Вадим Сергеевич Еловенко

Пастухи на костылях

«Какая революция? С ума сошел? Чтобы наш народ, пробыв в тысячелетнем рабстве, взял в руки оружие? Очнись. Мы в рабстве были до семнадцатого года, и… после семнадцатого. То, что вообще случилась революция это не наша заслуга, а исключительно немцев. Начиная от денег выделенных на нее заканчивая самой войной с ними. Народ научившийся убивать, вернувшийся с фронта не был уже тем закабаленным стадом. Точнее не очень желал им оставаться. А сейчас? Да мы, (Вырезано цензурой), счастливы быть баранами, лишь бы нам жрачку в хлева подвозили вовремя. Ты говоришь, что растет новое поколение, которое не будет помнить рабства? БРЕД! Это уже генетическая память. На кого ты рассчитываешь? На тех, кто вырос на эм-тиви, сериалах, мыслях о богатой сытой жизни? Глупая затея. Абсолютно».

Один вроде приличный социалист.

«Да, похрену что и кто говорит. Россия это корабль! Его надо хорошенько раскачать, что бы „крысы“ с перепугу побежали прочь. Когда мы избавимся от крыс и приживал, сидящих на нашей шее и срущих на нас же, очистимся от налипшего сброда, тогда и только тогда мы, наверное, и станем свободными. Когда нам самим придется думать за себя и решать за свою страну. Уж тогда-то мы никому не позволим засирать нам мозги. И ни одна тварь не сможет сказать вслух слово „толерантность“. Ибо терпение суть добровольное явление. И какого черта меня ОБЯЗЫВАЮТ быть терпимым? Терпеть тех, кто заполонил нашу страну. Заполонил это от слова „полон“. Нас давно и крепко взяли в плен и не отпускают. Нас заставляют стрематься собственной национальности. Каждый день, каждый час. А кто не согласен, и ратует за великую РУССКУЮ державу, тех дерьмократы начинают совками называть. „Совок“ придумали те, кто хотел унизить ИМЕННО русского человека. Ты хоть раз слышал, чтобы „совком“ называли грузина, чукчу, калмыка? Так что мы давно и прочно в плену тех глупостей, ценностей, тех людей кто не считает русского человека ничем кроме быдла, которому по попущению бога досталась такая огромная территория. И из плена есть только два выхода… (а это правда напечатают?) тогда только два выбора: бежать как те же крысы из уже проданной оптом страны или революция, которая расставит все на свои места. Но патриоты не бегут… Им некуда бежать. Они не смогут без родины».

Один абсолютно неприличный нацист.

«Да, у нашего общества масса проблем. Беззастенчивая коррупция, с которой только номинально борются. Национализм в любых его проявлениях. Да, и конечно рабский дух в людях. Но нахрена этой стране революция? Может, хватит? Проходили ведь уже. Слава богу, уже дети не знают этого. Слава разуму, что им это теперь преподают вскользь. Не ищите в этом заговора. Это простой практический подход. Не надо этой стране революций. Только идиот пойдет по пути вооруженного восстания и крови, когда, имея мозги все можно сделать деньгами. И мы учимся. Мы все учимся. Поверьте, имея такие ресурсы можно говорить о стратегической политике. А что касается социальных напряженностей, которые возникают как очаги… Кондопога, Питер, города крайнего севера. Эти очаги не способны вызвать революцию в стране. Это настолько все локально, что даже нашим спецслужбам удается частенько не допускать прорыва информации во внешний мир. Вы знаете ведь только о том, что прорвалось. Но ничего не знаете о том, что удалось скрыть, замять, утрясти… И слава богу. Не надо раскачивать судно, если оно, как у нас, плоскодонное. Перевернемся все и сразу. Все потонут. И вот тогда действительно к нам придут интервенты и поделят нашу страну между собой. Мы должны быть сильными. А любая революция нас только ослабит. Но это лишь мое скромное мнение».

Молодой демократ второй волны.

Часть первая

Пролог

Мужчина появившийся в архиве и нарушивший уже привычную для Сергея тишину, казался настолько дряхлым стариком, что молодой историк удивился, с какой бодростью тот пересек длинный коридор между раздвижными стеллажами и подошел к нему.

Замерев на мгновение и, словно собираясь с мыслями, старик представился:

— Штейн. Иосиф Абрамович Штейн.

Сергей, вскинув брови, поднялся и, протягивая руку, представился. Потом снова сел и вопросительно посмотрел на такого же гостя архива, как и он сам. Старик, представившийся Штейном, чудаковато огляделся и спросил:

— А вам никто не помогает разве? Никто не смотрит, что вы здесь делаете?

Сергей, улыбаясь от риторического вопроса, указал рукой на одну из телекамер над своей головой. Молча так указал, но многозначительно улыбнулся. Молодому человеку понравилась реакция Штейна. Тот театрально воскликнув «Ах, как я мог забыть?», также комедиантствуя раскланялся перед невидимым наблюдателем, и спросил у молодого историка:

— И что? Как хотите, так и разбирайтесь с этим хламом?

Историк улыбнулся и пояснил:

— Там на входе вы же заявку на нужные вам документы оставляли? Вам должны были их предоставить. Странно, что вас сюда пропустили. Должны были в отдельную комнату отвести и дать то, что вас интересует. И это же не сам архив. Это «предбанник». Читальный зал архивариусов.

Наморщив лоб, словно страдая, старик сказал:

— Когда и кто просил сказать Штейна, что ему надо в архивах? Все давно знают, что Штейну в архивах надо все.

Улыбаясь от говора этого странного старика, Сергей спросил с интересом:

— А вы историк? Тоже с института? Просто я вас раньше не видел. Я почти всегда один здесь работаю. Редко кто из военных присоединяется, еще реже кто из гражданских.

Старик, выхватив из-под соседнего стола обитый красным велюром стул и, словно пианист, виртуозно усаживаясь на него, сказал:

— Нет. Я не историк. Я футуролог. Я изучаю наступающее будущее. Прогнозирую его, и составляю различные вариации.

Откровенно забавляясь, Сергей откинулся на спинку стула и спросил:

— Ну и как? Получается?

Старик возмутился:

— Как понять «как»? Как понять «получается»? Я же не гаданием занимаюсь, а профессиональным прогнозом. Тут не бывает, получается или нет. Методики придуманы давным-давно и следуя им, не получиться не может. Главное в моем деле правильно обозначить переменные. И конечно не забывать о постоянных.

— Гадание, поставленное на научную основу? — С усмешкой спросил Сергей.

Штейн как-то кисло покивал и, окидывая взглядом помещение, спросил:

— Вы когда тут смотрели документы, не видели отчеты греческого торгпредства для совета министров за одна тысяча девятьсот восемьдесят пятый?

Покачав головой, Сергей только удивился: надо же какие старики пошли. Интересные… А Штейн, встав и пройдясь между стеллажей вращая специальные «штурвалы» и раздвигая проходы между ними, на некоторое время исчез из видимости молодого историка. И Сергей, пользуясь моментом, продолжил чтение подобранных им документов.

Постановления, постановления, постановления. Докладные, отчеты, анализы. Секретно, сов. секретно, особой важности… Молодой человек уже давно не обращал внимания на грифы. Он только переползал с документа на документ, словно улитка какая-то и его откровенно удручало, что по нужной ему тематике отмеченных материалов казалось как-то уж подозрительно мало. От грустных разочарованных мыслей его отвлек вновь появившийся из-за стеллажей Штейн. Он был все так же без коробок или бумаг в руках и видно не смог найти нужное. К удивлению Сергея старик снова присел рядом с ним и спросил:

— А вы, какую тему рассматриваете?

Откинувшись на стуле, и с нескрываемым сомнением посмотрев на старика, Сергей ответил:

— Кризис планового хозяйства на заключительном этапе…

Многозначительно покивав, старик обратил внимание на документы по Анголе на столе и спросил, указывая на них:

— Тоже во взаимосвязи смотрите?

— В каком смысле? — не понял молодой историк.

— Я вижу у вас особые документы по Африке. — Сказал футуролог насмешливо. — Они вам для вашего «планового хозяйства» понадобились?

В сомнении, вскинув брови, Сергей посмотрел на папки, словно первый раз их видел. Потом, переведя взгляд на Штейна, ответил:

— Нет. Просто попались на глаза. Интересно было почитать. Но там не все… очень многого не хватает. В основном доклады по действиям культурных отделов при посольствах… и противодействии им.

Штейн изумленно покачал головой и спросил:

— От даже как? Подумать только. Эти документы не похоронили… — видя непонимание Сергея, старик спросил: — А вам кто-то подсказал их или вы сами?

— Да сам… конечно сам… — с легким смешком сказал Сергей. — Кто тут, что вообще подсказывает? На весь архив одна симпатичная физиономия и то фээсбэшницы.

— Интересно… — протянул загадочно старик, с прищуром глядя на молодого человека. — И что же вы выяснили из этих бумаг? Я их знаю. Я с ними работал. Еще тогда… в Советском Союзе.

Приглядевшись к искреннему на вид лицу старика, Сергей пожал плечами и сказал:

— Ну, нам там очень кто-то мешал.

— Так, так, так… — заинтересовано затараторил Штейн, но не продолжил, а просто вопросительно посмотрел на Сергея. Его насмешливые черные глаза немного смущали Сергея. Да и сам вид старика не располагал к общению с ним на такие темы. Несерьезный старик какой-то. И как того вообще пропустили в это «злачное» место.

Сергей, потерев висок, повторил:

— Очень мешал.

— А кто? Американцы? — со странной усмешкой спросил старик.

Помотав головой, Сергей улыбнулся и сказал:

— По всем бумагам нет. Не они.

— Тогда кто? — не унимался старик.

Покачав головой, Сергей вынужденно признался, что не знает. Странно-довольно улыбаясь, Штейн, поднял палец вверх и сказал:

— И не узнавайте. Не надо. Поверьте, себе дороже будет. Есть вещи, которые не надо знать. Просто не надо и все. — Он поднялся и сказал молодому человеку на прощание: — И помните, история это не то, что было на самом деле. А то, что соизволили записать. Это огромная разница.

Проводив взглядом старика, Сергей хмыкнул и снова уткнулся в документы. Футуролог учит историка, что такое История.

Глава первая

1.

Думаю, мало найдется на свете людей, кто ни разу не ощущал странного состояния природы в предрассветные часы. Солнца еще нет. Горизонт только окрашивается в светлые тона. Птицы в большинстве своем молчат, кроме самых неугомонных. Кажется, сама земля спит и видит сны. Человек сутью часть природы. И не удивительно, что вот эти предрассветные часы считаются самыми важными для отдыха. Теми часами, когда снятся вещие сны. Тем временем, когда человек, пусть не на долго, но един с природой.

Это предрассветное время, когда все четче и гуще проступает туман, обещая отличную погоду днем, издревле считалось магическим, волшебным. Не полночь, воспетая в романах ужасах. А именно вот это время. Закономерный и неизбежный перелом отступающей со своими мороками ночи и медленно наползающего очищающего от страхов солнечного дня.

Странное, интересное, но и страшное время. Не раз и не два в истории с первыми проблесками зари нападал на мирное дремлющее поселение враг. Не одну тысячу краж совершили лихие люди, пользуясь крепким сном хозяев домов. Не одна сотня автомобилистов усыпала за рулем, чтобы уже не проснуться. Да и просто… как сливается с дорогой машина, стоящая у края в такое время, тоже особо не нуждается в объяснении.

Это время требует особой осторожности и внимания. Оно требует даже больше чем внимания. Оно требует уважения к себе словно старый капризный языческий бог. И уважая этого божка, ты получишь в нужный момент от него и поддержку и помощь. Ведь сколько людей в эти предрассветные часы спасали себе и родным жизни, сбегая из осажденных городов? Сколько беглецов от гонений смогли спасти свою свободу? Сколько действительно гениальных идей приходит в это время заработавшимся до утра людям. Сколько чудных минут провели влюбленные на рассвете, с уважением и восхищением глядя на встающее солнце.

Странное время. Тот, кто в безветренную погоду встретил его далеко от города, в тиши настоящей природы уже навсегда станет другим человеком. Поверьте или проверьте, не важно. Словно величественные горы, это время исцеляет от суеты и пагубной спеси. Проникаясь им, ты словно навсегда в нем остаешься. И когда тебе становится невмоготу от капризов безумного века, ты вспоминаешь, как стоял и встречал рассвет. И невзгоды, если и не отступают, то становятся размытыми, а память несет покой и умиротворение.

Путник вышедший в это время навстречу своей судьбе, не думал о величии состояния природы, когда она, набравшись сил, была уже готова к новому дню. Он шел почти не глядя под ноги и лишь радовался возможности размяться, подышать свежим, сыроватым воздухом.

Влажная трава, ударяясь о ткань светло-зеленых брюк, оставляла на них следы, очень похожие во тьме на кровавые порезы. Скоро эти «раны» начинали уже расплываться, отчего свободного кроя брюки становились почти черными. Напитавшись влагой, ткань липла к коже и создавала немалые неудобства. Но пробирающийся туманным полем, молодой человек не обращал внимания на то, что его одежда знатно потяжелела и мешала движению. Да и что было поделать ему по пояс в траве, без намека на тропинку. Было тепло, и сырость практически не раздражала его. Лишь иногда он открытой ладонью утирал воду с лица даже не гадая — пот это выступил или туман осел. А нелегко идти… так ведь никто не говорил, что будет просто.

Не зная толком дороги, но, представляя направление, путник все равно спешил и, кажется, не опасался в темноте переломать себе ноги. Он шел с четким намерением, еще до первых лучей солнца выбраться к уже не столь далекому шоссе. Он двигался, словно каждый его шаг был уже кем-то рассчитан и сверен по часам.

Шоссе, по которому с удручающей редкостью проносились машины, было, проще говоря, обычной двухполосной дорогой от Малоярославца до Медыни. «Убитой», как большинство дорог Калужской области. Неосвещенной, как великое множество дорог нашей страны и опасной, как и любая другая ночная дорога мира. Но путника такие мелочи не волновали и не смущали. Что ему до неосвещенной дороги, когда он почти час брел вообще без всякого света, по абсолютному бездорожью. И если бы в этой темноте можно было различить мимику ночного «туриста», мы бы отметили что на его лице нет-нет, да и проскочит странно довольная улыбка. Он наслаждался и этой ночью, и этой травой выше пояса, и даже сам путь приносил ему удовольствие, не говоря уже о ночной тишине. Тишине, о которой он так давно мечтал.

Он очень удачно вышел к шоссе. Как раз к нужному знаку, предупреждающему об опасном повороте. Взобравшись на насыпь, он по памяти сверил ориентиры и убежденный в правильности скатился с дороги обратно в траву. Развел ее пошире руками и, не думая о влаге, просто сел на землю. Ему оставалось только ждать. Ждать и наслаждаться покоем и тишиной, которые скоро у него опять отнимут.

Со странной радостью этот путник встретил и посветлевшее небо, и пение соловья в кустах у обочины. И он был очень раздражен, когда гремящая фура, несущаяся по своим делам, спугнула раннего певца. Но в тишине, после того как рев и дребезжание фуры затихли вдали, осталось светлеющее нежно голубое утреннее небо, и его путнику, для возвращения хорошего настроения, было более чем достаточно.

Без часов, точно представляя, сколько уже времени, странник разочарованно поднялся и поглядел на пустынную дорогу. Его уже должны были забрать. Все ведь было рассчитано до минуты. Все было сверено, проверено и согласовано. Все были оповещены. Но он все еще торчал в поле в десяти километрах от Медыни и не наблюдал даже намеков на попытку его подобрать. Он не спешил делать выводы о непунктуальности тех, других… но он сделал вывод, что в следующий раз это место все равно не годится для встреч.

Слишком открытое. Слишком проветриваемое. Слишком влажное. И если теплая середина июня еще годилась для вот таких ночных прогулок, то, к примеру, декабрь или тем паче февраль стали бы для любого настоящим испытанием. Ждать ночью в снегу на обдуваемом всеми ветрами поле, это приключение не для него.

Да и давно уже прошли времена, когда была нужна самопожертвованность. Когда такие как он не редко гибли, выполняя свое нелегкое, но важное для них Дело. Выполняя свою работу. Работу что была не хуже и не лучше других. Все стало мягче, цивилизованней. Уже не надо бояться каждого косого взгляда и не надо рвать себя, чтобы добиться цели. Настали наконец-то времена, когда можно было работать в свое удовольствие и получать от жизни все что хочется. Путник, расслабленно наблюдающий за дорогой, суховато улыбнулся мысли, что ему, наверное, повезло. Повезло родиться так поздно.

Вдали, в сумерках небольшого леса, из которого вытекало шоссе, показался свет ярких фар. Опасаясь быть замеченным посторонними, ночной странник снова спустился в траву и присев в ней буквально исчез из вида.

Наблюдая за приближающимся автомобилем, путник буквально n-адцатым чувством осознал, что это именно те, кто ему нужен. Еще значительно раньше, до окончательной остановки большого темного внедорожника, прятавшийся в траве молодой человек, поднялся, и в несколько прыжков оказался на насыпи, замерев у края дороги. Разглядывая исподлобья приближающуюся машину, он поднял в осторожном приветствии руку.

Внедорожник остановился в метрах десяти от него и из раскрывшихся дверей, озабоченно поглядывая, на освещенную фарами фигуру, вышли двое рослых мужчин.

— Доброго утра. — Сказал зычно один из них.

— У кого утро, а у кого уже давно вечер. — Ответил заученной фразой, жмурящийся от света путник. — Все зависит от разницы во времени.

— Да. Действительно. Все зависит от времени. — Согласился мужчина у внедорожника и жестом пригласил путника в машину.

— Вы опоздали. — Проходя мимо мужчины сказал путник, но не получил ответа на свою претензию.

Когда подобранный забрался на заднее сидение, второй мужчина, севший справа от водителя, осведомился:

— А вы совсем без вещей?

Вместо ответа путник кивнул, не думая о том, что его жеста впередисидящий просто не видит.

— Все что мне понадобится, я возьму здесь. — Сказал он и в этот раз уже кивком отозвался спрашивавший.

Водитель, развернувший в два приема машину в обратный путь, спросил неподобающе насмешливо:

— Вы молодо выглядите. Ваш предшественник даже нам показался стариком.

Путник, странно прикоснувшись к виску, словно мучаясь головной болью, пояснил:

— Возраст для нас не важен. Абсолютно. — Подумав, путник добавил: — Дети и старики такая категория, что меньше всего привлекают ненужного внимания.

— Не, ну на ребенка вы тоже не похожи. — Признался со смешком водитель. — У вас есть хоть какие-нибудь документы?

— Да, паспорт Украины. — Кивнул пассажир.

— Нет, он не подойдет. — Уверенно покачал головой водитель.

— Значит, сделайте мне новые документы. — Флегматично пожал плечами сидящий на заднем сидении и отстраненно стал смотреть в окно.

Вместо ответа водитель лишь внимательней всмотрелся в залитую туманом дорогу и начал сухим тоном инструктировать собеседника:

— Вы будете жить на Юго-Западной первое время. Ваша легенда уже готова. Документы, когда сделаем, поправим в мелочах и ее. Тогда уже и на работу вас определим, как было условлено. Хотя конечно вы нас немного подвели с вашим возрастом. Думаю, нам все равно придется делать вам не меньше двадцати пяти…

— Кто мой патрон? — Перебил говорившего путник.

— Депутат Госдумы. Естественно вас оформят его помощником для полного доступа. То, к чему вы как помощник доступа иметь не будете, вам будет предоставлено отдельно. Все протоколы и слушания, все материалы по интересующему вас делу… в общем всем чем можем…

— Федеральная служба при проверке не наткнется на несуразности? — скорее для проформы спросил Путник.

— А вы надолго к нам? — Поинтересовался водитель осторожно.

— Пока не пойму, что происходит и какие меры принимать. А там уже либо я останусь координировать работу прибывших специалистов, либо, если ничего страшного, то да… думаю, довольно быстро покину вас. Но все равно рассчитывайте не меньше полугода.

— Тогда федералы могут и накопать неувязки. — Сказал, поворачиваясь второй встречающий. — Нас не предупреждали, что вы так к нам надолго. Нам обещали простой визит контрольный для ознакомления. На наш взгляд все происходит более чем удачно. Страна семимильными шагами интегрируется в мировое сообщество. Странно и непонятно… Что именно вызвало у вас беспокойство? Тем более настолько, чтобы полгода изучать обстановку вблизи.

— А разве полгода это долго? — Искренне удивился почти подсохший пассажир.

— Для такого дела да. — Уверенно заявил водитель. Немного помолчав, обгоняя еле плетущийся раздолбанный гремящий грузовичок, он снова обратился к путнику: — Так что именно так взволновало ваше руководство?

Пассажиру сзади не очень хотелось пускаться в объяснения, но инструкции по обращению с партнерами требовали от него хотя бы мнимой искренности.

— Нас несколько удивило, почему не были приняты меры по предотвращению этого очередного саммита в Санкт-Петербурге. А то, что встреча с делегацией ЕС прошла опять не в Москве, а вообще черт знает где, нас уже даже не удивляет, а просто вызывает раздражение. Понятно и приятно, что товарооборот между странами Европы и Россией растет. Но не надо забывать и о ключевых моментах, от которых Россия не отступает ни на шаг. Очень непонятны очередные военные учения в Псковской области. А испытания нового противоракетного комплекса? Некрасиво, что никто из вас ничего не сделал, чтобы остановить программу вывода на орбиту новой группировки военных спутников. Россия, как и Китай, чересчур много сил и средств уделяет для модернизации армии. Это пока еще копейки, но мы видим тенденцию и хотим понимания. Если ваши ястребы готовятся к войнушкам, мы будем пристальнее рассматривать весь вопрос в комплексе. Вплоть до радикальных мер. Сейчас нельзя, и это не только наше мнение, милитаризировать общество и нельзя даже думать об этом. И вами и нами сделано все возможное, чтобы ценность человеческой жизни перестала быть абстракцией. Гуманизм должен прививаться с садиков. Пусть навсегда забудут, что такое в войну играть. — Тяжело вздохнув, Путник добавил: — Так же мы хотим понять, как исправить ситуацию с вашей миграционной политикой. Миграцию надо остановить. Любой ценой. Если бы ваши пустили на территорию России, скажем, турок или корейцев по такому упрощенному варианту, слова бы никто не сказал. Но увеличение населения за счет русскоговорящего притока нас несколько настораживает. России достаточно даже двухсот миллионов, что бы процессы, которые мы для нее наметили, невозможно было бы реализовать. Есть еще некоторые моменты. Да и вы сами наверняка понимаете, что без веских опасений меня бы не послали.

Водитель несдержанно хмыкнул и сказал:

— Но то, что вы перечислили это не повод, это так… Саммит в Питере, это довольно давно прогнозируемое предприятие. То, что ЕСовцы опять отдыхали на Волге тоже понятно. Нашим там удобнее им мозги пачкать, чем в Москве. Детишки в садике давно в мобильные телефоны играются. Общество максимально демилитаризировано. Остатки старого поколения и отщепенцы еще думают и мечтают о легализации оружия… Но их минимум. А миграционная политика… не понимаю, чего вы боитесь. Во всем мире только триста миллионов знающих русский язык и считающих его вторым или первым… Это капля в море. При любом раскладе эта капля не сдвинет ничего. И популяризация языка, о которой нынче бредят, практически невозможна без экономического вторжения России на африканском материке, да и в странах Азии и южной Америки. А силенок у России пока не хватит для такой макроэкономической экспансии.

— Пока не хватит. — Согласно кивнул гость. — Но скоро критический период. Осталось лет десять — двадцать. А в такие периоды… сами понимаете. Никто ничего гарантировать не может.

Упоминание о неком загадочном критическом периоде, словно командой заставило всех замолчать. И водитель, и его спутник, и подобранный пассажир очень не любили эту тему. Это была больная тема для них. Прошло минут десять, не меньше, прежде чем они снова заговорили.

— Мне кажется, вы не до конца с нами откровенны. — Через силу усмехнулся водитель. — Все эти рассказы про наступающий критический период нам, честно говоря, уже кажутся не более чем сказкой. Мы так наших граждан кормим сказками. Но вы-то нас зачем? Вроде делаем одно дело. Или нет?

Пассажир на заднем сидении раздраженно поджал губы, но нашел в себе силы и желание ответить мягко и успокаивающе:

— Я с вами абсолютно откровенен. Если вы хотите больше на эту тему пообщаться, надо это делать не в машине. Не время и не место.

Водитель замолчал, а его сосед как бы сказал невзначай:

— Да, надо всем отдохнуть. Мы же тоже не спали сегодня…

Пассажир сзади уверенно пообещал:

— Скоро все мы будем очень мало спать. Работы предстоит МНОГО.

2.

Машина, надрываясь и кренясь, прошла поворот. Не тормозя, водитель влетел в еще один крутой вираж. И еще. Казалось это не подмосковная дорога, а настоящий горный серпантин. Тихо ругаясь, молодой водитель все-таки стал снижать скорость. Время было дорого, но жизнь дороже. Тем более что он вкатил в деревню, и играть в «увернись от пешехода» ему очень не хотелось. Скорость упала до километров ста в час, но парню стало казаться, что он еле телепается. Только окончились постройки этого небольшого селения, как он снова вдавив педаль в пол, довел скорость до ста шестидесяти.

Он не догонял. Он не убегал. Он не спешил на встречу. Он просто несся в свой загородный дом. У него было слишком много мыслей, которые стоило упорядочить в голове. И лучше чем там, в тиши сада, на берегу рукотворного прудика, с железной кружкой коньяка в руках и сигаретой у него не получилось бы все оценить, обдумать и в конце принять решение.

В динамиках над всеми издевался «Сплин» со своей «Жертвой талого льда». В салон врывался раскаленный ветер. В лобовое стекло бились камикадзе-мошки. А в баке омывателя уже, как пару дней окончилась жидкость. Но разве обращает на это внимание человек, который буквально несколько часов назад выжил там, где выжить был не должен? Разве думает о какой-то жаре человек, чей мозг плавится от вещей, которые не положено знать простому смертному. И уж совсем станет любому плевать на сплиновского «явившегося в полночь дирижера» после того, как этого дирижера увидел воочию.

В новеньком японском внедорожнике, особенно после часового полета по трассе уже не чувствовалась скорость, и свернув на проселочную дорогу парень привычно попытался разогнаться. Но сильная раздражающая тряска заставили его сбросить скорость, отвлечься от мыслей и музыки и сосредоточиться на вождении. Он неспешно погнал машину к виднеющемуся вдалеке лесу. Там почти у самой кромки сине-зелено-черной стены он уже видел двухэтажный дом. Его дом. Оставалось немного. Надо было не торопясь дотянуть и машину постараться не покалечить.

Довольно скоро он был уже так близок к дому, что заметил возле дверей чей-то серый внедорожник. Сердце словно холодной волной окатило. Парень испугался. Он даже по тормозам ударил. Остановившись, он буквально минуту думал, что ему делать дальше. Развернуться и удирать со всех ног или пересилить себя и все-таки направиться к дому. К своему дому, что вместо неприступной крепости уже казался очевидной ловушкой.

Он не был трусом. Он просто не знал этого чувства страха раньше. А если и знал, то это были такие мелочные страхи, что даже вспоминать о них не приходилось. Но здесь страх был ощутимым, вязким, и дурманящим голову. Мысли путались в этом страхе, даже не пытаясь, построиться во что-то разумное. Они словно напуганные в парке белки скакали с ветку на ветку. Только природное упрямство заставило парня нажать на газ и погнать машину к дому.

Подкатив и встав вторым бортом к пустому чужому внедорожнику, парень не думая, набрал телефон милиции. Ему ответил глухой и неразборчивый голос. Назвав адрес и сообщив, что в его дом пробрались воры, парень выслушал идиотские инструкции милиционера и положил трубку. У него, как он понял, было много времени, чтобы самому выяснить кто же его непрошенные гости. Милиция, узнав куда ехать, протяжно затянула, что постараются побыстрее, но раньше, чем за час не успеют.

Достав травматический пистолет из сумки с документами, он проверил заряд, снял с предохранителя и, пряча руку за спину, вышел из машины. Не задерживаясь ни мгновения, парень прошел к двери и толкнул ее от себя. Как он и ожидал, та, взломанная, беспрепятственно открылась, пропуская хозяина внутрь.

Но вместо того чтобы сразу нырнуть в темноту прихожей парень замешкался на пороге. Ему вдруг отчетливо представилось, какой он, ослепший после яркого солнца на улице, будет беспомощный там, внутри. Какой он станет легкой добычей для тех, кто его поджидает. Он уже почти решился дождаться неторопливую милицию, а не лезть сломя голову в руки злоумышленников, когда на порог из темноты вышел незнакомый мужчина в сером строгом костюме. Само появление незнакомца перед молодым человеком, напугало того настолько, что он попятился, запнулся и повалился на гравий парковочной площадки. Чуть не упустив пистолет из рук, неуклюже распластавшись, парень вызвал улыбку на незнакомом, но уже отчего-то противном ему лице.

— Поднимайтесь, Виктор. Мы вас заждались. Мы вас очень давно ждем.

Молодой человек краем глаза заметил выходящего из-за его машины другого мужчину в спортивного кроя одежде и тут уже не выдержал. Страх, а скорее паника заставили его, навести оружие на незнакомца перед ним и нажать на курок. Пистолет несильно дернулся в плотно сжатых пальцах. Звук выстрела больше похожий на глухой взрыв детской петарды с металлическим отзвоном, придал парню решимости, и он снова надавил на курок. Снова игрушечный выстрел. И снова. Было видно даже, куда именно бьют травматические пули. Но то, что они не производили на стоящего мужчину никакого эффекта, заставило молодого человека запаниковать еще больше. Сзади к нему быстро приблизился другой незнакомец и ударом ноги по руке выбил пистолет. Тот отлетел, подскакивая на гравии, и уткнулся в ствол поваленного дерева, уже не первый год лежащий на площадке. Мужчина нагнулся, подхватил молодого человека под руки и поднял его перед господином в сером костюме.

— Милиция уже едет… — Прохрипел парень не в силах подчинить себе голос.

— Это хорошо. — Сказал мужчина и кивнул, чтобы второй втащил парня внутрь дома.

Прямо в холле упирающегося молодого человека уложили на пол лицом вниз, и словно напутствие мужчина в сером костюме произнес:

— Вы же могли получить все. Но вы отказались. А так дела в нашем мире не делаются. Когда к вам приходят и говорят, продайте, надо лишь назвать цену… любую. Даже самую отмороженную. И тогда будут торги. А так как вы… нет и все… неправильно это. Такие, как вы, Виктор, нам не нужны.

Он не позволил лежащему ничего даже ответить. Вынув из кармана пиджака, небольшой пистолет, он нацелил его в голову парню и, не медля больше, выстрелил. Молодой человек еще был жив, когда эти двое неторопливо вышли из прихожей, сели в свою машину и не спеша и сберегая подвеску, покатили прочь от одинокого дома на опушке леса. Домика с шикарным садом, с приятным рукотворным прудиком. Дома с телом молодого хозяина внутри, который так и не научился торговаться, несмотря на пять лет в большом бизнесе.

Разве есть что-то дороже жизни?

Виктор был практически мертв, когда в дом зашел невысокий мужчина средних лет и, насмешливо оглядев прихожую не спеша и не вынимая ладоней из карманов широких брюк, осторожно ступая «подкрался» к телу.

— Виктор, Виктор, — насмешливо обратился мужчина к молодому парню, что уже изучал порог мира мертвых, — видите, не тех вы боялись. Но ничего. Ваше согласие у нас есть…

Мужчина склонился над Виктором, уверено подвел под него руки и рывком поднял безвольное тело. Осторожно ступая, но словно не чувствуя тяжести, он вышел из дома.

Когда милиция прибыла на место, ей досталась только стреляная гильза, масса отпечатков обуви, да кровавая лужа с дорожкой из редких капель крови обрывающаяся на площадке перед домом.

3.

Еще не пришедший в себя после работы с архивами, Сергей в компании своих друзей на квартире одного из них готовился к вечернему «сейшену». Традиционно он, останавливаясь в гостях у приятелей, накрывал поляну и всячески старался компенсировать неудобства от своего присутствия.

Эти «привальные» и «отвальные» «поляны» уже давно стали нормой. Траты Сергея не беспокоили. В любом случае, жить в гостинице, он не желал. Вот и останавливался Сергей на время работы в Москве у приятеля. Все были довольны. Сергей больше всех. Он не умел думать в вылизанных гостиничных номерах. Для полноценной работы с материалом ему требовалась домашняя обстановка.

В голове у двадцатипятилетнего историка еще крутился и странный посетитель архива и его тонкие намеки. Подозрительно выборочно отсутствующие в архиве документы только добавляли размышлений молодому историку. И конечно в сознании вместо положенной радости от предстоящей встречи со своей девушкой, засела глухая настороженность оттого, что он накопал, следуя вопреки советам этого загадочного старика Штейна. Что же за тайна, которую он зацепил мизинцем, и которая так и не далась полностью в руки? Что за секреты хранились в исчезнувших документах и отчетах. И почему такая необычная реакция была у заведующей архива, когда он перед уходом лично ей вручил список необходимых ему для работы документов. Непонятная улыбка и покачивания головой. Словно Сергей просил что-то уникальное и точно недоступное даже ему. Странная и настораживающая улыбка.

Сергей уже привык работать с этими людьми. Они были настолько сдержанными, что вызвать их улыбку могло только очень уж совсем что-то из ряда вон выходящее. Значит, он прав и тайна, задетая им, была слишком серьезна? Или просто его попытки найти эти документы выглядели в глазах заведующей беспросветной глупостью?

От не легких размышлений Сергея отвлекли его друзья:

— Вот поведай нам, старче, зачем ты эту рыбу взял? — Нарезая лук и комично отклоняясь, спросил один из приятелей.

— Сейчас я ее засолю. К вечеру уже готова будет. Реальная вещь получится. — Ответил Сергей, мельком взглянув на большой кусок филе рыбы пластом развалившийся на столе.

— А обязательно семгу брать было? — Спросил тот просто для интереса. — Горбуша дешевле.

— Из горбуши тоже можно. — Кинул Сергей, выдавливая лимон на нарезанный лук.

— Ее мыть надо?

— Неа. Но мы с ледника брали, так что смотри… чистая. — Сергей откровенно любовался здоровым куском «красной» рыбы в своих руках. Обратившись к приятелям, он попросил кастрюлю и когда ему ее подали, примерил внешне кусок мяса и посуду. Резюмируя, он сказал: — Придется резать.

На разделочной доске он поделил кусок семги на две половины и уложил обе в кастрюлю.

— Теперь на две доли сахара одну долю соли. Добавить горошком душистого и обычного перца. Вот специй этих… И под груз.

Он делал все быстро, словно боялся опоздать, хотя на самом деле он просто не впервой подобным занимался и оттого не тратил время попусту. Обваляв куски рыбы в специях, Сергей снова уложил их на дно кастрюли, придавил плоской тарелкой и не долго думая, поставил сверху банку маринованных огурцов.

— Э, нах… — возмутились приятели. — Мы ими закусываем.

— Ничего. — Усмехнулся довольный Сергей. — Кстати, наливайте.

Но Сергей сам разлил по невысоким стаканчикам водку, давно уже ставшую теплой, и протянул посуду друзьям. Выпили скоренько и без тостов. И воюя друг с другом вилками в банке возвышающейся над краем кастрюли, выудили себе по огурцу.

— А почему было не купить уже готовую рыбу? — спросил один из друзей, убирая кастрюлю на пол к плите. — Зачем такой экстрим?

— Да он перед Светкой хвастаться будет. — Предположил с наигранным серьезным видом другой, с насмешкой в глазах поглядывая на задумавшегося Сергея. — Типа он еще и готовить умеет. Он не просто так такой умный, он еще и в доме полезный. Как, мля, кот Матроскин. Разве что крестиком не вышивает.

Сергей покачал головой и, убрав сигареты и пепельницу со стола, стал нарезать мясо, складывая небольшие куски в глубокую тарелку.

— А нафига тебе, Серый, еще и такие понты? — Продолжал недоумевать первый. — Светка как запала на твою тачку, так вообще больше никуда от себя не отпустит. А если она еще узнает, кто у тебя родичи так точно хана. Женит на себе, ты даже «мяу» сказать не успеешь.

Сергею, которому откровенно надоели сбивающие с мыслей разговоры о его подруге сказал раздражаясь:

— Может, хватит, а? Делать нечего, так картошку почистите. Я и так за вас всех тут…

— А что из картошки делать будем? Пюре? — спросили у него, делая заинтересованное лицо.

— Нет, просто отварим. — Решил Сергей за всех. — Отварим и потом с маслицем и огурчиками… с детства так люблю.

Сергей, наконец-то, «победил» мясо, зажег газ на плите и спросил:

— А лук где? Весь залили соком? Не, ну нафига? Я же просил для мяса оставить.

Ему не стали напоминать, что он сам заливал лук и убирал его. Просто усмехнулись гиперактивности и взволнованности обычно достаточно спокойного и даже флегматичного друга. Сергей довольно быстро снова почистил, мелко нарезал лук и нашинковал несколько соленых огурчиков с морковью. Поставил на горящий газ сковороду и налил в нее прилично масла. Не обращая внимания на друзей обсуждавших женские прелести его подруги, он дождался, когда масло разогреется, и вывалил в него мясо. Чуть обжарив, он засыпал в сковородку лук и овощи и на глазах изумленных товарищей залил все это солидной порцией кетчупа. А после этого затопил образовавшееся месиво водой из чайника чуть ли не по края сковороды. Закончив с этой частью Сергей попытался все-таки отвлечься от своих мыслей о работе.

Взяв в руки по стопке, друзья выпили снова без тоста и закурили, вернув на стол пепельницу.

— А Ленка будет? — спросил Сергей у хозяина квартиры.

— Неа. — помотал тот головой. — Она материал из Лондона получила. Сейчас переводит для зав. кафедры. Сказала, что все выходные провозится. И даже воскресенье ей не повод, чтобы отлынивать.

— Правильно. Пусть пашет. — Сказал странно другой приятель и спросил: — А кто, тогда еще придет?

— Светка его вон придет… — сказал, мотнув головой в сторону Сергея, хозяин, — Галка моя. Она с подругой. Так что ты тоже не один будешь.

— А вина им взяли какого-нибудь? Не водку же они будут. — Спросил, опомнившись, Сергей, вытирая руки о не слишком чистое полотенце. Хозяин квартиры, не шибко часто устраивал постирушки, а вот именно то полотенце он бы вообще не вспомнил, стирал когда или нет.

— А почему не водку? — удивленно вскинув брови, спросил приятель. — Нечего, тут блин… У нас все просто. А не нравится — пусть сами несут, что желают…

Другой «собутыльник», наморщив лоб, сказал:

— Я думал, что надо, что-нибудь этакое взять, но потом тоже решил, что обойдутся.

— Понятно. — Сергей был несколько раздражен «непродуманностью» друзей: — Я тогда поеду в магазин что-нибудь присмотрю.

— Ты же пил уже. Куда ты поедешь? Ментам денег подарить хочешь? Так просто выйди и отдай. Они у нас вечно мзду вон на перекрестке дерут… — Махнул куда-то неопределенно рукой хозяин квартиры. — Сиди спокойно. Обойдутся без вина. Надо будет — водку с соком разбавят. Типа коктейль будет… Зря мы, что ли столько сока набрали? Да и бутылка мартини целая есть, кстати.

Сергей, вняв голосу друга, больше не порывался отправиться за покупками. Вместо этого он стал раскладывать копченое мясо и сыр на большую тарелку. Друзья его, откровенно ленясь, только все больше наваливались на водку, и ему лично пришлось убрать ее в холодильник, чтобы все окончательно не «окосели».

Оставшись без алкоголя, приятели скатились в разговоры о работе Сергея и все теребили его рассказать, что же тот накопал в «своих» архивах. Сергей поначалу вовсе не желал на эту тему разговаривать, подписка, откровенно «давила на мозг». Мало ли кто из друзей, где проболтается. Ведь к нему претензии будут. Но постепенно он поделился забавным материалом, найденным им.

— Да сейчас я с периодом Андропова работаю. Еще тот кадр был… Везде врагов видел. — Многозначительно покачал головой Сергей, не отрываясь от «пасьянса» на тарелке. — видя непонимание друзей Сергей пояснил: — Да я как-то думал, что многое из того, что о нем говорят выдумки. Но когда получил доступ, в шоке был. Трудовая дисциплина поддерживалась невероятно… могли на улице в рабочий день подойти товарищи в штатском и спросить, почему ты собственно не на работе. Могли в кинотеатре прервать сеанс и у всех, кто в рабочее время там был проверить документы и потребовать справки, что у них есть право в это время отдыхать. Представили, да? Бред редкостный.

На вопрос «А при чем тут враги?», Сергей хмыкнул и ответил:

— В первый день как Андропов пришел к власти он такую чистку устроил, что партийный аппарат вздрогнул. Паника началась жуткая. Пересажали столько народа, что я поначалу думал Андропову «лавры» Сталина спать не дают. Он действительно взялся за всех и сразу. И за партийную элиту, и за министерства и за силовиков. Раком всех поставил, но удалял только некоторых. И причем, по какому принципу неясно. Кроме этого, он лично подписал приказы, дозволяющие вести следствия против любого, даже из самых высоких чинов. Это был нонсенс. Самая защищенная часть населения — верхушка власти, оказалась самой беззащитной. Следили как в достопамятные тридцатые годы. В ход шло все, от прослушки до провокаций. Но кого и зачем искали непонятно. Официально речь шла о борьбе с коррупцией. Но сажали не только взяточников. Сажали и абсолютно честных людей, не улыбайтесь, такие были. Я нашел материал, как на совете у Андропова рассматривались судьбы некоторых людей. Андропов ЛИЧНО принимал по ним решения. Но нигде там не написано за что же они попали в немилость. Люди были разные. Человеки были такие, которых, как я понял, отчего-то опасался и сам Андропов, раз такие решения принимал. Я когда нашел несколько упоминаний о них, так только голову сломал, как самого Андропова мог заинтересовать личный секретарь одного из партийных боссов. Но что интересно, они даже не все партийными были. Когда Андропов принимал решение по водителю из кремлевских гаражей, так просто подумал, что ему делать нехрена было. Но что удивительно, во всем этом я чувствую какую-то логику, но не могу ее нащупать. Документов не хватает.

— Шпионы? — с ехидцей спросил хозяин квартиры.

Сергей, чувствуя хмель в голове, сказал довольно улыбаясь:

— Я тоже так подумал. Но не очень сходится. Похоже, конечно, на удаление шпионов, но чьих? Шла бы речь об иностранной разведке эти бы документы хранились в другом архиве, а они лежали там, где я работаю сейчас. Архивы в нашей стране это песня… никогда ничего в одном месте не хранится. Все раскидано по ведомствам и удаленным секретным объектам.

— Ну, это еще не паранойя. — Уверенно заявил другой приятель, закуривая. — Мало ли кого и как убирали. И главное, мало ли за что… Всегда чистку устраивали новые Генсеки. Своих людей везде расставляли.

Сергей кивнул разумности и сказал:

— Угу, я тут документы раскопал и вообще не понял, что они в этом архиве делали. Совершенно «левые». Как пропадали люди в Африке. Сразу после «чистки» устроенной Андроповым у нас здесь.

— Это как? И при чем тут Африка? — не понял приятель и нахмурил лоб: — Наши что ли пропадали? И много? И что за документы?

Сергей, отставив тарелку с закуской в сторону, положил в рот кусочек копченого мяса и, прожевав, попробовал сказать:

— Эмммммм — промычал задумываясь и пытаясь сформулировать мысль Сергей — По ЮАР, Анголе… Да и вообще по Африке в его время частенько наших нелегалов палили. Ну, вычисляли. Мало кто сознался в работе на СССР, многие в тюрьмах отсидели прилично… без связей с родиной. Естественно внутри КГБ и ГРУ народ зашевелился, кто сдает. Всех перебрали. Но нереально там сдать было. Система такая… каждый отдел работает только с некоторыми сотрудниками. Передача нелегалов от одного куратора другому не практиковалась. То есть всех никто не знал. Даже в теории. Даже начальники управлений не знали всех нелегальных сотрудников и завербованных. Ну, оно и понятно. А тут просто как отрубать начали. Одного убили. Одного арестовали. Команда наших волонтеров в Анголе так вообще… исчезли просто… но кроме этого стали странные вещи происходить с видными деятелями. Писателями, журналистами, политиками. Теми, кому СССР платил много и регулярно. Их стали, словно по некоему плану под разными предлогами в тюрьмы сажать, в изоляторы. Просто люди стали исчезать. Короче, дикое зрелище. Здесь у вас в Москве все в трансе были. Тяжелый удар и по разведке и по культурным отношениям. Ведь все эти журналисты, писатели и прочая нечисть были, так сказать, агентами влияния. Они прямо или косвенно показывали СССР в лучшем свете, чем тот выглядел для общественности. Ну, меняли общее мнение о социализме. Андропову доложили о происходящем, и он потребовал разобраться в ситуации любой ценой. Причем в своем приказе устном сохранившемся только благодаря отчетам об исполнении он подозревал даже не америкосов в противодействии, а вообще непонятно кого. Хотя может, и правильно подозревал. Мало ли врагов у СССР было там, в Африке…

Прервавшись на прожевывание очередного куска мяса и поставив чайник на плиту, Сергей продолжил развлекать двух друзей:

— Почти полгода прошло, прежде чем Андропову дали отчет, после которого нескольких людей сняли с постов и отправили на пенсию. Хотя, могли и в тюрьму за редкую халатность. А в отчете так и сказано. Да, мол, действительно действия носят видимость целенаправленных и систематичных, но доказать связи между ними мы не смогли. Больше того, тот, кто писал отчет и те, кто подписывались под ним, были уверены, американцы к этим делам никакого отношения не имеют, все было сделано руками местных властей. И даже задержанные, отправленные в тюрьму и те, кем играли «в темную», внимания сотрудников американской разведки не привлекали.

— А кто в итоге? Ну, кто это были? Французы? Англичане? — Спросили у него нетерпеливо.

Сергей пожал плечами и сказал:

— Самый забавный вывод, после повторного сбора и анализа информации, был сделан одним полковником из аналитиков Генштаба. Что нам, мол, противодействует некая «третья» сила. Не америкосы, не британцы и даже не французы. А либо местные вообще, либо международная организация, имеющая свои собственные интересы на африканском континенте, и чью явную деятельность и даже существование мы просто не в силах пока обнаружить. Нет таких возможностей. Фантастика, да? Он кстати сумел частично связать аресты наших сотрудников и агентов влияния. Все они активно агитировали за изучение русской культуры, русского языка и, вообще, всего, что касалось даже не столько Советского союза, сколько именно России. В общем понимании… не улыбайтесь… знаю сам, что дико звучит. Но ведь остальных, кто даже явно работал на советские посольства, не трогали! А этих популистов быстренько к ногтю прижали.

Что интересно, Андропов в итоге вызвал к себе на ковер этого полковника. Они долго беседовали. Протокола разговора не сохранилось или он просто не велся. Зато сохранился приказ уже начальника Генштаба о назначении того самого полковника руководителем отдельной группы. Словно отчет этого аналитика был копией мыслей самого Генерального. Смешно, но в приказе о создании этой группы четко значилось: выявить эту третью силу, снизить уровень ее противодействия, при необходимости вплоть до устранения выявленных представителей. Как они к нам, так и мы к ним. Больше того, Андропов лично призывал со всей ответственностью отнестись к отчету полковника и тем связям, которые он обнаружил. Причем настойчиво рекомендовал копать против экономических корпораций таких как «де бирс» и неких — неизвестно зачем привлекая внимание, Сергей поднял в воздух палец, — международных общественных организаций. Я, помня его странно-необъяснимую «любовь» к евреем, подумал, что и этот во всем винить будет мировой сионский заговор. На Всемирный Еврейский Конгресс и не таких «собак» повесить могли. Но ни слова об этом не нашел. А после этого все документы, которые касались данного дела, были перевезены с какого-то перепуга в Нижний Новгород. Уж не знаю зачем. Я работал так сказать по редким остаткам и косвенно касающимся документам.

— Так погоди, выявили они или нет?

— Да понятия не имею. Кажется да. Хотя кто знает? Я так думаю… и есть основания, что убирание наших в Африке это ответ на убирание тех людишек здесь. По крайней мере, эта мысль мне пришла первой и живет в голове своей жизнью. Но кто стоял за этими людьми хрен знает. — Усмехнулся пьяно Сергей и сказал смутившимся друзьям: — Я вам это для протрезвления рассказал. Сами теперь голову ломайте, в чем там было дело. А я еще не скоро в Нижний поеду. Да и вряд ли поеду вообще. Это же я так… по ходу дела нашел. Да чуть голову себе не сломал. Я же другую тему веду. Я изучаю решения совета министров по экономическим проблемам СССР. Как боролись с дефицитами, как они словно блаженные тыкались в косяки… строем по граблям ходили. Такое ощущение, что они вообще не понимали, что делают. Шарахались на ощупь. А давайте вот это… а может, то попробуем… а как бы нам народ из городов в деревни переселить. А давайте комбинат построим в Туркмении и поффигу, что сырье в него свозить со всей страны будем. А пятиэтажки в сельской местности? В деревнях. Ну не чушь ли? А как бы нам то… как бы нам это… редкая глупость иногда попадается.

— Да ладно… — Отмахнулся хозяин, и не в силах терпеть, достал из холодильника водку. — Там идиотов не было. Такая ситуация просто была. Такие рамки Системы.

— Это ты мне рассказываешь? — Удивился с пьяной полуулыбкой Сергей. — Кто из нас историк, я или ты? Я сам знаю, что рамки были жесткими. И такая подковерная борьба, что и монархическим дворам не снилась. И наказания не по-детски суровые… Но все равно как битва с мельницами выглядит.

Разлив по стопкам алкоголь приятели подняли тост за их общее счастливое социалистическое детство. За времена построения коммунизма в отдельно взятой стране…

Своего социалистического детства никто из них по умолчанию не помнил. Даже Сергею в день развала СССР исполнилось всего четыре года. Но кстати именно понимание своего рождения на рубеже эпох всю жизнь заставляло Сергея изучать ту, исчезнувшую, но такую интересную страну. И зная о ней много, больше обычного смертного, он никогда не хотел бы жить в подобном государстве. Но от этого его интерес к эпохе строения коммунизма не ослабевал.

Зато он всегда умилялся заявлениям своих друзей, что, именно тогда, а не сейчас можно было реализовать себя. Стать буквально героем страны. Или наоборот, тихо и незаметно просто жить в свое удовольствие, зная, что государство обязательно обеспечит и тебя и твоих детей. Предоставит работу, бесплатно даст образование. И даже в больнице не понадобятся деньги на дорогущие лекарства. И главное, в той жизни можно было больше уделять внимания собственному развитию. Больше читать. Заниматься наукой в конце-концов, а не тупым зарабатыванием бабла, исключительно чтобы «быть не хуже всех».

И Сергею не раз и не два припоминали именно этот момент. Что он может позволить себе полностью отдаваться Истории ТОЛЬКО потому, что его родители платят за это удовольствие. Именно они обеспечивают своего сына, пока тот словно червь грызет километры бумаг и данных, выискивая в истории новые интересные для себя моменты. Сергей не обижался, но говорил так: «Я видел сотни ученых, у которых нет такой поддержки со стороны родственников, но от этого их гениальность, их мозг, их работы хуже не становятся». Ему снисходительно улыбались, но друзья понимали рамки, за которые не стоит выходить. Ну, глупо же обвинять человека, что его родители слишком богаты и тратят свои деньги на сына. Тем более что Сергей никогда сам жмотом не был. Приходилось признать что, появляясь в Москве, сам он был питерским, своим друзьям он непременно закатывал такие вот домашние вечеринки или вытаскивал всех в любимый загородный клуб, принадлежащий давнему приятелю его отца. И как они там куролесили, еще долго оставалось в памяти. Причем иногда краснел даже отец Сергея, когда хозяин клуба, непременно с усмешкой, все передавал ему.

В этом-то клубе молодой историк и познакомился со своей Светланой, что со странной периодичностью появлялась в нем именно, когда туда наведывались Сергей с компанией. Друг отца предупреждал Сергея, что Света особа несколько не для длительных отношений, но разве вырвавшегося из кабинетов историка можно так просто заставить отступится от девушки, которая его буквально околдовала. Сергей абсолютно забывал об осторожности, когда очаровательная Светлана внимательно слушала о его работе. Она изумлялась тому, сколько у Сергея исторических знаний в голове. Она восхищалась его скромным поведением, там, где его друзья откровенно отрывались. И она, конечно, ему в глаза говорила, какой он необыкновенный, непохожий на других.

Когда приятель Сергея со смешком твердил по своей наивности, что Света запала на машину их друга он ошибался. У Светланы были друзья и с более представительным личным транспортом. Но Светлана, в силу своего природного дара быстро понимать мужчин, вдруг столкнулась с мыслью что, запутавшись в ее волосах этот мальчик, Сергей, уже никуда и никогда не сбежит. А значит… А почему бы и нет? Ведь именно женщины делают мужчин. И Светлана верила, что этот пока еще наивный, но, безусловно, талантливый, волевой, решительный «мальчик», рано или поздно одумается, отбросит свои исторические глупости, и возьмется за бизнес своего отца. Или она ему в этом «поможет». А уж кто были родители Сергея, Светлана прекрасно знала, хотя и скрывала свое знание, даже не прося (!) с ними познакомить.

Неправы были друзья Сергея… В этом мире узнать, кто есть кто, дело двух минут. Это Сережа был наивен, а вот его отец, когда бы захотел больше узнать о Светлане, мог бы сделать это не напрягаясь, и даже не прося помочь друзей. И Светлана разумно опасалась этого интереса. Ее поведение последние год-два, могло бы ввести в недоумение любого родителя, заботящегося о счастье своего единственного сына.

Вечером того же дня, действительно делая изумленные глаза, распробовав приготовленное Сергеем мясо, или по его просьбе чуть пробуя закуску, Светлана восхищалась и его умением кулинара. И даже не пытаясь щадить его, заявляла, собравшимся друзьям и их подругам, что когда человек талантлив, он талантлив во всем, особенно в приготовлении пищи. Друзья естественно поддержали это заявление и восторженно дружно выпили за Сергея, заставляя того еще больше краснеть.

Никакой алкоголь не помешал влюбленному романтику-историку отвезти свою красавицу к ее дому, долго прощаться с ней. Говорить ей о своей любви. Но он даже не пытался попасть к ней домой, хотя на такие попытки Светлана очень рассчитывала. Она уже заготовила массу «отмазок» от «ко мне мама приехала» до «Я так устала, давай лучше завтра». Она умела подогревать нетерпение мужчин, но с этим мальчиком ей по ее мнению надо было подольше воздерживаться от постели. Эти романтики, особый тип… Это не бизнесмен, которого Света бы пустила к себе на третий день, боясь что он одурманенный личным «экстримом» на работе просто забудет о ней через неделю. Это не большой чиновник, которого непременно надо удивлять своим отличием от его располневшей и отупевшей перед телевизором жены, и которого надо оберегать, как ребенка. Проявляя больше заботы и нежности и изображая даже скорее его мать, чем возможную подружку для секса. Романтики это больные на всю голову люди, которым надо устраивать сложности и приключения. Иначе они могут заскучать и захиреть. Романтиков надо уметь слушать и главное уметь восхищаться ими. Надо же какие мамонты еще бродят по каменным плато Москвы! И конечно, чем больше сложностей, тем больше сладок им вкус победы над женщиной. Но главное о чем Светлана думала, так это работает ли на романтиках «вечный» принцип: Вкладывая в девушку, они к ней привязываются больше? Или у них траты на любовь вообще не рассчитаны в голове? За последний месяц общения с Сергеем она получила от него немногое, и думала, что в чем-то ошибается «подводя» парня к кульминации. В другом случае она бы бросила эту странную игру, вернувшись к общению с более щедрыми и понятными старыми друзьями. Но кто бы и что не говорил, Сергей нравился ей и ее размышления о будущем с ним и деньгами его отца, не отпускали Светлану.

Сергей же увлеченный своей работой, своими друзьями и конечно самой Светланой, даже не думал о том, как все сложно вокруг него. Он не думал о том, что друзья ему в тайне завидуют, что их подруги подумывают о том, как бы сманить его к себе от этой откровенной «шлюхи» Светки. Что на работе вокруг него тоже довольно много завистников, которым никогда в жизни не дадут допуск в секретные архивы Генштаба и ЦК КПСС, и который так легко через старые связи отца получил сам Сергей.

Легко и приятно жить блаженным, верящим, что люди вокруг все сплошь хорошие и порядочные. И как тяжелы и почти непереносимы, бывают откровения.

4.

Сергей был довольно поздним ребенком у своих родителей. Со всеми вытекающими последствиями. Мать его, Анна Андреевна, естественно души в своем чаде не чаяла. И с терпением Мадонны относилась ко всему, что делал и чем увлекался ее единственный сын. Она надеялась на странно врожденное у ее мальчика чувство осторожности и разум, который и в детстве проявлялся незаурядно.

Почему они не захотели больше детей вопрос скорее относящийся уже к риторическим. Для тех, кто помнит времена перестройки и конечно времена развала Советского Союза будет несложно понять женщину, что опасалась трудностей, которые могут возникнуть. Вся страна валилась в беспросветный Ад. Во тьму разочарований, обмана и подлости. А врали и обманывали везде. И с экранов телевизоров, обещая за пятьсот дней восстановить экономику и благосостояние людей. И чудовищная приватизация, которой прикрывали передел собственности между теми же бывшими парт и комсомольскими работниками. А уж финансовые пирамиды, разорившие несколько миллионов людей, стали просто апогеем подлости и неприкрытой преступности.

Закона не было вообще. Закон сменился на понятия. Бандитизм процветал в невероятных масштабах для страны мирного времени. Все общество от детского сада до пожилых людей было пронизано презрением к власти. Было невероятно модным наводить на себя антураж крутого парня и бандита. Глупость глупостью, но телевидение создавало образ настоящего мужчины на мордобое, преступлениях, и ненависти к правоохранительным органам.

А потом Чечня и ее преступления. Маленькая восставшая республика показала всю неприкрытую продажность возникшего на остатках Империи общества. Армия продавала оружие боевикам. Боевики продавали по всей стране наркоту. И все под прикрытием тех, кто прорвался к власти, кто присосался к брошенным кормушкам партии и хотел еще большего. И все это называлось в то время накопление первоначального капитала. На войне в Чечне его многие накопили. Лет через двадцать при другой власти, может, и начнут обнародовать и публично называть имена.

Будучи очень рассудительной женщиной, Анна Андреевна не решилась на второго ребенка в тех условиях. А когда ее муж, понимая, что оставаться только блеющим бараном в стране, где всем заправляют хищники и рвачи несколько глупо, сам подался в довольно криминальный бизнес, и подавно, речи о втором ребенке прекратились сами собой. Слишком часто на отца Сергея покушались. Слишком часто он ходил по краю. Но деньги в те времена решали все проблемы. И покушения прекратились. Закон тоже отвернулся в очередной раз и забыл о грехах перед ним волевого и довольно опасного человека. А отец Сергея бросил все средства в легализацию…

И плодились и прибавлялись по стране его строительные конторы к тем, что он благополучно приобрел себе, вырвав в частные руки бывшие государственные СМУ. Процветал его небольшой лесной бизнес. Он бы и банк свой открыл по моде того времени. Но остановился со словами: Хватит. Все.

Александру Павловичу было сорок четыре года, (а его сыну только четырнадцать), когда он вышел на «пенсию» завязав с очень экстремальными способами зарабатывания денег. Прочно завязавшись на продажную власть, архитектурные и строительные комитеты, Александр Павлович, потихоньку строил свои дома и даже большего не особо желал. Так сказать достойная, не скучная жизнь после всего, что он пережил в пору дикого капитализма. Совесть его не мучила. Сны снились хорошие. А какие еще сны могли сниться ему? Неужели кто-то думает, что в стране, где воровал каждый второй, совесть еще что-то значила? А сейчас она много значит? Вот — вот.

Это своего сына он оградил по возможности от всего этого, позволив заниматься тем, чем тот желает, не навязывая свою довольно непреклонную волю. А сам уже «по привычке» вел дела полулегальные и не сильно гнушался делами совсем нелегальными. Лишь бы степень риска не угрожала его благосостоянию и безопасности семьи…

Его жена, хотя сама и вела небольшой рекламный бизнес, была сторонницей более-менее честной игры и с партнерами и с государством. Такое уж воспитание было у нее, которое она попыталась дать и своему сыну. И конечно она с осторожностью относилась ко всем делам своего мужа. Не осуждала, но и не одобряла многие из его «операций».

Вот и в день, когда дела ее мужа заставили ее принимать в гостях «интересных» чиновников она с огромным трудом изображала из себя радушную хозяйку…

Анна Андреевна неуютно чувствовала себя в присутствии этих знакомых по бизнесу своего мужа. Но так уж получилось, что их семью и этих чиновников объединяло слишком многое, чтобы хоть как-то проявлять свое раздражение. И она улыбалась этим нагловатым людям, расхаживающим по ее дорогим коврам не разуваясь. Она только украдкой вздыхала, думая, что уборщица даже с вакуумным пылесосом грязь в жизни не вычистит забившуюся в ворс. Надо было спасать ковры, и ничего лучше как выманить всех на воздух она не придумала.

— А может, давайте к бассейну выйдем. Такая погода чудесная. Что же мы в доме все сидим. — Предложила она и благодарно посмотрела на мужа, что поддержал ее слова, приглашая всех на свежий воздух.

Перебравшись в беседку у небольшого наполовину крытого бассейна, муж Анны Андреевны продолжил прерванный в доме разговор:

— Я действительно считаю, что цены на метр пора ронять. Ну, о чем говорить, если у меня сейчас два объекта просто зависли, так как никакая реклама не помогает их реализовать. Мне лучше было бы сейчас вместе с другими снизить хотя бы на тридцать процентов стоимость и до осени закончить эти объекты. Но без вас я не могу такого решения принять. Точнее могу… Но мне нужно знать, за сколько я получу следующие участки.

Один из гостей вертя в руках зажигалку, и явно желая закурить, сказал:

— Но Александр Павлович, вы же понимаете, что вот так вот ронять сейчас цены нельзя.

— А вот так замораживать деньги можно? — Немного раздраженно спросил хозяин дома.

— Вы вправе делать, что вам угодно. — Развел руками собеседник, и добавил: — Но мы же не будем снижать… ээээ… цену. Да и поймите, если мы снизим, сразу появится множество новых застройщиков. О какой монополии вы тогда будете говорить? Сейчас-то вас на территории города восемь основных игроков и вы между собой толком договориться не можете, а придут новые? Они вас конкуренцией заставят еще больше ронять стоимость метра. Вы так легко согласны отказаться от тридцати процентов… Но захотят ли отказаться от них другие? Насколько мы знаем у Олега Викторовича все отлично. Его все устраивает и свои объекты он не замораживает. Если он узнает о снижении вами цены на метр, он будет в ярости. Это огромные потери для него.

— Ну, пусть купит у меня тогда эти два проекта. Какие проблемы? — Небрежно сказал Александр Павлович, и его жена слегка кивнула, соглашаясь с ним. Замороженные стройки съедали слишком много денег, чтобы растягивать это удовольствие.

— Об этом вам стоит говорить именно с ним, а не с нами. — Мягко сказал чиновник растягивая суховатые губы в улыбке.

— Да ладно… — перебил с ответной улыбкой Александр Павлович. — Я ведь знаю о ваших прекрасных отношениях с Олегом. Если вы ему намекнете, что я не против продать два своих объекта и порекомендуете их выкупить, он согласится не думая. И все будут довольны. Цена на рынке сохранится. Я возьму у вас один новый участок скажем на годичный срок. Те, что сейчас за мной числятся, я все-таки трогать не буду. И спокойно построю бюджетный вариант. Все будут просто счастливы.

В это время заговорил второй, до этого молчавший, гость. Его несколько тонкий голосок не нравился Анне Андреевне, а тон так и подавно, но это был «большой человек» и его капризный голос не раз и не два говорил последнее слово во многих спорах.

— А зачем вы вообще тогда брались за эти участки? Разве вы не понимаете, что Губернатор и с нас спросит, почему проекты не реализованы в указанный срок?!

— Потому что не возьми я их вы бы их отдали Андрею. — Сделал жест рукой, словно что-то выбрасывал Александр Павлович. — А он бы их подавно в этом месте не осилил. Не «кошерное» место. Даже если сейчас Олег их перекупит у меня, ему придется думать, как продавать, если за полгода я не набрал половины суммы.

— Там уже что-то реализовано?

— Ну конечно. — Кивнул хозяин дома. — Стал бы я просто так поднимать этот вопрос. Скоро Губернатора уже начнут долбить, что проект должен был быть сдан, а мы такие подлые всех «динамим».

— И что вы будете делать с инвесторами? — Поинтересовался первый чиновник.

— Да ничего! — усмехнулся Александр Павлович. — В первый раз что ли?

— Но надеюсь у вас там все прикрыто? — Спросил озабоченно тонкоголосый. — Вас не принудят давать показания по этому делу?

— Нет. — уверенно ответил Александр Павлович. — Новому владельцу, конечно, придется делать умное лицо и говорить что он не при чем, но это и все. Эти неудачники лягут на город со своими проблемами. Пара демонстраций у Смольного не больше. Все как обычно.

— Вот демонстрации нам ни к чему. — Убежденно сказал первый чиновник и, посмотрев на своего товарища, спросил: — А скажем, если мы договоримся с другими… Если вы снизите цену на процентов пятнадцать. Сделаете акцию рекламную разовую, это вас устроит?

— Вполне. — Кивнул Александр Павлович. — Я за полгода закончу объекты без отделок и сдам их инвесторам. Но только мне нужно знать какой из ранее показанных участков вы дадите мне на аукционе? Чтобы понимать задачи, которые встанут через полгода. Я не хочу уже на аукционе узнать, что вы самое вкусное снова Олегу сливаете.

— Давайте доживем сначала. — поднял вверх ладонь первый чиновник. — Комитет по инвестициям и так Губернатору жалуется постоянно. Но и кроме них жалобщиков хватает. Но могу гарантировать вам, что новый участок, раз вы в прошлый раз уступили Олегу Викторовичу, мы подберем нормальный. Скажем в сторону курортной зоны вам интересно?

— Я бы хотел в городе. Центральный или ближайшие районы. Очень был бы рад полной реконструкции каких-нибудь зданий. И лучше не жилые помещения. В идеале нежилые…

— А почему? — Удивился тонкоголосый.

— Если с жилыми мутить что-то буду, то только с бюджетными вариантами. Что бы жилье доступнее делать. Быстрее продавать. Я не хочу к означенному вами сроку падения цены остаться с нереализованными проектами.

— Срок перенесен. Москву устраивает текущее положение вещей. Больше того это положение устраивает и политиков и наших и их. Те в своей наивности думают, что высокая стоимость жилья двинет массы людей в регионы. До выборов президента цена трогаться не будет. А перед выборами да… Чтобы так сказать народ стал любить власть нежно и трепетно. Там не только с недвижимостью начнутся изменения.

— Но это же чушь. Как одно с другим связано? — Открыто удивился с улыбкой Александр Павлович.

— Им этого никто не может объяснить. А нас тоже все устраивает, как вы понимаете… И если всех все устраивает, то ничего меняться не будет. Будем работать как прежде.

— А национальная программа? Доступное жилье?

— Фикция. Популистическая… то, что они заявляют и так капля в море потребностей, а что из заявленного сделают так вообще еще очень неясно. В общем, как и многие другие популярные ныне темы.

Подводя итог разговору, тонкоголосый чиновник признался:

— В общем, мы передадим, чтобы другие партнеры не пугались вашей акции по демпингу. Но вы нас Александр Павлович разочаровали немного. Откуда это странное желание помогать людям? Альтруизм, он до добра не доводит.

— Да при чем тут помощь? — Возмутился хозяин дома. — Висят объекты мертвым грузом. Денег заморожено уйма. Я бы уже в регионе раза три обернул бы средства. Я и тогда не сильно желал заморачиваться с этими объектами. Но вы настояли, и я уступил Олегу то, что было, правда, интересно. Теперь законное мое желание быстрее со всем разделаться. Либо перепродать их ему же, или другим. И пусть инвесторы к ним пристают с двойной продажей квартир… Либо уронить цену, чтобы быстрее разметаться. И получить на такой же процент дешевле другой объект. Всем же будет хорошо, если история с этими домами быстро закончится. Мне, вам, другим… ну, да и людям, конечно, что значительно дешевле получат жилье. И, пожалуйста, меня откат на коммуникациях последний просто удивил. Решите этот вопрос. Все хорошо в меру. А так складывается впечатление, что ваши просто чуть придушить меня хотят. Хочу заметить это не ударяет по мне… Но я очень не хочу вновь собирать всех и думать как придушить их. Так и передайте.

Чиновники очень не любят ультимативных заявлений, но бывают моменты, когда они и сами понимают, что перегнули палку. И это был один из них. Одно дело договорится с аукционом на участки. Совершенно другое монопольно задирать цены на сопутствующие коммуникации.

— Хорошо. Мы сделаем вам нормальный участок и с откатом решим вопрос. — Закончил немного раздраженно тонкоголосый. Он понимал что «рычаги» есть у всех и придется договариваться и снова всех мирить, чтобы «отдача» разборов не заехала по и ним. Чиновник может и поговорил бы на эту тему с самим Александром Павловичем, призывая к совести, напомнил бы ему, кому тот всем обязан, но времени уже не оставалось. Поднимаясь, он спросил скорее из вежливости у хозяйки дома: — Как ваш сын-то? Все так же в науке?

— Сергей? — Спросила Анна Андреевна, словно у нее были другие сыновья. — Да, вы знаете, у него значительные успехи. Он пользуется доверием. Его допускают в секретные архивы.

Двигаясь неторопливо к дому, чиновник обронил:

— А мой вот, идиота кусок, если честно… Ночами гоняет по городу пьяный… Уже сколько раз приходилось из милиции его забирать. Да еще вместо того, что бы молчать, как рыба, привык, пальцы гнуть… меня подставляет. Дойдет до Губернатора, боюсь подумать, что будет. Опять эти нотации о моральном облике и прочем. Институт ведь вообще забыл, когда посещал. И главное ему уже давно и ничего не интересно. Кроме своих сомнительных развлечений. Если еще и с наркотой поймают — лично убью.

Чиновник тяжело вздохнул, и продолжать не стал. Видно мысли о безобразном поведении сына его угнетали не на шутку. Настолько, что речь о «соре из избы» уже не шла. Вот это же напасть какая-то. Ради кого все делается? Ради детей! А они, вместо того чтобы ценить сделанное родителями, следовать их примеру, бороться за жизнь, преумножать богатства, валятся в какое-то беспросветное пике пофигизма и разврата. Или это время такое? Время, когда ничего кроме денег и не нужно, но деньги молодым нужны на то, чтобы их сливать в «черные дыры» увеселений? И главное, как обленились мозги, сокрушался чиновник про себя, не читают, не думают, не ищут решений… все бы им только перед друг-дружкой «понты кидать». В общем, уходя с памятной встречи, чиновник тоже думал о чем угодно только не о деле, которое его привело.

Гости и хозяева, пройдя через весь дом, вышли на площадку с автомобилями и, прощаясь, пожелали друг другу успехов в их общем деле. Когда чиновники уехали, Александр Павлович сказал жене, пропуская ее в дом:

— Ну, вот и славно. Завтра тогда пусть твои девочки в рекламном разработают программу и пришлют мне. Надо раскидать эти квартиры пока кто-нибудь другой директивно из Москвы не разрушил рынок.

— Ну, он же сказал что Москве тоже выгодно такое положение. — Напомнила Анна Андреевна.

— Одно дело выгодно. Другое дело выборы Президента не за горами… — поджав губы, сказал муж. — И то, что мы сейчас пятнадцать процентов скидку, как акцию сделаем, завтра может нормой стать. Надо успеть. Чтобы я еще раз что-то Олежке уступил? Удавлюсь лучше. Так нас подставили с этим неликвидом.

В доме, убирая за гостями грязные чашки и относя их на кухню, Александр Павлович сказал:

— Кстати нашему оболтусу позвони. Пусть на выходные приедет. И подружку эту свою привезет. Я хоть посмотрю, что он себе там в Москве нашел. Что-то думается мне — ничего хорошего…

5.

Еще один участник описываемых событий никогда бы не выделился из толпы подобных себе, если бы не время и не обстоятельства. Как много влияет на нашу жизнь простое и банальное везение. Или невезение. Удивительны люди, считающие, что таких факторов в природе нет. Как много аргументов они приводят в защиту того, что фортуны не существует. Как в массе своей они забывают о странных исторических личностях, что только благодаря стечению обстоятельств чего-либо добивались в жизни.

Многие друзья и знакомые знали Богуславского, как человека решительного, безусловно, деятельного и общительного. Именно он становился центром общества в ближайшем к своему дому баре, и, рассказывая о военных делах, неизменно пользовался большим успехом. Еще бы, настоящий боевой офицер в их захолустном городке. Прошедший столько кровавых мясорубок, что было удивительно, как он так легко отделался. Всего лишь раненой ногой.

Женщины тоже не обделяли своим вниманием бывшего майора. И если они и не выстраивались в очередь к нему, так только потому, что он сам предпочитал добиваться интересной ему особы. И хромота и тяжелая стальная трость в этом деле ему нисколько не мешала. Наоборот, несколько фраз, типа, «Ты, милая, не знаешь, что этой тростью может сделать с десятком отморозков даже такой как я…» приводили в немое изумление подружек майора. Они ему верили, конечно. Не даром говорилось, что при Богусе в баре бучу лучше не затевать. Вышвырнет сам всех участников и ему даже помощь не потребуется. Примеров была масса.

Богус любил порядок вокруг себя. Он обожал, чтобы все соблюдали некий этикет даже в общении. И конечно не терпел, когда его перебивают. И не многие находили в себе глупости, что бы прервать его. Нет, он, конечно, ничего не делал таким невежам, но его взгляда обычно хватало, чтобы прервавший его заткнулся и подумал о своем поведении. Тяжелый медвежий взгляд Богуславского вообще мало кто мог выдержать. Этот взгляд выдавал в бывшем майоре не просто сурового человека. Он с головой выдавал в нем опасного человека. Того, с кем сев за стол играть в карты десять раз подумаешь, мухлевать или нет. Суров был бывший майор и на руку быстр. Но как говорили подруги Ильи, рядом с ним они чувствовали себя с настоящим мужчиной. Да и, наверное, нежней он на них глядел.

Не смотря на такой внешний антураж сурового человека дела, мало кто знал Илью настоящего. Того Богуславского, каким он стал благодаря этой стране и, наверное, своей собственной простительной глупости.

И быть настоящим он позволял себе только, когда никого рядом не было. К примеру, возвращаясь одиноко домой, он мог позволить себе и выругаться с чувством, чего никогда от него не слышали. Мог со злости не жалея кулака и в бетонную стену ударить, чтобы разрядить накопившееся в нем. А мог просто сесть на ступенях устало переводя дух. Ведь даже усталость этот человек другим никогда не показывал.

Но чаще, возвращаясь из магазина, Илья, опираясь одной рукой на трость, а второй о перила упрямо, молчаливо и без остановок двигался наверх. Каждое такое восхождение он сравнивал с перевалами. И покорял их, чтобы лишь себя потешить, да ногу разработать хоть еще немного. Лифт в его девятиэтажке полгода признаков жизни не подавал. Словно вот специально к возвращению из госпиталя отключили. Злая шутка от ЖЭСа. И уже полгода Илье приходилось совершать подвиги даже чтобы просто сходить в магазин.

Хирурги в госпитале совершили невозможное, сохранив Илье изувеченную фугасом ногу. То, что от недалекого взрыва Илья сам чуть не погиб, его почти не волновало. Но вот от мысли, что он мог без ноги остаться, никому ненужным инвалидом, его еще долго в холодный пот бросало. Но хирурги оказались мастерами. Они собрали, чуть ли не по косточке раздробленную ногу. Они сшили ткани, они еще три месяца не выписывали Илью, чтобы убедится, что он будет ходить и даже бегать со временем. И если с ходьбой они не ошиблись, Илья мог уже по квартире передвигаться без трости, то вот с бегом это были явно шутки. Илья, если и мог бегать, так только во снах.

Во сне он не только бегал. Он прыгал, стрелял, плыл, взбирался на скалы. Он продолжал охотиться по «зеленке» за боевиками. Он находил и уничтожал схроны, землянки, лагеря… Но только во снах. Наяву же его жизнь превратилась в какую-то тягучую кашицу, и это его страшно раздражало. Ему было всего тридцать четыре, а он был пенсионером-инвалидом. С мизерной пенсией и массой проблем. Без жены детей или других родственников. Он был один как перст, если не считать барных приятелей, да девиц, что млели в его руках. Но все это было не то… Не то, что хотелось ему самому.

В однокомнатной квартире, на копеечную пенсию, он тянул бремя однообразных дней, только изредка вспоминая, что он вообще-то герой… не в переносном смысле, а в прямом. Он представлен к награде. Он ждет только проверки статута и утверждения. Ждет уже восемь месяцев. И если присвоят ему звание, если дадут цацку на грудь, то тогда и жизнь начнет налаживаться. По телефону бывший командир словно раздразнивал, говоря, какая пенсия положена Героям.

Илья не был героем в общепринятом понимании этого слова. Он не был солдатом самопожетвованно бросившимся в атаку, уничтожевшим армию врагов, массу техники и еще вытащившего с поля боя своих раненных товарищей. Нет, он просто выполнил приказ. Один из тех, что не разглашают даже в мемуарах. Один из тех, за которые, кстати, проще похоронить, чем наградить. Ибо когда суть дела выплывет наружу, найдется масса правозащитников, которые еще и к суду привлечь попытаются. «Дело Ульмана» детским лепетом покажется. Потому-то Илья не очень надеялся на столь высокую награду. Он скептически думал, что обойдутся какой-нибудь другой безделушкой, которая не будет давать ни таких денег, ни таких привилегий.

А Илья был тщеславен. Он хотел быть признанным. Он может, только ради этого и согласился на то самоубийственное задание по переходу в соседнее государство, карательную террор-акцию и возвращение обратно. Он хотел славы. Он жаждал ее.

Он ведь сам поехал на войну. Сам захотел подвигов. Все что произошло с ним с двадцати одного года, он выбрал сам. И если в училище ВДВ его определил отец, так сказать в продолжение традиций, то вот по выходу из него Илья заправлял своей жизнью сам. Когда поступило предложение перейти в военную разведку, он сам согласился никто не давил. Когда искали людей на Кавказ, он первый написал рапорт. Когда предложили возглавить карательный отряд, он даже не думал, согласившись.

Иногда Илье казалось, что это он сам выбрал ту дорогу, которой повел в последнем задании обратно своих бойцов. Что не в штабе ему наметили маршрут, а он сам. Он сам выбрал и сторону дороги, по которой пойдет. А ведь пойди он по бездорожью, и еще бы служил и, наверное, новое звание получил. Был бы уже подполковником. Сменил бы полевую службу на мягкое кресло штаба. Или в лагерь подготовки ушел работать инструктором. Но он сам выбрал. А мягкое кресло было ему и не нужно. Ему были нужны ТАКИЕ звезды на погонах, чтобы уже можно было самому задавать тон в этой армии-недоразумении. И для этого звезды и ордена очень могли пригодиться. Он не хотел себе штабной работы. Он не хотел связями вырваться наверх. Он хотел делом доказать что он лучший! Ну и додоказывался.

То, что он нарвался на засаду, было, в общем-то, в чем-то закономерно. За всю компанию по разгрому вновь полезших боевиков ни царапины… не могло же так вечно продолжаться. Обидно было другое. До техники, что ждала их, чтобы забрать с перевала оставалось не больше полукилометра хода. Вот это действительно было обидно, до зубовного скрежета. Они расслабились и поплатились. Это еще хорошо их добивать не стали. Просто подорвали и ушли в «зеленку». Уцелевшие бойцы авангарда и прикрытия смогли вызвать вертушки смогли добраться и до техники. В общем, с кортежем возвращались, можно сказать. С помпой.

А дальше как положено неудачникам — госпиталь, редкие приходы товарищей. Бананы, апельсины, соки от правительства в каждый приезд очередного столичного чиновника. Каша, несладкий чай, пахнущий плесенью белый хлеб в обычные дни. И конечно уколы, осмотры, перевязки. Снова уколы, осмотры, перевязки. И так три месяца. А потом трость, направление, военные кассы, билет домой… обворованная квартира с забитой ЖЭСом дверью. Кровать без постельного белья. Ведь даже его зачем-то вытащили. И глухая непроницаемая тоска по чему-то большему, что могло быть, но не случилось…

Войдя в квартиру, Илья буквально кожей почувствовал странный воздух своего обиталища. Вся квартира как некое желто-зеленое, под цвет обоев, чудовище готовилось его проглотить и напитать своей такого же цвета тоской. Брезгливо скорчив гримасу, Илья переступил порог и, не задерживаясь, проковылял на кухню. Положил на подоконник пакет с продуктами и раскрыл настежь окно. Разбавляя желто-зеленую затхлость, в квартиру ворвался ветер голубых небес и живые звуки улицы.

— Вот так будет лучше. Так будет правильно! — Сказал Илья, сам себе утвердительно кивнув. Он уже привык сам с собой дома разговаривать. Неторопливо рассуждая, что же он там купил, Илья стал разбирать пакет.

Холодильника в квартире не было и потому из продуктов, он предпочитал покупать только то, что не испортится быстро. Макароны стали его обычной пищей. Но если кто-то посочувствовал бы ему, то нарвался бы на неприкрытое раздраженное удивление. Ведь там, в горах они питались, вообще не пойми чем и так нерегулярно, что, чередуя теперь через день макароны с гречкой быстрого приготовления, Илья был почти доволен.

Он еще не потерял надежду на лучшую долю. Он считал этот период просто началом новой жизни, которую тоже надо обустроить, в которой тоже надо научиться жить, как когда-то он учился жить в военном училище. Как он привыкал жить в своем взводе. Как он втягивался в горную жизнь… Это просто очередной этап. За ним будут другие. Надо просто привыкнуть и обустроиться. Психика настоящего военного непобедима. Непобедим и Илья.

И действительно, не смотря на свою непростую ситуацию, он считал себя далеко не проигравшим.

6.

Во времена любых общественных потрясений «наверх» выбивается масса незаурядных людей. От Злодеев из комиксов, до добрых дедов Мазаев с веслом наперевес. Изучать жизнь великих деятелей переломных периодов интересно, поучительно, а главное всегда есть повод для сомнения. А не приукрашено ли тут? Не выдумана ли очередная история о «несравненных заслугах»? Но найдутся единицы среди историков, да и просто любопытствующих, кто всерьез занимается жизнью обычных людей в тяжелые исторические эпохи. Незаметная основа социальной пирамиды, народ, плебс, как еще бы сказать… Все это, мол, недостойно пристального внимания сановитых ученых и дилетантов от истории. Этому есть, наверное, какое-то объяснение. И оно наверняка на поверхности. Кто-то скажет — неинтересно. Кто-то лукавя посетует что недостаточно информации. А кто-то честно в лицо скажет: и чего на это время тратить? Но, по сути, не понимая, что двигало обычными людьми в те странные и переломные времена, нельзя сказать однозначно, почему тот или иной «великий деятель» пришел к власти. Когда кто-то очередной раз говорит что был настрой масс, было желание большего от власти, было недовольство существующим порядком, напомните ему, что во все времена людей интересовали не высокие политические сферы, а банальное приземленное желание хорошо жить. Но никогда народ не стремился эффектно и красочно умирать. Так отчего шли за Наполеоном все новые и новые тысячи? Кто были те люди? Что они ждали от своего вождя? Что им было обещано, если своими штыками армия оборванцев удерживала власть Франции над половиной Европы? Почему они согласились быть пушечным мясом? Неужели они были одурачены, оболванены, а их мозги были просто загажены в то время еще примитивной пропагандой? Одно дело защищать свой дом. Свою страну. Другое дело завоевательные походы.

О том, что шли ради наживы не стоит упоминать. Это не времена викингов или пиратов, где возможностей для безопасной наживы было довольно много. Какая может быть нажива, если речь действительно идет о миллионах погибших, а возможность заработать на этом деле вызывает веские сомнения.

О том, что это был долг гражданина служить своему вождю, лучше не говорите вслух — засмеют. Какой долг у обычного парня начала девятнадцатого века даже без намека на аристократичность? Ему эта война не нужна. У него другие интересы. Впрочем, как и сейчас.

Как же так случалось что горожане, торговцы, лавочники, разночинцы оказывались в рядах «непобедимой армии»? Скажут, что гребли всех и насильно в руки оружие давали? Не поверю. Любой человек с головой знает, как поступить с оружием, если ему его насильно в руки дали и куда-то отправляют без компаса и карты погибнуть за «великую идею».

За всеми этими телодвижениями простого народа кроется и крылось всегда нечто большее. И невольно начинаешь верить Гумилеву в вопросе пассионарности. Ну, вот нашло на людей, что тут еще скажешь…

Однако, жизнь простых людей до кризиса, во время и после, все равно плохо изучается и будет плохо изучаться. А ведь как у следующей героини, эта жизнь наверняка была насыщена, полна интересов, личных неурядиц и просто быта, как говорится.

Ольга в свой двадцать один год выглядела скорее выпускницей старших классов. Уж никак не умудренным опытом дизайнером, которая к тому же не отрываясь от работы получила высшее образование. Умение ее одновременно заниматься несколькими делами, грамотно планировать свое время, быстро входить в контакт с людьми делали ее превосходным специалистом. А умение сдерживать свои эмоции за легкой улыбкой вызывало зависть даже у ее непосредственной начальницы…

— Оленька, солнышко, ну здесь не так надо. — Расстраивалась Анна Андреевна, водя пальцем с золотым перстнем старой работы по эскизу. — Сказано же, сделать парки. Зеленая зона. Убери эти дороги отсюда. Сделай, как положено, детские площадки. Народу нравится, когда какие-то детали указывают на наличие детей. Чтобы молодые покупали. Они же все так падки на рекламу. Вот, да, здесь вот сделай детские горки, а вот здесь большую такую песочницу фигурную. А здесь парк и скамейки. Скамейки обязательно! Слышишь, Оленька? Многие покупают жилье для своих престарелых родителей, и они хотят, чтобы тем было, куда выйти прогуляться подышать воздухом.

— Анна Андреевна, но здесь же по плану будет магазин. — Робко напомнила темноволосая девушка с улыбкой. Не сказать, что критика начальницы ее сильно обижала, но в темных глазах девушки таилось странное почти скрытое сомнение в здравости суждений пожилой уже женщины.

— Да, Оленька, здесь будет магазин. Но зачем нам нужен магазин на рекламе? Мы же не магазин рекламируем? Правильно? Мы должны показать этот комплекс, так что бы люди туда стремились. Чтобы им казалось, что только там они обретут отдых в этой городской суете. Так что давай… и когда парк будешь рисовать, деревья сделай такими погуще… словно им лет сто. Не ленись Оленька. Это очень важный для меня лично заказ. Твоя работа будет висеть над самой развязкой. В пробках люди только на нее и будут смотреть. Понимаешь? И цвета. Цвета больше. Вот здесь зелени и слегка подчеркни голубое небо. Не надо в «раскраски» играть, но цвет нужен. Ну, что я тебя учу, ты и сама все знаешь. Сделай, Оленька. Ты все сама знаешь и умеешь. Давай, через пару часиков я буду еще здесь, набросай мне то, что я прошу. Отвезу сразу мужу, покажу ему и он решит.

Ольга очаровательно улыбнулась пожилой женщине и, забрав бумаги, вышла из кабинета. Вернувшись в зал к своему компьютеру, она обреченно посмотрела на экран и не сразу приступила к работе. Она успела даже парой слов перекинуться с молодыми ребятами, идущими в курилку. Посочувствовав ей с заказом, ни один «гад» не предложил помощи. Ну, да не беда.

Ольга привычным движением убрала с экрана «слой» с изображением дорог и бредущих по тротуару людей. На это оголившееся место она перенесла модуль с вереницей клумб. Готовый рисунок песочницы она долго (минуты две) вгоняла между ранее размеченными дорожками у дома. «Утомившись», Ольга уже совсем «от фонаря» распихала картинки детского городка. С парком было сложнее. Изображения сидящих на скамейках старушек и дедушек в библиотеке модулей не нашлось и пришлось украшать скверик пустыми скамейками. Пусть остальное воображение дорисовывает, решила Ольга, и еще раз осмотрев получившееся, бросила эскиз на печать.

Забрав из цветной лазерной «коники» лист она оставила его на столе и ушла в курилку к парням. Там она, заняв свое любимое кресло, закурила первую за весь длинный день сигарету и прислушалась к разговорам коллег. Они обсуждали все что угодно только не работу. Но на первом месте стояло негодование по поводу «свиньи» подложенной системным администратором всей фирме. Он, подонок (!), запретил интернет доступ к любимой онлайн-игрушке. Вся фирма теперь страдала натуральными «ломками» наркоманов. Все только и делали, что с пеной у рта доказывали, что только их «системот» обломал на самом взлете души, в самом интересном месте, в самой середине виртуальной мегабитвы. Ольга не была подвержена этой заразе и новые правила сисадмина восприняла, как нечто далекое от себя. Как цунами в районе Индийского океана.

Потушив сигарету в высокой напольной пепельнице, Ольга поднялась, собираясь вернуться, и пойти к Анне Андреевне, показывать свой «шедевр». Но, вошедший в курилку, старший менеджер обратился к ней, прося задержаться. Ольга снова закурила, не смотря на только потушенную сигарету, и приготовилась слушать. Она справедливо подозревала, что разговор получится «нервнотрепический», как говорила в подобных случаях ее мама.

— Оленька. Ну, может, попробуем снова…

Самые бредовые слова, которые этот «котяра» мог придумать. Ольга и не думала на них отвечать она скромно сидела в «своем» кресле и глубоко затягивалась дымом.

— Оль, ну что ты молчишь? Ну, ведь у нас все так хорошо было… зачем вот так расставаться?

И как этому подлецу объяснить, что все хорошо было только для него, а она его терпела, памятуя, что он помог ей устроится на работу к Анне Андреевне. Но последняя его выходка с фотографированием как они вместе ЭТО делали выше всяких подлостей. Надо быть либо дебилом, либо подонком, чтобы фотографировать такое и потом даже в шутку угрожать, что сделает фотографии. Ни с дебилом, ни с подонком Ольга не хотела продолжения отношений.

— Саша, меня ждет Анна Андреевна. Мне надо идти. Если хочешь, позвони мне потом. Вечером.

— Так ты же трубку не берешь! — Возмутился чуть громче, чем нужно Александр и ребята в курилке, быстро потушив сигареты, заторопились обратно на рабочие места. Они не хотели мешать «сцене». Старший менеджер мог знатно подпортить жизнь любому в фирме. Ольга тоже поднялась, не желая тратить время и злить Александра. Повторив на прощание «позвони» она пошла в рабочий зал.

Конечно, она и в дальнейшем не собиралась брать трубку. Конечно, она даже не думала идти на мировую. И конечно она уже не боялась этого озабоченного своей сексуальностью сорокалетнего ребенка. Она была на слишком хорошем счету у Анны Андреевны, чтобы та по наговору рассталась с ней.

Забрав со стола эскиз, и еще раз критически осмотрев его, Ольга направилась в кабинет начальницы. Та пила свой вечный зеленый чай и слушала одного из дизайнеров, что расхваливал перед ней какую-то свою новую наработку по внешней рекламе мегамаркета. Но только вошла Ольга, как Анна Андреевна поблагодарила дизайнера и попросила его зайти еще завтра. Сегодня, мол, у нее уже времени не будет. Приняв из рук новый эскиз, Анна Андреевна удовлетворительно закивала и сказала:

— Молодец, Оленька. Быстро сделала…

— Анна Андреевна, работы тут не много, на самом деле. Вот здесь убрала, вот здесь и здесь добавила. Вот тут скамеечки расставила…

— Не надо… я сама вижу. Хорошо. Я покажу мужу и, если ему понравится, тогда дадим уже в разработку эскиз. Будешь сама заниматься или отдать Паше?

— Я бы сама хотела, Анна Андреевна.

— Не доверяешь ему? — удивленно спросила Анна Андреевна, впрочем, не отвлекаясь от эскиза.

— Доверяю, конечно. Но просто и мне надо и опыт и…

— Деньги… — Завершила за нее Анна Андреевна и Ольга, тактично промолчав, только улыбнулась.

Спрятав эскизы в папку с бумагами, Анна Андреевна начала собирать, разложенные на столе свои вещи, в довольно объемистую личную сумку. Ольга уже даже не удивлялась, почему хозяйка рекламного агентства ходит с такой странной похожей на хозяйственную сумкой. В этом «бауле» могло в любой момент оказаться и ерунда вроде набросков Ольги и несколько миллионов рублей наличными. Так что вполне практичная вещь, если не считать ее убогого внешнего вида.

Собравшись окончательно, хозяйка выпроводила Ольгу в коридор, вышла сама и, заперев кабинет, сказала ей:

— Завтра я тебе скажу, что решит Александр Павлович. Но мое мнение — хорошо. А после воплощения будет еще лучше. Мелких деталей не много. Все выражено. Так что хорошо… Ты, Оленька, раз освободилась, сегодня будь добра закончи мне эскизы по норвежцам. Мне их треска уже спать не дает. Пожалуйста, завтра мне покажешь, и вышлем им на одобрение.

Ольга, чуть отведя взгляд и придав ему, задумчивый вид кивнула и спросила:

— А по прошлому варианту, что они ответили?

— А ничего. — Странно усмехнувшись, ответила пожилая женщина: — Точнее попросили еще варианты.

— Хорошо, Анна Андреевна, я сделаю тогда несколько сегодня. Завтра вам покажу, и что вам понравится то и вышлем.

— Молодец, девочка. — Сказала и женщина и, кажется, непроизвольно подняла руку и погладила девушку по волосам.

Ольга хоть и удивилась этому жесту, но вида не подала. Улыбнулась и проводила хозяйку до дверей.

Вернувшись на рабочее место, она уставилась на монитор, на котором еще болтался эскиз высотки с парками и аллеями вокруг нее. Без особых эмоций, только улыбнувшись, она приняла кофе от ее нового знакомого программиста. Но на предложение пойти покурить отказалась. Ей еще предстояло столько работы. Рыбу рисовать это вам не скамейки расставлять… Причем, как выглядит треска вживую, Ольга знала исключительно по картинкам в детской энциклопедии.

5.

Встретившись с мужем в его офисе, Анна Андреевна не сразу представила ему эскизы будущей рекламы. Они прежде еще долго обсуждали, что делать с деньгами, что подвисли на «помойках» — фирмах, через которые проводилось обналичивание средств. Пришли к выводу, что если в течение ближайшей недели партнеры не выдадут средств, надо принудить их перекинуть деньги по счетам дальше или вернуть обратно. Решив этот довольно насущный вопрос, все-таки приступили рассмотрению эскизов. То на что у Ольги ушло полдня, заняло у них не более пяти минут.

— Годится. — Подвел итог Александр Павлович, и его супруга, коротко кивнув, спрятала эскизы в своей сумке. Пока она застегивала молнию, он нахмурил лоб и спросил: — Ты Сережке звонила?

— А почему тебе самому не позвонить? — Спросила его жена и даже протянула свой телефон. — Я звонила ему, но он отказывается приезжать. Говорит, что у него скоро срок допуска к архивам закончится, мол, он в них днюет и ночует. Ведь ничего выносить и копировать нельзя.

— Да я уже сам жалею, что помог ему в них забраться. Что он там такого интересного нашел? — удивлялся Александр Павлович, принимая из рук жены ее телефон. — Как у тебя тут набирать… ага вот нашел…

Он довольно долго ждал, пока сын снимет трубку. И не дождался. Прервал вызов и, вернув телефон жене, сказал:

— Не берет. Позвоню ему позже со своего.

Собираясь домой, Александр Павлович проверил все, что оставляет на столе. Вызвал своего секретаря — молодого толкового парня и предупредил его:

— Сегодня меня уже не будет. Кто знает пусть на мобильный звонит. Остальным скажешь, что я завтра с одиннадцати буду.

Исполнительный секретарь кивнул, запоминая, и спросил:

— По поводу кредита, если снова звонить из ВТБ будут, что ответить? Мы их уже две недели держим… надо решение. Они и так придумали схему возврата с минимум потерь для нас.

— Что Кирилл сказал? — спросил Александр Павлович.

— Что нам это интересно. — Кивнул молодой человек.

— Так и передай. Нам это интересно. Пусть свяжутся со мной. Даш им мой сотовый, если в отсутствии буду. — Оборачиваясь к жене и хищно усмехаясь Александр Павлович сказал: — Придется кажется таки кредит возвращать. Эх… а как славно было в девяностые. Взял и все…

С женой они покинули здание, принадлежащее строительной компании и сели в свой семейный «Инфинити». Супруга Александра Павловича сразу занялась бумагами, разложив их на своей видавшей виды сумке. А ее муж, включив успокаивающее его Радио-«Эрмитаж» осторожно вывел машину со стоянки. Не торопясь, они направились домой. В их возрасте они могли себе позволить и раньше заканчивать свой рабочий день. Все всегда смогут решить помощники. У них же были дела поважнее. Ей надо еще заняться своим огородиком, что она разбила за бассейном исключительно для собственной утехи. Ему еще хотелось очень серьезно поговорить с сыном, которому родители позволили безпроблемно посвятить жизнь науке, а он неблагодарный даже домой не заглядывает.

Эти люди вполне здраво оценивали, что работа и деньги это далеко не самое главное в жизни. Правда, они бы не поняли такого откровения у своих подчиненных.

6.

Есть замечательная поговорка, приписываемая то Уинстону Черчиллю, то более ранним политикам. Это нормально, если в двадцать лет человек — пламенный революционер, а в сорок закоренелый консерватор. Странно было бы обратное явление. Хотя их в истории, этих «явлений», тоже не мало.

Кому из нас в двадцать лет не казалось, что у него хватит сил переделать этот мир? Конечно, сегодня множество молодых людей пофигистически смотрящих на жизнь или погрязших в Интернете и игрушках настолько, что взрослый, реальный мир им не нужен. Но о таких речь не идет. Всегда такие были. Только раньше они находили себе развлечения в ином. А вполне здравомыслящий молодой человек, сталкиваясь в реальной жизни с некоторым несовершенством мира, обычно пытается возмутиться, а уж если и получится, то исправить. И как положено молодежи — и сам синяков заработает и другим раздаст… И ничего в мире не меняется. По одним и тем же граблям ходят. А в сорок садятся и думают, господи какими же мы идиотами когда-то были. Ведь не все так на самом деле как нам когда-то казалось. Но внимательно копаемся в прошлом и теряемся. Ведь мы искренне верили, что мы правы! И у нас была масса аргументов своей правоты. Что мы сказали бы сами себе? А главное, кто бы из нас решился, рискнул бы переубедить того себя, что остался там, на рубеже двадцатилетия? Переубедить того, кто мог беззастенчиво за свои мысли и принципы в драку влезть. Даже если они ошибочны, даже если глупы, но мы отстаивали и перед самими собой их тоже.

Владимиру, следующему герою всей этой истории, за свои убеждения биться приходилось чуть ли не через день. И, на мой взгляд, его нисколько не прощал тот факт, что он фанатично верил в тот путь, который выбрал себе. Ведь некоторым вещам в этом мире нет прощения? Да?

Владимир сплюнул на землю и внимательно присмотрелся к толпе молодых людей размахивающих трехцветными флагами у посольства США. Ритмично и почти что весело молодые демонстранты скандировали:

— Америка гоу хоум! Америка домой! Прочь из Афганистана! Прочь из Ирака! Руки прочь от Украины!

Мысленно зло улыбаясь Владимир оценил численность и «качество» молодежи из этой «организованной» толпы. Он их хорошо знал. Получше чем иные его товарищи. Это только так кажется, что «выкормыши» правящей партии и президента такие безобидные и мило улыбающиеся ребята. У этих неопионеров давно и качественно работало свое собственное «боевое крыло». Они его не афишировали, но Владимиру уже приходилось сталкиваться с молодыми боксерами и рукопашниками. И только случай помог им тогда в памятную встречу оставить «поле» за собой. Теперь его задача, как старшего оценить степень риска и решить «играть» или отступить осторожно.

Его бойцы, еще выжидая в недалекой подворотне, конечно, хотели снова помериться силенками с этими недопионерами. Но Владимир понимал, что если демонстрантов прикрывают их бойцы, то неполной бригаде Владимира просто не выдюжить. Положат, искалечат, да еще и в ментуру сдадут. А потом опять суды, хулиганка, учет… Нет рисковать нельзя. И как бы не хотелось бойцам оторваться и снова почувствовать вкус абсолютной победы, Владимир не позволит им сунуться, если игра не стоит свеч.

Это только в «методичках» написано — видишь врага — бей, не думай! Шансов после незапланированной акции уйти больше. Да и доказать, если поймают, причастность будет почти невозможно. Но тут другое. Тут надо было не просто сделать все классно, но и уйти красиво. Уйти и от боевиков «наше-ваших», и от ментов у посольства, которые их благосклонно прикрывают и от фээсбэшников, которых на улице наверняка много… Сделать и уйти. Просто сделать и уйти, твердил про себя Владимир, оглядывая с тоской неудобную диспозицию.

Заметив, что часть от демонстрантов отделилась и бодро с веселыми улыбками пошагала к стоящему вдалеке автобусу, Владимир немного приободрился. Правильно, у этих сопляков и автобус тут с питанием, и взрослые, которые если что недоразумения с милицией решат… и удостоверения у этих взрослых солидней некуда. Все на защиту молодежного демократического движения. Зло усмехнувшись, Владимир сказал про себя:

— Да только от меня вы их не защитите…

Осторожно, чтобы не привлекать внимание Владимир отступил к подворотне, в которой десять его заматеревших в уличных драках бойцов ожидали сигнала. Коротко, не тратя лишних слов, Владимир сказал:

— Их сорок — пятьдесят. Нас одиннадцать. Не цацкаться. Подрубаете всех! Слышите всех! Рубите так, чтобы подняться не могли. Словно насмерть бьете! Чтобы ни одна сука не ушла и чтобы за нами не ломанулись. Как менты на входе очухаются сразу ноги! Мотаете куда хотите. И завтра во «фронте» встречаемся. Все… достаем…

Уметь прятать на себе оружие — искусство. И им бойцы Владимира во время тренировок за городом овладели хорошо. Меж бойцов ходила шутка: Надо пронести гранатомет в Кремль — спроси меня как! Из-под футболок извлекались намотанные на голое тело цепи, из штанин доставались увесистые полосы железа. Таким рубанешь по руке, и отсохла рука надолго. Не убьешь не постаравшись, но противник в ауте. Удобно, черт побери. Кто-то из бойцов, словно подгоняя обувь, стал колотить в стены ногами. «Правильные» ботинки. Сталь внутри получше будет, чем иногда оружие с собой. Без палева по городу шляешься, а удачным пинком такого лося свалить можно!

Оглядев свой небольшой отряд, остальные сегодня на акцию не решились, Владимир подумал тоскливо, как их все-таки мало. Место галимое, все на виду, видеокамеры кругом. Все заснимут. Журналисты те же. Так что в бой пошли одни старики, которым нечего было терять… Как и самому Владимиру.

— Ну… С нами Бог! ГОТ МИТ УНС! — сказал он и зачем-то прыгнул на месте, словно разогревая себя…

Самое главное это стремительность. Чтобы опомниться не успели. Ты должен быть танкеткой без тормозов, если идешь один против толпы. Скорость, масса, напор! Вот что помогут разрубить толпу слету, положив как можно больше тварей! И стремительно набирая скорость, стая Владимира неслась от подворотни к милым улыбающимся подросткам с флагами, требующими по заказу своих политических патронов, чтобы Америка вела себя пристойнее.

Владимир ненавидел эти цирковые представления. Он ненавидел эту ложь и бутафорию. Эту показуху и продажность. Этим «детям» было все равно, что кричать. Что сказала партия, то и будем. Партия сказала: сегодня кричим на Америку, значит надо на нее кричать. Завтра на Эстонию? Легко. Это же политика. Мы все понимаем. Но Владимир знал цену настоящей политике. И эта цена как всегда оплачивалась кровью. В политику детишки захотели поиграть!? Веллкоммен!!

Добро пожаловать в политику! Кричал он, про себя занося стальную арматурину над аккуратной стрижкой молодого парня смазливо улыбающегося соседке девчонке.

Удар обрушился не на голову. В последний момент Владимир чуть подправил руку и железо проламывая ключицу упало на плечо парня. Не тормозя, проворачиваясь и резко высматривая новую цель, Владимир словно продолжил первый удар, и железо с оттяжкой ударило по ногам девчонке соседки первой жертвы. Шаг вперед и коротким замахом он проломил руку знаменосца. Флаг еще падал на мостовую, еще только звучал первый вой-крик боли, а Владимир, высмотрев своего бойца, указал на здоровенного бугая прятавшегося за спинами детей. И боец, подсекая стальной полосой какого-то урода в стильном костюмчике с места прыгнул на новую цель. О! Это было красиво! Боец вложил в этот прыжок больше сил, чем нужно было. Он, видать, и сам хотел, чтобы это действительно было КРАСИВО. Он не просто наотмашь рубанул здоровенного детину в шею, но и своей массой повалил его. Этот уже не встанет. Такие шкафы, после того как их повалят до конца уже не встают.

Боец перевернулся, словно кошка вскочил на ноги и коротким ударом окованного сталью «гада» в бедро отбросил от себя изумленного мужчину явно из депутатской группы прикрытия. Будешь знать, где тварь стоять и как детей впереди себя пускать!

А Владимир не жалел сверстников. Ни на грамм. Здесь не было ни женщин больше, ни детей. Решил поиграть в политику — Играем! Только по ОБЩИМ правилам. А не прикрываясь дядями и тетями из компетентных органов. Есть у вас боевики? Вперед! Что же они не прикрыли вас? Что же эти лохи, там чаек в автобусе небось распивают?

Не давая жару пройти, Владимир все больше и больше накручивал себя. Он не такой как другие. Его бойцы не такие. Они не тратят времени на жертву, избивая ее по пять минут ногами и подручными средствами. Он не зря натаскивал их вырубать любого с одного удара. Второго может и не быть. Потому с одного! С одного! С одного!! — сквозь сжатые зубы цедил Владимир, нанося удар за ударом. Словно через поле кукурузы шли его бойцы за ним. Короткие удары, перетекающие в следующие. Короткие пинки обутыми в сталь ногами. Удары головой если цель близко, а рука еще занята. Вперед. Вперед! Вперед!!! Нельзя останавливаться! Увязнем!!! Их больше. Нас сомнут. Вперед!

— Вперед! Форвартс! — Заорал Владимир, вклиниваясь между двух мужчин в штатском.

— Форвартс! — услышал он сзади рев своих волчат.

Одному локтем в подбородок, другому коленом в живот, а рука в это время с арматурной тянется к женщине в очках, что уже напугано, смотрит на него.

— НА! СУКА!!! — заорал Владимир, нанося беспощадный удар в голову женщине.

Перескочив через тело Владимир просто плечом вбился в спину крупного мужчины прикрывавшего двух молодых девушек. Все трое повалились на мостовую, а Владимир, перекатившись через них, на мгновение огляделся.

Да… Да. Да, черт побери! И что бы потом не было, это стоило того!

Его бойцы, лавиной прокатившись по демонстрантам, теперь добивали ногами тех, кто пытался подняться и дать отпор.

Переведя взгляд на бегущих от автобуса здоровенных парней, заметив краем глаза отделившихся от посольской проходной милиционеров, почувствовав, как федералы в штатском синхронно со всей улицы двинулись к ним Владимир крикнул:

— ВСЕ! Уходим!

Зря остальные не захотели пойти на акцию с ними. Туристы на улице, и просто прохожие, дали уйти отряду Владимира без потерь. Они словно шарики ртути растеклись по улицам города и растворились в нем.

Сам же бригадир, спрятавшись на чердаке дома в нескольких кварталах от посольства и переведя дух, достал телефон и, позвонив по номеру в памяти, сообщил:

— Да! У нас все получилось. Смотрите новости…

С этими словами он выключил телефон и, блаженствуя, откинул голову на бетон. Слезы напряжения потекли у него из глаз. Слезы счастья и непонятной радости заливали его щеки. Это был неравный бой. И он сделал его. Его надолго запомнят другие. Он лучший! Его стая лучше других. ТАКОГО никто еще не делал…

Криво ухмыляясь, Владимир блаженно прикрыл глаза. Он представлял, как сейчас менты судорожно просматривают пленки, на которых был запечатлен налет. Как журналисты, снимавшие со стороны митинг уже скидывают информацию в свои редакции. Как федералы вновь извлекают оперативное дело на него, Владимира, и скрежеща зубами ищут, ищут, ищут хоть одну зацепку. Кто он, где он, откуда он. Как поднимается на уши продажная агентура в рядах его собственной партии и как те только руками разводят. Командир Владимира никогда не афишировал своего ставленника. Найдя волчонка среди подростков в одном из нацклубов, командир сам обучал его от и до. От конспирации до тактики акций. От умения говорить до минного дела. От подборки кадров до избавления от них подставами.

Владимир только изредка задавался вопросом, зачем его старший так много времени уделяет ему и его практическому образованию. Зачем приносит новые книги и требует, потом рассказать о чем они были. И лишь недавно Владимир смутно уловил, что командир возлагает на него какие-то особые надежды. Не просто как на тупую «торпеду» умеющую выполнять приказы, а как на сильного в будущем соратника. Потому-то, наверное, командир никогда не давил на него. Всегда он действовал с Владимиром только убеждением. Конечно, если вопрос не касался принципиальных моментов, где уже отрабатывала дисциплина. Но Владимир умел, как выполнять приказы, так и уворачиваться от них. И этому тоже его обучил старший.

— Иногда лучше поберечь себя и бригаду, чем по глупости одного партайгеноссе подставиться и подставить других. И главное не верь никому. Пока ты ничего не добился, тебя будут обманывать из идеологических соображений. Когда ты чуть поднимешься, тебя будут обманывать из опасения твоей конкуренции в будущем. А когда ты может, доберешься до вершины, тебя будут обманывать, чтобы польстить. Никому не верь. И когда тебе отдают приказ, обдумай его. Какие и кому выгоды его выполнение несет. Не все что тебе говорят делать для партии, делается для нее. У нас тоже в рядах куча сброда. Партии не выгодна потеря бойцов. Нас мало. Нас очень мало. Думай о партии. Думай о Деле. Ты ведь не бык на заклании. Я на тебя очень рассчитываю.

И Владимир ходя по краю не забывал о Деле. Риск тогда хорош, когда он просчитан. И даже в этом безумном налете он не забывал о словах командира. Но этот «наезд» на демонстрантов был вынужденным. Он был просто обязательным. От него уже было не отвертеться. Командиру приказал один из вождей партии. И старший скрепя сердцем передал приказ дальше. И ведя бойцов на эту акцию, Владимир думал о том, что он просто платит свой долг благодарности наставнику и другу. Это надо было сделать чтобы впавший в немилость его старший не был отстранен… Ведь тогда от Дела будет отстранен и сам Владимир.

Но все прошло успешно. Все позади и можно отвлечься, думал Владимир, набирая на телефоне номер своей подруги. Нужно отвлечься.

Радостно улыбаясь, он сказал в трубку:

— Привет. — Сказал и, выслушав короткий такой же радостный «привет» смущенно замолчал. Ему так хотелось слышать голос своей любимой, но он действительно не знал что сказать. Наконец он, улыбаясь, вытянул из себя: — Я соскучился по тебе. Приедешь сегодня ко мне?

Они, наверное, больше чувствовали друг друга, мысли, желания, состояние, чем выражали это словами. Сидя на чердаке, Владимир мечтательно улыбался, а девушка делала ему шуточный разнос за то, что он вчера не приехал к ней. Но объяснять, что вчера он с другими за городом отрабатывал налет, Владимир конечно не стал. Он отшутился, что накануне было большое собрание партийное, которое он не мог пропустить. Девушка недовольно хмыкнула. Увлечение своего друга национальными идеями она нисколько не разделяла. А узнай, что он вытворяет так, в ужасе сбежала бы от него куда глаза глядят. Но он благоразумно молчал и утверждал, что он рядовой член партии. Что, в общем-то, было верно, по сути. Командир нигде и никогда не упоминал Владимира как старшего отдельной стаи. Даже своим верить нельзя. А лучше и не общаться со своими до нужного часа, когда понадобятся все силы. А болтологию и собрания надо оставить идеологам и новичкам. Он-то далеко не новичок.

Договорившись, что через час они встречаются в условном месте, молодые люди нежно попрощались и разорвали связь. Владимир снова откинулся на спину и подумал, что это, наверное, и есть счастье. Знать, что ты действительно нужен своему народу, своей женщине, своим товарищам. И главное верить… верить, что все впереди. И что победа станет достойной наградой тому, кто себя не жалеет ради своего народа.

Не к месту вспомнилась женщина в очках, которую свалил, уже не успевая отвести удар, Владимир. Интересно, выжила или нет? — со странным спокойствием думал он. Ведь убивать он точно никого не хотел. Акция задумывалась как устрашающего характера, а не карательного. Смерть демонстранта это конечно не плохо для устрашения, но Владимиру от мысли о возможной гибели женщины было немного не по себе. Он не боялся, что его осудят за это. Первое что ему сказал командир еще в самом начале: «Морально будь готов, что тебя обязательно посадят. Не за дело так просто так. Так что лучше уж за дело». И тюрьмы Владимир не боялся. И Гитлер, и Сталин прошли тюрьмы. Тюрьма лишь повод заняться идеологией. Отвлечься от действия и разносторонне работать с теорией. Не больше. Это место, где тоже можно действовать на благо Дела и своего народа. А уж если получится и «работать» с зеками, то по выходу партия еще и повысит за преодоленные трудности и несломленный характер. Не запугать Владимира было тюрьмой, и свое странное беспокойство насчет женщины в очках, на чью голову он опустил арматурину, парень списал на простую человеческую жалость. А с этим надо бороться. Жалость, как и трусость, разложат любую организацию. Ни себя жалеть нельзя, ни других.

Резко встав, Владимир еще раз непонятно зачем подпрыгнул на месте и хищно улыбнувшись, пошел прочь с чердака. По дороге он стащил с себя черную майку, вывернул ее, и изнутри она оказалась красного цвета, причем швы тоже были особо не заметны. Человеческая психика, как он знал из лекций командира, страдает однозначной проблемой. Яркая одежда делает невзрачным лицо. Ярко красная майка действительно превратила Владимира из волка только что насмерть грызшего чужую свору в этакого студента неудачника с вялым немного задумчивым лицом и такими же озабоченными чем-то своим глазами. А уж надетые на глаза очки с обычными простыми стеклами и вовсе превратили его в странного «ботаника». Выйдя на улицу и купив на лотках какой-то романчик в мягкой обложке и газету «Работа для вас» он смело направился к недалеким милиционерам. Возле них он сел на скамейку и стал серьезно читать. А уж когда появилась его любимая и они на глазах оцепления долго и вдумчиво целовались, парень перестал привлекать внимание даже девушки из ФСБ, что с подозрением рассматривала его на экране наблюдения.

Владимир, обнимаясь со счастливо улыбающейся подругой, без труда ушел из оцепленного милицией района.

Глава вторая

1.

Так уж сложилось, что далеко не каждый из нас может позволить себе некоторые слабости. И чем выше забирается человек по социальной лестнице, тем меньше он расслабляется душой и телом. Речь идет даже не о вечно трезвонящем телефоне и не о постоянных разъездах, встречах и пустых разговорах. Речь идет о том, что сам человек вдруг начинает забывать, что он всю жизнь мечтал научиться ездить на лошади. Или ему не раз и не два снились сны, где он покоряет небо на параплане. Но это все отходит на второй, третий, десятый план, когда снова начинается ежедневный экстрим под названием жизнь. И дай бог к старости добившись совсем уж небывалых высот, где все сваливаешь на заместителей, или наоборот уйдя на пенсию человек вспоминает о себе. О своей душе. О своих маленьких глупостях, которым забывал уделять даже минимум внимания. Но разве в старости попрыгаешь с парашютом или скатишься по «черной» трассе на горных лыжах? Вот и остается пенсионерам рыбалка да огород. Утрированно конечно, но, по сути, верно. Юность не вернешь с ее недоигранными ролями безумцев и романтиков. Средний возраст растрачен на пустой звук — деньги. Все позади, а впереди ни черта не светит из приятного. И странными выглядят разговоры, что у каждого возраста свои прелести.

Человек ставший патроном Путника, добился всего в жизни. И даже о большем не желал. Он хотел только жить. Страстно хотел хоть немного продлить жизнь, чтобы наверстать свое. Свое упущенное. И куда там было понять Путнику простую и незатейливую рыбную ловлю на диком пруду недалеко от элитарного коттеджного городка. Путник только брезгливо морщился пытаясь даже эту спокойную обстановку насытить разговорами о делах.

— Мне кажется, вы не понимаете серьезность ситуации. — Заметил Путник своему формальному «патрону».

Его «начальник» поднимая удочку и проверяя на крючке наживку, сокрушенно сказал:

— Вы тоже не понимаете. Никто не понимает. А главное что и не хотят понимать. Разве вам интересно, что весь наш парламент это голая фикция и что де-факто мы никакой власти в стране не имеем. Нам иногда позволяют что-то делать, но только до той поры пока это не касается президента лично и интересов его аппарата и окружения. Наш президент это священная корова. Которую резать себе дороже. Ведь священники его культа, так сказать, останутся на свободе и вполне могут свернуть нам шею даже без него.

— И как вы собираетесь воплощать нами обговоренные пункты соглашения? Ваш президент идет совершенно не туда, куда нам и вам нужно. Что за новые ассигнования на армию в середине года?! Что за очередные реверансы перед Китаем? А его выступление во Франции? Мы хотим понимать, что за политика такая играться силой? Он вообще слова подбирает или что думает, то и говорит? Почему вы не оказываете давления? Через печать, через другие СМИ. Да через советников президента тоже многое можно сделать. Общее впечатление, что вам не хочется этим заниматься. Может вы и от нас хотите денег за ваши услуги потребовать? Так мы не ваши торгаши, кто готов за нужные им законопроекты платить деньги. У нас с вами довольно четкий договор. — Стальным голосом напомнил молодой человек: — А может вы не понимаете последствий? Для вас в том числе…

— А разве мы мало делаем? — Больше для вида возмутился чиновник. — Телевидение подает только то, что вам угодно. Газеты печатают только то, что вас устраивает. Да мы не практикуем критики действующей власти. Я уже сказал, что нам просто не жить в этой ситуации. У нас не Европа. У нас не США. У нас по голове дадут — не очухаешься. Примеров сотни. От журналистов до олигархов. У всех ясный и недвусмысленный приказ — показывать ура-патриотические новости, говорить какое говно за рубежом, и о наших проблемах упоминать без акцента. О терроризме так вообще советоваться исключительно с ФээСбэ. Что и как подавать. Попробуй мы что-нибудь навязать против власти, или поставить ее на место, всей цепочке раздадут на орехи. Начнут с увольнения журналистов, а когда до нас доберутся… в общем, сами знаете, что с нами делают. Как не заметай следы, все равно… концы всегда найдут. Наш с вами договор не подразумевает самопожертвованности. Общество медленно, но верно меняется. За двадцать лет мы полностью, повторяю, полностью сменили идеалы русского человека. Брак, семья, служба родине, патриотизм, стремление к знаниям… все подверглось воздействию. Общество потребления цветет и продолжает дальше расцветать. Я уже на свою дочь смотрю с подозрением. Тоже поклонница модных кутюрье. А на вопрос как кусок тряпки может стоить за десятку кило долларов отвечает: папа ты не понимаешь… Это круто. Такого даже у дочери Главного нет. Как будто дочери главного есть смысл понтоваться перед другими. Да, даже это ведь ерунда… шалости. Желание выделиться… Но вы не можете не видеть другие наши успехи. Сейчас купить чиновника даже проще чем в дикие девяностые, где еще попадались фанатики. Сейчас все зависит от суммы.

— Этого мало. Мы не раз и не два обсуждали предстоящее. Вы что ждете последнего момента? — Спросил, раздражаясь, молодой путник. — Вам никто не позволит отсидеться. И я в первую очередь напомню вам ваши обязательства.

Закинув леску с поплавком обратно в пруд, чиновник спросил спокойно, скрывая свои чувства:

— А почему вы решили, что нынешний президент это не тот, кого вы ждете? Он же, как вы говорите и идет не туда… может он и есть ваш «отрицательный герой».

— Потому что это не он. — Немного резковато сказал путник. — Его вы узнаете сразу. Это будет человек, который вас как липку обдерет ради власти. Это будет тот, кто начнет противопоставлять народ чиновничьей братии. Это будет тот, кто начнет вас лбами сталкивать. Хруст будет дикий вокруг. Это будет тот, кто от неугодных будет избавляться, так что у вас волосы на головах зашевелятся. Ваш президент вас в тонус ввел, так вы его готовы уже во всех смертных грехах подозревать. То, что он вас без анестезии уестествляет еще не показатель. Я бы честно на его месте еще бы с большим энтузиазмом взялся за наведение порядка в стране. Разболтались, откровенно говоря.

Не скрывая раздражения от откровений собеседника, чиновник спросил:

— А почему именно Россия? Меня ваша мистика уже, честно говоря, самого в дрожь бросает. Если бы я не знал подробностей, я подумал бы что вы из очередных сумасшедших предсказывающих конец света. Или сектант какой-нибудь. Вечно они ищут число зверя…

— Потому что Россия! — Довольно жестко сказал путник. — Сроки подходят. Мы наблюдаем за пассионарностью ваших сообществ, стран и даже материков с прихода нормандцев в Италию. До этого наши наблюдения не носили системного характера. Но поверьте тысячи лет вполне достаточно, что бы сделать анализ.

Путник, стараясь успокоить самого себя, стал рассматривать плещущуюся у его ног воду. Его уже даже не бесили пустые разговоры с чиновниками, его уже даже не раздражало, что ему откровенно и с первого дня липу в глаза подсовывают, он уже устало махнул рукой даже на попытки своего «патрона» «умаслить» контролера. Бани, сауны, девочки, выпивка… Идиотизм. Словно и, правда, ВСЕ В ПОРЯДКЕ. Вот это вводило путника в состояние ступора. Они до сих пор верят, что когда начнется, они смогут пересидеть, спрятаться, переждать. НЕ ВЫЙДЕТ! И путник сам себе улыбнулся, представляя, как он сам, лично расправится с этой сворой, если они не предотвратят «первую волну». Термин, взятый из рыночной торговли, как нельзя удачнее подходил под то, что ожидал Путник. Он вообще все и всегда старался для «партнеров» переводить на язык торговли. Универсальный язык. Взявший лучшее из фундаментального анализа.

— На Форексе чтобы сделать анализ и двух минут достаточно, но рынок все равно не в ту сторону порулит. — Резонно заметил чиновник, показывая свои знания и в этой области. — А можно проанализировать лет двадцать с тем же самым эффектом. Так что во всем, что касается людей, погоды и вас, я статистике и фундаментальному анализу не доверяю.

Путник бы подумал, что чиновник прочитал его мысли, но они слишком часто общались на подобные темы, и молодой человек не особо удивился. Он только неопределенно фыркнул, показывая легкое презрение.

— Однако мы доверяем ему. — Чуть качнув головой, сказал путник.

— Однако у вас клюет уже минуту, а вы вытащить не желаете. — Съязвил «начальник».

Путник неуверенно потянул вверх удочку, (он ее держал впервые в жизни), и с удивлением и даже со странной радостью увидел на крючке небольшого карася.

Намучившись со снятием того с крючка, путник все-таки сказал в итоге:

— Я что-то никак не могу взять в толк, как можно столько времени убивать на такую ерунду. Мы же здесь уже с шести утра. И поймали трех несчастных карасей. Почему не поехали на ваш пруд, в котором вы карпов разводите? К чему такие приключения? У меня складывается впечатление, что вы специально тратите мое и свое время.

— Ваш предшественник более благосклонно относился к этому занятию. — Сказал с нервной усмешкой мужчина. — Мы с ним даже в Астрахань летали. Великолепная рыбалка на Волге хочу заметить.

— Ага. Наверное, за то, что он столько времени убил просто так, его и отозвали. Я же хочу все решить, все успеть сделать и, уже возвращаясь, быть спокойным за Дело.

