку и обнюхала себя: не так уж плохо она пахнет. Но если такова традиция спритонов и если попросила модра Мера, то следовало искупаться. Меньше всего ей хотелось опозорить клан Спритон перед лордами, особенно учитывая тот факт, что она сама однажды станет модрой.

Она снова встряхнулась и направилась в деревню, рисуя в своем воображении высоченных скексисов с кольцами и скипетрами, собравшихся в гигантском замке. Она еще не видела ни одного скексиса, только слышала от Гурджина о декорированных перьями мантиях, покрытых рубинами, и о золоченых коронах с инкрустированными драгоценными камнями. Хоть они и были лордами всей Тра, их почему-то особо интересовали именно гельфлинги. По словам Гурджина, они готовы уделять внимание даже самым бедным и кротким представителям их расы. Совет скексисов руководил Тра уверенной дланью и щедро делился всем с гельфлингами через Аль-Модру Мейрин. Они поделились с гельфлингами секретами для умелого ведения сельского хозяйства, горного промысла, а также помогли им со строительством парусных суден и создания колесных тележек. Такое отношение вполне доказывало их покровительственное отношение. Они оберегали Замок Кристалла и были хранителями Сердца Тра, и вот-вот они приедут прямо сюда, в Чащобу Сами, сегодня вечером.

Интересно, какие у лордов лица? Она была наслышана об их черных длинных перистых хохолках и аспидных клювах, об их всевидящих и разумных глазах. В последний свой приезд Гурджин почти ни о чем таком не говорил. Он лишь упомянул, что лорды видят тебя насквозь и смотрят в глубь тебя. Словно видят внутри вселенную.

При мысли о брате сердце Найи неуютно всполошилось. Его распирало от гордости, когда он рассказывал такие истории о замке, от которых ее охватывала зависть, но теперь надо думать о другом: брат пропал, и его нигде не могли найти.

Когда она вернулась на площадь Чащобы, Самое Большое Солнце уже село, забрав с собой Розовое Солнце. Жители деревни собирались у центрального очага на ужин под открытым небом. Поджаренный вишневый сквош порезали на кусочки, нанизали на шпажки и выложили на деревянные подносы рядом с нарезанными кубиками кореньями, листовой зеленью и полными чашами фруктов. Подлинги наряду с детишками гельфлингов суетливо носили блюда от очага к сервировочному столу. Группка музыкантов играла на лютнях и на разветвленной фирке, а вот барабан у них был только один. Площадь наполняла музыка: гельфлинги беспокойно перешептывались, многие стояли в сторонке и держали в руках накрытые корзины и узелки с дарами.

Жители деревни продолжали прибывать и приносить к столу подношения. В животе у нее заурчало. Она накрыла его рукой в надежде, что он не выдаст ее, пока она стоит за двумя крепкими девочками-спритонами. У них были гладкие идеально‑черные волосы с заплетенными и уложенными кольцами прекрасными косичками, в которые продеты перышки. Лифы с открытой спинкой позволяли крылышкам свободно трепетать: длинные и узкие – предназначались для скорости и проворства, в то время как крылья дренченов были короче и прозрачнее и больше подходили для парения и даже ныряния в глубины болот. Найя подавила тихий вздох и перевела взгляд на площадь, где расхаживала модра Мера, выкрикивая последние приказы и размахивая сучковатым старым посохом. На ней красовалась просторная, раздувавшаяся вокруг тела накидка. С посохом в руках она походила на охваченную вихрем перевернутую чашечку цветка. Тихое хихиканье, будто хор колокольчиков, прозвенело со стороны хорошеньких девочек-спритонов, и Найя улыбнулась вместе с ними… как вдруг поняла, что их веселые взоры устремлены не на модру Меру, а на ноги Найи. Она опустила взгляд и увидела, что на представительницах клана Спритон были элегантные портновские туфельки, украшенные бусинами и завязанные вокруг изящных лодыжек шнурками из крашеной кожи. Когда девочки увидели, что их заметили, они тотчас подавили свои смешки и ушли в другое место. Покрасневшая от стыда Найя сбросила сандалии и спрятала их в сумке.

– Они здесь!

Два слова, как весенний дождь пронеслись приглушенным перешептыванием сначала от одного к другому и затем по всей площади. Гельфлинги с жаждой во взорах и навострив уши вперед смотрели на въездные ворота Чащобы. Музыканты заиграли церемониальную песню, а модра Мера торжественно встала у края главной дороги, обвив пальцами рукоять посоха. Слева и справа от нее расположились двое юных гельфлингов – ее дети, готовые поучаствовать в приветствии лордов, точно так же как Найя принимала участие в церемонии приветствия Тавры из Ха’рара.

Найя перестала дышать, когда десять стражей-спритонов, возглавлявших процессию, с факелами в руках вошли и выстроились в два ряда. По центру хорошо освещенного прохода неуклюже переваливалась пара крупных ездовых фегнизов, ослепительно‑прекрасных в своем изумительном лазоревом оперении. Земля сотрясалась под тяжелыми и медленными шагами их трехпалых лап с черными когтями размером с руку Найи. На клиноклювых головах были маски и поводья, которыми управляли гельфлинги, – по одному на каждом фегнизе, восседая на их загривках. На сопровождающих гельфлингах были легкие доспехи, фиолетовые плащи и приукрашенные шлемы, а это означало, что они – из числа охраны замка.

Позади них, в седлах на спинах фегнизов, восседали они. Коронованные головы выступали из пышной роскошной парчи, бархата, мехов и перьев. Лысые, с клювами и узко посаженными иномирными глазами: лорды скексисы, Двое-из-Дважды-Девяти, управители замка и защитники Кристалла.

Спритоны толпой подались вперед, приветствуя и восхваляя, а Найя, оставшись позади, потеряла из виду и лордов, и ездовых птиц. Она нашла скамейку и взобралась на нее, издалека, но с более высокой позиции наблюдая, как модра Мера жестами приглашает лордов на площадь.

– Архивариус лорд скекОк! Переписчик лорд скекЛак! – провозгласила она. – Добро пожаловать в нашу скромную Чащобу Сами! Прошу, мы приготовили…

Речь модры прервал резкий раскатистый гогот, вырвавшийся из бочкообразного тела лорда скекЛака. Он был массивным и широкоплечим здоровяком, и фегниз напрягся под весом лорда, облаченного в прекрасные, мастерски изготовленные доспехи и чудесные завораживающие украшения. Он перебросил ногу через седло, и стоило ему спешиться с громогласным «БУМ!», как ездовая птица от облегчения чуть не завалилась в противоположную сторону. Второй лорд, архивариус скекОк, остался верхом на своем бегуне. В отличие от компаньона, лорд скекОк оказался худым, с заостренными тонкими чертами лица – почти как у Нича. Он был одет в яркую пурпурную парчу с гофрированным воротником из белого кружева. Браслеты и манжеты на запястьях лорда поблескивали искусно изготовленными металлами, согнутыми и спаянными сложными спиралями вокруг драгоценных камней, размером больше, чем глаза Найи.

Лорд скекЛак откинул полы своей накидки, чем сразу же визуально удвоил свои размеры. Так он возвышался, и деревня стихла, пока он смотрел на ее обитателей, медленно оглядывая всех гельфлингов. Затем он поднял клюв и сильно втянул воздух, улавливая насыщенный аромат подготовленного пиршества. Он выдохнул и немедленно снова вдохнул, покрутив головой и издав утробное урчание проголодавшегося существа.

– Чем-то вкусно пахнет, – сказал он.

– Идемте, – произнесла модра Мера, сразу приступив к действию. – Лорды поужинают за главным столом? Сюда, сюда!

Лорд скекЛак широко ухмыльнулся, локтями поправляя свою накидку. Его компаньон, теребя пальцами дужку блестящих очков на своем остром носу, наконец тоже спешился, и оба проследовали за модрой Мерой. До этого момента в воображении Найи все скексисы выглядели одинаково, но теперь она видела, что они заметно отличаются друг от друга. Лорд скекЛак оказался широкоплечим и властным, а лорд скекОк – тонким и прагматичным. У одного нос скруглен, как булыжник, а у другого было мясистое и прямое рыло. Рядом друг с другом они весьма впечатляюще приближались к главному столу, окруженному горами подношений спритонов. Модра Мера раболепно мелькала между ними, едва уворачиваясь от угрозы оказаться прихлопнутой.

Когда они подошли к столу, лорд скекЛак плюхнулся на подготовленную для него широкую лавку, а скекОк более обдуманно занял место рядом с компаньоном. Величаво и торжественно модра Мера жестом подозвала своих сыновей, которые стояли неподалеку и держали в руках тарелки со сквошем. По ее сигналу они поспешили к ней и поставили угощение перед двумя лордами.

– Сладкий вишневый сквош, милорд, – произнесла модра Мера, поклонившись снова, не зная, что еще изобразить. – Особое блюдо клана Спритон. Сладкий – в знак благодарности за доброту, оказываемую нам лордами, и кислый, в знак великой силы нашей верности Замку Кристалла!

Оба лорда наклонились и принюхались к еде. В то время как скекОк издал брезгливый щелкающий звук и отвернул голову в сторону, скекЛак счел жареные овощи вполне аппетитными. Без дальнейших церемоний он набрал полную ладонь сквоша и запихнул в крючковатую пасть.

Спритоны притихли в ожидании. Модра Мера стояла, сжав одну руку другой, пока все до единого гельфлинги затаили дыхание. Казалось, сам воздух накалился и наполнился напряжением. Найя ощутила, как по ее спине пополз неприятный холодок. Лорд скекЛак схватил последний ломтик тягучей овощной мякоти, и модра Мера постаралась скрыть дрожь, пока по площади эхом разносились заключительные чавкающие звуки пиршества лорда скекЛака.

Тишину нарушил громогласный рев скекЛака. Сердце Найи сжалось от страха. Ему не понравилось? Чем чреват неуспех? Как модра Мера и гельфлинги Чащобы Сами смогут искупить вину за неудовольствие лорда скексиса?

– ГУ-А-А-А-А-А-А-ХА-ХА-ХА-ХА!

Сглотнув воздух, Найя поняла, что жуткий звук был смехом. Все вздохнули с облегчением, музыканты клана Спритон заиграли какую-то мелодию, а модра Мера отвернулась и вытерла лоб рукавом. Прием удался, теперь начинался пир.

Глава 9

Найя в одиночестве сидела на скамейке и осторожно ела свою порцию заостренной вилкой, предложенной подлингом. Она медленно жевала пищу, хотя больше всего на свете ей хотелось жадно запихивать еду горстями, так сильно она проголодалась. Никто не подсел к ней, что ее вполне устраивало, по крайней мере она себя в этом убедила. Маленькими кусочками она делилась и с Ничем, но он их выплевывал, а потом в свободном парении упорхнул с ее плеча куда-то в ночь, чтобы найти добычу повкуснее. Найе яства спритонов пришлись по вкусу, хоть ей и хотелось полакомиться хотя бы кусочком рыбы или жуком-корнеедом. Остальные, даже лорды скексисы, пировали вовсю. Несмотря на то что наступил вечер, два лорда по-прежнему требовали новых тарелок с едой и бокалов вина. Она наблюдала за ними из дальнего конца площади, намереваясь не попадаться им на глаза во время их пребывания в Чащобе Сами. Это дело модры Меры. Если что-нибудь пойдет не так, пока Найя находится в деревне, родители всю жизнь ей будут напоминать об этом.

После ужина дети и подлинги собрали посуду в бочонок с водой, чтобы прополоскать в реке. Найя попыталась помочь, готовая самостоятельно дотащить бочонок до берега, но на нее лишь настороженно посмотрели, поэтому она с тихими словами благодарности сдала свою тарелку. Когда она вернулась на площадь, там уже сформировалась длинная очередь спритонов, которая доходила до самого главного стола, где по-прежнему восседали два лорда. Тарелки убрали, оставив только декантр с вином. Лорд скекОк выложил перед собой помещенную между двумя тяжелыми кожаными обложками внушительную пачку бумаги, перевязанную веревкой из жил.

Она уже слышала о книгах, но увидела впервые. Он вскрыл ее примерно на середине, затем взял предложенные замковой свитой птичье перо и чернильницу и поставил их справа от себя. Найя издалека наблюдала, как перед ним по одному останавливались гельфлинги и говорили с лордом, в то время как он водил пером по бумаге, оставляя на ней длинный поток черной туши. Когда на плечо Найи опустилась чья-то рука, она подпрыгнула от неожиданности. К ней подошла модра Мера.

– Лорды учитывают всех проживающих в Чащобе Сами, – сказала она. – Поскольку ты здесь не живешь, моя болотистая малышка, тебе не нужно становиться в очередь.

– Зачем он всех учитывает? В Соге лорды никогда никого не учитывали.

Более того, Найя не знала наверняка, посещали ли лорды Сог вообще, не говоря уже об учете населения. Возможно, вопрос был неприличным, поскольку касался личной жизни клана спритонов, однако Найя задала его.

Модра всегда могла попросту отказаться отвечать. Она задумчиво потрогала одну из кос Найи, как будто никогда таких не видела.

– Учитывают лишь самое ценное, – сказала она, и Найя подавила в себе поднимающийся ворох слов. Модра поправила ей капюшон и уложила черные косички на плечи. – А теперь послушай, милая. Я подготовила тебе постель в моих покоях, где ты переночуешь. Сейчас прохладно, но Мими скоро разведет огонь. Ты в любой момент можешь отправиться спать. Но, думаю, тебе интересно будет узнать, что после ужина ты сможешь послушать песню нашего сказителя Кайлана.

В вечерних сумерках Найя разглядела вытянутую крышу жилища, на которое указывала модра Мера. Песня ее не особо интересовала, но она уже не ребенок, который спешит пораньше улечься к маме под бочок.

– Благодарю, модра, – ответила она. – Только сперва найду Нича и сразу приду. Не хочу, чтобы он потерялся.

– Угря-то? – спросила модра Мера. Найя кивнула, и модра со вздохом поежилась. – Да-да, конечно… Ну, до встречи перед сном. Спокойной ночи, моя болотистая девочка.

Модра Мера оставила ее, чтобы встать рядом с лордом скекЛаком, покуда он продолжал беседовать со спритонами. Когда очередь закончилась, дети и подлинги вернулись после мытья посуды. Найя обошла площадь по краю, тихонько посвистывая и подзывая Нича. У очага, на котором готовилась еда, где раньше горел огонь, а теперь светились красные угли, на широких вымощенных камнях рассаживались дети. На фоне громогласного голоса лорда скекЛака и резкого, неровного голоска лорда скекОка друг с другом восторженно перешептывались дети. Вдруг Найя заметила подошедшего худенького парнишку-гельфлинга приблизительно ее возраста. Именно его она видела созерцающим расколотый орех, когда только прибыла в деревню. В одной руке он держал лютню и сел на лавочку лицом к слушателям.

Наверное, именно этот странный мальчик и есть сказитель песен. Это занятие не пользовалось популярностью среди дренченов. По словам матушки, которая предпочитала прямые разговоры и действия, плетение фантазийных историй было пустой тратой времени. Истории годились только для отвлечения внимания.

Пока Найя заглядывала между домами и кустами в поисках Нича, Кайлан Сказитель Песен встал у очага, повернулся лицом к лордам скексисам и глубоко поклонился хорошо заученным движением, затем сел и принялся настраивать инструмент.

Наконец Найе удалось найти Нича: он обвился вокруг деревца в горшке, установленного у входа в жилище, и счастливо похрустывал каким-то ночным жуком. Найя поцеловала его, подставила руку, чтобы он на нее перебрался, и приготовилась по-быстрому переночевать в доме модры Меры, не попадаясь на глаза ведущим перепись населения лордам и по возможности самой хозяйке.

У модры Меры уже не было ни минутки для Найи, потому что ей требовалось развлекать лордов и участвовать в подсчете их очень важного клана, но Найю это устраивало. Она примет предоставленное гостеприимство, а утром вежливо распрощается. А пока в Чащобе Сами ей было куда более одиноко, чем в диком поле за ней.

Чего и следовало ожидать, подумала она. Это ведь спритоны, а не дренчены. Их модра сильно отличалась, неудивительно что и клан отличается.

У очага под мелодию струнного инструмента Кайлан завел песню:

Позвольте, я расскажу вам историю о Джарра-Джене,

Который однажды облетел всю Тра туда и обратно.

Встретил четырехрукого монстра с половиной сердца –

Джарра-Джен и Охотник, и Прыжок в Темноту.

Найя замерла и прислушалась. Слова звучали диковинно, несмотря на мягкость голоса. Защитная неловкость, которая была в пареньке во время их первой беседы, испарилась, и теперь он говорил голосом, наполненным энергией и уверенностью. Даже лорды скексисы обернулись – а лорд скекОк запрокинул голову и задирал клюв до тех пор, пока тот не стал прямым указателем на сияющих в ночном небе Сестер.

Самое Большое Солнце уже закатывается, а Розовое гонится за ним,

Зимний нинет Тра уносит нас сквозь пространство,

Ночи стали длинные и холодные, дни – короткие и сухие,

Братьев едва ли увидишь втроем на небе.

Идет пешком один через Темный Лес,

Продираясь сквозь кусты ежевики в Стоунвуд, свой дом родной,

Легкими шагами, но уверенной поступью спешит он через торфяник –

Молниерожденный гельфлинг-герой, наш храбрый Джарра-Джен!

Джарра-Джена высоко ценили скексисы,

В тот вечер он был нагружен дарами лордов

В благодарность за рассказы о его странствиях в других землях

Дальше Ха’рара на север до самого Сога на юге.

Восходят Три сестры, две храбрых и одна смиренная,

Освещают путь нашего героя, дошедшего до Черного Ручья,

Но холодный ветер вдруг замер, и он услышал приглушенное

Чудовищное дыхание, тяжело сочащееся сквозь острозубую ухмылку!

Джарра-Джен повернулся, всмотрелся во тьму

И увидел корчащиеся черные тени в замысловатой древесной коре,

А из ночи нависли два горящих глаза,

Злобная рогатая маска – таково обличье Охотника!

Охотник хохочет своим крючковатым клювом,

То и дело костью в зубах ковыряется –

Он подходит все ближе и ближе! Звезды светят в его лицо!

Джарра-Джен притаился наготове – и Охотник пустился в погоню!

Сквозь Темный Лес мчит Джарра-Джен,

Ведь в его планы не входило стать чьим-то ужином!

Острозубая пасть Охотника клацает близко от его пяток,

Когти Охотника пытаются ухватить будущую еду,

Летят они к высоким холмам Темного леса,

Джарра-Джен, быстро сообразив, взбирается по склону

И оказывается на краю обрыва в черноту.

Не видя ничего под собой, он, запыхавшись, оборачивается назад.

За ним стоит выжидающий Охотник,

Джарра-Джен смотрит перед собой,

Не зная, что под ним,

Он смотрит на звезды над собой.

Задержав дыхание, Джарра-Джен снимает с плеч свою сумку,

И медленно, прежде чем Охотник успевает напасть,

Набирает полные руки дарованных лордами сокровищ и гостинцев

И бросает себе за плечи – прямо в ущелье.

Теперь его сумка пуста, а Охотник приближается.

Джарра-Джен, прижав уши, молится о своем имуществе,

Он закрыл глаза, губы его улыбаются: «Я услышал тебя!» – выдохнул он.

И прыгнул вперед, оказавшись в свободном падении.

Плюх!

Где-то вверху, прямо над ним вскрикнул Охотник: «Нет!»

Джарра-Джен радостно ухмыльнулся издалека внизу,

Паря навстречу безопасной посадке, о которой молился,

Туда, где, как он слышал, его сокровища упали на мягкие волны реки.

Найя даже не подозревала, что перестала дышать. Она медленно выдохнула и осторожно вдохнула. Песнь закончилась, и гельфлинги с подлингами, подняв руки вверх, радостно приветствовали победоносного Джарра-Джена. Даже лорды скексисы слушали с глубоким интересом, закончив подсчет гельфлингов. Лорд скекЛак сложил свои мясистые руки домиком на столе, обменялся взглядами с лордом скекОком и наконец издал гулкий гортанный смешок.

Кайлан обернулся и исполнил еще один вычурный поклон в сторону главного стола, где модра Мера застыла подле лордов, после чего слегка кивнул слушавшим его детям и подлингам. Он отдал лютню поиграть какому-то малышу, а других детей тем временем родители подзывали домой. Лорды, столь же внимательно и цепко, как они слушали рассказываемую Кайланом историю, теперь наблюдали за тем, как детвора разбегалась к своим уютным и теплым домикам, где они будут готовиться ко сну. Площадь почти опустела, не считая темных силуэтов Кайлана и одного кострового на фоне ночного костра.

Кайлан положил лютню в сумку и направился к главному столу.

– Мы же этого посчитали? – произнес лорд скекОк, наклонившись к своему приятелю, когда Кайлан встал перед ними и отвесил очередной официальный поклон.

– Благодарю за ваше внимание. Я почту за честь, что… – сказал Кайлан.

Уверенности у него поубавилось, но Найя его понимала. В присутствии лордов скексисов гасла даже ее собственная храбрость, хотя Найя не стояла перед ними.

– Да, с семьей его матери, – ответил лорд скекЛак, будто Кайлан даже не начинал говорить. – Всего двое в его старом доме.

– Да, милорды, – сказал Кайлан. – Моих родителей забрал Охотник, когда я был совсем маленьким.

Стоявшая сбоку модра Мера напряглась, схватилась за рукава своей накидки и, шаркая ногами, поспешила к Кайлану. Она взяла его за плечи и повела с глаз долой от лордов скексисов.

– Простите, милорды, он…

Лорд скекОк поднял руку, и кружевные гофрированные манжеты затрепетали, будто опутанные паутиной перья. Он наклонился вперед так, что его острый клюв чуть не уткнулся в Кайлана. Найя напряглась, представляя себя на месте Кайлана.

– Этот… Охотник. Из песни, – произнес Архивариус. – Миф? Сочиненная гельфлингом история?

– Он не миф, – ответил Кайлан, но модра Мера нервно засмеялась и крепко сжала его плечи.

– Да, история, – вставила она. – Поучительная история для детей о том, что не нужно выходить из дома, после того как Три Брата отправились спать. Вы же знаете, они больше прислушиваются к сказителям песен, чем к собственным родителям!

– Песни о храбрых героях, срывающих планы негодяев, – слегка нараспев произнес скекОк. – Подают гельфлингам надежду, да? Помогают гельфлингам пережить ночь? Очень хорошо.

Лорд скекЛак засунул когти под переднюю обложку фолианта и бесцеремонным движением перебросил ее на книгу, захлопнув с ухнувшим «БАМ» и облачком пыли. Он встал, предоставив свите убрать перо, чернильницу и книгу.

– Размещаемся! – вскрикнул он.

Поднявшийся с места вместе с переписчиком лорд скекОк поглазел на неуютно съежившегося сказителя песен, поклацал клювом и что-то невнятно посвистел. Когда модра Мера засмеялась – чуть громче, чем следовало, – лорд скекЛак пихнул ее в плечо и снова дребезжаще, с цоканьем хохотнул.

– Размещаемся, малышка мать гельфлингов! И еще вина.

– Да, милорды, конечно… Кайлан, беги домой. Спокойной ночи.

Трезвоня льстивым смехом, модра увела обоих лордов, и больше Найя их не видела. Они вошли в примыкающий к площади городской зал – единственное место, по-прежнему освещенное факелами, откуда доносилась музыка, отзвуки открываемых крышек винных бочонков и звон бокалов.

Кайлан, который стоял у стола, глубоко выдохнул. Он поднял руку и посмотрел на нее. Пальцы тряслись, нервы еще не угомонились после встречи с лордами. Он засунул обе руки в карманы, огляделся по сторонам и на мгновение встретился глазами с Найей, перед тем как уйти, очевидно, туда, где находился его дом. На этом все стихло, и площадь погрузилась в тишину, а Найя направилась к жилищу модры Меры.

На первом этаже просторной двухэтажной постройки она обнаружила у очага приготовленную для нее постель со стопкой одеял и подушек и сразу же свернулась клубком. Она скучала по своему гамаку, перешептываниям сестер в соседней комнате и отдаленному эху шагов дренченов, перемещающихся по Великому Смерту.

Чем сейчас занимаются родители? Несомненно, матушка ухаживает за ранами отца. А он наверняка пытается отшучиваться от боли и неприятных ощущений, рассказывает смешные истории, заигрывает с Лаэсид, пока она просит его не вертеться, чтобы не открылись раны. Пемма и Элиона наверняка возмущаются тем, что их слишком рано отправили в постель. И все это происходит внутри теплой сердцевины Великого Смерта – так далеко, что кажется сном или песнью, которую расскажет кто-то еще.

В уме она то и дело неизбежно возвращалась к Кайлану и его рассказу. Приключения Джарра-Джена происходили по всей Тра, но в некоторых песнях говорится, что он родом из Камня-в-Лесу. Ей подумалось, скучал ли Джарра-Джен по дому, было ли ему одиноко странствовать одному? Найя фыркнула и перекатилась на другой бок, потому что как ни ложись, а спина между лопатками сильно ныла. Да и какая разница: Джарра-Джен – народный герой, может, даже не настоящий. Но если он был на самом деле, что с того? Песни приятно слушать, но потом сказитель убирает лютню в сумку.

Песнями ей сейчас не помочь. Они всего лишь мелодичные истории, эффектные слова, годные, чтобы отвлечь внимание детей и любопытных подлингов.

Реальными же были блестящие клювы и лукавые глаза лордов скексисов. Их роскошные накидки и мантии, надетые слоями друг на друга, такой цветистой яркости и оттенков краски, которых Найя никогда не видела, – наверняка полученные из фруктов и овощей со всей Тра. А какие у них орнаменты! Как они смогли отлить такие сложные формы в скрученном металле? А какая у них книга, в которой они учитывали гельфлингов, проживающих в Чащобе Сами, а, может, и в других деревнях! Сколько в ней чисел и какое – самое большое? Каким бы оно ни оказалось, модра Мера, конечно же, еще ночь и несколько дней будет этим заниматься. В то время как Найе надо продолжать путешествие: она в одиночестве пойдет пешком, чтобы предстать перед судом и Аль-Модрой всех гельфлингов от имени своего пропавшего брата.

Что ж, она принесет честь своему народу, если этого не сделает Гурджин. Очень скоро, пообещала она себе, имена дренченов запишут на толстых страницах фолианта лорда скекЛака, и число дренченов будет вписанным в историю. Размышляя об этом, Найя долго смотрела на деревянные балки на потолке, наблюдая за раскачивающимися тенями, пока их медленный танец не сморил ее в сон.

Глава 10

На следующее утро Найя проснулась рано. В теле ощущалась усталость, но ей очень хотелось покинуть Чащобу Сами. На пути к цели ей придется иметь дело только с растениями и животными. Она поправила постель и сложила одеяла, которыми почти не пользовалась за время сна. Судя по царившей на площади тишине, лорды уехали. Выглянув из окошка, Найя действительно не обнаружила ни лордов, ни их пернатых ездовых птиц, ни разукрашенной свиты. Осознав, что в общей комнате есть кто-то еще, Найя затаила дыхание. Модра Мера сшивала кусочки кожи толстой иглой и жильной нитью, медленно покачиваясь в идеально отшлифованном кресле. Ее пальцы светились голубой влийайа, хоть та и отличалась от целительной магии, которой Найю обучала матушка.

Сила модры вливалась в нить, надежно прикрепляя ее к материи, через которую она проходила. Хозяйка дома не поднимала головы, но обратилась к Найе:

– Не терпится уйти, моя дорогая?

Найя расправила тунику и почистила коленки.

– Благодарю вас за гостеприимство, модра. Но в Ха’раре меня ждет очень важное дело, и мне следует продолжить путь.

Модра Мера отложила рукоделие и проводила гостью до двери.

Дорожная сумка Найи уже стояла наготове, только выглядела полнее, чем была на момент прибытия в деревню. Внутри обнаружились еда и кожаная фляга с водой. Сбоку, подвязанная за шнурки, висела пара обуви из кожи небри.

– Ох! – воскликнула Найя, растроганная до такой степени, что не могла выразить восторг словами. – Спасибо…

Модра Мера затянула шнуровку на сумке и приподняла ее, чтобы помочь Найе перебросить лямку через плечо.

Найя подумала, что модра наконец-то признается ей в своей тайной симпатии к ней, но вместо этого та лишь похлопала Найю по руке и сказала:

– Ты ведь скажешь матушке, что я приняла тебя? Что мы о тебе хорошо заботились.

Найя сдержала вздох и кивнула.

– Спасибо, – коротко ответила она. – Конечно, скажу.

Жители Чащобы Сами еще спали, главная улица была пуста, за исключением смотрителей очага в центре площади и двух ночных дозорных, возвращавшихся домой после службы. На уходившую гостью никто не обратил внимания, даже взгляда не удостоили. Когда лес, окружающий деревню, поредел, Найя села и выудила из сумки самодельные сандалии. Переполненная гордостью, она сравнила их с подаренными спритонами мастерски изготовленными мокасинами. Она не нуждалась в их благотворительности, однако не могла не отметить их красоту: изысканно расшитые бусинами, сделанные из превосходно выделанной, окрашенной в темно-красный цвет кожи, изнутри выстланы байкой из клевера – мягкой и надежной.

Проглотив гордость, она нырнула в новую обувь и крепко затянула шнуровку так, чтобы мокасины плотно прилегали к ноге. Пальцы и пятки оставались открытыми, и она представила, как взбирается по деревьям – что было невозможно в ее громоздких сандалиях. Неохотно, из-за нехватки места в сумке, она оставила старую обувь на обочине дороги. Ни к чему держаться за две пары, если ей нужна только одна.

Дальше дорога шла через луговые угодья. Ничего подобного ей не встречалось с самого начала пути в Соге. На песчаной поверхности виднелись в основном следы босых ног, но были и длинные колеи от колесных повозок и тележек. Снова слышались голоса говорящих на своем языке подлингов, которые работали в траве: выкапывали корнеплоды и складывали их в тележки, напевая песни и смеясь. Очевидно, за лугом ухаживали именно они. Трава здесь была пониже, менее дикая, цветы росли ровными рядами. Обогнув крупные заросли, Найя вышла к огороженному столбами полю, а вдали, за нежными перекатами угодьев, заметила группу белых крылоухих животных, размашисто шагающих на длинных и тонких, словно юные саженцы, лапах.

Заслышав голоса перекликающихся ранним утром гельфлингов, Найя навострила уши. Дальше по пути она рассмотрела еще одну расчищенную площадку, где трава была придавлена к земле, установлены столбы-мишени, размеченные разноцветными лентами. Поодаль стояли четверо гельфлингов из клана Спритон, держа в руках бола из веревки с камнем. Четвертый находился поодаль, и кто-нибудь из гельфлингов то и дело подтягивал его ближе к компании.

Найя остановилась посмотреть, когда девочка-гельфлинг взяла бола за противовес – камень размером с кулак, привязанный с одного конца. Она раскрутила его над головой так, что два противовеса – один посередине и второй с дальнего конца – засвистели от кругового ускорения. Наконец она с громким криком отпустила бола.

Вертящиеся на веревке камни полетели по воздуху и обхватили установленную мишень: противовесы завязали веревку узлами, надежно зафиксировавшись на столбе.

Девчушка победно подпрыгнула от радости. Двое компаньонов ее поздравили, а четвертый не выразил особого энтузиазма. Прищурившись, Найя узнала в нем Кайлана Сказителя Песен: прямой, как стебелек травинки, он стоял на разметке, куда его подпихнули остальные и от которой ему следовало раскрутить бола и кинуть. Компаньоны подначивали и освистывали его. Судя по тому, как он держал бола – не за тот конец и не той рукой, – Найя поняла, что в в этом деле он не силен.

Неохотно, под принуждением товарищей, Кайлан крутанул оружие. Когда он его отпустил – в неправильный момент, потому что противовесы не успели как следует разогнаться, – бола плюхнулся о землю, сорвав напоследок кусок грунта, и постыдно замер примерно в десяти шагах от них.

Товарищей паренька разобрал хохот.

Найя покачала головой и перевесила сумку на другое плечо, глядя вперед, на горы. Ей предстоял долгий путь, и у нее нет времени обучать спритонского юнца, как раскручивать бола, который был у нее в руках с самого детства.

Отец часто шутил, что среди ее первых игрушек был крохотный бола из древесного плывуна и лианы. У Кайлана Сказителя Песен – полно приятелей из его клана, которые могли бы его обучить.

Голоса гельфлингов снова привлекли ее внимание, когда дорога, снова вильнув, вывела ее к поляне с их мишенью. Трое спритонов окружили Кайлана, и хотя слов было не разобрать, по интонациям Найя поняла, что его донимают: то дразнят, то злобно обзывают. Кайлан пошел забирать бола, но тот настолько крепко вонзился в землю, что его пришлось выкапывать. А когда Кайлан наконец вытащил его, отдачей паренька качнуло в противоположную сторону, отчего он едва не упал, чем вызвал у своих товарищей новый приступ смеха.

Найя понаблюдала еще немного, пока старший из группы парень с длинными косичками, перевязанными узлом и украшенными красными и пурпурными перьями смими, не потянулся, чтобы толкнуть огорченного сказителя песен.

– Эй! – закричала Найя, прежде чем он успел дотронуться до Кайлана. – Тебе не кажется, что с него достаточно?

– Не лезь не в свое дело, дренчен! – крикнул тот в ответ, но повернулся, чтобы посмотреть на нее.

В это время Кайлан подхватил свою сумку и потихоньку удалился в сторону уходящей дороги. Заметив это, парень с косичками зашипел и затряс головой. А Найе повторил:

– Не лезь не в свое дело и возвращайся в болото, из которого вылезла!

Приятели дружно поддержали его, но на Найю должного эффекта это не произвело. Она подождала, пока Кайлан уйдет подальше, после чего достала из сумки свой бола. Расстояние до мишени спритонов было в два раза дальше, чем от них самих. Раскручивая опытной рукой, из уверенной стойки, она добилась полного круга за два оборота и на третьем отпустила. Камень с веревкой плавно проплыл по воздуху и с идеальной точностью плотно зафиксировался на самой высокой цветной отметке центрального столба.

– Вот чему нас учат в болоте! – крикнула Найя, зажав уши и высунув язык.

Онемев от удивления, спритоны лишь поглядывали то на нее, то на крепко завязанный на верхушке столба бола. Нич, который охотно сорвался с ее плеча в момент, когда она запустила оружие, уже уселся на столб, взял противовес в зубы и мастерски разматывал его. Легко паря с высокой точки, он вернулся к ней с бола, который свисал из его рта подобно маятнику, и, весело попискивая и слегка пыхтя, опустил его в руки хозяйки.

Найя улыбнулась и поцеловала его, когда он уселся на плечо. Он еще недостаточно вырос, чтобы легко справляться с такой работой, но его усилия оправданны: спритоны пребывали в таком изумлении, словно увидели столкновение двух солнц. Удовлетворившись, Найя задрала нос повыше и продолжила путь в полной уверенности, что от них проблем можно больше не ждать.

Чуть дальше, в том месте, где путь Кайлана через поле пересекался с дорогой, паренек стоял, уперев руки в колени. Услышав шаги Найи, он выпрямился, перебросил косу за плечо и сделал медленный глубокий вдох.

– Спасибо за помощь, – сказал он с хорошо выученной церемонностью.

Найя заметила, что его тканая сумка была полна, причем явно – не бола или что там еще сказитель песен мог бы взять на обычную прогулку.

Он был в дорожной обуви, такой же как у нее, только на его мокасинах оказалось меньше бусин и больше вышивки. Он засмотрелся на ее плечо:

– Это муски? Я слышал о летающих угрях из Сога. Прими мою благодарность, малыш.

– Ты бы и сам справился, если бы отстаивал себя, – сказала она, посчитав, что внезапное самодовольное прихорашивание загордившегося собой Нича вполне красноречиво. – Они – типичные болтуны. Дай им разок отпор, и они отстанут от тебя навсегда.

Кайлан с опаской посмотрел в ту сторону дороги, откуда они пришли. Затем стал поправлять свою куртку, уделяя ей максимум внимания.

