Виорел Каковяну

Рассказы

Разрешение на танго

Эта весть довольно медленно распространялась по УДРОМАРу. Пусть читатель не подумает, что УДРОМАР — название какого-нибудь бронтозавра или другого доисторического животного. Это всего лишь сокращенное обозначение Управления дорожно-ремонтными и оползневыми мастерскими в районе. Аглая выходит замуж! Новость и впрямь никого не взволновала, и казалось, все пойдет своим чередом. Но за три дня до свадьбы бомба взорвалась. Спыну, доверенный человек директора, близко принимавший к сердцу все дела управления, узнал вдруг, кто она, эта самая Аглая. И тут же влетел в кабинет начальника, взъерошенный, даже слегка испуганный.

— Товарищ директор, Петришор выходит замуж. Слыхали?

— Нет. Кто это — Петришор?

— Да Аглая. Из планового отдела.

— Ну и на здоровье.

— И это все?

— Ну, выложим каждый — я имею в виду руководство — по десять лей и купим цветы.

— Но, товарищ директор, это же наш сотрудник, надежный товарищ.

— А разве другим мы собирали больше?

— Нет, то есть вообще нет, но…

— Но что?.. Ближе к делу, Спыну.

— Пе-три-шор. Эта фамилия…

— Что в ней особенного?

— Она ничего вам не говорит?

— Ничего. А тебе?

— А товарища Петришора из уездного комитета знаете?

— Неужто родственники?

Вздрогнув, директор отрывает взгляд от бумаг, которые подписывал, и с отвращением отодвигает их.

— А почему бы и нет?

— Ты прав. Вполне возможно. Из-за этой кутерьмы с бумагами я как-то не подумал. Что же ты предлагаешь?

— Обдумать вопрос.

— Верно. Десять лей — это же смешно… Черт побери! Есть же у нас совесть.

— Надо сначала проверить, родственники они или нет.

— Непременно. К завтрашнему дню ты должен любой ценой узнать правду. Не будем торопиться, спешить, товарищ Спыну. Тут затронуты интересы управления. Ясно, мой мальчик?

Но Фэнел Спыну не успевает ответить. Раздается стук, и в дверях показывается встревоженное лицо товарища Нестора, предместкома.

— Срочное дело? — коротко спрашивает директор, нервно шагая по кабинету.

— Очень.

— Входи.

— Товарищ Аглая выходит замуж…

— Мы уже знаем. О том и говорим. Что тебе известно?

— А что мне должно быть известно?

— Она родственница…

— Да.

— Точно?

— Абсолютно.

— Как бы то ни было, об этом подумать надо.

— Когда думать? Время-то не ждет… Кладем по полсотни. Все руководство. Что покупаем?

— Кофейный сервиз, — предлагает Нестор.

— Слишком банально, — возражает директор.

— Паркеровскую ручку с золотым пером, — предлагает Спыну.

— Больно дорого… Эко хватил. В конце концов, товарищ Аглая не наша родственница.

— Ручку пусть покупает ей двоюродный брат, словом, родственничек… А вы найдите китайскую вазу, она стоит с полтыщи. Самый подходящий подарок.

— Вот и хорошо, — соглашается Спыну, готовый начать сбор денег.

Директор прикуривает, нажимает кнопку. Входит секретарша.

— Товарищ Мария, случайно не знаешь… Аглая из планового отдела действительно родственница…?

— Действительно, товарищ директор.

— Откуда тебе это известно?

— Все об этом говорят.

— А какая она родственница?

— Племянница. Дочь брата…

Все трое потрясены. Секретарша, сообразив, что сообщила неприятную весть, удаляется. Директор, как человек, отвечающий за бесперебойный ход работы управления, отягощенный бременем решения трудных, глобальных вопросов, обескуражен.

— Теперь что скажете? — спрашивает он, гася папиросу. — Племянница. Разве я не должен был об этом знать?

— Даем по сотне, — говорит Нестор таким тоном, словно собирает на похороны.