Чиновник, вспоминая предшественника этого капризного парня, невольно улыбнулся. Хороший был партнер. И если бы он мог себе позволить, чиновник бы обязательно порасспросил о нем. Но такие вопросы всегда наткнуться на простое непонимание: А вам какое дело до наших сотрудников? Вы со своими разберитесь.

Вздохнув, он сказал:

— Завтра ко мне приедут из нашей фракции несколько человек. Я вас познакомлю. Представлю дальним родственником. Послушаете наши разговоры. О, их будет много. Но если хоть десятая часть этих разговоров воплотится в жизни, это будет просто праздник какой-то.

— Да я знаю, что болтология это ваше призвание. — Раздраженно отозвался путник.

— Да при чем тут это… — разочарованно в собеседнике сказал мужчина. — Вы, просто послушав, поймете, что не только наши планы, но и ваши, будут похерены банальнейшим образом, едва на горизонте замельтешит действительно национальная идея. Когда народ объединяется в помыслах и желаниях… это жутко трудно управляемая толпа становится. Она признает только своего вожака, который больше всех наобещает. Однако та национальная идея, что может возникнуть, боюсь, не будет отвечать ни вашим, ни нашим желаниям.

— Во Франции она тоже первоначально не отвечала нашим желаниям. В Германии аналогично. А до этого в Македонии и других местах. Но все равно рано или поздно все идет, так как нам надо. А мы умеем ждать.

Чиновника очень подмывало напомнить, что ни разу, зато не заканчивалось, как хотелось. Но он промолчал. Собеседник его понял без слов. Он сам в тот момент думал о том же.

2.

Сергей устало посмотрел на маму, которая в очередной раз рассказывала при нем историю, как ему в детстве по случаю чуть ноги не ампутировали. Начиналась эта история всегда со слов: «Жили мы тогда бедно, на далеком севере, в Тюменской области, знаете город такой Сургут?». И хотя Сергей просто не помнил дней, когда бы они жили «бедно», в этом месте он обычно не перебивал маму. Зато вот рассказ про то, как он, дурачок, заблудился в лесу и чуть не отморозил ноги, его бесил и заставлял встревать:

— Свет, все было совсем не так и я тебе потом расскажу.

Света, очарованная роскошью дома родителей и той благосклонностью, с которой мама Сергея восприняла ее, рассеянно взглянула на друга и только с улыбкой кивнула, слушая дальше подробности, как маленького мальчика спасали врачи. Как мама «на последние деньги» покупала кофе и коньяк, и несла это докторам. Как потом Сергея учили, чуть ли не заново ходить. Света очень хорошо понимала, что как бы там дальше не сложилось, она должна понравиться именно матери Сергея. А значит, обаяние с улыбкой «на лицо» и вперед, слушать, слушать, слушать и молчать. Даже откровенную чепуху типа «он был таким болезненным мальчиком». Кому какое дело, каким человек был. Главное, какой он есть… Болезненности или слабости за Сергеем Света точно не замечала.

Не в силах дальше терпеть это Сергей встал и предложил отцу выйти в сад покурить. Отец с удовольствием поднялся и пошел первым, спасаясь от историй, которые супруга еще только намечала рассказать своей, как она считала, невестке.

— Ты где ее нашел? — Честно и прямо, с легкой насмешкой спросил отец у Сергея, когда они, закурив, обошли беседку, спрятавшись от взоров из дома.

— А что такое? — Настороженно спросил сын.

— Да ничего… как подружка нормально, наверное. Но на таких не женятся. — Убежденно сказал Александр Павлович.

— Почему? — Спросил удивленно уже Сергей.

— Ээээ… странный вопрос для твоего возраста. — Усмехнулся отец — Уже бы должен разбираться в женщинах.

— Не понимаю. — Честно признался Сергей.

— Что тут понимать? — Не раздражаясь, а с улыбкой сказал Александр Павлович. — Я таких каждый день вижу, у которых в башке одна мысль найти парня побогаче и, если уж не женить на себе, то хоть пожить за его счет. На любую тусовку заезжай. Их там море.

— А ты знатный тусовщик? — С умилением спросил Сергей.

Не смутившись, отец засмеялся и пояснил, мол, да, бывает. Этот момент меньше всего волновал Сергея. Но вот то, что отец такого низкого мнения о Светлане, его покоробило. Только уже, наверное, здравый смысл заставил его не пуститься в объяснение всех влюбленных юнцов: Да, нет, она не такая! Нет, ты неправильно думаешь о ней и пр.

Отец, видя, что сын не упорствует, повел его вокруг дома на фасадную сторону, попутно объясняя:

— Таких, как она, смазливых и болтливых у тебя море будет. Но если ты привез, как заявил нам, свою невесту, то мне тебя жаль. Я не буду запрещать ничего, но зачем тебе нужен развод через пару лет, когда она взвоет от твоей работы. Ты же науку бросать не собираешься? И о чем ты с ней будешь говорить? О Вергилии, о Еврипиде? Сенеку обсуждать? Да, можно спорить, зайдя, я спрошу, ее кто такой Фридрих Великий и она скажет, что это ресторан немецкой кухни на Арбате у нее в Москве. Послушай совет. Женщину надо себе подбирать, так чтобы, когда увянет влюбленность, она могла остаться настоящим верным другом и интересным собеседником.

— Ты так маму выбирал? — Съязвил Сергей немного знавший о начале отношений своих родителей.

— Нет. — Открыто рассмеялся Александр Павлович. — Но к ее чести, она всегда желала учиться и мне с ней, даже сейчас, есть о чем поспорить и поговорить. А твоя Света, чем вообще занимается? Учится? Работает?

— Ничем. — Сказал Сергей, не увиливая.

Отец только улыбнулся с грустным вздохом. Они уже вышли на площадку перед домом, и Сергей добавил, предотвращая попытки отца навязать свое мнение:

— Даже не начинай, батя. Я же все равно все по-своему сделаю. Подумаю хорошо и сделаю.

— В том, что ты по-своему все сделаешь, не сомневаюсь. А вот в том, что подумаешь… есть великое сомнение. Ты же гормонами думать начнешь… — Сказал отец уже без усмешек. — А гормоны предназначены для другого. Не для разумных решений уж точно.

В это время к дому подкатил старенький отечественный автомобиль с незнакомой молодой девушкой за рулем. Осторожно въехав на площадку через незакрытые после приезда Сергея ворота, девушка припарковала свое чудовище и вышла из машины с большой пластиковой папкой.

— Здравствуйте. — Сказала она, подходя к Сергею с отцом: — Александр Павлович, меня Анна Андреевна ждет с бумагами…

— Привет, Оль, ну, заходи они в обеденном зале.

— Ой, мне так неудобно. — Сказала девушка и попросила: — Может, вы ее позовете. Если вам не трудно.

— Сереж, позови маму. — Сказал Александр Павлович и сын молча ушел в дом.

Вскоре он уже вернулся с Анной Андреевной, и та слишком строго обратилась к девушке:

— Ольга, что бы это было последний раз. Нечего ко мне домой наезжать. Завтра бы приехала все подписала.

— Анна Андреевна, — умоляюще обратилась девушка. — Если вы сейчас подпишите, я еще успею все в архитектуру сдать. Я уже даже позвонила, договорилась, чтобы меня девочки дождались. А если завтра, то беда. Только после выходных скажут нести.

Мать Сергея без слов приняла папку из рук девушки и ушла с ней в дом. Пока ее не было, Сергей спросил у девушки немного надменно:

— Слушай, как твой «пепелац» не разваливается.

Девушка обернулась, взглянув на свою машину, и сказала:

— Накоплю — куплю другой. Пока и на этом все успеваю.

Ни Сергей, ни Александр Павлович были ей демонстративно неинтересны. Она всем видом показывала, что верните ей только бумаги и она исчезнет из этого «райского уголка» дабы не портить обитателям аппетит видом своей развалюхи. Не сказать, что она недолюбливала, Александра Павловича или его практически незнакомого ей сына. Просто… просто она физически ощущала разницу между этими живущими в достатке людьми и собой. И это ей не нравилось.

Анна Андреевна вышла на крыльцо вместе со Светланой и, вернув бумаги Ольге, обратилась к мужу и сыну:

— Пойдемте в сад? Давайте возьмем напитки, фрукты и там посидим пока комары не налетели. А вечером уже в дом вернемся.

Проверив, что Анна Андреевна все подписала, Ольге не хотелось снова возвращаться к ней, девушка нечаянно скользнула взглядом по Светлане влюбленно рассматривающей Сергея. И столько Оле дал этот мимолетный взгляд, что она искренне про себя улыбнулась. Господи, неужели это невестка Анны Андреевны? Бедная женщина. Она еще получит от этой особы полный набор нервотрепок. У Ольги были подобные Светлане подруги. И за маской влюбленной дурочки Ольга отчетливо разглядела ледяные глаза расчетливой дамочки.

Осекая себя, Ольга подумала, что и сама тоже хороша. И нечего на других «бочку катить». Если Ольге понадобится она тоже может и дурой прикинуться и по головам пройти. Правда она еще не дошла до того, чтобы себе, таким образом, парня искать…

Это ведь патология. Когда парень поймет, что женщина на самом деле другая его не удержишь. Сорвется как бешенный с привязи, поняв, что его просто обманули, и за маской доброго, ласкового, отзывчивого ангела скрывается нечто «пахнущее серой» и холодным расчетом. Надо всегда и везде оставаться собой. Что бы не возникало недоразумений.

Ольга, не сдерживая улыбку, попрощалась со всеми и, получив положенные «до свидания» и «пока» вернулась в машину. С ревом, словно специально раздражая «благородную» округу, завела ее и на таких же повышенных оборотах выкатила задом со двора.

Через некоторое время тишина восстановилась, и даже снова запели напуганные птицы. За столом в беседке Анна Андреевна продолжила рассказывать Свете, какой Сергей был милый мальчик до шестого класса. И в какого нелюдимого затворника превратился он потом…

Сергей искренне молился Богу, чтобы мама при Светлане не начала строить предположений причин такой перемены. Ведь причины действительно были… У всех перемен в человеке есть причины. Иногда люди сами знают о них, иногда догадываются. А иногда и не подозревают, что превращает шустрого общительного мальчика в нелюдимого, не желающего даже гулять отшельника.

Сергей знал ту свою причину. Он просто слишком рано и болезненно столкнулся со странной и немотивированной жестокостью и враждебностью мира.

Отпивая из бокала минералку, ему сегодня надо было еще за руль и ехать на свою квартиру, чтобы не ночевать со Светланой в родительском доме, он отчетливо вспоминал то свое лето.

Вспоминал длинные ряды гаражей. Компанию ребят со двора, которые, склонившись над ним, участливо и одновременно издеваясь, спрашивали, как он себя чувствует. Избитый, за то, что сдуру заступился за вечного неудачника Сяву, Сергей лежал на бетонной плите и, скорчившись, стонал от боли. Избили его хорошо. На славу. Губы разбитые в кровь, разбитое ухо и порванная, сочащаяся кровью бровь. Сломанное, как потом показал рентген, ребро. Но не это его ввело кошмарное состояние откровения. А то, что среди избивавших его ногами был и тот за кого он заступился. И тогда хоть и страдая от боли, Сергей отчетливо понял, что вся жизнь будет так. Чтобы один поднялся надо, чтобы он кого-то затоптал. Пока избивали Сяву, тот был внизу… теперь избивали Сергея и он поменялся с ним местами. Стоящий над ним рослый Герка, даже благосклонно предложил Сяве сигарету. А ведь раньше чуть не землю заставлял того жрать. Сергей, чувствуя, что ничего уже не сможет сделать, просто сжимался на бетонной плите и плача, мычал от боли.

Особенно запомнился Сергею момент, когда к нему с участливым лицом склонилась незнакомая девочка и спросила:

— Больно? Очень больно?

Со странной надеждой на ее участие Сергей кивнул морщась. И тогда девочка поднялась и со всего размаха ударила Сергея в пах ногой.

— Вот это больно, наверное… — сказала она, улыбаясь, и вся стоящая толпа, заржала.

Корчась, извиваясь, суча ногами по плите и теряя сознание от непереносимой боли, Сергей на всю жизнь запомнил и ее лицо и лица ржущих над собой…

И меньше всего Сергею хотелось, чтобы хоть кто-нибудь узнал об этом. Узнал о том, каким он был беспомощным. Ни Света, никто другой даже не имели права такого знать. Это было только его. Откровение, облеченное в боль и обиду. Старое, замшелое, но которое мальчик, выросший в неглупого юношу, нес в себе, словно крест и не давал тому упасть и забыться.

3.

Какие бы акции не выполнял Владимир, он всегда их делил на два типа. Понятные ему и непонятные абсолютно. К понятным он относил то, что вполне соответствовало его видению Борьбы. Незаконная эмиграция, отнимающая рабочие места у граждан, должна была искореняться. Пока официальное крыло их партии боролось с эмигрантами законодательно, он и его бригада боролись с ними как умели. Поджигали вагончики с гастарбайтерами. Объясняли «популярно» торгашам у арбузных загородок, что арбузов в июне нормальных не бывает физически, а то, что те продают доверчивым гражданам им, «черномазым», на голову и оденут. Доступно объясняли цыганам на вокзале, что если те башляют милиции, это еще не значит, что все в стране продажные и им позволят обирать, а иногда и нагло обворовывать гостей столицы. Уж совсем радикально решался вопрос с торговцами наркотой. Никакая купленная милиция не защитит выходца из Таджикистана приторговывающего травой и «белым». Гранату в окно и все дела. Или для пущей убедительность заколотить дверь и спалить квартиру. Успеет выпрыгнуть в окно и выжить — будет умнее. Не успеет его проблемы. Человеческие жертвы Владимира мало смущали, если он трупы не видел воочию.

К непонятным акциям Владимир относил то, что ему навязывали «сверху» как «многоходовые операции». Когда надо было избить ни в чем, в общем-то, неповинного русского парня, чтобы его отец надавил на своего друга или партнера. Вопрос: зачем? Дайте настоящую цель и Владимир со своими волчатами объяснит «на пальцах» кому и что надо. А вот так через «заложников» ему не столько претило, сколько было именно непонятно.

Система заложников давно и качественно себя оправдала в его борьбе, но были у нее и ограничения, которые Владимир старался не преступать. И в отличии от других исполнителей и бригадиров, Владимир без четкой аргументации на «дело» не соглашался. Он никогда прямо не заявлял, что отказывается. Дисциплину нарушать было нельзя. Но приводил массу доводов, чтобы его бойцы в этом не участвовали. Как и с тем подростком. Не из моральных побуждений, сколько из простого логичного — «нахрена?». Владимир считал себя в праве знать ответ на этот вопрос. Он не из «неокомсомола», которым насрать, что орать и где, когда партия прикажет. Он не проститутка, раздвигающая ноги по приказу заплатившего.

Именно такой, кстати, вопрос он задал своему старшему по телефону, когда ему поручили решить «недоразумения» со старой синагогой. Ведь откровенная подстава. Еще похлеще, чем с тем памятным митингом «Наших». Камеры вокруг синагоги были везде. В этом он не сомневался. На дверях была охрана похлеще, чем в ночной клуб. В самом здании была система пожаротушения. То есть обычной «зажигалкой» не обойдешься. Кроме этого была еще масса проблем, которые надо обойти или решить. Но Владимиру сказали «так надо для Дела», и он уже сам придумал основание для акции. И бойцов своих убедил, что раз никто не решается, то пора им самим отблагодарить жидов за революцию семнадцатого года. «За тот ужас и террор, который перенесли славяне по милости „носатых“». Одобрительно загудев, его стая полностью согласилась с ним. Ведь если не они, то кто? И как еще раскачивать этот «сраный мир», если не такими вот примерами? Как еще убедить людей, что не надо боятся этих «выродков». Как еще показать людям, что прошла пора говорильни. Наступила пора действовать и самим стать хозяевами земли русской. Очистить ее от оккупантов всех мастей и рас.

А евреи, по мнению «подкованного» Владимира, были хлеще, чем даже те же этноэгоцентричные китайцы. С «желтыми» все понятно. Сильные гены, большая популяция, национальная жесточайшая дисциплина. Но евреи… на весь мир меньше тридцати миллионов, а из противников у них действительно сильных только Китай. Всех остальных, жиды, по мнению Владимира, давно подмяли. Даже арабов и тех в темную пользуют, как хотят. Словно кровосос Израиль присосался к артерии Германии и сосет, сосет, сосет из нее соки, деньги, репарации… С Америки той же… Где был бы тот Израиль без Америки? Своей экономики нет, своих средств существования нет, но заправляют всем миром высасывая из подчиненных стран все что можно. Владимир уже даже не злился на евреев, он только ухахатывался откровенно, когда видел очередного представителя этой нации в правительствах или в руководствах монополий и крупном бизнесе. Везде… везде они… как такая малочисленная нация могла поставить на колени мир?

Накручивая себя и своих бойцов, Владимир в то же время лихорадочно высчитывал, сколько и чего именно понадобится для акции. Сколько будет нужно людей? И главное, кого из своих отправить на это почти пропащее дело. Кто точно не сдаст на допросах. Кто сможет прикинуться чуть ли не шизофреником, но выдержать «подвалы» фээсбэ. И выбрав исполнителей, Владимир еще долго говорил с ними в отдельной комнате.

— У вас все получится, полюбэ. Но внимание, запомните главное, не пить перед акцией ни грамма, и не отклоняться от плана. Сделали. И ноги. Сразу из города рвать когти. Пусть ловят ветер в поле. Вот тогда уже можно будет и накатить для разрядки. Но до ни капли. Иначе пи…ц. Там будет, кому вас ловить и кому за вами бросится. Вы должны будете быть быстрее, сильнее и жестче их. Это не тот случай, когда можно сдаться. Это не тот случай, когда можно будет пощады попросить. Пощады не будет. Не им от нас не нам от них. Это война. Наша война. И мы должны победить. Иначе… Только победа принесет нам полное оправдание и признание.

Он долго говорил им о том, что будет, если нация проиграет. Он с горькой усмешкой показывал им картины будущего, где китайчата будут гордо называть себя русскими, а командовать ими будут евреи из Лондона и Израиля. У одного из исполнителей была молодая сестра и Владимир с удовольствием прошелся по теме хочет ли боец себе зятя китайца и племянников китайчат. Потом с грустью говорил, какая еще тяжелая борьба предстоит, чтобы остаться самими собой. Под невеселые смешки, он описал, что придется исполнителям сделать. Он достал и передал им снаряжение.

— Ленка сегодня приедет от наших, привезет взрывчатку и взрыв пакеты. Пакеты вам при отступлении… погонятся — бросайте им в рожи пусть подавятся своими же зенками. Главное сами уйдите.

Бойцы туповато рассматривали схему, которую набросал им Владимир и тот невольно подумал: «Уж лучше он лично взялся бы за исполнение». Но старший запретил ему даже думать об участии. Теперь придется доверить дело пусть очень преданным, сильным, ловким, но глупым бойцам и надеяться, что они хотя бы не напьются для храбрости перед акцией.

Все беды от алкоголя, в который раз жестоко подумал Владимир. Ни одно дело с выпивкой нормально не пройдет. Кураж он не спиртом должен достигаться. Каждый градус это минус твоей скорости. Каждый глоток горячительной дряни это плюс к шансу, что тебя поймают. Каждая бутылка это гвоздь в Дело всей партии и народа… Это шаг в пропасть для всей нации. Всю страну ведь спаивают. Не таясь! Не стесняясь никого! Вся глубинка пьет запоем. И не может остановиться. А ей все подносят и подносят — пей, говорят. Пей и ни о чем не думай. А когда вы сопьетесь, мы вашу страну найдем, кем заселить. Вы уж нам можете довериться.

И не надо было говорить Владимиру, что люди сами выбрали свой путь. Убил бы за такие слова. Он бы сказавшего подтащил к телевизору и лицо о кинескоп бы разбил. Каждый день только и говорят, пей и забудься. И подленько так говорят. Показывают как можно красиво жить и что НИКОГДА простой человек в нашей долбанной стране так жить не будет. Все эти фильмы заграничные только для того и делаются. Что бы забылся народ. Развлекуха. Гарри-поттеры сраные с человеками пауками оплели мозги людей паутиной и не вырваться уже народу из алкогольно-мозгозасранного состояния. Не вырваться. Надо самим выдирать народ из него. Клещами выдирать, если не получается по-хорошему. А для этого народ надо раскачать. Чтобы проснулся народ и увидел всю ту срань, что вокруг него творится. Спокойно, холодно так увидел. Увидел бы не просто глянец лживой рекламной обложки, а увидел в нем еще один шаг к нашей деградации. К идиотизму замененных ценностей. Кто и когда последний раз видел, чтобы честность пропагандировали? Правильно. У нас сексуальность рекламируется. У нас порнуха кругом. Ибо когда трахают целый народ… Никто особенно уже не ропщет. У нас в школах, что угодно только не порядочность преподают. У нас люди забыли, что такое ЧЕСТЬ! Когда за собственное достоинство можно тварь носатую и на тот свет отправить. Даже родители перестали учить своих детей быть честными. Ведь чему учат? Какие примеры подают? КУДА ДАЛЬШЕ-ТО?

И не оставалось выбора у Владимира. Он, пусть сам презренный своим народом, заставит вспомнить его кто такие славяне, откуда, и зачем они пришли. Зачем бог ДОВЕРИЛ его народу такую великую страну. Он напомнит, что удел славян не гнуться в поклоне. А повелевать на своей земле! Быть ее рачительными хозяевами. Вот когда восстановится правда… тогда можно будет поговорить о гостеприимстве. А пока…

— У вас будет только пять-семь минут, что бы выйти из машины, дойти по этим улицам до точки, заложить здесь и здесь запаленные шашки и уйти. Как уходить сами знаете.

Владимир вдруг отчетливо понял. У него, у его бойцов все получится. Они делают правое дело и они победят. С ними Бог.

Бог может и удивился бы услышав такие мысли Владимира, но кажется, в тот момент он был занят иными делами.

4.

Илья, вместе с другими товарищами по несчастью сидя, по странному стечению обстоятельств в вытрезвителе, горько думал, что так его не унижали никогда в жизни. Они всего лишь хотели, чтобы в их доме починили лифт. Но разве могли они гадать, что столь справедливое желание может завести так далеко? Начав названивать в ЖЭС и требовать ремонта, они столкнулись с абсолютно флегматичным голосом женщины, которая видно не первый раз уже объясняла, что лифт требует полной замены и осмотра шахты, а такие деньги городом еще не выделены.

Выдвинутый, как боевой офицер коллективом стариков-соседей, Илья стал названивать в мэрию и требовать разобраться с ситуацией. Выделить деньги, если нужно. Ну, негоже ветеранов, унижать такими пробежками утром и вечером уже в течение полугода. Он доказывал, что некоторые старики, живущие в доме, еле ходят, не говоря уже о том, чтобы подняться на восьмой — девятый этаж. В мэрии дали телефон почему-то социальной защиты и сказали, что вот именно там для неходячих стариков обязательно сыщут помощь и людей, что будут ходить по магазинам. Но это же не решение вопроса! — возмущался Илья, на что ему мягко сказали, чтобы они ждали своей очереди на выделение денег для ремонта. Мол, в городе сотни аварийных домов, а тут кто-то с лифтом паршивым достает. Вместо того, чтобы спасибо за физкультуру сказать.

Илья все дословно передал старикам его делегировавшим. Старики вопреки ожиданиям не смирились как обычно, а решили пойти и доказать в мэрию свое право нормально жить. Илья даже невольно улыбнулся. Десяток стариков собирались «застроить» мэра и его «банду», как их не стесняясь называли. Илья не смог отказаться от затеи, когда старики, потрясая клюками и орденами на груди, заставили и его надеть несколько побрякушек на костюм. Дикий видок — признался себе Илья, рассматривая свои медали и ордена на старом поношенном костюме. В этом костюме он когда-то ехал поступать в училище. Вот ведь, хорошо, что домой не отправил, и не выкинул как не нужный. Еще лучше, что не затаскал и не сожрала безмозглая моль, которая вечно жрет не то, что можно.

Вот в таком виде он вместе с небольшой делегацией стариков и появился у мэрии с вполне осознанным желанием либо добиться ремонта, либо… хотя бы обещаний, что ремонт будет сделан в ближайший месяц.

На их беду в этот славный провинциальный город в то время наведался губернатор калужской области и чтобы не смущать его видом немощных стариков во главе с хромым, но деятельным калекой, мэр отдал великолепнейший приказ милиции общественной безопасности — избавить площадь от сумасшедших. Правда, он еще заодно убедил, что люди на площади наверняка пьяны. МОБ взял под козырек и всю дружную группу борцов за достойную жизнь вывез в медвытрезвитель. Ну, правильно — доктор сказал в морг? Значит в морг. И уж совсем, как в еще более бородатом анекдоте, поразила Илью ситуация, когда доктор вытрезвителя признал ВСЕХ пьяными. Включая девяностолетнего старика, который от запаха спирта рассыпался бы на месте.

Пораженный, негодующий и впервые так униженный Илья сидел среди стариков и, плотно сжав губы, просто молчал, слушая их возмущение и жалобы на сердечные боли от переживаний. Позже именно этот момент он вспоминал, как ту линию отделившую его от прошлого. Усталый человек войны не может простить предательства. А то, что сотворили с ними, было, по мнению Ильи значительно хуже. Это была ничем не прикрытая подлость.

И даже то, что их, продержав шесть часов, поздней ночью выпустили по домам, не остудило странной возникшей в нем ненависти. Только старая осторожность не позволила ему в ту ночь просто спалить мэрию дотла. Да, наверное, хромая нога напомнила ему, что он уже не так ловок и быстр как раньше.

Они не спали со стариками всю ночь. Решение, что подлость прощать нельзя, родилось еще в вытрезвителе. Теперь только старики решали своим советом, как будут мстить. Илья, еще не отошедший от такого беспредела, не горячился, как помолодевшие от новой цели в жизни старики, он просто обдумывал ситуацию. Как такое вообще могло произойти? Как мэр просто осмелился на такой шаг? Пожилые же люди! Потом он каялся, что оказался в тот критический вечер таким инертным. Хотя его никогда в этом никто не упрекнул.

До утра старики не слезали со своих телефонов, вызванивая еще живых друзей, товарищей, знакомых и прося их поддержать в митинге, что они наметили на утро. Илья тоже «подтянул» приятелей и знакомых по барным веселым сборищам. Побороться с беспределом властей, как ни странно откликнулось довольно много пожилых людей, да и люди среднего возраста оказались не прочь в пятницу испортить настроение мэру. Пусть он выходные помучается, подумает, что надо и за городом иногда смотреть, а не только беспомощных стариков в вытрезвитель отправлять и ремонтные бюджеты присваивать.

Не выспавшиеся, злые, решительные старики с самого утра буквально потащили Илью к мэрии. Предчувствуя, что дело кончится подобно предыдущему разу, Илья заранее взял в небольшой сумке для стариков воду, хлеб и сигареты. В вытрезвителе хоть все и отбирали, а деньги так назад даже не думали возвращать, но он рассчитывал на гуманность. Наивный…

К его удивлению, к девяти утра на площадь к жалкой кучке дрожащих от чувств стариков стали подтягиваться новые люди. Илья неторопливо рассказывал, что с ними вчера произошло. Многие эту историю, правда, слышали n-адцатый раз. За ночь слухи о творимом мэром, быстро облетели небольшой провинциальный город. К десяти толпа перед входом в мэрию насчитывала не меньше ста человек. Это и радовало и несколько пугало Илью. К половине одиннадцатого еще немного выросшая толпа из пассивного стоянии обратилась к гневным выкрикам в сторону мэра. Появились нарисованные за ночь плакаты говорящие, что бы мэр свою престарелую мать в вытрезвитель отправлял, а не ветеранов стариков. Дальше — больше. После упорно циркулировавших слухов, что деньги на ремонт дорог в городе и на ремонт ЖКХ банально разворовываются, толпа начала дружно скандировать что мэр — вор. Мэр этого не вынес и на свою беду послал заместителя переговорить с митингующими. Ему потом и это припомнили.

От стариков выступил Илья и потребовал извинений лично от мэра за вчерашний инцидент. Помощник, лукаво улыбнувшись, сказал, что, конечно, мэр не будет извиняться за действия милиции. Что мэр, конечно, потребует сделать выговор начальнику милиции общественной безопасности, если его действия были неверными. Но насколько он, помощник, знал, медик в вытрезвителе подписал заключение, что все поступившие были пьяны. Вот это помощник сказал зря. Тот самый девяностолетний дедушка, замахнувшись клюкой на чиновника, с криками «Это я был пьян? Это я?!» стал его откровенно лупить. И хоть удары были не сильными, унижение для помощника мэра, было значительным. Он отобрал у деда клюку и отбросил ее в сторону. Дедушка на глазах у обступившей сцену толпы просто упал. И тогда уже более крепкие старики пустили в дело палки. Если бы не Илья, попытавшийся задержать людей, не уйти было бы этому помощнику живым. Пусть небольшая, но разъяренная толпа преследовала чиновника до самых дверей, где людей встретили крепкие ребята наряда милиции, что прибыл еще только с появлением протестующих перед зданием мэрии.

А ребята тоже оказались без комплексов и, не шибко жалея, просто растолкали стариков, опрокидывая их на бетонные ступени. Илья все больше ужасался этому кошмару, понимая, что вот именно сейчас надо уже либо уходить от мэрии, не дожидаясь прибытия ОМОНа либо уже стоять до конца. Он бы может и ушел, но повисший на нем плачущий старик просил помочь ему и утверждал, что у него сломана нога.

Заприметив недалеко от себя, вообще, молодую девушку, снимавшую происходящее на камеру телефона, Илья крикнул ей, чтобы вызвала скорую. Во всех последующих разборах именно приезд скорой помощи стал отправной точкой. Именно тогда, когда появились первые жертвы противостояния, стало всем понятно, что добром оно не кончится по умолчанию.

Нет, окажись на месте губернатор, выслушай он о несправедливости, которая творилась со стариками, устрой он хотя бы шутовской разнос мэру при делегации стариков, и все это могло бы закончиться безобидно. Ну в очередной раз насрали в мозги людям. Ничего — бывает. Они привыкшие к таким представлениям. Но губернатор, гостивший на даче мэра, был в стельку пьян и отсыпался после бурной ночи в компании с несильно щепетильной девушки из финотдела мэрии. О том, что происходит в городе, он узнал только ближе к обеду, причем от сотрудников ФСБ, которые вежливо поинтересовались, какие меры принимаются в связи с массовыми беспорядками в этом городе и не нужна ли помощь в их реализации. Специалисты ФСБ по голосу поняли «осведомленность» губернатора и не долго думая передали по эстафете, что ситуация критическая, власть деморализована и требуется прилет полномочного представителя президента для ее разрешения.

К обеду, набирая обороты, по городу уже поползли слухи одни ужаснее другого. Сначала упорно твердилось, что стариков пытался разогнать ОМОН. Но те, к изумлению общественности, дали отпор, и милиция отступила. Потом, узнав «из достоверных» источников, что в больнице с переломами и чуть ли не без сознания лежит не меньше дюжины стариков, население города буквально прорвало. Многие покидали в обед свои рабочие места, чтобы взглянуть на место «побоища», да так и оставались, примкнув к толпе несломленных стариков, которых пусть никто и не пытался разогнать, но от этого их героизм меньше не становился. Еще бы. Борьба с властью у нас всегда носила либо народный характер мятежа, либо заговорщицкий. И кажется, нормального демократического пути для России никто никогда не придумает. А если и придумает, то прочитать не даст…

К трем часам дня толпа перед мэрией насчитывала более двух тысяч человек. Наконец-то прибывший ОМОН пробился в здание мэрии и вызвал подкрепление.

Всего в тот день к половине пятого вечера в город прибыло с окрестностей и из центра более ста бойцов ОМОНА и подкрепленные более чем тысячью сотрудников милиции они решились на разгон демонстрации. Генерал милиции, отдавший этот приказ, уже на следующий день был отправлен в отставку и попал под расследование. Удивительным оказалось другое. Меры, принимаемые ОМОНом против граждан, оказались абсолютно не эффективными. Да, они задерживали. Да, они избивали сопротивляющихся, но не хватало ни наручников, ни бойцов, ни даже мест для задержанных. Толпа по окончанию рабочего дня только увеличилась. К восьми вечера она без преувеличения насчитывала семь-восемь тысяч человек и действия ОМОНа, видя, что их усилия тщетны, только ужесточались. В ответ на избиения, в милицию полетели камни. Милиция сомкнула ряды, построив защищенное щитами каре, и уже не отводила задержанных, а приковывала их к ближайшим оградам и фонарям. После избиения беременной женщины ее муж бросился в открытую с кулаками на ОМОНовцев. И хотя он ничего не достиг сваленный беспощадными ударами закованного в броню бойца, он подал пример яростного сопротивления. Милиция применила газ. В ответ с крыш, из подвалов, и даже из квартир раздались первые выстрелы охотничьих ружей. В городе стремительно накатываясь началась гражданская война.

Илья же, спасая с площади стариков, даже не думал об абсурдности ситуации, когда неработающий лифт привел к сотням пострадавших. Он думал только о том, что изувеченная нога странным образом стала лучше слушаться и работать. Он думал о том, что его мрачная меланхолия неизвестно куда исчезла, уступив место бездумным, но отточенным действиям. В крови кипела ненависть, в голове же вдруг проявилась необыкновенная пустота. Не надо было больше думать, что да как. Надо было просто действовать и не рассуждать. Как в горах. Решать задачи по мере их поступления.

Он многих вынес с площади. Самое забавное, видя его за этим занятием, милиция даже не задержала его. Хотя во всех последующих разборах его фамилия значилась, как организатора мятежа.

5.

В не столь далекой от этих событий Москве, Владимир на собственном автомобиле подвез «исполнителей» поближе к месту акции. Была половина десятого вечера. В это время ОМОНу уже разрешили применять против вооруженных людей огнестрельное оружие. Уже пали первые невинные люди от шальных пуль. Уже губернатор, лихорадочно трезвея, деревенскими дорогами выбирался на главную трассу, ведущую в областную столицу. Ровно в десять он на полном ходу собьет маленькую девочку, отбежавшую от мамы, и даже не остановится. Посчитав, что обстоятельства исключительные он только добравшись до своего кабинета, сообщит о произошедшем начальнику милиции области. Начальник в условиях, когда недалеко от них начинается гражданская война тоже не придаст особого значения произошедшему.

Владимиру понятно в то время было абсолютно ничего неизвестно. Но состояние его и его бойцов было идентичным состоянию других молодых людей, что, вооружившись, чем попало, решительно воевали с милицией. Они верили совершенно в правильность того дела, которое делают и так же были готовы идти до конца.

— Ступайте! — Кивнув, скомандовал Владимир. — Как все сделаете в разные стороны и прочь из Москвы. Ты в Ярославль на автобусе. А ты в Обнинск.

Бойцы молчаливо, закинув на плечи сумки, покинули машину. Сам Владимир осторожно отъехал от тротуара, поглядывая в зеркало заднего вида и, как ни в чем не бывало, направился к себе домой.

Дома ждали его незадействованные волчата, и та самая любимая, которая накануне через весь город на свой страх и риск привезла взрывчатку, даже не зная, что же ее попросил привезти от друзей Владимир. Когда же она узнала, то была настолько шокирована, что Владимиру пришлось очень много времени потратить на то, что бы убедить девушку, что она сделала великое дело. И что страна этого не забудет. Но он не стесняясь напомнил девушке, что она теперь «причастна». Не смотря на свою однозначную любовь к ней, он не постеснялся втянуть ее в свое опасное занятие. Их общение вдвоем, пока бойцы заучивали план и свои действия затянулось до глубокой ночи. И к удивлению обоих после произошедшего закончилось постелью. Она о многом подумала и многому поверила. Странно было бы не верить любимому человеку. Любимому человеку, обретшему к тому же некий ореол опаснейшей романтики. Настоящий революционер. Она откровенно восхищалась им. И Владимир счастливый оттого, что его поняли, готов был для нее горы свернуть. Понимание другими это так мало и так много для человека.

Добравшись, домой он получил сообщение на телефон, что все прошло удачно и сообщивший боец уже добирается к автовокзалу. Довольно улыбаясь, Владимир вошел в квартиру и до самого утра он пил пиво, удивляя своих товарищей странной беспричинной радостью. Его подруга относила такое поведение на свой счет и не раз и не два уединялась с ним в другой комнате, пока после одного из таких уединений их обоих просто сморил сон.

Проснулся Владимир от телефона, настойчиво исполняющего гимн нацисткой Германии. Звонил старший. Надо было брать трубку.

— Немедленно убирайся прочь из города. Твой попался вчера вечером на киевском вокзале. — Раздраженно сказал голос в трубке.

— А второй? — Жестко спросил нисколько не испугавшийся Владимир.

— Про второго ничего не знаю, и не сообщали. Тебя пока этот не сдал, но поверь и его расколют. Вали из города. Телефон выключи, чтобы не запеленговали. Зашхерься так, чтобы найти не могли. Через месяц оставишь на нашем резервном форуме сообщение от себя, тебе скинут, куда укажешь, инструкции и если все будет плохо, то и новые документы. Понял?

— Да. — Коротко ответил Владимир и, прекратив разговор, выключил телефон совсем. Посмотрев на встревоженную девушку, он сказал: — Одевайся мы уезжаем…

Она только спросила «Куда?», но не получив ответа стала влезать в свои узкие джинсы и смятую футболку. Владимир вышел в зал, где вповалку спала его команда и, растолкав всех, велел убираться и не появляться больше пока он сам не вернется. Предупредив, что уезжает надолго, он никому не стал больше ничего объяснять. Волчатам повторять было не надо. Все давно знали, что надо делать в случае команды «рассосаться и лежать на дне».

Уже через десять минут покидав только самые нужные на его взгляд вещи в сумку, он с девушкой вышел во двор и сразу же потащил ее к машине. Он не думал о том стоит ехать на машине или надо выбираться из города иным путем. Он был уверен в себе. Он успеет. Он прорвется раньше, чем посты будут оповещены о его причастности к подрыву.

Скорее случайно, чем специально, выбирая дорогу, Владимир проехал недалеко от той самой синагоги. Точнее того, что от нее осталось. Его ребята постарались на славу. Пожар был такой силы, что не выдержали даже стены, завалившись поверху вовнутрь. Крыши само собой не было тоже. Довольно усмехаясь и, даже не обращая внимания, на то, как пугает эта усмешка девушку, Владимир погнал машину в потоке дальше к выезду из города. Два с половиной часа они выбирались на киевскую трассу. Два с половиной часа девушка молчала и только видя, что они покидают город, запротестовала.

— Вова, куда мы? Я же родителям сказала, что сегодня приду обязательно. Я вообще соврала им, что у подруги ночую, готовлюсь к пересдаче экзамена.

Владимир сначала не отвечал, но когда его подруга разревелась, сказал успокаивая:

— Не реви. У тебя телефон есть? Ну, так позвони, соври что-нибудь. Скажи, что с родителями подруги и с ней едешь за город. На пару дней.

— Да меня они убьют даже по телефону за такие слова! — серьезно призналась девушка, но Владимиру было абсолютно все равно. Машина, уверенно, не уступая никому во втором ряду, катила все дальше и дальше от столицы.

Девушка успокоилась и, немного подумав, позвонила все-таки родителям, сказав, что и сегодня ночевать домой не придет, так как уезжает на выходные к подруге на дачу. Возмущение и ругань отца с матерью она слушать не стала, оборвав связь и отключив телефон. А что она могла им еще сказать?

Еще три часа понадобилось Владимиру, чтобы добраться до идущей в правом ряду колонны легкой бронетехники. Ошалело, оглядев ее Владимир, поспешил, увеличивая ход, обогнать гусеницу из БТРов. Его спутница еще долго оборачивалась назад в надежде разгадать, куда и с какой целью идут грузовики и БТРы с расчехленными стволами.

Если бы они остались в городе, пусть даже скрывшись в другой квартире у кого-нибудь из друзей, они бы узнали, что уже в двенадцать часов, не в силах сдерживать прорывающуюся информацию, о массовых беспорядках в калужской области сообщили новости первого канала. А если бы у них был интернет, то они непременно бы наткнулись на копии, выложенные на массе сайтов, съемок с телефона избиения стариков, первых выстрелов и беспощадных действий ОМОНа.

Девушка сделавшая эти записи, сидя дома в бунтующем городе, комментировала в своем «интернет дневнике» все, что происходило вплоть до того момента, пока к ней в квартиру не вломились сотрудники ФСБ. Скрутив девушку федералы в штатском препроводили ее в своей машине через охваченный уже даже не первыми пожарами город в оборудованный под изолятор бывший овощной склад. Девушка-фанатка и оттуда с помощью спрятанного в нижнем белье телефона продолжала информировать друзей о себе. Получая сочувствие и признательности в ответ на свой труд, она вдруг подумала, что быть журналистом не так уж и плохо. Даже сидя среди гнилых кочанов капусты с другими избитыми задержанными. Знала бы она, какие нелестные отзывы о ней произносили федералы, которым не удалось информационно изолировать город, она, наверное, даже гордилась бы тем, что так осложнила им работу. Странная наша страна, странные мы.

Владимир ничего этого понятно не ведал и упрямо «шел» прямо в областной центр, где известие о сбитой губернатором девочке вопреки ожидаемому незначительному ропоту недовольства вылилось в уличный массовый протест, против беспредела. Понимая, что этот протест может превратиться в копию ситуации в недалеком районном центре, уже прибывший полномочный представитель Президента надавил на прокуратуру и суд, и буквально в течение дня губернатор прошел принудительное медицинское освидетельствование. Найденные остатки алкоголя в крови позволили классифицировать его деяние как тяжкое, а в купе с побегом с места совершения наезда дали повод не просто отстранить губернатора от власти, но и заключить его под домашний арест. Решение судей с одобрением было встречено толпами на улицах. «Пожар» в самой Калуге так и не вспыхнул. Зато много раздраженных такой властью калужан ринулись на своем транспорте сквозь заслоны в бунтующий город. Так сказать, поучаствовать. Тоже неплохое, нашли развлечение. Исполняющий обязанности губернатора, пользуясь примером принесения в жертву своего предшественника, отстранил от власти мэра мятежного города. Жаль, что информация об этом акте так и не дошла до жителей ни в тот день, ни на следующий.

Уже в самой Калуге Владимир и его подруга узнали о событиях разворачивающихся недалеко от них. Решение созрело мгновенно. В «мутной воде» и не от такого прятались.

Он попрощался со своей любимой на Театральной площади Калуги и, дав ей денег на обратный билет, Владимир со скромным героизмом просил его не забывать, даже если он сгинет в начавшейся революции. Девушка на полном серьезе плакала, провожая взглядом его машину. Я уже говорил о странных людях?

6.

О том, что творится в заштатном городке калужской области Анна Андреевна и Александр Павлович узнали, как и остальная страна из новостей. Два дня отец Сергея не предпринимал ничего. Но на третий, когда стало точно известно о беспорядках, словно заразная болезнь возникающих в других городах он почувствовал себя нехорошо. Только чутье, выжившего в бизнесе в девяностые года прошлого столетия, подсказало ему, что под формулировкой «массовые беспорядки» скрывается настоящая резня. Искоса взглянув на жену, Александр Павлович сказал:

— Вот, жена. Я ведь еще когда предсказывал, что развитие общества в России приведет не к демократическим ценностям, а к тому, что за любую фигню здесь будут глотку друг другу драть, считая это своим законным правом. И сто раз были правы те, кто до пены у рта доказывали, что свободная продажа оружия в России это просто крах всей страны.

— Что за глупость!? — возмутилась супруга и спросила: — С чего ты взял, что там вообще что-то серьезное?

— Потому что, солнце мое, я, кажется, свою страну знаю. И если у нас говорят о массовых беспорядках, то это гражданская война как минимум. Потому что в остальных случаях просто всех заткнет наша цензура, которой как в СССР секса, у нас официально нет.

Не слушая ответные возмущения жены, Александр Павлович вышел из зала и, поднявшись к себе в кабинет, сел за компьютер. Все самые его страшные опасения оказались верны. Он не поленился и, позвав жену, показал ей выложенные на сайтах ролики и рассказы очевидцев. Жена только вздыхала и охала, видя, как калечат дубинки ОМОНа совсем молоденькую девочку, вступившуюся за забитого парня.

— Господи, что же это творится? — возмущалась она.

— Это только начало. — Уверенно кивнул Александр Павлович. — Сейчас туда как магнитом потянет всякий сброд. Только для того, чтобы конфликт не затухал. Могу спорить, туда и из-за границы с удовольствием денег зашлют, чтобы мятеж только разгорался. То, что в Калуге затушили начавшееся это только временное явление. Там снова полыхнет. А это слишком близко к Москве. А вот когда начнут жечь машины в Москве, когда начнут бить витрины, тогда нам всем будет не до бизнеса.

— Ты преувеличиваешь! — Покачала головой Анна Андреевна.

Александр Павлович сказал даже с улыбкой:

— Ага. Наверное. Вон синагогу спалили или взорвали уроды… Смотри сколько погибших. Это начало. Всегда все начинается с еврейских погромов. Никогда ни с чего другого не начинается. Так что, наверное, я преувеличиваю! Наверное я чересчур напуган… Но у нас с тобой внеплановый отпуск! Поняла меня? Едем в Италию, в наш дом. На месяц пока, а там посмотрим. Завтра же! Слышишь меня? Оставляй дела помощникам и в отпуск. Сережку вызванивай пусть паспортные данные тебе сообщит, закажи на него билеты… да и эту дуру его пусть забирает… чтобы ему не скучно было на море. И пусть бога поблагодарит, если у нее есть шенген. Иначе в сад… Главное Сережку вывезти.

Анна Андреевна ушла к себе, чтобы, не мешая мужу, по телефону отдать необходимые указания. А ее супругу тоже стало не до отдыха. Через сорок минут после очередного «сенсационного» телевизионного сообщения ему позвонил лично «любимый» конкурент и спросил, не желает ли коллега уронить цены на метр квадратный процентов так на тридцать?

— Что, Олеженька, обосрался? — язвительно осведомился Александр Павлович.

В трубке раздался довольный смешок, и отец Сергея услышал:

— Да, Саша, не по себе. У меня, кстати, там у этих «чегевар» доморощенных несколько гектаров земли и дом на старость. И бизнес…

— А я тебе сколько раз говорил, чтобы ты в Финляндии на старость логово готовил? Ты нет, нет… хочу сдохнуть на родине… а вот как клюнул петух в жопу, так и сразу балласт сливать и за кордон собираться…

— Не собрался я еще никуда. — Ответил коллега. — Может и пронесет, но рисковать не хочется. У меня надежные источники — в город введена тяжелая техника и новые отряды ОМОНа. Пока говорят безрезультатно.

— Твои надежные источники у меня перед глазами. — Усмехнулся Александр Павлович. — Девочка хорошие кадры в дневнике выложила.

— Да это я видел, но не про нее сейчас… У меня в калужской бумажный бизнес. — Вздыхая сказал Олег и спросил: — Ну, так что валим цену?

— Нам Смольный не простит обвала и паники. — Уверенно сказал Александр Павлович. — И Москва тоже…

— А что, сидеть ждать пока это к нам хлынет и когда за бесценок или так все побросаем? — Раздраженно спросил Олег. — У тебя же сын историк пусть он тебе расскажет, как все это было в прошлом веке в семнадцатом году.

Александр Павлович лишь на минуту задумался и, сказав, «Хорошо, звони, договаривайся с Андреем. Я согласен» положил, не прощаясь, трубку. Им еще придется много увязывать, так что прощаться смысла не было.

Сами того не понимая своим шагом они лишь нагнетали нервную обстановку в обществе. Доводили его до исступления и вгоняли в паническое состояние. Существенное падение цен на жилье буквально в начале недели грохнуло похуже ядерного фугаса. Вслед за Питером на тридцать и более процентов жилье обвалилось в Москве и по другим крупным городам, где люди уже несколько лет пользовались невероятной накруткой для безбедной жизни.

«Господи, и как они с такими нервами в бизнесе выживали», недоумевали земельные и прочие чиновники, которых первоначально кризис не затронул.

7.

Сообщение о волнениях застало Ольгу в субботу, когда она вернулась с финского залива. Ее новый парень, или «мальчик», как она их всех называла, возил Ольгу на море очаровывать роскошным обедом на пляже и долгими романтическими прогулками по песку. Не сдержавшись, Ольга наелась от пуза шашлыком, напилась под завязку отличным вином, прогоняя хмелем усталость и нервотрепку прошедшей недели. Потому-то ей, довольно-осоловевшей от жаркого солнца и алкоголя, прогулка по песку показалась не романтичной, а мучительной. Да и рассуждения парня о его успехах в работе Ольга сочла обычным занудством. Раздраженная, но вежливо улыбающаяся она поблагодарила парня за приятно проведенное время, но к себе, не смотря на все намеки, не пригласила. Намыливаясь в душе она с тоской посмотрела на обожженные на солнце плечи и подумала, что когда начнет облезать ей придется надолго залезть в закрытые блузки и футболки. Ну, не показывать же всем как кожа будет лоскутами слезать с нее.

Растеревшись и высушив феном волосы Ольга перебралась на диван в единственной комнате своей квартиры эконом класса и включила старенький, но с большим экраном «Панасоник». Она внимательно просмотрела выпуск новостей, в котором тревожный голос диктора сообщал, что по подобному калужскому сценарию массовые беспорядки возникли в нескольких городах Тюменской области и Карелии. Везде работают подразделения ОМОНа и следственные бригады, выясняющие причины конфликтов. Показали и Госдуму, где радикалы с трибуны вопили, что все эти беспорядки спонсированы врагами из-за границы. Неоднократно делались намеки в сторону госдепа США, но микрофоны особенно откровенным в своих подозрениях быстро отключали в опасении, что потом придется извиняться. И уж совсем нелепо выглядел в конце выпуска прогноз погоды. По всей стране установилась небывалая жара, сообщал диктор. Так же опасность несут магнитные бури. Людям настойчиво рекомендовалось в эти дни находиться чаще дома. И многие от этих слов только улыбались.

Ольга даже по окончании выпуска, некоторое время бессмысленно рассматривала идиотскую рекламу, пытаясь переварить услышанное. Вывод, который она из всего этого сделала, был очень не похож на мнение озабоченного большинства населения страны.

— Во придурки! Делать им больше нечего…

Она выключила телевизор и утомленная солнцем и такой прогулкой быстро уснула. Она была современным человеком. И меньше всего ей были интересны дрязги и народные волнения. Больше ее интересовало, что там норвежцы насчет «ее» трески решили. И сможет ли она с полученных денег заплатить сразу за пару месяцев кредита квартирного. Эта банковская «льготная» шестнадцатипроцентная кабала давила на разум хуже самой лютой жары.

Глава третья

1.

Самое страшное для человека в условиях надвигающегося социального или иного кризиса это две вещи: Суета и наоборот бездействие. Для многих, очень для многих, когда они начинают что-либо предпринимать, их действия кажутся логичными, обоснованными. Они закупаются солью, спичками, продуктами и прочими на их взгляд необходимыми вещами. Они жадно ловят крохи поступающей информации и с жаром обсуждают ее с соседями, друзьями, приятелями — такими же озабоченными кризисом людьми. Они критикуют действия власти и конечно зачастую отлично знают, как на самом деле надо бороться с кризисом. Они раздают советы направо и налево. Они активно защищают свои мысли и заражают ими других. И уже другие бегут в магазины скупать соль, спички и продукты. Упрощенный механизм нарастающей пока еще не паники, но уже тенденции к ней ведущей. Потому что когда кончатся в ближайшем магазине соль, спички и продукты… Вот тогда начнется настоящая паника. Толпы людей бросятся по магазинам города скупать указанное и конечно сметут недельные запасы в течении дня. А склады у поставщиков тоже не резиновые. И не хранят они так много быстро портящихся продуктов, не говоря уже о кубометрах спичек и пирамидах соли. Вот… Это и есть кризис вызванный гиперативностью населения. Примеров масса. От исчезновения сахара в магазинах краснодарского края, что выглядело как анекдот. До исчезновения в мегаполисах не только спичек, но и зажигалок.

Описывая суету не стоит сбрасывать со счетов и тех кто волей судьбы стоит у руля государства. Они тоже люди. И на них тоже давит обстановка. И надо быть действительно волевым и крепким человеком, чтобы не наделать глупостей в критический период. А таких людей всегда мало. И тогда начинаются оговорки в прямом эфире, мол, кризиса нет, но милиция приведена в повышенный режим готовности. С продуктами все хорошо, но мы вынуждены дополнительно закупаться в Европе мясом. С инфляцией все просто замечательно, и видели бы вы какие защищенные новые купюры более крупного достоинства готовит к выпуску Центробанк? Или: доверие народа к власти безгранично, а массовые выступления в некоторых городах это просто провокация деструктивных сил. Процентов восемьдесят населения не придаст внимания оговоркам. Но те двадцать процентов, что внимательно все услышат, дополнят паники переводя на русский язык все сказанное, как неприкрытое вранье. Так что любые действия не только граждан, но и власти в критический период должны быть предельно осторожными, а лучше еще на некоторое время и засекретить их в большей части. Нечего болтать, когда никто не может предсказать реакцию населения на оговорку или откровенную глупость.

Но, говоря о суете, нельзя не отметить и вторую сторону поведения человека. Полное бездействие. Это бездействие, а точнее мягкость действий привели к развалу не одной империи в истории человечества. И российская империя самый нам близкий пример. Кто-нибудь всерьез думает, что если бы правительство последнего монарха ввело террор в ответ на попытки развалить империю, то у большевиков что-нибудь получилось? Кто-нибудь думает о том, что если бы полевыми судами агитаторы в армии на фронте расстреливались эта зараза хлынула бы обратно в страну? Или если бы внешняя разведка Империи тихо вырезала всех подстрекателей, что засели за рубежом и оттуда, купаясь в мягких лучах демократии, раскачивали страну? Есть хотя бы теоретический шанс, что случилась бы та катастрофа, которую пережила страна? Расслабленное демократизированное общество при монархе не желавшем вводить террор, но желавшем оставаться абсолютным монархом это нечто. Хотя судить строго тоже не стоит. Может если бы он ввел террор сейчас бы его поносили именно за это. Пока что его несправедливо поносят за мягкость и желание быть добрым государем для подданных и хорошим семьянином для родных. В принципе это как обычно — докопаться можно и до столба.

Но ситуация, в которую попал Путник, он видел совершенно однозначной. И он искренне не мог понять, почему, когда во всех странах любые мятежи давятся беспощадно и быстро, дабы предотвратить их распространение, в России ВСЕГДА так долго «запрягают». Поговорки типа: долго запрягают, зато быстро едут, его не устраивали абсолютно. Он требовал действий. Четких, слаженных, не сильно обремененных моральной стороной. Он требовал погасить мятежи любой ценой и от собравшихся ждал полного подчинения…

Путник раздраженно оглядел всех. Присутствовали исключительно «свои». Обсудив обстановку они уже, казалось, были убеждены в правоте стоящего перед ними молодого человека. Они даже признали частично свою вину. Но вот частичное признание не устраивало путника. И тот словно добивая слушателей, вещал злым и жестким голосом:

— Ваша безответственность привела к тому, что все наработанное пошло прахом. Кто убеждал нас, что уровень жизни выдержан так, чтобы исключить любой тип мятежей? Кто нам втирал, что озабоченные заработками и одурманенные люди не способны на бунт? Кто из вас с пеной у рта доказывал, что они уже не те, что прежде?! Почему тогда какой-то идиотской и незначительной причины хватило, чтобы полыхнуло? Я вас спрашиваю?

Отвечал за всех «патрон»:

— Простите, но в данном случае мы не видим своей вины. Это могло произойти как угодно и где угодно в провинции. Там уровень жизни еще не перешел «порог»… Там еще такие эксцессы были возможны, о чем мы вам вполне ясно докладывали…

— О какой провинции вы говорите!? — возмущенно изумился путник. — Два часа от Москвы это, по-вашему, провинция? Или вы всерьез приняли утверждение вашего коллеги, что Москва — Метрополия, а все остальное ее колонии? Вы, мне кажется, просто зажрались!

Ему никто не ответил на оскорбление. Ну, а что сделать, если действительно «прощелкали»? Если не смогли вовремя «пнуть» «своего» губернатора. Путник был прав, они расслабились. Расслабились и заелись дармовщиной, когда за очередной законопроект, вносимый в Думу «со стороны» они теперь драли не меньше трехсот тысяч евро. Они стали неповоротливы и даже их «длинные» руки потеряли хватку.

Понимая молчание и принимая его как должное, путник немного смягчился и спросил:

— Что ваш президент собирается делать?

Ему ответила женщина до этого незаметно сидевшая где-то сбоку и сзади у окна:

— Сегодня с утра он публично признал наличие беспорядков и отдал приказ МВД максимально в трехдневный срок погасить волнения. Если через два дня, которые остались, МВД со своей задачей не справится, все будут выведены. Он так и сказал, мы не диктаторы, чтобы свою власть защищать от своего же народа с помощью армии. Мятежники просто будут блокированы до разрешения ситуации. Уже в узком кругу он добавил, если МВД не справится, будут переговоры. Все силовые акции через три дня, что бы не ухудшать ситуацию и не вызвать гражданской войны, будут просто запрещены. Будет введен план изоляции. Но он очень рассчитывает на переговоры.

— С кем? — Удивился путник. — Разве там уже есть с кем переговариваться? Вы мне чего-то недоговариваете?

Раздраженно и несколько презрительно женщина сказала:

— Там обычная толпа. Стадо. И договариваться пошлют тех, кто умеет с толпами работать. Нет повода для волнения…

Это она зря сказала. Помешанный на своих и не только своих страхах, что начинается новый исторический виток, Путник вспылил:

— НИКАКИХ переговоров. Мятежи должны быть подавлены. Свяжитесь, надавите на МВД, надавите на командиров, что сейчас там. Штаб возьмите под свой контроль. Мятеж должен быть подавлен! Как только начнутся переговоры, будет поздно! В этой мутной воде уже сейчас наверняка всплывает то говно, которое вас всех потом вот так за горло возьмет.

Путник выразительно сжал ладонь в кулак и обвел взглядом собравшихся. Нет, он не произвел на них эффекта. Все эти сценические штучки они знали и по собственным выступлениям. Зато когда он заговорил снова, они реально ощутили холод того разума, с которым столкнулись.

— Я смотрю, вы не слишком серьезно относитесь к делу… Чтобы у вас было понимание, наш договор стоит под большим знаком вопроса. Если из этих мятежей родится ЛИДЕР и у него будет команда, за которой пойдут недовольные текущей властью… который сможет объединить всех ваших отщепенцев, наш договор прекратит свое действие, как утративший силу. Россия в наших планах будет снова отброшена на десятки лет назад. И поверьте мне… раз ваша жадность, тупость, недальновидность, привели к краху того, что мы строим, не уверен, что вас и ваших родных пощадят.

Наступившую довольно длительную тишину нарушил «патрон», успокаивая всех собравшихся, он сказал:

— Еще ничего неясно. Может быть завтра ОМОН возьмет под контроль мятежные города и за все, сказанное здесь, мы будем очень неловко себя чувствовать. Давайте не спешить с выводами. Тем более что за такой короткий срок опасения наших партнеров просто не смогут реализоваться. Сейчас надо не ссориться, а действительно начинать принимать меры.

Путник кивнул разумности этих слов и попросил всех сделать все возможное для решения данного вопроса и сохранения существующих наработок. Потерять пятнадцать лет труда за несколько недель было бы чересчур расточительно.

Уезжая из Москвы со своим «патроном» в Калугу чтобы, так сказать, с близких позиций наблюдать за происходящим, путник старался вообще больше ничего не говорить. Пугать этих людишек было делом бесперспективным. Они сами понимали уже все. А тратить силы на унижение партнеров ему не хотелось. И так он сегодня им высказал все, что думал лично.

Но в абсолютной тишине два с половиной часа было тягостным испытанием для всех в машине. Даже водитель, которому запретили включать музыку, откровенно неприятно себя чувствовал. Не выдержав, «патрон» чтобы попробовать вернуть прежние отношения спросил:

— Вы где воспитывались? Здесь я имею в виду?

— В интернате… В Нижнем Новгороде. — Глухо отозвался путник. — До тринадцати лет. Потом уже, как многие мои знакомые дурачки, сбежал в Москву. Да, признаюсь, веселый год был. Клей нюхали, деньги воровали, даже несколько раз грабили кого-то ночами. Было не скучно. В милицию, когда попал… хорошо меня избили тогда… поначалу просто рвало, думал сотрясение мозга. Но оказалось все значительно хуже. Разрывы внутренних органов. Перитонит… больница. Ну, а потом все как обычно: жить хочешь? Ну, тогда живи! Меня чуть подлатали, и отправили вместе с провожатым к точке эвакуации. Провожатый меня буквально на руках нес. Когда он меня на поляне оставил, я ведь еще ни во что толком не верил. Думал просто привезли в лес сдохнуть. Или что это какие-то солнцепоклонники… оставили ночью, чтобы утром при первых лучах солнца в жертву принести… Да уж… я был тогда вообще на всю голову повернут.

Обстановка от такого неторопливого рассказа действительно разряжалась. И «патрон» и его водитель с телохранителям уже открыто улыбались, а путник хоть и повеселел немного, но все равно был внешне серьезен.

— Когда за мной прибыли, я почти без сознания был… Ну, а когда пришел в себя… в общем, о старой жизни я очень быстро забыл. Шесть лет обучения. Шесть невероятно долгих года. Из них всего год стажировки здесь. Это в сумме. Больше трех месяцев за раз не бывало никогда. Последний раз на Украине участвовал в разруливании в Крыму.

«Патрона» очень подмывало спросить, кем сейчас больше чувствует Путник. Русским человеком или кем-то еще. И человеком ли вообще. Но такую бестактность он допустить не мог. Он даже не решился спрашивать, где еще проходил свои «стажировки» его собеседник. Меньше знаешь — лучше спишь. Но вот от вопроса касавшегося лично его, «патрон» удержаться не мог:

— Я не получил сегодня по графику посылку. Узнал у других, они тоже ничего не получили. Какие-то технические проблемы? — Путник покачал головой и «патрон», не дождавшись ответа, сказал: — Послушайте, я действительно старый человек. И меня пугает смерть. А такой вот перебой в поставках заставляет меня думать даже не о Деле, а только об этом…

Путник повернулся от окна и взглянул в неуверенно-опасливые глаза собеседника. Медленно он произнес, вскидывая брови:

— А вы думали, что я шутил, когда говорил, что соглашение под большим знаком вопроса? Решите в нашу пользу этот бедлам и поставки возобновятся.

«Патрон» не отрывая взгляда от молодого лица собеседника, только головой покачал изумленно. Это было нечто новое в их отношениях. Откровенный шантаж. Хочешь жить — работай. Неужели именно к этому в итоге приведет деятельность этих гостей. Когда что бы прожить немного дольше люди начнут вкалывать на них с утра до ночи. Когда чтобы расплатиться за «бусы» и «таблетки жизни» люди начнут продавать чуть ли не самих себя. А нужно ли оно? Стоит ли оно того?

«Патрон» впервые в жизни задумался, а верно ли он поступает, сотрудничая и помогая Путнику и другим. Это раньше все казалось довольно радужным и перспективным. Это раньше он, старый человек, переживший инфаркт, сразу в больнице согласился. Не думая согласился. А прошло несколько лет, и отступившая смерть притупила страх перед ней. И конечно притупило преданность «патрона» своим «партнерам». И вот ему однозначно напомнили, ЧЕМ он обязан им. И ему это очень не понравилось. Давненько с ним никто не позволял себе разговаривать языком ультиматумов. Этот язык для быдла, а не для такого как он.

«Я решу, сказал про себя „патрон“, я решу и ваши и свои проблемы. Но упаси вас бог, оступиться. Я напомню вам ваш язык ультиматумов.»

2.

Владимир, сжимая в потной ладони раздобытый «глок» тихо матерился и, причем исключительно на себя. Захотелось подвигов епт. Захотелось быть на острие революции. Вот оно острие. Острее не бывает! Пятеро ментов тебя удерживают огнем в вонючей, полной настоящего дерьма канаве, а шестой в это время где-то крадется и пытается найти место откуда тебя лучше ухайдохать. Вот они подвиги. Сгинуть в вони канализации, в канаве и еще не факт что быть потом хотя бы похороненным по-человечески. Кривясь лицом, Владимир посмотрел на тела своих двух неудачливых товарищей «подбитых» когда они все вместе выбирались из канавы. Менты от тактики зачисток уже сутки, как перешли к тактике блокирования, выставив на мало-мальски значимых перекрестках свои посты, расставив в окнах снайперов, и оцепляя целые районы бронетехникой. Зная, что ничего серьезнее ружей, автоматов и пистолетов у мятежников нет, МВД разве что танки не ввело в город. Были ли вообще у МВД танки, Владимир не знал, но даже факт наличия в городе БТРов с абсолютно безумными от алкоголя и кровавого угара водителями ему откровенно не нравился. Хотя в самой канаве меж тел своих только накануне обретенных приятелей его кажется уже и БТРы не волновали. Вот прямо сейчас откуда-то раздастся выстрел, думал он, и тел в канаве будет три.

И выстрелы раздались.

Сжимаясь от страха и в порыве малодушия откинув от себя пистолет, Владимир сжался и попытался прикрыться от пуль телом товарища. Он не сразу сообразил, что стреляют слишком часто, и тем более не сразу осознал, что стреляют не в него. Только стали стихать выстрелы, как словно «свято место» воздух заполнился отборнейшей бранью, стонами и даже плачем. Утирая невольные слезы от пережитого, Владимир слегка отстранился от тела приятеля и так же медленно и осторожно приподнялся сначала на локтях, а потом и встал полностью. Над поверженными, но кажется только раненными телами милиционеров, важно расхаживали какие-то серьезные, небритые и довольно устрашающего вида мужики. В руках они все как один держали автоматы и во взоре была такая решимость добить раненных, что Владимир удивился, видя как двое из этого, несчитанного растекшегося отряда, склонились и стали осматривать ранения. Странный мужчина, засевший с автоматом в руке в тени большого куста сирени, принимал «рапорта» от других и, не долго размышляя, вынув из внутреннего кармана своего убогого, продранного и испачканного костюма сотовый телефон, стал куда-то названивать.

— Пятеро пострадавших на перекрестке Школьной и Солнечной. Пулевые ранения различной степени тяжести. Один точно не жилец. Поспешите. Может, и вытащите его. Медицинскую машину мы пропустим. Сообщил Богуславский. Да. Ок. Конец связи.

Спрятав телефон, мужчина с заметным удивлением посмотрел на Владимира, уже взятого на прицел другими бойцами и спросил странно спокойно:

— Ты чего там как вкопанный встал? Давай сюда в кусты. Нечего на открытом участке торчать.

Бойцы этого странного отряда, действительно немного отдыхая после боя, разбрелись по хоть мнимым укрытиям и теперь, озираясь, ждали команды двигаться дальше. Чувствуя себя беззащитным, Владимир мигом подхватил отринутый им «глок» и, перебежав дорогу, спрятался под тем же кустом сирени, что и этот странный Богуславский.

— Здесь еще один… — взволнованно сообщил Владимир, и командир отряда спокойно кивнул.

— Здесь их много. — Сказал он абсолютно уверенно и добавил: — Сейчас медиков дождемся и пойдем дальше. Нам еще Черемушки надо осмотреть. Сколько этих там… и как их выкуривать.

Владимир очень опасался, что оставшийся в живых милиционер откроет по ним огонь. Интуиция ошибочно говорила ему, что вот именно в этот момент кто-то в него целится и готовится выстрелить. Но он, как и отряд Богуславского Ильи были в тот момент никому не интересны. Последний из милиционеров этого заградительного отряда бежал сломя голову по той же канаве, в которой еще недавно прятался сам Владимир, и даже боялся оглянуться. Нет, он не спасся, подбитый пулями другой группы «вольных стрелков», пробирающихся канавой на встречу к Богуславскому. Но интуиции Владимира, боящейся всего на свете, в тот момент от этого было не легче. Он ежился в тени и сжимался от страха, трясущимися руками пытаясь удерживать так ни разу ему пока не пригодившийся «глок». Вот ведь, удивлялся сам себе молодой парень, в одиночку во дворах насмерть метелился и не страшно было… А тут. Глупость какая, надо брать себя в руки. Надо помнить, что бог меня хранит для грядущего.

— Ты откуда и звать тебя как? — Спросил командир, видя, что парню реально плохо от испуга, и он странно отсутствующим взглядом шарит по мостовой.

— Владимир. Из Москвы. Позавчера приехал.

Довольно громко усмехнувшись, командир сказал недалеко сидящему бойцу:

— Слышь, Андрей? Твой зёма. Еще один турист. Вот что вас сюда тянет… — последние слова были сказаны в пустоту, но Владимир реально обиделся на них.

— Я думал, что здесь начинается революция! Я спешил вам на помощь! — сказал он возмущенно.

Командир усмехнулся и сказал, успокаивая парня:

— Я понимаю. И спасибо… Но я так понял опыта у тебя ноль. Погибнешь зря, если все серьезнее еще будет. Мы-то ладно. Почти всех своих я отбирал из афганцев и чеченцев. Мы хоть не трясемся от выстрелов. А как попрет на тебя БТР с ревом? Оцепенеешь ведь…

— Нет. — Несколько зло отозвался Владимир. — Я и стрелять умею!

— Надо не уметь стрелять… — сплюнув на асфальт, сказал Богуславский. — Надо просто уметь убивать.

Слова, сказанные там, в тени отцветшей сирени, надолго запомнились Владимиру. Он их позже не раз и не два переделывал, оставляя смысл и интонацию. Сильно они засели в душе молодого революционера даже позже не понявшего самый главный их смысл. Не умеешь, не берись, хотел сказать тогда Илья, но пощадил самолюбие «неопатриота».

Когда, с воем сирены и проблесковыми огнями, к ним пробилась машина скорой помощи, никакие понукания Ильи не смогли заставить Владимира помогать таскать в машину окровавленные тела. Он чуть уши не закрывал от воя, стонов и плача молоденьких совсем милиционеров. Он уже насмотрелся крови за жизнь, но еще не так привык к ней как бойцы отряда Богуславского. А от вида трупов его иногда еще подташнивало. Равнодушно смотреть на серые лица, открытые глаза, раззявленные рты и вывернутые руки, было для него неприятно. Болезненно неприятно. Люди превратившиеся в туши простого мяса, бездыханный скот на скотобойне… В первый день его несколько раз даже рвало, когда он натыкался на штабели трупов зачем-то уложенные вдоль дорог. Словно те только и ждали, когда приедет грузовик, их погрузят и увезут на свалку. Так в этом чудном городке с мусором поступали. Выносили его к бакам стоящим у дорог. И тела тут же. Отвратительно. А уж вырванные и размотанные кишки одного из встретившихся неудачников снились Владимиру всю короткую и беспокойную ночь.

Когда двери медицинской машины захлопнулись, Владимир все также тихо сидел все на том же месте и смог расслышать странный разговор медика с командиром.

— К вам сюда взвод на выстрелы с Черемушек двинул. — Сообщил негромко врач. — Так что лучше отойдите.

— Ага. — Благодарно кивнул Илья и спросил: — А наших по дороге не видели?

— Неа. То, что слышали — всех отжали к дачам и в сторону «стекляшки». Да еще в Черемушках большую группу блокировали. Но не стреляют там, словно ждут что-то. Может, переговоры о сдаче идут.

— Туриста с собой заберете? — Спросил Илья, кивая в сторону Владимира.

— Ну, если он хочет потом доказывать что не верблюд, то пусть садится. Там у нас вовсю дознаватели работают. Чуть ли не на операционных столах допрашивают.

— Не хочу! — уверенно отозвался Владимир и, повернувшись, Илья только головой покачал.

Когда машина, завывая, тяжело покатила обратно, командир заставил всю группу спуститься в канаву и там уже велел Владимиру:

— Ты, молодой, давай сюда пукалку и вали спрячься где-нибудь, пока все не утихнет. Нечего с нами шастать.

— Не отдам. — Глядя исподлобья, сказал угрюмо Владимир.

— Ну, и не отдавай. Главное не попадись с ней. — Сказал махнув рукой Илья. — не отмажешься… Все вали отсюда. По канаве до моста доберешься. Только осмотрись там. Мы его уже зачищали, но новых могли выставить.

Он, больше ничего не говоря, повел свой небольшой отряд из двенадцати бойцов, как насчитал Владимир, по дну канавы. Но молодой парень, поглядев на «глок» в своей руке, не послушался очевидного указания не мешаться и поплелся следом.

Только через метров сто — сто пятьдесят Илья повернулся и, заметив Владимира, раздраженно скривил лицо. Но спорить и повторять не стал. Ему кажется, стало все равно прибьют этого идиота или нет. Лишь бы остальных не подставил. Еще через метров сто они заметили пробирающийся им на встречу другой небольшой отряд и встретившись бойцы еще минут десять обменивались информацией. Объединившись, отряд уже насчитывал полноценный взвод и, посоветовавшись с бойцами, Илья решил перехватить идущих на выстрелы милиционеров. Точно держа в голове карту города, Илья вывел свой отряд к пустырю, мимо которого милиционеры ну никак не могли пройти, если бы двигались из Черемушек.

Одними жестами указывая бойцам, где занимать позиции, Илья сам укрылся за бетонными фундаментными блоками так и не начавшейся стройки. Оттуда он еще раз осмотрел позиции своих бойцов и несколько раз негромко прикрикнул на кого-то требуя, чтобы не высовывались и не глазели, выдавая позиции. Так же он потребовал, чтобы без его команды не стреляли. Он очень хотел застать всех идущих на пустыре, не дав никому отойти.

Заставив Владимира сесть рядом с собой, Богуславский сказал ему:

— С твоей пукалкой здесь делать нечего. Так что сиди и не понтуйся. Высунешь голову — сам отстрелю, чтобы не мучился такой нездоровой частью тела.

Владимир напряженный и откровенно еще не пришедший в себя, не сразу сообразил, что Илья пытается шутить. А сам командир даже внимания не обращал больше на молодого увязавшегося за ними. Он внимательно смотрел, как на дальнем конце пустыря показались вразнобой бегущие люди в касках и бронежилетах.

— Не ОМОН, не СОБР и слава богу… — процедил Илья и вскинув автомат стал кого-то тщательно выцеливать.

Владимир, как ему и было велено, не высовывался, хотя очень хотелось все видеть. Но когда Илья первым открыл огонь, давая команду своим бойцам, ему сразу же перехотелось. Он только двумя руками крепко сжимал пистолет и молился, чтобы и в этот раз Бог не оставил его. И Тот не смотря ни на что, не оставил. Взвод молодых ребят, потеряв в первые секунды своего лейтенанта, буквально растерялись на месте и стали прекрасными мишенями для опытных стрелков Ильи. Только единицы упали на землю повинуясь инстинктам. Остальных просто смело наземь кинжальным огнем. Не многих поубивало, бронежилеты и каски придумали не для красоты. Но раненных оказалось так много, что их стон Владимир без труда слышал, даже чуть оглохнув от выстрелов.

К удивлению молодого искателя приключений, стрельба, стихнув, больше не возобновлялась. Лежащие в траве пустыря бойцы просто не открывали ответного огня, предпочитая лежать неподвижно, а бойцы Ильи, имея довольно ограниченный запас патронов, берегли, как умели, боезапас.

Совершенно серьезным голосом Илья крикнул залегшим милиционерам:

— Эй, неудачники! С вами говорит полноценный майор ВДВ. Потому рекомендую верить мне быстро и даже уже начинать меня любить. Ибо если не поверите и не полюбите, живым никого не выпущу с поля. Кто из старших остался!?

Не сразу, а через несколько долгих минут очень молодой голос отозвался:

— Старший сержант Кучин…

Непонятно чему, усмехнувшись, Илья крикнул:

— Слушай, Кучин. Внимательно слушай! Тебя, как и других, дома мама ждет. Узнает, что погиб, сама на себя руки наложит. Не переживет горя. Скольких я знаю таких… Так что если хотите жить — сдавайтесь. Гарантирую жизнь. Отсидите в подвале под замком, пока вас не освободят или пока эта катавасия не кончится. Что лучше? Сдохнуть здесь и пенсия матери, которая ей не нужна будет или честная сдача перед лицом значительно превосходящих сил противника?

Илья немного удивился насчет «значительно превосходящих», но промолчал, напряженно ожидая ответа.

— Так что даю вам три минуты на принятие решения. После этого закидаем гранатами чтобы не парится. Тела по кускам собирать будут! Домой в закрытых гробах полетите. — Пообещал Илья.

Через три минуты после зычного «Ну?!» бойцы в поле стали подниматься явно без определенной четкой команды. Ну не решился этот Кучин приказать сдаваться. Это же дисциплинарный батальон лет на пять… а так самостоятельное решение бойцов. Он, мол, не при чем. Немедленно к ним выдвинулись трое бойцов Ильи и, не подпуская к позициям, принялись разоружать. Заставляли стаскивать жилеты и каски. Скидывать оружие и боезапас. Потом их всех «уложили» на животы, велев задрать руки за головы. Уже весь остальной отряд выдвинулся к месту разоружения и судорожно стал пополнять свои запасы. Гранаты расхватывали руками. Автоматы, освободив от рожков, свалили снова в одну кучу. Илья лично подобрал бронежилет и каску и, протянув их Владимиру, приказал надеть. А потом начался цирк с переодеванием. Молодых солдат просто раздевали до исподнего и бойцы Ильи, нисколько не комплексуя, надевали на себя их одежду. Не на всех хватило, но зато те, кто оказался в форме внешне уже ничем не отличались от пригнанных в город для наведения порядка милиционеров. Разве что небритость…

— Отлично. — Резюмировал Илья, оглядывая своих людей. — Теперь и в гости на Черемушки можно. Надо наших вытаскивать. А этих…

«Этих» довольно быстро связали подручными средствами — ремнями от сваленных автоматов. И под конвоем трех бойцов, из тех которым не хватило формы, отправили к неизвестной Владимиру «стекляшке». Израненных кое-как поддерживали их товарищи. Но двоих пришлось таки развязать, чтобы помогали идти тем, кто совсем не имел на это сил. В дорогу конвоирам дали отобранные у «неудачников» аптечки, чтобы, уже добравшись до безопасной канавы, могли перевязать раненых.

Но четверо молодых ребят так и остались лежать в траве на пустыре, обиженно глядя на мир остекленевшими глазами. Владимир старался не смотреть на бездвижные тела, а Илья командуя своим отрядом просто их словно не замечал. Трупы как трупы. Проверили? И слава богу. Хоть в спину не выстрелят.

3.

У каждого человека хоть раз в жизни случались моменты, когда он бросал все и делал нечто, чего от него ни один из близких друзей не мог бы ожидать. Кто-то уезжает в горы. Внезапно и на долго. Причем ни разу до этого по горам не ходив. Кто-то просто переезжает в другой город и начинает жизнь заново. И друзья только пальцем у виска крутят, мол, у него было все здесь, зачем ему понадобился такая резкая смена. Это еще не самое интересное. Вот сменить даже не город, а страну, вот это да… Это точно не многие объяснят. Не нашлось в своей стране лучших мест, что надо было искать по миру?

Просто в каждом человеке есть одна характерная людскому роду черта. Жажда познания. Можно долго спорить, как она связана с переездами рабочими. Можно качать головой и говорить, что она не при чем и в вопросе временного помешательства… Но можно действительно кивнуть и сказать: ну, вот захотелось человеку узнать ближе другой город, заново ощутить прелести начинания с нуля. Пройти этот «квест» в ином виде. Захотелось познать мир, другие страны не в туристической поездке, а вот так… изнутри. Или просто смотаться в горы и наконец-то познать самого себя. Узнать кто же ты сам на деле. Лучше мест для этого пока не придумано.

Хотя нет… Есть еще места, где можно лихо разобраться с самим собой и собственным местом в этом мире. Война.

Нельзя сказать, что Сергей сорвался в пылающий восстанием город, только дабы познать себя. Он, конечно, думал об этом в пути. Кто же он сам. Выращенный почти в тепличных условиях, ни к чему не годный или человек на что-то способный, кроме как корпеть на килотоннами бумаги и выискивать «блох истории». Но не это было тем двигателем порыва бросить работу и лететь в осажденный федеральными войсками город. А было простое человеческое желание не пропустить историю, которая творится у тебя под носом. И которая непременно будет похерена победителями…

Сергей остановленный, как и многие другие на блокпосту еще за километров двадцать до мятежного города откровенно злился сам на себя. Он видел, как многих выводили из личного транспорта и после допроса в здании автоинспекции не отпускали, а сразу уводили в построенный на скорую руку загон из столбов и стальной сетки. Чувствуя, что и ему скоро придется туда перебраться, Сергей почти паниковал. Поглядывая на автоматчиков прохаживающихся вдоль большой колонны, выстроенного на обочине транспорта, он думал, откроют по нему огонь, если он прямо в тот миг резко развернется и попытается уехать? Провожая взглядом очередную редкую машину, которой позволили повернуть обратно, Сергей заметил за рулем женщину и двух маленьких детей на заднем сидении в специальных креслах. Мда, пришлось ему признаться, он не похож на женщину, а сумки с провизией и медикаментами, которые он думал передать нуждающимся в городе, не очень походили на детей. Даже на упитанных детей. И ведь когда досмотрят машину, вот уж точно не поверят, что он не сообщник повстанцев, продолжал рассуждать он, нервно улыбаясь. Ситуация, в которую он попал, была, по его мнению, идиотской до безобразия. Захотелось ему, видите ли, посмотреть как эта самая ИСТОРИЯ, которой он посвятил жизнь, создается. Посмотреть, как он понимал, не дадут, но поучаствовать уже заставят в качестве подозреваемого в сообщничестве.

К его автомобилю подошли двое автоматчиков в кепи и с закатанными рукавами форменных рубах, отчего они показались Сергею похожими на полицаев времен второй мировой войны и потребовали, что бы он вышел из машины.

— Что в сумках? — Спросил небрежно один из них, пробежав глазами по документам Сергея.

Как можно озадаченнее, словно вспоминая, что же он туда положил, Сергей сказал:

— Продукты в основном. Ну и мелочь всякая, что на даче пригодится.

Милиционер кивнул своему напарнику и тот не спрашивая забрался в салон и раскрыл сначала одну потом вторую сумку. Выбравшись из машины тот только кивнул и потребовал открыть багажник. Сергей безропотно подчинился и показал идеальную пустоту и чистоту багажного отделения. Держащий в своих руках документы милиционер сказал:

— Пройдемте с нами. Сейчас по компьютеру вашу машину пока проверим, посидите там подождете.

Сергей не стал спрашивать, как они собираются проверять по компьютеру машину, если менты даже под капот не заглянули, номера не сверили. Тяжело вздохнув, он поставил машину на сигнализацию и поплелся за одним из милиционеров. Возле самого здания автоинспекции, миновав нескольких бойцов в тяжелой защите и тоже с автоматами он спросил ненавязчиво у идущего впереди:

— Это из-за беспорядков такие меры?…

— Да. — Коротко сказал милиционер и пропустил Сергея в сумрачное здание поста.

Привыкая после солнца к полумраку, Сергей еле заметил, в какую из дверей зашел сопровождавший и поспешил за ним.

В небольшом наполненном табачным дымом кабинете было как-то странно много народа. За тремя столами сидели сотрудники в штатском и перед ними, отвечая на вопросы, мялись на неудобных стульях обычные автомобилисты, попавшие в оборот «фильтра». Кроме них без дела на стуле у стены сидели двое автоматчиков и шепотом переговариваясь, и кажется, обсуждая допрашиваемых.

За Сергея «взялись» не сразу. Ему пришлось не просто подождать, пока одного из допрашиваемых уведут из комнаты, освободив место, но и пока дознаватель нальет себе чаю и перекурит, упаковывая заполненные бумаги и документы в бумажную папку, которых на его столе скопилось не мало. Потом дознаватель жестом пригласил Сергея пересесть к нему за стол и, раскрыв новую папку, не обсуждая и не спрашивая ничего, просто деловито вложил в нее переданные милиционером документы и начал заполнять непонятный бланк. Только переписав в него данные с водительского удостоверения, дознаватель спросил:

— Паспорт при себе имеется?

Сергей протянул паспорт и когда данные с него были переписаны, документ, вслед за другими, перекочевал в папку.

— Место работы? — мягким равнодушным голосом спросил дознаватель.

Молодой ученый очень тщательно продумал свой ответ.

— Институт истории при российской академии наук. Но сейчас прикомандирован к архивам Генерального штаба.

— Есть документы, подтверждающие это? — спросил дознаватель в штатском и Сергей, ликуя в душе, заметил искорку интереса в его глазах.

— Есть. — Кивнул он, но прежде чем достать и показать спросил: — Пропуск есть, есть карточка… Вы их тоже собираетесь изъять у меня? Мне за них в контрразведке голову оторвут.

Сергей сказал это с таким внушительным видом и кивком, что вызвал невольную улыбку на лице дознавателя. Тот взял документы из рук историка и, тщательно изучив, как ни странно вернул их обратно. Сергей нарочито бережно спрятал карточки в чехол и убрал во внутренний карман жилетки.

— С какой целью едете в оцепленный район? — опять равнодушным голосом спросил дознаватель и совершенно обыденным жестом аккуратно отпил горячий еще чай.

— Да у меня тут дача. Точнее не у меня, а у моего друга. Когда мне надо поработать он меня пускает пожить в тишине.

— Где именно? И как зовут вашего друга? Данные о нем подробные, пожалуйста. — Попросил вежливо дознаватель и Сергей безропотно назвал все, что знал о Денисе и его даче. Записав на листочке данные, дознаватель передал этот клочок бумаги одному из автоматчиков и тот молча, вышел с ним прочь из комнаты. Возвращаясь взглядом к Сергею, сотрудник в штатском спросил: — Вы разве не знали, что район оцеплен?

— Знал. — Пожал плечами Сергей. — Везде по трассе указатели нарисованы объезд, мол. Но, честно говоря, думал, проскочу. Мне же не сюда. А дальше к Калуге.

— Ваше «проскочу», может вам обернуться задержанием на несколько суток. — Без эмоций сказал дознаватель.

Сергей не стал возмущаться, удивляться и прочее, он просто спросил заинтересовано:

— Меня туда же к тем за забором отправите?

— Сейчас вернется боец, там данные проверят, передадут обратно и посмотрим. — Сказал неопределенно дознаватель. — Хотя причин особых вас задерживать нет. Подозрений вы не вызываете. В машине ничего лишнего нет, как сообщили. Если бы вы начали рассказывать, что вы заблудились или что даже не видели указателей объезда, уже бы за забором отдыхали. С теми… как вы их назвали. А так… сейчас посмотрим. Уже должны были ответ дать. Где он ходит?…

В этот момент действительно ОЧЕНЬ быстро вернулся боец и положил перед дознавателем листок, где напротив каждого из пунктов расписанных дознавателем красовался жирный «плюс», вырисованный красной ручкой.

Даже, кажется довольно, дознаватель изъял из папки документы Сергея, но вернул не сразу. Он пригляделся к правам и спросил:

— Вы тут в очках…

Он не продолжал, но вопросительно уставился на Сергея. Молодой ученый, пожав плечами, ответил:

— Я права получал еще в институте, когда учился. Потом в МНТК имени Федорова себе операцию сделал. Родители настояли. А права поменять все некогда. Да и не докапывается никто особо. Постоянно из Питера в Москву катаюсь и обратно.

— Смените обязательно. — Возвращая документы, сказал дознаватель. — Это не наше дело, конечно, но нарветесь на трассе на борзого… и заплатите ему, как за езду без прав.

Сергей, благодарно улыбаясь, забрал из рук дознавателя свои личные документы и спросил:

— Мне можно ехать?

Тот кивнул и сказал напутствуя:

— Сейчас возвращайтесь назад… до киевской трассы и по ней езжайте прямо до Калуги. Здесь вы не пройдете. Не наши, так те подстрелят.

— Так все серьезно? — изумился искренне Сергей.

Вздохнув, дознаватель сказал:

— Езжайте. Езжайте… не задерживайте.

Попрощавшись и поблагодарив, сам не зная за что, Сергей вышел из поста и, быстро миновав бойцов в касках и бронежилетах, добрался до своей машины. Никому ничего не надо было говорить. Сразу к нему подошел милиционер в кепи и стал жезлом показывать, что бы он выворачивал и проваливал. Улыбаясь ему и благодарно кивая хмурому милиционеру, Сергей поспешно выполнил указания.

Когда он без приключений добрался до Киевской трассы, зазвонил телефон и, сняв трубку, Сергей услышал голос матери:

— Сережа, ты, где пропадаешь? Мы вылетаем завтра в половину двенадцатого.

Вздохнув, Сергей сказал:

— Мам, я сейчас в пробке тащусь на Кутузовском,… если не успею сегодня сдать документы в секретную часть и получить разрешение на выезд, тогда без меня улетайте.

— Я без тебя не полечу. — Заявила мама и добавила: — Я тебя здесь дождусь обязательно.

— Мам, ну что ты как обычно. Ты не полетишь, и отец не полетит… ну, не выдумывай себе… я не маленький. Сам доберусь до вас.

— Сейчас кругом так неспокойно! — не унималась мать. — Ты слышал, что происходит в Тюменской области? Говорят еще хуже, чем у вас там под Москвой.

— Мам, ну успокойся… где я, а где все эти беспорядки? Я обещаю, что буду звонить по несколько раз на дню.

Успокоив мать и уверившись, что она не станет откладывать вылет, Сергей взял курс на Калугу, по пути рассуждая, что раньше он так врать не умел. Спокойно, уверенно и не смущаясь даже внутренне. Но он не расстраивался. Если его давние мысли о первой волне перемен были верны, то пора и, правда, было начинать меняться.

4.

…Телефон, раздражая старика, гремел своим отвратительным звоном на весь номер. Но Штейн мог бы поспорить, что о том, что ему звонят, кажется, уже знал весь гостиничный этаж. Беспричинно нервничая, старик странно как-то искоса посмотрел на телефон, словно пытаясь угадать, кто же его смог найти. Было видно на лице этого пожилого человека, что он очень не хочет брать трубку. Самое лучшее, по его мнению, было бы поднять и сразу ее положить. Но ведь опять начнут звонить, будя соседей в столь ранний час. А Штейн не любил привлекать к себе внимание. Ему удалось несмотря ни на что прожить жизнь уединенно, тихо, и стараясь, не привлекая к себе столь опасного внимания. На старости он не хотел менять ни образ жизни, ни обретать новые страхи к тем, что и так в нем жили, казалось с детства. И борясь со своими страхами, старик, как в детстве, пошел им на встречу.

— Да-да? — сказал он в трубку негромко.

Звонил старый знакомый Штейна, волей судьбы и бездумного народа выбравшийся в депутаты Государственной думы. Штейн, если не презирал этого человечка, то уж не уважал точно. Бездарь, каких сотни кругом. Бездарь и рвач, неспособный к постоянному и целенаправленному труду. Но такие, именно такие, почему-то и всплывают наверх социальной пирамиды… словно экскременты в чистом пруду.

— Что вам угодно? — Спросил Штейн, перебивая странно радостный и приветливый голос этой никчемности.

Депутат, сбитый с ритма и, кажется, с заготовленного спича, замолк на минуту с лишним и сказал:

— Штейн… Ося… По старой дружбе подскажи…

— Что именно вас интересует? — холодно и, сдерживая эмоции, сказал Штейн. Когда-то этот негодяй стоял за теми, кто пытался Штейна изолировать, а теперь вот напрямую решился что-то спросить. Редкая наглость. Телефон же нашел…

— Что происходит? — Коротко, но по существу спросил депутат.

Штейн брезгливо улыбнулся и спросил в ответ:

— А что вас так беспокоит и что говорят ваши друзья? — Он с особенным нажимом сказал слово «друзья», что бы даже сомнения не было, о ком он говорит.

— Они лишь прислали нового эмиссара. — Раздался горький голос из трубки. — Мальчишка забывший, что он человек. В это время очень не мудрое их решение. Дерзок, надменен, жесток.

— Вы давно хотели себе хозяина. — Насмешливо сказал Штейн — Вот и получите.

— Ося… О чем ты говоришь. Ты не знаешь насколько ситуация сложилась пугающая. Нет времени для ехидства.

Штейн вздохнул. Да, для ехидства времени не было. А говоривший, каким бы ничтожеством не был, имел возможность влиять на события. Имел возможность действовать.

— Так что же они вам говорят? — повторил уже сухо свой вопрос Штейн.

— Они… Он хочет, чтобы мы силой подавили мятежи. — Признался с тяжелым деланным вздохом депутат.

— Нельзя. — Уверенно сказал старик. И, кивая сам себе, словно погружаясь в глубины своих давних размышлений, сказал: — Террор породит новый террор и так пока все в крови не захлебнуться. Не надо раскачивать страну. Если ее раскачать никто не сможет гарантировать ничего. Многие. Очень многие хотят ее развалить.

— Я не это хотел услышать… — признался депутат. — Я хочу услышать твой прогноз.

Штейн и так понимал, что от него хотят. Но не смог ничем утешить спрашивавшего.

— Не могу ничего сказать. — Честно признался он. — Вам это не поможет, а всем остальным навредит.

Голос в трубке заметно помрачнел и сказал:

— Штейн не вынуждай меня. Я могу сделать, что через несколько минут тебя задержат, и мы будем говорить уже по-другому.

Штейн вздохнул, как же он устал за жизнь от подобного.

— Зря вы это сказали… Теперь я вам точно не помощник. Арестуете меня, и Алекс вас живьем съест вместе с депутатской неприкосновенностью. Тронете Алекса, его шеф даже из-за границы пошлет вам лично презент. Не стоит. А вы таки думали, что Штейн это безобидный старик?

Депутат хмыкнул в трубку, вспоминая о давно позабытых персонажах «делового времени» и примирительно, словно обиженно спросил:

— А им-то ты все сообщаешь?

— Им да. Почти все. — Сказал Штейн и пояснил: — Они ни разу не пытались нажиться на чужих проблемах. Им эти знания нужны только для спасения своего. А вам?

Депутат тяжело задышал в трубку. Он злился, но сдерживал себя. Штейн не тот человек с кем можно вести себя с позиции силы. Старик КГБ пережил и других переживет…

— А мне страну спасать надо. — С тихим пафосом произнес, наконец, избранник народа.

Штейн даже не улыбнулся. Он слишком хорошо знал историю. Случалось в ней и такое, что страны спасали очень сомнительные личности. Почему нет?

— Тогда никакого террора. А вашим друзьям… передайте им привет от меня. Думаю, они меня еще не забыли. Как и я их. Обязательно передавайте. Может и они захотят побеседовать…

Прервав связь, Штейн поднялся, вставил ступни в разношенные туфли, что использовал вместо тапочек и направился в ванную комнату. Ему надо было спешить убираться из номера и из столицы желательно. Но без утреннего умывания он не мог. Да и какой настоящий еврей может обойтись без утреннего умывания?

5.

…Ломиться в Черемушки было абсолютной глупостью. Илья отчетливо видел и СОБРовцев отдельными подразделениями готовящихся к штурму трех удерживаемых мятежниками пятиэтажек. Сновали и ОМОНовцы. И конечно обычные войска МВД заняли все возможные подходы к очагу сопротивления. Вдали слышался мегафон увещевающий сдаваться по-хорошему. Шумела в небесах «вертушка», готовя данные диспозиции. Утробно урча, ползали взад-вперед БТРы и трактора. Посреди этого бедлама двадцать вооруженных милиционеров под командованием сержанта в довольно неопрятной форме особо никого не интересовали. Только раз к ним сунулся в штатском мужчина в сопровождении офицера и спросил, откуда они.

— От «стекляшки»… — неопределенно махнул рукой Илья и с деланно уставшим видом спросил: — Нам бы поесть. С утра не ели ничего.

— Никаких есть! — взревел штатский и хотел что-то добавить, но Илья, заматеревший на войне с такими дебилами и знающий как их сбить с понталыка сам начал орать на него утирая лицо:

— Мы,…ля, с ночи нихрена не жрали! Это все кто там выжил из моего взвода. Командира…нули, а ты на меня тут орать будешь?! Где пайки раздают!?

Видя ошеломленное лицо штатского и оборачивающихся на них техников у БТРов, Илья сказал уже спокойнее, но все с той же деланной усталостью и поффигизмом:

— Пожрем когда, вот тогда хоть в огонь снова…

Его переодетые бойцы угрюмо исподлобья смотрели на задержавших их и ждали продолжения, держа руки на готовых к бою автоматах.

Штатский сдался. Сказав своему сопровождавшему, чтобы проводил «вернувшихся» к раздаче он сам повернулся и направился к машине связи. Сопровождающий офицер с автоматом, усмехнувшись, сказал Илье:

— Правильно, так их бл…дей… наши даже те, кто здесь еще с утра, ничего не жрали и никто не разносит, не отводит. Все чего-то ждут… хотя ясно же, что этих без артиллерии не выкуришь.

— Артиллерия будет? — спокойно спросил Илья.

— Вряд ли. — Скривил губы сопровождающий. — Ну, кто будет долбить дома мирных тут? Скорее измором брать будут.

— Тоже верно. — Согласно кивнул Илья.

Они подошли к автобусу, в котором молоденький солдатик всем бойцам роздал сухпайки. Удивляя всех, Илья скомандовал:

— Едим здесь. Никуда не расходимся. Молодой, где вода?

Солдатик не скрывая разочарования вытащил им из автобуса упаковку из шести полуторалитровых бутылей минералки.

— Зажать сука хотел? — Возмутился Илья, снимая с плеча автомат, и сам испугался, насколько он вжился в роль.

— Да я при чем? — Побледнев, заблеял испуганно солдатик. — Прапор сказал, кто спрашивает тем давать. Остальные, мол, и так знают где воду взять.

— Да вы чего тут гниды?! — заорал, подыгрывая Илье один из его бойцов, — В городе уже два дня отрубили электричество! Где ты тут чистую воду найдешь? В колодцах, в которые дохлых кошек побросали? Или из реки, куда все говно потекло?! Я тебя, урод, спрашиваю?

Даже сопровождавший офицер изумился такой дурости снабженцев. Он записал фамилию прапорщика отдавший такое указание и фамилию бойца, обещая всем года два и не условно. Сидевшее невдалеке боевое охранение тоже прислушивалось к крикам что, наверное, даже в осажденных пятиэтажках слышали. Многие поднялись, чтобы ближе рассмотреть происходящее. Прибежавший целый полковник, узнав о том, что произошло, потребовал, что бы все успокоились. Орать на целого полковника у Ильи наглости не хватило. Он с ребятами устроился прямо у колес автобуса и пока все не съели, не поднимались. А когда доели, устроили вообще цирк.

— Эй, молодой! — Заорал Илья, вызывая из автобуса солдата. — Вечернюю пайку нашу гони, мы заступаем сейчас и до утра ждать не будем.

— Не положено… — робко сказал солдатик, но снова снятый автомат и небритые злые лица Ильи и его бойцов убедили солдатика, что исключения всегда возможны. На его беду, когда он выдавал вторую пайку липовым милиционерам, подошла на прием пищи целая рота. И один из бойцов Ильи весело крикнул тем:

— Во, парни, как надо! Наш комвзвода нам по две пайки выбил, а ваш ротный выбьет? Ночью штурм будет! Так, что запасайтесь, а то на голодный живот подыхать будем.

Дальше было представление достойное хроник и лучших армейских анекдотов. Рота штурмом отобрала по две-три пайки на тело тем самым оставим и СОБР, ОМОН и массу других подразделений без ужина. Машины снабжения странным образом уже не доходили до места назначения, исчезая прямо на выезде с Калуги. Кому война, а кому мать родная.

Вернувшись на место, где их ждали не переодетые товарищи и, передав им еду, Илья признался:

— Разагитировать их плевое дело… голодные, непонимающие что они делают и зачем, с ворьем снабженцами и бестолковым офицерьем, которое не может остановить разграбление… в общем не вояки.

— Так в чем дело? — Удивились жадно поедающие сухпаек товарищи.

Илье пришлось признаться:

— Солдатню да… легко… но СОБР — нет. Там одни офицеры с одним или двумя высшими образованиями. Эти будут до последнего рубиться. Даже когда все на них полезут или просто свалят отсюда.

— Что наши там? — Спросили бойцы остававшиеся охранять одежду товарищей.

Владимир, тоже ходивший со всеми, и по просьбе Ильи изображавший из себя хромого, которому помогают товарищи, сказал зло:

— Обложили, как крыс… не подойти.

Илья посмотрел на недавно обретенного боевого товарища и хмыкнул… Нет, Владимир коротко и ясно обрисовал ситуацию, но вот Илья бы не позволил себе сравнивать блокированных товарищей с крысами. Разные люди оказались втянутыми в дурацкий конфликт. Разные слова они могли себе позволить. Разные дела они умели делать. Кто-то воевать. А кто-то коротко и емко говорить.

6.

Ольга, придя на работу и узнав, что Анна Андреевна со своим мужем улетела отдыхать в Италию, откровенно разозлилась. Ну, как так можно? Столько бумаг надо подписать, столько нюансов обговорить. И как теперь? Опять просить Александра липовые подписи ставить? Нет уж.

Работа встала не только у нее. Бухгалтерия, не смотря на настойчивые требования сотрудников, отказывалась, как-либо менять оклад, игнорируя то, что рубль упал почти в два раза и грозил свалиться вообще в тартарары. Главный бухгалтер говорила, что зарплата уже начислена и будет выдана по старому. А новых правил и окладов от Анны Андреевны еще не поступало.

В фирме вместо работы начался какой-то базар. Все отказывались заниматься делом, пока не будет пересмотрена зарплата. Когда к сотрудникам обратился Александр, бывший парень Ольги, оставшийся на фирме старшим на время отсутствия Анны Андреевны, и потребовал у всех успокоится и работать, девушка сама подошла к нему с калькулятором и показав сумму из ста шестидесяти долларов высказала:

— Вот у меня сейчас по этим раскладам вот такой оклад. Я за него не собираюсь горбатиться по десять часов… мне за квартиру в месяц надо больше сумму в банк вносить. Иначе отберут. Не будет перерасчета сегодня, значит, я завтра иду искать новую работу. И ребята, — она повернулась и обвела всех собравшихся взглядом — тоже не будут ждать у моря погоды.

— Оля, не вынуждай меня. — Сказал тихо Александр. — Я имею право уволить любого в отсутствие Анны Андреевны.

Вечный враг всех игроков на фирме — сисадмин, вдруг подал голос из угла, в котором пил кофе и нагло спросил:

— Слышь ты… ты кого чем тут пугаешь? Я за сто баксов тоже лично горбатиться не буду.

Александр, легко улыбнувшись, сказал:

— Отлично. Значит, пиши заявление об уходе. И в бухгалтерию за расчетом. — Он оглядел всех собравшихся и спросил: — Кто-то еще желает?

Практически все гордо поднялись и, взяв листки из лотка принтера, стали демонстративно писать заявления об уходе. Александр принял заявления у всех и, поблагодарив, ушел в бухгалтерию.

Расчет в тот день получили тринадцать из пятнадцати сотрудников фирмы. Только Александр и бухгалтер не могли принять сами у себя заявления об увольнении. Уезжая домой, Ольга не могла даже представить, что Александр, сообщив о таком кошмаре Анне Андреевне, не то что нагоняй не получит, но и даже заслужит похвалу.

— Спасибо, Сашенька. — Сказала хозяйка. — Ближайшее время России будет не до рекламы. У нас во всех договорах указаны пункты форс-мажора. Будь добр уведомь наших партнеров, список заказов у тебя есть и извинись. И дверь на замок пока не закончится этот ужас. А уж я вернусь и все посмотрим.

Хорошо им было рассуждать, имея небольшие основные фонды и не занимаясь производством. А вот многие предприятия при таком скачке инфляции, просто в панике спасая имущество, приказали остальным долго жить и прекратили работу. Не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы понимать, что россиянам стало не до чего абсолютно кроме самих себя и своих проблем. И все понимали, что это еще не апогей кризиса. И все готовились к худшему. Готовились, кто как умел.

К примеру, Ольга, здраво рассудив, что искать что-то лучшее в то время просто бесперспективно, собрала вещи и сев в свой старенький «пепелац», покатила в банк оставить письмо-распоряжение. В банке приняли ее письмо и гарантировали вычеты процентов по кредиту и тела долга с ее валютного счета своевременно и без накладок. На валютном счету было не много, но на несколько месяцев, чтобы не начался процесс отъема банком квартиры должно было хватить. А все рубли со всех счетов Ольга предусмотрительно сняла и, распихав сильно обесценившиеся бумажки по карманам сумки, покинула банк, как оказалось, чтобы больше в него не вернуться никогда.

Выехав из города, Ольга приткнулась в километровую очередь за бензином и обреченно стала думать, что же такое происходит и почему ей так не везет жить в это время перемен. Но хорошенько подумать ей не дал молодой пацанчик, что, постучав в стекло начал быстро и непонятно говорить. Ольга открыла окно и спросила, что случилось.

— Бензин есть. Две канистры. По пятьдесят за литр. На заправке конечно дешевле — сорок пять. Но стоять тут запаритесь. Еле двигается все. Там, на заправке, в первую очередь службы и своих заправляют. И везде так. Ну, как? Надо вам?

Ольга почти минуту соображала. Потом, поглядев на очередь и далекую еле видную за транспортом заправку, кивнула. Мальчик кому-то помахал рукой и через дорогу сгибаясь под тяжестью двух канистр прибежал еще один мальчуган.

Ольга вышла из машины и недоверчиво спросила:

— А это точно бензин? И какой?

Принесший канистры мальчик открыл одну и с трудом поднес к лицу девушки. Брезгливо фыркнув, Ольга сказала заливать. Ну, а чем она рисковала? Разбавленным топливом? Но ее «пепелац» кажется, катался на всем что горит. Она, конечно, сказала мальчикам забираться в машину и прокатится с ней, чтобы проверить, что за «мочу» они ей залили. Пацаны, веселясь, забрались на заднее сидение и сказали, что без денег даже не выйдут. Ольга тоже улыбнулась и, прокатив ребят пару километров, расплатилась с ними до копейки.

— Тетенька, — сказал на прощание первый мальчик, — вы не бойтесь, бензин хороший. Сосед в подвале его на всякий случай держит. Держал точнее.

Пацаны, весело гикая, перебежали дорогу даже не забрав вонючие канистры из салона. Ольга отъезжая от поребрика только головой качала. Она выехала из города, и не торопясь, направилась в сторону Зеленогорска. Там она в гостях у тетки сможет некоторое время пожить, не думая о катастрофе, что медленно, но верно захватывала страну.

7.

А страна действительно словно встала на грань. Мечтатели и авантюристы довольно потирали руки. Вот, кажется, пришло время, когда не деньги, а только собственная голова, руки и везение сделают любому необычайную карьеру, которую еще долго будут помнить в веках. Бизнес, как всегда в нашей стране, спасал сам себя. Капиталы лавиной двинулись на запад и восток. Простые люди инертные в своей неторопливой и размеренной жизни еще пока только возмущались невероятно выросшим ценам и не знали, что же предпринять. Нет, конечно, некоторые знали. Но средств бежать от дурдома у них не было.

Двух недель хватило стране, чтобы ощутить, как хрупок был мир и покой вокруг. Что такое гиперинфляция? Это полный крах кредитного рынка. Это еще не закрытые, но уже останавливающие операции банки и другие учреждения. Это сгоревшие вклады и полная неизвестность, а вернут ли хоть часть по застрахованным. Это безработица и абсолютное неверие в завтрашний день. И конечно это минимум десяток миллионов людей разочарованных в правительстве. Разочарованных во власти. И ко всему этому паника нагоняемая торговцами и провокациями. Задранные цены, превышающие даже инфляцию. Слухи один страшнее другого. Как мало нужно даже вполне внешне благополучной стране, чтобы скатится к предгрозовому рубежу.

Кризис селевым сходом захлестывал страну. Одно за другое… словно фишки домино валились устои новой капиталистической России. Дорожает бензин, дорожают продукты. Дефицит иностранной валюты, возникший в ходе спасения нажитого гражданами, породил совсем безумные случаи растраты денег. Лишь бы во что-нибудь вложить. Успеть бы. И никто не удивился, почему один из чиновников брянской области купил себе целый рефрижератор колбасы вместе с самим рефрижератором. И точно не вызывал удивление тот факт что везде стало возможным купить оружие и боеприпасы.

Армейские склады разворовывались по-черному. С появлением оружия ночи стали невыносимо страшны. Грабежи участились настолько, что штата милиции не хватало даже на простые осмотры мест происшествий. Да и из милиции люди побежали, когда поняли что именно они отчего-то медленно, но верно начинают казаться простому народу врагом номер один. Как сказал один из новых бандюганов — бывший преподаватель информатики в специальном колледже. «Сколько они нас унижали, за людей не считали, избивали… теперь пришло время оторваться и людям на них». И никто не подумал, что какой бы милиция не была она лишь инструмент защиты государства и уж во вторую очередь граждан. Ведь без государства граждан вообще будет некому защищать…

Как бы не было плохо до идиотской ситуации с лифтом, разворованными деньгами на ремонты и вспыхивающими мятежами стало еще хуже. Какие лифты? Какие ремонты? Казалось часть населения буквально соревнуется, кто больше разрушит, спалит, и набедокурит. И, конечно же, начались первые массовые умышленные поджоги в Москве. Вот тогда миллионная чиновничья братия — патриции как иногда именовали их недальновидные жены свой круг, впервые подумали, что в истории мира, не раз и не два, озверевший плебс ставил в интересную позу всю социальную пирамиду.

Господи, причитали те, кто хорошо жили, за что нам наказание такое?

Боже, учтиво просили коммерсанты и хозяйственники средней руки, дай возможность спасти хоть что-нибудь.

Эй, там «наверху», просили обычные люди, мы хотим хоть какого-нибудь порядка!

И только бомжи не просили никого ни о чем. Им уже было не скучно. И протыкая ночами шины дорогой иномарки, некоторые из них тем самым наконец-то смогли удовлетворить свое чувство острой социальной несправедливости.

Мутна вода таких явлений. И правы были Путник и Штейн, сто раз были они правы, что кверху в такой воде всплывает исключительно дерьмо, которое ни перед чем не остановится.

Глава четвертая

1.

Свет в гостиничном номере не включали. Заливающий все за окном дождь и затянутое грозовыми облаками небо делали обстановку в комнате настолько сумеречной, что у депутатствующего старика уже глаза болеть начинали от напряжения. Зато его молодого партнера это, кажется, нисколько не смущало. Наоборот он словно набирался сил в этом сумраке. Вымотанный дневным пеклом и такой резкой сменой погоды старик ничего не хотел кроме часов десяти здорового ничем не прерываемого сна. Он буквально мечтал закрыть усталые глаза, но умом понимал, что поспать пока его не отпустил «партнер» не удастся.

— Я не понял, почему уже неделю ничего не предпринимается? — со сталью в голосе спрашивал путник у «патрона». — Почему не давятся возникающие очаги?!

Чиновник, что уже успел отправить за границу дочь с внуками, только устало посмотрел на вопрошавшего. И даже во тьме он почувствовал злой взгляд молодого Путника. Злой, вопросительный, изучающий, словно рентгеновские лучи проникающий под череп взгляд.

Старик за последние дни словно усох. Съежился, ссутулился и стал прихрамывать. Плохо было ему. Очень плохо. Не столько от переживаний об общественном благе, сколько от забот о благе собственном. Он успел удачно продать квартиры в центре Москвы. Удачно можно поставить в скобки. В иные времена он бы выручил за них в пять шесть раз больше. Но в условиях повального бегства от неприятностей и это было хорошо. Космополитизм, который усиленно развивался в обществе последнее время, сыграл злую шутку с одним из его двигателей. Народ, у кого была возможность, почти без страха срывался с места и разбегался в такие страны, что даже их названия не всегда были знакомы старику. К примеру, королевство Ло-Мустанг. Туда намеревалась отправиться лично его дочь с внуками. Переждать кризис и заодно поглядеть на этот закрытый сказочный край. Благо старику хватило таланта уговорить ее не дурить и ехать в Париж, где у него была давняя квартира, оформленная на одного из приятелей.

— А что вы предлагаете? Ядерными фугасами давить их? — спросил спокойно уставший народный избранник.

— Почему не вступает армия!? — зло рубанул Путник.

— А никто не скажет за кого армия сейчас вступит. Профессиональных частей мало. Да и их надежность под вопросом. А уж со срочниками и говорить нечего. Это не армия, а недоразумение, которое воевать не умеет. — Старик был абсолютно честен с партнером. Ведь это был их общий «бизнес». И он был под угрозой. — На дальнем востоке Флот гарантировано надежен, но Китай активизировал свою деятельность и если в центре как-то удается не допускать агитаторов в армейские части, то там агитация сплошь и рядом… Мы не будем говорить пока об отсоединении Дальнего Востока, но выводы и страхи напрашиваются сами.

— Ну и чего вы ждете? Что ждет ваш хваленый президент? Вы же сами говорили, что у него вот так все в руках! — не унимался Путник, показывая руками, как он кого-то душит.

— Применять сейчас силу нереально. Представители Кремля уже вступили в переговоры с большинством мятежников. Нас к этим переговорам не подпускают. Там все буквально заведено на ФСБ и на спецгруппы МВД. А они в прямом подчинении президента. Крохи информации, конечно, нам скидывают помощники, но общей картиной действий владеет только Главный и его ближайшее окружение.

— Почему не вводится чрезвычайное положение в стране? — недоумевал путник: — Почему парламент этого даже не внес на рассмотрение!?

— Кремль запретил даже думать об этом. — Спокойно сказал «патрон». — Они рассуждают, что от введения чрезвычайного положения ничего не изменится, а панику усилит.

— Что они будут делать, если переговоры не получатся?

— Это как? Как не получатся? — С ухмылкой спросил «патрон».

— Что за идиотский вопрос?! — холодно возмутился путник.

— Вопрос обычный. И кстати ваш вопрос выглядит более идиотским. — Уже теряя терпение, сказал чиновник. — Если бы это была единая сила, со своей политикой и целями, то можно было бы думать о неудаче переговоров. Но они все разрозненны. У них у всех свое недовольство. И поверьте, каждому наобещают с три короба, если они сложат оружие!

— А если обещания не будут выполнены? Они же снова начнут?

Чиновник пожал плечами и сказал спокойно:

— Вы думаете, вы один знаете древние тексты или труды Макиавелли? Уж думаю, от них быстро избавятся, только те сложат оружие. Да и опыт у нас, знаете ли, большой в таких вопросах.

Путник внимательно оглядел лицо своего партнера и сказал:

— И как вы думаете, на сколько это затянется?

— Не на долго. — Уверенно кивнул «патрон». Подумав, он добавил: — Но если полыхнет по национальным окраинам тогда крах. Или если Дальний сделает хотя бы гражданскую попытку отсоединения. Не говоря уже о вооруженной.

— Но у вас же нет процедуры выхода из Федерации. Да и менталитет не тот… — С сомнением сказал путник. — О какой гражданской попытке вы говорите?

— Провозглашение избранными представителями народа декларации независимости, к примеру… — Сказал «патрон» — Чем не гражданский выход? Неужели вы думаете, что в этом бардаке Кремль развяжет гражданскую войну там?

— А точно не получится, к примеру, что Кремль бросит туда пару дивизий и они наведут там порядок?

— Мы с вами минуту назад говорили, что еще неизвестно за кого будут войска в гражданском столкновении. — Напомнил чиновник.

Путник серьезно задумался. Он словно считал что-то в уме. Потом он все такой же озадаченный сел на стул перед «патроном» и облокотился на подоконник окна гостиничного номера. Посмотрел внимательно на залитую дождем улицу и сказал медленно, словно сам себе:

— А почему бы и нет…

— Вы о чем? — Спросил его партнер.

Повернувшись и посмотрев странными, словно невидящими глазами на старика парень сказал, медленно расставляя слова:

— Мне не хватает мощностей для анализа. Мне нужно все обдумать. О многом посовещаться с ними. Обычный способ связи не подойдет. — Путник словно околдованный смотрел, не мигая, сквозь старика и медленно закончил: — Вы обязаны доставить меня к точке эвакуации. Думаю, времени терять не стоит. И так столько потеряно.

— Прямо сейчас? — изумился старик. Меньше всего ему хотелось покидать номер.

— ДА. — Без эмоций, но сильно, раздался ответ.

— Может, подождем, пока хотя бы дождь окончится? — сказал старик, глубоко вздыхая, и прощаясь с надеждой на отдых.

— НЕТ. — Покачал головой Путник, не допуская больше увиливаний.

Делать нечего. Старик набрал на мобильном телефоне номер своего охранника и приказал тому найти водителя и готовить машину.

Спустя двадцать минут «патрон», не переставая дивиться странным переменам в Путнике, спустился вниз, где их ждали водитель и охранник и все вместе они вышли под дождь.

Через два часа в полном молчании под негромкую джазовую музыку добрались почти до точки эвакуации. Путник вышел из машины. Поглядел на серое, но уже не льющее небо, и сказал вышедшему следом старику:

— Ждите меня здесь утром. Вы лично, чтобы были обязательно тоже.

— Во сколько точно? — Спросил чиновник, невольно передергивая плечами на странном, холодном, все пронизывающем ветру.

— Обычным каналом скинем точное время.

Старик раздраженный тем, что ему поспать не удастся, ожидая информации, удрученно смотрел вслед молодому парню что, не разбирая дороги, шел среди невысоких, налитых влагой, колосьев и даже не оборачивался. Что у него было на уме, осталось загадкой для «патрона». Чем он так озадачил парня, что тому потребовались «большие мощности», старик недоумевал. Неужели возможностью отсоединения Дальнего востока? Но ведь даже в Генштабе Армии такая возможность много лет назад просчитана и даже планы готовы на этот случай. Карательные планы. Не мог этот момент озадачить так посланника. Что-то другое…

Когда старик возвращался обратно, его, наконец, ударила мысль что термин «большие мощности» несколько не соответствует живому человеку. Он, довольно надолго, старчески улыбаясь, задумался, а не делают ли из этих неудачников зомби… или даже роботов. Но отринув идею как абсолютно бредовую, старик с усмешкой вспоминал, как давно одному из путников он по старой традиции устраивал баню с девочками и обильной выпивкой… Ни лишенный души человек, ни робот, каким бы его человечным не сделали не смог бы в таком диком виде вытворять ТАКОЕ. У посланников тоже были слабости… и «нехватка мощностей» не самая главная из них. Они все-таки в чем-то оставались людьми.

2.

Офицер федеральной службы безопасности не смотря на обстановку чувствовал себя уверенно и с достоинством. В самом логове бандитов, как он их про себя называл, офицер был словно гостях у старого приятеля. Он просто чувствовал свою защищенность доверенным ему статусом. Он был посланником. И относились к нему соответственно. Выбрали самый чистый стул в учительской и предложили присесть. Сам командир этой «кодлы» остался стоять, как и его странные приближенные. Особенно раздражал офицера бритоголовый юнец, что своими повадками мешал офицеру даже четко излагать суть предложения власти. Этот, толи nazi, толи просто отмороженный вьюнош считал возможным перебивать его, полковника самой, без преувеличения могущественной службы из работающих в стране. Но такое поведение не сбивало офицера ни с ритма, ни с интонаций взятых им вначале разговора. Сколько этих переговоров у него было, сколько еще будет. Всегда бандюганам надо так много, а получают они так мало, а уж платят потом ТАКУЮ цену, что даже эта странная работа уже казалась почти рутиной.

— За что вы воюете? — В который раз спрашивал офицер, командира боевиков. Не дождавшись ответа, он переиначил вопрос и сказал: — Ну, хорошо, против чего вы воюете? Вам не нравится режим? Строй? Что вас не устраивает?

— Беспредел и безнаказанность… — спокойным и абсолютно непривычным для офицера безопасности голосом сказал этот командир. Бандюган уже не первый раз удивлял офицера несоответствием хорошо поставленного сильного голоса и внешности откровенного скурившегося и спившегося уголовника. Хотя две недели этого Чистилища до неузнаваемости изменили и самого офицера и он, более не задумываясь, привычно, или даже рефлекторно, отмечал особые черты собеседника. Плохо что этот Богус пропустил только одного переговорщика. Схема начала давать сбои даже на начальном этапе. Ведь в работе парой было уже все давно отточено. Пока один говорил, другой мог проанализировать противника и подобрать уже стиль общения с ними. Постоянный напарник полковника так вообще был гением театрального искусства. За несколько секунд он мог преобразиться в уголовника и ботать по фене. Мог стать сама интеллигентность. Мог показать себя воякой с тридцатилетним стажем. Без напарника анализ, подбор стиля, подбор остальных нюансов ложился целиком на полковника. А это было довольно неудобно. Богус либо имел опыт общения с переговорщиками, либо интуитивно понимал методы ведения работы ФСБ. И это смущало несколько офицера.

Прежде чем задать следующий вопрос офицер в уме все взвесил и спросил откровенно:

— Илья, вам нужна голова вашего мэра?

Богуславский молчал. Он думал. Хорошо, что офицер не ляпнул в горячке, что этот вопрос можно считать решенным. Мэра по первому требованию выдали бы боевикам в обмен на сдачу оружия. Тихо, без афиш, просто бы загнали в лес машину и оставили бы в ней того дебила, что довел дело до такой катастрофичной ситуации. А уж что будут делать с ним эти отморозки с автоматами, никого не касалось, если бы они выполнили обещание.

— Да нужен бы он нам был, мы бы сами его давно выловили! — Заявил бритоголовый Владимир.

Принципиально не обращая на него никакого внимания, офицер снова спросил у Ильи:

— Что же вам нужно? Что нужно для того, что бы это дело закрыть и забыть его.

Илья с усмешкой посмотрел на офицера и сказал:

— Починить лифт.

— Что? — Не понял офицер. Он даже переспросил неуверенный: — Починить лифт?

Бойцы вокруг него откровенно заржали с того выражения, которое поселилось на лице у безопасника. А тот, словно не веря своим ушам, глупо заулыбался и спросил с упреком:

— То есть вся эта кровь, этот ужас, это горе людям… все из-за лифта?

Илье пришлось кивнуть. Поясняя, он сказал:

— С него все началось. Им должно закончиться.

С сумасшедшими офицеру тоже приходилось работать и он, на всякий случай, спросил:

— И все? И тогда вы сложите оружие?

Опять влез этот бритоголовый:

— Ну и амнистия нам естественно! Лифт лифтом, но наворотили тут все достаточно.

Вместо командира молодого одернул странный тихий парень в углу одетый явно не по военному «сезону» да и без оружия в руках:

— Вов, успокойся. В этой жизни все равно нельзя верить амнистиям. Лагори в свое время попался на эту удочку Наполеона… а ведь мог бы вытащить из Ла-Форса легендарного генерала Мале. Так что обещанная амнистия тебя, да и остальных никак не спасет. Втихаря, кого надо арестуют и куда надо препроводят.

Перебивая странного любителя истории, полковник пообещал:

— Амнистия будет. Ее можно не оговаривать. Мы просто не сможем ни расследовать столько дел, ни, тем более, посадить всех. Но скажу сразу. Самые отмороженные, конечно, поплатятся. Те, кто расстреливал пленных солдат. Те, кто мародерствовал. Кто убивал мирных жителей… ваш боец прав. Это сделают без шума и лишних кривотолков. Уродам не место… — полковник запнулся и не смог договорить фразу. Он так и не сумел ее построить до конца. Не место среди нас? Не место среди вас? Не место среди мирных жителей? Но последнее вообще дико звучит.

— Он не мой боец… — тихо сказал странный бывший майор разведки.

— Что? — Не сразу сообразил полковник. Поворачиваясь к парню, он спросил удивленно: — А кто же вы тогда?

Вместо ответа тот пожал плечами и сказал весомо и в то же время, наверное, глупо:

— Наблюдатель. — Поясняя свои слова, он поднялся и протянул карточку своего допуска в архивы Генштаба: — Так сказать запечатлею историю для потомков.

Внимательно изучив карточку и вернув ее хозяину, полковник только головой покачал:

— Кого тут только не встретишь.

Богуславский неторопливо подошел к окну и сказал:

— Не удивляйтесь. Размах произошедшего естественно привлекает многих. Мы тут даже репортера СиЭнЭн нашли… раненного. Еле вытащили. Ваши там отлично все отутюжили. Даже без артиллерии.