– Я не умею давать отпор, – произнес он. – Знаю, мне придется научиться, ведь в моем путешествии…

– Путешествии, значит? – Найя показала головой на его сумку. – Там, откуда я родом, сказали бы, что ты сбегаешь.

– Я не… – начал он, но внезапный всплеск эмоций оборвался чувством вины.

Найя хмыкнула.

– Удачи тебе, сказитель песен. И никому не позволяй себя задирать. Камень годится в двух случаях: когда нужно его бросить или если нужно укрыться за ним. Выбирай любое, но чем быстрее решишь, тем лучше.

Она помахала рукой на прощанье и пошла своей дорогой, оставив опечаленного сказителя песен позади. По гладкой земле, без липучей травы, идти оказалось гораздо проще. Дойдет ли она по такой тропе до самых гор? Вот бы ей повезло! Небо было ясным, стояла идеальная погода для того, чтобы шагать целый день напролет и…

Позади нее раздались шаги. Чудь поодаль от нее Кайлан шел той же дорогой, в том же направлении и почти с такой же скоростью. Так они продвигались некоторое время, пока его взгляд на ее лопатках не стал слишком назойливым, и она замедлила шаг, чтобы он смог догнать ее и пойти рядом. Он улыбнулся, но она не ответила на улыбку. Она пока не решила, хочется ли ей привязываться к сказителю песен в своем путешествии, учитывая ее миссию.

– Куда ты направляешься? – поинтересовался Кайлан.

– В Ха’рар на побережье Серебряного моря, – ответила она. В надежде, что он воспримет ее слова как предостережение, она добавила: – Это долгий путь, который проходит через дикие места.

– А! – отреагировал Кайлан. – На север к мглистым пикам гор крадемся мы сквозь Темный лес вдоль берегов Черной реки. Если правильно помню, Камень-в-Лесу где-то там, да? Я туда иду.

Найя повела плечами в знак согласия. Из сновидения с Таврой она знала, что Камень-в-Лесу находится в середине пути между Согом и Ха’раром.

– Можно я к тебе присоединюсь?

Вопрос прозвучал настолько вежливо, что Найя в целом была согласна, но представила себе всевозможные опасности, которые могут им встретиться. В ее воображении каждая ситуация серьезно усугублялась: она представляла, как защищает спритонского сказителя песен, который не смог бросить бола, чтобы спасти свою жизнь.

– Не могу сказать наверняка… – произнесла Найя. Она ощутила, как на языке вертятся слова отказа, и пока их вкус не захватил ее, остановилась и повернулась к пареньку.

Они оказались лицом к лицу. Она знала, что это нечестно по отношению к ним обоим, но понимала, что так будет лучше, чем пытаться просто подсластить неизбежное.

– Послушай, Сказитель Песен. Мне нужно побыстрее прийти в Ха’рар, чтобы передать сообщение Аль-Модре. Я не представляю, сколько дней я на это потрачу, но я не могу терять время на…

Он поднял руки.

– Тебе не надо возиться со мной. Я обещаю, я…

– Ты даже бола бросить не в состоянии!

Его уши снова поникли, и он закусил губу. Щеки вспыхнули от чувства вины, но она стояла на своем. И она сказала правду.

– Зато я могу быть полезен в другом, – сказал он. – По крайней мере, я не буду тебе мешать. Может, я не умею охотиться, но я умею готовить, и я поведаю тебе хорошие песни.

– Песни не помогут в моем путешествии, – ответила Найя.

Она не лгала, но в животе в знак протеста немного заурчало.

Кайлан уловил момент ее сомнений и настойчиво добавил:

– Я могу делать записи о нашем путешествии в обмен на твою защиту от руффнавов и… и физзгигов!

Из Найи непроизвольно вырвался лающий смешок при одной только мысли об этом. Она быстро взяла себя в руки, но было поздно: улыбка уже не сходила с ее лица. Она попыталась обуздать себя, но губы предательски продолжали улыбаться.

– Во-первых, – сказала она, – нет никакой необходимости записывать мое путешествие и рассказывать мне песни у костра. Во-вторых, я очень надеюсь, что на свете не найдется ни одного гельфлинга, которого придется защищать от физзгига!

– Но в песне «Джарра-Джен и брюхо Короля» Король Физзгиг пожирает Джарра-Джена целиком, – решительно ответил ей Кайлан.– «Побег из гигантского брюха – трюк непростой; Джарра-Джен, да-да, пощекотал глотку Короля зеленым листом…»

– Звучит глупо, – прервала его Найя, но от одной мысли о том, как физзгиг проглатывает кого-то целиком – что за бред! – она едва не рассмеялась.

А Джарра-Джен, должно быть, ну очень маленький герой. Однако уговоры Кайлана возымели силу, и в голове у нее возник курьезный образ: пушистый красно-оранжевый меховой шарик, столь огромный, что в нем может спокойно стоять герой-гельфлинг. Не сдержавшись, она опять чуть не прыснула со смеху.

В попытке унять веселье, она отвернулась, а Кайлан продолжал:

– «И поскольку Король никак не рыгал, Джарра-Джен развернулся и пощекотал его с другой стороны, чтобы Король испустил большой…»

Найя расхохоталась, не в состоянии сдерживаться. История была не настолько забавной, но она не смеялась с тех пор, как покинула родной дом, и ей так нравилось ощущение, что не хотелось останавливаться.

Смех был сродни дружескому костру и с каждым разом становился сильнее. Костяшками пальцев она вытерла проступившие в уголках глаз слезы, похихикала еще немного и продолжила путь.

На сей раз Кайлан не пошел за ней, будто наконец-то что-то понял. Он стоял тихо и печально, держась за лямки сумки и в отчаянии глядя на Найю; наконец она сбавила шаг и с легким вздохом обернулась.

– Ну, Сказитель Песен? – обратилась она к нему. – Нам предстоит долгий путь. У нас нет времени стоять, будто мы палки в грязи!

Он поднял голову, повернул уши в ее сторону, и она заметила, как на его лице заиграла улыбка. Он быстро догнал ее, и дальше они шли вместе, локоть к локтю, по пологим золотистым холмам.

Глава 11

Кайлан шел молча, держась за лямки дорожной сумки и посматривая налево и направо, непрерывно внимательно вбирая в себя меняющийся ландшафт. Теперь-то Найе было не так стыдно за свое собственное острое любопытство. Ей незнаком этот мир, но гордость не позволяла ей проявлять интерес слишком явно. Вместе они наблюдали за тем, как на небе облака закручиваются в спирали, как проползают мимо холмы с травами и пышными зарослями кустарников, как оживает ветер, наполняясь голосами луговых обитателей. Кайлан, следуя данному обещанию, шел на своих тонких ногах с той же скоростью, что и Найя, не сбиваясь с дыхания и без единой жалобы за весь день путешествия. Спустя долгое время он наконец нарушил тишину одним-единственным вопросом:

– Как дренчены летают?

Найя перестала разглядывать облака и посмотрела в пытливые зеленые глаза паренька.

– В каком смысле? С помощью крыльев, как и все гельфлинги.

Он указал на ее сумку, надежно закрепленную на спине и плечах двумя лямками. Щеки Найи потеплели.

Будь у нее крылья, с мужской сумкой, вроде отцовской, доступ к крыльям был бы действительно очень осложнен. Она порадовалась своей темной коже, представив, сколь ярким был бы ее румянец, будь она как Тавра.

– Это рюкзак моего отца, – ограничилась она коротким ответом.

– Понятно. – Она предполагала, что он продолжит развивать тему, но он попросту спросил: – А твоя матушка – модра дренченов Лаэсид, Целительница Голубого Камня?

Найя кивнула, готовая поскорее сменить тему. Так Кайлан понял, что имя ее матушки помогло ему завоевать ее расположение, хоть она и не желала этого признавать.

– Да. Я – старшая из сестер.

– Значит, когда твоя матушка отойдет от дел, ты станешь модрой.

– Да, – ответила Найя, пытаясь угадать, к чему он клонит. – Именно так и будет.

– Тебя это не пугает?

Она рассмеялась.

– Традиция модрен продолжается в моей семье столько, сколько существуют дренчены. Я обучаюсь искусству влийайа и мне доверили копье и бола. Я знаю весь Сог насквозь как над водой, так и под ней. Чего мне бояться?

Кайлан пожал плечами.

– Модра Мера часто жалуется на матриархальное бремя. Она прилагает много усилий для поддержания порядка в Чащобе Сами и в соседних деревеньках клана Спритон. Предполагаю, что если в Соге нет таких проблем, то, наверное, там полегче.

– Проблем немало. Когда я была маленькой, я этого не понимала, но я многое познаю в процессе обучения. Быть модрой – и ответственность, и благословение. Я всегда мечтала исследовать Тра: увидеть Серебряное море, пещеры Грота, но…

Найя оборвала свою речь, когда поняла, о чем она рассказывает. Кайлан подумал о том же и улыбнулся. Она фыркнула и задвинула идею подальше на задворки сознания, сменив тему и приступив к своим вопросам.

– А ты, Кайлан Сказитель Песен, уже путешествовал за пределы земель клана Спритон?

Кайлан покачал головой и куда-то ткнул пальцем. Впереди на горизонте, где-то между ними и горами, поднималась темная линия. Найя подумала, что там, должно быть, находится огромная чащоба.

– Не дальше той опушки, – сказал он. – Дотуда дорога легкая, но Темный лес…

Слова Тавры с предостережением о Темном лесе прямо-таки зазвенели в ее голове, и нервная неоконченная фраза Кайлана только добавила беспокойства. Но это не имело значения. Нужно было лишь постараться обойти лес по краю. Если бы дорога была очень опасной, Тавра предупредила бы.

– Разве нельзя пройти к Черной реке, не заходя в лес?

– Можно. Есть путь повыше, через высокогорье, – ответил Кайлан. – В конце концов, это просто лес… Но я всегда вспоминаю о песнях.

– Про Джарра-Джена и Охотника? Разве они не просто песни? До ухода из Сога я никогда не слышала об Охотнике, но все знают о Джарра-Джене.

– Песни правдивы, – ответил он. – Джарра-Джен – настоящий герой, а Охотник – настоящий злодей.

Найя вспомнила, что Кайлан говорил лордам скексисам об Охотнике и своих родителях.

– Так ты… видел его? – тихо спросила она. – Охотника.

Он сжал руки в кулаки.

– Да, – произнес он. – Мне никто не верит. Все считают, что им лишь детей пугают. Модра Мера полагает, что моих отца и мать поймал голодный зверь, когда они были в Темном лесу, или что они упали в Черную реку и их унесло течением. Она думает, я все выдумал про четырехрукую тень с маской-черепом, но я знаю, что я видел. Она не поверила мне даже после того, как сновиделась со мной и увидела в моих воспоминаниях лишь тьму.

– Мне очень жаль, – выдохнула Найя.

Она представила себя на месте Кайлана: должно быть, ему было очень одиноко остаться сиротой и не иметь никого, кто бы ему поверил. Ей было сложно представить, что где-то есть четырехрукий ужасный монстр вроде Охотника, о котором Кайлан рассказывает в песнях, но Темный лес – это не шутки. Невозможно предугадать, что таится в его мистических глубинах.

– Потом мне приснилась песня о Джарра-Джене и Охотнике, – добавил Кайлан. – Модра Мера позволяет мне рассказывать ее, чтобы я развлекал детей. Ей нравится слушать истории об Охотнике, но она ни за что не согласится с тем, что он настоящий.

– И ты собрался в Камень-в-Лесу, чтобы это доказать? – спросила Найя, замыкая круг. – Хочешь найти его и отомстить за своих родителей?

– Я не верю в месть, – ответил Кайлан и поднял взгляд. – Но я не хочу, чтобы то, что случилось с отцом и матерью, случилось с кем-то еще. Не знаю, что я буду делать, когда дойду до Камня-в-Лесу, но я мечтаю однажды найти Охотника и остановить его.

Найя усмехнулась.

– В таком случае тебе сначала неплохо было бы научиться кидать бола, – сказала Найя, – или найти очень большой камень, за которым можно спрятаться.

Он не отреагировал на ее легкое поддразнивание. Вероятно, размышлял о прошлом, и Найя оставила его в покое. Она особо не задумывалась об Охотнике, но теперь… поверила ли она рассказанному Кайланом?

Она подумывала попросить его поделиться воспоминаниями через сновидение, но ей не хотелось заставлять его снова проживать момент утраты родителей, независимо от того, поможет ли это доказать существование Охотника.

– Если ты вдруг не найдешь Камня-в-Лесу, то можешь пойти со мной в Сог, – весело прощебетала Найя в надежде поднять ему настроение. – Я могла бы научить тебя кидать бола в тех же апекнотах, где я учила младших сестер. Ты мог бы поведать нам свои песни на барабанных празднествах… Это было бы прекрасно!

Найя с облегчением улыбнулась, когда походка Кайла снова запружинила.

– У вашего клана нет сказителя песен? – спросил он.

– В общем-то, нет. Разумеется, мы храним песни исторической важности: о первых шагах Месаби-Нары по Согу, о том, как был найден Великий Смерт. Но мы не тратим время и дыхание на причудливые истории по вечерам у костра.

– Понимаю, – сказал Кайлан. – А Месаби-Нера – это ведь первая модра Глубин, не так ли? Голубой камень гельфлингов, родившийся в море, с легкими и жабрами для дыхания?

– Так ты о ней слышал? – нравится ей это или нет, но в голосе Найи прорезались нотки гордости за клан.

Кайлан кивнул, и его лицо осветила улыбка: он смог хоть немного заинтересовать свою спутницу.

– Конечно! Первый дренчен, изобретательница целительной влийайи! Ты просто должна поведать мне те песни, которые тебе известны. Я очень хочу их услышать. Я бы пел их у костра… – Кайлан осекся.

Он оглянулся через плечо, хоть поселение спритонов давно пропало из виду.

– Еще не поздно, – сказала Найя. – Если вернешься сейчас, никто даже не заметит, что ты уходил.

Он остановился, и она тоже, гадая, неужели их дружеское общение закончится так быстро, не успев начаться. Если он возвратится сейчас, она, наверное, будет по нему скучать – нет, что за глупая идея. Она почти не успела узнать его получше, но это не имело значения. Кайлан потряс головой, с возгласом неумолимой решимости повернулся в сторону севера и побрел дальше. Найя последовала за ним, и больше они не говорили.

Горы как будто бы совсем не становились ближе, даже когда небо потемнело. Найя подумывала, может, они – всего лишь иллюзия. Путешественники разбили лагерь с подветренной стороны валуна и сняли тяжелую ношу. Кайлан развел костер, причем очень ловко, а Найя взяла парочку бола и нож. Нич бодрствовал, каждое его перышко было в состоянии боевой готовности, и он небольшими перелетами планировал с места на место, после чего возвращался отдохнуть на плече хозяйки, готовый поохотиться для ужина.

Ночная живность в высокой траве шуршала и шелестела, и вскоре Найя подстрелила кого-то своим бола и попросила Нича отыскать добычу. И он нашел. Добычей оказался мохнатый кустарниковый жук с шестью коленчатыми лапками.

Найя взяла его за щетинистые волоски на спинке и принесла в лагерь.

Кайлан взвизгнул и с отвращением отскочил, когда Найя ткнула в него жуком, который медленно изгибался и копошил лапками.

– Ужин! – объявила она.

– А можно ли его есть? Вдруг он ядовитый?

Она поднесла жука к носу и обнюхала. Обычная смесь запахов: земля и еще чуть-чуть травы. В животе у нее заурчало.

– Все, что после обнюхивания по-прежнему хочется съесть, не может быть ядовитым, – произнесла она. – Девиз дренченов: доверяй нутру. И вообще-то ты говорил, что отлично готовишь. Хороший повар узнает хороший ужин по одному только запаху.

Впервые за время знакомства у Кайлана сделалось строгое лицо, и в голосе проявилась некая авторитетность, с которой он озадачил ее сложными вопросами.

– А вдруг приятный запах – только трюк? Или, к примеру, то, что приятно нюхать одному, ужасно неприятно другому? Что, если он не ядовит на вкус, но губителен в случае прикосновений?

– Что ты от меня хочешь? – спросила она. – Я поймала только его. Предпочитаешь остаться голодным? На практике узнаем, какой он на самом деле.

Кайлан поднял палец вверх, в его глазах вспыхнул огонек.

– Есть другой способ, – сказал он.

Найя вздохнула и продолжила держать в руках извивающегося кустарникового жука, пока Кайлан рылся в своей сумке. Судя по ее размерам, Найя полагала, там полно дорожного снаряжения и еды, но теперь она увидела только бумаги и папирусы, свитки и книги. Кайлан достал один томик и полистал его, бережно, двумя пальцами переворачивая плотные бумажные страницы.

– Ага! Здесь написано, что землеройный ногги вполне безопасен для употребления в пищу, нужно только снять панцирь. Обычно его жарят и приправляют травами.

– Я так и сказала! Мое нутро не обманывает!

Кайлан фыркнул и выхватил у нее жука.

– Здесь сказано, если не очистим его от внешней оболочки, сляжем на неделю, а лампрутом будем вонять целых две. Твое нутро об этом тебе рассказало?

Найя заулыбалась, хоть и ощущала себя глуповато, но ей нравилось видеть, как в парнишке-спритоне появилось немного уверенности. Она сидела у костра, а он положил добычу на плоскую поверхность соседнего валуна и убил жука быстрым метким движением камнем поменьше. Опустив камень, он закрыл глаза, и Найя тоже, в священной молчаливой молитве, в которой они поблагодарили ногги за то, что он пожертвовал своей жизнью ради их ужина.

Затем Кайлан снял с него панцирь и приготовил жука на костре. Пока мясо шкворчало и потрескивало на огне, путешественники сидели молча. В воздухе разлился дразнящий запах древесины. Кайлан сидел с книгой на коленях, бережно перелистывая страницы, и внимательно рассматривал их в отблесках костра.

– Как ты научился читать? – впечатлилась Найя.

– У модры Меры, чтобы прочесть все истории о Джарра-Джене, – ответил он. – У нашего клана нет создателя снооттисков, и раз уж я ни на что больше не гожусь, она подумала, что я мог бы им стать… Вероятно, с моим уходом все ее усилия оказались потраченными зря.

– Ты умеешь писать с помощью влийайа? – изумилась Найя. Уметь читать – это одно, но создавать снооттиски… – Умеешь создавать слова, которые остаются?

Вместо ответа Кайлан раскрыл ладони над книгой, где по соседству с рядами и строками извивающихся и закручивающихся рисунков уже появилось изображение ногги. Найя подсела поближе, чтобы наблюдать.

– Модра Мера строга и с причудами, но она – создатель снооттисков, и именно она обучала меня, после того как погибли мои родители. Даже когда я испытывал ее терпение. Я тренируюсь при каждом удобном случае.

Он распростер ладони над книгой и сосредоточил внимание. Руки паренька засияли нежным голубым огнем: когда он двигал руками, по ходу движения его пальцев воздух озарялся изящными спиралями, линиями и точками. Создаваемые орнаменты оседали на страницах и тлели глубокими черными, угольными линиями. Магия проистекала из его пальцев подобно музыке из его лютни и на страницах сплеталась в замысловатые линии.

Процесс походил на сложное плетение и был крайне загадочным, и Найя понимала: эти узоры не только прекрасны, но еще и несут некий смысл.

Закончив, Кайлан указал на вереницу хитроумных завитушек и кружочков, прямых линий и точек.

– Я написал про ногги: о том, где мы его нашли и как приготовили. Отныне если кто-нибудь прочтет книгу, то сможет учесть и наш опыт тоже. А вот здесь твое имя: Найя.

Он указал на конкретный символ. Найя попыталась запомнить, как выглядит ее имя, которое теперь мог прочесть любой, даже когда ее уже не станет. Она взглядом обвела написанные завитушки, боясь прикасаться к ним, чтобы не смазать.

– Что ты обо мне написал?

– Я записал твои слова, – ответил он. – Всегда доверяй нутру дренчена!

После подмигнул ей, и она рассмеялась.

– В нашем клане никто не умеет использовать влийайа для создания снооттисков, – сказала она. – Давным-давно умели наши старейшины. Они оставили после себя несколько скрижалей и еще несколько записей на стенах залов Старого Смерта… но об их значении нам известно лишь по памяти.

– Клан дренченов прославился силой своего слова и ловкостью, – произнес Кайлан. Он посмотрел на снооттиск. – Полагаю, клан Спритон известен копьями и бола, но… если бы я мог выбирать, я бы хотел, чтобы меня запомнили вот за это.

– Мне кажется, так и будет, – сказала Найя. Она улыбнулась, и ее компаньон – тоже.

Судя по соблазнительно аппетитному аромату, ужин был готов, поэтому она убрала шпажки с огня и дала одну Кайлану. Он понюхал, и в его животе так громко заурчало, что они оба захихикали.

– Доверяю моему нутру, – произнес он и откусил кусочек.

Она опять расплылась в улыбке, подняла с земли веточку и потыкала ею в огонь, отчего раздался треск и разлетелись мерцающие искры. Довольные и сытые, они наблюдали за тем, как догорающие угольки постреливали туда-сюда на своем пути в ночное небо.

После отдыха, который придал ей больше сил, чем ночевка в доме модры Меры, Найя упаковывала вещи, пока Кайлан дремал. Она снова развела огонь, чтобы высушить росу с их сумок, и когда она уже собралась потушить костер, Кайлан наконец зашевелился. Он перевернулся на бок и потянулся.

– Нам пора идти? – спросил он.

– Если не хочешь идти один, жук-липучка, – проворчала Найя.

Она в шутку толкнула его, и он сел. Кайлан аккуратно свернул свой спальный мешок. Она отчасти полагала, что он станет ныть и спросит, будет ли такой подъем ежедневным, но он лишь добросовестно упаковал свои вещи в сумку и затем встал. Вместе они забросали кострище землей и вернулись на дорогу. Поначалу они шли молча, и Найя была этому рада, наблюдая, как на горизонте Розовое Солнце подходит к Самому Большому Солнцу и добавляет нежные оттенки в палитру безоблачного неба. Над головой порхали букашки, где-то кричали летуны и ползуны, охраняющие свою территорию. Кайлан сошел с дороги и петлял сзади то влево, то вправо. В руке он нес веточку, которой тыкал то в траву, то в случайный куст, то в какую-нибудь живность. Найя поступила более прагматично: она шагала по утоптанной земле. Ее не интересовала окружающая их дикая природа, по крайней мере пока не наступила пора нового ужина.

– Можно поинтересоваться, что у тебя за дело в Ха’раре?

Нарушивший тишину вопрос Кайлана был довольно безобидным, но Найя поджала губы и задумалась. Нет ведь ничего дурного в том, чтобы рассказать ему о Тавре? Это ведь именно Тавра пришла к Великому Смерту в поисках Гурджина. Скрывать ей, в общем-то, нечего. Но ей не хотелось рассказывать Кайлану о том, что ее брата обвинили в измене, бегстве и ей теперь придется вместо него предстать перед судом.

– Я ищу моего брата Гурджина, – сказала она. – Он служил стражем в Замке Кристалла, и он пропал. Аль-Модра тоже разыскивает его. – А потом ей встретился потемневший небри, а еще она видела кристаллические жилы на дне… – Мне нужно передать ей сообщение от ее воительницы.

При упоминании Аль-Модры Кайлан выпрямился, хоть ее земли были дальше, чем виднеющиеся горы.

– Я не знал… – заговорил он с каким-то новым уважением, как вдруг нахмурил брови. – Что-то случилось?

Если ответить «нет», то это было бы ложью, но говорить «да» ей тоже не хотелось. Она ведь не знала, что именно случилось. Небри удивил даже Тавру, однако, судя по тому, как спешно она отправила Найю в Ха’рар, у воительницы Аль-Модры могли быть некоторые соображения на данный счет.

– Я не знаю, но знаю точно, что не все в порядке, – ответила она и пнула ногой камушек. Когда компаньон не ответил, она обернулась посмотреть, о чем он задумался, и остановилась в растерянности.

Кайлан исчез.

Глава 12

– Кайлан!

Найя прошла немного в обратном направлении, поглядывая налево и направо. В открытом поле его должно было легко заметить, но его нигде не было видно. Не осталось даже сумки или обуви. Оставалось надеяться, что он не споткнулся и не упал в высокую траву или, что хуже, что его не утащил какой-нибудь зверь.

– Я здесь… – его голос почему-то прозвучал одновременно и далеко и близко, но, что самое главное, паренек, кажется, был в безопасности. Или нет?

Найя сделала глубокий вдох и бросилась на звук его голоса. Он отозвался снова. Его слова звучали приглушенно, их с трудом можно было разобрать, но вдруг она услышала его отчетливо:

– Осторожно!

Слишком поздно. Когда ноги оказались в воздухе, Найя задержала дыхание. Под густой всклокоченной травой оказалась не земляная кочка, а нора. Найя потеряла равновесие и упала.

Падала она недолго и приземлилась удачно, хотя и знала, что синяков будет много. Найя закашляла от поднявшейся из-за ее падения пыли и услышала кашель Кайлана.

– Я же тебя предупреждал, – сказал он.

Она отмахнулась от последних клубов пыли и встала. Она рухнула практически на Кайлана в какую-то вырытую пещеру. Из стен выглядывали корни, в воздухе стоял густой запах земли и растений, но, судя по заброшенным самодельным полочкам и плетеной мебели, нора явно была обитаема. Сверху, через дыру, в которую они провалились, проникал свет. Найя посмотрела на Кайлана, он встал и отряхнулся.

С виду он был в порядке, но покрывающая его тунику и волосы сухая красная пыль придавала ему вид только что высвободившегося из кокона юнамота. Казалось, он вот-вот расправит усики.

– Кто здесь жил? – задалась она вопросом вслух, касаясь стен, и затем наклонилась, чтобы заглянуть под маленькое деревянное кресло-качалку.

Для взрослого гельфлинга кресло было мало, но, возможно, оно детское или могло принадлежать подлингу. Сухое плетение потрескалось и заросло прелестным бирюзовым растением. Судя по цвету и форме листьев, именно этот вьюн обвил все стены комнатки до самого потолка. Тут было тихо и умиротворенно – в окружении белых цветов и завивающихся усиков, которые свисали, словно раскрученные ленты.

– Похоже, подлинги, – ответил Кайлан. – Да, посмотри сюда. У них такие же садовые лопаточки. Только эта очень старая и пыльная… Куда они подевались?

– Бросив свои пожитки, – добавила Найя.

Она обошла комнатку, трогая расставленные на полках украшенные орнаментами, но изрядно запыленные камушки, деревянные резные талисманы и глиняные горшочки, содержимое которых давно высохло и было съедено ползунами. Дверь, наполовину сокрытая хрупкой тканой занавеской, находилась на противоположной стороне комнатушки. Найя отодвинула ее и заглянула в коридор, от потолка до пола покрытый сине-зелеными листьями и мерцающими, жемчужными цветами. Цветы немного освещали его, но дальше туннель был темным. Она улыбнулась.

– Посмотрим, куда ведет проход!

Кайлан не сдвинулся с места и продолжал отряхивать пыль и выбивать ее из косичек. Он с любопытством проследил за ее жестом, но не шелохнулся. Судя по его взгляду в густую тьму туннеля, она поняла, что ему страшно. Прежде чем дразнить его, Найя вспомнила о судьбе его родителей. Возможно, бояться темноты вовсе не глупо.

– Ну, жди здесь, пока я сама выясню, – сказала она. – Я скоро вернусь.

Он не хотел, чтобы она уходила, но возражать не стал, только нервно кивнул и сказал:

– Будь осторожна.

Из туннеля не было никаких выходов во внешний мир, и чем дальше Найя уходила от главной комнатки и Кайлана, тем темнее становилось. Потолок был низеньким и скруглялся по высоте роста существ поменьше Найи, поэтому она передвигалась на согнутых ногах и берегла голову от ударов о верхнюю часть прохода. Чтобы не потерять ориентир, она вела рукой по заросшей зеленью стене, ощущая нежные пружинящие усики и листья жизни, которая пустила корни в заброшенных пустотах пещеры. По ходу движения листья и завитушки вздрагивали и тянулись к ней, чтобы напитаться ее запахом, целовали костяшки и подушечки пальцев.

Найя склонила голову, чтобы присмотреться к поверхности стены. Из-под зарослей виднелся слабый свет. Она раздвинула густую зелень, чтобы рассмотреть все получше. Под изогнутыми корнями оказались только земля и камни, но там однозначно было что-то еще… Она поковыряла пальцами сухую почву и старую глину, пока не отвалился крупный кусок. И ее словно пронзило ледяной иглой: глубоко во тьме земли отсвечивал яркий минерал – нечто потрескавшееся и с тусклым свечением. Темное. Фиолетовое.

– Кристалл… Жилы… Они распространяются…

– Найя! На помощь!

Она отбросила страх и помчалась обратно. Кайлан стоял лицом к стене, одной рукой прикрыв рот. Поначалу она ничего не заметила, но затем услышала: что-то скреблось и копалось. Зашевелилась зелень растения, прикрывавшего главный вход в нору, и по стене тонкой стружкой посыпались песок и галька. Что-то пробиралось сквозь землю, и было большим. Подземное помещение неуклонно наполнялось знакомым щемящим чувством, будто песня Тра утопает в чем-то темном и очень хаотичном. Тем же самым чувством, которое посещало ее во время нападения небри.

– Охотник, – прошептал Кайлан, в ужасе схватившись за ее руку. – Он здесь. Он забрал подлингов, а теперь заберет и нас!

От короткого видения обрушивающихся вокруг стен, за которыми возникает череп-маска монстра из песен Кайлана, по телу Найи прошла паническая волна, но ради своего приятеля она сохранила спокойствие.

– Все будет хорошо, – тихо сказала она. – Но только если мы выберемся отсюда, и поскорее.

– Сможешь вынести нас на крыльях? Срочно!

Найя сняла сумку и опустилась на колени. Она судорожно искала веревку, которая оказалась закопанной между едой и бола, – и вот она нашлась! Но спутанная, и пока Найя силилась ее распутать, оглушительный грохот окружил их со всех сторон. Она рывками выдергивала веревку из сумки, но прежде чем успела достать длинный кусок, стена треснула, покоробилась и рухнула. Земля обвалилась огромными крепкими глыбами, и они увидели черного мохнатого монстра ростом в два раза выше Найи и во много-много раз шире в окружности. Хоть это был и хищник, что стало понятно по его гигантским когтям, Найя ощутила облегчение и перестала паниковать: это не Охотник.

– Руффнав? – взвизгнул Кайлан, но Найя не знала такого зверя.

Они оба инстинктивно замерли, когда чудовище застыло, растерявшись на открытом пространстве норы подлингов. Туловище монстра покрывал плотный маслянистый мех с грязью и землей, а безглазая морда оказалась утыкана сотнями длинных усиков. На кончике заостренного носа находился красный окантованный кластер ноздрей: он вспыхнул, когда чудовище втянуло в себя воздух, и замерцал предупреждающим багрянцем. Цвет явно сигнализировал об опасности, а огромные крючковатые когти на передних лапах вторили о ней же.

Позади руффнава в земле, где сырыми, темными глыбами обвалилась почва, ярко сияли пластины стекловидного фиолетового минерала.

Найя дотянулась до Кайлана и схватила за руку, чтобы сновидеться с ним, не издавая никаких звуков. Он принял связь, отреагировав теплой волной.

«Он потемневший», – прошептала она прямо в его ум, раздвинув его мысли, страхи и воспоминания, чтобы сосредоточиться только на разговоре. «Он разъярился из-за тех кристальных жил в земле – его поведение искажено!»

Кайлан сглотнул, его рука задрожала в ее руке, но его подбородок слегка качнулся вниз в знак храбрости.

«Если… если постоим тихо и не шевелясь, он может оставить нас в покое. Руффнав охотится, ориентируясь на движение, а не на то, что видит…»

Его совет был очевидным и запоздалым, наверное, из какой-нибудь песни, подумала Найя, а не на основе здравого смысла. Впрочем, она не знала, уместен ли сейчас здравый смысл. Тяжело дыша через поблескивающее звездообразное усатое рыло, руффнав протиснулся в проделанный им вход. Из ноздрей стекали капельки слизи, бока вздымались от тяжелого дыхания, а лоснящаяся шерсть стояла дыбом. Увидев его в таком состоянии, Найя испытала такой сильный ужас… Он буквально сковал ее, так что она не могла пошевелиться. Небри оказался не единственным потемневшим созданием, а жилы Кристалла в глубине Сога – не единственным местом с проклятым минералом. Где бы ни находился источник болезни, она распространялась.

Что будет, если хворь проникнет к сердцу Тра?

Кайлан отпустил ее руку и медленно попятился назад, но бежать было некуда. Найя ухватилась за веревку, попытавшись рассчитать, как сильно нужно замахнуться противовесом и под каким углом, чтобы пробросить его через верхний проем куда-нибудь подальше и, если повезет, за что-нибудь зацепиться. Тогда они бы могли выбраться наружу.

Закончилось их кратковременное спокойствие: учуяв движение, руффнав ринулся вперед, растопырив когти. Кайлан вскрикнул, когда на него навалился мохнатый монстр. Найя схватила зверя, не зная, что еще можно сделать, кроме как тщетно попытаться отвадить его от своего приятеля. Плотная шерсть заскользила между пальцами, но в итоге Найе удалось крепко ухватиться рядом с жестким розовым хвостом. Силой она бы его не удержала, но ее хватка отвлекла его настолько, что он обернулся на нее, издал высокий шипящий звук и забрызгал Найю слюной. Она хотела было выхватить кинжал Гурджина и воткнуть клинок прямо в уязвимое рыло, но ее остановило воспоминание о небри на болоте. И потому в отчаянии она дотянулась до руффнава своим сознанием. Сперва она увидела пронзительный и слепящий свет, затем плавающий в огненном туннеле темный извилистый силуэт и, наконец, ощутила плач самой Тра, скрипучий и жалобный, исполненный страданий.

По норе прокатился режущий слух свист, и руффнав остолбенел от носа до хвоста. Найя ощутила, как его шерсть вздыбилась и в нем что-то изменилось. В том месте, где она касалась его рукой – сновиделась с ним, стало очень горячо, мех выскользнул из ее пальцев, и руффнав отпрянул. Снова раздался свист, и теперь не было необходимости в контакте с руффнавом: он убежал прочь по тому же туннелю, по которому пришел раньше.

Найя опустилась на колени, держа руки на груди в надежде ладонями успокоить колотящееся сердце. Она зажмурила глаза и увидела обрывки видения… которым руффнав поделился с ней – то ли сознательно, то ли нет. Тьма и напряженный фиолетовый свет – то же самое она видела у небри. Только на сей раз, к ее облегчению, встреча обошлась без жертв. В ушах у нее звенело, и сквозь звон она услышала, как кто-то опустился рядом. Кайлан коснулся ее плеча.

– Найя, – сказал он, – Найя, ты в порядке? Нужно выбираться отсюда.

Она еще пребывала в оцепенении, но Кайлан был прав. Она поводила рукой по грязи с обломками, пока не нашла веревку, и встала. Руффнав мог вернуться, и кто знает, чем окончилась бы новая встреча. Она слегка фыркнула и запустила противовес вверх так, чтобы он упал подальше, а не просто дернулся в воздухе. Посчитав, что веревка зацепилась крепко, она подтянула лямки сумки и велела Кайлу подниматься первым. Она обвела заброшенную нору пристальным взглядом… и вылезла наверх.

Они сидели в траве, пытаясь перевести дух и привести себя в порядок. Чтобы унять дрожь в теле, Найя наматывала веревку вокруг локтя и большого пальца.

– Что произошло? Что там был за свист… это ты свистел?

Кайлан приложил мизинцы ко рту, сложил губы трубочкой и издал громкий отчетливый свист, который пронесся по окрестностям. Он положил руки на колени и пожал плечами.

– Руффнавы боятся криков холлербата, – ответил он. – Об этом говорилось в одной песне.

Найя вздохнула, но было не важно, из песни он про все узнал или нет, главное, что помогло. Она сосредоточила внимание на веревке и затем проверила, не выпало ли что-нибудь из сумки. На самом донышке под свернутым спальным мешком она обнаружила дрожащий хвостик, потянула за него и достала Нича с прижатыми к телу ушами и огромными испуганными глазами. Она гладила его по голове и чесала под подбородком до тех пор, пока он не успокоился.