— Согласен. И покупаем ручку…

— А ты пойди к ней, расспроси, что бы ей хотелось, какой подарок. Что ты уставился, Фэнел, на лбу у меня ничего не написано. Помогите же мне. Все тут сложнее, чем мы думаем… — Директор задыхается, нервничает, он никак не придумает выход из этой щекотливой истории.

— Вспомнил, — спохватывается Фэнел. — Она мечтала о калькуляторе.

— Слава богу, что не о компьютере, — глухо стонет директор.

— А сколько он стоит? — шепотом осведомляется Нестор.

Гробовое молчание нарушено приходом секретарши. Лицо у нее на этот раз спокойное, ясное.

— Что у тебя, Мария?

— Я проверила, товарищ директор. Звонила в кадры к товарищу Мэнэилэ.

— Ну и что?

— Никакая Аглая не родственница товарищу Петришору. Абсолютно точно. Просто фамилии у них одинаковые.

Нестор облегченно вздыхает, словно освободился от тяжелой ноши. Фэнел достает папиросу, а директор, усаживаясь в кресло, обессиленно говорит секретарше:

— Проверь еще раз, Мария. Мы должны знать наверняка.

— Я так и сказала Мэнэилэ. Пусть проверит и перезвонит.

— Как же быть? — торопливо спрашивает Нестор.

— Соберем по десять лей на брата, и баста, — решает начальник. — И пожелаем всяческого благополучия. Не бросать же деньги на ветер.

Директор выходит в приемную секретарши.

— Выложим-ка лучше по двадцать пять, а не по десять, на всякий случай, — говорит уже спокойнее Нестор.

— А вдруг она все же родня, тогда как, а? — таинственно тянет Фэнел.

— Никакая она не родня.

— Ты уверен?

— Готов биться об заклад.

— А почему ты так уверен?

— Слушай меня, старика, Фэнел. Будь она родственницей, так сидела бы в кресле помягче, там, где ничего и делать-то не надо. Не родственница она — вот и очутилась в плановом. И работает на совесть. А имей она поддержку, так жила бы иначе, капризничала, болела бы без конца…

Директор возвращается бледный, подбородок у него дрожит, взгляд холодный, жесткий, беспощадный. Хмуро опускается в кресло, смотрит на часы, и говорит резко и четко:

— Дело осложнилось, товарищи. Аглая — сестра товарища генерального директора Главка. Правда, двоюродная. Бракосочетание имеет место быть завтра утром. Эта сонная Мэнэилэ только сейчас удосужилась навести справки.

— Ну, это уж ни на что не похоже! — Нестор плюет на ладони и трет их, словно собирается начать земляные работы.

— Завтра свадьба, — продолжает свой патетический монолог директор, — и мы обязаны проявить чуткость, уважение, человечность, в конце концов, к нашему товарищу, нашей сотруднице. Она делает важный шаг в жизни, решающий шаг… Наш трудолюбивый коллектив, который… А, черт бы побрал эту жизнь! — вдруг орет директор. — Я должен выступать, я — решать, я — проверять. Где же ваша помощь?

— Каждый выкладывает по двести лей, покупаем холодильник, а еще лучше — телевизор, — предлагает Фэнел.

— А не лучше ли вручить ей деньги в конверте? — спрашивает Нестор.

— Нет! — кричит директор. — Ни в коем случае. Получается денежный взнос на свадьбу — это недопустимо ни в нравственном, ни в политическом отношении.

— А генеральный директор будет на свадьбе? — интересуется Нестор.

— Не знаю. А вдруг возьмет да прикатит? — голосом приговоренного произносит директор. — Об этом мы тоже не подумали.

— Я лично заявлюсь на свадьбу и выложу тысячу, — сообщает вдруг Нестор, и лысина его морщится, покрывается потом. — Делать нечего. Надо марку держать!

— Я тоже поеду, — говорит Спыну.

— Все поедем, — подтверждает директор. — Чего уж там. Всеобщая мобилизация, Нестор.