— Да уж. — Покивал значительно полковник, умолчав, что сам лично недавно арестовывал нескольких работающих в районе иностранных журналистов без аккредитации. Каждому из задержанных можно было смело вешать шпионаж и сбор сведений составляющих государственную тайну, но правила давней игры такого не позволяли. И потому арестованные просто томились в ожидании своей судьбы в следственном изоляторе. Их придется выпустить. Но вот когда — вопрос десятый, если не сотый. Пока сверху пинать не начнут под нажимом чужих госдепов можно держать и плевать на права человека.

Полковник повернулся на стуле к Илье и сказал:

— А мы могли бы с вами поговорить наедине?

Офицер не видел, но почувствовал усмешку на лице смотрящего в окно командира боевиков. Слова, которые он услышал, были ему неприятны и даже в чем-то обидны:

— Вам так хочется дискредитировать меня в глазах тех с кем мы прошли эту войнушку?

Отрицать не было смысла, и полковник просто ответил сарказмом:

— А вам так хочется показать нас подонками?

— Нет. — Сказал Илья поворачиваясь. — Но если есть вопросы — спрашивайте. Семьи у меня нет, потому личного характера вопросов я от вас не ожидаю.

Полковник начал по порядку задавать накопившееся у штаба вопросы:

— Когда мы отвели спецчасти от Черемушек, почему именно вы запретили вашим покидать тот район?

Пожимая плечами Богуславский, сказал:

— Мы этой тактики придерживались еще там… на войне. Дать коридоры боевикам, чтобы они соединились в городе, котором засели, и чтобы удобнее было их локализовать, а не разбрасывать силы. Это на просторе удобнее дробить и уничтожать, а в городе сложнее. Разбросать части в городских условиях это почти сто процентов получить себе штык в спину, откуда не ждешь. Я подумал, что вы решили нас поймать на том же. При повторной попытке штурма вам бы опять пришлось распылить части. Несколько очагов сопротивления да еще с нежелающими уходить мирными жителями вы бы ровнять минометами не стали.

Покивав, полковник задал следующий вопрос:

— Вы очень гуманно обращались с раненными и пленными. Это было с расчетом?… — он не закончил фразу в надежде что его и так поймут.

— Да, нет… я ведь сам был ранен когда-то. И по ранению был признан непригодным к дальнейшей службе. — Признался Илья.

— Я как бы вижу, что вас зря комиссовали. — Признался полковник хмуро, про себя обещая лично объяснить бывшему командиру Ильи и медикам, что если бы не их… не их глупость, многое могло бы быть по-другому.

Илья усмехнулся и сказал откровенно:

— Я не жалею. Я знаю, что мы сделали грязную работу, но теперь любой, кто берется за власть будет думать головой, а не другим местом, прежде чем воровать, или забивать на свою работу. Вы ведь уже знаете, что наш специалист… тоже, кстати, больной на голову, вчера разобрался-таки с махинациями мэра на ремонтных деньгах. И всего-то понадобилось три дня. Все было на виду. Если бы меня спросили, я бы сказал, что очень хочу узнать, как местный прокурор будет доказывать, что был не в курсе происходящего.

— Он уже по судебному решению задержан. Как и глава милиции, как и глава милиции общественной безопасности. И многие другие… — Сказал полковник.

— Вы из них жертв готовите? — Спросил насмешливо обладатель пропуска в архивы Генштаба.

Полковник больше сделал вид, чем действительно задумался над словами юнца. В итоге он кивнул и сказал:

— Да, если вам так будет понятнее. Виновными в возникших беспорядках признают их.

— Люблю наше правовое государство. — Ляпнул бритоголовый и сказал поясняя: — Суда еще не было, но уже есть и виновные и даже приговор, думаю, готов. Да?

Полковник и этого не стал скрывать. Кивнув, он сухо прокомментировал:

— Всем от трех до семи. Но всех милиционеров очень быстро выпустят. Надеюсь не надо объяснять почему?

Бритоголовый взъярился:

— Как это не надо? Я бы очень хотел знать, почему их выпустят?!

Ему ответил прятавшийся в тени любитель истории:

— Потому что иначе другие никогда не смогут принять подобных решений. А власть на нерешительности своих внутренних органов долго не удержится. Думаю, их даже вернут на работу в прежнем звании, скажем через полгода — год, сняв обвинение по случаю очередной амнистии.

— Почему же очередной… — усмехнулся полковник. — Амнистия, как и положено, будет для всех. И для вас и для них. И все будут довольны.

— Блин, какие же вы все-таки хитрожопые. — возмутился Владимир.

— Отставить… — негромко, но уверенно скомандовал Илья. Владимир заткнулся, и полковник отметил, что авторитет Ильи в этом отряде был довольно весом. Как за две недели боевых действий можно заработать такой авторитет он не понимал, но этот вопрос его не касался.

— У вас есть связь с другими? — спросил он у Ильи. Видя, что никто не спешит ему отвечать, полковник пояснил: — Думаю, мы… служба, и правительство были бы очень вам благодарны, если бы вы оказали воздействие на них… не поймите превратно. Страна разваливается. Как карточный домик. Никто не был готов к мятежам внутри страны. Все боялись по окраинам вспышек. Речь идет уже не о самолюбии или о личных интересах… Это интересы будущего… это вопрос будет ли оно у нас вообще.

Илья все взвесив, сказал честно:

— Да. У нас есть нестабильные контакты с несколькими городами. Их ребята пробрались к нам и настаивали продолжать борьбу. Они ведь тоже понимают, что пожар все разрастается. Экономическая катастрофа толкает в ряды мятежников все новых бойцов. Так будет продолжаться, пока не сменится строй или пока не распадется страна. Ни того ни другого мои бойцы и я не желаем. Мы просто хотим жить по-людски… не унижаться перед этой бумажной шушерой… не терпеть беспредел милиции. А четко знать, что она защищает нас, а чиновники это наши наемные работники. Которые работают ради нас, а не ради своего кармана.

— И что бы с запада нам не указывали, что делать и как жить. Что бы чурок приезжих наконец-то выслали из страны нахрен! — Встрял Владимир, выступая ближе к сидящему офицеру.

Но ни жесты, ни слова не заставили офицера обратить на бритоголового даже малейшего внимания. Офицер желал и общался только с Ильей.

— Коррупцию, невозможно до конца победить… — сказал, покачивая головой, полковник.

— Но можно хотя бы к этому стремиться и не поощрять ее даже ради самых благих интересов страны. — Сказал Илья несколько уставшим голосом. — Помните же фразу: Вор должен сидеть в тюрьме.

Полковник тоже сделал усталое лицо и, вздохнув, сказал:

— Это безнадега всех пересажать.

— Тогда их надо запугать так чтобы даже думать боялись! — Сказал бритоголовый радикал распаляясь.

Продолжая все так же принципиально не обращать на Владимира внимания, и, кажется специально этим дразня, полковник сказал:

— Богуславский… день был действительно тяжелым. Давайте подведем итог… хотя бы промежуточный. Что вы хотите?

— Кроме мира во всем мире? — попытался пошутить Илья, но полковник серьезно кивнул, и ему пришлось серьезно ответить: — Я лично хочу не многого. Действительно… да разберитесь вы с этими неработающими лифтами, с прорываемой канализацией, с аварийными домами… Ведь есть же деньги. На ЭТО деньги у ВАС есть. Поставьте нормального мэра, который кроме своего кармана станет о людях думать. Жизнь и так поганая штука, да еще и в таком говне жить… и, пожалуйста, подайте электричество в город. Запустите насосы. В городе дети. Женщины, которые не ушли, когда вы давали коридоры. Им тяжко без этих мелочей… мы-то ладно. Я лично даже чесаться через неделю перестаю…

Полковник не смог удержаться от улыбки. Он кивнул на эти доводы и спросил, что еще желают господа боевики. Илья на боевиков не обиделся, четко осознавая свой текущий статус, но сказал насмешливо:

— Как там, у настоящих террористов… Я бы хотел обратиться с речью к жителям страны. В прямом эфире. — Видя раздражение на лице полковника, Илья усмехнулся и добавил: — Нет, не пугайтесь. По-другому поводу. Я думаю я смогу убедить их… Остановиться. У меня есть, что им сказать.

Полковник серьезно задумался, но, кивнув, осторожно спросил:

— Когда у вас будет готов текст заявления, что бы мы могли проанализировать его последствия?

— Завтра к утру. — Уверенно сказал Илья.

Полковник, поднимаясь, сказал:

— Я вам обещаю ни сегодня, ни завтра никаких акций внутренние войска и спецчасти проводить не будут. Это время нам потребуется на согласование. Сами понимаете насколько у нас неповоротливый аппарат. Если у меня получится, я сегодня попытаюсь убедить подать в город электричество и воду. Вы лишь должны гарантировать безопасность служащим. Но особо не рассчитывайте на это. Опасно сейчас подавать ток.

Илья кивнул, соглашаясь, и понимая, что под видом служащих город наполнят и сотрудники службы безопасности.

Уже собираясь в обратный путь, полковник сказал:

— Вашим лифтом, даже если это была шутка, займутся сегодня-завтра. Постарайтесь, чтобы там никого из ремонтников не убили ваши старички революционеры.

3.

Сергей лично отвез полковника на своей машине к выезду из города, где перекрывшие дорогу БТРы показывали конец власти боевиков. ФСБэшник не сразу вышел из салона. Он внимательно посмотрел на молодого историка и спросил у него в ожидании приближающегося бойца в каске и бронежилете:

— Вам-то что тут понадобилось? Вы же себе карьеру порушите такими связями. Неужели не понимаете?

— Понимаю. — Честно признался Сергей. — Не подумайте чего… Я тут, правда, как наблюдатель. Очень хотелось видеть как это все на самом деле. А не питаться потом разбавленной правдой официальных бумаг.

— Странные желания для сотрудника института РАН. — Покачал головой полковник. Резко перейдя на «ты» полковник сказал на последок: — Валил бы отсюда парень. Может тебе ничего и не будет, если вовремя сбежишь.

Покинув машину, полковник, не оборачиваясь, пошел в сопровождении и под прикрытием сзади, непонятно от кого, бойцом с автоматом. Развернувшись за один прием, Сергей покатил обратно в город, надеясь, что никто не додумается по нему стрелять из местных.

Вообще, его последнее время пугала только одно — что он станет простой, очередной, случайной жертвой конфликта. И даже когда он диким лесом и бездорожьем пробирался в город; И когда буквально на днях, намалевав на бортах своей шикарной машины красные кресты, он занимался только перевозкой раненых; И вот возвращаясь после перевозки шишки из ФСБ, он думал, что умереть от шальной пули или в чьей-то провокации это дурной тон.

Самое глупое в любом конфликте стать просто случайной жертвой. Да и вообще, по его мнению, жертвой было само по себе глупо становиться. Особенно когда почти все закончено, а материала, набранного по этому конфликту, у Сергея было столько, что диссертацию писать можно. Он втайне улыбался своей находчивости и оперативности. Почти все сведения, добытые им и этим странным (раненым на голову) Виктором, Сергей смог с курьером вытащить из осажденного города. Килограммы бумаг мэрии, свидетельствующие о нецелевом использовании средств, о злоупотреблениях и превышениях полномочий, как мэром, так и городскими структурами. Спроси его, зачем это ему понадобилось, и он бы сразу не ответил. Это потом он придумал, наверное, версию, что историю все равно попытаются переписать, а эти документы внятно покажут, что у мятежа был хоть сомнительный, но повод в виде коррупции и тупости местных чиновников.

Кроме бумаг, в Москву с курьером уехали и несколько цифровых карточек, с отснятыми Сергеем видеозаписями. И когда начнут на местных вешать всех собак, он сможет переправить за границу видео с изображением и пленных солдат и кадры работы самих «боевиков» по спасению своих и чужих раненых.

Нет, Сергей даже не думал идти против Системы и ее желания замять конфликт с пользой для себя. И он нисколько не оправдывал действия взявшего в руки оружия населения. Он просто хотел, чтобы осталась некая правда о том, что произошло на самом деле. Он совершенно отчетливо желал, чтобы потом, когда станут разбирать, как мощная держава оказалась банально не готова решать внутренние кризисы, никто даже не подумал обвинить того же Богуславского в попытке смены власти в стране. Чтобы ни у кого язык не повернулся сказать, что все эти выступления по стране были скоординированы и управлялись кем-то единым. Для Сергея было установившимся фактом, что страна просто устала от неразрешенных внутренних конфликтов, от социальной напряженности между беднеющей провинцией и жиреющим центром, от лжи и мажорных, туповатых передач на телевидении. Люди устали от унижений чиновниками, беспредела милиции и коррумпированных судей. Что нормальным людям надоели все эти «скованные одной цепью». Что разумным людям надоело то вранье, которым их потчевали каждый день. И что больше всего пугало самого Сергея, что эти прибравшие власть к рукам готовили себе достойную смену… копию себя. И их тоже уже учат врать и верить в собственное вранье. И этот круговорот дерьма в природе не прекратится никогда. Если его силой не остановить.

А врала Москва всегда. Еще до времен окончания «собирания земель» Иваном третьим. Когда под реально сомнительными предлогами чужие уделы входили в состав Московии. И потом врала. Когда говорила что она мать городов русских. Незаконнорожденная первопрестольная не имела никаких прав на этот чужой «титул». Обломавшись с «матерью городов» вспомнили снова о «третьем Риме». Вечно хотела Москва казаться лучше, чем она есть. И врала, врала, врала…

И уж эти вечные войны со своим же народом за полное порабощение, развязываемые с древности до нынешних дней не делали Москву чище и священней. И весь возникший конфликт, оценивая в исторической перспективе, Сергей считал не войной против господства чиновников над людьми, а именно столкновением интересов обычных жителей и гигантской пиявки вытягивающей все соки из государства. И чтобы не потерять свои сырьевые придатки армия чиновников стояла на защите интересов Москвы. Дивизии лжецов пытались доказать что в нашей стране все равны перед законом. Корпуса писак превозносили существующий строй. Хорошо хоть бросили называть родину Сергея — Питер, криминальной столицей. В этот откровенный бред и в девяностые верили только полные дауны. А уж позже даже они глупо улыбались этой идиотской попытке Москвы показать себя мега девственницей в самом глухом притоне, спихнув свои грешки на чужую голову. Слишком много врала Москва. Слишком часто она защищала свои интересы с помощью нечистых на руку людей. Слишком глупо звучал ее голос, утверждающий, что в стране главное это народ, который чиновники, не только столичные, считали откровенным быдлом.

Народ в Московии всегда считался простым стадом, которому просто нужен погонщик. Во все времена так было. И когда отменили выборы губернаторов, заменив их назначенцами, Сергей даже не особо удивился. И когда под крики ура-мать-вашу-как-все-зашибись начались укрупнения федеральных округов, Сергей, оглядываясь на историю, только качал головой видя, что Москва ведет себя абсолютно как метрополия интегрированной колониальной державы. Всех под контроль, что бы даже не думали разбежаться. Какая к черту федерация?! У каждого участника федерации должна быть возможность оставить горящий бедлам, чтобы пытаться самим решить внутренние проблемы. У каждого участника федерации должны быть не только обязанности и повинности перед метрополией, но и незыблемые права, которые ни один самодур из центра никогда даже не подумал бы урезать или оспаривать.

Наблюдая воочию процесс становления самосознания людей в мятежном городе, Сергей признавал: этих людей Москва не потерпит НИКОГДА. Эти люди, один раз взяв в руки оружие защищаясь от беспредела, и второй раз возьмут его, и третий… таких «ханская» Московия просто не переживет. А если они плодиться начнут? А если они напомнят потом Кремлю, что имеют абсолютные права на собственное самоуправление и право избирать свои местные власти?

Хотя, признавался Сергей сам себе, дело было значительно более сложным, чем просто мятеж против навязанных порядков, когда даже власть на местах буквально насаживалась из Метрополии. Когда чиновники чувствовали страх не перед народом, на который они водрузили свое седалище, а только перед властью пусть и выборного, но кесаря. Дело было осложнено тем фактом, что исторически страна подходила к прогнозируемому кризису. И что раньше могло вызвать только тихий ропот, в условиях данного участка исторического витка гарантированно вызывало мятежи и массовые недовольства.

Сергей часто ловил себя на мысли что за всеми событиями в стране и мире он наблюдает хоть и с интересом, но как-то совершенно отстраненно. Словно его они не касались, а служили лишь поводом для сравнений и для анализа. Вот «то» похоже на «это», а вот «это» уже было двести лет назад во Франции. А вот именно так Фридрих Великий разрулил свои экономические проблемы. А вот эта ситуация в каком-нибудь скажем Гондурасе копия политического кризиса в США прошлого века. Все повторяется в мире. Нет ничего нового. Все было пройдено еще даже за века до рождества христова. Но все так интересно…

Единственная страна, на которую Сергей принципиально не обращал внимания, был Китай… вечно у них все не как у всех, — иногда говорил он в шутку, даже не пытаясь сравнить поведение руководства КНР с кем-либо. Аналогов как обычно можно было не найти и только время потратить зря.

А вот кризис в России Сергея интересовал не на шутку. И в различных его проявлениях уже видел он исторические события других стран и времен. Видел и отличия, наложенные местным, так сказать, колоритом. И главное, он знал, что, как и все кризисы Российские, начиная со «смутных времен» и этот будет так завуалирован ложью, наговорами и другими неприятными вещами последующих эпох, что сохранить правду, становилось для Сергея нечто похожим на долг перед родиной.

Именно об этом он говорил с Ильей, когда прибился к его разросшейся до нескольких сотен штыков «банде». И хоть людей сплоченных общим противостоянием вокруг Ильи было несколько тысяч, Сергей здраво оценил реальные возможности этого восстания. Не мытьем так катаньем, но Система бы подавила очаги сопротивления, какие бы чудовищные потери не понесла в городских боях. Илья которому было не до «туриста» при первом же знакомстве попросил Сергея проваливать куда подальше и не делать несчастной свою мать… Это была проблема их, их городка, их отношений с местной властью. Влезать в чужой конфликт, Илья откровенно считал нездоровой идеей. И ладно бы Сергей оказался хорошим бойцом, но он отказывался брать в руки оружие, мотивируя это тем, что он принесет пользу другим способом.

Выслушав, Илья не прогнал Сергея и даже поручил ему работу, над которой корпел другой «турист», только уже где-то подстреленный в голову. Вдвоем они долго возились с бумагами мэрии. И часто общались с сотрудниками ее, которые, по своей глупости, оказались в пределах досягаемости «боевиков». Они с напарником довольно грустно смеялись в итоге над дикостью ситуации, когда чтобы доказать вину мэра надо брать власть в городе в свои руки. Ведь еще за семь лет до этих событий, при другом президенте, именно этого мэра уже пытались привлечь к суду по подобным обвинениям. И даже привлекли, так как он сам был не особо против, зная о собственной безопасности. И тот, конечно, был оправдан абсолютно. Пообщавшись с сотрудниками мэрии, которые словно сговорившись, выкладывали все самые грязные подробности деятельности власти, и Сергей и его напарник, который был опытнее в работе с бумагами, были убеждены — посадить мэра было можно на законных основаниях еще тогда. И может быть, ничего из кошмара не случилось бы, кто знает? А так он семь лет продолжал заниматься своим непотребством на виду у людей, которые даже возмутиться не могли. Ведь закон об экстремизме это было нечто… нечто, что даже в комментариях не нуждается.

Вернувшись в здание школы, где они с напарником занимали на двоих внушительный кабинет, заваленный бумагами, перевезенными из архива мэрии, Сергей отметил странное веселье, которое словно невидимый дух блуждало среди бойцов и местных жителей. Немного пообщавшись с другими, Сергей тоже невольно поддался радостному ожиданию хорошей развязки всей этой истории. Ведь даже Илья утверждал, что не долго мучиться осталось. Только вид озабоченного товарища склонившегося в кабинете над бумагами немного отрезвил его.

— Что у нас опять плохого, Вить? — спросил Сергей, проходя и отпивая из пластиковой бутылки на столе тепловатую противную воду.

— Ээээ… если кто-нибудь думает, что этим документам дадут ход, он глубоко ошибается… — непонятно сказал тот, морщась от вечной своей головной боли.

— И что ты опять накопал интересного про их мэра? — Усмехнулся Сергей.

— Тут без губернатора не обошлось. — Уверенно сказал «больной головой» — Меня надоумил этот мужик из кадастра. Ну, которого с утра привели пообщаться. Я сначала не обратил внимания, но потом понял… Видишь эти планы? Видишь вот эти регистрационные записи? Видишь на кого оформлены? А знаешь, по какой цене? Только не смейся.

Сергей внимательно посмотрел на бумаги, подсунутые ему напарником, и только улыбнулся. Он не понял ничего, кроме того, что почти тысяча гектаров сельхоз значения земли, была переведена в другой разряд и ушла в личную собственность к кому-то за сущие копейки.

— И что? Первый раз, что ли с таким сталкиваешься?

— Нет. Не первый. Наслышан, знаешь ли. — Кивнул мужчина и рукой потрогал повязку на голове. — Только вот и фамилии больно на слуху. Это все сплошь и рядом родственники наших любимых депутатов. Дочки, мамы, папы, сестры, братья… Я очень хочу посмотреть, как они там устроились на такой делянке.

Мужчина вымучено улыбнулся, а Сергей откровенно махнул рукой и сказал:

— Нет, депутатов нам никто не отдаст на заклание. Это тебе не провинциальный чиновник… они там все с друг другом даже не связаны, а спаяны! Так что забудь.

— Да я подумал, тебе может пригодиться. — Сказал, убирая документы, напарник. — Для твоей «хроники пикирующего бомбардировщика».

Так Виктор называл эскиз будущей книги Сергея о событиях этого мятежа. Благодарно кивнув, Сергей спросил, где сейчас Илья и чем они занимаются.

— С Вовкой речь пишут. Меня звали, но я со своей мигренью им много не насочиняю.

— Какую речь? — Не понял сразу Сергей.

— Послание террориста мировой общественности. — Неудачно пошутил напарник, но Сергей его понял.

— Пойду, помогу. У меня богатый арсенал в башке из речей видных деятелей. — Усмехаясь он сказал: — Сейчас мы им напишем речь Черчилля для парламента.

Сергей ушел, оставив «раненного» корпеть над чужими мелкими и крупными финансовыми страстишками. Тот уже даже не сомневался, что в нем заживо погребен великий сыщик по экономическим преступлениям. И его в этом никто не разубеждал. За три дня накопать на мэра лет на пять минимум это всем нравилось. Единственное что напарнику Сергея не давало покоя, что может все его труды, пойдут прахом. В этой стране суровость законов компенсируется только их полным неисполнением. Ну и конечно при ТАКОМ размахе воровства и взяточничества не могло быть и речи, чтобы чиновника упекли больше чем на условный срок. Слишком многим он оказывал добрые услуги, в которых они сами не признаются ни за что, зато уж постараются вытащить «своего».

4.

Когда Штейну позвонили в очередной раз, он уже выходил из аэропорта. Но раздраженно «сняв» трубку, он сразу расслабился. Звонил его помощник и, наверное, единственный друг на этой благословенной планете.

— Здравствуй, здравствуй, Фидан. — Обрадовано сказал старик и оглядел площадь перед аэровокзалом. — Нет, дорогой, не вижу тебя. Рукой хоть помаши. Ага. Все иду.

Старик убрал телефон во внутренний карман пиджака и, бодро помахивая тростью, держа во второй руке старый потертый саквояж, направился к виднеющемуся среди спешащих людей одиноко стоящему мужчине. Приближаясь, он все больше и больше растягивал свои старческие губы в улыбке. Мужчина вежливо поздоровался со стариком, взял из его рук саквояж и поспешил к недалеко припаркованной «ниве».

— Фидан, тебе не кажется, что наша машина очень неприлично выглядит? — Непонятно почему заявил Штейн.

Средних лет мужчина остановился, не доходя до автомобиля и, оглядев тот, пожал плечами сказав:

— Это просто на фоне Мерседесов и Ауди. А у нас в горах очень даже ничего. — Обернувшись и увидев хмурый взгляд старика, мужчина сказал: — Штейн, ну если ты задумал обновку сделать, так хоть сумку поменяй для начала. Зачем сразу за машины, страны и континенты браться? Скромнее надо быть. Сам же учил. Скромнее.

Вздохнув, старик направился к машине с твердым намерением сесть за руль. Мужчина с сомнением посмотрел на старика и, не обсуждая, залез на пассажирское сидение. Когда оба уже были в салоне, названный Фиданом передал Штейну ключи и сказал:

— На посту не разгоняйся только. Там асфальт сняли, новый пока не положили.

Старик, если и принял это к сведению, то ничего не сказал. Завел машину и резво, словно молодясь не выехал, а выскочил со стоянки и пролетев не жалея подвески «лежачих полицейских» вывел машину на трассу. Набирая и набирая скорость, старик ловко перекидывал ручку скоростей и Фидану, для собственного успокоения, пришлось накинуть ремень безопасности. Слабо веря, что в случае аварии ремень поможет, Фидан попробовал отвлечь старика, чтобы тот привычно при разговоре скинул скорость.

— Как съездил?

Старик, переварив этот вопрос и действительно снизив скорость, ответил:

— Плохо, дорогой. Плохо.

— Не заплатили? — изумился Фидан.

— Заплатили, и сверху накинули… я рубли не брал. Только в валюте все. Но да разве спасет…

— Так время еще есть. — Спокойно сказал Фидан и посмотрел в окно на рекламный щит с логотипом туристической компании. — Зачем волноваться, когда еще столько времени впереди.

Старик печально вздохнул и сказал:

— Вот мы так всегда. Время еще есть, волноваться еще рано. А потом даже бежать уже будет поздно.

Изумленно взглянув на старика Фидан, не веря услышанному, спросил, подразнивая старого еврея:

— Таки ты созрел, чтобы бежать? Штейн на старости кроме ума еще и мудрости нажил?

— Нет Фидан. Это таки фантастика. — Грустно улыбнулся старик и добавил: — А ты что серьезно мог подумать, что я куда-то отсюда уеду? Штейн хоть и прагматик, но свои долги помнит. Штейн, когда не помнит, в записях смотрит и вспоминает. У Штейна все записано!

Непосвященным показался бы смех, раздавшийся в салоне несдержанным и не соответствующим скромной шутке. Но для этих двоих даже выражение «все ходы записаны» носило свой, исключительно сакральный смысл.

Отсмеявшись, Штейн и еще не старый, средних лет мужчина вдруг приступили к обсуждению таких замороченных вещей, что человек не «в теме», просто бы заскучал при этом разговоре. Волны Элиота, упоминаемые в разговоре не единожды, навели бы трейдера на мысль что перед ним коллеги. Апелляции к историческим датам и цифрам свободно используемые этими двумя показали бы даже Сергею, что перед ним историки. Чуткое и вдумчивое оперирование социальной статистикой сбило бы с толка даже сотрудников знаменитой британской социологической службы. А уж познания в тонких деталях тех или иных событий недавнего времени даже Илью бы насторожило. Не из ФСБ ли эти ребята?

Их не вполне понятный разговор не прекратился даже когда спустя несколько часов «нива» по узкой «полутораполоске» вкатила в угрюмое ущелье. Смеркалось. Старик не думая, включил фары и, обратившись к соседу, спросил:

— Гости-то к нам не заглядывали?

— Воду привозили. А так нет. Кроме девчонок из кемпингов я никого близко не подпускал. А тем просто скучно со своими было вот они, не ленясь, к нам поднялись. Да и задержались… Ну там чаем их поил, страшилки рассказывал. — Говоря все это, Фидан улыбался, словно вспоминая приятные минуты. Но потом, став серьезным, сказал: — Штейн, я больше один в этой берлоге не останусь. Еще первую неделю, пока работа была — ничего. Но потом тоска смертная. Данных не поступает, обрабатывать нечего… Хоть воем вой. Я уже через три недели стал каждый день в гостиницу наведываться. Иначе свихнуться можно. Как ты там один жил раньше?

Старик усмехнулся от такого недоумения Фидана и сказал:

— А что мне? Наоборот хорошо. Спокойно. Кто придет, так только по делу. Кто позвонит, так только свои.

— Но не столько же времени! — Покачал головой Фидан.

— В уединении есть несомненное преимущество, — поучительно сказал старик, осторожно поворачивая и огибая скалу, нависшую над дорогой: — Чистота мыслей, помыслов, и стремлений, не дает тебе спекулировать с данными. Ты волей не волей напишешь то, что должно быть, а не то, что хочется твоему слабому подсознанию. Напишешь, перепроверишь, убедишься. И краснеть не придется. Штейн очень не любит краснеть.

Фидан только головой снова покачал да посмотрел на уже появившиеся первые звезды. Ему такой аргумент как «не надо краснеть» убедительным не казался. И уж точно это был не повод что бы живьем себя замуровывать в этом ущелье. Это только первые несколько месяцев там красиво. А потом, извиняйте, готов пешком бежать.

Еще час им потребовался, чтобы по извилистой дороге вдоль каменистой речушки добраться до конца ущелья с небольшой туристической деревней и, миновав ее, углубиться дальше в горы. От деревушки до Лаборатории, как свое жилище звали эти двое, оставалось не больше получаса неторопливой езды.

Дом на скале встречал вернувшихся хозяев слишком праздничной иллюминацией. Освещенный прожекторами подъезд, красные, непрерывно горящие огни на антенной мачте и на вершинах двух не низких «ветряков», зеленоватая подсветка таблички сообщавшей, что посторонним вход воспрещен на воротах, и желтый призрачный свет расположенных за оградой декоративных фонарей, делали горное убежище слишком похожим на виллу обеспеченных людей где-нибудь в предгорьях Итальянских Альп. Но вот суровое окружение скал и гор, на вершинах которых угадывались в сумраке шапки вечного снега давали понятие, что людям, здесь проживающим нужна не эта роскошь, а настоящее уединение.

Как и многое в доме, включая освещение, подчиненные автоматике ворота раскрылись пропуская машину и старик провел «ниву» на площадку перед входом. Фидан даже не удивился обыденности и наивности слов, сказанных стариком, когда тот вышел из машины:

— Дом, милый дом.

— Я его давно и тихо ненавижу. — Признался Фидан, выбираясь из машины с саквояжем Штейна в руках.

Старик нахмурился и поглядел укоризненно на друга.

— Ты просто не ценишь того, что имеешь. — Категорично заявил он младшему товарищу, возившемуся с замком на входе.

Пройдя в холл, старик привычно посмотрел на экран контроля периметра и сказал удивленно:

— А к нам кто-то приходил. Посмотри, Фидан.

— Да и ладно. — Ответил, разуваясь, мужчина и проходя дальше вглубь дома.

— Фидан, ты этого человека не знаешь?

Из глубины дома откликнулся бодрый голос мужчины:

— Не знаю и знать не хочу. Все. Я в кресло сел и не поднимусь больше.

Старик тоже разулся и еще раз взглянув на заснятого камерами мужчину, появлявшегося у ворот в их отсутствие, направился вслед за младшим товарищем.

В гостиной, утопая в глубоком обитом светлой тканью кресле, Штейн принял из рук Фидана саквояж, и раскрыв его стал выкладывать на низкий газетный столик пачки денег. Преимущественно были невысокого достоинства евро, но Фидан флегматично заметил и несколько приличных по толщине пачек в банковской упаковке, словно только что из США, стодолларовых купюр.

— Это уже чистые? — спросил непонятно Фидан и Штейн покачал головой отрицательно.

— Надо будет заплатить за доступы к архивам. Надо будет отчислить ректору университета, который меня фиктивно на работу принял для знакомства с их бумагами. Надо будет посредникам выслать. Этим ты будешь Фидан заниматься. Не забудь, что надо будет отблагодарить того полковника из ФСБ, который тебе данные по конфликту скинул. Надо дать ему понять, что наше сотрудничество будет и дальше плодотворным.

— А может нафиг его? — спросил Фидан, морща лоб. — Фээсбэшник мутный такой… Нельзя с ним дел иметь. Он же за нас потом и возьмется.

— Надо, Фидан. Надо… надо быть благодарным и люди, даже если за тебя возьмутся, учтут это. Да и не станет он за нас браться. Себе дороже. Поверь старому Штейну. Штейн пожил, Штейн многое видел. — Старик с трудом поднялся из глубокого кресла и сказал: — Согрей чайку, пока я деньги уберу. Сегодня работать, смысла нет. Завтра приступим, а сегодня посидим, расскажу, что узнал и какие бумаги добыл. Тебе интересно будет.

Спокойная атмосфера дома, словно поглотила этих людей. Один не торопливо курил на кухне, ожидая пока вскипит электрический чайник, другой раскладывал привезенные деньги в сейф, спрятанный за картиной с портретом красивой черноволосой женщины. В немаленьком доме никогда не повышали голос. В нем никогда особо не ссорились и не спорили. И дом, впитав в себя ауру хозяев, щедро платил им спокойствием и чувством надежной крепости. Старик, поправив картину на стене и отойдя от нее, вздохнул, глядя на панорамное окно за которым прожектора освещали сетчатый забор и ворота с парковочной площадкой. Нашел на столе пульт похожий на дистанционный и немного, старчески щурясь, порассматривав его, нажал несколько кнопок. Свет за окном потух. Потом он, медленно угасая, исчез и в комнате, и старик встал у окна, опираясь кулачками в подоконник. Он с наслаждением впитывал в себя уже подзабытое ощущение дома. Единственного места на земле, где он хоть как-то чувствовал себя в безопасности.

Из полуосвещенного холла появился Фидан с чашками в руках и, подойдя к старику, сказал:

— Я чай налил. На столик поставлю.

— Нет. — Сказал старик и забрал из рук товарища кружку. Продолжая стоять у окна и рассматривая звезды на небе, Штейн обратился как-то оборванно и незаконченно: — Фидан… Так может случится, что я умру.

Не смотря на невеселую тему, Фидан хмыкнул насмешливо и отозвался, присаживаясь в кресло:

— Штейн, точно стал мудрецом. Он осознал, что никто не вечен. Наверное, самое твое великое пророчество?

Старик улыбнулся, не поворачиваясь, и сказал:

— Штейн и не думал никогда, что он бессмертен. Просто…

В это время, словно зловещий знак свыше раздался громкий стук во входную дверь. Кто-то незаметно прошел на территорию и поленился жать на кнопку звонка.

— Таки старуха с косой? — удивился нежданным гостям Фидан.

— Посмотри, кто там и открой… — попросил старик, глядя в сумраке на мужчину. — Я думаю в этот раз не она.

Мужчина ушел, а старик, обойдя столик медленно, словно на трон опустился в кресло. Расслабившись, он утонул в нем и, не отрывая взгляда от окна, стал ждать. Он давно ждал подобного нежданного визита. Странно, что они так затянули.

Старик не ошибался. Он вообще редко ошибался в жизни и своей «работе». Но когда в комнату тихо вошел и замер позади Штейна кто-то, старик невольно поежился. Он кожей почувствовал холод и жестокость существа стоявшего рядом.

— А Фидан, где? — спросил, не поворачиваясь, старик.

Вошедший следом мужчина глухо отозвался:

— Я здесь. Тут к тебе… эээээ… Ну, в общем, тебе лучше самому взглянуть. Свет включить?

Штейн помотал головой и сказал:

— Нет, Фидан, не надо. Я догадываюсь, кто к нам на огонек заглянул. Согрей снова чаю и налей мне еще, пожалуйста. А мы пока побеседуем. — Уже обращаясь к молчавшему незнакомцу, Штейн сказал: — А вы проходите. Вот на диван прошу… присаживайтесь.

Незнакомец, среднего роста молчаливо обошел кресло со стариком, столик и аккуратно присел на диван, рассматривая в темноте лицо Штейна. Молчание несколько затянулось и старик, в нетерпении, спросил:

— Вы помолчать пришли? Мы и раньше очень долго дружно молчали. Или вы пришли мне что-то сказать? Тогда странно, что именно вы. Послали бы кого-нибудь из своих собачек. У вас так много людей, что странно, что меня посетили именно вы. Послали бы вашего нового эмиссара в Москве…

— Иосиф Абрамович. — Прервал раздраженного старика спокойный уверенный голос.

— Называйте меня по фамилии. — Потребовал старик.

Неизвестный кивнул коротко и сказал:

— Штейн.

— Да-да? — вскидывая брови и склонив голову чуть на бок, проговорил старик.

— Вы передали ваши прогнозы некоторым бизнесменам в Москве и Санкт-Петербурге…

— Таки да. — Сказал, стараясь выглядеть беззаботным и смешным, старик. — Таки передал и мне довольно щедро заплатили. Вы бы знали, сколько заплатили старому Штейну. Штейн таких денег не держал со времен Андропова. Когда ему заплатили за вас.

Неопределенный звук раздался в темноте. Было непонятно, то ли гость смеется, толи это звук не скрываемой злости. Но раздавшийся голос успокоил нервничающего старика:

— Забавно. Но вы же понимаете, чем обернулись ваши прогнозы? Вы понимаете, что вы только усилили панику в этой и без того настрадавшейся стране. По вашей милости было закрыто несколько довольно больших и трудоемких предприятий.

Штейн ничего не сказал на это. Он только покивал, соглашаясь с говорившим.

— Вы хотите гибели этой стране? Зачем, Штейн? — Задал вполне резонный вопрос незнакомец.

В другой бы ситуации старый Штейн только посмеялся с заявления гостя, но не в этой. Суховато он отозвался:

— Глупости не говорите. Штейн всю жизнь работал для этой страны. И люди, которым помог он сейчас, когда все успокоится, вернутся, чтобы поднимать страну из разрухи. Ни вы, ни я ничего не сможем сделать. Ничего не сможем остановить. Вам нужны мои расчеты? Я могу вам показать их. И если нет шансов, то надо спасть хоть кого-то. Чтобы они потом спасли других. Какой толк в том, что бы разорились они? Никакого. Штейн хорошо подумал, прежде чем открывать правду. Поверьте старику.

— Люди остались без работы. — Спокойно и даже как-то участливо сказал неизвестный. — Завтра они пополнят ряды мятежников. Послезавтра озверев от голода, они пойдут грабить и убивать своих соотечественников. Через месяц страна погрузится в такой хаос, что вам отсидеться в горах не удастся.

— Не преувеличивайте. — Попросил раздраженно старик. — Большевики уже несколько лет были у власти, а в некоторых местах еще служили старые городовые и действовала старая полиция. Так что первую волну мы пересидим. А со второй, если я не ошибаюсь, справится тот, кто возглавит мятежников.

Раздался отчетливый вздох и незнакомец насмешливо спросил:

— Вы догадываетесь, кто станет во главе этой толпы?

— Догадываюсь. — Покивал Штейн.

— И вам не страшно? — с усмешкой спросил незнакомец.

— Штейн так часто в своей жизни боялся, что уже перестал. У Штейна орган, которым другие боятся, ампутирован той жизнью, из которой он сбежал.

Незнакомец как-то неуверенно откинулся на спинку дивана и закинув на нее руку сказал:

— Штейн, мы вас уважаем. Больше того, мне не стыдно это сказать, мы вас опасаемся. То как вы вычислили нашу агентуру и передали ее КГБ, делает вас очень опасным. И тогда мы с вами не решили вопрос, только из-за того, что за вас вступились другие. — Незнакомец повернул голову к окну и как-то отстраненно продолжил, словно в никуда: — Сейчас они не вступятся. Вы перешли грань дозволенного. Вы начали влиять на события. Когда вы сняли наше влияние, это было закономерно. Но сейчас нет. Вы действительно хотите и с нами и с ними поссориться одновременно и окончательно?

Штейн молчал. Он вообще был не сторонник отвечать на риторические вопросы. А этот вопрос был «пустым» от начала до конца. Старик уже давно поссорился с этими окончательно. Поссорился и где мог вредил им. Не слыша ответа, незнакомец повернулся и сказал негромко:

— Мы не конфликтные… Мы привыкли все делать спокойно, методично, и тихо. И если вы хотите ссориться с нами, то ссориться вы будете с другими людьми. Мы их вам предоставим, поверьте. Предоставим и забудем о вашем существовании. — Словно рассуждая сам с собой, гость сказал: — Конечно, будет неприятно. Вы ведь все-таки гений…

Старик усмехнулся откровенной лести, но промолчал. Жизнь научила его главному в общении с кем-либо. Больше слушай, меньше говори. Собеседник сам все выболтает, если уметь слушать. И гость, видя, что ответов от старика он не получает, спросил:

— Или вы себя почувствовали настолько старым, что уже не думаете о последствиях?

— Да, Штейн очень старый, чтобы чего-то боятся. — Сказал старик с улыбкой.

— Ну, вам стоит лишь сказать, и вас внесут в список ежемесячной рассылки. — Со странной надеждой сказал незнакомец. — Вам будет приятно почувствовать себя, если не молодым, то и не стариком. Не смотря на то, что вы уже сделали против нас, мы прекрасно понимаем ваши чувства… и уважаем вашу человеческую позицию.

В этот раз замолчали оба. Они просидели молча вплоть до того момента, когда в комнате появился Фидан с чашками в руках и, поставив одну перед гостем и вторую перед Штейном, сам уселся в глубокое кресло.

Старик поглядел на своего товарища и сказал:

— Нам тут бессмертие предлагают.

— Таки за сколько? — спросил Фидан, больше прикалываясь, чем, серьезно решив этот вопрос обсудить.

— Таки как всегда за душу! — сказал старик, театрально разведя руками.

— А не продешевите? — спросил Фидан у незнакомца.

Даже в темноте чувствовалась улыбка гостя. Кто бы не были эти двое, они ему нравились и давно. Настолько что он бы очень сожалел, если бы пришлось решать вопрос с ними окончательно.

— Мы на другом гешефт сделаем. — Сказал незнакомец и, протянув руку, взял чашку со стола. — Как всегда, дикарям бусы, нам товар, посредникам, вам то есть, комиссионные.

Фидан посмотрел с улыбкой на Штейна и спросил:

— А давай согласимся?

Штейн улыбнулся в ответ и сказал со вздохом.

— Нельзя, Фиданчик. Нельзя, дорогой. — Старик отпил из кружки и сказал немного обидные для гостя слова: — Они и так людей за паразитов на планете считают, мы последний пример обратного для них. Мы должны остаться людьми. И умереть в положенный нам час. Штейн таки все делает по порядку.

Фидан посмотрел на незнакомца и развел руками. Мол, сами слышали.

— Но ведь глупо. — Сказал незнакомец с легкой грустью. — Столько сделать, что бы умереть и не увидеть, правы вы были или нет? Разве не хочется узнать?

— Велик соблазн. — Покивал согласно головой старик: — Но взамен же я знаю, что вы потребуете. Не мешать тому, что вы делаете. И смысл, какой мне в том, что бы дожить и увидеть, как вы окончательно приберете к рукам этот мир? Да ладно с этим миром. Эту страну жалко. Людей… Уже столько вынесли.

— Ну, так позвольте нам завершить начатое. — Со смешком сказал незнакомец. — Вы просто не видели другой жизни. Вы не знаете как это по-настоящему. В ИТОГЕ.

— Знаю. — Сказал уверенно Штейн. — Родиться, беззаботное детство, интересная юность, стабильная жизнь, благополучная старость в окружении беззаботных внуков. Я знаю. Старый Штейн это видел. В Германии, в Англии… в США в том же.

— И что? — удивился незнакомец. — Разве это плохо?

Фидан хоть и не относился к спорщикам, однако заявил:

— Это суррогат. И мы, и вы знаем его последствия. И они знают. Потому тоже противодействуют вам и помогают нам.

— Не думайте о них, как о добреньких богах. У них тоже есть свои цели. И для любого разумного эти цели хуже, чем наши. — Видя почти презрительные улыбки собеседников, незнакомец сказал вдруг: — Ну что вы забыли в космосе? Что вам там делать? Вы свои проблемы на Земле не можете решить. И хотите их выплеснуть за пределы? Ну ладно, дух познания и прочая пафосная чушь… Но чем вам мешает, что мы ведем честную торговлю…

— Честную? — вслух изумились Штейн с Фиданом.

Не ожидая такого возмущения, незнакомец уже хотел что-то сказать, но Фидан не сдерживая больше себя, заявил:

— Это честное? Тогда мы точно не согласимся с вашим предложением. Ибо ваше понятие честной сделки несколько отличается от нашего. Засрать мозги, подменить ценности, и толкать по безумным деньгам копеечные «бусы», это честным не называется. Когда за рисунок два на два, что дает минимальные преимущества в интернет-игрушке люди платят несколько тысяч евро, когда за сумочку с логотипом ваших партнеров люди отстегивают десятки тысяч долларов, и вообще, когда человеческие ценности определяются деньгами это не то, что нам надо. Когда нищие нищают, а богатые с жиру бесятся, когда…

Закончить Фидану не дал незнакомец. Он поднял руку и словно заткнул его готовившегося наговорить многое из того, что накипело у отшельника.

— Я знаю все, что вы нам можете высказать. — Спокойно сказал гость. — Но вы же сами не даете нам закончить начатое. Построить социальное общество, где богатые будут заботиться о бедных. Где, как правильно сказал Штейн, будет беззаботное детство, будет интересная познавательная юность, будет стабильность среднего возраста и конечно будет приличная старость. Это-то вам, чем мешает?

Ответил Штейн. Ответил не сразу, но твердо и спокойно:

— Счастье индивидуума, не стоит капсуляции всего общества. Вырождение, которое последует за принесенным вами «миром», мы уже видели и видим. И ваши методы тоже.

Незнакомец сделал в темноте странный жест рукой и спросил у Штейна:

— А вы вообще людей спросили? Что они сами хотят? Почему и кто вам дал право за них решать. Мы-то ладно. Считайте нас экономическими оккупантами. Агрессорами. Вне морали и этики. Но вы-то? Штейн? Фидан? Вы знаете, что хочет девочка из Подмосковья? Вы знаете, чего хочет старушка с Алтая? Или парень из Владивостока? Они хотят именно того, что несем им мы. ДОСТАТКА и БЛАГОПОЛУЧИЯ. Они не хотят того, за что радеете вы. За воспитание в трудностях душ. За честность во всем и везде. Они не хотят даже к звездам. И уже давно. И не потому, что они не романтики. А просто уже НИКТО не готов собой жертвовать. А жертвы будут и много. Вам рассказывали давно нашу историю… как мы рвались в Космос. Как погибали первые поселения, как мутировавшие вирусы прорываясь на нашу планету из новых миров выкашивали миллионы… Но у нас не было выбора. У ваших людей он есть. И они выбирают НАС! — Незнакомец поднялся и, пройдя к окну стоя на фоне звездного неба, сказал: — Они выбирают то, что даем им мы и даже не видят того, что у них мы берем. Нам ведь не нужна ваша планета. Она нам даром не нужна, если можно торговать и получать нужную нам органику по такой смешной цене и с учетом того, что люди сами же и оплачивают наши покупки. А уж как мы торгуем, честно или не честно, это вас Штейн уж точно не касается. Все сделки честные пока их таковыми признают обе стороны. Наши партнеры признают их честными. И если за технологии биоконтроля нам отгружают заявленную партию, почему нет? Если за технологии подавления нам дают бонусы в виде тяжелых металлов, кто и что может нам сказать? Если за вшивую акустическую технологию воздействия, нам дают целый остров, где мы можем выращивать, что нас интересует то, вот уж точно вопрос, какое вы имеете право осуждать нас и наши методы?

Штейн, качая головой и кривясь в отвращении, сказал:

— Вы продаете только то, что помогает одним людям подчинять других.

— Штейн, не будьте ребенком. Или у вас это старческое? — Насмешливо сказал гость. — Если бы за органику у нас попросили бы золото, мы вам его, не думая, наковыряли бы по вашей же солнечной системе. В любом количестве. В абсолютно любом. Но наши партнеры захотели именно это и мы им это предоставляем…

— Нет. — Категорично сказал Фидан. — Мы много думали над вашими действиями. Когда еще вы нам интересны были. Теперь у нас другая тема. Вы продаете только то, что позволит вашим партнерам управлять другими людьми только потому, что это выгодно и вам самим. Упорядочить, структурировать общество, подчинить его тем, кто вам удобен. И втюхивая за безумные деньги любую чушь раскрученную вашими помощниками… а на эти деньги ваши помощники будут покупать или производить нужную вам органику… все правильно. Я то же самое сделал бы. Удобно, черт побери. А со временем, когда ваши помощники подготовят все, можно и, не таясь и не прикрываясь партнерами, в бизнес вступить… Хотя вряд ли… Это же такой стимул для мозгов снова начать мечтать о небе, о звездах… до самого конца вы будете скрываться, чтобы люди даже не думали о космосе. До самого конца вы будете контролировать наши научные открытия и испытания. Это же ни для кого не секрет, что на каждом более-менее значимом испытании присутствуют ваши наблюдатели. Куда это рулит человечество? Только вот капсулируясь само в себе и зацикливаясь на ложных ценностях планета все меньше и меньше будет давать гениев. Все меньше и меньше будет появляться людей способных на «прорыв». Способных работать на «рывок». Все будет чинно, благородно и скучно… Ведь то, что вы творите уже было вами сделано однажды.

Видя, что незнакомец с удивлением на него посмотрел Фидан, признался:

— Да, нам об этом тоже рассказывали. Другие. И о результатах тоже рассказали. Деградация, я бы так назвал результат. Но они его назвали снижением потенциала. Сначала людям дурят головы, потом они перестают учиться разносторонне, так как в вашем обществе для человека будет уже определено его место. Глобализация позволит использовать людские ресурсы броско и не готовя массово разносторонне развитых специалистов. Это просто будет не нужно для винтика огромного механизма. Весь мир превратится в огромную торговую площадку. Да и сейчас уже превратился. Самозацикленный мир, где торговля не является двигателем развития, а является самоцелью. Я думал это невозможно, но примеры были показательны. И многие из них я увидел уже в нашей жизни. И я не хочу повторения с нашей планетой того, что вы сделали с той. Не важно увижу я плоды ваших усилий или нет. Не хочу и все. Я хочу, чтобы человечество опомнилось. Чтобы люди перестали заниматься бла-бла-бла и взялись за работу. Работу, которая приведет человечество к звездам. К другим мирам. Вы вышли вынужденно. Теперь и у нас, кажется, нет выбора. Или стать вашим сырьевым придатком и даже не замечать этого, либо самим уже там, диктовать условия торговли.

Как-то глухо и сочувственно незнакомец сказал:

— Но ведь это будет неизбежно война. Вспомните ваши европейские «опиумные войны» с Китаем. Вы думаете, вас так сразу признают и позволят слезть с крючка? Есть и другие способы заставить вашу планету оставаться поставщиком и контролируемым рынком сбыта. И, как и Китай тогда, вы естественно проиграете.

— Вам не выгодно нас уничтожать. А вашими действиями всегда руководила выгодность. — Сказал Фидан и повернулся к Штейну, словно ища у него поддержки.

Штейн в сомнении покачал головой и сказал:

— Они нас самих стравят с друг другом… У них большой опыт. И кстати насчет уничтожать… Это ведь их идея, что раз на земле миллиард голодающих, то их просто не может прокормить планета. И что они «лишние» люди. Бредовая идея, учитывая незаселенность некоторых участков Земли, но как эта идея отозвалась в сердцах людей. Многим понравилось. Так что захотят уничтожить… уничтожат. Не всех, но многих. И может быть даже нашими руками.

Незнакомец ничем не выдал своего согласия или несогласия. Он смотрел в темноте на Фидана и мужчина разочарованно замолчал.

После недолгого молчания незнакомец обратился к старику:

— Штейн, вы сейчас работаете над той же темой что и мы. Новый виток и проблемы с ним связанные. Мы честно хотим закончить этот виток миром и благополучием. И исключить вторую и третью волну. Мы не хотим прихода к власти того, кого толпа прогнозируемо вытолкнет наверх. А потому наша задача максимально сохранять спокойствие в обществе. Вы не заметили, но мы активно воздействует на западные страны. Они уже не лают на вас, но искренне выражают сочувствие происходящему. И если случится революция… то против нового Диктатора мы бросим все силы. Вплоть до интервенции. И тогда ваша любимая Россия прогнозируемо будет поделена на европейскую часть, дальний восток и Сибирь. Где, чья зона оккупации будет, можете сами подумать. Если будет переворот, то пока Диктатор не прибрал к рукам все ядерные запасы страны и пока армия находится в деморализованном состоянии, мы выполним план. Если вы хотите счастья этой стране, не мешайте нам решать ее проблемы. В мирное время делайте, что хотите. Хоть на каждом углу кричите, что пришельцы сволочи, захватывают Землю. Но не в это. Больше того, мы не рекомендуем вам покидать этот дом и местность до решения конфликта. Попытка больше дестабилизировать обстановку через ваших властных друзей или через недругов, закончится очень плачевно для вас. Видите, мы признаем вас отдельной силой… и будем вести себя соответственно. И другие не вмешаются. Они вообще почти ни во что не вмешиваются. И ваше поведение им тоже не нравится.

Незнакомец как выяснилось, сказал все что хотел. Он негромко попрощался с двумя отшельниками и просил его не провожать. Услышав как захлопнулась входная дверь Старик тяжело поднялся из кресла и пошел к ней.

Фидан нагнал Штейна уже на улице, где тот сел на невысокую скамеечку у входа. Стоя над мерзнущим стариком Фидан сказал:

— Штейн, это в долинах тепло… ты бы поберег себя. Пошли в дом.

Покачав головой, старик попросил:

— Принеси мне плед и чай, что я на столе оставил. На подоконнике уже остыл, наверное.

Мужчина быстро вернулся и, укутав старика, спросил:

— Ну и что? Ну, сказали не покидать… Мы и так отсюда не вылезаем месяцами. Пусть их. Штейн, не обращай внимания.

Осторожно отпив глоток, старик покивал и ответил:

— Я не об этом думаю. Мне вдруг пришло в голову… А может и ладно. Может так будет только лучше? Всем. И тем и нам. Человек обретет свое иллюзорное счастье. Они получат свою органику непрерывным потоком. Другие, тоже особо против не будут. Они же не вмешались, когда тех закапсулировали… Что им вообще до нас? Партнеры мы никудышные им. Вечно хотим везде урвать. С такими Вселенную не освоишь…

Фидан возмущенно посмотрел на старика и сказал:

— Штейн, я был о тебе лучшего мнения.

Улыбаясь и отпивая чай, старик ничего не ответил, а мужчина над ним разочарованно огляделся по сторонам. Было холодно. В горах ночью всегда холодно. Слишком близко снежные шапки, слишком плохо прогревается за день воздух. Слишком быстро от вершин катится холод вниз. Даже звезды не радовали Фидана. Какими бы яркими и красивыми не казались. Старик сдавался. А для них это было хуже всего. Сам Фидан никто и ничто по сравнению с этим старым евреем. И когда он в очередной раз заявлял об эксплуатации мировым еврейством трудового татарского народа, это было лишь обычной ничего не значащей шуткой. Фидан знал, что со смертью старика он потеряет большее, чем просто работу и друга. Он потеряет веру в будущее. Но если старик сдастся… То наверное лучше бы он умер. Так не говорят о друзьях, и Фидану было стыдно за свои мысли. Но Штейн… он не должен был опускать руки. Он должен работать. Пока может. Пока остаются силы. Пока еще есть надежда заставить людей одуматься, раскрывая им их перспективы.

Старик тяжело вздохнул и сказал:

— А все-таки, какой соблазн. Старику Штейну никогда не предлагали вечности. Никогда не предлагали встать над временем.

Тоскливо глядя на друга, Фидан сказал:

— Оно тебе надо? Ты еще не устал?

Покивав, Штейн сказал:

— Не обращай внимания. Я значительно раньше, чем с тобой познакомился, выбрал свой путь. И глупо было бы в конце жизни с него сойти, добившись так многого. — Подумав старик сказал: — Жизнь не должна быть слишком длинной. Это наказание, а не счастье. Тот, кто хранил меня все эти годы, кажется за что-то меня невзлюбил. Кажется он собирается обречь меня еще на несколько лет каторги…

Посидев немного и разглядывая звезды, Штейн сказал:

— Ну и ладно. Старого Штейна работой не напугаешь… Пойдем в дом Фидан. Надо ложиться. Сегодня ночью не хочу браться. А завтра с тобой новое уравнение будем делать. Бумаги по всем переменным я привез. Будет обычная рутинная работа. Посчитаем, что и где нас ждет.

— А чего считать-то? Общий тренд восходящий. Поддержка отработает через неделю, коррекция будет вялой…

Сделав страдающим лицо, старик сказал:

— Завтра… все завтра. Завтра будет день для этого. А сегодня спать. Устал Штейн, устал.

5.

Анна Андреевна в очередной раз укоряла своего мужа, что именно он решил не дожидаться сына и лететь в Италию. Александр Павлович, терпел этот «пропил своей психики» стоически и даже не напоминал жене, что именно она в последний момент сказала ему, что сын их нагонит со своей подругой. А теперь они узнают, что их единственный, уже, конечно, вполне взрослый оболтус подался в самое пекло конфликта. Узнают от Светланы, которую Сергей беззастенчиво бросил одну в Москве. Эта светловолосая экс-невестка закатила отцу Сергея настоящую истерику по поводу того, что его сын оказался таким подонком и вместо того, что бы везти ее спасать от кошмара в Италию, сам направился непонятно зачем в мятежный город. После такого идиотского поведения она лично боится с ним дальше общаться. Романтизм романтизмом, но кто его знает, что он в очередной раз выкинет. Она больше не хочет его видеть. Александр Павлович, чуть не сказав «вот и замечательно», услышал в конце совсем уж «логичные» в данном моменте признания этой блондинки в любви к Сергею «не смотря ни на что». Только что, заявляя, что она его видеть не хочет, она в тоже время просила передать «Сереженьке», что она очень ждет его звонка. Так как, сама она не может который день до него дозвониться. Александр Павлович немного подивился таким поворотам, но попрощался с девушкой вежливо, обещая, что если найдет Сергея, все ему передаст. Мало ли, и правда невесткой будет. Александр Павлович был очень осторожным человеком.

А Сережа действительно или отключил телефон или вообще утерял его. В то, что сын погиб Александр Павлович не верил. Скорее уж доблестные сотрудники милиции обесточили ближайший ретранслятор сотовых операторов. Он был недалек от истины. На самом деле обесточен был весь город и зарядка, которую Сергей взял с собой, оказалась просто невостребованной. А автомобильную зарядку по вечной своей бытовой рассеянности Сергей с собой взять не додумался. Дорогая мобильная игрушка, подаренная отцом, буквально уже на второй день оказалась абсолютно неуместной и ненужной.

А ретранслятор в городе работал все время, пока стояла блокада. Сотрудники спецслужб во все времена были любителями послушать чужие разговоры. Иногда, особенно молодым сотрудникам, самим казалось, что они получают от этого экстаз больший, чем сексуальное удовлетворение.

Успокаивая жену неторопливыми прогулками по аллее около дома и по пляжу, Александр Павлович в то же время лихорадочно соображал, как получить сведения о сыне в стране, где все люди были озабочены только одним кризисом. Больше того, большинство из знакомых Александра Павловича, на вопрос не могли бы ему посодействовать, довольно откровенно смеялись, заявляя, что сами уже не в России. Только тогда отец испытал некое подобие стыда, за то, что не остался на родине в этот тяжелый период. Благо ему хватало разума этого не говорить вслух. Его бывшее окружение и знакомые просто бы не поняли такого внезапно проявившегося патриотизма. Они были из другой породы. Хотя… ничто человеческое и им не было чуждо.

Вечерами, смотря по спутнику новости из России и сравнивая их с новостями о родине из других стран, Александр Павлович вычленял из потока общего вранья, недоговорок или проскочивших фраз правду и, как мог, передавал ее жене.

— Военные действия остановлены практически везде. Мятежники блокированы. Мирным жителям никто выход из городов не запрещает. Беспорядки и даже массовые прошли по городам Дальнего Востока и в Ростове. В Москве и Питере введены усиленные меры предосторожности. Все собрания грозящие вылиться в марши протеста и прочее просто разгоняются. Президент, выступая, заявил, что эта неделя будет посвящена исключительно налаживанию процесса мирных переговоров с недовольными согражданами. Он уже не говорит на них бандформирования и убийцы. Это хороший знак. Они пойдут на уступки. Готовят мнение общественное, чтобы правильно эти уступки восприняли. Министр финансов выступая сказал, что как только будет заключен договор, экономическая ситуация в стране быстро наладится. Он, конечно, врет насчет быстро наладится, но действительно, если основные очаги будут ликвидированы, то все начнет возвращаться на круги своя. Ведь не смотря на шум и вонь во всем мире потери страна понесла незначительные. Ну, скажем так, далекие от критических. Весь этот кризис это просто паника. Люди начнут успокаиваться, и все пойдет как прежде. Если в головы наших чиновников не взбредет нажиться на этом и они не устроят денежную реформу, мотивируя это борьбой с инфляцией.

— А что они собираются делать с мятежниками? — Спросила Анна Андреевна, озабоченная как бы и ее сына не причислили к ним.

Александр Павлович признался нехотя:

— Не знаю. Об этом молчат. Но если они собираются переговоры вести то уж, думаю, договорятся об амнистии.

— Какой же все-таки это ужас… — причитала, крепясь духом, Анна Андреевна.

— Нет, ужас был бы, если бы сбылись страхи Олежки. Он боялся, что полыхнет, как большевики разожгли когда-то. Да у нас круче, чем в той же Франции и Германии беспорядки бывают… но не смертельно.

— А он где сейчас? — спросила жена.

Александру Павловичу хватило духа признаться, что в отличие от них этот «любимый конкурент» остался в России.

Вечером того же дня Анна Андреевна решительно предупредила мужа, что если за несколько дней от Сергея не поступит вестей, она полетит в Россию. Ее супруг не решился интересоваться, как жена собирается пробиваться сквозь блокаду города к их сыну. Он только вздохнул, понимая, что отпуск накрылся и ехать придется вместе.

6.

Закончив работу над речью и отправив гонца к федералам Владимир, Илья и Сергей вышли во двор подышать воздухом и обдумать еще раз хоть и запоздало те или иные моменты. Владимир убежденный уже и Сергеем и Ильей что речь надо было делать именно такой, а не полной революционного и националистического пламени сдался и даже сам стал защищать ее перед товарищами.

— Все правильно. Правильно написали. Другое выступление они не пропустят ни за что. А так все чинно, правильно и логично. Пусть. Нам бы сейчас только выбраться из города нормально. А там, в случае чего, и настоящую революцию можно затеять.

— Тебе не надоело? — Спокойно спросил Илья.

— Нет, конечно! — возмутился Владимир. — Я убежден, что это хорошее начало. Это отличное начало. Как в тысяча девятьсот пятом году страна поняла, что она готова к вооруженному восстанию так и сейчас многие признают, что случись подобное они возьмут в руки оружие. Революция стала понятнее и ближе людям. А если бы мы не были здесь зажаты, как в банке и имели выход на других, то и сдаваться было бы не обязательно. Мы бы до Москвы дошли! Тут два часа на машине и ты в Москве.

— Ага, — усмехнулся Сергей, — а тебя там как раз танки кантемировской дивизии встретят. Они не только парады открывать умеют… да и таманцев бы на вас натравили.

— И корпус ВДВ. — Добавил резонно Илья.

— Плевать! — Резковато заявил «патриот». — С нами пойдет народ! Неужели они будут стрелять по нему?

Илья откровенно засмеялся:

— Будут! И танками давить будут. — Подумав немного, он сказал: — Я бы давил, если бы поступил приказ. У меня не было бы времени рассуждать о его преступности. Что такое разъяренная толпа, я хорошо видел и знаю. Оглянуться не успеешь — захлестнет. А там пиши пропало.

— Армия должна защищать народ! — Чуть тише, но все с тем же пафосом говорил Владимир.

— Армия защищает государство. Государство, как аппарат должно защищать народ. Оно для этого и существует. — Говорил совершенно спокойно Илья.

— А если государство начало просто эксплуатировать народ?! Если оно высасывает из него все соки? Если оно собственный народ держит в наркотическом дурмане? Если в стране собственный народ просто нещадно грабится? — Требовательно спрашивал Владимир у товарищей.

— А где-то и когда-то было по-другому? — вставил свои «пять копеек» Сергей с насмешливой улыбкой.

— И что? Терпеть? Смириться? — возмущался молодой радикал.

Илья, поглядев на возвращающихся с постов бойцов, сказал немного задумчиво:

— Нет, наверное. Но я не теоретик социального государства. И я не знаю ответов на этот вопрос. Я не знаю, как заставить чиновника пусть не любить, но уважать тех, кого он обязан тупо обслуживать. Это его работа. Как у официанта. «Чего желаете?» и не больше. А уже потом он смотрит, есть такое блюдо, а если нет, то есть ли возможность его приготовить и не отравить самого посетителя или других. На втором плане уже стоит прямая защита государственного строя и выполнение своих прямых обязанностей. На третьем стоит безопасность общества в целом… Это я так понимаю. Хотя я могу и ошибаться.

Сергей, откровенно забавляясь, сказал:

— Любой чиновник тебе легко докажет что ты ошибаешься.

— Вот в это верю сразу и безоговорочно! — Сказал, смеясь, Владимир. Став серьезным, он сказал почти обиженно: — Обидно другое, что вы… Вы ведь настоящие русские. Вы разве не хотите освободиться от всех этих тварей, которые заправляет как у нас, так и везде в мире? Разве вам не хочется действительно дать русским людям надежду что они останутся в нашей стране хозяевами… Выгнать всю приезжую нечисть из страны. Вернуть нашей стране достоинство. Наказать этих жидов за то, во что они превратили нашу страну… наш народ… Я смотрю на вас и думаю, вы ведь последняя надежда! Ты Илья. Ты же можешь возглавить и ты хочешь что-то изменить! Ты Сергей. Ты сын богатых родителей не погнушался быть с простым народом. Скольких ты вывез раненых? Скольких ты спас? Почему же не хочешь спасти остальных! Спасите страну.

Совсем некстати он очень тихо попросил:

— Пожалуйста… Люди вас будут боготворить… Спасите русских. Нас ведь так мало осталось. И мы слишком быстро ассимилируемся. Были бы мы китайцами да насрать! Наш ген бы доминировал! Но мы и сами размякли и наши гены быстро подстраиваются под чужой. Так что так и оставаться блядями и проститутками для других? Растворится в массе оккупантов. Исчезнуть как нация?

Илья ничего не сказал, он просто отвернулся, не желая продолжать тему, на которую один раз уже заявил «нет». Он верил в страну, в которой и раньше жили, и позже народы смогут жить нормально не засирая друг другу головы национально чушью.

Владимиру ответил Сергей. Присел на корточки и, зачем-то вырисовывая веточкой на вытоптанной земле странные линии, сказал медленно:

— Вов, ну хорошо, что ты так за русский народ болеешь. Действительно уважать тебя зело начинаешь… Но эти методы. Ты просто не знаешь, но в истории уже все было. Уже все проходили. И твои методы решения вопроса не приведут ни к чему хорошему. Они приведут страну к катастрофе. И ты забываешь главное… Если через два поколения как ты мне говорил все будут желтолицыми и узкоглазыми, но называть себя русскими… Да и пох! Извини, но для меня русский это не арийский тип человека. Я знаю славян, их миграции в древности, их кровь. Да мы татары почти все… Не кривись, Володь. Я не смеюсь и не издеваюсь над твоими чувствами. Достаточно просто глубоко и подробно рассмотреть историю славянских народов и вычленив русских, все увидишь. И не важно кто будет называть себя русскими, лишь бы они любили эту страну. Работали на ее благо. Умирали за нее, если придется. Защищали ее.

— Но это… это же предательство. — Как-то тоскливо заявил Владимир.

— Нет, Володь. — сказал поднимаясь Сергей. — Это жизнь. И она сложнее, чем черный и белый цвет. Она сложнее даже чем проблема титульной нации. Я верю что, такие как ты, могут пробудить самосознание нации, но не верю, что твои методы принесут счастье этой стране.

Все замолчали, причем Илья и Владимир принципиально смотрели в разные стороны и только Сергей покачивая головой, думал, вот ведь угодил в компанию нациста и социалиста. Надо ж так влететь, чтобы обоих считать своими друзьями.

Дождавшись курьера и получив от федералов уверения, что послание будет тщательно рассмотрено, эти «строители Нового порядка» решили расходиться на ночь. Попрощавшись со всеми, ушел Илья. Решив еще обсудить нечто важное с напарником, в школу вернулся Сергей. А Владимир, оставшись один на улице, предался довольно неутешительным думам.

Его товарищи откровенно не хотели смены режима. Они не хотели даже элементарного продолжения начатого дела. И не потому, что устали. Он бы воодушевил их. Он нашел бы нужные слова. А просто потому, что они разумом НЕ ХОТЕЛИ революций. Это были, как говаривали классики восстаний, временные сподвижники. Теперь, когда дело близится к миру, Владимир серьезно задумался, а что дальше? Возвращение в Москву, где его наверняка арестуют по делу о той долбанной синагоге, ему откровенно не нравилось. Бежать дальше? На восток, где по слухам только все начинается? Куда, наконец, докатилась волна возмущения властью. Но чтобы бежать теперь, уже нужны другие документы. А это было проблемой.

Встав в некий тупик возможностей, Владимир не отчаивался. Такие люди вообще редко отчаиваются. От проблем и трудностей они просто больше ожесточаются.

Метаясь в своих рассуждениях, от вопроса, как склонить Илью продолжать борьбу, до тяжелых дум о собственном будущем, Владимир дошел до совсем «гениального» плана. А не вывезти ли Илью поближе к федералам и пристрелить его там? А потом все свалить на ментов. Илья с интересом обсасывал эту идею и даже невольно вынул свой «глок». Какие перспективы бы открылись тогда.

Владимиру, не смотря на возраст, хватило бы таланта, веры в себя и удачи, чтобы в общем порыве мщения за всеми любимого «защитника стариков» возглавить восстание в этом городе. А потом бы он прорвался к другим повстанцам, собирая по дороге армию. А там бы подмял и других под себя. Он бы смог. Он верил в себя и в свою звезду. Он только в одном сомневался, а сможет ли он убить того, кто был к нему так добр эти недели. Кто буквально спас его от гибели там, в канаве. Кто все эти недели учил его. Показывал, как надо воевать и как надо действовать в сложных ситуациях.

Он еще долго пытался убедить себя, что революция дело не для сопляков, пускающих слезы по личной дружбе. Это дело не терпит личных привязанностей. Но в конце сдался, понимая, что просто не сможет убить этого странного, резкого, волевого и в чем-то великого человека.

Уповая только на судьбу, которая как Владимиру казалось, вела его, он решил, что еще ничего не закончено. И что бы там дальше не было, этот мятеж действительно только начало.

7.

Никогда ни до, ни после Ольге не было так спокойно. Целую неделю, не думая ни о работе, ни о деньгах, и даже о питании не думая, она жила у своей тетки. Единственным занятием ее в эти дни было чтение и загар. Словно по заказу стояли невероятно теплые солнечные дни. И жители Зеленогорска и приезжие из Санкт-Петербурга, не смотря на все кризисы и смутные времена в стране, предавались заслуженному отдыху. По пляжу ходили разносчики мороженного и пива. И единственным отголоском бури, несущейся над страной, это были цены. Мороженное, как и пиво стоимостью сто рублей не вызывали в Ольге особого желания тратиться. Она просто лежала на покрывале и действительно о чем заботилась, так чтобы ее небольшая грудь не слишком привлекала назойливое внимание проходящих мимо парней.

Приехав спрятаться от перемен, Ольга даже о легких отношениях с кем-либо не думала. Она словно к черту послала всех и занималась исключительно собой. Она купалась, загорала, гуляла среди сосен, наслаждаясь великолепным и нежным ароматом древесной смолы и моря. Она немного завидовала тем, кто недалеко от берега катался на прогулочных яхтах и катерах. Но знакомых у нее не было с водным транспортом, и она особо не расстраивалась, что этот нюанс возможного отдыха был ею упущен.

Зато она исправно каталась вместо физической зарядки на роликах по школьной площадке недалеко от теткиного дома. Причем ролики двоюродной сестры удачно оказались нужного размера. Именно там Ольга научилась ставить ноги «корабликом» и делать виртуозные развороты. Дни летели сказочно и до необычайного насыщено положительными эмоциями. Не то, что нелепое существование ее в Питере.

Только в Зеленогорске она поняла всю глупость жизни по принципу «работа — дом». Ведь есть море. Есть солнце! Есть другие радости, которые просто незаметны за серыми буднями труда по одурманиванию населения. Именно так она стала относиться к своей предыдущей работе. Ну, разве может треска, которую она рисовала для норвежцев строить глазки? Разве это правильно рисовать высотку в окружении парка, когда там намечаются банальные каменные джунгли? А ее последние растяжки над Лиговкой рекламирующими очередной супер-пупер-маркет с приветливыми продавцами? Была она в нем. На двадцать рублей обсчитали да еще попросили очередь не задерживать. Разве это вообще нормально, врать так откровенно в рекламе, как это профессионально делала она?

Да это еще ладно. Она с ужасом в первый день отметила, что разговаривает с теткой и двоюродной сестрой, словно… с клиентами какими-то. Улыбка «дежурная» натянута. Голос «подтянут». Фразы с подъемом в «нужных» местах. Но ко всему прочему с теткой ей оказалось совершенно не о чем говорить! Впрочем, как и с сестрой. Их проблемы, о которых они рассказывали Ольге, только раздражали ее своей мелочностью. А когда она начинала говорить о своих, они ее просто не понимали. Словно разные планеты. А вроде так близко живут.

И она ограничила свое общение с родственниками простым обеденным трепом. Обычными фразами за ужином, стараясь не вдаваться ни в их жизнь, ни посвящать их в свою. И оставшись, словно в одиночестве она наслаждалась этим странным, непривычным, но все же привлекательным положением. Положением свободной и независимой. Наслаждаясь бездумным, словно в детстве летом.

Потому-то когда ей позвонила Анна Андреевна, только искреннее уважение к этой женщине не позволило ей просто медленно и аккуратно положить трубку и больше никогда не отвечать ей.

После положенных приветствий Анна Андреевна обратилась почти умоляющим голосом к бывшей сотруднице:

— Оленька, лапочка, мне надо с тобой встретиться.

— Зачем, Анна Андреевна? Я ведь все дела сдала Александру. Все макеты закончила. Спросите у него.

— Я не могу, который день, вызвонить Сашу. Я вчера с утра прилетела в Пулково и он должен был меня встречать. Но его не было. — Звучал возмущенный голос бывшей начальницы Ольги. — Нам пришлось с мужем на такси домой добираться. Я хочу с тобой поговорить.

— Зачем? — Повторила вопрос Ольга. — Расчет я получила. А когда я вам звонила тогда, неделю назад, вы мне сказали что у нас теперь вот такие вот принудительные отпуска. Я уже себе работу присмотрела новую…

— Оля! — Серьезно и строгим голосом полновластной хозяйки сказала Анна Андреевна. — Мне надо с тобой поговорить. О делах более важных, чем твоя работа или моя работа или чья-либо другая работа.

Ольга подивилась переменам в голосе бывшей начальнице, но промолчала. А та, развивая наступление, продолжала:

— Давай сегодня встретимся в кафе возле агентства. В восемь вечера.

— Анна Андреевна, я вообще-то не в городе…

— А где ты?

Оглядывая пляж и море, Ольга призналась:

— В Зеленогорске у родственников гощу.

— Ты сможешь приехать?

— Но мне тогда в такую темень возвращаться придется! — Запротестовала Ольга, у которой совершенно из головы вылетела собственная квартира.

— У меня переночуешь! — Заявила начальница и уже мягким голосом снова попросила: — Оленька, это очень важно. Я буду тебя ждать.

После разговора с Анной Андреевной Ольга не сразу поднялась с покрывала. Она немного полежала, закрыв глаза, которые даже под черными очками слепило солнце, потом вздохнула, понимая, что делать нечего и ехать придется, и с сожалением встала. Небрежно перекинув через плечо, покрывало, держа во второй руке книжку, она влезла в сланцы и направилась в город. Как она справедливо решила — отдых окончился.

Глава пятая

1.

Путник стремительно вошел в зал своих московских апартаментов и спросил водителя своего «патрона»:

— Привезли пленку?

— Да, только речь и так крутят по всем каналам. И зарубежные тоже, словно по кругу ее гоняют.

Вставив кассету в видеомагнитофон совмещенный ДВД-проигрывателем водитель сам включил запись. Сначала шла речь президента, который вещал, что сегодняшний день надо запомнить, как переломный, когда был разрешен кризис чуть не приведший к гражданской войне. Президент коротко, но с чувством поблагодарил всех разумных людей, что не поддались панике, в это непростое время. Он высказал благодарность тем из «недовольных», кто добровольно сложил оружие и пошел на мирные переговоры. Он лично объявил президентскую Амнистию, но погрозил тем, кто вел себя во время этого конфликта словно звери. Он обещал что следствия, которые велись по фактам злоупотребления властью, будут только ускорены в связи со снятием напряженности и, конечно, он обещал покарать всех виновных, чья глупость, некомпетентность «а иногда и откровенная подлость», привели к стольким жертвам.

К просмотру присоединился вышедший из душа «патрон». Он в своем халате удобно устроился в глубоком кресле и не комментировал ничего, пока президент не закончил свою речь. Но только появился диктор и объявил, что сейчас будет показано обращение одного из лидеров «недовольных» из города n калужской области, как патрон высказался грубовато, но в точку:

— Вот и обосралась ваша революция. И нечего было панику разводить. Всех кого надо уже купили, а кого не купили — застращали.

— Я не верю, что все вот так закончилось. — Покачал головой путник.

— Но вы же видите! — указал «патрон» трясущейся рукой на экран.

На экране появилось серьезное лицо неизвестного мужчины. Надпись внизу экрана представляла его как Богуславского Илью, впрочем, не комментируя, ни кто он, ни что из себя значит. Путник обратил особое внимание и на небритость мужчины и на спокойный уверенный голос, которым он говорил. И не смотря на ощущаемую харизму, излучаемую этим человеком, явно военным в прошлом, путник разочарованно покачал головой. Он ничего не сказал, внимательно слушая говорившего, но качание головой только усиливалось. Со стороны это уже выглядело немного комично и нелепо, но он обуреваемый разочарованием ничего не мог с собой поделать.

— Не он. Это не он. — Обращаясь к «патрону», путник спросил: — А почему они вообще его на экраны пустили? Кто ему эту чудовищную речь писал полную благородной чуши и примирительных слов?

Патрон не смутился, но пожал плечами, действительно не владея этим вопросом.

— Думаю, речь была согласована с президентом лично. Посмотрите, как после его вступления хорошо идет речь этого Богуславского. И все логично, гармонично и действительно призывает к миру и восстановлению порядка в стране. Словно и не было этой резни, а было недоразумение которое, оказалось невозможно решить обычными способами и понадобилось все гражданское мужество, что бы даже с оружием в руках защищать права и достоинство человека. Заметьте… не новый строй. Не борьба с властью, а конкретное недовольство… или даже не понимание… В общем грамотно все. А почему именно его. Ну, так на лбу же написано что это обычный идеалист, каких всегда можно купить высшей справедливостью и верой в лучшее будущее.

— Почему они его подают, как лидера восстания?! — Продолжал изумляться путник.

— А кого подавать? — вопросом на вопрос высказался патрон.

— Почему они не могли найти какую-нибудь совсем образину из тех, кто воевал? Показать отвратительную морду всего восстания? Этот у них каким-то действительно положительным выглядит. Они что… Они же его банально пиарят… они хотят из него сделать для всей страны лидера повстанцев и показать, как он активно сотрудничает с властью! — изумился своим откровениям путник. — Больше того я уже сейчас могу спорить они, наверное, там, в Кремле ему уже карьеру продумывают.

— Вполне возможно. — Сказал «патрон» нисколько не удивляясь. Он и не такие выкрутасы в политике после чеченской войны видел.

— Но ведь не может быть, чтобы это он затеял такую бучу? — неуверенно сказал Путник.

— Почему? От идеалистов и не такого ожидать можно. — Хмыкнул, поднимаясь «патрон», дослушивать речь он не хотел. Во-первых, она ему что-то напоминала, далекое и где-то прочитанное. А, во-вторых, ему казалось он и так знает, чем она закончится. Он вышел на кухню, где сидел и чистил запасное оружие телохранитель, согрел чайник и сам налил себе в большую кружку душистого чая.

Просмотрев запись, к нему присоединился на кухне и Путник. Быстро собрав оружие, телохранитель покинул кухню, оставив этих двоих наедине.

— Ну что? — Спросил «патрон».

— Я не понимаю. — Честно признался Путник.

— Мощностей не хватает? — Съязвил «патрон» припоминая этому сопляку свою утреннюю поездку к месту высадки. — Может вас снова на эвакуацию отвезти? Только в этот раз без меня. И встречать не просите.

Не отвечая на вполне явный издевательский упрек, Путник сказал:

— Давайте-ка мне соберите информацию, что удумали в Кремле по поводу этого национального героя и защитника угнетенных. Я очень, к тому же, хочу знать все о его окружении. Я не верю, что это он. Мне кажется он подставной фигурой.

— А если вы ошибаетесь? И все именно так как подано. Вы ведь поймите, оружие еще никто не сложил. И увидев подлог, или непонимание со стороны властей эти отморози вполне могу устроить очередное представление. Так что, думаю, власть в этом случае играет честно. А то, что она из него делает лидера восстания… если такого нет, то его надо выдумать. Навязать остальным бунтовщикам и сочувствующим. Чтобы они его признавали, понимали и внимали ему.

— Если все так и есть, то боюсь действительно мои опасения по поводу преждевременного проявления очередного Александра, Адольфа или Наполеона несостоятельны. — Сказал с примирительной усмешкой Путник, наливая и себе чай.

— А я вам говорил, что потом мы все будем сильно жалеть о том, что наговорили друг другу.

Покивав, путник все-таки напомнил:

— Я хочу получить данные на тех, кто его окружает. Я не хочу проявления среди них даже тихого и по первому времени незаметного Иосифа.

— Я вас понимаю. Но потребуется неделя не меньше, чтобы все собрать. Особенно будет сложно с Кремлем. Вокруг президента во время кризиса сложилась совершенно новая команда. Он советуется исключительно только с ней и информацию выудить от этих, сплошь фанатиков-силовиков будет проблемно. Старые наши помощники почти безрезультатно пытаются вернуть себе расположение Главного и получить допуск к его планам. — Остановившись и выдержав паузу, чиновник спросил: — Надеюсь, теперь-то поставки возобновятся? Я-то ладно и потерплю… но мои товарищи… коллеги нервничают.

Путник рассеянно кивнул и сказал:

— Да. Завтра же. Непременно. У нас некоторые проблемы возникли. Но завтра уже должны начать работать новые курьеры.

— А что со старыми?

Путник, памятуя о максимально возможной честности с партнерами, чтобы они могли планировать свои действия, признался:

— Погибли. Сложный клиент попался.

— Надеюсь не по нашей вине?

Замахав в воздухе рукой, путник успокоил «патрона»:

— Нет. Исключительно неверная оценка возможностей клиента. Ошибка в одном пункте и двоих обученных специалистов уже не вернуть.

Зная некоторые подробности о «специалистах» партнер путника спросил почти шепотом:

— Чем же он их?

— Четыре пули из карабина и нам достаточно, если одна из них в голову. — Почти с улыбкой сказал путник. — Правда, теперь им займутся специалисты другого класса, а не обычные курьеры. Он подозрительно живуч оказался. Он заставил потратить на себя слишком много времени. Так что, когда его обнаружат, думаю, он пожалеет о том, что натворил.

2.

Оружие сдавали неохотно и с нервным смехом. Многие из бойцов даже вслух позволяли себе наводить панику. Мол, сейчас сдадим, выведут нас всех в чисто поле и расстреляют к чертям. Но Илья как мог, успокаивал всех.

Присутствует пресса. Присутствует тот самый полковник, который готовился к генеральским звездам за то, что ТАК разрулил ситуацию. Ему точно не надо портить карьеру расстрелом безоружных. Бойцы умом понимали, но нервы были не железными. Прямо во дворе школы с каждого деловито снимали показания о его действиях во время конфликта. Когда примкнул, откуда сам и где «проявил себя». Там же, быстро, буквально тратя всего минуту на человека, специалисты ФСБ снимали отпечатки пальцев. Они же фотографировали всех сдавшихся, но препятствий после процедуры не чинили. Дал показания? Сдал отпечатки пальцев? Сфотографировался? Все, вали отсюда не задерживай очередь. Но никто, словно сговорившись, не расходился. Кучковались во дворе школы, глядя на тех, кто еще проходил «процедуру».

Сдавать начали оружие еще ранним утром, но даже к пяти вечера еще собирались с города последние посты и отряды. Милиция целенаправленно занимала город. Комиссия областная и столичная уже приступила к подсчету убытков. В мэрию уже въехал новый исполняющий обязанности главы города. Он открыто заявил собравшимся жителям на площади, что прибыл не на долго и его сменят в ближайшие две недели, когда он сможет подготовить план по восстановлению города. Даже не обладая особыми знаниями в психологии можно было с уверенностью сказать, что кроме чиновничьего костюмчика у этого временного исполнителя в шкафу висел китель, с как минимум полковничьими погонами.

Население удрученно разошлось только к восьми вечера, когда на площадь перед мэрией понаехали все, кто участвовал в разоружении боевиков. При таком количестве милиции, спецслужб и просто чиновников разговор по душам с И.О. мэра и полномочным представителем президента в центральном округе не получался. Чиновники работали на камеры и собственный пиар. А народ после пережитого хотел не просто слов «власть в городе восстановлено скоро и сам город восстановим», а конкретных дат, когда начнут и когда закончат. Довольно нелепо звучавшие отговорки, что убытки еще не подсчитаны, не удовлетворяли никого.

Илья, и в тот день и в последующий, оставался в разбитой школе. Не потому что не хотел возвращаться к себе в убогую квартиру, в дом без лифта. Просто среди тех, кто с ним воевал вместе, было довольно много иногородних и он, в ожидании пока их смогут развезти, проводил с ними дни и ночи, убеждая и их и, наверное, самого себя, что все было не зря. И это окончание столкновения тоже войдет в историю, не как сдача на милость победителя, а как честная сделка, после выполненного долга чести.

Сергей тоже не покидавший школы, но по своим причинам, сомневался, останется ли в истории хотя бы упоминание об этом недоразумении, но обещал приложить все силы, что бы помнили. Помнили не столько сам конфликт и его окончание, а его причину. И глупую и вескую одновременно.

За два дня беспрепятственно разъехались практически все, кто хотел. Остальные ждали непонятно чего. Ну, правильно, из школы их никто пока не выселял, запас провианта еще оставался. Только вот Илье все тяжелее становилось от ощущения некой подвешенности. А что дальше-то?

И как он понимал, Илья был не один, кто ломал себе голову над этим вопросом.

Электричество в город подали только на третьи сутки. Как не спешили ремонтники, но разрушены подстанции были капитально. Только ударным трудом и привозом совершенно новых блоков удалось их «поднять». Да и потом прежде чем подавать электричество ремонтники чуть ни не носом изрыли все места, где могли вспыхнуть пожары и возникнуть прочие неприятности.

Предупредив, чтобы и остальные больше не задерживались в школе, Илья совершенно один покинул бывшее место дислокации и неторопливо пошел по городу, осматривая изуродованные фасады и часто встречающиеся следы крови на асфальте. Сколько будут «затирать» эти следы войны, он даже не думал. Просто шел, наблюдая странно кипучую жизнь вокруг.

Носились частные и министерские машины. Колоннами ни на кого не обращая внимания передвигалась милиция. Грузовики и фуры, перевозившие неизвестно что, образовывали, чуть ли не пробки на узких улочках провинциального города. Наблюдая все это, Илья с удивлением отметил, что на лицах встреченных людей не осталось отпечатка войны. Все были предельно сосредоточенны на чем-то своем. Все чем-то занимались. Все куда-то спешили. А ведь всего три дня прошло со сдачи оружия. Словно такой «пинок» городу изменил не только отношение к провинции со стороны Москвы, но и самих людей изменил. И только Илья не чувствовал себя изменившимся. Зато он остро почувствовал себя лишним в этом зашуршавшем муравейнике.

Ему был никто не нужен, да и сам он был словно окружен пустотой. Он наотрез отказался общаться с прессой. И не потому, что ему было нечего сказать. Просто после той знаменательной речи, он дал полковнику обещание, что до конца, пока не сложат оружие в других городах, он будет говорить прессе исключительно согласованные с ним вещи. Это было неприятно, но цель такой просьбы полковника хотя бы была ясна. Одна сказанная глупость и все может начаться заново.

Неторопливо ступая по городу, Илья даже не сомневался, что его пристально ведет «наружка». Его предупредили о будущем постоянном наблюдении. Как Илью уверяли, для его же безопасности. Но с улыбкой внутри он понимал и то, что наблюдатели будут исправно сообщать своему командованию о том, что он делает. И Илья, не желая «специалистов» утруждать излишней работой, никуда не спешил, наслаждался вздохнувшим после боев городом и серьезно намеревался на оооооочень долго запереться в своем «чулане». Засесть в квартире и не выходить из нее даже за едой. Надо было отлежаться, оглядеться одуматься и, наконец, решить, как же дальше жить. Чем заниматься.

Чем ближе подходил Илья к своему, тоже пострадавшему, дому, тем сильнее и заметнее он начинал хромать. Вернулась боль в колене. В ступне мышцы вообще судорогой свело. Проклиная эту чертовщину, Илья не выдержал и сел на подвернувшуюся скамейку. Глупость-то, какая, — рассуждал он про себя, — пока скакал как сайгак по канавам, стройкам, перелескам ничего не болело. Только стоило всему окончиться как на тебе. Сиди и вспоминай, что ты инвалид, причем официальный.

Кроме боли в ноге вдруг нахлынула и головная боль, напомнившая о давней контузии. Разозлившись сам на себя, Илья поднялся и, чертыхаясь, поковылял к дому. Проклиная все на свете и особенно полковника, обещавшего, что лифтом займутся непременно и сразу, Илья пешком поднялся к себе и открыл дверь. Как он в этом дурдоме ключ-то от квартиры не потерял?

Не медля не секунды, закрыв за собой дверь, Илья пробрался в комнату и повалился на кровать. Только он лег, как колено пронзила абсолютно нестерпимая боль. Он застонал сквозь сжатые зубы и, надеясь на старый прием, невероятно больно ущипнул себя за руку. Три секунды передышки пока нервная система, переориентированная на новый раздражитель, почти не давала сигналов боли из колена, Илья буквально глотал воздух. Боль вернется, понимал он. Непонятно как, но аванс, выданный Богом… Дьяволом или еще кем-то, закончился. Отбегав как молодой эту войнушку, теперь Илья глотал ту боль которую испытывал бы все это время. Он вдруг ясно осознал, что все правильно. Что так и должно было быть. Теперь просто настала его очередь терпеть…

3.

Сергей укладывал бумаги, которые никто и не подумал вернуть в мэрию в багажник своего автомобиля. Интересно, дадут их ему вывести за еще не снятые с дорог блокпосты? — думал он. Рассуждая, а имеет ли смысл вообще рисковать, пытаясь вытащить доказательства махинаций с землей бывшего мэра, он вспоминал, что и тех бумаг, что увез к его друзьям курьер и так достаточно для многого. Зачем еще самому подставляться? Виктор, что сидел на крыльце школы и грел свои уродливые шрамы на солнышке, сказал громко:

— Не передумал?

Этот вопрос никак не относился к документам мэра. Просто накануне товарищ попросил совершить нечто очень важное для него и, выслушав, Сергей отказался.

— Я же тебе говорил, что прямиков в Питер рвану. — Напомнил Сергей ему. — Я просто не успею разобраться с твоими делами в Москве. А дел я так понимаю у тебя там вагон и маленькая тележка. И причем темные дела какие-то. — Закончил с усмешкой Сергей.

— Да не темные… — отмахнулся Виктор. — Я же тебе говорил.

— Ага. Когда мне говорят, что из-за бизнеса начинают головы простреливать, я понимаю что бизнес не очень честный и там есть, что делить. — Сказал деловито Сергей. — У меня батя тоже отличился в девяностые… так что я в курсе.

— Дурак ты. — Сказал с улыбкой напарник.

Не обидевшись, Сергей сказал, захлопывая багажник:

— Ну, я все. Пошли к Вовке. Он там уже все разлил. Если не выпили.

Поднимаясь со ступенек, помощник спросил:

— Ты его в Москву повезешь?

Сергей, двумя прыжками взлетев по лестнице, ответил:

— Вовку? Ага. А ты разве не с нами поедешь? Завтра как протрезвеем, сгоняем за твоей тачкой, где ты там ее бросил, и покатим все вместе.

— Ну, нет. Я что-то больше не хочу дырок в голове. — Заявил Виктор и добавил: — Буду ждать другого альтруиста, кто мне поможет. А пока попробую до Новосибирска хоть дозвониться. Как телефоны в городе починят. Или хотя бы сотрудникам.

— Мой зарядится, я тебе дам позвонить. — Пообещал Сергей, открывая перед изуродованным коммерсантом дверь.

Наверху, в учительской, пьянка шла полным ходом. Бывшие бойцы, а теперь приобретшие вообще неясный статус подследственных, но которым никак не ограничивают свободу передвижения, шумно заливались честно сворованной во время конфликта водкой.

— … ой, народ, чувствую больше мы не погуляем так, — сказал кто-то из «боевиков». — Не сегодня завтра придут за нами возьмут под белы рученьки и обвинят в расстреле мирных жителей…

Кто-то заорал ему в шутку, что бы не каркал, а все остальные зашумели, что валить надо и быстро, и в разные стороны, а лучше вообще за границу. Сергей подошел к столу и, взяв приготовленный ему стакан, сказал:

— Парни, а ведь Богус прав. — Он, как и прочие называл Илью по сокращенной фамилии. — Великое дело сделали. Да, крови пролили немало. Зато теперь любая тварь в больших кабинетах будет оглядываться по сторонам… не зарвался ли он.

— А мы хоть одну такую тварь на тот свет отправили? — Спросил язвительно Владимир, что вальяжно развалился на стуле во главе стола. Не дожидаясь ответа, он зло воскликнул: — Ну, а чего ты говоришь тогда?

Сергей покривился немного от такого «наезда», но продолжил:

— Мы не сдались. Мы сделали просто свою работу. — Его не смущал тот факт, что он почти не участвовал в боевых действиях. Он говорил «мы», подразумевая не только бойцов Ильи, но даже местных жителей, что не ушли, оставшись добровольным живым щитом, защищающим бойцов от минометов и возможно безумного штурма спецчастями. — Что бы там Вовка не вопил, мы поставили на место многих.

Вовка на «вопил» не обиделся. Он наоборот заулыбался и тоже поднялся. Сергей продолжал:

— Давайте за нас. Пусть с кровью на руках, пусть может быть неправы в чем-то… Я думаю, мы заслуживаем хотя бы минимума уважения к себе. Как любой человек в этой стране. И если эти уроды там наверху снова забудутся…

За него закончил Владимир:

— Если они снова будут на нас срать и врать нам в лицо мы уже знаем что делать.

Осознание, что вот они, нашли свой пусть давления на власть, что именно они заставили власть отступить, что они сделали невероятное — заставили чиновников жрать друг друга только чтобы спастись, переполняло их странной гордостью. И если позже эта развратная девка — История, осудила их путь решения «вопроса», то в тот вечер никто еще не мог судить их. Когда нет путей, идешь по бездорожью.

4.

— Оленька, притормози, пожалуйста, мне звонят.

Ольга терпеливо скинула скорость, продолжая не понимать, как сто километров в час связаны со звонком на телефон пассажира. Но, привыкнув улыбаться и выполнять просьбы Анны Андреевны, Ольга в очередной раз скинула скорость до шестидесяти и перестроилась в правый ряд. Судя по разговору своей бывшей начальницы, звонил ее муж.

— Да, дорогой. Да, все нормально. Машина отлично себя ведет, не волнуйся. — Ольга чуть не прыснула смехом. Оставшийся в Питере Александр Павлович, который спасал свой бизнес, звонил жене отправившейся в абсолютно безумное путешествие, чтобы узнать, как ведет себя машина. Глупость ситуации поражала молодую девушку. Но она молчала и даже сурово сдерживала улыбку, не отвлекаясь взглядом от дороги. А Анна Андреевна, словно успокаивая мужа, говорила: — Не волнуйся дорогой. Мы уже Клин прошли. Свернули где надо, не потерялись. Передай спасибо Олегу. Ах, он у тебя сейчас? Дай ему трубку, пожалуйста. Здравствуй, Олег. Я уж думала ты никогда у нас не появишься. Да я все понимаю, времена такие. Мы Клин прошли. У нас больше сложностей не будет? Спасибо тебе, дорогой. Я так за Сереженьку волнуюсь. Да, я записала адрес твоего человека. Я обязательно заеду к нему. Я тебе до конца жизни благодарна буду. А если мое чудовище будет тебя душить на цены, я его сама ночью придушу…

Ольга уже улыбку не сдерживала. В мире должно было многое измениться, чтобы отъявленные конкуренты сидели в одной квартире и переживали за судьбу сына одного из них. Нужно было дать значительного пинка этой стране, чтобы понять, что женщины стали более надежными товарищами, чем алчные мужики. Сбежавший с наличностью фирмы Александр, так и не объявился до самого их отъезда. Признав того редким подонком, Анна Андреевна пообещала, что когда фирма заработает вновь, именно Ольга станет на место этот урода. Ольге было, откровенно говоря, приятно не смотря на то, что возвращаться она не очень хотела.

Анна Андреевна попрощавшись и с мужем и с любимым, уже без кавычек, конкурентом прервала звонок и сказала Ольге:

— Оленька, набирай скорость, как тебе нравится…

А Оленьке на семейном «инфинити» Анны Андреевны нравилась безупречная сотня. И хотя даже на сто сорок скорость в этой гигантской после «Жигулей» машине практически не чувствовалась Ольга не «хамила» и быстро скидывала скорость завидев впереди населенный пункт или соответствующие знаки.

Выехав в десять утра, они только к восьми вечера миновали Клин. Вот что значит хотя бы видимость соблюдения правил создавать. Неслись бы они как все прочие уже давно бы подъезжали к концу путешествия. А так им еще предстояло чухать и чухать. И хорошо если до полуночи доберутся они до места, рассуждала Ольга. Анна Андреевна даже поспать уже успела, а Ольга устав от длительной поездки думала, что уснет, если ничего не предпринять срочного. А что можно срочное сделать, если даже музыку расстроенная мать не хотела слушать. Она считала кощунством крутить попсу, когда ее сынок, может быть, там погибает. Тяжело вздыхая, Ольга начинала ненавидеть Сергея.

Чувствуя, что у нее банально слипаются глаза, девушка не выдержала и, «прижавшись к обочине», остановилась.

— Мне надо пройтись. — Сказала она Анне Андреевне и вышла из машины.

Недалеко от дороги она заметила пруд и, не торопясь, спустилась к нему. Села прямо в серую от дорожной пыли траву и устало стала глядеть на воду. Мысли, роясь в ее голове, пробуждали не хуже, чем посвежевший ветерок.

Какого черта, она согласилась помогать бывшей начальнице? У той, в конце концов, был собственный муж, друзья, знакомые. Да и вообще, почему эта пожилая женщина додумалась звонить ей!?

Эти вопросы, появляясь в голове Ольги, уже в который раз оставались без ответа. Даже сама себе она не могла ответить, почему согласилась помочь горю взволнованной женщины. Сочувствие? Нет. Ольга ни капли не любила свою бывшую начальницу и, признаваясь себе, понимала, что не сочувствие заставило ее согласиться на эту авантюру. Слушая вой проходящих мимо большегрузных автомобилей, сидя у похожего на зеркало пруда, даже не потревоженного довольно ощутимым ветерком, Ольга в который раз думала, а что будет потом. Ну, найдут они живого и довольного приключениями «барского сынка». Ну, заставят его вернуться в родной дом. А она. Ольга? Неужели она вернется в ту странно опостылевшую жизнь? Сядет в кресло Александра. Будет с умным видом учить других, как надо работать и приносить хозяйке деньги?

Из-за воя машин на трассе Ольга не расслышала, как Анна Андреевна тоже вышла из «инфинити» и спустилась по тропинке к пруду.

— Ты куришь? — спросила она Ольгу.

— Нет, Анна Андреевна. — Сказала, поворачиваясь, Ольга.

— И не начинала? — Удивилась та.

— Нет. Я в школе была примерным ребенком. До одиннадцатого класса даже с мальчиками не целовалась. — С улыбкой ответила девушка.

— А я закурю. — Сказала тяжело женщина и достала из своей мегасумки пачку странных, кажется итальянских, сигарет и зажигалку.

Сколько знала Анну Андреевну Ольга, но не помнила, что бы та курила. Видно тетке действительно плохо, решила она про себя. Вдыхая легкий запах доносимого до нее дыма сигарет, Ольга подумала, что, наверное, будь она сама матерью и исчезни нее сын, она бы не только закурила…

— У тебя есть мальчик? — Спросила, непонятно к чему, Анна Андреевна.

Не зная, что ответить Ольга пожала плечами и сказала:

— Не то что бы… мы пробуем еще только завязать отношения. Но у него на уме одна работа, а я не могу о ней слышать…

— Он красивый?

Ольга вскинула брови задумчиво и призналась:

— Нет не очень. Но мне он нравится. Он довольно спокойный, добрый, даже, кажется, иногда понимает меня.

Странно покивав, Анна Андреевна немного помолчала. Потом когда она отбросила от себя и наполовину не скуренную сигарету бывшая начальница Ольги сказала:

— А мне мой муж нравился тем, что как раз такой… диковатый был. Он приехал в к нам из Перми в восемьдесят третьем. Сразу с бандитами связался. Потом с кооперативщиками. Потом опять с бандитами. Чем только не занимался. Только к дефолту успокоился. Моя мама, когда узнала о том кто он, проклясть обещала. Она все мечтала, что я выйду замуж за инженера или военного. И лучше бы за военно-морского офицера. — Она немного помолчала и спросила: — А твоя мама тебе что говорит?

— Ничего. Мы с ней не видимся. У нее новый муж, они в Нальчик переехали с ним. За могилой отца я тут сама ухаживаю.

— То есть ты сирота, девочка? — сочувственно спросила Анна Андреевна.

Меньше всего Ольга хотела от этой женщины сочувствия. Но, поджав губы, Ольга ничего не сказала, а Анна Андреевна больше не спрашивала.

Поднявшись с травы, Ольга сказала немного жестковато:

— Анна Андреевна, вы сейчас сядете сзади, а я спереди включу музыку. Иначе я просто усну за рулем. Если мы до одиннадцати не доберемся туда, то я остановлю машину у ближайшего поста ДПС и мы будем спать. Лучше потерять часов шесть-семь, чем не добраться вообще. Вы со мной согласны?

Когда Анна Андреевна ответила «конечно, Оленька», той больше было ничего не нужно. Она впервые в жизни диктовала пусть небольшие, но условия своему работодателю.

5.

— Мама, не плачь. Я действительно не мог раньше позвонить. — Сергей старательно делал голос трезвым, и у него это даже почти получалось. Усмехающийся неподалеку Виктор, молчал как рыба, а большего от него и не требовалось. Уснувший Владимир, конечно, храпел хрипом раненой антилопы, но будить его и просить не шуметь Сергей не стал. Он с полуулыбкой продолжал отчитываться матери: — Нет, мам, я не в милиции. Нет. Мы тут с товарищами на квартире… ну или почти квартире… Мама, нас в школе разместили. В городе просто нет работающих гостиниц. Ничего страшного. Я завтра собирался выезжать в Москву. Мне надо одного товарища закинуть, и я бы сразу направился в Питер. И зачем вы к нам едите? Мама, тут экскурсий не устраивают. Мама, мне не десять лет, как вы меня заберете? Я на своей машине, у меня масса дел здесь, в Москве и потом в Питере. Ну и зря… В общем, ночь уже на дворе. Давайте ищите гостиницу или мотель на дороге и мне сообщите. Утром я к вам приеду. Хорошо? Нет, вас просто ночью даже в город могут не пропустить. Блокпосты не сняли. Да, днем всех пропускают, но ночью сама понимаешь… город еще в себя не пришел. Куча залетных мародеров и другой сволочи. Нет, мам, мы в здании школы, как в гостинице, под охраной. Да. Нет, это не нас сторожат, а нас охраняют. Блин, мам! Прекрати! Все. Дай своего водителя.

Меньше всего Сергей ожидал услышать девичий голос: «Да, алле?».

— Привет. Тебя как зовут? Оля? Хорошо, Оля. Вас в город ночью не пропустят. Найди отель какой-нибудь, устрой маму на ночь и позвони мне. Номер перепиши у мамы. Скажешь мне, где вы остановились, и я утром к вам заеду. Хорошо?

Девушка ответила, что она-то согласна. Но вот Анна Андреевна…

— А маме передай, что в городе мы точно разминемся. Уж лучше я к вам приеду, чем будем потом друг друга искать вызванивать. Хорошо? Спасибо тебе, Оля. Встретимся, с меня пирожные и кофе. Нет, коньяка и птичьего молока не будет. Я бедный ученый! И дай маму, пожалуйста. Мама? Я все сказал, что делать. Завтра я к вам приеду. Все целую. И не волнуйся. Позвони обязательно отцу.

Закончив разговор, Сергей протянул трубку еле сдерживающему смех товарищу и сказал:

— Ох уж мне эта забота…

— Один в семье? — спросил Виктор и, увидев кивок протяжно, заявил: — Понятно.

Он не стал звонить при уже спящем и почти усыпающем товарище. Выйдя из помещения в коридор он долго тратил баланс на чужом счету рассказывая кому-то из своих знакомых что он просит для него сотворить. Судя по неудовлетворенному лицу, не только Сергей обладал нюхом на неприятности. Этот телефонный знакомый тоже наотрез отказался заниматься подобными делами.

— Что у тебя за бизнес? — спросил полусонно, развалившись на матрасе прямо на полу, Сергей, когда помощник вернулся из коридора.

Присаживаясь за стол и наливая себе в стакан водки «раненный в голову» сказал:

— Инвестиции. Я размещаю иностранные капиталы в нашу экономику. Иногда удачно иногда нет. К примеру, в Нью-джерси кто-то дает заявку на размещение сотни тысяч долларов в IPO Внешторгбанка или в акции Газпрома, я выступаю не просто вкладчиком этих денег, но и условно говоря, брокером. Когда мне прикажут их продать, я их продам. У меня небольшая собственная компания. Хорошие ребята. Они и без меня, в принципе, справятся.

— А что тебя тогда эти так прижали? — спросил Сергей, указывая жестом на лоб и выбритый затылок друга.

— А… — неопределенно протянул он. — Глупая история. Давно заключил договор на представительство с очень интересной конторкой. Только потом узнал, что они лишь дочка одного из крупнейших медицинских концернов Америки. А у нас тут в Москве есть забавный институт. Занимаются они, как я называю это «минимализмом».

— В смысле?

— Они разрабатывают нанотехнологические устройства. Из последних их разработок робот для шунтирования сосудов. Еще только испытания проходит, но америкосы, потребовали от меня купить этот проект. Заключить кабальный инвесторский контракт, и я это сделал. Все разработки в этой области уйдут за кордон. Нет, не смотри на меня так. В нашей стране так защищается патентное право что, наверное, лучше бы его безрукий Интерпол защищал. Так что разработанные у нас технологии, у нас и останутся, а что американцы на них все права будут иметь, так это до первого рыка нашего правительства. Так что я тут выступил в очень неприятном свете. Вроде выполнил все требования америкосов, но в тоже время все разработки перекидывал другому нашему отечественному коллективу в Новосибирске.

— Я тебя правильно понял что, заработав на американцах, ты захотел и в России что-то заработать? — вскинув брови, спросил Сергей.

Глупо улыбнувшись, Виктор ответил:

— Это же бизнес. Американцы бы получили что хотели. А наши бы в Новосибе на базе этого робота, создали бы агрегат для чистки сосудов, как это и намечалось. И тоже бы его патентнули. А на патентованной базе они бы смогли бы создать тот же робот для шунтирования. Вот и вся схема. И хрен бы кто что оспорил. Понимаешь?

— И что пошло не так? — Улыбаясь, спросил Сергей, — Американцы разгадали твою аферу и послали гангстеров?

— Круче. Купить и мою контору и новосибирскую захотели кто-то из наших. Я отказался. Да, я просто отказался. Как можно продавать то, чему еще цены не знаешь!? Ты знаешь цену чистым сосудам? А цену вовремя зашунтированных? Это чья-то спасенная жизнь. Это чей-то не хирургически удаленный тромб. Понимаешь? Это миллионы… нет вру. Я так прикидывал, даже если делить рынок с америкосами это все равно миллиарды.

— И вместо баснословного богатства ты получил пулю в башку? — Уже открыто улыбаясь, спросил Сергей.

— Ага. — Покивал товарищ. — Но еще ничего не закончилось. Не в плане, что меня не достреляли, а в плане, что наши проходят патентование уже. Уже меняют базу микроробота под шунт. Американцы немного отстают, придавая значение роботу как косметологическому прибору призванному бороться с тем же тромбоцитом. Вот когда две структуры на мировом рынке предложат одинаковые услуги… вот тогда и правда будет весело.

— Чем же? — удивился Сергей.

— А им придется друг с другом договариваться и делить рынок. И сообща бороться с конкурентами. Теми же израильскими и европейскими клиниками. — Виктор улыбался так открыто, что даже Сергей заразился этой улыбкой.

— А если они душить друг друга начнут? — с сомнением спросил Сергей.

Покачав головой, Сергей усмехнулся и сказал:

— Знаешь, в чем принципиальное различие между внутренним рынком и рынком макроэкономическим?

— И в чем? — Спросил пьяный Сергей.

— Если на внутреннем рынке еще кое-как действуют законы конкуренции, когда снижение цены увеличивает спрос именно твоего товара, то на макроэкономическом плане действует другой принцип.

— Какой?

Помощник хитро улыбнулся и сказал:

— Зачем продавать дешево, когда можно УСПЕШНО продавать дорого? Запомни его. Россия этот принцип относительно газа и нефти уже хорошо поняла и освоила.

И Сергей его запомнил. На всю оставшуюся жизнь.

6.

Проснувшись утром в совершенном одиночестве, Владимир привычно уже провел рукой по отросшему «ежику» на голове и спрятал за пояс «глок», который и не думал сдавать общим порядком. Как Виктор считал свой охотничий карабин не подлежащим сдаче, так и Владимир прятавший «ствол» под подушкой на ночь считал этот «ненашенский» пистолет своим «табельным» оружием.

На столе стояла недопитая накануне водка и, не медля Владимир, плеснул себе в «одноразовый» пластиковый стаканчик. Залпом выпил, скривился и, когда проморгался, заметил на столе записку, начертанную карандашом. Сергей сообщал, что они уехали за машиной Виктора и скоро будут.

Вещи у Владимира были уже собраны, да и не много этих вещей было. Половину спортивной сумки занимали так сказать «сувениры». Несколько гранат, масса россыпью патронов для «глока», отобранный у пленного снайпера оптический прицел и другая мелочь, что удобно уместилась меж одеждой и нижним бельем.

Подойдя к окну и посмотрев на дежуривший на выезде со двора школы БТР МВД Владимир помолился что бы в голову молодых милиционеров не пришла «гениальная» мысль досмотреть его. Хотя, как видел Владимир, эти ребята больше гуляя и распивая втихаря водку, без присутствия больших начальников к бывшим боевикам вообще старались не подходить. Кто знает этих повернутых на голову. Шанс увести «добро» был достаточно велик и Владимир не стал выгружать и избавляться от него.

Огибая БТР во двор вкатила машина Сергея с дикими намалеванными красными крестами на дверцах и незнакомый японский внедорожник. Увидев, что из него выходит Виктор, Владимир в душе позавидовал этому когда-то очень успешному коммерсанту. Странно, но в отличие от других успешных людей он не вызывал в «патриоте» отрицательных эмоций. И суть тут была даже не в боевом товариществе, а в чем-то ином. Этот тихий работяга, раскопавший аферы мэра, казался Владимиру доступным, понятным и, наверное, равным. Он не был похож на тех снобов, что запирались по своим частным клубам, а таких как Владимир называли откровенными люмпенами или того хуже просто быдлом. Не казался Виктор таким уродом. Он был, конечно, сам себе на уме, но Владимиру это даже нравилось в товарище. Такие коммерсанты, которые могут на равных говорить с обычным народом, которые понимают важность исторических моментов, которые готовы браться за неблагодарную и муторную работу, были в понимании «патриота» нужны и стране и грядущей революции.

А в том, что революция все-таки грянет, Владимир уже точно не сомневался. Удачная репетиция. Великолепно показанная слабость правительства пошедшего на переговоры вместо подавления мятежей. И главное никуда не исчезнувшие «хозяева жизни». И Богуславский и Сергей были правы говоря, что их на время поставили на место. Но Владимир-то знал, что пройдет несколько лет и, когда все забудется, они снова зарвутся и дадут повод для восстания. Но уже не несколько городов восстанет. Поднимется вся страна. И чтобы она поднялась Владимиру и другим, с кем он последние дни говорил, придется много работать.

Незаметно, вокруг Владимира из самых молодых сложивших оружие боевиков собралась команда единомышленников. Все они мечтали о другом государстве, где действительно не будет «хозяев», что сели на шею народа и свесили ноги посмеиваясь. Где будет равенство, если уж не братство. Где закон перестанет плевать в лицо людям, оправдывая или давая условный срок миллионерам, в прошлом убийцам, и сажать от трех до пяти за телефон, выхваченный на улице. Все должны быть равны. Это сложно, но это можно сделать. Можно на колени поставить ментов и заставить их служить народу, а не обирать своих же на дорогах и в вытрезвителях. Можно! НУЖНО!

Владимир, глядя на молоденьких милиционеров в тени бронированной машину сидевших на корточках, думал, что именно с еще не развращенной молодежью он сможет что-то изменить в стране. Он сможет заставить чиновников уважать людей и служить им. Он сможет. Ведь если не он, то кто? И как жить, если этого не делать? Если не стремится что-то изменить? Покорится воле тех, кто, смеясь, обирает народ? Склонится перед ублюдком с полосатой палкой на трассе и требующим деньги просто за то он вот такой «классный» и такая отличная форма на нем? Стать послушным и ходить на демонстрации по приказу свыше? Бездумно жить в надежде, что за тебя подумают дяденьки в больших кабинетах? Терпеть, что чужаки заполонили страну и ее гражданину приходится вести унизительное существование человеком второго сорта? Смотреть в наглые насмешливые лица кавказцев, что, походя, скупают чиновников и заводят СВОИ порядки в провинциальных городках? Смириться и жить в стране, где за деньги все продается и все покупается?

Владимир, когда в помещение вошли его товарищи, еще рассуждал о том, как же надо сломать сознание людей, чтобы они отказались платить взятки на дорогах, и не жалели времени и сил доказывая, что они правы пусть даже в нашем «справедливом» суде. Как надо поднять собственный народ, чтобы он перестал терпеть унижения и проснулся от своего вечного рабства. От своего поклонения власти. Что бы опомнились и вспомнили что они ХОЗЯЕВА ЗЕМЛИ РУССКОЙ, а не те которых им на шею посадили. Не приезжие трясущие мошной, не гастарбайтеры нищие заполонившие кажется все уголки страны и из-за которых нанимать своих граждан стало просто не выгодно. В голове молодого человека вихрем носились образы, как бы ОН САМ решал бы эти вопросы. Ничего удивительно, что он даже не заметил, как вошли его товарищи.

Видя лицо задумчивого товарища, Виктор сказал:

— Ну что? Надо, наверное, прощаться. Вы-то сейчас уедите, а я еще задержусь. Мне в Москву пока нельзя.

Владимир неожиданно для всех, словно проснувшись, заявил:

— Я тоже остаюсь. Серега извини. Езжай один. У меня тут товарищи остаются. Хочу еще немного с ними побыть. Черт знает, когда увидимся и увидимся ли с ними вообще. Да и поговорить нам есть о чем.

Сергей скривил усмешку и спросил, забирая свою сумку с вещами:

— Все-таки не угомонился? Не навоевался? Хочется о революциях помечтать?

— При чем тут «мечтать»? — Раздраженно спросил Владимир. По его мнению мечтателем был как раз сам Сергей.

Сергей веско сказал:

— Потому что этой стране революции не нужны. И она не поднимется свергать правителей. У нее уже отличный опыт в данном вопросе. Или ты собираешься большевиков переплюнуть? Так они смогли придти к власти только из-за войны. У нас, слава богу, войны пока не намечается.

Не желая тратить время на очередные ненужные споры, в которых они и так столько времени убили Владимир сказал:

— Оставь мне свой телефон. Когда мне нужен будет исторический экскурс, я буду тебе названивать.

С усмешкой Сергей продиктовал номер и попросил:

— Только ночью не звони. Я ненавижу, когда меня ночью долбят.

Виктор тоже записал номер, на случай, если в Питер подастся.

Странное это было расставание. Они расходились, обменявшись телефонами, словно покидали некий пионерский лагерь после окончания смены. Кто-то уезжал, кто-то оставался на вторую смену. И даже взятые номера никому не внушали уверенности, что они снова встретятся или хотя бы позвонят друг другу. Они не стали за эти недели преданными друзьями. Они так и остались друг для друга лишь соратниками, товарищами, с которыми вместе прошли небольшую, но дорогу настоящей войны.

Они никогда больше не смогут, так же относится к жизни, как относились до мятежа. Они и к людям больше не смогут относиться по-старому. Человеческая жизнь снова показала свою мизерную стоимость. И кто-то из них так и сохранит мнение о ней как о безделице, а кто-то станет жестко защищать эту жизнь, понимая, что нет ничего более хрупкого в мире. Они не смогут забыть крики раненных и вид убитых. И помня это, захотят ли они снова встретиться? А тем более друг другу названивать вспоминать кошмар и безумие короткой гражданской войны?

Владимир сомневался в этих двоих. Это были не те люди, которые окунулись бы в революцию и стали бы ее новыми двигателями. Они не были похожи на него. Они хотели побыстрее все забыть и рассчитывали на милость государства. Но Владимир ничего не хотел забывать. Наоборот, он грел в себе память о том моменте, когда в упор расстрелял молодого лейтенанта, ведущего в атаку свой взвод в одном из зданий у «стекляшки». Он тогда доказал себе что способен за себя, за свои идеи, за свое Дело, идти до конца и не оборачиваться. Когда Владимир убивал позже, он стал это делать со странным азартом. Нет, он не считал себя чокнутым. Перейдя порог, за которым уже ничего не сдерживает человека от убийства другого человека, он словно обрел некую мистическую власть. Власть над жизнями других. И убийство для него стало актом Высшего суда, а он стал правомочным представителем этого «Трибунала». С автоматом ли в руках, с пистолетом, он был не просто бойцом, он, убивая, словно карал саму Систему, которая ему противостояла. Владимир и сам понимал, что он не такой как Илья или Виктор, которым тоже пришлось пострелять, но которые на всю жизнь сохранили в себе веру в то, что защищали себя. Они начали защищая других, но им просто пришлось постоять и за себя.

И расставаясь с уезжающим Сергеем, Владимир жалел только об одном, что и этот не встанет с ним потом под знамена революции. Так трудно было находить соратников. Невозможно трудно находить революционеров в одурманенном деньгами обществе.

7.

— Привет, Штейн. Извини, что так поздно звоню. — Голос звонившего старик узнал сразу, не смотря на то, что не слышал того уже давненько.

— Привет, привет… Чего звонишь? — Старик с откровенным пренебрежением относился к звонившему, хотя тот не раз и не два доказывал, что так к нему относится не стоит.

— Фидан там как? Помогает тебе?

— Ага. Вчера второй том закончили. Он хочет в отпуск.

— Не до отпусков сейчас. — Отозвался голос на том конце провода.

— А чего так? — Старик откровенно насмехался над звонившим. — Неужто перепугался?

Через некоторое время молчания, звонивший сказал:

— Штейн, только честно… что происходит и что будет?

Старик сел в кресло и посмотрел на странные таблицы перед собой. Он их уже выучил давно, но, глядя на них, он радовался чему-то своему, только ему понятному.

— А ты уверен, что ты тот, кто достоин Правды? Она же тебя всегда пугала? Ты же других как стращал, что есть вещи, людям знать не положенные?

— Прекрати язвить, старик. Я не много прошу. Не забывай что ты на мои деньги… Неважно…

То, что звонивший не стал продолжать о деньгах, это было правильным. Старик даже повеселел, как быстро звонивший опомнился. Есть вещи, которые за деньги не купить. Есть люди, которые за деньги не продаются. Есть ИСТИНА, которая за деньги не раскрывается.

— Ты мне скажешь правду?

Старик подумал и сказал:

— Фидан не спит. Он пусть с тобой и общается, а я не хочу с тобой говорить.

Старик передал телефон подошедшему мужчине и тот сказал небрежно в трубку:

— Привет, Алекс.

— Что ты мне скажешь, друг? — спросил звонивший.

Мужчина, посмотрел на сидящего, улыбающегося старика, и сказал невесело в трубку:

— Готовьтесь к худшему, у вас есть максимум год… Раньше начнете раньше в покое будете.

— Все так серьезно?

— Да. — Кивнул мужчина. — Штейн ржет откровенно, что, мол, мы доигрались, но думаю что все еще серьезнее.

— Спасибо тебе, Фидан. Старику привет передай. Не хочу с ним прощаться.

— Хорошо, Саша. — Сказал, кладя трубку, мужчина и обратился к старику: — Ну, чего вы помириться не можете. Что он тебе сделал плохого?

— А ты забыл уже? — Спросил Штейн, тяжело поднимаясь.

— Личное — личным, работа — работой… — буркнул мужчина. — Сам же меня учил, когда я устал и от тебя сбежать хотел.

Старик подошел к столу своего помощника и спросил:

— Ты еще хочешь уйти? Выключи, кстати, свет. Слепит.

Мужчина, выключив свет в большой комнате и посмотрев равнодушно в панорамное окно, за которым рассыпались привычные холодные звезды, сказал:

— Не знаю. Я уже так свыкся… Да и что я буду делать в стране, в которой я ничего не понимаю.

— Они никто в ней ничего не понимают. Все во вранье запутались. — Старчески раздраженно сказал Штейн. — А кто понимал, скоро перестанет.

Мужчина подошел к окну, за которым в лунном и звездном свете невероятно развернулась великолепнейшая горная панорама. Четко очерченные тени недалеких скал напоминали ему лунные пейзажи, показанные недавно стариком.

— Интересно, а комета будет? — Задал странный вопрос Фидан.

— Будет конечно. Как же без нее? — Усмехнулся старик. — Ни разу без нее не обходилось.

Мужчина, не оборачиваясь, спросил у старика:

— И что им всем делать?

Старик поднялся и в темноте, пройдя к своему столу, сказал:

— Молиться. Молиться и приветствовать своего нового Пастуха. И надеяться, что он не перережет все стадо. Или что его опять остановят… Я надеюсь, не доживу до его расцвета…

— И люди допустят это? — отчаянно спросил Фидан.

— Они всегда его допускают. — Пожал плечами старик. — А потом героически пытаются его уничтожить. Люди, никогда не учатся. Давно бы мог понять.

— Не любишь ты, Штейн, людей… — с усмешкой сказал мужчина.

— Они меня тоже. Они меня жидом называют. — Кряхтя «жид» опустился в свое кресло и сказал: — Да и не за что любить всех людей… Это же стадо. Оно подчиняется стадным рефлексам. Любить надо кого-то конкретного. Вот я тебя люблю. Знаю, что ты меня любишь. Хотя, наверное, и ненавидишь…

— Не все же стадо… — раздраженный откровениями старика сказал Фидан.

— Не все. — Странно легко согласился Штейн. — Те, кому повезло взглянуть на стадо со стороны, обычно становились погонщиками и мясниками. Это же законы жизни. Не прикидывайся романтическим юнцом, Фидан.

Воцарившееся молчание в комнате слишком затянулось, и Фидан нисколько не удивился, услышав сиплое посапывание старика в кресле. Старик стал совсем плох за последние недели. В том, что Штейн, не шутит, говоря, что надеется не дожить до прихода Мясника, мужчина не сомневался. Старику очень не хотелось попасть под «раздачу» на старости лет. Он хотел умереть в еще спокойной и вроде внешне благополучной стране. Он любил эту страну. Она его нет, но он искренне любил ее. Не для себя же старик работал все эти годы, десятилетия. Без любви такие подвиги не совершаются.