– Все хорошо. Без твоей помощи, слюноголовый малыш. – И дальше обратилась к Кайлану: – Ты не пострадал?

– Нет. А ты?

– Тело не пострадало. Но… – она потрясла головой, пытаясь подобрать слова для случившегося.

Все произошло так быстро и интенсивно, что у нее до сих пор кружилась голова. Ощущая слабость, она села и прижала руки к груди.

– По-моему, я сновиделась с руффнавом… Я заглянула внутрь его сознания, а он – внутрь моего…

Кайлан изумился.

– Разве такое возможно?

Найя пожала плечами.

– Я не знаю. Но у меня болит голова.

Кайлан, сжав губы и нахмурившись, присел рядом и положил руку ей на плечо. Затем встал.

– Думаю, на сегодня хватит, – произнес он. – Вставай. Сможешь дойти до того дерева?

Выбранное Кайланом дерево стояло неподалеку. Парень взял у нее сумку и подставил себя для опоры, а Найя прижалась к его плечу. Она старалась следить за дорогой и полями, шелестом ближайших деревьев и пастельным небом над головой, но все смешивалось и превращалось в хаос. Она уставала, даже вдыхая сухой луговой воздух. В ослабленном состоянии она успела обменяться с ним какими-то видениями. Почувствовала испытанный им страх, когда он стоял лицом к лицу с безмозглым руффнавом, но ощутила и проблеск силы. В ответ она показала ему сумбурные видения, в которых она смотрела на выход из норы, ощущая тяжкое бремя стыда за то, что не могла спасти их обоих, потому что пока у нее не было крыльев. Остальное она скрыла от него, хоть это стоило ей нового головокружения.

Когда Кайлан усадил ее на мягкую траву в тени дерева, рассудок уже возвращался к ней, но она еще ощущала усталость. Она тихо сидела, пока он подготовил два места для сна и примял траву, чтобы развести огонь.

– По-моему, ты что-то от меня скрываешь, – пробормотал он, не рассчитывая на ответ. – Поведение руффнава тебя не удивило.

Найя немного надеялась на то, что его слова развеет прохладный ветер. Возможно, он прав. Они оказались в опасности – настоящей, жуткой опасности, но для Найи это был не первый случай за время ее путешествия. Кайлан – не ее защитник, но ведь они теперь компаньоны. Наверное, даже друзья. Может, она должна рассказать ему. Раздумывая, она протянула ему руку.

Он узнал жест, взял ее руку в свои, и она снова ощутила тепло от установления контакта для сновидения. Сначала воспоминания едва сочились, подобно тому, как капли воды собираются на широком листе, но вскоре они полились, как наполняющий реку дождь.

Найя показала Кайлану свой дом в Соге, залитые солнцем апекноты и покрытое буйной растительностью обитаемое дерево: Великий Смерт. Он увидел утро прибытия Тавры, последовавший в тот день пир и разбирательства в покоях ее матушки. Их отбытие и стычку с небри: жилы Кристалла на дне болота, неотступное одиночество и ярость в сердце небри.

Она показала отцовские раны и сообщение Тавры, но ничего не раскрыла про Гурджина, про то, что ее брата обвинили в измене, и теперь она отправляется в Ха’рар, чтобы предстать вместо него.

А потом она увидела родителей Кайлана. Его семья жила в маленьком домике на земле клана Спритон рядом с Темным лесом. Они выращивали себе пропитание и весело проводили время на перекатывающихся холмах травяных угодий. Она увидела, как отец учил сына играть на лютне, как матушка собирала высокую, широколистную траву и на специальном станке плела им крышу. Она узрела зимнюю ночь без лун, такую холодную, что Кайлан плотно закутался в два стеганых одеяла. Он подпрыгнул от неожиданности, когда распахнулись ставни и с пугающим грохотом гулко ударились о внутреннюю поверхность стены, а в комнату ворвался леденящий ветер и принес с собой тьму. Его матушка направилась закрыть ставни, но опоздала: ветер в одно мгновение погасил свечи, и потом вошел он. Охотник в черном плаще сливался с ночью, и лишь красные, полные ненависти глаза горели под маской-черепом.

Он схватил родителей Кайлана в свои чернильные объятия. Когтистыми лапами он заглушил их крики и скрылся, в страшной ночи оставив Кайлана одного.

Они перестали сновидеться, и Найя почувствовала, что паренек уже не держит ее за руку. Они тихо, не нарушая тишину, смотрели на огонь. Воспоминание об охотнике, унесшем родителей Кайлана, застряло у нее в голове, а призрак леденящего ночного ветра жался к ее коже, несмотря на прогретый воздух.

Неудивительно, что он испугался туннеля в норе подлингов.

– Кристалл… его жилы… это болезнь Тра, – произнесла Найя. – Они затемняют сердца существ. Меня беспокоит, что случится, если болезнь достигнет Замка Кристалла. Потому мне нужно дойти до Аль-Модры, независимо от того, смогу ли я найти брата.

– Скексисы защищают Кристалл, – заверил ее Кайлан. – Древние боги, доверив им замок, наделили их силой, чтобы оберегать Кристалл.

Найя кивнула. Она вздохнула и вернулась в реальность, погладила устроившегося на ее колене Нича по голове. Вокруг великолепные волны трав, казалось, пылали золотом, и Найя с Кайланом засмотрелись на поблескивающих по всему горизонту мерцающих ночных букашек.

Но, несмотря на удивительную красоту, Найя неуклонно думала о том, что еще могло скрываться внизу и вверху, затаившись в тенистых лапах тьмы.

Глава 13

Когда рассеялся утренний туман, Найя приставила руку к бровям козырьком и прищурилась. Очень быстро светало, и она смогла рассмотреть гребень каменистого высокогорья, которое змеилось между ним и по-прежнему далекими горами, на расстоянии одного дня пути.

В вечерних сумерках гребень был незаметен, но теперь его было отчетливо видно. Кайлан проследил за ее взглядом и изумленно выдохнул.

– Что это? – спросила она.

– Хребет Черной реки. Для тебя неожиданность? Дорога приведет нас в Камень-в-Лесу… – Кайлан замолчал, осознав, что именно поняла Найя. Ее щеки порозовели, и он добавил: – Ты ведь не думала, что мы пешком дойдем до тех высоких лиловых гор? Это же Мглистые горы! До них идти не меньше унума, если не плыть по реке!

Она сжала губы и слегка ударила его по плечу.

– Я никогда не была так далеко на севере! Откуда мне знать, чем одни горы отличаются от других?

Кайлан только рассмеялся. Правда, не злобно. Ему было приятно, что на сей раз не он опростоволосился. Она не стала ему перечить. Пусть даже она и ощущала себя глупо от того, что думала, будто горы находились на полпути от их цели, было большим облегчением узнать, что до шипастого гребня идти всего день. Может, к вечеру удастся намочить пальцы ног в воде легендарной Черной реки. От предвкушения возможности наловить плывунов и пожарить их к ужину у Найи чуть слюнки не потекли, а уж как Нич обрадуется влаге бегущей воды, по которой истосковался!

– Думаю, к вечеру дойдем, – сказал Кайлан, и она с ним согласилась, ускорив шаг.

Великолепные раздолья клана спритонов начинали сменяться менее плодовитыми землями, но у самого хребта Черной реки Найя различила плотный строй деревьев с пышной листвой. Облака были протяженными и прозрачными. Влага из Темного леса оседала дождями и радугами, едва ли оставляя что-то ветрам, дувшим в сторону юга. Найя была благодарна модре Мере за подаренную обувь. По мере того как зеленые луга сменялись засушливыми сорняками, почва становилась соленой и желтоватой. Если бы она шла босой или в своих самодельных сандалиях из древесной коры, дальнейшее путешествие было бы практически невозможным. Даже у низкорослых подлингов есть своя обувь, размышляла она. Похоже, Сог – единственное место в Землях Скарит, где обувь оказалась бременем, а не благословением. Но, опять же, до ухода из Сога Найя никогда не видела подлингов. Возможно, обувь носят все, кроме дренченов.

– В этих краях много подлингов? – поинтересовалась она, и Кайлан просиял, услышав ее вопрос, готовый излить на нее в избытке имеющуюся у него информацию.

– Тут были десятки поселений, разбросанные везде. Но их число сократилось, и многие семьи перебрались в поселения спритонов, после того как их собственные сообщества стали слишком малы. Говорят, это произошло из-за плохих урожаев.

Вокруг царило такое обилие дикой природы, как на просторных лугах, так и здесь, на сгущающемся высокогорье, что было странно выслушивать про неурожай. Хоть Найя и привыкла к богатым дарам болот, но даже она понимала, что на равнинах клана Спритон было все для еды, строительства и жизни. Почему им приходилось бороться за жизнь в условиях такого изобилия? Ответ состоял в том, что Кайлан не сказал: возможно, проблемы подлингов никак не связаны с урожаем.

– Я считаю, Охотник охотится не только на гельфлингов, – тихо произнес он. – Но модра Мера ни за что об этом не скажет вслух.

Найя поежилась.

Они пообедали на ходу сушеными фруктами и нежной сладкой толстой красной травой. К закату земля стала подниматься выше и переходила в гладкие слоистые породы хребтового высокогорья. Там дорожка разделилась: одна вела вниз в лесную долину, а другая поднималась на хребет. Они пошли вверх. Между валунами и крутыми утесами тропа постепенно сужалась до тех пор, пока не стала настолько узкой, что они могли проходить лишь по одному, и петляла между проделанными в камне арками и по широким ступеням, по которым они поднимались все выше. Поначалу Найя боялась, что Кайлан оступится и упадет, но он хорошо держался и порой двигался даже шустрее, чем она. Пусть он не мог бросать бола, зато он отлично держал равновесие. Так они шли по теплым красным и оранжевым камням хребта, местами поросшим древовидными лианами и спутанными зарослями. По мере того как они поднимались в совсем дикие места, Найя восхищалась тем, что в лесу полным-полно растительности и перекликающихся и препирающихся летунов и жужжунов. Один раз, когда она взялась за что-то рукой, чтобы удержаться и не упасть, щупальцевидный куст в испуге отпрыгнул и стремительно укатился вниз по склону, покуда не исчез из виду.

Когда Самое Большое Солнце стало спускаться к горизонту, путники остановились, чтобы понаблюдать за светилом. Небо затянулось тяжелыми дождевыми облаками, отражающими закатную палитру и добавляющими радужных отблесков. С высокой точки, на которой они стояли, Найя созерцала огромную территорию к югу, которую они уже преодолели.

Равнины были столь широкими, что Сог не было видно, не было даже черной точки на горизонте.

– Вон там! – воскликнул Кайлан, взяв ее за плечо и куда-то указывая. – Видишь?

Дальше по пути и в сторону запада посреди леса мерцали искры отраженного солнечного света. Найя присмотрелась получше, и когда последние лучи Самого Большого Солнца упали в нужное место, она заметила змеящуюся линию темной воды, которая прорезала свой путь сквозь породы высокогорья. Бегущая от источника где-то высоко на хребте река текла к своему – и Найиному – пункту назначения на севере.

– Черная река, – сказала она, и ее лицо осветила улыбка. – Мы уже близко! Мы построим плот и доплывем на нем до Ха’рара. Там есть водопады?

– Ха! Откуда мне знать? – спросил Кайлан. – Для меня здесь все тоже в новинку.

– Что, нет никаких песен про Джарра-Джена и Черную реку?

Найя дразнилась, но когда он отрицательно покачал головой, немного расстроилась. Она могла построить крепкий плот, но даже он не выдержит падения с водопада. Она вздохнула, мечтая о том, как легко было бы попасть в Ха’рар, если бы они попросту поплыли по течению. Она бы вскоре предстала перед Аль-Модрой.

– Кроме той, что я рассказывал в Чащобе Сами, – нет.

– Наверное, про нас тоже будут песни рассказывать, – снова поддразнила его она. – Пойдем!

От вида реки они ощутили прилив сил и двинулись дальше, хватаясь за бесчисленные громоздкие корни и спутанные с землей ветви. Вся крупная вьющаяся растительность была одного и того же зеленовато-коричневого цвета, обладала грубой древесной текстурой и вдобавок была покрыта другими растениями, цветами и шуршащими, ползающими и попискивающими местными обитателями. Гигантские лианы, будто щупальца, ползли из расположенного внизу леса, хватаясь за возвышенности и скальные породы, будто сам лес пытался перелезть через хребет. Это напомнило Найе апекнот и, мурлыкая что-то себе под нос, она легко перескакивала через корни, опираясь на них рукой.

Чуть ниже по склону хребта их путь внезапно закончился: гористая местность крутым утесом обрывалась вниз, а расстояние до противоположной стороны было больше, чем можно было покрыть за один прыжок или скачок. Обвивающие каждый угол откосов толстые лианы тоже закончились. Одна ветка столь толстая, что по ней легко могли пройти два гельфлинга, на несколько шагов выступала над ущельем и ершилась разбитыми обломками. На противоположной стороне виднелись остатки другого конца ветки, также разломанные, а срединная часть болталась, удерживаясь на последних волокнах старого дерева. Путешественники стояли и смотрели на увиденное.

– Тут был мост, – произнес Кайлан. – Но… теперь его нет.

Найя подошла ближе к обрыву и встала на остатки моста. Далеко внизу, между ними и другой стороной, долина была переполнена таким густым лесом, что она могла рассмотреть лишь верхушки деревьев. Крики летунов и прочей живности эхом разносились по краснокаменному ущелью, перекатывались по склону обрыва и улетали с устойчивым шквальным ветром.

– Чтобы подойти к реке, нам нужно пересечь ущелье, – сказала она. – Поверить не могу! Мы так близко, я почти ощущаю речную воду пальцами ног. Я хочу до ночи оказаться там.

Кайлан молча поджал губы. Ему было нечего сказать. Найя пнула камушек с обрыва и дернула себя за косички. Если бы у нее были крылья! Но на спине по-прежнему ничего не было, лишь боль и походная сумка, настолько тяжелая, что она бы вряд ли смогла перелететь с ней, будь у нее крылья. И что было бы с Кайланом? Она оттолкнула отчаяние прочь и отвернулась от разбитого перехода. Они пошли обратно тем же путем, которым пришли, по пути выискивая место, где можно спуститься с обрыва.

Они добрались до развилки, которую проходили намного раньше, и Найя сдержалась, не сказав ни слова о том, сколько времени они упустили. Она остановилась, когда за спиной смолкли шаги Кайлана, и обернулась: вытянув руки, он стоял перед плоским булыжником. Она не успела спросить, чем он занимается, как он показал ей: голубое свечение влийайа снооттисков исходило из его пальцев и выжигало на поверхности камня какие-то слова. Закончив, он отступил назад, проверил результаты своей работы, и подбежал к ней.

– Оставил другим путникам предостережение о переходе, – сказал он.

Найя промолчала, хоть ей и хотелось сказать ему, что вряд ли кто-нибудь другой здесь окажется в ближайшее время, а если так, то большинство гельфлингов не умеют читать. Потом поняла, вреда от его действия не будет, а она попросту расстроена неожиданной необходимостью идти в обход. Кайлан не виноват в поломке моста, и никто другой – тоже, поэтому, спускаясь, Найя оставила свое отчаяние на скалах высокогорья.

Внизу лианы были толще и выше и многочисленными путями взбирались на покрытые листвой деревья. В сгущающихся вечерних сумерках лес жил перекличками ночных существ, вторящих песне ночи. Нич от нетерпения извивался на руке Найи, пока они с Кайланом стояли у линии деревьев, служившей границей между утесами и лесом. Глаза уже привыкли к темноте, но Найя остановилась и поискала в сумке мешочек со светящимся мхом. Она угостила им Нича, и тот с удовольствием полакомился. Спустя несколько мгновений его жирная шкурка пропиталась светящейся зеленью, и тельце засияло так ярко, что легко освещало им путь. Кайлан наблюдал с восхищением. Она была уверена, что впоследствии он напишет об этом в своих свитках.

Найе снова вспомнилось предостережение Тавры о Темном лесе и его опасностях, но она отмахнулась от него. Она не могла терять время на новые обходы.

– Готов? – спросила она.

Кайлан посмотрел ей в глаза, и она увидела в них воспоминания. Воспоминания о его родителях, об Охотнике и обо всех песнях, в которых говорилось о Темном лесе. Однако кроме страха она увидела в них смелость.

– Все будет хорошо, – заверила она его.

– Я только подумал, что, может, было бы лучше пойти днем. Ну, когда Братья взойдут и будет не столь… сумрачно.

Найя задумалась. Слова ее друга повлияли на ее восприятие. Лес действительно был темным. Его так назвали неспроста. Она не боялась темноты, но понимала, что, если идти по нему беззаботно, он может оказаться опасным… но ей не впервой бродить по дикой местности, а они потеряли слишком много времени.

– А ты подумай о том, как поступил бы Джарра-Джен, – предложила она.

– Не уверен, слушала ли ты, но именно ночью в Темном лесу Джарра-Джен встретил Охотника и удирал от него, пока не пришлось спрыгнуть с утеса в Черную реку, – резко возразил Кайлан.

Его раздражение проявилось даже в его позе, потому как он уперся руками в бока. Найя широко заулыбалась. Именно такой настрой ему и нужен. Порой, чтобы избавиться от неуверенности, достаточно немного самоуверенности.

– Но ведь он был один? У нас – другая ситуация.

Кайлан долго всматривался вперед. Найя ждала, наблюдая за тем, как его уши меняют настороженно-развернутое положение на более храброе с заостренными вверх кончиками. Вот и хорошо. Хоть поначалу ей и хотелось избавиться от робкого сказителя песен, она все же была рада, что не сделала этого. В нем зажглась искра смелости, и ей приятно было это видеть.

– Полагаю, если я его никогда не встречу, то так и не смогу противостоять ему, – он решительно кивнул. – Пойдем.

И, ориентируясь на двух восходящих Сестер, они вошли в Темный лес.

Поскольку один из них был дренченом, а другой – спритоном, да еще оба были гельфлингами, и Найя, и ее друг отлично ориентировались в лесу. Однако тут деревья росли очень близко друг к другу, чего Найя никогда прежде не видела. Между мощными стволами с черной корой и листьями цвета темной бирюзы были лишь густые заросли, кусты, остроконечные камни и цветущие земляные кораллы с огромными белыми ночными цветами. Земля была накрыта слоями и слоями листьев и мха, перекатывающимися мягкими складками над вездесущими корнями, которые иногда поднимались из земли парящими арками и дугами, под которыми они проходили. Тельце сияющего ужином Нича освещало дорогу, но здесь росли ночные цветы со своим собственным светом, которые прорезали темноту призрачными пятнышками голубого, белого и зеленого оттенков. Вокруг было очень красиво, однако Найя напоминала себе, что еще и опасно и таинственно. Неподалеку треснула веточка, она оглянулась, но ничего не увидела. Там были лишь тени и тишина.

– Не знаешь, как называются те вьющиеся корни? – тихо поинтересовалась она, когда они пробирались сквозь колючий кустарник.

Кайлан провел рукой по массивному стволу и покачал головой.

– Может, спросишь у них сама? – предложил он почти шепотом, будто их подслушивают, а в диком лесу наверняка подслушивали. – Ты раньше умела сновидеться с другими существами, кроме гельфлингов?

– Я не знаю. До недавних пор со мной такого не случалось… До встречи того небри в Соге. Правда, я порой не контролирую свою способность сновидеться. Но бывали щекотливые ситуации с воительницами Аль-Модры, вот что я тебе точно скажу.

– Завидую тебе. Я бы тоже хотел уметь сновидеться с деревьями, мохнатыми и чешуйчатыми чудищами. Увидеть, что видели они, и показать им, что видел я! Однако, полагаю, мне придется утешиться изучением языков. Буду учить столько, сколько смогу освоить.

– Не так уж это и плохо, – ответила Найя. – По крайней мере, ты не сможешь непреднамеренно обменяться мыслями с кем-нибудь.

– О, я многое непреднамеренно рассказывал всего лишь речью…

Найя хотела рассмеяться и сказать, что понимает его, как вдруг раздался низкий жуткий стон, словно земля под ногами глубоко вздохнула от боли. В то же мгновение смолкли болтовня и стрекот ночных обитателей, и лес погрузился в тишину. Найя слышала лишь щекотавший ее уши ветер… как вдруг стон повторился, резонируя с древесиной крупного корня, за который она взялась, чтобы удобнее было идти.

– Что это? – прошептал Кайлан.

Светящиеся цветы закрылись, один за другим приглушая свет и погружаясь в темноту.

Утонченная красота сменилась чернильной тьмой. Найя отловила парящего Нича и спрятала его в складках туники. В напряженной, последовавшей за леденящим звуком тишине она не шевелилась. Вдруг она ощутила что-то вроде зуда в районе затылка, словно за ней наблюдали. Однако, оглядевшись, она не заметила ничего, кроме теней – теней, в которых могло скрываться что угодно, подумала она, нервно сглотнув, и ее сердцебиение участилось. Раздался еще один звук – хруст ветки, на этот раз намного ближе, и кожа Найи покрылась мурашками. Кайлан придвинулся к ней поближе, его глаза были широко раскрыты, а уши поворачивались туда-сюда.

– Может, это…

– Не произноси, – шикнула она на него. – Не надо… не произноси.

Что-то определенно двигалось слева от нее, что-то длинное и тяжелое, скользящее у земли и шелестящее ветвями. Найя положила руку на нож Гурджина, не доставая его, в надежде что этого не придется делать, но на всякий случай присела. Змееподобное туловище ползло по земле, огибало кусты и камни, а потом приподнялось над ними высокой аркой. Кайлан попятился к Найе, и они стояли, дыша в унисон.

Когда пальцы Кайлана обвили ее запястье, она попыталась отмахнуться от него.

– Не надо. Мне нужна возможность двигаться.

Кайлан отпрыгнул, но теплая хватка на ее запястье только усилилась. Ломким голосом он произнес:

– Это не я…

Найя посмотрела на свое запястье в тот момент, когда ее резко дернули в сторону. Вместо обхватывающей ее руки она увидела гроздь обвивающих ее щупалец, которых становилось все больше и которые тащили ее через куст, и тут она оказалась в воздухе, вверх тормашками, а крик Кайлана стал удаляться. Потом она стала падать вниз, дрожащая трясущаяся суматоха растительной жизни сорвалась с полога разросшихся деревьев, другое сплетение лиан вылетело, чтобы подхватить ее, раскачать и снова отпустить. Так ее переносили, поднимали и перебрасывали по лесному лабиринту. Временами она слышала голос Кайлана – иногда далекий, иногда близкий, – который в смятении и страхе взвизгивал подобно ей самой.

Путешествие закончилось столь же внезапно, как и началось. Хватка лиан ослабла, и Найя шлепнулась на землю. Встав на ноги, она услышала, как что-то спешно движется к ней. Она побежала, а корни и ветви тянулись к ней, царапали ее руки и ноги, пытаясь ухватиться снова. Ее уши обожгло визгами стайки холлербатов, которые, хлопая когтистыми крыльями, вылетели из дупла узловатого старого дерева и резко рванули мимо нее. Она яростно выругалась им вслед. Она знала, что убегала глубже в чащу, но у нее не было иного выбора. Если остановиться, Темный лес ее поймает и поглотит. Тавра права: глупо идти по лесу ночью, и теперь Найя за это расплачивалась.

Внезапно лианы пропали, втянулись обратно в полог и заросли, хоть она и замечала их вокруг. Найя замедлила свой бег, пытаясь отдышаться и надеясь, что, может, лес устал гоняться за ней. Кайлана нигде не было видно, Нича она тоже не могла найти, хоть и перепроверила все кармашки сумки и одежды. Оставалось надеяться, что Нич с Кайланом – и его острый нюх скоро приведет их к ней.

– Ау? – тихо позвала она в ночь. – Кайлан? Здесь есть кто-нибудь?

Разумеется, там кто-то был: сотни деревьев, летунов, жужжунов и ползунов, но никто ей не ответил. Кайлан явно был где-то далеко и ее не слышал, поэтому она выпрямилась и попыталась привести себя в порядок. Теперь, когда она осталась одна, а здесь определенно стало еще темнее, и она задумалась о том, как же это глупо – пытаться добраться до Черной реки ночью. Ее внимание привлекало всякое мимолетное движение, вызывая у нее тревогу. В густых кронах деревьев она нашла проблески лун и по ним определила нужное направление.

Она надеялась, что если сможет дойти до реки, то там наверняка встретится с Кайланом.

Ее шаги одиноко похрустывали, а ночь вступила в полную силу. Тени окружали ее со всех сторон, и она ощутила, что в недрах леса скрывалось что-то еще. Оно явно присутствовало, как и все имеющееся у Тра, но чем-то отличалось. Его мелодия не гармонировала с песней Тра, но Найя пока не могла понять точнее. Оставшись в одиночестве, без Кайлана, о котором приходилось беспокоиться, почти ослепленная самой ночью, Найя ощутила, как открывается ее внутреннее зрение и просыпается ее чутье.

Да, Темный лес пел песню Тра, но невпопад, словно забыл свою партию или на что-то отвлекся – или его что-то беспокоит – и потому не может вернуться в нужный лад. Песня напомнила ей знакомый запах – темный, примитивный, пустой, от которого у нее опять участилось сердцебиение и ускорился шаг, безмолвно подгоняя ее как можно быстрее найти Кайлана и дойти до Черной реки.

– Найя?

Голос парализовал ее, и порыв холодного воздуха защекотал тыльную сторону ладоней. Она осторожно повернулась туда, откуда раздался вопрос, не веря себе, но не в силах отрицать того, о чем говорили все ее чувства. Из укрытия дерева вышел парнишка-гельфлинг, ее ровесник, с точно такой же серовато-коричневой кожей, усыпанной пятнышками и веснушками, как у дренченов. По плечам свисали косы. Он был одет в черно-фиолетовую воинскую форму с превосходной вышивкой. У Найи перехватило дыхание, и сердце оборвалось.

Это был Гурджин.

Глава 14

–Гурджин, что… что ты здесь делаешь? – спросила Найя, бросившись к брату, чтобы обнять его.

Ощутив его руки на своих плечах, она нахмурилась: его объятия были холодными даже сквозь ткань туники. Она положила свою руку на его, но холод не исчез.

– Что с тобой случилось?

– Я уже несколько дней блуждаю по лесу, – ответил он. – Я пытаюсь найти дорогу обратно в замок.

– Но ты ведь страж, разве ты не знаешь…

Найя замолчала и отошла. Что-то мелькнуло в глазах Гурджина, очень глубоко, невидимое взгляду, но заметное сердцу. Она чувствовала: что-то явно не так. Он никак не реагировал и остался стоять там же, где и стоял, опустив руки по бокам. Ветер взъерошил верхушки деревьев, лунный свет осветил его одежду и лицо. В этот миг она увидела, что кожа его была бледной, глаза – глубокими и пустыми, а туника, которая недавно впечатляла великолепными орнаментами и искусной вышивкой, превратилась в лохмотья.

– Ты посмотрел на жилы Кристалла, – прошептала она. – Ох, Гурджин…

– Найя, мне нужно кое-что тебе рассказать, – сказал он. – Я должен вернуться в замок.

Его голос был таким же холодным, как и его прикосновение – пустым и блеклым. Он говорил с невидящим взором, и Найя отвернулась, не желая заглядывать в глубину его глаз, где она увидела бы странные отблески.

– Замок, – повторил он. – Ты знаешь путь?

Найя знала, что нужно сделать. Она взяла брата за руку и встряхнула его.

– Гурджин, ты должен пойти со мной. Нам нужно найти моего друга и выйти из Темного леса. Мы сможем помочь тебе… Я не знаю как, но вместе мы что-нибудь придумаем. Хорошо?

Она потащила его за руку, возобновляя свой путь к Черной реке. Гурджин плелся за ней. Она надеялась, что ее способность ориентироваться поможет ей выбраться из леса. Учитывая холодные, словно камень, ноги и равнодушную походку брата, на него нельзя полагаться, хоть он и должен был получше знать здешние края: Камень-в-Лесу находился в центре Темного леса, а Замок Кристалла – к западу от этой обширной территории.

Наверняка стражи хорошо знали окрестности!

Главное, она его нашла, и они теперь вместе предстанут перед Аль-Модрой, чтобы обелить его имя и имя его клана. Правду не скроешь.

– Все обрадуются, когда узнают, что я тебя нашла, – произнесла она, неожиданно улыбнувшись. – Мы всем покажем, что ты не предавал скексисов…

– Он – изменник.

Найя споткнулась, когда ладонь Гурджина выскользнула из ее пальцев.

Обернувшись, она вскрикнула от удивления: Гурджина не было, а на его месте стояла Тавра из Ха’рара, вот только ее белоснежно-серебристое одеяние было в таком же ветхом состоянии, как и туника брата. За спиной у нее безвольно болталось поломанное крыло, а выражение лица было лишено признаков жизни. Только в глазах бурлил мрачный, нарастающий гнев.

– Это неправда, – Найя попятилась назад. – Где Гурджин… кто ты?

Тавра не попыталась подойти ближе, когда Найя отступила еще на шаг назад, но голос ее прозвучал с прежней гордостью, когда она повторила два страшных слова:

– Он – изменник.

– Нет, – ответила Найя, сопротивляясь запугиваниям вапры. – Это был кто-то другой или…

– Ты уверена?

Теперь позади нее стоял Гурджин – или призрак, который предстал в его обличье, – она увернулась, чтобы не столкнуться с ним, и попятилась. Его униформа снова была целой, а не рваной, только драгоценная обшивка на воротнике и нагруднике оказалась потрескавшейся и поблескивала в сумерках фиолетовыми переливами.

– Уверена, – ответила она. – Кто ты? Что тебе нужно?

– Я – изменник, – ответил он.

Когда он схватил ее за плечи, крепко держа пальцами, сковавшими ее тело подобно лианам, Найя перестала дышать. Он впился в нее почерневшим взглядом, а изо рта у него пахло землей, почвой и Кристаллом, а еще огнем из глубинных недр Тра. Когда он говорил, казалось, он вытягивает слова из уголков ее сердца, из темных мест, где она спрятала свои самые потаенные страхи.

– Я изменник, – повторил он. – Кристалл… я предал его… и замок. Я предал всю Тра.

– Нет, – возразила она.

Найя попыталась зажмуриться и укрыться от его взгляда, но он крепко держал ее, и в глубине его глаз она видела Кристалл. Его песня тянула ко дну, звала за собой, нашептывая отголоски сомнений, которые таились в ней, вызывала оцепенение в ее пальцах, которые пытались достать клинок из-за пояса.

– Тебе меня не спасти, – прошипел Гурджин. – Ты придешь к Аль-Модре с пустыми руками. В одиночестве предстанешь перед ней. Наш клан объявят изменниками, и очень скоро скексисы явятся за возмездием…

– Нет!

Найя нащупала захват рукояти клинка, и метнула его… но лезвие вошло в торчащий корень. Гурджин исчез, а из того места, где острие отбило кору с корня, полился ослепительный лиловый свет. Найя выдернула нож, повернулась и увидела перед собой Тавру, пальцы ног которой зарывались в грязь лесного настила.

– Тебе не хватит силы спасти его, – произнесла Тавра с презрительной усмешкой. – А теперь беги. Так же, как бежал он.

От такого намека ее переполнил ужас, но каждый нерв в теле Найи твердил ей использовать предоставившуюся возможность и улепетывать из этого страшного места, полного кошмаров. Она замерла и инстинктивно рванула с места так быстро, как только могла. Прочь от призрачной воительницы-вапры! Лианы и корни тянулись к ней, царапали и пытались ухватить, но она вырывалась, не давая поймать себя вновь. В ее сознании зазвучало эхо сказанного Гурджином, и в глазах проступили слезы, но на бегу ветер высушивал соленую влагу со щек, и она приложила все силы, чтобы оставить его слова в чащобе, позади себя.

– Почему? – закричала она, отбиваясь от очередной ветки, которая попыталась опутать ее. – Почему это происходит? Что вам нужно?

Справа и слева в лесу она видела фигуры, скорее расплывчатые формы, которые приобретали очертания и лица знакомых ей людей. Ее матушки, ее отца. Сестер. Модры Меры, Кайлана… и затем услышала голоса, кричащие, рыдающие, разносящиеся эхом по лесу, а она продолжала бежать, пытаясь спастись от них. Некоторые голоса она узнавала, другие были незнакомыми…

– Тебе меня не спасти…

– Я с этим не согласен…

Общий гвалт перекрыл голос Гурджина. Легко узнаваемый, он хлестко ударил ее, будто камни:

– Я всем расскажу о том, что скексисы – преступники. Я всех обращу против замка. Даже Аль-Модру.

– Нет! – крикнула она, но вместо крика вырвались хрипы. – Нет…

Но брат не унимался.

– Подожди и сама увидишь.

Среди лиц она увидела незнакомое существо: над призраками гельфлингов маячило нечто массивное, неуклюжее паукообразное с четырьмя чудовищными руками и длинными, с квадратными подушечками, пальцами. По всему туловищу росли побеги деревьев, входили и выходили из его плоти, разветвлялись и разрастались фиолетовыми ромбовидными листьями. Создание смотрело на нее пронизывающим потусторонним взором, а когда склонило набок посаженную на длинную шею голову и открыло рот, из горла его вырвался гулкий вой, столь громкий и несчастный, что затряслись все до единого деревья в лесу.

– Я должен вернуться в Сердце Тра.

Ужаснувшись, Найя оступилась и удивленно вскрикнула, оттого что травяной настил внезапно сменился каменистой впадиной. Она скатилась кубарем и, наконец, со стоном приземлилась на твердую кряжистую поверхность. Она лежала спокойно, не зная, сломала ли чего или просто умерла, и ждала, когда перестанет кружиться голова. Ей хотелось расплакаться, но на плач не было времени. Нужно найти Кайлана и Нича и выбраться из леса, пока тот не поставил точку в их путешествии. Фантомы… Они настоящие? Какие-то зачарованные создания принимали облик Тавры и ее брата? Или, может, расплывчатые силуэты были иллюзией, созданной ее воображением, принявшими форму страхами, которые проявились под влиянием мощи изводивших землю жил Кристалла?

– Найя?

Она вскочила, удерживая перед собой клинок с такой горячностью, об остатках которой даже не догадывалась. Рядом, почти на расстоянии вытянутой руки, Кайлан присел, подняв руки, чтобы защититься. Затаив дыхание и готовые вступить в бой или сбежать, они смотрели друг на друга.

– Отойди от меня, – предупреждающе произнес он. – Кто ты? Что тебе нужно?

– Кайлан, это я! – выпалила она. – Найя…

– Откуда мне знать, что ты не очередной призрак?

– А мне… откуда знать, что ты не призрак?

Он отодвинулся от нее. Печальные, испуганные глаза были волнующими – живыми. Узнав его взгляд, она почувствовала, как скованные напряжением мышцы стали расслабляться. Он тоже повстречал лесных фантомов. Она осторожно опустила клинок, и, фьюить, из рукава Кайлана вылетел по-прежнему нежно сияющий Нич и по воздуху спланировал к Найе на плечо. С облегчением Кайлан устало отпустил самозащиту. Она протянула руку и сжала его плечо, чтобы доказать, что оба они реальны. Найя могла лишь вообразить, какие кошмары пригрезились Кайлану. И даже думать не хотелось о том, какие фокусы показывал ей лес. О голосах. О четырехруком чудище. Она постаралась забыть о них, чтобы очистить восприятие ради безопасного выхода отсюда.

– Похоже, ты видел то же, что и я, или что-то в этом роде, – тихо произнесла она. – Ты в порядке?

Он вздохнул и поджал губы.

– Кажется, да. Где мы находимся?

Лесной просвет был полностью увит толстыми корневищами, один к другому плотно уложенными в огромной спиральной котловине, которые изживали любую другую растительность. В самом низу росло покореженное неказистое дерево. Листвой оно напоминало побеги и деревца, встречавшиеся Найе в гористой местности, но все же отличалось от них. У основания оно было разбухшим, с буграми и выступами, которые смахивали на несформированные конечности или лица. Из него исходили четыре шишковатые ветки – по две с каждой стороны, – расставленные широко, будто дерево пыталось обхватить небо четырьмя полными ромбовидных листьев руками и ладонями. В ночной тьме, освещенное лишь светом лун и небесных звезд, казалось, что оно движется, медленно бредет по направлению к ним.