— Значит, условились? Телевизор.

— Сейчас узнаем, Фэнел, — отвечает директор.

— А я хочу кое о чем спросить, — говорит Нестор. — Мы же тут все свои. Наш поступок не будет выглядеть… Ну… Достойным порицания.

— Какой поступок?

— С телевизором.

— Ничуть. Товарищ генеральный директор будет даже очень доволен.

— Хороши бы мы были со своими грошовыми цветами…

Звонит телефон. Директор поднимает трубку, слушает, потом, опустив ее, добродушно сообщает подчиненным:

— Мы прощупали почву. Товарищ Аглая предпочитает пару ковриков.

— Что ж, купим ей коврики, — вздыхает Нестор. — Кончать пора, товарищи.

— Времени осталось в обрез, — сурово заключает директор. — Каждый дает пятьсот, покупаем ей персидский ковер размером три на два. Дарить так дарить. Согласны?

Как не согласны, когда с малого возраста приучены держать нос по ветру! Спыну берет машину управления и едет в Главторг, чтобы купить на деньги, взятые в кассе взаимопомощи, ковер. Директор и Нестор, совершенно обессиленные, пьют кофе в ожидании покупки.

— Если генеральный директор приедет, надо бы завести разговор насчет пресса.

— Это же импортное оборудование, Нестор.

— Ну, в таких условиях он может проявить и больше понимания.

— Понять-то поймет, а вот пресса у него нет. Это я тебе говорю.

— А может, все же убедим. Попросим и Аглаю.

— М-да, конечно, хорошо иметь руку…

— Именно об этом я и думал, товарищ директор. У меня ведь все дяди — торговцы и заядлые пьяницы.

Входит секретарша и робко сообщает:

— Товарищ директор, вас вызывает Главк.

Директор выходит в приемную секретарши. Нестор, уютно устроившись в мягком кресле, подремывает. Мария собирает чашки из-под кофе, смахивает табачный пепел со стола, закрывает окно. Ей тоже хочется участвовать в обсуждении важного события.

— Столько шума из-за этой Аглаи, товарищ Нестор. Разве это правильно?

— Да неужели из-за нее? — Нестор поднимает палец к потолку. — Вот из-за кого.

— А мы все распространяемся о нравственности, чуткости.

— Когда дело касается нас, Мария. Что это ты разговорилась? Поди выпей кофе.

Входит директор. У него бледно-зеленое лицо, словно он кого-то похоронил.

— Мария, свяжи меня немедленно со складом Главторга.

— А с ним нельзя связаться.

— Знать ничего не хочу. Быстро!

Секретарша выбегает. Нестор вскакивает и отступает к двери.

— Что, не будем покупать?

— Нет.

— А почему?

— Видишь, как трудно принимать решения, Нестор? Ты даже понятия не имеешь. Вот уж два дня, как генерального директора Армяну перевели из Главка. Мне только что об этом сообщили.

— Ну и денек, ну и денек! Где же он теперь?

— В другом министерстве. Так что ковер тут ни к чему.

— Это точно?

— Ну, хватит! А то рехнуться можно.

— Зря мы так все усложнили.

Директор достает из шкафа бутылку цуйки. Ставит два стакана. Они отпивают. Мария никак не может дозвониться в Главторг. Директор сидит без сил в кресле, ноги у него опираются на маленький столик возле дивана. Постепенно он успокаивается. Наконец, дверь открывается, и входит весьма довольный Спыну:

— Он внизу, в машине.

— Кто?

— Ковер, товарищ директор!

— Горе ты мое…

— Я взял ковер три на четыре, потому что размеров три на два у них не оказалось. Всего на шестьсот лей дороже…

— Отвези обратно. Немедленно!

— Это невозможно!

— Почему? Почему, горе ты мое?

— Склад опечатали. Неожиданная инвентаризация. А что такое? Что случилось?

— Нестор, в профсоюзной кассе деньги есть?