Фидан и так много потративший времени на стариковские бумаги вдруг отчетливо подумал, что все ведь действительно уже было и не раз. Так чего пугаться? Какой смысл пугаться за страну, если гарантированно она уцелеет. Смысл пугаться за Мир, если вместо массы мясников в него придет один? А люди… Ну, да… люди… Как-нибудь уцелеют. Может крепче станут. А может случиться невероятное и они чему-то научатся? Мало вероятно, но все-таки! Может хоть в этот раз?

Скоро все решится…

Часть вторая

Глава первая

1.

В рабочем зале Лаборатории звучала еле слышная классическая музыка и резкие удары мелом о доску.

Штейн, уверенными движениями, поглядывая на тетрадь в своей руке, выписывал длинные формулы пока что, обходясь без заполнения переменных цифрами или данными. Он писал до тех пор, пока вся доска не оказалась заполненной этими мало кому понятными формулами и знаками. Когда он уперся в края доски в самом низу, словно боясь упустить мысль, старик продолжил писать, загибая и загибая формулу наверх. Только когда он уже залез на предыдущие свои записи, то с удрученным вздохом остановился и сказал:

— Фидан, продиктуй мне, пожалуйста, на чем я тут остановился. А я туда переберусь.

Мужчина сидевший за длинным столом перед экраном монитора без промедления поднялся и подошел к доске. Штейн зачем-то отдал ему мел, а сам, вытирая руки о влажную тряпку, перешел к доске на противоположной стене. Светлая из специального пластика панель не позволяла писать на ней мелом и, взяв в плохо оттертые руки большой черный маркер, Штейн попросил:

— Диктуй, дорогой.

Фидан присел на корточки, чтобы лучше рассмотреть неразборчивый подчерк своего старшего товарища и стал диктовать. Он читал и читал, пока его внимание не привлекла странная деталь уравнения:

— Штейн, почему тут у тебя три четверти круга? Почему не два пи. Не ошибка разве?

Не отвлекаясь от написания, Штейн ответил:

— Нет, дорогой, все правильно. До полного цикла еще дожить надо. А мне надо знать кто и где он сейчас. Я думаю, он еще молод. Думаю, что он только через двадцать — двадцать пять лет получит все, что ему намечено. И мне нужно знать сейчас, где он и что с ним.

Фидан покачав головой, продолжил зачитывать, с трудом разбираясь в подчерке Штейна. Закончив, он вернулся за компьютер, на экране которого «японскими свечами» был обозначен какой-то график. А старик, уже не отвлекаясь, продолжил расписывать только ему ведомые формулы, то упрощая их, то снова усложняя, заменяя участки выражения разложениями из тетради. Он снова обратился к озадаченному графиком мужчине только когда исписал половину доски. Отойдя на шаг, и словно художник осматривая записи, он попросил:

— Фидан, итоговую по мятежу принеси из моей комнаты. На столе синяя тетрадь.

Привыкнув помогать старику, мужчина безропотно поднялся и ушел из большого зала. Вскоре он вернулся, неся в руках толстую похожую на гроссбух синюю тетрадь и передал ее Штейну. Но не вернулся за компьютер к порученному ему стариком заданию, а остался стоять за спиной Штейна и рассматривать доску. Пока Штейн листал тетрадь, забавно слюнявя палец, Фидан, все больше и больше сомневаясь, считывал надписи.

— Штейн, нижняя группа тупиковая. Там стремление к бесконечности выходит.

Отвлекаясь, Штейн, прищурившись посмотрел на доску и сказал:

— Да. Но это не тупик, это новая граница тренда. Восхождение к бесконечности. Но я сейчас всю группу распишу, и тогда уже будем смотреть. Пока судить рано.

Фидан вернулся за компьютер и, запустив еще несколько приложений, стал копировать данные с графика в окна новых программ и по окончании задал обработку. Компьютер сурово затарахтел своими обращениями к «жесткому диску» и, не ожидая быстрого результата, Фидан включил электрический чайник стоящий там же на столе. Когда вода закипела, мужчина налил себе кофе, а старику чай, даже не спрашивая, того будет он или нет. Вскрыл новую плитку шоколада и, разломив ее пополам, стал поедать свою половинку, запивая ее кофе. Старика он не отвлекал. Закончит формулу сам подойдет и возьмет налитый чай.

Но старик и не думал отвлекаться или заканчивать. Исписав доску, он, взяв мел, перебрался на темный паркетный пол. Фидан этому порыву старика нисколько не удивился. Когда заполнены все четыре доски, а ничего еще не переписано или хотя бы сфотографировано выбора не оставалось. Да и не впервой старик завершал свою писанину на полу.

Компьютер характерно стал работать тише и Фидан, отставив кружку в сторону, посмотрел на экран. Там его ожидало изображение пространственной фигуры выведенной множеством пересекающихся линий.

Крякнув от недовольства, Фидан негромко, словно боясь отвлечь старика, сказал:

— Не, это не шар.

Прекрасно расслышав Фидана, Штейн сказал уверенно:

— Проверяй данные. Проверяй остальное. Если не сфера значит ошибка.

Фидан и сам знал, что в итоге должна была получиться сфера. Только сферой можно было проверить результат. Любой прогноз так проверялся. От сферы прошлого до сферы будущего. И там и там должна быть событийная «сфера». Но он уже с самого утра не мог добиться корректного «отзыва».

Поглядев ненавидящим взглядом на монитор, Фидан вдруг успокоился, словно досчитав в уме до десяти и «закрыл», не сохранив результативную фигуру. Терпеливо вернулся к графику из «свечей» и, проверяя по тетради перед ним, каждую цифру из полутысячи отображенных на экране, лишь внимательней вслушался в играющего Вагнера.

— Ну, как под Вагнера работать можно? — спросил он не выдержав, но, не отвлекаясь от своего дела.

— А мне помогает. — Отозвался с пола старик. Чувствуя, что его помощник, потративший целое утро на второстепенную задачу уже на пределе, Штейн сказал смилостивившись: — Фидан, остановись. Завтра я сам проверю цифры. Мы могли ошибиться в переменной по вмешательству. Данные у нас только те, что нам соизволили предоставить. Я проверю их отдельно распишу, вычленю и тогда снова будем строить сферу. А пока посмотри, что у меня получилось.

Штейн поднялся и приглашающим жестом позвал Фидана к себе. Мужчина, осторожно переступая через записи, прошел к старику, замершему над вполне красивым итоговым уравнением. Разобрав, что к чему Фидан только головой покачал:

— Надо вводить данные переменных. Проще уже не сделать. Или ты собрался группу переменных вычислить?

— Зачем мне группа? — насмешливо спросил старик. — Мне нужен только один из них. Садись за компьютер я продиктую. Посмотрим, что за плоскость здесь получается.

Фидан так же осторожно перебрался по исписанному паркету обратно на свое место и довольно быстро ввел продиктованную стариком формулу. Подставив данные и задав обработку, он напомнил старику:

— Я тебе чай налил.

Поблагодарив, старик не жалея формул прошелся к столу и, оглядывая свои записи вокруг, взял чашку в руки и сделал осторожный глоток уже совсем остывшего чая. Он удовлетворенно оглядел все записи и даже те, что сделал на полу, и когда Фидан сообщил ему результат, только согласно покивал.

— Ошибка. Штейн, ты ошибся.

— Нет. — Уверенно сказал старик. — Я не ошибся. Просто, Фидан, деление на ноль неопределенно. И программа встала в тупик. Тенденция у группы переменных… Надо выяснить кто именно у них при действии друг на друга такой неопределенный и стремящийся к точке. И мы найдем нашего красавца…

Фидан откусил от своего куска шоколадки запил его кофе и спросил:

— Я закурю?

— Кури, дорогой. — Согласно кивнул Штейн и когда почувствовал запах дыма, попросил: -

Подставь вместо ка девятнадцать его формулу. И вместо ка двадцать два. Посмотри, что выйдет при упрощении их.

Пока Фидан возился с компьютером старик с чашкой в руках отошел к своему итоговому выражению и всмотрелся в него, словно пытался за всеми этими переменными увидеть людей. Тех самых, которые не давали сфере будущего, собраться и из-за которых она представлялась растянутой от бесконечности к бесконечности трубой. Ошибки не было. Был просто деструктивный элемент, в уравнении стремящийся к нулю в одном варианте и к бесконечности в предыдущем. И его-то и хотел найти Штейн среди знаменателя гигантского окончательного выражения.

— Ну что? — нетерпеливо спросил старик.

— Таки да. — Отозвался с улыбкой Фидан. — Двадцатый забивает все. Зато если и его расписать он с этими двумя в противовес входит. Ноль на выходе.

Удовлетворенно кивая, Штейн попросил:

— На текущей сфере найди его мне.

Через некоторое время Фидан воскликнул, глядя в экран:

— Ого. Да вы батенька извращенец… четыре сотни переменных, с которыми он входит во взаимосвязь. Как ты его искать будешь?

— Задай поиск. Никого из этих переменных мы не «работали»? Похожести, совпадения?

Отрицательно качая головой, Фидан даже ничего не сказал. И так все было понятно.

— Ну, давай тогда перебирать эти четыреста переменных и искать уже с кем они может из обработанных пересекались. — Сказал Штейн, заранее чувствуя тоску от глупой и почти бесполезной работы. — Сфотографируй пока все это… мне снова понадобятся все доски.

Через девять часов довольно тяжелого труда, когда у Фидана как ему самому казалось, стал чугунным мозг, а глаза старика откровенно слезились от напряжения, они прервали работу. Сидя на кухне второго этажа рядом с серверной, старик утешал подчиненного:

— Ничего страшного, Фидан. Штейн найдет его. Штейн и не таких находил. С теми другими сложнее было. Когда я впервые на них наткнулся, они так событийную сферу искривили… что не заметить было сложно. А вычислить не удавалось, они в контакт не вступали с переменными. Они переменные превращали в свои руки. Потому-то я с ними провозился полгода. А тот, кого мы ищем не их собачка. Значит контактов у него навалом.

Саркастически улыбаясь, Фидан сказал:

— Штейн гений, Штейн титан! Штейну делать нефига, на переменную полгода тратить… Лучше бы анализ для заказчика закончили бы, наконец. Он же сцука такая не ценит твоих научных изысканий. Ему котировки подавай…

Штейн впервые за день нормально поев сказал умиротворенно:

— Сделаем, Фидан. Сделаем. Он часто звонит?

— Вчера целый день звонил. Сегодня я телефон выключил как ты и просил. — Отозвался Фидан, наливая и себе и Штейну по полстопки водки. Фидан уже не спрашивал, почему старый иудей позволяет себе не кошерную водку пить после тяжелых рабочих дней. Один раз Штейн объяснил о пользе алкоголя в умеренных количествах после стресса и тяжелого дня и Фидан отстал, следуя примеру старика. Пятьдесят-сто грамм водки в неделю ни одного бога оскорбить не должны. Когда же старый Штейн спрашивал, как правоверный Фидан может себе такое позволять, тот только отмахивался. Аллах велик, он примет в свое царство даже пропащего.

2.

— Этот момент надо очень внимательно слушать. — Сказал Сергей, склонившись к плечу Светланы. Девушка, не отрываясь взглядом от сцены, легонько кивнула. Она все еще жалела, что согласилась потратить время на посещение рок-оперы. Но, искренне надеялась, что такие совместные походы в театр восстановят их подорванные отношения. А что Сергей выбрал «Юнону и Авось», так слава богу, что не «Орфей и Эвридика». Предыдущий романтик в жизни Светланы водил ее в Москве именно на «Орфея». По ее внутренним убеждениям, Светлана еле выжила…

Наполняя душу странным трепетом, низкий голос за сценой стал вещать:

«Бьет двенадцать годов, как часов

Над моей терпеливою нацией.

Есть апостольское число,

Для России оно двенадцать»

Больше всего голос походил на бас какого-нибудь попа и откровенно Светлане не понравился. Отстраняясь от окружающего своими мыслями, девушка снова задумалась об их с Сергеем охлаждении. Тот уже не названивал по десять раз на дню. Уже не стремился на людях и вообще где мог поцеловать ее и другими способами выразить свои чувства. Мальчик охладевал, думала Светлана в бессилии, что-либо изменить.

Отношения действительно приходилось восстанавливать. Сергей вернулся из мятежного города совсем иным, нежели уезжал туда. Более замкнутым, более скованным. Словно боялся словом или жестом выдать мысли, им завладевшие там. Вдобавок ко всему, в Москве Свете с ним даже не удалось толком поговорить. Все время мешалась эта Ольга, которую мать Сергея просила повозить ее сына пока он второпях решает свои вопросы в столице. Личная машина Сергея встала на перекраску, избавляясь от глупых красных крестов на дверях. Вот и катала эта стерва их, слушая абсолютно все разговоры в машине. И в ресторанах слушала. И даже домой к себе Светлана была вынуждена ее приглашать. Сергей, понимаете ли, не мог ее оставить одну в машине. Он чувствовал, что несколько обязан девушке, которую так «напрягла» его мать. И нет что бы Анна Андреевна уезжая на поезде в Санкт-Петербург забрала и эту Ольгу с собой, так она поручила ей перегнать машину обратно, а пока Сережа в Москве катать его, чтобы срочно решить дела. Но самое что бесило Светлану, это проживание Сергея и этой Ольги в одном номере гостиничном. Пусть в разных комнатах, но в ОДНОМ номере. Светлана была в бешенстве. И не позволила этим двоим ни одной ночи провести без нее. Знала она таких тихих девочек. Тихо-тихо, а они своего добиваются. И пусть Ольга откровенно показывала, что Сергей ей не интересен, Светлана знала и эти приемчики. А уж когда через четыре дня они уехали из Москвы перегоняя машины, Светлана названивала Сергею каждые три часа, проверяя, едут они или встали где-нибудь и треплются непонятно о чем.

Понимая, что ведет себя как дура Светлана ничего не могла с собой поделать. Она столько времени и сил потратила на этого мальчика, чтобы какая-то провинциальная девица получила себе то, что она наметила для себя. И потому, когда Сергей вызвал Светлану к себе в Питер она конечно обрадовалась. Значит, держит она еще его. Значит, мальчик не сбежал. Приятно ведь понимать свою маленькую, но власть над мужчиной.

А уж букетище роз, и дорогой браслет на руку подаренные ей прямо по приезду и вовсе прогнали глупые мысли Светланы, бросить Сергея и вернуться к своим старым приятелям. С которыми было и проще и понятнее. Такую «лапочку» упускать было нельзя. Особенно с учетом новых обстоятельств…

И если театр это необходимое зло для сближения, она готова потерпеть.

Сергей больше не обратился к девушке до самого конца первого акта. Он внимательно, даже слишком внимательно, смотрел на бедную декорациями сцену. Не отвлекаясь, слушал романс «Я тебя никогда не забуду». Но даже попытка Светланы во время этого романса взять его за руку ничем хорошим не кончилась. Он осторожно вынул свою ладонь из ее и подпер ею голову, задумчиво глядя на графа Резанова.

Места были выбраны Сергеем не очень удачно. Хоть и балкон, но как-то с краю. Это ему было все равно, откуда слушать и смотреть, а Светлана раздраженно думала, что сама бы она точно где-нибудь в середине взяла. Не смотря на то, что разочарование, потраченным на оперу вечером, ее довольно быстро покинуло, в перерыве она не замедлила «напомнить» Сергею:

— Слушай, так мы же получается, на корабликах не покатаемся, как ты хотел сегодня.

Сергей улыбнулся Светлане и сказал небрежно:

— Почему? То, что поздно уже? Так и к лучшему, ночью это тоже красиво. Да и стемнеет еще не скоро.

— А долго еще спектакль будет? — спросила она, задумчиво куря и рассматривая театральных зрителей в холле.

— В одиннадцать закончится. А тебе не понравилось? — озабоченно спросил Сергей.

— Понравилось, конечно, милый! — Наигранно возмутилась она. Даже, если бы не понравилось, правила игры нельзя было нарушать. В следующий раз Сергей мог не пригласить ее из Москвы. Не к добру он стал таким задумчивым все время.

Она честно весь спектакль делала восхищенные глаза. В конце даже ее немного проняли слова актера вещавшего о странной судьбе Кончитты. Но она все-таки с большим удовольствием покинула зал. Очень ей хотелось покурить. Сергей, ступая за ней, словно околдованный продолжал медленно отвечать даже на пустяки. Светлана понимала, что ее парень находится еще под впечатлением, и разрушать этот его романтический экстаз она не спешила.

Только уже в катере укрывшись пледом от свежего воздуха Невы, она сдуру сказала:

— Но, вообще, глупость конечно.

Сергей недоуменно посмотрел на нее, и Светлане пришлось пояснить:

— То, как Кончитта себя повела после смерти Резанова. Она — дочь губернатора могла бы удачно выйти замуж, родить прелестных детей, воспитать их, увидеть внуков. А вместо этого заперлась в итоге вообще в монастыре. Просто жизнь загубила.

Сергей, странно мотнув головой и отпив из жестяной банки коктейль, сказал:

— Ну, она любила его.

— Полюбила бы другого. — Безапелляционно заявила Светлана.

— Наверное… — неопределенно высказался Сергей и через некоторое время, показывая на Михайловский замок, сказал: — Вот здесь нашего последнего романтика-Императора убили. Павел, как бы его потом не очерняли, совершил великие дела. Чего стоит только его дозволение в гвардейских полках служить простым людям. Он пытался реформировать армию. Призывал не забывать о чести человека, а не только дворянина. Столько народу из ссылки вернул, что по идее ему бы памятник надо было поставить при жизни. Но его просто убили… Причем есть веские основания думать что по заказу Британии. Павел срезал как ножом торговлю с ней, пытаясь ослабить потенциального противника. И наша аристократия, которая жила за счет продажи зерна конечно ооооооочень была ему «благодарна». Павел вообще… часто шел наперекор высшим слоям общества. Словно специально. Кто-то видит в этом идиотизм, кто-то простой деспотизм, но я, работая в институте с его периодом, видел во многом действительно гениальность. Британия бы за лет пять-десять потеряла бы статус владычицы морей, если бы Павел остался на троне. Коалиция флотов заставила бы Британию очень крепко подумать над своим поведением. Да и война с Наполеоном… Она бы по-другому шла. Если бы вообще случилась. И можно было бы сказать так… Москву бы точно не спалили.

— Откуда ты знаешь? — насмешливо спросила Светлана.

— Павел был рыцарем. Причем в лучшем значении этого слова. Наполеон это ценил в нем. Будучи еще консулом, Бонапарт разрешил пленным русским с развернутыми знаменами вернуться на родину. А Павел просто, чтобы не быть неблагодарным выдворил из Митавы претендента на французский трон. Павел был готов к альянсу с Наполеоном. И в отличие от Александра, от Павла Бонапарт подлостей не ждал.

Светлана кивала, но не смогла не задать вопрос:

— Слушай, а какой в этом толк? Вот все это знать, гадать как бы было, если бы то или это… Все же давно прошло.

Усмехаясь, Сергей сказал:

— Все в этом мире повторяется с точностью до запятой. Или даже не так… Все на планете проистекает одно из другого. Я когда привязку делал, доказал своему преподавателю, что причины второй мировой войны кроются именно еще во временах Наполеона. Точнее в крови французской революции. До хрипоты спорили. Меня даже один раз выгнали с занятий. Я ему казался очередным еретиком. Но потом пригласили на квартиру другого профессора и там меня все-таки выслушали. Такие же мысли давно и не только меня посещали, а вот разбираться с дипломатической перепиской, в родословных, в экономике тех периодов, брались только единицы. Чувствуешь, как все запущено. Французская революция породила в итоге не только Наполеона, но и Гитлера в двадцатом веке. А если брать совсем абстрактно, то и конечно Сталина с Лениным.

— И что из этого?

Сергей задумчиво посмотрел на темнеющее небо Санкт-Петербурга. Белые ночи кончились, но совсем темнело еще очень поздно. И он рассчитывал до темноты вернуться домой. В городе после известных событий ночами стало опасно. Грабили на улицах, и милиция почти ничего не могла с этим поделать. Хорошо хоть не убивали почти.

— Что из этого? — повторил негромко вопрос Сергей. — Да все просто. Пружина, спущенная тогда, сжимаясь и разжимаясь, бьет по миру, словно набат какой-то… Последствия именно тех времен отдадутся нам и сейчас. И может быть идет в мир очередной Наполеон…

— Слушай, ты меня пугаешь. — Призналась Светлана, больше кокетничая и передергивая плечами.

— Я сам себя пугаю, когда думаю, что причины уже французской революции кроются в революции Кромвеля. Но доказать не могу. Слишком разные люди были эти двое. Первый консул французской республики и Лорд-протектор Англии. Но если докажу…

— То что? — Спросила, недоумевая от затянувшегося молчания, Светлана.

Сергей, улыбаясь чем-то своему, сказал:

— Тогда многое станет понятнее. Тогда все будет по-другому…

— Что будет по-другому? — еле скрывая раздражение, спросила Светлана. — Тебя же из института уже выгнали и обратно не примут на работу после твоих выкрутасов. Почему ты продолжаешь всей этой ерундой забивать себе голову? Займись, наконец, делом. Отец же тебя просит помогать ему. Я буду очень рада тоже, если ты станешь со своим отцом работать.

— Это не ерунда. — Не обижаясь, мягко сказал Сергей. — А что из института поперли… Ну и что? Что мне мешает заниматься дальше наукой? Причем я уже получил приглашение за границу. Пока только преподавать. Посмотрим, может и исследованиями там смогу заниматься.

— Ты хочешь уехать? — Изумилась Светлана, которая столько времени потратила на этого оболтуса и теперь все грозило оборваться.

— Не знаю. — Пожал плечами Сергей. — Ничего не решил еще. Но, здесь в стране после моего участия в мятеже мне дорог нигде не дадут. Так что я перед большим выбором…

Светлана, прижимаясь плечиком к Сергею, спросила:

— А может, ты просто себя накручиваешь? Ну, кому там «наверху» есть дело до тебя?

Сергей пожал плечами и ничего не сказал. Будь он на месте тех кто «наверху» ему бы было дело до всех мятежников. Даже сочувствующих. Он бы никого из виду не выпустил.

Усмехаясь сам себе, Сергей подумал, что конечно он никуда не уедет, конечно, никто не даст ему подняться в науке, после ТАКОГО, конечно ему участие в мятеже еще долго будут припоминать, но разве это повод расстраиваться? Это просто повод начинать новую жизнь. Правда, оставалось одна мелочь, которую надо было сделать, чтобы закрыть хотя бы для себя вопрос с восстанием. Надо было завершить книгу. Описание мятежа. Упорядочить материал, дневники, расписать, сделать ссылки на подобное в истории… И выслать в Мюнхен, где эту книгу уже ждали. Книге обещали безумный успех. Весь мир хотел увидеть произошедшее в России глазами очевидца. Им в мире было посрать что это вообще-то трагедия для России, им хотелось подробностей. Сергей даст им подробностей. Сергей напишет. Но он не будет писать заказанное кровавое месиво. Он напишет правду и только правду. Обо всем. О Владимире, об Илье, о Викторе, о других с кем общался. О полковнике, который пришел к ним за миром и ушел с миром. О людях, что, жертвуя собой, оставались в городе, исключая его бомбежки. О тех, кто знал, за что страдает. За то, чтобы в их городе наконец-то появилась нормальная власть, а не ворье, гребущее под себя.

3.

— Саша, тебе бумажный комбинат не нужен в Калужской? — С ехидцей спросил Олег в очередной раз приезжая в гости к родителям Сергея.

— С ума сошел? — Рассмеялся Александр Павлович. — Я в этот край непуганых революционеров ни ногой.

— Да недорого отдаю! — Кажется больше шутя, чем серьезно говорил Олег, разуваясь и проходя в зал, где Анна Андреевна уже накрыла на стол.

— А за сколько? — Спросила практичная Анна Андреевна вместо приветствия.

Олег присел в указанное ему кресло и благодарно принял из рук хозяйки большой бокал с вином. Отпив внушительный глоток, он ответил:

— В год он дает десять лямов… за двухлетнюю прибыль отдам. Все бумаги готовы.

— Двадцать миллионов за хрен знает как работающий комбинат в революционном крае? — Удивился с усмешкой Александр Павлович. — Да ты Олег авантюрист. Дураков долго не сыщешь.

— Угу. — Угрюмо ответил Олег, ставя бокал на стол. — Все кто раньше хотели перекупить посваливали. Вот уже и сам думаю нах он мне нужен, когда сейчас там такой бардак.

— Не ругайся, Олег. — Попросила Анна Андреевна, и тот сделал извиняющийся жест.

Возвращаясь к причине, по которой он приехал, Олег спросил:

— Ну что ты решил по цене на твой недострой? Я готов купить, но в рассрочку. Не потому что денег нет, а хочу, что бы мы риски делили с тобой. Время такое…

Александр Павлович улыбнулся и сказал:

— Нет, Олежек, в рассрочку не пойдет. И так дешево отдаю.

— Шестнадцать миллионов это дешево? — Возмутился Олег, слишком импульсивно вскидывая руки. — Да к тому же ты их хочешь в Парексе видеть… это мне такое провернуть придется!

— Олег мы уже с тобой неделю один вопрос мурыжим. — Сказал Александр Павлович, улыбаясь. — Давай решать нужно тебе это или нет. Андрей готов купить за шестнадцать. За него его банк заплатит. Причем сразу. Цену опять потащили вверх. Через месяц это будет снова двадцать миллионов. Олег не теряйся.

— А чего ты сам не подождешь? — В сотый раз спросил Олек у «коллеги».

— Я уезжаю из этой страны. — Решительно произнес Александр Павлович. — Буду в Италии строить. Спрос там достаточный. Цены гуманные. Да и с чиновниками ТАК делиться не надо. И унижаться перед ними. Откровенно говоря, остопиздело!

— Не ругайся, Саша! — теперь уже мужа осадила Анна Андреевна.

Не обращая на жену внимания, Александр Павлович продолжил:

— Представляешь эти двое… ну ты понял о ком я, мне угрожать вздумали. Говорят, что нихрена я от них не получу. Ни подрядов, ни площадок, ни тендеров.

— Да уж. С этими ты зря поссорился. — Покивал головой Олег. — Хочешь я с ними поговорю? Все же решить можно? Они же тоже не сами. Как говорится: не корысти ради, а токмо во исполнение воли… Сынок твой хорошо тебя подставил.

— Не надо. И в последнюю очередь я скажу что-нибудь Сергею. С ума сойти, двадцать первый век, а эти уроды, как в революцию семнадцатого года. Во враги народа целые семьи записывают. — Отрезал Александр Павлович. — Не хочу больше с ними ничего общего иметь. В этой стране никогда ничего не изменится. Все, надо закругляться. Второй объект я подержу до восстановления цены, а первый хочешь ты покупай, не хочешь я Андрею солью. Пока меня проверками не изнасиловали и не заморозили счета в России…

В это время в зал тихо вошли помянутый Сергей и его Светлана.

— Оппа. — обрадовался Александр Павлович. — Вы же говорили, что не приедете сегодня?

— Представляете, — начала Светлана возмущенным голоском, — дом оцепили, всех жильцов на улице держат, говорят бомбу ищут. Мы постояли немного и поехали к вам на такси. Никто же не знает, сколько они искать будут.

— Вот и хорошо! Вот и хорошо. — Сказала обрадованная приездом сына и «невестки» Анна Андреевна. Она поднялась, поцеловала Сергея, взяла за руку Светлану и куда-то с ней пошла вглубь дома.

Олег, поглядев на часы, спросил:

— А как вы так поздно через мосты перебрались?

— Все мосты сведены… Везде солдаты. Словно ожидают чего-то. Может репетиция революции? — Сказал, улыбаясь, Сергей и присаживаясь на диван недалеко от отца. — А вы как поедите домой?

— У меня дом в нескольких километрах отсюда. — С усмешкой сказал Олег и, обращаясь к Александру Павловичу, спросил: — Ну, так что? Отложим разговор? Давайте завтра ко мне приезжайте окончательно обговорим.

— Мне эта говорильня надоела уже. — Улыбаясь, но твердо сказал отец Сергея. — Давай решать сейчас.

Олег отпил вина и, немного подумав, сказал:

— Я просто не смогу разом выплатить такую сумму. Я слишком далеко увел деньги. Обратное движение финсистема США просто не пропустит.

Александр Павлович кивнул, показывая всем видом, что он именно так и думал.

— Нашел с кем связываться. Они же по малейшему подозрению замораживают счета. — Брезгливо сказал он.

— Да нет там все чисто. — Сказал убежденно Олег. — Туда деньги нормально дошли и уже агент ждет распоряжения по приобретению какой-нибудь компании, чтобы меня уже вытаскивать туда на ПМЖ. Буду оттуда рулить.

— Там налоги идиотские. — Сказал Александр Павлович. — Лучше бы в Европе где-нибудь поселился. Тоже не подарок, но всяко лучше…

— Это неважно. Там просто местечко в Мэне есть, натуральная Россия, как говорят. Туда и переберусь. Там уже наших полно. Свой гольф клуб, в городке практически все русские, только персонал местный. Думаю чем не рай на старости лет. А управлять оттуда… это ж я так… У меня тут зять остается, он дурак, но с моей помощью справится.

— Ну и зачем тебе тогда эта сделка? Отдай ее Андрею. Он такую деятельность развернул, пока мы с тобой сворачиваемся. — Совершенно спокойно спросил Александр Павлович.

— Именно чтобы ему не досталось. С тобой мы всегда договоримся. А с этим молодым… нереально. Гнет свою линию. Растить конкурентов не в моих привычках. За месяц дать ему столько заработать, это потом мне и зятю боком выйдет.

— Ну, месяц это мы с тобой зря. Это я пошутил. Что бы реализовать по новой цене понадобится месяца три. И что за вечная черта — ни себе ни людям? Хотя чего там… сам такой.

— Да вот такие мы! — Заявил Олег довольно и сказал: — Шесть могу сразу. Четыре тебе банк выпишет. И даже не шесть, а семь отдам по реализации. Соглашайся, Саша. Десятка перебивает все твои расходы и дает нам всем возможность заработать.

Александр Павлович поднялся и, пройдясь по комнате, сказал:

— Пойду с женой подумаю. Сидите здесь, пейте вино…

Сергей сам налил себе в бокал вина и спросил у озабоченного Олега:

— Серьезно собрались за границу?

— Да. — Кивнул Олег и добавил: — Сережа, ну, а что тут ловить? Еще одних беспорядков ждать? Смотри, ведь только слепой не видит что происходит. Конфликты не решены, они просто размазаны по стране. Вместо локальных боев в калужской и тюменской, теперь в каждом городе банды, стрельба, уголовщина. Армейские что-то мутят. В общем, лажа полная. Мы с твоим отцом все это проходили. Не хочу больше. Хочу покоя, и научиться играть в гольф.

Покивав, Сергей спросил:

— А с вашим комбинатом бумажным в калужской и Мурманским рыбозаводом, что будет? Продаете?

— Да. Завод уже продал местным. Слил, конечно… но остался в составе учредителей. А с бумажным комбинатом надо решать и решать быстро. Чует мое сердце — полыхнет там снова. Слышал новости? Там завелся некий Робин гуд и теперь мочит всех ментов шервурдского шерифа… и главное никто поймать не может. Хотя, скорее всего и не ловят. Знаю я наших.

Отпивая вино, Сергей внимательно рассматривал этого «конкурента» отца и вполне понимал его страхи. Да и желание уехать тоже ему было вполне понятно. Ну, хочет — пускай едет.

— А я видел ваш комбинат там… — признался Сергей. — Даже с ребятами говорил, кто работал раньше на нем. Его знатно разворовали, пока все это творилось.

— Знаю. — Хмыкнул Олег. — Только отцу не говори. Я еще ему его втюхать хочу.

Сергей и Олег громко рассмеялись, и молодой человек чуть не пролил на себя вино.

— Не хотите восстанавливать и снова запускать?

Став серьезным, Олег сказал:

— Не хочу. Не хочу, Сережа.

Покивав, Сергей и это понял.

— А если не получится продать, что осталось, то, что делать будете?

— Брошу. Просто брошу. — Признался Олег. — Сидеть сиднем и ждать того, кто купит, нет желания. Поручу кому-нибудь его продать, а сам уеду не дожидаясь.

Они отпили вина в ожидании родителей Сергея и немного помолчали, размышляя каждый о своем. Сергей думал о том, что масса народа в городе, где комбинат был градообразующим предприятием, осталась без работы. И что, в чем-то Олег прав, что эти люди могут от безденежья повторить мини-революцию. Олег же думал о том, что зря не захотел, когда-то больше детей от своей жены. Он считал, что и одной дочери ему будет достаточно. А вот смотрел он на Сергея, «воспитанного сына хороших родителей» и жалел, что у него только дочь. Зять не в счет. Он так… поручать ему некоторые вещи Олег не решался. А будь у него сын… он знал бы кого послать рулить ситуацией в той же калужской области.

— Говорят, тебя с работы уволили. Из твоего института? — спросил Олег, просто поддерживая разговор. — Все из-за твоего участия в мятеже?

— Да. Хотя я не участвовал. Просто под раздачу попал. Засветился там… Ну и по полной схеме. — Кивнул Сергей. — «Сверху» надавили. Мой научный руководитель чуть не плакал расставаясь. А один из «товарищей в погонах» мне просто сказал, что я забылся. Я забыл, для чего работает институт истории. Допуски все отобрали естественно. Да еще и выезд за границу запретили. Если бы не отец, то… В общем, этот вопрос решили. Приглашают в Британию читать лекции по советскому периоду и по Романовым.

— Хочешь тоже уехать?

— Нет. — Честно признался Сергей. — Не поеду. Мне книгу надо закончить по этому восстанию. Через недельки две снова ломанусь туда, посмотреть итоги.

Олег ухватился за это желание сына Александра Павловича и спросил:

— А сколько ты там пробудешь?

— Пока не напишу. Месяца три. Я же все равно без работы. Мне спешить некуда. А там надо будет со многими поговорить… С людьми.

— Три месяца? — изумился Олег. Увидев кивок, он на минуту задумался и сказал: — Вот что парень. Раз уж ты все равно на голову больной, извини, шучу, может, ты там мои поручения выполнишь? Я хорошо заплачу. Ты же без работы! Соглашайся. Почти ничего делать будет не надо. Просто приглядывать…

— В смысле? — вяло поинтересовался Сергей.

— Надо будет приехать туда. Нанять людей минимум, чтобы в товарный вид комбинат привели. Деньги я перечислю на это. А потом выставить его на продажу. Точнее я его уже выставил. Но надо будет с покупателями общаться. Вникать в дела особо не обязательно. Там мои люди остались они сами все покажут покупателям, но надо за всеми ними присматривать. И главное управлять охраной новой комбината.

Сергей честно признался:

— Я слабо в этом разбираюсь. Точнее никак не разбираюсь.

— А тебе не надо повторяю особо разбираться. Будут вопросы, позвонишь мне. Ничего сложного. А в остальном слушай советы моих помощников там. Ну и конечно надо будет мои указания конкретные выполнять. Для тебя самое то! А в свободное время пиши свою книгу! Никто тебе мешать не будет. Соглашайся!

Сергей неуверенно заулыбался и когда вошли его родители и Светлана, спросил у них совета. Мать была против категорически. Отец с сомнением расспросил Олега о предложении. В итоге кивнул и сказал сыну самому решать. Светлана же обрадовалась тому, что Сергей будет работать буквально в трех часах езды от нее.

Сергей еще раз взвесив все за и против сказал усмехаясь:

— Давайте попробуем.

— Что ты глупости говоришь! — возмутилась Анна Андреевна.

Ну, разве женщина уже может помешать договору «настоящих решительных мужчин»? Олег, не теряя времени, стал заверять окружающих:

— Я кроме зарплаты ему процент с продажи отвалю. Доволен будет. Поверьте. Он же все равно туда поедет, а так хоть при деле будет. Вы всегда будете знать, где он и что с ним. Так что вполне удачное стечение обстоятельств.

В итоге и Анна Андреевна согласилась на такой шаг с условием, что ни по каким бумагам и документам ее сын проходить не будет. Олег улыбнулся, разводя руками и пообещал, что если что, его там вообще не было. Сергей хмыкнул и, поднявшись, пошел в душ. Когда к нему без стука присоединилась Светлана, она вся сияла счастьем. Получить в управление целый бумажный комбинат вот это настоящая романтика… А Кончитта, которая прождала своего любимого Резанова тридцать пять лет просто дура набитая.

Сергей в отличие от подруги думал не о комбинате, а о своей книге. Вечно эти мечтатели не о том думают.

4.

— Богуславский! Вас зовет родина! Не я, не президент. Вы нужны стране. Понимаете? — Надрывался битый час полковник, уговаривая Илью.

— Не хочу. — Покачал головой и, наливая себе и гостю чай, сказал Илья.

— Хотя бы одну пресс-конференцию, что бы эти с запада успокоились! Они серьезно думают, что мы вас в тюрьме сгноили! Они не верят, что вы просто заперлись в квартире и не выходите из нее. И наши не верят.

— Вы мне дверь почините? — спросил Илья спокойно.

— Да, починим. Если вы обещаете выйти к народу и показаться. А нет, так мы сюда приведем журналистов и если надо снова ее выломаем.

— Когда почините? — холодно осведомился Богуславский.

Полковник вздохнул и сказал:

— Сегодня.

— Вы так уже лифт чинили. Прошло три недели с окончания… сделайте дверь и лифт. Выполняйте свои обещания. Научитесь выполнять обещания!

Полковнику, которому «остановили» генеральское звание пока не будет решен вопрос окончательно, вздохнул и сказал:

— Я что сам должен в шахту лифта лезть?

— Да мне все равно… — небрежно бросил Илья и сел на табурет.

Он сильно исхудал за последнее время. Питаясь раз в стуки, подъедая запасы макарон и риса в доме, но, отказываясь выходить на улицу, он довел и власти и прессу до исступления. Пресса требовала показать его живым. Власти требовали, чтобы он начал нормальную активную жизнь. Даже предложили ему работу в мэрии в отделе ГО и ЧС. Все от него что-то требовали, и Илья просто окончательно заперся в квартире от этих «требовальщиков». На пятый день, когда он «обрезал» телефон и перестал откликаться на стуки за дверью, пришли ребята из ОМОНа и просто выбили ее вместе с косяками. Даже этот сволочизм не пронял Илью. Он остался спокоен и уверен в своем желании «иметь всех ввиду».

— Как мы поступим? — устало спросил полковник.

— Мы? Никак. Пока вы не будете выполнять свои обещания, не объединяйте меня с вами. Мы из разной породы. Так понятнее? — спросил Илья, тяжело посмотрев на полковника

Полковник слушал негромкий голос бывшего майора и бывшего командира боевиков и недоумевал. Что же это за человек-то такой… Откуда такой неандерталец вылез. Как ему офицерские погоны-то вручили? Да вообще, как он выжил со своими принципами там на Кавказе и здесь в уличных боях?

— Майор…

— Я отказался от звания. — Напомнил Илья.

— У нас в стране нет такого, отказаться от звания! — уже зло говорил полковник.

— Я нарушил присягу. Этого достаточно. — Спокойно и еще более раздражая, сказал Илья.

— Вы это самобичеванием занимаетесь? Или что? — Не понимая, спросил полковник.

Это был перебор. Тут уже Илья не выдержал:

— Да, мля, самобичеванием! Потому что поверил вам уродам, там! Потому что забыл что в этой долбанной стране НИКТО НИКОГДА не выполняет обещаний! Потому, что здесь все ВРУТ и чем больше врет человек, тем выше он поднимается. А теперь пошли ВОН! И не называйте меня майором пока вы полковник! Закончили базар!

Он вытолкал с кухни и из квартиры почти оглушенного внезапным взрывом ярости фээсбэшника и одним рывком приставил к пролому дверь с держащимися на ней косяками. После этого уже спокойно вернулся на кухню и медленно допил чай. Затем так же неторопливо прошел в комнату, раскрыл настежь окно и лег на нестиранное уже много недель белье. Сжался словно эмбрион. Нет не от боли. Не от отчаяния, которое росло в нем день ото дня. А просто от чувства дурацкой глупости этого уродливого мира. Это был не страх перед ним. Это было нечто ранее не ведомое Илье. Это было абсолютное непонимание, как его угораздило родиться в этой стране в это время.

Утром он проснулся оттого, что в подъезде отчетливо гудел лифт. Не веря своим ушам, Илья поднялся, отставил в сторону дверь и увидел на лестничной площадке двух молодых парней курящих и ждущих непонятно кого.

— Из милиции? — спросил Илья у них.

Они не поняли сначала вопроса, но потом закачали головами и ответили, что их прислали дверь починить. Но новая железная дверь еще не приехала и они ждут, когда доставят. Они сказали, что еще ночью были сняты мерки и они звонили в Калугу заказывали четко по размерам.

Неопределенно хмыкнув, Илья еще раз прислушался к натужно гудящему лифту и спросил:

— А давно сделали лифт?

— Утром сегодня. Ночью начали, утром закончили. Ну, просто нереально тащить на такую высоту дверь стальную. Мы сказали полкашу, что если хочет пусть сам несет. Или вон ментов со двора просит… Он решил, что пригнать народ лифт сделать будет проще.

Качая головой от полковничьей тупости, ну почему было этого не сделать раньше, Илья вернулся к себе в квартиру, даже не ставя на место выбитую дверь. Он плотно поел холодным рисом, обжаренным с луком, и снова лег спать. Проснулся он, когда ему уже ставили дверь, а на кухне, как у себя дома, хозяйничал давешний полковник.

Когда Илья вышел к нему тот буркнул что-то типа приветствия и сказал:

— Вон вам холодильник новый привезли и продукты ребята купили. И не плюйтесь сразу это не моя идея. Это ваши… с которыми вы тут куролесили. Пытался с ними поговорить… чтобы они вас убедили, что надо вести себя по-людски. Но был просто послан. Это, наверное, мода такая пошла, полковников ФСБ посылать по матери…

— Не всех. — Угрюмо сказал Илья.

Полковник протянул ему лист бумаги и, поясняя, сказал:

— Это ваша речь. На обратной стороне вопросы журналистов и ваши ответы на них. Постарайтесь выучить. Листок будет перед вами, но все равно…

Илья бросил листок на стол и заглянул в холодильник. Увидев там бутылку водки, вынул ее и поставил на стол. Не понимая действий Ильи, полковник устало спросил:

— Ну что опять? Почему вы «речь» бросили?

Илья, ковыряясь в продуктах в холодильнике, ответил не сразу. Он вынул сыр, колбасу, банку с огурцами и, выставив все нас стол, сказал:

— Давайте выпьем что ли.

— У вас вид человека, которому пить не стоит. — Честно сказал полковник.

— Неважно. — Ответил Илья и в чайные чашки разлил понемногу «огненной воды».

— Вы будете речь учить? — Спросил полковник, беря в руки чашку.

Они чокнулись без тоста и выпили. Закусив отрезанным ломтиком сыра, Илья сказал:

— Буду, полковник. Буду.

— Надо очень серьезно к этому отнестись. Завтра тогда поедем в Москву, перед интерфаксовской конференцией вас умоют, побреют, переоденут.

— И женщину дадут? — непонятным тоном спросил Илья.

Полковник, смутившись, спросил:

— А надо?

Илья хмыкнул и ответил:

— Я шучу. Просто вы так говорите…

— А как я должен говорить? — возмутился «шутнику» полковник. — Вы себя в зеркало видели?

— Не шумите полковник. Завтра я буду выглядеть нормально. Только мне одежда нужна приличнее.

Полковник замолчал. Оглядев сгорбившегося за столом Илью, он спросил:

— Серый строгий костюм подойдет?

— Нет. Я их носить не умею. — Признался Илья.

— Что тогда подобрать?

— Что-нибудь свободное светло-зеленое или тогда темно серое. И обувь… обязательно обувь мягкую сорок третьего размера. Моя не годится. Пока скакали тут, совсем в негодность пришла.

Полковник поднялся и, кивая на холодильник, сказал:

— Отъедайтесь. Учите речь и ответы. Остальные инструкции завтра в машине получите. Одежду вечером, думаю, уже доставим.

Ставившие дверь ребята без особого уважения пропустили полковника из квартиры и почему-то хитро улыбнулись посмотревшему на них Илье. Невольно Илья тоже улыбнулся. С ума сойти, какая странная жизнь. Ничего без шантажа в этой стране не сделать.

5.

Ольга так и не вышла на работу, хотя Анна Андреевна ее уговаривала долго. Вместо этого она вернулась в Зеленогорск и продолжила отдыхать и заниматься роликами. За ужинами она хвасталась своими успехами. Тетка завидовала, ведь в их время таких игрушек не было, а сестра только фыркала. Ей коньки очень быстро надоели в свое время. Немного отойдя от работы и от той странной дикой поездки, Ольга отчетливо осознала, что она все больше и больше становится похожа на обычную нормальную девушку. А не на затянутую в «корсет» правил менеджера-дизайнера. Она даже познакомилась на пляже с парнями, что теперь исправно катали ее, на своем небольшом алюминиевом катере развлекая бесконечным веселым трепом. Она не хотела ни с кем из них заводить близких отношений, да и из этой компании к ней никто особо не приставал с планами близкой дружбы. Ей было с ними просто хорошо. Они вроде тоже не жаловались, довольные ее редким звонким смехом и неторопливым рассказам о себе и своей бывшей работе. И конечно, отдыхая, наслаждаясь свободой, она не желала никаких проблем ни с кем.

Так что появление в Зеленогорске Александра Ольга уж точно никак не ожидала и не желала. Вернувшись с пляжа, где она оставила ребят, Ольга была очень удивлена, увидев своего бывшего друга в гостиной разговаривающего с ее теткой.

— Что ты тут делаешь? — спросила Ольга вместо приветствия. Тетка благоразумно поднялась и вышла, помня о том, что рассказывала ей Оля. Но не пустить такого славного мужчину к своей племяннице тетка не могла. Она даже где-то надеялась, что эти двое помирятся. Александра она знала не много. Только два раза они приезжали к ней гостить с Ольгой. Но мнение о нем у женщины было исключительно положительное. То, что Оля бросила, как она говорила, такого видного мужчину было непростительной глупостью.

Уходя из гостиной, тетка услышала голос Александра:

— Я мириться приехал.

— Тебя Анна Андреевна ждет с деньгами. — Жестко сказала Ольга, показывая, что Александр ей неприятен.

— Подождет. — Отмахнулся Александр. — Все равно контору она, кажется, так и не открыла снова. Наверное, персонал не подобрала.

«Логичность» рассуждений бывшего друга насчет возврата денег Ольгу поразила. Но, промолчав Оля прошла за стол и, налив себе компота, утоляя жажду, надолго прильнула к кружке.

— Оля, сейчас такое смутное время. — Начал Александр, разглядывая загоревшие лицо и плечи девушки. — Отовсюду бандиты лезут. Везде грабят. По телевизору врут. Инфляция чудовищная. В Питере даже стреляют ночами…

— А у нас тут хорошо! — наигранно радостно сообщила Ольга. — Видишь, как я загорела? Каждый день в море выходим на катере с моим парнем.

Александр осекся и замолчал, рассматривая, какая Ольга стройная в своем купальнике.

— У вас с ним все серьезно?

Ольга пожала плечами и сказала:

— Ну, да. Заявление в загс подали. Я просто беременная. Так что ты зря приехал, Саша. У нас все именно серьезно.

Казалось бы, о чем можно говорить после такого заявления? Но Александр нашел. Он уговаривал Ольгу бросить несуществующего парня и прервать несуществующую беременности. Еще раз, убедившись в абсолютной невменяемости своего бывшего друга, Ольга бесцеремонно выпроводила его за дверь. Тот не ушел, понятно сразу, никуда. Сидел, курил на крыльце. Думал о чем-то.

Ольга спаслась бегством в душ и когда вернулась, старый любовник уже исчез. Облегченно вздохнув, Ольга решила, что пора менять место отдыха. Мало ли он опять ее найдет и выяснит, что никакого парня у нее нет. С живой же не слезет. Ольга уже прекрасно знала этого великовозрастное дитя.

6.

Владимир вошел в здание милиции последним. Ступая кроссовками по битому стеклу, он не спешил, оглядывая успехи своей группы. В дежурной части он увидел расстрелянные тела и брезгливо поморщился. Однако стоящего перед ним напряженного молодого бойца от души похвалил:

— Молодец.

Не важно было, что может, это не он быстро обезвредил милиционеров. Похвала даже кошке приятна. Преданность от похвал только вырастает.

В подвальном «арсенале» он нашел большую часть своего отряда. Шел банальный дележ захваченного оружия. Не останавливая разграбления, Владимир подошел к сжавшемуся на корточках у стены милиционеру.

— А ты чего весть такой напуганный? Сказали же, не тронем. — Что бы убедить в своих словах немого задерганного мужчину в форме Владимир поднес рацию к губам и сказал в нее: — Антон, отпустите жену этого… и детей. И давайте на точку сбора. Трофеев — гора.

Милиционер отчетливо услышал ответ в рации «хорошо», но свободнее себя чувствовать не стал. Поделив ноши между собой, бойцы отряда были готовы уходить, но Владимир все еще медлил. Он в последний раз оглядел «пирамиды», прошелся по коридорам первого и второго этажа, дергая запертые двери, нисколько не боясь оставлять отпечатки пальцев. Потом вышел к дежурной части и только тогда скомандовал уходить. Он действительно не убил того, кто помог ему проникнуть в здание милиции. Он ведь старался никого не обманывать.

Милиционер, когда смог оторваться от стены, к которой словно прилип, не рассуждая и никого не уведомляя по телефонам о происшедшем, выбежал из здания и бросился к своим родным. Всю ночь он думал, надеялся, что никто не узнает о его предательстве, пусть и вынужденном. Но утром с эффектным выбиванием двери к нему ворвался СОБР и скрутил как соучастника. Камеры наблюдения ведь никто не отменял.

Владимир был в это время уже за пятьдесят километров от места ночной акции, и даже намека на бессонную ночь в его глазах не было. Сидя перед связанным коммерсантом которого ночью выловил его мобильный отряд он рассуждал вслух медленно и внушительно:

— У нас была тяжелая ночь. Никто на тебя тратить время не будет. Я попрошу тебя сделать и ты сделаешь. Я попрошу сказать и ты скажешь. Но за каждое лишнее слово не по делу вот он, — Владимир указал на командира мобильной группы, — будет тебе отрезать палец. В конце он отрежет тебе язык. Понятно? Ты мне веришь? Ты уже наслышан, что я никогда никого не обманываю? Я не ваши менты или наши власти. Я всегда честен. Вы как бараны отдаете им взятки, но они вас не защитят от меня. От меня защиты еще не придумано. Ясно?

Коммерсант кивнул, напугано рассматривая не Владимира, а возвышающегося командира тех, кто его и поймал на выезде от любовницы.

Почти что, нежно вынув кляп изо рта связанного, Владимир спросил:

— Ты забашлял ментам чтобы они твоего конкурента сгноили ОБЭПом? Подумай, прежде чем ответить. Ничего я не ценю, так как правду. Но ложь для тебя равно неприятности. Серьезные неприятности. Подумал? Теперь отвечай.

Коммерсант закивал нервно, и поспешил сказать:

— Только денег я им не платил. Начальник милиции… мы с ним друзья с детства. Просто поляну накрыл.

Владимир серьезно покивал и сказал:

— Сейчас внимательно меня слушай. Завтра ты пойдешь в вашу прокуратуру и напишешь заявление, что по твоей просьбе и так далее… там уже есть заявление от твоего «крестника», что менты с каждой проверки у него водку и вино воруют, якобы контрафактное конфискуют. А на словах прокурору передашь… Попробует спустить на тормозах или отказать в возбуждении дела… Я приду к нему в гости сам. И никакой спецназ и охрана меня не остановят.

— Но меня же посадят!? — испугался коммерсант.

— Неа. — покачал головой. — Не за что тебя сажать. А вот твоего начальника милиции снимут. И, наверное, посадят, хотя вряд ли. Знаем мы уже их круговую поруку.

— Он мне будет мстить!

— Ага. — Согласно кивнул Владимир. — Но лучше он, чем я. И не вздумай бежать. Я твои магазины не трогаю. Но сбежишь, спалю нахрен. Понял меня? Работай. Хорошо работай. Ты, как и другие нужны нашей стране. Ты же не хачик, ты же наш, свой, русский! Я же тебе первый и помогу если что. Помогай другим русским. Ты нужен… А такие менты нет. Усек?

Поднимаясь, Владимир, сказал бойцам развязать коммерсанта и отпустить его на все четыре стороны. Коммерсант ошалело оглядываясь поломился через кусты к еле освещенной дороге меж рядами гаражей.

Рассевшись по машинам, Владимир и его бойцы немедленно тронулись в путь. Им предстояло заключительное утреннее приключение.

— Где этот уродец с напарником пасется?

— У совхоза бывшего. — Ответил молодой совсем парень с переднего сидения. — Там как дорогу сделали, все носятся сто-сто двадцать, вот он всех пугает, что права отберет, тысячу-полторы в карман постоянно кладет. Купил себе полмесяца назад новый Фольксваген.

— Ворье… — презрительно сказал Владимир: — Ничего мы научим его любить свой народ… А что ты говорил про друга своего?

Парень опустил глаза и неторопливо, но с чувством горькой обиды сказал:

— А месяц назад, когда Кирюха несся там, он приказал остановиться. А у того бабла вообще не было… из кабака ехали. Ну, он испугался за права и понесся дальше. Думал, успеет до города и там спрятаться. Так эти его нагнали и расстреляли. Были оправданы. Закон о терроризме, мол. Они имели право.

— Кирюха твой жив? — Спросил, причмокивая губами Владимир.

— Он да. А вот его девчонка нет. Он ее пи…дец как любил. И подруга ее тоже шею сломала, когда они в кювет ушли.

Дебилы, подумал про себя Владимир. Зная, что менты пасутся все равно решаются играть в «пронесет — не пронесет». Менты стригут капусту, в принципе, тоже играя. Они всю страну приучили к этой игре. Уже особо и не возмущается никто, что с них деньги берут прав или не прав — не важно. Это типа налог на дороги в нашей стране такой. Зло думал про себя Владимир. Но ничего. Он покажет, что это игры с летальным исходом. Лучший способ обезопасить народ на дорогах убрать с дорог «препятствия».

Владимир сказал в рацию, чтобы все остановились, и что он сам все сделает. Кавалькада машин прижалась к обочине и погасила огни. Владимир же со своим первым офицером, как он его называл и с молодым бойцом, прибившемся к ним недавно и рассказавшем о ДПСнике-беспредельщике, покатил дальше.

Попросив набрать предельно скорость, Владимир высматривал в утреннем сумраке и тумане, не блеснут ли отражатели формы ДПС.

Блеснули. Вот и палочкой тот замахал. Первый офицер остановил машину, и Владимир быстро уточнил у бойца тот ли это урод или другой стоит. Боец совершенно уверенно узнал в подходящем «беспредельщика».

Жалко второго было не видно. В машине видать сидел на рации. Напуганные последними налетами Владимира и его команд, менты теперь с рациями не расставались. Вспомнили что устав ППС не идиотами писан. Его кровью когда-то писали. Резво сотрудники стали заучивать уставы и инструкции. Но и Владимир и его первый офицер за две недели налетов поднаторели в отстреле этих «защитников порядка».

Когда мент подошел к дверце и нагловато передернул плечами, словно разминающийся боксер, «первый офицер» через опущенное стекло, просто и спокойно не теряя мгновений выстрелил ему в лицо из подаренного Владимиром «глока». Владимир же, азартно улыбнувшись, раскрыл дверцу и выпал на колени из нее. Привычно вскинув к плечу автомат и отчаянно стараясь разглядеть цель, открыл огонь по машине ДПС. Стекла осыпались, машину словно в мандраже трясло от града попаданий. Даже если внутри кто-то сидел после рожка выпущенного в жестянку «жигулей» выжить там было проблемно. Не торопливо Владимир поднялся, оценил изуродованный бок машины ДПС и коротко сплюнул в траву. Еще двоих можно было плюсовать к списку побед. Кто-то марки коллекционирует, а кто-то для коллекции милиционеров убивает.

Сев обратно в машину Владимир велел водителю возвращаться к остальной команде. Пора было уходить на сон.

Когда они вернулись и кавалькада, следуя отработанным правилам, спрятала в своей середине машину командира, Владимир спросил у молодого потрясенного бойца:

— Думаешь, твой Кирюха доволен будет?

Тот коротко кивнул и сказал:

— Да. — Поглядев на темный лес за окном, он добавил: — Знали бы вы, как он этого мента ненавидит…

— Вот и расскажешь ему, как мы поступили. Скажи ему и другим что мы справедливо платим каждому. И пусть он как поправится тоже берет оружие. Чтобы не ждал когда придет дядя и отомстит за него. Пусть помнит, что месть — его право! И месть — наша правда! Жиды, хачики, америкосы скупили эту страну и менты подумали, что им теперь все можно раз они их защищают. Нихрена. И с ментами и с жидами разберемся. Дайте только срок.

Потрясенный и словно зачарованный боец только кивал в ответ.

— Зря машину не осмотрели. И этого урода. — Подал голос спереди помощник Владимира.

Владимир кивнул резонности этих слов. Робингудствовать хорошо пока есть деньги. А когда их предельно мало надо заниматься пополнением. Даже обирая трупы противников.

— Завтра сделаем экс… — сказал Владимир, и все поняли, что значит это возродившееся слово. — Сбербанковских инкассаторов на шестичасовом заборе денег в городе возьмем.

— У банка брать будем? — с сомнением спросил первый офицер. — Там стрелки. Менты. Четверо. Я уже говорил. И три инкассатора.

— Ну, если они бараны, то сунуться против нас… давай думать, как в город войти всеми сразу. Что-то нас много стало…

Их действительно стало много. Начиналось все с двенадцати разоруженных боевиков оставшихся в школе и не спешащих уезжать к себе… А нынче в кавалькаде было пятьдесят бойцов, да еще две мобильных группы по десять человек в области наводили шухер отвлекая на себя СОБРовцев и ОМОН. А сколько еще оставшихся без работы молодых парней хотели присоединиться к этой веселой и безнаказанной жизни.

Жизнь как-то странно быстро набирала разгон. Не было ни ночи, что бы основной отряд не совершил бы громкой акции, несмотря на блокированные дороги. Не было ни дня чтобы в Москве ором не орали на местных, позволяющих так издеваться над властью. И, кажется, уже не было в области человека не знавшего кто такой «Патриот». На это имя Владимир слишком быстро привык откликаться. Хотя назвали бы его действительно Робин Гудом, был бы тот же эффект.

Мнение о нем сложились в корне противоречивые. Одни считали его на всю башку больным уголовником. Другие видели в нем продолжателя справедливой борьбы начатой еще, становившегося все большей легендой и загадкой, исчезнувшим Богусом. А сам Владимир просто верил в свою звезду и считал, что у него получится стать кем-то большим, чем просто ночным налетчиком. Главное оставаться честным и чтобы люди верили в него. В его высшую справедливость. И люди верили. А в кого еще верить, когда даже суд взяточника — главу сельской администрации осудил всего на два года условно? Кому еще верить, когда на ментов вообще управы нет. И на избиения в изоляторе и на допросах даже пожаловаться было некому. Кому верить если президент по телевизору говорит что обстановка нормализована, а на улицах ночью слышится стрельба и утром находят убитых и ограбленных соседей? Верили ему. В отряде, которого были люди, не опускающиеся до грабежа населения. Зачем вообще обирать нищих, говорил он, когда можно обирать тех, кто их обирает? Головы участников одной из банд присланные начальнику милиции области с курьером-стариком заставили упасть в обморок даже секретаря генерала. А записка от Владимира: «Я делаю вашу работу» «случайно» просочившаяся в прессу, наделала множество шума, и стала поводом даже для ток-шоу на первом канале. Узнав о результатах проводимого в прямом эфире опроса, Владимир снисходительно улыбнулся. Семьдесят четыре процента опрошенных считали, что раз нет управы на бандитов, то не стоит мешать одним бандитам, расправляться с другими. Владимир расценил это как признание заслуг. То, что его тоже считали бандитом, его нисколько не смущало. Кавказец-Сталин, помнил он, не гнушался эксами, а Иван Грозный налетами на своих же бояр.

7.

Путник флегматично руками разламывал креветок и, запивая их пивом, слушал пресс-конференцию с бывшим лидером боевиков. В апартаментах давно уже не было суеты и его, наконец, оставили в покое, снабжая только затребованным им материалом. Старику-«патрону» путник даже не звонил. Зачем того дергать в Париже, куда он улетел к дочери и внукам. Все свои требования Путник сообщал по телефону одному из помощников старика и тот на редкость оперативно выполнял поручения. В общем вот так это и должно было выглядеть с самого начала. Это обычный контрольный визит. То, что он вначале был превращен в цирк с массой выездов, не переставало раздражать путника. Он вспоминал свои катания по Подмосковью и невольно ругался то на себя, то на старика. Оба были хороши.

— Как вы относитесь к тому, что власть еще не в полном объеме выполнила свои обещания данные сложившим оружие. — Задал вопрос корреспондент какой-то иностранной газетки и оператор услужливо показал крупным планом его лицо.

Богуславский немного уставшим голосом сказал:

— А они и не в силах так быстро решить накопившееся проблемы. Ведь сами подумайте, проблемы копились десятки лет, а решить их пытаются судорожными темпами сейчас. Я вообще противник спешки любой, и думаю, что не стоит слишком упрекать правительство. Решая проблемы, они действительно думают, как бы не наделать новых бед.

— А, правда, что не все ваши отряды сложили оружие до конца? — спросил тот же корреспондент и Богуславский задумался.

Наконец, он поднял глаза на спросившего и ответил:

— Мои отряды, как и все разумные люди уже сложили оружие.

Путник невольно вскинул брови, отряхнул руки и зааплодировал. Странно звучали редкие хлопки в пустой квартире. Прервав хлопанье, путник громко сказал Богуславскому на экране:

— Мо-ло-дец! Так лихо откреститься от всех…

Вытерев руки о салфетки, путник взял в них папку с личным делом, присланным ему еще неделю назад. Это было личное дело только одного интересовавшего его человека.

Владимир на фотокарточке был хмур и как-то неприятен. Но путник знал эти лица. Он знал, что тот, кто должен придти тоже не будет обладать правильными чертами лица. Не было таких в истории. Красавцев во всем. «Печать» ставится сразу на лицо таким людям.

— Вот Володя. — Сказал путник, обращаясь к фотографии. — Привыкай к предательству. Они все тебя и предадут.

Отвлекая путника от разговоров с фотографией, корреспондент Таймс с экрана спросил:

— Правда, что вам правительством России предложен важный пост в одном из регионов.

Богуславский покивав, ответил:

— Это правда. Не шибко важный. Предложили работать в гражданской обороне. Но на этот пост я не соглашусь. Я не хочу быть пешкой или задвинутым оловянным солдатиком. Я хочу, чтобы моя работа… мой труд… приносили пользу людям. Чтобы я мог влиять на власть и органы. Я хочу заставить их научиться уважать свой народ, которому они служат. А быть просто еще одним бесполезным ртом в громадном аппарате страны я не хочу.

Путник несколько косо посмотрел на раздраженное лицо Богуславского и сказал:

— Дурак. Соглашайся! Соглашайся, пока предлагают. Уже все за тебя продумали. Жить будешь словно кум королю.

Путник внимательно досмотрел пресс-конференцию до конца и когда пошла реклама, не выдержав, набрал номер нового помощника.

— Приветствую. Видели конференцию с Богуславским? Ага. Я тоже смеюсь с него. Давайте-ка отдайте указание здесь в Москве, чтобы на него надавили. Пусть соглашается. Предложите ему что-нибудь более перспективное, но такое же задвинутое. А уж этого Володю мы своими силами оприходуем. Что? Нет. Тоже предложим сделку вначале. Если он идиот и не понимает что все в мире продается и покупается нам такой не нужен. Этот мир не для принципов. Этот мир для нас.

8.

— Мне очень не понравилась ваша отсебятина на встрече с журналистами. — Говоривший полковник не был строг или разозлен. Он просто констатировал факт. Не понравилось и все. — Я понимаю ваши чувства, но вы должны тоже понять что… Черт побери, то, что я сдержал данное мной слово по отношению к вам это просто дань… чести, наверное. Я ведь тоже офицер. Но не более. В другой ситуации… вас бы в таком свете показали, что свои бы закопали. Вас ненавидел бы весь народ. Как управлять общественным мнением… у нас хорошие специалисты. У нас огромный опыт по возбуждению в народе нужных чувств негодования к чему-либо.

— Я понимаю. — Ответил, нисколько не пугаясь, Илья.

— А раз понимаете… давайте прекращать отсебятину. Даже я не могу позволить себе… Ведь непродуманные слова черте к чему привести могут.

Илья взял из бара между сидениями банку пива и отпил из нее довольно внушительный глоток. Посмотрел в окно на ночной пейзаж и странно хищно улыбнулся.

— И прекращайте пить все, что перед вами поставят! — Вдруг жестко сказал его собеседник. — Мне еще не хватает, чтобы вас отравили. В жизни не отмоемся!

Немного напугано Илья отвел от себя банку и посмотрел, что собеседник действительно переживает.

— Отравлено? — глупо поинтересовался он.

— Нет, конечно. — Сказал, смягчаясь, собеседник. — Сегодня нет.

— А завтра может быть?…

Собеседник не ответил. Он посмотрел в непонятное лицо Ильи и так и не решил, смеется над ним бывший майор или нет.

— В общем… Мне попросили вам передать. И сам я думаю, что будет справедливо, что беспорядки, которые вы начали вы и потушите. И город, который по вашей милости в таком состоянии, тоже вам восстанавливать. — Сказал он, глядя вперед на дорогу. — Принимайте дела. На все вам дают три месяца. Чтобы через три месяца о беспорядках там никто не слышал…

Илья, тоже посмотрев вперед, сказал:

— Я постараюсь, полковник.

— Не надо стараться. Надо просто четко все делать. — Спокойно, но веско сказал собеседник. И добавил негромко: — Да и выбора у вас особого нет…

Глава вторая

1.

Виктор, так и не вернувшийся в Москву, но устроившийся в финчасть мэрии на работу, немного ошалело смотрел на сидящего за столом Илью и косился в сторону уже давно известного ему исполняющего обязанности мэра.

— Да, Виктор Петрович, — сказал раздраженно И.О. — Такие вопросы вам лучше решать с вашим начальником. Он обратится по установленному порядку и вам обязательно помогут.

— Но… — Виктор хотел сказать, что он-то верит что помогут, но время не ждет. Со школы его, как и оставшихся поперли и теперь он уже второй день ночевал на работе буквально на стульях.

— Виктор Петрович, вы нас задерживаете. — Жестко сказал И.О., как-то глядя сквозь настойчивого сотрудника.

Виктор повернулся и собирался покинуть кабинет, когда Илья, не отрывая взгляда от бумаг, сказал негромко:

— Виктор Петрович, через час, во время обеда, зайдите ко мне, я думаю я смогу вам помочь.

Виктор кивнул и не благодаря вышел. Видеть Богуславского Илью в кресле мэра это было половиной шока. Второе что озадачило Илью не меньше, было то, что И.О. несколько раз обратился к Илье по имени отчеству и что-то говорил о необходимости расселении людей из пострадавшего во время конфликта общежития комбината. Значит не шутка, подумал Виктор, бывшего главу боевиков сделали мэром города.

Вернувшись на рабочее место Илья не сдерживая улыбки, ответил на вопрос начальника фин отдела «Ну, как?» просто и понятно:

— Зашибись.

В обед как ему и велел Илья, Виктор поспешил в его кабинет и застал того совершенно одного. Илья устало посмотрел на товарища и сказал:

— Проходи, садись.

Виктор послушно присел на стул за стол буквой «Т» обернутый к мэрскому. Взяв листок бумаги, и что-то написав на нем, Илья протянул его Виктору и сказал:

— Это адрес. Вот ключи. — Он не спеша, передал Виктору всего один большой ключ и добавил: — Будут звонить на телефон или в дверь — я переехал. Потом скажу куда. Сам еще не знаю адрес. Сегодня отвезут. Потребовали, что бы я перебрался в охраняемый дом.

— Так ты теперь наш босс? — С улыбкой спросил Виктор.

Покивав, Илья сказал:

— Типа того. Я еще из Москвы не приехал, а тут уже постановление лежит от губернатора. От нового губернатора. Представление. Теперь на днях утвердит городское собрание и все…

— Как же тебя так угораздило? — Не скрывая смешка, спросил Виктор.

— Не спрашивай. Во-первых, просили не говорить. Во-вторых… да в общем-то логично. Нам типа мэр не нравился… слабо работать лучше, чем он?

Не переставая улыбаться, Виктор спросил:

— Не страшно тебе?

Посмотрев как умалишенного, Илья спросил у Виктора:

— А тебе бы не было страшно?

— Ну, я же не боевой офицер! — Продолжал насмехаться Виктор.

Илья брезгливо отодвинул от себя массу бумаг, отчего они все сбились, перепутались, и некоторые даже упали на пол, и сказал:

— Я четыре часа на этой работе и уже думаю, что лучше бы я… нет… не буду так говорить. Скажем так. У меня нет особого выбора. Так мне сказали.

— Но это же подстава очевидная. — Дал волю чувствам Виктор: — Они, небось, только и ждут, что бы народ уже против тебя восстал в городе. Ты не знаешь, что тут в районе творится. Вовка совсем с катушек съехал. Ночами его банда налеты на ментов делает. Коммерсов громит, что раньше кормили-накармливали ментов. Чиновников вылавливает и такое с ними там делает, что они сами по утру бегут в прокуратуру в грехах каются. Тут один… раньше в земельном работал, решил сбежать, его в Москве поймали бойцы Вовки и сюда вернули. Он в прокуратуре левой рукой писал заявление… на правой пальцев не было. А новый прокурор сцука в больничку слег и там под охраной прячется. Его помощники отдуваются — дела заводят…

Илья поднял руку и поморщился, как от головной боли. А потом, злясь непонятно на кого, высказался:

— Ну и что? Что теперь? Мне-то, что делать? Тоже бежать? Ты Витя, не обо всем говоришь. У нас шесть тысяч безработных оттого, что комбинат встал. У нас в городе полк милиции, который мы должны кормить. У нас здесь кроме Вовки сволочей хватает. А главное что не только тебе негде жить. У меня сейчас четыреста с гаком жителей, вообще, по детским садам и школам распихано. И с ними надо что-то делать. У них вообще ничего нет. Квартиры, дома сгорели, у кого-то под ноль. Понимаешь? Я лично не врубаюсь, как их хоть минимум обеспечить, если в МЧС на них здоровый такой болт положили. Хотя бы временные постройки сделали. Там и дети. Им через месяц в школу! Хорошо хоть есть чем накормить… И вот они точно завтра придут и скажут: «Из-за тебя гада все потеряли ты и делай что-нибудь». И будут правы!

Виктор поджал губы, посмотрел на ожесточенное лицо Ильи и спросил:

— И что делать будешь?

Пожав плечами, Илья сказал:

— Завтра буду в министерство звонить пытаться сдвинуть эту махину и что бы они начали шевелиться. Пригнали строителей или хотя бы вывезли пострадавших. Потом мне обещали найти телефон действительного хозяина комбината. Буду уговаривать его запуститься. Буду обещать содействие. Буду обещать снижение налогов. Буду много обещать… Лишь бы он этот чертов комбинат запустил. Я не могу придумать работу шести тысячам.

— А если не выполнишь обещания? — с интересом спросил Виктор.

— Выполню. — Угрюмо пообещал Илья. — И других заставлю выполнить.

Виктор с сомнением посмотрел на Илью и сказал:

— Ну ты в общем это… Держись. Если понадоблюсь, я в финансовом отделе здесь. Твой предшественник узнав как я с делами разобрался тихо предложил поработать у него. Надо будет с коммерсантами вопросы решать — зови. Я умею договариваться.

Отчаянно Илья отмахнулся.

— Мне в довесок двух замов дали… договаривальщиков. С такими званиями, что их собеседники сами на все согласятся. — Подняв взгляд на Виктора, Илья попросил: — Но если есть время, вечерами выходи в город, смотри, кто, чем дышит какие настроения. Мы будем сейчас, чтобы не поджечь заново, все возможное делать.

Виктор, после разговора, успел еще пообедать в кафе при мэрии и после обеда в курилке обсудить с коллегами нового мэра. Сотрудники были в тихом трансе оттого, что борец против чиновников сам засел в большое кресло и теперь будет их гноить. Решив, что о таких настроениях стоит предупредить Илью, Виктор направился обратно к себе в кабинет. Роль сексота бывшего коммерсанта не сильно смущала.

2.

Просыпался Сергей, откровенно не понимая, ни где находится, ни за какие грехи его так рано будят. Светлана же настойчиво тормошила его за плечо и игриво требовала, чтобы он открыл глаза. Мол, поезд скоро и вообще… Ей тоже надо из дома уходить. Сергей, улыбаясь любимой, все-таки соизволил проснуться и, видя перед собой чашку горячего чая, подумал, что это просто счастье, какая у него заботливая подруга. Проснувшись окончательно от нескольких глотков из парящей чашки, Сергей поплелся в туалет и ванную приводить себя в порядок. Чистить «бивни» и изгонять злых духов изо рта.

Спустя полчаса он вышел из дома, поднял голову к окнам Светиной квартиры и, даже не видя ее, помахал на всякий случай рукой. До Экспресса отправляющегося в семь часов двадцать минут оставалось не больше часа. Благо метро было не далеко. Уверенной, но спешащей походкой Сергей направился к нему и довольно долго толпился в очереди в кассы. Когда он наконец-то купил карточку для проезда, полусонные мысли вернули его к неоднозначным рассуждениям одного из друзей. Мол, даже кассы в метро расположены так низко, чтобы люди не забывали вовремя кланяться. Усмехнувшись этим нисколько не пробуждающим идеям, Сергей закрыл глаза и кажется выпал из реальности, стоя на эскалаторе, тащащем его в натуральное чрево столицы.

Спотыкнувшись при выходе со ступеней, Сергей услышал отборную ругань контролера из стеклянной кабинки требующего не спать на эскалаторе. Скривившись, как от зубной боли, Сергей, не огрызаясь, поплелся на платформу.

Он не хотел ехать на машине в этот раз. Предпочел поезд. В СВ они докатили со Светой до Москвы и в принципе неплохо провели время на одном диване, даже ни разу так и не включив телевизор, установленный в купе. Но этот романтик забыл, как его выматывает общественный транспорт и, чувствуя себя разбитым по приезду в Москву, отказался наотрез от «ответной» экскурсии по Москве-реке, которую ему намеревалась устроить Светлана. Та не сильно расстроившись вызвонила всех приятелей Сергея, благо их было всего двое и как хорошая хозяйка устроила всем неплохую «полянку» в честь их возвращения из северной столицы. Разошлись только в четыре утра и если быть откровенно честным, Сергей даже сидя в экспрессе чувствовал хмель не желающий уходить из головы. Именно это полупьяное состояние помогло ему прижаться щекой к стенке вагона и, не чувствуя качки, тряски, и даже громко работающего телевизора в его вагоне первого класса, просто напросто уснуть.

Растолканный в Малоярославце проводницей Сергей удивленно на нее смотрел и не понимал, чего от него хотят.

— Вам где выходить? — настойчиво спрашивала девушка в темно синей форме.

— В Обнинске. Там надо на автобус сесть… — Вяло отмахнулся он.

— Вы уже проехали! Это Малый…

Не тратя времени на разговоры, Сергей подхватил свою спортивную сумку и мимо проводницы побежал к выходу, вызывая удивленные взгляды других пассажиров. Но в тот день звезды явно своей механикой работали против него. Прямо перед носом двери экспресса захлопнулись и Сергей ошалело замер, не зная что предпринять. Выскочившую проводницу он попросил резковато:

— Остановите поезд!

— Да щас… — сказала она, угрюмо становясь между Сергеем и стоп краном. — Выйдите в Калуге. Ничего страшного. Обратно на автобусе доедите. Или на электричке.

— Что за бред!? — изумился Сергей, видя, как за стеклом уже закончился перрон и понеслись просто деревья, высаженные вдоль путей.

— Меньше спать надо! — заявила проводница.

— Да вы обязаны были меня разбудить! Напомнить, что приближаемся к станции! — Уже открыто возмущался Сергей трезвея от неприятностей и просыпаясь окончательно.

— Я вам ничего не обязана! — также повышая голос, заявила проводница. — Вы теперь вообще безбилетным пассажиром считаетесь. Так что скажите спасибо, что я милицию не вызываю… студент.

Это она зря. Она просто не знала, что «студент» привык: когда он платит, его обслуживают в соответствии с ценой. А не хамят. Отстранив девицу в синей форме, Сергей больше не рассуждая, дернул стоп-кран…

Уже сидя в милиции на станции Малоярославец, и давая показания по своему безответственному поступку, Сергей, конечно, пришел к выводу, что надо было ехать дальше и не парить никому мозг. Ну и что, что проводница проспала его выход. Ну и что, что ему пришлось бы возвращаться. Зато обошлось бы без унизительной процедуры обыска, непонятно зачем устроенного ментами. Обошлось бы без протокола об административном правонарушении и без идиотских наручников, которыми он был прикован к деревянной скамье.

Милиционер только через минут сорок неторопливо снял с его руки браслет и, проведя опять к столу, где были разложены его вещи, сказал:

— Идите, платите в сберкассу штраф, потом вернетесь, заберете остальные вещи.

— За что штраф? — изумился Сергей.

— За то, что остановили поезд, — спокойно сказал милиционер, — подвергли других людей опасности.

— А почему штраф вам, если подверг опасности их? — Абсолютно не понимая, спросил Сергей.

Милиционер вздохнул и, позвав лейтенанта, сказал тому:

— Платить отказывается.

— Я не отказываюсь, я хочу понимания за что платить. Причем, платить вам.

— Платите вы не нам… — сказал офицер. — Тут написаны реквизиты, куда вы должны уплатить.

— Так это вообще что-то левое… фонд какой-то. — Недоумевая и рассмотрев, сказал Сергей.

— Вам-то какое дело что там на бумаге? — Раздраженно сказал офицер, и Илья от такого цирка даже присвистнул.

— Как какое? — Спросил он, уже даже не сдерживая улыбку. — Вы с ума сошли? Меня непонятно за что задерживают. Заставляют непонятно за что платить штраф. Так еще штраф даже не в МПС, которому я в принципе и мог бы имущество попортить, а в абсолютно левый фонд какой-то. Что за фигня?

Почесав висок, офицер сказал милиционеру:

— Что-то он громко разговаривает. Оформи ко всему прочему хулиганское поведение. И пусть посидит. Потом к мировому судье отвезем, пусть она его на пятнадцать суток отправит подумать.

Сергей, снова усаженный на скамью и пристегнутый наручником, пребывал в откровенном недоумении. За что? За то, что он спросил?

Он, конечно, начал требовать старшего офицера. Он, конечно, требовал, чтобы его немедленно отпустили. Он, конечно, обещал пожаловаться прокурору. Ага… жалобщик.

Через час он вместе со своими вещами был доставлен в суд и мировая судья, ознакомившись с заявлением проводницы, с показаниями милиционеров НЕ спрашивая ни о чем обвиняемого, отправила его на пятнадцать суток административного ареста. Когда Сергея везли согнутого в три погибели в специально оборудованном уазики к месту его пятнадцатидневного курорта он, конечно, даже не думал об окошках метро, где надо было всего лишь немного наклоняться.

А уж войдя в камеру, пропитанную застоявшимся сигаретным дымом вкупе с мочой и запахом пота, молодой парень из благополучной семьи чуть не лишился чувств. У него резко заболела голова. Когда же дверь позади него закрылась, и Сергей вполне здраво оценил, что сидеть ему придется в компании пятнадцати человек в камере рассчитанной максимум на пятерых-шестерых, он чуть не свалился в ранее неизвестном ему приступе клаустрофобии.

Ни с кем, не знакомясь и никого не приветствуя, он присел на край странного настила почти во все помещение, на котором как он видел, многие спали, и только тогда с ужасом осознал, как все по-идиотски сложилось. Еще вчера он весь из себя парень катил в Москву в СВ, на такси летел к дому Светы, вечером пил лучшие из вин заказанных прямо на дом из винного супермаркета, а сегодня он сидел в камере с мутными, непрозрачными, зарешеченными стеклами в компании неопрятных людей откровенно бомжовского вида.

— Даааааа… — Протянул Сергей, не смущаясь соседей и рассматривая тоскливо зеленую стену. — А ведь я неудачник…

Его нисколько не порадовал ответ соседа, мол, тут все такие. Он-то раньше был другого мнения о себе.

3.

Илья разочарованный бестолковыми отговорками в министерстве и откровенным игнорированием его звонков «вечно отсутствующим» губернатором, посмотрел на бумажку с телефоном услужливо ему переданным одним из помощников. Позвонить еще хозяину комбината для полного ощущения себя идиотом? — Размышлял он. Ведь тот наверняка пошлет куда подальше. Хозяин непременно в курсе как разнесли рабочие цеха его фабрики и уж точно не собирается ускоренным темпом восстанавливать комбинат в утеху Илье. А ведь людям нужны работа и деньги. Не сегодня, не завтра… Пусть через месяц они кто уедут, кто запьют горькую, а кто и за спрятанное оружие возьмется и на большую дорогу выйдет.

Не надеясь на успех, Илья набрал номер с бумажки и терпеливо выслушал серию гудков, прежде чем абонент решил ответить:

— Минздрав, блин…

Илья несколько смутился, но спросил:

— Мне Олега Алексеевича…

Голос в трубке усмехнулся и сказал:

— Слушаю. Я Олег Алексеевич, а вы кто?

Непривыкший еще к своему новому званию… точнее должности бывший майор представился.

— Мэр говорите… — усмехнулся хозяин комбината: — И что же вам понадобилось от меня? Вы же там мое имущество не уберегли!? А сколько я вашим отчислял? Сколько я ваших кормил? Ваши компьютеры в мэрии и в милиции на мои деньги куплены. А уж, сколько я денег дет садам и школам вашим перечислил… что ж вы так меня подвели…

— Олег Алексеевич… — попробовал перебить Илья.

— Нам вообще с вами не о чем разговаривать. И работать я с вами не хочу больше. Вам всего-то надо было послать десяток человек на завод в помощь моей почти разбежавшейся охране, и все бы было нормально. А теперь мне говорят, что я даже продать не смогу его… в таком он состоянии. Как же вы так… Сколько лет вместе так удачно работали…

— Олег Алексеевич… — снова попытался заговорить Илья. В этот раз хозяин комбината его выслушал.

Выслушал. Помолчал немного и сказал уж очень насмешливо:

— Мэр… ну ты и хам.

На этих словах коммерсант положил трубку и Илья тяжело вздохнул. Чего-то подобного он и ожидал. Грустно глядя за окно и, абсолютно не представляя за что браться, он даже не сразу заметил, как в кабинет вошла пожилая секретарша бывшего мэра и сказала:

— Новый начальник милиции с начальником штаба приехали, ждут вас. Сегодня у вас с ними совещание.

Илья кивнул, не глядя на секретаря, и она вышла, пропустив в кабинет двух офицеров милиции. Поздоровавшись, они прошли и без приглашения сели за стол.

— Встать. — Не поворачиваясь, сказал Илья и когда офицеры недоумевая поднялись он, обращаясь и представляясь им, тоже поднялся и сказал: — Времени нет. Коротко доклады и возвращайтесь на рабочие места.

Ошеломленный начальник штаба стал зачитывать сводку по городу, а Илья не обращая внимания на удивленный и, кажется, злой взгляд начальника милиции прошел к окну и, отодвинув штору, посмотрел вниз. Дослушав доклад до конца, Илья спросил:

— Какие меры принимаются в связи с будущими беспорядками?

Милиционеры переглянулись, и начальник милиции глупо вопросительно повторил:

— С будущими беспорядками?

Не поворачиваясь, Илья кивнул и сказал:

— В городе обстановка будет накаляться с каждым днем. У нас невероятное число безработных. У нас в районе действует банда. Успешно действует, хочу заметить. Ее пример заразителен. Вчера они ограбили инкассаторскую машину. У вас под носом между прочим. Убили трех инкассаторов. Ранили охранника банка. И спокойно уехали никем не преследуемые… а в городе кроме вас ПОЛК милиции! Если такой пример не заразителен, то не знаю. Я хочу знать, какие меры вы принимаете в связи с грядущими беспорядками.

Милиционеры молчали. Илья, понимая тупость ситуации, только покачал головой и сказал:

— Завтра вы… начальник штаба ко мне с планом мероприятий. Не будет плана, добьюсь вашего снятия. Мне вы можете верить… А вы господин начальник милиции, завтра ко мне с начальником ДПС и планом по предотвращению налетов банд на город. Если надо закрывать город на ночь — закрывайте. Выставлять блок посты? Выставляйте. Делать искусственные препятствия — делайте. Помните, что этот налет на инкассаторов был последний. Следующий будет равен вашему увольнению.

Начальник милиции не выдержал:

— Вы что себе позволяете!?

— Вы сейчас хотите уволиться? — Спокойно спросил Илья.

— Да как вы смеете даже говорить такое. Не вы меня назначали…

— Но мне снимать. — Покивал головой Илья. — Если у вас сомнения обратитесь по инстанции… скажу и вас снимут. Пришлют того, кто спорить не будет, а будет делать свою работу.

Начальник милиции, багровея, все-таки смог удержаться от других резких высказываний. Он сам себе пообещал, что этот мэр не долго просидит в кресле… Он найдет до чего докопаться. Прокурор выйдет из больницы и на пару они мэра завалят. Обязательно свалят с этого кабинета. Переведенный на новое место из другого тихого, провинциального города начальник милиции уже отвык, что с ним кто-то может так разговаривать. Там-то у него с мэром были очень близкие отношения…

Когда они ушли, Илья жестковато сказал про себя:

— Привыкайте… привыкайте.

Первый зам вошел к нему пред обедом и напомнил:

— Завтра ехать к губернатору.

— Сами езжайте, я буду здесь…

— Вам обязательно.

— Я сказал, сами езжайте. Расскажите все как здесь… расскажите, что у нас жопа полная и мэр отдал указание милиции готовиться к массовым уличным протестам.

Заместитель склонил голову и, подумав, сказал:

— Мне кажется, вы поспешили. Что вам сказал хозяин комбината?

— Что и я бы сказал на его месте. Идите вы в жопу с вашим городом и вашим ворьем, раз не смогли дойную корову спасти.

Фээсбэшник назначенный в замы Илье хмыкнул и серьезно спросил:

— Хотите, чтобы мы с ним пообщались?

— Хочу. — Кивнул Илья. — Я не отношусь к добропорядочным людям. Если чтобы этот комбинат заработал, надо надавить, то надавите.

— Мы передадим нашим питерским коллегам. — Кивнул зам и спросил: — Но тут второй вариант возможен. Хозяин просто бросит комбинат. Даже не попытавшись продать. Тогда все вообще зря. У города нет таких денег сейчас чтобы восстановить комбинат, даже если судебным порядком отобрать его.

— А что отобрать можно? — удивился Илья.

— Конечно можно. — Улыбнулся заместитель. — У нас в стране все можно. Причем несколькими путями. Некоторые из них даже законные.

— Фига себе. — Хмыкнул Илья. — То есть если я сейчас найду того, кто вложиться вы ему сможете передать комбинат?

Тут уже службист задумался.

— Это не быстрый процесс. И пока процесс отбора будет идти, комбинат точно не сможет работать. Это может затянуться на полгода даже с согласными на все судьями.

Илья задумался и отмел этот вариант. Но другая мысль его поразила:

— Я только одного не понял… — сказал он заму — А как бизнес у нас живет, зная, что у него в любой момент все могут отобрать, даже особых причин не выдумывая?

Заместитель абсолютно без иронии сказал:

— А потому и бизнес такой… они рвут что могут, думая успеть…

— И успевают?

— Когда как. — Флегматично ответил заместитель, и Илья пообещал себе, что в этой стране, даже если не сложится его чиновничья карьера, он бизнес вести не будет. Если вообще когда им займется.

Этот вопрос не отпускал его до вечера и после работы, когда к нему зашел Виктор, предлагая перекурить и выпить пива в кафе внизу. Илья попросил того честно ответить как так… как в таких условиях он, Виктор, вел дела.

— Понимаешь… Это как в дикой природе… вот заяц живет травку щиплет. Он ведь тоже знает, что волки есть. И лисы. И даже собаки просто. И что? Теперь не жить? Да и не нагнетай ты так краски. Не так все страшно. Отбирают редко. Но доят постоянно. ВСЕГДА. Достаточно перейти порог определенный и начинается доильня. Раньше бандюкам платили. Теперь этим… твоим замам… и, наверное, как бы глупо не звучало это лучше. Федералы иногда такую помощь оказать могут, которую никогда бы бандюки оказывать не взялись. Я на себе проверял и не раз. И не только в бизнесе… но и так…

— Ты какой-то бред несешь… — раздраженно сказал Илья и отпил пива из кружки. Девушка за кассой не отрываясь смотрела на мэра и даже не скрывала своего изумления. Впервые за семь лет, что она отработала в этом кафе, мэр, пил это бодяженное пойло, которое она лично и разбавляла. Мысль, которая крутилась в ее голове, тоже была в плоскости разговора Ильи и Виктора. Если мэр почувствует разбавленное пиво, он выгонит кафе сразу или дождется, пока срок аренды кончится и новый не разрешит подписать?

— Почему бред? — возмутился Илья. — Ты что мне не веришь? Ты с какой луны свалился?

— Почему они доят? Кому эти деньги идут? И как вы им деньги-то даете? За что? — навалил кучку вопросов Илья.

— Почему? — пожал плечами Виктор: — Потому что не дать нельзя. Тут и, правда, принципиально бизнеса лишат. Ничего спасти не успеешь. А если все хорошо будет, то в случае нештатных ситуаций помогут бизнес спасти. Вот я сейчас ооооочень рассчитываю на них. А кому деньги идут? Разве это мне важно? Или тебе это важно? Может у них свои расходы есть на службу, причем государство на это денег не выделяет.

Илья взорвался:

— Ты чего несешь? Если это государственные задачи государство и должно их оплачивать, а если незаконные, то ты, получается, спонсируешь бандюганов.

Виктор посмотрел на девушку за кассой и сказал тяжело вздыхая:

— Понимаешь, ты правильно сказал… они мне так же когда-то сказали… Что государство оплачивает их государственные расходы… А разве мы не часть государства?

Эту логику Илья не понимал. Ну, куда там простому майору разведчику. Вояке до мозга костей.

4.

— Ничего… все обойдется. Братва, только держись. — Со злобной улыбкой заявил Владимир своим бойцам. Слова из песни Чижа как нельзя лучше звучали в тот момент.

Его первый офицер, выглянув из-за угла дома, отпрянул обратно и проговорил торопливо:

— Обратно, быстро, быстро, быстро…

Они успели спрятаться и сжаться за мусорными баками, когда из-за угла не спеша и прикрывая бегущих за ним милиционеров, выполз БТР.

— Даааа. Разворошили мы. — Сказал один боец странно веселым голосом. Это были не нервные улыбки и смешки. Это был действительно странный кураж идущего боя на улицах заштатного городка, в котором банда Владимира лоб в лоб столкнулась с усиленным взводами милиции блокпостом. Потеряв две машины и человек семь бойцов, Владимиру удалось пробиться в город. Но на перегороженных улицах и речи не нмогло идти смыться от ментов на транспорте. Проклиная находчивость милиции, Владимир приказал бросить машины. Теперь преследуя по пятам, по улицам гнали Владимира немногочисленные посланные на задержание или уничтожение милиционеры. Но гнали бестолково и как-то нехотя. Даже имея два БТРа, они не решались выйти на прямой огневой контакт, предпочитая осторожно обозначивая свое местоположение заставлять отступать Владимира и его ребят. А Владимир, так и не разобравшись, загоняют его куда-то или просто пытаются выдавить из городка, решил не играть по правилам ментов. По настоянию своего первого офицера он расставил в одном из кварталов людей на крышах и в квартирах и теперь сам заманивал в этот квартал преследователей.

Дождавшись пока БТР с милиционерами скроется на соседней улочке, Владимир сказал бойцу рядом:

— Так, ну, мы пошли. Давай шмальни им в спину и за нами. Сразу в подвал ближайший ныряй, как поймешь, что за тобой хоть кто-то поломился. Все, ждем тебя.

— Ага. — Кивнул боец, и Владимир подивился тому, что тот совершенно не боится. Хотя чего там. Сам Владимир тоже страха не испытывал. Весь испуг первых выстрелов на въезде в город давно улетучился и его заменил азарт, какого он раньше, кажется, не испытывал вообще. И еще… И еще все это ему напомнило шахматы. Он послал вперед пешку, что бы заманить в ловушку под кинжальный и гранатометный огонь Ладью — БТР.

Когда он, из окна второго этажа, отстранив хозяина квартиры, наблюдал со своим офицером за тем, как во двор вползает БТР и по детским площадкам разбегаются бойцы милиции в касках и жилетах, Владимир только головой покачал. Крутенько они вляпались. Влезли даже не подумав…

Первый офицер, впервые за длинный день нарушил режим «тишина» в эфире. Он коротко рявкнул в рацию «Огонь» и буквально полминуты спустя к БТРу с крыш понеслось сразу три снаряда. БТР был уничтожен качественно на месте и даже без шансов спастись экипажу. Главное ведь это сюрпризы на войне.

Вспоминая прапорщика продавшего ему гранатометы, Владимир пообещал тому при очередной сделке денег накинуть за такой своевременный «подгон». Ведь сам Владимир гранатометы брать отказывался. Это его офицер уговорил. Денег после «экса» было навалом так чего не взять. Мало ли где пригодится.

Бойцов милиции во дворе положили буквально минуты за три- четыре. Скоротечность столкновений иногда Владимира даже в транс вводила. Вот так зазеваешься и вырубят весь отряд…

— Отлично! — гаркнул довольный офицер, и Владимир отобрал у него рацию.

Подумал с минуту, улыбаясь глупо и довольно, и сказал:

— Они нас со студентами путают… Они не знают, что мы уже не одного студента съели на этой войнушке.

Даже не видя лиц и не слыша своих бойцов, Владимир представлял их довольные смешки. После «экса» на днях, в отряде заметно повысилось настроение. Поделив остатки денег с закупки оружия и кое-каких шмоток для нужд, Владимир лично раздавал их своим бойцам. Принимая из его рук деньги, бойцы долго и благодарно жали ему руку. Одно дело, когда ты ради чуть ли не жрачки воюешь, другое, когда это становится даже выгодно. Вопрос: «за что воюем?» этим людям никто бы не задал. За деньги они воевали. За возможность быстро и без хлопот срубить бабла. А что погибнуть можно было… Ну Владимир и так всех предупреждал, что долго они не проживут. Даже в таких странных вечерних или предутренних разговорах на привалах он старался оставаться честным.

— Нам бы за месяцок навести тут марафет, чтобы нас уже запомнили… потом отдохнем, а после, после посмотрим… как сложится.

Но если говорить о бойцах Владимира, надо сказать, что среди них было немало тех, кто действительно считал какой-то высшей идеей казнить продажных ментов и чиновников. Таких даже Владимир иногда не понимал. Ну ладно он фанатик. Он ради революции на все готов. Жечь синагоги, подрывать здания милиции, сжигать дотла воинские части, запугивать уродов в больших кабинетах, доводить до суицида продажных тварей. Надо было раскачать этот мир, и он его раскачивал. И не «эксами» он это делал. А самым простым подрывом доверия людей к импотентной власти неспособной справится с ним и его отрядом…

Второй, преследовавший отряд Владимира взвод, в ловушку не сунулся. У них видно с головой командир оказался. Подождав немного и получив доклад, что менты ждут подкрепления, Владимир приказал сниматься и уходить. Пусть они потеряли машины, пусть они теперь «безлошадные». Но ведь это не надолго…

Так случилось что маршрут, которым первый офицер уводил отряд Владимира из города проходил мимо здания милиции. И следуя уже установившейся «доброй» традиции они не смогли пройти просто так. Два залпа из гранатометов и здание запылало, окутываясь черным смолящим дымом. Довольные этой странной маленькой местью за потерянный транспорт и товарищей, бойцы Владимира, рассыпаясь по улице, двигались к недалеким железнодорожным путям, по которым и намеревались уйти подальше из этого негостеприимного городка. Люди из окон, опасливо на них поглядывающие, только диву давались, как слаженно передвигались короткими перебежками по улице эти «странные» бандиты. Кто в чем, с небритыми лицами, с диким взглядом полным кровожадной радости эти «звери» вели себя как настоящие профессионалы, не подставляясь лишний раз, и не задерживаясь на одном месте подолгу. Можно сказать, что узнанный по бритому черепу Владимир не только у редких девиц вызывал восхищение.

В тот день остановись бы он в городе, не мало молодежи прибилось бы к ним. Только дайте им оружие и возможность убивать ментов, что уже все население затерроризировали с ночными паспортными проверками.

А уж о разгульной жизни отряда Владимира слухи ходили такие, что слюни текли. Влетая в городок или поселок, бойцы вели себя в нем просто как короли. Ни в чем себе не отказывали, разве что насилием не занимались, да за все честно платили. Денег у них было, по мнению местных, просто вагон на каждого. Так что налеты бандитов местное население обычно только приветствовало. Судилища устраиваемые ими над властями еще долго оставались в памяти людей. На таких «судах» любой из жителей мог сказать в лицо власти все, что он о ней думает. Сельские администрации давно уже пустовали без своих глав. Не многие, чья вина была доказана на таких «судилищах», выживали потом. Самое мягкое, что в итоге творили палачи Владимира, это руки отрубали ворью. Но чаще все-таки просто вешали.

Люди, еще недавно жившие в одной из самых цивилизованных стран странно быстро привыкали к повешенным и самое удивительное стали считать это если нормой, то и не из ряда вон событием. Воровал? Ну, так извини, сам же воровал, никто не заставлял. Тебя, зачем поставили? Воровать? О соответствии преступления и наказания никто не думал особо. Нет, конечно же, находились и противники такого. Они довольно смело высказывали в лицо Владимиру, что тот просто зверь. Владимир, не чураясь простого народа, коротко и ясно объяснял:

— Лучше я буду ворье вешать. Чем нам опять плюнут в лицо, оправдав его по всем статьям.

Но некоторым Владимир действительно давал шанс пойти в прокуратуру написать на самого себя заявление. Оформить явку с повинной, так сказать. Он просто следил за тем, не изменилось ли отношение судей к своей работе. И видя, что даже самых беззастенчивых воров по найденной массе причин отпускали под подписку или обещали им условные сроки, продолжал с упоением вешать, не веря в правосудие. Раз они не судят по закону, не арестовывают, не ведут следствия, то и он не обязан.

К некоторым судьям он «заглядывал на огонек» провести профилактическую беседу. После таких бесед судьи обычно увольнялись и бежали со всех ног. Потому что честно судить в тех условиях это было все равно, что самому запортить свою карьеру, а может и на скамью подсудимых сесть. «Телефонное право», когда могли позвонить из прокуратуры и сказать, что сделать с тем или иным подсудимым, начало давать сбои. Кому это нужно, если придет «отморозок» и сначала предупредит, чтобы судил честно, а потом и дом сожжет. А может и ухо отрезать со словами: «а тебе оно ни к чему, ты все равно не слышишь, что тебе говорят».

Дикость, необузданность, пример Владимира и его отряда медленно, но верно захватывали не только район, но и область. А интернет позволял людям и из других регионов с увлечением следить за похождением этих отморозков. Но больше, что удивляло население страны, было даже не «подвиги» бандитов, а абсолютное молчание властей по этому поводу. А что власти могли сказать? Размазанные силы внутренних войск по стране, с огромным трудом удерживали ситуацию под контролем только в светлое время суток. Таких «Владимиров» ночами появлялось столько, что власти только за голову хватались.

Незначительный пинок стране, несущественный первоначально комок снега-проблем, скатывался сам, все, нарастал, нарастал, и скатывал страну в пучину странного беспросветного хаоса.

Песня Арии «Раскачаем этот мир» постепенно приобрела новое значение. С подмененными понятиями она звала в ночной разгул даже тех, кто раньше был абсолютно толерантен власти, а днем имел наглости возмущаться общим беспределом. Словно издевательство какое…

Два дня спустя, когда отряды Владимира в кои-то веки собрались вместе на берегу одной из речушек, тому передали приглашение от федеральной службы безопасности на переговоры. Долго он смеялся с этого приглашения. Он ведь не забыл слова полковника сказанные не так давно в школе. Уберут Владимира тихо и без шума. Но само сообщение его, конечно, порадовало, как и его бойцов. Видать, они знатно власти достали, раз те снова запросили переговоров.

Знал бы Владимир, что по его следу уже пущены несколько спецотрядов, которые прославились уничтожением боевиков, он бы не сильно удивился. Только опять бы посмеялся с «хитрожопости» приглашающих на переговоры. А идущие по следу группы, пользовали все что можно. И пеленг в надежде вычислить «этого урода» и накрыть его дистанционным залпом не жалея никого вокруг, и агентов что должны были любой ценой найти и проникнуть в отряд. Отравленные сигареты, капсулы с ядом, контейнеры с миллиграммами тяжелых металлов для добавления в пищу уже были подписаны. И получателем указан именно Владимир. Оставалось только «вручить» посылки. Одна из групп наоборот давно и страстно мечтала победить Владимира в открытой бойне. Словно не спецчасти, а армейцы какие-то. У всех были свои желания и методики. И только у Владимира было желание жить и успеть повеселится, как можно больше. Признаваясь своему первому офицеру, он однажды сказал:

— Еще начиная все это, я «списал себя». По идее, я должен был вернуться к своим в Москву. Продолжать заниматься херней, готовя революционное настроение в массах, чтобы уже их руками делать революцию. Выходить на улице под флагом с коловратом и засирать мозги тем, кто все-таки остановится послушать. Я сейчас думаю, какими же мы тупыми были. Мы, наверное, на свидетелей Иеговы были похожи. Те тоже ходят по дворам агитируют. А надо именно во так. Брать в руки оружие и вершить свой… свой закон избирательного террора. Чтобы народ опомнился и понял, какие бездарности им управляют и какие «уроды» весь этот народ пользуют… Так, что даже, если я погибну ничего страшного… уже сейчас все понятно с этой властью и только дебил будет таким… платить налоги и воевать за них. Но я думаю… я думаю, я дотяну, когда флаг поднимут армейцы, которым осточертеет все и они решат навести свой порядок. А вот тогда… Тогда все. Тогда мы победили, по умолчанию. Пока они будут резать друг друга, мы возьмем власть. Точнее возьмут. Надеюсь, возьмут… самого-то меня к ней понятно не пустят. И когда у нас уже будет власть мы поговорим и с жидами купившими нашу страну у продажных политиков, и с самими политиками…

Первый офицер задумчиво спросил:

— А ты собираешься, с кем-то ею делится? Властью?

— Ну не для себя же я все это делаю! — усмехнулся Владимир. — У власти будет РУССКИЙ народ. А наша партия будет во главе. А я… у меня мозгов не хватит такой страной управлять. Да и не думаю я об этом.

Офицер вскинул брови от таких откровений и признался:

— А я так не думаю. Ты неправ насчет мозгов… Вот мы никого не признаем кроме тебя и что тогда?

— Даже не говори об этом. — Отхлебнув коньяк из фляги, сказал Владимир. Закурив, он добавил: — Знал бы кто у нас в партии. Какие умищи…

— Да мне пох. — откровенно сказал первый офицер. — У нас есть ты, на остальных насрать.

Владимиру очень согрели душу эти слова. А может это коньяк, протекая по глотке начал греть тело. Кто его знает. Но, не выказывая своих эмоций, Владимир сказал:

— Завтра двинем на Малоярославец, и будем брать там банк этих… газовиков. Надо денег заслать моим пацанам в Москву, да партийные взносы сделать. — Владимир грубовато посмеялся и первый офицер усмехнулся от таких слов. Подумав, Владимир добавил: — Да и нашим тоже нужно забашлять. Это я ради революции, а они смотрю своим все высылают… словно на заработки приехали.

Его товарищ кивнул и сказал:

— Да, деньги многое решают.

— Это девиз жидовни! — Зло, сплюнув, сказал Владимир. — Это им плевать на людей. Для них только деньги решают. А для нас важнее люди. Деньги это херня. Вот мой друг Серега говорит, что за деньги можно все сделать. И со всеми договорится. Он наивен. «Ботаник» просто не знает, что это лохотрон покруче вокзального. Все деньги в руках жидов. И сколько бы ты не вкладывал денег, у них все равно будет больше. Потому что они эти бумажки и делают. Они все на них и зацикливают. Потому что все деньги, так или иначе им принадлежат. Даже те, которые ты выкладываешь на стол. И бороться с ними деньгой бесперстивняк. С ними бороться и с системой можно только силой! Сила на силу. Их наемники и наша вера в лучшее будущее для нашего народа! Уничтожать эту гниль надо. И тех, кто уже проникся этой гнилью. Или лечить. Настоящим трудом лечить. Чтобы отвыкали от ростовщичества и тупого обирания народа. Вот не поверишь… Уже люблю настоящих мусульман! У них даже банки ростовщичеством не занимаются. Все для народа. Все для единоверцев. Они уже давно и четко понимают как их мало и как надо держаться друг за друга не позоря ни себя, ни веру. Нам надо тоже это понять! Нас мало. Нам надо друг за друга глотки грызть чужой мрази. Я ведь что… Я только меч в руках Судьбы. Я ничего другого не умею кроме как биться за себя и своих. Но я надеюсь, что придут за мной другие. Те, кто верят в нашу Идею. Верят в наше Дело. Те, кто ради нашей страны и своего народа… Никого жалеть не станут. И не станут уж точно на нашем многострадальном народе наживаться.

Офицер ничего не ответил, и, приняв флягу из рук Владимира, тоже сделал внушительный глоток того, что только по недоразумению местные самоделкины назвали коньяком. Самогонщики, кажется, тоже вели свою войну, периодически выкашивая ряды местных алкоголиков откровенной отравой. А может они за генофонд, таким образом, боролись? Уничтожая «отбросы»? Кто их знает. Но Владимиру и другим повезло. Утром кроме легкой головной боли никаких последствий от «коньяка» на чайных листьях у них не обнаружилось.

5.

Путник, сидя на заднем сидении служебной машины своего «патрона» и только кривясь от той музыки, что крутил водитель, рассуждал о новых обстоятельствах во всей этой истории.

Женщина сидевшая рядом с ним и сообщившая неприятные новости скромно молчала, переваривая то, что говорил этот странный молодой человек с амбициями и повадками хозяина земли русской.

— Не страшно то, что он творит там, в калужской области. Страшно то, как это отображается на людях в остальной стране. Вы же входите в комитет по контролю за правоохранительными органами. Как вы объясните, что в калужской области ДИВИЗИЯ МВД не может справиться с этим партизаном?

Женщина не знала риторический это вопрос или нет, но незаметно облегченно вздохнула, когда путник продолжил:

— Меня каждый день кормят «завтраками». Обещают голову этого Владимира чуть ли не на блюде принести. А результатов нет. Вы понимаете, я выучил уже его личное дело. Я не верю, что он САМ так оперативно и грамотно действует. Я хочу знать, кто его учит, и кто ему помогает. И поверьте у меня огромные сомнения, что это не подковерная игра ваших спецслужб.

— Это не так. Всем сейчас выгодно избавится от него. Всем. А значит избавятся. Это вопрос только времени. — Воодушевленно сказала женщина.

Посмотрев в ее моложавое, после нескольких пластических операций, лицо, путник брезгливо сказал:

— Не заметно. Партизанщина невозможна без поддержки местного населения. А значит не всем выгодно. Или вы, в тысячный раз забываете, что народ это не быдло, которое безмозгло будет взирать пока там милиция козлами скачет за этим Владимиром. Они уже раз брали в руки оружие. Все что от вас требуется это остановить безумие. Это не сложно. Задарите население подарками и помощью… сделайте, так что бы они были вам благодарны! Вы же умеете врать! Ну, так давайте на центральном пустите репортажи о караванах помощи в пострадавшую область. Намекните, что такие же караваны будут посланы в Тюменскую и на Дальний.

— Это ведомство черезвычайников. — устало сказала женщина. — Мы говорили с ними. Их министр говорит, что не введет свои стройчасти, пока бардак в области не кончится. Он отказывается даже палаточные лагеря разворачивать, восстанавливать дороги и структуру. Пока милиция не победит там бандитизм, он ни одного бойца не пошлет и все выделенные деньги ему будет держать на счетах. Президент, молча на это отреагировал, он ждет, что Богуславский договорится с мятежниками в области. Он поставил на Богуславского слишком много.

— Почему он так на него рассчитывает?!

Женщина спокойно сказала:

— Не знаю. Вы зря недооцениваете президента лично. Он ВСЕГДА ставил ставку на людей. Он просто гениально может находить людей решающих его проблемы.

— Я не вижу этой гениальности! — несдержанно воскликнул путник: — Страна в жопе, а он выступает по телевизору и говорит, что препятствий к проведению зимних игр он не видит. — Путник перевел дух и закурил. За последние дни он научился снова не только курить, но и пить водку не закусывая. Одиночество на нем плохо сказывалось. Подумав, он уже спокойно спросил: — Почему Владимир не вышел на переговоры? Вы сообщили ему о гарантиях безопасности?

— Да. Он отказался. И в ответ провел налет на банк в Малоярославце. Освободил тюрьму и изоляторы. Да и другие места он тоже… открыл.

Путник угрюмо покивал. Вздохнув, спросил:

— Сколько к нему присоединилось из уголовников?

— Не много… — сказала женщина. — Человек пятьдесят не больше.

Уже не скрывая раздражения, Путник спросил:

— То есть он увеличил отряд вдвое, и вы говорите что немного? А когда он освободит калужскую третью зону и пополнится до тысячи, вы скажете что совсем чуть-чуть? — Чуть успокоившись, Путник сказал: — Повторите ему приглашение. Обещайте все что угодно. Если не хочет миром на встречу выйти и поговорить, пустите дезу, что вы готовы его поддержать. Передать оружие, боезапас, деньги… он поверит. Он же у вас революционер. Из какой он партии? Национал-социалист?? Мдаааа. Ну, так представьтесь социалистами!

— Вы, наверное, не в курсе их различий… — неуверенно сказала женщина. Она-то уж различия знала хорошо. — Он может отказаться принципиально принять от, как они их зовут, «красных» помощь.

— Придумайте что-нибудь… — отмахнулся Путник. — Скажите тогда помощь от русских из-за рубежа. Ну что, я буду учить вас врать?

Женщина сильнее вцепилась руками в свою небольшую угловатую сумочку и покачала головой.

— Он не выйдет на контакт. Больше того… и я, и мои… коллеги… просим, что бы вы разобрались с ним своими силами. Его отряд мы уничтожим, когда уничтожат самого Владимира. — Уже уверенно закончила она.

Путник поглядел в окно, где на тротуаре двое милиционеров досматривали молодого парня с сумкой на плече. Теперь досматривали многих и везде. Террор опасность. Граждан просим сохранять спокойствие… А не граждан?

— Мои специалисты сейчас заняты другим клиентом. — Сказал негромко путник. — Если пока вы телитесь, они успеют решить проблему, я переориентирую их на Владимира. Но там не все так просто. И это плановое мероприятие… его не отменить в угоду вашим интересам. Когда закончим, будем думать. Наше внеплановое вмешательство может иметь неприятные последствия. А пока постарайтесь вы. Это, в конце концов, ваша страна. Хотите ей владеть — делайте все сами. Не хотите, не надо, других найдем…

Женщина верила путнику. И сказывалось не долгое общение с такими, как он, а просто понимание… На его бы месте она бы сказала и сделала так же.

6.

Фидан проснувшись на утро после знаменательного дня, когда они таки со Штейном вычислили новый «ударный механизм истории», был просто шокирован не обнаружив старика в доме. Он долго звал того, потом обошел все этажи. Выглянув в окно, увидел, что «нива» пропала. Решив, что старик поехал в магазин в туристическую деревню, Фидан успокоился немного. Решил выпить кофе, чтобы окончательно проснуться и уже на кухне возле чайника нашел записку оставленную Штейном. С трепетом он взял записку в руки, словно предчувствуя беду и прочитал:

«Дорогой друг.

Я так пишу, потому что ты действительно друг и дороже тебя у меня никого нет. Дети забыли старого Штейна. Моя Фира, как ты знаешь, оставила меня одного мучится на этой земле. Не захотела подождать пока и мой срок придет. И я тоже не хочу ждать. Ждать и видеть, как моя страна погружается в грязь и боль. И то, что я скоро умру, не утешает меня, а наоборот гнетет. Я так стар, что не смогу никак помочь моей стране спастись. Советов моих правители не услышат, а быть Кассандрой, старому Штейну не хочется. Но молча ждать, когда Россия обвалится в красно-коричневый хаос я тоже не могу. Я должен сделать хоть что-то.

Надеюсь, ты меня поймешь и простишь, что я бросил тебя одного. Но ты молодой и если захочешь уйти, то без труда доберешься до туристического лагеря. Будить тебя и просить отвезти меня в аэропорт я не захотел. Ты стал бы многое спрашивать, а я не смог бы честно ответить. А лгать в такие годы как у меня стыдно.

Даже если ты поймешь, что взбрело в мою старую голову, прошу тебя не останавливать. Да, я знаю, что у меня скорее всего не получится. Я знаю, что если погибну это будет глупо выглядеть. А еврею, поверь, очень неприятно знать, что он после смерти будет выглядеть глупо. Прости мои неуместные шутки.

Чтобы ты понял, какие из „записанных“ долгов Штейн отдает, скажу тебе так. Мою мать прятавшуюся во Львове спасли русские солдаты. Мой отец был освобожден из концлагеря. Я иду отдавать долги своих родителей. Так надо, Фидан. Мне будет неприятно на том свете знать, что я не смог спасти народ спасший нас. Я попытаюсь спасти вас. Но если не получится, обещай Фидан что спасешь потом, кого сможешь. Мы ведь оба знаем, что идет.

С любовью к тебе, твой старый еврей, Штейн Иосиф Абрамович»

Фидан перечитал записку несколько раз не веря, что это все происходит наяву. Отложив листок в итоге, и сдерживая эмоции, налив себе кофе мужчина взял в руки телефон. Попытался дозвониться Штейну. Трубку тот отказывался брать, а на третий звонок автомат сообщил, что телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети. Фидан с удивлением отметил, что у него дрожат руки. Сцепив ладони, он посмотрел в потолок и, наверное, с минуту решался, прежде чем набрать выученный им восемь лет назад номер.

— Медицинский центр «Рима»… — уведомил его нежный девичий голосок.

Тяжело вспоминая фразу, он сказал, не сдерживая грубый голос:

— У нас сбились часы, вместо утра показывают вечер. Вы такое лечите?

— Минуточку. — Ответил девичий голос, словно действительно собиралась узнать лечат ли шизофрению в их медицинском центре.

Прослушав с минуту мелодию из какого-то старого кинофильма, Фидан услышал хорошо поставленный мужской голос спросивший его:

— Давно ваши часы так себя ведут?

— Мне нужна помощь. Я сотрудник Штейна. — Сказал он, услышав контрольный ответ.

Мужчина ответил не сразу. Словно обдумывал ситуацию. И правда что такое может случиться в мире, что бы противники названивали друг другу.

— Что у вас случилось? — Участливо спросил голос.

Фидан отчаянно попросил:

— Мне нужен эмиссар или они сами.

— Где вы находитесь сейчас? — спросил мужчина озабоченно.

— В нашей лаборатории в горах. Ваши знают. — Еле сдерживаясь от эмоций его переполнявших, сказал Фидан.

— Этот телефон ваш? На него можно будет перезвонить если что?

— Да, конечно.

— Хорошо. Ждите.

— Сколько? — Воскликнул Фидан.

— Скоро… — Ответил мужчина и положил трубку.

Когда в дверь постучали через двадцать минут, Фидан в испуге бросился к монитору камеры наружного наблюдения. Стоящего на пороге он узнал сразу. И немедленно открыл дверь. Пропуская внутрь гостя, Фидан только отчаянным усилием воли не выпалил тому все, что случилось. Он провел гостя на кухню и отдав записку Штейна, дал время гостю прочитать ее.

Гость совсем по-человечески вздохнул и сказал абсолютно честно:

— Фидан. Если бы у Иосифа Абрамовича был бы хоть один шанс, я первый бы обрадовался. Даже если бы он погиб при этом. Может быть, если бы он при этом погиб я бы обрадовался даже больше. Но у вашего партнера нет шансов. А значит, его смерть будет бестолковой и напрасной. Старому еврею придется таки выглядеть глупо, как бы он сам сказал.

Фидан принял это честное заявление, но с надеждой смотрел на гостя. А тот, поднимаясь с табурета на котором сидел, попросил:

— Покажите мне формулы и выводы. Это Штейн знает, где этого уродца искать в какой момент, а наши помощники здесь уже, честно говоря, УТОМИЛИСЬ его ловить.

Фидан провел гостя в зал расчетов и показал еще не стертые формулы. Подвел мужчину к участку пола в дальнем от входа углу, где Штейн закончил выписывание и сказал:

— Эта формула его привязки к среде будущей недели.

Гость внимательно посмотрел на формулу, но, видя, что она ему ничего не говорит Фидан, сказал:

— Давайте я вам на компьютере покажу.

После того как гость уяснил, что и где произойдет, он сказал признаваясь:

— Мы знали, что Владимир пойдет на это, просто не было точной даты когда. Теперь мы сможем подготовиться. Спасибо вам, Фидан. Со своей стороны обещаю, что все возможное, чтобы вытащить вашего старика оттуда я сделаю.

7.

Ольга с сомнением пересчитала оставшуюся наличность и подумала, что на таких крохах она долго не протянет даже сидя на шее у тетки. Надо было уже думать о работе. Но мысли о работе вызывали странное отвращение. Она прямо-таки органически не хотела снова жить, утром спеша на работу, а, вечером приползая с нее и тупеть перед телевизором, так как ни на что больше сил уже не хватало. Сама себе, покачав головой и твердо решив, что в такую кабалу она больше не полезет, девушка решительно раскрыла купленную газету с объявлениями.

К вечеру из немногих предложений она выбрала несколько, которые ее устраивали. Относительно устраивали… со всеми она договорилась о собеседовании на следующий день, не забыв расписать, куда, в котором часу, она должна успеть. С чувством странного сожаления она прошлась по теткиному дому и словно прощалась с ним. Когда она еще вырвется из Питера в такой недалекий Зеленогорск? Самой тетки и ее дочери не было, с утра как уехали в «Восток-шесть» так до сих пор и не вернулись. Работая по странному графику в этом военном санатории, тетка и свою дочь устроила туда на непыльное и не сложное место. И к лучшему подумала, подумала Ольга, которой никто не мешал прощаться с домом давшем ей столько отдыха, новых впечатлений и главное сил продолжать свою дурную гонку по жизни.

В саду Ольга присела на скамейку за простым дощатым столом и, подперев голову, прикрыв глаза, слушала недалекий шум взморья. Жизнь на пляжах не прекращалась, кажется, даже ночью. До самой темноты с берега были слышны детские крики. Пахло шашлыками и просто кострами. В этой атмосфере вечного отдыха, или пира во время всеобщей чумы, Ольга не представляла себе, как набраться сил и завтра покинуть сей райский уголок. Она даже малодушно подумала, а не попросить ли тетку и ее устроить в ее военный санаторий. Но потом откинула мысль и напомнила себе что она и так загостилась. Интересно, Ольга сильно надоела терпеливой тетке или нет? Мысль странная и некрасивая вызвала смущение у девушки и она окончательно решившись наутро уезжать пошла собирать вещи. Надо было еще столько собрать… и главное не забыть коньки, которые ей подарила в итоге двоюродная сестра.

Утром, так и не дождавшись тетку, Ольга заперла дверь, спрятала в условное место ключ и изгибаясь под тяжестью сумки пошла прочь. Прочь от такого ставшего родным ей дома. От людей, которые стали ее понимать, и которые стали немного понятнее ей. Машину, бензин для которой стал девушке не по карману, она оставила в пустующем теткином гараже. До того, чтобы прощаться с машиной девушка еще не докатилась.

Совсем умотавшись с тяжеленной сумкой, одни коньки полтора килограмма весили, Ольга доплелась до железнодорожного вокзала и, без очереди взяв билет, успела на только подошедшую электричку. Рассматривая проносящиеся мимо деревья и дома, Ольга незаметно сама для себя уснула и открыла глаза только уже в Санкт-Петербурге. С финляндского вокзала она направилась к себе на квартиру, где с огромной радостью избавилась от тяжеленной сумки.

Немного полежав на таком ставшем чужом диване, Ольга напомнила себе, что ее ждут в городе великие дела, и направилась в ванную приводить себя в порядок и наводить красоту. Она должна была стать очаровательной. Она должна была выглядеть так, чтобы мужчины видели в ней не просто смазливое существо, но и обладающую вкусом и сдержанностью девушку. А ведь все с кем намечались собеседования были именно мужчинами… Ольга, наводя боевой раскрас словно на войну готовилась. С первой минуты ей придется показать какие у нее сложатся отношения с этими мужчинами… чтобы не получилось, как с Александром.

Ее усилия не остались неоцененными. Все за исключением последнего мужчины были сражены наповал ее и красотой и ее знаниями в нужных областях рекламы и бизнеса. Она тактично им улыбалась и даже не скромно намекала, что она вообще трудолюбивая, честная, исполнительная. А вот последний работодатель ее удивил с первых слов. Худощавый мужчина, сидя за столом в небольшом кафе удаленного бизнес-центра, поднялся ей на встречу немного оторопело поглядел на нее близоруко и высказался:

— Кажется, моя работа вам не подойдет… — Это была его реакция на решительный взгляд Ольги, за спиной которой было уже как минимум пять согласий на работу. Это был пассаж и в сторону ее красоты. Как выяснилось в неторопливой беседе, мужчина держал свой бизнес по поставке комплектующих из Италии для наших целлюлозно-бумажных комбинатов. Причем он был всем. И директором и менеджером и рекламным агентом и коммивояжером. Разве что бухгалтерию ему вела какая-то приходящая девочка из аутсорсинговой компании. Он часто бывал в разъездах. Мотаясь Питера в Рим и из Италии и обратно в Россию он конечно не на своем горбу таскал комплектующие. Встречать грузы приходилось на товарной станции и у мужчины, назвавшегося Андреем, возникли сомнения, сможет ли девушка организовывать прием грузов и отправку их дальше, если он, к примеру, уедет в калужскую область или вообще на Байкал улетит. Упоминание о калужской области заставило Ольгу передернуть плечиками от неприязни. Но она к удивлению мужчины стала расспрашивать, надо ли ей самой будет выезжать.

— В идеале да. Я иногда просто не успеваю быть в двух местах одновременно. А если вы говорите по-английски или по-итальянски, то я бы вас и в Италию отправлял иногда. Знаете как там красиво особенно весной…

— Ну, постоянно, не постоянно, но от поездки бы я не отказалась — с улыбкой призналась Ольга и добавила: — Да и от других командировок. Я не обычная девушка. Мне нравится путешествовать…

По деньгам получалось очень хорошо, даже не смотря на жалобы, что в связи с бардаком в стране заказы сильно упали. Ольга подумала и вдруг, сама от себя не ожидая… согласилась. Чем с теми кобелями в офисе вечно улыбку давить, лучше в разъездах и быть почти самой себе хозяйкой.

Но потом… много времени позже… она кивнет и скажет, что это просто судьба ее пнула в тот момент. Кого-то ведет, кого-то тащит. Ольгу же судьба предпочитала пинать…

Глава третья

1.

— Значит, не хочешь со мной оставаться? — Спросил Владимир у Сергея.

Покачав головой и проведя рукой по сальным волосам, как ему казалось, вечность не мытым, Сергей пояснил отказ:

— Что я с тобой делать буду? Мне книгу закончить надо. Закончу, возьмусь за описание твоего разгула тут. Тоже мне батька Махно.

Владимир хмыкнул такому сравнению с анархистом, но ничего не сказал. Он просто протянул Сергею один из своих пистолетов, но вырванный из-под стражи Сергей отказался.

— Не хочу. Не хочу брать в руки оружие.

— Почему? — удивился Владимир.

— Не хочу и все. — Сказал Сергей и улыбнулся на небрежные хмыканья, окружавших их бойцов. — Долго объяснять.

— А когда тебя чурки или менты убивать будут, тоже не возьмешь? — Немного обидевшись на друга, спросил Владимир.

Сергею пришлось сказать:

— Когда будут убивать возьму… И не просто возьму, сразу вспомню как ты меня стрелять учил вчера.