Ей тут же неумолимо вспомнилось увиденное чудовище. Она понадеялась, что оно ей лишь привиделось. Ее кидало в дрожь от одной мысли о том, что оно могло оказаться настоящим и пока еще наблюдает за ними своим пронизывающим взором.

Вернуться в Сердце Тра, сказал он. Что же это значило?

– Что там? – спросил Кайлан, осторожно отходя подальше от четырехрукого ствола.

Найя хотела последовать его примеру, но ей не хотелось показывать другу свой страх.

– Я не знаю, – ответила она. – Есть вопрос получше: почему деревья принесли нас сюда, чтобы мы его увидели?

На некоторое время воцарилась тишина, но теперь скрежещущие звуки ползущих корней и лиан забурлили снова. Найя ощутила движение корней: вся котловина сжалась, как узел веревки, который потянули за один конец. Услышанный ими ранее, до того как их подхватили, раскатывающийся эхом стон раздался снова, на сей раз настолько близко, что Найя почувствовала вибрации звука в груди и дрожь в теле. Ей стало очень страшно, но, кроме страха, она ощутила что-то еще.

– Ему больно, – ответила она, и от понимания ее восприятие прояснилось. – Дерево… лес… или что-то еще… просит о помощи. Я видела тени, фантомы… но еще я заметила, что внутри корня дерева – там был тот же Кристалл, который я видела в Соге и в норе подлингов… Вот.

Найя опустилась на колени и надрезала ближайший корень, отколупала ножом толстую кору, чтобы Кайлан смог заглянуть внутрь. Как она и предполагала, плотную текстуру сердцевины корня пронизывали жилки со следами фиолетового минерала. Казалось, что внутри лилового льда застыли нити, разветвляющиеся и сплетающиеся в сети подобно вышивке, виденной Найей на плаще тени Гурджина.

– Жилы Кристалла, – изумился Кайлан. – И здесь тоже. От них дерево темнеет… и оно подпитывает весь лес?

Найе захотелось сбежать, скрыться. Унести свою жизнь и жизнь Кайлана из этого леса. Но потом она вспомнила о небри и его скорбных криках, которые он издавал. О том, насколько он был одинок в своей ярости, перед тем как умереть не по своей воле. Найе было страшно, но она решительно сняла сумку, села у корня, скрестив ноги, и положила на него ладони.

– Я хочу сновидеться с ним, – сказала она. – А потом попробую исцелить его.

– Это немного опасно… – начал паренек, но, одумавшись, покачал головой. И добавил: – Я могу чем-нибудь помочь? Когда ты этим занималась в прошлый раз, последствия оказались не очень хорошими.

Найя кивнула на сумку.

– Если станет опасно, хватай бола и постарайся не промазать.

Ее друг неохотно, но с неумолимой решительностью на лице, вытащил сделанное из веревки с камнем орудие. Стоя рядом с ней и с бола в руках, он поглядывал по сторонам, изучая окружавший их лес. Найя надеялась, что, в случае если кто-то попытается на них напасть, в нем хватит героизма раскрутить бола, но на деле она полагала, что в ходе сновидения сможет вовремя ощутить надвигающуюся опасность и спасти их обоих. Однако его готовность исполнить свою роль была милой… может, даже слегка очаровательной.

Оставив Кайлана охранять их, Найя направила свое внимание на гладкий корень. Он подрагивал, будто пытался зевнуть, но не мог найти свой рот, гудел безголосыми криками боли, которые разносились на многие-многие мили в стороны от размашистого «туловища» растения. Несмотря на кажущуюся готовность, при том, что она уже положила ладони на поверхность дерева, от свежих воспоминаний о явленных им призраках ей не очень хотелось идти на контакт. Но она не позволит ни нежеланию, ни страхам помешать ей. Она уже подвела небри и руффнава и не собиралась подвести также и Темный лес. Если бы ей удалось усмирить хаос в сердце и спокойно закончить свое путешествие… тогда, надеялась она, можно подобраться к пониманию того, что же происходит с их миром.

Собравшись с духом, Найя закрыла глаза и приоткрыла дереву свое сердце и ум. Оно ощутило контакт и с голодной, обезумевшей волной энергии ринулось навстречу, накрыв ее целиком.

Глава 15

В нахлынувшем потоке воспоминаний и эмоций, чувств и переживаний, совершенно не похожих на то, что способны испытывать гельфлинги, Найя упала в сознание дерева так же, как могла бы упасть на плоту с водопада. Текстура земли. Текучий ветерок. Тепло и холод дней и ночей. Ползающие насекомые и их щекочущее дыхание в процессе их жизни и смерти в лесу, хищники и их добыча – летуны, жужжуны, копатели и даже те, кто ходит, – с легкой походкой гельфлингов по губчатому подлеску. Падение закончилось, и она погружалась в глубь котловины, оказавшись вне времени и опускаясь все глубже и глубже в самое сердце дерева. Нинеты проносились, словно секунды, а Тра вращалась по орбите трех солнц: в центре системы менялась конфигурация светил, и, как следствие, одни трины были холоднее, а другие – теплее.

Когда Найя пришла в себя, она еще плавала в невесомости. Она ощутила лес вокруг и поняла: дерево и есть лес с корнями, оплетающими каждый дюйм густой чащобы, и ветвями, которые касались друг друга и поднимались даже над самыми высокими стволами-стражами. Это был самый первый росток здесь, на древней Тра. Его имя Олейка-Стаба.

Древо-Колыбель.

В это мгновение дрейфовать в полутемном потоке воспоминаний великого дерева было спокойно. Исчезло ощущение опасности, как от затягивающего в себя ореола, который порождал увиденные ею странные фантомы. Нахождение в ласковых воспоминаниях напомнило Найе легкий сон, когда она дремала в водоемах Сога, под водой на холодном мелководье. Казалось, она вот-вот заснет… от этой мысли она сразу опомнилась. Древо-Колыбель, может, и было основателем Темного леса, однако в своих мучениях оно взывало к ней, насылало кошмары. Выплескивало безумие, порожденное в нем тенями Кристалла. Оно уже пыталось обмануть ее, почти успешно, – и ощущение уюта наверняка было новым обманом.

Древо-Колыбель, — позвала она его. – Покажи мне свою боль. Я хочу помочь тебе.

Найя могла лишь чувствовать. Таким было восприятие дерева, поняла она, у которого не было глаз, ушей и рта, как у гельфлингов.

Она опять закрыла глаза и нашла поток сновидений дерева, позволив себе чувствовать подобно дереву… и слушать. Она ощутила пульсацию жизненной силы, неравномерную и исступленную, которая становилась все громче и мучительней. Так же было с небри и руффнавом. Это подобно пустой бездне, которую она мельком увидела, когда смотрела на кристаллические жилы, еще не зная о том, что они порождают опустошенную тьму.

Я должен вернуться в Сердце Тра…

Голос Олейка-Стабы преследовал ее, но в то же время дал ей надежду

Позволь мне помочь тебе, — взмолилась она. – Что мне сделать, чтобы тебя утешить?

Я должен вернуться…

Найя вскрикнула, когда на нее обрушился поток воспоминаний. Корни Древа-Колыбели, которые уходили глубоко в землю и подпитывали почву в покрытой буйной растительностью зоне леса, вплетались в прожилки чистейшего белоснежного Кристалла, который сиял в замке. Прожилки из воспоминаний были подобны тонким лентам солнечного света, согревающим Древо-Колыбель гармоничной песней жизни Тра.

И вдруг, без предупреждения, Тра закричала и на мгновение ее песня потрясенно стихла. Белые прожилки закровоточили, переплавляя его в темный аметист, отчего Найя содрогнулась.

Почва почернела, и в том месте, где корни Древа-Колыбели касались прожилок, расцвели крохотные побеги тьмы. Песня Тра зазвучала вновь, но теперь она была поврежденной, спутанной. Поломанной. Где-то в глубине ее раны из щелей пустота кровоточила в свой бесконечный припев.

Мне не хватило сил, — безмолвно прокричал Олейка-Стаба.

С тех пор дерево наполнялось гневом, трайн за трайном напитываясь ядом от потемневших жил, пока чуть ли не каждый его дюйм почернел от сожалений и раскаяния. Найя вспомнила слова, сказанные ей тенями Гурджина и Тавры. Неужели они – лишь эхо чувства вины дерева? Возможно, и так, но они резонировали о стены собственных сомнений и страхов Найи. Сейчас она никак не могла допустить, чтобы они ей помешали, пока она сновидится с деревом. Его воспоминания становились хаотичной, беспорядочной смесью паники, злости и одиночества – вины и безнадежности, соединенными в нестройную песню Тра.

В том нет твоей вины, — поспешила сказать она, побоявшись, что может потерять связь, а с нею и остальное. Это и есть источник потемневших жил? Какое-то повреждение где-то глубоко в Темном лесу? Что случилось в его мрачных глубинах? Что бы ни произошло, приход болезни в Сердце Тра, находящейся так близко от Замка Кристалла, стал вопросом времени. И никто не знает, что тогда произойдет.

Собрав все свои силы, Найя навострила уши и вслушивалась в песню Тра. Странно… Ее звучание разносилось повсюду, но при этом было где-то вдалеке. Удерживая такое понимание, Найя пропустила песню через свое тело и предложила ее Древу-Колыбели. На мгновение его боль утихла. На один удар сердца, мигнув, исчезла поглотившая его тень безнадежности.

Воспользовавшись шансом, Найя направила звучащую песню в пальцы, и они засветились голубым светом целебной влийайа. Она увидела это как внутри сновидения, так и вне его. Через ее физические руки целебная магия проходила в плотную древесину корней дерева, в то время как ее тело сновидений наполнилось светом и освещало тьму в сердце Древа-Колыбели.

Тяжело дыша, она вывалилась в реальность, ощущая от напряжения боль в теле и сознании. Кайлан подхватил ее, когда она чуть не опрокинулась, но времени на отдых у нее не было. Лес вокруг них реагировал, шевелился, полз, но теперь не из чувства потемневшего гнева, а оживленно, пробуждаясь от жуткого кошмара. Древо-Колыбель издало протяжный плач… исполненный мучительного облегчения. С исполинской дрожью Темный лес изнуренно вздохнул. Из недр земли зазвучало резонансное урчание, и в ответ населяющие дикую природу ночные обитатели возобновили свою перекличку, наполнив мир песнью жизни.

– Что ты сделала? – спросил Кайлан.

– Попыталась исцелить его, – ответила Найя. – Кажется, получилось…

Их внимание привлек звук раскалывающегося ствола, четко прозвучавший на фоне восходящей песни пробуждающегося леса. На дне котловины расщеплялось искривленное дерево с четырьмя ветками. Найя подумала, что оно, наверное, пустилось в рост, проснувшись после перерождения Древа-Колыбели, но, наблюдая за тем, как оно шевелит своими ветвями туда-сюда, поняла, что из него высвобождается что-то другое.

Щепки и выщербленные куски коры и дерева откалывались и падали, и когда из одной ветви появилась гигантская рука, у Найи замерло дыхание. Потом появилась еще одна рука, и еще одна, и еще.

Из остатков оболочки лесного дерева с раскатистым грохотом выбралось жуткое иномирное чудовище. На длинной гривастой шее, которая между покатыми плечами спускалась в сутулую спину, находилась продолговатая голова размером со всю Найю. Четыре паукообразные ручищи оканчивались гигантскими ладонями с четырьмя тупоконечными пальцами, покрытыми пожелтевшими квадратными ногтями.

Чудище встряхнулось, испустив низкий резонансный крик, и Найя поняла, что видит перед собой тот самый четырехрукий фантом, который показывался ей во время ее полета через лес.

Создание отряхивалось от остатков щеп пленившего его дерева до тех пор, пока на нем не остался один последний, похожий на глину кусок, зацепившийся за его брови и скрывающий его личину подобно маске из черепа.

Глава 16

В момент появления чудища рука Найи потянулась за бола и замерла наготове. Ворчащее чудище, скидывающее со своего серого одеяния последние древесные ошметки, освободилось в момент, когда с Древа-Колыбели спало заклятие. Почему исцеление Темного леса привело к освобождению опасного монстра?

– Кайлан, – прошептала она, боясь произносить вслух, но желая получить ответ, – это?..

Чудовище, резко вздрогнув, повело рукой. Тело Найи инстинктивно отреагировало: она мгновенно встала и запустила бола вперед. Орудие вылетело с прицелом в узко посаженные глаза великана, но, прежде чем оно достигло цели, его ручища быстрее, чем Найя успела заметить, поднялась и схватила срединный камень бола.

Противовесы, бесполезно размахнувшись, крутились в воздухе, ни на что не натыкаясь. Стараясь не терять уверенности, Найя схватила клинок и слегка присела на полусогнутых ногах, приняв оборонительное положение.

Ответной атаки не последовало. Чудовище, стоящее под разбитым остовом дерева, с легкостью отшвырнуло бола и издало похожий на кашель звук, сухой и легкий, и Найя поняла, что оно посмеивается. А затем кошмарное создание завершило движение, начатое до атаки Найи: подняло угловатую ручищу, чтобы убрать с лица последний кусок коры. Оно не двинулось в их сторону, а постукивало по груди кулаком до тех пор, пока кашель не прекратился. В свете сияющей над котловиной в лесном просвете луны Найя разглядела на покрытой спиралями, текстурированной коже отметины и порезы от высвобождения от древесной оболочки.

– Пора бежать? – прошептала она.

Своим ответом Кайлан подчеркнул печальную правду:

– Куда?

Если понадобится, у нее есть еще один бола, а еще нож. Если они с Кайланом в опасности, то, возможно, Древо-Колыбель придет им на помощь. Даже теперь она ощущала стремительное возвращение обновленного после исцеления сердца дерева к жизни. Она надеялась, что эффект будет длиться и что не будет никаких вещающих страшные песни фантомов. Для одной ночи их и так было предостаточно.

Реагируя на звук ее голоса, чудовище наклонило продолговатую голову, а ночной ветер колыхал его длинную, лохматую гриву.

– Похоже на дыхание гельфлингов, – прошамкал он, и его голос прозвучал как множество тембров одновременно, говоря на языке гельфлингов с каким-то незнакомым акцентом. – Гельфлингов урВа видит? Двух? А!.. Один из них исцелил Олейка-Стаба.

– Ты… урВа, – повторила Найя. – Так тебя зовут? Как ты оказался пленником дерева?

– М-м-м… – урВа через плечо взглянул на остатки древесной тюрьмы. – Пришел помочь Олейка-Стаба. И не справился. Видимо, Древо-Колыбель можно исцелить лишь рукой гельфлинга и больше ничьей.

Когда он снова повернулся к ним, хоть его история и походила на правду, Найя не могла отделаться от чувства, что он очень похож на образ Охотника, каким она его себе представляла. Хоть его накидка и была скорее глинистой и коричневой, чем черной и из теней, Найя полагала, что истинный Охотник способен менять форму с помощью магии. А он… этот урВа, если таково его имя, наклонился и подобрал ветку от ежевичного куста, взяв ее двумя верхними руками и оперся на нее, как на посох.

– Раздумываете? – спросил он. – Думаете… я вас съем? – он засмеялся.

– С виду вполне мог бы, – огрызнулся Кайлан. – Что ты здесь делаешь? Почему тебя пленило дерево?

Великан пошевелил куски дерева, которые лежали у его ног. При свете луны он походил на призрака. Возможно, он – какой-то дух вроде фантомов, небезосновательно пойманный Древом-Колыбелью. Однако Найя прогнала эту мысль. Не стоило позволять ее сознанию бездоказательно запугивать себя.

– Лес опасен, – сказал урВа. Он склонил голову и улыбнулся, сверкнув зубами в лунном свете. – Идемте с урВа, маленькие гельфлинги. Идемте с урВа, поужинаем. Долго я пробыл в том дереве… Очень голодный.

Без дальнейших слов урВа повернулся и легкой походкой направился прочь из котловины, взбираясь по ее рифленым стенам с опорой на свой посох. Таким темпом он скоро мог пропасть из вида – скрыться в Темном лесу. Найя с Кайланом переглянулись.

– Что думаешь? – спросила она. – Приглашение на ужин мне нравится, если только нас не бросят в котел. Как считаешь, он… ну, ты знаешь… Охотник?

Уши Кайлана опустились, хоть ей с трудом верилось в то, что он еще об этом не подумал. Впрочем, одно дело думать и совсем другое – произносить слова вслух.

– С каких пор ты стала верить песням? – спросил он. Найя ощутила, как покраснели ее щеки, но Кайлан продолжил: – Охотник беспощаден. Он не хитрит. Если бы урВа был Охотником, забравшим моих родителей, он бы не стал называться другим именем… И не стал бы разговаривать с нами.

Великан почти скрылся из вида, и в животе у Найи заурчало, несмотря на сомнения. После сновидения с Древом-Колыбелью она ощущала себя изможденной, и хоть ей хотелось к утру оказаться у реки, желание едва ли было выполнимым. Приглашение урВа поесть и отдохнуть оказалось более соблазнительным, чем она готова была признать. Если ему можно доверять, то они могли бы провести ночь в безопасном месте. Но если доверять нельзя… однако после пережитого Найе не хотелось осквернять идею.

– Может… посмотрим, куда он идет? Просто чтобы выяснить.

Кайлан, поежившись, обхватил себя руками.

– У нас есть выбор?

– Да. Можно переночевать здесь и узнать, какие еще чудища могут выползти из чащи.

Кайлан обернулся. Даже если сердце Древа-Колыбели успокоилось, дав лесу новое состояние жизни и дикой природы, это не значит, что хищники перестали сновать в нем.

В конце концов, цикл жизни не был формой зла, а был лишь доказательством лесного здоровья.

– Хорошо, – сказал Кайлан. – Но будем осторожными.

Они взобрались вверх по стене котловины Древа-Колыбели, где уже прорастали скопления новых побегов, которые заменяли собой бесплодные темные пространства, и поспешили догонять урВа.

Он брел размеренным шагом, и Найя с Кайланом догнали его без особого труда. Какое-то время они шли через Темный лес, пристроившись по обе стороны от длинного тяжелого хвоста урВа. К тому времени, когда урВа наконец отодвинул легковесный занавес из лиан, у Найи кружилась голова от истощения.

В маленькой лощине стояла земляная лачуга, изобилующая всеми растениями, какие были известны Найе. Окружающие укромный просвет деревья были увешаны множеством колокольцев – деревянных, металлических, костяных, ракушечных, – которые издавали низкие, глухие, тягучие звуки, дополняя общий гул лесной живности.

Лачуга состояла из составленных на холме нескольких древних камней. Припорошенные пылью породы входного проема были покрыты снооттисками и напомнили ей дверные проходы дома в Великом Смерте. Великан вошел, не сказав ни слова и предоставив двум гельфлингам самим все решать. Сердце Найи заколотилось от беспокойства, и в пальцах рук и ног появилось покалывание, но она усмирила импульс. Обменявшись кивками с Кайланом, она набралась храбрости и переступила порог странного логова.

Она оказалась в тускло освещенной комнате с утрамбованным песчаным полом, очень замшелой и неухоженной. Рядом с запертым, покрытым пылью и мхом сундуком стоял потрескавшийся деревянный стул, а в маленьком и пыльном очаге – один глиняный горшок. Деревянная палка, концы которой были соединены струной, стояла прислоненной к чехлу с тонкими, оперенными с одного конца копьями, каждое из которых было больше Найи.

Единственной изюминкой комнаты, не считая одинокой полки с несколькими стеклянными флаконами, были многочисленные линии письма, покрывавшего все стены.

– Хм-м-м… Слишком надолго оставил дверь открытой, и, как вижу, сюда вошло время. Ха-ха, – он помахал рукой, слегка расчистив место от пыли, но при этом не слишком взбаламутил. – Прошу прощения, маленькие гельфлинги, за проникшее внутрь время. Если бы я знал, что меня найдут, я бы получше подготовился.

Фигуру урВа осветило отблесками тусклого огня, который он развел в простеньком очаге. Найя принялась изучать округлые орнаменты, покрывающие дальнюю стену. На ней десять небесных тел были выстроены по вертикали и соединены дугами переплетающихся путей, которые изгибались петлями и кругами. Внеорбитальные небесные тела располагались за пределами ядра, а между тремя виднелись прямые линии, соединяющие их в равносторонний треугольник, который она уже видела на схемах и солнечных часах.

Великан поставил котелок на огонь, наполнив его водой из каменного колодца, построенного в земле рядом с лачугой. Перебирая флаконы на полке, он обнаружил, что за время его отсутствия содержимое некоторых было рассыпано или опустошено дикой природой. То, что удавалось найти, он добавлял в котелок, который периодически помешивал. Найя с Кайланом уселись на полу и наблюдали, как урВа почти грациозно двигается в столь ограниченном пространстве.

– Ты ведь дренчен, да? – внезапно произнес урВа. – Я помню Сог… да, ага! И юное деревце, как его звали? Смерт. Наверное, подросло так, что по его ветвям можно лазать, гм-м? Поди, вы, малыши, висите на его ветвях подобно альфен-фруктам?

Картина получалась слегка чудной. Найя ответила:

– Не совсем так.

– Смерт-Стаба и Олейка-Стаба, – сказал урВа, заглядывая в котелок, словно добавлял имена двух великих деревьев в зелье. – Столпы мира. Защитники Тра. Предполагаю, не избежать было того, чтобы тени Кристалла растянулись так далеко и упали на Древо-Колыбель… но мне нужно держаться от этого подальше. Долго удавалось и впредь так будет еще долго… Суп.

Он аккуратно взял из стопки несколько грубо вырезанных мисок. В третьей руке туда-сюда танцевал черпак от котелка к мискам.

Закончив, он повернулся с мисками, две из которых предложил Найе и ее другу. На тыльной стороне ладоней и на пальцах еще виднелись порезы и царапины, оставшиеся после освобождения из тюрьмы Древа-Колыбели. Один порез был особенно глубоким, а еще два перехлестывались буквой «Х» и даже немного кровили, но урВа, похоже, не страдал от сильной боли. Жестикулируя руками с мисками, он пригласил гостей-гельфлингов:

– А теперь ешьте, ешьте, маленькие гельфлинги. Гельфлинги любят покушать. Да.

Найя не знала насчет всех гельфлингов, но хорошее варево могла узнать по запаху, ее желудок заурчал. Из ее сумки высунул голову Нич и дважды пискнул. Его оперение пригладилось, яркие глазки с любопытством смотрели на загадочного хозяина лачуги, который ждал с распростертыми руками.

Раз уж Нич не беспокоится, то и я тоже не буду, подумала она и взяла миску. Над красно-зеленым бульоном поднимался пряный аромат, и в ее животе снова заболело от предвкушения. Голод пересилил чувство страха, похлебка оказалась вкусной. Чем дольше они оставались в гостях, тем больше успокаивалась Найя. К тому моменту, когда ее миска опустела, ей было почти уютно в залитой светом огня лачуге, и она была готова в любой момент заснуть. Великан откинулся на спинку стула и взял в руки деревянную трубку, установил ее дымящим концом над огнем и через мундштук время от времени пускал кольца голубовато-сизого дыма.

– Ты один здесь живешь? – спросила Найя. – В лесу.

– Нет, нет. Множество деревьев и растений.

Найя не могла понять, урВа намеренно дал глупый ответ или нет, поэтому пояснила:

– Я о том, много ли подобных тебе…

Он наклонил голову и почесал подбородок.

– Да. Но у нас разошлись пути… после разделения. Разделились, потом опять разделились.

Он продолжил курить трубку и больше ничего к ответу не добавил. Найе хотелось знать больше, но зато ей как минимум стоило волноваться о том, что в ближайшем будущем сюрпризом явится очередное неповоротливое четырехрукое чудовище. Она сосредоточилась на похлебке.

Потом заговорил Кайлан, который не сводил глаз с символов на стене:

– Что за знак написан вон там, на стене? Я не знаю такого слова.

Хозяин задрал голову, чтобы посмотреть на треугольный символ, который ранее заметила Найя и на который показывал Кайлан. Он уставился на треугольник и три концентрических круга в нем, затем потер одной из рук основание горла, словно не знал, что оно означает, хоть было понятно, что именно он его нанес.

– Наверное, время? – спросил он, будто Найя или Кайлан могли ему ответить. – Или дверь? Время, дверь или пробуждение. Да. Вроде того.

– Это не одно и то же, – тихо пробормотал Кайлан. – Возможно, он не Охотник, но он явно сумасшедший.

– Зато отлично варит суп, – зевая, ответила Найя. Она хотела предложить ему улечься спать, но Кайлан как загипнотизированный таращился на надписи.

Он встал, подошел к скоплению форм и стал обводить символы пальцем. Найя буквально горела крохотными угольками восхищения, слушая, как он читает вслух.

– Теперь обрати свой взор вперед во времени… Это день Розового Солнца, – Кайлан повернулся, не убирая рук от надписи. – Но тот день уже прошел. Розовое Солнце пошло на убыль.

Великан покачал головой туда-сюда, издавая длинное низкое «гм-м-м-м-м-м» и продолжая поглаживать шею пальцами, которые по очереди поджимал.

– Да, но это было написано, когда то, что стало нашим прошлым, являлось и нашим будущим.

Услышанное Найя поняла только после того, как хорошенько подумала. Стоило ли выражаться настолько путано? Она промолчала, размышляя о добавке, пока Кайлан читал, шевеля губами и порой какое-нибудь слово вылетало из него на выдохе. Ей стало любопытно, что означают надписи на стене. Песни. Сообщения. Возможно, записи событий истории или предсказания будущего. Круги и спирали походили на звездные карты, но, насколько она понимала, они могли быть чем-то совершенно иным.

– Великий Парад Планет, – произнес Кайлан и замолчал. Найя не знала, о чем он говорил, но поежилась. – Когда тройного солнца луч…

– М-м-м… – согласился с ним урВа, хоть больше ничего и не добавил, несмотря на умоляющий взгляд Кайлана.

Он жестом показал парнишке-спритону уйти от стены в угол лачуги, где на старом сене лежали разложенные одеяла. Запах был немного затхлый, но лежать там было сухо и мягко. Найю сразу потянуло в сон. Кайлан зевнул и, завернувшись в плащ, устроился рядом с ней.

– Когда тройного солнца луч… – тихо прошептал он себе под нос.

Потом она не услышала от него ни единого слова, лишь его дыхание. Он уже спал. Очень скоро она тоже заснула.

Глава 17

На твердом полу Найе прекрасно спалось впервые с тех пор, как она покинула Заболоченный лес. Ей снилось, что она летает между пробуждающимися ветвями Древа-Колыбели, а когда проснулась, у нее ныли плечи и затекла спина. Хозяина нигде не было видно, на очаге уже грелся котелок с водой, а еще Найя учуяла исходящий откуда-то аромат трав и специй. Кайлан уже сидел перед стеной с писаниями урВа, изучая их столь напряженно, что от его сосредоточенного взгляда могли появиться новые снооттиски.

Найя встала, потянулась и свежим взглядом посмотрела на слова урВа. Золотистые солнечные лучи освещали почти каждый уголок скромного уютного жилища. Ей стало интересно, есть ли неподалеку такие же, как урВа. Судя по скудной обстановке, Найе было трудно представить, что он жил совершенно один. Жизнь в Соге сильно отличалась: у каждой семьи были собственные запасы мяса и сушеных припасов, стрелковое оружие и церемониальные одежды, копья и бола, безделушки и семейные сокровища. Спритоны тоже жили сообща, их деревенские домики никогда не пустовали. Даже в обнаруженной ими норе подлингов было полно вещей их обитателей, однако, если однажды урВа умрет или уйдет в другое место, после него останутся лишь голые стены с письменами, которые Найя и прочесть не может. И даже тогда дикая природа и стихии вскорости поглотят их, и не останется никаких признаков того, что он когда-либо существовал.

– Угощайся та.

Найя чуть не подпрыгнула, услышав голос урВа. Невзирая на его размеры и тянущийся по полу хвост, передвигался он на удивление бесшумно и уже пересек половину комнаты, направляясь к котелку. Во время ходьбы его спина так и змеилась, придавая всему телу гибкость, которая противоречила его массивности. Он взял рукой горячий котелок и налил кипящую воду в три каменные чашки, треугольником расставленные на подоконнике. Когда вода коснулась насыпанных в них трав, пар из белого превратился в мелкозернистый красный. Найя даже ощутила кислый, сладкий и пряный вкус у себя во рту. Она взяла предложенную ей урВа чашку и обняла замерзшими руками теплые каменные края.

– Хорошо спалось? – Она кивнула, и он добавил: – Я просыпаюсь, чтобы посмотреть восход Братьев. Утром в небе были все трое. Пока на короткое время… но будет дольше, м-м-м.

– Разве не странно, что на небе были все трое?

– Странно? – эхом повторил урВа, склонив голову. – Нет, вполне естественно. Странно может быть в короткий срок, но в длинный срок – не страннее, чем день и ночь.

– В короткий срок… Но почему? Как часто это происходит?

Великан молча показал на символ, названный Кайланом Великий Парад Планет и отхлебнул свой та. Найя не поняла, то ли он не знает, то ли не понял вопроса, то ли попросту не захотел отвечать. Она попробовала глоток горячего напитка и с наслаждением ощутила пикантный вкус, напомнивший ей произраставшие дома альфен-фрукты. В глубине души она понимала, что время и суд над Гурджином – не станут ждать, пока она наслаждается каждым шансом собраться с силами, и отодвинула эту мысль, чтобы на мгновение отдохнуть.

– Мы шли к Черной реке, – сказала она. – Не знаете, далеко ли она? Можете подсказать, куда идти?

Хозяин выглянул в окно.

– Да… – ответил он. Найя ожидала, что он объяснит, как добираться, но вместо слов урВа взял палку с натянутой струной, чехол с копьями и встал со стула. – Пойдем?

Найя схватила сумку и похлопала Кайлана по плечу, в то время как урВа уже вышел наружу.

Спешно собрав свои вещи и стряхнув с себя сонное утреннее тепло, они стремглав выбежали из лачуги догонять четырехрукого хозяина дома.

Он шел не быстро, но и медленным назвать его было нельзя. Что особенно важно, он выдерживал равномерный темп и не уставал, хоть они и пересекли огромный участок Темного леса. При свете дня теперь, когда исцелялось Древо-Колыбель, он выглядел совершенно иначе: полный жизни и радостных песен всех его обитателей. Сердце Найи запело – легко и в тон общей мелодии леса, которому она помогла исцелиться.

Наконец Кайлан спросил, можно ли им пообедать, учитывая, что они не завтракали. Хоть в животе у Найи тихо урчало уже несколько миль, она ни за что не собиралась сказать об этом первой, учитывая, что ее спутниками были сказитель песен из клана Спритон и безустанный отшельник. Великан согласился, нашел местечко у водоема с пресной водой и достал свою палку и копья. Найя заинтересованно наблюдала за тем, как он подтягивал натянутую между двумя концами палки струну до тех пор, пока податливое дерево не выгнулось отчетливым полукругом.

– Что это? – спросила Найя. – Какой-то способ поймать обед?

– Это называется лук, – ответил урВа. – А в колчане лежат стрелы. Хочешь посмотреть?

Найя вскочила на ноги.

– Не возражаешь, Кайлан?

Кайлан снял обувь и массировал натертые и покрытые грязью пальцы ног.

– Если только принесете что-нибудь поесть, – ответил он и махнул, разрешая идти.

Найя последовала за урВа в лес, рядом с ней парил Нич. Они добрались до скалистого выступа с видом на обрывистый холм, состоящий из покрытых мхом валунов. Промеж черных пород выдавались деревья, и откуда-то из глубины скалы бежал между препятствиями и вокруг них мелкий ручеек, спускаясь вниз – на другой уровень леса. Найя пнула камушек и смотрела, как он скачет по навесистым уступам и узким расщелинам. Поднялся холодный ветерок, насыщенный лесными ароматами.

Стоя у края выступа, урВа держал лук двумя левыми руками и достал из похожего на кубышку колчана стрелу. Найя наблюдала за тем, как он приложил стрелу с подпиленным концом к туго натянутой струне лука. Найя догадалась, что перья улучшают полет палочки.

– Лук – это два конца, соединенные одной струной. У стрелы голова и хвост соединены одним стержнем.

– Они для охоты? Похожи на копья.

– Лук и стрелы – не для охоты. Охотится охотник. А я не охотник.

Он отвел конец стрелы назад и наклонил ее каменным наконечником вверх, а когда отпустил, стрела так быстро исчезла в зарослях внизу, что Найя едва успела проследить за ней взглядом.

– Так просто, – сказала она.

Великан дал ей лук, который оказался легким, хоть и был размером с Найю. Когда она попыталась натянуть тетиву, задача оказалась трудной даже без стрелы. Немного подумав, она сообразила, что у урВа – в два раза больше рук, не говоря уже о его размере и весе.

– Надо же, – проговорил урВа почти удивленно, когда она сообщила ему об этом.

Он приложил другую стрелу, теперь с костяным наконечником и веревочной обвязкой, и держал лук для нее, жестом предлагая попытаться натянуть тетиву самостоятельно. Держась двумя руками, при том, что урВа помогал стабилизировать стрелу, Найя напряглась и натянула струну.

Когда натяжение стало слишком велико, струна выскользнула из ее рук, весело зазвенев, и стрела вылетела, виляя и звучно дрожа. Она ударилась о камень и отскочила в сторону.

Нич, подчиняясь инстинкту и тренировкам, фыркнул и готов был по команде Найи принести стрелу, хоть она и не знала, сможет ли летающий угорь обнаружить место падения летающего копья. Она успокоила его, погладив рукой, и он уселся на соседнем камне, попискивая от волнения. Великан усмехнулся.

– Нам нужен лук под стать гельфлингу.

Пользуясь помощью урВа, Найя выпустила еще несколько стрел, и с каждым разом ей удавалось все лучше удерживать тетиву. Позже он дал ей подержать лук самостоятельно, и она постаралась запомнить, как в насечках на концах крепится струна, а также необходимую степень изогнутости и гибкости палки. Она отложила оружие в сторону и села, скрестив ноги, рассматривать оставшиеся в колчане урВа стрелы. Каждая стрела была уникальна с отличающимися оттисками или цветными украшениями. На некоторых по бокам поблескивали сине-зеленые чешуйки, на других красовались перья или шипастые оранжевые листья. Наконечники были из самого разного материала: от камней и когтей до костей и старого дерева. Имелся даже один, сделанный из зуба. Каждая стрела отличалась и была кропотливо, с заботой изготовлена и детально проработана.

– Мне поискать остальные, которые сегодня выпустили? – спросила она.

Хоть они и упали далеко вниз, она не боялась высоты, а с помощью Нича она надеялась без особого труда найти все выпущенные сегодня.

Великан махнул рукой.

– Я сделаю другие.

Найя посмотрела на стрелы в колчане и подумала, что на одно только вплетение оперения может уйти несколько дней. В Соге подобные орнаменты с любовью и гордостью выставляли напоказ, и даже бола собирали, пользуясь помощью охотничьих угрей. От мысли о том, что они навсегда потеряны в Темном лесу, у Найи случился приступ вины, и она решила спуститься с каменных возвышенностей. Но не успела она сделать шаг, как урВа положил руку ей на плечо и нежно потянул ее обратно.

– Ах, гельфлинг, маленький гельфлинг, – сказал он. – Оставь их. Они сделаны из Тра и вернулись в Тра. Теперь, когда мой колчан почти опустел, появилось место для новых стрел.

Найя решила дождаться, когда урВа отвернется, и все равно спуститься в каменистую долину, но он благодушно не сводил с нее глаз, и она поняла, что он искренне не желает возвращать их. Кроме того, он уже собирал полные пригоршни листьев с лиловых кустов.

С кончиков мокрых от росы листьев свисали пушистые ягоды. Таков был их обед, а вовсе не пойманная дичь. Великан погладил ее по плечу, будто стараясь вывести из зацикленности, и сказал:

– Если в каждой руке держать по камню, то пятый уже не взять… М-м-м… или, в случае гельфлингов, третий. Если слишком сильно держаться за вещи, то не получится движения вперед.