— Кое-какие есть. Но немного…

— Купишь на них этот ковер. Отнесешь куда хочешь — в отдел, в механическую мастерскую, на склад… Видеть и слышать о нем больше не желаю…

— А как же с Аглаей? — осмеливается спросить Нестор. — Цветы?

— Муж преподнесет ей цветы. Если захочет.

— Все же по десять лей собрать бы надо, — настаивает Спыну.

— Ладно, соберем. Только слышать больше не хочу в этом году о чьей-либо женитьбе или замужестве. Не то, ей-богу, подам в отставку, и все!

— А знаете, я бы хотел попросить у вас совета… Точнее, разрешения. А то как бы чего не вышло, товарищ директор. Если я все-таки пойду на свадьбу, прилично мне будет пригласить на танго товарищ Аглаю?

Смешанный номер

Директор цирка сидит за столом в своем кабинете. За окном — ясное августовское утро. Впереди — свободный день. Ни репетиций, ни обычной возни в цирке и за его стенами. Хорошо, что еще выпадают такие мирные мгновения. Тут появляется стройная, красивая, чем-то опечаленная секретарша. Увидев бледного, понуро сидящего директора, застывает на месте.

— Доброе утро, Джил. Что-нибудь случилось?

— Благодарение небу, ничего. Ты великолепна, Клаудия.

— А счастья никакого. Уж лучше бы наоборот.

Секретарша выходит, но тут же возвращается, надевая на ходу шелковый, цвета спелой вишни халат с белым воротничком.

— Что с тобой, Джил? Постарел, скучный какой-то…

— Что верно, то верно.

— Оставил бы на время цирк, отдохнул… Тебе надо забыться…

— Единственные в моей жизни спокойные и даже приятные минуты выпадают утром, когда я вхожу в цирк и убеждаюсь, что зверинец целехонек, звери здоровы, люди на своих местах — словом, все в порядке. А потом меня охватывает ужасная скука. Может, сваришь кофе?

— А обо мне ты не беспокоишься. Я, безусловно, не зверь, но и со мной может что-нибудь случиться. Как ты думаешь?

— Ну, конечно, конечно, Клаудия, — смеется директор. — Но, с моей точки зрения, у тебя огромное преимущество. Ты не импортная, за тебя не плачено валютой. Что бы с тобой ни случилось, никому за это не влетит. И заменить тебя — проще простого. А вот попробуй замени льва, тигра, слона. Влетит в копеечку..

— Смеешься надо мной?

— Ничуть. Это вы все надо мной смеетесь. Слышала, что мне вчера сказал клоун Фэнел? Спросил, какая разница между клоуном и директором. Видишь, ты тоже не знаешь. Оба заставляют народ смеяться. Только над клоуном смеются открыто, а над директором — у него за спиной.

Секретарша расхохоталась. Директор придвинул к ней ворох конвертов и просительно сказал:

— Отправь поскорее. Видеть их не могу.

— Опять пригласительные билеты?

— Опять.

— Ты какой-то бесхарактерный, Джил. Ни капли самостоятельности. Рассылаешь десятки приглашений.

— Сотни! — коротко отрезал он. — Мы живем в век услуг, и люди охотно их принимают, наивно полагая, что мир от этого становится лучше.

— Ты же клятвенно обещал сократить число приглашений, Джил?

— Без них не обойтись…

— Неубедительно. Ну да ладно…

— А ты читай. — Он протянул ей первый попавшийся конверт.

— Пэлэдеску. Бойня. Ну, не смешно ли?

— А кто снабжает мясом моих зверей? Они ведь ждать не любят. От него я получаю мясо когда и сколько нужно. Ну что, посылать ему билет?

— Ну, ему надо. А этому Драгомиру, из транспортного агентства, — читает Клаудия на другом конверте. — Ему-то зачем?

— А во время турне кто обеспечивает нас транспортом? Причем по самой низкой цене?

— А Апостолу?

— Он вместо одного раза в неделю вывозит нечистоты дважды, а то и больше. Лето же. Вонь какая…

— Абрудан из ветеринарной аптеки.