Это понравилось Владимиру, и он сказал:

— Ну, тогда что ж. Иди писатель. Точнее ты же у нас историк… Будешь писать обо мне пиши правду. Злую, отвратительную, но правду. Я воюю за русский народ. Что бы он наконец-то научился не сгибаться перед врагом. Не перед внешним, а перед внутренним врагом. Перед теми, кто его купил оптом у продажных политиков. Нас всех продали как крепостных прикрепленных к нашей проданной стране. Я воюю за то, чтобы русский звучало гордо и чтобы русские вернули себе свою страну. Не хочу стать очередным уродом, которым будут детей пугать… не хочу с того света видеть, как меня каким-нибудь насильником и педафилом опишут.

— Главное не пидором! — Хохотнул кто-то из бойцов.

— За пидора я с того света вернусь. — Под смех пообещал Владимир.

Развивая тему, кто-то ляпнул:

— И жил он со всем отрядом дружно и счастливо.

Этот остряк получил подзатыльник от соседа и Сергей, оборачиваясь на близкие дома со светящимися окнами, сказал:

— Пойду, ребят… Надо идти. И так, думаю, если возьмут сейчас, до утра в камере спать буду.

— Главное чтобы обратно отбывать твои пятнадцать суток не вернули. Хулиган… — сказал с насмешкой первый офицер Владимира, и Сергей почесал в который раз грязную голову, вспоминая, в каком свинарнике ему пришлось отсидеть неделю до освобождения… до случайного освобождения его и других отрядом Владимира.

— Только вы судью ту не трогайте. — Попросил в который раз Сергей. — Менты да, уроды, а судья что…

— А судья девочка-целочка… ни о чем не спросив тебя упекла. — Раздраженно сказал Владимир. — Меня твой гуманизм удручает, Серега. Ты думаешь ты один такой? Да она всех так отправляла. Поймали бомжа на улице она его на пятнадцать суток. Пацаны, что вон, прибились к нам, тоже с ней поквитаться хотят. Она их ни за что на десять отправила… Тварям не место во власти. Ни в какой… Ни в судебной ни в исполнительной. Доберусь до той судьи привет передам от тебя. Не посмотрю, что женщина, качаться будет на воротах суда.

— Да ты сбредил, — замахал руками Сергей — за пятнадцать суток такое…

— А что бы неповадно было. У нас теперь во всем такой принцип будет. Одну и так…, зато остальные подумают. — Владимир не шутил, обещая, что если доберется до судьи, показательно повесит ее. У него не так много было друзей, чтобы не отомстить за ставшего ему дорогим Сергея. Как-то так получилось, что он относился к этому «ботанику», как к любому бойцу своего отряда. И как за любого из бойцов за него тоже был готов ответить. Отпуская Сергея, Владимир сказал: — Илье… Богусу привет передавай. Хоть тот и скурвился, я не забуду, кто начинал эту революцию! Мы ему еще памятник поставим, когда победим. Главное пусть не суется в мои дела. Я и так его город теперь обхожу десятой дорогой, но и он пусть даже не уговаривает меня сдаться. Так ему и передай. Мы тут до победного конца. Пусть лучше он бросает свою безнадегу и к нам присоединяется. Я еще помню, как он лихо ментов громил по дворам. У нас больше шансов что-то изменить, чем из теплого кабинета.

Сергей посмотрел на Владимира чье лицо в свете фар казалось каким-то хищным и нечеловеческим и покачал головой:

— Передам… передам, но…

— Ты главное передай! Не «нокай», Серега. Давай… ни пуха тебе пробраться…

Владимир хлопнул по плечу друга и подтолкнул его в сторону недалеких огней начинающегося города.

Отойдя шагов на сорок, Сергей невольно повернулся и посмотрел вслед разворачивающейся и разъезжающейся в разные стороны колонне Владимира. Его отряд снова разделившись спешил выполнить намеченные ими на ночь черные дела. Сам того не зная Владимир повторял самую действенную тактику, которую до него использовал еще батька Махно.

2.

— Где он? — Спросил Богуславский, в сопровождении Виктора входя в дежурную часть милиции. — Где задержанный вами и требовавший встречи с мэром.

Дежурный офицер, который уже забыл, когда на дежурстве был без бронежилета, тяжело поднялся и повел «отморозка-мэра», как о нем стали говорить в милиции, в «обезьянник». Войдя в камеру, Илья сдержанно пожал руку Сергею и спросил у милиционера:

— За что он задержан?

Милиционер пожал плечами и сказал:

— Ночью на блок пост вышел…

— И что? У нас, что комендантский час?

Офицер снова дурацки пожал плечами и сказал:

— Я-то при чем? Не я же задерживал его.

— Узнать, кто и на каком основании задержал. Позвонить мне в мэрию и доложить! Все ясно?

Милиционер смог сдержаться и только сказал «хорошо». Мэр просто оборзел. Они имели права задерживать любого до установления личности. Что он тут о себе думает?

— Охренели совсем… — в сердцах сказал Илья.

Виктор обратился к милиционеру:

— Сейчас-то он может идти?

Офицер кивнул и сказал, чтобы Сергей шел за ним забрать вещи.

В дежурной части случилась абсолютно анекдотичная ситуация. Сергей, забирая вещи и просматривая, что ему возвращают, просто в голос захохотал. Недоумевая, Богуславский посмотрел на него и спросил в чем дело. С трудом, уняв приступ смеха, Сергей сказал:

— В тот раз в милицию попал… из двадцати тысяч пять осталось… и те отобрали потом там… после суда куда меня отвезли… Вовка мне в дорогу дал десятку из своих на всякий пожарный и из них смотри… меньше штуки осталось…

Сергей показательно развернул бумажки перед побагровевшим лицом мэра. Богуславский свирепо повернулся к дежурному офицеру и молодым милиционерам в дежурной части и довольно грозно спросил:

— Кто? Какая сука!?

Илья начинал оправдывать свое прозвище. Он матерым медведем наступал на пятившегося офицера, а один из молодых, видя такое, с перепугу за автомат схватился. Интересно, он что, стрелять в мэра собирался?

— Ничего не знаю! — замотал совершенно идиотски головой офицер: — Вот протокол задержания! Вот список изъятого… вот написано шестьсот сорок три рубля…

— Да я ж тебя тварь… — совершенно ополоумев, говорил Илья: — Вы чего, ублюдки, ничему не учитесь? Да тебя же дурачок завтра Владимир приедет лично вздернуть за яйца…

Про Владимира он конечно зря приплел. Разочарованно Илья повернулся к друзьям и сказал:

— Это не победить. Это вечно. Это только каленым железом выжигать…

Уже на выходе из дежурной части Илья повернулся и сказал еще не пришедшему в себя офицеру:

— Храни тебя господи, ментенок… Ибо я за тебя в жизни не вступлюсь.

Ну, откуда было Илье знать, что этот мент подворовывал, конечно, у залетных пьяниц попавших в его теплые руки, но в ситуации с Сергеем был не при чем абсолютно. А у мента, впервые вставшего перед откровенным «наездом» просто слов не нашлось дать отпор. Да и что бы он говорил? Это не я, это Сашка с патруля… У него мол и спрашивайте? А если бы Сашка заодно рассказал, как сам ментенок не далее как неделю назад при нем выносил из брошенного дома мебель и технику? В общем, к месту бы в тот момент прозвучали слова из известной песни: Круговая порука мажет, как деготь…

Отпаивая в своем кабинете исхудавшего и откровенно страшного на вид Сергея, Илья матерился так, как никогда в жизни. Он столько слов вспомнил, которые казалось давно сгинули в пучинах памяти. Он столько новых выдумать смог заплетающимся от гнева языком.

Заместитель — службист в штатском, присутствовавший здесь же, только качал головой, не понимая такой несдержанности. Чтобы хоть как-то отвлечься от брани Ильи, заместитель спросил у Сергея:

— Так вы, значит, прибыли привести в порядок комбинат и продать его?

Сергей, рассматривая спокойного мужчину перед собой, не говоря ни слова, просто кивнул и снова отпил из большой кружки.

— И хозяин выделит на это нужные средства?

— Да. — Сказал Сергей. — Мне надо с ним как можно быстрее связаться, после того как его помощники введут меня в курс дела. Мне надо будет контролировать работу, расходы, охрану… вплоть до продажи комбината.

— А кто покупатель? — не унимался спокойный внешне мужчина.

— Пока неясно, но это не мои проблемы. Кого привезут, тому и показывать буду. — Честно отвечал Сергей. — Кажется, вообще пока покупателей нет.

Заместитель как-то странно покивал, словно принимая к сведению, и сказал:

— Виктор Петрович, вы бы отвели вашего друга к себе домой, помогли ему умыться, привести себя в порядок. В таком виде никто ему не поверит, что он прислан хозяином комбината заправлять его делами.

Виктор поднялся и, помогая прихрамывающему Сергею, вместе с ним покинул кабинет. Илья крикнул вдогонку, чтобы как придут в себя немедленно к нему вернулись. Заместитель поднялся и, пройдясь по кабинету, сказал раздраженно:

— Ведите себя сдержанней, господин мэр. Вы должны соответствовать статусу и возложенным на вас задачам. Воспитанием милиции, разъездам по клоповникам, вытаскивание ваших друзей должны заниматься ваши помощники, а не вы. Вы нигде, повторяю, нигде не должны показываться в таких местах, чтобы не дискредитировать себя. И не срываться…

Илья выругался, но заместитель оставался спокойным, как и прежде. Он сел обратно за стол и сказал:

— Это хорошо, что этот молодой парень приехал. Я не знаю, как такому доверили ответственное дело, но это хорошо. И совсем прекрасно, что комбинат будет восстановлен.

— Но его же сразу продадут?!

— Ну, так продадут не для того чтобы его закрыть, а чтобы он работал. — Резонно заметил заместитель. — Но меня посетила другая идея. Когда я ее обсужу с коллегами, мы вас посвятим в нее подробно. Надо продумать некоторые моменты видимой законности.

Заместитель ушел, даже не поясняя того, что он задумал. А Илья хоть и догадывался, но не решился требовать объяснений пока эти спокойные, даже чересчур, заместители и их коллеги не продумают все до конца.

Распивая вечером на троих бутылку коньяка в кабинете мэра, Илья заметил уже выбритому, вымытому и переодетому в свежее белье Сергею:

— У нас тут такие дела, что даже не знаю… хорошо или плохо, что ты приехал.

Сергей, который от воспоминаний передернул плечами, словно от озноба, сказал:

— Я сам не знаю. Все так сложилось. Наверное, оно зачем-то нужно.

— Конечно, нужно. Ты комбинат отстроишь… продадите и он заработает… Народ хоть при деле будет.

— Еще бы знать, за что там браться. — Опасливо сказал Сергей.

— Не ссы. — грубовато сказал Виктор. — Вот тут уж точно я тебе помогу. Мне всю жизнь было плевать что продавать… колготки или акции… так что твой комбинат тоже втюхаем… Тем более есть у меня идеи.

— Да я не о продать… я о восстановить. — Поправил друга Сергей.

— Это еще проще. — Подбодрил Виктор: — Как две копейки. Надо найти, кто последнее оборудование и, какое устанавливал, и связаться с ними. И если денег не ограничивают даже не париться. Поручить им же ремонт и восстановление. Если денег мало, то тогда придется или с этими душиться или по профилю искать. Ничего сложного… тут ведь главное найти тех, кто за тебя это сделает. Весь бизнес на этом построен. К примеру, дизайнер сам мебель делает редко, он ее просто заказывает под свое видение интерьера. Издательство само бумагу не делает и книги не печатает, оно поручает это типографии решать. Неужели ты думаешь, что на сборочном заводе Форда они хоть одну деталь сами делают? Нет, они действительно только собирают. У тебя та же задача. Найти просто тех, кто за тебя все это будет делать. Наш бизнес, наконец, пришел к тому, что даже людей самому искать не надо. Нанимать их не надо. Их просто оптом всех покупаешь, как мебель. Берешь в аренду. Есть замечательная штука аутсорсинг.

Илья от незнакомого слова нахмурился, разливая по стопкам коньяк, и спросил:

— Че за фигня. И зачем?

Пояснял Сергей вместо Виктора:

— Кадровые агенства… обычно по профилю. Но много и внепрофельных. К примеру тебе нужны двадцать реальных грузчиков. Ты обращаешься в компанию занимающуюся аутсорсингом. Они тебе находят эти двадцать грузчиков в кратчайший срок и пригонят пахать. Причем ты им ни копейки не платишь. Ты все платишь этой компании. А они уже зарплату выдают и себе, конечно, не забывают оставить.

— А в чем прикол?

Покачав головой, Виктор высказался в стиле «Майор, учи бухгалтерский учет», но уже Сергей терпеливо пояснил:

— Во-первых, один из самых качественных маневров по уходу от налогов на заработную плату и вообще от общения со всякими фондами пенсионными и другими. Ведь чтобы там с зарплатой не творила компания, предоставившая работников, тебя это никак не касается. Они могут показать вообще, что минимум законодательный заплатили этим работникам и когда их накроют на этих аферах к тебе не придут. Ты не при чем. Ты честно платил за аутсорсинг. Задумайся за УСЛУГУ. И даже налоги с нее. А во-вторых…

За него закончил Виктор:

— Во-вторых, или, в-третьих… главное что это стадо в профсоюз не может объединиться и воздействовать на тебя НИКАК.

— Не понял? — признался Илья. Он вообще никогда не стеснялся говорить, если чего-то не понимал. Вся глупость, как он считал, исходила на земле от людей, которые говорили «все понятно» нихрена не понимая.

Сергей пожал плечами и, поглядев на Виктора, пояснил:

— Знаешь что такое профсоюз? Это такое шило в жопе работодателя… они вечно требуют увеличение заработной платы, лучших условий труда, а иначе начинают забастовками грозить и прочие неприятности. Шантажируют. А вот сотрудники аутсорсинга такого тебе сделать не могут. Ответственность за сотрудников перед тобой несет компания и если хоть один не выйдет на работу, ты не его вызываешь к себе, а менеджера по кадрам компании и спрашиваешь какого фига ваш товар не вышел на работу… пришлите мне другой… И они извиняются, и присылают. А если не пришлют, то заплатят такую неустойку, что замучаются потом отрабатывать. Ведь все ж в контракте.

Илья поглядел на друзей и как-то очень вкрадчиво спросил:

— И давно такое в нашей стране?

Не понимая этого взгляда друга, Виктор пояснил:

— Лет пять уже активно используется. Некоторые предприятия себе подставные аутсорсинговые компании заводят, чтобы без проблем от сотрудников избавляться. Мол, возвращаем той компании неинтересный нам товар. А у той компании такой с сотрудником договор, который никогда не позволит себе уважаемое предприятие. Выгнанный работник будет числиться в аутсорсинговой компании пока весь контракт будет длиться, а работать в какой-нибудь абсолютно непрофессиональной заднице за копейки… так понятнее?

Илья выпил залпом коньяк и кивнул: Понятно, более-менее.

Сергей, добивая друга, сказал:

— Вообще считается торговля людьми довольно выгодным бизнесом. Мой отец лично себе давно только от аутсёрсеров строителей берет. А попробуй они ему планы по строительству завалить… Как краны в аренду, так и людей.

— И это нормально?

— А почему нет? — удивился Виктор.

Сергей, понимая, куда клонит Илья, сказал:

— Конечно, ненормально. Но это бизнес. Во всем мире так…

Илья как-то уж совсем непонятно сказал:

— Вот ведь блядство какое… Я теперь начинаю понимать этих… ну которые демонстрации устраивают… — Сергей с Виктором недоуменно переглянулись. Мало ли кто демонстрации любит устраивать. Но Илья нахмурившись, наконец, вспомнил и сказал: — антиглобалистов! Которые против порабощения людей корпорациями выступают.

Сергей вздохнул тяжело и сказал:

— Не думай об этом. А то ты у нас до понимания беспредела Владимира дотянешь… Он ведь тоже социалист хоть и национал…

— Но ведь это… Это не по-людски.

— А бизнес не для людей. — Поучительно напомнил Виктор. — Основная цель любой компании — извлечение прибыли. И руководители компании… Это пастухи. Которые просто набирают отару сотрудников, которые им потом приносят шерсть-бабло. Так понятнее? Хорошего барана нанял — хорошие деньги получишь с него… фермеры блин…

Илья хорошо скрывал, как он был шокирован такими словами из уст друга. От другого бы может, просто промолчал, посчитав того самого бараном, но Виктор…

А Виктор, понимая, что разговор из познавательного свалился в непонятно что, поднял рюмку коньяка и, не чокаясь, выпил его, закусил карбонадом и сказал:

— Надо же быть такими идиотами, чтобы сидеть в кабинете мэра, пить коньяк, и говорить о такой херне… радоваться надо! Жизнь налаживается! Илья — мэр. Сережка скоро топ менеджером станет… главное понтовые усики отрастить, а то лицо слишком молодое… Я вроде скоро смогу в Москву вернуться и свои дела решить… мне обещали помочь твои замы. Все будет круто! Главное не обосраться от счастья.

Илья недовольно хмыкнул, Сергей улыбнулся, представляя себя с усами, а Виктор откинулся на стул и мечтательно продолжил:

— Блин… мне бы только помогли бабло вывести и с партнерами развязаться…

Но Илья не успокоился от воодушевления Виктора. Он посмотрел в глаза Сергею и спросил того:

— Так может менты нас тоже всех баранами считают, которых они, как пастухи стричь могут? И власть?

Толкнув Виктора локтем в бок, Сергей сказал:

— Я же говорил, что он до выводов Владимира сам дойдет.

Виктор усмехнулся и спросил мэра:

— Ты сейчас автомат возьмешь в руки или подождешь, пока тебя с поста снимут?

Илье было не до шуток. Майор, вечно выполняющий приказы и не рассуждающий о правильности или неправильности их, медленно, но все ускоряясь валился в пике философии.

— Ну, хорошо. Я пастух маленький, овчарка, загоняющая всех в загон, получается, по-вашему… — он даже не слушал друзей заверяющих его, что они так и не думали: — Надо мной пастух губернатор. Над ним полпред. Над тем президент… А над президентом?

— Бог… — пожав плечами, сказал Виктор.

— Да нее… — отмахнулся Сергей. — Там уже коллективное пастушечное хозяйство. Президент тоже ведь вечно всем должен. И даже по большому счету народу, который его выбрал. Но это по оооооочень большому счету… который никогда никто не оплачивал до конца.

— А над ними? — Не унимался Илья.

Сергей, махнув рукой, сказал:

— Если тебе так интересно — стань президентом и узнай. Потом нам расскажешь.

— Нереально. — Засмеялся Виктор. — Вход в сообщество пастухов только по членским билетам. У тебя есть членский билет, Илья? Нет? Ну, так и не парься. И вообще наливай коньяк… У меня никогда до тебя ни один мэр на разливе не стоял! Я этот день запомню!

3.

Ольга еще только входила в дела, когда неожиданно ей пришлось в полной мере оценить все прелести новой работы. Андрей улетел в Благовещенск на неделю, кое-как второпях научив работать Ольгу с прайс-листом и буквально поверхностно расшифровав ей те или иные позиции в нем. Ольга в отсутствии начальника не спешила звонить-названивать по довольно большому каталогу предприятий и предлагать их ассортимент. Откровенно она просто побаивалась этим заниматься без начальника. Тот, уезжая, не настаивал, чтобы Ольга немедленно взяла дела в свои руки и начала предлагать их группы товаров. Он просто просил собирать звонки, которые идут в офис по новой рекламе. Если она могла обработать запрос сама, то хорошо, если сомневалась, то ей следовало записать запрос и телефон, куда позже сообщить информацию. Это она передавала Андрею и уже тот сам разруливал ситуацию. Для него было неважно, где находится. Он мог быть в брянской области, а договариваться с покупателем с Байкала. Но звонок, который ей поступил на третий день отсутствия начальника, ничего сначала плохого не предвещал.

«Такое и такое есть? А такое? Две недели ждать? По предоплате? Вы устанавливаете? Специалисты ваши? Итальянцы? Хорошо, давайте оформим счетик». Как хорошая девочка, Ольга, не думая о получившейся в итоге «цифре», оформила счет, включила в него расценки за выезд, и проживание сотрудников, напихала в счет весь перечисленный странным менеджером с незапоминающейся фамилией товар, добавила в счет ОШИБОЧНОЙ сопутствующей отсебятины, которую менеджер закупщик даже не думал заказывать, и не долго рассуждая выписала документ. Отправила его факсом заказчику и внесла номер выписанного счета в список, чтобы потом не запутаться. После этой не сложной, но немного муторной работы, Ольга выпила кофе, почитала интересности в Интернете. Еще несколько раз ответила на звонки и к половине седьмого покинула их небольшой с Андреем офис. Покинула, совершенно не вспоминая о выписанном ей счете.

А через два дня ей в девять утра уже названивал начальник и немного заикаясь, как всегда когда волновался, спросил что за деньги свалились на их счет. Причем ТАКИЕ деньги. Ольга, только проснувшись, на работу ей надо было к одиннадцати, не сразу смогла сообразить, о чем речь. Она не сразу вспомнила о счете и честно сказала Андрею, что без понятия, о чем речь. Только приехав на работу и вспомнив эту сумму в несколько миллионов рублей, Ольга позвонила начальнику уточнила, откуда на счет пришли деньги и подтвердила, что да, она выписывала этому комбинату счет на такую сумму. У Андрея вообще дар речи пропал. Только спустя минуты две он попросил ему на емэйл скинуть копию счета посмотреть, что именно на ТАКУЮ сумму выписала Ольга. Оскорбленная нотами сомнения в голосе Андрея девушка без промедления выслала ему копию документа, и уже через пять минут Андрей ей позвонил и отчего-то жестким голосом сказал:

— Ольга. Я сейчас звоню в Рим. Потом я позвоню нашим партнерам здесь… которые поедут устанавливать оборудование. Они свяжутся с тобой, ты им тоже скинь перечень. Без цифр! Только перечень оборудования! Они должны распланировать, как все устроят и сколько людей посылать. После этого позвони в кассы закажи мне билет из Питера в Калугу, на брянский поезд, на послезавтра… Я сегодня же вылетаю к тебе.

Подозревая, что она что-то не то сотворила, Ольга осторожно спросила:

— Андрей, я подвела вас? Что-то не так сделала?

Раздался смешок в трубке и начальник сказал:

— Оля, у меня ТАКОГО заказа никогда в жизни за раз не было. И как мы его отработаем… так все, потом и будет. Половина оборудования, которое ты им выписала у нас дороже, чем у других. Там такая накрутка… солнце, если все выгорит нормально и мы не влетим… в общем, не будем загадывать.

Они и не загадывали. Ольга до семи вечера не отходила от телефона, отвечая на вопросы партнеров Андрея и слушая все новые и новые инструкции от начальника. Тот даже перед взлетом из аэропорта звонил-названивал приводя девушку в трепет и странное азартное возбуждение. Все-таки бизнес и азарт так часто идут рука об руку, что сложно бывает увлеченным людям вести нормально дела. Надо знать меру и не поддаваться желанию потеряться в угаре цифр, встреч, потока информации. Ольга в тот день в полной мере оценила, что такое зарабатывание денег, каким промышлял Андрей. Никакого здоровья не хватит, решила она, но не расстроено, а странно довольно. Для нее это просто был один из увлекательных дней, в который она правда не успела пообедать.

Приехавший утром на работу начальник, еще раз пересмотрел все бумаги, высказал сомнение по поводу того, что заказчики даже договор заключать не стали. Ну, да это его и не касалось. Он хотел отработать этот заказ и он его отработал.

Уехав в Калугу, Андрей поручил именно ей встретить груз на товарной Питере и, не выгружая его сразу оформить отправку к нему. Груз который будучи под итальянскими лэйбами почему-то пришел из Выборга да еще спустя всего два дня, уж точно не из Рима катился, Ольга встречала в пять тридцать утра. Не выспавшаяся раздраженная, ничего не знающая, как и где оформлять она знатно намучилась в то утро. Но одним усердием и тем, что она не ленилась и не стеснялась спрашивать, ей удалось не только принять груз, но и к девяти утра даже заново оформить его отправку. Андрей, получив бумаги с проводником через день отзвонился и долго не щадя скромности девушки нахваливал ее. Ольга краснела, благодарила и заверяла, что ничего сложного не было. Просто было непонятного много, а так ерунда.

— В этом мире все просто. — Довольно говорил ее начальник в далекой Калуге: — Просто есть те, кто может упростить, а есть те, для кого это непосильная ноша. Ты видно можешь разобраться с любой проблемой. Я даже тебе в чем-то завидую… я дольше разбирался с приемкой-получением и отправкой. Уж точно не два часа всего…

Ольга была польщена. Ей еще многое предстояло сделать. Купить билеты для сотрудников другой фирмы, что поедут на место устанавливать оборудование и помогать Андрею. Подготовить бумаги для бухгалтерии комбината. Переписать счет и подготовить накладные для Андрея и клиентов, причем разные накладные. Разобраться в хитросплетении почему оборудование в документах заменяется каким-то сырьем по настоянию клиентов… Но она верила в себя. Она во всем разберется и все сделает.

4.

Анна Андреевна общалась с сыном и, странно поджимая губы, только кивала, словно Сергей мог увидеть эти ее кивки. Сидящий перед ней Олег как-то с сомнением качал головой, словно он слышал разговор сына с матерью. А уж стоящий за спиной Анны Андреевны, Александр Павлович просто непонятно улыбался происходящему, и на его лице удовлетворение ничем и никак нельзя было скрыть.

— Хорошо сынок. — Сказала, продолжая кивать, Анна Андреевна и добавила: — Я трубочку Олегу отдаю. Да, я поговорю с ним и с папой. Не волнуйся, я все поняла.

Олег принял телефонную трубку из рук матери Сергея и сказал в нее:

— Сережа, это афера. Я вот жо… прости, задницей чувствую, что тебя или нас развести хотят. Я верю, что даже мэр подписывается под это дело. Верю. Ну а завтра твоего мэра посадят, как предыдущего там у вас… и что тогда? А признают сделку такого характера незаконной? Ты не знаешь, что такое у государства хотя бы рубль свой отобрать. Поверь мне старому и больному… Это не для таких как ты или я. Это не для питерцев. Это надо быть москвичом, что бы зубами вгрызться в мягкое место государства и не отпускать пока оно тебе все не вернет. Я так не умею. Я не конфликтный человек. Твой отец такой, но он скоро уедет и точно не будет заниматься строительством там.

Он странно замолчал, выслушивая Сергея, и только через минут пять сказал:

— Ну, не знаю… Мне надо подумать. Ну, давай позвони завтра. Я прикину… Со своими поговорю. До свидания, Сережа. Маму дать?

Когда Анна Андреевна попрощалась с сыном и положила трубку, Олег никак не переубежденный сказал:

— Разводка. За наш счет хотят все там сделать. Мы потом инвестиции не вырвем. О доходах можно не говорить. Мне сразу тот немец в самарской области вспоминается который для наших военных строил дешевые коттеджи и у которого все отобрали. Ну не могли чиновники стерпеть квадратный метр за пять тысяч рублей в нормальной европейской автономной деревне. Они потом пытались его проект повторить, но уже по шесть сотен долларов за метр. Цирк, но показательный цирк. Я не хочу устраивать цирковые представления. Бабла с этого будет не поднять.

Анна Андреевна терпеливо сказала:

— Сережа не говорит о доходах. Он говорит о гарантированном возврате средств. Это не бизнес. Это другое.

Олег хмыкнул, посмотрел на лукаво улыбающегося Александра Павловича и сказал:

— Я пас. Я альтруизмом не занимаюсь.

Александр Павлович на вопросительный взгляд жены сказал:

— Дорогая, я тем более.

5.

Сергей с волнением ждал приезда такого знатного гостя. Даже когда во дворе остановились бронированные автомобили и из них посыпали охранники осматривая площадь и заходя в здание управления фабрикой, Сергей еще не верил, что ему придется общаться с «самим». Этот человек не вызывал в нем восхищения, зависти или негодование, как у других. Да, один из самых богатых людей страны, прихоти ради приехал в мятежный край и, наверное, видит в этом некий экстремальный вид развлечения. Да, от желания этого человека зависело, удастся ли Илье решить городские проблемы, Сергею продать этот долбанный комбинат, а всему остальному городу не остаться без градообразующего предприятия.

Из окна Сергей наблюдал, как последними из автомобиля припаркованного прямо у крыльца неторопливо вышли Илья, его заместитель и дорогой гость. Сергей поспешил вниз встречать их. В холле он неторопливо подошел к ожидающим его гостям и Илья представил их друг другу. Того, кого представлять не надо было бы даже в Парагвае, так его имя и лицо были знамениты в мире и никому не известного молодого парня, только волей странной судьбы закинутой в менеджеры фабрики.

Заместитель Ильи после всех положенных слов и любезностей спросил, где они все могут сесть и поговорить. Сергей повел их в свой скромный кабинетик на втором этаже. У него не было секретаря, и он даже чая гостям не предложил. Рассевшись по стульям вокруг стола для совещаний гости и Сергей некоторое время помолчали, разглядывая друг друга. Кто начнет?

Начал Илья. Ну, ему сам бог велел:

— Ситуация в городе катастрофическая. Мы делаем все возможное, и даже больше… но нам практически отказали в помощи пока не будет улажен вопрос с банд формированиями в районе… да и в области. Причем как вы понимаете, этот вопрос справедливо ставят в укор мне. Мол, я это все затеял. — Гость немного заторможено кивнул и странно улыбнулся, словно своим мыслям. Не обращая на это внимания, Илья продолжал: — Из всего возможного для урегулирования вопроса хотя бы с городскими проблемами мы выбрали три главных направления. Это восстановление завода… комбината, который в прямом смысле кормил полгорода. Восстановление домов, какие возможно. Расселение из аварийного фонда людей… Но расселять особо некуда и мы ищем средства на строительство новых малоэтажных домов. Любые вложенные деньги город вернет. Понятно, что не сразу, но вернет. И если вы нам поможете… хотя бы с этими двумя моментами… Наша благодарность не будет знать границ… Буквально чем сможем тем всегда.

Гость не смог сдержать усмешки. Его поняли все прекрасно. Чем заурядный городок сможет отблагодарить его? Илья сдержался, чтобы не сказать лишнего, но заместитель высказался за него, обращаясь к гостью:

— Вы понимаете, что это помощь скорее спасительного… гуманитарного характера.

Высокий гость кивнул и совершенно серьезно сказал:

— Я тратил и большие суммы на благотворительность. Не в этом суть. Вы мне предлагаете не благотворительность, а бизнес. Очень не выгодный бизнес. И будем из этого исходить.

Илья кивнул справедливости замечания, но отметил:

— Комбинат окупит все затраты на его покупку, за несколько лет…

— Через четыре года у нас будет новый президент. — Напомнил гость: — Вероятность передела собственности и того, что я покину Россию заранее, более, чем велика. Мне не простят новые пришедшие к власти, даже если это будет бывшая команда президента, того, как я себя с ними вел… мне уже на это намекали. Так что говорить о долгосрочных перспективах не надо. Давайте только о деле. Сколько хозяин этого говна хочет за него.

— Двадцать. — Сказал Сергей коротко.

Гость кивнул, странно опустил взгляд на стол и не торопливо сказал:

— Все вот это… не стоит больше двенадцати. Это с брэндом, недвижимостью, оборудованием, сетью реализации и людьми… мои специалисты все подсчитали пока я до вашей глуши добирался.

— Двенадцать слишком мало и хозяин будет ждать дальше… а у нас нет времени ждать. — Сказал Илья. — Тем более реальная стоимость всего этого значительно больше того, что насчитали ваши специалисты.

— Цена, это характеристика, зависящая от многих причин. — Нравоучительно сказал гость. — И не последняя роль в этой цене отведена мятежности этого города. Двенадцать это цена на три превышающая ту, которую когда-то заплатил за комбинат нынешний хозяин. Я это тоже знаю. За время работы комбината хозяин поднял несколько стоимостей… в общем… предложите ему двенадцать сразу и думаю он согласится учитывая слухи и новости о действиях в этом районе армии мятежников.

Все улыбнулись от слова «армии», но Сергей при этом тяжело вздохнул. Оглашать цену придется именно ему. Не откладывая в долгий ящик, Сергей набрал номер и, поздоровавшись, спросил у Олега:

— Сейчас показываем комбинат покупателям. Их пугает, что город на гране мятежа. Вы помните, я вам рассказывал. Да, они видели, что комбинат восстанавливается и что сотрудники уже почти закончили приведение его к запуску. Да я говорил о ежегодных прибылях, который комбинат приносил. Но они говорят, что в условиях мятежной области у них будут дополнительные расходы и не малые на обеспечении безопасной логистики… да и безопасность комбината придется дорабатывать… Что? Они предлагают двенадцать и сразу. Говорят, что на данный момент он больше не стоит. Нет, они еще не покинули завод. Да я буду говорить скоро с ними. Сейчас осматривают цеха и наблюдают, как прокатку и стерилизацию итальянцы отлаживают. Я понимаю, что это мало. Какой край куда я могу опустится? Ээээээ, Олег… Думаю восемнадцать и двадцать не играют особой роли, когда люди хотят за двенадцать. Я не уверен что у меня получится… Конечно я позвоню.

Сергей хотел пояснить свой разговор присутствующим, но гость остановил его чуть взмахнув ладонь над столом и сказав:

— Мы все поняли, не трать слов. Вечером позвонишь, скажешь, что приезжие готовы рассмотреть предложение двенадцать пятьсот. А над восемнадцатью просто посмеялись.

— Он откажется. — Уверенно кивнул Сергей.

— Тогда завтра сообщишь ему, что другие покупатели готовы дать тринадцать. Если он откажется, то неделю просто молчи и на его вопросы отвечай что покупателей нет. Их не будет поверь. Такое гавно в таком месте никому сейчас не нужно. Клиентская база ушла… люди тоже, пока соберутся на работу, пока то да се… договоры с партнерами наверняка просрочены уже, и никто их не продлит.

— Через неделю повторить ему тринадцать? — спросил Сергей.

— Да. Думаю, согласится. Или вон… надавят. — Сказал гость, небрежно кивая на заместителя мэра.

Тот покачал головой и сказал:

— Пока есть возможность решать без нас надо так и делать.

— А почему вы так не говорили, когда просили меня приехать? — вскинул брови гость.

— С вами у нас давнее взаимовыгодное сотрудничество. — Сказал заместитель и Сергей, даже не сильно разбираясь в ситуации, смог по лицу гостя определить что «взаимовыгодное» слово с бооооольшой натяжкой.

Гость довольно неожиданно встал и сказал:

— Я бы хотел осмотреть свою будущую покупку. А заодно пообщаться о нюансах бизнеса. Мы долго вас не задержим. Больше того… спускайтесь, наверное, в машину, как я закончу сразу к вам присоединюсь.

В одном из цехов действительно наблюдая за работой итальянцев, что с помощью электроники настраивали прокатные механизмы, гость с усмешкой сказал:

— Вот только туалетной бумагой я еще не занимался…

Сергей невольно улыбнулся и спросил откровенную глупость:

— Вас что… заставляют купить комбинат?

Гость со смехом закачал головой и сказал:

— Меня нельзя заставить. Меня можно попросить. Убедительно попросить. И конечно, если мне просьба не понравится… очень не понравится, я в ответ попрошу президента разрешить эти несовпадения интересов своей волей. Все просто.

— Так почему же вы покупаете комбинат, когда он вам неинтересен… почему не пошлете всех нас?

Гость как-то холодно посмотрел на Сергея и сказал:

— Были времена… которые я не люблю вспоминать… Я даже вагоны разгружал. Я не забыл о них. Как бы не хотел забыть. Потом эта страна позволила мне немного лучше жить… Заметь не я взял у нее. А она позволила взять. Сейчас страна попросила меня ей помочь. Проблем у нее… не меряно. И я не откажу. Я ведь не только твоим комбинатом сейчас занят. Я на дальнем востоке сейчас трудовые армии организовываю, что бы всех неприкаянных и безработных трассы отправлять строить ведущие в центр страны. В Сибири тоже строю. А то, что ни весна так звиздец… по федеральной трассе не проехать, не говоря уже о других…

— А зачем вам это надо? — Удивился Сергей.

Беря под руку молодого человека, гость повел его к выходу, говоря при этом:

— Потому что если народ ничем не занимать он может взбунтоваться. А бунт может привести к революции. А революция уже традиционно приведет к национализации природных комплексов. Или просто к переделу собственности. И тогда я потеряю все… Но это одна из причин. Конечно, запахнет жаренным, я уехать успею. Но просто я отношу себя к благодарным людям. И другие меня тоже к таким относят. Когда-то в твоем возрасте мне помогли подняться. Сначала мне дали знатного пинка и жизнь и люди. Но потом нашлись те, кто поверил мне. Доверили дело. Впустили в дело. И я ни разу никого не подвел. Никто не может сказать, что я неблагодарная скотина. Кому смог отплатил. И власть меня за это, наверное, любит. Она знает, что мне их дрязги не нужны и во власть я никогда сам не пойду. То, что меня на такие посты назначают так это не по моей воле. Отказаться нельзя. Некем дыры закрывать… Вечная проблема этой страны — Верных людей нет. Благодарных людей вообще очень мало. Талантливых много. Трудолюбивых тоже много. Устремленных достаточно. Но верных, преданных, тех, кто помнит добро, им сделанное, почти нет. Найдешь такого и счастлив. Знаешь, что его можно и в анклав запихать и на камчатку сослать, держать в стальном кулаке рубежи. Что бы эта империя не распалась к чертям собачьим. И такие люди понимают, что это доверие. Они умеют оправдывать доверие. Сейчас я оправдываю доверие, которое мне оказывают. Я помогу тебе. Ты поможешь Богуславскому. Богуславский задавив растущий здесь гнойник, поможет президенту… президент в итоге скажет спасибо мне. Только его «спасибо» означает услугу от власти… К примеру, представительство моих интересов в конфликте с Украиной или при увеличении расценок на нефть. Да мало ли, когда, где стукнет и когда нужна будет ВСЯ ВЛАСТЬ чтобы решить вопрос. Уберечь меня, а может и остальной бизнес от краха. Посмотри, как все развалилось, только полыхнуло. Но это еще можно тушить… а могло рвануть так что только бежать бы оставалось. И мы тоже тушим. Классный из меня пожарник? А?

Загруженный Сергей не сразу среагировал на шутку. Выйдя во двор к Илье и заместителю мэра, курящим около автомобилей, гость гаркнул на них:

— Бросать курить. Сигареты для негров! Вы что делаете!? — Непонятно было, шутит он или нет. Но когда он, улыбаясь, пообещал Сергею познакомить того, если получится с людьми, которые делают огромные деньги на здоровье людей, молодой человек вообще запутался. Он не понимал двойной природы этого странного гостя. Где тот говорит правду, а где он лжет. Какие у него настоящие убеждения и есть ли они у него вообще. Как всегда в таких случаях бывший историк все в итоге отдал на откуп тем, кто когда-нибудь об этом госте напишет книги. Ведь человек это не тот, кем он был, а тот, кем его помнят потомки.

6.

— С сегодняшнего дня мы занимаемся только Владимиром. — Сказал суховато путник, и женщина кивнула, не выражая эмоций.

Но совсем уж беспристрастно у нее не получилось воспринять такой подарок от этих. Она, осторожно подбирая слова, спросила:

— А ваш другой… клиент. Вы закончили с ним?

— А вы знаете, о ком была речь? — спросил путник.

— Да, когда мне поручали с вами работать… обмолвились парой слов.

В душе, матерясь на «патрона», все также сидящего безвылазно в Париже с внуками и дочерью, путник кивнул и сказал, памятуя о максимальной честности с партнерами:

— Он слишком удачлив. Вы знаете наше отношения к таким счастливчикам. Четыре раза он уходил от смерти. Мы потеряли уже двух курьеров. В последний раз мы чуть не потеряли специалиста. Мы решили посмотреть, зачем он нужен этой планете, раз судьба его так бережет. Тем более что его бизнес, который мы хотели получить под плотным прикрытием ваших спецслужб. Они после последнего покушения ОЧЕНЬ желают знать, кто прикрывался их корочками.

Женщина понимающе покивала. Маленький сверчок радости заскребся у нее в груди. Хоть что-то этим не подвластно. Хоть кто-то в состоянии дать им отпор. Вот она двойственная природа человека. Все благополучие этой женщины зависело от Путника и его коллег. И даже жизнь! Но она иногда очень желала провала ему и его товарищам.

— И как вы хотите разобраться с Владимиром?

— Наши аналитики, — сказал довольно путник — не смотря на внешнюю хаотичность нападений его отрядов, смогли уже с вероятностью девяносто процентов предсказывать направление его следующего налета. Тем более что скоро он должен созреть для освобождения уголовников по зонам калужской области. Будем караулить.

— А с воздуха наблюдение ничего не дает?

Раздраженно путник поджал губы и ответил не сразу. Наконец он сказал:

— Почти ничего. Пару раз его видели наблюдатели, но потом упускали. Да и что его ракетами, правда, накрывать? Это только ваши до такого додумались.

Женщина ничего не видевшая плохого даже в уничтожении «отморозка» ракетам только слегка пожала плечами. Вспомнив, что ей уже пора ехать на заседание фракции она попросила путника:

— Пожалуйста, как у вас все получится… Сообщите нам непременно. Мы сможем приступить усиленно к ликвидации остатков его банды.

Путник кивнул и не вышел провожать женщину в коридор. Вместо этого он подошел к зеркалу и, рассматривая морщинки на лбу, сказал медленно сам себе:

— Приступить усиленно к ликвидации… Господи, с кем мы связались…

Разочарование в партнерах путник больше не скрывал даже перед ними. А надоело. Если они уроды, то пусть знают это. Как и приказывали — максимальная честность с партнерами. Старик «патрон» не зря прятался в Париже. Он боялся, что разочарование всеми ими дойдет до той степени, когда путник примет решение ходатайствовать о разрыве партнерского соглашения. Если такое случится, то лучше быть подальше от путника и его «специалистов». Пусть немного, но пожить в покое и тишине обычной жизни, обычного дедушки. Читать сказки внукам, слушать страдания дочери, которая, привыкнув к хорошей жизни, никак не могла найти себе принца на белокрылом «Гольфстриме». Отечественные нувориши ее не прельщали. Она слишком хорошо знала от отца, как быстро те сделали состояние и как легко за пару минут могут его потерять. Она хотела что-нибудь постоянного и желательно по европейскому образцу. Наличие двух детей, при ее состоянии, постоянно пополняемом отцом, да при ее искусно сделанной красоте она не считала ограничивающим фактором. Ведь дети и в самом деле были милы. Очаровательные дети. «Патрон» во внуках души не чаял. И даже несколько недоумевал зачем еще нужен муж его дочери, когда все лучшее от мужика она уже получила от первого брака… И деньги и детей…

Путник же стоя перед зеркалом, думал о том, зачем им вообще нужны партнеры, если все равно приходится все делать самим? И что, из него бы получился плохой правитель для этой страны. Почему бы не войти во власть? Почему бы не стать главой этой надрывающейся от проблем страны? Он бы быстро привел государство в тонус… Он бы напомнил этим людям вложенное генетическое подчинение Пастуху! А тем, у кого с генами проблема, он показал бы воочию, что такое Мясник…

Отринув соблазн, путник отошел от зеркала и набрал телефон одного из партнеров:

— Завтра будут нужны удостоверения. Сейчас к вам выдвинется курьер с фотографиями. Сделаете все, как он скажет. Да. И когда закончите работу оставьте на нашем сайте заметку, что картины Рембрандта проще рисовать, чем деньги подделывать. Курьер заскочит, заберет у вас готовое. Ну, все как обычно. И да… спасибо вам за прошлую работу. Очень пригодилась нашим специалистам.

Хоть от кого-то есть польза, подумал путник, и положил трубку.

7.

Владимир, предупредил всех о том, что им предстоит сделать через три дня и приказал отряду уходить на отдых. Договорились о контрольных местах встреч всех групп в день акции и бросились врассыпную. Нет, Владимир не был наивным и не ждал, что обратно в строй вернуться ВСЕ. Дело предстояло нешуточное. Но он для того и сделал этот отдых, что бы понять, кто вернется. Кто предан даже пусть не делу, которое он затевает, а хотя бы ему лично.

По настоянию своего первого офицера Владимир остановился в дачном доме его знакомых, в котором те сами не жили. В глухой деревне, где из всех жителей осталась лишь пара дедов с бабками. Там Владимир мог, не скрываясь особо гулять, отдыхать, планировать предстоящее.

По утрам к нему приезжал его первый офицер. Привозил немного продуктов, выпивку, новости. Рассказывал как сам и с кем связывался, готовя операцию, в то время как весь отряд отдыхал. И довольно долго просто разговаривал с Владимиром, узнавая его мнение по тому или иному вопросу.

— Этот отдых тебе был нужен. — Констатировал первый офицер. — Ты посвежел, выспался. Сил наберешься и начнем. Пусть менты успокоятся и спецслужбы. Пусть ловят ветер в поле. Пусть надеются, что ты где-нибудь себе шею сломал и твой отряд разбежался. Устроишь им сюрприз. Три дня без одного налета.

Соглашаясь с товарищем Владимир, все-таки отметил:

— Надо было закончить все планы по этому делу и тогда только сваливать на отдых.

— Нет. — Покачал головой офицер. — Все правильно. Слишком близко уже к нам подобрались эти… Сейчас мы собьем их с понталыка. Пусть их аналитики себе все волосы повыдергивают, гадая, где мы объявимся и объявимся ли вообще.

Закуривая на крыльце, Владимир спросил:

— Когда я хотел освободить тройку, ты меня тогда отговорил… Ты так уверен был что там устроили засаду? Или ты что-то знаешь, чего я не знаю?

— Будет засада. — Кивнул первый офицер. — По-любому будет. Этого от нас ждут. Но завтра они успокоятся и самое то… Придем возьмем всех тепленькими. Сразу, думаю, до полутора тысяч отряд разрастется. Может меньше, но не на много. С такой силой уже можно будет покуролесить и в брянской области. Там леса такие… в жизни никто нас не найдет. А налеты устраивать — милое дело. У тебя Владимир будет уже армия. Пусть маленькая, но своя. К такой армии народ уже со всех областей потянется. Вот тогда можно будет о революции думать. И планы на Москву строить.

— А ты что? Тоже за революцию? Я думал тебе, как и другим деньги да воля нужна.

Поморщившись от дыма, офицер сказал:

— Володь. Я знаю сотни способов как денег проще заработать, чем из говна не вылезая воевать со всем миром. Да и свободы у меня ни меньше, ни больше не стало. А вот чтобы людям лучше русским жилось… Вот чтобы люди сами головой начали думать, а не под власть как проститутки ложиться это… это стоит уже того. И крови оно стоит и жертв. Надо чтобы люди сами понимали, что никто за них думать не должен. Если они не будут управлять государством, за них это будут делать другие… те, кому на народ плевать с высокой колокольни. Им вообще на всех людей плевать. Так что может я и не революционер, но уж точно буду воевать, пока люди не начнут свои права знать и заставлять власть свои обязанности выполнять. И уж точно скинут это ханское ярмо, когда им даже местную власть из центра назначают. Скольких глав сельских мы повесили? Ты хоть где-нибудь расстройство видел? Нет. Так что Володя правильно мы все делаем. Деревни и села без глав оставшись точно хуже жить не стали. Своих выбирали потом… А глава района вернется — будет утверждать. Никуда не денется. Потому что уже знает. Посаженных со стороны народ терпеть долго не станет. До первого «косяка». А потом вздернут и снова своего выберут. А вот своего уже и не вздернуть. За ним те, кто выбрал его. Помнишь в последней деревне так они даже нам сказали, что будут отныне жить своей жизнью. Глава свой, свои ребята с ружьями, чтобы от всех оборонятся.

— Да они анархисты просто. — Вяло сказал, выкидывая окурок Владимир.

— Скорее уж коммунары. — Усмехнулся офицер. — А это значительно лучше.

— Деревня… — как-то уж очень с презрительной усмешкой сказал Владимир и потянул офицера в дом. Там они выпили немного и до самой темноты разговаривали о том, что если и получится все, нельзя власть никому отдавать. Офицер долго и с чувством убеждал Владимира, что только тот достоин власти. И никому нельзя доверять. Ни бывшим старшим Владимира. Ни вообще партии его. Они и так все продались давно государству за подачки. Так что ничего не изменится, если придет к власти партия или останется президент. Если уж страшно такую ношу самому нести, говорил офицер, создай свою партию. Для себя, под себя, под свое видение мира. Русскую партию.

Владимир только после ухода офицера вдруг осознал, как глупо они выглядели. Двое за столом с бутылкой водки страну делят, и прожекты строят, как управлять ей будут. С грустной усмешкой засыпал в ту ночь Владимир. Он еще верил в свои силы, но уже, наверное, повзрослев в этой кровавой каше, стал лучше понимать, какую невероятную работу придется сделать, что бы все получилось. И как много крови еще придется пролить.

Глава четвертая

1.

Владимир, сидя справа от водителя, напевал старую песню, которую к своему стыду услышал только недавно. Услышал и запомнил. Запомнил только потому, что до отчаянья хотел запомнить. Слова сами всплывали в голове вместе с мелодией.

Водитель искоса посмотрел на него и снова перевел взгляд на темную дорогу еле видимую в сумраке наступающего утра. Шли без фар и это, кажется, уже привычно никого не смущало.

Скорее говоря, чем напевая, Владимир негромко, словно молитвы произнес очередной куплет. Сидящий сзади первый офицер, услышав, неопределенно промычал, так ничего толком не сказав. А Владимир и, правда, сваливаясь в какую-то непонятную меланхолию, понизил голос и зло процедил:

— Прямо как про меня. Блюз бродячих собак. Только вот хер они меня сломают.

Первый офицер не сдержался и сказал:

— Ты не бродячий пес.

Усмехнувшись, Владимир ответил:

— Бродячий… все мы бродячие пока не вернули себе свою страну. Свою родину. Пока не вырвали у этих продажных сволочей. Нет у нас дома, пока в доме правят чужаки… У нас даже конуры нет.

Удивляясь таким умозаключениям первый офицер почти не удивился другим высказанным Владимиром:

— А ты знаешь, я понял, почему все Романовы ненавидели евреев. Они чувствовали, что они их и свергнут. Просто чувствовали.

Офицер, сзади проверяя свое оружие, отозвался флегматично:

— С чего ты это взял?

— Неважно. — Сказал Владимир. — Зато я знаю, что мне теперь делать. Знаю, что сделаю, если сегодня выживу…

Не обращая внимания на пессимизм, офицер спросил:

— И что?

Немного подумав Владимир, сформулировал свою мысль и сказал:

— Я соберу вокруг себя всех… анархистов, монархистов, социалистов, и националистов. Всех кто недоволен, оскорблен или унижен. Без исключения. Всех тех, кто считает, что их родину продали и предали. Пусть… Меня моя партия не поймет, но это ее проблемы. Если они не понимают, что время наступило, когда надо всем в кучу собираться. И в каре вставать… Я соберу всех и приду к власти. Я приду на их штыках. А потом. Только потом… Я вспомню кто я и что я. И дам выбор другим, принять мои требования или уйти. Навсегда уйти…

— Разумно. — Кивнул сзади первый офицер. — Тебе главное самому не забыть кто ты и что ты…

Вместо ответа Владимир горько сказал:

— Мне напомнят… Мне каждый день другие будут напоминать. — Все жестче и жестче Владимир говорил: — Я ведь знаю своих врагов. Я знаю, на что они способны. Они абсолютно беспринципные твари. И уже сейчас вся мощь их аналитиков, их денег, их продажной власти работает против меня. Но я вытяну. Я знаю что кроме меня никто не вытянет, а значит выбора нет… Не забудет никто, блюз бродячих собак.

Не смотря на странное состояние своего друга, первый офицер рассмеялся. Протягивая Владимиру вперед автомат, он сказал:

— Наш «блюз» точно никто не забудет.

В этом даже Владимир не сомневался.

К назначенной точке сбора уже спешили все его отпущенные на отдых бойцы. Все знали, что будет жаркое дело. Но никто не отказался. Никто не предал… В этом сошедшем с рельсов мире, по мнению Владимира, действительно все поделились на тех кто готов продаться и тех кто не может этого сделать физически. Сам сдохнет, но не предаст дела, которое начал. И что бы не говорил «ботаник» Серега жизнь все так же оставалась предельно простой. Она была поделена на черное и белое, на своих и чужих, на друзей и врагов. А что врагов так много, а друзей так мало, усмехался Владимир, так это ничего. Товарищ Сталин так и говорил: не надо увеличивать списки врагов… их надо сокращать. И похрену что кавказоидом был. Многое из сделанного Сталиным и сказанного им, Владимир собирался перенять. С одним обязательным исключением. Русский народ больше не будет никого кормить. Русский народ больше никому не будет позволено уничтожать. Но тем из русских, кто встал на сторону врага и защищал его… Он лично таким приговор вынесет. Высший приговор предателям нации. Время такое. Или ты с нами или ты против нас. Все просто. Все как всегда просто. И только победа будет оправданием победителям.

На место сбора они прибыли с опозданием. Все уже добрались. Стояли невдалеке и две пассажирские «газели» забитые под завязку оружием и боеприпасами. Выйдя из машины, Владимир потребовал от первого офицера, чтобы он построил всю эту «банду». Негромкими командами тот исполнил и доложил. Тогда Владимир, тяжело глядя исподлобья на своих бойцов, вышел к ним и сказал:

— Я верил в вас. Мы верили в вас. Страна в вас верила и не ошиблась. Вы здесь. Вы здесь и мы готовы. Кто надо уже предупрежден и нас ждут наши новые друзья. Ждут наши новые боевые товарищи. Сегодня с нашей помощью они проложат себе путь на свободу. С ними мы сможем уже не таясь начать войну против тварей, засевших в Кремле и жирующих на нашей стране. Против этих сосущих кровь русского народа жидов. Против засилья в нашей стране сброда диктующего нам РУССКИМ, как нам строится, как нам стоять и какой овес жрать. Сегодня мы докажем что мы не овцы. Сегодня и здесь мы сами себе скажем, что умрем, но выгрызем их мерзкие глотки, которыми они НАС называют БЫДЛОМ! Сегодня мы покажем всем, что они выбрали не тот народ для порабощения! Сегодня мы пообещаем, друг другу не останавливаться, пока наша страна не будет в руках наших достойных братьев по крови. Мы как крестители новой Руси пройдем по ней с мечом и крестовиной заново окрестим народы, живущие с нами. Сталью изгоним всю мразь, что сосет из нашей страны соки. А сейчас… — Владимир стоял перед строем и вглядываясь в глаза бойцов потребовал: — Клянитесь. Клянитесь здесь и сейчас, Клянитесь не щадить себя ради НАШЕЙ страны! И НАШЕЙ нации!

Не сразу, но раздался глухой гул строя:

— Клянемся.

— Клянитесь здесь и сейчас, что пока хоть один из нас жив мы не сложим оружия и будем гнать кровососов и уничтожать их.

— Клянемся!

В это время вышедший перед строем первый офицер потребовал:

— Клянитесь в верности до последней капли крови Вождю! Тому, кто ведет вас к победе! Тому кто не жалеет жизни своей ради вас и своего народа! Тому, кто доказал что достоин, быть вождем! — повернувшись к Владимиру и вскидывая верх кулак, он крикнул призывно: — Вождь!

— Вождь! — подхватил строй громким выкриком, не отрывая взгляда от смотрящего на бойцов Владимира. — Вождь! Вождь! ВОЖДЬ!

— Клянемся! — выкрикнул первый офицер

И строй рявкнул сотней глоток:

— Клянемся! Клянемся! Клянемся!

Владимир поднял к небу обе руки сжатые в кулаки и заорал во всю мощь легких:

— Так вперед! ВПЕРЕД! БОГ ВСЕ ВИДИТ! ОН НЕ ОСТАВИТ НАС! ФОРВАРТС!

2.

Путник, осматривая скептически с вышки слишком близко к стенам зоны подходящую дорогу. Она словно петлей охватывала стены, отделяя их от низких домов округи. И слушая утреннюю тишину, путник думал об одном: это последний шанс остановить отморозка. Потом будет поздно. Заполучив армию зеков, эта сволочь перебаламутит всю страну. Словно в шейкере он перетрясет все, что сделано путниками и их партнерами. Все встанет с ног на голову. И никто уже не сможет привести все в исходное. Последний шанс. Ему так и сказали:

— Для этого когда-то тебе спасли жизнь. Для этого на тебя потратили столько времени обучая. Для этого тебе дали жить дальше. Теперь у тебя есть шанс оплатить все долги.

Легко сказать. Всего лишь уничтожить нациста и спасти старика еврея, что по дурости своей старческой тоже где-то здесь ошивался. Причем не простого еврея, а именного врага Путника и его коллег. Врага первой пробы. Докатились, мать их, думал путник, осматривая в сотый раз подъезды к зоне. Ему выделили всего семерых специалистов на все это дело. Ему дали всего роту в подчинение. А ему противостояла сотня этого «патриота» и несколько тысяч зеков… Дурдом.

— Больше нельзя. — Сказали ему. — Есть вещи, которые не объяснить. Да и спугнет его целая армия. Ты должен справиться с тем, что имеешь. Специалисты стоят целой армии. Ты должен справиться.

Он справится. Он справится. Он справится… — убеждал сам себя Путник.

Стоящий рядом с ним автоматчик, указывая куда-то вдоль дороги, что-то промычал нечленораздельное. Неторопливо к дальней стене зоны, по дороге приближался какой-то грузовик. Поднеся рацию к губам, путник рявкнул в нее:

— Какого черта, чего спим? Почему не докладываем о транспорте проходящем к нам?

Переключившись на прием, путник так и не услышал отзыва от уже тихо вырезанных наблюдателей. Подумав что на дальнем посту все уснули путник не жалея связок рявкнул повторно в рацию:

— Какого черта!? Где вы там?

Грузовик подкатывал все ближе и ближе. На дальней вышке Путник заметил своего специалиста и трех автоматчиков, готовых расстрелять машину. Они внимательно, очень внимательно наблюдали за приближающимся транспортом. Их напряжение передалось и путнику что лихорадочно пытался понять почему не отвечает пост наблюдения.

Транспорт был уже у стены, когда Путник услышал трескучую стрельбу. Это по команде его специалиста с вышки открыли огонь по кабине грузовика. Взревела сирена. Включились прожектора и в их свете Путник, с внезапным для него страхом разглядел, что кабина грузовика пуста. Холод сжал его человеческую душу. Необъяснимая злость и непонятная горечь накатили на него и затопили разум. Любого человека на его месте охватило бы оцепенение и кто знает к чему бы оно привело.

Но Путник не оцепенел. Не замер пораженный ужасом. Он через леера, не думая, прыгнул на далекую землю, но чуть-чуть не успел.

Раздавшийся взрыв уничтожил три ряда заграждения и ближайшую вышку. Беспощадной взрывной волной не просто выбило окна в округе на несколько сотен метров, но у одного из недалеких зданий просто сорвало шиферную крышу. Самого же путника так «приложило» о железо кренящейся и заваливающейся вышки что он на несколько минут потерял сознание и пришел в себя только на земле, оглохший, с невыносимой болью в спине и голове.

Понимая, что время эмоциональных действий прошло, Путник, страдая, помолился неизвестным богам и со странной меланхоличной улыбкой отключил собственное сознание.

Он сжался на земле, словно его скрутили спазмы в животе, а потом медленно и без резких движений Путник поднялся. Оглядел происходящее вокруг. Спокойно без эмоций он оценил нанесенный зоне ущерб. Так же словно заторможено оценил, что через пролом в стене лезут какие-то посторонние люди.

Заметив невдалеке сметенного взрывной волной неподвижного и изуродованного падением автоматчика, все так же не отпускающего из искалеченных рук оружия, Путник подошел к нему и довольно бесцеремонно выдернул автомат. Проверил рожок. Сняв с предохранителя и переведя на стрельбу одиночными, он передернув затвор. Приложив приклад к плечу путник поводил стволом выискивая себе цели. Плавно палец надавил на курок и одна из смутных теней, что вливались в пролом повалилась с тонким криком. Путник открыл свой счет в этой бойне.

Шаг за шагом молодой человек двигался к пролому, задерживаясь только чтобы замерев сделать выстрел. Результативность стрельбы в этом наполненном выстрелами и вспышками полумраке изумила бы любого. Не менее восьми или девяти человек путник уничтожил или ранил за свою недолгую прогулку. Скорее почувствовав, чем увидев, что от ближайшего здания зоны отделились двое его специалистов Путник, следуя статусу, вышел из боя, скрывшись за огромным куском бетонной плиты бывшей когда-то частью забора. Он наблюдал за такими же отточенными движениями специалистов и холодно рассуждал, удастся ли удержать периметр и когда же в бой войдет выделенная ему рота? Словно в ответ на его мысли из зданий начали словно вытекать ручейки полуоглушенных людей. Они, растерявшись в сумерках и не видя врага стали прекрасными мишенями для тех кто уже прочно удерживали завал превратив его в рубеж.

Не имея представления в целом, путник, однако, продолжал холодно просчитывать какие шансы, что преступников удастся отбить с рубежа силами специалистов и солдат. Получались велики. Но они пугающе резко сократились, когда из-за завалов кучно понеслись залпы ручных гранатометов. Нападавшие не жалели боезапаса. Словно действительно думали, что это их последний бой.

Вместе с первыми рядами приданной роты в огненных всполохах, грохоте и разлетающихся шрапнелью осколках, каменной крошки и мусора исчезли и двое специалистов. Путник потерял уже троих. Рассчитывая, что в бой вступят оставшиеся четверо, он не рискнул своим телом покинуть убежище. Себя он обязан был сохранить. Это был приказ. Однако он не знал, что прорыв в зону начался не с одного места, а с двух противоположных направлений. И пока они удерживали врывающихся на одном краю на другом, грейдером с разгона повалив два ограждения рвались новые боевики. Из четверых специалистов удержавших натиск с другого края после дружного залпа гранатометов выжило только два и они предпочли, отстреливаясь отступить в ближайшее здание. Оба они были не единожды ранены, но, не ощущая боли, спокойно и методично разбирались, отступая, с теми, кто слишком вырывался вперед.

Растерянные бойцы приданной роты вкупе с запаниковавшими служащими зоны оказались плохими вояками. Их нещадно косили использующие каждое укрытие медленно продвигающиеся боевики.

Через девятнадцать минут после начала атаки зона была в руках боевиков и тех, кого они начали выпускать. Вооружаясь подобранным оружием, уголовники немедленно включались в бой и без всякой пощады убивали любого встречного в форме, даже если он был не вооружен. Шансов выжить внутри периметра зоны оставалось все меньше и меньше. И путник решился на прорыв.

Сквозь ревущую боль мышц, путник, набирая и набирая скорость, еще успевал оценивать обстановку и делать выводы. Он даже стрелять успевал, удаляя с пути неосторожных людей. Оскальзываясь на каменной крошке, почти отброшенный на землю одним из удачливых стрелков, путник все-таки добрался к пролому. С несколькими ранениями в живот и спину, уже почти ничего не видя, он смог вырваться за ограду. Не останавливаясь, он тянул и тянул себя все дальше от кромешного ада.

Нет, боли он не чувствовал — овладевшая им подборка программ вытаскивало это, вполне еще годное для восстановления, тело из пекла. Зато он последними остатками разума понимал что все провалено. Все проиграно. И ничего не исправить.

Первый этап был действительно провален. Начинался второй, запасной этап операции. В домах окружавших зону в разбитых окнах замелькали люди. Снайперы в купе с автоматчиками занимали заранее оговоренные позиции. Видя, что боевики владеют гранатометами, командование операции не рискнуло ввести к стенам сломленного исправительного учреждения БТРы, они так и остались скрытыми на другом конце поселка в неприметном ангаре под зорким наблюдением взвода охранения.

Но осадить зону не удалось. Двигаясь исключительно через большой разлом, вооружившиеся уголовники не считая потерь просто смели безжалостно уничтожая все заградительные отряды на своем пути и вырвались на простор.

Холодно командование отдало приказ задействовать вертолеты. С недалекого Серпуховского военного аэродрома поднялись в воздух три боевых машины и взяли курс на разрушенную зону. Пилоты до последнего думали, что им не придется этого делать. Но вот пришлось…

Словно предвидя подобное, боевики и уголовники только все большим и большим веером растекались по равнине и лесу. А милиция слишком уж вяло и опасливо преследовала уходящих боевиков. Нарываясь на отставших и увязая в мелких стычках, не имея возможности нагнать большие группы, в итоге органы и вовсе отстали.

Через час после штурма зоны, командование дало окончательный приказ уничтожать вооруженных уголовников на месте обнаружения. Впрочем, не вооруженных, идущие по следам отряды, уничтожали с не меньшей охотой. К девяти утра штаб операции подвел итоги. Доложить главе МВД о них поручили какому-то незначительному полковнику. Полковник, разумеется, в тот же день потерял место работы. Гонцам на Руси за плохие вести всегда головы рубили. Этому вообще-то еще повезло.

Раненный путник на «одолженной» машине добрался до точки эвакуации только к десяти утра. Покинув машину с телом ее мертвого хозяина, ведомый программами путник смог за час, ковыляя, добраться до неприметной поляны в лесу и упасть в ее траву, широко раскинув руки. Программы программами, а потеря крови это серьезно. Как бы программы не сдерживали поток, сознание, даже такое подмененное, покинуло его и что было дальше, он уже не видел.

3.

Сергей ворвался в кабинет Ильи без стука и других положенных вежливостей. Не обращая внимания на присутствующего заместителя, он захлебываясь выпалил:

— Вовка…

Илья кивнул и предложил Сергею пройти и сесть за стол. Сам он так и остался стоять со своим заместителем, склонившись над картой района. Стараясь сдерживать гнев и тяжелое дыхание, Сергей присев процедил:

— Это беспредел. Мне уже сказали, что погибло не меньше трехсот человек в этой бойне. Это только милиции. А сколько зеков? Кто-нибудь считал? Их вообще считали? А сколько еще погибнет?

Илья тяжело посмотрел на Сергея и попросил того посидеть молча. Сергей послушно замолчал, все эмоции у него были и так написаны на лице. Озлобленное изумление граничащее с откровенной ненавистью слишком хорошо читались…

Трупы погибших перевезли в морг их города и ему довелось видеть грузовики перевозящие тела. И сами тела Сергей тоже увидел, когда по своей дурости поехал за этими грузовиками. Как он смог сдержать тошноту разглядывая почерневшие изуродованные тела он понимал плохо.

Места в морге не хватало. Патологоанатомы даже не собирались делать положенные процедуры всем. Наскоро заполняя бланки обследования, они велели забирать трупы, но забирать было некуда. Только личным вмешательством Ильи удалось отправить несколько грузовиков с телами в Калугу. Остальных разместили в городе, переоборудовав под мобильные морги несколько рефрижераторов. Сергею лично по просьбе Ильи приходилось заниматься поиском этого транспорта. Найдя, он сообщал сотрудникам милиции и уже те «договаривались» с владельцами. Насмотревшись снова почти до рвоты на искалеченные тела, Сергей впервые осознал что, не смотря на благодарность, которую он испытывал к Владимиру, в нем все отчетливей просыпалась ненависть к этому безбашенному отморозку. Столько людей загубить… Что же будет если дать такому власть в стране? Что будет если такой как он… Слов у Сергея не хватало даже для разговора с самим собой. Он с ужасом представлял себе, что творилось там, откуда доставили этих несчастных.

Повинуясь какому-то патологическому интересу, он поднялся на второй этаж больницы и там поглядел на доставленных раненых. Сергей смотрел на них осторожно словно боясь, что его заметят. Наблюдал за страдающими, около которых ходили врачи и медсестры. Смотрел как на каталках в операционную и обратно возят людей. Видел уже первых безногих усыпленных наркозом. Видел безрукого, у которого вместо конечности выше локтя была забинтованная культя. Он тоже спал. Медики делали все возможное, что бы облегчить страдание искалеченных людей, и наркотиками помогали тем, кто еще ожидал своей очереди в операционную.

Насмотревшись и понимая, что больше не выдержит, Сергей вернулся к себе на комбинат. Прошел в свой кабинет и заперевшись там озлобленно стал мерить шагами пол. Бесчеловечность этой новой вспышки насилия его вдруг напугала больше чем памятный мятеж. Там была понятна и цель и жертвы… а тут… убить столько людей только чтобы освободить уголовников? Уничтожить столько ни в чем не повинных, чтобы внести анархию в жизнь области. Ведь что будут делать вооруженные бывшие обитатели «тройки» Сергей догадывался. Убивать они будут. Убивать и ментов и всех кто встанет на их пути. И если буянящий Владимир был исключением, за которым охотились все. То теперь такие налетчики станут правилом. Зачем? Зачем? Зачем?!

Сергей вспомнил весь бред, что ему наговорил когда-то Владимир. И про то, что надо раскачать эту страну, чтобы любой счел для себя возможным защищать себя и свою семью с оружием в руках. Чтобы исчезло окончательное доверие к власти. Как он мечтал об армии борцов с властью. Борцов беспощадных и неостановимых. Как и он сам. И вот он ее получил. Беспощадные, гонимые по пятам милицией, ВООРУЖЕННЫЕ. Что они натворят ведомые Владимиром?

Не в силах сдерживать эмоции, Сергей спустился в машину и, нарушая все мыслимые правила движения, понесся в мэрию. А там хоть обо всем и знали, но сдерживали и эмоции и мнения. Бестолково Сергей просидел пока Илья и его зам обсуждали, куда двинулись освобожденные Владимиром уголовники и когда их ждать в городе. В этот день или на следующий. Будут налетчики отсиживаться днем? Станут ли двигаться ночью? Где попытаются еще вооружиться?

Из всего толкового, что было сказано, это приняли решение поднимать в ружье так никуда и не съехавший, но порядком расслабленный полк милиции и кроме блокпостов организовывать удаленные патрули от города. Пустить это стадо в город означает получить себе то, что тут раньше и происходило — маленькую гражданскую войну, где уже Илье придется выкуривать боевиков и нести за все ответственность. И уж его-то Власть не пощадит нисколько. С удовольствием еще и освобождение заключенных вменят именно ему в вину. Илья был зол, но уже научился хорошо это скрывать. Отпустив заместителя выполнять решение, он спокойно расспросил Сергея, где тот был и что видел. Сергей красочно рассказал об увиденном в морге и больнице. Илья кивал и когда Сергей возмущенно начал требовать, чтобы Илья делал что-нибудь, а не сидел на месте, мэр сказал устало:

— Вот видишь и ты хочешь, что бы я что-то делал. А я не знаю, что можно сделать кроме, как отправить на тот свет нашего горячо любимого Владимира. И мне очень НЕ ХОЧЕТСЯ этого делать.

— Решайся, Илья. Решайся. Или он или сотни, если не тысячи жизней горожан. Ни в чем не повинных горожан! Эту банду будут утюжить и минометами и, вообще, чем не попадя. Они и сами вооружены круче некуда. Мы только восстановили комбинат. Мы только вернули людям работу. Уже строятся дома для пострадавших. Ты хочешь снова… ты хочешь допустить это снова?

Илья посмотрел на Сергея и сказал тихо, но внушительно:

— Я не предаю друзей, Серег. Я этого просто не умею. Потому ни на какую подлость не пойду. Сунется к нам сюда — получит отпор. От нас получит отпор. Из Москвы нас откровенно послали, сказав, что людей лишних просто нет. А пройдет Вовка мимо и, слава богу. Заместитель думает, что они прорываться будут на юг дальше. В брянские леса. Надо дать понять Владимиру, что мы не пустим его в город. Но в ловушку заманивать его я не собираюсь.

Сергей, недоумевая, смотрел на Илью и словно не понимал что происходит. Перед ним сидел не тот человек, которого он знал раньше. Раньше этот человек воевал буквально против чиновничьего беспредела, а теперь готов пустить к мирным жителям новую войну. Сергей ни слова не говоря, поднялся, поглядел еще раз холодно на своего друга и сказал хриплым голосом:

— Тогда я все сделаю сам. Я сегодня многого насмотрелся, что бы оценить трезво… Будущие оторванные ноги и руки у детей стоят больше чем угрызения совести из-за одного взбесившегося нациста.

Илья покивал, уперся губами в сжатые кулаки и сказал:

— Если ты сможешь это сделать. Сделай. А я не буду. У меня ведь ничего не осталось кроме чести. И воевать против того с кем мы тут плечом к плечу были, я не стану, пока есть возможность этого избежать. Если он войдет в город, я первый возьму автомат чтобы убрать его уголовников. Если обойдет и уйдет дальше меня это не касается.

— А страна? А люди. Люди в других поселках и городах? Ты же знаешь, как это будет. Они пройдут саранчой по местности. Если не будут убивать, то уж грабить будут точно. И не правда… будут убивать. Будут. Везде и всех кто встанет на пути. Для них нет больше закона. И жалости в них нет. Ни грамма. Вообще! Понимаешь?

Илья покивал, но ничего не сказал. Он считал, что сказал и так много. Больше чем нужно.

Выйдя от Ильи, Сергей немедленно направился в кабинет его заместителя.

— Вы же из ФэЭсБэ? — спросил он в лоб и почувствовал себя несколько неуютно под холодным почти презрительным взглядом.

— А ты Сергей, не знаешь разве? Я думал мы все давно уже обсудили еще, когда продавали комбинат.

— Я могу помочь вам заманить Вовку в ловушку.

Заместитель Ильи поднялся и, выйдя за дверь, попросил секретаршу Ильи:

— Будьте добры нам чай сделайте. — Закрыв дверь, он предложил Сергею присесть и рассказать.

— Я помогу вам найти бывшего наставника Владимира и его девушку там в Москве. А как и что с этим делать вы сами решите. Владимир долго и подробно о них мне рассказывал. Уезжая в Питер, я передавал от него письма им. Он тогда остался здесь.

Заместитель ждал продолжения, но Сергей молчал, не зная с чего начать. Слова, которые сказал заместитель спустя длительную паузу, Сергей воспринял как личное оскорбление:

— Сережа, как же так? Это же твой друг и все такое… ты столько времени хранил эту тайну. Ты позволил этой твари убить стольких невинных людей… на его счету сотни людей. Обычных людей. Которых он ни во что не ставил только потому, что они думали не так как он. Он с удовольствием убивал женщин. Он повесил стольких женщин-судей. Он маниакально уничтожал милиционеров только за то, что они хранили порядок и закон. Он убивал евреев везде, где видел, только за то, что они евреи. Он убивал, не оглядываясь на совесть, инкассаторов и кассиров когда ему были нужны деньги. Он брал в заложники детей и женщин, только чтобы их мужья выполняли его волю. А иногда и убивал заложников. Что ж ты только сейчас об этом говоришь? Жертвы достигли какого-то предела и тебе стало стыдно? А может, ты рано решился обо всем рассказать? Может, давай подождем еще? Ну, скажем, когда он начнет вырезать целые синагоги… да чего там давай подождем пока он захватит власть в стране? Когда он в концлагеря отправит и твоих мать с отцом и тебя заодно как антиправительственный элемент. Давай подождем парень. Зачем спешить?

Сергей уперся руками в стол и сказал:

— А вы сам что такое, чтобы мне о моей совести говорить? У вас честных на работу ВООБЩЕ не берут. Ибо порядочность у вас МЕШАЕТ ДЕЛУ. Так кажется? Я не прав?

Заместитель усмехнулся надменно и сказал:

— Не прав. И если ты не передумал, я тебя слушаю.

Сергей не передумал. Поздно передумывать. Ни одна дружба не стоит того, чтобы прикрывать убийцу. Пусть даже этот маньяк-убийца и спас тебя однажды.

4.

Штейн стоял голый по пояс и Владимир криво ухмылялся, разглядывая седые волосы на груди старика. Щуплое телосложение старого еврея еще больше насмешило его, когда старик честно признался что шел убить его…

И вот ведь как подгадал. Именно когда Владимир остался совсем один в доме для отдыха. Бойцы разбрелись по округе ища укрытие и лежанки. Первый офицер уехал на грузовиках с бойцами в соседнюю деревушку, где очень некстати завязался бой с огрызающимся милицейским постом. Владимир приказал никого живым не брать, сдаваться не предлагать, а просто закидать гранатами, чтобы другим наука была. На следующий день им предстоял долгий переход дальше на юг, и ушедшие вперед уголовники только расчищали дорогу для Владимира и его штаба. Но вот нарвались и запросили помощь. Владимир не мог отказать.

Оставшись один, он почти сразу уснул и проснулся уже в сумерках от четкого ощущения опасности. Сухожилья чуть не разорвались от невероятного движения Владимира ускользающего интуитивно на пол. Грянул выстрел пробивший пуховую подушку и в темноте Владимир увидел свою цель. Продолжая свое движение уже с пола, он подломил ударом ступни в колено стоявшего над ним и сам перекатом навалился на противника, не давая тому воспользоваться пистолетом. В комнату уже вбегал стоявший на часах боец, когда Владимир, обезоружив противника, включил свет. Вид невероятной дряхлости старика-еврея скорее изумил Владимира, чем заставил его возненавидеть врага увиденного в лицо. Он от удивления даже спросил:

— Старик, ты спятил?

На звук выстрела в комнату все набивались и набивались люди. Еврей попытался подняться, но удар ногой в живот свалил его обратно на пол. Владимир был удивлен, но не настолько что бы дать опомнится тому, кто стрелял в него. Он приказал двум бойцам поднять старика и, ударив по отвратительному большому носу и разбивая его в кровь, спросил:

— Жиденыш… Ну-ка расскажи, кто тебя надоумил в меня стрелять. И как ты вообще прошел…

Старик, смотря куда-то в сторону молчал, не желая общаться. Владимир немного смутился, не видя страха у этого недоразумения, и спросил с интересом:

— Слушай, а может, ты не в меня собирался стрелять? Может, ты ошибся?

Старик перевел взгляд на Владимира словно оценивая его. Поджал залитые кровью губы, пожевал ими и насмешливо спросил:

— А таки вам, молодой человек, хочется, чтобы я ошибся? — Владимир подивился хладнокровию еврея. А старик, вновь отведя взгляд и вздохнув, сказал: — Нет, я шел за вами, молодой человек.

Владимир, оглядев лицо старика по которому из носа сочилась кровь на подбородок и шею, и с брезгливостью спросил:

— И какая сука навела на меня, жид-неудачник. Давай говори. Чего уж теперь терять? Скажешь, может, и отпущу, доживать. Сколько тебе осталось…

— Мало, таки очень мало… — непонятно к чему сказал Штейн.

Но Владимир расслышал и спросил с удивлением:

— Так ты жид-камикадзе? Чем-то болен вот тебя на меня и натравили, что бы не зря сдох?

Покачав головой, старик сказал с насмешкой:

— Жизнь — не болезнь… но от нее таки умирают, да. И вы от нее молодой человек умрете. Или уже поверили в свою божественность и вечную жизнь? Не выйдет.

Владимир, улыбаясь, осмотрел старика и вспомнил что с этим народцем надо вести себя по-другому. Это же не люди. С ними нельзя разговаривать как с людьми. Иначе начинаешь верить, что они тоже достойны места под солнцем. Все шире и шире довольно улыбаясь, Владимир, сказал державшим Штейна парням:

— Разденьте-ка его.

Пока старика раздевали, Владимир спросил еще раз:

— Так ты скажешь, кто тебя навел на меня? Давай говори, а то ведь больше и не спрошу. Ты мне все сам расскажешь.

Но старик, раздетый по пояс стоял и молча глядел на улыбающегося «патриота». Покачав головой, Владимир сочувственно сказал:

— Старик ты сам напросился. — Обращаясь к своим, он потребовал: — Снимайте с него брюки. Сейчас я покажу, как надо делать настоящее обрезание евреям. Странно, почему им так в детстве не делают. Может они бы и не плодились.

— Не стоит мальчик. — Сказал опрокинутый на пол Штейн. — Ты ведь не знаешь, кто к тебе придет следующим уже за меня отомстить. Убить убей… А глумление тебе не простят.

Это заявление заставило рассмеяться всех в комнате. Тщедушный жалкий обнаженный старик, лежа на полу, диктовал их Вождю, что ему делать, а что нет.

Владимир брезгливо толкнул от себя ногу старика и приказал:

— Выведите во двор. Ножом на спине ему иудейскую звезду вырежьте. И кожу снимите. Мы ее в Москву евреям пошлем со словами «иду на вас». Если скажет, кто его подослал или скажет, кто его навел на нас… не убивайте. Будет молчать, еще одну звезду с груди срежьте. Если после этого не скажет, отрезайте ему хер нахрен. Тоже пошлем туда-же. Хрен им обрезанный, а не Россия. — Поглядев с улыбкой на старика, Владимир спросил: — Жиденыш ты еще ничего не хочешь сказать?…

Старика выволокли во двор, но он так и не ответил Владимиру. Тот слышал крики и хрип боли избиваемого с улицы, но даже к окну не подходил. Он знал, что его бойцы разогреваются мудохая старика, чтобы потом у потерявшего человеческий образ существа вырезать звезды и без угрызений совести выполнить последний приказ Владимира.

На что рассчитывал старик, пытаясь убить его, молодого здорового… того, кого ведет сама Судьба?! Но, укладываясь на кровать Владимир с омерзением отбросил от себя пробитую пулей подушку. Судьба судьбой, но надо быть и самому осторожнее. Как же старик прошел мимо внешнего поста, мучил его вопрос? Кто ему подсказал, где остановился Владимир? Кто вообще за стариком стоит?

Он очень хотел знать ответы, но старик умер, так ничего никому и не сказав. Нет, он не терпел героически все муки и разрывал округу своим безумным криком и причитаниями, но не сказал… Владимир только кивнул этому, когда боец сказал что старик сдох. Владимир сказал упаковать отрезанное в коробку и непременно отрядить гонца на ближайший узел связию. Он очень хотел втихаря отправить посылку по адресу фонда «Маген-Давида». Адрес Владимир хорошо помнил. Он с улыбкой представлял, как парни из Щита Давида активно действующие по всей стране рассвирепеют, найдя такое.

Но первым рассвирепели не бравые обрезанные ребята из защиты синагог, а собственный первый офицер, вернувшийся с вылазки. Он нашел тело старика брошенным у забора и в изуродованном лице узнал одну очень знаменитую личность…

Не имея возможности осудить сам факт такого убийства он давил на остатки логики у Владимира.

— За этого еврея можно было получить любой выкуп… просто любой. Ничем не ограниченный. Я даже знаю, кто бы за него заплатил.

— А ты откуда его знаешь? — настороженно спросил Владимир. Он не хотел вслух высказывать подозрения, что первый офицер подослал этого убийцу-неудачника.

— Я его знаю уже лет пять. Мы с ним пересекались в Москве. — Сказал первый офицер, понимая, что не туда влезает.

Владимир обошел стоящего товарища и сказал задумчиво:

— Ты уезжаешь. В это время меня пытается убить твой старый знакомец еврей… Что-то мне это не нравится. Тебе так захотелось возглавить восстание вместо меня?

Первый офицер, раздувая ноздри, рявкнул в лицо Вождю:

— Ты думай что говоришь! Я тебя сто раз сам мог убить. И сейчас могу!

Признавая этот факт, Владимир, однако, не прогнал свои подозрения. Он долго думал о них даже когда первый офицер ушел разозленный к себе. То, что помощник пережил ту ночь, было данью простой нерешительности Владимира. Ну и как он утром всем объяснит, что первый офицер, спланировавший атаку на зону и постоянно планировавший другие налеты, оказался предателем? Нереально, решил Владимир и уснул с разболевшейся от сомнений головой.

Ему приснился старик еврей. Причитая, что теперь его очередь глумиться над Владимиром, старик до самого утра вырезал на груди и спине у него свастики. Проснулся Владимир в холодном поту от страха, и еще больше ненавидя евреев. К еще большей злости он узнал, что ночью первый офицер отвез тело старика в неизвестном направлении и вернулся только под утро. Но Владимир не стал спрашивать, куда и зачем ездил его товарищ. Подозрения все копились и копились в нем. Он решился проверить преданность помощника при первой же возможности. В бою. А лучше при казни. Поручить ему казнить попавшегося на пути еврея и посмотреть выполнит или нет.

5.

Ольга вышла из такси на стоянке перед фабрикой и привычно направилась на территорию. Ее начальник вместе с итальянцами уже словно прописался в пятом цехе. Кажется, дневал и ночевал там. Ей же было откровенно скучно в гостинице ожидать общего отъезда и удаленно работать с автоответчиком офиса. Бумаги, которая она доставила руководству фабрики, не могли быть переданы никак иначе кроме как из рук в руки. Вот и пришлось ей срываться с Питера и нестись в этот еще с прошлой поездки заочно ненавистный городок.

Передавая документы, она с немым удивлением узнала, что руководителем всего этого недоразумения под названием бумкомбинат является сын Анны Андреевны. Они тепло поздоровались. Еще бы она столько времени провела с ним вместе, раскатывая его по Москве, что они чуть ли не родными стали. Ольге даже пришло в голову сказануть, что это судьба их настойчиво лбами сталкивает. Сергей, озабоченный проблемами комбината и еще чем-то непонятным Ольге, не расположен был к шуткам, но, извиняясь за свою хмурость и неприветливость, пригласил Ольгу вечером вместе посетить снова заработавший в городе приличный ресторанчик. Обещал и Илья подъехать. А если из Москвы вырвется подруга Сергея, то Светлана так же присоединится к скромному ужину и просто отдыху.

Ольге не надо было даже глядеть на лицо Сергея, достаточно было слушать голос, чтобы понимать насколько устал и вымотан этот молодой парень. Словно он подошел к своему пределу в чем-то и теперь шаг и он сорвется. И отчаянно пытаясь оставаться вменяемым и разумным, он прячет усталость и проблемы под маской занятости и деловитости. Но Ольге и не хотелось особо вдаваться в проблемы знакомого. Она приехала решать свои проблемы по работе, а не поработать вновь в «спасательной» миссии. Но от приглашения на ужин она конечно не отказалась. Хоть какое-то развлечение.

Вечером Сергей заехал за ней в гостиницу и повез в тот самый «приличный» ресторан. Ольга с легким удивлением на ухо спросила у Сергея:

— Я все понимаю… война и прочее было… но это обязательно чтобы скатерти цвета хаки на столах лежали.

Усмехнувшись, Сергей сказал:

— Это чтобы грязи, наверное, не видно было.

— И света здесь мало тоже, поэтому же? — Присаживаясь, спросила Ольга.

— Какая ты привередливая. — Сказал, улыбаясь, Сергей.

— Да я ангел во плоти. — Возмутилась Ольга. — Была бы я привередливая то сюда вообще не вошла. Приедет твоя Светлана, тогда увидишь, что такое привередливая.

Сергей покачал головой и позвонил своей подруге узнать, где она в данный момент. Выяснив, что она почти подъехала к городу, он попросил ее позвонить, когда доедет и он сам на машине ее встретит, заберет у автовокзала и провезет в ресторан. Когда он положил трубку, то заметил что у входа стоит сам Богуславский в компании со своим заместителем и телохранителем. Подняв руку и привлекая внимание к себе, Сергей сказал Ольге:

— Блин, поговорить не удастся нормально. Опять этот фээсбэшник с ним. Последнее время всегда рядом. Словно сторожит от кого-то.

Илья и его зам сели за столик к молодым людям и немедленно сделали заказ подошедшей официантке. Есть они не хотели, от алкоголя отказались и заказанная минералка, и мясное ассорти удивило официантку впервые увидевшую мэра в такой обстановке. У Сергея складывалось ощущение, что эти двое «чиновников» приехали не отдохнуть, а дела какие-то серьезные решать. Но ставший каким-то легким в общении федерал показал, что он еще и шутить умеет. Правда вот, кроме шуток ничего и не получалось. Ни о Владимире было не поговорить, ни о других проблемах, которые хотелось не столько решить сколько обсудить. Ну, надо людям иногда узнать мнение друг друга. Особенно узнав, что это мнение очень часто стало расходится.

Но случай представился. Надо было ехать встретить приехавшую Светлану, и Илья решительно сказал, что поедет с Сергеем. Заместитель изумленно посмотрел на Богуславского. Еще более удивленно взглянул на мэра телохранитель, которого попросили подождать в ресторане. Уже уходя, Илья потребовал у официантки, чтобы сдвинули пару столиков вместе так как их скоро будет больше.

Оставшись в компании фээсбэшника и телохранителя, Ольга поняла, что весь груз очаровывать мужчин и делать их вечер не скучным достался ей. И она очень чутко слушала бравые рассказы заместителя Ильи про то, как тяжело и с каким надрывом они восстанавливают город. О бандах, которые мешают нормальным людям. О нормальных людях, которые не вникают в сложности их работы. В общем, делала вид прилежной очаровательной девушки, которой не безразличны страдания провинциального чиновника. Только раз она позволила себе едко заметить, что, не смотря на героический труд Ильи и его заместителя, люди только-только смогли в нормальную жизнь влиться. И хотя заместитель кивал и соглашался, что работа иногда не так быстро идет, как хотелось бы, Ольга про себя насмешливо улыбалась. Она-то имела ввиду, что Илья весь этот разброд затеял, а фээсбэшники не смогли предотвратить. Так что весь их героизм, как и любой другой героизм в нашей стране и не только — простое исправление чьих-то ошибок.

Когда Илья, Сергей и встреченная ими на автовокзале Светлана вошли в ресторан, Ольга с интересом посмотрела на подругу Сергея. Она не ошиблась. Светлана, еще не доходя до столика, высказалась, как умела насчет убогости ресторана. И невольно качая головой, Сергей посмотрел на Ольгу, как бы говоря, мол, ты была права. На это Ольга пожала плечами и снова перевела взгляд на заместителя мэра, слушая «увлекательную» историю про то, как они «ненавязчиво уговорили» бывшего хозяина бумкомбината проинвестировать в строительство жилья для пострадавших целый миллион долларов. Ольга себе слабо представляла миллион долларов в натуральную величину, зато уже без смешков восприняла, что на эти деньги будет построено шестьдесят домов на несколько семей каждый. Что дома до середины осени уже будут даже заселены. И ни один чиновник не урвет из них тихой сапой ничего. Все идет строго пострадавшим. Ольга кивала, признавая это действительным достижением. В нашей стране, на таком деле, да не поживился ни один чиновник — абсолютный героизм.

Посидели не плохо, если не считать глупых настороженных взглядов Светланы в ее сторону. Ольга к концу вечера после нескольких бокалов вина даже потанцевала по очереди с мэром и фээсбэшником. Она видела, как и Сергей порывался с ней потанцевать, но его спутница даже слушать о таком не хотела. А когда узнала что и Сергей и Ольга живут в одной гостинице, но на разных этажах так чуть не испортила весь вечер, полушутливо домогаясь и как у Сергея с Ольгой складываются интимные отношения. Ольге пришлось вслух признать, что она только накануне приехала. Сергей был признателен, что не ему пришлось оправдываться перед Светланой. Но, кажется, слова Ольги девушку нисколько не успокоили. Видно, решила Ольга, по себе знала что иногда и меньше суток достаточно…

Ольга начала только к концу вечера злится на Светлану, которая чуть ли не открыто заявила что не хочет с ней ехать в одной машине. На резонный вопрос Сергея «так что здесь ее бросить?» Светлана обреченно сказала «Делай что хочешь» и Ольга в итоге с комфортом доехала до гостиницы. Ей было откровенно смешно с беспричинной ревности Светланы к ней, но одновременно это начинало ее злить. Ладно бы за дело… А то ведь просто так. Ну не дура ли?

Девушка заперлась у себя в номере и, немного почитав перед сном купленную еще в Питере книжонку модного писателя, собиралась спать, когда к ней в номер постучали. Она была готова кого угодно увидеть за дверью. Начиная от этого воздыхающих мэра-боевика и заместителя его — фээсбэшника, до самого Сергея сбежавшего от своей мегеры. Но вот саму мегеру она никак не ожидала принимать у себя в гостях.

Кутаясь в халатик, и держа руку в кармане, Ольга молча пригласила жестом Светлану в номер и, вернувшись на постель, вопросительно посмотрела на гостью. Та видать, опомнившись, начала свой заготовленный спич.

— В общем, так, тихоня. — Зло сразу «наехала» Светлана. — Если я тебя еще раз близко к Сергею увижу, пеняй на себя. Попрошу моих друзей они тебе всю твою морду бесстыжую исполосуют. Сама мараться не буду. Я столько на Сережу сил и времени потратила, что не собираюсь отдавать его первой приблудной овце. Ты меня поняла? Делай свое счастье где-нибудь в другом месте. А у меня на дороге не стой.

Ольга вскинула брови, но ничего не ответила. Светлана, выждав паузу, спросила:

— Тебе есть, что мне сказать?

Словно заглянув в себя, Ольга с улыбкой покачала головой.

— Ты все поняла?

— Конечно. — Ответила, по-доброму улыбаясь, Ольга и вдруг почувствовала как странная ненависть вскипает в ней. НИ ЗА ЧТО так плюнули в лицо. Хорошо. Она сыграет так же.

— Вот и хорошо, — Вздохнув, сказала эта Светлана. — Не придется объяснять по-другому.

Ольга кивнула и, поднимаясь, попросила жалостливо:

— Только надеюсь, мне не придется ему его подарки возвращать? А то мы как начали с ним встречаться, он мне столько всего надарил. И машину и золота столько… Там слишком много. Сама понимаешь, я не так обеспечена как ты. Особенно не хотелось бы «Инфинити» возвращать.

Светлана смотрела на нее, вскинув брови и считая что-то свое в уме, словно сравнивая подарки сделанные ей и хотя бы то, что заявила Ольга. Добивая негодяйку Ольга сказала:

— А то, что я беременная… я сама скажу Сереженьке, что сделаю аборт. Хотя бы это я могу сделать?

Светлана округлила глаза в немом изумлении и через силу выдавила:

— Он знает, что ты беременная?

— Конечно. — Кивнула, честными глазами глядя на Свету, Ольга. — Он так обрадовался, что подарил вот машину. Ну и мелочи разные. Обещал квартиру выкупить у банка мою. А то я сама с трудом отдаю взносы.

Светлана, как сама бы выразилась «офигела» от таких новостей. Она недоверчиво поглядела на невинное лицо Ольги и, цедя сквозь зубы ругательства, выскочила прочь из номера. Ольга захлопнувшейся двери как-то горько улыбнулась и пожала плечами. Мол, не я первая начинала. Она заперла дверь и снова забралась в постель. Но не уснула, а, справедливо полагая, что цирк будет продолжаться, терпела, читая модного писателя. Через десять минут цирк с клоунами вернулся на ее этаж. Причем клоуна было два. Открыв дверь она запустила и Сергея глупо улыбающегося и Разъяренную Стерву. Сев в кресло с интересом посмотрела на гостей.

— Вот. Теперь при ней скажи, что все это ложь! — потребовала Светлана.

Сергей честно сделал попытку изобразить серьезность и попросил Ольгу:

— Оль, что тут произошло? Что ты Свете наговорила?

Изображая полную дурочку, Ольга вынула из кармашка халата телефон и сказала:

— Сереженька, ты же знаешь, какая я глупая, ничего не могу запомнить. Все записываю.

С этими словами она включила проигрыватель диктофона на мобильном и на всю комнату раздались обещания Светланы изуродовать Ольгу… Они честно дослушали до конца запись. Светлана, понимая, как это будет глупо, даже не попыталась отобрать у Ольги телефон. Только словно устало, покачав головой, она повернулась и вышла из номера. А Ольга, убирая телефон в карман, спросила с вызовом у Сергея:

— Ииииии? Что я еще должна была сказать. Начать оправдываться? Или еще что-то?

Огорченный и расстроенный Сергей глупо выдавил из себя:

— Ну, ты хотя бы должна была не лгать…

— Кому должна? — удивилась Ольга. — Ей, которой врывается в мой номер ночью и такое наговаривает? Нет, ничего я ей не должна. Как, впрочем, и тебе.

Сергей впервые посмотрел на Ольгу как-то странно. Не зло, а этак холодно. Он ушел из номера, аккуратно закрыв за собой дверь. Надеясь, что на сегодня представления закончены, Ольга закрыла номер и легла в постель, потушив свет. Она не чувствовала ни грамма раскаяния. Хотя признавалась себе, что поступила по-свински. Но как завещал ей ее отец рано погибший на своей службе: Всегда говори с людьми на их языке. Тогда они тебя будут понимать. Начнешь изгаляться и понимания не будет. Со свиньями только на их языке. Другого они не поймут вообще. Ольга лишь строго следовала заветам.

6.

День начался отвратительно. Сначала Сергей отвез на вокзал молчащую и злую Светлану. Посадил ее на автобус и обещал приехать к ней как сможет. Процедив «Не стоит утруждаться», Светлана скрылась в автобусе и даже не выглянула в окно показаться на прощание. Сергей дождался, пока корабль-автобус отчалит, и поехал на работу. На трижды проклятую работу. По желанию нового хозяина комбината он остался управляющим. И подумывал о том, что бы тихо сбежать. Мечты закончить книгу о мятеже, так и оставались мечтами. На работе было абсолютно не до того. Если первое время он только входил в курс дел, то теперь Сергей чувствовал себя если не ассом, то и не новичком. Но каждое утро начиналось с одного и того же. С проблем уже в работающих цехах. И он шел, разбирался с теми вещами, которыми должны были разбираться мастера и технологи. Потом был обязательный курс итальянского языка у бригады, которая ни бельмеса не понимала по-русски. Общаясь через посредника Андрея — начальника Ольги, он невольно второй день подряд встречался с утра с самой Ольгой.

Она, сделав невинное личико и подняв руку вверх, помахала в приветствии пальчиками. Насмешливо так помахала. Тоже еще та стервочка, думал Сергей, угрюмо выслушивая жалобы на русский персонал от Андрея и жалобы на итальянский персонал от мастера пятого цеха.

Но совсем добил Сергея Илья. Вызвонив товарища, он попросил его:

— Тут к нам кое-кто приехал. С очень внушительными корочками. Ищут некоего Штейна. Уверяют что он в наших моргах. И просят выделить им доверенное лицо. Не из службистов и не из администрации. Просто нужен посредник, что бы на него оформить все документы по получению тела и другие формальности. Нужен «свой».

— Ты в своем уме, Илья? — спросил Сергей. — Что за бред? А спросят меня, куда я труп дел?

— Не волнуйся, твое седалище они прикроют.

— Пусть бомжа какого-нибудь найдут. — Огрызнулся Сергей, который откровенно начинал злиться на весь этот идиотский мир вокруг.

Было слышно, что Богуславский о чем-то переговаривается с неизвестным, и потом Илья сказал:

— В общем, с телом они решат вопрос. Подъезжай, проводи товарищей и мне нужно самому с тобой парой слов перекинуться. По тому делу, что мы с тобой в машине обсуждали. И сегодня общий сбор в актовом у нас.

Тяжело вздыхая, Сергей уведомил главного инженера — своего первого зама, что уезжает и если понадобится пусть звонят на мобильный.

В мэрии была масса народа. Причем, судя по машинам перед ней, народ был далеко не местный все в основном с Москвы. Много репортеров. Очень много репортеров. Пробравшись в кабинет Ильи, Сергей спросил у него и у собравшихся:

— Что опять случилось у нас плохого? Откуда эти папарацци?

— Пресс-конференция начнется через час, когда подъедут еще действующие лица. Главврач, Начальник милиции, ты, разумеется, и другие… — ответил Илья поднимаясь. Обведя руками присутствующих сплошь незнакомых кроме заместителя Ильи, мэр сказал: — Это наши гости. Тебе надо будет проводить вот этого господина в морг и проследить, что бы без проволочек оформили документы. Если что немедленно звони мне. Тело они должны забрать как можно быстрее.

Тот, кого Сергей должен был отвезти в морг, жестковато сказал:

— Если конечно он там. Если нас не обманули.

— Сергей, помоги товарищу.

Сергей тяжело вздохнул и повел «товарища» вниз к своей машине. Пока ехали к больнице, во дворе которой стояли передвижные морги, Сергей поинтересовался:

— Родственника ищите?

Мужчина скупо покивал и отвернулся к окну.

Тело нашли довольно быстро. Но если Сергей и раньше жалел что стал по просьбе друга провожатым этому странному человеку, то, увидев изуродованное тело старика он еле удержал рвоту. И еще… он узнал этого человека. Еще до того как посмотрел в лицо с запекшейся кровью, он уже вспомнил, где слышал эту фамилию. Штейн. Забавный футуролог из архива… Комедиант и человек имеющий пропуски в секретнейшие места страны. Имевший допуски.

Убедившись, что это он и есть, Сергей отстранился от тела и изумленно посмотрел на спутника. А мужчина плакал. Не стесняясь, плакал и никак не мог себя заставить притронуться к окоченевшему телу. Ладонь его тряслась, и он не мог успокоить дрожь, даже играя желваками и раскаляя себя.

Когда опознанное тело уложили в один из один из оцинкованных ящиков приготовленных во дворе и закрыли, то в ожидании обещанной Ильей машины мужчина сказал:

— Подумать только, у него было столько врагов и такие… А выбрал умереть от дурачка нациста. Никто не рискнул убить Штейна. А этот мудак убил. — Мужчина остервенело, отшвырнул от себя окурок. — И ведь он даже не знал кто перед ним. Он убил не человека. Он убил надежду для многих в этом мире.

Сергей, услышав о «дурачке нацисте» уже догадался о ком речь, но все-таки переспросил:

— Владимир? Вы о нем?

Мужчина покивал и сказал зло бросая слова:

— Он самый, которого вы тут вырастили.

— В смысле? — немного обиженно спросил Сергей.

— Не будь вашего мятежа гнил бы он уже в тюрьме где-нибудь за поджог и взрыв синагоги в Москве. Но вы, именно вы, дали ему возможность стать тем, кто он теперь.

Сергей не стал разубеждать мужчину, хотя и очень хотелось сказать, что он не при чем. Что он здесь вообще только наблюдал и спасал раненных. Он ведь тоже был «при чем». Фээсбэшник сто раз был прав, когда плевал в лицо Сергею едкими словами.

— Скоро его поймают. — Осторожно сказал Сергей.

Отрицательно покачав головой, мужчина сказал странно:

— Не все так просто. Я не знаю, какого уровня нужно вмешательство, чтобы исправить текущую линию. Чтобы выбиться из восходящего тренда…

Сергей поглядел на мужчину в сомнении, уж не бредит ли он в расстройстве. Но мужчина с ожесточенным лицом говорил уверенно и четко.

— Как вас зовут? — спросил Сергей.

— Фидан. — Представился он.

Сергей тоже полностью представился и сказал:

— Фидан, поверьте, сейчас за Владимира взялись те, от кого он не уйдет. Взялись так, что он сам прибежит.

Мужчина посмотрел пристально на Сергея и сказал:

— Я знаю. Я поклялся отомстить. И мне взялись помочь.

Сергею не хотелось разочаровывать мужчину, но он сказал честно:

— Нет. Тут другое. За него взялись после моей помощи службе безопасности. Мне было очень неприятно, что я оказал ТАКУЮ помощь, но я уже сам видел, что его надо остановить. Мне лишь обещали, что он будет жить. Пусть вечное заточение, но он будет жить.

Фидан рассматривая Сергея, покачал головой и сказал:

— Нет. Никто не даст ему второго шанса. И я не дам. Где увижу там и убью мразь. Голыми руками убью.

Сергею пришлось промолчать, видя полный ненависти взгляд Фидана.

Когда ящик с телом Штейна погрузили в грузовик, мужчина забрался следом и сказал:

— Через пару дней я вернусь. Где я могу найти тебя, Сергей?

— Я живу в гостинице. — Сказал Сергей, не понимая, зачем он еще может понадобиться этому ожесточенному человеку.

— Я найду тебя там. Или через вашего мэра. Ты мне понадобишься, ка двадцать два.

— Что? — не понял Сергей.

— Пока, Сергей. Тебе предстоит еще помочь мне и вообще людям разобраться с этой тварью.

Грузовик тронулся, а Сергей подумал, что для одного утра неприятностей и трагедий с перебором. Да и сумасшедших что-то чересчур. Ольга, итальянцы всем табором, которые хотят, чтобы русские работали как они, этот Фидан… мэр тоже отчебучил.

Сергей спешил на пресс-конференцию еще не зная, что неприятности только начинаются. Они ведь по одному не приходят. Только толпой.

Перед всем народом в прямом эфире Илья клеймил центральную власть за полный отказ в помощи районам, пострадавшим от волнений. Он, стоя на трибуне по пунктам разбирал, как они сами на свой страх риск решали проблемы граждан. Как они сами строят на инвестиции дома для пострадавших. Что даже палаточный городок для бездомных не был развернут. Сергей, стоя позади толпы репортеров, только смотрел в изумлении на Илью и стоящего рядом с ним его зама.

Что за игры? Почему фээсбэшник не остановит зарвавшегося мэра!? Почему не прекратят прямой эфир!? Что происходит!? — Немо восклицал Сергей не понимая, что началась не большая, а гигантская политика. Насчет политики он может, и не понимал, зато неприятности он чувствовать уже научился. Особенно после призыва Богуславского решить вопрос с импотентной властью не способной навести порядок в стране. Где бандиты открывают тюрьмы, где нацисты стали заправлять бал. Богуславский в прямом эфире требовал от народа очнуться и выйти на улицы добиваться отставки президента и всего кабинета бездарей министров. Сергей только головой качал, видя с какой жестокостью Богуславский взывает отнять власть у беспомощного правительства.

— Власть должна быть в крепких руках! В руках тех, кто способен защитить свой народ от любого произвола! Что от чиновничьего, что от бандитского!

После пресс-конференции распаленный Илья лично высказал ему:

— Что ты там торчал за всеми? Ты мне был нужен на сцене! Рассказать как вы, не разгибаясь, восстанавливаете заводы, чтобы люди могли работать.

Осаживая друга, Сергей спросил стальным голосом:

— Богуславский, что ты затеял?

Вместо Ильи Сергею ответил его заместитель:

— Нет выбора. Мы сыграли ва-банк. Достоверно известно что, не смотря на все усилия и успехи, подписан приказ об аресте Ильи по подозрению в помощи и организации налета на «тройку».

— Но теперь вас же точно арестуют! — сказал уверенно Сергей. — За экстремизм и призывы к насильственному свержению власти!

— Выбора нет! — Отозвался Илья, рассматривая какие-то бумаги на столе. — В стране кошмар. Ничего не затихло все только больше и больше проблем накатывается. Все больше и больше возмущений. Я честно пытался остановить безобразие. Ты помнишь, Сергей. У меня не получилось. Не можешь остановить, значит надо его возглавить!

Изумлению молодого историка предела не было. Повернувшись к заместителю мэра он уже спокойно спросил:

— Но вам то это зачем? Вы же из службы…

Заместитель кивнул и сказал:

— А я как наш легендарный Буденный. Лучше буду маршалом у красных, чем унтером у белых. Моя команда считает так же. Сейчас мы выезжаем в Москву. Брать власть. Скромно и со вкусом. Думаю за три дня управимся. Там нас уже ждут. И народ еще подтягивается. Армейцы в курсе и участвуют. Впервые на моей памяти наши интересы сошлись. Армии и службы. А портфели потом делить будем.

Сергей сделал последнюю попытку заставить Илью одуматься:

— Богуславский ты хоть понимаешь что они, — Сергей указал на заместителя — тебя просто подставляют!? Они тебя ширмой делают! Если все провалится, ты понесешь один наказание!

Илья посмотрел на Сергея и с усмешкой сказал:

— Конечно, понимаю, Сереж. Но кто-то ведь должен? Так и ты… мне некого оставить из преданных людей здесь в городе. Езжай с замом сейчас, тебя представят в штабе полка. Ты должен удержать город! За все будешь нести ответственность именно ты предо мной. Вовка со своими отморозями в десяти километрах от городской черты. Завтра, а может уже и сегодня, скорее всего, будут пытаться войти в город. Им нужен провиант. А мы на пути. Не дай им пройти сюда. Сделай так, чтобы местные не увидели того, что он будет творить ворвавшись. Мы с этим городом слишком повязались. Люди нам верят. Нельзя обманывать доверие. Никогда. И ты не обмани моего доверия, Сереж. И если все выйдет… все станет правильным. Будет, так как и ты хотел. Все будет честно. И никто меня не заставит жить по-другому. Я не умею предавать, Сереж. Держись. Потому что если вы здесь просрете, это не ты проиграешь, это я предам город. Это я оставляю их, что бы взять власть в стране, но им от этого легче не станет. Не позволь Вовке войти в город.

Сергею не дали возмутиться или даже изумиться. Через двадцать минут он был в штабе полка. Точнее того, что от полка ОСТАЛОСЬ. Две трети гарнизона еще до пресс-конференции выдвинулась в столицу. К тому моменту они должны были уже быть в городской черте Москвы.

— Это наблюдатель! — представил зам Ильи Сергея. — Его требования выполнять. Ввести в курс дела и плана обороны. Так захотел Богуславский.

Начальник штаба — подполковник кивнул, принимая Сергея как факт. И сразу ошеломил Сергея известием:

— Город мы не удержим. У нас меньше тысячи бойцов и помощи ждать не откуда. Сейчас начнется битва за власть. Всем станет не до нас и не до уголовников здесь.

Сергей оставленный замом подошел к плану города, над которым склонились офицеры штаба и спросил:

— И что вы предлагаете?

Подполковник, зачем-то покивав, сказал:

— Встретим их в чистом поле. Ночью. Если мы не хотим выбивать их потом с улиц, надо валить их за городом. Зам командира полка уже разделил оставшихся бойцов на три части одна останется в городе две другие с сумерками пойдут в рейд. Бандиты особо не скрываются. Думаю, жатва будет приличной. Ну и задержим их конечно ночной нервотрепкой.

Видя понимание всей серьезности ситуации Сергеем, подполковник сказал:

— Если победим, Богуславскому добавится популярности. Надеюсь, он нас всех потом не забудет. Если проиграем, мы же и будем виновны. Со всеми последствиями революционного времени. Мы не имеем права проиграть. Ведь те, кто стоят сейчас за Богуславским, даже поражение обернут в его пользу. Стоило этому «гению» покинуть город, как мы его тут же сдали. Понимаете молодой человек? А я очень хочу жить. И моя семья тоже. И что бы мы не просрали, вы мне пообещаете, несмотря на ваши полномочия, не мешать мне делать мою работу.

Сергей с полной ответственностью пообещал, что не вмешается. Подполковник покивал и сказал то ли шутя, то ли серьезно улыбаясь лишь глазами:

— А вот если нам наваляют тут вы нам и пригодитесь. Сами доложите Богуславскому о том, что бандиты на улицах. Вас нам будет не жалко.

7.

Анна Андреевна не могла дозвониться до сына. Волнуясь вроде бы без причин, она ходила по первому этажу дома, заглядывая в комнату сына, в которой никогда не позволяла себе ничего менять без желания Сергея. Она с горечью смотрела на стол с завалом книг по истории Италии. Анна Андреевна с грустью глядела на фотографии пейзажей Сицилии на стенах. Ее мальчик так хотел когда-нибудь попасть туда.

Не понимая, отчего возникло в ней беспокойство, женщина не могла успокоиться и не выпускала из рук радиотелефона, меряя шагами этаж и думая о всяких своих страхах. Телефон ее сын брать отказывался. Просто не брал. Как было обидно пожилой женщине от этого. И хотя она успокаивала себя тем, что сын просто оставил телефон где-то, успокоения это не приносило. От печальных мыслей Анну Андреевну отвлек раздражающий окрик мужа:

— Аня, ты где? Иди в гостиную! Срочно!

Женщина устало вздохнула. Ее собственный муж нисколько не разделял беспокойства за сына. Александр Павлович серьезно считал Сергея взрослым и самостоятельным. Поджав губы, женщина прошла в гостиную, где ее муж включил телевизор. На экране был тот самый негодяй, который замутил все эти кошмары в стране. Кажется, Богуславским его звали. И он, обращаясь к людям, с экрана говорил о чем-то решительно и дерзко. Не сразу женщина поняла о чем. А когда поняла, то даже эмоций у нее не осталось.

— Сашенька… Они захватили власть? — спросила она у мужа, словно во сне.

Александр Павлович покивал, не собираясь убеждать жену, что это им только снится.

— Какой ужас. Бедные люди. Бедная страна. — Причитала Анна Андреевна не отводя глаз от воодушевленного решительного лица Богуславского на экране.

В сомнении, качая головой, ее супруг произнес.

— Не знаю, не знаю… Армия за них. Внутренние войска тоже. Народ еще днем был шокирован воззванием. Теперь он просто принял как факт свершившееся. Да и поддержка большая. Богуславский, говорят, смог порядок у себя там навести. Люди надеются, что он наведет порядок и в стране.

— Это же будет террор. — уверенно сказала Анна Андреевна и спросила: — А что они с президентом сделали? Убили? Арестовали?

Александр Павлович сказал насмешливо:

— Нет. Гарантировали ему неприкосновенность. Президент распустил парламент в связи с отменой конституции и сдал власть.

— И как теперь будет называться этот подонок? — Злясь, спросила Анна Андреевна. — Царем? Председателем ГКЧП? Диктатором?

Александр Павлович сказал хитро улыбаясь:

— Дорогая, это не подонок. Это близкий друг нашего сына. И думаю, нам будет грех на него жаловаться. — Подумав, он все-таки сказал: — Но билеты не сдавай. Летим снова в Италию. Эпоха перемен не для таких как мы старых. Это уже эпоха молодых.

Анна Андреевна устало села в кресло и когда раздался телефонный звонок не сразу сняла трубку. Она даже не поняла, кто вообще может звонить в момент, когда все должны были слушать речь новоявленного Диктатора.

Звонила Ольга. Она вежливо, но суховато поздоровалась с Анной Андреевной и та честно призналась:

— Оленька, девочка, мне сейчас некогда. Видела, что в стране происходит? Я пытаюсь Сереженьке дозвониться.

Ольга хмыкнула неприлично в трубку и сказала:

— А я вообще-то по его просьбе звоню. Он только что заезжал в гостиницу переодеться и уехал в штаб милиции. Просил вам позвонить и сказать, что у него все нормально и что бы вы за него не беспокоились в связи с этими событиями.

Немо изумившись, женщина спросила:

— А ты где Оленька?

Ольга сказала, и Анна Андреевна посмотрела на мужа пытавшегося расслушать, о чем говорит новый правитель по телевизору.

— Оленька! — Воскликнула женщина. — Передай ему немедленно, чтобы позвонил мне!

Ольга ответила не сразу, но ответ ее напугал женщину:

— Не смогу. Передвижения по городу запрещены. А телефона штаба обороны города я не знаю. Так что помочь вам не смогу.

Анна Андреевна потребовала объяснений что происходит у них там и Ольга с трудом подбирая более мягкие слова рассказала. Умоляя, женщина просила свою бывшую сотрудницу, что бы та «вытащила» ее единственного сына. Ольга, кажется, злясь, ответила:

— Знаете что, Анна Андреевна… Ваш сын далеко не мальчик, каким вы его считаете. И если уж на то пошло, то наоборот я очень рассчитываю, что он вытащит и меня и других из этого кошмара!

Связь прервалась и сколько женщина не звонила на сотовый Ольге та все время находилась вне зоны действия сети. Ретранслятор в городе был с огромным сожалением отключен сотрудниками ФСБ. Все оперативные части милиции были снабжены рациями и, чтобы исключить использование боевиками простых сотовых телефонов для координации действий, было принято столь неоднозначное решение. Город готовился использовать даже малейшие преимущества против беспощадного напирающего противника.

Глава пятая

1.

Начальник штаба уже к девяти вечера вполне оценил, что шапками закидать бандюков не получится. А ведь все так хорошо начиналось. Выдвинувшись навстречу уголовникам, один отряд сумел занять на их пути удобные позиции и буквально уничтожить хаотичный авангард наступающей армии освобожденных. Командир этого отряда радостно докладывал, что не меньше семидесяти бандитов можно вычеркивать. В штабе у всех повысилось настроение, откуда-то появилась водка и даже Сергей в стороне наблюдая за происходящим приложился к гуляющей по рукам фляге.

Радость наполняла вздохнувших немного свободнее офицеров. Задержка даже на час позволяла надеяться, что бандиты до темноты не войдут в город. Используя то, что армия бандитов широким рассеянным фронтом накатывала на город, зам командира полка отдал приказ второй группе начать мобильную охоту по флангам и тылам. Начальник штаба буквально упрашивал не делать этого, а стоять в глухой обороне минимум до темноты. Но ему сказали делать свою работу и не мешать проведению оперативных рейдов. И начальник штаба отступил, разрабатывая дальнейшие действия по обороне. Это он приказал телефонному узлу запустить робота автодозвона и оповестить граждан, что бы они не покидали домов. А при звуках выстрелов в городе не приближались к окнам и не делали попыток оказания помощи или сопротивления. Сергей слушал это и учился. Он внимательно смотрел что и как делает начальник штаба, и даже его обращение с подчиненными не утаивалось от взгляда Сергея. Штаб все больше стал казаться Сергею неким мозговым центром управляющим всем организмом полка. А что зам командира без согласования с штабом начал мобильные действия… так ведь и у нас руки трясутся и ничего мозг с этим поделать не может.

Но расплата за непродуманные действия наступила почти сразу. Почти сотня бойцов вклинившись в рассеянную по полям и перелескам массу бандитов оказалась словно в болоте. Не отступить и не продвинуться. Сзади уже сомкнулись ушедшие вперед уголовники, а спереди напирал неизвестно откуда взявшийся ударный отряд этого отморозка Патриота. Спешащая на выручку, идущая следом вторая рота просто не смогла пробиться к завязшим. А «патриот» не желая тягаться с милиционерами в меткости стрельбы, просто поджег поле и лес, в которых была блокирована эту сотня. Вырывающиеся из огненного ада милиционеры стали легкой добычей для озверевших от длительного перехода бандитов. Отобранное у трупов оружие немедленно выдавалось в пустые руки идущей следом за ударным отрядом колонне уголовников. И всех кто получил его, немедленно погнали вперед. Отрабатывайте!

Вторая рота, вставшая в обороне, как и первый заградительный отряд не знала что офицер Владимира, разгадав тактику милиции, теперь стягивал к двум очагам обороны все тяжелое вооружение раздобытое бандитами в ходе длительного перехода. И уж милиционеры точно были не готовы к тому, что на их позиции с ревом и вырываемой колесами землей понеслись БТРы. Они даже ничего против сделать не могли, не имея ничего кроме стрелкового оружия и осколочных гранат. Пока БТРы наводили хаос в рядах пытающихся спрятаться в домах безымянной деревушки милиционеров, первый офицер вел уголовников дальше. В отличии от Владимира жаждавшего уничтожить очаги сопротивления, тот знал что отвлекаться и вязнуть боях нельзя. Надо было любой ценой пробиться в город, где можно было даже неподготовленному зеку с автоматом в руках тягаться со спецназом. И Владимир слушался его. Он давно уяснил, что первый офицер, в чем, в чем, а в тактике разбирался на пять. Уже в пределах видимости первых домов города стянув в «кулак» всех бойцов в округе, Владимир лично повел их проложенным офицером маршрутом. Пока уголовников ждали в одном месте они буквально толпой влились в город в другом. Основная задача, поставленная перед милицией, была провалена. Боевики стали занимать дома и готовить огневые точки для удержания занятого.

Владимир с удовольствием отдал приказ никого не щадить. Теперь на улицах города он не собирался цацкаться ни с кем кто был против него. И ему стало плевать местный ли это с откопанным дедовским ружьем или ОМОНовец увешанный оружием.

Но порезвиться ему не дал именно его первый офицер. Он угрюмо сообщил, что в городе надо пополнить запасы сделать посменный отдых и уходить дальше на юг. Позволить себя локализовать в отдельном городе будет непростительной ошибкой считал он и Владимир вынужденно согласился. Удерживая два микрорайона и откровенно разграбляя квартиры, магазины, склады, бойцы Новой Армии готовились к дальнейшему походу.

Конечно не все. Кто-то, дорвавшись до города и считая, что на его улицах он вполне может скрыться и от властей и от понуканий Владимира, решился дезертировать. Но введенные обратно в город отряды милиции таких быстро отстреливали только те пытались покинуть захваченные боевиками микрорайоны.

Вторая ошибка допущенная заместителем командира милицейского полка прямо вытекала из его первой оплошности. Допустив бандитов на улице, он справедливо полагал что если ничего не сделает то сам пойдет под суд или без суда… И он собрав две роты бойцов оставив остальных удерживать боевиков в их границах сам, лично повел в безумную атаку своих людей. Штаб узнав его решения погрузился в похоронное молчание. По прикидкам даже Сергея вооруженных уголовников набилось в микрорайоны не меньше пары тысяч. И они все прибывали координируемые вообще непонятно как. Идти с двумя сотнями на штурм, это был не героизм, это была откровенная глупость. Останься командир в обороне. Дай он коридор для утреннего выхода из города боевиков и они бы ушли. Но он мало того, что положил преданных ему бойцов, так еще и сам умудрился в плен попасть. Он не знал, что сдаваться в плен Владимиру чрезвычайно глупое занятие. Его в итоге избитого, изрезанного просто разорвали привязав к двум внедорожникам.

Получая уже крохи информации штаб тяжело матеря покойника, пытался хоть как-то заморозить ситуацию. Таким образом блокировать боевиков, чтобы у них даже мысли не возникло рыпаться из микрорайонов. Ситуация к полуночи выглядела уже не угрожающей, а в полной мере плачевной. Милиционеры, пользуясь темнотой, стали покидать отведенные им позиции и просто дезертировать.

2.

К часу ночи катастрофа приобрела для штаба вполне четкие очертания. Если ничего не предпринять, то блуждающие по городу боевики к утру завладеют им полностью. Сергей пораженный стоял над картой города и видел как, уже не церемонясь, офицеры штаба маркерами на карте рисуют места боестолкновения с расползающимися под покровом ночи боевиками. Когда в бой на улице вступило охранение штаба, начальник тяжело вздохнув бросил карандаш на карту и сказал:

— Все. Все что могли мы сделали. Капитан, отдавайте указание, пусть готовят машины. Будем отходить на Малоярославец.

Капитан вышел из комнаты и Сергей изумленно спросил:

— Вы не останетесь защищать город?

Подполковник, надевая фуражку с лихо загнутым к верху краем с кокардой, сказал устало:

— Мальчик, нечего защищать. Город в их руках.

— Я вам не мальчик… — зло сказал Сергей, играя желваками.

Подполковник кивнул, ничего не говоря, и застегнул форменную куртку. Поясняя, он сказал:

— Воевать нам больше некем. Отойдем на Малый, там дождемся подкреплений и нагоним уходящих боевиков. Они ведь тоже не останутся тут. Утром или максимум завтра к вечеру снимутся, испугавшись, что их запрут в городе.

— Вы представляете, что они к утру с жителями сделают? — С ненавистью в голосе спросил Сергей.

Подполковник покивал, отчетливо представляя, что УЖЕ с жителями делают дорвавшиеся и разозленные боевики. А уж что с женщинами зеки делают, можно было вслух не говорить. Никакие законы зоны больше не действовали. Кажется, в стране вообще никакие законы в тот момент не действовали.

— Мы должны остаться и воевать. — Твердо заявил Сергей.

— Кто будет воевать, мальчик? — спросил насмешливо подполковник и вопросительно посмотрел на вернувшегося капитана.

— Мы будем воевать. — Зло сказал Сергей. — Я, вы, он! Мы должны делать хоть что-то, а не просто оставить город.

Офицеры смотрели на него с нескрываемым непониманием, а подполковник сказал:

— Все что вы можете сделать, это доложить Богуславскому, что город сдан. Может у него найдется полк ВДВ лишний, чтобы сюда бросить. Может это Богуса отрезвит от вкуса победы за власть. Ее надо не только захватить, но и удерживать.

Сергей обвел глазами офицером и спросил жестко:

— Я оставлен старшим в городе. И я его не покину! Я спрашиваю, кто из вас останется его защищать? Кто сейчас со мной пойдет наружу и будет охотится на бандитов на улицах?

Молчание было ему ответом. Подполковник достал свой пистолет. И положив его на стол, сказал:

— Это вам пригодится. Желаем приятно провести время. А мы не первый день воюем и знаем, что иногда надо отступить, чтобы победить.

Сергей, даже не взглянув на пистолет, сказал:

— Не тот случай! Здесь остались не эвакуированные люди! Вы должны остаться. У вас в охранении штаба еще пятьдесят бойцов!

Выходя из комнаты, подполковник сказал:

— Не смешно, мальчик.