Это было неправильно, о чем Найя сказала, однако она наклонилась и помогала собирать лиственный обед.

– Если я отпущу то, что мне дорого, то в чем тогда смысл движения вперед? Про камни в руках мне понятно, но есть кое-что и поважнее.

– Маленькие камушки, галька, – сказал урВа. – Большие валуны. Даже еще больше – сама Тра. Они бывают разных форм и размеров. Все взаимосвязано. То, что мы отдаем, то сможем получить. То, что теряем, находим снова. Для каждого есть другой.

– Я пытаюсь выяснить правду о моем брате. И он – не камень, который можно выбросить в дикий лес.

Великан не стал спорить, только покачал головой из стороны в сторону. Найя не ожидала, что он изменит мнение, расстроилась, когда он вовсе не ответил, но промолчала. В несогласии ничего страшного не было, поскольку никто из них не пытался обидеть другого. Когда они вернулись к Кайлану, у Найи в голове стало тесно от мыслей. Чтобы отправиться на север, ей пришлось задвинуть многие из них подальше. Так лучше всего, объясняла она себе. Но теперь она никак не могла забыть иносказание урВа, и ее распирало от беспокойства. Она вспомнила слова фантомов, порожденных виной Древа-Колыбели, и поежилась.

Тебе не хватит сил.

– УрВа, – произнесла она и замолчала. Она хотела задать вопрос, пока они оставались наедине.

Он замедлил шаг и повернул свою голову, чтобы посмотреть вниз на нее. Она вонзила пальцы ног в землю и сжала рукой косички.

– Я слышала голоса. Прошлой ночью. Они говорили ужасное. Но… это ведь была магия Древа-Колыбели, да? Эхо моих страхов, пытающееся страхами повергнуть меня в одиночество точно так же, как жилы Кристалла поступили с деревом.

– Хм-м-м, – пробурчал урВа. – И да, и нет.

– «Да» и «нет» противоположны друг другу, – сказала Найя, хоть ее и огорчало утверждать очевидное.

– Такое случается… Послушай, магия Олейка-Стабы может показать лишь то, что уже есть. То, что было. Если ты что-то услышала, значит, кто-то такое сказал. Если ты что-то увидела, значит, кто-то это сделал. Но запомни: слова способны принимать разные формы.

Найя колебалась между желанием разгадать его загадки и желанием бросить пытаться их понять.

– То есть вы говорите, что то, что я слышала, правда? Или, по-вашему, мое воображение надо мной подшутило?

Ее собеседник улыбнулся и кивнул, и она задумалась, может, он плохо слышит?

– Слова способны принимать множество форм, – повторил он, отвернулся и легкой походкой пошел дальше.

Они застали Кайлана сидящим, скрестив ноги на камне, со скрижалью и книгой в руках: он создавал снооттиск. Судя по тому, насколько он был сосредоточенным и сколько слов уже создал волшебной силой, Найя догадалась, что он записывал то, что прочел на стенах жилища урВа, творил копию, которую мог забрать с собой, чтобы никогда не забыть увиденное.

– Надо же, какой умный, – порадовался урВа.

Он прислонил лук и почти опустевший колчан к валуну и принялся рвать толстые листья на удобные для поедания кусочки.

– Вы знаете, зачем нужны слова. Чтобы передавать сообщение из одного места в другое, даже после того, как создавший их мастер сновидений умер и покинул мир.

Кайлан отложил свои записи и подошел к ним, чтобы помочь готовить обед.

– А ты научилась пользоваться той штукой? – поинтересовался он. – Помогла ли она тебе… поймать дерзкий необузданный куст?

Найя фыркнула.

– Нет, урВа не пользуется луком для охоты.

– Зачем же он ему? В зубах ковыряться? Ему костей для этого не хватает?

Она не ответила, набив рот листьями, и Кайлан понял, что к ней лучше не приставать. Ей не хотелось говорить о стрелах, которые использовались только для того, чтобы стрелять в лес, и больше ни для чего. И ее не тянуло говорить о противоположностях, которые одно и то же, и даже о том, нужно или нет произносить фразы вслух, для того чтобы они оказались правдой. Листья и ягоды оказались безвкусными, но сытными, и даже Нич сжевал один или два кусочка. Они быстро утолили голод, собрали вещи и отправились в путь.

Найя представляла себе, что без помощи урВа Темный лес не был бы совсем непроходимым, но готова была признать, что если бы они с Кайланом шли сами, то их путь стал бы намного дольше. Великан знал каждое дерево, каждую моховую кочку и каждый дисковидный гриб на спине каждого слизняка. Он был незаметен и порой так сливался со стволами деревьев, что Найя боялась потерять его из виду. Летуны парами садились на его одежду, пощипывали ее разок-другой и упархивали вперед. Пусть он не использовал лук для охоты, Найя помнила, с какой скоростью он поймал ее бола, когда они находились в котловине Древа-Колыбели. Если бы урВа пришлось стрелять из лука, чтобы добыть себе дичь, Найя была уверена, что из него получился бы смертельно опасный охотник.

Спустя некоторое время урВа замедлил шаг, чтобы Найя и Кайлан смогли его догнать, и сказал им:

– Вас кто-то ищет.

Найя напряглась, повертела ушами во всех направлениях, но услышала лишь какофонию леса. Очевидно, Кайлан проделал то же самое с тем же результатом, потому что спросил:

– Как вы определили?

Великан указал наверх, и Найя посмотрела туда. С удивлением она узнала утес, к которому их выводила дорога и с которого свисал обломок моста. Теперь она поняла, что и мост являлся ветвью Древа-Колыбели, которая разбилась и обрушилась, когда великое дерево захватывали потемневшие жилы Кристалла.

Теперь они стояли в низине между двумя утесами поближе к противоположной стороне. Сердце Найи радостно подпрыгнуло: если они здесь, значит, Черная река где-то совсем близко. Вероятно, ее путь в Ха’рар наконец продолжится после обходов и приключений.

– Куда вы смотрите? – спросил Кайлан, напомнив Найе, почему она взглянула на утесы над головой.

Великан поднял руку и указал конкретное направление. Найя кивнула: она и увидела силуэт движущейся вдоль хребта фигуры – кто-то очень крупный быстро и размашисто шагал на длинных ногах. Прищурившись изо всех сил, из-за яркого неба и изрядного расстояния она больше ничего не смогла разглядеть.

– Может, обычный путешественник, – сказала Найя. – Почему вы решили, что нас разыскивают?

Их провожатый пожал плечами и возобновил путь.

– Лучник знает путь стрелы с любого конца.

Иными словами, охотник знает, когда на него охотятся, подумала Найя. Некоторые его загадки все же стали ей понятны. Она в последний раз взглянула на утес,– «путешественник» уже скрылся из вида, – и ускорила шаг.

Надо идти дальше…

– Ну и ладно, – произнесла она. – Если тот, кто нас ищет, достаточно искусен, рано или поздно мы встретимся. Ни к чему замедляться и ждать.

Их спутник провел их через низину. Они перебирались вброд через ручейки, которые по мере их продвижения становились шире и живее. На хребте больше не показывался тот «путешественник», и Найя перестала думать о нем. Если за ними гонятся, то когда-нибудь наступит развязка, а сейчас ей не хотелось размышлять о том, каким будет итог. В памяти то и дело всплывали ужасы предыдущей ночи, но когда она пыталась хоть немного осознать случившееся, понимала, что пока ей не удается ухватиться за истину. И именно ради нее, напомнила Найя себе, она и совершает это путешествие.

Когда они дошли до другой стороны оврага, урВа остановился у ручья и положил обе верхние руки на лук.

– Если пойдете вдоль него, увидите реку, – сказал он. – Дальше в лесу есть и водопады, но гельфлинги смогут пробраться пешком. После водопадов река протекает через поселение гельфлингов из клана Стоунвуд, а потом поворачивает на север.

Найя запомнила указания и, сложив перед собой руки, поклонилась.

– Спасибо, урВа. И за то, что показал нам путь.

– Пусть мы встретимся вновь, – ответил он, – пусть даже в другом обличье.

Найя и Кайлан помахали ему на прощание, урВа развернулся и исчез в лесу, из которого они пришли. Ветки сомкнулись за ним, будто его никогда и не существовало, а была лишь очередная иллюзия дремучей чащобы.

– Что, по-твоему, он имел в виду? – спросил Кайлан.

– Я не знаю. Он выглядит мудрым, но какой толк в мудрости, если она непонятна? Я и половины всего им сказанного не поняла.

– Может, позже сообразим, – предположил Кайлан. – Бывает, что прежде чем что-то станет понятным, проходит куча времени, но зато потом становится ясно наверняка.

– Давно я от тебя не слышала ничего подобного, Сказитель Песен, – поддразнила его Найя. – Ладно. Большая часть сказанного урВа осталась загадками, но направление к Черной реке он дал четко. Если поспешим, доберемся туда до заката.

Глава 18

Спустя несколько часов забарабанил легкий дождик. Хоть он и был ласковым и едва ощутимым, не переставал накрапывать и казался предвестником бури. Найя и Кайлан не стали искать укрытие, а продолжали идти, держась ближе к нависающим утесам, которые почти укрывали их от воды и внезапных порывов сильного ветра.

Существо, которое они заметили на хребте, больше не появлялось.

– Эй, Найя?

Она повернулась к стоявшему на валуне Кайлану. Она выжидающе смотрела на него, полагая, что ничего особенного не случилось, ну или почти не случилось, как было до этого момента. Он шумно выдохнул, спустился на несколько шагов вниз, поравнявшись с ней, чтобы говорить, не повышая голоса.

– Когда мы с тобой сновиделись после встречи с руффнавом в норе подлингов, я заметил, что ты что-то скрыла от меня, – серьезно и с уважением начал он. – Но в лесу… я слышал… всякое.

Найя вздрогнула и посмотрела ему в лицо, пытаясь понять, что же он там услышал. То же самое, что и она? Она не знала, как поступить, если те фрагменты эха, которые Древо-Колыбель навсегда сохранило во времени, достигли бы его ушей.

Кайлан подошел ближе, стараясь говорить мягко.

– Наверное, это было мое воображение и фантазии потемневшего дерева, но мне… мне хотелось бы, чтобы ты пояснила. Правда ли то, что я услышал… о том, что твой брат предал лордов скексисов.

Вот как. Сердце Найи от ужаса екнуло, но разговор был неизбежен для них обоих. Такое поведение бесчестно, да и в любом случае, что бы ни сделал Гурджин, его действия принадлежали ему, как действия Найи – только ей самой. Заметив в лице Кайлана благосклонность, она поняла, что ему можно доверять. Особенно после того, сколько они прошли вместе.

– Я не знаю, – наконец ответила она. – Правда в том, что Аль-Модра прислала в мой клан воительницу, разыскивающую Гурджина, которого скексисы обвинили в измене. После оглашения обвинения он внезапно пропал, что только осложнило ситуацию. А теперь я даже не представляю, правда ли он изменник или с ним случилось что-то плохое. Поэтому я иду в Ха’рар… чтобы от имени моего клана предстать перед Аль-Модрой, а еще я очень надеюсь узнать правду.

В ответ на ее откровение Кайлан просто кивнул.

– Значит, тот голос, который был в лесу… который звучал как голос воина, который говорил…

– Что-то ужасное про скексисов? – закончила Найя, от безысходности всплеснув руками. – Я не знаю! Я спросила у урВа, но он ответил новыми загадками. А еще сказал, что Древо-Колыбель лишь повторяет слова, сказанные в действительности, но потом добавил, что не обязательно слова произносить вслух, чтобы они оказались правдой. Я же хотела узнать, говорил ли Гурджин те самые слова или его напрасно обвинили… вот и все.

– Не обязательно произносить что-то вслух… может, он имел в виду слова сердца, – вымолвил Кайлан. – Но опять же, чьи именно слова? Страхов твоего сердца?

– Или слова, произнесенные Гурджином где-то в лесу? Замок Кристалла, как и Камень-в-Лесу, находится в Темном лесу. Должно быть, когда-то днем или ночью Гурджин говорил под ветвями Древа-Колыбели. Но я ничего не знаю, и это мучительно.

Она подпрыгнула и пнула камушек, отправив его скакать по дороге до самой речушки. Издаваемый им стук был звонким, звонким, звонким… и вдруг стал глухим. Они почти дошли до самого низа нагорья. Между валунами стал появляться пружинящий дерн, укрытый мхом и лианами, тут и там усыпанный красными трубчатыми цветами, наполненными пестиками с сахарными наконечниками, которые поблескивали при дневном свете. Она не стала продолжать разговор на эту тему, и Кайлан – тоже. Нет смысла говорить об этом снова и снова. Чем больше Найя раздумывала о дилемме истины о Гурджине, тем больше понимала, что есть лишь один способ узнать правду: найти его самой.

Вскоре Найя услышала ровный шум воды и ощутила холодный, землистый запах побережья. Но плюханье и шлепанье дождевых капель о воду уже перекрывал ровный гул, который становился все ближе: это был водопад, о котором упомянул урВа. От волнения Найя ускорила шаги, раздвигая круглые плосковетки пышной береговой растительности. По мере того, как чешуйчатая древесная кора и листья деревьев отступали назад, открывался чистый вид. Искристая обсидиановая река уверенно двигалась на запад, где с последних высот изливалась на пенистое озеро внизу.

Найя издала радостный вопль и, несмотря на недавний напряженный разговор, обхватила рукой Кайлана и обняла его так крепко, что он рассмеялся. Они дошли до Черной реки.

Положив обувь в сумки и закатав штаны, они забрели в сильное холодное течение. Прибрежная полоса была изрезана карманами с мелководьем и гладкой галькой и изобиловала зелеными и синими крапчатыми плывунами.

Найя и Кайлан, развернувшись лицом к течению, безмятежно, будто бы идеально спокойно, лежали на воде, но на самом деле находились в непрерывном движении, чтобы их не снесло к обрыву. Нич выбрался из сумки Найи и бросился в воду: нырнул и с брызгами вынырнул с барахтающимся в зубах плывуном. Потом опустился на соседний валун, в два укуса проглотил плывуна и со счастливым стрекотом отряхнул воду с шерстки.

– Как красиво! – воскликнул Кайлан.

Найя набрала в ладошки воду и выпила ее. Хоть издалека река выглядела черной, вблизи оказалось, что цвет ночи ей придавали твердый гравий и камни прибрежной полосы. Когда солнечный луч высветил дно, Найя увидела тысячи ромбовидных граней, поблескивающих темно-синим и лиловым. Черным был даже илистый песок на мелководье. Если взять его в пригоршни, то казалось, будто в руках оказалось ночное небо, мерцающее в лучах света серебристыми россыпями. Найя набрала немного в пустующую фляжку в надежде подарить родителям, когда вернется в Заболоченный лес.

Встреча с рекой добавила им столь нужной легкости. На мгновение Найя забыла обо всем, что ее ждало, и смогла ощутить, как далеко от дома она оказалась. Они высушили ноги, обулись и начали осторожный спуск по выступающим камням водопада. Те были мокрыми от дождя и водопадных брызг и покрытыми тонким слоем скользких водорослей, что усложняло надежный захват руками. Однако спускаться было недалеко, и вскоре они добрались до низа, где грохот водопада заглушал остальные звуки. В воздухе висел густой туман, и туда-сюда мельтешили летучие мыши, срывающиеся со своих насестов на другой стороне утеса. Найя в последний раз взглянула на высокогорье, после чего они вместе с Кайланом зашагали в густой лес.

– Давай последуем за рекой. Сделаем плот… и на нем сможем отдохнуть.

– Однажды Джарра-Джен сделал лодку из панциря гигантского скорпуса, – сказал Кайлан.

Найя покосилась на него, он рассмеялся и какое-то время смотрел на нее, просто улыбаясь, затем сказал:

– Но, я думаю, бревна нас вполне устроят.

Найя хотела поддразнить его в ответ, как вдруг они услышали чье-то приближение из самой чащобы – быстрое, громкое, уже совсем рядом. Они не успели спрятаться: на просвет выскочил белый зверь, отпрянул назад, чтобы не раздавить их, и с трубным воплем развернулся, а Кайлан вскрикнул и упал на спину. Найя, прикрыв лицо рукой, встала между длинноногим животным и Кайланом, но в том не было необходимости. Сквозь неутихающий крик животного раздался знакомый голос:

– Дойе, дойе… наконец-то я тебя нашла!

По команде, с клокочущим разгоряченным похрапыванием, зверь повернулся, погружая все четыре копыта в мягкую почву. Найя опустила руку и потрогала серые уши существа и сморщенную морду с приплюснутым носом и красными хоботками. Это был землеход – о них Найя лишь слышала и однажды видела издалека на просторах клана Спритон. На его серых меховых плечах восседала, с перевязанной рукой и блестящими, развевающимися между сложенными крыльями, серебристыми волосами Тавра из Ха’рара.

Глава 19

– Дойе, – снова крикнула Тавра, успокаивая землехода.

Она легонько похлопала зверя ладонью по плечу: он фыркнул, розовый цвет схлынул с его ушей. Тавра ловко спрыгнула, расправив крылья, чтобы мягко опуститься на землю.

– Найя, – сказала Тавра. – Слава Огре, с тобой все в порядке.

Хоть Тавра и успокоилась при виде Найи, ее губы по-прежнему выглядели плотной бледной линией, а уши были настороже. Ее поломанное крыло восстанавливалось, поддерживаемое легкой фиксирующей повязкой. Землеход, оснащенный ездовой сбруей клана Спритон и седлом с прикрепленными к нему дорожными сумками, отошел в сторону, чтобы напиться из реки.. Так вот кто следовал за ними! Найя не знала, обрадовалась ли она.

Легким движением подбородка Тавра указала на Кайлана:

– Создатель снооттисков? Я видела слова, оставленные им на камне у моста, и знала, что вы пойдете этой дорогой.

– Да, – ответила Найя. – Он сопровождает меня до Камня-в-Лесу. Мы вместе вышли из Чащобы Сами… С момента нашей последней встречи многое случилось. Мой отец в порядке?

– Вполне. Когда я прощалась с ним, он еще лежал в постели, но твоя матушка обладает уникальной целительной влийайа. – Тавра взглянула вверх и вниз, наклонилась поближе и понизила голос: – Нам нужно срочно поговорить. Во-первых, скажи, ты действительно цела и невредима? Была ли ты в лесу ночью? Видела ли там кого-нибудь или что-нибудь – может, что-то слышала?

Тавра быстро, устало задавала вопросы один за другим, не давая Найе ответить, отчего она лишь крепче задумывалась о них. Что беспокоит Тавру? Может, она всего лишь волновалась о состоянии Найи, а может, ее интересовало услышанное в лесу эхо слов Гурджина.

А потом ее посетила мысль, от которой у нее напряглись все мышцы тела. По словам Тавры, скексисы обвинили Гурджина в распространении изменнической лжи, но не объявили, в чем именно она заключалась. Неужели Тавра знает правду и о чем-то недоговаривает?

– Да, – ответила Найя, решив ответить только на два первых вопроса. – Мы ночью проходили через лес, но благополучно выжили.

Глаза Тавры сузились.

– Выслеживая вас в лесу, рядом с вашими следами я заметила еще следы. Чьи они?

– Мы шли по следам в надежде, что они выведут нас к реке, – ответила Найя, снова сообщив лишь половину правды.

Она не была уверена, стоит ли рассказывать воительнице об урВа – вдруг плетущий загадки мистик оказался бы в опасности? Почему Тавра столь настойчиво пытается убедиться, что они были одни? Серебрянка медленно выпрямилась, но на ее лице отчетливо читалась подозрительность.

– Я ведь предупреждала, что следует остерегаться созданий из Темного леса, – тихо произнесла она. – Даже те, которые кажутся хорошими, связаны не с такими уж хорошими. Причем – недоступным для нашего понимания образом.

– Для каждого есть другой, – сказала Найя. Хоть она и слабо понимала смысл этих слов, они впечатлили Тавру, которая вздохнула.

– В Соге мы получили принесенное свутху сообщение. Гурджин жив, но он в плену.

– В плену? – повторила Найя, чтобы убедиться, что правильно все расслышала. Хорошо, что живой, но плохо, что в плену. – Кто его поймал? Где он?

Тавра покачала головой.

– Об этом тебе не нужно знать. Твои родители велели отправить тебя обратно в Сог и очень просили не рассказывать тебе подробности.

– Потому что если я узнаю о том, где он находится, то пойду к нему, – обиделась Найя. – Тавра, он мой брат! И я уже не ребенок, позволь мне отправиться с тобой и спасти его!

Глаза Тавры вспыхнули, а подбородок напрягся.

– Ты вернешься в Сог, – повторила она. – И это не обсуждается.

– Но я так много уже прошла! Я не развернусь и не пойду обратно, особенно теперь, когда мне известно, что брата где-то держат под замком. Мне не нужна ни твоя опека, ни родительская!

– Но…

– Чтобы ты знала, я спасла лес! – воскликнула Найя. – Его мучило проклятье: глубоко в недрах земли он посмотрел в черноту жил Кристалла. Но я исцелила его, сновидевшись с ним, без твоей помощи и без поддержки отца и матушки. Внутри Тра что-то ужасно страдает, – болезнь зародилась где-то в Темном лесу, – и это как-то связано с Гурджином. Я не пойму, как именно и почему, но так подсказывает мне чутье. И… – Найя приглушила голос, чтобы Тавра поняла серьезность ситуации: – Я знаю, что говорил Гурджин… о скексисах.

Сказанное Найей едва ли впечатлило вапру-воительницу. Тавра склонилась ближе со столь суровым выражением лица, будто действительно была сделана из серебра:

– Если тебе это известно, то ты понимаешь, что со столь опасной проблемой одному гельфлингу справиться не под силу.

В этот момент Найя поняла, что фразы, эхом повторенные Древом-Колыбелью, были правдой. Где-то в Темном лесу Гурджин произнес изменнические слова о скексисах.

– Мы с твоими родителями повелеваем тебе вернуться в Сог, – добавила Тавра. – Приказ воительницы равносилен приказу Аль-Модры, так что, надеюсь, ты отнесешься серьезно.

Найя смогла лишь слегка кивнуть.

– Да, – прошептала она, – спорить с вапрой бесполезно.

Тавра сделала глубокий вдох и медленно выдохнула, после чего столь же сурово посмотрела на Кайлана.

– Тебя это тоже касается, спритон. Возьмите моего землехода и уноситесь из этих мест так быстро, как только он сможет бежать.

– А ты? – спросил Кайлан у Тавры.

До сих пор он не вмешивался в разговор, но Найя была уверена, что он все слышал. В ее нутре кипели возмущение и злость, хоть она и старалась скрыть свои чувства. Давно ли ей известно об измене Гурджина? Когда Тавра пришла в Сог, она вела себя так, будто ей ничего не ведомо.

– Я много дорог прошла пешком, – ответила Тавра.

Она подвела землехода к Найе и вложила в руки поводья. Парализованная от шока и предательства, Найя взяла тяжелые ремни. Она сдержалась и промолчала, понимая, что мнение воительницы непоколебимо. Тавра положила руки на плечи Найи в примирительном жесте.

– Я найду твоего брата, – произнесла она. – И поступлю как следует.

Найя смогла выдавить из себя лишь три слова и произнесла их максимально тихо и спокойно:

– И я тоже.

На мгновение Тавра заглянула в глаза Найи, будто пытаясь сновидеться, не устанавливая связи для сновидения. После чего кивнула угрюмо, но с пониманием и быстро ушла в лес.

Дождавшись, когда стихнут шаги Тавры, Найя, в приступе жгучей обиды, бросила сумку на землю и принялась доставать из нее самое необходимое: веревку, бола, еду… Она убедилась, что клинок Гурджина по-прежнему закреплен на поясе, и затем наклонилась подтянуть шнуровку на обуви, с удовольствием потянув усталые мышцы спины и плеч.

– Что ты делаешь? – спросил Кайлан. – Без дорожной сумки тебе не вернуться в Сог, в ней у тебя перевязанные камушки и все такое.

– Я пойду в Замок Кристалла, – сказала Найя.

– Но ты пообещала Тавре…

– Поступить как следует. Вот это я и делаю. Отсюда до замка не больше дня пути, поэтому она легко дойдет туда пешком. Она не отрицала того, что было сказано Гурджином. Она могла направиться лишь в одно место.

– В замок… – Кайлан ухватил ее за рукав. – Найя, погоди. Ты не можешь знать наверняка. К тому же она пытается обезопасить нас от чего-то, так ведь? А если ее что-то тревожит, то нам тоже стоит задуматься! Думаешь, ты сможешь сделать то, чего не сможет Тавра? И еще она сказала, что родители велели тебе вернуться домой…

Найя освободилась от его хватки.

– В лесу ты слышал то же, что и я! Так это ложь или нет? Ни у кого нет ответов, никто мне не объясняет! Даже когда я услышала те фразы из уст Гурджина, все равно не смогла поверить до конца. Остается выяснить самой.

– Ну и что, нам все равно не стоит вламываться в Замок Кристалла…

– Хочешь, чтобы я сдалась?

– Нет, но твое решение опрометчиво и рискованно. Должен быть другой способ!

Он уже кричал, и, сжав кулаки, она закричала в ответ.

– Нет другого способа! Можно либо пойти в замок, либо сбежать домой, но я так просто не оставлю своего брата!

Кайлан громко и раздраженно зарычал.

– Ну ты и упрямая! Странно, что ты в состоянии отпустить бола, чтобы метнуть в цель! – завопил он.

– Заявил тот, кто не в состоянии попасть в цель, даже когда от этого зависит вся его жизнь, – парировала Найя. – В Чащобе Сами я поступилась своим отношением к тебе, спритону, чтобы ты мог отправиться со мной в путешествие. И вот что получилось, эх!

Кайлан дернулся так, как будто она его ударила. Он опустил взгляд, и она сообразила, что выиграла спор. Он сдался.

– Другого способа нет, – повторила она. – Таков мой способ.

Найя протолкнулась мимо него и, подобно Тавре, вошла в густой кустарник – прочь от Черной реки, которая должна была привести ее к Ха’рару. Ее путь окажется бессмысленным, если она предстанет перед Аль-Модрой, чтобы говорить от имени брата, которого, может, едва ли знает. Заглушаемый густой листвой и первыми перекатами грома голос Кайлана становился за ее спиной все тише.

– Но герои всегда находят иной способ, – вымолвил он.

В ответ она пробормотала себе под нос:

– Может, в сказках, но это тебе не песня для пересказов.

Она ожидала в любой момент услышать, как, расстроенно вздыхая, Кайлан соберет вещи и сквозь заросли кустарника бросится догонять ее. Наконец она повернулась посмотреть, идет ли он – но его не было. Найя увидела лишь зеленые и пурпурные листья, красные и коричневые ветви, сгущающийся свет и завесу усиливающегося дождя.

Она осталась одна.

Глава 20

Найя долго шла меж деревьев с потемневшей листвой и толстыми, как бочка, стволами и валунов, покрытых ползучим лиловым мхом, усеянным мохнатыми полипами.

Наверху в пологе зеленых крон пикировали и хлопали крыльями чернокрылые чешуйчатые обитатели леса. Лиловые камни сменились крупнокусковыми породами, которые, когда она проходила поблизости, перемещались, брюзжа, чтобы отодвинуться от нее подальше и поглубже зарыться в дерновую, усыпанную листьями мягкую подстилку. Сквозь кустарник Найя пробиралась громко и решительно, не задумываясь о том, слышит ли ее кто-нибудь. В разные стороны испуганно разбегались ползуны и стоногие бронированные муравьи, – зато ей не приходилось осторожничать, чтобы не наступить на них. Ее чутье отлично помогало ей ориентироваться, однако стемнело и сгущались грозовые тучи, закрывая остатки света Братьев в небе. Ей нужно продолжать идти, и рядом больше не было ясной Черной реки, которая четко указывала направление. По пути Найя оборвала ветку с дерева и разломала ее практически в щепки, после чего с отвращением выбросила.

Над головой прогремел гром, словно треснула яичная скорлупа, и полились бесконечные потоки холодного дождя. Найя поискала поблизости укрытие, но ничего не нашла, поэтому ускорила шаг. Она ненадолго вспомнила о Кайлане, но оттолкнула эту мысль прочь. Он решил не путешествовать с ней. Наверняка он уже почти дошел до водопадов. Может, даже скоро доберется до урВа, где ему будет тепло, безопасно и уютно у очага и с чашкой горячего та. Найя же будет мучительно брести по слякотному, холодному, темному и полному теней лесу, ради того чтобы поступить как следует.

Дождь усилился, и по земле – как раз когда та пошла под уклон, – побежали жидкие ручейки, унося листья и веточки, которые смахивали на крохотные лодочки, несущиеся по неистовствующей реке. Когда мягкий спуск сменился крутым и стал напоминать горку, Найе, чтобы не поскользнуться, приходилось хвататься за поникшие разлапистые вайи и ветки. Однако она все же упала: лиственный усик дерева оказался настолько скользким, что выскользнул из ее захвата, как только она перенесла на него свой вес. И она кувырком покатилась вниз, переворачиваясь и ударяясь, больно переваливаясь через какие-то шипастые растения с тонкой перистой листвой.

В конце она шлепнулась в мелкую слякотную лужу. С головы до пят измазанная в грязи и перегное, ощущая головокружение, она выплюнула изо рта листья и мох. Ей было больно, и голова немного кружилась, но ей повезло: она не налетела на выпирающие валуны или колючие деревья. Найя легонько пошлепала рукой по одежде в поисках Нича и не смогла найти его. Вдруг откуда-то сверху раздался стрекот и писк – и Нич, невредимый, спланировал вниз, – вероятно выпорхнул, когда она упала. Она подхватила его и крепко обняла, но больше для себя, чем для него.

– Йесмит! – выругалась она, однако легче ей почти не стало.

В одиночестве, в окружении смутно прорисовывающихся черных стволов-великанов, с ноющей спиной, она от отчаяния закричала. Когда ее крик вернулся эхом, она закрыла лицо ладонями и разрыдалась, даже не понимая почему. Может, без особой причины, но слезы бежали все быстрее и становились все крупнее, обгоняя даже дождь. Найя не знала, почему обстоятельства сложились именно так. Если Гурджин – изменник, то весь ее поход – пустая трата времени! Если его поймали, то, наверное, приведут на собственный суд, в таком случае что она, такая одинокая и несчастная, делает здесь в холоде и слякоти?

Я сама услышу правду в Замке Кристалла, сказала она себе. Она представила себе теплые комнаты, крепкие стены и еду – наверняка там есть горячая еда и, может, даже та, каким угощал урВа. Так или иначе.

Она подскочила, когда ее локоть уткнулся в нечто холодное и упругое. Из грязи вынырнула широкая мордочка с выпуклыми глазками, и за ней показалось похожее на личинку тельце. Слякоть чавкнула, когда небри выбрался весь, и дождь смыл грязь с его маслянистой головы и спинки.

В отличие от небри из Сога, этот был, похоже, совсем еще малыш: всего раза в два больше роста Найи, и в обхвате как деревенский барабан. Он снова уткнулся носом в ее руку, сопя и воркуя, и она, неожиданно для себя криво улыбнувшись, погладила круглый, шишковатый лоб малыша.

– Тебе нравится дождь, да? – спросила она. – Тебя мама здесь оставила, отправившись на поиски еды? Нельзя кому попало показываться из слякоти, это может быть опасно.

Небри открыл рот и беззубо улыбнулся. Он перекатился слева направо, опустил мордочку в грязь и стал пускать пузыри. Несмотря на свое состояние, Найя рассмеялась, и от этого пропало напряжение в груди. Она чихнула и вытерла нос тыльной стороной ладони, как будто это что-то изменило под дождем.

– Я потерялась, – сообщила она небри, гладя его жесткую шкурку. – Я думала, что знаю дорогу, но, по-моему, я бегаю кругами.

Она дернулась, когда небри, издавая булькающие звуки, засунул голову под ее руку. У нее слегка приоткрылось сознание – совсем чуть-чуть – и сформировалась бережная сновиденческая связь. Она увидела, как мать небри, огромная и лиловая, выдергивает траву с берегов пруда, пережевывает и затем выплевывает мякоть, чтобы покормить свой выводок. Подобное питание не вызывало у Найи желания его попробовать, но видение было трогательным. Она постаралась тоже что-нибудь показать в ответ и поделилась воспоминаниями о том, как прошел их с Гурджином День имени.

Сестры вплели во все ее косички яркие ленты и колокольчики. В то утро Самое Большое Солнце было теплым, а Гурджин еще не покинул дом ради службы в замке. Вдвоем они стояли перед кланом, готовые принять обязательства расцветающей взрослой жизни.

Небри радостно взвизгнул, а Найя позволила воспоминанию угаснуть. Осторожно, чтобы не выпустить мысль в сновидение, она вспомнила о небри в Соге: со вспученным брюхом и убийственными бивнями. Вот таким должен быть небри: счастливым, жаждущим поиграть и сутками валяться в болотце, а не распухшим от ярости, безумным от опустошающей боли – не таким, как руффнав в норе, и не таким, как измученное Древо-Колыбель, ветви которого окружали ее. Тра погрузилась в страдание и в печаль, которые исходят из Сердца Тра: Замка Кристалла. Хоть изначально путь ее лежал не туда, однако после всего произошедшего не было бы странным, если бы она стала искать правду о Гурджине именно там.

Со вздохом она встала и осмотрела заляпанную грязью одежду. Будь при ней сумка, ее содержимое было бы разбросано по склону, но сейчас при ней осталось все, с чем она катилась кувырком, надежно перевязанное через спину и закрепленное на ремне. Необходимые вещи при ней. Она справится. Если никто не в состоянии пролить свет на лабиринт ее вопросов, даже воительница Аль-Модры, то она сама найдет ответы.

Дождь пошел на убыль, небри устроился спать в слякоти, однако что-то было не так. Найя посмотрела вверх и никого не увидела, после чего посмотрела вперед. Она по-прежнему была одна, и тут уж ничего не поделать.

Она утихомирила небри, чтобы он заснул, попрощалась с ним, очистила с туники комья грязи со слипшейся травой и отправилась в путь. Если днем еще можно было отследить Тавру, то во тьме и под дождем ее следов точно не разглядеть. На мгновение Найя запаниковала, понимая, что потерялась. Даже если бы она захотела вернуться обратно, найти путь на юг и домой, вряд ли она смогла бы сделать это под дождем. От беспокойства она ускорила шаг, чуть не упала, споткнувшись о торчащий корень, как вдруг искра надежды вывела ее из состояния блуждающего оцепенения. В лесу она была не совсем одна… вовсе не одна! Вздохнув с облегчением, она опустилась на колени, положила ладони на корень и настроилась, чтобы сновидеться.

– Олейка-Стаба, ты меня слышишь? – спросила она.

Она закрыла глаза и чуть крепче прижалась руками к корню, сосредоточившись на связи с ним, ощущая его присутствие, уходящие в глубину земли корни и поднимающиеся в облака ветви. Похоже, дерево ее вспомнило: ответный сновиденческий контакт оказался теплым и нежным.

Я ищу Замок Кристалла, сказала Найя. Можешь показать мне, куда идти?

Ей почудилось, что ее подняло ветром и теперь ее удерживают ветви Древа-Колыбели: Найя видела то, что видит дерево. Темный лес был огромным черно-зеленым участком, заполняющим долину между двумя нагорьями: Когтистыми горами на северо-западе и пещерами Грота – на северо-востоке. К западу в просвете, в одном дне пути от изгиба Черной реки находился Замок Кристалла. Четкий сияющий силуэт выступал из массива леса подобно хватающейся за облака когтистой руке.

Голос дерева говорил языком листьев на ветру и корней в почве.

Там обитает Сердце Тра…

Когда сновидение закончилось, темнота ночи показалась ослепляющей. Найя опять закрыла глаза и постаралась запомнить путь, в надежде, что видение продержится в ее памяти столько, сколько ей понадобится.

– Спасибо, – поблагодарила она Древо-Колыбель.

Если оно и ответило ей, Найя ничего не услышала, кроме тихо поскрипывающих от ночного ветра веток.

Найя повернулась на звук хрустнувшей ветки и послышавшихся тяжелых шагов, но вокруг царила темнота, и звук уже не повторился. Держась за корень Древа-Колыбели, она замерла, затаила дыхание и напрягла зрение и слух. Ночной ветер разносит много звуков, так же было и в Соге. Однако теперь что-то изменилось, причем близко, что-то знакомое…

– Это ты… урВа?

Ощущение кого-то, кто был неподалеку, исчезло, но под рокот грома на юге вернулось. Найя подождала, пока над головой не вспыхнула новая молния, и поспешила уйти в надежде успеть добраться до замка, пока новый шторм не обрушил свой гнев на Темный лес.

Глава 21

Молнии освещали путь. Одна даже попала в верхушку дерева, вспыхнувшую искрами и языками пламени, которые быстро погасли под дождем, косыми волнами низвергающимся из облаков. Ливень полил сплошной стеной, большую часть воды перехватывали широкие листья деревьев-великанов, которых становилось все больше, и стояли они все гуще по мере того, как Найя приближалась к замку. Хоть цель пока была не видна, Найя уже ощущала ее – вездесущую, словно тысячами глаз смотрящую на нее сверху.

Заслышав что-то – то ли рычание, то ли просто раскат грома, – Найя остановилась. Услышанный звук эхом вторил в памяти, однако, сколько она ни вертела ушами, уже ничего не услышала. Ей хотелось, чтобы у нее были такие же зоркие глаза, как у ночной птицы, или, может, такой же окантованный нос, как у руффнава, – что угодно, что помогло бы ей ориентироваться густой ночью в непроглядном лесу.

По щекам скользнул теплый поток воздуха и исчез… потом возник снова, и в животе у нее замутило: из тьмы до нее доносилось дыхание какого-то существа, такое горячее и близкое, что его выдохи безмолвными тяжелыми волнами оседали на ее плечах. Его запах был знакомым, но неправильным, только у нее не было времени на разгадки.

Стараясь не шевелиться, Найя всмотрелась во тьму. Ей отчаянно хотелось видеть, но в то же время она боялась увидеть то, что там находилось. Невольно ей вспомнились строки из песни Кайлана и заплясали в ее уме, разжигая страхи и воображение.

Но холодный ветер вдруг замер, и он услышал приглушенное

Чудовищное дыхание, тяжело сочащееся сквозь острозубую ухмылку!

Сжав кулаки, Найя отмахнулась от этих слов. Охотник – монстр из песни, о котором у костра рассказывают испуганным детишкам. Наверняка из леса за ней наблюдает какой-то хищник, желающий полакомиться гельфлингом.

Так устроен мир: великое колесо, в котором охотники становятся добычей, и тому подобное.

И все же в ночь, когда пропали родители Кайлана, он что-то видел. Увиденные в совместном сновидении его воспоминания теперь были и у Найи, и она не знала, чему верить.

За ним стоит выжидающий Охотник…

В тенях что-то шевельнулось, и у Найи вспыхнул каждый нерв; она мгновенно стремительно бросилась прочь от шороха и дыхания. Среди громовых раскатов и раскалывающих небо молний, звуков бьющих по ее ногам ветвей и кустарников ей опять почудилось неровное дыхание монстра, но она не стала оглядываться, в страхе оказаться пойманной тем, что ее выслеживало. Она бежала и бежала, перепрыгивая и пригибаясь, с каждым прыжком оказываясь все ближе к замку, где, как она надеялась, яркие факелы и массивный подъемный мост окажутся предвестниками безопасного внутреннего пространства. Там будет Тавра, лорды скексисы и Гурджин…

Звуки преследования стихли и тут же исчезли. В надежде восстановить дыхание, Найя прекратила бег, сменив его на осторожную и тихую ходьбу. Удалось ли ей оторваться от преследователя? Прекратил ли он охоту? Или выжидает момент, чтобы застать ее врасплох? Нет, он еще здесь, только находится дальше, чем она способна видеть. Она ощущала, как он кружит неподалеку, и в ультрамариновых вспышках молний рассмотрела что-то, но не кого-то конкретного, а лишь нечеткую пляшущую тень. Что-то вроде одежды или меха, поблескивающего будто чешуей и плавно скользящего позади длинного, как плеть, хвоста. Силуэт возник из леса и исчез в нем, будто сливаясь с деревьями, – черное и опасное, дикое и алчущее создание.

Когда оно заговорило низким и шипящим голосом, Найя вздрогнула.

– Гельфлинг… да… поближе…

Сердце Найи забилось с немыслимой скоростью. Кем бы оно ни было, оно в состоянии говорить на языке гельфлингов и выделить ее среди любой другой лесной добычи. Когда оно испустило скрипучий смешок, она вновь ощутила его дыхание.

– Ближе… подойди ближе… такая живенькая… такая питательная… подойди ближе…

Из тьмы к ней потянулась рукоподобная когтистая лапа. Парализованная страхом, вжавшись спиной в ствол дерева-великана, Найя наблюдала за тем, как чудовище показалось наполовину, будто проявилось из чернильной тьмы. Оно оказалось огромным, в плаще, накинутом на спину с перьями и шипами, а его личину скрывала изогнутая вниз костяная маска с двумя черными отверстиями. Оно замаячило ближе, но лишь увидев его жгучие остекленелые глаза, Найя вновь ощутила запах его дыхания и в головокружительном приступе осознала, почему он ей знаком. Из булькающей слюной, захлебывающейся речи монстра сочился запах гельфлингов. Ведь укрывшийся под маской Охотник целиком и полностью – от плотного плаща-мантии до чешуйчатой крючковатой, тянущейся к ней и готовой схватить за горло лапы – был пропитан запахом гельфлингов, ее народа.

С плеча Найи стремительно сорвался ворох меха и оперения и вонзился в клешню монстра, уцепившись клубком колючек и зубов. Охотник удивленно заклекотал, отпрянул и задергался в попытке избавиться от маленького муски, который плотно сомкнул на нем свои острые ядовитые зубки. Найя, которая благодаря атаке Нича, пришла в себя, достала из-за пояса бола и, удерживая его за противовес, с размаху обратным концом ударила тварь по голове. От удара по ужасающе зловещей маске-черепу раздался треск, и вопли чудовища превратились в безудержный визг. Ему наконец удалось сбросить Нича с когтистой лапы, и он схватился за треснувшую лицевую защиту, дыша тяжело и неистово. Он пригвоздил Найю взглядом столь зловещим, что ей едва хватило сил удержаться на ногах… И вдруг, не произнеся ни слова, Охотник, скользнув назад, укрылся в ночи, из которой возник.

Трясясь и прижимая Нича к груди, Найя стояла под дождем, изо всех сил стараясь не рухнуть на месте.

Дождь уже лил как из ведра, и лесной полог едва ли укрывал от воды. Когда из горла вырвался кашель, Найя поняла, что она крепко удерживала воздух в легких. Лишь кашлянув снова и глубоко вздохнув, она стала медленно вспоминать, как дышать. Охотник пропал, по крайней мере сейчас его не было.

Нич извивался и попискивал, прикусывая ее за пальцы, чтобы вернуть к жизни. Он заскулил, и, кивнув, она отправилась в путь. Нужно добраться до замка, там она будет в безопасности. Но сейчас она боялась свалиться от холода, который проник сквозь кожу и пробирал до самых костей. С трудом переставляя ноги, она поплелась вперед, надеясь, что идет в указанном Древом-Колыбелью направлении. Во тьме все выглядело одинаковым, и она отчасти ожидала прийти туда, откуда вышла.

Когда под ногами возникло нечто твердое и ровное, она опустила взгляд и заметила частично погрузившуюся в почву и заросли каменную плиту, которая в ширину и длину была примерно в ее рост. На ней был оттиск с тремя арками, которые в центре сходились в одной точке и образовывали треугольник, а из центра фигуры по спирали исходили письмена. Как здесь оказалась скрижаль и что на ней написано? Осматривая землю в поисках подсказок, Найя с удивлением заметила вторую каменную плиту, а за ней и третью, которые были составлены друг за другом. Это не скрижали, догадалась она, а дорога.

Она собралась с силами и, невзирая на боль в теле и стоптанные ступни, побрела вперед, переходя с одного камня на другой, которые становились все более заметными и каждый – со своим уникальным оттиском. С облегчением она увидела свет, она уже выбралась на опушку и оказалась у горбатого подъемного моста, переброшенного через ров с мутной, темной водой.

По другую сторону моста величественным черным силуэтом на фоне грозовых туч возвышался увенчанный шпилями Замок Кристалла.

Глава 22

Найя в последний раз взглянула на Темный лес, готовая с радостью сбежать из него. Ее обувь гулко застучала по мосту: толстые доски и тяжелые тяговые цепи давали ногам давно забытое ощущение безопасности в ночи. Она еще побаивалась, что монстр в маске – чье имя она не называла, хоть ей и хотелось, в страхе, что ее воображение вновь наполнится ужасом, – вновь выпрыгнет из теней и утащит ее обратно в чащу, где ее никто не найдет. Но этого не произошло. Если он и проследовал за ней до замка, то держась поодаль. Вскоре она ощутила тепло ярких факелов, освещавших путь до широкой мостовой, которая оказалась по другую сторону моста. Дорога была выложена камнями с оттисками: одни покрыты письменами, а другие – только узорами, многие из которых до странного напоминали записи на стенах лачуги урВа. Снова и снова она замечала изображение с кругами внутри треугольника, отличались только формы и символы.

Дорога с оттисками вилась вокруг каменного основания замка, проходила под длинными опорами, покуда не вывела, после очередного поворота, к громадным шипастым воротам, у которых Найя ощущала себя мошкой у врат для гигантов.

– Ох…

Перед закрытыми воротами стояла Тавра в наброшенной на плечи серебристой накидке. У Найи сердце ушло в пятки. Однако присутствие здесь Тавры подтвердило ее догадки о том, что она направлялась в замок и что, должно быть, Гурджин тоже здесь… хоть она и не подозревала, что встретит вапру-воительницу, ожидающую ее у ворот.

После пересечения леса в одиночку Найя не готова была к скорой новой стычке, но, видимо, это неизбежно. Единственным объяснением, которое не прозвучало бы нелепо, будет правда, но Найя сдерживалась, намеренная отстаивать свою позицию, несмотря на любое мнение Тавры.

Она пришла, чтобы узнать истину, и если для этого придется выстоять перед Таврой – или даже Аль-Модрой, – вдобавок к наказанию, то так тому и быть.

Однако вместо того, чтобы разозлиться, Тавра побледнела в ярком золотистом свете факелов. Глаза ее расширились, и она схватила Найю за плечи.

– Во имя Тра, что ты наделала?

Тревога и страх в ее голосе сильно удивили Найю. С громогласным скрежетом ворота стали открываться, медленно и широко распахиваясь, словно крылья гигантского жука. Двух гельфлингов залило светом стосвечных канделябров, подвешенных у главного входа в зал. Найя услышала какофоническую музыку и радостные крики, смех, гоготание и увидела смутно очерченную неуклюжую тень, которая танцевала на освещенной стороне массивных ворот. Крепко сжавшая губы Тавра положила ладони на щеки Найи, крепко удерживая ее лицо, и посмотрела ей прямо в глаза. Она поняла, что Тавра хотела сновидеться, чтобы сообщить правду, и вместо того, чтобы принять связь, просто сказала:

– Я хочу сама услышать от Гурджина.

– Они идут, – шепнула Тавра. – Тебе нужно уходить. Сейчас же.

– Но лорды скексисы…

В отчаянии Тавра снова попыталась сновидеться, но их прервали: у ворот возник хозяин гигантской рисунчатой тени. При виде его у Найи в легких закончился воздух. В Чащобе Сами она лишь издалека видела лордов скекЛака и скекОка. Сейчас другой лорд, высокий и нарядный, стоял так близко от нее, что она ощущала затхлый запах сладкого парфюма, которым пропитались его одежда и маслянистая кожа. Накидка и мантия были высоко приподняты над его головой за счет сложной конструкции, состоящей из ребристой опоры, и украшены драгоценностями и блестящими металлами. Темно-красная накидка была расшита узорами из черных бусин, тут и там отделанная меховыми хвостами черных кизнетов. Голова лорда скексиса, выпирающая из массы блестящих тканей и экстравагантного кружевного гофрированного воротника и «оснащенная» бледными глазками, болталась на длинной мускулистой шее, а его жесткий рот расплылся в широкой ухмылке, как только он увидел гельфлингов у ворот. Тавра не успела сообщить Найе то, что хотела, потому что теперь они обе смотрели на лорда скексиса.

Тишину нарушила Тавра: она опустилась на колени перед лордом и, склонив голову, дернула Найю, чтобы та тоже опустилась.

– Казначей лорд скекСил, – произнесла Тавра, не поднимая головы. Лорду не было видно выражения ее лица, но со своего места Найя видела ее нахмуренный лоб и задумчиво-печальный взгляд. – Я прибыла из Ха’рара от имени Аль-Модры всех гельфлингов, дабы получить ваш совет. Это Найя, моя… служанка.

Найя рассматривала складки на кромке накидки лорда скекСила. Он энергично прошелестел тканью и сделал глубокий вдох. Когда он заговорил, у него оказался высокий блеющий голос, звучащий почти нараспев и резонирующий в его рогообразном лице.

– Катавра! – вскрикнул он. – Дочь Мейрин! Входи! Служанка, да! Приводи, приводи! Все входите!

Дочь Мейрин?

Тавра успела бросить на Найю тревожный взгляд, прежде чем лорд скекСил схватил Найю за тунику на спине, приподнял и, не давая ей возможности встать на ноги, поспешно втянул внутрь, одновременно толкая и таща ее своей когтистой ручищей. Другой рукой он игривыми, но грубыми движениями подпихивал Тавру. Неужели воительница – действительно дочь Аль-Модры? Может, она перед скексисами так представилась… но нет: приглядевшись поближе, Найя увидела и серебристые волосы, и светлую кожу лица, и теперь, когда вапра стояла в стенах Замка Кристалла, на лбу у нее красовалась изящная серебряная диадема, увенчанная одной жемчужиной над переносицей. Несомненно, Тавра не была простой воительницей Аль-Модры.

Найя смирилась с новостью и своим удивлением и поплелась позади Тавры – Катавры, одной из многих дочерей Мейрин, – как и положено служанке. Впереди лорд скекСил петлял эксцентричными зигзагами, как будто у каждой из его ног было собственное мнение и они непрерывно боролись за право управлять его траекторией движения.

– Всегда, вапра из Ха’рара, о, да-да, входи! Вкусно! Пир! Еда! Добро пожаловать!

Найя не моргала и пыталась охватить все, что открылось ее взору за распахнутыми замковыми вратами. Над первым залом, уходящим в коридорный поворот и залитым светом покрытых плавленым и капающим воском факелов и канделябров, высился свод, изрезанный арками и изогнутыми брусами. На стенах были искусно высеченные орнаменты или рельефы, астрономические фигуры, соединенные линиями, пигментированные краской или выложенные драгоценными камнями. Казначей лорд скекСил cуетился между ними. Он шаркал ногами, пиная подол своего юбочного облачения, который вздымался лихорадочными волнами. Лорд поспешно вел своих спутниц по коридору, после чего резко повернул влево. Как только он исчез из вида, Тавра потянулась к руке Найи, но успела лишь взять ее за рукав, как вернулся Казначей и шустро зашагал к двойным стрельчатым дверям. Тавра опять не успела что-то сказать Найе, а та ошеломленно, не в состоянии справиться с нахлынувшими чувствами и думать о чем-либо другом, смотрела на представшую перед ней сцену.

Два длинных стола были установлены под углом друг к другу, так что один упирался в середину другого, и накрыты драпированными шелками и десятками сервировочных дорожек и льняных салфеток.

Переполненные корчащимися и извивающимися аппетитно пахнущими деликатесами металлические блюда высились горами, едва ли оставляя место для кубков с вином и стеклянных декантеров, которые, подобно юным деревцам, торчали посреди пиршества. С высокого сводчатого потолка свисали, словно паруса, флаги и занавеси золотистого, красного, кораллового, темно-синего, кремового и белого цветов, собранные в пучки разной фактуры и цветов и подвязанные цепями и плетеными шнурами с кисточками. За пиршественными столами на праздничных тронах, напоминающих руки и пальцы самого Замка Кристалла, восседали пурпурнокожие и остроклювые скексисы.

На вошедших лорда скекСила и гельфлингов никто не обратил внимания. Скексисы были слишком увлечены жадным поглощением яств, почти по локоть засовывая руки то в одну тарелку, то в другую и чрезмерно набивая свои блестящие чешуйчатые клювы жирной лапшой и суетливыми усатыми ползунами. Найя переводила взгляд с одного лорда на другого: каждый восседал облаченный в изысканную мантию с уникальным орнаментом. Один был украшен толстыми и лоснящимися перьями, другой одет в доспехи, и его плащ смахивал на накидку, а броневые пластины на плечах бряцали друг о друга, пока он боролся с непрожаренным куском.

Третий, в бронзе и в коже, мог похвастаться какой-то штуковиной на голове – с полудюжиной смотровых стекол на тоненьких металлических креплениях.

Музыки не было, зал был полон лишь их пирующим булькающим клекотом и гоготанием, перемежающимися бряцаньем ножей и шпажек, которыми пирующие атаковали еду, словно добычу, которая пытается от них сбежать. В дверях безмолвно застыли два стража-гельфлинга. Если бы Найя не поискала их специально, желая увидеть тех, кто, подобно ее брату, несет службу в замке, она бы их вовсе не заметила.

– Гельфлинги! Серебрянка и соглянка! – прокричал Казначей скекСил. Удерживая их за плечи, он слегка встряхнул их, будто шевелением пытался привлечь внимание своих собратьев. – Дочь серебрянки!

– Дочь? – вскрикнул один из лордов, наконец обратив на них внимание. Его морда была более округлой, чем у остальных, кроме того, из нее торчали похожие на шипы длинные черные усы. – Здесь?

– Сейчас? – спросил другой, четвертый слева, с узким, как жало, клювом и щурящимися глазками.

Найя сразу узнала лорда скекОка, руки и когти которого были почти полностью покрыты драгоценными браслетами, а за его гофрированным воротником торчала салфетка, заляпанная и растрепанная в клочья. – Зачем?!

– Молчать!

Все стихло, покорившись последнему голосу, прозвучавшему из уст лорда, который восседал в центре. Он не был самым крупным из скексисов, но, судя по мгновенной реакции на его резкий голос, имел больший вес, чем остальные желающие погалдеть. На его голове красовалась шипастая корона, металл которой почти полностью скрывался за насаженными на околыш ограненными драгоценными камнями. На шее у него сверкали драгоценные украшения, собранные в трехчастные комбинации, которые свисали до самого стола и в данный момент наполовину погрузились в тыквенную посудину с густым рагу и кусками чего-то еще. Когда он встал, бульон закапал с амулетов на одежду, где пятна растворились в темно-красных и бордовых тканях.

Тавра склонилась в низком напряженном поклоне, и Найя последовала ее примеру. Ее щеки горели от взглядов лордов, которые теперь в полной тишине внимательно смотрели на них. Она мечтала поговорить с придворными или служителями, ну или хотя бы с гельфлингами-стражами, или служанками, которые сказали бы ей, что вина Гурджина уже доказана и она сможет увидеть его, но она даже вообразить не могла, что, оказавшись в Замке Кристалла, сразу же предстанет перед шестнадцатью лордами скексисами. Однако вот она, с ног до головы покрытая грязью, в синяках и ушибах после пробега через лес, стоит рядом с Таврой, которая отчаянно пытается о чем-то сообщить ей.

Император скексисов скекСо – а в центре восседал именно он – прочистил горло и наклонился вперед, уперевшись когтистыми руками в стол. Вытянув шею, он сверлил их уничтожающим взглядом, под давлением которого даже самый гордый из гельфлингов наверняка пал бы ниц. Когда он заговорил, его тон оказался почти дипломатичным, а акцент в языке гельфлингов был почти выглажен и менее заметен, чем в высокопарных рваных фразах Казначея.

– Катавра, – произнес Император скекСо, чей голос в полной тишине резонировал о стены зала. – Какое дело привело сюда, в Замок Кристалла, дочь-воительницу Аль-Модры, да? И в столь поздний час? И что это такое зеленое – соглинг? Ах-х-х! – Император бросил взгляд на Казначея. – Наконец-то явился?

Найя смотрела в пол, в ответ на обвинение сжав руки в кулаки, но понимала, что отвечать одному из лордов, особенно в такой момент, попросту нельзя. Неужели скексисы так плохо разбираются в своей охране, что приняли ее за брата? Он едва ли обращал на нее внимание и даже почти не задержал на ней взгляд, потому вряд ли успел заметить, что она – девочка. Казначей что-то пророкотал, но Тавра ответила первой.

– Нет, Император, – произнесла она. – Это не тот страж, разыскать которого вы попросили мою матушку. Мы до сих пор не смогли выяснить, где он находится.

– Страж? Ах да… страж. Тогда зачем ты тратишь наше время? Гельфлинги должны его найти. Гельфлинги должны наказать его. Убирайтесь отсюда, ищите дальше!

– Ваше величество, я хотела лично сообщить вам о статусе задания, которым вы нас благородно почтили.

– Трата времени! – повторил Император скекСо столь резко, что шипы по обе стороны его головы встали торчком, как оперение муски. – Гельфлинги создают проблемы, значит, гельфлинги должны их устранить! Обыщите Скарит, обыщите хоть всю Тра – нам все равно, но уясните, что гельфлинги создают нам, лордам скексисам, проблемы. А теперь убирайтесь! Уходите! Продолжайте работать!

Найе показалось неправильным, что Император так жаждет найти и наказать Райана и Гурджина. Если они действительно изменники, то распространяемые ими слухи просто-напросто лживы и нет повода столь ершисто защищаться! Но выглядело так, будто Император жаждал, чтобы Тавра и Найя покинули Замок Кристалла и возглавили ожесточенную охоту гельфлингов против своих сородичей.

Судя по тому, как сдержанно отреагировала Тавра, она, вапра, была того же мнения, что и Найя.

– Конечно, мы возобновим поиски, милорд. Но этой ночью – штормовая непогода, которая осложняет путь. Я уверена, Аль-Модра с готовностью одобрила бы наши усилия по дальнейшим поискам, если бы узнала, что лорды из Замка Кристалла нас поддерживают.

Пока Тавра говорила, Император скекСо пристально смотрел на нее, причем настолько целенаправленно, что Найя не была уверена, слышит ли он ее вообще. Кончик его розово-серого языка резко дернулся между верхней частью клюва и нижней челюстью, пробежал по краю зубов и с мягким щелчком скрылся.

– Мы видим, – сказал Император. – Мы надеемся, вы собираетесь уйти утром и поскорее. В Ха’рар, к Серебряному морю. Куда угодно и до тех пор, пока не найдете изменников. Пусть все гельфлинги узнают, что это была ложь. Мы любим гельфлингов, честно, очень любим, но изменников… Никто не любит изменников, серебрянка… Никто.

В зале снова наступила тишина, но на сей раз на фоне тихо переговаривающихся скексисов (один из них даже хихикнул). Стоящий позади Найи Казначей сложил свои когтистые руки домиком и переминался с ноги на ногу. До нее доносилось шуршание его юбок о сухой каменный пол.

Тавра держала голову высоко. Она выглядела как дочь Аль-Модры, и Найя устыдилась того, что не догадалась об этом раньше.

– Верно, – произнесла Тавра. Затем, с убеждением посмотрев на Найю, сказала ей: – Найди мне покои и приготовь их к моему приходу. Я бы хотела еще немного насладиться гостеприимством лордов… одна.

Тавра принудительно прокашлялась, и Найя поняла, что ее высылают не для того, чтобы унизить. Она снова переглянулась с Таврой, и когда они задержали взгляд друг на друге, Найя ощутила, что за ней наблюдает кто-то еще. Это было знакомое ощущение, будто в ее спине пытались просверлить дырки. На другом конце зала один из лордов хладнокровно, переплетя когтистые пальцы и поместив на щуплые костяшки подбородок, не сводил с нее своих красных глаз. Черные одежды и черный плащ только подчеркивали его слишком уж злодейский взор, который не подобает лорду, или, может, это он просто так смотрел на нее.

– Страж! Проводи соглинга в гостевые покои Аль-Модры!

Какой-то из стражей выдвинулся вперед и встал у двери навытяжку. У нее сводило живот от голода, и она толком не понимала мотивов Тавры, однако в тот момент Найя готова была на все, лишь бы сбежать от жуткого взгляда лорда в черных одеяниях. Она сперва поклонилась стражу, потом Императору. И, сдерживаясь изо всех сил, покинула банкетный зал, ощущая на лопатках тяжесть взглядов скексисов даже после того, как за ней закрылись двери.

Глава 23

Найя стояла рядом с гельфлингом и потирала руки. Высокий коридор был извилистым и пустым, только откуда-то издалека доносились слабые отзвуки шагов. Гурджин часто говорил о замке как о многолюдном месте со множеством слуг, занятых уборкой, устраивающих для скексисов ежедневные церемонии, готовящих еду и тому подобное, но Найя не увидела никаких признаков такой активности. Даже единственный страж, рядом с которым она стояла, держался тихо и, прежде чем пойти по коридору, лишь сделал резкий жест рукой в перчатке. Притихший и напряженный Нич под рукавом крепко обвился вокруг ее плеча.

Ноги Найи ныли от усталости, но она последовала за стражем. Ей очень хотелось сесть и отдохнуть, утолить жажду, но было очевидно, что Тавра очень старалась поскорее выдворить ее из зала.

В чем же причина? В том, что она пришла обвинить Гурджина от имени Аль-Модры, или в чем-то еще? Если бы она узнала, что ей пыталась сказать Тавра!

– Часто ли дочь Аль-Модры посещает замок? – спросила Найя у стража, который шел в паре шагов впереди нее.

Он был чуть постарше, с густыми рыжими, собранными в косичку волосами. На ее голос он никак не отреагировал. Она подумала, что, может, он ее не расслышал, но когда она повторила вопрос и он не ответил, поняла, что он не отвечает сознательно. В полной тишине они дошли до других дверей. Страж распахнул их, и Найя увидела гостевые покои, которые оказались еще более изысканными, чем матушкины покои для слушаний.

По жесту стража она вошла внутрь. Найя развернулась и, переступив через порог, наконец рассмотрела юношу, и от увиденного ее руки заледенели и покрылись холодным потом. Его лицо не выражало ничего, никаких признаков жизни. В изможденных чертах отсутствовала живая искра. Когда он заговорил, единственное произнесенное им слово прозвучало как скрип дверей покоев.

– Ожидай, – прохрипел он.

Он закрыл двери, и она снова осталась одна.

Что случилось со стражем? Прежде она еще не встречала гельфлинга, который не хотел бы поговорить, – а его глаза! В тревоге Найя сделала паузу лишь для того, чтобы смахнуть лесную пыль и грязь с обуви – оставив пятно на фактурном плетеном ковре, расстеленном на полу в главной части гостевых покоев, – и приложила ухо к двери. Дождавшись, когда шаги стража стихнут, она осторожно отворила двери. Пустынно. Ни звука. Она знала, что ответы на ее вопросы находятся дальше по коридору. Посчитав до восьми, распрямив спину и успокоив нервы, Найя выскользнула из покоев и направилась в глубь замка. Когда ее нос уловил далекий запах пищи, она последовала за ним. Где горячая еда, там и повара. А где повара, там и придворные гельфлинги, надеялась она, и кто-нибудь, кто мог бы подсказать ей, где ее брата держат пленником.

Она прошла совсем немного, и неподалеку открылись двери, выпустив клубы дыма с запахами бульона и рагу. Оттуда же доносилось лязганье ножей – кухонный оркестр был в сборе.

Потом из дверей вышла группка подлингов в цельнокройных одежках из мешковины, толкающих перед собой тележку на скрипучих деревянных колесах – на ней был поднос.

Найя встала в сторонке, пропуская босых, медленно волочащихся друг за другом подлингов к банкетному залу. В их оцепенелых шаркающих шагах не было ни жизни, ни энергии тех обитателей, которых она повстречала в Чащобе Сами, и на ее вежливое «здравствуйте» никто не ответил. Более того, они шли с затуманенным взглядом, даже не глядя перед собой, а лишь бесцельно водя глазами по полу. Один выглядел особенно безжизненным: его рот был произвольно открыт, а с посеревшей нижней губы свисала капля слюны. Когда медленно передвигающаяся процессия наконец прошла мимо, Найя заметила на их щиколотках деревянные кандалы, которые хоть и ужасны, но едва ли были нужны, учитывая вялое состояние маленьких подлингов. Что здесь творится?

Найя быстрее заторопилась по коридору, стараясь как можно тише идти по сияющему узорчатому мрамору, который, казалось, усиливал каждый соприкасающийся с ним звук. Ей хотелось найти комнату – любое помещение, где можно остановиться и подумать, не боясь появления какого-нибудь воина, стража или лорда и расспросов о том, кто она такая и чем занимается. Сложно поверить, что в таком огромном замке нет ничего, кроме коридора, но пока что Найя продолжала идти то вверх, то вниз по винтовым лестницам и по сквозным, подобным мостам, переходам, которые проходили над просторными залами. За все время ей никто не повстречался, не считая мелких прошмыгнувших ползунов и бегающих жучков, – она не увидела ни единого стража. Даже странные прислуживающие подлинги нигде не попадались.

Боковым зрением она заметила, как что-то блеснуло, и остановилась. Из глубины лабиринтов хитросплетений замковых переходов исходил свет цвета фуксии, тонкой струйкой сочился сквозь тусклые тени, изредка освещаемые факелами.

Найя пошла за ним – по темному узкому туннелю, который вывел ее на высокий балкон. На стенах не было ни одного факела, а без потолочной балки не было и канделябра, однако находившийся внизу зал сиял фиолетовым светом, источник которого терялся в глубине. Найя замерла. Переход с туннеля на балкон перекрывала старая металлическая калитка.

Она узнала этот свет. У нее сжалось нутро, и сердце бешено заколотилось от ужаса, что же она там увидит, но в то же время ее вел туда инстинкт, который она не могла себе объяснить.

Она тихонько потрясла воротца, те оказались перевязаны цепями. При обычных обстоятельствах здесь могли бы стоять стражи, по одному с каждой стороны, с копьями в руках и никого не пропускать. Но в эту штормовую ночь охраны было мало, а теней – много. Найя ухватилась за створку и полезла вверх.

Она подтянулась и перелезла через островерхую ограду, спрыгнула с другой стороны и прошла по туннелю на балкон. Причудливый свет сверкнул, будто молния, отчего воздух загудел, наполненный его энергией. Она хотела взглянуть, жаждала увидеть, хоть каждой клеточкой своего существования знала, что увидеть его – все равно что заглянуть в бездну. Ту самую, в которую она мельком взглянула на илистом дне Сога: глубинное, темное, поглотившее душу небри мерцающее сияние.

Она слышала, как он поворачивается с дробильным скрежетом, – слышала больше нутром и костями, чем ушами. Сверху в воздухе она различила более высокий звук, напоминающий звучание инструмента или хоровое пение. Нечто пело, нет – звало ее, и она шагнула вперед, чтобы увидеть его своими глазами.

Внизу, в величественном круглом зале, испещренном входами и выходами, располагался ровный помост с нанесенными на него сотнями рун и иных оттисков – фраз и символов. Некоторые из которых Найя узнала по письменам Кайлана, а другие были абсолютно незнакомы. В центре помоста имелось круглое отверстие, откуда исходило ослепительное красное сияние и волны жара, будто там находилась шахта, ведущая к огненным недрам Тра.

Над помостом в воздухе, как в невесомости и словно поддерживаемый горячим ветром и обжигающим светом, находился громадный многогранный камень, напоминающий необработанный клинок: широкий сверху и постепенно сужающийся, заостренным концом указывающий на огненное озеро где-то далеко внизу. Его кроваво-фиолетовые грани были то шероховатыми, то гладкими: одни сияли подобно льду, а другие подернулись рябью времени. В таком подвешенном виде он медленно поворачивался, а из его темной кристаллической сути изливалась песня, которой пропитывалась Тра и которая прекрасной грустью звенела в сердце Найи.

В песнях говорилось о чистом белом Сердце Тра, и это было не оно.

Оно было цвета кристаллических жил – уже потемневшая тень сердца. В кроне Кристалла зияла рана: окруженная трещинами дыра от удара. Найя содрогнулась: источник надломленной песни, трещина, из-за которой Кристалл кровоточил фиолетовым и красным, потемнение, его боль, истекающая по его жилам и достигающая каждого уголка Тра.

Найя ощутила, как по щекам скатываются слезы. Ей хотелось, чтобы то, о чем она узнала, оказалось неправдой.

Кристаллу не угрожало заражение кристаллическими жилами.

Он сам стал источником.

Безмерная невыносимая грусть песни Кристалла манила Найю, как ничто другое. Увиденная на дне заболоченного Сога ленточка оказалась лишь слабым отблеском по сравнению с ослепляющим взором Кристалла, который предстал перед Найей. Она всмотрелась в его яркую тьму и начала различать какие-то очертания. На грани Кристалла – или в своем уме, она не знала, где именно, – она увидела Тавру, стоящую перед скексисами в банкетном зале, расположенном далеко от того места, где находилась сейчас Найя.

– Я считаю, он здесь, в стенах замка.

Голос воительницы прозвучал уверенно и громко, как и внезапный пронзительный хохот скексисов. Она говорила о Гурджине? Гордо и с красивой осанкой, Тавра стояла перед лордами, которые били кулаками по столу и совсем не по-лордовски злорадно клокотали.

– Измена! – взревел коротконосый лорд в броне. – А-а-а-а! Оказывается, все гельфлинги – предатели!

– После всего, что скексисы для вас сделали! – прокричал другой. – Гельфлинг приходит сюда и лжет!

– Вы страстно желали выдворить нас из замка, в который приглашали на протяжении многих трайнов, – сурово заговорила Тавра поверх шума и гвалта, а ее пальцы дернулись к рукоятке меча. – Я пришла узнать правду. Если вы поклянетесь, что нет причин для беспокойства, – что Кристалл цел и невредим, а слухи о вашей ответственности за исчезновение подлингов и двух пропавших стражей – всего лишь ложь, то, полагаю, я не доложу моей миледи матушке ничего, что бы ее обеспокоило, и мы обыщем Тра и найдем двух изменников.

– Так убирайся и докладывай! – выкрикнул один из лордов, и собратья вторили ему в знак поддержки.

– Да, убирайся! Докладывай!

– Скажи ей все, что ей захочется услышать! Аль-Модре – предателей гельфлингов!

– Так поклянитесь, что это правда! – потребовала Тавра. – Поклянитесь в том, что если я обыщу замок, то нигде не найду в нем стражей, которых вы обвинили в измене, и что, когда я взгляну на Кристалл, увижу его сияющим ярким белым светом, как и в тот день, когда его доверили вам!

Скексисы, которым не терпелось хохотать и верещать в лицо Тавре, притихли, приглушили голоса и перешли на шепот и сдавленные смешки.

– Она знает, – слова вышли, – ох-хо, она знает, – как дым из жаркого костра.

До сих пор молчавший Императ скекСо поднял трехглавый скипетр и невозмутимо, беззаботно помахал им.

– Серебрянка заговорила как изменница, – сказал он.

– Где охрана замка? В мой прошлый визит у дверей стояли по два стража и еще десять – у врат. Сегодня вечером здесь тихо, как в склепе. Матушка заставила меня обыскать все земли в поисках двух изменников, следы которых различимы не более следов призраков, но я без вопросов делала свое дело. Исполняя приказ, я отправила в Суд Ха’рара ближайших родственников Райана и Гурджина. Я доверяла Аль-Модре и вам, скексисам. Но потом мне повстречались рыскающие потемневшие создания. Я услышала песню Тра, которая сбилась с мелодии. Я получила подтверждение душевной доброты так называемых изменников… и мне доставили сообщение от Райана из Камня-в-Лесу, в котором говорится, что скексисы – душегубные лжецы и что Гурджин находится здесь, в замке, и мой народ – в опасности.

Император скекСо дважды клацнул клювом и продолжил выписывать восьмерки в воздухе скипетром, гипнотически поблескивающим навершием с подвесками и драгоценными каменьями. Тавра стояла на своем, а в руке у нее появился лист бумаги. Она бросила сообщение на вымощенный камнем пол.

– Я ищу правду, – сказала она. – Райан обвинен в измене, поэтому я пришла выяснить лично. Если я ошибаюсь, прошу вас доказать это… потому что если я права, то именно скексисы предали нас. И замок, и Сердце Тра. Убедите меня в обратном.

Слова вапры эхом раскатывались по залу, и кроме них Найя слышала лишь стук своего сердца. Она задержала дыхание, чтобы попытаться успокоиться. Лорды скексисы беспокойно зашумели и занервничали, подняв от предвкушения перья и чешуйки на своих головах. Реагируя на растущее, усиливающееся, готовое взорваться напряжение, заскрежетал и замок. Казначей, стоявший позади Тавры, сложил когтистые лапы вместе.

Император скекСо хрюкнул, небрежно ковыряясь когтем в зубах. Со вздохом он вытянул сидящую на жилистой шее голову вперед.

– Мне очень жаль, серебрянка. Боюсь… что ты права.

Когда Тавра заговорила, в ее голосе, медленном и мрачном, не было ни капли удивления. Следующий вопрос она задала с интонациями королевского командующего:

– Где Гурджин и пропавшие гельфлинги-стражи?

– А ты посмотри сама. Казначей!

Тот потянулся к ней, и рука Тавры нашла клинок меча. Казначей ухватил ее за волосы и выбил меч из ее пальцев. Когда он другой клешней схватил ее за руку, зал взорвался воплями и гоготом. Лорды скексисы вскакивали с тронов, взбирались на банкетные столы и подбирались к Казначею и Тавре, с грохотом бросая тарелки и кубки на пол и разбивая их об стены.

Когда они окружили Тавру, хватая ее за руки, ноги и за волосы, и подняли, злорадно ликуя и улюлюкая, та даже не закричала.

– Она желает видеть!

– Покажите ей лично! Пусть посмотрит на Кристалл!

– Туда ее!

– В Зал Жизни!

– Нет! – вскрикнула Найя, но ее голос не смог проникнуть через Кристалл.

В истерически торжествующей и невоздержанно тараторящей суматохе лорды скексисы толкали Тавру друг другу, после чего наконец неистово потащили ее к выходу. Даже после того, как они скрылись, их оглушительный хохот и грохочущий топот продолжали пульсировать в Кристалле. Испуганная и не верящая своим глазам, Найя попыталась осознать происходящее, но один факт затмевал море ее вопросов.

Лорды скексисы, защитники Замка Кристалла, предали их.

Сердце бешено колотилось. Найя отвернулась от Кристалла и достала клинок Гурджина. Тавра знала – она знала еще до того, как они вошли внутрь. Она пыталась спасти Найю.

На мгновение ей захотелось найти окошко, спуститься по наружной стене и сбежать. Однако в лесу по-прежнему рыщет монстр в маске, и до рассвета еще несколько часов. В нынешнем безрассудном состоянии второй раз она от него не спрячется. Охраняемый чудовищем, укрепленный тяжелыми вратами и стенами замок, в котором она искала убежища, оказался самым опасным местом в Темном лесу.

Что ей делать? Тавра была опытной воительницей и дочерью Аль-Модры, а скексисы обошлись с ней не лучше, чем с насекомым. Если так лорды относятся к дочерям Мейрин, то как они поступят с Найей? Что она могла сделать, чтобы спасти Тавру, не говоря о Гурджине? Хоть теперь она и знала, что он где-то в замке, может, уже умер, но она понятия не имела, где именно его искать.

Он был рядом, но с таким же успехом мог находиться на другом конце Тра.

Почему они так поступают?

Найя ощутила, как из ее глаза выкатилась слеза отчаяния, и вытерла ее. Она вспомнила о разбитом свете Кристалла, о затуманенных глазах подлингов-рабов, о жадном взоре Императора. Она чувствовала, что между всем этим есть какая-то связь.

Все вело к Кристаллу и лордам скексисам, которым поручено его оберегать, но какая именно связь, она никак не могла догадаться. Отчаяние сводило с ума, и она мучительно уронила голову на руки.

Найя глубоко и резко вдохнула. У нее нет времени ощущать себя несчастной, как и нет ни минуты, чтобы ждать ответов. Тавра в опасности, а Гурджин, если еще жив, вероятно, тоже находился в опасности. Теперь они оба стали пленниками, и если не поторопиться, то и ее тоже поймают. Выбор был умереть в лесу от рук Охотника или остаться здесь и попытаться спасти брата и подругу.

Так вот чем занимался Гурджин?

От этой мысли ее сердце екнуло, чуть не выпрыгнув из груди, пойманное лишь паутиной глубокого чувства вины, окружившей его сетью. Проблема оказалась не в слухах и лжи, в которой его обвинили, не в том, говорил ли он те слова, а в том, что они не были ложью.

Однако чувством вины проблему не решить. Крепко держа в руке нож Гурджина, она снова посмотрела на Кристалл.

– Брат, – взмолилась она. – Покажи, где мой брат? Умоляю, я должна его спасти!

Кристалл издал протяжный стон своей призрачной песни и повернулся. На его гранях она увидела сгорбившуюся у окна темную фигуру, а в окне виднелись звезды и верхушки деревьев.

Брат находился где-то высоко в башнях замка, и, не теряя ни минуты на сомнения, Найя снова нырнула в лабиринты коридоров, чтобы найти путь наверх.

Глава 24

Пока Найя металась из одного коридора в другой в поисках прохода наверх, голоса скексисов то слышались, то угасали. Твердые замковые стены были будто специально сделаны для эха: они усиливали и искажали клекот лордов, поэтому казалось, что он доносится со всех сторон одновременно. На каждом углу Найя сжималась, готовясь к стычке, и каждый раз, когда за углом никого не обнаруживалось, ее сердце громко стучало от облегчения.

На одном из таких поворотов Нич пискнул, сорвался с ее плеча, шустро воспарил вверх и исчез в темноте лестничного пролета.

– Нич! – зашипела она.

Если позвать слишком громко, то голос наверняка оставит эхо, но Нич не отреагировал, продолжая попискивать и парить под потолком. Найя стиснула зубы и, покуда он не потерялся, отправилась за ним. Она надеялась, что он уловил то, чего она не заметила, а не гонится за аппетитной добычей, которая прошмыгнула сквозь тени. Тельце Нича едва ли можно было разглядеть на плохо освещенной винтовой лестнице, но время от времени он попискивал, что облегчало выслеживание даже в темноте. Чем выше они поднимались, тем у́же становилась винтовая лестница и тем громче слышались раскаты грома. На ходу поглядывая в окошки, Найя поняла, что она взбирается на одну из замковых башен, с которой открывался вид на лес и на неистовствующую над ним грозу.

Наконец Нич с широко распахнутыми глазками и вибрируя всем тельцем от нетерпения уселся на «насест» – им оказался железный прут на тяжелых дверях. Он полагает, что скексисы идут именно сюда? Найя прислушалась и не услышала признаков их приближения. Нет, по другой причине Нич ожидал ее, грызя дерево в напрасной попытке проделать вход.

Найя двумя руками взялась за железный прут и потянула, со скрежещущим скрипом сдвигая его по горизонтали. Она понадеялась, что этот скрип утонул среди многих других перекатывающихся по темным холлам звуков. Запор открылся, Найя осторожно, всем своим весом надавила на тяжелую дверь и приоткрыла ее ровно настолько, чтобы рассмотреть сумрачное помещение. В нос ударил теплый кислый запах, и она поняла, что ей не хочется видеть то, что там лежит. Но у нее не было выбора.

Нич пискнул и метнулся внутрь, она последовала за ним, терзаясь догадками, что она вот-вот увидит.

Вдоль всех стен камеры стояли железные клетки с гельфлингами. Многие пленники лежали, сжавшись в тесном пространстве и обхватив руками колени, а другие сидели, привалившись к ржавым решеткам. Некоторые были живы – она слышала поверхностное, измученное дыхание и короткие тихие всхлипы. Некоторые лежали неподвижно – явно без сознания, а может, и хуже того. Она заметила всю палитру оттенков кожи: от темно-коричневой клана Спритон до бледной, почти белой клана Вапра. У одной из узниц не было волос на голове, лишь черные татуировки на черепе и шее. У другой по плечам вились спутанные золотисто-каштановые кудри, которые давно утратили блеск.

Когда она вошла, никто не оживился, кое-кто лишь слегка дернулся. Она подумала, быть может, они спят, но когда тусклый свет снаружи озарил лицо одного из пленников, она увидела его глаза – такие же туманные, как у рабов-подлингов… как у небри.

– Найя?

Сиплый голос прозвучал настолько хрупко, что едва был слышен, но от его тембра у Найи навернулись слезы. В дальнем углу деревянного ящика, скорчившись, почти полностью укрытый тенями, лежал гельфлинг с сероватой кожей дренчена и толстыми косичками, собранными на затылке в пучок. Страшно исхудавший, он был тощим и костлявым, как ребенок. Он повернулся, держась за толстую древесину, и прижал лицо между планками, чтобы получше ее видеть. Голос был сдавленный и слабый, но он определенно принадлежал Гурджину.

– Найя? Это действительно ты?

– Гурджин, – выдохнула она. – Ты в порядке!

– В порядке? – повторил он и чуть-чуть закашлялся. – Меня бросили сюда, словно лузгу ногги.

Не теряя время, Найя нашла запирающую крышку ящика защелку и поддела ее клинком Гурджина. Древесина оказалась толстой, но старой, и после нескольких уверенных движений ножом планка стала медленно отпускать металлическую пластину, на которой фиксировалась защелка.

– Нам нужно уходить, – произнесла она между ударами. – Скексисы… у них моя подруга. Гурджин, что здесь происходит?

Когда пластина с защелкой достаточно ослабла, Найя воткнула клинок между пластиной и древесиной и надавила на него. С жалобным скрипом древесина треснула, и пластина отскочила. Найя отбросила крышку ящика и взялась за брата, помогая ему встать. Хоть он и похудел, его плечи остались по-прежнему широкими, – она раскинула руки и крепко обняла его.

– Вряд ли я смогу идти, – сказал он. – Я здесь уже давно… без еды. И в воду мне добавляют лунные ягоды.

– Если придется, я тебя понесу.

Гурджин пальцами стер ее слезы. Его лицо – такое же, как и у нее, – теперь изменилось, приобрело землистый цвет, щеки стали впалыми, а глаза – расфокусированными. В последнем стоило винить лунные ягоды, догадалась Найя. Влияние этого цветка рано или поздно закончится, но она боялась, что от других кошмаров, пережитых ее братом, лекарств не существует.

– Они скоро придут, – произнес брат.

– Да. Поэтому нам надо уходить. Кто-нибудь из них в состоянии идти?

Найя подняла Гурджина и, когда его ноги подкосились, перенесла почти весь его вес на себя. Когда она посмотрела вокруг, ее накрыло волной безнадежности. Она с трудом удерживала брата. Ей ни за что не вынести из камеры гельфлингов, даже если бы у нее было время освободить всех до единого. Одно дело – деревянный ящик, но металлические решетки и цепи…

– Что будем делать?

Гурджин покачал головой. Он говорил так тихо, что его голос с трудом можно было узнать.

– Их иссушили. Слишком поздно.

Найя не представляла, что значит иссушили, и не была уверена, хочется ли ей это знать. Самое страшное заключалось в том, что у них нет ни минуты. Если она хочет помочь безмолвным гельфлингам с тусклыми глазами, сначала ей нужно спастись самой.

– Придется потом вернуться за ними, – решительно произнесла она. – Мы вернемся.

Заглотив чувство вины, Найя нетвердой походкой вышла из камеры, поддерживая брата. Вместе они осторожно выбрались в коридор. Найя прикинула в уме долгий спуск по лестнице, стараясь не думать о расстоянии до выхода и о том, как долго они будут до него добираться таким темпом. Она старалась не думать о том, как легко их могут обнаружить скексисы, если они не заняты тем, что делают с Таврой.

Я должна вернуться и за ней тоже, тоскливо подумала Найя.

– Скексисы предали нас, – прошептал Гурджин.

– Да, – кивнула она. – Что произошло… что они сделали? Ты сказал, остальные гельфлинги иссушены… и ты… тоже, да?

Гурджин не успел ответить. Вокруг ее лодыжек колыхнулся холодный ветер и внизу на лестнице что-то зашевелилось. Лестница закручивалась таким образом, что было не разглядеть, что вдалеке, но она почувствовала… услышала шорохи, копошения и дыхание… и затем ощутила запах – трагичный голубой запах гельфлингов… эссенции гельфлингов, содрогнувшись, с ужасом поняла она. Найя попятилась, поднялась вверх по ступенькам, медленно переступая с одной ноги на другую, но понимала, что лишь оттягивает неизбежное. В узком коридоре некуда бежать и негде укрыться, кроме промозглой камеры, которая превратится в тюрьму сразу же, как только захлопнется тяжелая дверь.

– Что за безобразники в башне скексисов? – прошепелявил тонкий голос.

Раздались шаги, и от теней отлипла фигура, которая, казалось, принесла с собой тьму. Скексис с горящими глазами, тот самый, который следил за ней на пиру! На плечах у него была широкая мантия, черным дымом вскипавшая вокруг его ног, и с одного бока под ней выпирало нечто, что он нес с собой.

Найя повидала уже всех лордов, темных и высоченных, однако сегодня ночью она сообразила, что именно этого лорда следует бояться больше всего.

– Один и один, – промурлыкал он, ткнув пальцем сначала в Найю, затем в ее брата. – Два, но один. Два, один… близнецы. Был один, ждали второго. Теперь она у нас есть! О, как я ждал эту дивную ночь!

– Ты… скекМал, – прошептал Гурджин, – не надо…

– Подойди-ка. Ближе. Сейчас же покончим с проблемой, скекМал справится. Настала пора особого иссушения близнецов-гельфлингов. Так долго ждал! Да… скекТек Ученый говорит, получится особая эссенция для Императора. Ха! Нет, скекМал сделает сам и выпьет ее сам.

Догадка, что Гурджина берегли как диковинное праздничное угощение, была ужасной, но от новости о том, что скексисам было известно о его близнеце, – что они ждали ее, – ее замутило. Загнанная в угол, обманутая, Найя ощущала, как страх перетапливается в гнев. Она встала и заговорила громко.

– Что вы сделали с Таврой? – требовательно спросила она.

Ей хотелось узнать, но не только – она пыталась выторговать время. Гурджин стоял почти самостоятельно и понемногу приходил в себя после заключения в камере, но он пока был не в состоянии совершить побег. Небо расколола молния, осветив винтовую лестницу через окно: над Темным лесом еще не рассеялись грозовые тучи.

– Серебрянка хотела узнать, что делают с гельфлингами. Хотела сама увидеть. Вонючая серебрянка. Получила по заслугам. Немножечко иссушим сегодня… остальное завтра.

Скексис лорд скекМал поднял одну руку, приоткрыв мантию, и у Найи пересохло во рту: там была прижата Тавра, безвольная и без сознания, с широко открытыми глазами – туманными, как утренняя летняя дымка. Она внезапно выпала, ударившись о лестницу с надломленным глухим ударом, и Найя заметила, что именно удерживало тело воительницы, пока руки скекМала были заняты. К телу скексиса по бокам были плотно прижаты еще две когтистые черные ручищи.

Четыре руки…

– Он не лорд, – сказала Найя. – Он – Охотник.

А скекМал хохотнул и исполнил экстравагантный, высокомерный поклон со всеми четырьмя руками, после чего достал из глубин своей мантии… маску-череп с трещиной на виске – от удара камнем размера с камень для бола. С зубастой, клыкастой и самодовольной усмешкой Охотник скекМал напялил ее на свою крючковатую морду.

– Даже глупый гельфлинг догадался, – проворковал он. – Очень глупый гельфлинг.

– Найя. Прости.

Голос Тавры был едва ли громче дыхания, но при виде вапры Найя вспомнила, как настойчиво серебрянка пыталась выманить ее из Сога. Похоже, та уже немало знала о ней и ее брате-близнеце. Даже скекМал умолк, когда заговорила Тавра: он сложил вместе ладони тех рук, которые побольше, и наблюдал, будто развлекался.

Тавра с усилием приподнялась, чтобы посмотреть в глаза Найе.

– Ты знала? – прошептала Найя.

– Я знала, что ты им нужна. Но гадала, зачем. Когда выведала, попыталась исправить ситуацию. Я пыталась остановить тебя – в лесу, но ты все равно пошла за мной. Мне очень жаль.

Невзирая на отдаленное чувство предательства, Найя ощутила боль в откровении воительницы и тревогу в сказанных затем двух словах:

– Предупреди остальных.

На мгновение из глаз Тавры исчез туман, и Найя поняла. Они узнали тайну скексисов, и все окажется напрасным, если они не смогут рассказать о ней другим гельфлингам, другим кланам, родителям Найи, ее племени, Аль-Модре.

– Никто никого не предупредит! – взвизгнул скекМал и, взмахнув когтистой лапой, подхватил Тавру со ступенек.

Он держал ее за горло и тряс, как зверь, терзающий добычу, чтобы она снова оказала ему сопротивление. Тавра молча стерпела насилие, лишь взглянула на Найю и с суровой, самоотверженной ясностью повторила свои слова, хоть ее голос и был передавлен хваткой скекМала.

– Предупреди остальных…

И скекМал бросил ее: она уже не поднялась. Охотник в своем темном облачении переступил через нее и прорычал:

– Никто никого не предупредит.

Найя, со слезами на щеках, попятилась, таща за собой Гурджина и беззвучно умоляя павшую вапру о прощении. Холодным грозовым ветром в окно задуло капли дождя. Найя выглянула в окно на длинный путь падения в черноту, понимая, что за спиной у нее только верхушка башни – тупиковый путь, ведущий прямиком в тюремную камеру, встречи с которой она страстно желала избежать.

Удовлетворившись расправой над Таврой, скекМал полез вверх по лестнице, растопырив четыре конечности, готовый исполосовать когтистыми черными лапищами и укусить клыкастым клювом. Найя посмотрела на свой увесистый клинок.

– Трудно бороться с камнем в руке, – прогоготал скекМал.

И то была зловещая правда: Найя не могла одновременно отбиваться и вести Гурджина. Бросив оружие, она останется беззащитной, но брата она ни за что не оставит. Однако, может быть…

За ним стоит выжидающий Охотник…

Не зная, что под ним…

Найя выглянула в окно, и ощутила вспышку надежды. В последний раз, сжав рукоять клинка наудачу и попрощавшись с ним, она выкинула его в окно. Жест шокировал скекМала, который изумленно замер, и в воцарившейся тишине Найя напряженно вслушивалась сквозь завывающую за окном непогоду.

Плеск.

Найя подтащила Гурджина к оконному проему и, одарив скекМала последним, полным неповиновения взглядом, повернулась к открытому небу и прыгнула. Завопив от ужаса, скекМал дернулся вперед и прочесал когтями по ее лодыжке, когда она, прижимая к себе Гурджина и забирая его с собой, отделилась от подоконника.

Она ощутила ветер и распускающуюся в плечах и спине боль, когда их подхватил восходящий воздушный поток. Найя закрыла глаза и молилась, приготовившись к удару о воду и надеясь на то, что он смягчит их падение и они останутся живы. Она прижалась к брату и приготовилась рухнуть в замковый ров.

Темная вода была относительно спокойной – дождь кончался, и потому всплеск от ножа Гурджина прозвучал громко.

А вот они не падали. Спуск их был легким и воздушным, словно парение перистого семечка на ветру. Бросив взгляд через плечо, Найя увидела высунувшегося из окна замка скекМала, пронзительно визжащего им вслед, и затем увидела их – почувствовала их.

Черные, переливающиеся цветами радуги, отражающие зарево молний ярким голубым цветом и оттенком фуксии, крылья Найи держали их в воздухе, высоко над лесом и вдали от кошмаров Замка Кристалла.

– Найя, – произнес Гурджин, – они прекрасны…

У нее не было ни мгновения насладиться моментом: внезапно налетел ветер и, пошатнувшись, они стали падать, пока их не подхватил другой восходящий поток. Наверху в окне башни исчез скекМал. Найя покрепче прижала к себе Гурджина. Никаких сомнений, Охотник придет за ними. Безопасности нет и в помине.

Далеко внизу, в укрытии затененных скоплений деревьев раздался свистящий крик холлербата, и на лице Найи отразилась улыбка, которую она не успела сдержать. Земля быстро приближалась. Найя сосредоточилась для совершения первого в ее жизни воздушного маневра.

Это было все равно что кинуть бола неведущей рукой: знакомо, но неуправляемо, и крылья развернулись, накренив их к земле. Она могла лишь направить падение в воду рва, и когда они в нее плюхнулись, Найя продолжала крепко обнимать брата, несмотря на шок от холода. Открылись жабры, и она вдохнула.

Прежде чем плыть к суше, Найа попыталась сориентироваться в мрачных, черных водах. Холодная, как лед, влага была насыщена водорослями и сорняками. Найя вынырнула: к лицу прилип ил, а онемевшие ноги пронизывала боль… как вдруг ее руку обхватили теплые пальцы и подтянули вверх. Когда ее колени оказались на твердой почве, она перевернулась и, в свою очередь, вытянула из глубокого рва Гурджина. Очевидно, вода пошла ему на пользу он получше управлял телом и слегка приободрился. Найя повернулась к тому, кто вытащил ее – кто, свистнув, подал сигнал снизу, – и, раскинув руки, крепко обняла.

– Не стоило, – прошептала она. – Очень опасно… они придут. Скексисы…

Кайлан Сказитель Песен из Чащобы Сами кивнул, встал на ноги и помог ей подняться.

– Значит, пора уходить, верно?

Гурджин стоял самостоятельно. Когда Найя и Кайлан подхватили его и увлекли в лес, его движения были еще заторможенные, но он мог бежать вместе с ними. Буря наконец утихла, гроза полыхала где-то вдалеке, оставив после себя лишь промозглый дождь, который, как надеялась Найя, должен был сбить их запах. Для Охотника Темный лес – его родной дом, а теперь погоня за ними стала делом мести. При мысли о нем и о том, как жестоко он расправился с Таврой, у нее заныло сердце, но слезы бы ей сейчас не помогли, как и переживания о воительнице, если та еще жива, – и скорбь по ней, если той уже нет.

– Скексисы предали нас, – сообщила Найя Кайлану на случай, если им придется разделиться. – Нам нужно бежать отсюда. Мы должны рассказать Аль-Модре!

– У реки я оставил землехода, – сказал Кайлан. – Он поможет нам добраться быстрее, если поторопимся!

Пока не стало слишком поздно, нужно было сказать что-то еще, но Найя не знала, что именно.

– Прости за случившееся с нами, – произнесла она.

Кайлан встретился с ней взглядом и кивнул.

– Понимаю. И меня прости.

Раздавшийся за ними треск и грохот вынудили на мгновение сбавить шаг. Найя знала, что во время побега нельзя останавливаться и смотреть назад, но отреагировала рефлекторно. Сквозь лес передвигался монстр, и, судя по омерзительному, тошнотворному дыханию и леденящему, пробирающему до костей, крику, это мог быть только скекМал. Неожиданно Гурджин сжал локоть Найи и потянул ее в сторону. Они спрятались в дупле упавшего дерева. Кайлан затормозил и нырнул за ними. Во тьме они прислушивались к звукам рыщущего монстра.

– Прости, – с трудом дыша, произнес Гурджин. – Из меня забрали слишком много. Вряд ли я смогу бежать.

– Значит, подождем, – ответила Найя. – Я призову Древо-Колыбель. Может, оно укроет нас, поможет сбежать.

Гурджин покачал головой.

– Он… скекМал – безжалостный хозяин Темного леса. Если его никто не остановит, он будет искать нас, пока не найдет. Он нас убьет.

У Найи на глаза навернулись слезы.

– Что… что ты предлагаешь? – спросила она, хоть и знала ответ.

– Срочно сновидься со мной!

Найя оцепенело взяла протянутые к ней руки брата, и в одно мгновение на нее обрушились все живущие в нем воспоминания.

Глава 25

– Райан! Ты там?

Райан? Знакомое имя…

Найя – нет, нет, это же память ее брата, сейчас она Гурджин, – оперлась плечом о дверной проем комнаты, в которой он проживал вместе с Райаном. Глядя на крохотное пространство, легко было определить, какая сторона принадлежала дренчену, а какая – гельфлингу стоунвудов. Пожитки Гурджина были разбросаны хаотичными кучами одежды, веревок и экспериментов по плавке металлов с помощью влийайа, а вещи Райана лежали аккуратными стопками: книги, бумаги и несколько мастерски изготовленных деревянных фигурок.

Единственным проявлением беспорядка со стороны приятеля брата был сам Райан, который, потирая руки, метался туда-сюда. Он оказался ровесником Гурджина, обладал густыми каштановыми волосами и кожей оливкового цвета. На шее висел шнурок с несколькими бусинами из камня. На нем была униформа с ночного дежурства. Друга он встретил изможденным и с беспокойством во взгляде.

– Вот ты где! – воскликнул Гурджин. – Что с тобой случилось? Тебя все разыскивают, после того как вы с Мирой пропустили утреннюю смену. Несправедливо, что винят меня. Правда, наверное, обычно все наоборот… Рассказывай.

Гурджин взял друга за руку, но Райан отшатнулся так резко, что и брат Найи отскочил.

– Миры нет, – было первым, что сказал Райан с момента прихода Гурджина.

Тот нахмурился.

– Надеюсь, прошлой ночью вы никуда не сбегали и не хулиганили? Глаз Огры! Если вы что-то натворили, выкладывай сейчас же… – при виде отрешенного, полного тревоги взгляда друга он осекся и замолчал.

Обычно Райан был полон жизни, разговорчив и приветлив. Его поведение не предвещало ничего хорошего, и когда он заговорил снова, подтвердив опасения, сердце Гурджина оборвалось:

– Мира мертва.

Это было трудно вообразить. В шоке Гурджин смог лишь спросить:

– Что?

– Скексисы, – прошептал друг с широко распахнутыми глазами, в которых наконец-то появилось тепло, но то был жар страха. – Они ее забрали… прошлой ночью, когда она вернулась из дозора. Лорд скекТек пригласил ее в свои покои. Я хотел встретить ее, после того как он с ней поговорит, так что я ждал ее… но она так и не появилась. Когда я вошел туда, чтобы выяснить, куда она делась, то увидел… я…

Он умолк, не в состоянии подобрать нужные слова. Гурджин, у которого закружилась голова, закрыл дверь в их жилище, вернулся к парню и легонько встряхнул его за плечи:

– Что ты увидел?

– Лорд скекТек привязал ее к стулу, – произнес тот. – Он распахнул потайную дверцу в стене своих покоев… оно вело в шахту под Кристаллом. Оттуда шел обжигающе яркий свет. Я зажмурился. Они заставили ее посмотреть туда, и… это ее истощило. Я не знаю, как именно. Ее лицо… ее глаза… из них выкачали всю жизнь. Засохла, как увядающий под солнцем цветок.

Гурджину не хотелось слышать продолжение, в ужасе он прикрыл рот ладонью, а его сердце бешено колотилось, но Райан продолжал свой рассказ, не в состоянии остановиться.

– Они выкачали из нее жизнь, заставив ее смотреть на свет Кристалла, – сказал он. – А ее жизненную силу собрали в стеклянный сосуд. Каплю за каплей. Они украли ее влийа, и она умерла, Гурджин!

– Ты лжешь, – заявил он, хоть так и не считал. У Райана нет причин врать, и такое он бы точно не стал выдумывать. Гурджин покачал головой и легонько побил себя по ушам, пытаясь понять услышанное. – Лорды скексисы… Они бы не стали – почему Миру? Зачем они так поступили с ней?

– Я не знаю, – сказал Райан. – Но мы в опасности. И наш народ – тоже. Мы должны сообщить Аль-Модре.

Гурджин согласился с очевидным. После рассказа Райана он до сих пор ощущал головокружение, однако недоуменные распросы не принесли бы сейчас пользы, нужно было что-то делать.

– Нам никто не поверит, – произнес он. – Я едва тебе верю! Как ты собираешься убедить Аль-Модру в том, что это сделали лорды скексисы? Им достаточно обозвать нас лжецами, и мы окажемся в ситуации, когда наше слово обернется против нас же самих… Райан, если у нас не будет доказательств, то нам – конец.

– Значит, мы их найдем, – вымолвил Райан. – Хотя бы одно. Ту бутылочку с ее жизненной эссенцией. Лорд скекТек унес ее с собой. Если заполучим ее, может, спасем Миру… и доставим бутылочку Аль-Модре в качестве правдивого свидетельства.

– Райан, Райан. Ты сам слышишь, что говоришь? Для нас это – верная смерть!

– А разве не смерть нас ждет, если позволим им продолжать? – настаивал друг. – Если они и дальше будут делать это?

Гурджин ходил туда-сюда, задумчиво дергая себя за косички. Они заставили Миру посмотреть на Кристалл… но почему взгляд на Сердце Тра привел к столь жутким последствиям?

Скексисы дали клятву беречь Сердце Тра, Кристалл Истины, – даже замковой страже не дозволялось входить в Зал Жизни, где он находился. Входить туда и смотреть на него разрешалось лишь скексисам – один раз в день во время ежедневного ритуала. Он давал им жизнь, а взамен они его оберегали.

– Кристалл треснул, — сообщила Найя внутри сновидения, отвечая на вопрос брата в его воспоминаниях. – Я видела его в Зале Жизни. Это больше не Кристалл Истины, который Сердце Тра. Он сломан.

– Да, — ответил Гурджин, – но тогда мы ни о чем не подозревали.

Сновидения менялись, время шло, воспоминания сгущались и пролетали короткими вспышками, которые сознание Найи не могло отделить одну от другой. Райан и Гурджин берегли свою тайну и не рассказывали своим напарникам, выжидая подходящей возможности. Постепенно их ряды редели, из разных крыльев замка тут и там исчезали стражи. Пропавших уже никто не видел. В окружавшем замок лесу стали появляться его потемневшие обитатели, да и сам лес был околдован тем, что скексисы вытворяли с Сердцем Тра.

– Жилы Кристалла всегда проходили сквозь землю, — сказал голос Гурджина внутри сновидения. – Дарили жизнь. Дарили свет. Но скексисы поняли, что его силу можно использовать. Как только это случилось… они обратили Сердце Тра против живых существ… вот тогда и началось потемнение Кристалла. Тени стали расти. Они извратили силу Кристалла, сделали ее черной.

И снова внутри сновидения она оказалась на месте Гурджина. В сумерках она бежала по Темному лесу. Кто-то был рядом с ней – Райан. В руке он держал стеклянный сосуд: лишь упругая пробка сохраняла драгоценную голубую жидкость, удерживая ее от расплескивания. Это был их единственный шанс убедить Аль-Модру в предательстве скексисов.

– Это влийа? — спросила Найя. – В сосуде?

– Да. Они пьют ее, как нектар. И получают жизнь… нашу жизнь. Однажды попробовав ее, они на все готовы ради нее…

Позади них пронзительно, будто стая врановых ушанов, визжали скексисы, а из-за разъяренного эха казалось, что их сотни.

– Изменник! – вопили они. – Предал замок! Предал Кристалл!

– Они нагоняют! – крикнул Райан. – Они же очень старые, как они умудряются так быстро бегать?

Сердце Гурджина гулко колотилось в груди, и вот его сапоги погрузились в слякоть: они достигли Черной реки. В этом месте она проходила через Темный лес по миниатюрной затопленной низине. Они повернули и смогли укрыться в высокогорье.

– Нужно разделиться, – сказал Гурджин. – Это единственный выход. Если нас найдут вместе, то и поймают вместе. Ты иди дальше, отправляйся вдоль реки. Я останусь здесь и буду отвлекать их, сколько смогу. Встретимся в Камне-в-Лесу.

– Я знаю, что ты задумал, Гурджин, и не принимаю твое предложение! – возразил Райан.

– Перестань! У нас лишь одна бутылочка с влийа, и у тебя есть союзники в Камне-в-Лесу. Как считаешь, твой народ охотнее спрячет чужака из Заболоченного леса Сог или своего соклановца? Уходи, они приближаются!

Гурджин подтолкнул друга в ровное течение реки, но Райан успел схватить его за курточку.

– Если тебя поймают, я вернусь за тобой, – сказал он. – Я тебя спасу.

– Если до этого дойдет, тебе меня не спасти, – ответил Гурджин, и слушающая его из сновидения Найя содрогнулась. – Если попытаешься, то придешь к Аль-Модре с пустыми руками. В одиночестве предстанешь перед ней. Наш клан объявят изменниками, и скексисы явятся за возмездием… Из тебя получится достойный предводитель, ты своими глазами видел, что они делают. Ты обязан уцелеть. А теперь уходи!

Неохотно, но понимая, насколько бесценно время, Райан кивнул и бросился к реке. И в тот же миг на берегу показались когти и пасти отправившихся в погоню скексисов, явившихся из-за холма: на каждом был черный охотничий плащ, у всех шестерых глаза горели ненавистью, и вел их Охотник скекМал. Гурджин лишь успел вынуть меч, и они набросились на него так стремительно и жадно, что у него не было шанса убежать от реки, чтобы отвлечь их от друга. Генерал скекУнг схватил его своими сокрушительными когтистыми лапищами и, издав утробный крик, поднял в воздух. Гурджин увидел, как скекМал стремительно, поднимая пену и черные волны, вошел в воду в погоне за Райаном и крохотной бутылочкой с голубой влийа.

– Я здесь, я изменник! – закричал Гурджин, пытаясь отвлечь их от гельфлинга в реке. – Я всем расскажу, какие скексисы преступники… Я обращу их против вас, против замка…

– Замолчи, гельфлинг! – взревел скекУнг и тряхнул Гурджина с такой силой, что у него клацнули зубы.

– Даже Аль-Модре расскажу! – с трудом дыша, выговорил Гурджин. – Вашей власти придет конец! Подождите и увидите сами!

В приступе ярости скекУнг снова взвыл и дубинкой опустил свою когтистую лапищу на голову Гурджина, после чего все почернело у того перед глазами.

Когда Гурджин очнулся, в голове стучала боль, которая, казалось, пульсировала в каждой частичке его избитого тела. Болели даже кончики ушей и носа, а когда он открыл глаза, зрение затуманилось. Он попробовал пошевелиться, но не смог: запястья и лодыжки были привязаны к странному металлическому приспособлению в виде трона или стула. Его установили в продуваемом насквозь помещении, и здесь ревели все звуки земли, словно внизу грохотали дюжины мельниц.

– Очнулся, – произнес голос скексиса позади него. – Как раз вовремя.

Ученый лорд скекТек пересек комнату, закатал рукав на своей искусственной руке, чтобы достать выступающий из стены рычаг. Страшнее его биологической лапы была только его механическая когтистая конечность. В сумраке она отсвечивала подобно серебристо-черной кости. Когда он опустил рычаг, комната содрогнулась от лязгающего механического стона. Панель стены, лицом к которой сидел Гурджин, стала подниматься, и оттуда изрыгнулся обжигающий сухой воздух. Несмотря на то что панель была приподнята всего чуть-чуть, полыхающий из похожей на топку шахты багровый свет ослеплял, выжигая все другие изображения на сетчатке глаз Гурджина. Он мог лишь слышать кряхтенье скекТека, который нажал на еще один рычаг, чтобы выпустить рулевую тягу по другую сторону панели – внутри шахты. Гурджин знал, что будет дальше, и сопротивлялся, пытаясь высвободиться из металлических захватов на стуле.

– Гельфлинги вечно ноют о том, что не видят Кристалл, – сказал скекТек, игнорируя бесплодные попытки Гурджина к побегу. Конечно же, приспособление специально разработали для удержания гельфлинга, и Гурджин это понял, но осознание того, что его ожидает, было невыносимо. Если он не вырвется… Из шахты света раздался громогласный лязг, и Гурджин с новой силой панически забился в попытке вырваться на свободу. Стал появляться отражатель – закрепленное на длинной металлической опоре зеркало. Гурджин старался смотреть в сторону, но зеркало засияло и с приглушенным гулом уловило свет расположенного выше потемневшего Сердца Тра. Его лучи коснулись, а его песня поглотила Гурджина, и он уже не мог отвернуться.

Заметив, что пленный перестал сопротивляться, Ученый издал довольный кашляющий гогот.