— Прикажешь не посылать?

— Нет, нет, ему надо. Пресса, радио, отдел культуры. Доносе из типографии. А этому зачем?

— Последняя премьера прошла без афиш. Бумаги не оказалось. Получит приглашение, будет бумага. Вот так!

— Дамиан с комбината тяжелого машиностроения. Ну, уж этому действительно…

— А он ремонтирует вагоны и клетки. Если б я надеялся на плановые ремонтные работы, львы давно бы рыскали по центру.

— Да, ты прав, — обескураженно заметила Клаудия, собирая конверты, — Стараешься, будто это твой собственный цирк.

— Не мой, а наш, Клаудия. Иного выхода нет.

— Я б на твоем месте никому ничего не посылала. Разве что подала бы заявление об уходе.

— А я только об этом и мечтаю — хотя бы разок уйти по собственному желанию. Да где там! Что я буду делать? Куда денусь? До пенсии-то не так уж долго осталось.

— Переходи на кафедру. Ты же профессор.

— Был. Меня лишили звания.

— Ты совсем выдохся. Тоже мне мужчина…

— А вот звери тоже выдохлись. Но покоряются, дают представления…

— Так их на то и дрессировали.

— Вот видишь, Клаудия. Кое-что соображаешь…

Раздается стук в дверь. Появляется дрессировщик Мирикэ. В руках у него картонная коробка.

— Мое почтение, товарищ директор. Целую ручки, сударыня. Простите за беспокойство.

— Никакого беспокойства. Клаудия, будь добра, подай нам кофе.

Секретарша выходит. Мирикэ робко впускается на краешек стула и поясняет:

— Я насчет тех самых денег…

— Каких денег?

— В фонд помощи семье бывшего дрессировщика львов.

Директор достает из бумажника триста лей и протягивает ему:

— За меня и за Клаудию.

— Премного благодарен, — говорит Мирикэ и показывает место в списке, где положено быть подписи дарителя.

— Слушай, Мирикэ. Семья у тебя есть? Дети, жена?

— Конечно, товарищ директор. Двое детей, жена, А что?

— День-деньской торчишь тут, в цирке. Посидел бы дома, с детишками, в семье.

— Когда надо, сижу. Но цирк — это вся моя жизнь. Профессия. Куда от нее денешься?

— Что-нибудь новенькое готовишь?

— Да. Только хотелось бы, чтобы это был сюрприз. Наконец удалось отработать смешанный номер — кошки и голуби. Нигде в мире такого не увидишь. Вы же сами требовали, чтобы мы проявили инициативу, находчивость…

Маленький чернявый Мирикэ всегда полон энтузиазма, желания откликнуться. Сразу видно, что он из тех, кто всегда готов рисковать, драться за нужное дело, Даже жертвовать собой. Сжимая коробку в руке, он отступает к двери, между тем как в кабинет входит секретарша с подносом, на котором дымятся две чашки кофе.

— Погоди, Мирикэ, выпей кофе, — предлагает директор.

— Нет, премного благодарен. Мне еще нужно отыскать некоторых товарищей. Спасибо…

Мирикэ выходит. Директор сдувает пену с дымящейся жидкости и говорит:

— Не люблю слишком усердных, готовых сделать все, что скажешь. Я побаиваюсь их. Мирикэ — из тех, кто не умеет говорить «нет».

— Ты такой же, как он, — отвечает Клаудия. — Точно такой же..

— Выпей кофе.

— Нет, моя чашка в той комнате.

— Тогда оставь кофе здесь. Сейчас пожалует инспектор Макарие.

— Ему-то что нужно?

— Он не сказал, но я догадываюсь, и мне уже хочется рычать от ярости.

— Еще напугаешь зверей, Джил.

— Он попросит меня кое о чем, и хотя это самое настоящее свинство, придется согласиться.

— А ты не соглашайся.

— Это невозможно.

— Почему?

— Повторяю: мы в цирке. Инспектор — тоже своего рода дрессировщик. Ступай. А то застанет нас вместе, не оберешься разговоров.