Оставшись один, Сергей взял пистолет в руки. Когда-то именно Владимир спросил его, возьмет ли тот в руки оружие, когда его будут убивать? И Сергей ответил что возьмет. И будет стрелять, как учил его Владимир. Безумно переплетались нити жизни…

Богуславский когда-то спас Владимира и за несколько недель боев научил того хотя бы воевать. Теперь Владимир пришел с войной в город Богуса. Владимир когда-то вытащил Сергея из заточения и научил его стрелять, теперь держа в руках оружие Сергей готовился при первой возможности убить самого благодетеля… А ведь так было всегда. И во все времена. Усама Бен Ладен выращенный и воспитанный США повернул оружие против него. Ленин, выращенный в хорошей семье в стране, в которой он был бы не последним человеком, уничтожил эту страну. Басаева в Абхазии в тысяча девятьсот девяносто втором, когда он воевал против Грузии, поддерживали именно Российские спецслужбы. И Басаев сторицей отплатил за поддержку террором против самой России. Значит не странно? Значит закономерно? Оружие выращенное твоими руками будет обернуто против тебя?

Вздохнув, Сергей взвел пистолет и, не снимая с предохранителя, спрятал за пояс. Подойдя к прямой связи с телефонной станцией, он позвонил им и потребовал:

— Запустите автодозвон. Записывайте обращение. — Когда оператор сказал, что готов писать Сергей не сразу продолжил говорить. Он на минуту задумался не уверенный что делает правильно. Но, решившись, он сказал: — Всем, всем, всем… В город ворвались бандиты. Милиция не смогла их сдержать. Идут грабежи и насилия. Убивают женщин и детей. Поджигают дома с людьми в них. Давят мирных жителей машинами и БТРами. И у нас нет выбора. Война пришла к нам. И нас не оставят в живых. Никого не оставляют. Надежды отсидеться по домам нет. Всем кто услышит данное, обращение говорю, что город будет уничтожен и сожжен. Все к этому и идет. Женщинам и детям надо его покидать. Покидать самостоятельно и не сговариваясь с другими. Без толп и остановок. А мужчинам. Если они мужчины. Я прошу их собраться в здании милиции. Тут осталось какое-то оружие. Да и по городу много разбросано…И если у вас с прошлого конфликта осталось тоже берите. Лишнего не будет. Кроме нас, их никто не сможет остановить. Нам надо продержаться только до утра и не дать бандитам расползтись по городу. Спешите. Спешите, чтобы не было потом стыдно смотреть в глаза изнасилованным женам и дочерям. Спешите если хотите честно глядеть в глаза своим родителям, а не украдкой приносить цветы им на могилы. Спешите если вы действительно люди, а не звери напавшие на нас. Спешите. Вы последняя надежда города. Если не вы то кто?

Сергей склонился над картой города и, приняв доклад, прозвучавший по рации от одинокого оставшегося снайпера, сделал отметку на карте. Сергей сказал спасибо и на вопрос кто на связи, ответил:

— Ополчение. Штаб покинул город. Будем пробовать своими силами.

Сергею и понравился и не понравился ответ снайпера:

— Ну, в принципе похрену как помирать. Все равно там будем. Вы там ополченцы не высовывайтесь в мой квадрат боюсь не отличу от бандитов. Я тут валю все что с оружием передвигается и без формы.

— Если к вам двинемся, — сказал Сергей — я предупрежу.

Снайпер дал отбой и Сергей услышал в коридоре чьи-то шаги. В тишине здания даже через далекие выстрелы на улице, шаги были слишком хорошо слышны. Сергей, опасаясь врага, вынул оружие и навел его на вход. Когда в проеме показался мужчина, Сергей скорее от испуга нажал на курок. Но выстрела не произошло. С предохранителя, слава богу, снят не был.

— Убери оружие, — попросил вошедший Фидан. — убери, я сказал.

Пряча пистолет за пояс, Сергей спросил:

— Как вы здесь оказались? Как вы проехали в город?

— Друзья подкинули. — Угрюмо ответил Фидан и почему-то указал на потолок. — Сейчас они оценят обстановку и присоединятся.

— Они с оружием? — озабоченно спросил Сергей.

— Более чем. — Как-то непонятно усмехнулся Фидан, проходя к карте города. — Где они? Где Владимир сейчас?

Сергей хотел пожать плечами действительно не зная, но рука, словно сама, указала на захваченные микрорайоны города.

— Ну и отлично. — Оглядывая комнату, словно до этого не видел, Фидан спросил: — Все сбежали?

Кивнув, Сергей тихо выругался. А Фидан усмехнувшись, сказал:

— Радуйся… мешаться не будут.

— Я надеюсь ополчение собрать. Хотя бы к утру, чтобы зачистить город от бандитов, если они не уйдут.

— Зря. — Сказал Фидан. — Воевать должны военные, а не мирное население. Толку от них будет мало. А за каждую смерть отвечать будешь ты.

Сергей, поджав губы, кивнул, показывая готовность ответить хоть перед кем. А Фидан рассматривая, карту сказал:

— Ладно… разберутся.

В это время в здании послышался шум, и Сергей снова схватился за оружие. Но Фидан попросил его убрать пистолет и больше не доставать. А через минуту кабинет вошло очень много людей. С Сергеем здоровались, но просто по ходу дела, и сразу собирались над картой города. Последними в помещение ввели какую-то совсем девочку, словно в наркотическом угаре глядящую на мир стеклянными глазами, и непонятного мужчину тоже с нездоровым взглядом.

Один из молодых парней вошедших первым обратился к мужчине под кайфом.

— Слушайте меня. Сейчас вас доставят как можно ближе к Владимиру. Смотрите на карту запоминайте. Возьмите оружие. Когда вас проведут к нему, не забудьте говорить кто вы… сразу, не откладывая, достаете и стреляете. Ясно? Вы его породили вам его и мочить.

Мужчина, заторможено кивнув, сказал:

— Я все сделаю.

— Конечно, сделаете! — усмехнулся говоривший — Надо будет и мать родную пристрелите! Никуда вы не денетесь. Все! Если отберут оружие тоже знаете что делать…

Он приказал, чтобы мужчину увели и отвезли к захваченным микрорайонам. Посмотрев на Сергея, молодой командир сказал:

— А вы у нас значит, Сергей… я ваше дело тоже изучал. — Парень глядел как-то одновременно зло и насмешливо. — Что ж вам в архивах не сиделось? Романтики захотели? Будет вам романтика. Прямо сегодня и столько, что не унесете. Каждый в вашем долбаном мире должен знать свое место. Вы свое забыли. Что ж получайте приключения на жопу.

— Путник!? — сказал Фидан молодому парню — Ваша язва и так всем хорошо известна. Вы девчонку запускать будете?

Поглядев на девочку названный Путником сказал улыбаясь:

— Конечно, будем! Если провалится этот… учитель юных террористов. Но думаю, у него все получится. Законы вселенной мы не нарушаем. Создавший может уничтожить созданное. И по-вашему тоже… Имеет все моральные права.

— Ваши наблюдатели точно все отметят?

— Да. — Коротко сказал путник. — Так что не рассиживайтесь тут особо. Готовьтесь сниматься в любой момент. Когда Владимир будет при смерти мы предложим ему жить. Недолго правда. Пока он не утихомирит созданное. — Парень был откровенно на всю башку повернут по мнению Сергея. Впрочем не сильнее Фидана.

3.

Ольга пришла в милицию совершенно одна. Благо от гостиницы до здания органов было не далеко. Увидев на улице толпу вооруженных людей она не сразу решилась подойти гадая боевики это или ополчение. И только заметив несколько полузнакомых ребят с комбината она вышла к ним. Увидев ее, парни потребовали чтобы она немедленно убиралась прочь и лучше из города. Что право героически умереть сегодня принадлежит им. Ага, конечно… Ольга была дочерью своего отца и в лучшем понимании слов не могла остаться безучастной. Она потребовала и себе оружие и когда ей не дали, разъяренно пообещала сама найти в городе. Но не успела она уйти, как на крыльцо вышел Сергей и, обращаясь к ополченцам, сказал, указывая на средних лет мужчину вышедшего с ним:

— Он ваш командир. У него есть опыт войны в городах. Слушайтесь его и останетесь живы и еще и победите.

Сказав все, что хотел Сергей, собирался зайти обратно в здание, но заметил Ольгу и, подойдя к ней, спросил негромко:

— Что ты тут делаешь? Почему не в гостинице?

— Объявление услышала по телефону на этаже. Он звонил, звонил… а никто трубку не брал. Надоело я и сняла. А там ополчение собирают у милиции.

— А ты как к этому… — спросил Сергей риторически и собираясь зарулить знакомую обратно.

— А в чем вопрос? — нагловато спросила девушка. — Уж поверь, стрелять я немного умею.

— В гостиницу. — Коротко сказал Сергей, не желая тратить время на нее и взяв за плечи, развернул лицом к выходу с прилегающей к милиции территории.

Спорить с мужиками только воздух портить… Ольга сделала вид, что ушла, но быстро вернулась в здание милиции, возле которого уже не было ополченцев. Всех их куда-то повел назначенный Сергеем командир.

Она вошла в здание дежурной части и увидела двух автоматчиков, что прикрытые бетонными углами стояли нацелив на нее оружие.

— Кто и куда? — рявкнул один из них.

Ольга растерялась, но не надолго. Она тихонько произнесла, хлопая напугано ресницами:

— Я и туда… к Сергею.

Один из автоматчиков словно выплыл из-за стены, настолько мягкими движениями он передвигался. Не спрашивая, он просто обыскал девушку и пропустил ее, сказав, что Сергей на втором этаже. Глупо промямлив «спасибо» девушка поспешила по лестнице наверх.

Комнату, где работал новый штаб, она нашла по гулу голосов и чьему-то негромкому горькому плачу. Пройдя по этажу и свернув за угол, она столкнулась с автоматчиком, что стоял непоколебимо над сидящей у стены совсем еще девочкой горько рыдающей непонятно от чего.

Косясь на автоматчика, Ольга присела на корточки рядом с девушкой, и спросила, кладя руку ей на плечо:

— Ты чего? Кто тебя обидел?

Замотав головой, девушка не ответила и тогда Ольга вопросительно посмотрела на странно неподвижного автоматчика. Он словно был не человек. Спокойный ровный взгляд, смотрящий в «никуда». Ольге нестерпимо хотелось провести ладонью перед его лицом несколько раз — проверить, а он жив вообще… но шутить с людьми с оружием было глупо и Ольга не стала.

Она еще трясла девушку, пытаясь добиться от нее ответа, когда из комнаты штаба вышел молодой парень и, подойдя к девочке, отстранил от нее Ольгу. Отогнав ее на несколько метров, тот достал из кармана какую-то коробочку. Уже из коробки извлек странный предмет и приложит его к шее девушки. Та сразу успокоилась, и мужчина спросил ее:

— Что ты должна сделать, когда увидишь Владимира?

Без запинки и холодно девушка произнесла:

— Я должна стрелять в него пока не кончатся патроны.

— Что ты должна сделать, если у тебя отнимут оружие?

— Приблизится к нему и воткнуть спицу, которую вы дали ему в шею… или куда-нибудь.

— Что ты должна сделать, если спицу найдут?

— Дождаться пока он будет пить или есть и вскрыть капсулу, которую вы мне дали. Пересыпать содержимое в еду или воду, так что бы он этого не заметил. Если я буду очень близко то, вскрыв капсулу распылить порошок ему на лицо.

— Молодец девочка. Потом все будет хорошо. Когда ты это сделаешь.

Ольга изумленно вскинула брови. Она все прекрасно поняла. Да и сложно было там не понять. Возмутилась она чересчур громко:

— Да как вы можете!? Ее же убьют!

Молодой парень поднялся и, выпрямившись, брезгливо громко спросил:

— Чья тут говорящая обезьянка шастает без хозяина!?

Из штаба выглянуло несколько человек и среди них оказался Сергей. Он уверенно вышел вперед и, подходя, спросил:

— Ольга, какое слово тебе было не понятно? Я сказал в гостиницу идти!

Да кто он такой, что бы приказывать?! Ольга всерьез возмутилась и, указывая на девочку, сказала:

— Ты слышал, что они эту малую хотят заставить сделать?!

— Это подруга Владимира. — Сказал, кивая, Сергей.

— И что? Они ее на смерть хотят отправить!

Ольга видел, что Сергей очень хочет что-то ей сказать, но не решался при насмешливом парне, замершем рядом с автоматчиком и сидящей на полу девочкой-куклой. Но всем им стало не до того, когда из комнаты раздался громкий призыв:

— Все сюда! Есть контакт. Есть поражение!

— Что с исполнителем? — спросил Сергей громко, уходя и оставляя Ольгу в коридоре.

— Мертв. Задачу выполнил. Зачем было его в живых оставлять? — Отозвался кто-то из кабинета.

Ольга узнала насмешника и его голос:

— Ждем, когда они попытаются покинуть город. Будем вне его перехватывать. Сколько попаданий?

— Пять! — отозвался довольный голос.

— Отлично… Значит попытаются в больницу отвезти. В этом городе не рискнут. Ждем. Всем наблюдателям: Вести только Владимира. Не упустите. Последний шанс оправдаться за прошлое.

Когда Ольга, стоя на пороге, спросила, на нее повернулись все без исключения:

— А разве от пяти ранений не умирают?

Ответил насмешник:

— Я два дня назад получил четыре ранения. И вот жив. И его вытащим, если даст согласие. А уж там пусть он сам заморачивается с тем, что начал.

Голос из приемника встроенного в раскрытый на столе дипломат сказал:

— Покинули здание, грузятся в машины.

— Сколько их? — спросил парень

— Десяток, может чуть больше. Оптика паршивая.

Покивав, парень обратился к мужчине стоявшему рядом с Сергеем:

— Ну что, Фидан. Мне известны условия договора. Если он откажется последняя пуля ему — ваша. Идемте в машины.

4.

Сергей взял с собой Ольгу только чтобы сцен не устраивать при этих людях. Погрузившись в микроавтобус, он все равно высказал на ушко Ольге все, что думает о ее глупости и упрямстве. Девушка улыбнулась и ответила, что она его тоже очень любит. Сергей раздраженно покачал головой и отвернулся к Фидану.

— Вы его убьете? — спросил Сергей, будто не знал ответа.

— Обязательно. — Кивнул Фидан и, достав пистолет, проверил его и снова спрятал в кобуру.

Сергей, наблюдая это скорее нервное движение, подумал, что какие бы там договоры не были между Путником и Фиданом, Фидан попытается сначала дострелять раненного Владимира, а уже потом будет извинятся и говорить, что он запамятовал.

Впереди микроавтобуса шло два внедорожника со «специалистами» как их называл путник. И Сергей с изумлением наблюдал, что они вытворяли, пока неслись по улицам полыхающего уже города. Две машины огрызаясь во все стороны огнем, кажется было невозможно остановить. Даже БТР выкатившийся им наперерез ничего не смог сделать. Непонятно как так быстро из первой машины один за другим к бронированной технике понеслись снаряды, и она буквально подпрыгнула на месте своей многотонной массой. Правда, огибать пылающий БТР пришлось по тротуарам.

Сергей и Фидан, не говоря уже об Ольге, с немым изумлением глядели как два внедорожника «чистят» себе путь, почти не снижая скорости. Водитель микроавтобуса тоже из «специалистов» просто молча вел машину, словно какой-то водитель маршрутки. Не отвлекаясь ни на что кроме глупых пассажиров, за которыми он должен был вдобавок присматривать.

На простор ведущей от города трассы вырвались с помпой, взорвав еще один БТР уголовников. Оставляя пылающий город позади, машины шли только путнику ведомым курсом.

Лишь полчаса спустя, Сергей, высунувшись в окошко, увидел преследуемые машины, по которым отчаянно уже стреляли «спецы». Догоняемые скатились на обочины и выскочив из машин, огрызаясь ответным огнем попытались уйти в недалекий лесок. Не удалось. Первая машина преследователей вместе с путником буквально спрыгнула с трассы, чудом не перевернувшись и нагоняя бандитов, кого передавила, а кого загнала под огонь из второй машины.

Когда микроавтобус остановился на обочине стрельбы слышно уже не было. Освещая фарами лежащее на земле тело замер на поле и первый внедорожник. Двери его были открыты, но специалисты не спешили отходить от машины, оглядываясь по сторонам. Путник же наоборот прошел к телу и, встав над ним ногой пытался перевернуть лежащего.

Ольга, Фидан и Сергей поспешили к нему. Человеком у ног путника оказался стонущий Владимир. Недалеко от луча света Сергей заметил и тех, кто пытался нести раненного на себе. Они были мертвы. Действительно «специалисты», думал Сергей, глядя и на других попавших под пули.

— Красавчик, — как-то кровожадно улыбаясь, сказал Путник. — Ну что пора договор заключать. Выбора у тебя не много. Жить, спрашиваю, хочешь?!

Плача и стеная на земле Владимир, кажется даже вопрос не услышал. Зато Сергей, увидев такое глумление над бывшим другом, чувствовал себя глупо и подло. Он не знал, как помочь. Ему даже «спец» подойти не давал, упираясь вытянутыми руками в грудь молодого историка.

А Путник словно издеваясь, присел на корточки и тихо с ублюдской улыбкой повторил вопрос:

— Вова, Вовочка, жить спрашиваю, хочешь?

И тогда Сергей услышал то, что меньше всего думал услышать:

— Нет! — словно пролаял, выкрикнул Владимир и снова скрутился от боли и плача.

Путник встал, как-то разочарованно глядя на Владимира и спросил уже нормальным голосом:

— Подумай. Я в свое время выбрал и не жалею. У тебя будет длинная интересная жизнь.

Второй раз ответить Владимиру не дали. В метрах тридцати от них в луч света вошел какой-то мужчина и не торопясь, словно на прогулке последовал к замершим людям и «специалистам».

Оружие, наведенное многими на него, так и не выстрелило.

— Привет, Путник! — крикнул, подходя, мужчина, не вынимая рук из карманов. На его плече висел, тяжело покачиваясь, автомат, а в карманах, Сергей был готов спорить и пара гранат бы нашлась. Путник сначала малодушно отступил, но потом, опомнившись, двинулся на встречу к незнакомцу.

Подойдя, мужчина поздоровался и с Сергеем и его новым товарищем:

— Здравствуй, Фидан. Привет, Серега… Хулиган, блин.

Первый офицер Владимира смотрел на них с улыбкой, в которой не было ни зла, ни ненависти, но в которой была только сила и, кажется капелька сочувствия.

5.

Немного не доходя до тихо стонущего на земле Владимира, Путник остановился и, посмотрев в глаза первому офицеру, спросил:

— Я хочу знать, с кем имею дело.

Довольно обидно первый офицер презрительно скривил губы и промолчал. Он словно всем своим видом показывал, что вот уж кому-кому, а ему представляться не надо. Но упрямый юноша повторил свой вопрос:

— Я хочу знать, с кем имею дело. И я имею право это знать.

Стоя чуть позади мучающегося на земле Владимира первый офицер сказал:

— Ну что ж. Я родился в одна тысяча восемьсот восемьдесят пятом. Седьмого января. Если вам эта дата что-то говорит. — Сергей не решился сказать вслух, но про себя вспомнил о Морозовской стачке на Никольской мануфактуре. Нашумевшее дело. Первый офицер флегматично оглядел смотрящих на него и с уверенной улыбкой добавил: — Ну, а погиб в одна тысяча девятьсот сорок седьмом, второго января от рук бандитов ворвавшихся в мой дом. Стар я был, чтобы отпор дать. Хоть и всю войну прошел. Специализировался на организации партизанского движения в оккупированных областях. Так же проводил подготовку партизан других стран. Дети и старики привлекают меньше внимания, я прав, Путник?

Молодой человек угрюмо посмотрел на него и сказал, указывая на Владимира:

— Этот человек преступник по местным законам. Вы будете уважать законы территории? — Первый офицер только насмешливо поглядел на путника и тогда тот, презрительно в ответ посмотрев на него, обратился к Фидану: — Вот они ваши стихийные коммунисты. Они не признают ваших законов. Они не признают права территории. И когда вы люди заявляете, что эта планета ваша они в ответ спрашивают только «с чего это вы взяли?». Мы хотя бы уважаем ваше право собственности. Они же заявляют четко, что во вселенной нет ничего личного и быть не может. Их путь просто неприемлем для вас. Вы даже представить не можете такую жизнь, не говоря о том, чтобы сознательно ее принять. И когда Штейн боролся с нами… в общем видите на кого он работал.

— Штейн ни на кого не работал. — Твердо сказал Фидан, не сводя глаз с поверженного Владимира.

— Софистика. — Убежденно заявил Путник. — Работать против нас все равно, что работать на них.

Первый офицер продолжал, улыбаясь рассматривать окружающих его людей словно как странную компанию непонятно зачем собравшуюся поздней ночью в лесу. Видя этот заинтересованный и немного насмешливый взгляд, Сергей спросил:

— Значит, вы нам его не отдадите?

Мужчина посмотрел на Сергея и спросил:

— Что бы вы его убили? Но разве может разумный выдать на смерть разумного? В вашем мире, конечно, я понимаю, но у нас не выйдет. А он сейчас под нашей защитой.

Сергей в последней попытке сказал:

— Он останется жив. Будет осужден, но останется жив.

Покачав головой, первый офицер сказал:

— Нет. Сейчас он в том состоянии, когда спасти его можем или мы или они. — Он указал кивком головы на путника. — Следовательно, отдать его вам значит убить. Ни я не могу пойти на это. Мне никто не позволит такое сделать.

— Так и скажите, что вы специально тянули время. — Сказал Путник.

Улыбаясь, первый офицер спросил того:

— А вы всерьез думаете, что я бы выдал его, даже если бы он не был смертельно ранен?

— Нет, конечно. Я и говорю что закона для вас нет. — Усмехнулся путник: — Значит без второго раунда никак? Вам так и хочется прогнать людей через террор?

Первый офицер ничего не ответил. Или не хотел или не имел права, и это Сергею не понравилось.

— Но зачем? — спросил отчаянно он, выступая вперед. — Зачем нужна это грязь, кровь, боль… Вам оно зачем?

Сочувственно посмотрев на Сергея, стоящий над Владимиром ответил:

— Оно нужно вам, а не нам.

— Но это же глупость! — В сердцах воскликнул Сергей. — Глупость и подлость.

— Нет. — Покачал головой первый офицер. Поглядев на затихшего Владимира он добавил: — Было бы больше времени я бы вам объяснил, зачем нужны все эти исторические стрессы и почему вы без них ни черта не делаете. Но времени нет. Путник нас хорошо знает. Он может вам рассказать. Врать ему смысла нет. Хотя вы сами историк насколько я помню. Поищите в истории ответы на эти вопросы. А нам пора. Надеюсь, возражений объективных нет? Кроме ваших риторических обращений к вашим законам и к вашей морали?

К сожалению даже Путник не смог придумать «объективные» возражения. Он зло смотрел, как первый офицер берет на руки тело Владимира и, повернувшись, уходит в ночь.

Сергей с ненавистью спросил:

— И вы ничего не могли сделать? Это же бред. Вы столько охотились за этим Владимиром и теперь вот так просто отпустили его.

Посмотрев на Сергея, путник спросил:

— А у вас были более дельные предложения? Что-то я их не услышал. Мне с ним не совладать… да и вам, наверное, не хочется всей толпой, как норфолкский полк в пятнадцатом году исчезнуть. Они могут. Для них ваши права даже не повод чтобы плюнуть. Они их просто не признают. Перевезут в какую-нибудь жопу, чтобы не мешались. Во вселенной, по их мнению, есть только одни права незыблемые. Право познания. Никто не вправе ограничивать других в этом. Все остальное мнимость. И любая форма собственности тоже мнимость. Разве ты рождаешься с собственностью? Нет, тебе она достается от кого-то. От рождения ты не имеешь ни на что прав. И, по их мнению, так это и должно быть. Отсутствие собственности и стремления к ней убивает множество пороков в обществе. Таких не одурманишь жадностью. Даже я иногда не понимаю, зачем они вообще существуют. И как до сих пор не вымерли и только все больше распространяются по вселенной. Как паразиты, ей богу. Нигде долго не задерживаются и все дальше и дальше разносят свою заразу.

— А вы? — спросил ожесточенно Фидан. — А вы типа белые и пушистые?

— Нет, — покачал головой Путник, — Но мы даем вам то, что вы желаете. А они дают то, что вы ненавидите. Потому что даже в этом наши пути разные. Мы стимулируем вас жадностью, а они несчастиями. Они не признают собственности, мы признаем ее полностью, включая даже законы территории.

Сергей тоскливо поглядел на звездное небо и спросил:

— А в этой вселенной есть что-нибудь без крайностей? Кто-нибудь действительно разумный в ней есть? Вас и их я разумными, как и нас, с трудом могу назвать.

Путник покивал, не споря, и ответил тоже несколько грустно:

— Есть. Есть разумные, но им действительно на вас плевать. Впрочем, как и на нас, им тоже плевать. Никому-то вы не нужны кроме нас и этих… — он презрительно кивнул в темноту вслед ушедшему с ношей.

— Может, вы тоже на нас плюнете? — вдруг спросила Ольга. — Пожалуйста, плюньте на нас. И не вмешивайтесь в наши дела.

Даже «специалисты» удивленно посмотрели на нее. Путник не ответил. За него ответил Фидан:

— Они не могут. Он же ясно сказал, что они уважают и любят собственность. А наша планета практически их. Им немного осталось. Кто ж такой куш бросит…

6.

Уличные бои длились два дня. В итоге разъяренный ситуацией Богуславский бросил на бандитов полк десанта. Гвардейцы с честью выполнили свою задачу, расстреляв не только бандитов, но и некоторых принятых за них местных жителей. Но разве на такие мелочи кто обратил внимания? В последний день, неудачно подставившись под пулю бандюка, свое первое в жизни ранение получил и Сергей. Но сказать, что он сильно расстроился из-за простреленной ноги, было бы неправдой. Он был рад «выйти из игры». Доверив все десантникам и милиции, он сам доверился Фидану и Ольге.

Ольга отвезла раненного Сергея в гостиницу и вместе с Фиданом помогли тому поднятья в номер. В номере, перебинтовывая ногу «страдальцу» она только шипела на него, чтобы он не стонал. Требовала оставаться мужчиной и не падать в ее глазах. Сергей искренне старался. Получалось не очень. Уже после экзекуции Сергей спросил у нее:

— Тебе доставляет удовольствие возиться со мной?

— Нет. — Ответила девушка. — Просто я реинкарнация матери Терезы.

Видя, как на нее настороженно посмотрели оба мужчины, она выставила перед собой ладошки и сказала:

— Понятно. Шутка не удалась. Компания не та. Простите глупую.

Первым усмехнулся Фидан. За ним со смешком отозвался Сергей:

— Обстоятельства не те, а не компания. После всего этого я готов хоть в реинкарнацию верить, хоть в черта, хоть в еврейско-масонский заговор против человечества.

Фидан улыбнулся и в продолжение темы мучившей их два дня сказал:

— Когда они нам еще были интересны, мы со Штейном все гадали, кто из них победит…

Ольга вскинула брови и спросила удивленно:

— А что они потом вам стали не интересны?

Фидан несколько смутился. Наморщил лоб и ответил, глядя в глаза девушке:

— Ну, разве что чисто академический интерес. А так да, неинтересны…

Сергей тоже удивился такому заявлению и спросил:

— Я тебя правильно понял? Две чужих цивилизации, вольготно устроившиеся у нас на планете ведущие свои дела, тебе не интересны? Да хрен с ним, что дела ведут, но они же над людьми глумятся.

Фидан смутился еще больше и попытался объяснить:

— Ну, тут надо долго рассказывать… но если вкратце… черт, а вкратце то и не получится. Хотя… Вы видели хоть раз денежную интервенцию на графиках котировок Форекса? Скачки такие довольно серьезные. Или, к примеру, как отображается политическое событие на продажах валют? Тоже может быть значительный рывок. НО! — Фидан выделил голосом это слово: — Но! Если рассмотреть все графики с учетом фундаментального анализа, и применительно к другой размерности участку временному, то получается оппа, а тут ведь так и должно было бы быть без всяких кризисов и интервенций. Понимаете о чем я?

— Смутно. — Признался Сергей. — Я понимаю, о чем речь просто для меня это откровение.

Кивнув, Фидан продолжил:

— Еще есть другой момент. Чтобы с валютой не творили, если она свободно конвертируемая — она будет стоить ровно столько сколько стоит. Мысль ясна?

В это раз Сергей уверенно кивнул и Фидан удовлетворенно закончил:

— Так и с нашей жизнью. Вмешивайся не вмешивайся в нее, она будет такой, какая есть, а точнее такой, какой и должна была бы быть. И были бы эти инопланетные вредители или бы мы сами были по себе… все равно появился бы очередной Владимир. В стране все равно произошла бы революция. Все равно прошла бы эта гражданская война. Нам только так кажется, как и тем, что на возникновение напряженности сильно влияет уровень жизни, степень образованности и другие факторы. Нет. Это все наносное. В определенный день и час, население осенит, что давайте-ка мы поживем при диктатуре одного. И поживут. Не важно, какого типа будет диктатура личности, абсолютная монархия или Пиночет, блин. Людей может тюкнуть в голову и другая дурная идея и они ее примут. Просто потому что пришло время. И гражданская война это тоже… просто наступил момент. И конечно мировые войны. Вмешательство этих гавриков из поднебесья, корректирует лишь некоторые моменты. Но уничтожь они Владимира и появился бы другой… более хитрый и живучий. А вот если бы его уничтожить удалось нам… или другим людям… то значит, так оно может и было задумано. Штейн не зря сделал попытку. Он видел возможность. И должен был ей воспользоваться. Он бы себя не простил, что не попытался ничего изменить. А может и не смог бы он ничего сделать. Не смог бы ничего изменить. Сколько покушений было на Гитлера? Сколько пытались уничтожить Наполеона? Всему свое время. Раньше все равно ничего не выйдет. Но у Штейна оставалось очень не много времени в запасе. Он боялся, что не дотянет, не доживет до удачного момента. И не мог не рискнуть. Он ведь считал себя человеком. Настоящим человеком. Который не имел права остаться в стороне. Жалко его. Действительно был гений… — Фидан тоскливо посмотрел в окно. Опомнившись от воспоминаний, он продолжил: — Так вот… и с учетом вот этого… Они, там наверху, перестают быть интересны для нашего дела. Чисто удовлетворить любопытство конечно можно и приятно. Подивится, что они умеют и достигли… Но это все нас еще ждет впереди, если не дать победить одной из этих сил. Не дать нам закапсулироваться на подмененных ценностях или перестать воспринимать ценности вообще, и скатится в анархо-коммунизм или его производные. Но это не борьба с теми наверху. Это наша борьба. С нами самими. Найти свой путь между этими крайностями, наверное, и есть оставаться разумным. И тогда сразу начинаешь понимать тех, о которых путник говорил. Тех действительно разумных. Им братья по разуму точно уже не интересны. Их должно само мироздание в целом интересовать. Полное противоположностей и крайностей. А не ущербные умы хозяев Путника, или эти коммунары… да и мы только начинающие путь и еще не выбравшие его им тоже не интересны. И помогать нам нет резона. Зачем плодить по своему образу и подобию? А вдруг их путь ошибочен? Разумный человек всегда подразумевает что он, как и просто человек, может и ошибиться.

Сергей, переваривая услышанное сказал:

— Я тебя правильно понял, что у нас нет союзников? Из тех?

Фидан покивал и сказал:

— Да. И не может быть. По умолчанию. У них свои цели. Надо помнить. Не может быть вечных друзей и союзников. Могут быть лишь вечные интересы. Они лишь пытаются нам эти интересы подменить и тем самым сделать нас своими союзниками. Но они уйдут, а ценности подмененные останутся на долгий срок. Вот и все. Тоже своеобразный путь, конечно. Но забывать не стоит что, делая нас союзниками, это еще не означает, что они нас считают за равных. А мечта Штейна была именно в этом. Быть на равных. И он очень много помогал инновационным конторам. Для него развитие и просчет развития страны стал, наверное, самоцелью в жизни. А ведь мог обрести долгую, долгую жизнь, работая на одних из них… начни он только работать на кого-нибудь. Но он считал себя вправе говорить от человечества перед ними. Доказывая, каждый день, им доказывая, что человечество хоть и юно, но равно им в потенциале. И что надо считаться с мнением людей. А не пестовать Пастухов и Мясников для человеческого стада. Человечество их и само рожает в изрядном количестве.

Сергей посмотрел на Олю и спросил у нее:

— Это только мне хочется удавить этих братьев по разуму? Или у тебя тоже это желание возникает? Фидан слишком разумный, что бы ненавидеть тех, кто без спроса позволяет себе вмешивать в нашу жизнь. А я лучше буду дикарем, но не позволю им… даже во имя мира во всем мире…

Ольга ответила не сразу.

— Я тоже слишком разумна тогда. У меня нет ненависти к ним. Но я бы с удовольствием над ними поиздевалась в отместку. Стравила бы с друг другом… или еще чего пакостного придумала. Я это умею. Ты уже убедился.

Сергей только головой покачал, вспоминая умение Ольги.

7.

В расчетном зале тихо своим чередом шла работа. Фидан за своим компьютером тихонько ругаясь, проверял цифры и снова и снова запускал программу постройки фигур. За другим недавно установленным компьютером с двумя мониторами обложившись тетрадями Штейна и своими собственными, Сергей, молчаливо, чуть морща лоб, расчленял уравнения словно хирург, удаляющий опухоль. Подставлял значения переменных и упрощал уравнения. Программа по мере написания проверяла. И сама упрощала, если были откровенные возможности. Ничего сложного. Азы высшей математики. Все в этом мире просто. Главное уметь упрощать. И пользоваться соответствующими программами.

— Фидан, мне нужны итоговые по перевороту. — Сказал он не громко и, поднявшись, мужчина вышел из расчетного зала.

Вернувшись через несколько минут и оглядывая идеально чистые доски на стенах Фидан сказал:

— Так непривычно…

Не понимая, о чем ведет речь друг, Сергей протянул руку и Фидан вложил в нее кипу листков с расчетами. Сев на свое место Фидан включил чайник и когда тот вскипел налил им обоим кофе. Принимая из рук друга кружку, Сергей сказал:

— Так, перерыв. У меня уже ум за разум заходит. — Закурив, он поделился с другом: — Слушай, я не могу привыкнуть к этим переменным с числовым значением. Я путаюсь в них. Реально.

Флегматично пожав плечами, Фидан сказал:

— Я тоже. А что делать? Алфавитов на всех не хватит. Штейн пробовал свой алфавит на несколько сотен символов ввести, но сам в итоге запутался и вернулся к исходным.

Покивав, Сергей согласился, что делать нечего, придется работать со стандартными символами, добавляя к ним цифровое значение. Докурив и потушив сигарету в пепельнице, Сергей поднялся, разминая суставы и прошелся по залу.

— Во сколько там новости будут?

— Американцы в шестнадцать ноль ноль статистику выпустят… — отозвался Фидан.

— Да я про обычные новости. — С улыбкой сказал Сергей.

— Ааааа, так это как обычно в семнадцать по-нашему. — Сказал Фидан, для которого понятие «новости» было связано исключительно с данными, влияющими на торги на Форексе.

Сергей посмотрел на хронометр на стене и сказал:

— Закругляемся тогда. Сохраняй результаты. Завтра доделаем. Пойдем хоть поедим нормально.

Они сохранили свои наработки, выключили компьютеры и покинули зал. С некоторым сожалением на прощание Фидан посмотрел на идеально чистые доски висевшие по стенам, но ничего не сказав только тяжело вздохнул. Каждый раз, глядя на них, он вспоминал старика, которого не успел… не успел спасти.

Спустившись в нижнюю кухню и обнаружив сидящую за длинной стойкой — столом Ольгу, Сергей подошел к ней и, поцеловав, спросил:

— Ты когда вернулась?

Улыбаясь любимому, Ольга ответила:

— Час назад. Я не стала к вам заходить, чтобы не отвлекать. Вы все закончили?

Вместо Сергея ответил Фидан, подходя к холодильнику и вытаскивая из него две замороженных «лазаньи».

— Какое там… Серега у тебя очень ленивый. Рабочий день до четырех и хоть потоп.

Он поставил обе порции в микроволновку и сам присел за стойку. Увидев на столе бутылку рижского бальзама, он подтянул ее к себе и немедленно достал две водочные стопки.

— Так бальзам не пьют! — Возмутилась Ольга. — Видишь, я в кофе себе добавляю!

— Ну, вот и попробуем. — Со смешком заявил Фидан, разливая в две стопки бальзам. Протянув одну Сергею, а другую взяв сам он сказал: — За то что бы у Ильи все получилось.

Согласно кивнув, Сергей, не чокаясь, выпил, а недовольная таким обращением с бальзамом Ольга только покачала головой и сказала:

— Как в старом КВН: Тут появятся татарин и русский, принесут еще немного закуски, и покажется действительно мало, рижского бальзама.

Сергей улыбнулся ей и, взяв пульт со стола сделал погромче телевизор над ними. Показывали Богуславского.

— Его вспомнишь он и появится. — Сказал насмешливо Фидан и внимательно посмотрел на экран.

Подняв руку и прося тишины Сергей сделал звук еще громче. Богуславский давал интервью.

— Когда нас обвиняют в диктатуре. — Говорил, не отрываясь, глядя на корреспондента, Илья: — Мы только киваем и говорим: да у нас диктатура закона. Абсолютная. Впервые в истории России у нас вдобавок диктатура конституции. Когда говорят, что мы вводим государственное регулирование цен, мы говорим: да, мы ввели государственное регулирование цен на все что связано с национальными проектами. Мы регулируем цены на жилье, мы регулируем цены на медикаменты, и мы заморозили цены на хлеб.

— А вы не боитесь ответной реакции? Что строить станет не выгодно, что пропадет хлеб с прилавков? Что медикаментов не станет в стране?

Улыбаясь словно глупому ребенку, Богуславский ответил:

— У нас огромный опыт за спиной виде планового хозяйства Советского Союза. Не считайте, что мы идем по их граблям. Мы даем заработать строителям, фармакологам, фермерам. Мы даем им заработать ровно столько, чтобы этот бизнес оставался им интересен. Но не больше. Взамен мы даем государственную защиту предприятиям и их владельцам. В этой жизни все допускают ошибки. Мы страхуем эти предприятия и их хозяев от ошибок. Часто очень часто отменяем в их отношении штрафы за простые человеческие ошибки, не ведущие к серьезным последствиям. Налоговые органы впервые в нашей истории служат не просто для обирания граждан и предприятий, а именно для консультаций и ПОМОЩИ, предприятиям. Мы добились того, что налоговым органам стал выгоден не тупой сбор налогов, а именно сотрудничество с ОПЕКАЕМЫМИ предприятиями. Увеличение производства этими предприятиями и как следствие увеличение налогов напрямую сказывается на заработной плате сотрудников курирующих именно это предприятие. ЛИЧНАЯ ответственность государственного служащего. Хотя мы делаем сейчас все что бы вывести территориальные налоговые органы в частную сферу. Доверить обработку налоговой информации коммерческим предприятиям. Это тоже будет впервые в нашей стране. А бесплатный и конфиденциальный аудит? Мы первая страна в мире, которая наравне с бесплатными адвокатами в суде предоставляет бесплатную юридическую и экономическую помощь предприятиям первого и второго звена. Они платят налоги, и мы как государство обязаны защищать их интересы ЛЮБОЙ ценой. Это огромный стимул для предприятий выходить на новый уровень развития. Когда предприятие выходит на этот уровень его письменно уведомляют, что их интересы теперь являются интересами государства. По их требованию НЕМЕДЛЕННО без проволочек обязаны рассматриваться вопросы связанные с их проблемами. От пожарной безопасности предприятия, до его экологической чистоты и возможности расширения… государство вполне может решать эти задачи, если видит, что предприятие честно выполняет свои договоры с ним. Честно платит заработную плату. Это главное. Честно платит налоги, это второе обязательство. И конечно работает на благо нашей страны. То есть предприятие производит продукцию нужную и безопасную для граждан нашей страны. Три основных договора и государство признает это предприятие своим партнером. И берет под свою опеку, а не просто требует с него.

— Но разве есть в стране предприятия вредящие людям?

Богуславский сдержанно улыбнулся и сказал:

— Никогда партнерами государства не станут виноводочные и табачные заводы. Больше того мы обложили их такими налогами, что делаем максимально невыгодным производство и продажу этих изделий. Это не сухой закон, когда будет расти число производителей контрафакта. Это не стимул для ввоза на нашу территорию изделий из других стран. Это просто наше честное мнение относительно данного вопроса. Вы знаете, что пачка сигарет в Европе стоит пять евро? Вы думаете это оттого, что там производить дороже? Нет тут другие причины. И мы, тоже следуя этим причинам, довели стоимость сигарет в переводе на европейскую валюту до семи евро за пачку. И честно три евро из этой стоимости уходит только в медицину. Вы знаете, как раньше относились в наркологии к курильщикам? Не мешайте, у нас есть важнее задачи. Теперь нет. Вылечить курильщика стало выгодно для медицинского учреждения. А обязательные контрольные тесты крови каждый месяц в течение года после процедур излечения гарантируют, что медики получают свои деньги не зря. И человек сдающий кровь не подставная личность. Один мой друг… Не хотелось бы упоминать его имя, сказал великие слова: Я жизнь готов отдать ради своей нации. Я же готов отдать ради своей страны не только жизнь. И если чтобы люди в ней стали здоровее я должен стать драконом, я им стану. Я сделаю так, что бы убивать себя этой отравой стало невыгодно. Я уже сделал так, что имена тех, кто наживаются на убийстве людей крепким алкоголем и никотином известны все стране.

— А сами вы не курите? Не пьете? — Поинтересовался ехидно корреспондент.

— Алкоголь очень редко и то только наши вина краснодарские. Они еще не поднялись на уровень европейских, но, вы знаете, огромные успехи. А насчет курить… Я лично на себе опробовал методики профессиональные для курильщиков. Теперь закурить не смогу даже если захочу. Эта жертва нужна. Надо было самому пройти то, на что я уговариваю наших граждан.

Фидан от услышанного немедленно налил еще себе и Сергею по стопка бальзам.

— Ээээ, ну это перебор. — Сказал он, но ему никто не ответил, слушая внимательно телевизор.

А корреспондент, на экране неуютно помявшись, задал один из каверзных вопросов:

— Вы знаете, как относятся за рубежом к новообразованным трудовым армиям? Никто не скрывает, что они напоминают трудовые армии Гитлера тридцать четвертого года…

Илья совершенно серьезно покивал и сказал:

— Конечно, знаю. Было бы удивительно, если бы не знал. Больше того я не скрываю, что эту идею позаимствовал. Давайте будем честны. И с собой и с другими. Идея себя оправдала. Уже оправдала. Не смотря на то, что это в какой-то мере стимулирует инфляционные процессы. Как и Гитлер в тридцать четвертом, так и мы используем трудовые армии в большинстве своем на строительстве. Дороги. ОТЛИЧНЫЕ дороги взамен тех, что были раньше, строятся сейчас не только в центральной части России, но и на дальнем востоке, где нам очень помогают частные инвесторы и в Сибири… Доступное жилье. Сколько было сказано слов, но сейчас вы видите дело. Мы ликвидируем безработицу и проблему с незаконной эмиграцией гигантскими шагами. Хочешь жить в нашей стране — добро пожаловать. Вот тебе контракт на пять лет в трудовой армии. Или на четыре года в войсках. И ты гражданин. НО! Этот срок нам гарантирует, что человек к его исходу будет знать русский язык, и он ему будет ближе для общения. Этот срок гарантирует, что человек столько сил отдавший нашей стране будет ее любить. Это не я сказал. Это другой мудрый человек сказал, что страна как женщина. Тягаешь с нее, беззастенчиво и относишься к ней как к непойми чему. Но если вкладываешь в нее, то и любишь вопреки разуму. Этот иногда пугающий срок дает любому не гражданину право получить в нашей стране социальное жилье, а не ютится по подвалам и непонятно где. Работая на стройках жилья, он понимает, что строит, наверное, один из домов, где ему предстоит жить.

— А национальный вопрос. Все чаще и чаще вам вспоминают, что вы не считаетесь с национальностями вообще. Мол, для вас только русский что-то значит.

Диктатор положил руку на стол и не торопливо ответил:

— Большевики совершили чудовищную ошибку. Они разделили и стимулировали дальнейшее разделение наций. Из русскоподданных все превратились в татар, русских, калмыков, таджиков… Это была ошибка. И мы ее исправляем. Нам все равно, какой крови человек. Он россиянин, если работает на благо нашей страны. Он россиянин, если он патриот нашей державы. Он россиянин если готов отдать за Россию жизнь.

Корреспондент покивал и спросил:

— А что касается природных ресурсов… то чего опасаются многие. Будет ли национализация их?

— А зачем? — удивился Богуславский. — Вы всерьез считаете, что от этого будет хорошо? Нет. Вы ошибаетесь, и ошибаются те, кто так этого ждет. Зачем национализировать, когда проще обложить таким недетским налогом… Но я вам хочу заметить, что предприятия добывающего комплекса твердо занимают позиции в первом звене. Мы будем их защищать как уже, и говорил любой ценой. Но и драть с них по полной. Частный бизнес в этой области нельзя останавливать. Его нужно держать на пределе. Чтобы они понимали, что могут зарабатывать, но что никто не позволит им зарабатывать мегабарыши. Это ведь огромная разница добывающий комплекс и производственный. Если в производственном мы сами готовы вкладываться, то вот уж разработку, добычу пусть самостоятельно делают. Мы им мешать не будем и больше того будем рады увеличению добычи. Но как я уже сказал, с добычи из недр этой страны будут деньги получать ее граждане, все без исключения, а не единицы, дорвавшиеся до источников.

— Это понятно. Ваша программа увеличения пенсий в несколько раз порадовала всех без исключения. Но даже мне кажется этот шаг популистским.

— Это не так. — Жестко заявил Богуславский, выдержал паузу и стал очень жестко говорить: — Всю историю нашего государства к старикам относились как к отработанному материалу. На свалку! И рады были, как быстро наши старики подыхают. Большевики опять же задавали последние девяносто лет тон. До тридцать четвертого года они вообще пенсий не платили, а потом платили только тем, кто отработал на трудоемких предприятиях. Я поступил по-другому. Если чтобы наши старики и дети жили хорошо, надо работать для этого всей страной мы будем это делать. Я буду делать. Вы будете делать. Другие… даже если не захотят. Вы знаете наши наказания… Мы многое можем простить. Но плевок в лицо никогда. А гадить на стариков это именно плевок в лицо. Унижение тех, кто строил эту страну, кто отдал ей все силы и самого себя.

— Текущее увеличение налогов было очень непопулярным шагом… — заметил корреспондент.

— А пусть попробуют не платить. Государство как защищает тех, кто для него работает, так и наказывает тех, кто плюет на народ, которое это государство обязано защищать. Нам еще очень далеко до того, чтобы объединить государство как аппарат с народом. Но я жизнь для этого готов отдать… И я сделаю что наметил. Уже сейчас не у многих поворачивается назвать вооруженных местных милиционеров и городскую полицию — ментами. Это другие люди. Другой менталитет. Которые научились ХОЛОДНО и БЕСПРИСТРАСТНО выполнять свою работу. С которыми невозможно договорится. Знаете, как с овчаркой ищущей наркотики не договориться, так и с ними. И идут туда только те, с кем не получится некрасивых ситуаций. Молодые парни — фанатики порядка и закона. Которые своего сгрызут, узнай, что он позорит форму и честь. Сгрызут и никто не узнает об этом позорище. Идут те, кто согласен быть овчаркой и защищать людей…

— Все общество сейчас пронизано нервозностью. — Сказал корреспондент первого канала и немного подумав добавил: — Ваш тезис — Враги вокруг, несколько накалил общество.

— Не выдумывайте за меня. Не выдумывайте за народ. — Перебил Богуславский. — Не раз и не два я подчеркивал, мы не большевики мы не ищем врагов среди инакомыслящих. Враг это тот, кто ворует у государства. Стараясь делать его нищим, и не давать ему возможность заботится о гражданах. Враг это тот, кто ворует у граждан! Потому что уже сама возможность воровства подрывает веру в защищенность гражданина. И полиция рвет таких и будет рвать, ибо это плевок им в лицо. Лютый враг это лжец. Подлец, знающий что его ложь нанесет кому-то вред. Корреспондент что вместо честной информации выдал ложь обрекает не себя, а всю свою компанию на банкротство. Мы взяли и успешно применяем принцип «что б неповадно было».

— Именно поэтому ужесточены законы к средствам массовой информации? — спросил корреспондент.

— А что цензуру ввести, как была при псевдодемократах или большевиках? Хотите? Да легко, хоть завтра. Наша новая Конституция позволяет ввод цензуры. — Насмешливо сказал Богуславский. — Мы не трогаем свободу слова, пока она выражает Истину, а не субъективную «правду». Как только обозреватели начнут выражать кроме истины и свое мнение, таким сразу зададут логичный вопрос — а вас кто-то спрашивал, вашего мнения? Есть ток-шоу, идите там балабольте. Вы говорите, что в России сейчас жестокая диктатура? И я с вами соглашаюсь. Как бы это неприятно не звучало. У нас не самые гуманные законы в Европе, но они впервые выполняются от и до. Да у нас Диктатура Абсолютного Закона. Мы учим и продолжим учить людей жить законом. Думать им. Дышать им. Верить в него. Если раньше чтобы сменить уголовный кодекс люди десятилетиями не решались, то сейчас это сделано за год мозговым штурмом лучших юристов страны. Мы это сделали. Это объективный УК, а не тот бред, что существовал до этого. И референдум поддержал его. Люди согласились, не мы навязали. Теперь мы учим жить по нему всех, даже несогласных. Никто, и конечно я не могу нарушить новую Конституцию и Кодексы. Мы впервые в истории страны стали конституционным государством. Да, наша конституция не нравится многим и очень многим за границей. А так всегда. Ну что сказать, если у нас в конституции прописана защита граждан всеми средствами даже за рубежом. А недовольные внутри…Закон, вообще, мало кто любит. У него нет такой задачи, чтобы его любили все. Зато все обязаны его выполнять. И текущая конституция не позволит даже попытки придти к власти уроду способному посягнуть на оговоренные права граждан. Да и наша текущая новая двухпартийная система не даст этого сделать. Есть демократы, есть социалисты, остальные пусть как хотят, вливаются в их ряды, образуют внутри них свои блоки и так далее, обывателя это касаться не должно. Он должен видеть только прозрачную политику и действия. Обыватель должен иметь возможность легко и без проволочек, собрав нужное количество подписей граждан своего региона отозвать своего представителя в парламенте. Не ждать и терпеть, а захотел, или накосячил депутат, и если таких недовольных большинство в округе, собрал подписи и отозвал. Все должности в стране снова стали выборными. Это прямой возврат к демократии. А то, что высшее должностное лицо носит название не президент, а диктатор… облеченной полной властью и способный поставить вето на любой закон парламента и имеющий право прямого приказа. Ну, что тут сказать. Да хоть Ванькой назовите, только пусть свою работу выполняет…

Сергей раздраженно выключил телевизор. Объясняя другу и подруге свои действия, он угрюмо сказал:

— Не могу это слушать.

Ольга улыбнулась ему, а Фидан почти смеясь, подняв свою стопку, повторил тост:

— Что бы у Ильи все получилось.

Они выпили, и Сергей, словно разозленный чем-то достал резковато из кармана телефон и, набрав номер, стал ждать ответа. Через некоторое время, глядя куда-то в стол, он сказал:

— Привет, Илья. Смотрел интервью только что с тобой. Да. Иногда я думаю, что лучше бы я ту книгу не писал… Ты в ней не таким пафосным и правильным описан. Да, нет… нет, завтра с Ольгой в Москву вылетаем. Оттуда уже к тебе в Екатеринбург. Расчеты готовы по основной. По второй задаче пока не можем… ну, у тебя целый институт есть развития. Так что ничего страшного. — Поглядев почему-то на Ольгу, Сергей сказал в трубку: — Илья, ты чего? Даже не предлагай. Я не смогу… нет, это работа не для меня. Я тихий спокойный человек. Я люблю историю. И людей я тоже люблю. Ну, как это некого? Найди людей. В общем, прилетим с Ольгой, поговорим тогда.

Положив трубку, он пожаловался друзьям:

— Он так всегда. Когда на него хочешь наехать, он что-нибудь такое скажет что потом уже не до претензий. Сейчас он хочет, чтобы я из советников в его полномочные представители перебрался.

И Ольга и Фидан с деланным сочувствием покивали и потом не сдержавшись рассмеялись. Поднявшись, Сергей сказал:

— Да ну вас…

Он довольно быстро вышел с кухни и вообще из дома и, сев на скамейку у входа, задумался о своем, глядя на искрящийся в беспощадном свете солнца снег. Он не сразу заметил подошедшего незнакомца. Ворота были закрыты и Сергей, вздрогнул от голоса раздавшегося так близко:

— Доброго дня, Сергей.

Поднявшись со скамейки, и разглядывая несколько пугающее «лицо» гостя, Сергей кивнул.

— Здравствуйте, — повторил гость, и историк снова кивнул, ничего не отвечая. Гость насмешливо спросил: — Вы еще не передумали? Мы все еще мешаем вам жить?

Сергей ничего не ответил. Тогда гость прошелся перед ним и под его тяжелыми с толстой подошвой ботинками захрустел снег. Как же он мог так неслышно подкрасться, думал про себя Сергей. Гость остановился, глядя на занесенную снегом «ниву» и на стоящий рядом новенький японский внедорожник Фидана.

— Штейн нас не любил. Даже зная, что именно мы его в конце защищали, он нас, наверное, ненавидел. Как и тех. Вы так же?

Подумав немного, Сергей честно признался:

— Я не ненавижу вас. Но и любить не смогу. Даже зная, что именно вы защищаете сейчас меня, мою Ольгу, Фидана… Но уважать вас буду.

— А, разобравшись с теми, вы возьметесь за нас?

Гость не смотрел на Сергея, словно не хотел знать ответ или и так его знал.

— Ну и хорошо. Наши контакты у вас есть. Мы никогда не чураемся союзников, с которыми нам даже временно по пути. Будет задача, которая нас может привлечь, обращайтесь. Как обычно поможем, чем сможем.

Сергей кивнул уходящему к воротам гостю. Незнакомец открыл ворота, сигнализация не сработала, словно оцепенев, и уже почти выходя, гость повернулся и сказал:

— Да кстати, передайте Илье, что Владимир заново начал. Пока он отходил, те другие времени не теряли. Вы развели столько недовольных, что грех было этим не воспользоваться. В головах уже меркнет беспредел Владимира, остается только его образ борца с Системой. Это страшно. Пусть Илья подумает, что грядущую Историю не переписать в одиночку. Мы предлагаем помощь. В рамках разумного, конечно…

Вернувшись в дом к Ольге и Фидану, что теперь разливали по кофейным кружкам бальзам, Сергей ничего им не сказал. А зачем? Зачем им говорить, что война не окончена. И что за страну еще придется побороться. Сами узнают, придет время. Надо беречь нервы близких тебе людей. Всегда и везде.

Эпилог ко второй части первой книги.

Осторожно ступая и превозмогая слабость, Владимир поднялся на смотровую площадку. Идущий рядом первый офицер был готов в любой момент подхватить, но падать Владимир права не имел. И не только падать. Застарелая боль в груди была настолько нестерпимой, что только до скрипа сжатые зубы помогали ему не хвататься за поджившую грудь.

Подойдя к краю площадки огороженной хлипкими деревянными перилами, Владимир вгляделся в людей стоящих под ним. «Коробки» выстроенные на дне неглубокого карьера молча и напряженно всматривались в человека стоящего над ними. Фигурка стоявшая на фоне голубеющего рассветного неба вдруг вскинула руку к небу и крикнула:

— Хайль!

И задрожал воздух от рвущегося к небесам отклика. Симпатичные молодые люди, парни и девушки, казалось своим ответным истеричным выкриком, разрушали даже не небо, а саму ткань мироздания, воскрешая давно сгинувшее и уничтоженное зло. Они верили тому, кому принесли присягу. Они были готовы выполнить любой его приказ. Куда бы не повел Он их. Он был один из них, Он был Лучшим из них. Он по праву был Вождем. Только Он, еще молодой и верящий в свою нацию мог вернуть ей величие и власть над своей страной. ОН не щадящий ни себя ни других. ОН, избранный из всех вокруг самим Небом. Таким безжалостным и беспощадным Небом.

Часть третья

Глава первая

1.

Речной берег, укутанный как в шубу в камышовые заросли, казался абсолютно безжизненным, а полное безветрие придавало этой картине пугающую фотографическую статичность. В глубоком синеющем небе от горизонта до горизонта не было заметно ни единого даже призрачного облака, а солнце казалось вообще инородным предметом. Словно глаз божий оно в удивлении уставилось на замершую природу. И ничто не выдавало этому оку причину странной тягучести происходящего на земле. Но, не смотря на внешнее спокойствие, в воздухе отчетливо любой ощутил бы напряженность и беспокойство. Словно где-то затаилось нечто грозное и вслед за божественным Небом наблюдало за происходящим. Наблюдало, выжидая, и зло этак улыбалось неведомо чему.

Неожиданно где-то в стороне и вдали от берега раздался еле слышный хлопок, и в синеющее небо стремительно распутывая дымную нить, устремился блекло-красный огонек сигнальной ракеты. Ракета достигла апогея своего полета и потухла, оставив после себя только неестественный след в воздухе. Словно серо-грязная молния осталась соединять небо и землю, не желая исчезать или рассеиваться.

Спустя полминуты пустынный берег неузнаваемо преобразился. Из высокой прибрежной травы поднимались фигурки людей в защитного цвета одежде и твердо ступая направлялись к воде, где не медля ни секунды, и не жалея собственной амуниции входили в реку молча, резко и уверенно. Первые ряды еще только вошли в воду, а на берегу показались следующие неизвестно откуда выдвинувшиеся люди. Эти уже не могли похвастаться хорошей военной амуницией, они были одеты кто во что горазд от джинс до тренировочных костюмов, но, как и первые в руках они твердо держали предметы, напоминающие оружие. Они так же, не спеша и не медля, спускались в воду.

Заплыв был словно кем-то сдирижирован. Первые молчаливые бойцы странной «армии», достигнув противоположного берега, не спешили выходить из воды, внимательно осматривая сушу. Но вот единицы выбрались пригибаясь на берег и прячась за обрывами замерли в ожидании неизвестно чего. Следующие за ними, выбираясь, тоже осторожно поднимались на высокий берег и там, присев или встав на одно колено, внимательно оглядывали открывшееся их взору огромное поле. Они не двигались никуда, пока внизу на берегу не скопилась вся разношерстная толпа второй волны «купальщиков». А затем все так же в абсолютной тишине осторожно поднялись и широкой цепью двинулись вглубь поля. В их, вроде твердых, движения слишком заметно чувствовалась некоторая напряженность, которая все-таки не мешала им делать дело, словно играть сто раз отрепетированный концерт. Когда цепь отошла шагов на сто, на береговой обрыв стали подниматься и те кто, молча до этого выжидал внизу. Сотни ног с корнями вырывали траву из пропитанной влагой земли. Из девственного нетронутого ничем и никем берега он превратился в осклизлый полный комьев травы спуск. Грязь, налипая на мокрую одежду, превращала всю эту дикую армию в некую скоординированную толпу бомжей или пилигримов времен первых крестовых походов. Перепачканные лица и руки нисколько не мешали этим людям, в большинстве своем слишком молодым, чтобы действительно иметь за спиной армейский опыт. А уж о девушках, что нет-нет, да и попадались среди «оккупантов», словно волны муравьев, ползущих на берег, и говорить не приходилось. Не имея вообще никакого подобного опыта, они, однако, вели себя и держались не хуже чем их спутники мужеского пола. И что характерно, если кто из таких воительниц оступалась, молодые люди не спешили все бросить и придти ей на помощь. Каждый в этой внешне сумбурной толпе знал свое дело и знал свое место.

Наконец берег опустел полностью и вся огромная толпа, растянувшись во вторую и третью цепь, двинулась в глубину поля.

Но не прошли они и пары сотен шагов, как из леса стеной стоящего за полем раздалась первая автоматная очередь. За ней, буквально мгновенно сливаясь в дробящий шум «заработали» другие автоматы, и нечто слишком уж «тяжелое», что бы даже в этой какофонии звуков можно было спутать звук с автоматными выстрелами.

На лицах идущих цепями людей не отразилось даже намека на страх. Кажется, только ненависть к неведомому противнику горела в их глазах. Многие просто зло сжимали зубы, играя желваками и заученно падали на землю. Когда в поле не осталось ни одного стоящего человека грохот стрельбы стих и только изредка раздавались отрывистые короткие очереди, словно кто-то из леса находил себе цель и желал первым отправить ее на тот свет.

Высокая трава на поле позволяла упавшим в нее, почти не рискуя, ползком двигаться в сторону леса. И будто все та же гигантская банда тропических муравьев, они не задерживаясь даже чтобы отдышаться, продолжали движение к лесу, до боли впиваясь локтями в землю и ногами, словно выбрасывая тела вперед. Первая цепь, состоящая из более-менее воинственного вида людей, уже была в метрах ста от опушки, когда снова с деревьев по ним открыли плотный огонь. И цепь замерла. Люди лицами искали спасение в сыроватой после прошедшего утром дождя траве и руками прикрывали головы, словно это могло спасти их от пуль. Выждав с минут десять под непрерывно ведущимся, но все же экономным огнем, бойцы первой цепи стали нервно поглядывать назад, замечая приближение второй и третьей цепи упорных «муравьев». Это недоразумение в гражданском, словно некая пружина все плотнее и плотнее сжималась к первому ряду бойцов в защитной одежде. Когда же все движение под автоматными очередями замерло, да и сами выстрелы стихли, в природе снова повисло тягостное выжидающее молчание и длилось оно не меньше пяти минут. Правда минут, растянувшихся для лежавших в траве и для засевших на деревьях и среди стволов в собственную адскую вечность.

Минуты текли безобразно долго, а непонимание многими чего ждут, делало ситуацию несколько обозленной в обоих лагерях противников. Накрученные этим странным боем люди, сами стали некими пружинами готовыми в любой момент совершить ошибку и подставится под выстрелы.

И прозвучавшая громкая команда неизвестного в траве, детонатором подорвала общее напряжение.

— В атаку! Форвартс! Форвартс! Никого не жалеть!!! Вперееееееед!

И взорвался лес выстрелами, и окуталась опушка дымом от брошенных из травы взрывпакетов, и вслед за криком поднялись из травы единым рывком все до последнего и наращивая скорость побежали к деревьям за которыми скрывался ВРАГ. Ненависть искажала в большинстве своем молодые лица. Выступили у кого-то слезы напряжения. И раззявленные рты истерично кричали на бегу нечто совсем неразличимое за какофонией звуков.

Страшным наводнением волна людей вкатывалась в лес огибая деревья и буреломы, снося на пути более жалкий кустарник и вытаптывая папоротник, что до нашествия там столетиями рос нетронутым.

Первые нападающие, как дубинами размахивая деревянными автоматами, бросились на вооруженных и отстреливающихся холостыми противников в лесу. Брызнула первая кровь на не по-лесному сочную траву. И кто знает, сколько бы черепов было проломлено в тот день, если бы не зазвучавший со всех сторон усиленный мегафонами окрик:

— Учения закончены! Всем построится повзводно на поле у флага! Офицерам строить личный состав!

И рассеялись чьи-то злые чары. Околдованные молодые люди, ликуя от неоспоримой победы, хватали в объятья тех, кого еще недавно, кажется, были готовы втоптать в землю. Девушки начинали вспоминать, что не воительницы неведомого мира, а простые женщины и смешно слюнявили появившиеся от травы порезы и кто-то даже чистил салфетками лица и умудрялся накладывать макияж. Потек по подлеску дым сигарет и даже окрики тех, кого звали в этой «армии» офицерами не мог заставить спешить разом сбросивших напряжение людей. Многие чистились и как-то вяло оглядывались на торопящих их людей с мегафонами.

Владимир, стоя у флагоносца весело размахивающего большим полотном со стилизованной свастикой в центре, с удовольствием смотрел на выдвигающихся из леса людей. Расслабленно замерший рядом с ним первый офицер спокойно поглядывал отчего-то на небо и даже не щурился от стоящего уже почти в зените светила.

Чем ближе подходили «отвоевавшие», тем быстрее они двигались вслед за своими офицерами, стараясь как можно скорее построиться перед Вождем. И пока эта толпа не сделала из себя некое подобие строя Владимир, даже не начинал говорить. Лишь когда к ним подбежали «офицеры» и доложили о построении, он вышел вперед и, следуя вдоль строя, внимательно смотрел в немного утомленные, но такие светящиеся счастьем лица. Подошел к отдельно стоящим взводам, одетым в маскировочного цвета форму и, кивая офицерам, прошелся вдоль строя с одобрением глядя на бойцов вышколено смотрящих прямо перед собой. Вернувшись к флагу и своему помощнику, Владимир громко заговорил:

— Сегодня вы победили! Победили пока еще не врага, а только самих себя. Победили, заставив себя подняться в атаку на вполне реальный огонь пулеметов и автоматов. Заставили себя двинуться в кромешный ад дыма, копоти и рукопашной схватки не зная остановят вас или вам придется убивать тех, кто назначен вам в противники. Вы сегодня научились многому. Но главное чему вы научились это побеждать злостью страх. Страшно идти в ледяную воду. Но на другом берегу враг, которого надо уничтожить или он уничтожит вас. Страшно идти по полю зная, что в любой момент начнутся рваться под ногами фугасы, как на прошлом учении. Страшно глядеть в глаза оскаленного врага и бить, бить, бить… Страшно. Я знаю, что говорю. Я сам прошел не одну мясорубку. Но этот страх можно победить. И вы сегодня его победили. Когда придет время настоящей войны вам будет легче. Вы все это уже проходили. Когда придет время вернуть себе власть в нашей стране, вас уже не остановит страх. Вы преодолеете его легко и с гордостью. Вы всегда будете помнить сегодняшнее учение. Это новое в вашей жизни. И вам будет не стыдно рассказать даже своим детям, на что вы шли, чтобы воспитать самих себя. Чтобы укрепить свой дух и свою веру в нашу победу! Я поздравляю вас! Вы стали выше, чище и на еще один шаг ближе к Богу, который ненавидит трусов!

Строй троекратно слаженно отозвался громким «Ура» и довольный Владимир что-то сказал негромко улыбающемуся первому офицеру. Тот кивнул и, когда крики стихли, приказал офицерам подойти к ним. Отдавая указания как, куда и кому выдвигаться, что бы равномерно рассеять сконцентрированные отряды первый офицер напомнил:

— В субботу после обязательных занятий с личным составом мы ждем в Ставке вас всех. Поступили деньги и надо, чтобы вы получили их. И новую амуницию, которую нам прислали наши друзья, заберете. Бойцов надо продолжать одевать и обувать. Кто сам не сможет, пришлет заместителя. Если все ясно никого не задерживаем. Уводите своих людей, и помните, за каждого вы несете перед нами ответственность. Если на станциях вас попытается задержать полиция… вы знаете что делать. Давайте. На неделе это ваш последний марш-бросок. Всем удачи.

Когда офицеры увели колонны в указанных им направлениях, из леса стали вытекать и те, кто играл обороняющихся. Их было не много. От силы человек шестьдесят. Но они разительно отличались от тех, кто в этот день, по словам Владимира, побеждал сам себя. Этим никого побеждать уже было не надо, чтобы чувствовать себя готовым и к войне, и к тюрьме, и к еще черт знает чему. Они не строились перед Владимиром, а кольцом окружили его. Да и Владимир не требовал от них лишней дисциплины, когда они оставались наедине. Он столько прошел с этими людьми, что они без сомнения были ему как родные. Заметив несколько разбитых лиц, Владимир подошел к пострадавшим и насмешливо поинтересовался, как они позволили себя так изуродовать. Под общий смех ему отвечали, что хорошо вообще не замочили. Зверье, блин вырастили.

Выйдя в центр и, не спеша поворачиваясь, Владимир сказал:

— У нас почти сотня желающих в штурмовые группы. Нужны офицеры. Как обычно только кто желает. Кто чувствует себя готовым воспитывать новых волчат и стать для них отцом богом и мамкой, если придется. Нужно четверо пока. Кто пойдет?

Поближе к Владимиру вышли несколько человек и тот кивнув им, отобрал из вышедших всего четверых.

— Вы с нами в ставку поедите. Там уточним, где вы жить будете в городе, и кому кто из новеньких достанется. Остальным возвращаться на базу. Уже можете сменить патроны на боевые. И завтра прибудет грузовик с минометами. Надо будет принять под охрану и проверить комплектации. Мины тоже придется вручную пересчитывать. Вскрывать каждый ящик! В прошлый раз боезапас к автоматическим пушкам приняли, а там процентов десяти не хватает. Пришлось потом остатки чуть ли не рэкетом выбивать. Так что проверять сразу.

Получив заверения, что они все сделают Владимир сердечно попрощался с этими соратниками и, забрав выбранных четверых, направился вместе с первым офицером к лесу за которым на заброшенной дороге остался их транспорт.

Еще одна неделя прошла с толком. Еще на один шаг он и его люди стали ближе к победе.

2.

На Сергее очень сказывались несколько суток без нормального сна. Сонливость, словно наркотический дурман взяла в плен мозг и не желала отпускать. И ни кофе, ни чай, ни стоящая перед ним минералка не спасали от чувства некоего вязкого болота, в котором тонул разум. Даже довольно резкий голос Богуславского не пронимал уставшего молодого человека. Расхаживающий по совещательному залу Илья, только несколько раз взглянув на Сергея, понял, насколько тому тяжело дается борьба с усталостью. Но вариантов не было. Все не высыпались. Всем было тяжело. И все держались. Илья только надеялся, что Сергею хватит сил не уснуть на этом собрании.

— То, что ты предоставил, Сергей, полностью совпадает с расчетами института развития. И мне хочется, чтобы ты или Фидан выступили перед правительством на этой неделе с докладом. Перспектива очень пугающая, чтобы не начинать принимать мер по ней.

— А у нас есть возможность что-то изменить? — Спросил Сергей.

— Есть. — Уверенно сказал Илья. — Я надеюсь что есть. И после твоего доклада и после доклада директора института мы сможем начать действовать. Учтите, что часть доклада будет транслироваться по всем каналам в стране. Поэтому набросай план, о чем ты будешь говорить, и дай моему секретарю, они оформят тебе речь.

Сергей поглядел на Илью и спросил:

— А тебе не кажется, что ты сам должен такие вещи объявлять?

— Нет. — Сказал Илья. — Мой черед настанет за вами, когда я смогу озвучить план мероприятий и изменений. Я не должен выглядеть в глазах людей буревестником. Я для них должен быть спасителем.

— Меры, которые придется принимать, на деяния спасителя никак похожи не будут. — с пониманием серьезности дела хрипло высказался Сергей.

— Об этом позаботятся другие службы, не беспокойся. Народ еще демонстрации благодарные устроит. — С надменным смешком сказал Илья.

Сергей скептически ухмыльнулся, а Илья вернулся на свое место и, откинувшись на спинку кресла, спросил у руководителя Службы его мнение относительно текущей проблемы с нарастающим недовольством в обществе.

Бывший полковник, что после прихода к власти Богуславского стал руководителем Службы, не поднимаясь с места, начал неторопливо говорить, иногда оглядывая окружающих своими холодными и ничего не выражающими глазами.

— Недовольство подогрето искусственно. Основная проблема диктаторских режимов в условиях развитого обмена информаций становится просто не разрешаемой задачей. Мы не легитимны. Мы не избранны народом. И с этим ничего не поделать. На нас разве что как на захватчиков не смотрят. А уж сколько идиотизма о нас рассказывают, слов не хватает. Что мы чуть ли не дьяволопоклонники и разве что младенцев на завтрак не едим… Если в СМИ мы еще можем бороться с чушью, то в Интернете извините… изолировать страну конечно можно, но это будет последний гвоздь в наш гроб. Все новые модные темы и подогревание борьбы за реставрацию демократии, можно с уверенностью сказать нам навязаны. Наше общество проглотило эти темы и теперь активно муссирует. И мы физически ничего с этим сделать не можем. Мы пытаемся отвлечь общественность нашими бесспорными успехами. Но получается удручающе плохо. Люди за этот год забыли, что раньше квадратный метр жилья стоил несколько тысяч долларов. Люди забыли, что были времена, когда учителя, медики, воспитатели на свою зарплату еле концы сводили. И тем более все кроме пенсионеров позабыли, какой крови всем нам стоило увеличение пенсий. Все наши подвиги, в реальности оказываются просто неоцененными. Даже хлеб, который они каждый день едят и за который, мы платим из кармана государства, они не ценят…

Богуславский поднял руку и сказал громко:

— Если вы хотите нас уверить, что люди неблагодарны по своей природе, можете не утруждаться, это и так все знают. Мы можем дать гражданам ВСЕ и они станут недовольны именно тем что это им все дали, а не они сами урвали. Словно это спорт какой… Мы можем хоть задницы им языком вылизывать и всегда будут те, кто недоволен чистотой своего зада. И чем дальше, тем больше. Иногда я думаю, что большевики в чем-то были правы. Чем хуже — тем лучше, лозунг себя полностью оправдавший. Народ, сидящий в заднице и получающий лишь изредка подачки, благодарен за них до поросячьего визга. А вот так как мы тупо все для жителей оценено ими не будет. И конечно, им не разжуешь вечную дилемму ограничения свобод населения ради блага самих людей. Вот раньше хорошо было. При псевдодемократах. Новую спортивную площадку в деревне какой-то сделали, так вицепремьеры и главы партий все на ней попиарицца успевали. Вот, мол, заботимся мы о вас дорогие граждане. Десять тысяч долларов потратили на площадку и эфирного времени на несколько миллионов рублей, чтобы показать какие они классные парни и как народ их обязан любить за выровненный грейдером стадион и паласы из искусственной травы. А мы в каждом городе открываем спортивные городки и стадионы и народ вдруг стал думать, что так и должно быть! — Богуславский вдруг улыбнулся и сказал спокойным уже голосом: — Хотя. Если нас свергнут у населения будет повод нового недовольства. Ах, как раньше было хорошо… Ну, давайте продолжим… что там дальше, только по делу.

Начальник Службы кивнул и продолжил, поглядывая на листок перед собой:

— По Владимиру… Сейчас численность нацбригад «Русской партии» уже перевалила за двадцать тысяч. Фактически мы ничего не можем с ними законно сделать. Владимира мы найти не можем по старым преступлениям, а его молодежь ни на чем криминальном надолго не задержать. Устраивают парады, шествия, фейерверки в дни, как они называют, Русских праздников. Довольно привлекательно выглядит для других. У них постоянный приток свежей крови. Понимая, что ходят по краю, они на каждое такое сборище разрешение у властей получают. Все санкционировано.

— Как к ним другие национальности относятся? — Спросил хрипловатым голосом Сергей.

— По разному. Но в основном терпимо. На редкость. Даже зная их лозунги, смотрят на это как на детские шалости. Там же больше половины это подростки и молодежь не старше двадцати. — Глава Службы выдержал паузу и сказал: — Больше того. Владимир сформировал так называемые интербригады. Татары, калмыки, казахи… все там короче. Он не объединяет их со славянами. Мы удивлялись вначале. Владимир везде, где появляется, повторяет одно и то же: пока русский народ не вернет себе свою страну другим национальностям лучше проживать в своих нац республиках. Своим же нерусским он обещает достойное место, когда они придут к власти.

— Что такое достойное место, по его мнению? — спросил устало Сергей.

Ответа не последовало. Начальник службы только многозначительно улыбнулся Сергею.

Илья положил ладони на столешницу и, смотря перед собой, спросил:

— Ладно. Этот вопрос длительный, муторный и кажется, в ближайшей перспективе решения не имеет. Отложим до общего правительственного собрания. Может, придется принимать новые законы о деятельности таких как «Русская партия». Надо этот гитлерюгенд разгонять к чертовой матери. «Наших» разогнали и этих разгоним. Надо будет — создадим новый комсомол, блин, если им всем так хочется в политику играть и строем ходить. Но чтобы все под присмотром были. — Илья остановился на мгновение и, поглядев на Начальника Службы, спросил заинтересовано: — А что там с нашими «друзьями»?

Сергей протер лицо руками и, глядя на начальника Службы, сказал вместо него:

— Упустили они всех. Всех кого я вычислил и передал Службе… Ни один не задержан. Последний вообще по идиотски свалил. Его даже опознали в Шереметьево, но по какой-то неведомой мне причине даже не сделали попытку задержать.

Илья, сделав наигранно удивленное лицо, посмотрел на начальника службы и тот, глядя в ответ честными глазами, сказал:

— Виновные будут наказаны.

Сергей злостью прогнал сонливость и сказал:

— А по мне так надо проводить расследование. Какой толк мне горбатится и другим, если вы их так бездарно упускаете?

Начальник Службы, сцепив пальцы, сказал:

— Многое что мы делаем, кажется нам бесполезным. Мне ли говорить такие прописные истины? Так или иначе, мы от них избавились. Учитывая, что они тратят много времени на подготовку своих специалистов, сделанное и так серьезный удар по их сети. Ищите следующих. Мы тоже просто так не сидим. Проводим мероприятия по связям тех, кого уже вычислили. И есть некоторые результаты.

— Я не вижу этих результатов. — Сказал Сергей, отодвигая от себя пустую чашку из под кофе.

— А я вам и не должен докладывать. — Напомнил Начальник службы. — Я все сообщу, когда будут завершены мероприятия на таком же совещании.

— Когда? — Жестко спросил Сергей. — Сколько нам еще ждать? Вам разве непонятны их желание реставрации? И последствия? Получше меня, наверное, понимаете. И оттого еще более странно, что все так заторможено…

Начальник службы хотел ответить что-то язвительное, но не успел.

— Что с террором? — спросил Илья, которому было привычно уже разнимать словесные перепалки между Сергеем и начальником Службы.

Начальник Службы, почувствовав себя более уверенно, откинулся на спинку стула и сказал:

— Наследие все так же разгребаем. Идем их же путем. Все прятать и скрывать.

— Что по очередным терактам в Минводах и Пятигорске? — Спросил Илья, потирая раздраженно подбородок.

— Разгребли. Исполнители известны. Уже ловим. Все участники еще в России. Так что найдем и задержим. — Заверил начальник Службы.

— Сможете за месяц найти? — спросил Илья. — Я тогда в своем обращении смогу сказать, что мы на корню выжигаем эту мразь.

— Я бы не стал о таком говорить. — С сомнением сказал начальник Службы. — Начнут интересоваться, что мы делаем с семьями этих уродов. Вони будет опять море.

— Пока не прекратятся теракты, наш террор тоже отменен не будет. — Заявил Богуславский. — И пусть хоть извоняются. Каждый ублюдок должен знать, что за его мерзости ответят его дети, родители, другие родственники. Возместят весь ущерб. Не хватит денег — будут всю жизнь пахать там, где мы скажем, в трудовых армиях. Не захотят работать, будут пахать в заключении из-под палки. Считайте это особой извращенной формой социальной защиты.

Сергей, давно уже уставший бороться с этими особенностями нового режима, только удрученно вздохнул, вспоминая слова из известного произведения:

— Начинают театры с вешалок, начинаются царства с виселиц…

— Успокойся, Сергей. Мы никого не вешаем… — отмахнулся Илья.

Начальник Службы покачал головой и сказал:

— Мне все равно конечно. Но я впервые соглашусь с Сергеем. Это не выход. У большевиков просто выбора не было тогда в гражданскую и позже. У нас выбор методов есть.

— Это не от отсутствия методов. — Сказал Илья жестко. — Эта страна вся будет повязана круговой порукой. Если нет другого способа объединения социума, мы свяжем его взаимоотственностью. Не доложил, зная о готовящемся преступлении — соучастник. Вырастил подонка, сам за него и отвечай. Прежде чем что-то украсть посмотри на мать. Она будет за тебя отвечать полностью. И все что ты украл, возвращать придется ей. Нарушил присягу, взял взятку, использовал полномочия в личных целях — помни что ни ты, ни твои дети, ни дети твоих детей не смогут поступить на госслужбу или стать офицерами в армии. Вся эта чушь про национальные объединительные идеи в России никогда работать не будет. Здесь столько народов, столько верований, столько целей и идей, что объединить их все просто невозможно одной общей. А вот ответственностью легко. Или личностью. Не будем забывать, что Россия была, есть и будет Империей. И имперские интересы требуют, чтобы народ не разбредался раскачивая колонии. Убедить их, что мы единый народ — вот в чем наша задача основная. Единый! Объединенный! Пусть не одной идеей, так хоть общей круговой порукой. На пути такого объединения, кроме резких социальных различий, стояла раньше Москва. Она как бельмо было в глазу простого человека. Кровососущая… Теперь государственные функции раскиданы от Питера до Екатеринбурга. Москва еще остается столицей, со своими прибабахами. Но уже народ серьезно воспринимает Екатеринбург как альтернативу. Да я знаю, что город не готов к таким реформам. Он просто не готов быть столицей. Но и Питер не готов. Ну, нет готовых у нас столиц. А раз так, то лучше быть здесь, чем на окраине империи.

— Добираться тяжело. — Тихо буркнул Сергей.

— И с контролем сложнее стало. — Признался начальник Службы. — Раньше все в одном садке сидели… А теперь просто нереально будет удержать власть в случае мятежа в столице. Когда десятая часть страны проживает в одном месте, можно сказать что это место и есть мозг, сердце, и все остальные органы государства. Если они там решат поменять режим, то они это сделают.

Илья, поднимаясь, сказал насмешливо, откровенно глумясь:

— Разве не для этого мы проводили мероприятия в ней? Если столица взбунтуется думаю вы или я быстро лишим ее голоса, глаз да и мозгов заодно… А после этого только организовывать какое-нибудь московское управление лагерей… Переселить столицу в лагеря и заставить строить очередной безумный канал волга-дон… мечта идиота. Да и как нацию москвичей извести, нам даже Владимир памятник поставит и первый вернется в лоно государства.

Сергей шокировано улыбнулся безумным шуточкам Диктатора, а начальник Службы, словно действительно задумался, что можно сделать с двенадцатимиллионной армией зеков… Шуток кажется, он не понимал.

Заканчивая собрание, Богуславский сказал:

— Через тридцать минут у меня встреча с представителями парламента и министрами. Будем хвастаться друг перед другом, как мы просто погибаем за народное счастье. Хоть это модным сделали и уже хорошо. Но вообще маразм. Никогда не думал что трудолюбие, честность, исполнительность надо прививать через буквально моду.

Начальник службы улыбнулся и сказал:

— С городской полицией та же тема. Просто модно и выгодно стало быть на службе народа. Особенно молодежи.

Сергей раздраженно сказал:

— Вы огромную ошибку допускаете… Все эти моды — проходящее. Все ваши игры в патриотов, добром не кончатся. А эта глупая затея! Ну, кто додумался создавать Гражданский Орден? Кому такая бредовая идея пришла в голову? Вы понимаете к чему приведет любой косяк? Так как в вашей, условно назовем, масонской ложе одни служащие государства, то любой проступок любого из членов организации пятном ляжет на всех вас. И вообще мне все это напоминает худшие проявления исторические. Гестапо, тамплиеры, госпитальеры…

— Чем тебя госпитальеры-то обидели в прошлой жизни? — Спросил Илья, накидывая на плечи пиджак.

— Да хотя бы тем, что кроме прочего они были профессиональными убийцами. — Ответил Сергей, потирая раскрасневшиеся веки.

— Ну, так и мы не паиньки. — Насмешливо сказал Илья. Обращаясь к начальнику Службы, Илья сказал: — Пойдемте. Вы со мной. А ты Сергей отдыхать. Отсыпаться. Ты хорошо сделал работу там на Байкале. Теперь считай у тебя отпуск до следующего понедельника. Наградной список тоже в понедельник подашь. Вручение медалей за гражданское мужество будем здесь проводить. Тебе-то цацку на грудь надо? Вроде как заслужил.

— Нихрена мне не надо. Спать хочу. — Хмуро отозвался Сергей.

— Во и хорошо. Чем меньше мы публично награждаем своих, тем лучше. — Довольно сказал Илья и первым вышел из зала. За ним, попрощавшись, вышел начальник Службы, а Сергей, оставшись один в зале, подвинул к себе бутылку с минералкой и прямо из горлышка отпил значительный глоток. Достал мобильный телефон удрученно посмотрел на отсутствие связи — в совещательном зале была полная изоляция от внешнего мира. Поставил бутылку на место и, поднявшись, сонно оглядел зал. Наконец он взял свой кожаный тонкий портфель для бумаг и направился к выходу.

3.

В двадцати километрах от Финской границы в довольно большом поселке, где с перестроечных времен контрабандисты устроили себе склады и перевалочные базы, в абсолютно несносном по столичным меркам кафе сидел путник и пытался ужинать. С печальной улыбкой, глядя на освещенную уличным фонарем слякоть и грязь за окном, он изредка ковырял в тарелке с макаронами и парой подозрительно твердых «молочных» сосисок. Невольно морщась, путник отхлебывал слишком заметно разбавленное пиво, и слушал очередные возвышенные глупости, доносящиеся из телевизора в углу зала. Кроме путника в кафе сидело двое водителей дальнобойщиков, что нескромно хвастались друг перед другом, как и за сколько им удалось протащить свои фуры через границу. Путник только вяло удивился, что со времен начала этой катавасии цены на «добро» таможни почти не изменились. Хоть что-то осталось незыблемым в государстве российском.

Еще в кафе, изредка протирая за покинувшими гостями столики, сновала в перепачканном фартуке официантка — молодая девчушка, что один раз напугано глянув в безразличные глаза путника, старалась больше к нему не подходить. А путник, смотря на нее, все гадал, когда ему сменят забитую его окурками пепельницу и сменят ли вообще.

Путник не смог перебороть своего отвращения к непонятному мясу сосисок и остывшим макаронам. Отодвинув тарелку от себя, он двумя руками взял кружку с пивом и сделал большой глоток. Скривив гримасу недовольства, путник отодвинул подальше от себя и остатки этого пойла. Покачивая головой своим раздраженным мыслям, он достал из пачки на столе очередную сигарету и закурил, уже без улыбки глядя, как к кафе подкатывают еще две длинных фуры.

Если бы он заговорил в те минуты, то в его голосе любой бы услышал дикое, неприкрытое отчаяние. В любой фразе сказанной им он невольно бы передал всю ту горечь, которую испытывал от сложившейся ситуации. А ситуация вокруг была и правда образцово поганой. Разве мог бы раньше Путник представить, что ему придется буквально бежать из России, да еще не эвакуационным путем, или не по-человечески на поезде или самолете, а чуть ли не автостопом. Разве мог он раньше помыслить, что питаться он будет в таких вот убогих заведениях, и что он даже слова не посмеет сказать об уровне «сервиса», дабы не привлекать к себе излишнего внимания. Написать, что путник был расстроен, это будет несколько мягко. Он был в горе, в трауре, в отчаянье от разрушения Дела для которого его так долго и так тщательно готовили.

Он был настолько поглощен своими невеселыми мыслями, что в вошедшем в кафе человеке не сразу смог распознать сотрудника преследовавшей его Службы. А когда, мельком взглянув на «увальня», «рубаху парня», что немедленно с ходу стал отсыпать комплименты неряхе официантке, и по глазам понял что за гость наведался в половину второго ночи в это убожество с издевательским названием «Уют», то даже силы покинули его. Это было состояние загнанного. Когда уже согласен даже на смерть, чем на бесполезный и бесперспективный бег с препятствиями. А «увалень» оставив заулыбавшуюся официантку в покое, добродушно подошел к столику путника и, поставив на него тарелку с арахисом и кружку такого же гнусного пива сел ничего не спрашивая напротив. Поглядел некоторое время с интересом на Путника. Помолчал.

— Здравствуйте! — Наконец сказал он, радостно улыбаясь, словно встретил кумира своей молодости.

Путник посмотрел холодно на «героя невидимого фронта» и брезгливо отвернулся к окну. «Добряк» оценил этот жест еще более располагающей улыбкой. Отпив большой глоток из кружки, он порекомендовал:

— Вы поешьте лучше. Там куда мы с вами сейчас направимся, вы не скоро сможете поесть.

Путник, сцепив пальцы и уперев в них подбородок, посмотрел на службиста и сказал насмешливо:

— Странно, что снова не пытаетесь сделать сходу укол и засунуть в машину.

Улыбка не покидала лица сотрудника спецслужбы. Он только радостным голосом поинтересовался:

— О! Вы сомневаетесь, что мы умеем учиться? Зря. Нет, сейчас обойдемся без уколов, от которых вам ни холодно, ни жарко. — Став чуть серьезным он поведал: — На улице два взвода спецгруппы. Вы не уйдете в этот раз и, конечно, у вас есть выбор — умереть или проехать с нами. Больше терять людей в попытках вашего гуманного задержания мы не намерены.

Путник хмыкнул слову «гуманный» и невольно мысленно обратился к зудящему месту укола. Уж, какую гадость ему вкололи, пытаясь обездвижить, Путник не знал. Программы вытащили его из той передряги, причем оба оперсотрудника были умерщвлены абсолютно невероятными способами. Одному путник несколькими ударами проломил грудину, второй лишился головы, причем у путника в тот момент в руках не было даже перочинного ножика. Он просто двумя руками с проворотом оторвал ее. Возможности человеческого организма неисчерпаемы, и с отключенным «Я», путник на всю катушку их использовал. Но, трезво оценив, что даже с взводом вооруженных автоматчиков ему не справится, путник словно смирился. Он только саркастический улыбался, когда больше для демонстрации службист положил на стол перед собой пару усиленных наручников. Поглядел и отвернулся к окну, где в свете фонаря, наконец, заметил суетящихся вооруженных людей у двух с виду безобидных фур подкативших недавно.

«Увалень» обратился к путнику и спросил:

— Если вы не хотите заканчивать ужин, то позволите ваши руки?

— Думаю, нет. — Покачал головой Путник.

— Тогда вас сейчас отправит к вашим инопланетным предкам наш суперспециалист — снайпер. Знаете, и не таких прытких он отправлял в лучшие места, чем наша убогая планета.

Путник только в изумлении вскинул брови и сказал, словно последнему глупцу:

— Думайте, что говорите. Я родился здесь и я человек.

Службист сказал, слишком радостно улыбаясь:

— Э нет. Человек головы отрывать руками физически не может. Да и бегать со скоростью автомобиля может только его к этому автомобилю крепко привязать… Но там куда мы с вами сейчас поедем у вас будет возможность попробовать доказать, что что-то в вас человеческого осталось.

Путник устало поглядел на сотрудника Службы и тихонько сказал:

— Глупцы. Какие вы все глупцы.

Расстроено глядя в довольную непонятно с чего улыбку «добряка», Путник в который раз думал, отчего ему так не везет? И почему даже задерживать его посылают каких-то придурков. Все больше злясь, путник очень медленно шаг за шагом отключал свою Личность, чтобы внимательный службист не заметил ни перемен во взгляде, ни легких судорог тела которыми сопровождался быстрый процесс. Только в последний миг путник сочувственно улыбнулся играющему дурачка офицеру и мысленно с ним попрощался.

В следующий момент еще ничего не понявший «добряк» лишился передних зубов, а тарелка, ребром вбитая ему в рот, разламываясь в беспощадном ударе, остановилась, только окончательно прорезав до костей щеки и перерубив язык. Быстрый нырок и падение на пол спасло путника от первых двух выстрелов снайперов и последовавшем за ними плотном огне автоматчиков. Ползя не жалея рук и ног по засыпающему все битому стеклу и острым каменным осколкам выбитым из стен путник перебрался за стойку к мгновенно погибшей девушке и, не смотря на отключенную Личность, странно улыбнулся распростертому изуродованному телу. Прячась за бочками с пивом под прилавком, путник достал пистолет и словно молясь неведомым богам замер глядя в потолок.

Сдаваться он права не имел, погибать тоже. Выбора особо не оставалось. Приходилось не много, не мало, а думать и решать, как уничтожить противника и выжить самому.

4.

Просторная служебная квартира встретила Сергея свежестью наведенной ионизатором и кондиционером. После слепящей духоты улицы он с удовольствием вдохнул прохладный воздух ноздрями, уловив еле заметный запах чего-то вкусного с кухни. Стянув с себя обязательный пиджак и галстук, и бросив их на диван в холле, Сергей, разувшись, прошел на кухню. Поставил чайник и когда тот закипел, налил себе в стакан просто горячей воды. Бросил в воду таблетку стимулятора. Дождался пока она растворится, разбавил бодрящий коктейль холодной водой и залпом выпил. В голове моментально начало проясняться. Хотя мозг еще был неповоротлив, но сам Сергей уже заметно приободрился. Пройдя в кабинет, он бросил на стол портфель и включил музыкальный центр. Выбрал подборку инструментальной музыки, которая ему помогала работать и сел со вздохом за стол. Запустил компьютер и выдвинул клавиатуру из под столешницы. Прежде чем усталость его вырубит окончательно надо успеть еще так много сделать.

Разбор списков представляемых к государственным наградам занял у Сергея минут десять не больше. Вычеркнул из списков всех «наших», как намекнул Илья. Вообще-то логично. Если мэр пострадавшего городка лично участвует в тушении химических складов его увольнять надо, а не награждать. Он должен организовывать эвакуацию и снабжение. Рассмотрение бумаг по институту развития тоже не отняло много времени. Все документы, поступившие от институтских он немедленно отсканировал и выслал зашифрованным письмом Фидану. Пусть смотрит, проверяет. Сам Сергей не чувствовал в себе сил проверять цифры и читать огромные написанные заумным слогом тексты.

Что еще больше бесило Сергея в работе с институтом, что никогда не знаешь то, что тебе предоставлено — это полные данные или что-то недоговорено, что-то утаено, что-то ушло исключительно в соответствующие ведомства. И когда, потратив на аналитику несколько, дней понимаешь что выводы и прогнозы бред, а они потом извиняются и говорят, что предоставили не все исходники и выкладки начинаешь тихо материться.

Закончив бегло с простым, как он обычно и делал, Сергей приступил к задачам чуть сложнее. Надо было, как требовал Илья набросать речь для совета министров, да таким образом, чтобы они сразу не повесились и не сбежали за границу или того хуже стали здесь жить как последний день. Он был только в середине своего труда, когда раздался звонок на телефон спецсвязи и ему пришлось отвлекаться и снимать трубку.

Звонил Фидан. Он поздоровался и спросил, как Богуславский отреагировал на сообщение о приближающейся катастрофе.

— Пофигистически. — Откровенно признался Сергей. — Он лишь сказал, что мы подтвердили данные института развития.

— И что он намерен делать?

— Он намерен в очередной раз выступить спасителем страны, а если и получится то борцом за мир во всем мире… В общем все как обычно. — Раздраженно сказал Сергей.

— А поконкретнее? — усмехаясь, спросил Фидан.

Сергей закрыл уставшие глаза и, откинувшись в кресле, сказал:

— Во-первых, он хочет уведомить население об этом. С две тысячи пятого года эти данные засекречены, а он их собирается предоставить народу. Он осознает, что может начаться паника, но он верит, что это отвлечет население от недовольства властью и что полиция, Служба и армия удержат контроль в стране. И уведомлять о грядущем поручено нам с тобой. Если бы я не знал заранее, что ты откажешься, я бы тебе сразу позвонил и предложил прилететь, выступить.

Сергей замолчал, пытаясь связать разбегающиеся в беспорядке мысли.

— А во-вторых? — спросил Фидан.

— Во-вторых? — переспросил Сергей. — Во-вторых, у него уже есть план перевода экономики на новый лад. Пока только в общих чертах, но он уже лучше, чем никакого.

— Глупый план? — Спросил Фидан оценку у Сергея.

Пожав плечами, словно друг мог это увидеть, историк сказал:

— Мы бы и такого не придумали.

— Когда ты исходники для расчета привезешь?

Сергей задумался и сказал:

— Я не привезу исходников.

— Почему? — удивился Фидан.

— Догадайся сам…

Фидан догадался и укоризненно сказал:

— Трусость не к лицу. Надо знать заранее что получится, а нет. Может, будет хоть повод не тратить впустую деньги.

Сергей в душе соглашаясь с доводами друга все-таки ответил:

— Не привезу. Вышлю. И сам сообщишь все Богусу. Я тут, кстати, речь пишу и у меня как-то не получается все подать как нечто спокойное и разумное. Я сам паникую, когда думаю об этом. Это действительно конец. Конец всему, что мы знаем, что видим вокруг себя, к чему привыкли…

Фидан на том конце связи издал непонятный звук и со смешком порекомендовал:

— Знаешь, как я в таких случаях делаю, чтобы не боятся?

— Ну? — скептически спросил Сергей.

— Я просто спрашиваю себя — а насколько это меня коснется? Понимаю мелочно конечно, но что поделать… Так вот с голоду ты не умрешь, Ольга твоя в уродину не превратится, и страна выживет ничего… и не через такое проходила.

Сергей раздраженно раскрыл глаза и сказал:

— Да что ты говоришь!? Весь мир переделан будет! А сколько людей погибнет?

— А ты что, любишь весь мир? Напомнить тебе, что любить надо только близких, а с остальными так сказать соблюдать условия общежития? И погибнут… Места больше будет…

Сергей только головой качал. Почему вокруг него все такие циничные прагматики?

— Это конец человечества. — Сказал устало, но твердо Сергей. — Не сразу, но довольно быстро. Это шестидесяти процентная вероятность ядерной войны. Это девяносто процентная гарантия на изменение климата. Это голод, разруха и смерть. Смерть везде.

Фидан немного помолчал и потом с насмешкой сказал:

— Если к тому моменту как напишешь доклад, ты не пустишь себе пулю в лоб — скинь мне его. Почитаю, посмеюсь. Ольге привет передавай! Пока, Сереж.

Сергей, положив трубку, долго сидел и думал о том, что может это он какой-то неправильный раз вокруг него все люди способные так холодно, если не сказать презрительно, рассуждать о человеческих судьбах и жизни. Может это с ним что-то не так раз остальные могут себе позволить говорить всерьез, да даже в шутку, о том, что всю страну, если надо будет, поведут к «счастью» насильно. Они вообще представляют что такое «насильное счастье»? Сергей не понимал. Сытое брюхо? Дом полная чаша или что? — спрашивал он себя и не мог найти ответа даже что такое счастье для него. А уж в преддверии катастрофы мирового уровня он вообще не верил в счастье ни для кого. Чтобы оставаться верным своему желанию принудительно осчастливить страну надо быть или глупцом или оптимистом. Сергею очень хотелось верить, что Илья всего лишь оптимист. Иначе куда их все это заведет, даже расчеты не покажут.

Незаметно для себя Сергей сначала закрыл глаза, требовавшие отдыха, да и думалось с закрытыми глазами лучше. И уже через несколько минут с удивлением для себя осознал, что спит. Бывает такое с уставшими людьми, когда они во сне довольно четко понимают что спят и даже могут рассуждать во сне о физиологии данного процесса. Сергей не рассуждал. Он лишь сожалел, что не уснул на диване. Даже во сне он чувствовал, как затекает уставшая спина.

Разбудила его вернувшаяся с заседания городского социального комитета Ольга. Занимая там незначительную должность и создавая социальные рекламные проекты, она была вполне довольна такой работой и лучшего не просила. Спокойная работа до пяти вечера. Она чувствовала себя там нужной и полезной, и большего ей было не надо. Приходя домой, она успевала и своими делами заниматься, а в редкие чуть свободные дни и с Сергеем погулять или куда-нибудь съездить отдохнуть.

В тот вечер она вернулась намного позже и, разбудив Сергея в девять вечера, она даже не «заикалась», чтобы вытащить его на улицу или в кафе ужинать. На уставшем лице ее друга было все слишком хорошо написано. Он был не в состоянии передвигаться дальше, чем до кровати. Но она накормила его разогрев вчерашнюю картошку и курицу и только тогда позволила уснуть. Немного посмотрев телевизор, по которому правительственный канал показывал новый героико-патриотический фильм про детей, раскрывших шпионский и террористический заговор, Ольга искренне улыбнулась. Вроде глупость глупостью, но как хорошо сделан и какой забавный сценарий. Только вот почему так поздно показывают?

Знала бы она, что это просто римейк советского фильма она бы тоже не расстроилась. Все новое — это хорошо забытое старое. А люди слишком быстро все забывают. Трех поколений хватает, чтобы забыть уроки истории и не ставшие культовыми достижения ушедшей эпохи.

5.

Илья, сидя в своем кабинете над бумагами, поступившими от министерства топлива и энергетики, и читал «упрощенный специально для него» доклад по состоянию энергетических сетей в стране. Он, даже не имея специального образования, прекрасно понимал, что задуманное им в текущих условиях реализовать просто невозможно. Не выдержит энергетика. Не выдержат такой нагрузки отечественные линии. А чтобы исправить ситуацию… в общем, чтобы перейти в режим намеченный Богуславским надо было в энергетику бабахнуть н-адцать миллиардов. Причем не рублей. А с деньгами после популистских шагов его правительства было туго. Да и отстраненные от подобия влияния зарубежные кредиторы теребили с возвратом кредитов. Нужны были деньги в суммах превышающие любое воображение. Но отчаяние не входило в планы Богуса.

Он знал, что случится после доклада сделанного на следующей недели и что уже сейчас государственные аналитики готовятся заработать на мировом экономическом кризисе. Деньги они сделают. Деньги у страны будут. Главное не дать их спустить никуда кроме нужного для выживания русла. Главное не дать их разворовать и не дать до них добраться тем, кто может попытаться сменить режим в стране. Если неореволюционеры и придут к власти они получат нищую разваленную страну. Чтобы недовольство народа позволило ему, потом вернуться к власти в новом качестве действительно Спасителя. Никакие призывы к морали не подействовали бы на Илью в те дни. Он считал, что на тот момент только он способен вытащить страну из наступающего катаклизма, и никто другой просто не потянет такую задачу. А раз так, то пусть уж лучше обрушится все сразу, чем растягивать агонию. Как говорили в институте развития из развалин стимулируемая цивилизация поднимается быстрее, чем после медленного затухания. Медленное затухание приводит к незаметному привыканию к положению населения. И оно уже через два три поколения не помнит своих достижений. А вот если развал и начатый подъем занял незначительный промежуток времени, то в течении поколения все будет поднято и результаты будут превышать предыдущие достижения. Может именно это имели ввиду другие «друзья» которые были им совсем не друзья, стараясь вести цивилизации через серии шоковых терапий, в отличие от развития их оппонентами общества потребления манной кашки.

От скептических размышлений Илью оторвал вошедший секретарь с чаем и простыми бутербродами с сыром. Поблагодарив его, Богуславский сказал:

— Прибудет начальник Службы немедленно его ко мне. Сразу же.

— Он прибыл. Они с начальником вашей безопасности в беседке во дворе что-то обсуждают.

— Зови его сюда. Прокололся на чем-то стервец вот и не спешит на доклад. И я даже знаю на чем он прокололся.

Начальник Службы вошел спустя десять минут и секретарь плотно прикрыл за ним дверь, справедливо ожидая взрыва Богуславского, которому уже надоели вечные проколы Службы. Но Богуславский задав вопрос «Ну и что у вас?» и получив на него неопределенный ответ «Решаем вопрос», только скептически улыбнулся и уточнил:

— Вы и его упустили?

Начальник Службы, держа в побелевших пальцах папку с документами, ответил:

— Мы потеряли двенадцать человек, еще семеро тяжело ранены. Путник уже в Финляндии. Сейчас им занимаются наши сотрудники там. Они дополнительно проинструктированы больше не пытаться задержать и уничтожить его на месте обнаружения.

— Отставить. Пусть живет. — Спокойно сказал Богуславский. Поясняя свое решение, он процедил: — Не будем начинать виток смертей. Сергей мне рассказывал, что Андропов на этом уже прокололся. Они ведь тоже немало о нас знают. И уж точно побольше, чем мы о них.

— То есть за наших бойцов вы не позволите отомстить?

Вопрос поставил Богуславского в тупик. Он сам был проводником воли «око за око, зуб за зуб», да так чтобы неповадно было. И не отомстить за «своих» было для него тяжелейшим решением. Он нашел простой компромисс:

— Сунется к нам сюда — уничтожайте. Если будет сидеть за границей, пусть сидит. — Пользуясь своей методикой прерывать, чьи либо возмущения внезапным вопросом Богуславский спросил: — Что с их точкой эвакуации?

Начальник службы ответил:

— Под контролем полным. Три раза уже наблюдали их эвакуационные транспортники. Все надеялись, что мы подпустим к точке кого-нибудь. Канал их связи нами перекрыт полностью. Использование его в наших целях сразу же стало невозможным. Довольно быстро они определили, что мы «читаем» всю корреспонденцию. Дешифровка уже полученного дается тяжело, но результаты есть. Они используют какой-то синтетический язык, и по нашему мнению это нечто среднее между языком «друзей» и английским. Отсюда свои сложности. Но мы их преодолеваем, подключили к работе математиков и лингвистический институт. Успехи уже есть. С шифровкой, когда определили ключ, было легко, но вот чужой язык, не зная аналогий и не имея ни одного живого носителя языка нереально разобраться до конца. Смогли только связать некоторые их сообщения и действия. Один из случаев попытки приземлится транспортному судну, нами был полностью предсказан. С точностью до минуты.

Эти успехи не радовал Илью, но он все-таки кивнул благосклонно. Отвлекаясь от этой темы, Богуславский спросил:

— Вы уже приступили к намеченным мерам в связи с будущим докладом?

— Конечно. — Сказал Начальник службы. — В нужный день страна будет под полным контролем. Беспорядки будут предотвращены.

— Даже в Москве? — с сомнением спросил Илья.

— Особенно в Москве. Если что-то серьезное начнется, будем действовать по порядку. Отключим метро. Изолируем районы. Блокируем и вывезем в полевые лагеря участников. Питание в лагеря будет вовремя доставляться с армейских складов.

— Надеюсь, до этого не дойдет. Но включите в план мероприятий введение особого положения в стране с комендантским часом и закрытием границ. — Сказал Илья.

— Уже сделано. В день доклада пакеты вскроют все кому это положено.

— Как настроение в армии?

— Верна. Абсолютно. Вы их перевели в статус привилегированного сословия, так что можете на нее рассчитывать. Флот так же.

— С трудовыми войсками что?

— Будут верны. Они ведь хотят жить в этой стране, а я, зная детали вашего обращения, могу с уверенностью сказать, что после него они захотят жить здесь еще больше.

— Хорошо. Этих мы не тронем, но следующую эмиграцию будем отсеивать по необходимым стране специальностям. Каждый принятый эмигрант должен заранее будет иметь место работы. Организация такого процесса и вас коснется тоже. Контроль трудовых армий так и останется на вас.

Расставаясь с начальником Службы, Илья не поленился записать мысли возникшие у него в разговоре с тем в свой ежедневник. Памяти он не доверял.

6.

Александр Павлович прямо с самолета был встречен своими сотрудниками и в их сопровождении направился на «объект». Через полчаса езды по широкому шоссе их кортеж свернул на заасфальтированный проселок и, миновав несколько полей, неторопливо въехал в самую странную деревню, которую видел на своем веку Александр Павлович.

Когда машины остановились, он вышел и с удовольствием вдохнул теплый наполненный запахом цветущих трав воздух. Попросил спутников, разговорившихся после поездки замолчать и со странной улыбкой оглядываясь, сказал:

— Тихо-то как. Благодать.

— Это пока. — Заверил его руководитель проекта. — Через три дня сюда въедут первые жители. Комиссия все дома приняла. А государство реализовало их еще зимой. Когда тут только чистое поле было.

Покивав, Александр Павлович с улыбкой предложил всем пройтись и первым направился к ближайшему дому, удивляясь тому, что выглядит деревня не хуже европейских или американских загородных поселков. Ему услужливо открыли дверь в дом и он восхищенно покачал головой замерев на пороге. Огромный холл с вмонтированными в стену шкафами и другими аксессуарами прихожей, зализанные «безопасные» розетки, осветительные плафоны по стенам, зеркала. Осторожно ступая по утепленному линолеуму, Александр Павлович прошел на кухню и там по достоинству оценил удобство и размеры. Профессионально заглянув в ванную, он подергал руками новые пластиковые трубы и стояки и удовлетворенно кивнул. В сопровождении руководителя проекта он поднялся в мансарду и с интересом посмотрел на решение которое было применено. Две комнаты друг напротив друга и небольшая площадка у лестницы, на которой можно разместить стол и кресла превратив ее в удобное место для чтения или просто разговоров. А окно рядом с этой площадкой, с видом на раскинувшееся за огороженным участком поле, делало место удобным и для спокойных размышлений.

Они спустились к оставшимся внизу сопровождающим, и Александр Павлович честно признался:

— Когда мой сын предложил это дело мне и моему другу Олегу, я не верил в то, что нам дадут все закончить. Слишком много чиновники раньше палки в колеса вставляли. Олег сейчас занимается малоэтажками в калужской области, а нам достался благословенный краснодарский край. И вы знаете, я рад. Даже не получившейся экономии. В конце концов, что мы там наэкономили — слезы. А тому, что действительно жить здесь будет одно удовольствие. Я впервые испытываю гордость за свое дело. Я люблю свою работу. Всегда любил. Но вот гордость за дело… Великая штука хочу заметить. — Прервав свои замысловатые излияния, он спросил у руководителя проекта: — Сколько жителей заявлено органами перемещения?

— Три с половиной тысячи. Это с детьми. Рабочие места уже сейчас есть для семисот человек. Больше не нужно…

— А поподробнее?

— Государственный совхоз четыре сотни. Он в рамках проекта. Дальше увидите, проедем — покажу. Ветряная и комбинированная электростанции двадцать человек. Магазинные площади дадут порядка семидесяти мест. Детский сад — двадцать человек. Общественный транспорт и коммуналка это еще пятьдесят. Школа восьмилетка намечается это порядка сорока мест. Почта, администрация. Фельдшерский пункт и пункт милиции на въезде в поселок. Мы его проезжали. Мест рабочих будет понятно больше. Частные хозяйства разовьются. Здесь все для них создано. Магазины понятно появятся не только на нами отстроенных площадях. Кафе наверняка будет. Клуб. Так что поселок самодостаточен в минимально необходимом.

Александр Павлович покивал, оглядывая еще раз холл.

— Даже не верится, что такую красоту за такие деньги можно построить.

— Ни копейки не пришлось клянчить больше. Уложились. Ну да вы и сами знаете. Дорожники только подвели. До совхоза грунтовка идет. И говорят в этом году не сделают уже. Мол, их на другой срочный объект перекинули. А у нас еще три таких поселка надо асфальтировать. Но губернатор обещал решить вопрос, он тоже хочет пиара себе на этом деле отгрести.

Понимающе кивнув, Александр Павлович вышел на улицу и снова с удовольствием глубоко вздохнул. Выходя вслед за ним, его сотрудники улыбались, видя, что их босс доволен.

Пройдя и присев на скамейку у тротуара, Александр Павлович, с улыбкой щурясь от солнца, спросил:

— И как вам работа с трудовой армией?

— Дешево, конечно, что тут скажешь… — признался руководитель проекта. — Но хлопотно. На троих работников одного обучающего ставили по первому времени. Потом то все втянулись, но вначале косяк на косяке был.

— Но работают нормально? — Поинтересовался Александр Павлович: — Не затягивают, не лодырничают?

Задумавшись на мгновение, руководитель проекта ответил:

— Было вначале. Но тут же от Службы постоянно куратор находился. Так он все просто… до свидания вы нашей стране не нужны. Это если эмигрант. А уж если наш, то просто намек о преднамеренном вредительстве и саботаже национальной программы… Суровый мужик был. Любимая его поговорка примерно так звучала: Качество труда прямо пропорционально мере ответственности за недоброкачественную продукцию. Он и нас тут стращал, что доэкономиться можно до трехлетнего срока в тех же трудовых армиях.

Рассмеявшись, Александр Павлович успокоил всех, что пока они такие деревни замечательные строят, их даже по дурости никто не тронет. Скептически улыбаясь своему боссу, сотрудники промолчали. Ему-то хорошо. Он в своей Италии сидит и не знает, что в родной стране происходит. А может и знает, но его сын первый советник Диктатора и уж точно никто не тронет отца.

— Какие проблемы были кроме как с цементом? — Спросил привычно Александр Павлович.

— А с цементом тоже проблем не было. — Заверил его руководитель проекта. — Комитет по строительству и комиссия по выполнению национальных программ зная, что нас взяли за горло монополисты, просто тупо купили немецкий цемент. Он получился дешевле. А против наших «товарищей» завели уголовные дела и, кажется, там готовится конфискация заводов цементных. Как заявил Службист тут один: А нехрен срать на головы людям. В общем, плотненько так взялись за это дело.

— Сколько мы до конца года должны еще сдать? — Спросил Александр Павлович подозревая, что за невыполнение плана и его по голове не погладят.

— Мы идем с опережением, но даже если по мелочи не будем успевать, то у нас в контракте резервные сроки прописаны. Во избежание снижения качества мы не просто имеем права, а обязаны повременить. К тому же постоянная связь с комиссией по национальным программам позволяет очень многое.

— С чиновниками проблем не было?

— А какие с ними могут теперь быть проблемы? — Уже открыто усмехнулся руководитель. — Земля была выделена государством. Приемная комиссия это были сплошь инженеры из Москвы. Не приняла бы эта, подождали бы другую комиссию. Службист нас предупредил, чтобы даже не думали взятку давать приемщикам. Те сами боятся, что их Служба провоцировать будет. Вот и отработали тут на совесть. А нам влепили «удовлетворительно» оставили список недочетов по уличной электрике и сразу улетели. Даже погостить не остались. Сказали некогда. Но лучше бы мы только домами занимались. Такой объект целиком сдавать это тяжко. Две недели по углам с комиссией ползали. И сразу недочеты устраняли.

— Сам знаю. Но вы же знаете принцип этих социалистов во власти. Ответственность не должна быть размазана. И чтобы в этом поселке не случится все нам на себе тащить. Как и в других. — Александр Павлович поднялся со скамейки и сказал: — Поехали, покажете мне ваши совхозные здания. А я сравню их с тем, что помню из детства об этом явлении социализма.

Проезжая по еще пустым улицам поселка и глядя на разросшуюся на участках траву, Александр Павлович сам от себя не ожидая признался что он оптимист. Он еще верит, что в этой стране все будет хорошо. Раз люди еще могут хоть на надрыв брать и делать Дело. Не умеют планомерно и методично обустраивать жизнь, так пусть хоть так… хоть как-нибудь, лишь бы по-человечески… А всех этих социалистов с их полицейским режимом один раз пережили и еще раз переживут. Лишь бы польза была людям. Тем более что «переживать» социалистов проживая в Италии не самый плохой вариант.

7.

Владимир, словно прилежный ученик, сидел перед своим первым офицером и внимательно слушал того, всем видом показывая свой интерес.

— У них осталось лет пятнадцать. Больше не протянут. А может так случиться, что в любой момент взбунтуются мегаполисы. И тогда тебе придется раньше на сцену выходить, чтобы возглавить безобразие и убрать других претендентов. Сейчас у тебя еще не хватит сил, но в этом деле главное начать. Уже не будет систематической травли тебя и попыток уничтожить, и можно будет спокойно и методично брать власть регион за регионом. Но начинать надо все равно с Москвы. Кто владеет Москвой, тот владеет этой страной. Сейчас не времена Наполеона. Сейчас достаточно стране потерять Москву и все пойдет прахом. Связь, координированное снабжение, коммуникации, армия… Внутренние войска. Все, все потеряет тот, кто потеряет Москву. И этим мы воспользуемся, когда придет время.

— Но Богус раскидал полномочия по всей стране? — удивился Владимир.

— Нет. Он раскидал людей… Но технически все до сих пор в Москве. Да они создали запасные системы управления, но это лишь кожзаменитель… если понимаешь о чем я. В Москве и только в ней есть ключик от всей этой страны. Московия она и есть Московия. На эти десять-пятнадцать лет она главная цель. А потом… а потом она будет даром не нужна.

— В смысле? — не понял Владимир.

— Ну, а зачем эта беременна миллионами людей корова нужна будет в ситуации, о которой мы только что говорили. Будь моя воля, я бы вывел из нее ученых, интеллигенцию, вывез ценности и накрыл бы термоядом. Чтобы уж наверняка никто не выбрался. А если бы выбрался, то потом все равно бы издох. Ведь сам подумай, от какого геморроя ты избавишься, уничтожив после всеобщей катастрофы этот гнойник! Все равно население придется сокращать, а тут разом от массы бесполезного хлама избавишься. Шучу. Но в каждой шутке есть только доля шутки. Помнишь?

Владимир покивал и задумчиво спросил:

— А эти… Неужели они этого и хотели? Фактически заставить человечество сожрать само себя?

— Нет, конечно. — Улыбнулся первый офицер ставший Наставником. — Они просто ошиблись. Не только вы ошибаетесь и они тоже… и мои… В мире, где так много непредсказуемых факторов все ошибаются. Ошибался и Штейн.

— Это кто? — удивленно спросил Владимир.

— Да так, один очень умный человек. — Сказал серьезно офицер и не стал напоминать, что Владимир сделал с этим умным человеком. Вместо этого Наставник пояснил: — Они ошиблись в уровне нашей жадности. А вроде столько веков наблюдают за нами. Понимаешь, они никак не могли даже в голове представить, что уникальные ресурсы планеты будут обменены безумцами на ничего не значащую бумагу.

— И что теперь? Они не смогут закончить капсуляцию?

— Нет. Да и мы не дадим. И ты не дашь. Ты первый встанешь на их пути. И напомнишь человечеству что человек — зверь, как и прочие в этом мире. И что человек должен разумно использовать свои охотничьи угодья. Он не должен выгребать ресурсы только чтобы обменять их на ничего не значащие безделушки.

— А разве еще не поздно напоминать о таком?

Вздохнув, наставник грустно улыбнулся Владимиру и сказал:

— Конечно уже поздно, но природа никогда не позволит нам встать в тупик. И опять-таки мы не позволим. Варианты всегда есть. Сначала будет искусственное топливо. Когда его станет выгодно производить. Затем вы набредете на простой путь, которым пользуются хозяева путника. Органика. Органика позволяющая делать из нее что хочешь. Это огромный шаг будет для вас. И это будет шаг в космос. Не выглянуть за орбиту луны, а именно шаг в большой космос. У цивилизации путника только один недостаток. Никакой планеты не хватит, чтобы выращивать столько органики, сколько нужно для мощной цивилизации.

— А твои? — насмешливо спросил Владимир.

— А мои не являются цивилизацией в нашем понимании этого слова. У них нет объединяющего понятия собственность. А ведь именно это скрепляет нашу человеческую цивилизацию. Ничто больше. Они разрозненные представители одного вида. Причем даже видовое сходство их стоит под сомнением. Эксперименты по приспособлению организмов привели к очень неоднозначным последствиям. С родными планетами их ничего не связывает абсолютно. Они могут выживать в любых более-менее приемлемых условиях. Информационный обмен позволяет им не делать дважды одну и ту же работу. Планеты сателлиты в исследовательском процессе или осваиваемые планеты дают им необходимое для выживания. Если наша цивилизация, как и цивилизация путника, относится к паразитическим, то цивилизация моих руководителей это симбиотический путь. Им нет нужды колонизировать или подчинять планеты. Ни смысла нет, ни даже желания. Оно просто не стоит стольких затрат. Космос далеко не так пуст, как кажется на первый взгляд. Он прокормит любую цивилизацию вырвавшуюся в него и не стесняющуюся изменятся под условия среды. Видишь даже тут огромные различия. Мы переделываем природу под себя. Путник и его хозяева переделывают планеты и разумных под себя. А мои мобильно меняются, чтобы быть в некой пусть и формальной гармонии с Космосом. Тебе, например, страшно, что появятся шестирукие и безногие люди? Или абсолютно безглазые люди? А зеленые человечки тебя не пугают, в которых превратятся многие в будущем? Просто чтобы симбиотическая органика давала частично энергию для всего организма за счет процессов фотосинтеза. Страшно. Вот видишь, а их это не пугает. Внешний вид маловажен, по их мнению, главное в существе это вид разума. И чтобы разум не был болен. Они возвели в ранг бога генетику. И уничтожают больных разумом, дабы болезни этого класса не передавались по наследству. А уж как индивид выглядит внешне это сугубо его проблемы. Редко встречающиеся в космосе для плотного контакта, такие вещи их и не могут смущать. А вот больной разум может запороть дела, начатые всем видом так сказать. К примеру, в работе с нами они подпускают только исключительно проверенных представителей.

— А для чего мы им нужны? Мы же все тут на голову больные. — С улыбкой спросил Владимир.

— По мне так просто чтобы не достаться тем паразитам. Но они, когда вербовали меня, пояснили, что у нас невероятный потенциал работоспособности и познания. Мы вполне могли бы стать их соратниками в деле освоения космоса. Но я не удивлюсь, что под этой формулировкой скрывается другое. К примеру, мы могли бы стать их инструментом познания. Пускай и симбиотическим инструментом с которым они будут делиться своими добытыми сведениями, но который будет не жалко посылать в такую задницу… В общем темны дела их. Но дела путника и компании хоть и светлы и понятны, ведут в итоге к гибели цивилизации. Так что тут я не знаю что лучше, закономерная гибель или очевидный рывок в открытый космос и продолжение жизни, но уже в новом плане. В нынешнем виде человек для космоса просто непригоден. Так что на тебя ляжет еще и эта великая миссия. Подготовить страну и мир к генетической революции. И конечно тебе придется много работать, что бы от уродов разума избавить человечество.

— И как я их буду узнавать? — совершенно серьезно спросил Владимир.

— Первичный признак замаскированного шизофреника это патологическое стремление перепилить сук, на котором тот сидит. Срущие там, где живут. И имеющие непреодолимое желание жить за чужой счет. По-русски, просто паразитов.

Владимир так в тот момент и не понял — шутил ли его первый офицер или говорил абсолютно серьезно со своей вечной ничего не значащей улыбкой.

Глава вторая

1.

— … Через пятьдесят лет в связи с изменившимися условиями население Земли сократится минимум на один миллиард. — Сергей обвел взглядом совет министров и, отпив глоток воды, продолжил: — Жидкое топливо ничто в данный момент не способно заменить. Биотопливо по озвученным ранее причинам не может компенсировать или полностью заменить нефть. Потому надо принять как факт, что производительность сельского хозяйства снизится значительно, а стоимость продукции возрастет невероятно. Следствие — голод. Далее. Углеводородное сырье — база для создания многих материалов. И его истощение, и увеличение стоимости добычи в менее пригодных условиях автоматически повышает цену на все виды полимеров и пластиков и делает невыгодными их использование во многих областях. Но есть области, в которых пластик в данный момент просто незаменим. Ко всему прочему отметим, что сколько-нибудь эффективного способа переработки пластика нет. Потери при его переработке слишком велики.

Сергей убрал листок с первой частью доклада и под ним оказалась следующая часть, которую он немедленно стал зачитывать:

— Армия. Даже при условии создания из остатков неприкосновенного запаса для армии флота и авиации, и при бережном использовании его, объем учебных задач позволяющих готовить войска придется снизить ровно в половину. А сколько-нибудь серьезный конфликт с применением всех родов войск приведет к сжиганию всего максимально накопленного запаса за несколько месяцев боевых действий. Но даже если мы начнем производить искусственное топливо, стоимость его настолько велика, что не позволит использоваться его в армии мирного времени, а в военное время не удовлетворит всех потребностей. Через полвека мы и, конечно не только мы, останемся почти безоружными перед лицом потенциального агрессора. И это с учетом, если мы немедленно начнем экономию сырья и прекратим его экспорт. Прекращение экспорта автоматически уничтожит нашу экономику. Это думаю ни у кого не вызывает сомнения. — Сергей отложил листки, так как не видел больше смысла в зачитывании цифр и фактов. У всех присутствующих на руках были копии его доклада. Подводя итог, он сказал: — При текущем уровне добычи у нас осталось четыре года. Потом крах. Если сейчас прекратить продажу, то, как я сказал, мы растянем агонию на полвека. Мы сможем добывать дорогое топливо с северных шельфов и с тихоокеанских платформ. Но запасы там, да и сложности добычи…

— А газ? — Спросил председатель совета министров.

— Газа хватит лет на двенадцать. Но если мы снимем нагрузку с нефтяного… то он автоматически переползет на газовый… Только волевым решением можно ограничить использование нефти и газа в топках.

— Ограничить не получится. — Сказал председатель: — Пытались уже. У нас больше трех четвертей страны живет в условиях, где в зимнее время без газа и нефти просто не выжить. Каменным углем не натопимся.