– Не плачь, гельфлинг, – съехидничал он. – Полюбуйся на Кристалл сейчас.

– Останови!

И тут скекТек громко зашипел и вернул рычаг в исходное положение, а зеркало пропало из вида. С уходом отраженного света Гурджин смог отвести взгляд в сторону, хоть и оставался пристегнутым к жуткому стулу. Он не видел происходящего за его спиной, но голос Казначея узнал без труда.

– Погоди! – прокричал он. – Постой! Император скекСо кое-что приказал. Только не этого. Его прибереги.

– Приберечь? Зачем? – скекТек не убирал руку с рычага, готовый в любой момент продолжить начатое.

Казначей громко вздохнул.

– У этого. Есть сестра… хм-м-м, близнец. Один и один. Две половины, одна душа, да? Император полагает, его стоит приберечь, пока мы не заполучим сестричку. Особенный гельфлинг. Редкий гельфлинг. Как мы. Две половинки, да? Стоит подождать, да? Может, особая эссенция. Сильнодействующая, да.

Глазки скекТека, который до сих пор продолжал держаться за рычаг, задумчиво сощурились, и он поковылял к Казначею. Сердце Гурджина с такой силой заколотилось о перетянутый через грудь ремень, что ему показалось, будто оно сможет даже порвать крепление. Он повернул уши послушать, на случай если сможет выжить. Нельзя допустить, чтобы они привели сюда Найю, но как остановить их?

– Я понимаю, о чем вы, Казначей, – произнес скекТек. – Да… Возможно, эссенция гельфлинга, который один-и-один, сможет вернуть к жизни… то, что мы потеряли после разделения… Но как привести сюда другую? Близнеца?

Казначей самодовольно загудел от предвкушения.

– У скекСо есть план, и скекСил его исполнит. А скекТеку нужно подождать. И явится близнец, да.

– Тогда иссушим их обоих. Выпьем до дна. О да, да.

И скекТек сдавленно засмеялся. Его шаги сзади приблизились к стулу, к которому был привязан Гурджин. Грубым движением он выдернул его со стула. Освобожденный от захватов парень снова стал отбиваться, но сражаться с безжалостной металлической рукой скекТека оказалось бесполезно. Удерживая дренчена в воздухе, словно дикое животное, скекТек метался по тесной комнате, пока не возликовал с резким фырканьем, обнаружив деревянный ящик с металлической защелкой.

– Отпусти меня! – закричал Гурджин и ударил ногой, когда клюв скекТека оказался поблизости.

Пятка Гурджина отскочила от морды лорда, удостоенная раздраженного шипения. СкекТек швырнул пленника в ящик, и когда тьма стала сгущаться, парня охватила дикая паника. Он стал биться изо всех оставшихся сил, хвататься за деревянные края и вопить.

Казначей тоже завопил, и скексисы вдвоем впихнули Гурджина в ящик и захлопнули крышку.

Щелчок тяжелого замка, упрятавшего брата в темноту, оказался последним, услышанным Найей в сновидении звуком.

Глава 26

Когда сновидение завершилось, щеки Найи были мокрыми от слез. Она не знала, сколько прошло времени, но в тот момент ей было все равно. Несчастная, она взялась за тунику Гурджина.

– Мне очень жаль, – повторяла она. – Мне очень жаль.

Он обнял ее и поцеловал в щеку. Она ощутила, что его трясет и что он едва держится на ногах.

– Это все, что я могу для тебя сделать, – сказал он. – Найди Райана и отправляйся к Аль-Модре. Из-за меня ты можешь опоздать. Если моя судьба – погибнуть в этом лесу, то лучше я умру героем, чем обузой.

– Нет, – произнесла Найя.

Она встряхнула его за плечи и пригнулась, когда что-то громко треснуло совсем рядом – так близко от укрытия, что сверху прогнившего изнутри старого ствола посыпались мусор и жучки. Следующим ударом дерево разнесло в щепки, и они бросились врассыпную, разделившись в лесной тьме и облаках пыли и коры. Стало тихо. А скекМал исчез.

Найя проползла на четвереньках, пока не уперлась спиной в ствол. Она поискала Гурджина и Кайлана, но не смогла обнаружить их в лесном хаосе. Ее сердце забилось сильнее, она осторожно перемещалась вокруг дерева, стреляя глазами во все стороны и пытаясь найти охотившегося на них монстра. Если она его найдет, если сможет остановить его – или если хотя бы удастся найти Гурджина и Кайлана, то, может, они спасутся.

Как-то напряженно принюхавшись, Найя в страхе обернулась, ощутив знакомое дыхание. Позади нее, так близко, что она смогла рассмотреть розовые и красные сосуды в белках его глаз, стоял Охотник скекМал в своей жуткой маске-черепе.

Оказавшись ближе, чем когда-либо, переполненный удовольствием от гонки, скекМал расставил руки и разинул зубастую пасть. На мгновение дождь утих, и впервые за много дней облака разошлись, и теперь две из Сестер отчетливо виднелись на небе. Их свет жутковатым голубым покрывалом лег на скекМала и, когда он повернул голову, глазницы его маски наполнились тенями.

– Гельфлинги-близнецы, моя добыча! – выкрикнул скекМал и сделал выпад, но лишь содрал куски коры с дерева, за которым пряталась Найя.

Она перекатилась, прочесывая руками сырую почву в надежде найти камень или палку – что угодно, что можно использовать как оружие.

– Эй, ты!

Стоявший по другую сторону от скекМала Кайлан помахал руками и побежал прочь. Его движение отвлекло скекМала, а Найя нащупала увесистый камень и бросила его, попав врагу в висок. Быстрый, как хлыст, скекМал повернулся к ней пустой маской, и она подобрала новый булыжник и держала его наготове, пока он в своем ужасающем черном плаще неуклюже направлялся к ней.

– Всех пришедших в замок гельфлингов следует приберегать для Императора скекСо, – произнес он. – Но скекМал нашел способ. И получает влийа от гельфлингов, которые приходят в замок… Но, может, не все гельфлинги добираются до замка. Хм-м-м! Ха! Один, для Императора? Один, для скекМала… а сегодня – один и один.

Он широко осклабился, сверкнув в лунном свете острыми неровными зубами, словно ожидая, когда Найя похвалит его за сообразительность. Он шагнул вперед, она попятилась, сохраняя расстояние между ними и уводя его подальше от Кайлана. Если выживет хотя бы кто-то из них, этого будет достаточно. Найя не хотела умирать, только не в лесу, но сейчас следовало думать не только о собственной жизни. Если она сможет выкроить время для Кайлана… и где Гурджин?

– Сколько нас вы… уже взяли? – спросила она. – Давно ли скексисы предали нас? Давно ли кормят нас ложью или еще… давно ли кормятся моим народом?

В ответ скекМал склонил голову и бочком, сбивая с толку своим движением, пошел вокруг нее, перекатывая шею по плечам и не сводя с нее кошмарных ненасытных глаз.

– Кристалл треснул, – произнес он и пожал плечами, будто они вели обычный разговор. Приятную беседу за ужином, только вот один намеревался съесть другого. – Случайно. Скексисы берегли его, заботились о гельфлингах. Как скексисам защищать маленьких гельфлингов, если Кристалл треснул? Если они стареют? Становятся слабыми? Маленькие жертвы. Плата. Предназначение гельфлингов.

Беспощадное откровение. При мысли о том, как скекМал прихлебывает ее жизненную эссенцию из кубка, как праздничное вино, Найю замутило.

Нет, подумала она. Я против.

Собрав всю свою храбрость, она издала боевой клич и атаковала его. Когда он попытался схватить ее лапищей, Найя с прыжка ловко приземлилась на его запястье и взбежала вверх по вытянутой руке. Он завизжал и попытался сцапать ее тремя другими, но Найя уже оказалась на его плече, а оттуда перескочила на спину и двумя руками опустила принесенный с собой камень прямо в выпуклую часть его черепа. От удара его пронзительные вопли сменились внезапным прерывистым скорбным воем, и скексис попытался схватить ее, но она опять опустила камень. Маска треснула еще сильнее и раскололась на три щербатых куска, один из которых она успела подхватить и свободной рукой ухватила его как нож. Противник сорвал со своей морды остатки маски, чтобы не порезаться о них, потому что острые края осколков стали впиваться в кожу на его щеке, – и именно туда нацелилась Найя, приготовившись наброситься с такой силой, чтобы пробить руку скексиса и пронзить уязвимый глаз.

Когда она замахнулась сколком и вдохнула поглубже, с неба порывом ветра сдуло последние редкие облака. Место схватки осветило ярким лунным светом, и она заметила свежий шрам на грубой и чешуйчатой руке Охотника. Ошибиться невозможно – даже в темноте, даже когда ее сердце бешено билось в лихорадочной гонке за выживание. Отчетливая отметина в виде «Х» в точности соответствовала ране, оставшейся у урВа от высвобождения из-под проклятия Древа-Колыбели.

Увиденное сбило Найю с толку, и в этот момент она допустила ошибку. Выжидая, когда откроется доступ к глазу, она следила за тремя руками, а про четвертую вспомнила, только когда он схватил ее сзади, обернув вокруг ее шеи сильные пальцы размером с гельфлинга. Найя ударила камнем по черной руке, и скекМал взревел, перехватив ее другой лапищей с когтями побольше, в которую помещались не только ее шея, но и плечи с кончиками крыльев. Найя бросила камень и попыталась резануть его осколком, но он ухватил ее запястье и остановил руку, поднятую в движении.

– Откуда у тебя шрам? – спросила она.

– Половинки, половинки, половина и половина и половинки, – нараспев ответил скекМал, зловеще щелкая клювом и разбрызгивая капли голодной слюны.

Найя попробовала вырваться, но хватка была железной. Она не знала, где Кайлан, и попросту надеялась, что ему удалось спастись. Охотник вывернул голову и протяжно сладострастно захрипел, и от отвратительного запаха гельфлингов из его рта Найя чуть не лишилась сознания.

– Когда тройного солнца луч… Половинки, половинки, половинки…

– Един.

Найя произнесла всего одно короткое слово, как скекМал, содрогнувшись, смолк. Даже она ощутила озноб, хоть и не понимала почему. Ей только вспомнились слова урВа:

Для каждого есть другой…

– Не един, – произнес скекМал, отведя голову подальше и с подозрением оглядывая ее. Он сжал руку покрепче и тряхнул Найю. – Не един. А скекМал сам по себе. Вот так. Не един!

– Вы взаимосвязаны, – выдохнула она. – Для каждого есть другой – ты связан с урВа… Ты един… с ним?

От визга скекМала содрогнулся весь мир. Он вскинул руки вверх вместе с Найей. Он держал ее высоко и смотрел, оттянув голову назад и в истерическом завывании широко распахнув чудовищную пасть, так что Найя увидела розово-багряное горло. Крепко сжимая в руке осколок маски-черепа, она не собиралась сдаваться, хоть и понимала, что через мгновение может оказаться заброшенной в зубастую пропасть. Она будет бороться до конца и, если понадобится, вскроет его изнутри.

– НИ С ЧЕМ НЕ ЕДИН!

Что-то шмякнуло о морду скекМала, вызвав взрыв разлетающейся мокроты и скрежет зубов. Он бросил Найю, и она, перекатившись, изумленно вскочила на ноги и попыталась сохранить равновесие. Рядом с ней извивался и дергался скекМал, двумя лапищами расцарапывая свою физиономию и переходя с визга на неистовое булькающее клокотание. За ним стоял Кайлан: он замер, после того как выпустил бола, попавший скекМалу прямо между глаз.

На мгновение Найю словно охватило огнем, и она приготовилась напасть, пока представился шанс, но затем она вспомнила о шраме на ручище скексиса, о том самом шраме, который оказался общим с урВа из-за какой-то мистической связи между ними. Что будет с урВа, если она вонзит осколок маски-черепа в незащищенное тело скекМала? Что, если осколок достигнет его безобразного сердца и убьет его? Эта мысль была невыносима. И когда она заметила неподалеку пытавшегося встать на ноги Гурджина, бросилась к нему и помогла.

– Уходим, – сказала она, и Кайлан присоединился к ним. – Пора убираться отсюда.

И они побежали. Найя поддерживала брата, а Кайлан мелькал впереди и показывал путь. Найе оставалось надеяться, что его чутье выведет их к реке. После побега от Охотника на небе вновь появились тяжелые грозовые тучи, и она понятия не имела, где они находятся и с какой стороны протекает Черная река. Ясно было только то, что позади них скекМал, а сами они удирают изо всех сил.

Вдали умолкли вопли скекМала, сменившись нарастающей тишиной.

– Он придет за нами, – сказал Гурджин. – Я предупреждал тебя… мы не сможем убежать от него. Если есть добыча, он ее нагонит.

Найя не желала соглашаться с этой идеей. Ей хотелось верить, что впереди их ждет Черная река и в любой момент они доберутся до землехода, на котором смогут ускакать. Да, скекМал быстрый, но длинноногий землеход передвигается быстрее. Неистовый топот нарастал и приближался: скекМал шел по их следу. Найя упустила возможность прикончить дезориентированного и раненого скексиса, и теперь они за это расплачивались. Она надеялась, что ее решение того стоило.

– Отвлечь бы его чем-нибудь, – тяжело дыша, произнес Кайлан. – Идти еще не близко. Я даже не знаю, хватит ли нам сил!

– Мы обязаны, – возразила Найя. – Кроме нас, некому будет рассказать Аль-Модре, некому будет предупредить остальных!

Когда Гурджин внезапно отпрянул от нее, она едва не упала. Его взгляд прояснился, но она понимала, что много дней пройдет, прежде чем брат станет прежним, если вообще сможет им стать.

Но когда он уверенно посмотрел ей прямо в глаза, она уже знала, что он скажет.

– Гурджин, нет…

– Я не могу бежать. Даже если я выживу, меня уже не исцелить. Если доберетесь хотя бы до Камня-в-Лесу, скексисы не найдут вас.

Найя взяла брата за руку и дернула на себя, но он не сдвинулся с места. Впереди в напряженном ожидании остановился Кайлан. Утомленное кряхтенье и хрипы скекМала приближались: даже с травмой он догонит их очень скоро.

– Гурджин, прекрати. Мы выберемся отсюда. Вместе или никак!

– Я буду с тобой, – ответил он. – Когда мы сновиделись, я показал тебе все, что мне известно. Больше, чем ты сама увидела… Когда я тебе понадоблюсь… я буду с тобой. Найди Райана. У него сосуд… у него есть доказательство.

Найя покачала головой, схватила его руку, а когда он отвернулся, чтобы пойти навстречу приближающимся звукам разъяренного скекМала, вцепилась в его рукав.

– Беги и живи, – произнес Гурджин. Он в последний раз посмотрел на нее. – Теперь за нас обоих.

Разъяренной тенью из леса вырвался скекМал, сметая и круша собой все попадающиеся ему маленькие деревца. Кайлан потащил Найю за собой, и, прыгнув в кусты, они перекувыркнулись, перекатились и исчезли из виду.

– ГЕЛЬФЛИНГ! – завопил скекМал. – ГДЕ ТА, ЧТО С КРЫЛЬЯМИ?

У Найи по щекам заструились слезы, и Кайлан зажал ее рот рукой, чтобы заглушить рыдания. Он беззвучно, сновидясь с ней, просил у нее прощения. Она услышала голос Гурджина: он закашлялся и сухо усмехнулся. Взяв себя в руки, несмотря на панику и горечь от того, что собирался сделать брат, она выглянула на него из крапивы.

Гурджин, выпрямив спину и повернувшись лицом к скекМалу, медленно отдалялся от укрытия Найи с Кайланом.

– Ушла, – проговорил он. – Она далеко, тебе ни за что ее не поймать.

– Вранье, – зарычал скекМал. Он присел и последовал за дренченом, опираясь на переднюю пару своих ручищ, и колючий плюмаж на его мантии вздыбился, как шипы. – Вранье, скекМал их чует, близко. Что скажет гельфлинг, если скекМал сейчас поймает его и съест? Крылья гельфлинга выпорхнут и его спасут?

– Надеюсь, что нет, – пробормотал Гурджин, перемещая взгляд. – Пусть лучше крылья гельфлинга отнесут ее в Ха’рар, где она обо всем поведает Аль-Модре. Посмотрим, сколько гельфлингов тогда скекМал учует? Без эссенции, а? Как скоро скекМал зачахнет и умрет?

В ответ скекМал издал душераздирающий вой и, размахнувшись, ударил Гурджина с силой падающего бревна, отчего тот взлетел в воздух. Паренек ударился о крепкий ствол дерева-великана, зарылся лицом в листья и застыл. На мгновение скекМал залюбовался своей работой и залаял нервным смехом. Найя подумала было, что Гурджин погиб, но тот зашевелился. Он встал на ноги и снова рассмеялся.

– Ладно, скекМал убьет этого, а потом – остальных, – рявкнул скекМал.

– Ты ее не догонишь. Теперь тебе ее не остановить.

В голосе Гурджина прозвучали нежность и решимость. Найе не хотелось оставлять его, но она понимала, что тогда его жертва будет напрасной. Если их путешествие закончится здесь, то никто не узнает о предательстве скексисов. О том, что Кристалл разбит и кровоточит отчаянием, которое по жилам растекается во все уголки мира Тра. От понимания того, что ей предстояло сделать, у нее разрывалось сердце.

Чтобы спасти свой народ, она должна пожертвовать братом.

– Нет, – сказала она, но истина уже укоренилась.

Она ощутила, как одними губами беззвучно произнесла еще и другие слова – спасибо, прости, – после чего Кайлан взял ее за руки и увел прочь, и она не сопротивлялась. Влажная листва и ветви царапали ее по щекам и плечам, мокрым было все: слякотная почва под ногами, cкользкие от цветущей ряски растения и щеки Найи, залитые слезами, которые оставляли за спасающимися гельфлингами соленый испаряющийся след.

Закончился подлесок, уступив знакомому виду: на север, петляя через Темный лес, протекала как всегда спокойная Черная река. У дерева ждал землеход Тавры – по-прежнему под седлом и в сбруе. При виде зверя Найю захлестнула новая волна чувства вины за его наездницу, которая находилась в плену у скексисов в Замке Кристалла, если вообще была жива.

Найя вспомнила гельфлингов в башне, увядших и слабых узников, лишенных жизненной силы, ее сердце снова переполнилось невыносимой болью, и она закричала.

А Гурджин…

– Полезай! – проговорил Кайлан. Удерживая в руках поводья землехода, он взобрался ему на спину. – Нам пора уходить!

– Гурджин, – только и смогла произнести она и всхлипнула от горечи утраты.

Не в состоянии справиться с чувствами и залезть на землехода, она лишь прильнула к поводьям, и Кайлан подтянул ее наверх, усадив позади себя. Найя не могла сдержать навернувшиеся слезы, она прижалась щекой к спине Кайлана, который взялся за поводья, и заглушила рыдания, зарывшись в плотный капюшон его плаща. Землеход, набирая скорость, помчался вдоль речного берега под небом, которое неспешно освещалось светом восходящих Трех Братьев.

Глава 27

Найе снилось, как чистое голубое небо внезапно раскололо ударом слепящего огня.

Он разрезал небеса подобно пламенному мечу, и жар не выжег ей глаза лишь потому, что ей это снилось. В зените пульсировал белый, розовый и лиловый свет Трех Братьев, одного за другим выстраивавшихся в линию до полного слияния – единения, – после чего они быстро, словно на них обрушился гром небесный, разошлись. Они спускались по отдельности, и каждый, вспыхнув зеленым светом, погрузился за свой собственный горизонт. Небо, сгущаясь, темнело, но вместо тысячи звезд на нем Найя насчитала только семь – внутри кольца Йесмита, Глаза Огры.

Интуитивно она поняла, что это – воспоминание, только не знала, чье именно. Было ли то грезой из сновидения с Кайланом, мимолетным взглядом в одну из множества разноцветных песен, которые знал сказитель? Может, так песня выглядела для Кайлана: грандиозным, великолепным спектаклем…

Или, может, она сновиделась с самой Тра, землей, находящейся под ними и вокруг них, память которой запечатлена в жизненной силе всего, что на ней происходит. Эти вопросы остались без ответов, но смысл стал ей ясен: наступала неизбежная ночь и вскоре на мир опустится тьма.

Очнувшись, она увидела толстые ветви, поддерживающие соломенную крышу, поросшую древесными лианами с плоскими трехконечными листьями. С зеленой листвы свисали закручивающиеся спиралью усики и скопления ягод, смутно напоминая ей о доме. Ее голова наполовину погрузилась в мягкую подушку, а плечи были бережно укрыты стеганым одеялом с зелеными и красными лесными орнаментами. Наступило утро или, может, даже день. Долго ли она спала? Она попыталась вспомнить, что было, но вспомнила лишь отчаянное бегство верхом на землеходе, а в горле и груди болело от сотен извинений, которые она прошептала, и сотен пролитых слез. Остальное скрывалось в тумане.

Найя услышала голоса и села, схватившись за лоб, потому что от движения у нее поплыло в глазах. На ней было несколько перевязок, а тело пульсировало десятками синяков и маленьких порезов, но в основном она была цела… более-менее. Крылья, бережно сложенные за ее спиной, лежали, будто мантия. Они были пока еще хрупкими, но уже более развитыми, чем когда только появились. Найя расправила их, изучая свои новые ощущения.

Большую часть уютной комнатки занимал деревянный ящик, на котором аккуратно лежали остатки ее вещей. Из Сога она вышла с отцовской сумкой, полной запасов для долгого путешествия в Ха’рар. И вот где она оказалась – вдали от северного дома Аль-Модры всех гельфлингов, лишь с парой обуви от спритонов и костяным осколком, который она отбила от маски Охотника – лорда скекМала. Вот и все, пропала даже ее туника: наверное, она оказалась столь рваной и запятнанной, что ее выбросили. Найя почувствовала, что у нее снова потекли слезы, и, спрятав лицо в ладонях, осознала, что нож Гурджина уже сгинул в глубинах замкового рва, а вместе с ним исчезло последнее напоминание о брате, которое у нее было.

Но клинка, как и Гурджина, она лишилась ради того, чтобы выжить, хоть ей и хотелось, чтобы было иначе.

Она отодвинула тяжелую штору и охнула. За окном Найя увидела десятки, если не сотни серых каменных домиков с маленькими окошками: они раскинулись полукругом вдоль берега озера. Вода отливала темно-синим и фиолетовым. Прежде Найя никогда не видела столько домов в одном месте, как и не видела у гельфлингов подобных строений. На многих крышах цвели красные, розовые и оранжевые цветы размером с две ладони, а некоторые даже покачивались на озерной глади вместе с густой листвой.

Необъятные деревья росли между домами, рядом с ними и даже по центру некоторых домов и возвышались между ними и узкими улочками. Их полог создавал надежное затенение и был украшен фонарями, веревочными переходами и древними оттисками в коре. Постройки были едины с деревьями, а деревня – с лесом. Вот где она оказалась!

В дверь тихонько постучали. Прежде чем позволить гостю войти, Найя расправила на себе светлую сорочку, которая была на ней.

– Кайлан!

Как только он переступил порог, Найя крепко обняла его и задержала в объятиях, чтобы он понял, как она рада тому, что он цел и невредим. Заметив устроившегося на его плече кого-то мохнатого, она снова расплакалась. Нич, трепеща от радости, носился вверх-вниз по ее рукам, пищал и осыпал ее дружескими поцелуями, тычась в нее носом и щекоча своими усиками. Она сама чмокнула его в ушки, с облегчением отправившись обратно в постель.

– Я боялась, что потеряла и тебя тоже, малыш-угорь. Дурачок слюноголовый! Заставил меня волноваться.

– Он догнал нас после того, как мы пересекли реку, – сказал Кайлан и достал из своего рукава узкий, завернутый в ткань сверток. – Держи.

Найя уже знала, что в свертке, но при виде клинка Гурджина на глаза все равно навернулись слезы.

Наверное, глупо радоваться клинку, особенно после того, как она смирилась с его потерей. Она так долго носила его при себе в знак протеста – или как символ веры? – что едва ли теперь понимала, принес ли он ей удачу или нет.

– Кайлан, – произнесла она. – Ты привез нас в Камень-в-Лесу?

Ее друг скрестил руки и посмотрел на пальцы своих ног.

– Какой же из меня сказитель песен, если бы я не смог найти путь к дому Джарра-Джена?

Они посидели в тишине. Найя смотрела на свое отражение в недавно отполированном клинке ножа Гурджина. Ей его не хватало: вот и все, что она могла подумать о безрадостных итогах. Ей удалось спасти его, а теперь его нет. Эту боль она не в состоянии осознать – та была больше ее самой и слишком большой, чтобы она могла даже о ней размышлять. Ей оставалось надеяться, что она не захлестнет ее целиком. Гурджин отдал свою жизнь за нее, добровольно, и лишь это удерживало ее от того, чтобы не раствориться в раскаянии и скорби. Она не станет сожалеть о его жертве.

– Спасибо… Где мы? Я знаю, что это Камень-в-Лесу, но чей это дом? Хозяева знают, кто мы такие? Скексисы нам не угрожают?

В ответ Кайлан улыбнулся и кивнул. Он был взволнован, но пока не раскрывал, чем именно. Казалось, ему не хочется сообщать ей.

– Да, – наконец произнес он. – Это дом… Райана.

– Райана? Ты нашел его?

Он выставил вперед руки, чтобы успокоить ее.

– Нет, нет! Мы в доме его родителей. Я разыскал их вчера вечером, как только мы прибыли. Он не живет в Камне-в-Лесу, но он связывался с семьей и все рассказал им. Они ему поверили. Он просил их дождаться Гурджина. Когда мы добрались сюда, я сообщил им, что ты сестра Гурджина, и они нам помогли. Они сообщили мне, где находится Райан. Я собирался встретиться с ним сегодня.

Найя замерла, и ее глаза заискрились от подозрения.

– Если ты знаешь, где Райан и мы собираемся увидеться с ним сегодня, то почему ты такой печальный?

Ее друг выглянул в окно и подергал себя за косичку. Она догадалась, что он не печален. Он сомневался. И когда он заговорил, его слова это подтвердили.

– Ты потеряла брата, – сказал он. – Ты лишилась подруги Тавры. Тебе слишком многое пришлось испытать на себе. Вряд ли справедливо бросаться в бой на следующий день после ночи, в которую ты столько настрадалась. Ты заслуживаешь возможности пережить боль утраты… Я думал, что тебе захочется вернуться домой в Сог.

Найя вспомнила свой гамачок, родителей и сестер, тепло Великого Смерта. Уединенную, изолированную безопасность в сердце Сога. Ей очень хотелось туда, завернуться во все это, закрыть глаза и унестись от того, что она видела в Темном лесу и в Замке Кристалла – и погрузиться в сон. Ей хотелось залезть с головой под одеяло и вспоминать о временах, когда Гурджин еще не ушел, когда Тавра не появилась. Когда она не знала о том, что творится в мире за пределами Заболоченного леса. Когда она не видела высоких черных теней, отбрасываемых скексисами, лордами Тра.

Она расправила пальцы и положила руки на колени ладонями вверх. Как бы сильно ни хотелось ей вернуться домой и крепко держаться за прошлое, это бы не остановило ни смены сезонов, ни Братьев или Сестер. И уж точно не остановило бы скексисов.

Вернуться в то место, которое так долго служило ее убежищем, она могла лишь при условии, если перестанет держаться за то, что было, и посмотрит в глаза тому, что будет дальше.

– Я и правда хочу возвратиться, – сказала она, выпрямив спину. Найя ощутила, как от ее решимости затрепетали крылья, и поняла, что принимает верное решение. – Но ведь я покинула Сог, чтобы встретиться с Аль-Модрой. Тавра поручила мне передать ей сообщение, но потом ее схватили из-за того, что она защищала меня и клан. Я не хочу, чтобы ее жертва, как и жертва Гурджина оказались напрасными. Наш народ по-прежнему в опасности.

Найя взяла нож Гурджина и выскользнула из теплой уютной постели, чтобы встать рядом с другом. Болели стоптанные ноги, но это было терпимо. В конце концов, у нее есть обувь спритонов. Она бы ни за что не зашла так далеко в своих самодельных сандалиях из коры. Было мучительно даже представлять, насколько невозможным и тяжелым оказался бы путь.

– Я пойду домой, но не сейчас. Так что давай собираться. Встретимся с Райаном и вместе подумаем, что делать дальше.

Найя протянула руку Кайлану. Он еще сомневался, но его улыбка уже стала мягче. Он сжал ее пальцы.

Через плечо Кайлана Найя посмотрела на свои мокасины и осталась довольна тем, сколько они выдержали. Они повидали поля и нагорья, продирались через кустарник в Темном лесу и приглушали ее шаги в Замке Кристалла. И после всех приключений остались целыми, что порадовало Найю. Прежде чем они смогут отдохнуть, им предстоит пройти еще много лиг.

Глоссарий

Бола — длинная, перевязанная в форме Y веревка, на каждом конце которой зафиксировано по камню. В качестве оружия бола раскручивают или бросают, чтобы мастерски опутать и поймать добычу.

Влийа — буквально означает «голубой огонь». Жизненная эссенция гельфлингов.

Влийайа — буквально означает «пламя голубого огня». Мистическое искусство гельфлингов.

Даэйдоим — шестиногий обитатель пустынь с крупными спинными чешуйками и широкими копытами. Зачастую этих зверей приручают кочевники.

Землеход — длинноногий копытный зверь, обитающий на равнинах клана Спритон.

Модра — буквально означает «мать». Матриарх и мудрая женщина клана гельфлингов.

Модрен — буквально означает «принадлежащие матери». Семья модры гельфлингов.

Муски — летающие угри с оперением, обитающие в Заболоченном лесу Сог. Малыши совсем крохотные, а рост взрослых особей никогда не прекращается. Говорят, что самый старый муски был таким же широким, как Черная река.

Нинет — одно из девяти орбитальных времен года Тра, порождаемый конфигурацией трех солнц. Дуги, в которых Тра находится дальше всего от солнц, – зимние нинеты; дуги, в которых Тра ближе всего к солнцам – летние нинеты. Каждый нинет длится приблизительно одну сотню трайнов.

Свутху — летающие существа со странными привычками ко сну. В обмен на еду и кров многие переносят сообщения между кланами гельфлингов.

Та — горячий напиток, приготовленный из кипящей воды и специй.

Трайн — орбитальный период, за который Тра обходит вокруг Самого Большого Солнца; равен приблизительно одному земному году.

Три Брата — три солнца Тра: Самое Большое Солнце, Розовое Солнце и Умирающее Солнце.

Три Сестры — три луны Тра: Голубая Луна, Перламутровая Луна и Сокрытая Луна.

Унум — период времени, за который самая большая луна Тра совершает один обход вокруг Тра; равен приблизительно одному земному месяцу.

Физзгиг — маленький мохнатый хищник, обитатель Темного леса. Может быть домашним питомцем.

Хоойим — один из множества видов разноцветных прыгающих рыб, которые крупными косяками мигрируют вдоль северного Сифанского побережья.

Юнамот — большекрылое перламутрово-белое насекомое, раз в унум сбрасывающее шкурку.

Приложение

Кланы гельфлингов

ВАПРА

Тотемное животное: юнамот.

Модра: Мейрин, Аль-Модра.

Клан Вапра – прекрасная раса с беловолосыми, светлокожими и легкокрылыми женщинами. Считается самым древним из кланов. Деревни этих гельфлингов расположены на утесах северных берегов, столица – Ха’рар. Модра клана – Мейрин, также Аль-Модра – предводительница-матриарх всех кланов гельфлингов. Вапры славятся искусством маскировки; их влийайа обладает магией изменения света, что позволяет им становиться почти невидимыми.

СТОУНВУД

Тотемное животное: физзгиг.

Модра: Фара, Поющий Камень.

Клан гордого и древнего народа, обитающего на плодородных землях рядом с Темным лесом и в нем самом. Их основное место жительства – в Камне-в-Лесу, на исторической родине Джарра-Джена. Многие гельфлинги клана были высоко ценимыми стражами Замка Кристалла. Стоунвуды – фермеры, сапожники и изготовители инструментов. Они изобретательны, но ведут пасторальный образ жизни. Подобно своему тотемному животному, они мирные, но в случае угрозы становятся неистовыми и беспощадными.

СПРИТОН

Тотемное животное: землеход.

Модра: Мера, Сшивательница Снов.

Старинные соперники клана Стоунвуд, спритоны – раса воинов, населяющая перекатывающиеся поля к югу от Темного леса. Благодаря плодородным угодьям, подходящим для выращивания урожая, территория клана распространилась на всю долину, где находятся несколько их деревень. Спритонов, которые считаются самыми неистовыми воинами расы гельфлингов, часто призывают на военную службу к лордам скексисам, они несут стражу в Замке Кристалла.

СИФА

Тотемное животное: хоойим.

Модра: Этри с Глазами-Самоцветами.

Обитающие в прибрежных деревнях Серебряного моря сифа искусны в рыболовстве и мореплавании, однако ко всему относятся с подозрением. Исследователи по натуре, сифа – надежны в битве, но более всего они преуспели в искусстве выживания. Влийайа сифа способна направлять магию удачи гельфлингов в неодушевленные предметы. Предназначенные для различных целей амулеты сифа высоко ценятся путешественниками, ремесленниками и воинами всех кланов.

ДУСАН

Тотемное животное: даэйдоим.

Модра: Ситхи, Рисующая-на-Коже.

Этот клан поселился на песчаных кораблях – восхитительных океанских судах. Несгибаемые даже в суровом климате пустыни дусаны процветают. Их культура окутана тайной и пугающе тиха. Их язык состоит из шепота и жестов, а истории их жизни рассказываются в замысловатых магических татуировках, которыми они покрывают свои собственные тела.

ДРЕНЧЕН

Тотемное животное: муски.

Модра: Лаэсид, Целительница Голубого Камня.

Клан Дренчен – раса земноводных гельфлингов, которые с удовольствием обитают в затхлых водах Заболоченного леса Сог на самых отдаленных южных окраинах Скарита. Более упитанные и с более густой шевелюрой, чем остальные гельфлинги, дренчены искусны в битве, но обычно предпочитают жить сами по себе. Несмотря на то что Дренчен – один из самых маленьких кланов, это очень гордый клан, члены которого верны друг другу, но стараются держаться как можно дальше от остальных.

ГРОТТАН

Тотемное животное: холлербат.

Модра: Аргот, Сгибающая Тени.

Мистический, замкнутый род, обитающий в вечной темноте пещер Грота. В результате длительного, на протяжении многих поколений проживания в таких условиях у них развилась чрезвычайная чувствительность к свету; также у них – полностью черные глаза, способные видеть во тьме, и большие уши, которые улавливают даже самое слабое эхо. По слухам, клан Гроттан насчитывает менее трех десятков своих представителей, а их продолжительность жизни беспрецедентна, и живут они в три-четыре раза дольше других гельфлингов.

Об авторе и иллюстраторах

Дж. М. Ли – писатель, иллюстратор и литературный наставник с образованием в области лингвистики и кино. Его история «Кольцо сновидений» завоевала первое место в престижном писательском конкурсе, организованном компанией Джима Хенсона. Пишет в приключенческом кросс-жанре, создает очень выразительные образы, а на улицу обычно выходит… по ночам. Живет в Миннеаполисе со своей супругой Клэр.

Брайан Фрауд – известный во всем мире иллюстратор в стиле фэнтези и специалист по волшебным существам, традициям и легендам волшебных миров. Его революционная работа с Джимом Хенсоном в качестве концептуального дизайнера фильмов «Темный кристалл» и «Лабиринт» установила новые стандарты дизайна, кукольничества и аниматроники в кино.

Кори Годби создает причудливые иллюстрации к фильмам и книгам. Его удостоенные наград работы демонстрировались на многих престижных ежегодных событиях, в том числе – Spectrum и The Society of Illustrators. Кори любит рисовать монстров, подолгу гулять в дикой местности и бродить ночью под дождем. Живет в Южной Каролине с супругой, сыном и со стаей бродячих кошек.

Content

Дж. М. Ли, Брайан Фрауд, Кори Годби
Тени Темного кристалла. Книга первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глоссарий

Приложение

Об авторе и иллюстраторах