Лев рычит, да так, что стены дрожат. Клаудия идет к двери.

— Слышала? Это инспектор.

Рассмеяться, однако, он не успевает: в дверях со шляпой в руке показывается Макарие, статный, элегантно одетый, энергичный.

— Добро пожаловать. Кофе вас уже дожидается, — встречает его директор, между тем как Клаудия, улыбаясь, удаляется.

— Я уже пил, но ничего, и с этой чашечкой справлюсь. Что нового?

— Все в норме, это важнее всего. Только жарко. Очень жарко.

— М-да. Опять жарища. Но прежде чем перейти к делу, считаю нужным заострить внимание на проблеме ваших отношений с товарищем Клаудией.

— В каком смысле?

— Люди поговаривают…

— Это меня не интересует.

— Нехорошо говорят!

— А что именно? Конкретно.

— Не заставляйте меня повторять сплетни.

— Я прошу только откровенности.

— У стен есть уши.

— Знаю. Еще что?

— Люди видят.

— Что именно?

— Что директор неравнодушен к секретарше.

— Хорошо. И что же?

— Секретарша — вдова.

— Точно.

— Она красива.

— Да, она еще и красива!

— Нехорошо. Получается пятно на вашем добром имени.

— А вы не беспокойтесь. Не тот случай.

— Вы, товарищ директор, уж больно уверены, несокрушимы. Я пытаюсь подойти к делу деликатно, бережно…

— Зря волнуетесь. Есть дела поважнее.

— Это тоже важно, — рычит инспектор, теряя самообладание.

— Ну так вот, чтоб душа ваша успокоилась, скажу, — смеется директор. — Знайте же, что моя секретарша Клаудия доводится мне сводной сестрой. Так что пусть болтают сколько хотят, меня это не волнует.

— Ну, ты силен, товарищ директор, — с притворным весельем удивляется инспектор. — Да и я не промах. Думаешь, я не догадался что люди зря болтают. А ты молодец, держался крепко…

— Приходится, товарищ инспектор…

— Хорошая сигаретка у тебя найдется?

— Найдется, но не хорошая… — Директор выкладывает на стол несколько пачек.

— Эти экзамены в институт — сущее бедствие для родителей, — озабоченно говорит инспектор, тонко меняя тему.

— Верно. Но бедствие-то придумали сами родители.

— Через два года, глядишь, и мой старшенький подаст документы. Уже теперь в пот бросает… Слышал, что произошло с сынком товарища заместителя министра Стэною?

— Нет. Небось срезался?

— Провалился. Несчастье-то какое! Замминистра чуть удар не хватил.

— Ничего, не его одного. Мальчик подготовится, поднатужится и в будущем году сдаст.

— Легко сказать. А до тех пор?

— Отец уж как-нибудь прокормит его.

— Да не о том речь. Товарищ Стэною был бы очень рад, если б мы его выручили.

— Мы? Кто это мы?

— Ну, я, ты. Наше управление.

— Не вижу, каким образом…

— А мы все обсудили с начальством. Для того я и поспешил сюда.

— Слушаю. О чем речь?

— Мы подумали, пораскинули мозгами и нашли самое подходящее решение. Возможно, оно лучше, чем мы себе представляем. Он пойдет на биологический.

— Кто?

— Кристиан, сын замминистра.

— Ну и что?

— Вот мы и решили, что пока он может поработать в цирке.

— Но у меня же нет вакантных должностей. Или вы мне для него одну дадите?

— В этом нет нужды. Должность есть.

— Где?

— Тут, у тебя.

— Но почему ему захотелось в цирк?

— Да он еще об этом и знать не знает.

— Как это?

— А вот так. Ничего, захочет, потому что мы этого хотим, да и товарищи из министерства тоже. Мы обязательно должны помочь нашему шефу. Сам подумай, у тебя тоже дети. Так что оформим парня без долгих проволочек.

— На какую должность?