— Значит, выводить население из тех районов. — Безапелляционно заявил Сергей. — Расселять вдоль южных границ. Объем задачи я себе вполне представляю. И знаю уже о шагах, которые предпринимаются в этом направлении в рамках национальной программы. Знаю о строящихся и заселяющихся деревнях, городках в Краснодарском и Ставропольском крае. Знаю о разворачивающихся строительствах недалеко от финского залива. Там зимы тоже не сахар, но море будет греть еще очень долго. На дальнем востоке в прибрежной зоне и вдоль границы с Китаем. Климат не подарок, но лучше чем Якутия и Чукотка. На оставленных территориях, если они необходимы для разработки полезных ископаемых оставлять вахтовые городки. Мы сможем это сделать. Именно сейчас сможем, а не потом. Потом вообще непонятно что будет, но пока у нас трудовые армии мы можем осилить и не такого уровня задачи. Учтите, что эмиграция, как я усвоил из доклада Миграционной службы, будет остановлена. То есть пока у нас есть эти армии, а они пополняться не будут, надо их использовать на всю катушку и за три-четыре оставшихся года «на рывок» решить эту задачу.

— Давайте вы оставите решение за советом министров и Диктатором. Мы вас поняли. Присаживайтесь. — Мягко напомнил председатель правительства и Сергей, взглянув на Илью, увидел согласный кивок.

Собирая листки доклада, Сергей поблагодарил собравшихся за внимание и уступил место директору Института развития. Доклад директора был исполнен еще более мрачных тонов. Он довольно резко обвинял предыдущее правительство в том, что они бездействовали в ожидании краха всей страны, и даже усугубляли ситуацию. Словно решили хорошо пожить на прощание. Отдавая должное все-таки предыдущим демократам, он признал их заслуги в закреплении прав на северный шельф за Россией. Но это лишь оттянет общий упадок утверждал он. Далее он изложил подробную программу минимизации последствий энергетического голода на ближайшую перспективу. Он упоминал множество источников альтернативной энергии, не забывая пугать совет министров цифрами, во сколько встанет их разработка. В заключении он рассеял все наивные надежды некоторых присутствующих на использование электроэнергии. Рассказав коротко о проблемах накопительных элементов, директор сказал, что без научно-технического прорыва в этой области на электромобилях нам не кататься. Минимизация расхода топлива и разрешения в стране только малолитражного транспорта усугубит проблемы снабжения, так как малолитражных грузовиков и тягачей пока еще в обозримом будущем никто изобретать не собирался. В итоге своего двухчасового доклада директор института заявил к удивлению Сергея свое полное согласие с методикой решения грядущего энергетического кризиса. Только миграция населения в теплые области спасет страну от разорительных трат. Только прямой запрет экспорта нефти позволит стране хотя бы удержаться на плаву. До поры изобретения альтернативных источников энергии способных ее заменить. Ко всему он добавил, что строительство новых реакторов в Подмосковье и в европейской части России решит вопрос с обеспечением электричеством и частично с отоплением, но в корне изменить ситуацию не сможет. Упадок будет идти по нарастающей. Полный крах через пятьдесят — семьдесят лет. Это при режиме жесткой экономии.

Вслед за директором института выступали по очереди начальник внешней разведки и начальник Службы. Каждый с часовым докладом. Первый на тему стратегических запасов нефти и газа в других странах, второй по поводу мер по контролю обстановки в связи с грядущими переменами. Причем второму хватило честности признаться что ситуация находящаяся сегодня под контролем вполне может завтра выйти из-под него и потребует принятия жестких, если не сказать жестоких и бесчеловечных мер. Вплоть до снятия моратория на высшую меру социальной защиты — расстрела.

Предпоследним с набросками будущего выступил министр финансов. Он подтвердил слова Сергея, что без дополнительных источников дохода государство просто не сможет выполнять свои обязательства перед населением. И когда он рассеянный забыв ручку и листки покинул место докладчика, туда неспешно выдвинулся сам Илья и, замерев, оглядел весь зал.

— Последний раз подобное заседание об энергетической безопасности России проходило еще при демократах и на нем не было принято никаких сколько-нибудь эффективных методов борьбы с наступающим энергетическим голодом. Их программа увеличения добычи нефти и газа, разработки биотоплива, разведки новых залежей, как вы сейчас понимаете, приведет только к незначительному оттягиванию кризиса. Без радикальных мер по снижению потребления углеводородного сырья еще при нашей жизни страна останется голая босая и без кулаков. Инвалид, одним словом. И могу вас заверить, только нашу слабость почувствуют соседи и друзья за океаном, как нас спокойно поделят. Ведь и кроме нефти богатства страны — лакомый кусок. Но даже в этой ситуации мы должны не терять голову и принять сегодня как минимум одно очень важное решение. Нефть нефтью, но кроме нее мы экспортируем металлы, алмазы, военную технику и оружие. Если с оружием все понятно, то стоит ли национализировать добычу природных ископаемых? Передать все имущество в госфонды и в управление государственным служащим. Еще год назад мы поднимали вопрос национализации и отказались от нее по вполне, в то время, ясным причинам. Но вот сейчас, когда рассекретили доклады демократов и озвучены наши данные. Прошу высказывайтесь.

Сергей вяло слушал все за и против национализации остатков и переводе, вообще, всей добычи под начало государства. Сложив из листка своего доклада кораблик и поставив его перед собой, Сергей вдруг отчетливо понял, чего страстно желает, кроме как выспаться. Он желает хоть раз в жизни побывать в Карибском море, покататься на яхте там, искупаться на великолепнейших пляжах и погреться в лучах такого ласкового солнца. Ведь скоро будет просто не до такого отдыха. Что бы не принял за текущую неделю заседаний совет министров ясно одно — предстоит чудовищный объем работы. Уже одно понимание грядущего казалось, выбивает почву из-под ног. И он вполне верил, что демократы просто поддались на самообман, что вновь разведанные источники нефти спасут страну, при таком невероятном уровне добычи. Эта нефть и газ принадлежали народу России. Каждому ее жителю. Поколениями и до демократов они выгребались варварски из недр и теперь наступила пора расплачиваться уже правительству Ильи и поколению ничего не получившего с этих богатств страны. Все разворовано и растащено по карманам. Все просажено. Все растрачено. А те крохи, что все-таки пошли по назначению, разве они хоть как-то сопоставимы с размерами потерь для страны.

Сергей дунул на кораблик, рассчитывая, что тот хоть немного сдвинуть. Но белоснежное создание осталось на месте, словно и у него кончилось топливо.

2.

Ольга, сидя в студии, где монтировался в окончательный вариант очередной социальный ролик городского правительства, абсолютно нечаянно взглянула на почти без звука работающий телевизор над столом одного из монтировщиков. И заметив на экране своего Сережу без разрешения поднялась и сделала звук чуть погромче. Недовольно взглянув на нее техник уже хотел было попросить убрать звук, но его немного удивило настороженное и почти напуганное лицо Ольги.

— Они все-таки дали доклад в эфир. — Сокрушенно и почти не скрывая страх, сказала Ольга. От таких слов техник заинтригованно тоже поднялся и, встав за плечом молодой женщины, внимательно посмотрел на экран. И вникнув в суть речей ведущихся с экрана он уже оторваться не мог.

Во всей красе наступающий техногенный апокалипсис с экрана описывали разные люди. Знакомые по частым выступлениям и абсолютно неизвестные. Молодые и старые. Интересные и блеклые. И на лицах их выражался ничем не прикрытый страх оттого, что они сами сообщают другим. Только у выступающего в итоге Богуславского на лице была абсолютная решимость и словно сияние от него исходило, убеждая других, что вот он-то знает что делать. Он-то всех и спасет. И тебя, и соседа, и других. Вот на кого вся надежда в наступающем хаосе.

Ошеломленный ужасом и невольно возникающими картинами в голове техник не сразу заметил, как Ольга вышла из помещения. А она, осторожно ступая коридорами телецентра, смотрела на спешащих людей и уже бегло отличала тех, кто видел доклад или его часть от тех, кто пребывал в счастливом неведении. Странное отстраненное состояние охватывало услышавших грозные вести. Словно в один момент произошла их переоценка ценностей. Словно они наконец-то впервые в жизни зашевелили мозгами и встали перед бетонной стеной с вопросом, а как выживать? Как спасти в наступающем кризисе близких людей. Как не сгинуть в непременно все сожрущем хаосе. Это действительно была стена. И каждый кирпичик в ней был вопросом, на который всем предстояло найти ответ, чтобы спастись и перебраться через нее.

Те, кто услышал доклад и требование Ильи наконец-то стать одним народом на пути к выживанию, уже не думали о нем как о Диктаторе. Они уже видели в нем действительно Спасителя. Те, кто был поумнее, помнили, что всегда во все кризисы нужен был Вождь. И этот был точно не хуже предыдущего все старавшегося утаить правду от стоящего над бездной народа. Те, кто был поглупее просто увидели Лидера перед собой, когда он пообещал, что их великая держава никогда не будет сломлена. Что через титанические трудности он выведет народ к процветанию. И что несогласных следовать линией спасения он лично назовет врагами народа и страны. Люди должны быть спасены и должны жить в человеческих условиях, говорил он и обещал, что все сделает для этого. И враги внутренние и внешние не смогут ни помешать, ни остановить…

Ольга выбралась на раскаленную улицу и вдруг пришла к мысли, что никогда бы раньше не подумала, что в Сибири бывает такая летняя жара. Как многого она оказывается, не знала.

Сев в машину Сергея, которую давно и не стесняясь, присвоила себе, так же впервые в жизни подумала, как много топлива сжигает этот зверь на колесах. И как скоро оно им понадобится просто, чтобы не сгинуть. Если мы не научились экономить еще когда на корню рубили леса в древности под пахотные земли, не обживая их, а, двигаясь все дальше на восток, то научит ли экономности нас этот кризис? Или ничего не изменится, и мы найдем другие источники, которые сможем выгребать и разбазаривать?

Ольга так и не смогла отвлечься от дурных мыслей, ведя машину. Добравшись домой, она увидела на кухне записку от Сергея, что он будет очень поздно из-за собрания у Богуславского. Налив себе молока она села на диван и включила телевизор. «Переползя» на спутниковые каналы, она, зная прекрасно английский язык, только головой качала, видя какой ажиотаж и экстренные новости вызвал доклад правительства РФ.

Во всем мире начинал раскручиваться механизм паники. Демократические газеты уже требовали у правительств своих стран опубликовать независимые прогнозы. И уже президенты, успокаивая население, обещали, что конечно они опубликуют, но что для паники повода нет. В мире еще так много неразведанной нефти. Один мировой океан чего стоит. Но больше всего Ольгу удивило, как быстро отреагировал на доклад и панику ОПЕК. Цены взметнули настолько, что европейцы просто заголосили от такого, а американцы открыто предупреждали, что если будут сорваны поставки в их страну по заранее оговоренным ценам, они вправе применить санкции относительно стран нарушительниц. А Венесуэла готовилась к войне. Понимая, чем обладает и в какой почти безвыходной ситуации теперь оказались США, она и раньше с опаской посматривала на часто «ошибочно» залетающую военную авиацию Штатов.

И никто в мире не удивился бы особо, заяви хозяева Белого дома, что контингент штатовских войск в странах ближнего востока только будет увеличен. Как они это назвали и до озвучивания приближающихся проблем, для защиты интересов Соединенных Штатов Америки и обеспечения безопасности «дойных коров» и союзников.

А Россия словно замолкла. Она в прямом смысле замолчала. Вскрытые службистами пакеты в день доклада требовали, чтобы меры по предотвращению паники были исполнены неукоснительно. И издательства с типографиями занимали солдаты внутренних войск. Офицеры в штатском проследовали на свои посты в студиях телецентров. На улицах милиция зорко следила за скоплениями людей, но пока еще не разгоняла, а только контролировала, оперативно докладывая в штабы обстановку. По окраинам мегаполисов начались армейские учения. Странные учения по сути. Выдвинутые на штурмовые направления танки и легкая бронированная техника стояла молча, даже не проворачивая механизмов. Три корабля Балтийского Краснознаменного Флота, из которых один фрегат и два больших десантных, вошли в Неву и встали по руслу готовые выпустить из своих недр спешно перекинутые подразделения морской пехоты. Полиция в городе трех революций могла и не справится с четвертой. Но Ольга не знала, что происходит в ее родном с Сергеем городе. Она слушала только иностранные новости. Новостей из России, кроме правительственного доклада больше за рубеж не поступало.

3.

— Ай-да Богуславский. Ну, я бы такое не смог… — честно признавался Владимир своему первому офицеру. А тот, направляя машину в тренировочный лагерь, только снисходительно улыбался. Проводя машину под поднимающимся шлагбаумом, у которого вытянулись по стойке «смирно» молодые люди в камуфляже, первый офицер сказал:

— Не делай из него кумира. Как никак он твой противник в борьбе за эту страну. Врага можно уважать, но до определенных пределов. И кроме того… — первый офицер остановил машину в тени деревьев на краю дороги и когда они вышли из нее на пыльную иссушенную грунтовку продолжил: — Кроме того, у него особо и выбора не было. Если бы этот кризис не намечался, его бы надо было выдумать. Он день за днем лишался поддержки населения, а теперь ты видел, как они его слова с экрана ловят? Как восхищенно воспринимают даже откровенную чушь, которую он пытается провести для своих нужд, прикрывая это идеями спасения отечества.

— Да это я понимаю. Я про мир говорю. — Сказал Владимир, обходя машину и вслед за своим наставником спускаясь по тропинке с дороги и углубляясь в лес.

— А с миром да. — Отозвался первый офицер, уклоняясь от низкой еловой ветки. — С миром это он некрасиво поступил. Вчера слышал, все биржи в мире были закрыты после мгновенного трехпроцентного обвала акций топливопотребляющих компаний и невероятного роста акций добытчиков. Как только откроют снова торговлю, опять обвалят рынок. И так далее. Так что перед нами мировой кризис в полной красе наступает.

Владимир, пригибаясь, спешил за своим офицером и думал, что ведь действительно… в интересное время они живут. Еще вчера наставник обещал развал США в ближайшей перспективе. Глубоко коммерциализированное штатовское сообщество не вытянет резких поворотов. И вполне может так статься, что Техас и иже с ним могут просто отделиться, пожелав заработать на своих бывших соотечественниках. У них ведь не было диктатора, которому наплевать на демократические ценности и святое право собственности. Такой быть может и удержал бы США единым государством, а выборный президент, каким бы он ни был, не осилит задачу в такое веселое время.

Лес на пути этих двоих постепенно оживал. Все чаще попадались молодые люди, беспечно отдыхающие группками по несколько человек. Все отчетливей чувствовался запах полевых кухонь. Уже слышались окрики офицеров гоняющих меж деревьев новеньких, обучающих их действовать слаженно и, не думая, выполнять любые команды. Владимир с интересом подметил, что люди выглядят хоть и уставшими, но такими странно довольными. Ведь все это еще казалось им игрой. Все это, что в грядущем хаосе станет залогом выживания, они считали простым и полезным развлечением. Подходя к развернутому палаточному городку, Владимир невольно вздрогнул от слаженного слившегося в единый залп выстрела нескольких десятков автоматов. За неимением лучшего, бойцами был оборудован полигон буквально в метрах ста от полевых умывальников. Насыпаны высокие ограждающие валы, выставлены мишени и созданы рубежи. Пусть не часто, но зато всех обучали стрелять лучшие бойцы Владимира, выжившие еще со времен его махновщины.

Не задерживаясь, и только походя вскидывая руку в приветствии, замирающим на их пути молодым людям, Владимир и его первый офицер прошли в штабную палатку. Там они поздоровались уже за руки со всеми собравшимися, и Владимир объявил им:

— Послезавтра последний день сборов. Значит, завтра будем отрабатывать городской бой. С утра марш-бросок до вот этого городка, — Владимир на карте указал пальцем населенный пункт. — Мы только что оттуда, мэру удалось популярно объяснить, что завтра там пройдет «зарница». И что если она не пройдет, то и мэру самому не долго ходить. Препятствий быть не должно. Отрабатывать будем на стройке. Да, там тоже идут эти стройки века с названием социальное жилье. Очень ничего такой микрорайончик строится. Все помнят правила игры? Вопросов ни у кого не будет? Я не собираюсь завтра тратить время на разжевывание. Я хочу, чтобы вы мне показали все, чему научили этих мальков. Я хочу быть уверенным, что завтра они при штурмах ни ног, ни рук себе не переломают. Мы отрабатываем городской бой, а не учение полевых госпиталей. Все ясно? Вопросы?

Один из командиров рот спросил, кто в этот раз в обороне, а кто в нападении и Владимир сказал, что все решит марш-бросок. Первые три роты кто доберется до города — обороняющиеся. Шесть других нападающие. Так что это будет стимулом для всех поторопиться на переходе.

— А как с милицией вопрос? И с городской полицией? — Спросил другой комроты.

— С милицией мы договорились полюбовно. Завтра они пропустят колонны и закроют глаза на нас. Городская полиция, по словам мэра, мешать нам не будет. Если мы конечно строителей не начнем с крыш скидывать. — Когда все заулыбались, Владимир попросил очень мягко: — И, пожалуйста, пока идут учения пусть со строителями ваши помощники работают. Пусть агитируют вступать в наши интербригады. Пусть помнят, что мы гарантируем, когда придем к власти всем тем, кто нам помог, достойнейшее место в новой нашей стране. Кто-то же должен будет в национальных республиках помогать русскому руководству.

Когда обсуждение планов на следующий день было окончено, заговорили о том, что в мире происходит. Многие спрашивали, не пора ли уже выступать против власти в открытую. Оружие есть, люди есть, только начнем, мол, еще присоединяться. Владимир не хотел на эту тему говорить, он и сам больше всего жаждал уже избавиться от всей этой утомительной жизни подпольщика и снова начать ходить в рейды и командовать атаками. И хотя, по мнению первого офицера это уже была не его работа, Владимир надеялся и лично поучаствовать в будущих ключевых сражениях за новый мир.

Ответил всем наставник Владимира:

— Рано. Пока еще рано. Сейчас режим этого диктатора как никогда крепок. Армия и МВД за него любого сотрут в порошок. Он им на откуп многое отдал. Но вы же слышали, что скоро они собираются прекратить экспорт и кормить ТАКУЮ армию станет просто нечем. Вот тогда, когда будут годовые задолжности по выплатам, начнется и среди служак недовольство. Вот тогда-то они за нами как миленькие пойдут. Так что время сейчас работает на нас. И грех этим не пользоваться. Учить, учить и еще раз учить молодежь. Отбирать среди них тех, кто умеет говорить. Учить их агитации. Находить среди них тех, кто умеет командовать. Готовить из них офицеров. В общем, вы все знаете. Это просто работа. И надо радоваться, что местные власти нас так боятся, что не мешают. Они дают время нам скопить силы, отъестся, подготовить будущих солдат.

Уже покидая расположение лагеря — Владимир нигде не имел права подолгу задерживаться, он спросил у первого офицера:

— Ты говорил, что это может растянуться на несколько лет.

Осторожно ступая по мху обратно к машине, первый офицер неопределенно угукнул и Владимир сказал:

— Наши источники финансирования тоже могут с этим кризисом загнуться.

— Тебя это сильно беспокоит? — Спросил офицер и вдруг замер, словно наткнувшись на невидимую стену. Высматривая что-то впереди, он, однако, продолжал говорить: — Загнуться эти — другие найдем. У нас достаточно способов заставить людей нам платить. Пригнись-ка и спрячься вон за тем деревом.

Владимир, мгновенно, не рассуждая и не высматривая, что же там увидел его наставник, плавно скользнул за толстенную сосну и там затаился, держа в руках один из старых парабеллумов, с которыми не расставался теперь даже ночью. Первый офицер тоже достал подаренный ему вечность назад Владимиром «глок» и не двигался, выжидая непонятно чего.

— Вов, — раздался тихий и словно обреченный голос наставника. — Осторожно, пригибаясь к земле обратно в лагерь. Бери человек пять охраны и пешком уходи дальше. Захватите на дороге машину, и мотай куда глаза глядят. Или я или другие с тобой свяжемся. Мы тебя найдем. Поверь… Вова. Быстренько, парень, быстренько.

Владимир хоть и был напуган довольно серьезно, сам уже давно так себя выдрессировал что никакой страх не мог ему помешать. Он, прикрываясь деревьями и совершая короткие проскоки-пробежки, двинулся прочь от странно изменившегося первого офицера. Он отошел уже метров на сто когда услышал позади себя какой-то шум и выстрелы… и тогда он побежал. Побежал уже не прячась. Встреченные им по дороге молодые бойцы его «армии» в недоумении глядели на разъяренное и в то же время напуганное лицо своего Вождя. А он только коротко командуя «За мной!» уводил всех разбредшихся к спасительному лагерю, где было и оружие и были люди умеющие стрелять не первый год.

4.

Первый офицер, раненный в плечо и в ногу, молча стоял и словно не замечал столь серьезной боли. Два снайпера и три оперативных сотрудника Службы лежали перед ним. Он сам перетащил их и уложил аккуратно перед собой собираясь совершить необходимое. Но, видя, что кто-то из противников жив, он не спешил. Он словно ждал, пока они соизволят умереть или размышлял, а не добить ли их и заняться, наконец, собой.

Но он оказывается выжидал не этого. Он все высматривал краем глаза, когда из-за деревьев покажется еще один службист. Без оружия с поднятыми руками он осторожно двигался к первому офицеру, а тот на него даже вроде не глядел.

— Ближе не подходи! — Сказал, не поворачиваясь, наставник Владимира. Офицер Службы замер в нерешительности и рук так и не опускал. Молчание затягивалось, кровь все так же сочилась из ран наставника, а он не спешил разрешить ситуацию. Он словно выжидал когда заговорит стоящий с поднятыми руками. И тот неуверенно сказал:

— Нам приказали…

Презрительно усмехнувшись, первый офицер отозвался:

— Да верю, что не сами додумались, где нас искать. Сколько вас тут еще?

— Все. Больше никого. Мы должны были вас уничтожить. Владимир был второй целью. Кстати необязательной уже…

— Меня? — казалось, слова офицера невероятно удивили наставника.

— Да вас. У нас некоторый опыт уже есть. С вашими невозможно по-другому. Задерживать пробовали. Плохо кончается.

Смех, который выдавил из себя первый офицер Владимира, показался бы любому больше похожим на хрип.

— И давно вы в нас стали стрелять? — Спросил он, прерывая себя.

— Да уже недели три как.

— И кто вам нас сдает? Те? Другие?

— В смысле? — не понял службист. — Вас вычисляет кто-то. Кто я лично не знаю. Нам спускают только дату, время и место, где и кого надо задержать или уничтожить.

— Забавно. — Признался не поверивший наставник. — И многих вы уже убили?

Рассматривая стоящего к нему боком человека, службист нехотя ответил:

— А вас разве убить можно? Сколько не пытались…

Наставник легонько кивнул и, наконец, повернувшись, рассмотрел стоящего с поднятыми руками. Достал пистолет и, наведя его на службиста, собирался уже того отправить вслед за товарищами.

— Не надо. Пожалуйста! — Попросил без особой надежды убийца-неудачник.

— Почему? — Спросил в сомнении наставник.

— Я в вас не стрелял. Я еще с прошлого раза под Выборгом… когда мы другого… понял, что это бесполезно!

— И что? — насмешливо спросил истекающий кровью.

— Я хочу быть с вами! Я подумал, что могу вам пригодиться. Мы же все здравые люди. Я смогу помочь вам избежать следующего нападения.

Наставник, скептически улыбаясь, переспросил:

— С нами? С нами хочешь быть? Думаешь, что станешь бессмертным?

Службист не ответил. А наставник странно сам себе кивнув, вдруг бросил свой «глок» этому глупцу со словами:

— Смерть отринуть можно только смертью. Давай.

Поймавший на лету пистолет уставился на него как на что-то вызывающее брезгливость. Но, взяв удобнее в руку, он вопросительно посмотрел на наставника.

— В живот себе. В живот. Что бы прочувствовал всю тягу к бессмертию. — Насмехался над службистом раненный.

Уж неизвестно о чем думал этот офицер службы, но он медленно словно во сне повернул оружие себе в бок и, закрыв глаза, нажал на спуск. К его чести он сдержал крик и лишь полный муки стон прозвучал от него после выстрела. Пуля, разорвав на своем пути и почку, и кишечник, совершив замысловатый маневр застряла в селезенке. И что начало происходить в организме с точностью смог бы ответить только медик. Не устояв на ногах офицер упал сначала на колени, а потом, сворачиваясь и держась ладонями за живот повалился на мох. Наставник же, флегматично пройдя мимо него, поднял оброненный пистолет и спросил суховато:

— Жить-то хочешь?

В полустоне наставник расслышал отчетливое желание не сдохнуть так глупо и, хмыкнув, пошел прочь больше ничего не говоря.

Раненный через час уже не мог сдерживать стоны вообще. Кое-как себя перевязав и проклиная исчезнувшего нелюдя он осознал что умирает. И ясно понимал, что его просто цинично обманули, посмеялись и оставили подыхать рядом с погибшими в бою товарищами. В бреду начавшемся от подскочившей температуры он смутно различал следующих мимо него людей. И всерьез спутал выдвинувшуюся на пробежку роту с армией мертвецов идущую на страшный суд. А молодые ребята, которых вели мимо, уже вполне четко начали понимать: то, что они делают далеко не игра. И из таких «игр» уже не выйти просто так.

Службист не умер и к ночи, когда просто окончательно потерял сознание. Крепкий организм, воспитанный в постоянных тренировках просто отказывался помирать так глупо и так рано. С ранними сумерками место с трупами накрыл достаточно плотный туман, непонятно откуда наползший и к утру, когда он рассеялся ни трупов, ни смертельно раненного сотрудника Службы уже не было.

А наставник, нагнав с рассветом, только ему ведомым способом, Владимира, смог убедить того, что ничего в сущности страшного не произошло. Привыкать пора к покушениям. Привыкать.

5.

Сергей в доме у Богуславского получил уведомление, что еще одна группа бесследно исчезла, пытаясь уничтожить в этот раз уже первого офицера Владимира, а если бы это удалось, то и самого «отморозка» до кучи. Богуславский это известие воспринял мрачно, но словно он был готов к нему. Начальнику Службы напомнили, что у Ильи есть более тяжелые думы, чем избавление от «чужаков», с которыми не удалось, ни договорится, ни поторговаться. И начальник Службы пообещал, что Богус больше не услышит о провалах. Ему со скептическими улыбками покивали и сказали, что обязательно напомнят об обещании.

После этого все собрались в гостиной и в спокойной домашней обстановке помощник министра финансов обрадовал:

— Пока все идет по плану. Уже второй день сразу с открытием бирж мы включаемся в игру. Успехи впечатляющие. Только на падении американцев мы подняли порядка миллиарда. И столько же на японцах. Мелочь, но приятно. Пока все в рамках прогнозов. Экономики азиатского региона вслед за развалом нью-йоркской торговли валятся одна за другой. Цены на золото ползут вверх, невероятно опережая наши прогнозы. Через неделю мы включимся в торговлю золотом и чуть остудим ажиотаж.

— Кто еще играет как мы? — Спросил Илья, помешивая ложечкой чай.

— Швейцарцы. Аравия. И мелочь… Им то уж точно поффигу на все. Они отыграют даже на Конце света.

— А немцы что? Все так же паникуют? — Спросил Илья.

— Да. Валятся в пике, как и остальная Европа за редким исключением. Впереди зима, и правительства пытаются хоть что-то сделать, чтобы в эту зиму население согреть.

— Мда. Не удивлюсь, если нам придется оказывать им братскую помощь. — Крякнул недовольно малоизвестный Сергею мужчина от энергетиков.

— Хрен им, а не помощь. — Сказал хмуро Илья. — Европа должна прочувствовать весь кризис. Если США будут развалены экономически, у европейцев такой трюк не пройдет. У них такой стержень, что хрен его сломаешь. Так что ломаться они будут на техногенном уровне или на социальном. Революциями их забодают. Европейский союз первую зиму выдержит, но вторую нет. Думаю, у них тоже найдется довольно социалистов или нацистов желающих прибрать власть к рукам во имя счастья народного и спасения нации.

Криво ухмыляясь, бывший олигарх от нефтегазовой сферы, а ныне помощник министра социального развития посоветовал ехидно:

— Слушайте, вы как-то неправильно мир разрушаете. Не проще было бы вам войнушку затеять? Ядерную. Один час и мир в жопе. Быстро и со вкусом.

— Мы его не разрушаем. Мы его растрясти пытаемся. Чтобы очухались люди и поняли что деньги еще не все в этой жизни. И что все их благополучие оно зыбкое и мнимое. — Высказался Илья. Обращаясь к военному министру, он спросил: — Что там с вашими? Только не надо мне говорить, что все хорошо. Куда эсминец с ТОФа сбежал?

— В Японию. Стоит под арестом. — Недовольно отозвался тот, но успокоил всех: — Вернут через неделю. Вместе с экипажем. В политическом убежище им отказано. Японцы рассчитывают на нашу помощь в нефтяном вопросе вот реверансы и отпускают. Так что этот пример другие за собой не потянет. На флоте, да и в армии четко выражено осуждение этого побега. Родина в опасности, а они бегут!

— Вернуться, провести расследование и виновных расстрелять. — Спокойно сказал Илья, отпивая чай.

Сергей скептически на него посмотрел и сказал:

— Нельзя.

— Почему это? — Удивились многие из собравшихся.

За Сергея ответил Илья:

— А Серега у нас гуманист, понимаете ли. Он еще не выкинул из головы всю ту чушь, которую ему туда вкладывали на протяжении всей жизни. Он всерьез думает, что гуманизм сутью своей отличительная черта человека. Он просто не знает, что те, кто больше всего кричат о гуманизме в этом мире самые циничные убийцы. Американцы собственным гуманизмом и своих и чужих мочат направо и на лево по всему миру. Британцы гуманнее некуда с удовольствием делают тоже самое. Человеколюбивый Китай, осуждающий чужую агрессию в мире с не меньшей любовью к людям продолжает стрелять своих оступившихся сограждан. Так что не рассказывай нам, что мы должны жалеть предателей родины. А ведь они именно такие. Будет следствие. Виновные пойдут строем на Страшный Суд, так как для нас они опасны.

Сергей поглядел в лица собравшихся и не увидел ни одного возмущенного такими заявлениями человека. Все были согласны. Все были «за». Вскинув в удивлении брови, Сергей предпочел отмолчаться. Его эта пренебрежительность человеческими жизнями уже несколько притомила. Сегодня они этих расстреливают. Завтра в борьбе за власть друг друга к стенке поставят…

Закончили собрание только поздно ночью. Обговорили, кажется, все вопросы насущные и все равно отпустив всех по домам Богуславский потребовал что бы Сергей остался. Грустно вспомнив, что он не виделся с Ольгой уже пару дней как уехал на заседание, Сергей вздохнул и пошел наливать себе сам кофе. Ему справедливо казалось, что опять разговоры затянутся до самого утра.

— Может так случиться, — сказал Богуславский, когда Сергей вернулся в гостиную, — что мы не удержим власть. Это не сегодня не завтра. Через пару лет, когда нам будет собственно нечем выполнять свои социальные обязательства, может начаться полномасштабная революция. Это мне сегодня с утра из института развития новые файлы скинули. И если мы не разберемся с Владимиром, то вероятнее всего он и придет к власти. На данный момент он самый популярный из наших оппозиционеров. Своих сил у него не много максимум тысяч тридцать… но у него миллионы сочувствующих, и тысячи активно помогающих. Они не знают кто и что он на самом деле. Он давно стал некой легендой. И эта легенда значительно отличается от него реального. Помнишь, я раньше был против его устранения, но сейчас… Сейчас у нас не легкий выбор или уничтожить его, или договорится с ним, или проиграть в ближайшей перспективе. Уничтожить у нас уже не получается, как мы видим с первой попытки. И не только у нас, как я понимаю. Договариваться с ним страшно. Любая его легализация в нашей стране приведет только к тому, что сторонников у него появится значительно больше. Я хочу знать твои мысли по этому поводу.

Сергей, отпивая кофе, ответил не сразу. Он посмотрел на портрет товарища Маркса на стене и сказал, словно общался с классиком теории социальной справедливости:

— Я давно говорю, что его надо задержать. Но уничтожать и делать из него липового мученика за Русский народ, по моему мнению, несколько глупо. А договариваться с ним и правда нельзя. Ты же помнишь его. Он фанатик. Таких договоры не сдержат ни на миг. Надо будет и он через наши трупы спокойно переступит. Как, впрочем, и ты через его. Два сапога пара.

Илья прошелся по гостиной и стоя у окна с пуленепробиваемыми стеклами сказал:

— Он к тебе очень хорошо относится. Считает близким другом. Он не знает что именно ты противостоял ему там в городе… когда его чуть не убили.

Настороженно поглядев на Илью, Сергей с подозрением спросил:

— И? Я не понял, что ты этим хочешь сказать?

Богуславскому не легко давались слова, он, наверное, просто не мог подобрать тон каким надо делать такое «заманчивое» предложение.

— А ты не хочешь с ним встретиться просто пообщаться? Узнать о чем он думает что готовит… Какие сюрпризы от него ждать?

Сергей отставил кофе, чтобы не поперхнуться. Глядя возмущенно на Илью, он спросил:

— А тебя он считает зачинателем всей этой революции и тоже относится к тебе с полным уважением! Может, ты с ним хочешь пересечься?

Хмыкнув, Илья сказал:

— Пуля это будет верхом его уважения ко мне. Хотя. Я вроде трусом никогда не был. Почему нет? Надо попробовать послать ему приглашение.

Сергею пришлось напомнить:

— Вовка не тот человек, что пойдет на контакт. Уже видели. Да и советник у него не идиот. Не допустит этой встречи.

Илья повернулся к Сергею с немым вопросом, мол, а есть варианты? Сергей, без слов поняв товарища, отвернул взор снова на Маркса.

— Зачем тебе этот портрет? — Спросил Сергей, который, как называется, перенял привычку задавать сбивающие с мысли вопросы у Ильи. — Ты же вроде не марксист.

Илья подошел к портрету и, поглядев на него, признался:

— Сижу, изучаю. Повесил портрет, что бы понимать какой человек это писал. Именно так и надо делать. Физиогномика многое говорит о человеке, а вкупе с его мыслями, изложенными на бумаге, говорит абсолютно все.

— И что они тебе говорят? — Усмехнулся Сергей.

Улыбаясь, Илья поглядел на часы и сказал:

— Что все-таки пора разбегаться раз ты не хочешь совершить подвиг в пользу отечества. Вали домой, Ольге привет.

Они расстались и Сергей даже кофе допивать не стал, так хотелось невыносимо домой и в постель. На улице, сев в служебную машину и сказав куда ехать, он закрыл глаза и стал рассуждать, по возможности не сбрасывая со счетов и, правда, хорошего отношения Владимира к нему. Что даст эта встреча? Что она вообще может дать? Неужели Владимир и правда раскроет свои планы и намерения перед ним — советником Диктатора. В сомнении хмурясь, Сергей подумал, что, конечно, было бы глупо не попробовать встретиться, но будет еще глупее, если эта встреча будут иметь фатальные для него последствия. И страх тут действительно не при чем.

Вспоминая первого офицера Владимира, Сергей думал о нем, как о злом джине, выполняющем все прихоти не менее злого молодого парня мечтающего только о власти ради власти. Ведь даже толком программы действия у Владимира не было. Была бы, так давно можно было сторговаться. А он ведь и впрямь как Гитлер без планов. «Нас все упрекают в отсутствии программы…» Ту же знаменитую речь до запятой мог бы произнести и сам Владимир. И был бы тот же эффект ликующего стадиона. А Наполеон? От республиканца до императора. У него ведь тоже не было ни четкого плана развития страны, ни хотя бы более-менее перспективных наработок для дальнейшей мирной жизни. Ему нужна была власть и только. Как наркоманы какие-то, сокрушался Сергей со вздохом. Даже Сталин и тот хотя бы представлял, что он хочет и куда ведет страну. Но вот Ленин?… Эти шараханья от революции до НЭПа. Тоже видать ничего не понимал, что нужно и как этого добиться. Сергей поглядел на проносящиеся за окном темные деревья и пришел к простому для себя выводу. Все эти люди просто больные на голову. И самое интересное, ему, историку, это многое объяснило в их поведении. Он вдруг с улыбкой подумал, ну разве хотя бы теоретически можно объяснить, зачем власть шизофреникам? Нет, она для них просто самоцель. А значит, и гадать не надо. Их лечить надо. Дарить им наборы оловянных солдатиков и оставлять на пару с таким же больным человеком играться в них. Но не убивать… больные люди, жалко все-таки. А раз так.

— Богуславский! — сказал Сергей в телефон, когда его товарищ поднял трубку: — Сейчас приеду домой скину запрос Фидану, пусть обработает и когда у меня будут данные, где Вовку ловить в следующий раз я поеду на встречу с ним. Ведь ты же не успокоишься, пока не убьешь его. Я прав? У тебя больше не осталось радужной мечты никогда не трогать своего друга? Только обещай мне. Если я смогу заманить его… Не убивать. Запереть в психушку до скончания века, но не убивать. Обещаешь? Ну и отлично. Давай…

Сергей прервал связь и, спрятав телефон, снова с удовольствием закрыл глаза. Немного не доезжая до дома его разбудил водитель и Сергей не сразу понял где и что с ним. Ему снилось, что они уже общаются с Владимиром и тот с чего-то признает себя на всю голову больным отморозком. А Сергей, умиляясь от такой самокритики все обещал, как старом фильме: «И тебя вылечат».

6.

Путник не спеша, шел по Гайлезерс и смотрел на белоснежные корпуса больничного комплекса. Перейдя дорогу он вышел на берег Петушиного озера и, поглядывая на пару рыбаков, что негромко разговаривали между собой стоя очень близко, вдруг с отчетливой тоской вспомнил, что было время, когда он мог спокойно порыбачить с бывшим патроном. А вместо этого он привередливо высказался насчет бездумной траты времени. А вот тут перебравшись из Финляндии на пароме в Латвию, он с сожалением вспоминал старика патрона, который так и не дожил до светлой победы капитализма во всем мире. Интересно перед смертью он успел там во Франции хоть порыбачить? Или только всласть навозился с внуками?

Путник на неопределенное время был предоставлен теперь сам себе. Его командование скептически относилось к его способностям выполнять задачи. И то, что путника еще не «законсервировали» было непонятным даже ему. Он никак не мог объяснить им свои неудачи. Говоря о стечениях обстоятельств, он не кривил душой, ведь действительно он не допустил ни одной ошибки. Он использовал все методы. Но они же сами знали, с кем ему приходилось общаться. С безумцами, дорвавшимися до власти и не желающими ни за какие коврижки ею делиться или хотя бы следовать чужим, грамотно разработанным планам. Его выслушали, ему сказали, что он пока свободен и велели перебраться в Латвию. Поселившись на Югле путник теперь каждый день делал значительные пешие прогулки, рассматривая встречаемых по пути людей и гадая о чем они думают. Мировой кризис обнародования остатков нефти жестоко ударил по Латвии. Стало очень мало машин на улице. Цена на бензин выросла до чудовищных размеров. Стоимость продуктов выросла в разы, а цены на коммунальные услуги стали абсолютно дикими. Но люди не унывали. Не было демонстраций протеста, всем было понятно, с чем изменения связаны. Не было больше истошных воплей в «ригас баллс» по поводу соседа-чудовища перекрывшего краны вопреки всем договорам. Но не было слышно и о каких-то телодвижениях в сторону улучшения взаимоотношений. А ведь страны, с которыми Россия невероятными темпами подписывала союзные договоры, все так же продолжали получать нефть. Даже Украина очнулась от своего незалежного экстаза и вела активные переговоры о возобновлении поставок, на что из Москвы только упрямо качали головой, продолжая выкупать нефть и газ Казахстана в свои хранилища. Внесенные изменения в законодательство позволяли использовать нефть и газ, добытые в России только на территории Российской федерации. Хотите нефть — велкам! Самостоятельно устраивайте очередную оражево-бело-буро-малиновую революцию подписывайте федеративный договор. Все происходило в точности как во времена великого княжества литовского. В Московию можно войти… но вот выхода нет. Его просто никто не прописал. И Белоруссия с Молдовой и Абхазией спокойно приняли новых чиновников управления из Москвы. В принципе это было сделано не на много быстрее, чем в сталинские времена присоединялись республики Прибалтики. Россия стремилась на юг и запад. К теплу мягких зим. Многие в тот момент осознали, что сто сорок миллионов жителей это далеко не мало, а даже чересчур много…

Остальным странам Россия, как в памятные годы перестройки с сожалением заявила — свободным — свободные цистерны. А нам и самим мало.

Но в России тоже было все не сладко. Наступившая осень показала полную неготовность гражданской администрации Диктатуры к сдерживанию некоторой панической миграции на юг. Цены на плодородные земли в причерноморской зоне или на границе с Украиной поползли вверх, словно упрямые альпинисты. Диктатор, видя, что начинается опять старая добрая игра в «наживись на близких» — запретил продажу земли вообще. А всех мигрантов неудачников начали срочным порядком расселять в строящиеся деревни и целые городки. Трудовые армии решали, как говорится, много головных болей. Но проблемы все копились и копились. Еще не испытывая недостатка в нефти государство подняло цены на бензин и на коммунальные услуги и население особенно сельских районов тихо взвыло. Это вам не Латвия, где даже протест выглядит как-то цивилизованно. Там в Зауральской России, где на огромных расстояниях без транспорта было делать нечего, впервые начали нападать на заправки и воровать не деньги, а выкачивать топливо. Зело популярным стал фильм «Безумный макс», и некоторые герои отечества Российского уже примеряли на себя новые наряды бойцов за машинную кровь.

Путник, получая информацию, как и другие по телевизору и в Интернете только головой качал. Кто и где ошибся, кто виноват и кому мстить за такой развал не просто «российской программы», а вообще всего, что ими сделано в мире, он не знал и потому привычно уже винил «коллег по цеху» из «завода напротив». И не ему первому пришла в те дни мысль, а не пора ли начинать переговоры. Может, имеет смысл заключить договор невмешательства с противником? Может, пришла пора начать торговлю с Землей на равных, как и желал тот неудачник-еврей? Но если земляне сами набредут на путь органической базы для синтеза всего стального? Что можно будет вообще у них купить, если органику они будут беречь как стратегический запас золота? Зачем вообще все тогда было нужно? Зачем были потрачены столетия для передела сознания человека?

Когда его отпускали на вольные хлеба ждать дальнейших распоряжений, он не видел эмоций своих руководителей. Он не знал, как они отнеслись к происходящему. В ярости они, в бешенстве или снисходительно поулыбались копошащимся и пытающимся сбросить ярмо липовых ценностей людей. Они с ним не делились мыслями. И путник опять-таки впервые подумал, а правильно ли он сделал согласившись тогда в далеком детстве жить… Ведь ни Штейн, ни этот маленький уродец Владимир не приняли предложения. Не захотели быть рабами. Может, пришла пора и ему, Путнику, вспомнить свое имя в детстве. Выправить себе новые документы. Поселится где-нибудь тут же в Латвии? В такой спокойной и флегматичной Латвии… Как-то возвращаться в Россию его не тянуло. Он не любил последнее время, когда в него стреляют.

Обойдя по тропинке меж высокой травы озеро полукругом Путник вышел на небольшой пляжик, где на почерневшей закопченной коряге сидел маленький лет восьми мальчик и пытался остановить кровь из порезанной ступни.

— Дяденька! Ludzu! — обратился пацанчик к путнику: — У вас платка не будет или тряпочки какой-нибудь.

Путник в немом изумлении уставился на заговорившего с ним и не сразу нашелся. А паренек, подумав, что его не понимают, высказался грубовато для своих лет:

— Уууу гансяра, сука…

Путник, улыбнувшись, протянул пареньку чистый выглаженный платок и мальчик, смешно балансируя на одной ноге, поднялся и принял тряпку. Замотал маленькую ступню и крепко перевязал.

— Далеко живешь? — спросил у мальчика Путник и тот в изумлении поднял на него взор.

Смутившись недавнему своему ругательству, мальчик буркнул:

— Нет. Вон там. — Указал он за невысокие деревья на противоположном берегу озера.

— Тебе помочь дойти? — предложил Путник.

— Нет. Обойдусь. Спасибо. Paldies. — Сказал мальчик и стал влезать раненной ногой в джинсовые шорты.

Путник, улыбаясь, пошел дальше, оставляя маленького русского одного на берегу. Этот не пропадет. Даже с такой раной он доберется до дома и еще гордиться собой будет. И друзьям другим таким же русским пацанятам расскажет, как он героически вышагивал к дому «и даже не хромал». Интересно расскажет он, как обозвал другого русского «гансом» или умолчит постеснявшись.

Путник, немного погуляв, вышел к автомобильному музею и замер возле входа. Музей возле Бикиерниекской спортивной трассы попался ему, что называется, в тему. Учитывая, что происходило с ценами на нефть, скоро автомобильных музеев появится больше… правда, в основном они будут под открытым небом. Брошенные бесхозные, никому не нужные пожиратели черного золота. Хмыкнув, путник зашел внутрь. Заплатив за вход, он прошелся между старинными карами и подумал что это, наверное, символично посетить автомобильный музей в конец нефтяной эпохи. В конец нефтяной цивилизации.

В докладе российского правительства говорилось, что сократится на миллиард? Путник знал по истории своих хозяев, что это было больше чем оптимистично. Если Земля не найдет путь биологического преобразования их останется как и тех меньше двух миллиардов. Это уже когда найдут путь, вернут благосостояние, опять начнут плодиться как тараканы, а до этого нет… миллиарда два это максимум.

Выйдя из музея и перейдя дорогу, Путник поглядел на тускнеющее вечернее небо. И он неожиданно для себя подумал, что ведь по сути… ведь для его хозяев такое глобальное сокращение землян даже выгоднее, чем капсуляция цивилизации. Потому-то его видно и не наказали. Одно дело, когда сокращение носит характер оверкилла, а оставшаяся площадь не пригодна к использованию из-за радиоактивного заражения. Другое дело вот такое закономерное сокращение населения. Сколько понадобится? Лет сто? Ну, так это не срок ни для них, ни для него теперь. Они могут и подождать сто лет. И когда цивилизация падет до нужного количества особей… тогда и можно поговорить о честном обмене «бус» на органику. Главное чтобы до этого времени люди не нашли сами органический путь. А для этого, что надо сделать? Правильно… все так же пристально смотреть за разработками и учеными. И ждать. Ждать и верить в свое Дело. Победа — удел терпеливых.

7.

Получив на обработку задачу, Фидан уже привычно вывел на экран программу, написанную им исключительно под Владимира. Схема работала теперь, как часы. Когда переменные были известны, а «сфера» вырисовывалась «с полпинка». Задав обработку и оставив зашуршавший винчестером компьютер в зале расчетов, сам он вышел на кухню и там закурил, поглядывая в окно на кружащийся странно ранний в этом году снег. Немного поразмышляв над издевательствами природы, Фидан потушил окурок и собирался вернуться в расчетный зал, когда раздался мелодичный перелив дверного звонка. Недавно еще Фидан проводил свою подругу из кемпингов, и она обещала позже вечером еще раз его навестить и, конечно, обрадованный мужчина пошел в коридор открывать дверь. И только давняя привычка смотреть, кто за дверью, заставила его взглянуть на монитор контроля. За дверью стоял давно не посещавший Лабораторию гость и, кажется, совсем по-человечески ежился на холодном колючем ветерке весь день дувшем от уже заснеженных вершин.

Фидан знал, что рано или поздно он придет. Слишком заметно, откуда ноги растут у таких точных наводок на их «собачек». Правда, вот припозднился.

Открыв дверь, Фидан даже за пистолет не брался, который всегда последнее время носил с собой. Захотели бы они убить его, то сделали бы это без шума пыли и проблем. Но раз пришли в гости то в этот раз летального исхода не должно случиться.

Поздоровавшись, Фидан провел гостя на кухню и предложил присесть за стойку, где обычно и сам сидел. Гость по-стариковски закряхтел, присаживаясь на высокий табурет и положив руки на стол, спросил:

— А вам не скучно тут одному? — Пожав плечами, Фидан даже отвечать не стал. По-разному там бывало. А гость, оглядев помещение, спросил: — Ничего после смерти Штейна менять не стали?

И снова сделав неопределенный жест, Фидан не ответил. Все эти вопросы «ни о чем» его не касались. Гость пришел с умыслом — пусть выкладывает.

— Я смотрю, вы не расположены к простому общению? Хотите, чтобы я сразу к делу перешел? — Догадался гость. — Ну что ж извольте. У нас возникли некоторые сложности здесь. Довольно большие. И мы знаем, что вы один из виновников их. Я даже не говорю про развал нашей агентуры. Более трети пришлось вывести за пределы их рабочего поля. Оставшихся так законсервировали, что хочется верить, вы вашими методиками их не найдете. Ничего не делая они не могут попасть в вашу как вы называете «событийную сферу». Вы их, надеюсь, не заметите. Но меня интересует другое. Скажите, Фидан. Вы вообще во что-нибудь верите? Не в плане бога. Нет. Я имею ввиду другое. Вы верите в утопическое доброе будущее вашей планеты? Или наоборот верите, что она погрязнет в грязи и копоти ядерной войны. Мне просто надо это знать. Надо понимать ради чего вы сцепились с нами. Почему сначала прыгали от одних к другим, ища помощи и безопасности, а теперь плюнули в оба колодца. Мы так же знаем, что на эмиссара наших коллег тоже вы навели. Так в какое будущее вы верите? Или какое так рассчитали, что вот таким странным образом себя ведете?

Фидан достал из холодильника яблочный сок и налив себе в высокий бокал сел напротив уже давно не вызывающего антипатии «лица».

— Я верю в будущее без вас. — Коротко сказал он.

— Это я понял. — По-человечески улыбнулся гость. — А что вы ждете для планеты?

— Мира и благополучия.

— Но сейчас вы видите, что происходит? По всему миру происходят волнения. Вы раскачали эту планету так, что, образно говоря, она готова сорваться с орбиты и сгинуть… Я говорю вы, так как вашего участия никто не отменял. Я уже не говорю, как видите, что вы нам малость, но обязаны. Когда вы позвали мы пришли на помощь. Пусть у нас не получилось спасти Штейна, но мы сделали все возможное для этого. Погибли наши специалисты. Которых мы годами готовили. И вместо элементарной благодарности вы такое вот вытворяете. Вы не Штейн. Старый еврей, он понимал, что выбирать надо всегда. С кем быть, за кого воевать. Вы же воюете против всех.

Отставив пустой стакан подальше, чтобы не задеть нечаянно рукой, Фидан сказал:

— Я тоже выбрал сторону. Она не ваша, она не их. Она наша. Человеческая. Пусть дурная, по вашим меркам, пусть недостойная честной игры. Но я выбрал именно эту сторону. И веду себя соответственно тому, как вы ведете себя с людьми. Если вы пришли пугать меня то зря. Мне особо терять нечего. Надавить на меня вы тоже вряд ли сможете. А потому только честный договор с теми из-за кого я с вами сцепился, решит наши разногласия.

— Люди не готовы к такому контакту. — Сказал гость.

— А вы за них не судите. — Усмехнулся насмешливо Фидан.

— А я не за них, я за нас сужу. Если выйти на сцену сейчас придется многое объяснять. Если бы у нас все получилось, то наше появление было бы воспринято радостно и наши объяснения, что мы хотели счастья для вас, что бы у вас все было… восприняты были бы правильно, а не как сейчас… Появись мы сейчас и додумайся кто-нибудь до правды… и мы никогда не отмоемся от печати тех кто хотел закабалить человечество. Как впрочем и те кто поддерживает нынче этого Владимира. Тоже не отмоются. А значит, мы не пойдем на контакт. Ни мы, ни они. Пока, так скажем, все не успокоится и не войдет в нужное нам русло. Момент нужно выбрать. Выбрать и не ошибиться. Мы все так же будем наблюдать. Ваши все так же будут пытаться по большим праздникам сбивать наши автоматические корабли… Все будет идти как прежде, но если вы не успокоитесь оно будет идти без вас, Фидан.

Мужчина кивнул, показывая, что он понял угрозу. И спросил ехидно:

— Таки вы только за этим и приходили?

Улыбаясь, гость сказал:

— Вам не идут нотки Штейна. Пусть его речь, такая забавная иногда, уйдет навсегда вместе с ним.

Фидан вздохнул и кивнул. Гость вроде бы все сказал, но продолжал сидеть, разглядывая лицо хозяина Лаборатории. Наконец он поднялся и, переходя в прихожую, сказал:

— Фидан, не знаю как ваши там расчеты, но у ваших друзей Ильи и Сергея остался от силы год два. Вы уже подумали, куда побежите, в какую страну?

Выйдя в коридор вслед за гостем, Фидан сказал насмешливо:

— Попробую у вас получить политическое убежище.

— О как. — Усмехнулся гость, стоящий на пороге. — Мне сразу узнавать примем мы вас или повременить пока?

— Повремените. Мы рассчитываем пережить больше чем год-два. — Улыбнулся на прощание гостю Фидан.

Откровенно с облегчением он закрыл за гостем дверь и вернулся в расчетный зал. Сидя перед компьютером и распечатывая данные Фидан только негромко ругался на этих идиотов. Пришли пугать ежа голой задницей. Ладно, если быть как они почти бессмертными и бояться смерти. А ему-то что? Смерть неизбежна, как крах капитализма!

8.

Владимир больше не спрашивал у своего наставника, что же произошло там в лесу. Ему хватило объяснения, что была стычка со Службой и охотились не за Владимиром, а за самим первым офицером. И потому, когда тот заговорил с Владимиром на тему смерти, он не сильно удивился.

— Что будешь делать, если меня убьют? — Спросил наставник, подбрасывая сучья в бочку с костром.

— Отомщу. — Просто и логично на свой лад ответил Владимир.

— А потом? — Кивнув, спросил офицер.

— А у меня есть выбор? Я сам отказался от всех выборов. Я буду продолжать борьбу.

— Один? А ты потянешь? — спросил наставник, впрочем, без сомнения в голосе, а просто интересуясь мнением Владимира.

— А куда деваться. Наполеон смог, Гитлер смог, Ленин смог, Македонский мог… и я смогу.

— Ты от скромности не умрешь. — Улыбнулся выглядящий таким усталым наставник. Раны его уже затянулись, но видно сил на эти ранения он потратил слишком много, что бы снова встать быстро «в строй».

— Не, от скромности нет. От пули, бомбы может… А от скромности это глупо. — Пламя, вырываясь из бочки, грело двух мужчин и не позволяла сырости ночного осеннего дождя пробраться под навес к ним.

— И тебе хочется знать, как ты умрешь? — удивился офицер.

— И да, и нет. У меня смутное подозрение что вами или ими предсказанное будущее можно менять. Я бы изменил свою смерть.

— А бессмертия ты не желаешь?

— Желаю! — Отозвался со смехом Владимир. — Очень желаю!

— А переступить через собственную смерть сможешь? Нужно убить себя практически, чтобы обрести вторую жизнь. Наша автоматика тебя подлатает и остановит программы старения в организме.

— А зачем такие сложности? — Удивился Владимир. — Разве так нельзя? Что за глупость замочить себя, чтобы воскреснуть.

— Ты не думай о глупостях… Я вопрос задал вполне конкретный. — Улыбаясь, перебил офицер.

— Неа. — покачал головой Владимир. — Да и была у вас уже возможность это сделать когда я подыхал там… В калужской.

— Не было. Тебя спрашивали «коллеги», и ты отказался. Пришлось просто лечить по быстрому.

— Так я с тем не хотел уходить. С вами бы пошел. — Признался Владимир, не отрывая взгляда от огня.

— Ну, мне ты этого уже сказать не смог. Я тебя на свой страх и риск до эвакуатора тащил. Я просто к чему веду. Как-то сомнения у меня появились, что дотяну до твоей победы. А без своего Аристотеля, Талейрана или Бормана ты не вытянешь. Только если захочешь стать таким как я и пройти дорогой смерти. Не обижайся. Ты ведь знаешь, что тебе еще многому учится. А времени все меньше и меньше. Я говорил, что время работает на нас, но это не совсем верно. Против нас оно тоже пашет с завидным упорством. Так что надо переписать твое имя, как говорится, из книги живых в книгу мертвых.

— И что получится? Кроме того, что я стану как ты живым вполне таким мертвецом? Расскажи мне о минусах? Плюсы я и сам догадаюсь какие.

Наставник грея руки у самого пламени вдруг задумался и, спустя довольно много времени, сказал:

— Лучше оставим этот разговор пока.

— Почему? — Улыбнулся Владимир.

— Да что-то я снова задумался, что минусов как-то слишком много.

Они рассмеялись и пошли под дождем в свою «берлогу» — дачный домик одного из «спонсоров революции».

9.

Анна Андреевна встретив своего мужа в аэропорту, немедленно приступила к расспросам. Ее не на шутку волновала судьба ее сына. Странно, мальчик уже давно не мальчик. И влияния у него в стране по более чем у некоторых. Но ей все казалось что он, оставшись без ее присмотра, обязательно вляпается в какую-нибудь историю наподобие той с восставшим городом. Она уже не верила, что ее Сережа сможет прожить спокойную жизнь. Ей казалось, что его теперь навсегда поглотила судьба перекати-поля.

— Нормально все у него. — Отмахнулся немного раздраженный Александр Павлович. — Я его так и не застал, Ольга сказала, что его заслали в какую-то длительную командировку. Нигде ничего выяснить не удалось. Никто не говорит куда. Но он мне позвонил в последний день и сказал что он в брянской области. Работает с утра до ночи. Звонить забывает даже Ольге.

— Может, он еще себе подругу завел? — с интересом спросила мать Сергея.

— Да и пусть. — Абсолютно спокойно ответил Александр Павлович. — Одну неудавшуюся невестку пережили и вторую переживем и третью. Лишь бы нормальную нашел себе в итоге. Не хуже Ольги, по крайней мере.

Они сели в машину и водитель — тоже русский парень, повез их домой. В дороге Анна Андреевна пыталась узнать, как прошла поездка мужа, как у него дела сложились в России.

— Даже не знаю… — честно признался Александр Павлович. — Вроде все хорошо, но постоянное напряжение какое-то. Стало реально страшно. Власть в стране просто у силовиков. Чуть что не так тюрьмой или высылкой пугают. Нет, не меня конечно. Но сотрудников моих… А по работе все отлично. У Олега тоже неплохо. Одно дело делаем. Но он там постоянно. Тоже говорит напряженка. Не столько по работе, сколько общество напряжено. Но знаешь… Все на этого Богуславского последний месяц молятся. Народ как узнал, что будет с топливом стал валом валить на юга. А тут Богуславский им уже и деревни с городами подает. И автострады чтобы быстрее ехалось.

Александр Павлович усмехнулся невесело и еще больше загрустив, сказал:

— Мне перед отъездом намекнули, что пора бы мне в Россию возвращаться. Я пока с улыбочками убедил их, что в Италии теплее, но в следующую поездку могут обратно не выпустить, как мне кажется.

— Значит, не поедешь! — твердо заявила Анна Андреевна.

— Как это не поеду? — Удивился Александр Павлович, — Ты знала бы, что там происходит. Я не поеду — точно на Сергее скажется. У них все за всех ответственны. Вот ведь глупость какая. Ничего не меняется в нашей стране.

— Надо тогда и Сережу вывозить оттуда! — сказала Анна Андреевна, и Александр Павлович только хмыкнул неопределенно. Ну не объяснять же что Сергей не чемодан. Его в багаже не вывезешь.

— Лучше расскажи, что тут происходит? — попросил он жену.

— Лучше и не говорить. — Пожаловалась Анна Андреевна. — Бежали от одних беспорядков попали в другие. Как цены на бензин повысили, стало просто невыносимо. На всех кто на машинах ездит, смотрят как на врагов. Всех кто покупает больше десяти литров за раз, считают, чуть ли миллионерами. Я Артема только ранним утром отправляю машину заправить, когда еще никого нет. В пять, в шесть утра. Вечером на заправках молодчики стоят и все выжидают, пока карабинеры не уберутся, а потом битами и ломами машины крушат. Везде на машинах краской малюют «Вы сжигаете наше будущее и будущее наших детей». Это кошмар, Сашенька. И так по всей Италии. По всей Европе так. Везде опять красные флаги появились. Социалисты призывают к свержению власти. В Греции совсем все плохо. Там всегда красных много было, а сейчас они к гражданской войне призывают. Это ведь так близко. Знаешь… Все сразу вспомнили слова Ванги, что она предсказывала в будущем везде коммунизм будет. Вот молодежь и хочет устроить себе коммунизм при жизни еще. Ночами стреляют. Да. Серьезно. Постоянно броневики по городу ездят. А мы так на отшибе живем, что я ночью спать боюсь.

Александр Павлович задумался. Глядя в окно, он и сам заметил разбитый транспорт на тротуарах со знаменитыми надписями. Покачав головой, он заявил:

— А ведь дальше, Аня, бежать некуда. Либо обратно в Россию, либо куда-нибудь на острова. Где мы без солярки для катеров очень быстро с голода умрем.

Анна Андреевна была сильной женщиной. В России женщины всегда славились выносливостью характера. Но даже она как-то скорбно нахмурила лоб и с надеждой посмотрела на мужа.

А он ничем не мог порадовать жену. Он был сам в растерянности. Казалось, Италия создана для того, что бы пережидать катаклизмы. А что делать, если катаклизм пришел в Италию и уже ходит с красными флагами по ее городам и селам?

Глава третья

1.

Владимир, когда к нему привели Сергея, даже слов не мог найти. Он только сдержанно встал, подошел и обнял крепко старого друга. Сергей растеряно и неловко обнял в ответ. Сидевший там же во дворе на скамейке первый офицер усмехнулся и сказал:

— Привет хулиган… Расскажи за что ты так нас потрепал там в калужской.

Сергей отстранился, и исподлобья глядя жестко на первого офицера, сказал:

— Я после вас еще сотни женщин изнасилованных вашими уголовниками по больницам возил. Я дома там восстанавливал после боев еще месяц. Дороги чистил и БТРы подорванные растаскивал. Трупы людей еще три недели по запаху находили по подвалам и чердакам… Знали же куда прете. И поперлись все-таки. Кто мне обещал, что в город Богуса не войдет? А? Не вы ли?

Владимир, успокаивая, похлопал по плечу друга и сказал:

— Остынь. Знаю что там накосячили дико. Но ничего уже сделать не мог. Меня там конкретно ранили. Еле откачали.

— А он знает. — Усмехнулся первый офицер. — Он был на той поляне, где я тебя забрал. Вместе с теми был.

— Да ты говорил уже… — брезгливо сказал Владимир, словно не желая этот момент вспоминать. Обращаясь к Сергею, он спросил: — Ты в гости или по делу? А то у нас завтра переезд, меняем квартиры и дома как перчатки. Боимся Службу, которую твой Богус на меня натравил.

— Да я собственно по его просьбе и приехал. — Признался Сергей, глядя на ненавистного ему первого офицера. Повернувшись к Владимиру, он добавил: — Нет, не уговаривать или что-то… просто контакт хоть какой-то наладить. Всяко он сейчас делает половину из того, что ты хотел когда-то. Если точки соприкосновения будут, будет и разговор о твоей легализации.

— Ой, да срал я на легальность. Так даже веселее! — Засмеялся Владимир и потянул Сергея за собой в беседку. Когда они расселись, он спросил: — Рассказывай как ты там. Год же с фигом тебя не видел. Женился небось?

— Неа, но все к тому идет. — Сказал Сергей, радуясь, что разговор происходит не при первом офицере. — Думаем ближе к весне. Пока так, вместе живем.

— Круто. А у меня подруги, как говорится, по очень большим праздникам. Постоянную с собой не повозишь… Вечно на колесах. — Подумав, что не о том говорит, Владимир спохватился и похвалил: — Дааааа, с Богусом вы мировое дело затеяли. Смотрю новости из-за рубежа и радуюсь. Лучший ход, какой можно было придумать, чтобы запад больше не мешался нам с нашими делами.

— Это не ход. Это факт. Нефть все. Заканчивается. Та, которая в море ее будет мало, и добывать невероятно тяжело. Огромные затраты.

Кивнув с довольной улыбкой Владимир, подмигнул и спросил:

— Но на наш век-то хватит? — Сергею пришлось покачать головой и признаться, что не хватит ни за что. Тогда Владимир довольно флегматично сказал: — Ну и тем лучше. Америкосы хоть не завоюют, пока мы тут своими делами занимаемся. Я только этого и боюсь, что пока к власти в стране иду, уже и страны-то не останется.

— У них надолго еще хватит. — Сказал Сергей. — Пока не выдоят Техас, Карибский залив, Ирак, Кувейт и Саудовскую Аравию не успокоятся. На докладе озвучили, что у них потенциально нефти на десять-пятнадцать лет.

— А у нас на четыре года?

— Да. В таких темпах, да. В США многие источники нефти были запрещены к расконсервации и добыче. Проще было покупать нефть пока она дешевая в других странах. Теперь эти источники начинают раскрывать в полный рост.

— А чего тогда у них народ бесится? Я смотрю демонстрации по всем штатам. Везде мятежи.

— Так цены-то задрали. А американцы это просто автомобильная культура. Их безнеснюки в полной мере воспользовались нашим докладом, чтобы разогреть рынок.

— Они доразогреваются. — задумчиво произнес Владимир.

— Да. Наши аналитики тоже считают, что скоро начнутся у них бодания на федеральном уровне. Год, от силы пять, и Техас покажет ручкой США вспомнив, что он когда-то был свободной землей. Поверь под такое дело они и аборигенов подпишут, чтобы доказать историческую целостность новой техасской республики. А там ведь главное начать. Отвалит Техас, отвалит Аляска. Ей, как говорится, сам бог велел. Она сможет себя греть за счет своих ископаемых. Будут за счет продажи выживать.

— Вот ведь курвы. Мир в задницу валится и они начинают о своей шкуре думать. — возмутился Владимир. — Таких уродов надо сразу к стенке. Кстати смотрю у нас не лучше. Развели подонков, словно фермы специальные строите. Мне власть нужна, чтобы вернуть землю русским людям. А не отдавать ее вашему засилью жидо-коммунистов.

— Ой, да ладно. — Зло и раздраженно сказал Сергей. — У нас на все правительство три еврея.

— А должно быть ни одного! — Убежденно сказал Владимир. — А всем остальным пожалуйста в парламент. В правительстве ТОЛЬКО русские. А евреев даже в парламент не пускать. Эта зараза везде приживается, как сорняк какой-то, прости господи, я бы их кастрировал всех. Что бы не размножались. Хрен с ним с холокостом… Но кастрация это святое. Что бы не плодились твари.

— Чем они тебя в прошлой жизни обидели? — спросил удрученно Сергей, перефразировав заданный ему когда-то Богуславским вопрос про госпитальеров.

— А куда не придут везде все разрушить норовят и везде всех поиметь… США это строго жидовская страна. Там вечно президенты в первую очередь перед вступлением в должность заявляют поддержку Израилю. Это же не секрет! И смотри, что они по миру делают? Пидоры одним словом. А нашу империю разве не твои социалисты разрушили с жидами заодно. Правильно Николай второй их чмырил. Самый убогий наш царь, семьянин, гуманист, и тот их гонял в хвост и в гриву. А в Германии? Баварское восстание? Ублюдки твои жиды, одним словом.

— Они не мои и они не ублюдки. — Жестко заявил Сергей. Но вдруг усмехнулся и сказал: — Ублюдок это незаконнорожденный. А они слишком хорошо за своей родословной следят. Ортодоксы даже полукровок на дух не выносят.

— Во-во! И эти люди меня нацистом называют… — непонятно к чему сказал Владимир и, подозвав бойца из охраны попросил, принести из дома выпить чего-нибудь. Обращаясь к другу, он поведал: — Ты знаешь, не пью почти. Вот просто не лезет алкоголь. Я вспоминаю Москву и своих волчат, с которыми куролесили, помню, как им твердил не пить, не пить, не пить… и сам бросил начисто. Я же когда им долдонил только перед акциями имел ввиду, а сам завязал основательно. Сейчас только вот с тобой пригублю.

Когда принесли водку и быстро нарезанную закуску, к ним за стол подсел и первый офицер. Молча, ничего не говоря, разлил всем и посмотрел на Владимира, мол, за что пьем.

— А без тоста… — сказал он, но, поправившись, заявил: — За встречу. С нами бог!

Сергей, выпив и закусив наконец-то смог спросить вечно его интересовавший вопрос:

— Всегда знать хотел почему «С нами бог?» На Руси же вечно «С богом», мы то есть с богом. Или ты у немцев перенял?

Закусывая Владимир ответил не сразу. Дождавшись пока офицер разольет по второй, он пояснил:

— Понимаешь именно потому что мы «с Богом» вот нас и заносит хрен знает куда… Уж лучше мы на свои дела бога брать будем. Не захочет — на привязи пойдет. Так что за «С нами Бог»!

Откровенно улыбаясь столь необычному, заявлению все снова выпили. И продолжили разговор.

— Что Богус планирует дальше делать? — спросил Владимир.

— Подминать округу под себя. — Честно признался Сергей. — России нужно жизненное пространство к тому времени, когда исчезнет нефть. Теплое уютное жизненное пространство. Мы как германия в тридцатых… не продвигаясь погибнем. Точнее зело сократимся. Украина хорошо бы, но в идеале и с Казахстаном вопрос надо решить. И с Кавказом. Но с казахами очень сложно. У них есть все, что другим надо и от нас в принципе им ничего не нужно.

— А чего сразу не с Китаем вопрос решить? — Усмехнулся скептически первый офицер. — У них много теплых мест на юге.

— Патронов на всех китайцев не хватит! — Сказал, улыбаясь, Владимир и даже Сергей усмехнулся. На Китай ни патронов, ни колониальной администрации не хватит.

Они немного поговорили об официальных планах правительства и Сергей честно признался, что на ближайший год-два у Ильи только одна головная боль — как на штыках удержаться у власти. Потом наш русский народ, как говорится, втянется. Как тот котенок, который сначала боялся пылесоса, а потом ничего… втянулся.

— Да они и сейчас в нем спасителя видят. — Польстил первый офицер.

— Это пока. Пока народ озабочен общей идеей спасения. А когда начнут крупномасштабные миграционные потоки запускать, когда начнут плотно заселяться юга страны… плотность населения скажется сильно.

— Зря они это затеяли. — Убежденно сказал Владимир, не объединяя почему-то Сергея и остальное правительство. — В России всегда такой климат был. И раньше не было нефти, и как-то жили. Надо ближе быть к природе!

Сергей покачал головой и сказал ехидно:

— Это что у всех nazi такая болезнь народ к природе, к корням тянуть!?

Владимир засмеялся и ответил:

— Ну, наверное. Это наша так сказать отличительная черта. А что к космополитизму призывать? Глупость же. А так… ведь всегда сеяли, сажали, пусть только один урожай за лето, но как-то жили? Из-за черты крайнего севера да. Надо убирать людей. А так… остальных я бы оставил на месте. Деревни бы точно! Ничего страшного, печи построят. А каменного угла на них еще на дооооооолго хватит.

— А с мегаполисами что делать? — усмехнулся Сергей наивности друга.

— Вот мой наставник говорит термоядерными зарядами их! — смеясь, сказал Владимир.

Первый офицер улыбнулся, а Сергей спросил у него:

— Ну, вам-то людей понятно не жалко. А страну? Ведь это же крах всей научно технической базы.

— Нет, — поправил сам себя Владимир, — он хочет вывести нужных людей и ценности, включая научные. А вот остальных… Ну давай честно Серега… ну нахрена этой стране в будущем столько людей? Просто скажи зачем? Оборонятся от Китая? Так против их людских масс мы и сейчас не выставим ничего сносного. И ядерное оружие решит этот вопрос. А для того, что бы каждый Русский человек чувствовал себя хозяином своей страны, нам надо поверь не больше семидесяти-восьмидесяти миллионов.

— А ты гуманнее, чем Маргарит Тэтчер. — Сказал хмуро Сергей. — Она вообще считает что нам и пятнадцать миллионов много.

— А я не англичанка! — со смехом заявил Владимир. — Я русский. Я добрее и действительно гуманнее. Это они до двадцатого века детей казнили.

Сергей только головой покачал от такого определения гуманизма.

2.

Илья пятерней впился в волосы, читая доклад, и вышагивая раздраженно по заметенному осенними листьями дворику. Девять из европейских стран выставили счета России, грозили отнять русскую собственность за рубежом и арестовать русские деньги на счетах, если не будут выплачены неустойки по разорванным односторонне контрактам на поставку углеводородного сырья. Раз у них не получилось выдоить Россию досуха, они решили хоть так поживиться.

Следующий рядом с ним советник по европейским взаимоотношениям боялся слова лишнего сказать. Он таким остервеневшим Богуславского никогда раньше не видел. Но, когда Илья сел на скамью у летней кухни, советник, стоя перед ним, спросил осторожно:

— Какие меры прикажете принять?

Ответный вопрос Богуславского поставил неподготовленного советника в некий тупик:

— Сколько нам понадобится, чтобы, что можно спасти или продать, а деньги со счетов вывести?

Представляя объем задачи, советник только помотал головой и признался:

— Это невозможно. Теоретически можно такое сделать, но на практике боюсь нереально. У нас постоянно суда в Европе, самолеты, собственность необходимая нам там для работы. Все это могут сделать залогом будущих выплат.

— Но ведь мы тоже привлекли не мало капитала к себе? Как они отреагируют, если в ответ мы национализируем их автомобильные и прочие производства?

— Боюсь на поколение — два мы подорвем доверие к себе окончательно. — Признался советник. — Никто в трезвом уме при таких телодвижениях не будет вкладываться в нашу экономику. В ответ на конфискованное нами они будут арестовывать транзитные грузы. А на отгрузку типа «Фри он боард» не каждый покупатель пойдет. С полезными ископаемыми так точно не получится. Плюс к этому изоляция, санкции, плоть до военных маневров на Балтике и Тихом океане.

— Это меня меньше всего пугает… — отмахнулся Илья. — В крайнем случае, одна ракета и нет их авианосного соединения. Захотят войны они ее получат. Но они после нашего выступления не захотят. Мы четко объяснили, что нам по-барабану. Хотят воевать — велкам! «Сатану» никто еще отменял. Выжжем полмира, если сунуться. Терять нам особо уже нечего.

Офицер охраны принес с веранды дома плед и осторожно положил рядом с Ильей. Тот, поблагодарив, накинул на плечи ткань и, посмотрев на советника, спросил:

— Сколько у нас есть времени пока они не начнут аресты.

— Мало. От недели до трех. Если они подали такие ноты протеста, значит дела уже в европейском суде. Вопрос ареста имущества это уже даже не вопрос.

— Есть хоть какие-то идеи? — Строго спросил Илья и советник пустился в пространные речи о том, что можно оттянуть время, пустив по трубам заявленное договорами количество нефти и газа. Можно в суде попытаться отыграть на форс-мажорных обстоятельствах в стране. Смена власти и другие «мелочи». Но мы, говорил он, признали себя правопреемниками Российской федерации. Иначе бы мы потеряли бы все активы за рубежом в первый же день. Как нам не принадлежащие они поступили бы в казну государств.

— А если мы откажемся выплачивать внешний долг в случае санкций? Это их не проймет? Не отрезвит?

Советник устало покачал головой. Он уже сам думал о возможностях противовесов. И выхода не видел.

— Россия после такого признательного доклада стала слишком лакомым куском. Они знают, на что мы способны, но крыша у них уже съехала от слов, что скоро Россия останется без кулаков. Они уже нас делят и в некоторых кругах, Польша откровенно заявляет свои права на многие земли чуть ли не по Псков включительно. Ну, поляки это уже патология, но что с делать с той же Финляндией, которая к подобным не относится, но уже готова предъявить претензию на земли вплоть до Ладожского озера.

— Как что? — с насмешкой произнес Илья. — Вы не знаете, что делать с мухой, когда она надоедает? Прибейте ее. Даже в режиме полной экономии мы еще способны устроить революцию в этой горячей финской местности.

— Это как вариант. — Спокойно отозвался советник. — По всей Европе и так накаленная обстановка. Везде вспомнили старый добрый термин экспроприация экспроприированного имущества. Но за две недели этого не устроить. А через пару недель начнет работать суд по вопросам долгов России.

— Ух, как повязали… Словно репарации выплачиваем. — Отчего-то с насмешкой сказал Илья. — Ну, что ж мы устроим представление, если суд начнется. Но надо постараться его не допустить…

— А можно узнать какое представление? — Спросил советник, всерьез опасаясь худшего.

— Узнаете, когда начнем. — Уверенно сказал Богуславский и попрощался с советником.

Когда гость ушел, Илья все так же оставался сидеть на скамейке, наслаждаясь свежим пахнущим прелыми листьями воздухом. Разглядывая фасад своего дома с темными бронированными стеклами, он думал, а стоило ли оно того. Стоило ли затевать все это чтобы сейчас оказаться в такой заднице, если говорить строго по-русски?

Подозвав секретаря, Илья велел вызвать на связь начальника Службы. Через несколько минут ему поднесли телефон и Илья радостным тоном сообщил:

— У нас готовятся имущество в Европе отнять. По неустойкам. То о чем мы до всей этой катавасии и говорили.

— Не посмеют. — Уверенно заявил начальник Службы. — А посмеют, у нас тоже есть, что у них отобрать.

— Не вариант. Нам меньше всего сейчас надо отвлекаться на бодалки. — Сказал Илья. — Есть еще варианты?

— Мне задача не ясна. Есть полный список имущества, которому грозит арест? И какой приблизительный объем по выплатам?

Илья поглядев на окна своего дома сказал в трубку со вздохом:

— Есть, все есть. Сейчас тебе все перешлют, подумай там со своими спецами, я же пока с МИДом переговорю. У них были сто лет назад разработаны планы по спасению нашего добра там. Посмотрим, что нам пригодится.

Звонок в МИД и обещание скорого приезда специалиста с докладом немного подбодрил Илью. Министр иностранных дел клятвенно заверил, что и недели хватит, чтобы спасти самое ценное, а не потерять его в ходе судебных тяжб. Но потраченный вечер на бумаги заставил Илью придти к неутешительному выводу:

— Будем платить. — Решительно сказал он собравшимся специалистам. — Понимаю, что не хочется. Но надо. Свяжитесь с этими истцами сообщите, что неустойки будут выплачены. Мы потом все обратно отыграем на взлетевшей цене на нефть. Все что они у нас неустойками возьмут мы с них и сдерем. Не те деньги, что бы из-за них так портить с миром отношения и устраивать очередную холодную войну. Будем пока играть по их правилам.

Странно, но это волевое решение заставило многих расслабиться и вздохнуть с облегчением. Действительно иногда проще заплатить. Чем потом десятилетиями думать, как наладить снова экономические отношения.

— А с кредитами, как поступим? — Спросил представитель Минфина.

Илья уже не первый раз, в жизни мысленно обращаясь к богу, просил дать ему сил все решить и разума, чтобы не ошибиться. Он попросил снова бумаги по кредитным выплатам и по телам кредитов. Все что они планировали «поднять» с мирового кризиса едва бы хватило на погашение набранных демократами последних кредитов. О старых даже речи не шло. Поглядев на сотрудника Минфина, Илья кивнул.

— Выплачиваем по мере поступления денег и по мере падения валют. Сильно достают?

— Да. — Покивал специалист и пояснил: — Демократы, когда эти кредиты набирали такого в форс-мажоре понаписали, что странно, почему у нас сейчас требуют возвратов, а не еще год назад, когда мы к власти пришли. Они всерьез рассчитывали, что новая власть, если будет революция, подломится под этой ношей выплат. И думаю, нас полные выплаты подкосят не на шутку.

— Есть выбор?

— Есть, конечно. Выбор всегда есть. Треть страны, одурманенная предыдущей властью всерьез считает, что мы давно все долги гасили… и новых не набирали. Многие и очень многие не зная правды, будут довольны волевым решением не платить по «остаткам» долгов старой России. Но тогда все по новой — замораживание наших счетов, конфискация имущества. Тогда вообще неустойки незачем платить, если все равно скатимся к тому же.

Илья оглядел собравшихся и спросил у каждого мнение. Не надо было быть экономистом, чтобы, держа в руках суммы имущества за рубежом и на счетах понимать потенциальные потери. За горло буквально взяли. Выбора как такового не оставалось.

Практически все высказались за то, что кредиты придется возвращать. Илья принял их мнение и распустил, приказав готовить выплаты, по возможности добившись от кредиторов согласие на «сырьевой» вариант, когда в зачеты пойдут второстепенные добываемые ресурсы по «новым» ценам. Только в случае неудачи переговоров Илья приказал использовать запасы золота. Оно росло в цене и существовала довольно симпатичная перспектива «удешевить» долг страны.

3.

Ольгу вызвали в городское управление Службы к половине седьмого вечера, чтобы не дергать прямо с работы. Как она не пыталась по телефону у звонившего узнать причину вызова, ей естественно ничего не сказали. И от того еще более пугая саму себя она до указанного времени напридумывала множество страшилок, от которых у нее мурашки по коже ползли и настроение все ухудшалось и ухудшалось, скатываясь в необычную панику.

Подкатив к управлению, он оставила машину на стоянке и, нервно перекурив, пошла в такое пугающее здание. В дежурной части он сказала, что ей назначено. И вместо того, что бы просто сказать, куда идти, один из офицеров службы вышел и лично повел ее коридорами и лестницами. Остановились они в секретарской самого начальника городского управления и офицер не обращая внимания на секретаря прошел в кабинет, попросив Ольгу немного подождать. Не смотря на то, что она практически не курила, а перед входом в здание уже схватила отравы, Ольге смертельно хотелось достать сигарету и закурить прямо в секретарской. Нервы были на некотором пределе. И что ведь самое обидное она так и не смогла дозвониться до Сергея. Может это по его поводу? Может с ним что-то случилось. Услышь она голос любимого может ей стало бы полегче, но телефон упрямо твердил, что абонент вне зоны действия сети.

Офицер вышел из кабинета и пригласил Ольгу зайти внутрь. Прикрыв за ней дверь он оставил молодую женщину наедине с довольно старым словно усохшим мужчиной. Он сидел за столом и внимательно без отрыва смотрел на замершую в нерешительности на пороге Ольгу. Словно изучив, ее он так же молча указал ей на стул возле стола и когда Ольга села протянул ей распечатанный пластиковый пакет. Ольга не смогла сдержать подрагиваний рук, когда принимала эту «почту». Она запустила ладонь в пакет и вынула из него несколько фотографических снимков. Сразу же густо покраснев, она прижала ладонь, к губам сдерживая возмущенный крик. Была бы она чуть впечатлительней она быть может и слезу пустила от обиды и негодования.

Сухой хриплый голос старика за столом спросил у нее:

— Когда эти фотографии сделаны?

Ольга в расстройстве не сразу ответила и вообще вместо ответа задала вопрос начальнику управления:

— Откуда они у вас?

Старик достал откуда-то из под стола бутылку минеральной воды и плеснув в стакан не торопясь выпил. После этого из его голоса исчезла хриплость, но зато в изрядной степени проявилась желчь:

— Интересный вопрос. Любой использующий интернет, уже несколько дней ловит спам — смотрите, какие шлюхи становятся женами первых советников Диктатора.

Краска волнами заливавшая лицо Ольги теперь схлынула окончательно и на ее лбу выступила едва заметная испарина от страха. Бледная, готовая разреветься и только из последних сил сдерживающая свои чувства, она молча смотрела на старика и не понимала. Ничего не понимала.

— Когда эти фотографии сделаны? — Повторил свой вопрос старик.

В этот раз Ольга смогла четко ответить.

— В позапрошлом году. Весной. Моим в то время другом. После этой глупости я сразу с ним рассталась. Я просила его стереть фотографии, но он только смеялся и говорил что это лично для него.

Без эмоций, старик сказал:

— Теперь как видите не только для него. Те, кто играет против нас, против тех, кто пытается спасти страну, начали эту акцию, прекрасно понимая, что бить сейчас в самого Богуславского бесполезно. Так почему не покусать его окружение. Подорвать доверие к тем, кто действительно определяет решения диктатора своими советами. И поверьте, то, что вы не муж и жена с Сергеем Александровичем, для быдла и дроччеров в Интернете ничего не значит. На ура посещаемость сайтов растет.

— Почему вы не закрываете эти сайты?! — возмущенно спросила Ольга.

— А почему мы должны это делать? — спросил начальник управления спокойно, но видя что Ольга и так не в лучшем состоянии чтобы ее еще доставать сказал: — Сайты многие за рубежом. Нет, мы можем и их позакрывать. Связи наработанные. Только какой смысл? Кому надо уже видели. И наши специалисты с упоением отписали, где могли, что такую лажу только дебил мог выложить, так как вы на этих фотографиях, мол, на себя не похожи. На этом и сыграли. Что типа первый раз, что ли такую херню в Интернете выкладывают в надежде дискредитировать кого-либо? Оттого и не закрываем сайты. Закроем и тогда действительно многие подумают, что это правда. А так… глупость очередная и ничего больше.

Ольга, немного пришедшая в себя, мысленно кивнула логичности старика. Но все равно глубина ее возмущения поступком своего оставленного друга была непередаваема. Увидь она Александра в тот момент, глаза бы точно выцарапала.

Начальник управления без отрыва наблюдал за лицом Ольги и, кажется, даже не моргал.

— Для вас новость, что честь надо беречь смолоду? Или что надо уметь подбирать себе друзей… Особенно таких интимных. — Спросил старик, подвигая свой стакан с минералкой Ольге.

Ольга отпила и, поставив стакан на стол, продолжила молчать.

— Богуславский потребовал от меня решить этот вопрос. Понятно, что сайты закрывать мы не будем, но мы должны найти тех, кто устроил эту провокацию и наказать. Чтобы неповадно было.

— Илья об этом знает? — шокировано спросила Ольга.

Тяжело вздохнув, начальник службы сказал:

— А как бы я, без его ведома или без ведома вашего мужа, мог бы вас вызвать? Богуславский дал добро на ваш допрос. Это удар по его Делу и он разрешил применить к виновникам все доступные нам меры.

— Ко мне что ли? — не поняла Ольга.

Считая Ольгу непроходимой дурой, начальник управления снова обреченно вздохнул. Успокаивая девушку, он сказал:

— Успокойтесь. Сейчас ваше дело ведет офицер, прибывший из Москвы. Если понадобится все подробно ему расскажите про этого вашего… кхм друга. А мы вас потом только уведомим, о результатах. Но думаю он и сам во всем разберется без вас…

Ольга молча углубилось в свои мысли и через пару минут спросила:

— И много людей знает что это правда?

— Достаточно чтобы пустить себе пулю в лоб… шучу. Не принимайте всерьез. Со всеми разберемся. Поверьте. Не впервой. Я еще при социализме служил и такого навидался. Думал все тогда в девяностых карьера кончилась, но вдруг стали стариков возвращать на службу. Меня тоже пригласили. И я докажу что они не ошиблись возвращая нас к делу. Вашего фотографа любителя ждет немало сюрпризов. На нем наши курсанты будут отрабатывать методики получения информации. Ибо такой хлам нашей стране не нужен. Вы понятно глупой девчонкой были, но этот… — старик взял в руки фотографию, на которой был и Александр и сказал: — Этот имел все возможности поумнеть к своим годам. Не успел — значит не судьба. А то, что он кому-то передал эту дурость, кому-то кого это заинтересовало, делает его недругом. Цацкаться с ним никто не намерен. Теперь поговорим о вас.

Ольга, сцепив пальцы, боялась поднять глаза на старика, а тот через раз вздыхая, словно ему достался невыносимый крест, разгребать чужое грязное белье выговорил:

— Учитывая, что акция это целенаправленная, фотографии наверняка попадутся на глаза Сергею Александровичу. Вы можете сказать, как он на них отреагирует? С учетом того, что вы часто одна пока он в командировках? И я не могу. Точнее вариантов слишком много. — Он посмотрел в лицо расстроенной Ольги и предложил: — А потому я думаю, нам стоит самим это подать ему. С нашей версией. В которую он, конечно, поверит. Мы умеем подавать, так что бы верили. Как вы считаете?

Немного обдумав, Ольга молча кивнула. А начальник управления сказал:

— Значит больше не беспокойтесь и лишь подыграйте нам, когда придет время, изобразите возмущение в нужной форме. «Да если бы это была бы правда, то не так обидно бы было». Мол, если бы вы знали кто такие гадости распускает сами бы его… в общем понимаете? Ну и хорошо. А теперь ступайте. И повторяю, успокойтесь. Теперь дело в надежных руках. Сами не сглупите — все нормально будет. Идите.

Ольга покинула кабинет, оставив фотографии на столе. Она словно во сне спустилась по лестницам к выходу и нервно закурила прямо на крыльце. Бесполезно пытаться описать весь тот хаос мыслей в ее голове в тот момент. Не стоит труда и расписывать ее буквально горе от произошедшего. Но больше всего ее угнетала мысль о подлости людей. И даже не сам факт такой мерзости, сколько обстоятельства. Весь мир идет к черту, а кто-то такое устраивает, вместо того чтобы помогать другим выживать в меняющихся условиях. Кто-то находит это для себя достойным занятием. Кто-то считает, что бить через женщин по мужчинам это нормально. Предчувствуя, как Сергею будет неприятно такое увидеть, она искренне молилась богу, чтобы у старика кагэбэшника получилось все подать как чушь. Надежда что все обойдется ее согревала и заставляла уже думать в нужном направлении. Как она будет подыгрывать этой версии.

Единственное чего она справедливо боялась теперь, что после этой лжи уже Служба однажды потребует от нее услугу. Но не травиться же и не пытаться самой рассказать Сергею как это давно было и что тогда она его еще не знала. С мужиками, как она понимала, так было нельзя. С мужиками она, как убедилась, было вообще нельзя… Береги честь смолоду. «Сволочи, какие же кругом сволочи и свиньи» — подумала она, резко выбрасывая окурок и спеша к машине.

4.

Чудная осенняя погода, лесное безветрие, гладь черного Межа озера. Красота. Путник уже несколько раз смаковал это словно Mezaozers — Межаозерс. Лесное озеро. Озеро меж. Между мирами стояло оно окруженное соснами. За соснами виднелись ограждения пустынной спортивной гоночной трассы. На всем берегу кроме путника было еще человека три. Все сидели перед своими удочками и поджидали редкую здесь рыбу. Путник, сжимая в руках длинное раздвижное удило тоже где-то в глубине души подозревал, что сюда он за рыбой пришел. Но на самом деле он в полной мере вдруг оценил, какой невероятный покой дает эта вот почти бесперспективная рыбалка. Столько времени появляется подумать. Переоценить сделанное. Найти новые взамен ранее упущенных возможности. И главное, главное что исчезло у путника там на берегу озера так это странный безотчетный страх перед будущим. Перед хозяевами, которых он подвел. Перед миром, что уверенно на всем газу, сжигая последнее топливо, летел в пропасть энергетического голода. Он больше ничего и никого не боялся. Он уже смог глядеть без сомнения в собственное будущее. Даже если его никогда в жизни не выведут на оперативную работу, но если и не запрут в «консервах», то он не пропадет. Он сильнее, умнее, живучее обычного человека. Он многое умеет и очень многое знает. И главное… главное его преимущество в том что он проживет очень долгую жизнь. Он переживет и гибель нефтяной цивилизации и новый подъем людей… Он все это увидит. И он займет в обществе будущего достойное себя положение. Путник наконец-то решился стать если не свободным игроком, то просто свободным. Но чтобы стать свободным нужно было сбросить оковы, наложенные на него хозяевами. А сбросить самому не получится. Это он знал твердо. Надо было просить дать ему свободу. Ну, зачем им такой неудачник в команде исполнителей как он. А вот как гражданский специалист он им может пригодиться. Именно в том, что свободным он будет полезнее, и собирался путник убедить хозяев. Собирался убедить сразу, как представится возможность. Только вот с возможностями пока было туго. Сколько не пытался обычным и запасным каналом напросится на контакт, столько ему и не отвечали, презрительно повесив на условленном сайте команду «ждать!». Что или кого ждать конечно не поясняли.

Путник заметил на другом берегу озера неспешно идущего мужчину и расстроено вздохнул. Ему много времени было не нужно, чтобы оценить в идущем специалиста Службы России. Он их нюхом уже чувствовал. Опустив руку в карман плаща и сняв пистолет с предохранителя путник все так же спокойно остался на своем месте незыблемо держа удочку в ладонях. Службист подошел и, замерев в десятке шагов, вынул медленно руки из кармана. Показал открытые ладони путнику и спросил вместо приветствия:

— Как клёв?

— Никак. — Отозвался путник спокойно. Оценив, что против него один службист он больше не волновался. Он даже с некоторой насмешкой спросил: — А что же вы это сегодня один. Под Выборгом вас было много. Жалко патронов на всех не хватило… Бежать пришлось.

— Да. — Сказал мужчина, не двигаясь с места. — Я помню, как вы когда кончились патроны, голыми руками убивали. Странно, что вы выжили. Я же лично в вас обойму разрядил.

Зло, усмехнувшись, Путник ответил:

— Странно, что вы об этом говорите. Мне, между прочим, было больно. И я не прочь отомстить за ту боль.

— Ну, попробуйте. — В этот раз с улыбкой сказал службист. — Я тоже хочу испытать, что такое обретенное бессмертие.

С недоверием Путник посмотрел на этого нахала и тут только заметил характерный словно свет из глаз. Положив удочку на сырую высокую прибрежную траву, путник повернулся окончательно к гостю и спросил:

— Эмиссар?

Покачав головой, мужчина ответил:

— Даже еще не специалист. Отпустили, так сказать, погулять и встретится с вами заодно. Говорят, обучение это долго.

Сочувственно кивнув неофиту противника, Путник сказал:

— Да. Это долго. Ну-с, говорите, мон шер, зачем вас ко мне направили.

— Мы знаем, что вы в немилости сейчас. И думаем, что расположения хозяев вновь не обретете. Мы предлагаем вам сменить службу. Как мне сказали вас обучат тому чему никогда бы не обучили ваши. Мне так же велели передать, что все сотрудники ранга эмиссар у нас абсолютно автономны в рамках своей задачи. Вам будет приятно работать у нас. Учитывая, что вас никто простым специалистом и не видит, все прочат вам хорошую карьеру.

Путник опустил руки в карманы и, подойдя вплотную к этому наивному новичку, спросил:

— А что вы собрались с защитными механизмами моими сделать? При попытке переметнуться я потеряю все. И разум и память.

— Нет. Ваш код вывода личности нам известен. Вот он. — Мужчина протянул Путнику листок и сказал: — Систему ввода вы знаете. Это ваша свобода. Ваша психика сама скинет ярмо программ защиты.

Путник взял в руки листок с напечатанным мелким шрифтом и непереводимом ни на один язык текстом. Убедился, что это действительно его код увидев в тексте в нужном месте знакомые символы, обозначающие его тип психики. Но не убежденный до конца он спросил:

— Откуда мне знать, что это не программа прямого подчинения психики командам ваших?

— Без понятия. — Честно признался мужчина. — Мне просто сказали: Передайте ему, он знает, что делать, если захочет освободиться.

Путник кивнул. Ему дали выбор. Он выбора еще не делал, и потому программы защиты молчали, насторожившись и готовые сожрать его мозг в считанные минуты. Спрятав листок в карман, и намереваясь искренне сообщить о встрече и коде своим хозяевам, Путник сказал:

— Спасибо, я подумаю.

— Да… — кивнул мужчина. — Я скоро буду вашим противником. Мне не хотелось бы снова в вас стрелять.

Отмахнувшись, Путник заверил:

— И не придется. Мы никогда не стреляем друг в друга. Мы уже умеем ценить жизнь. И вы научитесь. Да никто и не потребует этого от вас. Учитесь. Удачи не желаю, сами понимаете. Но я лучше буду бороться против умного, чем против непредсказуемого дурака. Так что учитесь хорошо!

Они улыбнулись друг другу на прощание и неофит, бесстрашно показав спину, пошел прочь от немного повеселевшего путника.

5.

Работая с докладом, присланным из МИДа, Илья только немо в удивлении вскидывал брови в поражающих его местах. Как, оказывается, мало было нужно всему этому хваленому европейскому обществу, чтобы пойти под откос истории. Беспорядки охватили все от Польши до Испании. Земли Германии, в который раз за свою жизнь переживали наплыв социалистов вкупе с националистами. И те и другие сходились во мнении что эра демократий прошла и пора бы во главе государств ставить Личность. Не мудреная идея, имея как пример Россию, которая словно замкнувшись в себе, решала свои внутренние проблемы. Ну, а кто еще мог бы подняться там, в условиях неконтролируемого роста цен даже на самое необходимое. В условиях полной беспомощности полиции и растущих в количестве терактов. Общество, привыкшее к слишком спокойной и размеренной жизни, просто или упало на колени перед единицами стремящимися переделать мир вокруг или пошли за этими реформаторами стройными рядами. Капиталы срочно выводились в более спокойные страны. Европа упорно шла по тем же граблям что и Россия в период первых возмущений. Защитные механизмы не срабатывали. Политики в бессилии удержать народные возмущения стремительным падением уровня жизни и страхом, поглощающим все вокруг, толпами подавали в отставку, уступая места тем, кто как им казалось, были способны совладать с этим жутким приливом неразберихи. Только вот, что можно было изменить за такой короткий промежуток времени? Когда за месяц люди просто обнищали, не умея и собственно инертно не желая жить без достатка топлива. Тут никакой политической воли не хватит, чтобы перевести общество в режим жесткой экономии.

За океаном, в США, обстановка еще хранила некоторое спокойное состояние. Убежденные что их мощное государство неспособно поколебать мировое возмущение люди только удивлялись стремительному закрытию некоторых предприятий, и увеличению безработицы. Но критической массы беспокойство еще не набрало, а в некоторых уж совсем удаленных местностях все так и шло своим чередом и лишь непонимающее покачивание головой выдавало в людях вялое возмущение ростом цен на бензин.

В остальном мире уровень недовольства разнился значительно. Были лишь некоторые общие черты для всех стран. Серьезно подорожавшие авиаперелеты заставили людей вспоминать о более длительных путешествиях на поездах. Инфраструктура стремительно пыталась адаптироваться под рост цен на топливо, и лишь в странах третьего мира казалось, катаклизм прошелся лишь по верхам. К примеру, в глубинке бразильских джунглей людям было абсолютно фиолетово, что там с нефтью в мире происходит. Сталкиваясь с редкими проявлениями кризиса, жители только непонимающе просили объяснить им в чем собственно дело.

Основной удар нефтяная лихорадка нанесла, конечно, по городам. Во всем мире без исключения медленно, но верно, так сказать, очищался воздух. Не каждый уже мог позволить себе передвижение на личном транспорте, предпочитая общественный.

В деревнях урон от роста цен сказывался не меньше, но люди обладая довольно спокойным мышлением и верой, что все как обычно обойдется, просто запасали необходимое на зиму, даже переплачивая по новым ценам. Дорого не дорого, но в канадском поселке на краю вечных льдов сильно не повозмущаешься. Зима все возмущения оборвет, если вовремя не подготовиться.

Отодвигая от себя доклад, Илья мысленно обратился к проблемам собственной страны. Уже осень. В северных городах снабжение в этом году было в прежнем режиме, но за эту зиму, за весну и за лето нужно было подготовить места для размещения и полноценной жизни для минимум восьми с половиной миллионов. Задача откровенно пугающая. За три четверти года построить площадей, как в две Москвы. И строить не компактные многоэтажки, а действительно малоэтажные постройки, которые позволят населению самим позаботится о себе в случае дальнейшего разрушения централизованных сетей отопления и снабжения водой. Задача осложнялась еще и тем, что само население, обладая инертным мышлением, всерьез верило, что их-то минует чаша сия, раз даже после доклада ничего в снабжении не изменилось. И не спешили никто особо перебираться южнее. Построенные поселки и городки по докладам ответственных были заполнены менее чем на две трети. Те, кто приобрел недвижимость, еще не спешили ее занимать, пользуясь возможностью пожить в прежних условиях. А принудительно расселяемые позволяли себе открыто возмущаться методами власти не желающей дать им спокойно доживать на старых местах.

По всей стране по личному приказу Богуславского крутили ролики о нескольких поселках Камчатки. Показывали тех идиотов, кто решил остаться и кого с горем пополам обнаружили спасатели после окончания эвакуации и отключения этих поселков от отопления и электричества. Картины вывозимых авантюристов, из брошенных уже поселков, на большую землю впечатляли, но, кажется, не всех. Количество кретинов верящих в то, что после объявленной в городе эвакуации именно им будет прекрасно жить без соседей не уменьшалось. Внесенное на рассмотрение Диктатора предложение прекращать спасательные операции сразу по окончанию эвакуации, Богуславский провалил. Он хотел вытащить по возможности всех, не поддаваясь на вечный соблазн естественного отбора, когда только умные и расторопные выживут. Вот и мотались на снегоходах и грузовиках по крайнему северу и Камчатке спасатели по расселенным поселкам, сжигая драгоценное топливо в глупых, по их мнению, операциях.

К удивлению Богуславского помощь в крупномасштабном расселении поспешили оказать и благополучная Норвегия со Швецией. Илья конечно согласился. Благо, что проявления этой помощи носили действительно альтруистический характер. Швеция строила прекрасные деревянные малоэтажки по намеченным поселкам. Норвежцы участвовали в основном, как спасатели.

Буквально за день до получения доклада о внешнем положении Богуславский подписал приказ строительстве в рамках программы переселения именно деревянных домов. Он справедливо посчитал, что надо будет камнем и позже можно будет обложить, а пока не до эстетики. Деревянные дома по заверению ответственных были теплее и при определенных технологиях значительно легче отапливались. А уж насколько быстрее строились, просто слов не находилось. Другое дело, что вся задействованная в проекте деревообрабатывающая промышленность просто вязла в заказах государства. Она не справлялась, а просить участия в этом трудоемком деле другие страны Богуславский не решался. Платить золотом он не спешил.

Илье приходилось не первый месяц жалеть, что он встал у руля в такое сложное время. Хотя справедливо отдавая отчет он понимал, что в иное время, таких как он близко бы к власти не пустили. Все сложилось, как сложилось. Революция помогла ему встать у правила, чтобы просто спасти страну. Не приди к власти, он отчетливо представлял, как бы все выглядело в итоге. Выкачав нефть и оставив страну умирать в холоде, все кто пасся у кормушки, просто сбежали бы в теплые страны. Клином бы словно гуси слиняли и деньги с собой прихватили, превращенные в ценности и золото. А люди… А люди просто бы начали вымирать. Тихо, молча, терпеливо сдыхать. Блокадный Ленинград показался бы курортом по сравнению с мгновенно одичавшими бы русскими зауральскими просторами. Голод пришел бы стремительней, чем кто-либо смог бы предположить. А за голодом пришло бы все то о чем в здравом уме думать очень не хочется. Богуславский нес свой крест как умел. И он знал, что он всяко делал это именно для людей, а не для себя или своей элиты. И сие хоть не много, но согревало его душу. Он надеялся, что хотя бы потом кто-нибудь оценит, какой титанический труд был проделан. Какое невероятное самопожертвование проявили те, кто помогал ему спасать людей. И самое главное, Богуславский очень надеялся, что люди поймут насколько идиотами они были, доверяя недра страны торгашам управлявшими до него. Надеялся, но не верил.

6.

Анна Андреевна разбудила мужа едва только услышала очень близкие выстрелы. Александр Павлович, быстро уяснив, что стреляют уже во дворе, по визжащим от боли собакам, не одеваясь, поспешил к оружейному сейфу в углу и вынул из него старое доброе бенелли. Зарядил и осторожно подойдя к окну выглянул. Увидел мечущихся в свете садовых фонарей людей и строго сказал жене:

— Одевайся и на крышу. Не на чердак, а на крышу!

— А ты? — с ужасом спросила Анна Андреевна, спеша накинуть поверх ночной рубашки платье.

— Я за тобой. Бегом, жена. Бегом. Они уже в дом проникли, я вижу разбитые окна в столовой!

Анна Андреевна уже была готова. Она пугливо выглянула в коридор и, услышав на первом этаже крики сцепившейся с налетчиками прислуги, прижимая ладонь к губам, поспешила по коврам к лестнице на чердак. Обернувшись у перил винтовой лесенки, она увидела мужа в одних трусах и с голым торсом, перегнувшегося через перила и что-то выцеливающего внизу. Выстрел раздался неожиданно для пожилой женщины и почти паникуя, она никак не могла решиться бежать к стоящему в пороховом думу мужу или спешить как он и сказал на крышу. В ужасе еще сильнее прижимая ладони ко рту и боясь закричать она все-таки поспешила по неудобным ступенькам винтовой лестницы наверх. На чердаке, где они со временем собирались устроить светлую мансарду она направилась к слуховому окну и раскрыв его отчетливо услышала крики и стоны на улице. Холодея от страха, она никак не могла заставить себя подняться на черепичную крышу. И только снова зазвучавшие выстрелы в доме подстегнули ее. Взобравшись на табурет она тяжело перегнулась через раму и легла животом на подоконник. Помогая себе руками и коленями, она выбралась на сухую еще не остывшую от солнечного дня черепицу и осторожно поползла по ней к накладной лестнице, что вела на один из коньков крыши. Собираясь перебраться через него и скрыться от взоров с улицы между двумя скатами сложной крыши, она надеялась, что муж поймет, где ее искать, а не подумает, что она сорвалась вниз.

Сидя над сточным желобом, проложенным в ложбине между скатами крыши она пыталась расслышать, что происходит в доме. Выстрелы, доносящиеся оттуда, казались приглушенными детскими петардами, взрываемыми в соседней комнате на какой-нибудь праздник. Но даже такие приглушенные они сильно отличались друг от друга. Анна Андреевна без труда угадывала выстрелы ружья ее мужа и легкие, кажется пистолетные хлопки. Бенелли звучала значительно солиднее. Но когда ружейные выстрелы стихли и стали слышны только пистолетные, Анна Андреевна запаниковала. Она не знала что с мужем, может, он ранен, может, уже убит, и чувство своей полной беспомощности заставило женщину заплакать. У всякого терпения есть предел. И даже когда над коньком крыши показалась голова и голый торс Александра Павловича она не успокоилась и не утерла слез страха. Наоборот слезы побежали еще быстрее словно прорвали какую-то плотину. А ее муж, перевалившись через конек голыми ступнями выломал несколько керамических черепиц отчего довольно сильно порезал ноги и, встав в проломы нацелил ружье в своих руках куда-то вниз. Как догадалась Анна Андреевна, ее муж взял на прицел слуховое окно, через которое они поднялись. Негромким, но веселым шепотом Александр Павлович «обрадовал» жену:

— У меня лично только два патрона. За резинку трусов напихал с десяток, но пока лез все растерял.

Анна Андреевна молча поднялась по черепице к нему и осмотрела порезанные ступни. Быстро оторвав подол ночной рубашки под платьем, она перевязала сначала одну, а потом и вторую ступню. Ее муж все манипуляции со своими ногами перетерпел без звука, ни на мгновение не отводя ружья он своей цели.

На крышу так никто не попробовал вылезти. Спустя минут десять во двор виллы въехал грузовик и стала слышна громкая итальянская речь. Анна Андреевна осторожно перебралась к краю крыши и сообщила мужу:

— Компьютер твой грузят. Мониторы точнее пока вижу.

— Ах, я их сук… — возмутился Александр Павлович и собрался перебраться к жене.

— Не надо, Сашенька. Пусть берут что хотят только пусть уйдут. Потом спустимся в полицию заявим. Артем нам поможет порядок навести.

Александр Павлович зло отозвался:

— Убили они Тему. И Алю тоже кажется. И итальянку твою, Миру, тоже… Меня думали тоже легко взять. Хрен им. Троих ранил. Одного кажись смертельно — плечо разворотило качественно. Остальных так… задел.

Анна Андреевна отползла от края и спросила:

— Тебе за это ничего не будет? Тебя не посадят?

Крякнув недовольно, мужчина в трусах распластавшийся на крыше, сказал:

— Нашла о чем думать. Тут простой выбор был или я их или они меня… Не должны… — сказал он в итоге.

Но женщина обеспокоена произошедшем сказала:

— Как они уйдут, спустимся, оденешься, возьмешь деньги в сейфе, карточки возьми и езжай в аэропорт. Лети в Россию, а я утром полицию тогда вызову. Все расскажу. Скажу, что тебе наутро надо было улетать и ты не мог дождаться полицию… поручил мне все рассказать.

При всей очевидной глупости мужчина не возразил ничего. Вскоре раздался шум уезжающего грузовика и мужчина облегченно вздохнул. Расслабился, но тут же втянув ноздрями воздух выматерился.

— Аня, они дом подожгли. Надо спускаться!

Женщина тоже уже уловила запах распространяющегося пожара, но он после уже пережитого не так напугал ее. Она вслед за спешащим мужем перебралась через очередной конек крыши скатилась по нему к водостоку и так же вслед, за не оборачивающимся Александром Павловичем, по хрустящей под ногами черепице перешла на скат веранды. С крыши веранды им пришлось прыгать. Пожилая женщина больно подвернула сразу и ступню и колено, а ее муж после падения еще несколько минут, лежа на земле, пытался понять, не сломал ли он себе чего. А над ними в полный рост разгорался пожар. Лопались стекла, что-то хлопало внутри дома. Один раз даже что-то взорвалось, кажется, баллоны для дайвинга. Анна Андреевна не думала о потерях. Она страдала от болей в ноге и мечтала убраться подальше от пылающего особняка. Наконец ее муж поднялся и, держа ружье в одной руке, второй помог встать и Анне Андреевне. Ковыляя, они пошли босыми ногами по мелкому гравию дорожки к выезду с территории. Они хотели найти помощь и телефон.

7.

В машине Сергей, сидя впереди рядом с водителем неуютно себя чувствовал под взглядом первого офицера, на плече которого спал вволю наговорившийся за полночи Владимир. Они меняли место и Сергея уговорили задержаться и переехать вместе с ними. Обещали, на днях ему показать полный свод своих людей, чтобы Сергей так сказать оценил проделанную работу. Чтобы прочувствовал, какую силу теперь представляет собой Владимир. Не армия конечно, но уже не мало. Как говорил Владимир, мэр одного из городов дал разрешение провести у него официальное мероприятие. И уже выдвигались к этому городу раскиданные по местности национальные и интербригады Владимира. Шоу обещало быть грандиозным. Первый офицер, хвастаясь, сообщил, что только на пироэффекты денег было потрачена уйма. На вопрос Сергея, мол, вам больше не на что тратить, первый офицер сказал, что празднества нужны всем. А тут такой день. Годовщина создания «Русской партии». Стоящий повод для грандиозного праздника. Сергей согласился. Это была реальная возможность оценить угрозу, исходящую от этого недоразумения.

Пробыв в гостях уже неделю, Сергей и так представлял со слов Владимира, насколько далеко они продвинулись в агитации и вербовке. Сила была, конечно, смешная еще, но понадобится совсем незначительный толчок, чтобы она начала расти как на дрожжах. Достаточно этой силе активизироваться и совершить новую попытку смены власти как множество отморозков по всей стране захотят поучаствовать и подняться на этом деле. Знаем, уже проходили. И если пока Владимир не бросал вперед своих «волчат», то только потому что понимал текущую обстановку и невозможность своей победы в существующих условиях. Он ждал. Ждал массового недовольства. Ждал, когда Богуславский провалится со своими нововведениями и вызовет гнев людей по всей стране. Вот тогда наступит его время. Время молодого и сильного вождя, что уже знаменит не только в стране, но и за рубежом. Имя которого окутано огромной тайной посолиднее любой другой. Он был человеком, о котором говорили и о котором думали. И мало кто в стране видел зверства его в калужской области. Зато все знали насколько бессильна против этой легенды любая власть. Что демократы, что социалисты никак не могли совладать с этим молодым «талантом».

Сергей умом понимал, что решать проблему с Владимиром надо быстро и не церемонясь. Пока в его партии не созрели лидеры, которые могли бы заменить Вождя. Пока он был единственным центром, эту гнусь можно было развалить одним точным ударом. А когда таких центров станет много, то ничто уже не совладает с этой нацистской нечистью. И Сергей, в который раз задумался, а правильно ли он так старается всеми силами сохранить жизнь Владимиру. Может верно считает Богуславский и иже с ним, что нельзя давать этому человеку второй шанс даже теоретический. В славные древние времена захваченным князьям глаза выжигали, чтобы те, став беспомощными калеками, не могли себе вернуть власть. Но история показала, что даже незрячий вполне на способен вернуться в полной силе. Что же нужно сделать с человеком, что бы он уже просто не мог угрожать? Только убить? И Сталин, значит, был прав? И Гитлер?

Сергей, не желая признавать правоту диктаторов, знатно запутался в своих мыслях и не смог в них разобраться даже когда машина остановилась у плохо освещенного деревенского дома. Он не желал менять своего решения спасти жизнь Владимира любой ценой. Но и выхода другого не видел. Куда не запрячь такую ставшую одиозной личность, его армия его отыщет и вытащит. Так что перспектив у идеи заманивания в ловушку для последующей изоляции, было не много.

Выйдя на улицу и улыбаясь сонному Владимиру, Сергей тяжело вздохнул… А может пришло время просто закрыть глаза? Сделать свое довольно подлое дело и отдать его на растерзание тем, кто так этого жаждет? И всего-то нужно просто включить телефон. Просто его включить. Даже звонить не надо. Пеленг найдет его с точностью до метра. А смс, что «есть контакт» вполне может вызвать буквально НЕМЕДЛЕННУЮ операцию по захвату или уничтожению Владимира. Но за всю неделю Сергей так и не включал телефон пока не отъезжал с охраной довольно далеко для доклада Богуславскому. Ему ничего не запрещали говорить, полагаясь на его понимание ситуации. И, кажется, Владимир вел себя именно так просто потому, что всерьез надеялся, что Сергей встанет в его ряды. Но сколько бы Сергей себя не спрашивал, зачем это Владимиру нужно, он не находил ответа. Может просто, потому что все тираны сентиментальны и до определенного момента верят в дружбу? А может это идея первого офицера сделать из Сергея сторонника и заслать его обратно в стан Богуславского? Черт ногу сломит, разбираясь во всем этом, решил Сергей и после странного ужина с сонным Владимиром просто лег спать на указанную ему кровать. Утро вечера мудренее, так кажется?

Но утро не принесло ответов, зато добавило сомнений Сергею относительно желания спасти Владимира. Оказывается, что через полчаса после подъема им надо было уже выезжать дальше, следуя к условленному городу. Но не суета и суматоха не понравилась Сергею, а то, что в доме к его удивлению обнаружился труп неизвестного старика. Оглядев упрятанное в дальней комнате тело, Сергей зло и с чувством выматерился. Он потребовал объяснений у Владимира и тот просто отослал его к первому офицеру, а сам продолжил завтракать и собираться в дорогу.

Первый офицер несколько презрительно посмотрел в лицо Сергея, когда тот задал ему вопрос и ответил:

— Самый лучший вариант. Одинокий старик. На пути маршрута заранее нашими ищутся такие люди. Которых можно быстро на тот свет отправить и некоторое время в их хатах пожить… а как завоняют дальше ехать. Тем более мы надолго не задерживаемся. Когда соседи забеспокоятся уже поздно будет. Мы уже далече. — Видя негодование Сергея, первый офицер усмехнулся и сказал: — Рациональность, ничего больше. Чем больше народа знает о нашем перемещении, тем больше шансов выследить Вовку. А так хрен кто и когда выследит. Кроме тебя разумеется и твоего… как его там…

Поджав зло губы, Сергей не решился с этим моральным уродом говорить о человечности и других наверняка непонятных ему вещах. Для этого нелюдя была только рациональность. Как и для его хозяев кажется.

— Но так же нельзя! — Заявил Сергей заканчивавшему завтрак Владимиру.

— Почему? — Спокойно и без лишнего цинизма спросил Владимир.

— Это же человек. Он жил, думал, дышал. А вы ради одной ночи… да какое там, ради нескольких часов сна его просто убили.

— Но ведь не просто так убили. — Пожал плечами Владимир. — Тех, кто среди моих бесцельно убивает я сам мочу и буду мочить.

— А это разве не просто так? — Возмутился Сергей.

— Конечно, нет. — Убежденно сказал Владимир. — Это методика обеспечивает безопасность мне и моему первому офицеру. Ты можешь хоть как-то оценить мою безопасность? Погибну я — погибнет все мое Дело. Меня просто некем заменить! Так что все траты человеческие и материальные на мою безопасность оправданы. Или ты так не думаешь?

Сергей просто качал головой, слов у него находилось мало. И все они имели мало общего с литературным языком.

— А тебе слабо пожить пару дней в машине!? — взорвался Сергей. — Или раз вы такие богатые наснимать квартир везде?! Или, в конце концов, закопаться в бункер и там безвылазно жить!?

Наморщив раздраженно лоб, Владимир сказал:

— Глупости не говори. В бункере долго не высидишь, все равно придется мотаться. Любой аналитик вычислит, где укрытие, когда я буду появляться на людях по периодичности и времени. Да, и я верю в случайности. Найдет какой-нибудь придурок и сдаст с потрохами. Квартиры снимать… так разве ты не знаешь, что сейчас стало модным стучать на тех, кто сдает квартиры? Твои любимые социалисты так народ выдрессировали, что за каждого уклоняющегося от уплаты налогов доносчику деньги платят. А квартиры, сдаваемые без регистрации, у жителей просто отбирают по решению суда. Вот они и сдают всех. А что бы поселиться нормально в съемной квартире нужно в жилконтору идти на регистрацию вставать. Ты меня представляешь регистрирующегося? Так они еще уродцы проверяют. Вот, блин, маразм. А в машине… в машине я и так долго жил. Неделями бывало. Знаем, что это такое. Себя зачумленным чувствуешь на третий день. Все проклясть хочется и найти душ. Пусть холодный…

Сергей сел перед Владимиром за стол и удрученно спросил:

— Я все-таки не понял. Для тебя равносильно, что душ холодный, что человеческая жизнь?

Усмехнувшись и дочерпывая суп из тарелки, Владимир сказал:

— Иногда душ даже важнее.

Дальше говорить было просто не о чем. Погрузившись в машину и оставляя дом с телом несчастного старика позади, они двинулись дальше. В дороге Владимир расспрашивал Сергея о его мыслях относительно вообще мирового кошмара, что уже сказывался вовсю. Спрашивал, что известно советнику диктатора о размерах волнений в Европе. Не готовятся ли там новые революции? Сергей отвечал вяло с неохотой и к полудню Владимир отстал от него, позволив ехать молча, копаясь в своих мыслях. А мыслей было чересчур много, и все они были из разряда не радостных. Сергей медленно, но верно становился сторонником казни Владимира при любых удобных обстоятельствах.

К восьми вечера, когда обозначился уже вечер на небосклоне, они прибыли в город, заявленный для празднеств.

— Неужели вас тут не ждет Служба? — спросил с насмешкой Сергей. — Наверняка же готовятся, что вы тоже прибудете.

— Согласен. — Со вздохом отозвался первый офицер. — Но выбора нет. Вождю надо появляться при своем народе. Так что быстренько речь толкаем с трибуны и растворяемся.

Владимир после упоминания речи достал сложенный вчетверо листок из нагрудного кармана и, развернув его, пробежал глазами. Удовлетворенно пробормотав слова, еле шевеля губами, он спрятал листок и, улыбаясь Сергею, сказал:

— Слово в слово выучил.

Хотя Сергею отчего-то стала противна улыбка этого человека, он тоже улыбнулся в ответ. А в мыслях по-детски пожелал, что бы тот сбился в самом важном месте.

Увиденное Сергеем в городе поразило его до основания. Кроме специфического транспорта с военными прожекторами, везде в городе были автобусы заполненные молодыми людьми или уже пустующие, с пассажирами расположившимися вокруг. Кое-где Сергей видел странную марширующую молодежь и полицию на это спокойно взиравшую. Сам себе обещая, вернувшись в Екатеринбург, устроить все возможное что бы снять этого мера и начальника городской полиции, Сергей все более удивленно рассматривал город. Когда на стенах он увидел неонацистские полотнища «Русской партии» и гигантские портреты Владимира он только головой закачал. Город был просто под какой-то мирной оккупацией.

— Сразу рули на Гоголя. — Скомандовал водителю первый офицер. — Там нас ждут уже.

На улице Гоголя в обычном ничем не примечательном дворе их действительно уже ждали. Был развернут прямо на детских площадках палаточный лагерь. Стояли грузовые машины и полевые кухни. Выйдя из салона, Сергей с удивлением посмотрел на не скрывающихся и гуляющих по крышам людей в камуфляже. Что-то подсказывало ему, что это не Служба направила снайперов, а ребята Владимира охранение выставили.

Радость от приезда Вождя в лагере трудно передать. Весь двор загомонил, приветствуя его и, конечно, тем самым, выдавая Владимира с ног до головы. Стараясь не отстать от первого офицера, Сергей спешил по выставленному живому коридору и только без эмоций наблюдал, как с небрежно вскинутой в приветствии рукой вперед идет Владимир. Пару раз он задерживался у видимо знакомых ему людей и, обмениваясь несколькими словами, следовал со скупой улыбкой дальше. Только в большой палатке, освобожденный от гнета присутствия такой массы народа, Владимир улыбнулся еще шире и спросил у Сергея:

— Видишь!? Видел? Они в меня верят. И я не могу… не имею права их разочаровать. Я должен довести начатое до конца. Они верят, что мы скинем вашу красную власть как вы скинули дерьмократов. Пока не поздно… Серега. Пока еще не началось. Иди со мной. Встань со мной в строй. Ты неженка. Ты не готов убивать за идею, но такие как ты нам тоже нужны. Особенно мне. Мне нужны просто преданные друзья. Их так мало вокруг. Все видят во мне Лидера без слабостей и упрека. Но я человек. И мне нужны те кто знает меня как человека. Пусть я кажусь тебе зверем, но мы многое вместе прошли. Мы многое видели. И я не раз тебе помогал. Встань со мной. Проникнись идей свободы для русского человека. Без всяких диктаторов, узурпаторов и прочих. Русские люди. Русская партия должна управлять этой страной. Слышишь? Бросай своего вояку Богуса и только ради тебя я пообещаю, что когда скинем его не стану судить за предательство своего народа, который он опять бесцеремонно в цепи заковывает. Я спасу его жизнь и даже славы ему достанется как руководителю переходного периода. Как человеку впервые на Руси сказавшего «баста!» выкачиванию наших богатств. — Видя, что Сергей еще несколько ошеломлен видом встречающей толпы и речью, Владимир «добивал» его: — Я тебе не шило на мыло предлагаю менять. Кто ты там у него? Советник. Завтра надоест ему твоя гуманная чушь и выкинет он тебя, а скорее в трудовые армии сошлет. А я тебе предлагаю встать со мной. Стать новым лидером рядом. У меня в партии много тех, кто недоволен нашей жестокостью. Они как ты развращены этой рабской культурой и у них нет своего вождя. А мне нужно, чтобы в оппозиции был верный мне человек. Стань моей оппозицией и мне придется тебя слушать и принимать все твои слова о гуманности. Вместе мы найдем средний путь без лишних жертв и без лишних соплей. У тебя появился шанс творить историю, Сергей. Не теряйся!

Первый офицер с интересом смотрел в лицо Сергея и словно тоже ждал ответа. Сергей же прогоняя морок, наведенный речами Владимира, спросил:

— Ты себе как это представляешь?