— Должность дрессировщика львов ведь освободилась?

— Ну, на эту пожалуйста. Хоть сию минуту. Дрессировщика-то львы сожрали. Только что я внес деньги в помощь семье.

— Не спеши с выводами. Есть еще идея.

— Нет, почему ему захотелось именно в цирк? Вы-то зачем суете его сюда?

— У него будет много времени на подготовку. В цирк он будет приходить только за зарплатой. А там, глядишь, и заграничные турне.

— Что ж, если справится со львами, пускай работает.

— Не справится.

— Тогда не могу его принять.

— Это приказ!

— Мне нужен письменный приказ.

— Да хоть бы на ухо шепнули, и то тебе надлежит немедленно подчиниться.

— Что ж, если хочет дрессировать львов, не возражаю, — решает директор.

— Не торопись, Джил. Пошли дрессировщика голубей возиться со львами и тиграми, ну хотя бы в дисциплинарном порядке, а его должность отдай мальчику. Вот в чем суть идеи.

— Мирикэ в клетку ко львам? — директор потрясен, возмущен.

— Но это же повышение в должности. В его возрасте самая пора выдвинуться. Да он вообще никогда не отказывался от поручений.

— От этого откажется. Какой же безумец решится войти в клетку к зверям? У него жена, дети.

— Не откажется. Ты, как директор, не возражаешь?

— А это кого-нибудь интересует?

— Я должен сообщить наверх о твоей позиции, Джил.

— Нет, не возражаю. Я просто не могу согласиться.

— А если Мирикэ сам захочет? Давай его вызовем?

Директор поднимает трубку и просит вызвать Мирикэ. Потом садится за стол и сокрушенно говорит:

— Одним ударом теряю два номера — со львами и голубями.

— Ничего. Подумаешь, номером меньше…

— Неправда. За свои деньги зритель хочет дрессированных зверей, волнений, переживаний…

— Какой ты наивный, Джил. Пусть клоуны его развлекают. Народ желает смеяться. Любая глупость вызывает у него восторг.

Входит слегка напуганный Мирикэ и робко приближается к столу. Инспектор здоровается с ним, дружески хлопает его по плечу и даже берет впервые под руку. Говорит он с ним тепло, как равный с равным:

— Как дела, товарищ Мирикэ?

— Стараюсь. Всегда на посту.

— Работа продвигается?

— Конечно. Я только что доложил товарищу директору, что подготовил смешанный номер, такого еще в мире не было.

— Оставь это. У нас есть к тебе важный разговор. Человек ты молодой, талантливый, энергичный. Как бы ты отнесся, если бы получил особое задание?

— Я всегда старался… все, что в моих силах…

— Речь идет о повышении по службе.

— Премного благодарен, господин инспектор. Я ничего такого не просил, но уж коли надо, с большим удовольствием. С удовольствием, — повторяет Мирикэ, задыхаясь от волнения.

— Что я говорил? — обращается инспектор к директору. — Это же настоящий человек.

— Мирикэ, не спеши с ответом, — задумчиво произносит директор.

— С сегодняшнего дня, — продолжает инспектор, — ты назначаешься дрессировщиком львов и тигров…

— Льв… — Мирикэ начинает дрожать и мешком опускается на стул.

— Тоже смешанный номер, — улыбается инспектор. — Ты же об этом мечтал.

— Вы это серьезно? Нет, вы серьезно? — почти угрожающе цедит тот сквозь зубы.

— Ну, что скажешь?

— Не знаю, что и сказать…

— Отказываешься от повышения?

— Нет, не отказываюсь.

— Ты что, уже работал со львами и тиграми? — вмешивается директор.

— Никогда. Да я их видеть не могу.

— Ты молод, талантлив, — настаивает инспектор, — решителен, уверен в себе. У тебя шанс стать знаменитым. Мне приятно, что именно я тебя выдвинул.

— Мирикэ, настоящего дрессировщика сожрали львы и тигры, — выпаливает директор. — Помни об этом.

— Я помню. Но раз надо, я согласен.

Тут раздается львиный рык. Все застывают. Первым приходит в себя инспектор, он изображает бодрую улыбку. Мирикэ между тем в ужасе закрывает глаза и делается совсем маленьким на своем стуле.

— Львы теперь сыты, можешь работать спокойно, — говорит инспектор.

— Мне кажется, я еще не созрел, — лепечет Мирикэ. — Не созрел для такого повышения.

— Ничего, львы тоже молодые. Четырех-пятигодовалые. В сущности, они еще львята.

— Трудное это дело.

— Позволь дать тебе несколько советов: смело входи к ним, требуй от них работы, дисциплины, они решат, что ты настоящий дрессировщик, и покорятся. Не забывай, Мирикэ, труд создал человека.

— Не для того же, чтоб его львы сожрали, — замечает Мирикэ.

— Мы тебе предлагаем повышение. Ты что — отказываешься?

— Нет.

— Отчего же ты не отказываешься, Мирикэ? — спрашивает опять директор.

— Не знаю.

— Стало быть, согласен, — улыбается инспектор.

— А подумать можно?

— Подумать? Это в наш-то век? Брось, Мирикэ. Где взять время на обдумывание?

Опять раздается львиный рык. На этот раз он еще более устрашающий.

— Слышишь, Мирикэ? — замечает директор. — Они тебя зовут…

— Ничего, мы будем рядом, — заверяет инспектор.

— Разумеется, только не в клетке, — уточняет Мирикэ.

— Я бы советовал тебе отказаться, — настойчиво говорит директор.

— Так я же только этого и хочу, — признается дрессировщик, вытирая пот со лба. — Но никак не найду повод.

— Как не найдешь? — негодует директор.

— Я полон сил, молод, впереди — светлое будущее, у меня здоровые, хорошие жена и дети. Как же я могу отказаться? По какой причине?

— А страх, Мирикэ? Разве это не причина?

— Так из страха-то я и соглашаюсь, товарищ директор, — просветленно отвечает тот.

Львиный рев громом прокатывается по помещениям. Мирикэ побледнел, ему не хватает воздуха.

— Мы попросим товарища инспектора сообщить в министерство, что ты не согласен. Просто не нуждаешься ни в каком повышении, — советует директор.

— Нет, так дело не пойдет, — возражает инспектор. — Меня сюда послали выполнить задание, а не толочь воду в ступе. Мне надлежит доложить о выполнении.

— А вы не расстраивайтесь, товарищ инспектор. Я согласен. Львы так львы.

— Молодец, Мирикэ. На тебя можно положиться.

— А впрочем, если дело такое срочное, может, вы спросите, не возьмется ли кто добровольно?

— А ты что же?

— Я могу делать что угодно. Прыгать на трапеции.

— Без тебя прыгунов хватает.

— Могу глотать бутылки, кнопки, сабли, лезть в огонь.

— Мирикэ, ты спятил…

— Я не умею обращаться со львами.

— Подучишься. Обретешь новую квалификацию.

— Где?

— На рабочем месте. В клетке.

— Так львы же не позволят…

— Ты прямо говори: поддерживаешь наше конструктивное предложение или нет?

— Поддерживаю, товарищ инспектор.

— Может, хочешь что-нибудь сказать руководству цирка? И нам — это мы ведь тебя выдвинули.

— Благодарю за доверие и обязуюсь выполнить до конца…

Последних слов никто не услышал — они потонули в львином рыке. Мирикэ, пожав руку инспектору, выходит. Тот берется за шляпу, довольный, что справился еще с одним заданием.

— Людей надо уметь убеждать, просвещать, товарищ директор. Это настоящее искусство.

— А мы тут в цирке называем это иначе, — заметил директор, провожая гостя до дверей.

— Как? — еле слышно прошептал инспектор. — Как?

За дирижерским пультом:

Заместитель Дирижер Заместитель

Content

Виорел Каковяну
Рассказы

Разрешение на танго

Смешанный номер