Кладя руки на плечи Сергея, Владимир воодушевленно ответил:

— Отлично представляю! Я уже давно взял за правило подгребать под себя всех недовольных. У меня такая разношерстная толпа. Среди них и социалисты попадаются и коммунисты и чуть ли не свидетели Иеговы. Но все служат моей победе. Ты ведь тоже недоволен Богусом? Ты ведь давно понял… должен был понять, что ничего в нем поменять не сможешь. Он такой как есть прямолинейный вояка. Дуболом. Что он знает о политике? Что он знает о компромиссах? А я иду на компромиссы со своими людьми. И мои советники, моя внутренняя оппозиция может и должна влиять на меня, что бы, так сказать, я не увлекался. Это мой первый офицер такую систему строит. Когда вождь один, но он проводит волю народа. И я с ним полностью уже согласен. Раньше бесился, сейчас понимаю скольких мы сторонников таким образом получили. — Владимир указал рукой на своего наставника и добавил Владимиру: — Ты же знаешь кто он. Откуда. Я поначалу боялся тоже, что они свою линию гнут. Но сейчас. Я уже тысячу раз убедился, что они желают нам только блага. Даже если для этого надо пройти через страдания, народ выйдет из них не шлаком, но сталью! Наша борьба с теми, кто узурпировал страну, уже не может быть остановлена. Мы придем к власти, что бы уже никогда не отдавать ее самодурам и ворам. Мы приведем Русский народ к тому, что он сам будет решать свою судьбу! Ты ведь тоже хочешь этого! Я знаю, что ты не такой как все эти жиды и их прихвостни, считающие нас русских быдлом не способным себе жопу вытереть и верящих что они якобы призваны владеть нами для нашей же пользы. Ненавижу ублюдков. И всех нас охватывает ненависть при виде их. Эта страна богом нам данная, должна быть наша и ничьей другой. Или нашей… или незачем тогда нам совсем существовать, если мы не оправдали желания бога. Если все на что мы оказались способными это смотреть, как ее разворовали и подмяли под себя другие народы, то какой смысл в доверии бога нам. Я тогда шутил, когда говорил, что бог с нами… ну помнишь там… Так вот он нас давно оставил. Еще не проклял, но оставил. И только доказав что мы достойны мыслей его, мы вернем его. Только доказав что мы выполним назначенное им, мы снова заслужим доверие. Только вернув себе свою страну, мы заслужим прощения и благодать. Так что наше дело — святое. И мы не можем проиграть. Не имеем права!

Сергей тщетно пытался критически отнестись к словам Владимира. Чары голоса, воодушевления, веры в свое дело Лидером охватывали его с ног до головы. Он пораженно молчал, чувствуя в себе рождающийся странный оптимизм и веру в человека перед ним. Но последняя частичка разума напомнила ему, что это не ново… такое вот очарование словом. В безнадежной панике генералы приходили к Гитлеру и спустя час разговора уходили воодушевленные. А до него? Бросая генералов в безнадежные атаки, Наполеон кричал им: Сегодня вы станете героем! Смотрите все на него! И они шли и побеждали.

Разум медленно снова начинал подчиняться Сергею. Он, опомнившись, посмотрел в заинтересованное лицо первого офицера и только и смог сказать:

— Хорошо же вы его обучили…

Первый офицер расхохотался, а вслед за этим заулыбался и Владимир. Хлопнув друга по плечу, он повел его наружу, где усилиями охраны Владимира удалось немного разрядить толпу.

Ужинали прямо на краю песочницы вместе с другими бойцами окружившими Владимира и ждавших от него, как говорится, высоких изречений. И они их получали. Сергей за тот день не раз убедился, что Владимир и раньше умевший говорить за год ораторское искусство только отточил. И хотя критически подмечая штампы в его словах, Сергей больше не поддавался на очарование, он вполне понимал людей, что чуть ли не в рот заглядывали Лидеру. И это понимание еще больше двигало Сергея в пользу решения Богуславского. Такого «говоруна» в клетке не удержишь…

Ближе к сумраку, когда Владимиру сообщили что все готово, ни от кого не прячась, пешком, Владимир, в сопровождении своего первого офицера, направился по улицам, заполненным толпами в сторону городского стадиона. Сергей ехал в следующей за Лидером машине охраны и только в немом изумлении рассматривал людей на тротуарах высоко поднимающих над головами факелы и фонари. Это были счастливые люди. Никогда не видел таких лиц Сергей, когда Богуславский выходил к народу. Да чего там, никогда раньше он не видел просто так много счастливых людей. Они словно светились изнутри. Лучились радостью, счастьем и кажется нежностью к своему Вождю. Вера в него читалась в их лицах. И не сомневался Сергей что за Владимира они жизнь свою отдадут. И пораженный этим контрастом между своим отношением к этому зверенышу и отношением этих людей Сергей снова себя не понимал.

Разве имеют они с Богуславским право оставить стольких людей без этого счастья? Разве вправе они принять решение на уничтожение Владимира? Разве оправдают эти люди хоть когда-нибудь убийство Владимира, даже зная, кем они восхищены и скольких погубил тот?

Поежившись невольно от своих дум, Сергей попросил сигарету у автоматчика сидящего рядом с ним. Закурив и приопустив стекло, Сергей выпустил дым и почувствовал, как у него закружилась голова. Словно некая пелена блаженства опустилась на его разум и мысли странные и путанные хоть не надолго оставили его.

Глава четвертая

1.

Глава МИДа был раздражен рассеянностью Богуславского, который думал вообще непонятно о чем. Министр хоть и скрывал свое раздражение за маской серьезности, но подумывал, что он вообще зря спешил так обрадовать Илью. Изредка возвращаясь к реальности, Диктатор просил:

— Повторите, пожалуйста. Извините, отвлекся.

— Во Франции во множестве портовых городов взорваны приемные нефтяные терминалы. В Англии подорваны накопительные комплексы. Германия просто пылает вся. От заправок до трубопроводов. В Италии идет настоящее гражданское столкновение, районы юга полностью под контролем повстанцев. Северные провинции днем еще более-менее под властью закона, ночью же во власти мародеров и бандитов. Греция полностью в руках социалистов. Сформировано новое правительство. Польша вчера объявила на своей территории чрезвычайное положение. Ввели войска в города и установили комендантский час. Но вы сами догадываетесь, что такое в Польше комендантский час. Только повод побунтовать недовольным. Дания, Норвегия и Швеция сохраняют спокойную обстановку, но в Норвегии взорвана одна из добывающих нефтяных платформ…

— Что в США? — перебил Богуславский.

Глава МИДа, переворачивая листки в папке, добрался до США и, просмотрев текст, сделал короткую выжимку:

— В нескольких городах, что остались в следствии терактов без электричества вчера, наблюдались массовые беспорядки. Введена национальная гвардия в помощь полиции. Встречаются случаи дезертирства. Но в целом они держаться. Правда, у них проблемы с контингентами в других странах. Где-то военнослужащие начинают массово разрывать контракты, стремясь попасть быстрее домой к близким и родственникам. А где-то как в Афганистане местное население открыто выступило против присутствия американцев.

— Афганистан даром никому не нужен. — Покачал головой Богуславский. — Что там по их базам в регионе Персидского залива.

— Нет. Там все у них хорошо. Вцепились как клещи и никуда оттуда не выйдут. Терактами их теперь не удивишь и не напугаешь. Новые случаи расстрела мирных жителей. Словно нацистская оккупация. За одного американца убитого они «нечаянно» на тот свет отправляют от десятка до сотни мирных жителей.

— Что в Китае? — Спросил Богуславский, прося у начальника Службы зажигалку. Закурив, он поднял взгляд на главу МИДа и, заметив загримированную ссадину на щеке, спросил: — А это у вас откуда?

— Кошку к ветеринару вчера возил. — Негромко признался глава МИДа.

Сделав восхищенное лицо, Богуславский сказал:

— У вас еще время на вашу кошку есть? Завидую. Я лично забыл, когда высыпался.

— По Китаю… — начал глава МИДа, не желая слушать язву Диктатора: — Они развернули довольно мощную антироссийскую агитацию. Мы уже выразили ноту протеста, но нам заявляют, что это не СМИ народ агитируют, а это народ выражает волю через СМИ. В общем, они пытаются запустить механизм бесконтрольного стремления народа поквитаться за старые обиды. Ну и конечно мы у них во всем виноваты. Зажали нефть и сидим на ней как куркули. Еще и туркменский с казахстанским газ выкупаем и перепродаем с большой наценкой. Нашли в нас виновников своих бед. Но не это самое страшное. Китай первыми выдвинули и уже озвучили в ООН теорию «общего доступа». Мол, мы все люди Земли и богатства ее должны быть распределены поровну. Идея не новая, но на таком уровне ее озвучивают впервые. И впервые по данному вопросу проводилось слушание за и против. Пока они только саму идею мусолят. Но скоро нам и странам ОПЕКа могут предъявить требования предоставить полный доступ к углеводородному сырью. Мол, оно принадлежит всем жителям планеты. Ничего забавного уже не вижу, господин начальник Службы. Улыбки я оставил давно. В это время любой бред может найти отзыв у многих людей. Особенно у тех, кто доступа к сырью не имеет по умолчанию. Тут уже и до войны будет недалече.

Богуславский тоже не сдержав улыбку, только отмахнулся.

— Будет война или не будет, кажется, уже от нас не зависит. Мир завалился на бок, а торгаши и политики теперь добивают его ногами. Мы в этом участвовать не будем. Право вето в ООН у нас никто не отнимал. Американцы тоже будут блокировать такие требования. Да и война. Никто к ней сейчас морально не готов. Все поражены происходящим в мире и вокруг.

В наступившей тишине подали чай и, отпивая из чашки осторожными глотками, Илья спросил у начальника Службы:

— Что у нас? Я слышал Вовка-отморозь провел очередное свое шоу в брянской области? И говорят с ним рядом видели нашего гуманиста Сергея Александровича? Не слишком он там задержался в гостях? Может он уже и не наш? Как считаете?

— Мало данных. — Покачал головой начальник Службы. — Мы знали о проводимом мероприятии, но у нас оставалось слишком мало времени, чтобы достойно подготовится. Наша группа, посланная на уничтожение этого нази, просто не смогла подобраться к нему.

— О чем вы говорите? — вяло и уже даже не злясь, спросил Илья. — Я смотрел этот его марш по городу. Километр он шел сам. Километр по улицам ничем не прикрытый. Как можно было к нему не подобраться, я не понимаю. А на стадионе когда они запустили свое световое шоу? Он же был в конкретной ложе, а потом еще на трибуне. У вас, что во всей стране не осталось ни одного снайпера? Пожалуйста, я жду от вас подробный доклад, по какой причине было провалено это задание. Мне надоели провалы. Я подписываю указ о снятии вас с должности. Будете пока И.О… Ваше место через неделю займет бывший заместитель начальника ФСБ. Кем он у вас сейчас работает? Вот и отлично. Навыков управления должен был не растерять. Сами перейдете в мои советники, будете консультировать по мерам, принимаемым новым руководителем. Все понятно?

Начальник Службы, несколько ошеломленный таким решением Диктатора, не решился напомнить ему кто и как привел Богуса к власти. Он глубоко вздохнул и, кивнув, показал что понял. Глава МИДа тоже несколько настороженно смотрящий в лицо быстрого на решения Илью думал, какие ему сейчас дадут поручения и за что уже его могут так лихо убрать в сторону. И ему дали эти поручения:

— Мне нужно, что бы Китай изменил свое отношение к нам. Нужно остановить то, что они начали любой ценой. Боюсь Китаю даже выгодно, если мы накроем полмиллиарда ядерным оружием в случае открытого конфликта в пограничных землях. Меньше ртов останется. Шутка конечно, но переориентируйте его на Индию. Им тоже есть что делить…

Глава МИДа, кивнув, закрыл папку и, попрощавшись, покинул кабинет. Оставшись наедине с бывшим уже начальником Службы, Богус тяжело поднялся и прошел к своему столу. А сам Службист наконец-то решился спросить:

— Вы хорошо подумали над вашим решением?

— Конечно. — Негромко отозвался Илья и поднял тяжелый взор на собеседника. Он не хотел обсуждать ничего больше.

— Я боюсь, что устранение меня с этого поста приведет к вашему ослаблению и вероятному свержению… — мягко высказался бывший начальник Службы.

Богуславский покивал и сказал без иронии:

— Я понимаю, о чем вы говорите. Можете говорить открыто. Нет. Я принял некоторые меры для усиления собственной безопасности. Я конечно не Анна Иоанновна, которая, только вступив на трон, разорвала все свои обязательства перед возведшими ее. Да и время значительно сложнее. Но надеюсь, и вы не думали, что я буду долго терпеть такую угрозу себе. Так что я поступил вполне гуманно. Останетесь моим советником, раз не можете управлять Службой. В конце концов, будем честными с собой. Вы всего лишь полковник. И хоть надели новый мундир с гигантскими звездами все равно так полковником и остались. Я всего лишь майор. Чтобы управлять этой страной, мне нужны компетентные помощники. Тем более чтобы держать ее силой от развала. И если я еще могу обойтись с помощью советников, то вот вам уже не переложить на плечи других вашу ответственность и ваши задачи. Вы полностью провалили захват наших «друзей». Вы не единожды провалили устранение Владимира. И по вашей, в том числе вине, он сейчас набрал такую мощь. Вы не сдержали в намеченных рамках недовольство народа, и только общий кризис спас нас от разгрома еще несколько месяцев назад. Кадры решают все. Вы не лучший кадр для этой должности. Я тоже не лучший для главы страны, но у меня хоть что-то получается у вас же не получается ничего из порученного вам. Так что смиритесь. Сможете больше отдыхать. Вы мне будете нужны для понимания, что творит новый начальник службы. Вас он ненавидит. Вы его тоже. Удачный вариант могу сказать…

Начальник службы поднялся со своего стула и спросил:

— Можно ли мне попробовать последний раз…

— Ну, что за детские речи… — устало сказал Илья. — Последний раз… В конце концов пробуйте. Вы еще неделю будете И.О. Все в ваших руках. Но сразу предупреждаю, даже не пытайтесь совершить глупость в отношении меня. Вы все поймете, когда вернетесь на работу и домой. Любой шаг в сторону теперь для вас чреват тяжелыми последствиями. И не только для вас. Система взаимоответственности которую вы помогли мне внедрить… помните? Ступайте. Готовьте дела к сдаче и параллельно пытайтесь решить вам порученные задания. Я как снял, так и верну вас на место, если вы хотя бы устраните Владимира. И не верьте в его избранность. Это чушь. Верьте тогда уж лучше в случайности, которых просто много. Он смертен. Снесите ему голову и никакие чужаки не воскресят его. И все вернется на круги своя.

Уже выходящий из совещательного зала И.О. начальника Службы был остановлен просьбой:

— Если Сергей переметнулся к Вовке, можете и его… Ну, вы поняли. Мне очень не хочется что бы их с Фиданом методика стала работать против меня. И пошлите людей присмотреть за Лабораторией.

— Я вас понял. — Кивнул растерянный службист и вышел вон.

Оставшись один, Илья закрыл глаза и незаметно для себя провалился в глубокий сон, в котором он доказывал неизвестно кому что, он конечно не лучший вариант руководителя для страны, но уж лучше он, чем Владимир. Этот кто-то кивал его словам и даже не перебивал. Но, кажется, и не очень верил.

2.

Анна Андреевна и Александр Павлович одетые и обутые на складах армии спасения без единой копейки в кармане сидели на прибрежных камнях, и кажется, с наслаждением слушали шум волн у своих ног. Анна Андреевна, с улыбкой зажмурив глаза, подставляла лицо закатному солнцу, а ее муж просто рассматривал неповторимые волны, что почти добегали до его чуть подживших ступней. И казался весь тот ночной кошмар именно страшным сном, не смотря ни на что. Психика постепенно притупляла ощущения страха, которые им пришлось пережить. И даже текущее незавидное положение их почти не беспокоило.

Ружья у Александра Павловича уже не было. Оно было изъято еще в полиции как вещественное доказательство. Самих их отпустили и даже милосердно подбросили до добрых людей, что помогли им привести себя в человеческий вид. Денег у них понятно не было, но первые два дня не особо их расстраивали. Они ходили питаться в дом к своим русским соседям. Ночевали у них же в предоставленном им флигеле. А все остальное время предпочитали гулять по берегу. Узнав об их ситуации и помня, кто их сын, российский консул сам приехал накануне и, получив подробные объяснения, обещал немедленно приступить к восстановлению документов. В банке, куда они тоже обратились и где лежали их основные средства их так же заверили, что формальности доступа по новым документам много времени не займут. И пользуясь гостеприимством соседей, родители Сергея просто отдыхали, пытаясь восстановить душевное равновесие.

Дом сгорел дотла. Остатков тел даже не было обнаружено. Анна Андреевна взяла на себя тяжелую ношу уведомить родственников Артема и Али о смерти. Родственников своей итальянской помощницы Анна Андреевна не знала, и совесть ее была неспокойна. Попытки через полицию найти родственников в первый день ничего не дали, но офицер их заверил, что они найдут хоть кого-нибудь. Надо просто немного потерпеть.

И они терпели, ждали и надеялись, что все может быть когда-нибудь, если не забудется, то хоть померкнет в памяти. Ночью вот только почти не спалось. И даже не страх не давал им сомкнуть глаз, а просто ощущение чужого дома, чувство незащищенности в чужом жилище.

Выстрелы еще слышались ночами на улицах, но наученные горьким опытом погорельцев, русские соседи наняли местную частную охрану и теперь не менее четырех человек с оружием одновременно находились на территории виллы. К ним пытались уже даже сунуться на следующую же ночь после ограбления родителей Сергея, но охрана дала настолько качественный отпор, что на вторую ночь их уже никто не побеспокоил…

— И как нам до Сергея дозвонится? — не открывая глаз, спросила Анна Андреевна, прерывая общее молчание. — Телефоны были в мобильном. Записные книжки были в доме. Как ему сообщить, что с нами, даже ума не приложу.

Александр Павлович как-то уж очень насмешливо сказал:

— А зачем ему сообщать? Пусть спокойно работает и не думает ни о чем. А в Россию полетим — там найдем. Дома в Питере точно есть и телефон Ольги, и телефон Сергея.

— Да мне ему рассказать хочется о глупости нашей с тобой. Старые уже, а ума не нажили. — Призналась Анна Андреевна. — Думали, отсидимся здесь. Везде все одинаково. Знаешь, что он мне сказал перед отлетом нашим? Я его тогда не поняла.

Мужчина посмотрел, заинтересовано на свою жену и так сказала:

— Российская империя — тюрьма. А за границей? Та же кутерьма. Сказал это в «Юноне и Авось» так услышал.

Мужчина засмеялся откровенно и легко. Да так громко, что Анна Андреевна раскрыла глаза и в удивлении поглядела на него.

— То же мне… — попытался успокоиться ее муж. — То же мне фаталист… Не верь, Аня, тюрьма это там где ты себя чувствуешь в тюрьме. Но ведь некоторые и в тюрьме как дома. Так что все это выдумано. Вообще все выдумано. И этот кризис нефтяной тоже выдуман, как мне уже кажется. Просто кто-то захотел круто это мир нагнуть. И ведь посмотри как все классно. Наши выводя население на юга и совершив такие великие затраты сейчас, получат ГИГАНТСКУЮ экономию в будущем. А остальной мир… Кто был богат, станет еще богаче. Кто был беден, обнищает еще больше. И закабалят этих нищих, как когда-то крестьян кабалили. А что бы не баловали… Этот мир давно ждал такого кризиса. И все эти социалисты, нацисты, бандиты, повылазившие как грибы после дождя… они ведь ничего, по сути, не изменят. Богатые себя всегда спасут и остальных подомнут. Вот даже мы с тобой. Мы ведь просто неудачно попали. Но на недели сделают документы. Через неделю получим доступ к счетам, улетим в Россию или купим дом где-нибудь на Капри. Островок говорят приличный. Тихий спокойный, как говорится, все свои. И все покатится дальше. В России моя компания будет строить дома. Деньги будут идти на счета. Пусть это не те деньги, что при демократах можно было сорвать. Но разве нам с тобой много надо? Только я решил, Аня, знаешь что? Закажу себе яхту парусную. Океанского класса. Что бы уж точно… случись, что ни топлива не надо, ничего, что бы сбежать от бардака. Мы с тобой столько пережили в этой жизни, что заслужили отдых и покой. И если для этого надо бежать и бежать дальше в Океан… Что ж, такова судьба.

Женщина снова повернула лицо к солнцу и, закрыв глаза, сказала:

— Полетим в Россию. Не хочу здесь. В России в меня, по крайней мере, не стреляли и не пытались сжечь.

Мужчина поднялся и, вложив руки в карманы брюк, сказал:

— Как скажешь, дорогая. Россия так Россия.

3.

Ольга въезжала в Питер с Юга. Въезжала в родной город. Она оставила работу, уволившись за один день, взамен положенных двух недель и теперь ехала в град Петров, где у нее даже квартиры не было. Полгода назад она продала ее, чтобы рассчитаться с остатками долгов перед банком. Нога уверенно держала газ, руки словно слились с рулем «инфинити». Глаза, такие уставшие за несколько дней, уже без эмоций оценивали обстановку на дороге. Злость на саму себя и свою дурость уже не била через край, требуя немедленного действия. Слезы такие непредсказуемые и горькие больше не лились, как бы им не хотелось. Она только зло иногда ругалась на очередного непредсказуемого отморозка на дороге. Машин с подорожанием бензина, стало конечно мало… но словно специально те, что остались, вели себя на дороге абсолютно безобразно. Ольга, стремясь не нарушать лишний раз правила движения, была вынуждена при общем хаосе забиться в правый ряд и оттуда только поглядывать на «торпеды» проносящиеся мимо нее словно спешили в очередь на Страшный суд.

Питер встретил ее беззаботным освещением автострады и гирляндой огней кольцевой дороги. Проскочив под ней, Ольга все так же в правом ряду уже не спеша никуда, стала думать и гадать, где остановиться. Ведь надо было спокойно представить, куда ей теперь податься. Где-то надо было переночевать. Не в машине же спать. Она, конечно, могла, но ей так хотелось нормальной постели после трех дней поездки. Удивительно как тело само научилось требовать уюта и покоя. Наверное, это первые признаки лени?

А еще что для нее было удивительным. За этот год они начисто позабыла адрес Александра, которого очень хотела навестить по приезду в город. Она невообразимо хотела ему высказать все, что у нее накипело. Она ведь сама выбрала бегство от позора. Но виновник этого позора был, и она очень хотела поквитаться с ним. Она не стала ждать возвращения Сергея. Она вдруг поняла, что как бы это не выглядело это все равно такой стыд, что скрыть бы его она не смогла, а значит он, ее любимый, просто обо всем догадается. По ее лицу, по ее голосу. Он ведь не был идиотом… Она не хотела этого позора. Она бежала от него как могла. И слова бывшего кагэбиста ее не успокаивали и не внушали доверия. Она знала только один путь как уйти от всей этой грязи. Просто уйти самой. И она ушла. Оставила записку на столе для Сережи и сев в машину взяла с собой только деньги и ничего больше. Он прочитает и поймет, что она не могла поступить иначе. Иначе она была бы не она. Она не его бывшая подруга Светочка, у которой на лбу написана была беспринципность. Ольга же, как сама себя считала, была просто принципиальной, провинциальной дурой. И ничего не могла с собой поделать. Она не смогла бы смотреть Сергею в глаза потом, увидь он эти фотографии. А как заверял ее начальник городского управления службы, он бы увидел их обязательно. Ну и все значит. Пора в путь. Тяжело, больно, но пора. Просто надо собраться и оставаясь честной с собой все сказать в записке… и уехать, что бы не искупаться в презрительном взгляде своего любимого.

Остановившись на обочине, Ольга снова закурила. Она так часто курила последнее время, что сама себя ругала уже без остановки. Но сделать ничего не могла. Сигарета помогала ей забыть то горе, что она переживала. Или даже не забыть, а просто притупить. Уже было хорошо.

Докурив и выкинув окурок за стекло, Ольга вцепилась в руль, но не трогалась с места, пытаясь в который раз вспомнить, как добраться на машине к ее бывшему другу. Память, немного успокоенная никотином, послушно выдала маршрут, и Ольга уверенно вдавила педаль газа. Возле ненавистного дома она была уже полчаса спустя. Вышла из машины и, поставив ее на сигнализацию, она забытым подъездом поднялась на второй этаж и позвонила в трижды проклятую дверь. Снова позвонила. И еще раз. И еще… никто не открывал и через пять минут после ее трезвона. Наконец видать соседям надоел довольно громкий звонок и двери квартиры слева от Александровой открылись. На пороге стояла бабушка лет шестидесяти и, грозно глядя на Ольгу, она сказала:

— Нет его!

— А где он? — Задала глупейший вопрос Ольга.

— В полиции! — Зло сказала бабушка и закрыла дверь.

Ольга опоздала. Она очень хотела поквитаться с этим уродом сама, не дожидаясь, когда до него доберется Служба. Пистолет купленный на рынке в Екатеринбурге оказался теперь просто не нужен. Разве что самой покончить со всем этим…

Опустив руку в сумочку и нащупав холодную сталь оружия, Ольга вдруг пришла к мысли, что весь путь она просто проделала зря. Да и вообще все зря. И может и записка оставленная Сергею зря. Надо было просто дождаться пока он сам, обо всем узнав, выгонит ее, что бы не позорила его честное имя. А так…

А теперь что вообще делать? Пытаться добраться до тетки в Зеленогорске? Но Ольга трезво оценивала свои шансы… Она слишком устала. Надо было останавливаться и где-нибудь отдыхать. Тратить деньги на гостиницу или встать где-нибудь во дворах и тихо спать в машине? Она решила в пользу второго. Денег было не много. А сколько нынче стоили номера в гостинице, она даже не догадывалась. Инфляция так никем и не останавливаемая делала свое дело.

Но прежде чем уснуть она, сама от себя не ожидая, покатила в центр. Поблуждав по городу, она вырулила на непривычно пустынный Невский проспект и с него уже свернула на Большую морскую. По ней она выкатила на Исаакиевскую площадь и невольно остановила машину. Возле памятника царю стояли бочки с чем-то пылающим в них и вокруг этого дела, довольно большая группа молодежи, устроила своеобразную «опен аир пати». Звучала музыка из джипа с открытой задней дверью. Многие танцевали и изредка Ольга замечала среди танцующих форму городской полиции. Дожили… Пир во время чумы?

Остановив машину, Ольга вышла из салона и направилась к этим людям. Просто так. Ни за чем. Ей просто хотелось видеть людей и с кем-нибудь хоть поговорить. И они приняли ее без расспросов кто она, как зовут, зачем приперлась и прочей чуши. Один, совсем мальчик, полицейский, явно после полугодичного натаскивания надевший форму пригласил ее танцевать и под старинный рамштайновкий «Муттер» они дико и несуразно, под свой и чужой хохот, изгибались в экстазе танца. А потом они «штурмом» взяли ограждения входа на «колоннаду» где, пользуясь удостоверениями, несколько полицейских провели всех остальных. Поднялись к куполу Исаакиевского собора и смотрели на сияющий огнями низкий Петербург. И город, раскрываясь как на ладони, напомнил Ольге, что она ему не чужая. Что это ее город. И с нежностью сенбернара он снова обнимал ее и звал в себя. Окунуться и забыть все ее дурные приключения. Успокоиться, найти свой угол и главное начать наконец-то жизнь, для которой она была рождена. Жизнь нормальной простой девушки, а не будущей жены первого советника Диктатора. Где в ней видели не женщину, а цель для точного и серьезного, сокрушающего удара. И с колоннады они направились к разведенному дворцовому мосту. Появилось неизвестно откуда мягкое красное вино и бутылки, гуляя по кругу, повышали настроение и заставляли верить, что жизнь… что вся жизнь еще впереди. И что эта жизнь будет не тягомотиной когда надо думать что и кому говорить, как и где заработать, кому и когда услужливо улыбаться в офисах… А быстрой, веселой, беззаботной. Стремительной как фейерверк взлетающий к небесам и такой же красивой и праздничной.

Освещенные сотнями огней Зимний дворец своими бело-голубыми формами звал верить, что они проживут жизнь не просто так. Что все эти молоденькие полицейские, она, другие парни и девушки просто ждут своего часа. Часа чтобы доказать себе и стране что они не просто пыль, что умерев рассеется, а нечто большее что проживет свою жизнь с пользой людям и стране.

И странные танцы на пустынной набережной перед солдатами охраняющими разведенный мост, и невероятно частые звезды для низкого надневского неба, и вдруг запылавшие струи огня тянущиеся от прожекторов в бесконечное небо… все это напомнило Ольге что она оставляла не просто город. Она оставляла РОДИНУ! И вот она вернулась. Боль по оставленному ей любимому человеку еще жила, но уже расцветало в ее душе и счастье. Нелепое комичное счастье вернувшегося домой. Пусть даже и дома у нее там не осталось. Этот город не дал бы ей пропасть. Этот город смотрел на нее и улыбался сдержанной, но искренней улыбкой.

До утра она смеялась и радовалась в странной своей компании ночных гуляк, а утром уже ничего и никого не стесняясь, отогнала машину к главпочтамту и там, откинув спинку, просто уснула. Уснула чтобы в обед, все так же исподволь думая о Сереже, гнать машину в единственный приют для нее — в Зеленогорск.

Куда бы ты не бежал гонимый обстоятельствами дом у тебя будет там, где ты родной человек. А Родина там, где тебе не приходится переводить свои мысли и чувства на другой язык.

4.

Просыпаясь, Сергей уже чувствовал, что вокруг что-то происходит. Слышались крики, возгласы, и даже стрельба. И к удивлению его никто даже не подумал разбудить. Одеваясь и прислушиваясь к звукам за стенами палатки, Сергей только гадал, что могло поднять такую суматоху в этот ночной час. Он осторожно вышел из палатки и буквально в нескольких метрах от себя увидел двух замерших и наведших в разные стороны автоматы солдат. С удивлением на них вперевшись взглядом, Сергей, молниеносно раскачегаривая мозги, решал удивительную задачу. Это Богуславский приказал ликвидировать полевой лагерь сторонников Владимира или это чья-то необдуманная самодеятельность? Один из солдат заметив его, вскочил со своей коленопреклоненной позы и, наведя автомат на Сергея, потребовал громко:

— Лечь! Лечь на землю! Руки за голову!

Сергей посмотрел в растоптанную грязь под ногами и покачал головой. В это месиво он укладываться был не намерен.

— Я первый советник Диктатора. — Назвался он, но на солдата это впечатления не произвело. Он совершенно неожиданно для Сергея вытянул вперед руку и, схватив за волосы, резко потянул голову советника вниз. Боль была жуткая вплоть до «звезд» в глазах. Кривясь от нее Сергей согнулся и в тот же миг, солдат нанес ему удар коленом в грудь. И отпустил…

Задыхаясь, Сергей повалился в грязь и не сразу расслышал крик солдата:

— Лежать! Ноги раздвинуть! Руки за голову! — Видя, что Сергей не понимает и не спешит выполнять, солдат тяжелым ботинком нанес удар в ребра и от этого советник просто перевернулся на грязи и упал на спину. Глядя непонимающими почти зажмуренными глазами на автомат, нацеленный в него, Сергей даже думать ни о чем не мог. Он еле стоны сдерживал. Подошедший второй солдат грубо перевернул на живот страдающего советника и пинками «раскидал» в стороны ноги поверженного. Руки за головой Сергей сцепил уже сам. Лежа щекой на подмерзшей грязи он только матерился и уже гадал, что сделает с этими двумя, когда все выяснится.

С земли было неудобно наблюдать за происходящим, но Сергей все-таки видел, как мобильные группы передвигаются между палатками, входят в них выводят согнутых в три погибели участников слета. Многие стонали от побоев и боли. Девушки плакали, не скрывая слез и вскриков. Более взрослые люди терпеливо сносили грубость солдат.

«Налетчиков» было много. Чересчур много. Какое-то невообразимое количество. Они сновали, чуть ли не толпами. И несколько раз буквально прошлись по лежащему на земле Сергею. Чертыхаясь и матерясь, советник громко просил дать ему связь с командиром операции. Он не раз и не два называл себя, но ответом в лучшем случае было молчание стоящих на контроле местности бойцов, а в худшем очередной не калечащий, но унизительный пинок в ребра или живот и окрик «молчать!».

Палаточный лагерь принял в себя пятнадцать тысяч участников нац- и интербригад. И сколько же надо было пригнать солдат и спецчастей, чтобы подавить это скопление народа. Неужели полк пригнали? — спрашивал сам себя в удивлении Сергей. Совсем близко от него, давя подледеневшую грязь, проехал «Урал» и чуть повернув голову Сергей увидел в нем еще солдат с оружием, готовых вступить в дело. Или дивизию? — ошеломленно думал Сергей, но не находя ответа продолжал просто лежать в обжигающей холодом грязи.

Вскоре его заставили подняться и, втолкнув в толпу таких же как он задержанных куда-то погнали, не разрешая опускать руки. Чувствуя свое и соседское тяжелое дыхание, Сергей, надеялся, что эта пробежка будет не марафоном и скоро их где-нибудь да остановят.

Остановили их в чистом поле, где были разожжены всего несколько десятков костров. В предутренних сумерках Сергей, наконец, разглядел весь масштаб картины. И напоминала она пленение советских частей в первые дни Великой Отечественной Войны. Растрепанные, растерянные, безумно напуганные люди сидели на голой земле или стояли, сбившись в кучи у жалких костерков. Женщины, мужчины, подростки… все в большинстве в немом изумлении ожидали, что же с ними сделают дальше. А по краю поля выстроилась жидкая цепь солдат, которые без промедления стреляли в воздух, если кто-то к ним пытался приблизиться.

Ожидание неизвестно чего длилось до самого рассвета. Людей все приводили и приводили. Сергей сомневался, а вообще кто-то успел сбежать из этого «котла». Владимир, и его первый офицер, попрощавшись с Сергеем, уехали еще накануне. И то что их не поймали, Сергей от чего-то был полностью уверен. Но вот что намереваются делать со всеми теми, кто был задержан? Если сам Сергей остался в лагере, чтобы наутро спокойно поехать в город, а уже оттуда добираться до Екатеринбурга, то остальные намечали продлить слет еще минимум на неделю. Они желали хорошо и с пользой провести время. Обсудить свое видение этого мира. В общем, все то, что делают озаренные одной идеей люди, собравшись вместе. Говорить и отдыхать в этих разговорах. Не вышло. Чья-то больная голова решила на корню подрезать начинание, захватив разом как можно больше сторонников смены режима.

С первыми лучами солнца к солдатскому оцеплению подкатил УАЗик и через громкоговоритель какая-то шишка в погонах всех «обрадовала»:

— Внимание! Все вы находитесь под арестом до следствия и суда над вами как над мятежниками. Всем вам предъявляется обвинение в попытке насильственной смены власти, участия в незаконных вооруженных формированиях, сопротивлении властям и терроризме.

Люди, пораженные такими словами, поднимались с земли и невольно все ближе и ближе подступали к солдатскому оцеплению. Раздались новые выстрелы в воздух. Когда шум и возгласы стихли, командующий с мегафоном объявил:

— Сейчас вас построят в колонны и проводят в сторону железнодорожных путей. Там вас погрузят в вагоны, и вы проследуете в лагеря, где вы будете находиться до суда над вами. Ваша степень участия будет точно определена и каждый получит заслуженное. Питание вы получите по погрузке в вагоны. А теперь внимание! Вы видите машины! Медленно по одному подходите к ним. Там вы назовете офицеру свою фамилию имя и отчество! А так же год рождения и город прописки. Все документы, оружие, колюще режущие предметы, которые есть при вас, вы должны сдать своему офицеру. После этого вас подвергнут обыску и начнут формироваться колонны. Помните! У моих солдат ясный приказ: При попытке бегства стрелять без предупреждения. Учитывая опасность от вас исходящую, все наши действия будут оправданы!

Слушая ропот и слезливые вскрики вокруг, Сергей только молча головой покачал. Это все напоминало страшнейший из снов пережившего ГУЛАГ или военное пленение. Сергей уже не в первый раз задумался, какой смысл разбираться с Владимиром, если Диктатор-то в принципе вполне может оказаться еще хуже. Задумавшись, Сергей отдался на волю толпы, медленно и неуверенно двинувшуюся к краям, где замерли военные «Уралы» и были видны скопления солдат. Хрен редьки не слаще, думал Сергей про себя и отчего-то вдруг успокоился. Четкая мысль, что весь этот бардак что Владимира, что Ильи надо прекращать любой ценой, поселилась в голове и, там обосновавшись, спокойно и прочно заняла место среди прочих сомнений и неясностей. Эта мысль, наверное, была единственно четко сформулированной в тот день Сергеем. Все это надо заканчивать. Все это пора прекращать.

Его очередь к одному из офицеров, что сидя за раскладным столиком, притащенным из палаточного городка, собирал в ящик у ног отобранные документы, подошла только час спустя. Медленно, медленно работали эти «задержатели». Отсутствие опыта чувствовалось. Но если так дело дальше пойдет, то опыта у них поприбавится, думал Сергей.

Подойдя к столу, Сергей вместо паспорта достал свое удостоверение первого советника и офицер сначала вскинул брови, а потом и встал навытяжку. В его лице еще было сомнение, но Сергей показал паспорт, да и сам офицер видевший советника по телевизору уже узнал того и поспешил вернуть документы. Вызвав солдата из оцепления, он приказал проводить советника к командующему операцией. Сергей под ненавистные взгляды из стоящих сформированных колонн и тех людей кто только ждал своей очереди, чтобы лишиться документов, не оглядываясь, пошел вслед за солдатом.

А командир-то был пьян. Здорово пьян. На радостях, как говорится. Узнав, кто перед ним, он и Сергею велел налить и сидя в УАЗике порадовал советника:

— А вы в курсе, что вас тоже приказано задержать и препроводить в Екатеринбург?

Сергей, выпивая из стакана залпом не самый плохой коньяк в его жизни, кивнул, словно был в курсе. Вдохнув и выдохнув, он только спросил:

— Когда вы сможете меня отправить?

— Прямо сейчас. — Весело улыбаясь, сказал командир. Он подозвал к себе курящего недалеко офицера и сказал тому:

— Возьми солдат пару, и давайте везите господина советника в Управление Службы. Там его уже ждут.

Прощаясь с командиром, Сергей спросил:

— Вы серьезно насчет того, что все задержанные будут осуждены?

Пьяно кривя губы, командир сказал:

— Абсолютно. Нехрен этой мрази расползаться. Давно было пора. Езжайте советник. Чует мое сердце, что и у вас тоже будет о чем подумать… Кажется вы в немилость впали. Якшаться с нацистскими тварями меньше надо.

Сергея посадили в автобус и немедленно повезли, словно только его и ждали. Солдаты заняли места спереди. Офицер-сопровождающий сел рядом с советником и молчал всю дорогу. А Сергей, взбодренный коньяком, лихорадочно просчитывал ситуации. Насчет бежать он даже не думал. Он только представлял, какие вопросы зададут ему в Службе по поводу его длительного пребывания вместе с Владимиром и отказа включить наводку на этого предводителя «каманчей». А отвечать-то было нечего. Как можно оправдать, что за все время он так и не дал шанса Службе обнаружить его. Разве что можно было сослаться на приказ Богуславского наладить контакт. А насчет наводки на Владимира… Сколько раз он ее уже давал? И сколько раз его так же бездарно упускали? Хватит.

До города и управления Службы ехали почти два часа. В здании Управления Сергея сдали на руки офицерам Службы и те пусть и очень вежливо препроводили его в камеру для задержанных. Спустя полчаса принесли поесть. Тушеную капусту с сосисками. И Сергей с удовольствием подкрепился, запивая бюргерскую пищу прохладным сладким чаем. И откинувшись на не заправленной деревянной койке, уставился в потолок, продолжая гадать о своей дальнейшей судьбе. Он даже спокойно пришел к выводу, что в его отсутствие что-то такое произошло, что теперь это скажется не просто на карьере, но и на жизни его. Если, вообще втихаря не разбираясь, не пристрелят. В то, что Илья уже способен на такие шаги, Сергей не сомневался. Власть сильно меняет человека и никогда в лучшую сторону.

Его разбудили в полдень и под охраной двух офицеров повезли в аэропорт. Наручников не одевали, но и шагу лишнего сделать не давали.

«Остановитесь, господин советник. Стойте. Идите за мной. Не торопитесь. Подождите.» Сергей, словно радиоуправляемая модель автомобиля послушно выполнял команды даже не думая в какой идиотской ситуации находится.

Рейс был назначен на половину второго дня, и им пришлось еще почти полчаса ждать, пока сотрудники аэропорта проведут их служебными выходами на поле. В самолете же вышло совсем бедово. Сергея с извинениями просто усадили посередине между сотрудниками и даже в туалет, он ходил в сопровождении одного из них. Было дико неудобно и неприятно. Но как-то долетели…

В Екатеринбурге из аэропорта Сергея повезли в городское управление Службы. А уж там…

Допросы шли за допросами. Слово за словом вытягивали из Сергея, что и зачем он делал вместе с Владимиром. Советник отвечал спокойно и честно. Что спрашивали, то отвечал. О чем не спрашивали, молчал. Только на пятый час допроса, когда сменялся уже третий следователь и заново начинал цикл дурацких вопросов Сергей начал сомневаться в том, что он выберется. Особенно потому, что ему как он и боялся, вменяли в вину, что он не включал телефон рядом с Вовкой.

— Почему вы отсутствовали неделю, когда вам было дано на все три дня?

— Меня задержали новые обстоятельства.

— Какие?

— Владимир проявил готовность пересмотреть свою политику относительно евреев и других народностей, если они будут так сказать служить России. Это вполне соответствует политике Диктатора. Меня для того и посылали, что бы выяснить планы намерения и точки соприкосновения.

— Почему вы за все это время вышли на связь лишь два раза?

— Мне никто не регламентировал количество выходов на связь. А с учетом постоянного перемещения Владимира это было вообще проблематично.

— Что вам известно о методике перемещения?

— Не многое. В частности только то, что он два дня на одном месте не бывает. На старые места возвращается крайне неохотно и редко.

— Как вам удавалось сообщать службе его точные координаты до этого?

— Государственная тайна. На этот вопрос я не отвечу вам, а Диктатор и так все знает.

— Мы будем вынуждены применить к вам иные меры допроса. Вплоть до химиотерапии. Вы знаете, как действует препарат КАНВА?

— Да. Вызывает боль в нервных окончаниях. При длительном применении сводит с ума. Не. Не напугаете. Да и мне еще даже обвинение не предъявлено, чтобы такие средства применять.

— Вас подозревают в измене родине путем разглашения государственной тайны вашему другу Владимиру.

— Хорошо. — Кивнул Сергей смиренно. — Какую тайну я разгласил?

— Мы считаем и у нас есть основания полагать, что вы обеспечили Владимира информацией о планах правительства и лично Диктатора на следующий год. Так же у нас есть основание полагать, что вы передали ему точные данные о месторасположении ЗКП под Екатеринбургом.

— А основания то, какие у вас полагать такое? — удивился Сергей.

— Сведения из источников близких к Владимиру. — Спокойно и вежливым тоном ответил дознаватель.

— А вам не кажется, что меня просто хотят дискредитировать они?

— Нет. — Сказал следователь, глядя в глаза Сергею. — Вы же друг Владимиру. Зачем ему нужно, что бы вас расстреляли?

— А при чем тут Владимир? — усмехнулся Сергей. — Там и кроме Владимира есть кому такое провернуть. Один его первый офицер чего стоит. При чем он крайне меня недолюбливает.

— Этот вариант нами рассмотрен и мы признали его неубедительным.

Сергей пожал плечами и продолжил отвечать на вопросы.

Через шесть часов и десять чашек чая его снова увели в камеру. Он смог отдохнуть и привести мысли в порядок. Была уже половина второго ночи, когда ему удалось успокоить себя тем, что вроде лишнего он ничего не наговорили и со спокойной совестью он уснул, чтобы утром снова быть вызванным на допрос.

5.

Владимир в бешенстве смотрел на первого офицера, а тот словно извиняясь, говорил:

— Мы не можем так рисковать. Охранение поездов внушительное. Даже просто подрывы составов и их сход с рельсов не даст нам того, что ты хочешь. Мы не освободим, а только погубим массу народа.

— Если мы не проведем освобождение на перегоне, то мы их вовсе не освободим. Я знаю, что всем им уже подписан приговор. Всех их определят в трудовые армии на долгие года. И не вольные трудовые армии, а в заключении. Понимаешь, я просто обязан их освободить?! У меня нет выбора!

— Выбор есть. И выбор правильный сейчас только один. Ждать! — Резко сказал первый офицер. — Побеждает только тот, кто умеет выждать время для удара. Сейчас мы только погубим все дело, если попытаемся.

— Нет. — Качая головой, сказал Владимир. — Сейчас как раз время для удара. Если я их не освобожу… Если я вообще ничего не сделаю и буду просто наблюдать, как их всех ни за что отправляют за решетку… они поймут, что я предал их. А у меня не так много сторонников, чтобы позволить им СТОЛЬКО у меня отобрать. Они нанесли мне тяжелый удар. И я должен ответить. И я отвечу. Я освобожу своих раздам им оружие и мы начнем все то к чему я так долго готовился.

— Да, мы не вытянем сейчас! Богус это все прекрасно понял. Он нанес удар именно тогда когда он сильнее всего. Дальше его власть начнет падать и он не смог бы такое сотворить не считаясь с народом. Он только и ждет, что ты ответишь!

Владимир посмотрел как-то отрешенно на первого офицера и сказал:

— Значит судьба. Значит, так все и должно было быть. Я верю, что бог меня не оставит сейчас. Сейчас, когда он мне так нужен.

Первый офицер вдруг как-то чуть ли не жалобно сказал:

— Да нет никакого бога… нет и не было никогда… Мы практически исследовали эту вселенную и заглянули в другую. Да. В другую. И нигде мы не видели вашего или какого другого бога.

— Ты говоришь «мы»? — хмыкнул Владимир. — Ты же вроде как человек?

Не обращая внимания на слова Владимира, первый офицер сказал:

— Нет никакого бога. Есть простой расчет целесообразности… И сейчас начав ты не вытянешь. НЕ ВЫТЯНЕШЬ вооруженный конфликт. Вся твоя страна погрузится на долгие года, если не десятилетия в хаос и разруху. И ты все равно проиграешь. Начинать надо тогда когда ты будешь сильнее. Что бы конфликт не затянулся на поколения. Ты не знаешь. Я не успел тебе объяснить… шоковая терапия только тогда нормально работает, когда человечество быстро… за одно поколение преодолевает кризис. Если хотя бы два поколения увязло в нем… то все, это уже надолго. Варвары разрушали римскую империю в течение нескольких поколений, и после этого почти на пять сотен лет наступило смутное время. И потом не лучше. А в вашей истории? А в других странах сейчас? В Африке примеров масса. Поколениями воюют и столько еще будет воевать, что бы потом из дерьма подняться. А полувековое противостояние Израиля арабам? Ты что думаешь, когда у стольких поколений эта вражда в крови это можно успокоить за пару десятилетий? Нет. И ты не должен повторить их ошибки. Ты должен начать, когда сможешь быстро одержать победу чтобы начинать поднимать страну и народ. Увязнув в длительной гражданской войне, ты погубишь и страну и себя и все что мы с тобой хотели сделать.

Владимир, натягивая «сбрую» кобуры, только усмехнулся молча. Он уже решил и не собирался отступать. Первый офицер вдруг жестко поджал губы, поиграл желваками и сказал прямо:

— Если ты сейчас пойдешь, то лишишься нашей поддержки. Никто из нас, тебя не поддержит. Ты ставишь под угрозу все Дело.

На лице Владимира появилось скорбно задумчивое выражение, словно он с чем-то прощался. Потом он посмотрел в жесткое лицо первому офицеру и сказал:

— Значит Судьба. Когда-нибудь же я должен был вылезти из ваших ползунков. Устал я прятаться. Пора начинать. Вставив в кобуры пистолеты, Владимир повернулся к выходу из комнаты, где проходил разговор и стремительно вышел вон. Из прихожей где его ждал боец, привезший подробное донесение раздался его, даже, наверное, веселый выкрик:

— А Бог есть! Слышишь, наставник! Есть! И ОН с нами! С НАМИ!

Двигаясь в машине на встречу со стремительно объединяющимися вооруженными отрядами Владимир, уже не таясь, отдавал указания по телефону.

— Вооружить интербригады. На штурм охранения поездов первыми пускать их. Как только будут готовы завалы на выезде с области сообщить мне немедленно. Может, мы по времени сможем дубли заграждений выставить. А то не понятно пока по какой ветке их вывозить будут. Нет, мы не будем брать ЖД узлы. Нам просто сил не хватит их удержать достаточно долго. Только заграждение, нападение и освобождение. И сразу всех вооружать! Всех освобожденных. Они сейчас без документов, ошеломленные, униженные, в бегах получается… Сразу пускать замов работать с ними и поднимать именно боевой дух. Мы за все отомстим. За все и за всех. Мы начинаем священную войну против этих жидокоммунистов. Они в который раз попытались из русских людей сделать рабов в своих трудовых армиях. Ну что ж… Посмотрим, кто кого поставит на колени! Не подведите меня.

Машина все так же весело бежала на встречу с будущим. Они должны были победить. Ведь у них не было права проигрывать?!

Ближе уже к точке сбора основного ударного отряда водитель обеспокоено снизил скорость.

— Туман! — сказал он Владимиру.

Тот посмотрел на неведомо откуда скапливающийся впереди на трассе туман и приказал остановить машину. Выйдя из нее, он всматривался в белесое плотное облако впереди и уже нутром чуял неладное. Он стоял и смотрел, а туман все надвигался и надвигался, буквально пылая в дальнем свете фар.

— Господи, помоги мне. — Пробормотал сам к своему удивлению Владимир. — Я грешен, я убийца, но сейчас у меня есть шанс спасти так много людей. Я не знаю, что впереди меня. Но я знаю, что из этого тумана не выберусь. Господи, взываю к тебе, молю о спасении для себя, дабы смог я спасти народ свой…

Владимир без особого удивления воспринял легкий ветерок, подувший ему в спину. Кто его услышал Бог или дьявол, оставалось для него загадкой и потом. Все сильнее и сильнее дул ветер, и антенна автомобиля изгибалась и все больше раскачивалась под ним. Наконец она первый раз ударила о корпус автомобиля, и Владимир вздрогнул словно очнувшись. Он глядел, как туман, словно живое существо сопротивляется, клубится под ветром и не желает быстро сдавать позиции. Но он отступал. Отступал, освобождая дорогу. Отступал и вскоре дал увидеть водителю и Владимиру, что пряталось внутри него. Ряд сумрачных фигур перегородили трассу. В их руках без сомнения угадывалось оружие, а сами они словно только и ждали, когда машина Владимира приблизится. А над ними…

Отступая, туман языками белесого спрута гладил нечто прозрачное, некую большую и совершенно немыслимых размеров сферу. Как не силился Владимир разглядеть ее получше, но черты ее он мог уловить лишь, когда туман плавно огибал по бокам некий висящий над дорогой огромный предмет.

Понимая, что без прикрытия тумана они стали полностью видны, фигурки очень быстро рассредоточились по краям обочины, оставив стоять на трассе только одного человека(?). Владимир со старой хищной улыбкой вытянул из кобуры пистолет и, глядя на неспешно двинувшуюся к нему фигуру, сказал водителю:

— Если что… В общем, по газам и передави их как можно больше. Хоть не зря пропадем…

— А что это? — С тщательно скрываемыми паническими нотками спросил водитель.

— Братья по разуму, мля. — Усмехнулся Владимир и сделал шаг на встречу приближающийся фигуре. Он шел вперед только чтобы у водителя были лишние секунды для разгона, если Владимира прямо там и казнят. В то, что можно сбежать от объекта снова ставшего абсолютно незаметным, Владимир не верил. А значит, и бегать не имеет смысла. Встретим же смерть гордо, с честью и легкой грустью о несбывшимся, усмехнулся про себя Владимир.

Одеяние подошедшего смутило Владимира. Весь в сером, от странных сапог, словно перетекающих в брюки, до непонятной серовато бледной маски, незнакомец словно старательно внушал некий первобытный страх своим нечеловеческим видом. Ни глаз, ни других отверстий не заметил Владимир на странной пугающей маске. Зато вот голос говорившего узнал и сразу:

— Еще не время Владимир. Идем с нами. Ты вернешься, когда мы все подготовим, что бы ты возглавил восстание. Ты вернешься и тогда действительно будешь сам решать, что верно, а что нет. Но если ты пойдешь сейчас ты погубишь не только себя. Ты погубишь многих, и главное ты уничтожишь Дело. Можно простить просто смерть. Любую. Но уничтоженный смысл не прощают. Мы слишком много сил потратили на все это чтобы дать твоему ребячеству уничтожить нами созданное. Пожалуйста, Владимир, идем с нами.

Владимир, насмешливо и преодолевая неприязнь, посмотрел в маску и спросил:

— А не пойду так что? Казните? Усыпите? Насильно затащите… Это вон над дорогой ваш корабль?

Фигура в маске не повернулась, чтобы посмотреть, куда указывал Владимир, а просто по-человечески кивнула и сказала:

— Это эвакуатор. Он не вооружен. Эвакуаторы часто гибнут, чтобы лишнее не доставалось нашедшему. На них ничего собственно кроме необходимого и нет. На нем мы поднимемся в корабль на орбите. А дальше Луна, или Марс… Как сам пожелаешь. Когда ты еще сможешь там побывать? Ты увидишь многое. Ты узнаешь то, что обычному смертному никогда не узнать. Тебе расскажут и покажут, как родилась из газа наша вселенная. Как черные дыры стали родителями галактик. Как на краю вселенной еще идет процесс образования звезд. Тебе дадут заглянуть за край вселенной. Увидеть что есть Космос. Понять, как мало мы значим для него. И тогда ты поймешь как велико для любого из нас его Дело. Поймешь нас, тех, кто хочет, чтобы вселенная раскрыла все свои тайны. И те тайны, которые доступны только человеку.

— Ты говорил, что бога нет… — сказал Владимир, глядя на замершие фигурки у обочины. Стоящий перед ним кивнул и молодой «патриот» признался: — А ты знаешь что я молился ему чтобы он разогнал ваш долбанный туман? И Он это сделал. Знаешь, почему он это сделал? Потому что сейчас я должен спасти народ свой. Дайте мне это сделать. Может, для этого я и был рожден. Может бог простит мне сотворенное, если я не дам этим уродам сгубить столько русских людей… — Владимир уже не усмехался он был серьезен как никогда. — Если я их спасу… тогда можно будет о чем-то говорить. А сейчас… Мне будет некуда возвращаться, если я оставлю их в беде. У самого последнего подонка на земле есть те за кого он сам сдохнет. Я сдохну за них, если придется.

— Тогда мне придется… — сказал и не договорил человек в маске.

— Не придется, Наставник. — С улыбкой сказал Владимир. — Я ведь не шучу что сдохну, пытаясь их освободить.

На глазах этой тупой маски, Владимир, спрятав в кобуру пистолет, достал из кармана гранату и просто выдернул резким движением чеку.

— Все что вами сделано, как я понимаю, под меня «заточено». Так что вам придется все снова начинать. А мне без разницы здесь сдохнуть или в другом месте. Но прежде я хочу вытащить своих «волчат». Так что пропустите нас. Иначе вам добавится слишком много работы. Это честно. Это будет честно.

Фигура в маске отступила на шаг, повернулась и без слов пошла обратно к своим. Что думал наставник в тот момент неизвестно. Может, он решил, что они все ошиблись и не было больше смысла спорить с этим дурачком. Может, он действительно принял как вариант, что пусть Владимир начинает, а там кривая галактической мечты вывезет. А может, он бы на месте Владимира поступил так же? И не знал, что еще сказать, считая такой шаг горе-ученика оправданным?

Владимир с гранатой в руке вернулся в машину и сказал водителю, чтобы тот спешил… Машина рванулась с места и Владимира буквально вжало в кресло. Проносясь между людьми в сером он только криво скалился… А не бросить ли гранату им за окно? Но он не бросил. Он выкинул ее значительно дальше и взрыв, напугавший лесных птиц, был так никем кроме него и водителя не услышан.

6.

Фидан вышел на улицу и ждал гостей. Он наивно хотел хоть раз понять, откуда они появляются так стремительно и почти без задержек. Кутаясь в парку, он оглядывался на скалы вокруг его Лаборатории и пытался удержать хоть какое-то тепло в теле на все сдувающем ветре.

Иногда он глядел на окна своего дома и уже без шуток хотел плюнуть на свою затею и сбежать в тепло. Но в то же время он понимал, что нынешняя встреча символична во многом и, наверное, все произойдет не так банально как обычно.

Но его разочаровали. Появившийся человек на дороге еще издали помахал рукой и Фидан направился открыть ворота идущему. Сигнализация взревела, но подошедший гость заставил ее неведомым образом замолкнуть. Он поздоровался, проходя за ворота, и Фидан поспешил закрыть за ним.

— Так вижу, я опоздал? — спросил гость и Фидан его откровенно не понял. Но, обернувшись, он увидел еще одного гостя сидящего на скамейке, где так любил дышать воздухом Штейн.

— Нет, он тоже… только что. — Пробормотал Фидан и жестом пригласил гостя в дом.

Второй гость при их приближении поднялся и совсем по-человечески поздоровался со всеми за руку. Молча поздоровался, и на его, слабо напоминающем человеческое, лице даже отобразилось подобие улыбки. Видно ему нравилось удивлять.

Все прошли в дом, где Фидан заранее в гостиной накрыл стол. Приглашая всех присесть, он сам упал в кресло Штейна и посмотрел по очереди на гостей. А они, не отрываясь глядели друг на друга словно между ними наладилось нечто сродни телепатии. А может они просто давно вот так друг друга не видели?

— Кхм… — призвал Фидан уделить внимания и ему. Когда гости повернули свои головы к хозяину дома тот сказал: — Я так понимаю ситуация на планете сложилась такая что ни у кого собственно не осталось выбора. Вы захотели встретится на ничейной территории и я рад что вы выбрали мой дом. Тем более что я как бы это сказать местный и заинтересован что бы все как можно быстрее пришло в норму. Как вы собираетесь договариваться с друг другом мне мало понятно. Вы настолько разного хотите, что проще Илье договорится с Владимиром, чем вам друг с другом. Но я со своей стороны приложу все усилия, что бы возникло… ну перемирие что ли… все мои записи и расчеты в вашем распоряжении. Спрашивайте все, что вас интересует.

Они заговорили не сразу. Словно оценивали вообще возможность того, что уже случилось. Они сидели друг напротив друга, а человечек мог, оказывается им даже в чем-то помочь, и желал быть равным на переговорах.

— У вас сбежал Владимир. — Сказал один из них, проявляя свою осведомленность.

Второй кивнул и ненавязчиво заметил:

— А у вас вовсю нарушаются права частной собственности, которые вы пытались сделать незыблемыми. Даже не знаю что хуже. Владимира мы еще одного вырастим. Тем более есть на примете.

— Так и беспорядки скоро улягутся. Мы уже рассмотрели возможность предоставить им органическую технологию.

— И зачем тогда вам вообще эта планета будет нужна? Она сама себя прокормить и потребности обеспечить еле сможет.

— Хотя бы для того чтобы закончить капсуляцию на обществе потребления. Пусть сидят безвылазно на своей планете… нам будет проще у них покупать по честной цене, чем видеть в них конкурентов в космосе. Нам и вас больше чем много.

Второй гость по-человечески усмехнулся и сказал:

— Ну, тогда нам, наверное, можно было и не встречаться. Если все остаются при своих целях.

Фидан не вмешиваясь в разговор налил себе в кружку из чайника кипятка и бросил пакетик с чаем. Это только разминка понимал он. Им надо показать, что встреча равных, а не проигравшего и победителя. А скоро они и до уступок доберутся. А вот тогда и Фидан внесет свои «пять копеек».

— Когда действительно кончится нефть в океане? — С неожиданным вопросом обратился к нему один из гостей.

— Де-факто никогда конечно… — ответил Фидан. — они ее просто всю не выкачают. Дооолго еще будет находить небольшие запасы. Но нефтяная цивилизация отдаст концы за десять — пятнадцать лет. Плюс не забывайте о периоде войн. Мы почти подошли. Еще Штейн бился над задачей как отвести чашу сию. Он не видел выхода.

— Войны между людьми нас не интересуют в данный момент. — Вежливо напомнил ему второй гость и поблагодарил за информацию. Обращаясь к противнику, он сказал: — На самом деле сканирование земли выявило довольно большие запасы в менее доступных местах. Есть сверхглубокие залежи, куда отходила нефть в результате смещения пластов земли. И они не малы, так скажем. Если вопрос только в том что бы продлить агонию нефтяного мира, то мы хоть завтра предоставим заинтересованным лицам карту залежей. Но нам нужно понимание возможна ли договоренность вообще. Между нами, а не людьми. Если да… то какого плана. Если нет то и обсуждать нечего.

— С вами вообще сложно что-то обсуждать. — раздраженно сказал второй гость. Вы же индивид. Мы не понимаем, как остальные вашего вида воспримут наш договор.

— Воспримут, как и должно с пониманием и уважением. Но будут искать любой повод, чтобы его отменить. Любой ваш промах… А ведь ваше общество тоже не сможет долго жить, зная что оно чем-то связано с нами. Какими-то условностями. Ваши политики не долго будут терпеть, что они скованы договором с, как вы нас называете, анархо-коммунистами. И обязательно захотят привычно с нами поторговаться, заранее зная, что мы не торговцы. Так что любой ваш промах будет поводом, чтобы запустить цикл заново.

— Если будет договоренность ее никто не отменит. — Заверил другой гость. — У нас давно и прочно устоявшееся общество. Именно за счет длительных взаимовыгодных договоров. Мы бы и с вами договорились давно, если бы вы хоть на встречу шли по нашим ключевым вопросам.

— Мы уже тысячи лет не можем найти к вам симбиотический подход. Ваш разум нашим неприемлем. И вы и мы это знаем. Ищем, ищем пути адаптации ваших индивидов в нашем Доме открытых окон. Но плохо получается. Несколько примеров обратного не в счет. Там ваши индивиды были просто уродами по вашим меркам.

— Они и по вашим не очень здравы. — Усмехнулся другой. — Странно, что вы их не уничтожили по вашей славной традиции.

Гости замолчали, а Фидан деланно смотря в чашку, старался их не отвлекать.

— Каковы шансы, что вы найдете людям применение в вашем Доме открытых окон? — спросил один из гостей уже без улыбочек и шуток.

— Сто процентов. — Кивнул второй и пояснил: — Высокая приспособляемость, нехарактерное мышление в рамках здорового разума. Селекция нужна будет жестокая, но результат будет того стоить. Вероятность положительных мутаций низка, но она есть. И ее можно развивать. Если они откажутся от единого вида человека, могу сказать, что они за тысячу лет будут готовы к космосу. Ну, может чуть быстрее. Но в этих вопросах мы не спешим. Лучше дольше, да лучше. Простите…

— Что вы намерены делать с энергетическим кризисом? — поинтересовался первый гость.

— Наверное, как и вы. Предоставим им органическую технологию. Ядерные технологии их не спасут, пусть переходят на синтез из органики.

— Вы нас этим знатно подкосите.

— Вы можете предложить варианты? — Удивился оппонент.

— Конечно. Мы даже согласны на сокращение численности их вида. И тогда пусть сидят на термоядерной энергии и синтезе. Мы им сами поможем.

Фидан недостойно хмыкнул напоминая что он все-таки представляет интересы людей. На него немедленно посмотрели и один из гостей спросил:

— Ах, может у вас есть варианты?

— Я пока промолчу. Мне надо понимать чего вы хотите в «итого», что бы уже на базе этого предлагать что-либо. — отозвался Фидан.

Тот, кто у него спрашивал, вдруг довольно жестко сказал:

— А зря, что у вас нет вариантов. Потому что у нас есть один, но он абсолютно вам не понравится. По нам так самое лучшее провести селекцию за пару десятков лет и вывезти с планеты миллиард не больше. А планету отдать им для их органики. Нам нужны вы, им нужно другое. Почувствуйте разницу. Из вывезенных мы ударными темпами сделаем симбиотов лет за триста. Просто безвольных симбиотов. И как будет всем хорошо. Они получат свое, мы получим свое… Все довольны. И симбиоты будут довольны. У вас ведь такие мощные органические центры наслаждения. Вы в счастье купаться будете, служа нам. Понятно!?

Фидан промолчал. А вот второй гость вполне без шуток спросил:

— А почему бы действительно не рассмотреть этот путь? Серьезного сопротивления они оказать не смогут. Насильственный путь даже вами не отвергается полностью, когда речь идет о разуме вам угрожающем.

— Они нам не угрожают. — Коротко ответил осадивший Фидана гость. — И вообще, давайте к делу. Вы выведете в глубокую консервацию ваших специалистов. Вы их наплодили как мышей. Контингент будет строго согласован. Численность ваших специалистов не должна превышать численности наших.

— Разумно. — Сказал противник не принимая, но и не отвергая.

— Далее вы ограничите развитие общества потребления. Пусть будет несколько районов где все идет как вы хотите. Территории оговорим отдельно. Мы понимаем закономерности между развитым обществом потребления и развитием науки. И не хотим уничтожать вами созданное. Люди должны развиваться. Но они не должны забывать, что есть нечто большее, чем деньги.

— Это тоже не вызывает пока протеста. — Кивнул другой гость.

— Вы отзовете технологии подавления и акустические военные технологии. — Заявил первый.

— Невозможно. — Сказал другой и пояснил: — Технологии сто раз куплены другими и тысячу раз уже выкрадены у купивших. Единственное мы можем, это составить реестр технологий запрещенных на Земле и в частности все, что связано с активным и пассивным программингом личности. И запретить их одним пакетом. И не допускать передачи этих технологий впредь.

Оба замолчали, обдумывая проблему составления списка, но, наконец, первый сказал:

— Реестр — давно назревшая идея. Но боюсь с вашими подковырками юридическими, мы в жизни не сможем гарантировать, что та или иная технология вами им не будет продана.

— Ну, так мы же не в суде будем, если что, выяснять отношения. Мы тоже понимаем, чем это кончится. И нам хочется гадать, разнесете ли вы в отместку за нарушение договора наши базы. Это вас ищи ветра в поле… — как-то обиженно сказал второй. — А мы довольно компактно селимся. У нас сильные социальные связи. Да и собственность многое решает. Тотальная война из-за горстки недоразвитых человечков на одной конкретной планете нас не устраивает. Как впрочем, и вас не устраивает, потом бегать от нас по всему космосу… Если вы закончили, я тогда выскажу мнение своего руководства относительно перспектив договора. Договор вообще может быть заключен только при условии, что вы согласитесь, ограниченно признать права территории для этой области пространства. Сами понимаете нам просто не о чем говорить с теми, кто и эту планету считает общедоступной и собственностью любого бродяги из космоса. Вы любое ваше действие оправдаете своим вечным тезисом: нет границ Космосу и знаниям. Если вы признаете права территории, то будем говорить дальше. Нет, так нет. Запустим новый цикл.

Гость как-то уж совсем обыденно вздохнул и сказал:

— Мы признаем права территории, если вы откажетесь от прав на обжитое пространство в этой области космоса и выведете из системы базы. Нас очень беспокоит, что вы так плотно тут обосновались. Оставьте как у нас — на спутнике и четвертой планете. Нам для своих задач хватает и вам должно хватить.

— С базами сложнее. — Признался оппонент. — Вывод баз ограничит наш поток органики. Это хлеб и кровь наша. Одним-двумя транспортными каналами мы не можем обойтись. Любая катастрофа и поток сырья станет ниже критического уровня. Тем более как я понимаю, вы и планетарную нашу базу хотите вывезти. Это совсем плохо. Это самый дешевый пункт для переброски. Боюсь, мое руководство не пойдет на такой шаг, и меня удивляет это требование Дома открытых окон. Зная наше критическое положение требовать такое это все равно, что просить нас самих себя немного придушить и ограничится жизнью на грани сознания.

— А если вы оставите только транспортные базы?

— Это вполне возможно. В этой части космоса кроме вас нам воевать не с кем. А вы в данное время сюда ничего тяжелого не додумались ввести. Обучающий центр можно разместить и на транспортном комплексе. Это получится пять баз.

— Четыре.

— Пять. — Повторил торгаш насмешливо. — На четыре даже я бы не согласился при всем к вам уважении. А уж мое руководство и подавно.

Они торговались долго и упоенно. Словно впервые в жизни они не могли наговориться и наспорится. Словно впервые в жизни им представилась возможность лучше узнать друг друга. А ведь по их словам они знают друг друга тысячелетия. Эти скитальцы космоса и паразиты как они называли своих оппонентов. Фидан через некоторое время откровенно заскучал и слушал их только ради приличия и понимания что решается не столько их спор, сколько дальнейшая судьба всей планеты погрязшей в грязи революций и локальных воин. Когда предварительно были оговорены пункты соглашения, настала очередь Фидана. Он, расслабленно сидя в кресле, оглядел гостей и сказал:

— Вы должны легализоваться. Утомило, что любого знакомого с вами считают сумасшедшим. Можете полную легализацию провести. Можете частичную покружив в открытом режиме над столицами мира, так сказав, засвидетельствовав свое почтение.

— Глупость. — Заявил хозяин путника. — Мы на такое не пойдем.

— Пойдете. — Кивнул уверенно Фидан.

— Зачем вам это надо? — Спросил второй гость.

— Люди отвлекутся. — Пожал плечами Фидан. — Вспомнят, что есть нечто выше, чем мелочная борьба с друг с другом. Поверьте, многие конфликты сами собой улягутся, когда ваше появление будет достаточно ясно зафиксировано и опубликовано везде. Политики, конечно, сыграют на вашем появлении. Мол, пока мы тут друг друга грызем, кто-то там нас колонизировать собрался. Общий страх объединяет.

Оба гостя через некоторое время подтвердили свое согласие на такой шаг.

— Второе нужен постоянный канал общения. Отобранная группа людей, а лучше приближенных к власти. Вам это всем даст контроль за происходящим и рычаги давления, нам это даст успокоительное понимание вами задуманного. Повторяю не специалистов, а людей. То есть тех, кто в свое время работали на путника. Только эти люди должны иметь контакт и с одними и с другими. Их личные предпочтения останутся личными предпочтениями. Они смогут самостоятельно видеть, что к чему ведет. Группы должны быть большими. Не менее ста-ста двадцати на страну. Это позволит избежать сговора в одну из ваших сторон. Люди мелочны и до конца объединиться не смогут при таком скоплении допущенных.

— Не реально. Пятьдесят — семьдесят это максимум с которым мы работали в тех же США. — Сказал хозяин путника. — Потом мы просто теряем хотя бы даже видимость упорядоченного общения. А решения, которые эта группа начинает принимать самостоятельно, кроме как вредительскими не назвать. Или мы сотрудничаем или незачем такое начинать. А значит пятьдесят это предел.

Фидан кивнул и сказал:

— Вы должны отказаться от продления жизни тем, кто с вами общается, как это было сделано с теми, кто на вас работал. Люди должны быть смертными, и боятся смерти, а не вас. Они не должны жить в страхе, что однажды вы им не пришлете таблетки.

— Нет. — Странно хором заявили оба гостя. Один из них пояснил: — Человеческая жизнь слишком коротка. Подборка кадров дело утомительное. Длительное общение с одними и теми же позволяет не объяснять им прописные истины. Так что жизнь посредникам и сотрудникам будет продлеваться.

— Вы начнете опять, как шантаж использовать это продление жизни. Я же помню как даже Штейну и мне вы предлагали.

— Но Штейн же отказался. — Напомнил один из гостей. — Как и вы собственно. Так что для людей настоящих это поводом для предательства не является.

— Люди слабы. И вы немало приложили усилий к этому! — сказал зло Фидан. — Вы развращали их и делали мягкотелыми поколениями. Люди готовы душу продать за богатство.

— Мы тут абсолютно не при чем. Это природа человека. Природа его мозга. — Закачал головой гость. — Мы просто использовали это.

— И используя, усугубляли!

Второй гость сказал:

— Спор ни о чем. Жизни тех, кто помогает нам или просто сотрудничает, будут продлены. Они проходят тщательную проверку. Их строение мозга и разума нас устраивает, они должны дать максимально возможное потомство, извините, что я говорю об этом как о зоологии. Евгеника — наука вами очерненная, по сути ведь просто наука.

— Пока не начинают селективный отбор! — злясь уже не на шутку, говорил Фидан.

Гости вдруг успокоились и хозяин путника сказал:

— Фидан, понимаете, что мы можем просто исключить вас из переговоров. Нам между собой проще находить кажется пути решения проблем чем с ничем не обусловленным вашим противодействием. Мы же не предлагаем остальных убивать, а этим плодится и размножаться. Но вы не знаете сколько затрат уходит на одного, кого мы допускаем к тайне. И нам не хочется так часто менять допущенных людей. Если вы этого не поймете, то разговор действительно ни о чем. Если вам не хочется прожить долгую жизнь, то не принимайте. Мы же насильно вам не вводим препараты. А кто хочет из допущенных, пусть поступают, так как желают.

Фидан попросил этот вопрос пока отложить, и задал он тот, что его беспокоил тогда больше всего:

— Владимир. Я хочу, чтобы он был уничтожен. Он несет опасность стране и как следствие миру.

Хозяин путника, указывая кивком головы на другого гостя, сказал:

— Это их дело. Мы не покушаемся на сотрудников друг друга. По той же причине, по которой продлеваем им жизнь. Геморройно, если вам так будет понятнее.

Фидан повернулся к другому гостю и тот ответил на вопросительный взгляд:

— Мы не уничтожаем сотрудников… нам просто не будут другие верить. Это вы должны понять. Даже то, что Владимир вырвался в неконтролируемый спектр деятельности, не говорит о том, что он наш враг и заслуживает уничтожения.

— Он убийца, причем подлый убийца и ведет верящих в него к гибели… и страну за собой потащит.

— Это вы видели в прогнозах? — спросил второй.

— Нет. Я уже, как и мой друг Сергей, после смерти Штейна боюсь лишний раз расчеты делать на страшные периоды. Штейн был сильным, он мог смотреть вперед, не думая, мне же еще немного жалко страну. Неведение спасительно иногда.

— Честность не порок. — Заметил один из гостей.

— Трусость — порок. — Сказал второй.

— Владимира надо убрать. — Гнул свое Фидан.

Молчание длилось довольно долго. Наконец хозяин наставника заявил:

— Через три дня когда оперативная обстановка прояснится я смогу дать вам ответ на вопрос о продлении жизни сотрудникам и на вопрос о Владимире. Первое вряд ли отменят, второе… кто может знать…

Глава пятая

1.

Путник, прилетевший в Екатеринбург, был встречен в аэропорту сотрудниками Службы и препровожден в стоящую на поле машину. На него не надевали наручников. Его больше не пытались убить. Он прилетел сам и по особой договоренности. Сотрудники его встречавшие даже не знали, кто он и что делал с их коллегами, когда те пытались его задержать. Они были обязаны доставить его в управление Службы и они его доставили.

Сразу с порога Путника повели в камеры и там он был без промедления пропущен к Сергею. Он не сказал ни приветствия, ни других излишних слов. Он выполнял работу, которая ему не нравилась. Он ненавидел того, кто вычислял его и специалистов, и ненавидеть ему никто не запрещал. И делал он это с особой любовью к ненависти.

— Вчера Владимир взял штурмом восемь из десять поездов перевозящих задержанных в брянской области. Освобожденных он вооружил и вся эта толпа идет брать штурмом не много не мало, а Москву. В Москве при его приближении уже с утра начались беспорядки. Сторонники поджигают машины, дома, другие постройки. Вносят существенный хаос. Почему Владимир выбрал Москву, и кто его на это надоумил, мы не знаем. Но шансы ее захватить у него есть. В этом случае страна останется без всего. Повторю… без всего. Вы понимаете, о чем я говорю или вам тут все мозги отбили?

— Почему вы это мне говорите? — Спросил даже не вставший с деревянной койки Сергей.

— Из всей вашей отмороженной троицы, вы, по мнению моего командования, самый разумный. Хотя далеко не самый смелый и решительный.

— Вас обманули. — Спокойно сказал Сергей. — Был бы разумный, не был бы тут.

— Сопли потом будете пускать. — Сказал Путник и поглядел на стремительно вошедшего И.О. начальника Службы.

— О. Прибыли. Как хорошо. Надеюсь, наши недоразумения мы позже уладим. Сейчас нет совершенно времени. — Сказал тот Путнику, а Сергею добавил: — Вставайте, граф, вас ждут великие дела. Даже охренеть какие. И ваша готовность к ним или неготовность никого сейчас не волнует.

— Уже интересно. — Все так же вяло сказал уставший от ночных допросов Сергей. — И что у нас такое еще произошло?

Ответил Путник за бывшего начальника Службы:

— Богус не рассчитал свои силы. Он собирался сместить начальника Службы.

— Странно, что не сместил. — Хмыкнул Сергей, глядя на И.О.

— Он меня сместил. Но дал шанс исправиться. То есть разрешил попытаться снова задержать Владимира и всю его банду отправить по лагерям.

— Дайте догадаюсь… Владимира вы не задержали и он более того, как сказал уже Путник своих отбил? — Вскинув брови в удивлении, спросил Сергей.

— Да. И сразу же вчера был подписан приказ на мое задержание. Приказ был у меня раньше, чем он дошел до преданных Богусу спецчастей. Мне пришлось принять меры.

— То есть, у вас голова начинает работать только, когда есть угроза вашей заднице? — не церемонясь, спросил Сергей. Хрипло рассмеявшись, он сел на койке и спросил у своих гостей. — Я-то вам зачем?

Путнику не легко дались эти слова:

— Вы будете временным исполняющим обязанностей диктатора вплоть до народных выборов президента. Вы сами обо всем объявите по телевидению и радио. И о скоропостижной смерти Богуса тоже.

Горько покачав головой, Сергей сказал зло:

— Даже не сомневался… даже не сомневался, что так и будет. Как же все один к одному. И как вы его убили?

Начальник службы заискивающе посмотрел на Путника и сказал:

— Илья Богуславский жив. Хотя я бы тоже не стал бы оставлять ему шанс или шанс спецчастям. Но сейчас уже все нормально. Он переправлен в достаточно удаленное место под контроль наших друзей… Смею надеяться, друзей. Он уже не вернется, и потому было решено объявить о его смерти. Это предстоит сделать вам, как его самому близкому другу в последние годы. Вы достаточно знамениты как сподвижник и вас примет Армия. Вам же надлежит продолжать его дело вплоть до передачи власти законно избранному президенту. Но сначала…

— Сначала вы должны оторвать задницу от койки и лететь в Москву организовывать оборону и удерживать власть. — Резковато закончил Путник.

Покачав головой, Сергей рассмеялся и сквозь смех повторил:

— Даже не сомневался… Круг за кругом. Круг за кругом.

— Да. — Спокойно согласился путник и добавил: — Цикл за циклом.

Поднимаясь и глядя на путника, Сергей спросил:

— А что потом?

Путник его понял и сказал зло:

— После завершения дела с Владимиром, а завершить его можете только вы, надеюсь, знаете почему. После завершения этого… мы вас покинем. И те, кто стоят за Владимиром и мы. Был заключен предварительный договор. Через два дня он будет подтвержден. Понятно никуда мы далеко не денемся, но наше влияние будет сильно ограничено. За свою власть можете не беспокоится. Ваш народ с вероятностью шестьдесят процентов выберет вас в итоге в президенты. Поработаете с Конституцией и будете пожизненным президентом.

— Даром не надо. — Сказал Сергей честно и указал кивком на начальника службы.

Путник понял, что имел в виду Сергей и сказал:

— Ну, это меня уже не касается. Я и специалисты от тех, кто готовил Владимира, поможем вам его остановить. Да, да не удивляйтесь. Он как ваш сказочный колобок, и от дедушки ушел и от бабушки ушел. Они вам многое расскажут о его тактике и предпочтениях. Это пригодится тем, кто будет с вами оборонять столицу.

Сергей, поправляя на себе одежду, спросил настороженно:

— А кроме меня в стране воевать и диктаторствовать некому вообще?

— Да навалом! — Заверил Путник Сергея. — Просто ваш один друг, любитель уединения, настоял именно на вашей кандидатуре. А мы уже все так запутались, что теперь неясно, кто кем командует на этой никому не нужной и трижды непонятной планете.

Сергей уже без разговоров вышел в коридор, где его приветствовали стоя на вытяжку бывшие тюремщики. Надо сказать, что из тюрьмы на трон, таких случаев в истории Сергей припоминал мало. И все они были не похожи на его. Неужели это и есть творить историю? Раньше он надеялся ведь только быть ее сторонним наблюдателем, писать об истории правду… а теперь волей неволей ему придется писать ложь. Эх Штейн, Штейн… Знал бы ты кому говоришь пророческие слова там в архиве… История это не то что было на самом деле, а то что соизволили записать. Ну, разве он когда-нибудь и где-нибудь напишет о том, что к власти его привел простой мятеж? Конечно, придется сочинять о родине в опасности и о патриотах ее спасших…

2.

Они встретили его сразу перед МКАДом. Вкопанные в землю танки как в тире расстреляли первые, захваченные повстанцами грузовики, въезжающие в столицу. Кому повезло выжить в ужасе расползались, кто куда и только старая гвардия из практически одних бывших уголовников пыталась сбиться в группы и отряды и занять оборону до подхода других колонн Владимира.

Наблюдая со стороны за копотью идущей от подбитых, а зачастую и снесенных с дороги машин, Владимир только горько заламывал за спиной руки, думая, что если и на других направлениях такая подготовленная оборона, то его рассеянные колонны просто в город даже не войдут. А ведь там… Там все было готово к его торжественному появлению. Центр города купался в гари. Струились черные колонны дыма и над спальными районами. Мародерство шло полным ходом… Кто и как смог организовать в хаосе города ему отпор, Владимир не знал. Но знал, что он просто упустил время. Сначала не было транспорта и вооруженные колонны не встречая сопротивления несколько десятков километров шли пешком. Постепенно набирался транспорт, но отправлять партиями людей Владимир не решился. Рассеивать людей перед решительным штурмом было глупо и безответственно. Пока три четверти людей не были посажены в транспорт, он не двинул колонны дальше.

Сутки без нормальной пищи и многие часы без воды были так утомительны… Но его люди знали — там дальше Москва. С ее разгромленными магазинами, с ее наживой, которую можно будет брать, ни на кого не оборачиваясь. И конечно подкрепление, такое необходимое.

Все чему их учили на сборах, теперь надо было показать. Всю выносливость, которую они приобрели. Всю ту дисциплину, к которой их приучили. Настал час. Настало время, когда те, кто был ничем и никем в этой стране могли стать ее хозяевами. А это мощный, если не сказать мощнейший стимул. И даже совсем подростки, сжимая в руках оружие, не думали о смерти. Они думали о славе, об успехе, о том, что их Великий Вождь уже освободивший их и не давший им пропасть в лагерях, теперь то уж точно идет брать всю власть в этой стране. И они должны быть рядом с ним. Он их не оставил и они его не бросят. Рассматривая направление, куда ушла другая колонна Владимир, услышал там звуки тяжелых гулких выстрелов и взрывы. Много выстрелов. И ему можно было не докладывать, что и там колонна была остановлена.

Почему, почему, почему? Кто успел так подготовить город на ударных направлениях. И почему отстрелявшись, танки не лезут из своих укрытий давить и преследовать? Кто ими всеми командует. Кто и чего ждет от Владимира. Какой ошибки?

Связавшись по рации со штабом, Владимир приказал им остановить колонны и не соваться в город до полной разведки. И засылая вперед свои натасканные «глаза и уши» — девочек и мальчиков, слишком молодых чтобы стоять с автоматами, но вполне взрослых что бы подмечать детали и делать выводы, он просил их только об одном — не рисковать. Вернуться всем и живыми. Город в панике. Озверевший от беспорядков город завтра сам с этими танкистами расправится. Зачем гибнуть своим, если можно предоставить эту почетную обязанность другим? А разведке надо искать обходные пути.

Пока велась разведка, Владимир разрешил всем убраться из транспорта и искать себе среди разгромленных магазинов у дорог пропитание. Ну, уж очень настырной была авиация, методично наносящая удары по замершим ей в подарок колоннам. А так хоть и люди поедят и под авианалеты концентрированно не попадут.

Сгущались сумерки, когда вернулись малые разведчики и их информацию тщательно обработали в штабе. Лазеек не было. Где на направлениях не было танков, там стояли роты заграждения. Снайпера и БТРы. Городская полиция, так недавно созданная стойко себя проявила, не разбежавшись с началом темноты. Совсем молодые парни, которых одурманил Богус настолько, что они были готовы умереть за свой город, даже не собирались покидать позиций. За их спинами столица страдала от мародеров, но страшнее был враг, который пытался войти. И давя в себе позывы, вернуться, и навести в порядок, парни вжимались в землю, с минуты на минуту ожидая нападения.

А Владимир, получив данные, и видя такое, довольно спокойно отдал приказ отдыхать, непременно выставив часовых. Его время ночь.

Но ночью все оказалось не так радужно, как ему хотелось. Освещение было настолько ярким вокруг, что пришлось давать указания перерубать провода и бить фонари по ходу движения колонн. Выглядело это довольно впечатляюще со стороны. Тьма наступала там, где двигались части Владимира. В море света образовывались целые материки тьмы, и снайпера с крыш наблюдая такое, невольно проникались нервозностью момента. Тьма подступала все ближе и ближе. Идущая впереди колонн разведка отключала все, и даже луч фонарика не мелькнул бы в этой тьме. Готовясь к бою те из бойцов, что себя справедливо относили к снайперам вырубали и источники света до которых разведка уже не могла дотянуться, не вступая в бой.

В сотый раз проклиная того, кто готовил оборону, Владимир увидел, как один за одним на крышах далеких недоступных для снайперов домах зажигаются мощные прожектора освещающие направление, по которому Владимир двигал первые ударные отряды. Вновь на колонны повалились авиабомбы, а низколетящие реактивные самолеты буквально глушили всех. Команды уже не различались в реве двигателей и грохоте разрывов. Впервые люди Владимира дрогнули. По ним, гражданам своей страны в полный рост работала военная авиация. Они даже не догадывались, что тем, кто в тот момент давал свои советы штабу обороны, на людей было совершенно плевать.

Бог хранил Владимира. Авиабомба, упавшая в тридцати метрах от него просто не разорвалась. Покачав головой и глядя на своих испуганных людей он обратился к ним и крикнул надрывая голос:

— Бог с нами! А значит ВПЕРЕД!

Они специально выбрали направление атаки, где были практически одни люди. Танки с их ночной оптикой даже в темноте оказались бы не по зубам людям Владимира, и тогда он повел своих людей на тех, кто и так были утомлены нервами и стрессами. На городскую полицию.

Завязавшийся бой был идиотским до крайности. Первый натиск, который практически уже докатился до окопов и укреплений городской полиции, неподвластно разуму покатил обратно. Владимир был в бешенстве и повел сам своих людей в следующую атаку. Он верил, что Бог сохранит его. Что время его смерти еще не настало. И ползя под автоматным и снайперским огнем и поднимая в атаку людей, он словно окруженный сиянием был невероятной целью для снайперов. Многие из них долго матерились, вспоминая, как они пытались убить его и как от него, словно неведомая рука отводила все их пули.

А вокруг него гибли и гибли люди. Видя, в рассеянном свете далеких но слепящих нападающих прожекторов, количество трупов казавшимися бесформенными кучами на влажной чуть блестящей траве, Владимир был близок к панике. Он всегда знал что штурмы губительны, но остаться под МКАДом, дождаться полного окружения их маленькой армии… Сидеть и ждать в безумной надежде, что вошедший в раж город ударит федеральным войскам в тыл, было еще губительней. У него не было выбора и он вел на автоматный огонь людей в надежде буквально на чудо.

Все что у него было он бросил на прорыв, молясь, что успеет до того как полиции перебросят подкрепление с других участков или из резерва. Он приказал утопить в огне обороняющихся и подползающие не жалели ни гранат ни зарядов гранатометов буквально превращая в ад позиции еще держащейся полиции. В итоге Владимир приказал даже развернуть минометы которые берег. Залпы и разрывы наполнили и без того гудящий воздух привнося в него все больше какофонии. Но Полиция побежала… Они не выдержали такого. Они не были просто к подобному морально готовы. Они и не должны были быть готовыми умирать живьем закопанными в грунте поднятом взрывами. Их учили другому. С сарказмом Владимир смотрел вслед паникующим людям пытающимся сбежать. Но от пуль не сбежишь. Любой даже сопляк в армии Владимира знал, что из окопа нельзя уходить. Проще в нем и погибнуть, отстреливаясь, чем покидать и отступать под шквалом огня. Глупая смерть — пуля в спину. Даже в чем-то позорная.

Окопы были захвачены, но останавливаться было нельзя. И Владимир бросил людей выкуривать из ближайших домов снайперов, чтобы можно было и остальных ввести в пролом в обороне. Надо было продвигаться в центр. В охваченный куражем мародерства центр. Надо было занимать там дома и готовится к тяжелым уличным боям уже не с полицией, а скорее с десантниками. Если эти уроды, по мнению Владимира, ввели авиацию, то и десант введут. А тогда начнется резня и лучше быть к ней готовым и иметь хорошие позиции.

К рассвету Владимир и трети города не прошел. Сзади его поджимали развернувшиеся БТРы и некоторые танковые взвода с полицией. Спереди его сдерживали расставленные словно «кукушки» в финскую войну снайпера и медленно отползающая полиция. Местное население не столько помогало, сколько мешало своими вечными выходками. Намереваясь проскочить железнодорожный узел, Владимир и не думал ввязываться в бой за него. Но там же были склады! И конечно местные мародеры очень захотели до них добраться и не только спровоцировали столкновение но и, отступая, выманили противника на людей Владимира. Это был абзац. Всем пришлось развернуться и пока не подавили оборону складов, дальше двинуться не смогли.

А эти вечные ездуны? Даже зная, что БТРы открывают огонь по всему, что движется они носились взад вперед словно в салочки играли. И нет, чтобы дружно наскоком ударить по полиции и отступить, они по одиночке, словно играли в другую игру — «догони меня пуля». Ни толку, ни проку.

Пока Владимир не отдал штабу указание создать мобильные группы для флангового прикрытия колонн, все так и проходило бестолково. Но потом, «захомутав» горе водил и добавив к ним стрелков и гранатометчиков, наступающие вполне получили пользу от них. От мобильной разведки до заслонов на пути преследующих колонны частей.

Как не обидно, но к полудню наступление Владимира было остановлено и ему скрепя сердцем пришлось отдавать приказ вставать в глухую оборону.

Через два часа ему подали данные переклички. Оставалось только качать головой. Из тринадцати тысяч и тех несчитанных, никем не считанных, кто присоединился по дороге, в его распоряжении осталось меньше шести тысяч. Это было чудовищно. Это была катастрофа. С этими силами Владимир в мегаполисе мог рассчитывать только на несколько суток удержания пары кварталов. Но он не хотел сдаваться и не умел расстраиваться до опускания рук. Вызвав в штаб заместителей командиров, он благословил их и отправил собирать людей. Он требовал, чтобы они запугивали народ тем, что Богуславский уже отдал приказ каждого третьего из мужчин в столице расстрелять. А из оставшихся, не разбирая правых и виноватых половину сослать в трудовые армии. И подействовало.

Ведь уже до многих дошли слухи и даже больше чем слухи, что наступающие на Столицу это вырвавшиеся приговоренные к новым лагерям подло захваченные пусть на несанкционированном слете в брянской области. И верили что уж при таком разгуле анархии, какой случился в Москве в преддверии входа в нее Владимира, никто безнаказанным не останется. И потянулись к Владимиру за оружием новобранцы. И чуть отлегло у него, когда до полуночи к ним шатко-валко, но прибилось еще семь сотен молодых да прытких. Он знал, что к утру их станет еще больше, и они смогут продолжить движение.

Утром, прорвав наспех выставленные заграждения «армия» угрюмо двинулась дальше. Это были уже не те, кто желал приключений или просто шли за Вождем. Это были люди обреченные на победу или поражение. И знающие что при поражении пощады вряд ли будет. Владимир мотался от фланга до фланга, пытаясь протащить людей под снайперским огнем, не ввязываясь в бои такого значения. Он выяснял безопасные проходы. Он командовал разведкой, он передавал данные, где и как можно продвинуться, не потеряв людей.

Им нужно было в центр. И они вышли к Москва реке к семнадцати часам дня. Вдали виднелись стены кремля, но туда Владимиру было не надо. Теперь ему, да и его людям был нужен отдых. Нужно было закрепиться. Нужно было наладить снабжение. Нужно было сделать так многое, и главное отдохнуть, набраться сил, раскусить действия противника и уже тогда решать что дальше.

Вся армия разбрелась по кварталам и под руководством более опытных бойцов или уцелевших офицеров готовилась к обороне. Владимир специально прижал все свои силы к реке. Хоть с одной стороны можно было не так напряженно ждать нападения. Да и для бегства или отступления река и ее берег были не худшим вариантом, правда, если бы не осень. Вода в Москве-реке была далеко не парное молоко.

Так или иначе, работы по закреплению в районе длившиеся до глубокой ночи, продолжались и потом. Только к утру разбудив Владимира, штабные доложили ему, что пора приступать к созданию мобильных групп для тылового измора противника. И время терять просто жалко.

Владимир в первый рейд пошел сам.

3.

Сергей спокойно взирал на карту Москвы и словно ощущение «dИjЮ vu» появлялось у него когда офицеры на ней передвигали фишки, значки, флажки и прочие элементы штабных игр. На электронной карте Москвы отображалось все то же самое, но воякам было удобнее работать с настольной картой. Осознавая, что чувство «dИjЮ vu» усиливается, Сергей так же спокойно пообещал:

— Тот, кто скажет, что мы горстке отребья сдадим Москву, будет расстрелян.

— Это не горстка! — возмутился смутно знакомый Сергею полковник.

— У вас сейчас тридцать две тысячи человек. Скоро будет еще больше. Две дивизии уже в пригородах. — Уверенно глядя на карту, сказал Сергей. — А их не наберется и десяти тысяч. Они локализованы в двух километрах отсюда. У вас какие-то проблемы их блокировать окончательно и уничтожить?

Один из капитанов нетактично сказал:

— Это не мы их локализовали. Это они сами остановились. Захотели бы и дальше продвинулись. Черт знает что такое. Население с ума сходит. Они не покидают районы, занятые бандитами они словно приветствуют этого отморозка. Нас больше, но мы беспомощны… Черт знает что такое… — В итоге повторил капитан.

Сергей посмотрел на него и сказал:

— Согласен с вами капитан. Именно черт знает, что это такое. Я знаю массу исторических примеров, когда меньшими силами уничтожали и рассеивали врага значительно превосходящего. Но вы забываете, что мы сейчас в столице. Тут грех проиграть, даже если за ним и правда сам дьявол стоит. Потому что другие за ним уже не стоят. Население хоть как-то борется с его армией? Их же тут миллионы.

— Нет. — Зло ответил полковник. — В городе упорные слухи, что Богуславский приказал всех через одного казнить… даже тех, кто не участвовал. Они табунами к противнику валят.

— Интересно, а как им можно сообщить, что Богуславский всё? — спросил Сергей.

— А никак. — Отозвался тоже уставший за эти дни Путник из угла, где забился, что бы его не задевали снующие офицеры.

Сергей посмотрел на него, взвесил все «за» и «против» и спросил на всякий случай у полковника спорящего о чем-то с генералом городской полиции:

— Мегафоны и объявления не помогут?

— Только больше дурдома станет. Объяснить все в мегафоны не сможем. Подумают невесть что. — Уверенно ответил полковник, и Сергей нехотя согласился.

Однако через минут пять он все-таки сказал:

— Пускайте к этим… пусть в мегафоны орут, что Богуславский погиб. Пусть уговаривают сдаваться. И с вечера начинайте до утра объяснять, что с рассветом мы просто разбомбим те районы, которые заняты мятежниками. Только сдача спасет им жизни. Сдача и ничего больше.

Путник с удивлением посмотрел на Сергея и спросил устало:

— Вы серьезно, Сергей Александрович?

— Абсолютно. В любой момент все эти миллионы, условно мирных жителей, могут обернуться против нас. Пойти за Владимиром. Он для них выглядит лучше, чем мы. Я не могу такого допустить. Лучше я уничтожу несколько кварталов или даже район авиацией, чем потом будут ровнять с землей Москву. Или вы думаете, я буду сдаваться? Нет, и вам не дам. Я никому не дам сдаться. Хватит. Осточертело. Если это не прекратить, анархия только будет расти. Я вам это, как доктор, говорю. Не надо улыбаться, ничего смешного. Господи… как же спать хочется.

— А мы вас всегда гуманистом считали… — с усмешкой сказал Путник и кивнул стоящему рядом с ним специалисту: — подготовьте обращение. Что бы оно вменяемо звучало. Подготовьте ультиматум. И передайте тексты по подразделениям. Мегафоны на складе в ГУВД. Давайте не подкачайте. А то Сергей Александрович издевки ради меня пошлет на баррикады орать.

В штабе все нервно улыбнулись, и такое странно веселое настроение в нем царило до новых сводок поступивших от заградительных отрядов.

— Он вывел небольшие отряды из локализованного участка. — Сообщил полковник и Сергей покивал.

— Ничего нового. Присматривают места для дополнительных очагов сопротивления. Что бы мы распылили силы. Ему же только теперь держаться и время тянуть. С такими слухами даже не долго тянуть. Скоро полмиллиона навскидку себе вытянет. Я прав, Путник?

— Нет, но тысяч двести он может поиметь. Он их даже вооружить сможет. Арсеналов в Москве с оружием… как будто для него специально разместили.

Через пять минут после этого разговора им сообщили, что в город вошли первые части ВДВ. Словно опомнившись, Сергей скомандовал.

— Отменить агитацию! Срочно! Отменяйте!

Удивленно на него взирая, Путник не спешил выполнять указание.

— Все наши части преданы исключительно Богуславскому. Это он из них сделал элиту и прочее. Скажем сейчас что он погиб и нам с пачкой новых Пиночетов придется еще воевать. Каждый начнет думать, а чем он хуже? Отмените агитацию и пусть только ультиматум диктуют. Отменяйте не смотрите на меня. Ни я, никто не можем дать гарантии, за кем пойдут войска в случае массового распространения известий о смерти Ильи. То, что я его друг и первый советник ничего ни для кого не значит.

Сергей устало сел на стул и, потирая лицо, сказал отдавшему указание путнику:

— Голова не работает. Надо поспать немного. Ум за разум заходит, такую чушь несу… Хоть исправлять успеваем.

— Мэтров в этом деле нет. — Подбодрил Путник Сергея. Присев рядом он спросил его тихо и на «ты»: — Ответь честно, чем мы тебе мешали? Зачем были все эти попытки меня лично убить? Ведь ты же не Владимир и не Богуславский, кому мы как кость в горле с нашими интересами. Ты ведь нормальный человек. Разумный. Я не шучу. Ты понимаешь, что можно и нужно решать многие вещи не с позиции силы. Ты ведь умнее этих двоих? Так откуда такая ненависть была к нам?

Сергей посмотрел на озабоченные лица офицеров штаба склонившихся над картой и сказал:

— Ненависти не было.

— А что же тогда было? — спросил насмешливо путник и Сергей с удивлением отметил, какой же тот все-таки молодой.

— Что было? — спросил Сергей, пытаясь мозги вернуть на место. Но тяжелая перегруженная голова не понимала даже, что от нее хотят. — Не знаю. Потом скажу. Сейчас не понимаю ничего.

— Потом может не быть. — Усмехнулся Путник.

И тогда Сергей поднялся и сказал:

— Будет. Потом будет всегда. Может не для нас. Но оно будет. И не я так другие ответят на вопрос, чем вы нам противны. Не обижайся Путник. Я мягче не могу сказать.

Сергей, уведомив, что за старшего остается Путник, вышел из штабной комнаты и пошел по коридорам. В курилке он присел на мягкий обитый красной тканью диван на толстых ножках и, закурив, устало откинул голову на спинку.

Он давно не говорил с родителями. Он очень давно не говорил с Ольгой. В Екатеринбурге после свержения Богуславского тоже не бог весть что творится. Как она там выкручивается? Нашелся ли кто ей поможет?

С дымящейся сигаретой Сергей уснул. Выпав из рук на паркетный пол, сигарета протлела окончательно, оставив потемневшую полоску на лаке, и потухла. Человек спал без снов, и даже его дыхание еле угадывалось проходящими мимо сотрудниками Штаба. Он спал, а в двух километрах от него Владимир закреплялся в новом квартале. Ему, казалось, сон был не нужен.

4.

Богуславский лежал на спине на голом бетонном полу и смотрел в серый с желтыми подтеками потолок. Бывший бункер Штаба московского ВО ставший ему тюрьмой нуждался и давно в капитаном ремонте. Не столько чтобы размещать в нем высокопоставленных узников, сколько чтобы он сам по себе не обвалился. Ветхость сооружения чувствовалась во всем. Даже герметичные железные двери не внушали уважения к себе. Казалось при определенном умении и сноровке их можно чуть ли не со стальными косяками выдавить.

Тусклый плафон над головой Богуса, запыленный и тоже в каких-то подтеках давал настолько мало света, что глаза бывшего диктатора уже откровенно болели. Но Илья упрямо не смыкал веки рассматривая и считая трещины в потолке. И думая. Думая непрерывно о том, что его ждет и как он так прокололся.

Он винил во всем только себя. Ну, а кого винить-то еще? Охрана когда спец отряд Службы ворвался к нему в дом полегла вся защищая его. Из обрывочных сведений он знал что и в силовых ведомствах мятежники арестовали практически всех его людей. И то что их ждал расстрел или тюрьма бывший диктатор не сомневался. И ему было их по-человечески жаль.

Сам себе Богуславский напоминал Берию. НЕВЕРОЯТНАЯ власть в стране и уже никто не поспешит на помощь. А даже если и поспешат, даже если узнают что с ним произошло и где он находится, наверняка у охраны четкий приказ убить его при попытке освобождения. На месте пленителей Богуславский бы поступил именно так. Он оставался честен с собой в те минуты.

Голод уже сводил желудок. Пересохшая глотка отдавала болью при каждом сглатывании слюны. Курить хотелось смертельно, но Богус упрямо лежал на полу не желая просить или умолять охрану накормить его или дать просто воды. Лучше сдохнуть, решил он про себя. Все равно наверняка не долго осталось. Кто позволит ему оставаться в живых зная какое количество людей остается преданными ему лично…

Звук открываемой двери не заставил его подняться. Он так и оставался лежать на полу когда кто-то сурового вида в армейской полевой форме замер над ним. Он даже и не рассматривал вошедшего. Зачем оно надо?

— Илья. — сказал странно знакомый голос над головой.

Пытаясь вспомнить владельца голоса Богус рывком сел и повернулся. Шрам уродующий лоб человека он узнал сразу. Как и взгляд несколько нерешительных глаз.

— Виктор? — удивился Илья искренне и поднялся навстречу… — Ты что тут делаешь… Ты вообще откуда? Ты же…

Когда Илья поднялся Виктор не сразу заговорил… Он словно изучал бывшего диктатора и только в чем-то для себя убедившись сказал:

— Меня специально к тебе отпустили… Я сейчас несколько занят в другом месте. Да и прохожу обучение к тому же. Но дело такое.

Илья видя странно страдающее лицо своего приятеля, а можно и сказать давнего друга, присел на бочку с непонятным содержимым и вопросительно поглядел на Виктора.

— В общем, ты должен знать… — со вздохом сказал Виктор: — Если ты сейчас отвергнешь мое предложение, то утром тебя расстреляют. Да, чтобы никто не попытался тебя освободить. Если ты согласишься, то расстрела все равно не избежать, но после него ты будешь жить… подожди, не спрашивай пока… У тебя появится шанс… Очень большой шанс уже в другом статусе, с другими целями, рано или поздно вернуться к власти. Ты устраиваешь тех… Тех кто вел все это время Владимира. Тех, кто, кстати, спас мне жизнь.

— Я не понимаю… — сказал Илья хотя на самом деле уже все почти понял.

— Илья, — терпеливо сказал Виктор, — Мне нужно от тебя простой ответ. Ты хочешь жить или нет?

Оторвавшись от бочки Илья прошелся по своей камере. Дойдя до дальней стены повернулся к Виктору:

— А в замен что? — спросил он рассматривая тяжелым взглядом новенькую форму Виктора и его капитанские погоны.

— Ты видно действительно не понял. — вздыхая сказал Виктор. — Тебе просто предлагают жить или умереть. Выживешь и у тебя будет шанс вернуться отомстить тем кто так с тобой поступил. А если откажешься, то мы сейчас попрощаемся… и мне будет очень больно вспоминать, что я не смог тебе помочь.

— Это Владимир? Это Владимир упросил твоих… хозяев спасти мне жизнь?

Слово «хозяев» вызвало неприкрытую мучительную гримасу на лице Виктора, но он ничего не сказал по этому поводу.

— Владимир хочет чтобы я с ним дальше делал его революцию? Что бы я тоже стал таким же безумцем как он?

Качая головой, Виктор признался:

— Времени у Владимира осталось мало. Он уже никакую революцию не сделает. Я не могу тебе пока ничего объяснить. Другие все объяснят. И надеюсь ты поймешь. Почему все так по-дурацки получилось. Поймешь и почему именно тебе предлагают со временем закончить начатое им.

Илья присвистнул и насмешливо сказал:

— Вот даже как? Ну-ну… То есть вы своего в расход пускаете. А потом и меня?

— Нет. Но ты не поймешь сейчас ничего… Даже то что тебя расстреляют это закономерность. И никуда от нее не увильнуть. Это просто законы. Но почти в каждом законе есть лазейка. И в законе Истории тоже. Ты будешь уничтожен, но ты будешь жить. Жить чтобы завершить дело Владимира и свое дело. Да какого черта… Почему я тебя уговариваю пожить еще немного?

Презрительно хмыкнув Илья отвернулся от друга и уперся взглядом в выкрашенную в зеленый цвет стену.

— А Сергей? — спросил не уточняя ничего Илья.

— Он сейчас встал у власти. Он еще полон идеалов, но, думаю, те, кто теперь его окружают быстро приведут в чувство нашего «ботаника», и как бы не получилось так, что именно он станет твоим противником. Не спеши судить его. Пока у него нет выбора. Ему все время лгут, что ты в изоляции и ничего с тобой не случится. О твоем расстреле ему скажут значительно позже. Объяснят что у них не было иного выхода. И быть может он даже за тебя отомстить попытается. Кто знает этих идеалистов.

Не оборачиваясь Илья покивал. Совсем от себя не ожидая он спросил:

— Умирать больно?

Виктор ответил со странным смешком:

— Конечно. И страшно. Но это надо… после этого уже точно ничего и никогда бояться не будешь.

Богуславский уже решился, но тянул паузу просто не зная как более достойно произнести свое согласие. В итоге он так же не поворачиваясь просто кивнул и сказал «Хорошо». Виктор ничего больше не комментируя и не прощаясь неспешно вышел за дверь.

Илья думал ему дадут какое-то время, чтобы обдумать все что произошло с ним. Обдумать то, что он да и другие просто игрушки в руках, нет, не инородцев… Они тоже солдатики в руках вселенских законов. Законов истории. Все созданное будет разрушено. Все рожденное умрет.

Отчего-то вспомнилась библия. Вся власть от бога… Ступая путем революции готовься к наказанию. Ведь ты выступаешь против бога. Бог переживший мятеж своих ангелов отчего-то особенно стал нетерпим к революционерам. Кажется органически их не переваривал.

Илья еще улыбался саркастически своим мыслям, когда почти не слышно через порог переступил совсем молодой офицер с погонами старшего лейтенанта. Даже услышав как кто-то за его спиной взводит пистолет Богуславский не повернулся. Оцепенение и холод сжали его грудь. Ноги готовы были подкосится, а руки в этот момент вдруг предательски задрожали. Но это был не страх. Это была лишь реакция организма. А может это душа вдруг осознала что все… Это последний миг жизни. И взвыла она прося спасения. Но разум по воле все того же Создателя всегда сильнее души. Разум всегда может удержать душу и не дать ей захватить своей паникой тело. И Богуславский только крепче сжал зубы, играя желваками. Только сильнее раздувал ноздри и наполнял грудь тяжелым воздухом бункера.

Выстрел и боль одновременно пронзили разум. И не было ни коридора ведущего в небеса, ни голосов, ни чувства мнимого спасения. Только темнота, нахлынув, все глубже и глубже утаскивала остатки бьющегося в агонии сознания.

5.

Ясное, необыкновенно яркое осеннее утро было омрачено только столбами жирного дыма поднимающегося во многих частях города. Сергей, стоя перед панорамным во всю стену окном высотного здания смотрел на указанные ему Путником районы. Именно там сконцентрировалась основная «армия» Владимира. Именно туда немыслимо как, прорываясь через кордоны, шла вся шваль столицы уже превратившая отряды Владимира в тридцатитысячный корпус.

— Их там столько. — Восхищенно сказал путник. — Очень удачная концентрация.

Сергей посмотрел на часы и ничего не ответил. Зараза невероятно быстро распространялась. Сквозь заградительные заставы уходили обратно в город вновь сформированные отряды, чтобы заняв оборону в совершенно другом месте оттянуть на себя прибывающие в город войска.

— Что они там делают? — спросил Сергей. Он выспался, как давно не высыпался. Он проспал никем не потревоженный целых восемь часов. Он был спокоен, и ни одна мысль сомнения более его не трогала. Кто-то должен это остановить, этим «кто-то» будет он.

— Веселятся. Всю ночь веселились. Выпивки там море. Радуются невесть чему. А как воинственный дух прорывается так им сразу вот вам винтовочка, вот гранатка… идите воюйте за СВОЕ счастье в СВОЕЙ стране.

Сергей покачал головой и снова посмотрел на часы.

— Три минуты осталось. — Сказал он, взглянув на молодое лицо Путника.

— Не волнуйся, они все сделают вовремя.

Сергей не волновался. Он в полном молчании прождал эти три минуты и когда мимо высотного здания, в котором они стояли с ревом пронеслись несколько тяжелых «Сушек» Сергей даже не вздрогнул. Ничем не смягченный рев ворвался в помещение через открытые вентиляционные забрала. А потом Сергей увидел белесые дымки отделившиеся от корпусов самолетов. С восхищением посмотрел, как самолеты красиво разошлись в воздухе, готовясь к очередному заходу и, наконец, увидел взрывы. Он смотрел абсолютно спокойно, как сначала вспышки четко обозначились в указанном направлении, а затем грохот сотряс воздух над Москвой. И вот уже на значительную высоту поднялись облака гари, пыли и осколков. Новый заход и новые взрывы. Первые здания, оседая, повалились во дворы, давя всех, кто в них уцелел. Дым, смог и пыль не позволяла дышать даже тем кто не попал непосредственно под удар. Те, кто были в ста метрах, поваленные взрывами на землю, поднимались и бежали прочь от этого рукотворного ада. Бежали прямо на огонь заградительных застав, где ополоумевшие от увиденного молодые полицейские тоже, скорее от страха, чем по приказу жали курки и гашетки. Они косили все и всех. Никто не должен был выбраться из «списанных» кварталов. Эта чума должна была быть остановлена.

Другие уже самолеты летели над Москвой и уже другие кварталы исчезали в клубах невозможно черного дыма. Тысячи, десятки тысяч погибших за не полных полчаса бомбардировок и ракетного обстрела.

Сергей смотрел на это и гнал, гнал от себя мысли о том, что он совершил абсолютно бесчеловечный поступок. Он не оправдывал себя тем, что был вынужден. Он не успокаивал совесть тем, что не сделай он этого и захвати власть в Москве Владимир, страна непременно канула бы в длительную невыносимо тяжкую гражданскую войну. Он просто не думал об этом. Он смотрел на взрывы и гигантские витые колонны черного дыма и невольно качал головой, словно в восхищении. Но это не было и восхищением. Это было сродни отрицанию. Словно он отрицал перед собой и миром что это сделано его руками и по его приказу.

Путник в рацию отдал команду зачистки. Сергей как-то брезгливо поглядел на него, но ничего не сказал. Такой же был хладнокровный офицер у Владимира? Так же он хладнокровно давал команды на убийство?

Странная ситуация. Все до невозможного банально. Революция, рожденная Богуславским, уже поглотила и его и Владимира. Владимир же тоже наверняка погиб. Разве можно выжить в том аду устроенном лучшими асами страны? Чтобы выжить теперь, Сергею как участнику нового мятежа нужно было просто завершить сделку с народом. Он должен как не странно выполнить то, что эти двое так хотели сделать, но так и не сделали. Он должен вернуть власть тем, кто обязан ей обладать. И он это сделает. Сделает, как восстановят работу телецентра. Он обратится к людям и все им объяснит. Медленно, методично, без эмоций. Он сможет им сказать, что у людей теперь просто нет выбора. Они стоят на грани, когда страна скатится в пропасть или оживет и рванет дальше к высотам… А окажутся правы противники путника, или путник будет долго смеяться, что они якобы людям хотели дать мир, а люди просто больны на голову… уже не важно. Уже ничего не важно в мире замершем на пороге энергетического голода. В стране на грани гражданской войны, на планете где как у себя дома хозяйничают чужаки и решают судьбы мира. Ничего уже не важно кроме самих людей.

Зараза уничтожена. Хирург сделал свое дело. Теперь ему надо объяснить больному, что дальше только силы организма… Только воля самого больного вытянет его или нет.

Оставляя Сергея одного на высотке, путник тихо вышел из комнаты и покатил на лифте вниз. Выйдя из здания, он с удовольствием вдохнул пропахший гарью воздух и довольно улыбнулся. Это задание он выполнил. Его не в чем упрекнуть. Осталось найти труп Владимира и запечатлеть его. Желательно найти раньше тех… других. Конкуренция все-таки.

6.

А Владимир лежал погребенный наполовину под бетонной плитой. Его правая рука была перебита. Левая неестественно вывернута. На черепе страшно смотрелась кровавая рана. А все его странно бело-голубое лицо было засыпано грязью и пеплом перемешанным с кровью. Глаза его были закрыты.

Рядом с ним, присев на корточки и прижавшись спиной к покореженной стене, тихо о чем-то думал наставник. Так и не уберегший своего ученика, наставник. Он ни малейшего внимания не обратил на подошедшего в сопровождении специалистов Путника. Он только швырнул камешек, не целясь в их сторону и, кажется, даже не желая попасть. Камешек ударился в довольно крупный бетонный обломок и, отскочив, зарылся в груду мусора. Путник удивленно вскинул брови и спросил:

— Мертв?

Наставник покивал, и Путник не стал уж слишком открыто выдавать свою радость.

— А ваш? — спросил тускло первый офицер.

— Все отлично. Сейчас думает наверняка о счастье для всего мира. — Насмешливо сказал путник и, указав на далекую высотку, добавил: — Воооон там стоит. Над всем этим… вдали от суеты. Могу спорить, что в голове у него сейчас одна только благородная чушь и ничего больше.

Наставник спокойно покивал, думая приблизительно так же. Видя, что его оппонент слишком уж вял и не собирается ничего предпринимать, Путник отпустил своих специалистов, собираясь просто поговорить с тем, кто был ему интересен.

— Он согласие на воскрешение давал? — спросил Путник, и первый офицер молча кивнул. — Так чего ж ты страдаешь, тащи тушку к эвакуатору!

Наставник посмотрел на сине-белое лицо Владимира и сказал честно:

— Запрет сверху. Владимир должен умереть. Владимир маст дай… Вот ведь. Глупо-то как звучит.

— А сам, значит, спасти его хотел бы?

Наставник провел рукой над изуродованным черепом Владимира и признался.

— Да. Просто, чтобы жил. Пацан нихрена толком не видел. Вечно одурманенный… То сначала своим этим как его… потом мы за него взялись. В голове столько чуши… Столько глупостей наделал. Непростительных глупостей. А ведь мог получить все. Он мог получить все. Надо было лишь следовать правилам… тем, которые до него сотни раз опробованы, проверены… выстраданы.

Путник понимающе кивнул. Присаживаясь над трупом, он сказал:

— Это их черта такая… у всех. Не любят они правила. Одному втолковываешь, что в этом мире все продается, а он в бутылку лезет. Другому объясняешь, что враги не мы для него, а вы, так он готов и нас и вас с лица земли стереть. Третий же уже вроде добился чего хотел… Но нет ведь… тоже довыпендривался. Не хотят они понимать, что у этого мира железобетонные законы. И им надо подчиняться. Лавировать между ними, искать щели, но не пытаться разломать ядерную решетку правил. Можно конечно… но чревато.

Впервые, наверное, на своей памяти первый офицер согласился с доводами противника. Он посмотрел в лицо Путника и вдруг попросил:

— Спаси его, а? Ты же можешь.

Путник чуть не рассмеялся. Ухмыляясь, он сказал:

— Даже с учетом, что разрешение на воскрешение есть… ну и что я с ним, потом делать буду?

— Отправь его транспортным каналом куда-нибудь. — Жестко сказал первый офицер. — Просто что бы жил. Отправь по вектору, где вы точно знаете жизнь есть и условия подходящие. Не к себе. Не нужен он вам, ты прав. Но куда-нибудь… Сотри ему память в конце концов. Просто пусть живет.

Путник в сомнении посмотрел на тело изуродованного перед собой.

— Клетки мозга пожалуй восстановим. Даже память стирать не придется, все равно нихрена в них не будет. Только обрывки — Он серьезно обдумывал ситуацию и просьбу. Простую человеческую просьбу. Или не простую?

Путник вызвал в рацию своих специалистов и велел им освободить тело. Запечатлев погибшего Владимира на обычный цифровой фотоаппарат, он велел быстро везти тело к точке разрешенной эвакуации. Он даже предвкушал, в каком будут шоке его хозяева. Он улыбался, представляя их смятение, когда он представит просьбу и разрешение на воскрешение. А вот тоже пусть попробуют отказать в таком щекотливом деле, когда только наладился контакт… не откажут. С довольной улыбкой путник подмигнул все так же сидящему у стены первому офицеру и попрощался с ним. У него было хорошее настроение. У него все получилось. Разве не это экстаз настоящего человека, когда у тебя все получилось?! Когда ты счастлив от тобой проделанной работы!? Работа бывает разной. Но разве не все равно, если она приносит удовольствие… быть дворником или лицензированным палачом?

7.

Ольга, не скрывая эмоций, от души выругалась, когда ее позвали к телефону. Она ни на грамм не сомневалась, кто ее так мог найти. И была жутко удивлена, что вместо какого-нибудь офицера Службы с плохо запоминающейся фамилией в трубке она услышала голос Анны Андреевны.

— Оленька. Девочка. Мы только вчера прилетели в Россию. Сунулись телефоны искать ваши. А вы никто трубки не берете ни Сережа, ни ты. Пришлось в службу обращаться искать вас через них. Они только ночью телефон твой нашли и Сережин. Но Сергею некогда сейчас разговаривать. Да ты представляешь, так и сказал, что ему некогда говорить с родной матерью. Что у вас тут случилось? Почему Сережу все называют Диктатором, и какие президентские выборы тут готовятся?

Ольга задумалась на минуту и спросила:

— А вы в Питере?

— Конечно. Сережа в Москве.

— Так… — сказала Ольга, планируя что-то в уме. — Вы у себя дома? Ну, тогда через час — два я к вам приеду. Машину Сергея вам перегоню. А то стоит тут ржавеет. И конечно все, что смогу объясню, расскажу и покажу. Тут многое что произошло. То, что по телевизору показывают — не верьте. Я немного знаю. Но будет что вам рассказать. Ждите.

Она сказала тетке, что ночевать вряд ли приедет и сев в «инфинити» бодро покатила к Питеру. Дорога была полупустой, машины попадались редко. Не поездка, а одно удовольствие. Сквозь деревья изредка проглядывало свинцового цвета море, а в воздухе непонятно откуда взялась убежденность что, вернув машину и попрощавшись с родителями Сергея, Ольга наконец-то сможет завершить что-то. То, что по ее мнению надо завершить.

Через два с половиной часа она въехала в ворота старого дома родителей Сергея и, оставив машину на площадке, пошла к дверям. Позвонила в дверной звонок и дверь ей открыла сама Анна Андреевна. Обняв Ольгу, она отчего-то расплакалась и долго прижимала ее к себе, словно боясь снова потерять. Странно, но вместо отторжения таких нежностей, Ольга сама чуть не разревелась. Когда в гостиной она рассказывала о происходящем в стране и с ней, Ольга только о причинах расставания с Сергеем умолчала. Сказала просто, что ему было до нее, а она тоже не сможет вот так… когда он неделями неизвестно где пропадает. Александр Павлович расстроился, но высказал надежду, что у них все наладится. На что Ольга упрямо покачала головой. Захотел что бы наладилось уже бы позвонил, сказала она. Допив свое вино, которое ей подливал Александр Павлович, Ольга засобиралась домой. И хоть и сказала она тетке, чтобы не ждала, но оставаться под крышей с этими пожилыми людьми она тоже не могла. Мысли о Сергее и жесткая тоска грызли ее нещадно.

Ее никто понятно не отпустил и до глубокой ночи пожилые люди рассказывали ей о том, что с ними случилось в Италии.

А ночью позвонил освободившийся Сергей.

— Привет, солнце, дай отца. — Сказал он, как будто они полчаса назад расстались.

Ольга передала трубку, и Александр Павлович проговорил с сыном без перерыва полчаса. Когда он вернул трубку Ольге, та даже не знала что сказать. Говорил Сергей:

— Останься сейчас с моими родителями. До выборов я буду с головой занят. За день до выборов привезешь всех. Хорошо, солнце?

— Сереж… тебе уже показывали… — спросила с замиранием сердца Ольга, не слушая Сергея.

— Что именно? Фотографии что ли? — Сергей выдержал паузу и сказал: — Оль, человек уже наказан… Большего я делать, не намерен. Принцип Богуса все за всех в ответе я не приемлю. Он наказан и история закрыта. Пусть его родственники спокойно живут.

— Я не об этом. — Сказала Ольга с дрожью в голосе. Но о чем она пытается спросить, она так и не сказала.

Сергей перебил ее довольно неаккуратно:

— Солнце, я сейчас вырвался к себе только что бы хоть чая попить. Вот позвонил вам. Меня ждут уже наши промышленники. Они хотят гарантий, что мы возвращаемся на путь демократии. Они меня уже три минуты ждут.

— Ночью? — Удивилась Ольга.

— Да. — подтвердил немного раздраженно Сергей. — Мы затянули сегодня в парламенте. Партийная система будет возвращена в исходное.

Ольга не знала, что сказать и просто молчала в трубку. А Сергей, наверное, немного раздраженно сказал:

— Милая. Успокойся. Сейчас всем тяжело. Мы пытаемся всю страну успокоить. Потерпи. Скоро будут выборы. Приедете, будем поздравлять президента.

— А ты… ты не будешь баллотироваться?

В этот раз надолго замолчал Сергей. Когда он ответил у Ольги отлегло с души.

— Я видел власть изнутри. Я видел грязь и интриги. Я видел подставы на ровном месте. Я видел предательства и сам хорош… Я хочу быть человеком. А человек не годен для власти. Для власти нужно стать нелюдем. Кто-то становится по зову природы. Кто-то по обстоятельствам. Для кого-то это долг. Я не чувствую зова. Обстоятельства помогут мне избавиться от обузы. И все свои долги я уже отдал. Мне нечего делать в кресле президента. Во власть надо идти, когда у тебя есть мысли, идеи и желания что-то сделать, что-то изменить. А у меня, кроме того, как успокоить народ ни одной мысли в голове нет и очень давно. Слишком сильно раскачали… Слишком сложно успокоить. Странно, а все с такой глупости начиналось… — Сергей немного помолчал и сказал со вздохом: — Целую тебя, красавица. Позаботься о моих. Мне уже сообщили из МИДа, что с ними там произошло. Слава богу, все закончилось хорошо.

Они разорвали связь, и Ольга в абсолютном удивлении вскинула брови и посмотрела на стоящего рядом отца Сергея. Молча именно с таким полуулыбчивым выражением на лице она вернулась в комнату и налила себе чай…

Глядя ничего не видящим взглядом в стену Ольга не могла понять, радоваться ей или насторожится. Ведь все происходило как-то не так. Как-то неправильно. Не было каких-то претензий, каких-то обид. Не было даже намека на злость. Было что-то невероятно неправильное. Была в голосе Сергея вселенская усталость от неподъемного, кажется для него Креста. Ему уже не важна ни ревность, ни обида… А остался ли он вообще человеком, подумала Ольга и немного испугалась, когда в ее поле зрения на диване появился Александр Павлович. Видя странное выражение лица невестки, он сказал:

— Ну, что поделаешь… занятые люди. Им не до мелочей. Потерпи немного. Говорит, что через месяц максимум освободится. Тогда и поедите отдыхать. Только заклинаю не в Италию. Там такой кошмар. А ты знаешь, где лучше всего отдыхать поздней осенью…

Ольга почти не слушала Александра Павловича. Она, только улыбаясь, кивала ему и думала совершенно о своем… и ей было все равно кажется, где лучше всего отдыхать поздней осенью…

Конец.

Санкт-Петербург — Кондрово

2007 год.

Content

Вадим Сергеевич Еловенко
Пастухи на костылях

Часть первая

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Часть вторая

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Часть третья

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая