Рик Риордан

Испытания Аполлона

Книга 1. Тайный оракул

Rick Riordan

THE TRIALS OF APOLLO. THE HIDDEN ORACLE

Copyright © 2016 by Rick Riordan

Cover art © John Rocco

All rights reserved

Серия «Испытания Аполлона»

© Самуйлов С. Н., перевод на русский язык, 2017

© Издание на русском языке, оформление.

© ООО «Издательство «Эксмо», 2019

* * *

Музе Каллиопе.

За промедленье, пожалуйста, не казни.

1

По лицу меня молотят хулиганы

Я поразил бы их, если бы смог

Смертные бьют

Меня зовут Аполлон. Когда-то я был богом.

За четыре тысячи шестьсот двенадцать прожитых лет я много чего совершил. Наслал мор на греков, осаждавших Трою. Благословил Бейба Рута тремя хоумранами в четвертой игре Мировой серии 1926 года. В 2007-м обратил свой гнев на Бритни Спирс во время церемонии вручения наград Эм-ти-ви.

Но никогда за всю свою бессмертную жизнь мне не случалось падать в мусорный бак.

Я даже не знаю точно, как именно это случилось.

Проснулся – падаю. Вертелись, то появляясь, то исчезая из виду, небоскребы. Тело полыхало пламенем. Я пытался лететь. Пытался обратиться в облако, телепортироваться или сделать что-то еще, провернуть хотя бы один из сотни трюков, всегда удававшихся без особого труда, но ничего не получалось. Я продолжал падать. Нырнул в узкий каньон между двумя зданиями и… БУМ!

Есть ли что-нибудь печальнее звука, с которым бог грохается в кучу мусорных мешков!

Лежал. Стонал. Весь несчастный и разбитый. В нос била вонь от протухшей колбасы и использованных подгузников. Ребра болели, будто сломанные, хотя такое и невозможно.

В голове полная сумятица, но одно воспоминание пробивалось наверх – голос моего отца, Зевса: ТЫ ПРОВИНИЛСЯ. ТВОЕ НАКАЗАНЬЕ.

Я вспомнил, что случилось, и всхлипнул от отчаяния. Даже мне, богу поэзии, трудно описать свои чувства. А способен ли понять их ты, простой смертный? Представь, что тебя раздели догола, а потом обдали струей из пожарного крана на глазах глумливой толпы. Представь, как нос и легкие заливает ледяная вода, как бьет она по коже, оставляя синяки, как толчет в месиво суставы. Представь себя беззащитным, опозоренным, совершенно уязвимым, выставленным на всеобщее посмешище и безжалостно лишенным всего, что делает тебя тобой. Мое унижение было еще хуже.

«ТЫ ПРОВИНИЛСЯ», – гремел у меня в голове голос Зевса.

– Нет! – жалобно возопил я. – Нет, не надо! Пожалуйста!

Никто не ответил. По обе стороны от меня по кирпичным стенам зигзагом бегут вверх ржавые пожарные лестницы. Вверху – зимнее небо, серое и неумолимое.

Я пытался вспомнить подробности приговора. Упоминал ли отец, сколь долгим будет наказание? Что требовалось от меня, чтобы вернуть его расположение?

Память туманилась. Я едва помнил, как выглядит Зевс, не говоря уже о том, почему он решил сбросить меня на Землю. Вроде бы была война с гигантами. Богов застали врасплох и едва не разгромили.

Одно я знал наверняка: меня наказали несправедливо. Зевсу надо было выставить кого-то виновным, и он, разумеется, выбрал самого красивого, самого талантливого, самого популярного бога в пантеоне.

Я лежал в мусорном баке, глядя на наклейку на внутренней стороне крышки: ДЛЯ ЗАБОРА МУСОРА ПОЗВОНИТЕ 1–555-ВОНЮЧКЕ. Зевс передумает, сказал я себе. Он всего лишь пытается припугнуть. Сейчас, вот сейчас, сию минуту он выдернет меня на Олимп и отпустит на все четыре стороны со строгим предупреждением.

– Да… – Мой голос прозвучал глухо и уныло. – Да, вот так.

Попытался пошевелиться. Хотел подняться, чтобы встретить Зевса стоя, когда он явится с извинениями. В ребрах тупо застучала боль. Свело живот. Я ухватился за край бака, с усилием, кое-как, подтянулся и, перевалившись, грохнулся на асфальт. В плече хрустнуло.

– Ууурррррххх, – прохрипел я сквозь зубы и боль. – Вставай. Поднимайся.

Подняться оказалось нелегко. Голова закружилась так, что поплыло перед глазами. Я стоял в каком-то тупике. Единственный выход, футах в пятидесяти, вел к улице с грязными фасадами залоговой конторы и ломбарда. Похоже, меня занесло на западную сторону Манхэттена или в район Краун-Хайтс в Бруклине. Должно быть, Зевс разозлился не на шутку.

Я осмотрел свое новое тело. Подросток. Белый. На ногах – кеды. Джинсы и рубашка-поло. Какая гадость. Я чувствовал себя человеком, смертным – короче, паршиво.

И как только люди терпят такое – не понимаю. Провести всю жизнь в мешке плоти, не иметь возможности наслаждаться самыми простыми удовольствиями – обратиться, например, в колибри или раствориться в чистейшем солнечном свете.

И вот теперь, да помогут мне небеса, я стал одним из вас – еще одним мешком плоти.

Я порылся в карманах штанов – а вдруг там завалялись ключи от солнечной колесницы. Не повезло. Вся добыча – дешевый нейлоновый кошелек с сотней долларов в американских деньгах, которых едва хватило бы на легкий ланч в мой первый день человеческой жизни, и юношеские водительские права штата Нью-Йорк с фотографией туповатого курчавого парнишки. Звали парнишку, который мог быть и не мной, Лестер Пападопулос. Воистину, жестокость Зевса не знает границ!

Я заглянул в мусорный бак с надеждой обнаружить там свалившиеся вместе со мной лук, колчан со стрелами и лиру. В крайнем случае меня устроила бы и губная гармошка. Увы, ничего.

Я вздохнул. Бодрись! Какие-то из божественных способностей наверняка сохранились. Могло быть и хуже.

– Эй, Кейд, взгляни-ка на этого лузера, – произнес дребезжащий голос.

Выход из переулка блокировали два молодых человека: коренастый платиновый блондин и высокий рыжий. На обоих толстовки необъятного размера и мешковатые штаны. На шее у каждого – татуировки с изображением змей. Чего им недоставало, так это надписи на лбу большими буквами – Я ОТМОРОЗОК.

Рыжий сразу нацелился на кошелек у меня в руке.

– Повежливей, Майки. Парень вполне дружелюбный. – Он ухмыльнулся и достал из-за пояса охотничий нож. – И даже хочет отдать нам все свои денежки.

В том, что произошло потом, виновата моя дезориентация.

Я знал, что лишен бессмертия, но все равно воспринимал себя как могучего Аполлона! Изменить образ мыслей не так-то просто – это вам не в снежного барса превратиться.

К тому же прежде, когда Зевс наказывал меня превращением в смертного (да, такое случалось дважды), я все же сохранял физическую силу и кое-какие божественные способности. Вот и решил, что и теперь могу на что-то рассчитывать.

Отдавать двум юным смертным негодяям бумажник Лестера Пападопулоса в мои намерения никак не входило.

Я выпрямился, рассчитывая устрашить Кейда и Майки своей величественной статью и несравненной красотой. (О чем бы ни свидетельствовала фотография на водительских правах, уж эти-то качества наверняка должны были остаться при мне.) И, не обращая внимания на стекающую по шее теплую жижу из мусорного бака, заявил:

– Я – Аполлон. Выбирайте, смертные, одно из трех: выплатить мне дань, бежать или погибнуть.

Я хотел, чтобы мои слова прокатились эхом по переулку, повергли в прах башни Нью-Йорка и обрушили ливень на его тлеющие руины. Но ничего такого не произошло. На слове «погибнуть» мой голос дрогнул и сорвался на писк.

Рыжий Кейд ухмыльнулся еще шире. Было бы забавно оживить змей на его шее и посмотреть, как они задушат его до смерти.

– Что думаешь, Майки? – обратился он к приятелю. – Выплатим парню дань?

Майки нахмурился. Жесткие короткие волосы, маленькие злобные глазки и кряжистая фигура напомнили мне чудовищную свинью, терроризировавшую в добрые старые времена деревушку Кроммион.

– Ну, насчет дани не согласен. – Голос у него был такой, словно он жевал зажженные сигареты. – А какие там другие варианты?

– Бежать?

– Не.

– Погибнуть?

– Может, ему самому погибнуть? – фыркнул Майки.

Кейд подбросил нож и поймал его за рукоятку.

– С этим я жить смогу. Давай, ты первый.

Я сунул кошелек в задний карман. Сжал кулаки. Сделать из них мясные вафли? Не то чтобы это мне нравилось, но если придется… Даже в своем нынешнем, незавидном состоянии я был неизмеримо сильнее любого смертного.

– Предупреждаю, вы даже не представляете, с кем имеете дело. Сила моя вне вашего разумения.

Майки похрустел костяшками пальцев.

– Угу.

Он ринулся вперед.

И как только оказался в пределах досягаемости, я нанес удар, вложив в него весь свой гнев. От такого удара хулиган должен был испариться, оставив после себя лишь отпечаток на асфальте.

Вместо этого он уклонился, что совсем мне не понравилось.

Я пошатнулся и, увлекаемый вперед силой инерции, едва не оступился. Должен сказать, когда Прометей мастерил вас, смертных, из глины, сработал он халтурно. Ноги у людей неуклюжие. Я попытался устоять за счет бездонного ресурса ловкости и быстроты, но Майки пнул меня ногой пониже спины. И я шлепнулся. Божественным ликом на землю.

Ноздри раздулись, как воздушные мешки. В ушах грохнуло. Рот наполнил запах меди. Я перевернулся со стоном на спину и обнаружил над собой две расплывающиеся бандитские рожи.

– Майки, ты уразумел теперь, в чем сила этого парня? – спросил Кейд.

– Дурачье! – прохрипел я. – Я вас изничтожу!

– Кто б сомневался. – Кейд убрал нож. – Но сначала мы на тебе потопчемся.

Кейд поднял ногу, и мир померк в моих глазах.

2

Девочка из ниоткуда

Ко всем прочим неловкостям

Тупые бананы

Так меня не топтали со времен гитарного состязания с Чаком Бери в 1957-м.

Я лежал, скорчившись, стараясь защитить ребра и голову, а Кейд и Майки пинали меня и топтали. Боль была нестерпимая. Меня тошнило и трясло. Я терял сознание и приходил в себя, и перед глазами плыли красные пятна. Устав, мои обидчики огрели меня мусорным мешком по голове. Мешок порвался, и все содержимое – кофейная жижа и гнилые фруктовые очистки – оказалось на мне.

Запыхавшись и отдуваясь, они наконец отступили. Бесцеремонные руки прошлись по карманам и забрали кошелек.

– Глянь-ка, – сказал Кейд. – Деньжата и карточка… Лестер Пападопулос.

– Лестер? – хохотнул Майки. – Аполлон и то получше будет.

Я потрогал нос, размерами и текстурой напоминавший водяной матрас, а когда опустил руку, увидел на пальцах красное.

– Кровь? Но такого же быть не может.

– Еще как может, Лестер. – Кейд присел рядом на корточки. – А в ближайшем будущем ее может стать еще больше. Не хочешь объяснить, почему у тебя нет кредитки? Или телефона? Я же не за сотню баксов тут выплясывал.

Я смотрел на испачканные кровью пальцы и не верил своим глазам. Я – бог. У меня нет крови. И даже когда меня превращали в смертного раньше, в моих венах все равно струился золотой ихор. Прежде со мной так не обращались. Должно быть, какая-то ошибка. Трюк.

Я попытался сесть.

Угодил рукой в банановую кожуру, поскользнулся и снова растянулся. Мои обидчики взвыли от восторга.

– А он мне нравится! – сказал Майки.

– Да, но босс сказал, что у него будет чего взять, – пожаловался Кейд.

– Босс… – пробормотал я. – Босс?

– Верно, Лестер. – Кейд щелкнул меня по макушке. – Босс так и сказал: «Идите в тот переулок. Добыча будет легкая». Сказал, чтоб помяли тебя немножко да почистили карманы. Но этого, – он помахал бумажками у меня под носом, – за работу мало.

Я ощутил трепет надежды.

Если этих головорезов послали сюда, чтобы найти меня, их «босс» должен быть богом. Никто из смертных не мог знать, в каком именно месте на Земле я окажусь. Может быть, Кейд и Майки тоже не простые люди, а ловко замаскированные чудовища или духи. Это, по крайней мере, объясняло бы, почему они так легко меня одолели.

– Кто… кто ваш босс? – Я кое-как поднялся. Мусор посыпался с плеч. Из-за головокружения ощущение было такое, будто летишь слишком близко к испарениям первобытного Хаоса, но принять унизительность своего положения я не мог. – Вас послал Зевс? Или, может, Арес? Требую аудиенции!

Майки и Кейд переглянулись, словно спрашивая друг друга, а можно ли мне доверять?

Кейд снова достал нож.

– Ты, Лестер, и впрямь намеков не понимаешь?

Майки снял пояс – велосипедную цепь – и обмотал им кулак.

Ладно, решил я, пусть они устояли перед моими кулаками, но ни один смертный не устоит перед моим золотым голосом. Уж им-то я приведу их к послушанию. Оставалось только выбрать между «Ты послал меня» и оригинальной композицией «Я твой бог поэзии, детка», но тут…

– Эй!

Хулиганы обернулись на голос. Над нами, на площадке второго этажа пожарной лестницы, стояла девочка лет двенадцати.

– Отстаньте от него, – строго потребовала она.

В первый момент я подумал, что на помощь мне пришла моя сестра, Артемида.

По причинам, не вполне понятным, она частенько являлась в образе двенадцатилетней девчонки. Но тут же что-то подсказало, что нет, это не Артемида.

Дело в том, что девочка на пожарной лестнице не внушала страха.

Маленькая, пухлая, с темными волосами, не слишком аккуратно постриженными в стиле «паж», и в темных очках «кошачий глаз», украшенных в уголках стразами. Пальто, несмотря на холод, на ней не было. Наряд ее выглядел так, словно его подбирала воспитательница в детском саду, – красные кеды, желтые колготки и зеленое платье на бретельках. Возможно, она собиралась на костюмированный бал в образе светофора.

И все же… в выражении ее лица было что-то грозное.

Тот же упрямый, хмурый взгляд, что я видел у моей старой подруги Кирены, когда она выходила сражаться со львами.

Впрочем, на Майки и Кейда ее появление впечатления не произвело.

– Исчезни, малявка, – отозвался Майки.

Девочка топнула ногой, отчего пожарная лестница задрожала.

– Переулок мой! И правила тут мои!

Повелительный, чуть простуженный голос звучал так, словно она распекала за попытку ловчить товарища по детской игре.

– Все, что есть у этого лузера, принадлежит мне, включая его деньги!

– Почему все называют меня лузером? – жалобно спросил я, посчитав, что, пусть даже побитый и осыпанный мусором, такого эпитета не заслуживаю. Впрочем, слова мои остались без внимания.

Кейд сердито зыркнул на девчонку, и огонь в его волосах как будто перекинулся на физиономию.

– Шутить со мной будешь? А ну кыш, ты, мелочь пузатая! – Подобрав гнилое яблоко, он запустил им в девочку.

Та и бровью не повела. Яблоко упало на площадку и подкатилось к ее ногам.

– Хочешь поиграть? – Она вытерла нос. – Ладно.

Я не увидел, как девчушка поддала яблоко ногой, но оно вернулось к бросавшему и с убийственной точностью поразило Кейда в нос. От неожиданности юный хулиган хлопнулся на задницу.

Майки, пробормотав что-то угрожающее, решительно шагнул в сторону лестницы, но банановая шкурка как будто сама скользнула ему под ногу.

– УУУУУ! – взвыл он, шмякнувшись на асфальт.

Я отступил от двух сраженных негодяев. Бежать? Но я едва мог ковылять да и не горел желанием стать мишенью для тухлых фруктов.

Девчонка перелезла через перила, с удивительной ловкостью спрыгнула на землю и схватила лежавший в мусорном баке мешок.

– Стой! – крикнул Кейд, уползая от нее наподобие краба. – Давай договоримся!

Майки со стоном перевернулся на спину.

Девочка надула губы. Они у нее были обветренные и потрескавшиеся. В уголках рта темнел легкий пушок.

– Вы, ребята, мне не нравитесь. Уходите.

– Да! Конечно! – заверещал Кейд и потянулся за разлетевшимися по кофейной гуще деньгами. – Вот только…

Девчонка метнула мешок, и тот, описывая в воздухе дугу, взорвался, изрыгнув кучу сгнивших бананов, которая и рухнула на Кейда, придавив его к земле. Майки тоже досталось – облепленный с ног до головы банановыми шкурками, он выглядел так, словно подвергся нападению плотоядных морских звезд.

– Убирайтесь из моего переулка, – сказала девчонка. – Живо.

В мусорном ящике захлопало, словно там взрывались зернышки воздушной кукурузы, и на Кейда с Майки обрушился фонтан заплесневелой редиски, картофельных очисток и прочего компоста. По чудесной случайности, меня это все даже не задело. С удивительным после полученной трепки проворством оба злодея вскочили и с воплями умчались прочь.

Я повернулся к моей крохе-спасительнице. Иметь дело с опасными женщинами мне случалось не раз. Моей сестре, к примеру, ничего не стоит наслать дождь смертоносных стрел. Моя мачеха, Гера, регулярно доводит смертных до такого безумства, что те готовы изрубить друг друга на кусочки. Но эта малолетняя метательница мусорных мешков почему-то вызывала беспокойство и тревогу.

– Спасибо, – несмело поблагодарил я.

Она скрестила руки на груди. На средних пальцах блеснули парные золотые колечки с полумесяцем. Темные глаза мерцали, как у вороны. (Я потому прибегаю к такому сравнению, что сам этих птиц и изобрел.)

– Не благодари. Ты все еще в моем переулке.

Девчонка обошла меня по кругу, рассматривая придирчиво, будто призовую корову. (Здесь я тоже знаю, о чем говорю, потому как и сам бывало коллекционировал призовых коров.)

– Так ты – бог Аполлон?

Никакого благоговейного страха или почтения в ее голосе не прозвучало. Да и сам факт появления бога среди смертных, похоже, нисколько ее не поразил.

– А ты слышала?

Она кивнула.

– На бога ты не похож.

– Не в самой лучшей форме, – согласился я. – Мой отец, Зевс, изгнал меня с Олимпа. А ты кто?

От нее пахло яблочным пирогом, что не вполне соответствовало ее внешности – выглядела она полной замухрышкой. С одной стороны, мне так и хотелось взять свежее полотенце, вытереть ей рожицу и дать деньжат, чтоб купила себе чего-нибудь горяченького.

С другой же, возникало желание взять в руки стул – на случай, если бы она вздумала меня укусить. Бедняжка напоминала тех несчастных и заблудших, о которых так любила заботиться моя сестра: собак, пантер, бездомных дев, дракончиков.

– Меня зовут Мэг.

– Уменьшительное от Мегары? Или Маргарет?

– От Маргарет. Только никогда так меня не называй.

– Ты – полубогиня, Мэг?

Она сдвинула кверху очки.

– А почему ты так думаешь?

И опять-таки вопрос ничуть ее не удивил. Похоже, слово «полубогиня» ей уже приходилось слышать раньше.

– Ну, ты определенно обладаешь некоторой силой. Бананокинез? Или ты умеешь управлять мусором? Знавал я одну римскую богиню – ее звали Клоацина, – управлявшую городской системой канализации и отхожих мест. Может быть, ты имеешь к ней какое-то отношение?

Мэг снова надула губы. Уж не обидел ли я ее чем-то? Хотя чем? Ничего такого не сказал.

– Наверно, я просто заберу твои деньги, – изрекла Мэг. – Давай, двигай отсюда.

– Нет, подожди! – Вопреки желанию в мой голос вкралось отчаяние. – Пожалуйста… Я… Мне может понадобиться помощь.

Смешно, конечно. Я, бог пророчества, эпидемий, стрельбы из лука, исцеления, музыки и кой-чего еще – всего сразу и не вспомнить, – прошу помощи у какой-то уличной оборванки. Но что делать? Больше обратиться было не к кому. Если это дитя вздумало забрать мои деньги и вышвырнуть в жестокий мир холодных зимних улиц, я вряд ли смог бы ей помешать.

– Положим, я тебе верю… – нараспев, словно намереваясь объявить правила игры, в которой она была бы принцессой, а мне отводилась роль посудомойки, произнесла Мэг. – Положим, соглашусь тебе помочь. И что тогда?

Хороший вопрос.

– Мы… Мы на Манхэттене?

– Мм-хмм. – Она крутанулась на месте и изобразила удар ногой с разворота.

– Адская Кухня[1].

Нехорошо, что ребенок произносит такие слова. Адская Кухня. С другой стороны, что хорошего в том, что ребенок живет в тупичке и ведет мусорные бои с уличными задирами.

Не отправиться ли к Эмпайр-стейт-билдинг, этому современному переходу на гору Олимп? Вот только сомнительно, что охрана позволит подняться на секретный шестисотый этаж. С Зевсом так легко не получится.

Может, стоит поискать старого друга, кентавра Хирона. У него был учебный лагерь на Лонг-Айленде. Он бы помог – приютил, дал совет. Но такое путешествие чревато опасностями. Беззащитный бог – лакомая добыча. Любой попавшийся по пути монстр с удовольствием меня распотрошит. Да и завистливые духи и мелкие боги представившейся возможностью воспользуются с радостью. А есть еще загадочный «босс», о котором говорили Кейд и Майки. Кто он такой и есть ли у него другие миньоны, которых он мог бы натравить на меня, об этом я ничего не знал.

И даже доберись я до Лонг-Айленда, обнаружить лагерь Хирона в замаскированной магическим способом долине будет непросто, учитывая, что у меня теперь глаза обычного смертного. Следовательно, чтобы попасть туда, мне потребуется проводник, кто-то опытный и знакомый с…

– Есть идея, – сказал я, выпрямляясь, насколько это позволяли увечья. Не так-то просто придать себе уверенный вид, когда у тебя разбит нос и с тебя осыпается засохшая кофейная жижа. – Я знаю кое-кого, кто может помочь. Живет в Верхнем Ист-Сайде. Отведешь меня к нему, и я тебя вознагражу.

Мэг издала странный звук – то ли чихнула, то ли фыркнула.

– Вознаградишь чем? – Она принялась скакать вокруг, выбирая из мусора разлетевшиеся двадцатки. – Я и так заберу все твои деньги.

– Эй!

Девчонка бросила мне кошелек – пустой, если не считать водительских прав Лестера Пападопулоса – и пропела:

– Твои денежки мои, твои денежки мои.

Мне стоило сил сдержаться.

– Послушай, дитя, я не всегда буду смертным. Рано или поздно я снова стану богом и тогда вознагражу всех, кто мне помогал, и покараю всех, кто отказал в помощи.

– Откуда ты знаешь, что случится? – Мэг остановилась и, подбоченясь, посмотрела на меня. – Ты уже и раньше бывал смертным?

– Вообще-то да. Дважды! И оба раза наказание длилось каких-то жалких несколько лет – в худшем случае!

– Неужели? И как же ты снова становился божским или как там?

– Нет такого слова, божский, – указал я, тем не менее уже прикидывая, как можно использовать его в поэтических упражнениях. – Обычно Зевс требует, чтобы я отработал рабом у какого-нибудь знатного полубога. Вроде того парня, о котором я упомянул. Вот был бы идеал! Несколько лет я выполняю задания моего нового хозяина, и, если веду себя прилично, мне позволяют вернуться на Олимп. Сейчас я должен прежде всего восстановить свои силы и решить…

– Откуда ты знаешь, какому полубогу?

Я недоуменно моргнул.

– Что?

– Какому полубогу тебе назначено служить, дурень?

– Я… э… Ну, обычно все бывает ясно. Я просто наталкиваюсь на них. Поэтому я и хочу побыстрее попасть в Верхний Ист-Сайд. Мой новый хозяин востребует мои услуги и…

– Я – Мэг Маккаффри! – Мэг высунула язык и издала неприличный звук. – И служить ты будешь мне!

В вышине, в сером небе ударил гром, и эхо раскатилось по городским каньонам божественным смехом.

Остатки моей гордости стекли ледяной струйкой в носки.

– Сам вляпался, да?

– Точно! – Мэг запрыгала в своих красных кедах. – Будем веселиться!

Слезы навернулись на глаза, и мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы не расплакаться.

– Ты точно не замаскированная Артемида?

– Я – та, другая, – пробормотала Мэг, пересчитывая деньги. – Как ты там сказал… полубогиня.

– Откуда ты знаешь?

– Просто знаю, вот и все. – Она самодовольно улыбнулась. – И теперь у меня есть бог-дружбан по имени Лестер!

Я обратил взор к небесам:

– Пожалуйста, Отец, я все понял. Пожалуйста, я так не могу!

Зевс не ответил. Возможно, записывал свидетельство моего унижения, чтобы поделиться им в Снэпчате.

– Выше нос, – сказала Мэг. – Кто тот парень, которого ты хотел увидеть? Тот, в Верхнем Ист-Сайде?

– Тоже полубог. Он знает, как попасть в лагерь, где я найду кров, помощь, пищу…

– Пищу? – Мэг моментально навострила уши. – И там можно хорошо подзаправиться?

– Ну, я обычно ем амброзию, но, да, думаю, можно.

– Тогда вот мой первый приказ! Мы найдем этого парня, и пусть он отведет нас в лагерь!

Я обреченно вздохнул. Похоже, служба меня ждала долгая.

– Как пожелаешь. Давай найдем Перси Джексона.

3

Был бог божский

Теперь бродяга босоножский

Тьфу, хайку ж не рифмуется

Мы тащились по Мэдисон-авеню, и в голове у меня кружились одни и те же вопросы. Почему Зевс не дал мне зимнее пальто? Почему Перси Джексон живет так далеко от центра города? Почему пешеходы постоянно на меня таращатся?

Может, это мое божественное сияние возвращается?

Может быть, ньюйоркцы поражены моей очевидной силой и божественной красотой?

Ответ на последние вопросы дала Мэг:

– От тебя воняет. И выглядишь ты так, будто тебя отмутузили.

– Так оно и есть – меня отмутузили. А еще я попал в рабство к ребенку.

– Это не рабство. – Она откусила краешек ногтя большого пальца, пожевала и сплюнула. – Скорее взаимное сотрудничество.

– Взаимное в том смысле, что ты отдаешь распоряжения, а мне приходится сотрудничать?

– Угу. – Мэг остановилась перед витриной. – Видишь, какой ты грязнуля?

Из витрины на меня уставилось мое собственное отражение. Нет, не мое! Не может быть! На меня смотрело то же лицо, что было в удостоверении Лестера Пападопулоса.

На вид лет шестнадцать. Волосы средней длины, темные и курчавые – я сам пробивал этот стиль во времена Древних Афин, а потом снова в 1970-е. Глаза – голубые. Лицо довольно приятное, хотя и глуповатое, но его портил распухший, цвета баклажана нос с жуткими усиками из растекшейся над верхней губой и застывшей полоской крови. Что еще хуже, на щеках высыпала какая-то сыпь, подозрительно похожая на… Сердце подпрыгнуло к горлу.

– О ужас! – воскликнул я. – Это… это – угри?

У бессмертных богов не бывает угрей. Это одно из наших неотъемлемых прав. Однако же, наклонившись ближе, я обнаружил, что моя кожа представляет собой рубцеватый пейзаж с прыщами и пустулами.

Сжав кулаки, я вознес свою скорбь жестокому небу:

– Чем, Зевс, я заслужил такое? Что сотворил?

Мэг потянула меня за рукав:

– Идем, пока тебя не арестовали.

– Какая разница! Меня превратили в подростка да еще и с проблемной кожей! Бьюсь об заклад, у меня нет даже…

Холодея от страха, я подтянул рубашку. Живот покрывал разноцветный узор из синяков, полученных при падении в мусорный бак и от пинков Кейда и Майки. Но это еще не все – у меня появились жировые складки.

– О нет! Нет, нет, нет. – Я отшатнулся от витрины, надеясь, что жирок не последует за мной и останется там. – Где мои кубики? У меня всегда были кубики. У меня никогда и ничего с боков не свисало. Никогда за четыре тысячи лет!

Мэг снова фыркнула:

– Да хватит тебе, плакса. Все в порядке.

– Я – толстый!

– Ты – обычный. У обычных людей никаких кубиков нет. Идем.

Я хотел возразить – мол, никакой я не обычный и не люди, – но промолчал, с отчаянием осознав, что определение подходит мне идеально.

По другую сторону витрины возникла мрачная физиономия охранника, и я отдался во власть Мэг, позволив ей увлечь меня за собой по улице.

Беззаботно пританцовывая, она время от времени останавливалась – поднять с тротуара монетку или покружиться под уличным фонарем. Ни холод, ни поджидавшие нас опасности, ни свалившееся на меня несчастье в виде угрей ее, похоже, нисколько не трогали.

– Как ты можешь оставаться такой спокойной? – не выдержал я. – Ты – полубогиня, идешь с богом в лагерь, тебя ждет встреча с тебе подобными, и тебя это совсем не удивляет?

Девчонка сложила бумажный самолетик из моей двадцатки.

– Вообще-то я много странного да чудного видела.

Меня так и подмывало спросить, что же может быть чуднее сегодняшнего утра, но потом я решил не рисковать – а вдруг откровение окажется слишком шокирующим.

– Откуда ты?

– Я же говорила. Из переулка.

– Нет, не то. Кто твои родители? Семья? Друзья?

По ее лицу прошла легкая рябь, как будто мой вопрос поставил ее в затруднительное положение. Она снова принялась вертеть самолетик.

– Не важно.

Люди для меня – открытая книга, и я уже понял, что моя спутница что-то скрывает. Впрочем, у полубогов это обычное дело. Для детей, благословенных бессмертным родителем, они как-то странно чувствительны в том, что касается их происхождения и родословной.

– И ты никогда не слышала о Лагере полукровок? Или о Лагере Юпитера?

– Не-а. – Мэг потрогала нос самолетика кончиком пальца. – Далеко еще до дома Перри?

– Перси. Точно не знаю. Несколько кварталов… наверно.

Мэг мой ответ, похоже, устроил. Она поскакала дальше, бросая и поднимая самолетик, и чуть ли не кувырком прокатилась через перекресток на Восточной семьдесят второй улице. Я даже забеспокоился, как бы водители, сбитые с толку «светофорным» нарядом, не переехали ее случайно.

К счастью, в Нью-Йорке те, кто за рулем, уже привыкли объезжать рассеянных пешеходов.

Я решил, что Мэг, должно быть, одичалый полубог. Встречаются они редко, но диковинкой их не назовешь. Не имея соцподдержки, не обнаруженная другими полубогами и не пройдя должной подготовки, девочка все же ухитрилась выжить. Но, конечно, удача не вечна. К тринадцати годам, когда у героев начинает проявляться истинная сила, многие погибают от охотящихся на них монстров. Так что Мэг осталось немного. И попасть в Лагерь полукровок ей нужно так же, как и мне. Девчонке повезло, что мы встретились.

(Знаю, последнее заявление выглядит лишним. Каждый, кто встретил меня, уже может считать себя счастливчиком, но вы понимаете, что я имею в виду в данном случае.)

Будь я собой, всезнающим и всемогущим, я бы разузнал о ней все. Я бы заглянул в ее душу, выяснил, что нужно, о ее божественном родителе, ее способностях и силе, мотивах и секретах.

Но сейчас я был все равно что слеп. И о том, что Мэг – полубогиня, я мог судить только лишь по тому, как уверенно востребовала она мои услуги. В конце концов, ее права подтвердил ударом грома сам Зевс. Обязательство свалилось на меня, словно саван из туго сплетенных банановых шкурок. Кем бы ни была Мэг Маккаффри, как бы ни отыскала меня, наши судьбы отныне переплелись.

И это смущало меня не меньше чем угри.

Мы свернули на восток, на Восемьдесят вторую улицу.

Ближе ко Второй авеню потянулись знакомые кварталы – выстроившиеся рядами жилые здания, хозяйственные и универсальные магазины, индийские ресторанчики. Я знал, что Перси Джексон живет где-то здесь, но разъезжая по небу в солнечной колеснице, привык ориентироваться по Гуглу. Навыка местонахождения на уличном уровне я так и не приобрел.

К тому же в обличье смертного и моя безукоризненная память перестала быть таковою. Мысли мои одолевали страхи и потребности, свойственные людям. Мне хотелось есть. Мне нужно было сходить в туалет. Все мое тело болело. Одежда воняла. И в голову как будто натолкали мокрой ваты. Сказать по правде, не понимаю, как вы, смертные, вообще все это терпите?

Мы миновали еще несколько кварталов, когда пошел дождь со снегом. Мэг попыталась ловить осадки языком. Я же счел совершенно неэффективным такой способ напиться. Да еще и грязной водой.

Поеживаясь от холода, я сосредоточился на мыслях куда более приятных: Багамы, Девять Муз в идеальной гармонии, страшные наказания, которым я подвергну Кейда и Майки, когда снова стану богом. Кто же все-таки их босс и как он узнал, в каком именно месте я упаду на землю? Никакой смертный предвидеть это не мог. Мало того, чем больше я размышлял на сей счет, тем больше укреплялся в мысли, что даже и бог предсказать будущее с такой точностью не способен. Кроме меня, разумеется. Как-никак я ведь был богом пророчества, владыкой Дельфийского оракула, дистрибьютором – уже на протяжении тысячелетий – высококачественных нарезок будущего.

Конечно, врагов у меня хватало всегда. Вознесенный, как я, на вершину, вселяющий трепет и вызывающий благоговейное почтение неизменно привлекает отовсюду завистников. Но на ум приходил сейчас только один противник, который мог бы предсказать будущее. И если он задался целью найти меня в моем нынешнем, незавидном положении…

Нет, об этом лучше было не думать. Мне и без того хватало причин для беспокойства. Что толку пугать себя до смерти всякими предположениями и домыслами.

Мы уже обыскивали переулки, проверяя имена на почтовых ящиках и панелях интеркомов. В Верхнем Ист-Сайде оказалось так много Джексонов, что в какой-то момент это стало меня раздражать.

После нескольких неудачных попыток мы свернули за угол и там, под индийской сиренью, обнаружили старенький голубой «При-ус». Вмятины на капоте однозначно указывали на то, что их оставили копыта пегаса. (Почему я был так уверен? Да потому, что знаю следы копыт. К тому же обычные лошади не носятся галопом по «Тойотам», а вот пегасы проделывают это частенько.)

– Ага, приближаемся, – сказал я Мэг.

Еще через полквартала мой взгляд наткнулся на знакомое здание: кирпичную пятиэтажку с провисшими в окнах ржавыми кондиционерами.

– Вуаля!

У ступенек Мэг вдруг остановилась, как будто наткнувшись на невидимое препятствие, и посмотрела в сторону Второй авеню. В ее темных глазах разыгралась буря.

– Что случилось? – спросил я.

– Показалось, что снова их увидела.

– Их? – Я проследил за ее взглядом, но не обнаружил ничего необычного. – Тех дуболомов из переулка?

– Нет. Пару… – Она пошевелила пальцами. – Сияющие кляксы. Заметила еще на Парк-авеню.

Мой пульс перескочил с анданте на бодренькое аллегретто.

– Сияющие кляксы? Почему мне не сказала?

Она постучала по дужкам очков.

– Я же говорила, что много чего странного вижу. Обычно меня такие штуки не беспокоят, но…

– Но если они следуют за нами, то дело плохо.

Я еще раз внимательно оглядел улицу. Ничего особенного. Но в том, что Мэг заметила сияющие кляксы, сомнений не было. Обычно так выглядят духи. Мой отец, Зевс, однажды обратился в луч света, чтобы добиться расположения смертной женщины. (Почему смертные женщины находят это привлекательным? Спросите кого-нибудь другого.)

– Надо войти. Перси Джексон нам поможет.

Мэг, однако, медлила. Сражаясь с грабителями в переулке, она не выказала страха, но здесь, похоже, никак не решалась нажать кнопку звонка. Возможно, ей уже случалось встречаться с полубогами? И, возможно, эти встречи прошли не слишком хорошо.

– Послушай, я понимаю, что полубоги бывают разные. Я мог бы рассказать тебе кое-что о тех, кого мне пришлось убить или превратить в травы…

– В травы?

– Но Перси Джексон никогда не подводил. Бояться нечего. К тому же я ему нравлюсь, потому что научил всему, что он знает.

Она нахмурилась.

– Правда?

Ее невинность показалась мне даже очаровательной. Не знать вещей столь банальных – как это трогательно.

– Конечно. А теперь давай поднимемся.

Я позвонил и через несколько мгновений услышал искаженный до неузнаваемости женский голос.

– Да?

– Привет. Это Аполлон.

Ничего. Только потрескивание.

– Бог Аполлон, – добавил я, решив, что уточнение не помешает. – Перси дома?

Снова потрескивание… приглушенные голоса…

В двери загудело. Я толкнул ее, но в самый последний миг, перед тем как переступить порог, краем глаза уловил какое-то быстрое движение и оглянулся. На улице никого.

Отражение? Или снежинка мелькнула? А может, и сияющая клякса. В кожу на голове словно вонзились тысячи иголочек – сигнал тревоги.

– Что? – спросила Мэг.

– Может, и ничего, – нарочито бодро ответил я. Не хотелось бы, чтобы Мэг сбежала, когда мы оказались уже почти в безопасности. Теперь нас связывали обязательства. Прикажи она, и мне пришлось бы следовать за ней, а о том, чтобы жить у нее в грязном переулке, я и думать не хотел.

– Идем. Не будем заставлять хозяев ждать.

После всего, что я сделал для Перси Джексона, хотелось бы увидеть, что моему появлению здесь рады. Встреча со слезами, жертвенные подношения, маленький праздник в мою честь – все было бы кстати.

Вместо этого открывший дверь квартиры молодой человек коротко спросил:

– Чего надо?

Как бывало всегда, меня вновь поразило его сходство с отцом, Посейдоном. Те же глаза цвета морской волны, те же взлохмаченные темные волосы, то же симпатичное лицо, черты которого легко отображали смену настроения, с веселости на гнев. Однако привычному одеянию своего отца – пляжным шортам и гавайским рубашкам – Перси предпочитал рваные джинсы и синюю толстовку с вышитыми на груди словами AHS SWIM TEAM.

Мэг попятилась, отступила в коридор и спряталась за моей спиной.

Я попытался улыбнуться.

– Перси Джексон, мои тебе благословения. Мне нужна помощь.

Взгляд Перси метнулся от меня к Мэг.

– Кто твоя подруга?

– Мэг Маккаффри, полубогиня, которую нужно отвести в Лагерь полукровок. Она спасла меня от уличных разбойников.

– Спасла… – Перси осмотрел мое пострадавшее лицо. – То есть вот это не маскировка? Чувак, да что с тобой случилось?

– Я уже упомянул уличных разбойников…

– Но ты же бог.

– Как сказать… Был богом.

Перси недоуменно моргнул.

– Был?

– А еще я почти уверен, что за нами следили зловредные духи.

Если бы я не знал, как обожает меня Перси Джексон, наверняка бы подумал, что ему так и хочется дать мне в уже разбитый нос.

– Ладно, – вздохнул он. – Чего уж там – входите.

4

Джексона дом

И без трона златого для гостя

Шутишь, чувак?

И еще одно, чего я тоже никогда не мог понять: как вы, смертные, живете в такой тесноте? Где ваша гордость? Чувство стиля?

В апартаментах Джексона не оказалось ни тронного зала, ни колоннад, ни террас, ни банкетного зала, ни даже термальной купальни. Одна крохотная общая комната с прилепленной к ней кухней и коридорчик, ведущий, по-видимому, в спальни. Помещалась квартира на пятом этаже, и, хотя я не стал придираться к отсутствию лифта, мне все же показалось странным, что в доме нет посадочной площадки для летающих колесниц. Интересно, что они будут делать, когда с визитом пожалуют гости с небес?

За кухонным столом готовила смузи необыкновенно привлекательная смертная женщина лет сорока. В длинных каштановых волосах мелькали редкие седые нити, но выглядела она моложе благодаря ясным глазам, легкой улыбке и летнему платью из «варенки».

При нашем появлении женщина выключила блендер и вышла из-за стола.

– Святая Сивилла! – воскликнул я. – Мадам, что такое с вашим животом!

Женщина остановилась и недоуменно посмотрела на свой невероятно распухший живот.

– Вообще-то я на седьмом месяце беременности.

Я чуть не расплакался от жалости к ней. Носить такой вес противоестественно. Моя сестра, Артемида, имела некоторое отношение к родовспоможению, но сам я всегда предпочитал, чтобы этой областью целительных искусств занимались другие.

– И как только вы это переносите? Моя мать, Лето, перенесла долгую беременность, но потому лишь, что ее прокляла Гера. Вы прокляты?

– Э, Аполлон… – вмешался Перси. – Она не проклята. И… Ты можешь не упоминать Геру?

– Бедная женщина. – Я покачал головой. – Богиня никогда бы не позволила себе такого обременения. Родила бы сразу, как только пожелала.

– Да, должно быть, чудно, – согласилась женщина.

Перси откашлялся.

– Ладно. Мам, это Аполлон и его подруга, Мэг. Ребята, это моя мама.

Мать Джексона улыбнулась и пожала нам руки:

– Зовите меня Салли.

Она прищурилась, рассматривая мой изуродованный нос.

– Господи, это же, наверно, так больно. Что случилось?

Я попытался объяснить, но поперхнулся собственными словами. Я, сладкоречивый бог поэзии, не мог заставить себя описать свой позор этой доброй женщине.

Чем именно она сразила Посейдона, понять было нетрудно. В Салли идеально сочетались участливость, сила и красота. С богами, что редкость среди смертных, она общалась на равных, не боясь нас, не ожидая наших даров, но предлагая истинную дружбу.

Будь я бессмертным, возможно, и сам бы пофлиртовал с ней. Но мое нынешнее состояние шестнадцатилетнего мальчишки сказывалось и на образе мыслей. Салли Джексон виделась мне мамочкой, и такое восприятие пугало меня и смущало. Я подумал, что уже давно не бывал у своей матери и что по возвращении на Олимп надо будет сводить ее куда-нибудь, угостить обедом.

– Вот что я скажу. – Салли похлопала меня по плечу. – Перси поможет тебе и почиститься, и с перевязкой.

– Да? – поморщился Перси.

Салли укоризненно подняла бровь.

– Аптечка в ванной, дорогой. Пусть Аполлон примет душ, а ты подыщи ему что-нибудь из своей одежды. Вы примерно одного размера.

– Вот же тоска, – проворчал Перси.

Салли потрепала Мэг по щеке. К счастью, девчонка ее не укусила. В глазах женщины затаилось беспокойство, и я понимал, о чем она думает: кто вырядил бедняжку в светофор?

– У меня есть кое-какая одежда, которая вполне может тебе подойти, – сказала Салли. – Та, что я носила до беременности. Давай приведем тебя в порядок, а потом приготовим что-нибудь поесть.

– Поесть бы хорошо, – пробормотала Мэг.

– Ну, это у нас с тобой общее, – рассмеялась Салли. – Перси, забирай Аполлона. Мы будем ждать вас здесь.

В самое короткое время меня сопроводили в душ, перевязали и переодели в джексоновские обноски. В ванной Перси оставил меня одного, за что я был ему благодарен. Он также предложил амброзию и нектар – обычную для богов пищу – для заживления ран, но тут у меня возникли некоторые сомнения: безопасны ли они в моем нынешнем состоянии? Решив избежать риска самовоспламенения, я удовольствовался содержимым обычной аптечки.

Закончив, я посмотрел на себя в зеркале. Возможно, из-за того, что одежда пропиталась какими-то подростковыми страхами, я в еще большей степени ощущал себя обиженным жизнью школьником. Мысли вертелись вокруг несправедливого наказания и проблем, подобных которым никто в истории до меня не испытывал.

С эмпирической точки зрения, так оно и было. Никакое преувеличение здесь и не требовалось.

Хорошо, что хотя бы мои раны залечивались быстрее, чем у обычного смертного. Опухоль заметно спала. Ребра еще побаливали, но, по крайней мере, исчезло малоприятное ощущение, что кто-то в груди вяжет свитер раскаленными спицами.

Ускоренное исцеление было меньшим, что мог сделать для своего сына Зевс. В конце концов, я и сам был богом врачевания. Возможно, он хотел, чтобы я поправился побыстрее, чтобы испытать потом еще больше боли, но в любом случае я был ему признателен.

Наверно, стоило бы разложить в ванной Перси Джексона небольшой костерок и спалить в знак благодарности парочку бинтов, но такая вольность с моей стороны могла нанести удар по гостеприимству Джексонов.

Я повнимательней рассмотрел полученную от Перси футболку. Спереди ее украшал логотип звукозаписывающей фирмы рок-группы «Лед Зеппелин»: падающий с неба крылатый Икар. С «Лед Зеппелин» у меня проблем никогда не возникало – именно я вдохновил ребят на создание их лучших песен. Но мне никак не удавалось избавиться от заползшего в душу подозрения, что Перси дал эту футболку не просто так, а с шутливым намеком – низвержение с небес. Да, ха-ха. Такую метафору не пропустишь, тут и богом поэзии быть необязательно. Поразмыслив, я решил оставить выпад без комментариев и не дать Перси повода позловредничать.

Глубокий вдох. И, как обычно, мотивационная речь перед зеркалом:

– Ты прекрасен, и люди любят тебя!

С этим я и отправился в свет.

Перси сидел на кровати, разглядывая оставленную мною на ковре цепочку капелек крови.

– Извини, – сказал я.

Он развел руками.

– Вообще-то я вспоминал, когда у меня самого шла носом кровь.

– О…

Неясный, с темными пятнами, эпизод всплыл из памяти. Афины. Акрополь. Мы, боги, сражались бок о бок с Перси Джексоном и его товарищами. Армия гигантов была разбита, но капля крови Перси упала на землю и пробудила Гею, проснувшуюся не в самом лучшем настроении.

Потом на меня взъелся Зевс. Мол, все началось из-за меня, только потому, что Гея одурачила одного из моих потомков, парнишку по имени Октавиан, вызвав гражданскую войну между греческим и римским лагерями. Войну, которая едва не уничтожила человеческую цивилизацию. Вот я вас и спрашиваю: в чем тут моя вина?

Тем не менее ответственность за манию величия Октавиана Зевс возложил на меня, посчитав, что эгоизм мальчишка унаследовал от родителя. Что нелепо и смехотворно. Я слишком самокритичен, чтобы быть эгоистичным.

– Так что с тобой случилось? – вторгся в мои размышления голос Перси. – Война закончилась в августе, сейчас январь.

– Вот как? – Ветреная погода должна была бы послужить подсказкой, но я об этом особенно не задумывался.

– В последний раз мы виделись на Акрополе, – продолжал Перси. – Зевс устроил тебе взбучку, а потом – БАМ! – испарил. Шесть месяцев о тебе ни слуху ни духу не было.

Я попытался напрячь память, но все, относившееся к моему божественному существованию, не только не прояснилось, но и, наоборот, затуманилось.

Что случилось в последние шесть месяцев? Пребывал ли я в некоем стазисе? Неужели Зевсу понадобилось полгода, чтобы решить, что со мной делать? Возможно, он не так просто ожидал именно этого момента, чтобы бросить меня на землю. Возможно, была какая-то причина…

В ушах все еще грохотал отцовский голос: ТЫ ПРОВИНИЛСЯ. ТВОЕ НАКАЗАНЬЕ. Я все еще сгорал от стыда, словно разговор произошел только что, но сомнения оставались.

Когда живешь несколько тысяч лет, то даже в лучших обстоятельствах бывает трудно вспомнить, что и когда случилось. Бывает, услышишь песню на «Спотифай» и думаешь, о, что-то новенькое. Потом понимаешь, что это фортепьянный концерт номер 20 Ре минор Моцарта и ему двести с лишком лет. Или просматриваешь список контактов и удивляешься, почему там нет историка Геродота. А у него, оказывается, и смартфона-то нет, потому как он умер еще в Железном веке.

Смертные так быстро умирают, что порой это даже раздражает.

– Я не знаю, где был, – признался я. – У меня случаются провалы в памяти.

– Неприятная штука, – поморщился Перси. – В прошлом году я целый семестр потерял из-за Геи.

– А, да. – Я так и не смог вспомнить, о чем именно говорит Перси. Во время войны с Геей меня больше занимали собственные подвиги. Но ему и его друзьям, наверно, выпала некоторая доля испытаний и лишений.

– Не бойся. Возможности покрыть себя славой еще представятся! Поэтому я и обратился к тебе за помощью!

Он опять посмотрел на меня как-то странно, как будто хотел дать пинка, но я-то знал, что парень просто старается не рассыпаться в благодарностях.

– Послушай, чувак…

– Пожалуйста, перестань называть меня чуваком. Меня это злит, напоминает, что я человек.

– О’кей… Аполлон… Если хочешь, я отвезу вас с Мэг в лагерь. Никогда не отказываю полубогу, который нуждается в помощи…

– Вот и замечательно! У тебя есть что-нибудь кроме «Приуса»? Может, «Мазерати»? Хотя устроит и «Ламборгини».

– Но, – продолжал Перси, – я не могу впутаться в еще одно Великое пророчество или что-то там еще. Я дал обещания.

Я уставился на него непонимающе.

– Обещания?

Перси сплел пальцы. Длинные и ловкие. Из него получился бы прекрасный музыкант.

– Из-за войны с Геей я потерял едва ли не весь учебный год. Этой осенью пришлось догонять, наверстывать упущенное. Если я хочу следующей осенью пойти в колледж вместе с Аннабет, мне нужно держаться подальше от неприятностей и получить диплом.

– Аннабет. – Имя было смутно знакомо. – Такая жуткая блондинка?

– Точно. И я обещал ей лично, что меня не убьют, пока ее нет.

– Нет?

Перси махнул рукой в общем направлении на север.

– Уехала в Бостон на несколько недель. Какие-то срочные семейные дела. Дело в том…

– Хочешь сказать, что не можешь предложить мне свои исключительные услуги по восстановлению меня на троне?

– Э… да. – Он указал на дверь спальни. – К тому же и мама беременна. Придется послужить нянькой. Хочу побыть рядом с малышкой, узнать ее получше.

– М-да, понимаю. Помню, когда родилась Артемида…

– Вы разве не близнецы?

– Ну, я всегда относился к ней как к младшей сестренке.

– А еще… – Перси едва заметно усмехнулся. – Весной у мамы выходит ее первый роман, и мне хотелось бы его прочитать.

– Замечательно! – сказал я. – Напомни про жертвоприношение – чтобы все по правилам. Каллиопа – особа обидчивая и легко раздражается, когда писатели забывают выразить ей благодарность.

– Хорошо. Так вот я это к тому… отправляться на поиски очередных приключений мне сейчас совсем некстати. Не могу я так поступить с семьей.

Перси взглянул на окно. На подоконнике, в горшке, стоял цветок с нежными серебристыми листочками – возможно, лунное кружево.

– Я маме столько волнений доставил – на целую жизнь хватит. Она уже почти простила меня за прошлогоднее исчезновение, но я поклялся ей и Полу, что такое больше не повторится.

– Полу?

– Это мой отчим. Он – учитель. Хороший парень.

– Понятно. – Сказать по правде, понятного было мало. Мне не терпелось вернуться к главной теме, обсудить мои проблемы, а Перси снова и снова поворачивал разговор на себя. Печально, но среди полубогов такого рода эгоцентричность вполне обычное дело.

– Пойми же, мне необходимо найти способ вернуться на Олимп. Возможно, это подразумевает множество рискованных испытаний с высокой вероятностью смерти. Разве ты можешь отказаться от такой славы?

– Да, вообще-то могу. Извини.

Я поджал губы. Меня всегда огорчало, когда смертные ставили себя на первое место и не желали видеть всей картины в целом – первостепенной важности моих интересов, – но я напомнил себе, что этот юноша многократно помогал мне прежде. И, таким образом, заслуживает моей благосклонности.

– Понимаю, – с невероятным благородством промолвил я. – Но ты, по крайней мере, сопроводишь нас в Лагерь полукровок?

– Это я смогу. – Перси Джексон сунул руку в карман толстовки и достал шариковую ручку. У меня мелькнула мысль, что он хочет попросить автограф. Трудно даже сказать, сколь часто такое случается. Потом я вспомнил, что ручка – это его замаскированный меч, Анаклузмос.

Он улыбнулся, и его глаза блеснули озорством полубога.

– Пошли посмотрим, готова ли Мэг к полевой экскурсии.

5

Семислойный соус-дип

Голубые шоколадные чипсы

Люблю эту женщину

Салли Джексон – кудесница под стать Цирцее. Невероятно, как быстро ей удалось превратить Мэг из уличной бродяжки в поразительно симпатичную особу. Темные волосы были аккуратно расчесаны и сияли. Круглое личико отмыли от грязи. «Кошачьи» очки почистили так, что стразы заблестели ярче брильянтов. Старые красные кеды ей отстоять удалось, но теперь на ней были новые черные легинсы и переливающееся оттенками зеленого платье до колен.

Миссис Джексон придумала, как сохранить прежний образ Мэг, но придать ему привлекательности. Теперь у девочки появилась озорная весенняя аура, из-за чего она напоминала шаловливую дриаду. В сущности…

Меня накрыла накатившая вдруг волна эмоций. Я даже поперхнулся, сдерживая всхлип.

Мэг тут же надулась.

– Что, так плохо выгляжу?

– Нет, нет. Просто… – Просто ты напомнила мне кое-кого, хотел сказать я, но не решился поворачивать разговор в эту сторону. Всего лишь двое смертных сумели разбить мне сердце. И даже по прошествии столетий я не мог произнести ее имя, не впав в отчаяние. Не поймите меня неправильно. Я не испытывал к Мэг никакого влечения. Мне было шестнадцать (или четыре с лишком тысячи лет – это как смотреть). Ей едва ли исполнилось двенадцать. Но та Мэг Маккаффри, что появилась передо мной в тот миг, могла быть дочерью моей последней возлюбленной, прожившей достаточно долго, чтобы завести детей.

Какая боль. Я отвел глаза.

– Что ж, – с преувеличенной веселостью сказала Салли Джексон, – я, пожалуй, приготовлю ланч, пока вы трое… поговорите.

Она бросила на Мэг обеспокоенный взгляд и, бережно поддерживая живот, направилась в кухню.

Мэг присела на краешек дивана.

– Знаешь, Перси, твоя мама такая нормальная.

– Ну спасибо. – Он взял с кофейного столика стопку контрольных тестов и отложил их в сторону.

– Вижу, тебе нравится учиться, – заметил я. – Молодец.

– Терпеть не могу учиться, – фыркнул Перси. – Мне гарантировали прием с полной стипендией в Новый Римский университет, но все равно требуют, чтобы я прошел все школьные курсы и сдал отборочный тест. Невероятно, да? И это не говоря о том, что за мной еще СТМСП.

– Что? – спросила Мэг.

– Такой экзамен для римских полубогов, – объяснил я. – Стандартный тест на магические силы для полубогов.

Перси нахмурил брови.

– Так вот оно как расшифровывается?

– Да. Я сам писал разделы по музыкальному и поэтическому анализу.

– Никогда тебе этого не прощу, – заявил Перси.

Мэг принялась болтать ногами.

– Ты и вправду полубог? Как я?

– Боюсь, что да. – Перси завалился в кресло, так что мне ничего не оставалось, как разместиться на диване рядом с Мэг. – Мой отец – бог Посейдон. А кто твои родители?

Мэг затихла и уже не болтала ногами, а рассматривала пожеванные кутикулы. На средних пальцах тускло мерцали парные кольца-полумесяцы.

– Я и не знала их… толком.

Перси замялся.

– Ты из приемной семьи?

Есть такое растение, мимоза стыдливая, созданное богом Паном. Когда дотрагиваешься до его листьев, оно тут же закрывается. Мэг сейчас как будто изображала эту мимозу, прячась от вопросов Перси.

– Извини за назойливость. – Он поднял руки и вопросительно посмотрел на меня. – А как вы, ребята, познакомились?

Я рассказал историю нашей встречи, слегка, может быть, приукрасив собственную доблесть, явленную в обороне от Майки и Кейда. Исключительно ради повествовательного эффекта, как вы понимаете.

Я уже заканчивал, когда вернулась Салли Джексон. Она поставила на стол чашку с кукурузными чипсами и блюдо со сложносоставным соусом, разноцветные слои которого напоминали осадочную породу.

– Сейчас принесу сэндвичи. А это семислойный дип.

– Ням-ням. – Перси потянулся к чипсам. – У нее это здорово получается.

Салли взъерошила ему волосы.

– Здесь и гуакамоле, и сметана, и поджаренные бобы, и сальса…

– Семь слоев? – Я с восхищением посмотрел на нее. – Вы знали, что семь – мое священное число? Специально для меня придумали?

Салли вытерла руки о фартук.

– Ну, вообще-то я такую честь принять не могу…

– Не скромничайте! – Я попробовал дип. Вкусом соус ничуть не уступал начос из амброзии. – Этим блюдом, Салли Джексон, вы снискали вечную славу!

– Как мило. – Она направилась в кухню. – Сейчас вернусь.

Через пару минут мы уже уплетали за обе щеки сэндвичи с индюшатиной, заправлялись чипсами, макая их в дип, и запивали все банановым смузи. Мэг ела как бурундук, засовывая в рот больше, чем могла прожевать. Я тоже набил живот до отказа. Никогда еще мне не было так хорошо. Откуда-то даже проклюнулось странное желание взять в руки игровую приставку да порезаться в «Call of Duty».

– Перси, у тебя потрясающая мама.

– А то я не знаю. – Он допил смузи. – Так на чем мы остановились? Ты, значит, служишь сейчас Мэг? Ребята, вы ведь едва знаете друг друга.

– Едва – это некоторое преувеличение, – сказал я. – И тем не менее так оно и есть. Моя судьба связана отныне с юной Маккаффри.

– Мы сотрудничаем, – добавила Мэг, с заметным удовольствием произнося понравившееся слово.

Перси выудил из кармана шариковую ручку и задумчиво постучал ею о колено.

– Так ты уже дважды превращался в смертного?

– Не по своей воле, – пояснил я. – В первый раз это случилось после небольшого восстания на Олимпе. Мы попытались свергнуть Зевса.

Перси поморщился.

– Я так понимаю, ничем хорошим это не закончилось.

– Всю вину, разумеется, свалили на меня. И, да, на твоего отца, Посейдона. Нас обоих сбросили на землю как смертных и принудили служить Лаомедону, царю Трои. Суровый был господин. Подумать только, даже отказался платить нам за работу!

Мэг чуть не подавилась сэндвичем.

– Я что, должна тебе платить?

Перед моим мысленным взором промелькнула жуткая картина: Мэг Маккаффри пытается расплатиться со мной бутылочными пробками, марблами и разноцветными шнурочками.

– Не беспокойся. Выставлять тебе счет я не собираюсь. Ну так вот. Во второй раз меня обратили в смертного из-за того, что я убил нескольких циклопов. Зевс тогда так разъярился…

– Что ж тут хорошего, – нахмурился Перси. – У меня брат – циклоп.

– Те были злобные! Они даже выковали молнию, которая убила одного из моих сыновей!

Мэг вспрыгнула на подлокотник дивана.

– У Перси брат – циклоп? Ну жесть!

Я глубоко вдохнул.

– Повезло хотя бы в том, что меня определили в услужение к Адмету, царю Фессалии. Добрый был господин и очень мне нравился. Я даже устроил так, чтобы его коровы телились двойнями.

– А мне можно теленочка? – спросила Мэг.

– Видишь ли, для начала нужно завести корову-маму. Понимаешь…

– Для полной ясности, – вмешался Перси. – Итак, ты теперь слуга Мэг. На какой срок?

– На неопределенный, – сказал я. – Может, на год. Может, больше.

– И впереди у тебя…

– Великое множество трудностей и испытаний.

– Типа добыть для меня коров, – вставила Мэг.

Я скрипнул зубами.

– Что это за испытания, пока неизвестно. Но если я преодолею все препятствия и проявлю себя с лучшей стороны, Зевс простит меня и позволит снова стать богом.

Убедить Перси, похоже, не удалось – возможно, потому, что убедительности недоставало мне самому. Снова и снова я говорил себе, что мое наказание временное, как и в предыдущие два раза.

Однако ж сам Зевс установил строгое правило для бейсбола и тюремного приговора: три страйка, и ты выбыл. Оставалось только надеяться, что к моему случаю это не относится.

– Мне потребуется какое-то время, чтобы оглядеться и сориентироваться, – сказал я. – В Лагере полукровок можно будет проконсультироваться с Хироном, определить, какие божественные силы остались у меня в форме смертного.

– Если какие-то остались, – скептически заметил Перси.

– Давай думать позитивно!

Перси откинулся на спинку кресла.

– Какие духи могли вас преследовать? Есть предположения?

– Сияющие кляксы, – сказала Мэг. – Они сияли и напоминали… кляксы.

Перси даже не улыбнулся.

– Эти хуже всего, – с серьезным видом кивнул он.

– Неважно, – перебил я. – Кем бы они там ни были, нам надо бежать. В лагере мы будем в безопасности, там меня защитят магические границы.

– А меня? – поинтересовалась Мэг.

– Да, конечно, и тебя тоже.

Перси нахмурился.

– Послушай, Аполлон, если ты по-настоящему смертный, то есть смертный на сто процентов, то как ты попадешь в Лагерь полукровок? Ты ведь не сможешь даже войти туда.

Семислойный соус-дип медлено повернулся у меня в животе.

– Пожалуйста, не говори так. Разумеется, я туда войду. Должен войти.

– Но теперь ты можешь пострадать в сражении… – задумчиво произнес Перси. – С другой стороны, возможно, духи просто не обратят на тебя внимания, потому что ты им уже не важен?

– Стоп! – У меня дрожали руки. Как же нелегко быть смертным. Мысль о том, что меня не пустят в лагерь, что я – ничтожество… Нет. Такого просто не может быть. – Уверен, какие-то силы я сохранил. Я, например, по-прежнему прекрасен – надо только избавиться от угрей и убрать эти складки на боках. У меня должны быть другие способности!

Перси повернулся к Мэг:

– Ну а ты? Слышал, ты ловко метаешь мусорные мешки. О каких еще талантах нам следует знать? Вызываешь молнию? Взрываешь туалеты?

Мэг нерешительно улыбнулась.

– И никакая это не сила.

– Ошибаешься. Некоторые могучие полубоги именно с того и начинали, что взрывали туалеты.

Мэг хихикнула.

Мне не понравилось, как она таращится на Перси. Не хватало только, чтобы девчонка увлеклась им. Тогда бы мы точно отсюда не выбрались. Конечно, стряпуха Салли Джексон замечательная – из кухни уже просачивался изумительный запах печенья, – но мне нужно было как можно скорее попасть в лагерь.

– Хмм. – Я потер руки. – Когда сможем отправиться?

Перси посмотрел на настенные часы.

– Думаю, прямо сейчас. Если вас и впрямь преследуют духи, то пусть лучше идут за нами, чем шастают по квартире.

– Молодец, – похвалил его я.

Перси бросил неприязненный взгляд на тесты.

– Но вечером мне надо вернуться. Столько еще учить. Первые два раза, когда я сдавал отборочный тест… бррр… Если бы Аннабет не помогла…

– А это кто такая? – тут же спросила Мэг.

– Моя девушка.

Мэг насупилась. Хорошо, что поблизости не оказалось мусорных мешков.

– Вот и сделай перерыв! – посоветовал я. – Прогуляйся на Лонг-Айленд, проветри голову.

– А что? С точки зрения лентяя, какая-то логика в этом есть. О’кей. Давайте прогуляемся.

Только Перси поднялся, как в комнату вошла Салли Джексон с подносом свежеиспеченного печенья с шоколадной крошкой. По какой-то причине само печенье было голубым, но пахло оно божественно – уж я-то знал. Я сам с небес.

– Мам, не волнуйся, – поспешил Перси.

Салли вздохнула:

– Ох, не нравится мне, когда ты так говоришь.

– Я только отвезу этих двоих в лагерь, вот и все. И сразу же вернусь.

– По-моему, я уже слышала это раньше.

– Обещаю.

Салли посмотрела на меня, потом на Мэг, и выражение ее лица смягчилось – природная доброта перевесила тревогу за сына.

– Ладно. Будьте осторожны. Было приятно с вами встретиться. Пожалуйста, постарайтесь остаться в живых.

Перси поцеловал мать в щеку и потянулся за печеньем, но она отвела поднос в сторону.

– Нет-нет. Аполлон и Мэг могут взять по одному, но остальное я приберегу до твоего возвращения. И поторопись, дорогой. Будет досадно, если Пол, вернувшись домой, съест все в одиночку.

Перси повернулся к нам:

– Слышали, ребята? Целый поднос печенья. Если меня убьют по пути в лагерь, я точно опоздаю.

6

Аквамен за рулем

Хуже и быть не может

Ох, стой, ну вот и на

К великому моему разочарованию, запасного лука со стрелами у Джексонов не нашлось.

– Я стрелок фиговый, – объяснил Перси.

– Ты – да, а вот я – нет. Вот почему ты всегда должен думать о том, что понадобится мне.

Зато Салли нашла для нас с Мэг по теплой флисовой куртке. Мне досталась синяя, с вышитой изнутри надписью БЛОФИС. Возможно, то было какое-то защитное заклинание от злых духов – не знаю. Вот Геката, та бы знала. Колдовство – не моя тема.

Мы подошли к «Приусу», и тут Мэг уселась впереди, что стало еще одним примером совершенной в отношении меня несправедливости. Боги не ездят сзади. Я предложил поехать за ними на «Мазерати» или «Ламборгини», но Перси признался, что ни того, ни другого у него нет. Один только «Приус» на всю семью. В смысле… вау. Просто вау.

Разумеется, на заднем сиденье меня быстро укачало. В небе, где я обычно разъезжаю на солнечной колеснице, все трассы – скоростные. К лонг-айлендовской автостраде я не привык. Поверьте мне, даже в обычный январский денек ваши скоростные магистрали никакие не скоростные.

Перси затормозил и подался вперед. С каким удовольствием я бы запустил огненный шар и расчистил путь – ведь нам-то нужнее.

– А огнеметов в твоем «Приусе» нет? Лазеров? Или хотя бы гефестовского бамперного ножа? Что это вообще за колымага такая – ничего нет?

Перси посмотрел в зеркало заднего вида.

– У вас на Олимпе так же ездят?

– Дорожных пробок у нас нет, это я могу тебе обещать.

Мэг покрутила свои колечки-полумесяцы. Интересно, не связана ли она все-таки с Артемидой? Луна – символ моей сестры. Может быть, Артемида послала девчонку присматривать за мной?

Нет, не похоже. Артемида никогда ничем со мной не делилась – ни полубогами, ни стрелами, ни народами, ни вечеринками. У близнецов такое бывает. Да и сама Мэг Маккаффри не производила впечатления последовательницы моей сестрицы – у нее была другая аура. И я бы легко эту ауру распознал, если бы только был богом. Пока же оставалось только рассчитывать на человеческую интуицию, а это все равно что собирать иголки в рукавицах.

Мэг обернулась и посмотрела в заднее окно. Наверно, проверяла, не гонятся ли за нами сияющие кляксы.

– Хорошо, что за нами хотя бы…

– Не говори, – предупредил Перси.

Мэг фыркнула:

– Ты же не знаешь, что я собиралась сказать.

– Ты собиралась сказать «хорошо, что за нами хотя бы не следят». И сразу бы нас сглазила. Мы бы тут же увидели, что за нами следят. И тогда все закончилось бы большим сражением, которое уничтожило бы мою семейную машину и, не исключено, всю автостраду. А нам пришлось бы бежать до самого лагеря.

Глаза у нее расширились.

– Ты можешь предсказывать будущее?

– В этом нет необходимости. – Перси сменил одну полосу на другую, по которой машины ползли не так медленно. – Просто у меня часто такое случалось. К тому же… – он метнул в мою сторону осуждающий взгляд, – предсказывать будущее не может уже никто. Оракул не работает.

– Какой оракул? – спросила Мэг.

Ей никто не ответил.

Пораженный, я на мгновение утратил дар речи. И поверьте, лишить меня дара речи не так-то просто.

– Что, все еще не работает? – пробормотал я наконец.

– А ты не знал? – спросил Перси. – Да, понимаю, тебя не было шесть месяцев, но это случилось в твою смену.

Какая несправедливость. В то время я был занят, укрывался от гнева Зевса, что можно квалифицировать как вполне уважительную причину. Откуда мне было знать, что Гея воспользуется вызванным войной хаосом и вызовет из глубин Тартара моего старейшего, главнейшего врага, чтобы тот захватил свое прежнее логово в дельфийской пещере и перекрыл источник моей пророческой силы?

О, да, я уже слышу голоса критиков: ты же бог пророчества, Аполлон. Как же ты мог не знать, что это случится?

В ответ они услышат неприличный звук в духе моей новой знакомой.

Я сглотнул вкус страха и семислойного соуса.

– Просто… я думал… надеялся… что об этом позаботятся…

– Ты имеешь в виду полубогов? Что они предпримут квест ради возвращения Дельфийского оракула?

– Именно так! – Я знал, что Перси поймет. – Скорее всего, Хирон просто забыл. Я напомню ему, когда мы прибудем в лагерь, и он наберет команду расходников… то есть героев…

– Тут ведь вот какая штука, – сказал Перси. – Для квеста нам нужно пророчество, верно? Таковы правила? Нет оракула – нет и пророчества, и, следовательно, мы застреваем в…

– Ловушке-88, – вздохнул я.

Мэг бросила в меня кусочек ваты.

– Ловушка-22.

– Нет, – терпеливо объяснил я. – Именно Ловушка-88 – то есть вчетверо хуже.

Чувство было такое, словно я покачивался на воде в теплой купальне, а кто-то вдруг взял и вытащил пробку. Вода закружилась, увлекая меня за собой. Еще немного, и я либо останусь на дне, дрожащий и беззащитный, либо попаду в сточную трубу безнадежности. (Не смейтесь. Метафора получилась превосходная. Вылететь в канализацию богу ничего не стоит – чуть только зазевался, расслабился или вздумал поменять форму в неподходящий момент. Мне однажды случилось проснуться в отстойнике в Билокси, но это другая история.)

Только теперь я начал понимать, что ожидает меня на пути смертного. Оракула удерживают враждебные силы. Противник залег и выжидает, набираясь сил, крепчая с каждым днем за счет волшебных испарений дельфийских каверн. А я – слабосильный смертный, связанный с необученной полубогиней, метающей мусорные мешки и жующей ногти.

Нет. Зевс не мог рассчитывать, что я справлюсь со всей этой ситуацией. Не в моем нынешнем состоянии.

И все же… Кто-то ведь прислал тех головорезов, поручив им перехватить меня в закоулке. Кто-то знал, куда я упаду.

Перси сказал, что никто больше не может предсказать будущее.

Но это не совсем верно.

– Эй вы, двое. – Мэг бросила в каждого из нас по кусочку ваты.

И где только она находит эту вату?

Оказывается, я совсем забыл про нее. И все было так хорошо… пока было.

– Да, извини. Видишь ли, Дельфийский оракул – это древний…

– Да мне наплевать, – отозвалась девочка. – Там три сияющие кляксы.

– Что? – встрепенулся Перси.

Она ткнула пальцем за спину:

– Посмотри.

Лавируя в потоке движения, к нам быстро приближались три блестящих, гуманоидной формы призрака, напомнивших мне клубящиеся облачка от дымовых гранат, когда к ним прикоснулся царь Мидас.

– Для разнообразия хотелось бы чего-то полегче, – проворчал Перси. – А теперь – держитесь. Рванем напрямик.

Как оказалось, значение слова напрямик мы с Перси понимали по-разному. В моем представлении это езда по прямой через сельскую местность. Получилось же вот что: Перси бросил «Приус» к ближайшему съезду, промчался, петляя, через парковочную площадку торгового центра и пронесся мимо дорожного мексиканского ресторанчика, ничего при этом не заказав. Мы свернули в промышленную зону, представленную обветшалыми складами, но дымящиеся призраки не отставали.

Вцепившись в ремень безопасности так, что побелели костяшки пальцев, я повернулся к Перси Джексону:

– И это твой план? Разбиться насмерть, чтобы избежать схватки с духами?

– Ха-ха. – Перси крутанул руль вправо. Мы мчались на север. Склады постепенно уступали место мешанине из многоквартирных зданий и заброшенных торговых центров. – Едем к берегу. Возле воды мне легче сражаться.

– Из-за Посейдона? – полюбопытствовала Мэг, хватаясь за дверную ручку.

– Угу, – отозвался Перси. – Подходящая формула для описания всей моей жизни: из-за Посейдона.

Мэг даже запрыгала от восторга, что показалось мне совершенно бессмысленным, поскольку мы и без того уже напрыгались.

– Будешь как Аквамен? – спросила она. – Сделаешь так, что драться будут рыбы?

– Спасибо. Шутками про Аквамена сыт по горло. Столько услышал – на всю жизнь хватит.

– Я не шучу! – возразила Мэг.

Я глянул в заднее окно. Три сияющих дымка не отставали. Один из них пролетел через переходившего улицу мужчину средних лет. Пешеход мгновенно упал.

– Я их знаю! – воскликнул я. – Это… мм…

Мозг снова затуманился.

– Кто? – нетерпеливо спросил Перси. – Кто они такие?

– Забыл! Ууу, как же гадко быть смертным! Знания за четыре тысячи лет, тайны вселенной, море мудрости – все утрачено, потому что не помещается в этой чашке, которая у меня вместо головы!

– Держись!

«Приус» пролетел через железнодорожный переезд и взмыл в воздух. Мэг взвизгнула, ударившись головой о потолок салона, и захихикала как сумасшедшая.

И действительно – городской пейзаж сменился настоящим сельским ландшафтом: отдыхающими полями, спящими виноградниками, садами с голыми фруктовыми деревьями.

– До берега миля или около того, – сообщил Перси. – До западной стороны лагеря рукой подать. Успеем. Успеем.

Не успели. Одно из сияющих дымчатых пятен сделало финт ушами, прыгнув с тротуара непосредственно перед нами.

Перси машинально подал в сторону.

«Приус» съехал с дороги, пробил ограду из колючей проволоки и въехал в сад. Столкновения с деревьями Перси удалось избежать, но машину занесло на замерзшей луже, и она врезалась клином между двумя стволами. Воздушные подушки безопасности каким-то чудом не сработали.

Перси расстегнул ремень безопасности.

– Вы как, ребята? В порядке?

Мэг толкнула дверцу со своей стороны.

– Не открывается. Вытащите меня отсюда!

Перси попробовал свою дверцу, но и ее не пускало крепкое дерево.

– Сюда! Перелезай! – крикнул я и, пнув дверцу, выбрался наружу. Ноги дрожали, и ощущение было такое, будто я стою на изношенных амортизаторах.

Три дымчатые фигуры остановились было на краю сада, но теперь медленно приближались, приобретая более плотную форму. У них вырастали руки и ноги. На лицах сформировались глаза и широкие, жадные рты.

Я знал, что уже сталкивался с этими духами раньше. И хотя не мог вспомнить, кто они, но помнил, что множество раз рассеивал их, обращал в прах с той же легкостью, с которой разгонял рой назойливых насекомых.

К несчастью, теперь я был не богом, а напуганным шестнадцатилетним подростком. Мои ладони повлажнели от пота. Зубы стучали. И в голове билась только одна отчетливая мысль: ВОТ УЖАС!

Перси и Мэг никак не могли вылезти из машины. Им нужно было время, а это означало, что кто-то должен вмешаться.

– Стойте! Я – бог Аполлон!

Как ни удивительно, все три духа остановились шагах в двадцати от меня.

Я услышал, как Мэг выползла с заднего сиденья, и двинулся навстречу духам. Под ногами хрустел ледок на замерзших лужах. Дыхание срывалось с губ клочками пара. Я поднял руку с тремя выставленными пальцами, прибегнув к древнему жесту для отвращения зла.

– Уйдите или будете уничтожены! БЛОФИС!

Дымчатые фигуры затрепетали, а в моей груди встрепенулась надежда. Ожидая, что противник вот-вот рассеется или, объятый страхом, обратится в бегство, я остановился.

Вместо этого они загустели, отвердели и превратились в отвратительные трупы с желтыми глазами. Одеждой им служили дырявые лохмотья, руки и ноги покрывали зияющие раны, язвы и болячки.

– Ого. – Я сглотнул так, что кадык, как бильярдный шар, упал чуть ли не на грудь.

Мои спутники уже стояли рядом, справа и слева от меня. Ручка Перси вытянулась, металлически щелкнула и превратилась в клинок из грозно мерцающей небесной бронзы.

– Помнишь? – спросил он. – Помнишь, как убивать этих тварей?

– Нет. Вспомнил только, кто они. Носои[2], духи чумы. И еще… их невозможно убить.

7

Меткой духов чумы помечен

Ты чумной теперь

Смейся и пой

– Носои? – Перси принял боевую стойку. – Знаешь, я вот постоянно думаю, что в греческой мифологии уже не осталось существ, которых бы я не убивал. Но список, похоже, бесконечен.

– Меня же ты еще не убил, – заметил я.

– Не соблазняй.

Неуклюже переваливаясь, три носои шли через сад. Зияющие темными провалами рты. Свисающие языки. Затянутые желтоватой слизистой пленкой глаза.

– Эти твари – не мифические, – сказал я. – Конечно, в тех древних мифах большинство историй подлинные. Кроме истории про то, как я содрал заживо кожу с сатира Марсия. Вот это – совершеннейшая ложь.

Перси взглянул на меня удивленно:

– Что, что ты сделал?

– Ребята. – Мэг подняла с земли сухую ветку. – Может, поговорим об этом позже?

– Аполлоооо… – проговорил средний чумной дух. Голос был булькающий, как у простудившегося тюленя. – Мы пришли…

– Постой-ка. – Я сложил руки на груди и принял надменно-безразличный вид. (Было нелегко, но у меня получилось.) – Вы пришли, чтобы отомстить мне? – Я посмотрел на своих друзей-полубогов. – Тут вот какое дело. Но-сои – духи болезни. С самого рождения распространение болезней стало частью моей работы. Пользуясь зараженными стрелами, я наказывал непослушных чумой, стопой атлета… ну и все такое.

– Какая гадость, – фыркнула Мэг.

– Кто-то же должен это делать! – не согласился я. – И уж лучше бог, руководствующийся правилами Совета Олимпа и имеющий соответствующее разрешение, чем орда неконтролируемых духов вроде вот этих.

– Мы пытаемся воспользоваться моментом. Перестань перебивать! Мы желаем быть свободными, бесконтрольными…

– Да, знаю. Вы меня уничтожите. А потом разнесете по всему свету тучу всяческих болезней. Вы стремитесь к этому с тех пор, как Пандора выпустила вас из того ящика. Но у вас ничего не получится. Я вас сражу!

Кто-то, может быть, удивляется, что я держался так уверенно и спокойно, но на самом деле меня трясло от страха. Все мои инстинкты шестнадцатилетнего мальчишки кричали одно: БЕГИ! Дрожали коленки, правый глаз дергался от противного тика.

Но, когда имеешь дело с чумными духами, говорить нужно так, чтобы со стороны казалось, будто ты бесстрашен и полностью владеешь собой. Я рассчитывал, что, занимая носои разговорами, даю своим спутникам время придумать какой-нибудь хитрый план моего спасения. И я определенно надеялся, что Мэг и Перси именно этим и заняты.

Дух справа оскалил гнилые зубы.

– Чем ты нас сразишь? Где твой луууук?

– Тебе кажется, что его нет, – согласился я. – Но так ли это на самом деле? Что, если он хитроумно спрятан под этой вот футболкой с «Лед Зеппелин» и я сейчас выхвачу его и перестреляю вас всех?

Носои смешались, но потом средний снова подал голос:

– Тыыыы лжешь.

– Э… кхм… – прокашлялся Перси. – Послушай, Аполлон…

Наконец-то!

– Знаю, знаю. Ты хочешь сказать, что вы с Мэг придумали заковыристый план, как задержать духов, чтобы я успел добежать до лагеря. Жаль, конечно, что вы пожертвуете собой, но…

– Я не то хотел сказать. – Перси поднял меч. – Как думаешь, что будет, если порубить этих болванов небесной бронзой?

Средний дух презрительно фыркнул, и его желтые глаза блеснули.

– Меч такой маленький. В нем нет поэзии большой эпидемии.

– Стойте где стоите! Нельзя претендовать одновременно и на поэзию, и на чуму!

– Ты прав, – сказал дух. – Хватит слоооов.

Троица снова заковыляла вперед. Я вытянул руки, надеясь стереть их в пыль. Ничего не случилось.

– Это невыносимо! – пожаловался я. – И как только полубоги обходятся без автопобедной силы?

Мэг ткнула своей веткой в ближайшего духа, и ветка застряла у него в груди. Сверкающий дым закружился и побежал по дереву.

– Брось! – предупредил я. – Не дай нососу дотронуться до тебя!

Девчонка выпустила ветку и проворно отскочила.

Между тем в бой вступил и Перси Джексон. Размахивая мечом, он успешно отражал наскоки духов, но его атаки успеха не приносили. Стоило клинку коснуться нососа, как тело последнего растворялось до состояния тумана, а потом снова уплотнялось.

Когда один из троицы попытался схватить Перси, Мэг схватила с земли мерзлый, почерневший персик и запустила с такой силой и меткостью, что фрукт влепился в лоб духа, повергнув его навзничь.

– Пора рвать, – решила она.

– Да, – согласился, отступая к нам, Перси. – Мне эта мысль нравится.

Я знал – от чумных духов не убежать. Будь все так просто, средневековые европейцы натянули бы шиповки и умчались от Черной смерти. (И, к вашему сведению, никакой вины за Черную смерть на мне нет. Я взял тогда годичный отпуск – поваляться на пляжах в Кабо, – а когда вернулся, обнаружил, что носои вырвались на свободу и треть населения континента мертва. Такая досада!)

Но сейчас было не до споров. Мэг и Перси уже бежали по саду, и я последовал за ними.

Перси вытянул руку в направлении гряды холмов примерно в миле от нас.

– Это западная граница лагеря. Если только доберемся туда…

Мы миновали тягач с прицепом, на котором покоилась цистерна с водой. Перси взорвал ее, небрежно щелкнув пальцами, и поток воды преградил путь преследователям.

– Ловко, – ухмыльнулась Мэг, скача в своем зеленом платье. – Доберемся!

Нет, подумал я, не доберемся.

В груди горело. Дыхание вырывалось с хрипом и свистом. Меня злило, что эти два полубога могут еще и переговариваться на бегу, тогда как я, бессмертный Аполлон, похож на задыхающегося сома.

– Нет… – Я хватал воздух открытым ртом. – Они просто…

Прежде чем я успел закончить, три сияющие дымовые колонны взметнулись перед нами с земли. Два духа уплотнились до состояния трупов – у одного во лбу красовался, словно третий глаз, персик, у другого в груди застряла сухая ветка.

Третий дух…

Увы, Перси не увидел его вовремя и вбежал прямо в столб дыма.

– Не дыши! – успел предупредить я.

Он вытаращился, словно спрашивая, что, серьезно? А потом упал на колени и вцепился в горло. Сын Посейдона, Перси, наверно, мог дышать под водой, но задерживать дыхание на неопределенно долгое время совсем другое дело.

Мэг схватила из-под дерева еще один сморщенный плод, но он не мог предложить ей надежной защиты от превосходящих сил тьмы.

Я попытался прикинуть, как помочь Перси, но подвергся нападению пронзенного веткой духа и, бросившись наутек, наткнулся на дерево. Мне бы и хотелось сказать, что столкновение было частью плана, но даже я, со всем моим поэтическим даром, не смог обнаружить в нем ничего позитивного. Очнувшись, я обнаружил, что лежу на спине, перед глазами плавают круги, а сверху на меня смотрит омерзительный чумной дух.

– И какой же смертельной болезнью мне убить великого Аполлоооона? – пробулькал дух. – Сибирской язвой? Эболой…

– Заусеницы, – предложил я, пытаясь отползти от своего палача. – Я живу в страхе перед ними.

– Есть ответ! – воскликнул носос, бесцеремонно игнорируя мои старания. – Попробуем!

С этими словами он рассеялся в дым и навис надо мной сияющим одеялом.

8

Персики в бою

Дальше некуда

Взрыв мозга

Не могу сказать, что вся жизнь пролетела перед глазами.

Если бы так, это заняло бы несколько месяцев, и я наверняка успел бы придумать план побега. Нет, пролетели только сожаления. Да-да, даже мне, созданию восхитительному в своем совершенстве, есть о чем сожалеть. Я вспомнил тот день в студии на Эбби-роуд, когда, движимый завистью, внес вражду и раздор в сердца Джона и Пола и расколол «Битлз». Вспомнил, как на поле сражения Трои пал Ахилл, сраженный стрелой подлого лучника – из-за моего гнева.

Пред моим внутренним взором предстал Гиацинт, красавец с бронзовыми плечами и сияющими под солнцем темными вьющимися локонами. Стоя на краю поля, он послал мне ослепительную улыбку. Даже ты не сможешь бросить диск так далеко.

Смотри, сказал я и метнул диск, а потом с ужасом увидел, как порыв ветра необъяснимым образом направил снаряд в прекрасное лицо друга.

И, конечно, я увидел ее – другую любовь моей жизни. Увидел, как ее чудесная кожа превращается в кору, волосы – в зеленые листья, а глаза – в застывшие озерца сока.

Такой болью отозвались эти воспоминания, что я бы даже принял за избавление от муки опускающийся на меня сияющий чумной туман.

Но моя новая, смертная, сущность воспротивилась этому. Я еще слишком молод, чтобы умирать! У меня еще не было первого поцелуя! (Да, в моем божественном каталоге бывших красивых людей побольше, чем в списке гостей на вечеринке у Ким Кардашьян, но все они были сейчас не в счет.)

И тут, если уж быть честным до конца, я должен кое в чем признаться: все боги боятся смерти, даже тогда, когда мы заключены в смертные формы. Кому-то это может показаться глупостью – ведь мы же бессмертны. Но, как вы уже видели, бессмертность могут и отнять. (В моем случае целых три раза.)

Богам знакомо увядание. Знаком уход в забвение. Сама мысль о небытии вселяет в нас ужас. Вообще-то – да, Зевсу не понравится, что я делюсь этой информацией, и если вы расскажете кому-то, я буду все отрицать – мы, боги, немного даже изумляемся вам, смертным. Вы живете, зная, что неизбежно умрете. Не важно, сколь много у вас друзей и родственников, ваше недолгое существование быстро забудут. Как вы миритесь с этим? Как справляетесь? Почему не предаетесь отчаянию, не сходите с ума и не рвете на себе волосы? Ваше бесстрашие, надо признать, достойно восхищения.

Так о чем я?

Да, верно. Я умирал.

Затаив дыхание, я вертелся в грязи, пытался отвести опускающееся чумное облако, но это было куда труднее, чем прихлопнуть муху или обнаглевшего смертного.

Краем глаза я увидел Мэг, сцепившуюся в смертельной игре в салки с третьим духом и отчаянно старавшуюся укрыться от него за персиковым деревом. Она крикнула мне что-то, но ее голос прозвучал как будто издалека.

Слева вдруг дрогнула земля, и тут же из нее ударил миниатюрный гейзер. Напрягая последние силы, Перси подполз к источнику, сунул лицо в воду и смыл дым.

Свет начал меркнуть в глазах.

Перси поднялся на ноги, вырвал из земли оросительную трубу – она и была источником гейзера – и направил струю воды в мою сторону. Вообще-то я не люблю таких вот водных процедур. Каждый раз, когда мы с Артемидой бываем в походе, она норовит разбудить меня, вылив ведерко ледяной воды. Но сейчас я не имел ничего против этого обливания.

Вода смыла дым. Я отвернулся, хватая ртом воздух. Поблизости два газообразных неприятеля превратились в жалкие, промокшие трупы, желтые глаза которых светились злобой и раздражением.

Мэг снова что-то крикнула. На этот раз я разобрал ее слова.

– ЛОЖИСЬ!

Призыв показался мне неуместным и даже отчасти неуважительным, поскольку я только что поднялся. По всему саду отрывались от земли и левитировали замерзшие, почерневшие остатки урожая.

Поверьте, за четыре тысячи лет мне довелось повидать немало странного и чудного. Я видел мечтательный лик Урана, выложенный звездами в небе, и ярость неистово мечущегося по земле Тифона. Видел, как люди превращаются в змей, а муравьи в людей. Видел, как вполне разумные в прочих отношениях мужчины и женщины выплясывают макарену.

Но никогда еще не видел я восстания замерзших фруктов.

Мы с Перси грохнулись на землю – персики летали по всему саду, рикошетом, словно черные бильярдные шары, отскакивая от деревьев и разрывая в клочья трупные тела но-сои. Останься я стоять, меня убило бы на месте, но Мэг стояла, спокойная и бесстрашная, и мерзлые плоды со свистом проносились мимо, огибая ее.

Изрешеченные до дыр, все три носои пали. И вслед за ними попадали обезумевшие фрукты.

Перси поднял голову. Глаза у него покраснели и распухли.

– Что это такое было?

Язык у него немного заплетался – похоже, избежать воздействия чумного облака ему все же не удалось, – но он, по крайней мере, остался жив. В общем, это был хороший знак.

– Не знаю, – признался я. – Мэг, с тобой все в порядке?

Замерев на месте, она с изумлением оглядывала последствия буйства фруктов, растерзанные трупы, сломанные и разбросанные ветки.

– Я… я не уверена.

– Как ты это сделала? – прохрипел Перси.

Девчонка в ужасе посмотрела на него:

– Это не я! Я просто знала, что так будет.

Один из кадавров зашевелился и даже поднялся, вихляя на продырявленных ногах.

– Это сделала тыыыы, – проворчал он. – Тыыыы сильная, девочка.

Два других трупа тоже поднялись.

– Но и твоей силы мало, – сказал второй. – Сейчас мы с вами покончим.

Третий осклабился, явив гнилые зубы.

– Твой опекун ооооочень огорчится.

Опекун? Может быть, дух имел в виду меня? В сомнительных случаях я обычно предполагаю, что речь идет обо мне.

Мэг побледнела, словно ее ударили в живот. Руки у нее задрожали. Топнув ногой, она крикнула:

– НЕТ!

Теперь в воздухе закружилось еще больше персиков и груш. Только на этот раз они слепились в некий пылевой вихрь, но не песчаный, а фруктовый, и перед Мэг возникло существо, напоминающее пухленького ребенка в одном подгузнике. На спине у него выступали крылышки из покрытых листьями веток. Детское личико было бы даже привлекательным, если бы не мерцающие зеленые глаза и заостренные клыки. Существо зарычало и защелкало зубами.

– Ох, нет. – Перси покачал головой. – Терпеть не могу такие штуки.

Три носои тоже не обрадовались и отступили от рычащего ребенка.

– Что это? – удивленно спросила Мэг.

Я недоверчиво взглянул на нее.

Устроив всю эту фруктовую неразбериху, она выглядела столь же шокированной, как и мы. К сожалению, если Мэг не знала, как вызвала странное создание, то не знала и как его отослать. Я же, подобно Перси Джексону, не принадлежал к числу поклонников карпои[3].

– Зерновой дух. – Я постарался не допустить в голос нотки паники. – Персиковые мне не попадались, но если он такой же злобный, как и прочие…

Я уже собирался сказать, что мы обречены, но это представлялось очевидным и прозвучало бы гнетуще.

Малыш повернулся к носои, и на мгновение мне стало не по себе – а вдруг он заключит с ними дьявольский альянс, создаст ось зла между болезнями и фруктами.

– Не вмешивайся, – предупредил средний, с персиком во лбу, кадавр и попятился. – Мы не позвооолим…

Фруктовый ребенок бросился на духа и откусил ему голову.

В прямом, не фигуральном смысле. Клыкастый рот раскрылся, растянулся до окружности невероятного диаметра, а потом сомкнулся вокруг головы духа и с хрустом ее откусил. За раз.

Ох… Надеюсь, вы читали это не за обедом.

В считаные секунды носос был разорван в клочья и проглочен.

Два других, что вполне понятно, отступили, но злобный малыш припал к земле, изготовился и прыгнул. Приземлившись на второго кадавра, он тут же взялся за дело и принялся рвать его на кусочки, словно собирался приготовить кашку с вкусом чумы.

Последний дух растворился в дым и попытался улететь, но персиковый малый расправил свои зеленые крылышки и устремился в погоню. Раскрыв рот, он вдохнул беглеца – всего, до последнего клубочка дыма – и проглотил. После чего вернулся и, представ перед Мэг, рыгнул. Его зеленые глаза мерцали, и выглядел он вполне бодрым и здоровым, чему я, в общем, не удивился, поскольку человеческие болезни фруктовые деревья не заражают. Более того, сожрав целых трех носои, малыш выглядел голодным.

– Персики! – взвыл он и ударил себя в маленькую грудь.

Перси медленно поднял меч. Лицо его оставалось припухлым, из покрасневшего носа текли сопли.

– Не двигайся, – просипел он. – Сейчас я…

– Нет! Не трогай его, – запротестовала девочка и осторожно положила ладонь на кудрявую головку. – Ты спас нас. Спасибо.

Я уже начал составлять в уме список целебных трав для регенерации членов, но, как ни странно, малыш не откусил ей руку. Мало того, он обхватил ногу Мэг, с вызовом посмотрел на нас и угрожающе прорычал:

– Персики.

– Ты ему нравишься, – заметил Перси. – Хм… с чего бы?

– Не знаю. И я его не вызывала. Честно.

Что это она его вызвала – намеренно или нет, – я не сомневался. Появились и кое-какие мысли насчет ее божественного родителя, а также вопросы касательно опекуна, о котором упомянули духи, но я решил, что расспросить Мэг лучше потом, когда рядом не будет злобно рыкающего, прожорливого дитяти.

– Как бы там ни было, мы обязаны карпосу тем, что остались в живых, – сказал я. – Кстати, вспомнилось одно старинное выражение: персик в день съел – дух чумной улетел! Я сам его сочинил. Давным-давно.

Перси чихнул.

– По-моему, там про яблоко и врачей говорилось.

Карпос зашипел.

– Или о персиках, – поправился Перси. – Они тоже помогают.

– Персики, – согласился малыш.

Перси вытер нос.

– Не хочу сказать ничего плохого, но почему он постоянно повторяет одно и то же слово? Как тот парень в фильме…

– Боюсь, тот фильм прошел мимо меня, – сказал я. – Но у этого карпоса действительно весьма… таргетированный лексикон.

– Может, это его имя – Персик. – Мэг погладила малыша по каштановым кудрям, на что тот отозвался довольным горловым урчанием. – Я его так буду звать.

– Стоп, ты же не собираешься усыновлять этого… – Перси чихнул с такой силой, что за спиной у него взорвалась еще одна труба, и из земли ударил ряд крошечных гейзеров. – Кхе-кхе. Простудился.

– Тебе повезло. Этот твой трюк с водой растворил силу духа. Вместо смертельной болезни ты всего лишь подхватил насморк.

– Терпеть не могу насморк. – Его зеленые радужки как будто окунулись в море крови. – А из вас никто не заболел?

Мэг покачала головой.

– Меня, несомненно, спасла великолепная конституция, – сказал я.

– А еще вода, которой я смыл с тебя дым, – напомнил Перси.

– Ну… да.

Перси уставился на меня, как будто чего-то ждал. Пауза получилась немного неловкая, а потом я подумал, что, будь он богом, а я смертным, он, возможно, ожидал бы благодарности.

– Э… спасибо.

Перси кивнул:

– Не стоит.

Немного полегчало. А что бы я делал, если бы он потребовал жертвоприношения? Белого быка, к примеру, или тучного тельца?

– Теперь-то мы можем идти? – спросила Мэг.

– Отличная идея. Только, боюсь, Перси не в том состоянии…

– Я вас подброшу, тут недалеко, – сказал Перси. – Если, конечно, мы вытащим мою застрявшую машину. – Он посмотрел в сторону вклинившегося между деревьями «Приуса», и лицо его приняло уж совсем несчастное выражение. – О, Аид… нет…

У обочины дороги появился патрульный автомобиль.

Я представил, как взгляд полицейского ползет по следу колес, который ведет к прорванной ограде, и дальше, к голубой «Тойоте-Приусу», вклинившейся между двумя персиковыми деревьями.

– Отлично, – проворчал Перси. – Если они заберут «Приус», мне крышка. Им и мама пользуется, и Пол.

– Иди и поговори с ними, – предложил я. – Нам от тебя, в твоем нынешнем состоянии, все равно пользы мало.

– Правильно, – поддержала меня Мэг. – Говоришь, лагерь сразу за теми холмами?

– Да, но… – Перси насупился, возможно, пытаясь шевелить мозгами в простуженной голове. – Большинство попадают в лагерь с востока, где Холм полукровок. С востока – холмы и леса под сильной магической защитой. Там нужно быть внимательным, иначе заблудишься… – Он снова чихнул. – Не уверен, что даже Аполлон сумеет попасть туда как смертный.

– Попаду. – Я добавил уверенности. Ничего другого не оставалось. Если не удастся войти в Лагерь полукровок… Нет. На меня напали уже дважды. И это в первый день. Запасного плана, как остаться в живых, нет.

Дверца патрульной машины открылась.

– Иди, – подогнал я Перси. – Мы проберемся через лес. Объясни полицейским, что болен, что потерял управление. Думаю, они будут к тебе благосклонны.

Перси рассмеялся:

– Ага. Копы любят меня почти так же сильно, как учителя. – Он посмотрел на Мэг. – Ты точно в порядке с этим фруктовым демоном?

Персик заворчал.

– В порядке. Поезжай домой. Отдохни. Побольше пей.

Перси усмехнулся:

– Это ты сыну Посейдона советуешь побольше пить? О’кей, постарайтесь дожить до следующего уик-энда, ладно? А там я приеду, если смогу, и проверю, как вы. Будьте осторожны и… АППЧХИИ!

Он устало выругался и коснулся меча колпачком, превратив его снова в обычную шариковую ручку. Мера предосторожности отнюдь не была лишней, поскольку силы правопорядка, чихая и шмыгая носами, спускались по склону холма.

– Офицер? – подал голос Перси. – Извините, вы не подскажете, где Манхэттен?

Мэг повернулась ко мне:

– Готов?

Я промок и дрожал от холода. В моей долгой истории этот день был худшим. Я оказался в компании девчонки-пугала и жуткого персикового малыша и был готов ко всему. Но мне также нужно было во что бы то ни стало попасть в лагерь. Там я мог найти друзей или даже восторженных поклонников, которые поднесут мне очищенный от кожицы виноград, печенье «орео» и другие священные дары.

– Конечно, идем.

Персик хрюкнул и, жестом показав следовать за ним, резво потрусил к холмам. Может, он знал дорогу. Может, всего лишь хотел привести нас к ужасной смерти.

Девчонка поскакала за ним, раскачиваясь на ветках и прокатываясь по замерзшим лужицам – в зависимости от того, куда влекло ее настроение.

Посторонний мог бы подумать, что мы возвращаемся с приятно проведенного пикника, а не вырвались из смертельной схватки с чумными кадаврами.

Я посмотрел в небо.

– Ты уверен, Зевс? Еще не поздно сказать, что все это розыгрыш, и отозвать меня на Олимп. Я извлек урок. Больше не буду.

Серое, затянутое зимними тучами небо не ответило. Я вздохнул и поспешил за Мэг и ее новым смертоносным миньоном.

9

Прогулка в лесу

Голоса с ума сводят

Ненавижу спагетти

Я облегченно вздохнул:

– Дальше будет легко.

Да, то же самое я сказал перед тем, как сошелся в рукопашной схватке с Посейдоном. Тогда легко не получилось. Тем не менее наш маршрут до Лагеря полукровок представлялся достаточно простым. Прежде всего, порадовало, что я могу видеть лагерь, поскольку обычно он защищен от глаз смертных. Если вижу, то и войти сумею.

С того места, где мы стояли – на вершине холма, – нам открывалась вся долина: около трех квадратных миль леса, полянок и земляничных полей, ограниченных с севера Лонг-Айлендом и невысокими холмами с трех других сторон. Прямо под нами западную треть долины покрывал густой вечнозеленый лес.

За лесом, в холодном зимнем свете мерцали постройки Лагеря полукровок: амфитеатр, арена для фехтования, открытый обеденный павильон с белыми мраморными колоннами. По озеру плыла трирема. Двадцать домиков окружали центральную зеленую лужайку, на которой полыхал костер.

На краю земляничной поляны стоял Большой дом: четырехэтажное строение в викторианском стиле, выкрашенное в небесно-голубой цвет с белой окантовкой. Там будет и мой друг Хирон – у камина, с чашечкой чаю. Там я наконец-то найду убежище. Там меня ждет приют.

Мой взгляд скользнул вверх, к дальней стороне долины, где, на самом высоком холме, сияла во всем своем великолепии – золото и алебастр – Афина Парфенос. Когда-то эта внушительная статуя украшала Парфенон в Греции. Теперь она возвышалась над Лагерем полукровок, защищая долину от вторжения чужих. Даже на этом расстоянии я ощущал ее силу как инфразвуковой гул мощного двигателя. Сероглазая Старушка, бессменная стражница, бдительная, суровая, деловитая.

Лично я установил бы статую поинтереснее – мою собственную, к примеру. И тем не менее Лагерь полукровок представлял собой внушительное зрелище. Настроение сразу улучшилось, стоило только увидеть этот островок былого, напоминание о добрых старых временах, когда смертные знали, как строить храмы, и возносили жертвы на костер. Эх, как же лучше было все в Древней Греции! Ну, может быть, кроме некоторых мелких усовершенствований, внесенных современными людьми, – Интернета, шоколадных круассанов, продолжительности жизни.

Моя спутница замерла с разинутым ртом.

– А я про это место и не слышала, как же так? Билеты покупать надо?

Я ухмыльнулся. Просвещение невежественных смертных – дело приятное, и я никогда не упускал такой возможности.

– Видишь ли, долина замаскирована магическими границами. Снаружи большинство людей видят только скучные сельхозугодья. Кто подойдет ближе, того развернет, и он снова пойдет блуждать. Можешь мне поверить – я знаю, о чем говорю. Сам однажды пытался организовать доставку пиццы в лагерь. Та еще досада.

– Ты заказывал пиццу?

– Неважно. Что касается билетов… Да, всяких разных в лагерь действительно не пускают, но тебе повезло. Я знаком с начальством.

Персик зарычал, обнюхал землю, сунул в рот пригоршню грязи и тут же выплюнул.

– Похоже, здешний вкус ему не по вкусу, – сказала Мэг.

– Да, ну… – Я неприязненно взглянул на карпоса. – Вот придем и попробуем найти ему участок или какое-нибудь удобрение. Попрошу полубогов, чтобы его впустили, но было бы неплохо, если бы он не откусывал им головы – по крайней мере не с самого начала.

Персик пробормотал что-то насчет персиков.

– Что-то здесь не так. – Мэг снова взялась за ногти. – Этот лес… Перси сказал, что он дикий и заколдованный.

Я тоже ощутил какое-то беспокойство, но списал его на мое, в целом, неприязненное отношение к лесам. По причинам, вдаваться в которые мне бы не хотелось, лес для меня – место… неуютное. Тем не менее мой обычный оптимизм быстро вернулся – в конце концов, цель была перед нами, на виду.

– Не беспокойся, – уверил я свою спутницу. – Ты путешествуешь с богом!

– Бывшим богом.

– Мне бы хотелось, чтобы ты не твердила тупо одно и то же. В любом случае обитатели лагеря всегда дружелюбны. Нас встретят со слезами радости. И подожди, пока увидишь ознакомительный фильм!

– Что?

– Я сам его срежиссировал! Ладно, пошли. Ничего такого плохого в этом лесу нет.

Такого плохого в лесу хватало.

Едва мы ступили под его сень, как деревья будто сдвинулись, обступая нас. Стволы сомкнули ряды, блокируя старые тропинки и открывая новые. Корни сплелись узлами, выступили кочками, превратив маршрут в полосу препятствий. Мы шли, казалось, по громадному блюду спагетти. При мысли о спагетти проснулся голод. Совсем недавно, несколько часов назад, мы ели в доме Салли Джексон семислойный соус и сэндвичи, но мой желудок уже сжимался и требовал пищи. Да и звуки темной, пугающей чащи тоже действовали на нервы. Даже карпос уже не вызывал раздражения, а его запах напоминал о коблере и мороженом.

Как я уже говорил раньше, теплых чувств лес у меня не вызывает. Приходилось постоянно убеждать себя, что деревья за нами не наблюдают, не хмурятся и между собой не перешептываются. Что они – просто деревья. И даже если в них есть духи дриад, эти дриады вряд ли могут винить меня за то, что случилось тысячи лет назад на другом континенте.

«А почему нет? – спросил я себя. – Ты-то себя виновным считаешь до сих пор».

Тут я сказал себе заткнуться.

Время пошло уже на часы. Обычно путь до Большого дома занимал меньше. Вообще-то я ориентируюсь по солнцу, что и неудивительно, когда тысячелетиями раскатываешь по небу, но под пологом ветвей свет рассеивался, а тени путались.

После того как мы в третий раз прошли мимо одного и того же валуна, я остановился и признал очевидное.

– Понятия не имею, куда мы забрели.

Мэг хлопнулась на поваленное дерево. В зеленом свете она еще больше походила на дриаду, хотя эти лесные духи не часто носят красные кеды и поношенные флисовые куртки.

– А как у тебя с навыками выживания? – спросила она. – Читать по мху на деревьях? Отыскивать следы?

– Нет, этим у меня сестра занимается.

– Может, Персик сумеет помочь. – Мэг повернулась к карпосу: – Эй, можешь вывести нас из леса?

Несколько последних миль карпос нервно бормотал что-то, то и дело бросая по сторонам взгляды. Теперь он принюхался, и его ноздри задрожали. Он склонил набок голову, и лицо вдруг вспыхнуло зеленым. Страдальчески тявкнув, зубастый малыш растворился в вихре листьев.

Мэг вскочила.

– Куда он подевался?

Я прошел взглядом по деревьям. Похоже, Персик поступил совершенно разумно. Почуял приближающуюся опасность и сбежал. Но делиться с Мэг своим подозрением я не стал. Она уже успела проникнуться к нашему спасителю теплыми чувствами. (Смешно – так привязаться к маленькому, опасному существу. С другой стороны, мы, боги, бывает, тоже привязываемся к людям, так что критика здесь неуместна.)

– Может, отправился на разведку, – предположил я. – Может, нам стоит…

«АПОЛЛОН».

Голос прогремел в голове, как будто кто-то установил у меня за ушами акустические колонки «Боуз». И говорило определенно не мое собственное сознание. Оно не женщина и не такое громкое. Однако же что-то в тоне голоса казалось смутно знакомым.

– В чем дело? – спросила Мэг.

Воздух проникся тошнотворной сладостью. Деревья нависли надо мной, словно волоски венериной мухоловки.

По щеке скатилась капелька пота.

– Нам нельзя здесь оставаться, – сказал я. – Внимай мне, смертная.

– Извини, не поняла?

– Э, в смысле… идем!

И мы побежали – спотыкаясь о корни, слепо, наугад, по лабиринту из веток и валунов. Путь нам преградил бежавший по каменистому ложу чистый поток. Едва замедлив шаг, я ступил по щиколотку в ледяную воду.

«НАЙДИ МЕНЯ», – снова произнес голос.

Теперь он прозвучал так громко, что прошил мой лоб, словно железнодорожный костыль. Я пошатнулся и упал на колени.

– Эй! – Мэг схватила меня за руку. – Поднимайся!

– Ты разве не слышала?

– Не слышала что?

«ПАДЕНИЕ СОЛНЦА, – прогремел голос. – ПОСЛЕДНИЙ СТИХ».

Я рухнул лицом в поток.

– Аполлон! – В голосе Мэг зазвенела тревога. Она перевернула меня на спину. – Ну! Вставай! Я же не могу тебя тащить!

Она все-таки попыталась. Тянула меня через реку, браня и ругаясь, пока наконец я, с ее помощью, не выполз на берег.

Я лежал на спине, всматриваясь испуганно в полог леса. Промокшая в ледяной воде одежда горела. Я трясся, как открытая струна Е на электрической бас-гитаре.

Мэг стащила мою мокрую зимнюю куртку. Ее куртка была слишком мала для меня, но она все же натянула мне на плечи сухой, теплый флис.

Мой смех прозвучал трескуче и ломко.

– Но я… я слышал…

«ПЛАМЯ МЕНЯ ПОГЛОТИТ. ПОТОРОПИСЬ!»

Голос раскололся хором злых шепотов.

Вытянулись и сгустились тени. Поднявшийся с одежды пар отдавал запахом вулканических газов Дельф.

Я хотел свернуться калачиком и умереть. Хотел вскочить и бежать, бежать на голоса, найти их источник. Хотя, наверно, случись такое, лишился бы рассудка навсегда.

Мэг что-то говорила. Трясла меня за плечи. Потом наклонилась – так близко, что из стекол ее «кошачьих» очков на меня уставилось мое собственное отражение – и наотмашь хлестнула по щеке. С трудом, но я все же разобрал ее приказ:

– ВСТАНЬ!

И я как-то встал. А потом согнулся, и меня вырвало.

Такого со мной не случалось давно, и я уже забыл, насколько это неприятно.

Потом мы шли куда-то. Брели. И я едва ли не висел на ней. Голоса шептали, спорили, рвали мой мозг на клочки и уносили их в лес. Я понимал, что скоро не останется ничего.

Ну и что. С таким же успехом можно уйти в лес и сойти с ума. Мысль эта показалась мне забавной. Я даже захихикал.

Мэг заставила меня идти дальше. Я не понимал слов, но тон был настойчивый и упрямый, и злость перевешивала ее собственный страх.

В этом состоянии расколотого сознания до меня смутно доходило, что деревья расступаются перед нами, неохотно открывая дорогу из леса, а потом вдалеке загорелся костер на поляне Лагеря полукровок.

Мне пришло в голову, что девочка разговаривает с деревьями, приказывает им убраться с пути. Нелепость, но смешная. Судя по поднимавшемуся от одежды пару, температура у меня поднялась выше сорока.

Мы выбрались из чащи прямо к костру, вокруг которого с десяток подростков делали сморы[4]. Я истерически расхохотался, и они, увидев нас, поднялись. В джинсах и зимних куртках, с разносортным оружием на боку, они представляли собой самое суровое сборище любителей маршмэллоу, которое я когда-либо видел.

– Приветик! Я – Аполлон!

Глаза закатились, и я вырубился.

10

Автобус горит

Мой сын меня старше

Пожалуйста, Зевс, хватит

Мне снилось, что я еду по небу на солнечной колеснице. С опущенным верхом – это «Мазерати». Еду, разгоняя клаксоном реактивные лайнеры, наслаждаясь запахом холодной стратосферы и пританцовывая под мою любимую песню «Поднимаюсь к Солнцу» группы «Алабама шейкс».

Я раздумывал над тем, как превратить «спай-дер» в беспилотный автомобиль Гугл. Хотел достать свою лютню и выдать такое зажигательное соло, которым возгордилась бы Бриттани Ховард.

Потом на пассажирском сиденье возникла какая-то женщина.

– Надо поспешить, дружок.

Я едва не выпрыгнул из солнечной колесницы.

Гостья была одета как древнеливийская царица. (Знаю, потому что встречался с некоторыми из них.) На ее платье сплелись черные, красные и золотые цветочные узоры. Длинные черные волосы украшала тиара, напоминавшая изогнутую миниатюрную лестницу – две золотые стойки, соединенные серебряными перекладинами. Лицо – зрелое, исполненное достоинства, каким ему и полагается быть у великодушной правительницы.

Значит, определенно не Гера. К тому же Гера никогда бы не улыбнулась мне так мило. И еще… На шее – большой металлический символ мира, что никак не соответствует стилю Геры.

Тем не менее я чувствовал, что знаю ее. Несмотря на ассоциации со стареющей хиппи, она была столь привлекательна, что я предположил наличие между нами родственной связи.

– Кто ты?

Ее глаза опасно полыхнули золотом, как у хищницы семейства кошачьих.

– Следуй за голосами.

В горле застрял комок. Я попытался обдумать ситуацию логически, но мозг как будто только что побывал в блендере.

– Я слышал тебя… в лесу. Что это было? Пророчество?

– Найди ворота. – Она схватила меня за руку. – Прежде ты должен найти их. Дошло?

– Но…

Женщина полыхнула яркой вспышкой и исчезла. Я взглянул на обожженное запястье и крепко сжал колесо – солнечная повозка клюнула носом и сорвалась в пике. «Мазерати» вдруг превратился в школьный автобус – я пользовался им, когда приходилось перевозить много людей. Кабину заполнил дым. За спиной гнусавый голос произнес:

– Найди ворота… любой ценой.

Я глянул в зеркало заднего вида и за дымной пеленой увидел тучного мужчину в лиловом костюме. Развалившись, он сидел на заднем сиденье, где обычно кучкуются разного рода смутьяны. Это место особенно нравилось Гермесу, но мой новый гость не был Гермесом.

Безвольный подбородок, слишком большой нос, бородка, обнимающая двойной подбородок, словно ремешок шлема. Волосы, как у меня, курчавые и темные, но не взъерошенные модно и без роскошного блеска. Губы скривил, словно унюхал что-то неприятное. Может быть, запах горящих сидений автобуса.

– Кто ты? – отчаянно крикнул я, изо всех сил стараясь вывести колесницу из пике.

Пассажир улыбнулся, отчего его лицо сделалось еще отвратительнее.

– Предок не узнает потомка? Какая боль!

Я постарался вспомнить, но мой мозг смертного был слишком мал. Память четырех тысяч лет оказалась для него непосильным грузом, и он предпочел избавиться от нее как от ненужного балласта.

– Нет, не узнаю. Извини. Мне жаль.

Пассажир рассмеялся, хотя язычки пламени уже лизали лиловые рукава костюма.

– Сейчас тебе не жаль, но ты еще пожалеешь. Найди ворота. Отведи меня к оракулу. С удовольствием его сожгу!

Солнечная колесница устремилась к земле, и меня поглотило пламя. Сжав колесо управления, я с ужасом увидел за ветровым стеклом огромное бронзовое лицо. Лицо незнакомца в лиловом костюме. Мы подлетели к нему почти вплотную, и тогда черты его изменились, и я узнал… себя.

Я проснулся в лихорадочной дрожи, мокрый от пота.

– Полегче. – Чья-то рука легла на мое плечо. – Не пытайся сесть.

Разумеется, я попытался.

У кровати стоял парень примерно моего возраста – возраста Лестера Пападопулоса, – с буйными блондинистыми волосами и голубыми глазами. На нем был медицинский халат и распахнутая лыжная куртка с вышитыми на кармане словами ГОРА ОКЕМО. На лице – загар, какой бывает обычно у лыжников. Что-то подсказывало, что я его знаю. (После падения с Олимпа это ощущение возникало у меня много раз.)

Я лежал на койке посредине комнаты. Слева и справа от меня вдоль стены стояли другие двухъярусные кровати. Потолок поддерживали грубо отесанные кедровые балки. Белые оштукатуренные стены оставались голыми, если не считать крючков для одежды и оружия.

Скромное жилище такого рода можно встретить едва ли не во все времена – в Древних Афинах, в средневековой Франции, в нынешней сельской Айове. В помещении пахло свежим, чистым бельем и сушеным шалфеем. Единственным украшением служили горшки на подоконнике с жизнерадостными желтыми цветками, буйно произраставшими вопреки холодной погоде за окном.

– Эти цветы… – Голос мой прозвучал хрипло, словно я надышался дымом во сне. – Они с Делоса, моего священного острова.

– Верно, – откликнулся юноша. – Они только там и растут, возле Седьмого дома. Твоего Дома. Узнаешь меня?

Я всмотрелся в его лицо. Спокойствие в глазах, легкая улыбка на губах, вьющиеся над ушами волосы… Смутно вспомнилась женщина, певица в стиле альт-кантри, с которой я познакомился в Остине. Ее звали Наоми Солас. Даже теперь при мысли о ней щеки потеплели от прилившей крови. Для меня, тогда тинейджера, наш роман был чем-то, что я давным-давно видел в кино. Кино, смотреть которое не позволяли родители.

Парень определенно был сыном Наоми.

А значит, и моим сыном.

Странное ощущение.

– Ты – Уилл Солас. – Мой… э… мм…

– Да, – согласился Уилл. – Неловкая ситуация.

Лобная доля в голове сделала кувырок, и меня повело набок.

– Стой, держись. – Уилл помог мне выпрямиться. – Я пытался тебя исцелить, но, по правде говоря, не понимаю, что с тобой не так. У тебя кровь, а не ихор. Ты выздоравливаешь от ран быстрее, но твои жизненные показатели совершенно человеческие.

– Не напоминай.

– Ладно… – Он приложил ладонь к моему лбу и сосредоточенно нахмурился. Его пальцы слегка дрожали. – Я это понял, только когда попытался дать тебе нектар, и от губ пошел пар. А ведь мог бы и убить.

Я провел языком по нижней губе, онемевшей и, по ощущению, тяжелой. Не в этом ли объяснение моего сна о дыме и огне? Хорошо бы так.

– Надо думать, Мэг позабыла рассказать о моем состоянии.

– Надо думать. – Уилл взял меня за руку и проверил пульс. – Ты примерно моего возраста, лет пятнадцати или около того. Частота сердцебиений нормальная. Ребра заживают. Нос распух, но не сломан.

– У меня угри, – пожаловался я. – И жировые складки на животе.

Уилл склонил голову чуть набок.

– Ты смертный, а беспокоишься из-за угрей и складок?

– Ты прав. Я бессилен. Я слабее вас, жалких полубогов.

– Вот так. Спасибо…

Мне показалось, он едва не произнес «пап», но сумел сдержаться.

Воспринимать этого парня как своего сына я не мог, не сделав над собой некоторого усилия. Он был такой уравновешенный, такой скромный, и у него не было угрей. Да и мое присутствие, похоже, нисколько его не смущало. Я даже заметил, что уголок его рта чуть-чуть подрагивает.

– Тебе что, смешно?

Уилл пожал плечами.

– Можно смеяться, можно беситься. Мой отец, бог Аполлон, пятнадцатилетний…

– Шестнадцатилетний, – поправил я. – Начнем с этого.

– …шестнадцатилетний смертный, лежит на кровати в моем домике, а я, при всем моем искусстве целителя – доставшемся от тебя, – не могу понять, как поставить тебя на ноги.

– Тут уж ничего не поделаешь, – горестно вздохнул я. – Меня сбросили с Олимпа. Моя судьба связана с девчонкой по имени Мэг. Хуже и быть не может!

Уилл снова рассмеялся, что показалось мне чрезмерной дерзостью.

– Мэг, по-моему, клевая. Уже отличилась – ткнула в глаз Коннору Стоуллу и заехала в пах Шерману Яну.

– Что-что?

– Она отлично здесь вписалась. Ждет тебя снаружи – с другими. – Уилл посерьезнел. – Так что приготовься, у них к тебе куча вопросов. Все спрашивают, связаны ли твое прибытие и твоя нынешняя форма с тем, что происходит в лагере.

Я нахмурился.

– А что происходит в лагере?

Дверь домика открылась, и через порог переступили два полубога. Одним был высокий паренек лет тринадцати, с кожей цвета полированной бронзы и длинными волосами, заплетенными в косички, напоминающие спирали ДНК. В черном шерстяном бушлате и черных джинсах, он как будто сошел с палубы китобойного судна восемнадцатого века. Второй была девочка помладше, в оливкового цвета камуфляже. На плече у нее висел полный колчан, а короткие рыжие волосы она выкрасила в ярко-зеленый цвет, из-за чего смысл носить камуфляж определенно утрачивался.

Я улыбнулся, обрадовавшись, что помню их имена:

– Остин. И Кайла, да?

Вместо того чтобы упасть на колени, бормоча благодарности, они нервно переглянулись.

– Так это действительно ты.

Остин нахмурился.

– Мэг сказала, что тебя избили какие-то хулиганы. Сказала, что у тебя нет никаких божественных сил, а в лесу ты заистерил.

Вкус во рту напомнил сгоревшую обивку школьного автобуса.

– Она слишком много болтает.

– Но ты – смертный? – спросила Кайла. – Полностью смертный? Значит ли это, что я утрачу свои навыки стрельбы из лука? Я не смогу даже квалифицироваться на Олимпийские игры, пока мне не стукнет шестнадцать!

– А если я потеряю музыкальные… – Остин покачал головой. – Нет, не может быть. Мое последнее видео собрало пятьсот тысяч просмотров за неделю. И что мне тогда делать?

Умения и таланты, образ, просмотры на Ютьюбе – мои дети выбрали правильные приоритеты. У меня даже потеплело на сердце. Говорите о богах что хотите, называйте их безответственными родителями, но наши дети наследуют наши лучшие черты.

– Мои проблемы никак на вас не отразятся, – пообещал я. – Если бы Зевс начал отбирать божественные силы у всех моих потомков, опустела бы половина медицинских школ в стране. Исчез бы Зал славы рок-н-ролла. В одну ночь рухнула бы вся индустрия гаданий по картам Таро!

Остин заметно расслабился.

– Рад слышать.

– Значит, если ты умрешь смертным, мы не исчезнем? – спросила Кайла.

– Ребята, – вмешался Уилл, – бегите-ка в Большой дом и скажите Хирону, что наш… наш пациент пришел в сознание. Я приведу его через минуту. И попробуйте рассеять толпу снаружи, о’кей? Не хочу, чтобы все сразу накинулись на Аполлона.

Кайла и Остин понятливо кивнули. Будучи моими детьми, они, конечно, сознавали, как важно контролировать папарацци.

Как только дверь за ними закрылась, Уилл виновато улыбнулся.

– Они в шоке. Мы все в шоке. Привыкнем, разумеется, но какое-то время потребуется.

– Но ты-то, похоже, не шокирован.

Уилл тихонько рассмеялся:

– Я в ужасе. Но если чему и учишься, занимая должность старосты, так это тому, что ты сам должен держаться ради всех остальных. Давай-ка поставим тебя на ноги.

Это было не так-то легко. Два раза я падал. Кружилась голова, глаза горели так, будто их поджарили прямо в глазницах. Недавние сны кружили в голове, как речной песок, туманя мысли, – женщина с тиарой на голове и символом мира и мужчина в лиловом костюме. Отведи меня к оракулу. С удовольствием его сожгу!

Дышать в домике стало труднее, не хватало свежего воздуха.

В чем мы сходились с Артемидой, так это в том, что любым делом лучше заниматься под открытым небом. Музыку лучше исполнять под куполом небес. Стихи лучше читать на агоре. Стрелять из лука определенно предпочтительнее снаружи, что я могу подтвердить лично, после того как в первый и последний раз попытался попрактиковаться в отцовском тронном зале. О вождении солнечной колесницы и говорить не приходится – это уж точно не тот спорт, которым занимаются под крышей.

Опираясь на плечо Уилла, я переступил порог. Кайла и Остин с заданием справились – толпа перед домом разошлась. Единственным ожидающим – ликуй и восторгайся – была моя юная госпожа Мэг, определенно успевшая прославиться в лагере как Бьющая-в-пах Маккаффри.

Она так и осталась в том поношенном зеленом платье, что дала ей Салли Джексон, хотя выглядело оно теперь еще и слегка запачканным. На легинсах зияли дырки. Повязка на предплечье скрывала глубокую царапину, полученную, вероятно, в лесу.

Коротко взглянув на меня, Мэг поморщилась и высунула язык.

– Скверно выглядишь.

– А ты, как всегда, очаровательна.

Она поправила очки, добившись того, что они перекосились до невозможности.

– Думала, ты не выживешь.

– Рад тебя разочаровать.

– Не-а. – Она пожала плечами. – За тобой по-прежнему год службы. Мы связаны, хочешь ты того или нет.

Я вздохнул. Как же приятно снова оказаться в ее компании.

– Мне, наверно, надо поблагодарить тебя. – В памяти остались смутные обрывки: мой бред… Мэг тащит меня через лес… деревья как будто расступаются перед нами… – Как ты нашла выход?

На ее лице появилось настороженное выражение.

– Не знаю. Удача вывела. – Она ткнула пальцем в Уилла Соласа. – Судя по его рассказам, нам повезло, что выбрались до темноты.

– Почему?

Уилл хотел было что-то сказать, но передумал.

– Пусть лучше Хирон все объяснит. Идемте.

Я редко бывал в Лагере полукровок зимой. Последний раз три года назад, когда девушка по имени Талия Грейс при посадке бухнула мой автобус прямо в озеро.

Я думал, что увижу лагерь полупустым. Большинство полубогов приходят сюда только на лето, в школьное же время здесь остаются только те, для которых, по тем или иным причинам, это место – единственное безопасное, и только здесь они могут жить.

Меня, однако, поразило непривычное запустение. Судя по количеству спальных мест в Седьмом домике, каждый домик мог принять двадцать человек. Следовательно, максимальная вместимость лагеря – четыреста полубогов. Этого вполне хватило бы на несколько фаланг или на одну вечеринку на яхте.

Однако пока мы шли, я увидел не больше дюжины человек. В чахнущем свете заката лишь одна девушка взбиралась по стене со стекающей по обеим сторонам лавой. На берегу озера команда из трех человек проверяла оснастку триремы.

Кое-кто вышел на свежий воздух единственно чтобы поглазеть на меня. Сидевший у костра парень наблюдал за мной, глядя, как в зеркало, на щит, который он полировал. Другой, у дома Ареса, делал вид, что чинит ограду из колючей проволоки. Судя по неуклюжей походке, это и был Шерман Ян, получивший от Мэг между ног.

Две девицы у двери в дом Гермеса захихикали и принялись шептаться у меня за спиной. Обычно такого рода внимание нисколько меня не трогает. Понятно, что сопротивляться моему магнетизму невозможно. Но теперь у меня горело лицо. Я – мужской идеал романтики – превратился в застенчивого, неопытного мальчишку!

Я бы воззвал к небесам, протестуя против такой несправедливости, но это было бы уже слишком.

Мы прошли через земляничную поляну.

На Холме полукровок, на нижней ветке высокой сосны, висело, поблескивая, Золотое руно. Струйки пара поднимались от головы свернувшегося под деревом стража, дракона Пелея. Стоящая рядом с деревом Афина Парфенос казалась в лучах заката побагровевшей от гнева.

Или, может, она просто была не рада меня видеть. (Афина никак не могла забыть нашу маленькую размолвку во время Троянской войны.)

На середине склона я заметил Пещеру оракула, вход в которую закрывали плотные темно-красные занавеси. Незажженные факелы с обеих сторон от входа обычно указывали на то, что моей пророчицы, Рейчел Дэр, в пещере нет. Радоваться этому или печалиться, я еще не решил.

Рейчел – девушка умная, и это относится не только к тем моментам, когда она изрекает предсказания. Я рассчитывал проконсультироваться с ней насчет моих проблем. С другой стороны, поскольку ее пророческие способности, по-видимому, перестали работать (отчасти и по моей вине), возможно, Рейчел и не захотела бы меня видеть. Она ожидала бы ответов от своего Большого Босса, а их у меня, изобретателя менсплейнинга[5] и главного специалиста по его практическому применению, не было.

Сон с горящим автобусом по-прежнему не давал покоя: симпатичная женщина с короной на голове, требующая, чтобы я нашел ворота, безобразный мужчина в лиловом костюме, угрожающий сжечь Оракула.

Что ж, пещера – вот она. Я не вполне понимал, почему женщине с короной так нужно найти ее и почему тот урод в лиловом так хочет сжечь «ворота», которые, по сути, всего лишь пурпурные занавески.

Разве что сон имеет отношение не к Дельфийскому оракулу, а к чему-то другому…

Я потер виски, снова пытаясь погрузиться в мое огромное озеро знаний, сократившееся теперь до жалкой лужицы. А в лужице многого не выловишь.

На крыльце Большого дома нас поджидал темноволосый молодой человек в вытертых черных джинсах, футболке с изображением «Рамоунс»[6] (бонусный балл за музыкальный вкус) и черной кожаной куртке-бомбер. На боку у него висел железный стигийский меч.

– Я тебя помню. Николос, сын Аида?

– Нико ди Анджело. – Он изучающе оглядел меня пронзительными и бесцветными, как битое стекло, глазами. – Значит, это правда. Ты полностью смертный. И вокруг тебя аура смерти. Густая аура. Вероятность смерти очень велика.

– Звучит как прогноз погоды, – фыркнула Мэг.

Мне его предсказание забавным не показалось. Оказавшись лицом к лицу с сыном Аида, я невольно подумал о всех тех смертных, которых отправили в Подземный мир мои отравленные стрелы. Мне всегда представлялось забавой очищать мир от скверны, справедливо наказывая тех, кто заслужил кары за свои злодеяния. Теперь я начал понимать ужас в глазах моих жертв. Я не хотел, чтобы надо мной висела аура смерти. И определенно не хотел оказаться в роли подсудимого перед отцом Нико ди Анджело.

Уилл положил руку на плечо Нико.

– Нам нужно будет еще раз поговорить о твоих манерах общения с людьми.

– Да я всего лишь констатирую очевидное. Если это Аполлон, и если он умрет, не поздоровится всем нам.

Уилл повернулся ко мне.

– Я извиняюсь за моего друга.

Нико закатил глаза.

– А ты не мог бы…

– Предпочитаешь называться как-то иначе? – спросил Уилл.

Мэг утерла свой сопливый нос.

– Вы, парни, много спорите. Мы же вроде бы собирались повидать кентавра.

– Я здесь. – Сетчатая дверь распахнулась, и Хирон, наклонив голову, чтобы не удариться о притолоку, вышел из дома.

Выше пояса он выглядел как типичный профессор, в образе которого и представал в мире смертных. Коричневый шерстяной пиджак с заплатками на локтях, клетчатая рубашка и не вполне подходящий к ней зеленый галстук. Бородка аккуратно подстрижена, а вот волосы вряд ли прошли бы проверку на опрятность, обязательную для какого-нибудь крысиного гнезда.

Ниже пояса он был жеребцом белой масти.

Мой старый друг улыбнулся, хотя в глазах его клубились тревога и беспокойство.

– Аполлон! Как хорошо, что ты здесь. Нам нужно поговорить об исчезновениях.

11

Папку со спамом проверь

Пророчества могут быть там

Нет? Ну, не знаю. Пока

– Он… он на самом деле кентавр, – ахнула, вытаращившись, Мэг.

– Верно подмечено, – сказал я. – Наверно, его выдала нижняя половина тела?

Она ущипнула меня за руку.

– Хирон, познакомься – Мэг Маккаффри, моя новая госпожа и источник раздражения и досады. Ты сказал что-то об исчезновениях?

Он щелкнул хвостом. Копыта процокали по доскам крыльца.

Хирон бессмертен, однако ж видимый его возраст как будто меняется век от века. Я не помнил, чтобы его усы выглядели когда-нибудь такими седыми, а морщины под глазами такими глубокими. Что бы ни происходило в лагере, снизить уровень стресса оно не помогало.

– Добро пожаловать. – Хирон постарался произнести это дружелюбно, что, на мой взгляд, потребовало героического усилия. – Я так понимаю, ты выказала в лесу великую храбрость и, вопреки всем опасностям, привела Аполлона сюда. Рад принять тебя в Лагере полукровок.

– Спасибо, – поблагодарила Мэг. – А ты действительно высокий. Не бьешься головой обо все эти осветительные штуки?

– Бывает, – усмехнулся Хирон. – Если я хочу приблизиться к человеческому размеру, у меня есть волшебная коляска, которая позволяет втиснуть нижнюю половину… Впрочем, это сейчас неважно.

– Исчезновения, – напомнил я. – Что исчезло?

– Не что, а кто. Давай поговорим в доме. Уилл, Нико, скажите остальным, что на обед соберемся через час. Тогда я и сообщу последние новости. И пусть пока никто в одиночку по лагерю не болтается. Разбейтесь на пары.

– Понятно. – Уилл посмотрел на Нико. – Будешь моей парой?

– Придурок, – заявил Нико.

Парни удалились, продолжая препираться.

Хирон отвел нас в гостиную с уютными кожаными диванчиками, расставленными в форме буквы V перед каменным очагом. Над каминной полкой мирно посапывало чучело головы леопарда.

– Она живая? – полюбопытствовала Мэг.

– Вполне. – Хирон подошел к своей коляске. – Это Сеймур. Если будем разговаривать негромко, то, может быть, и не разбудим его.

Девчонка тут же принялась расхаживать по комнате. Зная ее, можно было предположить, что она ищет, чем бы запустить в леопарда, чтобы его разбудить.

Хирон устроился в коляске. Поставил задние ноги в скрытое отделение под сиденьем, подался назад и, чудесным образом упрятав нижнюю, конскую, часть тела, стал похож на сидящего за столом человека. Впечатление дополнили передние панели, которые, повернувшись на шарнирах, показывали фальшивые человеческие ноги. Обычно эти ноги были упакованы в слаксы и лоферы – для поддержания «профессорского» образа, но сегодня Хирон, похоже, предпочел другой вариант.

– Что-то новенькое, – заметил я.

Хирон взглянул на свои стройные женские ножки в чулках «в сеточку» и красных туфельках на высоком каблуке. Тяжело вздохнул.

– Вижу, в доме Гермеса снова смотрят «Шоу ужасов Рокки Хоррора». Придется с ними поговорить.

Упоминание «Шоу ужасов Рокки Хоррора» отозвалось приятными воспоминаниями. Я и сам любил косплей и нередко представал в образе Рокки на полуночных шоу, потому что, разумеется, идеалом физического совершенства для главного персонажа служило мое тело.

– Позволь угадать. Шутники – Коннор и Тревис Стоуллы?

Хирон взял из плетеной корзины фланелевое одеяло и накрыл им свои фальшивые ноги. Впрочем, рубиновые туфельки все равно выглядывали.

– Вообще-то Тревис отправился прошлой осенью в колледж, так что Коннор малость успокоился.

Мэг отвернулась от старой аркады «Пакмэн».

– Я заехала этому парню, Коннору, в глаз.

Хирон поморщился.

– Очень мило, дорогая. В любом случае, у нас есть Джулия Файнголд и Элис Миядзава. Теперь они здесь главные шутники. Ты с ними еще познакомишься.

Те две девицы, хихикавшие мне вслед у дома Гермеса. Я почувствовал, что снова краснею.

Хирон кивком указал на диван:

– Пожалуйста, сядь.

Мэг отошла от игры (уделив ей двадцать секунд своего времени) и буквально полезла на стену. Обеденную зону украшали гирлянды спящих виноградных лоз – без сомнения, работа моего старого друга Диониса. Девчонка выбрала одну, покрепче, и, карабкаясь по ней, пыталась добраться до люстры из волос Горгоны.

– Э, – обратился я к ней, – может, посмотришь ознакомительный фильм, пока мы с Хироном поговорим?

– Я и так много чего знаю. Потолковала с местными, пока ты лежал в отключке. «Надежное место для современных полубогов». Бла, бла, бла.

– Да, но фильм хорош, – настаивал я. – Я снял его в 1950-е при скромном бюджете, но операторскую работу можно назвать революционной. Серьезно, тебе нужно…

Виноградная лоза отлепилась от стены, и Мэг грохнулась на пол. Ничуть не пострадав при падении, она тут же вскочила и, оглядевшись, заметила на буфете блюдо с печеньем.

– Бесплатное?

– Конечно, малышка, – сказал Хирон. – Если хочешь, принеси чаю.

В результате она осталась с нами и, перекинув ноги через подлокотник кресла, захрумкала печенюшками, бросая кусочки в посапывающую голову Сеймура, когда Хирон этого не видел.

Кентавр налил мне чашку «дарджилинга».

– Жаль, мистера Ди здесь нет.

– Мистера Ди? – спросила Мэг.

– Диониса, – пояснил я. – Бог вина. И директор лагеря.

Хирон передал мне чашку.

– После битвы с Геей я думал, что мистер Ди вернется в лагерь, но он не возвратился. Надеюсь, у него все хорошо.

Старый кентавр выжидающе посмотрел на меня, но мне поделиться было нечем. Последние шесть месяцев заполняла сплошная пустота; чем занимаются другие олимпийцы, об этом я не имел ни малейшего представления. В чем и признался.

– Я ничего не знаю. – За последние четыре тысячелетия произносить такие слова мне случалось нечасто. И вкус от них остался нехороший. Я отпил чаю, но и он был не слаще. – Немножко отстал по части новостей. Надеялся, ты меня просветишь.

Если Хирон и попытался скрыть разочарование, получилось у него плохо.

– Ясно…

Похоже, он рассчитывал на помощь и совет, но того же ждал от него я сам. Будучи богом, я привык к тому, что низшие существа полагаются на меня – просят этого, умоляют о том. Но теперь я был обычным смертным, и привычное немного пугало.

– Так что же случилось? Вид у тебя не лучше, чем у Кассандры в Трое или у Джима Боуи при Аламо. Ты как будто держишь осаду.

Оспаривать сравнение Хирон не стал.

– Как ты знаешь, во время войны с Геей Дельфийский оракул перестал получать пророчества. Фактически все известные методы предсказания будущего внезапно дали сбой.

– Из-за того, что исходная Дельфийская пещера была захвачена, – вздохнул я.

Мэг бросила кусочек шоколада в нос Сеймуру.

– Дельфийский оракул. Перси тоже про него говорил.

Кентавр встрепенулся.

– Так Перси был с вами?

– Недолго. – Я рассказал о нашем сражении в персиковом саду и возвращении Перси Джексона в Нью-Йорк. – Обещал приехать на уик-энд, если будет такая возможность.

Хирон, услышав новость, приуныл, как будто моей компании ему было недостаточно. Представляете?

– Так или иначе, – продолжал он, – мы надеялись, что с окончанием войны Оракул вернется к своей обычной работе. Когда этого не произошло… В общем, Рейчел забеспокоилась.

– Кто такая Рейчел? – тут же поинтересовалась Мэг.

– Рейчел Дэр, – ответил я. – Оракул.

– А я думала, оракул – это такое место.

– Так оно и есть.

– Тогда получается, что Рейчел – место, и она перестала работать?

Будь я богом, превратил бы девчонку в синебрюхую ящерицу и выпустил в какое-нибудь дикое место, чтобы и не видеть больше. Эта мысль меня немного утешила.

– Первоначально Дельфы были местом в Греции, – объяснил я. – Пещера, наполненная вулканическими испарениями, куда люди приходили за указанием от моей жрицы, пифии.

– Пифия, – хихикнула Мэг. – Смешное слово.

– Да. Ха-ха. Так что оракул – это и место, и человек. Когда греческие боги перебрались в Америку в… когда, Хирон, в 1860-м?

Кентавр покачал рукой.

– Более-менее.

– Я доставил оракула сюда, чтобы он продолжал давать пророчества уже от моего имени. В течение многих лет провидческая сила передавалась от жрицы к жрице. Теперешний оракул – Рейчел Дэр.

Мэг схватила с блюда единственную печенюшку «орео», на которую я успел положить глаз.

– А что, тот фильм посмотреть уже поздно?

– Да, поздно, – отрезал я. – Кстати, чтобы завладеть Дельфийским оракулом, мне пришлось для начала убить обитавшего в глубине пещеры монстра, Пифона.

– Питон – это типа змеи, – сообщила Мэг.

– И да, и нет. Эта разновидность змей названа в честь чудовища Пифона, довольно змееподобного, но огромного и страшного и пожирающего маленьких болтливых девочек. Так или иначе в прошлом августе, пока я… пока мне нездоровилось, мой старинный враг Пифон был выпущен из Тартара и вернул себе Дельфийскую пещеру. Вот почему оракул перестал пророчествовать.

– Но если оракул сейчас в Америке, почему так важно, что этот монстр-змей захватил какую-то древнюю пещеру?

Более длинного предложения я от нее еще не слышал. Она и выдала его, наверно, только для того, чтобы позлить меня.

– Долго объяснять. Тебе просто нужно…

– Мэг. – Хирон терпеливо улыбнулся, что, должно быть, стоило ему героических усилий. – Место, где находился первый оракул, – это как главный корень дерева. Ветви и листья пророчества могут протянуться на весь мир, и Рейчел Дэр может быть нашей самой сильной ветвью, но если задыхается стержневой корень, опасность угрожает всему дереву. Пока Пифон хозяйничает в своем старом логове, дух Оракула полностью заблокирован.

– Ааа… – Она скорчила мне физиономию. – Ну так бы и сказал.

Если я и не задушил ее, то лишь потому, что Хирон налил еще чашку чаю.

– Но важнее всего то, что у нас нет другого источника предсказания.

– Эка важность, – сказала Мэг. – Ну не знаете вы будущего, так будущего никто не знает.

– Эка важность? – крикнул я. – Мэг Маккаффри, пророчества – катализатор всех будущих событий. Они и определяют будущее! Без них будущего просто не будет.

– Не понимаю.

Хирон сдержанно откашлялся.

– Представь пророчества как семена цветов. Имея нужные семена, можно вырастить любой сад, какой только пожелаешь. Без семян не вырастет ничего.

– Да, – кивнула она. – Это фигово.

Мне показалось странным, что уличная бродяжка и воительница мусорных баков так отзывчива на садовые метафоры, но Хирон – великолепный наставник. Он уже увидел в девчонке что-то такое… впечатление, задержавшееся и в закоулках моего мозга… Оставалось надеяться, что это впечатление ошибочное, но, учитывая мою удачливость, скорее всего, я, как обычно, был прав.

– Так где Рейчел Дэр? – спросил я. – Может быть, мне стоит поговорить с ней, и тогда…

Кентавр отставил свою чашку.

– Рейчел планировала посетить нас во время зимних каникул, но так и не появилась. Возможно, это и не значит ничего, а возможно…

Я подался вперед. Чтобы Рейчел Дэр опоздала – такого просто не могло быть. Артистическая, непредсказуемая, импульсивная, нарушительница правил – всеми этими качествами я неизменно восхищался. Но не прийти вообще – это совершенно на нее не походило.

– А возможно?

– А возможно, это часть более масштабной проблемы. Пророчества – не единственный сбой. За последние несколько месяцев трудности возникли в таких областях, как путешествия и коммуникации. Уже несколько недель у нас никаких известий от наших друзей в Лагере Юпитера. Иссяк приток полубогов. Сатиры не возвращаются с полей. Не работает даже почта Ириды.

– Какая почта? – спросила Мэг.

– Двусторонние видения, – сказал я. – Форма коммуникации, находящаяся в ведении богини радуги. Ирида всегда отличалась капризностью и непостоянством…

– Да, но только обычная человеческая связь тоже не действует, – заметил Хирон. – Конечно, телефоны всегда представляли опасность для полубогов…

– Верно, монстров они привлекают, – согласилась Мэг. – Я уже сто лет телефоном не пользуюсь.

– Мудрое решение, – одобрил Хирон. – Но некоторое время назад наши телефоны вышли из строя полностью. Мобильные, проводные, Интернет… Даже такая архаическая форма общения, как электронная почта, и та странно ненадежна. Сообщения просто не приходят.

– А в папке «спам» смотрел? – спросил я.

– Боюсь, проблема посложнее. Мы отрезаны от внешнего мира. Мы одни и нас мало. За почти два последних месяца вы – первые, кто пришел в лагерь извне.

Я нахмурился.

– Перси Джексон ничего об этом не говорил.

– Сомневаюсь, что Перси в курсе происходящего, – сказал Хирон. – Он занят школой. Обычно зима самое тихое время. Поначалу мне удавалось убеждать себя, что коммуникационные сбои всего лишь случайные неудобства. Потом начались исчезновения.

В камине с подставки свалилось полено, и я едва не вскочил с места.

– Исчезновения, да. – Сделав вид, что не замечаю насмешливого взгляда Мэг, я смахнул со штанов капли чая. – Расскажи мне об исчезновениях.

– Три за последний месяц. Первым пропал Сесил Марковиц из дома Гермеса. Однажды утром его кровать просто оказалась пустой. Уходить он никуда не собирался, ничего об этом не говорил. Как уходил, никто не видел. С тех пор – а прошло несколько недель – о нем ничего не слышно.

– У детей Гермеса есть склонность к бродяжничеству, – заметил я.

– Поначалу и мы так думали, – сказал кентавр. – Но спустя неделю история повторилась с Эллисом Уэйкфилдом из дома Ареса. Такая же картина: пустая постель и никакого указания на то, ушел ли он по своей воле, или его увели. Парень горячий, импульсивный. Не исключено, что мог сорваться и отправиться на поиски приключений, но в любом случае я забеспокоился. А сегодня утром и третье исчезновение обнаружилось: Миранда Гардинер, староста дома Деметры. И вот эта новость хуже всех других.

Мэг сняла ногу с подлокотника.

– Почему хуже всех других?

– Миранда – одна из наших старших старост, – объяснил Хирон. – Она никогда бы не ушла, никого не предупредив, она слишком умна, чтобы ее можно было выманить из лагеря хитростью, и достаточно сильна, чтобы ее могли принудить. И тем не менее что-то с ней случилось. Что-то, чего я не могу объяснить.

Старый кентавр посмотрел на меня в упор.

– Что-то здесь не так, Аполлон. Да, нынешние проблемы не столь, может быть, тревожны, как восстание Кроноса или пробуждение Геи, но меня они в некотором смысле беспокоят даже сильнее, потому что ничего подобного я еще не видел.

Мне снова вспомнился сон с горящим автобусом. Вспомнились голоса в лесу, призывавшие отправиться на их поиски.

– Эти полубоги… В их поведении перед исчезновением было что-то необычное? Может быть, они рассказывали, что слышали… голоса?

Хирон поднял бровь.

– Я ни о чем таком не знаю. А что?

Говорить больше сказанного и вызывать панику, не зная, с чем мы имеем дело, мне не хотелось. Паника у смертных нередко оборачивается ужасными сценами, особенно если они рассчитывают в решении проблемы на меня. К тому же, признаться, меня подгоняло нетерпение, ведь мы еще даже не приступили к обсуждению самых главных вопросов – моих.

– Думаю, наш первый приоритет – помочь мне восстановить божественный статус, для чего использовать все ресурсы лагеря. И тогда я смогу помочь тебе с другими проблемами.

Хирон погладил бороду.

– Но что, мой друг, если эти проблемы связаны? Что, если вернуть тебя на Олимп можно только через восстановление Дельфийского оракула и, соответственно, освобождение пророческой силы? Что, если именно Дельфы – ключ ко всему?

Я уже и забыл о склонности Хирона делать очевидные и логические выводы, о которых мне даже думать не хотелось. Иногда это приводило в бешенство.

– В моем нынешнем состоянии это невозможно. – Я указал на Мэг. – Сейчас моя работа – служить вот этой полубогине. Может быть, целый год. После того, как я выполню предписанные ею задания, Зевс сочтет мой приговор исполненным и возвратит меня на Олимп.

Мэг разломила печенюшку «фиг ньютонс».

– Я могла бы отправить тебя в эти самые Дельфы.

– Нет! – Мой голос надломился на середине крика. – Задания должны быть легкие: запустить рок-группу или просто потусить. Да, потусить – самое то.

– Никакое это не задание, – засомневалась Мэг.

– Задание, если делать все правильно. Лагерь полукровок сможет защитить меня, пока я тусуюсь. Отслужив год, я снова стану богом, и вот тогда можно будет поговорить о восстановлении Дельфов.

«Переложив исполнение квеста на каких-нибудь полубогов», – подумал я.

– Если исчезновения продолжатся, никакого года у нас может и не быть, – сказал Хирон. – Нам просто недостанет сил, чтобы защитить тебя. И прости, что приходится напоминать, но Дельфы – твоя ответственность.

Я развел руками.

– Не я открыл Врата смерти и выпустил на волю Пифона! Вини Гею! Вини неразумного Зевса! Когда гиганты начали просыпаться, я составил совершенно четкий и ясный план действий из двадцати пунктов по защите Аполлона и других богов, но он не пожелал даже прочитать его!

Мэг бросила в голову Сеймура еще одну половинку печенья.

– Я все-таки думаю, что виноват ты. Эй, посмотрите-ка! Он проснулся!

Она сообщила об этом так, словно леопард решил очнуться сам по себе и никто не попадал ему в глаз половинкой «фиг ньютонс».

– Р-Р-Р-Р-Р, – пожаловался Сеймур.

Хирон откатился от стола.

– Дорогая, в той коробке, на каминной полке, есть несколько собачьих колбасок. Может, покормишь его обедом? А мы с Аполлоном подождем на крыльце.

Мы вышли, предоставив Мэг возможность потренироваться в трехочковых бросках в пасть Сеймуру, чем она с удовольствием и занялась.

Выехав на крыльцо, Хирон развернул коляску ко мне.

– Интересная полубогиня.

– Интересная – это такое уклончивое определение.

– Она действительно вызвала духа зерна?

– Ну… дух появился, когда она попала в беду. Сознательно она вызвала его или нет, не знаю. Назвала Персиком.

Хирон почесал бороду.

– Давненько я не видел полубога, который мог бы вызывать зерновых духов. Знаешь, что это значит?

У меня задрожали коленки.

– Подозрения есть. Стараюсь держаться на позитиве.

– Она вывела тебя из леса, – заметил Хирон. – Без нее…

– Да, не напоминай.

Я вдруг подумал, что уже видел этот пытливый взгляд раньше – когда кентавр оценивал работу с мечом Ахилла и владение копьем Аякса. Взгляд бывалого наставника, оценивающего новый талант. Никогда не думал, что вот так же, как будто впервые беря на заметку мои таланты, кентавр посмотрит на меня. Чувство было такое, словно меня взвешивают.

– Скажи, что ты слышал в лесу?

Я мысленно проклял себя за то, что не умею держать рот на замке. Не надо было спрашивать, слышали ли что-нибудь странное пропавшие полубоги.

Теперь утаивать что-то было бессмысленно и бесполезно. Хирон отличался особенной проницательностью. Я рассказал ему о том, что пережил в лесу и что увидел потом во сне.

Лежавшие поверх одеяла руки сжались в кулаки. Нижний край подтянулся чуть вверх над красными туфлями. Лицо его выражало все беспокойство, какое только может испытывать мужчина, носящий чулки в сеточку.

– Нужно предупредить всех в лагере держаться подальше от леса, – решительно сказал он. – Я не понимаю, что происходит, но считаю, что это как-то связано с Дельфами и твоим нынешним… э… состоянием. Оракула необходимо освободить от этого чудовища Пифона. Нам нужно что-то придумать.

Последняя фраза переводилась легко: мне нужно что-то придумать.

– Ну, ну, друг мой, – утешительно произнес Хирон. – Тебе ведь такое не впервой. И пусть ты сейчас не бог, но ведь когда ты убил Пифона в первый раз, особых усилий это не потребовало. В сотнях книг рассказывается о том, с какой легкостью ты сразил своего врага.

– Да. В сотнях книг, – пробормотал я, припоминая некоторые из этих историй. Если верить им, получалось, что для победы над чудовищем мне потребовалось всего лишь щелкнуть пальцами. Я подлетел к горловине пещеры, окликнул монстра, выпустил стрелу и – нате вам, получите мертвого змея. Меня провозгласили Владетелем Дельф, и все потом жили долго и счастливо.

Но с чего рассказчики решили, что все произошло так быстро?

Может, с моих собственных слов? На самом деле, конечно, истина не была даже рядом. После того сражения старый враг еще несколько столетий являлся мне в кошмарах.

Теперь я был едва ли не благодарен тому, что моя память столь несовершенна. Страшные подробности схватки с Пифоном не сохранились, но, конечно, я знал, что легкой она не была. Мне понадобилась тогда вся божественная сила и самый смертоносный в мире лук.

А каковы шансы у шестнадцатилетнего смертного с прыщавой физиономией, в одежде с чужого плеча и дурацким именем Лестер Пападопулос? Отправляться в Грецию на верную смерть? Без солнечной колесницы и возможности телепортироваться? Нет уж, спасибо. Очень жаль, но боги коммерческими рейсами не летают.

Вот только как объяснить это все Хирону – спокойно, дипломатично, без крика и топанья ногой? Ломать голову не пришлось – издалека донесся трубный звук раковины.

– Приглашение на обед. – Кентавр натужно улыбнулся. – Поговорим позже, да? А пока давай отпразднуем твое прибытие.

12

Ода хот-догу с соусом жучьим и

Картошкиными чипсами

У меня пусто, чувак

Праздновать не было ни малейшего настроения. Тем более сидя за одним столом со смертными, угощаясь их едой.

Обеденный павильон представлял собой довольно приятное сооружение. Даже зимой магические границы лагеря защищали нас от худших проявлений стихии. Сидя на открытом воздухе, поблизости от факелов и жаровен, я ощущал лишь легкий холодок. Пролив Лонг-Айленд тускло мерцал в свете луны. (Привет, Артемида. Отзываться не надо.) На Холме полукровок, словно громаднейший в мире ночник, светилась Афина Парфенос. Укрытый мягким серебристым туманом, даже сосновый лес не казался таким жутким.

Увы, в моем обеде ничего поэтического не было. Он состоял из хот-догов, картофельных чипсов и какой-то красной жидкости – мне сказали, что это жучиный сок. Не знаю, почему люди пьют жучиный сок и из каких жуков его добывают, но из всей трапезы он оказался самым вкусным, что наводило на печальные мысли.

Я сидел за столом Аполлона с моими детьми – Остином, Кайлой и Уиллом – и присоединившимся к нам Нико ди Анджело. Мой стол не отличался от столов других богов ничем – ни блеском, ни элегантностью. За ним не играла музыка и не читались стихи. А без всего этого он был заурядным камнем со скамейками по обе стороны. Сиденье оказалось неудобным, хотя мои отпрыски этого как будто не замечали.

Остин и Кайла засыпали меня вопросами об Олимпе, о войне с Геей и о том, каково быть сначала богом, а потом смертным. Моим детям не свойственна грубость; по своей природе они склонны к обходительности и учтивости, но их расспросы болезненно напоминали о моем незавидном нынешнем статусе.

Кроме того, с каждым проходящим часом я все меньше и меньше помнил о моей божественной жизни. Удивительно и тревожно, как быстро разрушались мои идеальные нейроны. Когда-то, еще недавно, каждое воспоминание было подобно аудиофайлу высокой четкости. Теперь они съехали на уровень записей на восковых цилиндрах. И поверьте мне, я помню эти восковые валики. В солнечной колеснице они держались недолго.

– Нико, – сказал я, – а разве ты не должен сидеть за столом Аида?

Он пожал плечами.

– Строго говоря, да. Но если я сижу за своим столом один, случаются странные вещи. В полу появляются трещины. Через них выбираются и начинают слоняться по лагерю зомби. Расстройство настроения. Мне оно неподконтрольно. Я так и сказал Хирону.

– И это правда? – спросил я.

Нико улыбнулся:

– У меня есть справка от доктора.

Уилл поднял руку.

– Его доктор – я.

– Хирон решил, что об этом и спорить не стоит, – сказал Нико. – Пока я сижу с другими людьми… например, с этими вот ребятами… зомби держатся в сторонке. Всем лучше.

– Это самое странное, – с серьезным видом кивнул Уилл. – Хотя Нико никогда бы не злоупотребил своими способностями, чтобы получить желаемое.

– Конечно, нет, – согласился Нико.

Я прошелся взглядом по трапезной. Согласно лагерной традиции, Мэг посадили с детьми Гермеса, поскольку ее божественная родословная не была пока еще определена. Девчонка, похоже, не возражала и даже пыталась воссоздать здесь конкурс по поеданию сосисок вроде того, что проводится в Кони-Айленде, с участием одного конкурсанта.

Джулия и Эллис наблюдали за ней с интересом и ужасом.

Напротив нее сидел худой парень с вьющимися каштановыми волосами. Коннор Стоулл, решил я, хотя так и не научился отличать его от старшего брата, Тревиса.

Несмотря на то что уже стемнело, Коннор был в солнцезащитных очках, которые надел, вероятно, с целью защиты глаз от повторной атаки. Я также обратил внимание на то, что он благоразумно держит руки подальше ото рта Мэг.

Во всем павильоне я насчитал девятнадцать полукровок. Большинство расположились в одиночку за своими столами: Шерман Ян – за столом Ареса; незнакомая девушка – за столом Афродиты; еще одна – за столом Деметры. За столом Ники, склонившись над картой военных действий, обсуждали что-то две темноволосые девушки, очевидно близняшки. Сам Хирон, в полной форме кентавра, стоял у центрального стола, попивая жучиный сок и разговаривая с двумя сатирами, пребывавшими, похоже, в подавленном настроении. Козлоногие то и дело поглядывали на меня, а потом принялись поедать столовое серебро, что свойственно сатирам, когда они нервничают. С полдюжины роскошных дриад прохаживались между столиками, предлагая выпивку и закуски, но оценить их красоту в полной мере я, занятый собственными мыслями, не мог. Что еще трагичнее, я не решался даже флиртовать с ними. Да что же со мной не так?

Я присматривался к обитателям лагеря, надеясь найти потенциальных слуг… то есть новых друзей. Боги всегда стараются держать под рукой нескольких крепких ветеранов из числа полубогов, которых можно бросить в сражение, отправить с рискованным поручением или попросить сдувать пылинки с тоги. К сожалению, никто из присутствующих за обедом на роль миньона претендовать не мог. Пул талантов был скуден.

– А где… другие? – спросил я Уилла.

Я хотел сказать из списка «А», но подумал, что меня могут неправильно понять.

Уилл откусил кусок пиццы.

– Ищешь кого-то?

– А как насчет тех, кто ходил в поиск на лодке?

Уилл и Нико обменялись взглядами, которые могли означать примерно следующее: ну вот, опять. Наверно, их постоянно спрашивали о семи легендарных полубогах, сражавшихся бок о бок с богами против гигантов Геи. Жаль, мне так и не посчастливилось увидеть их позже. После каждой крупной битвы я обычно делал групповое фото и приобретал эксклюзивные права на сочинение эпических баллад, посвященных их подвигам.

– Ну, – начал Нико, – ты видел Перси. Они с Аннабет заканчивают школу в Нью-Йорке. Хейзел и Фрэнк сейчас в Лагере Юпитера по делам Двенадцатого легиона.

– А, да. – Я попытался вызвать из памяти картину Лагеря Юпитера, римского анклава, находящегося возле Беркли, в Калифорнии, но детали терялись в тумане. Остались только разговоры с Октавианом, вскружившим мне голову лестью и обещаниями. Глупый мальчишка. Это из-за него я оказался здесь.

Тихий голос – может, это и была моя совесть – чуть слышно прошептал: Кто глупый мальчишка? Только не Октавиан.

– Заткнись, – пробормотал я.

– Что? – спросил Нико.

– Ничего. Продолжай.

– Джейсон и Пайпер остались на этот учебный год в Лос-Анджелесе, с отцом Пайпер. С ними тренер Хедж, Мелли и малыш Чак.

– Ага. – Три последних имени я слышал в первый раз, а потому и не обратил на них внимания. – А седьмой герой? Лео Вальдес?

Нико вскинул брови.

– Ты помнишь, как его звали?

– Конечно! Он ведь изобрел вальдезинатор. Какой замечательный музыкальный инструмент! Я не успел и освоить его по-настоящему, как Зевс выгнал меня с Олимпа. Если бы кто-то и мог мне помочь, то только Лео Вальдес.

Нико раздраженно нахмурился.

– Ну, Лео здесь нет. Он умер. Потом вернулся к жизни. И если я увижу его снова, точно убью.

Уилл ткнул его локтем.

– Нет, не убьешь. – Он повернулся ко мне: – Во время сражения с Геей Лео и его бронзовый дракон, Фестус, исчезли после огненного взрыва.

Я поежился – сам термин «огненный взрыв» вызывает далеко не самые приятные ощущения у того, кто столько веков разъезжает по небу на солнечной колеснице. Когда мы виделись с Лео Вальдесом последний раз, на Делосе, он предлагал свой вальдезинатор в обмен на информацию…

– Лео искал лекарство. Он намеревался вернуть кого-то из мертвых и при этом планировал пожертвовать собой?

– Да, – подтвердил Уилл. – С помощью взрыва он избавился от Геи, но и сам, как мы предположили, тоже погиб.

– Так оно и было, – сказал Нико. – Он погиб.

– Потом, буквально через несколько дней, – продолжал Уилл, – ветер принес в лагерь тот свиток…

– Свиток еще у меня. – Нико пошарил в карманах куртки. – Я смотрю на него каждый раз, когда хочу разозлиться.

Он достал из кармана толстый пергаментный свиток, и, как только развернул его на столе, над рукописью появилась мерцающая голограмма: Лео Вальдес с тонкими, как паутинка, растрепанными темными волосами и привычной лукавой ухмылкой. (Конечно, голограмма была в три фута ростом, но Лео и в реальной жизни ненамного внушительнее.) Его джинсы, синяя рабочая рубашка и пояс для инструментов были заляпаны машинным маслом.

– Привет, народ! – Лео раскинул руки в объятии. – Извините, что вот так вот ушел. Плохая новость: я умер. Хорошая новость: мне лучше! Пришлось спасать Калипсо. Сейчас мы в порядке и направляем Фестуса к… – Образ задрожал, как огонек на ветру, и голос Лео на мгновение пропал. – Вернусь, как только… – Снова помехи. – Приготовлю такос, когда… – Очередная порция помех. – Vaya con queso! Люблю всех! – Картинка моргнула и пропала.

– Вот и все, – пожаловался Нико. – Было это в августе. И мы до сих пор не представляем, что он планирует, где находится и все ли у него в порядке. Джейсон и Пайпер искали его едва ли не весь сентябрь, пока Хирон не потребовал, чтобы они вернулись в школу.

– Что ж, – сказал я, – похоже, Лео собирался приготовить такос. Возможно, это заняло больше времени, чем он рассчитывал. И vaya con queso… По-моему, он призывает нас не забывать про сыр. Вполне здравый совет.

Мои рассуждения, однако, не убедили Нико.

– Не нравится мне, когда нагоняют темноты, – пробормотал он.

Странная жалоба для сына Аида, но я понял, что он имел в виду. Судьба Лео Вальдеса интересовала и меня самого. В иные времена определить его местонахождение было бы так же легко, как просмотреть новости в Фейсбуке, но сейчас мне не оставалось ничего иного, как только глядеть в небо и ждать, не появится ли там шаловливый полубог с бронзовым драконом и тарелкой с такос.

А если учесть, что в дело замешана Калипсо… тогда все еще сложнее. В нашей с этой кудесницей истории отношений бывало всякое, но даже я должен признать – она привлекательна. Если Калипсо пленила сердце Лео, то вполне вероятно, что ей удалось увлечь его с верного пути. Одиссей, например, провел с соблазнительницей семь лет, прежде чем вернулся домой.

В любом случае, рассчитывать на скорое возвращение и помощь Вальдеса не приходилось. Дальнейшее знакомство с вальдезинатором придется отложить.

Между тем Кайла и Остин притихли, с интересом и изумлением прислушиваясь к нашему разговору. (Именно такой эффект оказывают обычно на людей мои слова.)

Теперь Кайла подкатила ко мне.

– О чем вы говорили в Большом доме? Хирон рассказал вам об исчезновениях?..

– Да. – Я изо всех сил старался не смотреть в сторону леса. – Мы обсудили ситуацию.

– И? – Остин растопырил пальцы на столе. – Что происходит?

Говорить об этом не было ни малейшего желания. Не хотелось, чтобы они увидели мой страх.

Хотелось лишь, чтобы перестала болеть голова. На Олимпе избавляться от головной боли было куда как легче. Гефест просто-напросто вскрывал череп и извлекал стучавшегося новорожденного бога или богиню. В мире смертных мои возможности были серьезно ограничены.

– Надо подумать, – сказал я. – Возможно, утром хотя бы некоторые мои божественные силы наконец вернутся.

Остин подался вперед. В неровном свете факела его косички как будто сплелись в новые узоры ДНК.

– Значит, оно вот так работает? Сила со временем возвращается?

– Ну… так мне кажется. – Я попытался вспомнить годы службы с Адметом и Лаомедоном, но с трудом не только представил их лица, но и выудил из памяти имена. Это сокращение запасников информации наводило ужас. Каждый миг настоящего сжимался в размере и терял в важности, напоминая, что у смертных время ограничено.

– Мне нужно набраться сил. Я должен набраться сил.

Кайла сжала мою руку. Ее пальцы, пальцы лучницы, были шершавые и мозолистые.

– Все в порядке… отец. Мы поможем тебе.

Остин кивнул:

– Кайла права. Мы все заодно. Если кто будет надоедать, Кайла их подстрелит, а я прокляну так, что месяц будут говорить только рифмованными куплетами.

К глазам подступили слезы. Совсем еще недавно – к примеру, сегодня утром – сама мысль о том, что эти юнцы-полубоги смогут помочь в чем-то, показалась бы мне смехотворной. И вот теперь их доброта и сочувствие тронули меня сильнее, чем сотня жертвенных быков. Я и не помнил уже, когда кто-то был готов проклясть моих врагов рифмованными куплетами.

– Спасибо. – Добавить дети мои не получилось. Эти полубоги были моими защитниками и моей семьей, но в сложившейся ситуации я не мог представить себя их отцом. Отец должен давать своим детям больше, чем брать у них. Надо признаться, мысль эта была для меня новой, и настроение она мне не улучшила. Скорее очень даже напротив.

– Эй… – Уилл похлопал меня по плечу. – Дела не так уж плохи. Теперь все настороже, и, возможно, завтра нам уже не придется брать полосу с препятствиями.

Кайла пробормотала под нос древнегреческое ругательство. Будь я добродетельным отцом, вымыл бы ей рот оливковым маслом.

– Совсем забыла. Им ведь нужно будет ее отменить?

– Что за полоса препятствий? Хирон ни о чем таком не упоминал. – Я недоуменно нахмурился и уже хотел напомнить, что для меня целый день был полосой препятствий и рассчитывать на мою помощь в каких-то работах по лагерю не стоит. Но тут один из сатиров за главным столом подул в раковину.

Кентавр поднял руки, требуя внимания.

– Друзья! – Его голос заполнил павильон. При желании Хирон умел произвести должное впечатление. – У меня несколько объявлений, включая и новость о завтрашней смертельной гонке трехногих!

13

Гонка за смертью трехногих

Восемь страшных слогов

О боги, пожалуйста, не Мэг

Виноват во всем был Харли.

Сообщив об исчезновении Миранды Гардинер – «В качестве меры предосторожности, пожалуйста, не приближайтесь к лесу до прояснения ситуации», – Хирон вызвал юного сына Гефеста и попросил объяснить, как будет проходить парный забег. Вскоре стало понятно, что за всем этим проектом стоит Харли. И действительно, идея была столь ужасна, что сомнений не оставалось: родиться она могла только в голове восьмилетнего мальчишки.

Признаюсь, слушать детали я перестал после того, как он объяснил действие взрывающейся бензопилы-фрисби.

– И будет вот так – ЖИИИИХ! – Харли запрыгал от волнения. – А потом БАМММ! И БУУУ! – Он живописно замахал руками, изображая всевозможные виды хаоса. – Кто не успел, того не стало! Жуть полная!

Слушатели заворчали, заволновались, зашевелились на скамейках.

Хирон снова поднял руки, требуя внимания.

– Успокойтесь. Знаю, в прошлый раз проблемы были, но, к счастью, наши целители в доме Аполлона сумели вернуть Паоло руки.

За одним из задних столов плотный, мускулистый парень, поднявшись со скамьи, разразился громкой и долгой тирадой на языке, который я принял за португальский. Смуглую грудь прикрывала белая футболка, и на плечах проступали едва заметные белые шрамы. Изрыгая скороговоркой проклятия, он указывал на Харли, дом Аполлона и всех, кого видел.

– Э, спасибо, Паоло, – сказал Хирон, которого выступление юноши явно сбило с толку. – Рад, что ты чувствуешь себя лучше.

– Паоло прекрасно понимает английский, – прошептал, наклонившись ко мне, Остин, – но говорит только на португальском. По крайней мере, так он сам утверждает. Понять его никто не в состоянии.

Я тоже не понимал португальского. Афина годами внушала нам, что гора Олимп может однажды перебраться в Бразилию и нам всем нужно подготовиться к такому исходу. Она даже купила в качестве подарков богам на сатурналии DVD c курсом изучения португальского по методу Берлица, но что знает Афина?

– Что-то Паоло разволновался, – заметил я.

Уилл пожал плечами.

– Ему повезло – все быстро заживает. Как-никак сын Гебы, богини юности, и все такое.

Паоло наконец сел, а Хирон зачитал длинный список других повреждений, полученных во время первой смертельной гонки трехногих: ожоги второй степени, разрывы барабанных перепонок, растяжение паха и два случая хронической ирландской чечетки. Теперь он рассчитывал их избежать.

Сидевший за столом Афины одинокий полубог поднял руку.

– Хирон, позволь напомнить. У нас три исчезновения. Разумно ли в такой ситуации устраивать опасную игру?

Кентавр натянуто улыбнулся:

– Отличный вопрос, Малкольм, но маршрут не коснется леса, который мы считаем наиболее опасной зоной. Сатиры, дриады и я продолжим расследование исчезновений и не остановимся, пока не найдем пропавших. Что касается парной гонки, то такого рода состязание способствует укреплению командных навыков и углублению нашего понимания Лабиринта.

Услышав последнее слово, я вздрогнул, как если бы в нос мне ударил телесный запах Ареса, и повернулся к Остину:

– Лабиринт? Лабиринт Дедала?

Остин кивнул, беспокойно сжав пальцами керамические бусы на шее. Мне вдруг вспомнилась его мать, Латриша, имевшая обыкновение играть с ожерельем-каури. Она читала лекции в Оберлине. Даже я вынес кое-что новенькое с уроков музыки Латриши Лейк, хотя ее красота и мешала сосредоточиться.

– Во время войны с Геей лабиринт открыли заново. С тех пор мы пытаемся составить его карту.

– Это невозможно. Это безумие. Лабиринт – разумное зловредное творение! Его нельзя нанести на карту и ему нельзя доверять.

Как обычно, в моем распоряжении были только разрозненные осколки воспоминаний, но я не сомневался, что говорю правду. Я помнил Дедала. В давние времена царь Крита приказал ему построить лабиринт для чудовищного быка Минотавра. Но такой блестящий изобретатель, как Дедал, не удовлетворился простыми подземными ходами, а создал структуру, наделенную самосознанием и способностью само-расширяться. В течение столетий детище ученого разрослось под поверхностью планеты наподобие инвазивной корневой системы.

Блестящие изобретатели всегда глупцы.

– Теперь он другой, – сказал Остин. – После смерти Дедала… Не знаю. Это трудно описать. В нем уже нет ощущения прежнего зла. Не чувствуется прежней смертельной опасности.

– Неужели? Ну, просто гора с плеч. И вы, конечно, решили устроить состязание в Лабиринте.

Уилл откашлялся.

– Тут другое, отец. Никто не хочет расстраивать Харли.

Я посмотрел в сторону главного стола. Хирон все еще разглагольствовал о пользе и достоинствах тимбилдинга, а рядом пританцовывал Харли. Другие обитатели лагеря вполне могли принимать мальчишку за своего рода неофициальный талисман, и я понимал их. Симпатичный, забавный пискля, пусть даже и жутковато фанатичный для восьмилетнего пацана. Заразительная улыбка. Неподдельный энтузиазм, уже поднявший настроение всей группе. И все же я не мог оставить без внимания безумный блеск в его глазах. Точно так же вспыхивал и взгляд его отца, Гефеста, когда он изобретал какой-нибудь автоматон, который потом срывался, впадал в ярость и начинал крушить города.

– Не забывайте также, – продолжал Хирон, – что ни одно из этих прискорбных исчезновений никоим образом не связано с Лабиринтом. Держитесь вместе, не бросайте своего напарника, и с вами ничего плохого не случится. Я хочу сказать, ничего, кроме того, что может случиться с каждым участником смертельной гонки трехногих.

– Да! – добавил Харли. – Пока никто еще даже не умер! – Последнее он произнес с обидой и огорчением, словно призывая нас стараться получше.

– Перед лицом кризиса, – говорил Хирон, – важно не отступать от заведенного распорядка, сохранять бдительность и поддерживать физическую форму. Это меньшее, чего ждут от нас пропавшие товарищи. Теперь что касается формирования команд для участия. Вам будет разрешено выбирать напарника…

За этим объявлением последовало нечто, напоминающее атаку пираний, – все бросились друг к другу, чтобы успеть захватить желаемого партнера. Прежде чем я успел изучить свои варианты, Мэг Маккаффри, стоявшая в другом конце павильона, вытянула руку в моем направлении. Выражением лица и позой она напоминала при этом Дядю Сэма с известного вербовочного плаката.

Ну конечно, подумал я. А с чего бы это удаче повернуться ко мне лицом?

Хирон топнул копытом о деревянный пол.

– Все, хватит! Успокойтесь! Состязание начнется завтра во второй половине дня. Спасибо, Харли, ты славно потрудился, подготовив немалое количество удивительных смертоносных сюрпризов.

– БДУМ! – Харли помчался к столу Гефеста, за которым сидела его старшая сестра Нисса.

– Вернемся к другим нашим новостям, – сказал Хирон. – Как вы, наверно, слышали, к нам присоединились сегодня двое новеньких. Давайте сначала поприветствуем бога Аполлона!

После такого объявления я обычно поднимался, разводил руки и улыбался в окружающем меня лучезарном сиянии. Ликующая толпа приветствовала меня аплодисментами и бросала к моим ногам цветы и шоколадки.

На этот раз мне никто не хлопал – я удостоился лишь нескольких нервных взглядов. В какой-то момент мной овладело странное, нехарактерное для меня желание сесть пониже и укрыться с головой курткой. Лишь героическим усилием воли я не поддался этому импульсу.

Хирон попытался удержать на губах улыбку.

– Понимаю, это необычно, но время от времени боги и в самом деле становятся смертными. Тревожиться нет оснований. Присутствие среди нас Аполлона может быть добрым знаком, шансом для всех нас… – Тут он сбился, потеряв, похоже, нить мысли, но затем продолжил: – Э… шансом сделать что-то доброе, хорошее. Уверен, наилучший план действий прояснится со временем, а пока давайте проявим радушие, чтобы Аполлон чувствовал себя как дома. Примите его так же, как и любого новенького.

За столом Гермеса руку поднял Коннор Стоулл.

– Значит ли это, что дом Ареса должен окунуть Аполлона головой в унитаз?

За столом Ареса шумно фыркнул Шерман Ян.

– Мы поступаем так не с каждым, а только с теми, кто этого заслуживает. – Он взглянул на Мэг, которая приканчивала свой последний хот-дог. Губы у нее были измазаны горчицей.

Коннор Стоулл ухмыльнулся Шерману с заговорщическим видом. Наблюдая в этот момент за ними, я заметил у ног Коннора раскрытый рюкзак, из которого выглядывало что-то похожее на сеть.

Гадать не приходилось: два униженных девчонкой юнца намеревались посчитаться за обиду и готовились расплатиться. Сладкий вкус мести знаком не только Немезиде, однако ж я ощутил вдруг непонятное желание предупредить Мэг.

Я попытался перехватить ее взгляд, но она полностью сосредоточилась на поглощении остатков ужина.

– Спасибо, Шерман, – продолжил Хирон. – Приятно сознавать, что ты не станешь макать бога стрельбы из лука в унитаз. Что касается остальных, то мы будем держать вас в курсе ситуации с нашим гостем. Я намерен отправить двух наших самых бравых сатиров, Милларда и Герберта, – он кивнул в сторону сатиров слева от меня, – в Нью-Йорк, с посланием к Рейчел Дэр. Если все сложится удачно, она в скором времени присоединится к нам и поможет решить, что мы в состоянии сделать для Аполлона.

Последнее заявление было встречено за некоторыми столами недовольным ворчанием. До меня долетели слова оракул и пророчества. За соседним столиком какая-то девушка пробормотала по-итальянски себе под нос: Слепой слепого ведет.

Я бросил в ее сторону сердитый взгляд, но юная леди оказалась весьма привлекательной.

Она была на пару лет старше меня (в людском измерении), с темными озорными и слегка раскосыми глазами. Наверно, я покраснел и потому повернулся к сотрапезникам.

– Хмм… да, сатиры. А почему бы не послать того, другого сатира, друга Перси?

– Гроувера? – уточнил Нико. – Он в Калифорнии. Там сейчас весь Совет козлоногих старейшин. Думают, что делать с засухой.

– Вот как… – Настроение моментально упало. Гроувер запомнился мне парнем предприимчивым и находчивым, но если он борется в Калифорнии с природными катастрофами, рассчитывать на его скорое возвращение не приходилось.

– И, наконец, – провозгласил Хирон, – давайте поприветствуем новую полукровку – Мэг Маккаффри!

Моя подруга вытерла рот и поднялась.

– Встань, Мэг, – сказала Элис Миядзава.

Джулия Файнголд рассмеялась.

За столом Ареса со скамьи поднялся Шерман Ян.

– А вот эта… эта штучка заслуживает особого приветствия. Ты как думаешь, Коннор?

Коннор опустил руку в рюкзак.

– Думаю, озеро будет то, что надо.

– Мэг… – только и успел сказать я.

И тут все полетело кувырком.

Шерман Ян направился к Мэг. Коннор Стоулл достал золотую сеть и бросил ей на голову. Мэг взвизгнула и попыталась высвободиться.

– Окунуть ее! Топи ее! – скандировали остальные.

Хирон попытался призвать собрание к порядку:

– Секундочку, полукровки! Подождите!

Происходящее прервал грозный горловой рев. Нечто, смешавшееся в комок из круглолицей плоти, лиственных крыльев и льняного подгузника, сорвалось с вершины колоннады и рухнуло на спину Шермана Яна, повергнув его лицом вниз на каменный пол. Карпос по имени Персик поднялся и, завывая, ударил себя в грудь. Глаза малыша горели зеленым гневом. В следующий момент он уже бросился на Коннора Стоулла, сжал своими пухленькими ножками шею полубога и принялся рвать зубами волосы у него на голове.

– Уберите его! – взвыл Коннор, мечась вслепую по павильону. – Снимите его с меня!

Постепенно полукровки оправились от шока и некоторые даже вынули мечи.

– C’e un karpos! – воскликнула итальянка.

– Убей его! – предложила Элис Миядзава.

– Нет! – крикнул я.

Когда я раньше отдавал такого рода команду, она приводила к ситуации, известной как тюремный локдаун: смертные падали на живот и замирали, ожидая моих дальнейших распоряжений. Увы, теперь я сам был жалким смертным с писклявым голосом подростка.

Моя дочь Кайла вынула стрелу.

– Персик, отпусти его! – крикнула Мэг и, выбравшись из-под сетки, бросила ее на пол и подбежала к Коннору.

Карпос соскочил с шеи Коннора, приземлился у ног Мэг, оскалил клыки и угрожающе зашипел, повернувшись к полукровкам, обступившим его полукольцом и уже обнажившим оружие.

– Отойди, – сказал Нико ди Анджело. – Эта тварь опасна.

– Нет! Не убивайте его! – Голос у Мэг сорвался на визг.

Шерман Ян катался по полу, мыча от боли. Выглядел он еще хуже, чем раньше – из раны на лбу, оказывается, может вытечь поразительно много крови, – но его вид только укреплял решимость остальных.

Кайла натянула тетиву лука.

Джулия Файнголд вынула из ножен кинжал.

– Подождите! – взмолился я.

Что случилось потом, понять смог не каждый.

Джулия бросилась в атаку. Кайла выстрелила из лука.

Мэг выбросила вперед руки, и между пальцами вспыхнул неяркий золотистый свет. В следующий момент юная Маккаффри уже держала два меча с загнутыми в древнетракийском стиле лезвиями, сделанными из имперского золота. Такого оружия я не видал со времен падения Рима. Появились они словно ниоткуда, но мой долгий опыт знакомства с магией подсказал, что Мэг вызвала их из своих колечек-полумесяцев.

Оба лезвия как будто ожили и одновременно, с быстротой вихря, перерубили в воздухе стрелу Кайлы и обезоружили Джулию, выбив и швырнув на пол ее кинжал.

– Во имя Аида! – требовательно вопросил Коннор. С вырванными клочьями волосами он напоминал поруганную куклу. – Кто эта девчонка?

Персик все еще скалился у ног Мэг, которая несколькими выпадами заставила отступить опешивших и разъяренных полукровок.

Должно быть, зрение у меня было все же получше, чем у большинства смертных, потому что именно я первым заметил сияющий знак над головой моей юной подруги.

А когда я узнал символ, мое сердце обратилось в свинец.

Увиденное не понравилось мне, но я все же счел своим долгом привлечь внимание других:

– Смотрите.

В первый момент остальные просто вытаращились растерянно. Но потом сияние сделалось ярче: прямо над головой Мэг Маккаффри сверкал золотой серп и пара снопов пшеницы.

– Да она коммунистка! – ахнул кто-то.

Девушка, сидевшая за столом Четвертого дома, презрительно усмехнулась:

– Нет, Дэмиен, это символ моей мамы. – Смысл сказанного дошел до нее самой, и она открыла рот. – То есть… значит… это символ ее матери.

Голова закружилась. Я не желал принимать эту правду. Не желал служить той, у кого такой родитель. А еще я понял значение колец. Это не были полумесяцы – это были серпы. Будучи единственным представителем Олимпа, я счел своим долгом объявить ее официальный титул.

– Моя подруга более не безымянна!

Другие полубоги преклонили колени – кто-то с полным почтением, кто-то неохотно.

– Леди и джентльмены, – произнес я голосом горше Хиронова чая, – пожалуйста, встречайте Мэг Маккаффри, дочь Деметры.

14

Должно быть, ты шу…

Так что там случилось?

Нет больше сло…

Как быть с Мэг? Как ее принимать? Никто этого не знал.

Винить их я не мог.

Теперь, выяснив, кто ее мать, я понимал девчонку еще меньше.

Да, кое-какие подозрения у меня были, но я надеялся, что они не оправдаются. Быть так долго правым – ужасное бремя.

Так с какой стати мне бояться ребенка Деметры?

Хороший вопрос.

Весь прошлый день я занимался тем, что складывал разрозненные воспоминания об этой богине. Когда-то Деметра была моей любимой тетушкой. То, первое поколение богов было компанией зануд (я смотрю на вас, Гера, Аид, отец), но Деметра всегда казалась особой доброй и приятной – если не считать ее попыток уничтожить человечество мором и голодом, но, как говорится, у каждого случаются плохие дни.

Потом я допустил ошибку – начал встречаться с одной из ее дочерей. Звали ее, кажется, Хрисофемида, а если ошибаюсь – не обессудьте. Даже когда я был богом, имена бывших в голове как-то не задерживались. Молодая женщина спела песенку на одном из моих дельфийских фестивалей. Чудесный голос. Вот я и влюбился. По правде говоря, влюблялся я в каждую победительницу и всех участниц, но что тут скажешь? Мелодичный голос – моя слабость.

Деметре это не понравилось. После похищения Аидом Персефоны она с недоверием относилась к попыткам богов ухаживать за ее дочерьми.

В общем, мы крупно поговорили. Сровняли с землей несколько гор. Разрушили несколько городов-государств. Сами знаете, какими горячими бывают семейные споры. В конце концов заключили какое-никакое перемирие, но с тех пор я взял за правило держаться подальше от детей Деметры.

И вот теперь я – слуга Мэг Маккаффри, самой бесприютной дочери Деметры из всех, что когда-либо размахивали серпом.

Интересно, кто ее отец? Кто этот человек, сумевший привлечь внимание богини? Деметра редко влюблялась в смертных. К тому же девочка обладала необычайной силой. Большинство детей Деметры умели разве что выращивать урожай да защищать его от плесени. Владение двумя золотыми мечами и умение вызывать зернового духа – таланты высшей категории.

Все эти мысли пролетели у меня в голове, пока Хирон рассеивал толпу, заставляя каждого убрать оружие. Ввиду отсутствия старосты Миранды Гардинер он попросил Билли Нг, единственную оставшуюся в лагере дочь Деметры, сопроводить Мэг в Четвертый дом. Девочки поспешно удалились. Персик, подпрыгивая от волнения, увязался за ними. Напоследок Мэг бросила в мою сторону обеспокоенный взгляд.

Не зная, что делать, я показал ей два больших пальца.

– Увидимся завтра!

Поникшая, она исчезла в темноте.

Уилл Солас обрабатывал раны на голове Шермана Яна. Кайла и Остин стояли над Коннором, решая, стоит ли пересаживать ему волосы. Мне ничего не оставалось, как отправиться в одиночку в свой дом.

Я лежал на кровати посредине комнаты и смотрел на потолочные балки. Какое унылое, просто убийственно примитивное место. И как только мои дети терпят такое существование? Почему бы не завести пылающий алтарь, не украсить стены чеканными золотыми рельефами, прославляющими их отца?

Услышав голоса возвращающихся отпрысков, я закрыл глаза и притворился спящим. Выслушивать их вопросы, принимать сочувствие и доброту, терпеть их попытки устроить для меня дом там, где все было чужим, – этого я не мог.

Переступив порог, они притихли.

– Он в порядке? – спросила шепотом Кайла.

– А ты была бы в порядке на его месте? – хмыкнул Остин.

Недолгое молчание.

– Вот что, ребята, постарайтесь немного поспать, – посоветовал Уилл.

– Так чудно, с ума сойти, – вздохнула Кайла. – Он… почти человек.

– Надо присмотреть за ним, – сказал Остин. – Кроме нас, у него сейчас никого больше нет.

Я едва не всхлипнул, растроганный их вниманием и заботой, пристыженный собственной неспособностью поддержать их или даже просто поговорить с ними.

Меня укрыли одеялом.

– Добрых снов, Аполлон, – сказал Уилл.

То ли так подействовал его голос, то ли сыграла роль небывалая усталость, – так или иначе я моментально провалился в беспамятство.

Слава остальным одиннадцати олимпийцам – сны меня не тревожили.

Я проснулся утром, чувствуя удивительную свежесть. Не болела грудь. Нос был носом, а не прилепленным к лицу водяным шаром. С помощью моих отпрысков (товарищи по дому, так я буду их называть) мне удалось постичь тайны душа, туалета и умывальника. Знакомство с зубной щеткой едва не закончилось шоком. Когда я был смертным в последний раз, о таких штуках никто и не слышал. А дезодорант! Подумать только, мне пришлось воспользоваться волшебной мазью, чтобы подмышки не распространяли мерзкую вонь!

Покончив с утренними омовениями и облачившись в чистые одежды из лагерных запасов – кроссовки, джинсы, оранжевая футболка с надписью «Лагерь полукровок» и уютное шерстяное пальто, – я ощутил себя почти оптимистом. Может быть, мне еще удастся вынести этот опыт человеческого существования.

Еще больше я воспрянул духом, открыв для себя бекон.

О боги, бекон! Я дал себе обещание, что, как только снова обрету бессмертие, обязательно соберу все Девять Муз, и мы вместе сочиним оду, гимн могуществу бекона, который до слез растрогает небеса и вызовет восторг по всей вселенной.

Бекон хорош.

Да, подходящее название для песни: «Бекон хорош».

Завтрак проходил в обстановке менее строгой, чем ужин. Еду накладывали на тарелки у буфета, и каждому дозволялось садиться где угодно. Разве не восхитительно? (Я, некогда диктовавший судьбы народов, радуюсь возможности свободно выбирать место за столом! Какое печальное примечание к состоянию моего нового, человеческого ума.) Взяв поднос, я обнаружил Мэг, которая сидела, свесив ноги, на краю подпорной стенки павильона и смотрела на волны.

– Ты как? – спросил я.

Она откусила кусочек вафли.

– Отлично.

– Ты – сильная полубогиня, дочь Деметры.

– Мм-хмм…

Понимание человеческих реакций – моя сильная сторона, и если полагаться на нее, то выходило, что девочка совсем даже не в восторге.

– Ты в домике с Билли… Не обижает?

– Нет. Все хорошо.

– А Персик?

Она посмотрела на меня искоса.

– Исчез ночью. Похоже, он появляется, только когда мне что-то угрожает.

– Ну, тогда ему пора показаться. Время самое подходящее.

– Под-хо-дя-щее. – Произнося слово по слогам, Мэг переступала пальцем с одного квадратика вафли на другой. – Шерману Яну наложили семь швов.

Я посмотрел украдкой на Шермана, сидевшего на безопасном расстоянии и метавшего в обидчицу убийственные взгляды. Его щеку пересекал уродливый красный зигзаг.

– Не переживай, – успокоил я Мэг. – Детям Ареса нравятся шрамы. К тому же Шерману идет образ Франкенштейна.

Уголок рта дрогнул, но взгляд остался отстраненным, как будто затерялся где-то далеко.

– У нас в доме травяной пол… зеленая трава… И огромный дуб посередине комнаты. Поддерживает потолок.

– Тебе не нравится?

– У меня аллергия.

– Ааа… – Я попытался представить дуб в ее доме.

Когда-то, давным-давно, у Деметры была священная дубовая роща. Помнится, ей очень не понравилось, когда какой-то смертный владыка попытался ее срубить.

Священная роща…

Внезапно бекон у меня в желудке раздулся, растянулся и расплылся, обволакивая органы.

Мэг схватила меня за руку. Ее голос прозвучал далеким гулом. Я расслышал только последнее, самое важное слово:

– …Аполлон?

Я вздрогнул.

– Что?

– Ты отключился. – Она нахмурилась. – Я позвала тебя шесть раз.

– Да?

– Да. Куда ты уходил?

Объяснить я не мог. Чувство было такое, словно я стоял на палубе корабля, когда огромное, темное, опасное что-то прошло под днищем… что-то едва различимое… появилось и ушло.

– Я… я не знаю. Что-то насчет деревьев…

– Деревьев.

– Может, и ничего.

Нет, не ничего. Я не мог забыть образ из сна: женщина с короной на голове, требующая, чтобы я нашел ворота.

Та женщина не была Деметрой. По крайней мере, я так не думал. Но упоминание о священной роще растревожило память, вытащило со дна что-то очень старое, даже по моим стандартам.

Я не хотел разговаривать об этом с Мэг, не обдумав предварительно все как следует. Ей и без того хватало причин для беспокойства. К тому же после случившегося накануне вечером я воспринимал свою юную хозяйку с куда большей настороженностью.

Я посмотрел на кольца на ее пальцах.

– Значит, вчера… эти мечи. И не надо так делать.

Она сдвинула брови к переносице.

– Делать как?

– Так, что ты закрываешься и отказываешься разговаривать. У тебя даже лицо каменеет.

Мэг сердито надула губы.

– Ничего у меня не каменеет. У меня есть мечи. Я ими дерусь. Так что?

– А то, что тебе стоило вспомнить об этом раньше, когда мы схватились с чумными духами.

– Ты же сам сказал, что тех духов нельзя убить.

– Не уводи разговор в сторону. – Я раскусил ее, потому что сам освоил эту тактику много столетий назад. – Твой бойцовский стиль, с двумя изогнутыми клинками, – это стиль димахера, гладиатора времен поздней Римской империи. Но даже тогда он применялся редко, потому что освоить его было крайне трудно, и он считался одним из самых опасных.

Мэг пожала плечами. Жест красноречивый и эффектный, но мало что объясняющий.

– Твои мечи из имперского золота. Это указывает на римскую подготовку, а значит, тебе лучше подошел бы лагерь Юпитера. С другой стороны, твоя мать – Деметра, богиня греческая, а не римская Церера.

– Откуда ты знаешь?

– Не считая того, что я бог? В Лагерь полукровок тебя определила Деметра. Это не случайность. К тому же ее более древняя, греческая форма намного сильнее. И ты тоже сильная.

Она тут же закрылась и насторожилась так, что я бы не удивился, если бы с неба низринулся Персик и принялся рвать мои волосы.

– Я с мамой никогда не встречалась. И кто она такая, не знала.

– Тогда откуда у тебя мечи? От отца?

Мэг уже поломала вафлю на мелкие кусочки.

– Нет. Меня воспитывал отчим. Он и дал мне эти кольца.

– Отчим. Отчим дал тебе кольца, которые превращаются в имперские золотые мечи. Что же это за человек…

– Хороший человек, – бросила она.

В ее голосе прозвучала сталь, и я не стал развивать тему. В ее прошлом крылась какая-то большая трагедия. Но я опасался, что если буду слишком настойчив со своими расспросами, то могу обнаружить золотые клинки у своего горла.

– Извини.

– Мм-хм. – Мэг подбросила в воздух кусочек вафли.

Вынырнувшая ниоткуда одна из лагерных уборщиц-гарпий спикировала, словно двухсотфунтовый цыпленок-камикадзе, подхватила кусочек и унеслась прочь.

– Давай для начала переживем день. У нас состязание после ланча.

По спине пробежал холодок. Чего мне никак не хотелось, так это оказаться в Лабиринте вместе с Мэг Маккаффри, но я все же удержал крик в себе.

– Насчет состязаний не беспокойся. У меня есть план, как победить.

Она вскинула бровь.

– Да?

– Ну, точнее, план будет готов после полудня. Мне нужно немножко времени…

За спиной у нас протрубила раковина.

– Лагерь, на утреннюю заправку! – проревел Шерман Ян. – Веселей, неженки! Вы у меня наплачетесь к ланчу!

15

В практике совершенство

Ха, ха, ха, не думаю так

Хнычу – не смотрите

Мне бы справку от врача с освобождением от физических нагрузок.

Честно говоря, никогда не пойму вас, смертных. Вы стараетесь поддерживать хорошую физическую форму – отжимания, приседания, пятимилевые пробежки, бег с препятствиями и прочее, и прочее. Пыхтите, потеете и все понапрасну. Вы все равно слабеете, ограниченно используемое тело изнашивается и выходит из строя, у вас появляются морщины, складки, одышка.

Ужасно! Если я хочу изменить форму, возраст, пол, вид, мне достаточно просто пожелать этого – раз! – и я уже молодой, крупный трехпалый ленивец женского рода. Никакими отжиманиями вы этого не достигнете. И где тогда логика всех этих постоянных усилий? Физические упражнения – всего лишь тягостное напоминание о том, что человек – не бог.

К концу утреннего тренинга под руководством Шермана Яна я задыхался и обливался потом. Мышцы дрожали, словно столбики желатинового десерта.

Я вовсе не ощущал себя особенной снежинкой (хотя моя мать, Лето, постоянно уверяла, что я именно такой, особенный), и меня так и подмывало обвинить Шермана в том, что он не обращается со мной соответствующим образом.

Поворчав да пожаловавшись на все это Уиллу, я спросил, куда подевалась прежняя староста Ареса. Клариссу Ла Ру я мог, по крайней мере, очаровать ослепительной улыбкой. Увы. Уилл сообщил, что она теперь учится в Университете Аризоны. Ну почему, почему в жизни замечательно хороших людей обязательно случается колледж?

После пыток и мучений я кое-как доковылял до домика и еще раз принял душ.

Душ – хорошая штука. Может, не такая хорошая, как бекон, но хорошая.

Моя вторая утренняя сессия тоже оказалась болезненной, но уже по другой причине. Вместе с сатиром по имени Вудроу меня определили на уроки музыки в амфитеатре.

Класс у сатира был маленький, и на мое появление он отреагировал немного нервно. Может быть, Вудроу слышал легенду о том, как я содрал кожу с сатира Марсия, вызвавшего меня на музыкальное состязание. (Как я уже говорил, версия со сдиранием кожи совершенно не соответствует истине, но слухи обладают поразительной способностью держаться на плаву, тем более что я сам отчасти несу ответственность за их распространение.)

Вооружившись свирелью, Вудроу показал минорные гаммы. С этим у Остина проблем не возникло, хотя он, бросив вызов себе самому, и взялся играть на скрипке, инструменте для него чужом. Валентина Диас, дочь Афродиты, попыталась изобразить что-то на кларнете, но извлеченные звуки напоминали жалобное тявканье бассета в грозу. Дэмиен Уайт, сын Немезиды, оказался достойным своей матери, сделав объектом мести акустическую гитару. Играл он с таким остервенением, что порвал струну D.

– Ты ее сломал! – заметила Кьяра Бенвенути, прелестная итальянка, дочь богини судьбы Тихе, привлекшая мое внимание еще накануне. – А она мне нужна!

– Не шуми, – пробормотал Дэмиен. – В реальном мире случается всякое. И струны иногда рвутся.

Кьяра выпустила очередь на итальянском, переводить которую я не решился.

– Можно? – Я потянулся к гитаре.

Дэмиен нехотя передал мне инструмент. Я наклонился к лежавшему у ног Вудроу футляру, и сатир испуганно подскочил.

– Расслабься, Вудроу, – рассмеялся Остин. – Ему нужна лишь другая струна.

Признаюсь, реакция Вудроу погрела душу. Если меня боится сатир, то, может быть, надежда на восстановление былой славы не так уж безосновательна. Сначала сатиры, потом домашние животные, потом полубоги, монстры и боги мелкого калибра.

Замена струны заняла считаные секунды. Приятно заниматься делом знакомым и простым. Я настроил тон, но остановился, услышав всхлипы Валентины.

– Прекрасно! Какая красота! – Она смахнула слезинку со щеки. – Что это была за песня?

Я недоуменно моргнул.

– Это называется настройка.

– Да, Валентина, держи себя в руках, – проворчал Дэмиен, хотя глаза покраснели и у него. – И не так уж это было красиво.

– А вот и было. – Кьяра шмыгнула носом. – Было.

Похоже, сухими глаза сохранил только Остин, хотя в них и светилось что-то вроде гордости. С чего бы? Не знаю.

Я перешел на минорную гамму C. Выдал бемоль на В. Всегда эта В. С тех пор как я изобрел гитару (на одной разгульной пирушке в Хеттском царстве – долго рассказывать), прошло три тысячи лет, а настроить ее как нужно так и не получалось.

Пройдясь по остальным гаммам, я с удовольствием отметил, что все помню и ничего не забыл.

– Это лидийский лад. Начинается с четвертой ноты мажорной гаммы. Принято считать, что он назван в честь древнего Лидийского царства, но вообще-то… была у меня подружка по имени Лидия… Четвертая женщина, с которой я встречался в тот год, так что…

На середине арпеджо я поднял голову. Дэмиен и Кьяра плакали в объятиях друг друга.

– Я тебя ненавижу. Ненавижу.

Валентина молча лежала на скамье амфитеатра. Ее трясло. Вудроу ломал свои свирели.

– Я – ничтожество! – причитал он. – Ничтожество!

Даже у Остина в глазах блеснули слезы. Он поднял большой палец.

Оказывается, кое-какие из моих старых талантов остались при мне! Меня даже затрясло от волнения. Я подумал о Хироне – если весь музыкальный класс впадет в депрессию, Хирону такой поворот вряд ли понравится.

Я чуть резко подтянул струну D – этим трюком я частенько пользовался, чтобы мои фанаты не взрывались от восторга на моих концертах. (Взрывались в буквальном смысле. Некоторые из тех шоу в «Филморе» в 1960-х… впрочем, о кое-каких ужасных деталях вам лучше не знать.)

Я тронул расстроенную струну. Звучание ее оскорбляло мой слух, но слушатели зашевелились, повеселели. Выпрямившись и утерев слезы, они как завороженные наблюдали за тем, как я исполняю незамысловатую трехнотную секвенцию.

– Йя-аа, чувак. – Остин поднял скрипку, прижал инструмент к подбородку и принялся импровизировать. Наканифоленный смычок запрыгал по струнам. Наши взгляды встретились, и на мгновение мы стали чем-то большим, чем семья. Мы стали частью музыки, общаясь на уровне, доступном лишь богам и музыкантам.

Чары разрушил Вудроу.

– Изумительно, – всхлипнул сатир. – Это вы двое должны вести занятия. И о чем только я думал? Пожалуйста, не сдирай с меня кожу!

– Мой дорогой сатир, я бы никогда…

Внезапный спазм скрючил мои пальцы. От неожиданности я выронил гитару, и инструмент, звякая и тренькая, запрыгал по каменным ступенькам амфитеатра.

Остин опустил смычок.

– Ты в порядке?

– Я… да, конечно.

Но я был не в порядке. На несколько счастливых мгновений прежний, природный талант вернулся ко мне, однако новые пальцы смертного не выдержали его бремени. Мышцы руки свело судорогой. На подушечках пальцев, там, где они касались грифа, пролегли глубокие красные бороздки.

Похоже, перенапряжение коснулось и других органов. Легкие сморщились без кислорода, хотя я и не пытался петь.

– Я… устал.

– Да уж, – кивнула Валентина. – Так играть… нереально круто!

– Ничего, Аполлон, – утешил меня Остин. – Ты еще окрепнешь. Когда полубоги используют свою силу, особенно поначалу, они быстро устают.

– Но я не…

Закончить предложение не получилось. Я не был полубогом. Не был богом. Не был даже собой. Как играть музыку, сознавая свою ущербность, понимая, что ты – бракованный инструмент? Каждая взятая нота будет приносить только боль и изнеможение. Моя струна B уже никогда не даст идеального звука.

Боль и отчаяние, должно быть, отразились на моем лице. Дэмиен Уайт сжал кулаки.

– Не тревожься, Аполлон. Ты не виноват. И я заставлю дурацкую гитару заплатить за это!

Я не стал останавливать Дэмиена, когда он решительно промаршировал вниз по ступенькам, и даже испытал извращенное удовлетворение, наблюдая за тем, как он топчет инструмент. Вскоре от гитары остались только щепки и проволока.

– Idiota! – вспыхнула Кьяра. – Теперь я точно никогда не дождусь очереди!

– Ну… что ж… – поморщился Вудроу. – Спасибо всем! Хорошее занятие!

Еще большей пародией обернулась стрельба из лука.

Если я когда-нибудь снова стану богом (нет, не так, не если, а когда, когда), то первым делом позабочусь о том, чтобы стереть память всем, кто видел мой позор на этом уроке. Всего лишь одно «яблочко».

Одно. Разлет других стрел был просто кошмарный. Две даже ушли за пределы черного круга – и это с жалких ста метров. Я отбросил лук и заплакал от стыда.

Инструктор на этих занятиях была Кайла, но ее терпение и доброта только добавили горечи моему отчаянию. Она подняла лук и протянула его мне.

– Ты отлично стрелял. Немного потренироваться и…

– Я – бог стрельбы из лука! – Мой голос сорвался на жалобный крик. – Боги не тренируются!

Неподалеку захихикали дочери Ники.

Звали их – нарочно не придумаешь – Холли и Лорель Виктор. Сестры напоминали тех пышных, свирепых африканских нимф, с которыми Афина водила компанию у озера Тритон.

– Эй, экс-бог. – Холли наладила стрелу. – Практика – единственный путь к успеху. – На красном кругу она зацепила семерку, но и такой результат, похоже, нисколько ее не расстроил.

– Для тебя, может быть, – отозвался я. – Ты же смертная!

– Ты теперь тоже, – фыркнула Лорель. – Так что смирись. Победители не жалуются. – Она пустила стрелу, которая угодила в границу красного круга, рядом со стрелой сестры. – Вот почему я лучше Холли. Та все время жалуется.

– Ну да, – рыкнула Холли. – Если я на что и жалуюсь, так только на то, какая ты увечная.

– Неужели? Ладно, давай. Прямо сейчас. Два лучших из трех. Проигравший месяц убирает в туалете.

– Заметано!

Вот так. А про меня уже забыли. Да, тритонские нимфы из них определенно бы получились.

Кайла взяла меня за руку и повела меня в сторону, подальше от вероятной траектории полета стрелы.

– Эти двое, ах и ох. Мы назначили их старостами дома Ники, так что они состязаются друг с дружкой. А иначе захватили бы лагерь и провозгласили диктатуру.

Наверно, она старалась меня ободрить, но я был безутешен.

Я смотрел на свои пальцы, распухшие от тетивы и гитарных струн. Невероятно. Они болели.

– Не могу, Кайла. Я слишком стар, чтобы снова быть шестнадцатилетним.

Она взяла мою руку в свои. Под зеленой шапкой волос, как сливки поверх меди, золотистый блеск проступал сквозь веснушки на лице и руках. Вся в отца, канадского тренера по стрельбе из лука Даррена Ноулза.

В смысле, ее другого отца. И, да, конечно, результатом таких отношений вполне может стать рождение ребенка-полубога. А почему нет? Зевс родил Диониса из собственного бедра. У Афины был ребенок, созданный из носового платка. Вас такое удивляет? Так ведь мы, боги, способны на бесконечные чудеса.

Кайла глубоко, словно готовилась к важному выстрелу, вдохнула.

– Ты сможешь, отец. Ты уже хорош. Очень хорош. И можешь стать лучше. Просто надо отрегулировать свои ожидания. Набраться терпения, смелости. У тебя все получится.

Я едва не рассмеялся. Как можно привыкнуть к тому, что ты хорош? Как можно заставлять себя стать лучше, если был божественен?

– Нет, – с горечью ответил я. – Такое не для меня. Клянусь Стиксом, я не возьму в руки ни лук, ни музыкальный инструмент, пока снова не стану богом.

Давайте, браните и распекайте. Сам знаю, глупая клятва, данная в минуту страдания и жалости к себе. Глупая и обязывающая. Клятва Стиксом, если ее нарушить, грозит ужасными последствиями.

Но мне было наплевать. Зевс проклял меня, превратив в смертного. Я не собирался делать вид, что все нормально, и не желал быть Аполлоном, пока не стану настоящим Аполлоном. А пока я оставался бестолковым парнишкой Лестером Пападопулосом. Может, я и согласился бы тратить время на тренировки в тех видах спорта, которым не придавал значения – вроде фехтования или бадминтона, – но я не желал омрачать память о некогда идеальных навыках игры на музыкальных инструментах и стрельбе из лука.

Кайла с ужасом уставилась на меня:

– Отец, ты же это не всерьез.

– Всерьез!

– Возьми ее назад! Нельзя… – Она оглянулась через плечо. – Что он делает?

Я проследил за ее взглядом.

Медленно, словно в трансе, Шерман Ян шел к лесу.

Бежать за ним к самой опасной части леса было бы безрассудством.

Именно это мы с Кайлой и сделали.

И почти опоздали. Едва мы достигли границы леса, как сам лес потемнел. Температура упала. Горизонт растянулся, словно изогнувшись под увеличительным стеклом.

Женский голос зазвучал в ухе. Теперь я знал его хорошо. Он преследовал меня непрестанно. Ты сделал это со мной. Давай. Преследуй меня снова.

Внутри все сжалось от страха.

Я представил, как ветви превращаются в руки, как листья шевелятся, словно зеленые пальцы.

Дафна, подумал я.

Даже теперь, по прошествии стольких веков, чувство вины не ослабело. Я не мог смотреть на дерево, не думая о ней. Лес выводил меня из равновесия. Жизненная сила каждого дерева обрушилась на меня праведной ненавистью, предъявляя счет за многочисленные преступления… Я хотел упасть на колени. Хотел попросить прощения. Но время было неподходящее.

Я не мог допустить, чтобы лес снова меня запутал. Не мог допустить, чтобы кто-то еще попал в его ловушку.

На Кайлу его чары, похоже, не действовали. Я взял ее за руку – чтобы не потерять и остаться вместе. Нам нужно было сделать всего лишь несколько шагов, но погоня за Шерманом Яном далась не легче, чем утренний тренинг.

– Шерман. – Я схватил его за локоть.

Он попытался высвободиться. Дело наверняка закончилось бы для меня синяками и шрамами, но, к счастью, парень был медлителен и вял, как сонный. Нам удалось отвернуть его от леса.

Глаза у него закатывались, как у человека в полубессознательном состоянии.

– Нет. Эллис. Его нужно найти. Миранда. Девочка моя…

Я посмотрел на Кайлу, ожидая объяснений.

– Эллис – из дома Ареса. Один из пропавших.

– Так. А Миранда? Его девушка?

– Они с Шерманом начали встречаться примерно неделю назад.

– А-а…

Шерман снова попытался вырваться.

– Найдите ее.

– Друг мой, Миранда здесь, – соврал я. – Мы отведем тебя туда.

Он перестал сопротивляться. Глаза его окончательно закатились, так что остались только белки.

– Там? Здесь?

– Да.

– Эллис?

– Да, это я. Я – Эллис.

Тем не менее увести его от деревьев стоило немалых усилий. На память пришел случай, когда нам с Гефестом пришлось возвращать в постель бога Гипноса, забредшего в полусонном состоянии в личные покои Артемиды на Олимпе. Тогда мы только чудом избежали серебряных стрел, которые утыкали бы наши задницы, как булавки игольницу.

Мы подвели Шермана к стрельбищу. В какой-то момент, буквально между двумя шагами, он вдруг моргнул, пришел в себя и, заметив, что мы держим его за руки, сердито повел плечами.

– Это еще что такое?

– Ты шел в лес, – сказал я.

Он наградил меня взглядом сержанта-инструктора.

– Никуда я не шел.

Кайла протянула было руку, но в последний момент передумала и трогать его не стала. Со сломанными пальцами из лука не очень-то постреляешь.

– Шерман, ты был в трансе. Бормотал что-то насчет Эллиса и Миранды.

Зигзагообразный шрам на щеке Шермана как будто забронзовел.

– Не помню.

– А вот другого пропавшего ты не упомянул, – добавил я. – Сесил?

– С какой это стати я буду упоминать Сесила? – проворчал Шерман. – Терпеть его не могу. И потом… почему я должен вам верить?

– Ты попал под чары леса. Деревья тянули тебя к себе.

Шерман оглянулся и окинул чащу цепким взглядом, но деревья снова приняли обычный вид. Растущие тени и покачивающиеся зеленые руки исчезли.

– Послушай, – сказал он. – Я голову повредил из-за твоей несносной подружки Мэг. И если вел себя как-то чудно́, то именно поэтому.

Кайла нахмурилась.

– Но…

– Все. Хватит! – оборвал ее Шерман. – Еще одно слово, и я заставлю тебя съесть все твои стрелы. Я сам способен себя контролировать, и в этом мне помощники не нужны. К тому же у меня дела – надо подумать о состязании.

С этими словами он повернулся и зашагал прочь.

– Шерман, – окликнул я.

Он повернулся, сжав кулаки.

– Перед тем как очнуться и увидеть нас, о чем ты думал? Что последнее ты помнишь?

Его взгляд на долю секунды задержался на моем лице.

– Я думал о Миранде и Эллисе… как ты и сказал… Думал, где они могут быть.

– Получается, ты задавал вопрос. – Я вздрогнул, ощутив прикосновение холодной тени страха. – Ты хотел получить информацию.

– Я…

Со стороны обеденного павильона донесся трубный зов.

– Не важно. – Лицо Шермана снова посуровело. – Забудь. Сейчас у нас ланч. А уж потом вы у меня пыли так наглотаетесь, что не каждый и откашляется.

В свое время я слышал угрозы и пострашнее, но Шерман произнес свою так, что мне и впрямь сделалось не по себе.

Он направился к павильону, а Кайла повернулась ко мне:

– И что это было?

– Думаю, теперь мне все понятно. Я знаю, почему пропали те трое.

16

В связке с Маккаффри

Можно попасть и в Лиму

Харли – злодей

Заметка для себя: раскрыть важную информацию перед смертельной гонкой трехногих – идея не самая лучшая.

Слушать меня не стали.

Еще накануне вечером обитатели лагеря жаловались, ныли и ворчали, но теперь весь лагерь гудел от возбуждения, как растревоженный улей. Ланч посвятили подготовке – яростно чистили оружие, шнуровали доспехи и перешептывались друг с другом, договариваясь о тайных союзах. Многие пытались подкатить к Харли, создателю маршрута, выведать какие-то секреты и, соответственно, выработать наилучшую стратегию.

Харли нравилось внимание. К концу ланча на его столе высились горки подношений (иначе говоря, взяток) – шоколадные батончики, баночки с арахисовым маслом, мармеладные мишки и игрушечные гоночные машинки. Бог из него получился бы отличный. Он принимал все дары, произносил благодарности, но ничего, что помогло бы дарителям, так и не выдал.

Я предпринял попытку поговорить с Хироном насчет опасностей леса, но он был так занят последними приготовлениями к соревнованию, что даже стоять рядом с ним оказалось делом рискованным из-за опасности попасть под копыта и быть затоптанным насмерть. Хирон нервно метался по павильону в сопровождении команды арбитров, сатиров и дриад, сравнивая карты и отдавая распоряжения.

– Отслеживать команды будет почти невозможно, – пробормотал он, уткнувшись лицом в схему Лабиринта. – И зона Д совершенно не покрыта.

– Если бы я мог всего лишь…

– Сегодня утром тестовая команда оказалась в Перу, – сказал Хирон, обращаясь к сатирам. – Мы не можем допустить повторения ситуации.

– Насчет леса… – снова вмешался я.

– Да. Извини, Аполлон. Я понимаю, ты обеспокоен…

– Лес на самом деле разговаривает. Ты ведь помнишь старика…

К Хирону подбежала дриада в дымящемся платье.

– Сигнальные ракеты взрываются!

– О боги! Они же у нас на крайний случай!

Он прогарцевал по моим ногам, увлекая за собой шлейф помощников.

Так оно все и шло. Когда ты бог, мир ловит каждое твое слово. Когда же ты шестнадцатилетний подросток… внимания к тебе меньше.

Я попробовал убедить Харли отложить гонку, но он отмахнулся, удостоив меня одним словом «нет».

Харли возился с какой-то механической штуковиной, двигал рычажками и подтягивал пружинки. Для детей Гефеста это любимое занятие. Меня его забавы, в общем-то, не интересовали, но я, рассчитывая завоевать расположение мальчишки, все же спросил, что это такое.

– Маяк, – ответил он, прилаживая кнопку. – Для тех, кто заблудится.

– То есть для команд в Лабиринте?

– Нет. Вы, ребята, рассчитывайте только сами на себя. Это – для Лео.

– Лео Вальдеса?

Харли, прищурившись, оглядел устройство.

– Иногда, если не можешь найти путь назад, помогает маяк. Надо только найти нужную частоту.

– И… ты уже давно над этим работаешь?

– С тех пор как он пропал. Мне нельзя отвлекаться, надо сосредоточиться. Остановить гонку нельзя. – Он повернулся ко мне спиной и пошел прочь. В полном изумлении я смотрел ему вслед. Шесть месяцев мальчишка работал над созданием маяка для пропавшего брата. А постарается ли кто-то возвратить меня на Олимп? В этом я сильно сомневался.

Одинокий и покинутый, я стоял в углу павильона и ел сэндвич. Солнце меркло в зимнем небе, а я думал о своей колеснице и бедных лошадках, запертых в стойлах, позабытых, оставшихся без выгула.

Конечно, космос не развалился бы и без меня – есть другие, кто поддержит его на ходу. Движение планет и звезд обеспечивают множество различных систем верования. Волки все так же будут гнать Солнце по небесному своду. Ра – по-прежнему совершать ежедневные поездки на солнечной барке. Тонатиу – поддерживать силы за счет человеческих жертвоприношений. И эта штука – наука – продолжит генерировать гравитацию, квантовую физику и все такое.

Тем не менее я чувствовал себя немного неуютно, стоя в сторонке в ожидании состязания трехногих и не внося свою лепту в общую суету.

Даже Кайла и Остин были слишком заняты, чтобы отвлекаться на меня. Кайла уже поведала о том, как мы спасли от леса Шермана Яна, но парня куда больше интересовал его собственный саксофон, который он усердно протирал.

– Можно рассказать Хирону за ужином, – пробубнил Остин, держа во рту язычок музыкального инструмента. – До окончания гонки никто и слушать не станет, а от леса мы в любом случае будем держаться подальше. К тому же, если получится сыграть нужную мелодию в Лабиринте… – В глазах у него вспыхнул огонек. – Подойди сюда, Кайла. У меня идея.

Он увлек ее за собой, и я снова остался один.

Его энтузиазм был, конечно, понятен. В игре на саксофоне он достиг таких пугающих высот, что, по моему твердому убеждению, мог бы стать лучшим джазовым инструменталистом своего поколения, и вы сильно ошибаетесь, если думаете, что собрать полмиллиона просмотров на Ютьюбе, играя джаз, легко и просто. Вот только музыкальная карьера могла и не состояться вовсе, если сила леса уничтожит нас всех.

Оставалось последнее, самое последнее средство. Я отправился на поиски Мэг Маккаффри.

И обнаружил ее у жаровни, где она разговаривала с Джулией Файнголд и Элис Миядзавой. Точнее, говорили дочери Гермеса, тогда как Мэг уплетала чизбургер. Удивительно, что у Деметры, богини плодородия, злаков, фруктов и овощей, дочь уродилась такой ненасытной и плотоядной.

С другой стороны, такая же история была и с Персефоной. Вам будут рассказывать о богине весны, такой милой, свежей, как нарцисс, и грызущей гранатовые зернышки, но я вот что скажу вам: девушка вызывала оторопь и страх, когда атаковала горку свиных ребрышек.

Увидев меня, дочери Гермеса тут же отступили, словно узрели заклинателя змей. Не скрою, мне было приятно.

– Привет. О чем беседуем?

Мэг вытерла губы тыльной стороной ладони.

– Эти двое интересуются нашими планами на гонку.

– Конечно, интересуются. – Я снял с рукава куртки Мэг крошечное подслушивающее устройство и бросил его Элис, которая застенчиво улыбнулась.

– За попытку не обижаются.

– Нет, конечно. Какие обиды. Надеюсь, и вы не станете обижаться за то, что я сделал с вашей обувью. Удачи!

Девицы нервно отчалили, проверяя подошвы кедов.

Мэг посмотрела на меня с оттенком уважения.

– А что ты с ними сделал?

– Ничего. Быть богом – это в том числе и уметь блефовать.

Она фыркнула.

– Так какой у нас главный секретный план? Подожди, попробую угадать. У тебя его нет.

– А ты учишься. Сказать по правде, я собирался что-то придумать, но меня отвлекли. У нас проблема.

– Да уж куда без них. – Она достала из кармана две плетеные бронзовые петли. – Видел такие штуки? Их оборачивают вокруг ног, и снять их до окончания гонки уже невозможно. Терпеть не могу всякие петли да зажимы.

– Согласен. – Меня так и подмывало добавить: когда связан с малышкой по имени Мэг, но природная дипломатичность взяла верх. – Но вообще-то я имел в виду другую проблему.

Я рассказал ей о происшествии во время занятий по стрельбе из лука, когда лес едва не заманил Шермана Яна.

Мэг сняла свои «кошачьи» очки. Без стекол ее темные радужки смягчились и потеплели, как крошечные свежевскопанные грядки.

– Думаешь, в лесу есть что-то, что призывает туда людей?

– Думаю, это что-то в лесу отвечает людям. В древние времена оракул…

– Да, ты рассказывал мне про Дельфы.

– Нет. Речь о другом оракуле, более древнем, чем дельфийский. Деревья. Целая роща говорящих деревьев.

– Говорящие деревья. – Мэг дернула губами. – И как же звали того оракула?

– Не могу вспомнить. – Я скрипнул от досады зубами. – Должен знать. Должен вспоминать мгновенно. Но не получается. Информация как будто прячется, ускользает.

– Такое иногда случается, – подтвердила Мэг. – Подумай.

– Случается, но только не со мной! Глупый человеческий мозг! Думаю, эта роща находится где-то в здешних лесах. Как и почему, не знаю, но шепчущие голоса… они идут от тайного оракула. Священные деревья пытаются пророчествовать и обращаются к людям, жаждущим получить ответы на свои жгучие вопросы, заманивая их в лес.

Мэг вернула на место очки.

– Ты же понимаешь, как это звучит, да? Безумно, вот как.

Я выровнял дыхание, напомнив себе, что я больше не бог. Что мне надо мириться с оскорблениями от смертных и не испепелять их на месте.

– Просто будь настороже.

– Но маршрут гонки даже не проходит через лес.

– Тем не менее… мы не можем считать себя в безопасности. И если ты сможешь призвать своего друга Персика, я буду только рад его компании.

– Я же говорила, он вроде бы появляется сам по себе, когда ему захочется. Так что…

Хирон так громко протрубил в свой охотничий рог, что у меня задвоилось в глазах. Еще одно обещание себе на будущее: как только снова стану богом, прилечу в этот лагерь и заберу все их горны.

– Полубоги! – провозгласил кентавр. – Свяжите себе ноги и следуйте за мной к стартовым позициям!

Мы собрались на лужайке в сотне ярдов от Большого дома. Чудом можно было считать уже то, что все добрались в такую даль без серьезных, с опасностью для жизни происшествий. Мэг связала мою левую ногу со своей правой, и я чувствовал себя, как в чреве Лето перед нашим с сестрой появлением на свет. Помню, Артемида постоянно толкала меня локтем в бок и вообще вела себя по-свински.

Вознеся мысленно молитву, я пообещал – если выйду из состязания живым – принести себе в жертву быка и, может быть, возвести в свою честь новый храм. Питаю слабость к быкам и храмам.

Под руководством сатиров мы построились на полянке.

– А где стартовая линия? – спросила Холли Виктор, высовывая вперед плечо. – Хочу быть ближайшей.

– Будешь второй ближайшей, – поправила Лорель.

– Не волнуйтесь! – В голосе Вудроу прозвучало нескрываемое беспокойство. – Мы все сейчас объясним. Как только я… э… пойму, что объяснять.

Уилл Солас шумно вздохнул. Связанный, разумеется, с Нико, он стоял, опершись локтем о его плечо, словно сын Аида был обычной полкой.

– Жаль, нет Гроувера. Он такие вещи организовывал куда как лучше.

– А меня бы устроил тренер Хедж. – Нико сбросил руку Уилла. – И не кричи так, когда говоришь о Гроувере. Видишь, там – Можжевелка. – Он кивнул в сторону одной из дриад, симпатичной девушки в бледно-зеленом.

– Подружка Гроувера, – пояснил мне Уилл. – Скучает по нему. Сильно.

– Ну-ка все! – крикнул Вудроу. – Растянитесь, пожалуйста, еще немножко! Мы хотим, чтобы у вас было побольше места и чтобы, если кто-то умрет, он не свалил все остальные команды!

Уилл вздохнул:

– Я так волнуюсь.

Они с Нико вприпрыжку поскакали по лужайке. Джулия и Элис из дома Гермеса еще раз проверили обувь и наградили меня сердитым взглядом. Коннор Стоулл выступал в паре с бразильцем Паоло Монтесом, сыном Гебы, и этот союз не радовал ни того, ни другого.

Коннор выглядел угрюмым – возможно, из-за того, что его искалеченная и обильно покрытая медицинской мазью голова выглядела так, словно ее изрыгнул кот. А может, он просто тосковал по брату Тревису.

Мы с Артемидой, едва родившись, разошлись сразу же. Каждый отметил свою территорию, и дело с концом. Но теперь я бы отдал все на свете, чтобы только увидеть сестру. Зевс, конечно, пригрозил ей самыми жестокими наказаниями за попытку помочь мне в моем испытании, но она могла бы, по крайней мере, прислать брату посылку с Олимпа – приличную тогу, волшебную мазь от прыщей и, например, с десяток булочек с клюквенной амброзией из «Кафе Сциллы». Выпечка у них там получается преотличная.

Я прошелся взглядом по другим командам. Кайла и Остин смахивали на убийственную парочку уличных актеров: она – с луком, он – с саксофоном. Кьяра, милая девушка из дома Тихе, оказалась в паре со своей немезидой, Дэмиеном Уайтом, сыном… да, Немезиды. Билли Нг из дома Деметры объединилась с Валентиной Диаз, торопливо проверявшей наложенный макияж в зеркальной поверхности серебристого пальто Билли. При этом она как будто не замечала двух прутиков, торчащих из волос наподобие крохотных оленьих рожек.

Я уже решил, что наибольшую угрозу представляет Малкольм Пейс. С отпрысками Афины никакая осторожность лишней не бывает. Удивляло, что он взял в напарники Шермана Яна. Парочка получилась нескладная, но, не исключено, у Малкольма уже был в уме какой-то план. У детей Афины всегда есть план. И в этом плане очень редко предусматривается возможность моей победы.

Единственными из полубогов, кто не участвовал в состязании, были Харли и Нисса, которые и занимались прокладкой маршрута.

Удовлетворившись нашей расстановкой и еще раз проверив путы, Харли хлопнул в ладоши, требуя внимания.

– О’кей! – Подпрыгивая от возбуждения на месте, он напоминал римских мальчишек, восторженно приветствовавших казни в Колизее. – Значит, так. Каждая команда должна найти три золотых яблока и вернуться на эту лужайку живой.

Полубоги встретили это объявление недовольным ворчанием.

– Золотые яблоки, – сказал я. – Ненавижу золотые яблоки. Ничего хорошего, кроме неприятностей, от них не бывает.

Мэг пожала плечами.

– А я люблю яблоки.

Я вспомнил гнилое яблочко, которым она в закоулке сломала нос Кейду. Может, она и золотыми пользуется с такой же смертоносной эффективностью? И, может, тогда у нас все же есть шанс.

Лорель Виктор подняла руку.

– Так ты хочешь сказать, что побеждает первая вернувшаяся команда?

– Выигрывает пара, вернувшаяся живой!

– Что за нелепость! – сказала Холли. – Победитель может быть только один. Выигрывать должна та, что вернется первой!

Харли пожал плечами.

– Пусть будет по-вашему. Мое единственное правило – останьтесь живыми и не убивайте друг друга.

– O quê? – Паоло так громко начал жаловаться по-португальски, что Коннору пришлось прикрыть левое ухо.

– Внимание! – подал голос Хирон. Его седельные сумки были набиты аптечками и сигнальными ракетами. – Нам не нужно, чтобы это соревнование стало еще одним опасным предприятием. Проведем хорошее, чистое состязание. И еще одно. Учитывая проблемы, с которыми столкнулась сегодня утром наша контрольная группа, пожалуйста, повторите за мной: Не попасть в Перу.

– Не попасть в Перу, – проскандировали мы.

– Так где линия старта? – Шерман Ян пощелкал пальцами.

– Никакой линии старта нет, – радостно сообщил Харли. – Стартуете прямо отсюда.

Участники растерянно огляделись. Внезапно лужайка задрожала. По траве пробежали темные полосы, образуя громадную шахматную доску.

– Забавляйтесь! – взвизгнул Харли.

Земля разверзлась под ногами, и мы провалились в Лабиринт.

17

Кегли смерти

Катятся к моим врагам

Мне бы ваши проблемы

По крайней мере в Перу мы не попали.

Ноги ударились о камень так, что у меня едва не выбило коленные чашечки. Нас бросило на стену, но Мэг сыграла роль подушки.

Мы оказались в темном, укрепленном дубовыми балками туннеле. Дыра, в которую мы провалились, исчезла, и на ее месте появился земляной потолок. Других команд видно не было, но откуда-то сверху доносился голос Харли: «Пошли! Пошли! Пошли!»

– Когда ко мне вернутся прежние силы, я превращу Харли в созвездие и назову его СПИНОГРЫЗ. Созвездия хотя бы молчат.

Мэг показала рукой в коридор:

– Смотри.

Глаза уже привыкли к темноте, и я заметил, что тусклый свет в туннеле исходит от мерцающего метрах в тридцати от нас огрызка какого-то фрукта.

– Золотое яблоко.

Мэг подалась вперед, увлекая за собой и меня.

– Подожди! Там могут быть ловушки!

Словно в подтверждение моих слов, из темноты в другом конце коридора вынырнули Коннор и Паоло. Подобрав с пола золотое яблоко, Паоло торжествующе крикнул:

– Бразилия!

Коннор посмотрел на нас и ухмыльнулся:

– Растяпы!

В следующий момент потолок над ними разверзся, обрушив на парочку град железных шаров размером с дыню.

– Бежим! – крикнул Коннор.

Неуклюже развернувшись, они заковыляли прочь, преследуемые по пятам шумной оравой круглых снарядов с искрящими фитилями.

Скоро все стихло. Без мерцающего яблока мы остались в кромешной темноте.

– Отлично. – Голос Мэг отозвался эхом. – И что дальше?

– Предлагаю пойти в противоположном направлении.

Легко сказать, да трудно сделать. Темнота беспокоила Мэг даже сильнее, чем меня. В теле смертного я уже чувствовал себя калекой с выключенными органами чувств. К тому же я часто полагался на что-то другое, кроме зрения. Музыка требует острого слуха. Стрельба из лука – тонкого осязания и способности чувствовать направление ветра. (Ладно, согласен, зрение тоже помогает, но вы поняли, к чему я клоню.)

Мы потащились вперед, вытянув перед собой руки. Прислушиваясь к подозрительным щелчкам, потрескиваниям и поскрипываниям, которые могли указывать на приближающуюся опасность, я понимал, что если и замечу какие-то предупреждающие сигналы, то будет уже слишком поздно.

В конце концов мы с Мэг даже научились синхронно ступать связанными ногами. Было это не так-то просто. Если я обладаю безупречным чувством ритма, то моя напарница постоянно либо опаздывала на четверть, либо на столько же спешила, из-за чего нас уводило в сторону и бросало на стену.

Мы шли так, может, минуты, а может, дни. В Лабиринте время обманчиво. Мне вспомнились слова Остина о том, что после смерти создателя Лабиринт и воспринимается по-другому. Теперь я начал понимать, что он имел в виду. Воздух вроде бы посвежел, словно подземелье и не пережевало множество человеческих тел. Стены не испускали болезнетворного тепла и не сочились, насколько я мог судить, ни кровью, ни илом, что уже было значительным улучшением.

В былые времена каждый, кто оказывался в лабиринте Дедала, ощущал его всепоглощающее желание: Я уничтожу твой разум и твое тело. Теперь атмосфера смягчилась, и послание звучало не столь пугающе: Эй, если вы здесь умрете, будет клево.

– Мне Дедал никогда не нравился, – проворчал я. – Старый мошенник не понимал, когда нужно остановиться. Всегда требовал самую лучшую технику, все самое новое. Я говорил ему, чтобы не наделял лабиринт самосознанием. Так и сказал: И. А. всех нас уничтожит. Но нет, не послушал.

– Совершенно тебя не понимаю, – пожала плечами Мэг. – Но думаю, не стоит ругать Лабиринт, пока ты в нем находишься.

Я остановился, услышав саксофон Остина. Звук ослаб, пройдя эхом по нескольким коридорам, и мне не удалось определить, откуда он доносится. Потом и его не стало. Я переживал за них с Кайлой и надеялся, что они уже нашли три золотых яблока и благополучно вернулись в лагерь.

Наконец мы достигли развилки. Я определил это по перемене в движении воздуха и температуре.

– Почему остановились? – спросила Мэг.

– Шшш. – Я прислушался.

Звук из правого коридора напоминал негромкое завывание, как будто там работала циркулярная пила. В левом было тихо, но оттуда тянуло едва уловимым неприятным запахом… не серы, нет, но какой-то газообразной смеси минералов из глубин земли.

– Ничего не слышу, – пожаловалась Мэг.

– Пилящий звук справа. Неприятный запах слева.

– Голосую за вонь.

– Другого я от тебя и не ожидал.

Мэг изобразила свое фирменное фырканье и заковыляла в левый коридор, увлекая меня за собой.

Бронзовые полоски начали натирать ногу. Пульсация в бедренной артерии Мэг смешивалась с моим ритмом. Когда нервничаю, я обычно напеваю какую-нибудь мелодию, чтобы успокоиться, – «Болеро» Равеля или древнегреческую «Песнь Сейкилоса». Но поскольку пульс Мэг сбивал меня с толку, то единственным, что приходило на ум, был «Танец маленьких утят». Успокаивающего действия он не оказывал.

Чем дальше, тем гуще становился запах вулканических паров. Пульс сбился с идеального ритма. Сердце стукалось о ребра. Я догадывался, куда мы забрели, но боялся в этом признаться. Говорил себе, что это невозможно. Что мы не могли пройти полсвета. С другой стороны, в Лабиринте расстояние значения не имеет. Он знает, как использовать слабость жертв. Что еще хуже, у него есть свое, порочное чувство юмора.

– Вижу свет! – сказала Мэг.

И верно, кромешная тьма разжижилась до темно-серой мути. Туннель впереди заканчивался, соединяясь с узкой продольной каверной, напоминающей кратер вулкана. Впечатление было такое, будто некая гигантская лапа полоснула коридор когтями и оставила на земле рану. Существ с такими огромными лапами я видел в глубинах Тартара и уж никак не думал увидеть их снова.

– Надо повернуть.

– Глупости. Ты разве не видишь золотое сияние? Там же яблоко.

Но я видел только вихрящиеся клубы пепла и газа.

– Сияние может быть лавой. Или радиацией. Или глазами. Сияющие глаза ничего хорошего не сулят.

– Это яблоко, – стояла на своем Мэг. – Здесь пахнет яблоком.

– Неужели? И откуда ж у тебя вдруг взялся такой острый нюх?

Мэг рванула в сторону, и мне невольно пришлось последовать за ней. Для двенадцатилетней девчонки она обладала удивительной настырностью. В конце туннеля мы оказались на узком выступе. До противоположной стены было не больше десяти футов, но расселина казалась бездонной. Примерно в сотне футов над нами шахта расширялась до широкой пещеры.

В горле у меня как будто застрял остроугольный кусок льда. Никогда прежде мне не доводилось видеть это место снизу, но я знал, где мы находимся, – у омфалоса, пупа древнего мира.

– Ты дрожишь, – сказала Мэг.

Я попытался закрыть ей рот, но она тут же укусила мою ладонь и сердито рыкнула:

– Не трогай меня.

– Успокойся, пожалуйста. И не шуми.

– Почему?

– Потому что прямо над нами… – Голос у меня надломился. – Дельфы. Прорицалище оракула.

Нос у Мэг мелко задрожал, как у кролика.

– Невозможно.

– Возможно, – прошептал я. – И если это Дельфы, значит…

Вверху зашипело так громко, словно целый океан выплеснулся на сковородку и испарился в громадном паровом облаке. Выступ задрожал. Камешки дождем обрушились вниз. Нечто массивное соскользнуло сверху по расщелине, полностью закрыв собой отверстие. В нос ударил запах линяющей змеиной кожи.

– Пифон. – Мой голос прозвучал на октаву выше писка Мэг. – Он здесь.

18

Зверь зовет

Скажи, меня тут нет. Давай спрячемся

Где? В мусоре. Естественно

Было ли мне когда-нибудь так же страшно?

Разве что когда Тифон метался в неистовстве по земле, разбрасывая встречавшихся на пути богов. Или когда Гея направила гигантов против обитателей Олимпа. А может, когда я случайно увидел в гимнасии обнаженного Ареса. Увидел и поседел на целых сто лет.

Но во всех тех случаях я был богом, а не жалким, слабым смертным, съежившимся от страха в темноте. Здесь мне оставалось только молить, чтобы старинный враг не почуял моего присутствия. Впервые за всю свою долгую, славную жизнь я хотел сделаться невидимым.

И почему только Лабиринт привел меня сюда?

Едва подумав об этом, я тут же укорил себя. Разумеется, он привел меня туда, куда мне меньше всего хотелось бы попасть. Остин ошибался насчет Лабиринта, который так и остался злом, творением, созданным, чтобы убивать. Разве что стал утонченнее.

Мэг как будто и не замечала нависшей над нами опасности. Не обращая внимания на бессмертного монстра в сотне футов над головой, девчонка думала только о цели нашего предприятия. Толкнув меня локтем в бок, она указала на золотое яблоко, призывно мерцающее с узенького карниза на противоположной стене.

Кто положил его туда? Харли? Но как? Этого я не мог представить. Скорее всего, мальчишка просто разбросал золотые яблоки по разным коридорам, рассчитывая, что они сами найдут наиболее опасные места.

– Прыгнуть – раз плюнуть, – прошептала Мэг.

Я бросил на нее взгляд, который в иных обстоятельствах обратил бы ее в пепел.

– Слишком опасно.

– Яблоко, – прошипела она.

– Чудовище, – прошипел в ответ я.

– Раз.

– Нет!

– Два!

– Нет!

– Три! – И она прыгнула.

А значит, прыгнул и я. Мы даже попали на выступ, вызвав при этом небольшой камнепад. От падения в пропасть, где нас ждала верная смерть, спасла лишь моя врожденная координация и грация.

Мэг схватила яблоко.

Вверху заворочался Пифон.

– Кто идет?

Этот голос… О боги, я помнил этот голос, глубокий, хриплый, словно обладатель его дышал не воздухом, а ксеноном. Вообще-то, так оно и было. В производстве разных нездоровых газов немалая доля приходилась на его счет.

Он снова зашевелился, обрушив в расщелину очередную порцию мусора.

Я замер, прижавшись к холодной каменной стене. Барабанные перепонки вздрагивали от каждого удара сердца. Вот бы еще Мэг перестала дышать да стразы на ее очках не поблескивали в полумраке так ярко.

Пифон услышал нас. Я молил всех богов, чтобы чудовище не придало шуму значения. Убить нас оно могло одним лишь выдохом в расщелину. Спасения от ядовитой отрыжки не было – слишком мало расстояние.

И тут из пещеры вверху донесся еще один голос, тоненький, почти человеческий:

– Привет, мой пресмыкающийся друг.

Слезы облегчения едва не пролились из моих глаз. Я не знал, кто этот пришелец и почему он в столь дерзкой манере объявляет монстру о своем прибытии, но всегда приветствовал благородные порывы смертных, жертвовавших собой ради моего спасения. Оказывается, учтивость еще жива!

От грубого смеха Пифона у меня застучали зубы.

– Ну и ну! А я-то думал, когда же наведаетесь, месье Зверь.

– Не называй меня так, – сердито бросил незнакомец. – И ездить стало намного легче после того, как Лабиринт снова вошел в строй.

– Рад слышать, – сухим, как базальт, тоном ответил Пифон.

Приглушенный тоннами змеиной плоти, голос неведомого гостя звучал спокойно и не выдавал ни малейшего волнения, неизменно охватывавшего меня при разговоре с Пифоном. Само имя, Зверь, я где-то слышал, но, как обычно, человеческая память в очередной раз доказала свою слабость.

Если бы я только сумел удержать хотя бы самую важную информацию! Я мог бы рассказать вам, что подавали на десерт на первом моем ужине с царем Миносом. (Пряник.) Я мог бы рассказать, какого цвета были хитоны на сыновьях Ниобы, когда я убил их. (Весьма непритязательного оранжевого.) Но я не мог вспомнить такую важную мелочь, как был ли Зверь борцом, кинозвездой или политиком. А может, всем этим сразу?

Рядом со мной, с мерцающим в руке золотым яблоком, окаменела Мэг. Глаза ее расширились от страха. Если бы я не знал девчонку так хорошо, то решил бы, что голос незнакомца напугал ее даже сильнее, чем само чудовище.

– Итак, Пифон, – продолжал пришелец, – какими пророчествами ты поделишься со мной?

– Всему свой час… мой господин.

Последние слова были произнесены с усмешкой, распознать которую смог бы, наверно, не каждый. Не считая меня, немногим довелось стать объектом сарказма Пифона и остаться затем в живых.

– Мне мало одних лишь уверений, – сказал незнакомец. – Прежде чем продолжить, нам нужно взять под контроль всех оракулов.

Всех оракулов. От этих слов меня качнуло, и я лишь чудом удержался на выступе.

– Всему свое время, – повторил Пифон. – Как и было уговорено. Если мы продвинулись так далеко, то не благодаря ли выдержке? Ты остался в стороне, когда титаны штурмовали Нью-Йорк. Я не выступил на войну с гигантами Геи. Мы оба понимаем, что время для победы еще не пришло. Тебе нужно потерпеть еще немного.

– Не поучай меня, змей. Пока ты спал, я построил империю. Я потратил столетия…

– Да, да. – Монстр вздохнул, и по каменной стене прошла дрожь. – И если ты когда-нибудь захочешь вывести свою империю из тени, тебе придется для начала выполнить свою часть сделки. Когда ты уничтожишь Аполлона?

Я стиснул зубы, сдерживая вопль. То, что они говорили обо мне, не должно было меня удивлять. Тысячелетиями все только обо мне и говорили. Такая интересная тема – как тут удержаться. Но эти двое задумали уничтожить меня – и это мне не нравилось.

Мэг выглядела такой испуганной, какой я ее еще не видел. Хотелось бы, конечно, думать, что она беспокоится из-за меня, но что-то подсказывало, что собственная судьба тревожит ее не меньше. Эти полукровки вечно путают приоритеты.

Незнакомец шагнул к краю расщелины, и его голос зазвучал яснее и громче.

– Насчет Аполлона не беспокойся. Он там, где мне нужно, и еще послужит нашим целям. А когда надобность в нем отпадет…

Предложение осталось незаконченным. И вряд ли он завершил бы его обещанием вручить мне приятный подарок и отправиться восвояси. Холодок прошел по спине – я узнал голос. Насмешливый, гнусавый, он принадлежал человеку в фиолетовом костюме – из моего недавнего сна. И еще мне показалось, что я уже слышал, как он поет, много-много лет назад, да только это было невозможно. Страдать на концерте в исполнении урода в фиолетовом, называющего себя Зверь, – с какой стати? Я даже не фанат дэд-метал-польки!

Пифон пошевелился, и на нас снова обрушился мусорный дождь.

– А как именно ты убедишь его служить нашим целям?

Зверь усмехнулся.

– В лагере у меня есть помощник, который и направит Аполлона в нужную нам сторону. А еще я поднял ставки. У него не останется иного выбора. Они с девчонкой откроют ворота.

Дыхание Пифона достигло моего носа, но, к счастью, не убило, а лишь вызвало головокружение.

– Надеюсь, ты прав. В прошлом твои суждения бывали, случалось… сомнительными. Уж и не знаю, те ли ты выбрал инструменты для этой работы. Учел ли свои прежние ошибки?

Незнакомец рыкнул так, словно и впрямь превращался в зверя. Я знаю, потому что и сам не раз наблюдал такое.

Мэг всхлипнула от страха.

– Слушай сюда, перекормленная рептилия. Моя единственная ошибка заключалась в том, что я сжигал своих врагов недостаточно быстро и часто. Поверь, теперь я сильнее, чем когда-либо прежде. Моя организация действует повсюду. Мои коллеги только ждут сигнала. Взяв под контроль всех четырех оракулов, мы будем контролировать саму судьбу!

– Какой же славный будет денек! – с презрительной ноткой заметил Пифон. – Но прежде ты должен уничтожить пятого оракула, не так ли? Он единственный, кого я не могу контролировать. Ты должен поджечь рощу…

– Додона, – произнес я.

Слово сорвалось с языка само собой и эхом пронеслось по расщелине. В кои времена получить важную информацию и так глупо ее выдать… Какое ужасное место для жизни это тело Лестера Пападопулоса.

Разговор вверху остановился.

– Идиот, – прошипела Мэг.

– Что это было? – спросил Зверь.

И вместо того, чтобы ответить а, да это только мы, мы сморозили еще бо́льшую глупость. Кто-то из нас, Мэг или я – лично я виню ее, – должно быть, поскользнулся на камешке. В следующий момент мы свалились с карниза и упали в сернистые облака.

ХЛЮП.

Чувство юмора у Лабиринта определенно присутствовало. Вместо того чтобы уронить нас на каменный пол и позволить умереть, он бросил нас на горку влажных, набитых мусором мешков.

Для тех, кто ведет счет, – это случилось уже во второй раз с тех пор, как я стал смертным, и это вдвое больше того, что способен вынести любой бог.

Словно неуклюжее трехногое существо, мы скатились с мусорной горки и грохнулись на покрытое грязной жижей дно, но каким-то чудом остались живы.

Собравшая на себя кофейную жижу, Мэг села. Я снял с головы и отбросил банановую шкурку.

– Можешь объяснить, почему мы постоянно попадаем в мусорные кучи?

– Так это я виновата? Ты же сам потерял равновесие! – Девчонка вытерла лицо, не особенно, впрочем, в этом преуспев. В другой руке она сжимала дрожащими пальцами золотое яблоко.

– Ты в порядке? – спросил я.

– В полном.

Последнее заявление определенно не соответствовало истине. Выглядела Мэг так, словно прошла через дом призраков Аида. (Подсказка: НЕ ХОДИТЕ ТУДА.) Лицо ее приобрело мертвенную бледность, а зубы были розовыми от крови из прокушенной губы. К тому же в воздухе запахло мочой – кто-то из нас от страха не удержал под контролем мочевой пузырь, а в себе я был уверен лишь на семьдесят пять процентов.

– Тот человек наверху… Ты узнала его голос?

– Молчи. Это приказ!

Я попытался ответить и с ужасом обнаружил, что не могу. Мой голос сам по себе исполнил ее команду, что не предвещало ничего хорошо. Пожалуй, вопросы о Звере стоило отложить на потом.

Я огляделся. Мы находились в грязном подвальчике с четырьмя мусоропроводами – по одному на каждой стене, – и у меня на глазах из того, что справа, вывалился и упал на кучу еще один мешок с отходами. Вонь здесь стояла такая, что сожгла бы краску на серых шлакобетонных стенах, если бы они были окрашены. Но даже эта вонь была лучше дыхания Пифона. Единственным выходом служила, похоже, металлическая дверь, помеченная знаком биологической опасности.

– Где мы? – спросила Мэг.

Я обжег ее сердитым взглядом.

– Можешь говорить, – добавила она.

– Тебя это шокирует, но мы, кажется, в мусороприемнике.

– Да, но где?

– Это может быть где угодно. Лабиринт связан с подземельями по всему миру.

– Например, с Дельфами. – Она взглянула на меня так, словно наша маленькая греческая экскурсия случилась исключительно – а не косвенно – по моей вине.

– Сюрприз, – согласился я. – Надо поговорить с Хироном.

– Что такое Додона?

– Я… я объясню позже. – Мне вовсе не хотелось ни снова лишаться голоса, ни говорить о Додоне, оставаясь в Лабиринте. По коже как будто ползли мурашки, и объяснить это только тем, что я весь измазался в липком содовом сиропе, было невозможно.

– Сначала надо выбраться отсюда.

Взгляд Мэг ушел мне за спину.

– Что ж, по крайней мере, хоть в чем-то повезло.

Она сунула руку в мусор и вытащила второй золотой фрукт.

– Нам бы еще одно яблоко.

– Отлично. – Меньше всего меня сейчас интересовало дурацкое состязание Харли, но, по крайней мере, у Мэг был какой-то стимул. – Почему бы не посмотреть, какая биологическая опасность поджидает нас за той дверью?

19

Они пропали?

Нет, нет, нет, нет, нет

Нет, et cetera

Единственной биологической опасностью, с которой мы столкнулись за дверью, были веганские кексы.

Исследовав несколько освещенных факелами коридоров, мы вломились в современную булочную с сомнительным названием «ДЕСЯТИУРОВНЕВЫЙ ВЕГАН». Принесенная нами вонь на основе смеси пищевых отбросов и вулканических газов быстро рассеяла посетителей, погнав большинство к выходу, в результате чего множество продуктов было сметено на пол и растоптано. Мы нырнули за прилавок, выскочили через дверь кухни и оказались в подземном амфитеатре, возраст которого, судя по внешнему виду, насчитывал несколько столетий.

Ярусы каменных сидений окружали песочную яму, подходящую по размерам для гладиаторских боев. С потолка свисали десятки толстых железных цепей. Какие жуткие спектакли могли устраивать здесь? Получить ответ на этот вопрос я не успел – задерживаться мы не стали и, проковыляв к противоположной стороне, вернулись в извилистые коридоры Лабиринта.

К этому времени мы уже достигли совершенства в беге со связанными ногами. Начиная уставать, я представлял, что за нами, изрыгая ядовитый газ, гонится Пифон.

Наконец мы свернули за угол.

– Есть! – крикнула Мэг.

Посередине коридора лежало третье золотое яблоко. На этот раз я чувствовал себя слишком уставшим, чтобы думать о возможных ловушках. Мы пробежали вперед, и Мэг подняла фрукт.

Потолок впереди опустился, образовав наклонный въезд. В легкие хлынул свежий воздух. Мы поднялись наверх, но ожидаемого восторга я не испытал. Наоборот, внутри у меня все похолодело. Нас забросило в лес.

– Только не это, – пробормотал я. – Нет.

– Может, это другой лес, – предположила Мэг.

Но нет, лес был тот же самый. Я чувствовал на себе неприязненный взгляд деревьев, видел растянувшийся во всех направлениях горизонт, слышал шепот разбуженных нашим присутствием голосов.

– Поспешим.

Словно по мановению волшебной палочки, оковы упали с наших ног.

И мы побежали.

Даже с тремя золотыми яблоками в руках Мэг была быстрее. Она проскальзывала между деревьями, ныряла то вправо, то влево, как будто следовала по маршруту, который был открыт только ей одной. У меня болели ноги и горело в груди, но я боялся отстать.

Мигающие огоньки впереди приблизились и превратились в факелы. Мы вырвались наконец из леса и влетели прямиком в толпу полукровок и сатиров.

Первым галопом подскакал Хирон.

– Слава богам!

– Не за что, – по привычке выдохнул я. – Хирон, нам надо поговорить.

В свете факелов лицо кентавра казалось вырубленным из тени.

– Да, друг мой, обязательно. Но прежде… Боюсь, одна группа до сих пор еще не вернулась. Это твои дети, Кайла и Остин.

Я уже был готов броситься в лес, но Хирон заставил нас принять душ и переодеться. К тому времени как мы привели себя в порядок, они еще не вернулись.

Хирон отправил в лес поисковые группы дриад, но категорически запретил присоединяться к ним полукровкам.

– Мы не можем так рисковать. Кайла, Остин и другие пропавшие… они бы сами этого не хотели.

Список пропавших без вести включал уже пять имен. Никаких иллюзий в отношении того, что они вернутся сами, без посторонней помощи, я не питал. В ушах все еще звучали зловещие слова Зверя: А еще я поднял ставки. У него не останется иного выбора.

Сделав мишенью моих детей, он предлагал мне отправиться на их поиски и найти ворота тайного оракула. Многое оставалось непонятным – каким образом сюда переместилась древняя роща Додоны, что именно могли представлять собой упомянутые «ворота», почему Зверь решил, что я могу открыть их, и как ему удалось заманить в ловушку Остина и Кайлу. Одно я знал точно: Зверь был прав. Выбора у меня не оставалось. Я должен был найти моих детей… моих друзей.

Панический крик Уилла остановил меня, когда я уже намеревался броситься в лес вопреки запрету кентавра.

– Аполлон, ты мне нужен!

В дальнем конце поля Уилл устроил импровизированный госпиталь, где на носилках лежали с полдюжины полукровок. Одному из них, Паоло Монтесу, он и пытался помочь вместе с Нико, который удерживал вопящего больного.

Подбежав к носилкам, я остановился и на секунду зажмурился от увиденного.

– Ему отрезало ногу, – дрожащим от напряжения голосом сообщил Уилл. – Я ее приставил, но теперь надо, чтобы он полежал спокойно.

– Но… – Я посмотрел в сторону леса.

– Знаю! – бросил Уилл. – Думаешь, я не хочу отправиться на их поиски. Но у нас не хватает целителей. В том рюкзаке есть мазь и нектар. Принеси!

Меня ошеломил его тон. Я вдруг понял, что он не меньше меня озабочен судьбой Кайлы и Остина. Но между нами было одно различие: Уилл знал свой долг. В первую очередь – исцелить раненых. И ему требовалась моя помощь.

– Да. Конечно.

Я схватил рюкзак и занялся Паоло, который весьма кстати потерял от боли сознание.

Меняя хирургические перчатки, Уилл бросил взгляд в сторону леса.

– Мы найдем их. Обязательно найдем.

Нико ди Анджело протянул ему солдатскую флягу.

– Выпей. И сейчас твое место здесь.

Сын Аида тоже пребывал не в лучшем расположении духа. Трава у него под ногами пожухла и дымилась.

– Ты прав, – вздохнул Уилл. – Но мне от этого не лучше. Валентина сломала руку – надо поправить. Поможешь?

– Похоже, дело серьезное, – сказал Нико. – Идем.

Некоторое время я присматривал за Паоло Монтесом, а потом, убедившись, что ему ничто не угрожает, попросил двух сатиров перенести его носилки к дому Гебы.

Потом были другие. Кьяра с небольшим сотрясением. Билли Нг, свалившаяся с приступом ирландской чечетки. Холли и Лорель, оказавшиеся поблизости от взрывающейся фрисби и получившие по заряду шрапнели в спину.

Как и следовало ожидать, первыми за помощью пожаловали близняшки, которые тут же потребовали сообщить, которая из них собрала бо́льший урожай шрапнели, чтобы получить право хвастать заслугами. Я приказал им помолчать, пригрозив запретом на ношение лавровых венков. (Последнее было моей прерогативой, поскольку именно я – держатель патента на лавровые венки.)

Мои целительные навыки были вполне на уровне. От Уилла Соласа я, конечно, отставал, но это беспокоило меня не так, как неудачи в стрельбе из лука и музыке. Наверно я уже привык быть вторым в целительстве. Мой сын, Асклепий, уже к пятнадцати годам стал богом врачевания и медицины, что доставило мне огромную радость, поскольку освобождало время для других интересов. К тому же каждый бог может только мечтать, чтобы его ребенок вырос и стал врачом.

Закончив изъятие шрапнели, я мыл руки, когда ко мне, держа в руках маяк, подошел Харли. Глаза у него покраснели и распухли от слез.

– Это я во всем виноват, – пробормотал он. – Из-за меня они потерялись. Я… мне так жаль.

Мальчишку трясло, и я понял, что он боится моего возможного наказания.

Последние два дня мне так этого недоставало, утраченной способности вселять страх в смертных. Внутри у меня кипели возмущение и горечь. Я хотел найти виноватых – в случившемся со мной, в исчезновении полукровок, в моей неспособности все исправить.

Глядя на Харли, я чувствовал, как испаряется мой гнев. Мне вдруг стало стыдно за самого себя. Да, мне, Аполлону, было стыдно. Случай небывалый, совершенно беспрецедентный. Странно, что космос еще цел.

– Все в порядке, – сказал я.

Он шмыгнул носом.

– Маршрут ушел в лес, а так быть не должно. Вот они и заблудились… и…

– Харли. – Я взял его руки в свои. – Можно посмотреть твой маяк?

Он заморгал и, хотя, наверно, опасался за свой гаджет, протянул прибор.

– Я не изобретатель, и до твоего отца мне далеко, но в музыке разбираюсь и знаю, что автоматы предпочитают частоту на 329,6 герца, которая наилучшим образом резонирует с небесной бронзой. Если ты отрегулировал сигнал…

– Его может услышать Фестус? – Глаза у Харли расширились. – В самом деле?

Я осторожно повертел маяк.

– Не знаю. Как и ты, не мог знать, что устроит сегодня Лабиринт. Но это не значит, что мы должны опустить руки и от всего отказаться. Изобретай, сын Гефеста, и не останавливайся в своих начинаниях.

Я вернул ему прибор. Секунды три он таращился на меня недоверчиво, потом вдруг обнял – да так крепко, что едва не сломал ребра, – повернулся и умчался.

Пока я занимался последними ранеными, гарпии подобрали бинты, рваную одежду и вышедшее из строя оружие. Золотые яблоки они сложили в большую корзину, пообещав испечь на завтрак яблочный пирог.

Следуя распоряжению Хирона, все разошлись по своим домикам. Он уже пообещал выработать утром план дальнейших действий. Я, однако, не собирался ждать так долго и, как только мы остались одни, повернулся к нему и Мэг:

– Я ухожу на поиски Кайлы и Остина. Хотите – присоединяйтесь ко мне, не хотите – оставайтесь.

– Друг мой, – нахмурился кентавр, – ты устал и не готов. Ступай в дом. Ничего хорошего…

– Нет. – Я отмахнулся от его возражений, как если бы все еще был богом. В исполнении шестнадцатилетнего мальчишки жест выглядел, наверно, нелепо, но мне было наплевать. – Это мой долг.

Кентавр опустил голову.

– Мне бы следовало послушать тебя перед состязанием. Ты пытался предупредить меня. Что тебе удалось узнать?

Вопрос остановил меня на полушаге, как пристяжной ремень.

После спасения Шермана Яна, после подслушанного в Лабиринте разговора я почему-то решил, что уже знаю все ответы. Я вспомнил название, «Додона», рассказы о говорящих деревьях…

Теперь голова снова стала миской с мутным супом. Я не мог вспомнить, из-за чего так волновался и что намеревался с этим сделать. Возможно, сказывались усталость и стресс. А может быть, это Зевс манипулировал моим мозгом, подбрасывая манящие картины правды и тут же их пряча.

– Не помню! – взвыл в отчаянии я.

Мэг и Хирон нервно переглянулись.

– Ты никуда не пойдешь, – твердо заявила Мэг.

– Что? Ты не можешь…

– Это приказ. Никаких походов в лес, пока я не скажу, что можно.

Дрожь прошла от макушки до пяток.

Я сжал кулаки, впившись ногтями в ладони.

– Мэг Маккаффри, если мои дети умрут из-за того, что ты не позволила мне…

– Хирон правильно сказал, ты просто сам погибнешь. Подождем до утра.

Я представил, с каким удовольствием сбросил бы Мэг с солнечной колесницы в самый высокий полдень. Но потом, рассудив как следует, пришел к выводу, что она, может быть, права. Начинать в одиночку спасательную операцию я был не в состоянии. И понимание этого только добавило злости.

Хирон помахал хвостом.

– Что ж, тогда… Увидимся утром. Мы найдем решение. Это я тебе обещаю.

Он еще раз посмотрел на меня, как будто опасаясь, что я вот-вот забегаю кругами и залаю на луну. И потрусил к Большому дому.

Я сердито взглянул на Мэг.

– Останусь снаружи – на случай, если Кайла и Остин вернутся. Если, конечно, ты и это мне не запретишь.

Она лишь пожала плечами. И даже это действовало мне на нервы.

Я сбегал в домик Мэг и прихватил кое-что для похода: фонарик, два одеяла, флягу с водой. Подумав, взял с полки Уилла Соласа несколько книг. Оказывается – что неудивительно – он собирал справочные материалы обо мне, чтобы знакомить с ними новичков. Я надеялся, что, может быть, книги помогут освежить память, а если не получится, пригодятся для растопки.

Мэг все еще ждала на опушке леса. Чего я никак не ожидал, так это того, что девчонка останется нести ночное бдение. Наверно, специально, чтобы позлить меня.

Она села рядом на одеяло и принялась грызть золотое яблоко, которое припрятала под курткой. Между деревьями плыл зимний туман. Ночной ветерок пробегал по траве, оставляя за собой колышущиеся волны.

В других обстоятельствах я, может быть, написал бы об этом поэму. Но в моем нынешнем состоянии сил хватило бы разве что на погребальную песнь, а думать о смерти не хотелось.

И долго злиться на Мэг тоже не получалось. Наверно, в глубине души она хотела для меня лучшего или, по крайней мере, не была пока готова терять недавно приобретенного божественного слугу.

Надо отдать должное, с утешениями она не лезла и всяких там вопросов не задавала. Сидела и развлекалась тем, что бросала в лес мелкие камешки. Против этого я ничего не имел. Будь у меня катапульта, с удовольствием бы ей вручил.

Вечер клонился к ночи. В одной из книг Уилла я прочитал о себе. Занятие приятное, ведь и предмет занимательный, но в этот раз повествования о моих славных подвигах не принесли обычного удовлетворения. Все отдавало преувеличением, ложью… мифом. К сожалению, мне попалась глава об оракулах. Несколько страниц разбередили память, подтвердив наихудшие подозрения.

Злость не оставляла места страху. Я смотрел на лес и мысленно взывал к шепчущим голосам: Ну же, давайте. Придите, возьмите и меня. Но деревья молчали, а Кайла и Остин не возвращались.

К рассвету пошел снег. И только тогда Мэг наконец подала голос:

– Пойдем в дом.

– И бросим их?

– Не глупи. – Снежок припорошил капюшон ее куртки, из-под которого высовывался кончик носа. – Ты здесь в ледышку превратишься.

Она не стала жаловаться, что замерзла сама. Может, холод вообще не доставлял Мэг неудобств и силы Деметры помогали ей провести зиму, как безлистному деревцу или спящему зернышку в земле.

– Они были моими детьми. – От этого были защемило сердце, но я знал, что Кайлу и Остина уже не вернуть. – Мне следовало лучше позаботиться об их безопасности. Я должен был предвидеть, что мои враги постараются добраться до меня через них.

Мэг швырнула в деревья еще один камешек.

– У тебя много детей. Ты винишь себя каждый раз, когда кто-то из них попадает в беду?

Ответ был нет. В минувшие тысячелетия я едва смог бы вспомнить имена своих детей. Я чувствовал себя вполне довольным, посылая время от времени поздравительную открытку или волшебную флейту. Случалось так, что о смерти некоторых из них мне становилось известно лишь спустя десятилетия. Во время Французской революции меня очень встревожила судьба моего сына Людовика XIV, Короля-Солнце, но когда я отправился проведать его, оказалось, что он умер семьдесят пять лет назад.

Но теперь у меня была совесть смертного. И чувство вины как будто разрослось соответственно сокращению продолжительности жизни. Объяснить это я не мог. Она бы не поняла и, скорее всего, просто бросила бы в меня камень.

– Это я виноват, что Пифон завладел Дельфами. Если бы я убил его, когда он только появился, он никогда бы не стал таким сильным. И никогда бы не заключил союз с этим… этим Зверем.

Мэг опустила голову.

– Ты его знаешь, – догадался я. – Там, в Лабиринте, ты испугалась, когда услышала его голос.

Мэг не стала, чего я опасался, затыкать мне рот. Она вообще ничего не сказала и лишь молча крутила свои золотые кольца-полумесяцы.

– Послушай, он хочет уничтожить меня. Именно он стоит за всеми последними исчезновениями. Чем больше мы узнаем о нем…

– Он живет в Нью-Йорке.

Я ждал. Собрать какую-то информацию с макушки ее капюшона было непросто.

– Ладно. Сужаем круг поисков до восьми с половиной миллионов. Что еще?

Девчонка пожевала ноготь большого пальца.

– Если ты полубог и живешь на улице, то и о Звере услышишь. Он забирает таких, как я.

На шее у меня растаяла снежинка.

– Забирает? Зачем?

– Чтобы обучать. А потом использовать как слуг, солдат… Не знаю.

– Ты встречалась с ним.

– Пожалуйста, не спрашивай…

– Мэг…

– Он убил моего отца.

Произнесенные тихо, эти слова произвели примерно тот же эффект, что и запущенный в лицо кирпич.

– Ох… Я… Мне так жаль. Как?..

– Я отказалась работать на него. Отец попытался… – Она сжала кулаки. – Я была тогда маленькая. Плохо помню. В общем, я убежала, а иначе Зверь убил бы и меня. Я попала к отчиму. Он очень хорошо ко мне относился. Ты спрашивал, почему он научил меня драться? Почему дал эти кольца? Потому что хотел, чтобы я могла защитить себя…

– От Зверя.

Капюшон сполз набок.

– Чтобы постоять за себя, приходится много тренироваться. Только так можно отбиться от Зверя. Ну вот, теперь ты знаешь.

Вообще-то, вопросов только прибавилось, но я чувствовал, что сейчас Мэг не в том настроении, чтобы раскрывать душу. Я помнил выражение ее лица, когда мы стояли на узком карнизе в лабиринте под Дельфами, то выражение ужаса, когда она узнала голос Зверя.

Не все монстры трехтонные рептилии с отравленным дыханием. У многих обычное человеческое лицо.

Я повернулся к лесу. Где-то там враг держал пятерых полукровок, включая двух моих детей. Зверь использовал их как наживку для меня. Он хотел, чтобы я пришел за ними, и я был готов отправиться на поиски, но не мог допустить, чтобы он использовал меня.

В лагере у меня есть помощник, так сказал Зверь.

И эти его слова не давали мне покоя.

Я на собственном опыте знал, что повернуть против Олимпа можно едва ли не любого полукровку. В свое время мне довелось сидеть за пиршественным столом у Тантала, когда тот, решив отравить богов, подал блюдо, приготовленное им из собственного сына. Я был свидетелем того, как царь Митридат, сговорившись с персами, убил всех римлян в Анатолии. У меня на глазах царица Клитемнестра зарубила своего мужа Агамемнона за то лишь, что он принес мне человеческую жертву. Полукровки – народ непредсказуемый.

Я искоса взглянул на Мэг. А не может быть, что она лжет? Что это она сама – шпионка? Вроде бы не похоже. Слишком своевольна, порывиста, непоседлива – из таких хорошие агенты-кроты не получаются. Кроме того, с формальной точки зрения она была моей хозяйкой и могла отдать мне едва ли не любой приказ, и мне пришлось бы его исполнять.

Если ее цель – уничтожить меня, то я уже почти что мертв.

Может быть, Дэмиен Уайт? Сын Немезиды – вполне естественный выбор, если нужно нанести удар в спину. Или Коннор Стоулл, Элис, Джулия… отпрыск Гермеса недавно уже предавал богов, работая на Кроноса. Такое может повториться. Не исключено, что союз со Зверем заключила прелестница Кьяра, дочь Тихе. Дети удачи – прирожденные игроки. Сказать по правде, я ничего не знал.

Черное небо начало сереть. В какой-то момент я понял, что слышу далекий стук – чух, чух, чух, – быстрый, неослабевающий, пульсирующий все громче и громче. Сначала я даже испугался – уж не кровь ли стучит в голове? И не взрываются ли у смертных мозги от переизбытка тревожных мыслей? А потом понял, что шум механический, доносится с запада и производят его режущие воздух лопасти.

Мэг подняла голову.

– Вертолет?

Я поднялся.

Сама машина появилась чуть позже – темно-красный «Белл 412» шел с севера вдоль береговой линии. (Я по небу раскатываю часто, так что летательные машины знаю.) Сбоку на корпусе вертолета красовался ярко-зеленый логотип с буквами D.E.

Вопреки всему, в груди затеплился огонек надежды. Должно быть, сатиры Миллард и Герберт все же доставили сообщение по адресу.

– Это Рейчел Элизабет Дэр. Пойдем посмотрим, что скажет Дельфийский оракул.

20

Не закрашивай богов

Если у тебя ремонт

Здравый смысл не теряй

Среди смертных Рейчел Элизабет Дэр была одной из моих любимиц. Став два года назад оракулом, она взялась за работу с энергией и энтузиазмом. Учитывая, что предыдущий оракул давно превратился в иссохший труп, начальная планка стояла, наверно, не слишком высоко. Так или иначе, прибытие вертолета меня ободрило. Наблюдая за тем, как он опускается за восточными холмами, у внешней границы лагеря, я размышлял о том, что такого могла сказать Рейчел своему отцу – сказочно богатому магнату в сфере недвижимости, – чтобы он позволил ей взять вертолет. Впрочем, Рейчел умела быть убедительной.

Вместе с Мэг мы побежали через долину. Я уже представлял, в каком виде Рейчел появится на вершине: вьющиеся рыжие волосы, задорная улыбка, заляпанная краской блузка и разрисованные джинсы. Ее юмор, мудрость, стойкость – во всем этом я нуждался сейчас. Оракул всем нам поднимет настроение. И, что самое важное, она поднимет настроение мне.

Как оказалось, к реальности я был не готов. (Еще один поразительный сюрприз. Обычно реальность сама готовится к встрече со мной.)

Рейчел ждала нас на холме, у входа в пещеру. Я не сразу обратил внимание, что двух хироновых посланцев-сатиров с ней нет.

Мисс Дэр выглядела похудевшей и постаревшей и напоминала не столько школьницу-старшеклассницу, сколько молодую жену крестьянина, измотанную тяжелой работой и изнуренную голодом. Рыжие волосы утратили упругость и блеск и обрамляли лицо завесой темной бронзы. Веснушки поблекли и напоминали водяные знаки. Зеленые глаза померкли. А еще она была в платье – белом ситцевом, – с белой шалью и в тускло-зеленой куртке. Прежде Рейчел никогда не носила платья.

– Рейчел? – недоверчиво спросил я, не узнавая того, кого рассчитывал увидеть.

И только потом вспомнил, что и меня трудно узнать с первого взгляда.

Она оглядела меня внимательно и как будто поникла.

– Так это правда.

Снизу донеслись голоса полукровок. Разбуженные гулом вертолета, они выходили из домиков и собирались у подножия холма. Подняться к нам никто, однако, не спешил. Возможно, они чувствовали, что не все в порядке.

Вертолет вынырнул из-за Холма полукровок и, повернув к заливу Лонг-Айленд, прошел так близко от Афины Парфенос, что в какой-то момент его шасси едва не срезали крылатый шлем богини.

Я повернулся к Мэг:

– Скажи всем, что Рейчел нужно побыть одной. И приведи Хирона. Пусть поднимется. Остальным придется подождать.

Выслушивать и исполнять мои распоряжения – такое с Мэг случалось нечасто. Вот и теперь я был готов, что она взбрыкнет. Но нет, девчонка лишь взглянула нервно на Рейчел, повернулась и зашагала вниз по склону.

– Подруга? – спросила Рейчел.

– Долгая история.

– Да. У меня такая же.

– Поговорим в твоей пещере?

Она поджала губы.

– Тебе там не понравится. Но… давай. Это, наверно, самое безопасное сейчас место.

Действительно, былого уюта и комфорта я в пещере не обнаружил. Диванчики перевернуты. У кофейного столика сломана ножка. На полу – мольберты и холсты. Даже трехногий стул, трон пророчицы, лежал на кучке испачканной краской рабочей одежды. Самое неприятное впечатление производили стены. С самого начала, едва обосновавшись в пещере, Рейчел взялась расписывать их, как делали ее древние предшественницы. Часами она трудилась над фресками, изображавшими события прошлого и явленные ей в пророчествах видения будущего, любимые цитаты из книг и музыки и абстрактные узоры, при виде которых голова закружилась бы даже у Эшера. Благодаря творческим усилиям Рейчел пещера соединяла в себе арт-студию, психоделическую тусовку и исписанный граффити железнодорожный проезд. Мне нравилось.

Большинство настенных изображений были замазаны белой краской. В поддоне, в покрывшейся коркой лужице, лежал валик. Похоже, Рейчел еще несколько месяцев назад уничтожила собственные работы и с тех пор здесь не появлялась.

Она вяло махнула рукой.

– Разочаровалась.

– Твои работы… – Я остолбенело уставился на белое поле. – Здесь был мой портрет… вот тут. – Меня всегда огорчает, когда где-то уничтожают художественное творение, особенно если это творение изображает меня.

– Я… я думала, – смутилась Рейчел, – что белое полотно поможет мне думать. – Из ее тона явствовало, что ожидаемого эффекта побелка не дала. То же самое ей сказал бы и я.

Первым делом мы постарались прибраться в пещере. Расставили диванчики, сформировав зону отдыха. Трехногий стул Рейчел трогать не стала.

Мэг вернулась через несколько минут. За ней, в полном кентаврском обличье, последовал Хирон, которому, чтобы войти в пещеру, пришлось наклонить голову. Нас они застали сидящими за шатким кофейным столиком, как приличные пещерные люди, и попивающими чуть теплый чай «Аризона» с черствыми крекерами из кладовой оракула.

– Рейчел, – облегченно вздохнул Хирон. – Где Миллард и Герберт?

– Они пришли ко мне домой сильно израненные. – Рейчел опустила голову. – И… не выжили.

Наверно, то была игра утреннего света, но мне показалось, что я вижу, как седеют волосы в бороде кентавра. Пройдя вперед, Хирон опустился на землю и сложил под собой ноги. Мэг пристроилась ко мне на диване.

Наклонившись, Рейчел сложила ладони домиком, как делала, когда произносила пророчество, и я замер, ожидая и надеясь, что вот сейчас ею овладеет дух Дельф. Но ни дыма, ни шипения, ни скрипучего голоса божественного откровения не последовало. Меня это немножко огорчило и даже разочаровало.

– Сначала вы, – сказала нам она. – Расскажите, что у вас здесь происходит.

Мы коротко ввели ее в курс дел, поведали об исчезновениях и наших с Мэг злоключениях: гонке трехногих и нашем путешествии в Дельфы.

Услышав об этом, Хирон побледнел.

– Этого я не знал. Вы побывали в Дельфах?

Рейчел тоже посмотрела на меня недоверчиво.

– Дельфы? Ты видел Пифона и не…

Мне показалось, она хотела сказать и не убил его?

Хотела, но сдержалась.

Я чувствовал себя так, словно уткнулся лицом в стену. Уж лучше бы Рейчел замазала меня белой краской. Легче исчезнуть, чем смотреть в лицо поражению.

– Одолеть Пифона сейчас я не могу. Слишком слаб. И… да, Ловушка-88.

Хирон сделал глоток аризонского чая.

– Аполлон имеет в виду, что мы не можем начать квест без пророчества и не можем получить пророчество без оракула.

Рейчел посмотрела на свой опрокинутый трехногий стул.

– Этот человек… Зверь. Что ты знаешь о нем?

– Немного. – Я рассказал, что видел во сне и что мы с Мэг подслушали в Лабиринте. – Очевидно, Зверь захватывает юных полукровок в Нью-Йорке. Мэг говорит… – Я недоговорил, поймав ее взгляд, ясно предупреждавший меня не вдаваться в детали ее личной биографии. – Э… она встречалась с ним.

Хирон удивленно вскинул брови.

– Можешь рассказать что-то полезное, дорогая?

Мэг вжалась в диванные подушки.

– Мне пришлось столкнуться с ним. Он… страшный. Я… плохо помню.

– Плохо помнишь, – повторил Хирон.

Внимание Мэг привлекли рассыпавшиеся по платью крошки от крекера.

Рейчел вопросительно посмотрела на меня. Я покачал головой, силясь отправить ей мысленное послание: Травма. Не спрашивай. Можешь подвергнуться нападению со стороны Персика.

Похоже, сигнал дошел.

– Все в порядке, Мэг, – сказала Рейчел. – У меня есть кое-какая информация, которая может помочь. – Она достала из кармана телефон. – Не трогай его. Вы, наверно, уже и сами поняли, что телефоны сейчас особенно ненадежны для полубогов. Строго говоря, я не одна из вас, но даже я не могу звонить. А вот пару снимков сделать сумела. – Рейчел показала нам экран. – Хирон, узнаешь это место?

Сделанный в ночное время снимок показывал верхние этажи стеклянной высотки. Судя по заднему плану, это было где-то в Нижнем Манхэттене.

– Это то самое здание, которое ты описывала прошлым летом. Здание, где ты вела переговоры с римлянами.

– Правильно, – подтвердила Рейчел. – Что-то в этом месте было не так. Я стала думать. Как римлянам удалось захватить первоклассную манхэттенскую недвижимость в такой короткий срок? Кто владелец собственности? Я попыталась связаться с Рейной, выяснить, может ли она сказать что-нибудь, но…

– Коммуникационные проблемы? – предположил Хирон.

– Совершенно верно. Я даже отправила настоящее письмо на почтовый ящик Лагеря Юпитера в Беркли. Ответа не получила. Поэтому я попросила юристов по недвижимости из фирмы отца навести справки и копнуть поглубже.

Мэг посмотрела на нее поверх очков.

– У твоего отца есть юристы? И вертолет?

– Несколько вертолетов. – Рейчел вздохнула. – Он – зануда. В общем, тем зданием владеет подставная компания, которой владеет другая подставная компания и так далее, и так далее. Материнская компания называется «Триумвират холдингс».

По спине как будто потекла струйка белой краски.

– «Триумвират»…

– И что это значит? – поморщилась Мэг.

– Триумвират – правящая тройка. Так, по крайней мере, было в Древнем Риме.

– И это интересно, если обратить внимание на следующий снимок. – Рейчел постучала по экрану. Новое фото показывало террасу пентхауса, на которой стояли, разговаривая, трое мужчин в деловых костюмах. – Вот они и владеют «Триумвират холдингс». Получить эту фотографию было нелегко. – Она сдула упавший на лицо завиток. – Два последних месяца я только ими и занималась, но и сегодня не знаю даже их имен. Не знаю, где они живут и откуда взялись. Но недвижимости и денег у них столько, что по сравнению с ними компания моего отца выглядит лимонадным киоском.

Я смотрел на фотографию. Три неясные фигуры. Один из этой тройки, тот, что слева, очень даже мог быть Зверем. Сутулый, с большой головой, он напоминал человека в фиолетовом из моего сна.

– Зверь сказал, что его организация повсюду, – вспомнил я. – И еще он упомянул, что у него есть коллеги.

Хирон махнул хвостом, и кисточка скользнула по полу пещеры.

– Взрослые полукровки? Не представляю, что они могут быть греками. Может быть, римлянами? Если они помогли Октавиану в его войне…

– Помогли, – подтвердила Рейчел. – Я нашла бумажный след. Ничего особенного, но… Помните, какие осадные орудия построил Октавиан для разрушения Лагеря полукровок?

– Нет, – сказала Мэг.

Я бы не стал обращать на нее внимания, но Рейчел – добрая душа – терпеливо улыбнулась.

– Извини, ты так хорошо сюда вписалась, вот я и забыла, что ты – новенькая. Если коротко, римские полукровки атаковали этот лагерь с помощью гигантских катапульт, которые они называли онаграми. Тут есть большое недоразумение. Как бы там ни было, за орудия заплатил «Триумвират холдингс».

Хирон нахмурился.

– Это нехорошо.

– Я обнаружила кое-что еще более тревожащее, – продолжала Рейчел. – Помните, во время Войны с титанами Лука Кастеллан упомянул, что у него есть сторонники в мире смертных? Им хватило денег на покупку круизного судна, вертолетов, оружия. Они даже наняли смертных наемников.

– Этого тоже не помню, – сказала Мэг.

Я закатил глаза.

– Мэг, мы не можем постоянно останавливаться и рассказывать тебе о всех больших войнах! Лука Кастеллан был сыном Гермеса. Он предал этот лагерь и заключил союз с титанами. Они атаковали Нью-Йорк. Последовало большое сражение. Положение спас я. И так далее.

– Во всяком случае, – откашлялся Хирон, – я помню заявление Луки о том, что у него много сторонников. Мы так и не смогли узнать, кого он имел в виду.

– Теперь мы знаем, – подхватила Рейчел. – Тот круизный лайнер, «Принцесса Андромеда», был собственностью «Триумвират холдингс».

И снова холодок беспокойства. Я чувствовал, что должен что-то знать об этом, но человеческий мозг снова подводил меня. Сомнений уже не осталось: Зевс играл со мной, постоянно ограничивая возможности моей памяти и прозрения. При этом я помнил кое-какие заверения из тех, что давал в свое время Октавиан: как легко будет взять верх в этой маленькой войне, как новые храмы будут возведены в мою честь, и какой огромной поддержкой он располагает.

Экран телефона Рейчел погас – почти как мой мозг, – но на моей сетчатке осталось, словно выжженное, зернистое фото.

– Эти трое мужчин… – Я подобрал пустой тюбик краски цвета жженой охры. – Боюсь, они не современные полукровки.

Рейчел нахмурилась.

– Думаешь, они – древние полубоги, пришедшие через Врата смерти? Вроде Медеи или Мидаса? Дело в том, что «Триумвират холдингс» существовал до пробуждения Геи. По меньшей мере несколько десятилетий.

– Столетий, – поправил я. – Зверь сказал, что строит свою империю уже несколько веков.

В пещере стало так тихо, что мне почудилось, будто я слышу шипение Пифона, выход ядовитых паров из глубин земли. Хотя бы какую-нибудь музыку включили, джаз или классику. Сейчас меня бы даже дэд-метал-полька устроила – лишь бы не слышать это шипение.

Рейчел покачала головой.

– Тогда кто?..

– Не знаю, – признался я. – Но Зверь… в том моем сне… он назвал меня своим предком. Допустил, что я могу его узнать. Думаю, я бы и узнал, будь в порядке моя божественная память. Его манеры, акцент, строение лица – я встречался с ним раньше, но не в нынешние времена.

Мэг притихла и еще глубже, словно хотела исчезнуть в них, вдавилась в диванные подушки. Раньше я не обратил бы на это внимания, но после наших приключений в Лабиринте чувствовал себя виноватым каждый раз, когда упоминал Зверя. Должно быть, причиной тому была эта надоедливая человеческая совесть.

– Триумвират… – Я постучал себя по лбу, пытаясь вытряхнуть информацию, которой там не было больше. – Последний триумвират, с которым мне довелось иметь дело, состоял из Лепида, Марка Антония и моего сына, Октавиана. Триумвират – концепция типично римская, как патриотизм, мошенничество и политическое убийство.

Хирон погладил бородку.

– Полагаешь, эти трое – древние римляне? Но разве такое возможно? Аид весьма успешно выслеживает сбежавших из Подземного мира духов и не допустил бы, чтобы трое выходцев из древних времен столетиями бесчинствовали в современном мире.

– Повторяю, я не знаю. – Столь частое употребление этой фразы уже коробило мою чувствительную божественную натуру. Я уже решил, что по возвращении на Олимп обязательно прополощу рот нектаром со вкусом табаско. – Но, похоже, эти трое злоумышляют против нас очень и очень давно. Они финансировали войну Луки Кастеллана. Они оказывали помощь Лагерю Юпитера, когда римляне напали на Лагерь полукровок. И вот теперь, после двух этих войн, Триумвират снова здесь и строит козни. А что, если эта компания и есть главная причина… короче, всего?

Хирон посмотрел на меня так, словно я взялся копать ему могилу.

– Мысль очень тревожная. Но возможно ли, чтобы три человека были столь могущественны?

Я раскинул руки.

– Друг мой, ты живешь не первое тысячелетие и должен сам знать. Боги, монстры, титаны… они опасны всегда. Но самую большую опасность для полубогов всегда представляли другие полубоги. Кто бы ни входил в этот Триумвират, мы должны остановить их, пока они не взяли под свой контроль оракулов.

Рейчел выпрямилась.

– Извини? Ты сказал оракулов?

– Э… а разве я не рассказывал тебе о них, когда был богом?

Ее зеленые глаза опасно потемнели, и мне стало немного не по себе. Уж не прикидывает ли она, как сделать мне больно.

– Нет, – бесстрастно сказала Рейчел, – о них ты мне не рассказывал.

– О… ну… видишь ли, память у меня сейчас не та. Пришлось почитать кое-какие книжки и…

– Оракулы, – повторила она. – Во множественном числе.

Я глубоко вздохнул. Ну как убедить ее, что другие оракулы ничего для меня не значат? Что она – особенная! Я бы попробовал, да только сомневался, что она станет слушать, – место не самое подходящее. Пожалуй, лучше сказать напрямик, объяснить откровенно.

– В древние времена оракулов было много. Дельфы, конечно, считались самыми знаменитыми, но еще несколько – точнее, четыре – обладали сравнимой силой.

Хирон покачал головой:

– Вот только все они погибли в минувшие века.

– Вот и я так думал. Но теперь прежней уверенности не чувствую. Полагаю, «Триумвират холдингс» хочет контролировать всех древних оракулов. А самый древний оракул, роща Додоны, находится здесь, в Лагере полукровок!

21

В моем бизнесе

Оракулов всегда сжигают

Римлян ненависть

Я был богом драмы.

Последнее заявление, как мне казалось, прозвучало эффектной репликой. Я ждал ахов, охов и, может быть, немного органной музыки на заднем плане. Ждал, возможно, короткого затемнения перед следующей фразой. Еще мгновение-другое, и меня нашли бы мертвым, с кинжалом в спине. Вот было бы восхитительно!

Стоп. Я же смертный. Кинжал в спину убил бы меня. Ну и ладно.

В любом случае, ничего такого не произошло. Трое моих собеседников просто смотрели на меня, вытаращив глаза.

– Четыре других оракула, – сказала Рейчел. – То есть у тебя есть четыре другие пифии…

– Нет, дорогуша, конечно, нет. Пифия только одна – ты. Дельфы абсолютно уникальны.

Не помогло. Она по-прежнему смотрела на меня так, словно хотела ткнуть мне в нос жесткой кистью номер десять.

– Итак, эти четыре заурядных оракула…

– Одним была Кумская Сивилла. – Я вытер потные ладони. (И почему только у смертных потеют ладони?) – Знаешь, та, что написала Сивиллины книги – те пророчества, что запомнила гарпия Элла.

Мэг посмотрела на меня, потом на Рейчел. И снова на меня.

– Гарпия? Как те курицы, что убирают после ланча?

Хирон улыбнулся.

– Элла – особенная гарпия. Много лет назад она каким-то образом наткнулась на копию пророческих книг, которые, как считалось, были сожжены перед падением Рима. Сейчас наши друзья в Лагере Юпитера пытаются восстановить их на основе воспоминаний Эллы.

Рейчел сложила руки на груди.

– А три другие? Среди них ведь нет прекрасной юной жрицы, которую ты восхвалял за ее… Как это?.. «Неподражаемую манеру вести разговор»?

– Аа… – Не знаю почему, но мои прыщики вдруг превратились в живых, ползающих по лицу насекомых. – Э, согласно моим обширным исследованиям…

– Прошлой ночью он пролистал пару книжек, – пояснила Мэг.

– Хм! Был еще оракул на Эрифее и еще один в пещере Трофония.

– А я об этих двух уже позабыл, – сказал Хирон.

Я пожал плечами, потому что и сам почти ничего о них не помнил. Из всех моих пророческих франшиз эти были наименее удачными.

– И пятым оракулом была роща Додона.

– Роща, – вставила Мэг. – Типа деревья.

– Да, типа деревья. Рощи обычно состоят из деревьев, а не, скажем, из шоколадного эскимо. Это была роща священных дубов, посаженных Матерью Богиней в первые дни мироздания. Они уже были древними, когда родились олимпийцы.

– Мать Богиня? – Рейчел поежилась под своей блеклой курткой. – Пожалуйста, скажи, что ты не имеешь в виду Гею.

– К счастью, нет. Я говорю о Рее, матери первого поколения олимпийских богов. Ее священные деревья и впрямь умели говорить. Иногда они даже пророчествовали.

– Голоса в лесу, – догадалась Мэг.

– Совершенно верно. Думаю, роща Додоны пересадила себя сюда, в лес возле лагеря. Я видел во сне женщину с короной на голове, которая умоляла меня найти ее оракула. Полагаю, то была Рея. Вот только зачем ей носить символ мира?

– Символ мира? – спросил Хирон.

– Да, большой, бронзовый.

Рейчел побарабанила пальцами по подлокотнику дивана.

– Если Рея – титанида, разве она не зло?

– Не все титаны враждебны. Рея – добрая душа. В первой большой войне она выступила на стороне богов. Думаю, она и сейчас желает нам успеха и не хочет, чтобы ее священная роща попала в руки наших врагов.

Хвост у Хирона дернулся.

– Друг мой, Рею не видели уже тысячу лет. Ее роща сгорела еще в древние времена. Последний дуб был срублен по распоряжению императора Феодосия в…

– Знаю. – Я ощутил острую, колющую боль между глазами, что случалось каждый раз, когда кто-то упоминал Феодосия. Этот нахал закрыл древние храмы по всей империи, по существу, изгнав нас, олимпийских богов. У меня даже была когда-то мишень с нарисованным на ней его лицом. – Тем не менее многое из тех времен выжило или восстановилось. Лабиринт, например, перестроился сам. Так почему бы и роще священных деревьев не вырасти здесь, в этой долине?

Мэг еще глубже ушла в подушки.

– Странно это все. – Вот так, по сути, юная Маккаффри подвела итог нашему разговору. – Но если голоса деревьев священны и все такое, почему люди в них теряются?

– Наконец-то слышу от тебя хороший вопрос. – Я надеялся, что похвала не ударит Мэг в голову. – В давние времена жрецы Додоны заботились о деревьях, подрезали и направляли их голоса, развешивая на ветках ветряные колокольчики.

– И как это помогало? – спросила Мэг.

– Не знаю. Я не жрец деревьев. Но при должном уходе они могли предсказывать будущее.

Рейчел разгладила юбку.

– А без должного ухода?

– Из голосов получался дикий хор дисгармонии. – Довольный фразой, я выдержал паузу. Однако записывать ее для грядущих поколений никто не спешил. – Оставленная без внимания, роща вполне определенно может свести смертного с ума.

Хирон наморщил лоб.

– Значит, наши пропавшие бродят среди деревьев, возможно, уже обезумев от голосов.

– А может, их уже и в живых нет, – добавила Мэг.

– Нет. – Согласиться с этим я не мог. – Нет, они еще живы. Зверь использует их как наживки, чтобы заманить в ловушку меня.

– Почему ты так в этом уверен? – засомневалась Рейчел. – Если Пифон контролирует Дельфы, зачем ему остальные оракулы? Чем они так важны?

Я уставился на белую стену, которую украшало когда-то мое изображение. Никаких ответов, увы, на оштукатуренной поверхности так и не появилось.

– Трудно сказать. Полагаю, наши враги хотят отрезать нас от возможного источника пророчеств. Не имея возможности видеть и направлять нашу судьбу, мы увянем и умрем – боги и смертные, все, кто противостоит Триумвирату.

Мэг перевернулась, бухнулась на спину и сбросила свои красные кеды.

– Они душат наши корни. – Она пошевелила пальцами.

Я оглянулся на Рейчел, надеясь, что она извинит меня за полное отсутствие манер у моей госпожи, уличной оборванки. – Что касается рощи Додоны и почему она так важна… Пифон упомянул в разговоре со Зверем, что есть один оракул, которого он не может пока контролировать. Почему, я не понимаю. Возможно, потому, что роща Додоны – единственный оракул, не имеющий никакой связи со мной. Силу ей дает Рея. Следовательно, если роща работает, если она свободна от влияния Пифона и находится здесь, возле Лагеря полукровок…

– … то может давать пророчества нам. – Глаза Хирона блеснули. – И тогда у нас появится шанс против наших врагов.

Я виновато улыбнулся Рейчел.

– Нам, конечно, желательно, чтобы Дельфийский оракул заработал снова. И рано или поздно так оно и будет. Но пока наша лучшая надежда – роща Додоны.

Мэг мотнула головой, подметая волосами пол. Лицо ее налилось тем цветом, который отличает моих священных коров.

– Все эти предсказания – сплошные загадки, путаница и непонятки. И даже есть случаи, когда люди погибают, пытаясь их избежать. Разве не так?

– Мэг, – сказал я, – не стоит верить всему, что пишут на RateMyOracle.com. Например, фактор «горячая девчонка» для Кумской Сивиллы полностью отключен. Я хорошо это помню.

– Вот как? – Рейчел подперла кулачком подбородок. – Расскажи-ка.

– Э, я только хотел сказать, что роща Додоны – доброжелательная сила. Она и раньше помогала героям. Топ мачты оригинального «Арго» был сделан из ветви священного дерева. Он мог разговаривать с аргонавтами и указывать им верное направление.

– Мм, – кивнул Хирон. – Вот почему наш загадочный Зверь хочет, чтобы роща сгорела.

Тут Мэг скатилась с дивана, зацепив ногами наш трехногий кофейный столик, разлив аризонский чай и рассыпав крекеры.

– Упс.

Я скрипнул зубами, которые могли не выдержать и года при той нагрузке, которую обеспечивало им присутствие Мэг. Рейчел и Хирон благоразумно оставили без комментариев очередную выходку моей юной подруги.

– Аполлон… – изрек кентавр, наблюдая за водопадом чая, тонкой струйкой стекающего с края стола. – Если ты прав в своих предположениях относительно Додоны, то что нам делать дальше? Нас уже осталось слишком мало. Посылать в лес поисковые группы чересчур рискованно – никто не даст гарантии, что они благополучно вернутся.

Мэг отбросила упавшую на глаза прядку.

– В лес пойдем мы. Аполлон и я.

Мой язык попытался спрятаться в глубинах горла.

– Мы? Вдвоем?

– Ты же сам сказал, что должен пройти кучу испытаний или чего-то там еще, чтобы доказать, что ты достоин, ведь так? Это будет первое.

Одна моя половина понимала, что Мэг права, но другая, божественная, тут же воспротивилась этому предложению. Свою грязную работу я никогда не делал сам и всегда предпочитал собирать симпатичную группу героев и отправлять их – на смерть или к славе и успеху.

Тем не менее во сне меня определенно посещала Рея, а значит, найти оракула предстояло мне. К тому же – спасибо жестокосердному Зевсу, – куда бы ни пошел я, туда же следовала и Мэг. Насколько я мог судить, Зевс знал о Звере и его планах и нарочно послал меня разбираться с ситуацией. Понятно, что мысль об этом не добавила мне желания одарить его галстуком в День отца.

Помнил я и другую часть сна. Ту, в которой Зверь, в своем лиловом костюме, требовал, чтобы я нашел оракула, которого он мог бы сжечь. Многое оставалось непонятным, но от меня требовались действия. Этого ждали Остин и Кайла.

Я вздрогнул – это Рейчел положила руку мне на колено. Удивительно, она не сделала мне больно, и глаза ее были не злыми, а серьезными.

– Ты должен попытаться. Если бы мы только могли заглянуть в будущее… Возможно, это единственный способ восстановить нормальный ход вещей. – Она грустно посмотрела на голые стены пещеры. – Как бы я хотела снова обрести будущее.

Хирон переступил с одной передней ноги на другую.

– Друг мой, что тебе нужно от нас? Чем мы можем помочь?

Я взглянул на Мэг. Как ни грустно, в этом мы были согласны. Мы связаны. Никем другим мы рисковать не могли.

– Мэг права. Мы должны сделать все сами. Выходить надо незамедлительно, но…

– Мы не спали всю ночь, – перебила меня Мэг. – Нам нужно немного отдохнуть.

Удивительно, теперь она заканчивала за меня мои предложения.

На этот раз я не стал оспаривать ее логику. И как ни жгло желание броситься в лес на поиски детей, действовать следовало осторожно. В этом деле я не мог промахнуться. И уже не оставалось сомнений, что Зверь сохранил жизнь своим пленникам. Они были нужны ему, чтобы заманить меня в ловушку.

– Тогда заканчиваем. – Хирон поднялся на передние ноги. – Отдыхайте, герои мои, и готовьтесь. Боюсь, грядущее потребует от вас всех ваших сил и ума.

22

Вооружены до зубов

Боевой укулеле

Магический бразильский платок

Богам Солнца непривычно спать днем, но мне все же удалось немного вздремнуть.

Когда я проснулся ближе к вечеру, лагерь пребывал в состоянии лихорадочного возбуждения.

Причиной волнения послужило исчезновение Кайлы и Остина. Люди были так взбудоражены, что никто уже не мог соблюдать привычное расписание. Исчезновение раз в несколько недель какого-то одного полубога, вероятно, воспринималось здесь как приемлемая потеря. Но когда в ходе обычного, планового мероприятия без вести пропадают сразу двое, это воспринимается как предупреждение: безопасность не гарантирована никому.

Известие о нашем совещании в пещере уже распространилось по всему лагерю. Близняшки Виктор затолкали в уши ватные шарики – чтобы не слышать голосов оракулов. Джулия и Элис забрались на лавовую стену и, вооружившись биноклями, прочесывали лес, рассчитывая, конечно, обнаружить рощу Додоны. Вот только я сильно сомневался, что они смогут увидеть за деревьями лес.

Куда бы я ни направился, мне никто не был рад. Сидевшие на причале Дэмиен и Кьяра лишь недовольно зыркнули в мою сторону. Шерман Ян, когда я попытался заговорить с ним, только отмахнулся. Занимался он тем, что украшал дом Ареса осколочными гранатами и пестрыми палашами. На сатурналиях он определенно получил бы приз за самые устрашающие праздничные украшения.

Даже Афина Парфенос смотрела осуждающе с вершины холма, словно говоря: Это все твоя вина.

Она была права. Если бы я не допустил захвата Пифоном Дельф, если бы уделял больше внимания другим древним оракулам, если бы не лишился своей божественности…

«Прекрати, Аполлон, – упрекнул я себя. – Ты прекрасен, и тебя все любят».

Но верить в это становилось все труднее. Меня не любил отец, Зевс. Не любили в Лагере полукровок. Не любили Пифон, Зверь и его товарищи в «Триумвират холдингс». Всего этого почти хватало, чтобы усомниться в собственной значимости и понизить самооценку.

Нет, нет. Это безумие.

Хирона и Рейчел нигде не было видно. Нисса Баррера сообщила, что они пытаются, пользуясь единственным интернет-соединением в офисе Хирона, собрать побольше информации о «Триумвират холдингс». Техническую поддержку им оказывал Харли. Теперь они связались со службой работы с клиентами «Ком-каст» и вернутся не скоро, если, конечно, вообще переживут это испытание.

Мэг я нашел в оружейной, где она просматривала боевое оснащение. Она уже нацепила кожаную кирасу поверх зеленого платья и поножи поверх оранжевых легинсов и напоминала детсадовца, обряженного родителями в доспехи воителя.

– Может, щит возьмешь? – предложил я.

– Не-а. – Она показала кольца. – Всегда пользуюсь двумя мечами. К тому же мне нужна свободная рука, чтобы шлепать тебя, когда будешь дурить.

Не знаю почему, у меня возникло неприятное ощущение, что Мэг не шутит.

Она сняла с оружейного стенда большой лук и протянула мне.

Я попятился.

– Нет.

– Это же твое лучшее оружие. Ты – Аполлон.

Во рту появился горький вкус желчи.

– Я дал клятву. Я больше не бог лучничества или музыки и не возьму в руки ни лук, ни музыкальный инструмент, пока не смогу пользоваться ими как должно.

– Дурацкая клятва. – Мэг не угостила меня пощечиной, но, судя по всему, была бы не прочь это сделать. – И что ты собираешься делать, пока я буду сражаться? Стоять в сторонке и подбадривать?

Вообще-то мой план предусматривал именно такой вариант, но теперь он выглядел как-то глупо. Я осмотрел представленный арсенал, взял меч и сразу, даже не вытаскивая из ножен, понял, что он слишком тяжел, и пользоваться им будет неудобно. Тем не менее я повесил ножны на ремень.

– Ну вот. Довольна?

Довольной Мэг не выглядела, однако же лук вернула на место.

– Ладно. Но ты лучше прикрывай меня с тыла.

Точного значения этого выражения я никогда толком не понимал. Оно напоминало о тех листочках с надписью «ДАЙ МНЕ ПОД ЗАД», которые Артемида пришпиливала к моей тоге по праздникам. Тем не менее я кивнул:

– Тыл будет прикрыт.

Подойдя к краю леса, мы обнаружили там небольшую группу провожающих: Уилла и Нико, Паоло Монтеса, Малкольма Пейса и Билли Нг – всех с хмурыми лицами.

– Будь осторожен, – сказал Уилл. – И вот…

Прежде чем я успел возразить, он вложил мне в руку укулеле.

– Не могу, дал клятву. – Я попытался вернуть инструмент.

– Знаю, слышал. Глупая клятва. Но этот укулеле – боевой. При необходимости ты сможешь сражаться им.

Я присмотрелся к подарку внимательнее. Сделан он был из небесной бронзы – тонкие полоски протравленного металла напоминали дощечки светлого дуба. Инструмент почти ничего не весил, но сломать его представлялось почти нереальным.

– Работа Гефеста?

Уилл покачал головой:

– Работа Харли. Он очень хотел, чтобы ты взял эту штуку. Забрось за спину. Это от нас с ним. Порадуй нас обоих.

Не почтить вниманием такую просьбу я не мог, хотя факт моего владения данным инструментом вряд ли мог кого-то порадовать. Не спрашивайте почему. Будучи богом, я, бывало, выдавал отпадный вариант «Удовлетворения»[7].

Нико принес немного завернутой в салфетку амброзии, а я напомнил, что не могу это есть.

– Это не для тебя. – Он с тревогой взглянул на Мэг, а я вспомнил, что у сына Аида есть свои способы воспринимать будущее – будущее, которое включало в себя возможность смерти. Поежившись, я сунул амброзию в карман. Какой бы невыносимой ни была Мэг, мне не давала покоя мысль, что девчонка может пострадать. Про себя я уже решил, что не допущу этого.

Малкольм показывал Мэг пергаментную карту, отмечая места, которых нам следовало избегать. Полностью оправившийся после операции на ноге, Паоло стоял рядом и давал подробные комментарии на португальском, которых никто не понимал.

Когда они закончили с картой, к Мэг подошла Билли Нг. Хрупкая как тростинка, Билли компенсировала недостаток роста и веса чувством моды, в данном случае стиля К-поп[8]. Ее зимняя куртка была цвета алюминиевой фольги, коротко постриженные волосы отливали аквамарином, а макияж – золотом. Вот такой стиль по мне. Я бы и сам попробовал что-то в этом роде, если бы только решил проблему угрей.

Билли вручила Мэг фонарик и пакетик цветочных семян.

– На всякий случай.

Растроганная, Мэг крепко ее обняла.

Что это за семена и какая от них польза, я не понял, но утешил себя мыслью, что в критической ситуации, пока моя напарница будет высаживать герань, смогу разить врага укулеле.

Пергаментную карту Малкольм Пейс протянул мне.

– В сомнительном случае, если не знаешь, куда идти, поворачивай направо. В лесу это обычно получается, хотя и не понимаю почему.

Паоло подарил мне зеленый с золотом – цветов бразильского флага – платок-бандану и напутствие на португальском, которого я, разумеется, не понял.

– У Паоло это счастливая бандана, – ухмыльнувшись, объяснил Нико. – По-моему, он хочет, чтобы ты ее носил. Считает, что благодаря ей ты будешь непобедимым.

Я счел такое заявление сомнительным, поскольку Паоло только что перенес серьезное ранение, но, наученный долгим опытом, отказываться от подношения не стал.

– Спасибо.

Паоло взял меня за плечи и расцеловал в обе щеки. Наверно, я покраснел. Парень был симпатичный, но только не тогда, когда из него хлестала кровь.

Я положил руку на плечо Уиллу.

– Не беспокойся. Мы вернемся к рассвету.

Его губы едва заметно дрогнули.

– Почему ты так уверен?

– Я же бог Солнца. – Мне пришлось постараться, чтобы ответ прозвучал уверенно и убедительно. – И я всегда возвращаюсь к рассвету.

Конечно, пошел дождь. А почему бы ему не пойти?

Там, на Олимпе, Зевс, должно быть, покатывался со смеху, следя за моими злоключениями. Лагерь полукровок, как заявлено, был надежно защищен от ненастной погоды, но на этот раз, судя по всему, мой отец сказал Эолу дать ветрам полную волю. Мои бывшие подружки среди воздушных нимф, должно быть, наслаждались каждым мгновением мести.

К дождю примешивался снег – так что у меня не только промокла одежда, но и болело лицо от льдинок, бивших по коже, словно осколки стекла.

Мы брели, спотыкаясь, от дерева к дереву, стараясь найти убежище везде, где только возможно. Под ногами хрустели островки старого, залежавшегося снега. Укулеле все сильнее тянул вниз по мере того, как в резонаторное отверстие попадала вода. Луч фонарика прыгал в этой буре желтым конусом.

Я шел впереди. Не потому что держал в голове какую-то конкретную цель, а потому, что был зол. Я устал, промок и замерз. Устал от придирок и обвинений. Смертные часто говорят о том, что против них ополчился весь мир, но это просто смешно. Не так уж они и важны. В моем случае против меня и в самом деле выступил весь мир. Я отказался капитулировать. И был преисполнен желания что-то сделать. Только не знал, что именно.

Время от времени мы слышали вдалеке монстров – рев дракона, согласованный вой двухголового волка, – но они так и не появились. В такую ночь любой уважающий себя монстр предпочитает оставаться в своем логове, в тепле и уюте.

Прошло, казалось, несколько часов, когда Мэг приглушенно вскрикнула.

Я героически подскочил к ней, держа руку на рукояти меча. (Я бы и обнажил его, но он и впрямь был тяжелый, да еще клинок застрял в ножнах.) У ног Мэг лежала, тускло поблескивая в грязи, черная раковина размером с булыжник. Она треснула посередине, и ее края были испачканы какой-то омерзительной липкой субстанцией.

– Чуть не наступила… – Мэг накрыла ладонью рот, словно ее могло вырвать.

Я подошел ближе. Раковина была раздавленным панцирем какого-то гигантского насекомого. Неподалеку, замаскировавшись между корнями деревьев, лежала оторванная нога чудовища.

– Мирмек. Вернее, то, что от него осталось.

Глаза Мэг прятались за забрызганными дождем стеклами.

– Мурр-мукк?

– Громадный муравей. Где-то в лесу их, должно быть, целая колония.

Мэг поморщилась.

– Терпеть не могу жуков.

Это было вполне естественно для дочери богини земледелия, но меня дохлый муравей пугал не больше, чем кучи мусора, в которых мы часто купаемся.

– Не беспокойся. Этот мертв. У того, кто его убил, должны быть крепкие челюсти, чтобы прокусить панцирь.

– Называется, успокоил. И… они опасны?

Я рассмеялся:

– О да. Они разные бывают, от маленьких, размером с собаку, до больших, как медведь гризли. Однажды в Индии я наблюдал, как колония мирмеков атаковала греческую армию. Было весело. Они плевали кислоту, которая проедала бронзовые доспехи, и…

– Аполлон…

Улыбка на моем лице пожухла. Пришлось напомнить себе, что я уже не зритель. Что муравьи могут нас убить. Легко. И что Мэг напугана.

– Все правильно. Дождь не дает мирмекам выйти из туннелей. Тут главное – не стать привлекательной мишенью. Им нравятся яркие, блестящие штучки.

– Вроде фонариков?

– Э…

Мэг протянула мне фонарик.

– Веди, Аполлон.

Я подумал, что это несправедливо, но двинулся дальше.

Примерно через час или около того (лес не был таким большим), дождь прекратился. От земли валил пар. Воздух потеплел. Влажность достигла того уровня, что бывает в бане. Над ветвями деревьев клубился густой туман.

– Что происходит? – Мэг вытерла лицо. – Тут как будто в тропическом лесу.

Ответа у меня не было.

Через какое-то время я услышал звук бегущей по трубам или прорывающейся через трещины воды и невольно улыбнулся.

– Гейзер.

– Гейзер, – повторила Мэг. – Как Старый Служака[9]?

– Отличная новость. Возможно, мы сумеем определить направления. Наши заблудившиеся могли даже найти убежище здесь!

– У гейзеров.

– Да нет же, глупая. У богов гейзеров. При условии, что они в хорошем настроении, это было бы прекрасно.

– А если они в дурном настроении?

– Тогда мы развеселим их до того, как они успеют нас сварить. За мной!

23

От одного до десяти

На сколько тянет ваша смерть?

Спасибо за внимание

Не было ли безрассудством с моей стороны спешить к богам столь переменчивой натуры?

Да перестаньте. Критиковать задним числом собственные решения не в моем характере. Я и без этого прекрасно обхожусь.

Правда, мои воспоминания о палики[10] немного туманны. Если не ошибаюсь, боги-гейзеры в древней Сицилии частенько прятали у себя беглых рабов, что позволяло рассчитывать на их добрый нрав. Не исключено, что, заметив на своей территории бесцельно скитающихся и невнятно бормочущих полубогов, они приютили и их. Кроме того, я же все-таки Аполлон! Познакомиться с великим олимпийцем – честь для них. Тот факт, что время от времени гейзеры выбрасывают фонтаны кипящей воды высотой в несколько сотен футов, не мог помешать мне в стремлении обзавестись еще несколькими фанатами… в смысле, друзьями.

Поляна открылась перед нами, как дверца духовки. Волна тепла прокатилась между деревьями и омыла мое лицо. Я почувствовал, как отворяются поры, впитывая влагу, которая могла бы помочь мне исправить ситуацию с угрями.

Представшая нашим глазам сцена никак не могла иметь место на Лонг-Айленде в зимнюю пору. Сияющие после дождя лозы обвивали ветви деревьев. На лесной подстилке распускались тропические цветы. Красный попугай сидел на банановом дереве, увешанном тяжелыми гроздьями.

В центре полянки расположившиеся восьмеркой серые грязевые котлы окружали два грязевых гейзера, обычные спаренные дырки в земле. Кратеры булькали и шипели, но в данный момент не плевались. Я решил принять это как доброе предзнаменование. Мэг захлюпала по грязи.

– Здесь безопасно?

– Конечно, нет. Нам нужно жертвоприношение. Может быть, твой пакетик с семенами?

Мэг шлепнула меня по руке.

– Они волшебные. На крайний случай, когда вопрос будет стоять так: жизнь или смерть. А как насчет твоего укулеле? Играть на нем ты ведь все равно не собираешься.

– Человек чести никогда не отдаст свой укулеле. – Я гордо выпятил грудь. – Подожди-ка. Ты подала мне идею. А предложу-ка я богам гейзеров поэму! Это я еще могу. Поэма ведь музыкой не считается.

Моя спутница нахмурилась.

– Хм, ну не знаю…

– Не будь такой завистливой. Поэму для тебя я сочиню позже. Богам гейзеров мой дар определенно понравится! – Я шагнул вперед, раскинул руки и начал импровизировать:

О гейзер, мой гейзер,

Исторгнемся ж вместе,

В полночную эту хмарь,

Бродить по лесам,

Одиноко, как облако,

Ответа ища на вопрос,

По ком звонит колокол,

Веря, время пришло

О том и о сем поболтать.

Не хочу хвастаться, но получилось, по-моему, хорошо, пусть даже я и использовал несколько переработанных кусочков из моих прежних работ. В отличие от стрельбы из лука и музыки, мои поэтические навыки, похоже, ничуть не пострадали.

Я посмотрел на Мэг с надеждой увидеть на ее лице отблески восхищения. Пора бы уже девочке начать меня ценить. Вместо этого она вытаращилась, раскрыв рот и с ужасом в глазах.

– Что? – спросил я. – Не научилась ценить поэзию в школе? Это же был первый класс!

Мэг кивнула в сторону гейзеров, и я понял, что она смотрит вовсе не на меня.

– Что ж, – произнес скрипучий голос, – мое внимание ты привлек.

И действительно, один из палики парил над своим гейзером. Нижняя его половина представляла собой всего-навсего пар. От пояса и выше он был вдвое больше человека и имел мускулистые руки цвета вулканической грязи, белые, как мел, глаза и волосы, напоминавшие пенку капучино, как будто он только что вымыл их с шампунем и не стал ополаскивать. Мощную грудь облегала рубашка-поло с логотипом – вышитыми на кармане деревьями.

– О, Великий паликос! Мы молим тебя…

– Что это было? – оборвал меня дух. – Ну, то, что ты сейчас произносил?

– Поэзия! – сказал я. – Для тебя!

Он поскреб свой грязно-серый подбородок.

– Нет. Это не поэзия.

Невероятно! Неужели не осталось никого, кто мог бы оценить красоту языка?

– Мой добрый дух. Поэзия – это не обязательно рифма.

– Я говорю не о рифме. Я говорю о месседже. Мы проводим много маркетинговых исследований, и твое предложение для нашей кампании не покатит. Вот песня Оскара Майера Винера – это поэзия. Рекламе пятьдесят лет, а люди до сих пор ее поют. Как думаешь, ты можешь дать нам что-то подобное?

Я посмотрел на Мэг – убедиться, что это все происходит наяву, а не мерещится мне.

Потом повернулся к духу гейзера:

– Слушай, я – бог поэзии уже четыре тысячи лет, и уж кому как не мне отличать хорошую поэзию…

Паликос помахал руками.

– Давай сначала. Я пробегусь по нашему ролику, и, может быть, ты что-то посоветуешь. Привет, я – Пит. Добро пожаловать в Лес Лагеря полукровок! Не будете ли вы столь любезны, чтобы принять участие в коротком опросе с целью определения рейтинга удовлетворенности клиента? Ваше мнение важно для нас.

– Э…

– Отлично. Спасибо.

Пит опустил руки в ту туманность, где должны были бы находиться карманы, достал глянцевую брошюрку и принялся читать:

– Лес – ваш промежуточный пункт назначения на пути к… Хмм, здесь сказано забавам. Мы же вроде бы поменяли на увеселения. Видишь, подбирать слова нужно внимательнее. Был бы Поли… – Пит вздохнул. – У него показать товар лицом лучше получается. В любом случае, добро пожаловать в Лес у Лагеря полукровок!

– Ты это уже говорил, – заметил я.

– И то правда. – Пит достал красную ручку и принялся редактировать текст.

– Эй. – Задев меня плечом, Мэг прошла мимо. Пораженная благоговейным страхом, она молчала секунд двенадцать, что можно было считать новым рекордом. – Мистер Паровая Грязь, ты здесь заплутавших полубогов не видел?

– Мистер Паровая Грязь! – Пит шлепнул ладонью по брошюре. – Вот это и есть эффективный брендинг! И насчет заплутавших полубогов – отлично! Нельзя допустить, чтобы гости болтались тут бесцельно. Надо повесить карты на входе в лес. Здесь столько всего замечательного, а об этом никто даже и не знает. Обязательно поговорю с Поли, когда вернется.

– Кто такой Поли? – Мэг сняла запотевшие очки.

Пит кивнул на второй гейзер:

– Мой партнер. Может быть, если получится вставить фотографию в брошюру…

– Так ты видел заблудившихся полубогов? – спросил я.

– Что? – Пит попытался сделать в брошюре какую-то пометку, но та уже отсырела от пара, и ручка просто проколола бумагу. – А, нет. В последнее время не видел. Но ситуацию с указателями нужно поправить. Вы знали, например, про эти гейзеры?

– Нет, – признался я.

– Ну вот! Единственные парные гейзеры на Лонг-Айленде, а никто о нас даже не знает. Никакой рекламы. Ни слуху ни духу. Вот почему мы убедили совет директоров нанять нас!

Мы с Мэг переглянулись. Похоже, мы впервые были на одной волне – волне полнейшей растерянности.

– Извини. Так ты хочешь сказать, что у леса есть совет директоров? – спросил я.

– Ну конечно, – отозвался Пит. – Дриады, другие духи природы, разумные монстры… Надо же кому-то думать о стоимости недвижимости, обслуживании, связях с общественностью. Убедить совет нанять нас для маркетинга было непросто, и если мы облажаемся… ох.

Мэг похлюпала кедами в грязи.

– Может, пойдем? Не понимаю, что он такое несет.

– В том-то и проблема! – вздохнул Пит. – Как сочинить четкий и ясный текст, который передавал бы верный образ леса? Когда-то о таких палики, как мы с Поли, слышали все! Нас искали туристы. Люди приходили к нам давать нерушимые клятвы. Беглые рабы искали у нас убежища. Мы получали подношения, за нас молились… то-то было славно! А теперь ничего.

Я тяжело вздохнул.

– Понимаю.

– Парни, – вмешалась Мэг, – мы ищем пропавших полубогов.

– Верно, – подхватил я. – О Великий… Пит, как ты думаешь, куда могли пойти наши друзья? Может, ты знаешь какие-то тайные местечки в лесу?

Бледные глаза Пита прояснились.

– Вы знаете, что у детей Гефеста есть тайная мастерская в северной части леса, так называемый Бункер-9?

– Я знаю, – сказал я.

– О… – Из левой ноздри Пита вылетело облачко пара. – А знали, что Лабиринт перестроился? Справа отсюда в лесу есть вход…

– Мы знаем, – сказала Мэг.

Пит, похоже, огорчился.

– Может быть, – предположил я, – это доказывает, что ваша маркетинговая стратегия работает.

– Ты так думаешь? – Пенистые волосы Пита зашевелились. – Да. Да, возможно так оно и есть! Вы, кстати, наши фонари видели? Моя идея.

– Фонари? – спросила Мэг.

Из гейзеров вырвались и метнулись через небо два луча красного света. Подсвеченный снизу, Пит выглядел как самый жуткий на свете рассказчик историй про привидения.

– К сожалению, они привлекли нежелательное внимание. – Пит вздохнул. – Поли не разрешает мне пользоваться ими часто. Он, кстати, предлагает взять для рекламы дирижабль или, может быть, гигантского надувного Кинг-Конга…

– Клево, – вставила Мэг. – Но знаешь ли ты что-нибудь о тайной роще с шепчущими деревьями?

Должен признаться, получилось у нее хорошо – вернула к теме. Я, как поэт, такую прямоту не культивирую. Но, как лучник, умею ценить точность выстрела.

– Ох. – Пит опустился в облако пара, и прожектор придал ему цвет вишневой крем-соды. – О роще мне говорить не полагается.

Я ощутил покалывание в ушах и с трудом сдержал рванувшийся из горла крик.

АГА!

– Почему тебе не полагается говорить о роще?

Дух покрутил в руках отсыревшую брошюру.

– Поли сказал, что это отпугнет туристов. «Рассказывай о драконах, – сказал он мне. – Рассказывай о волках, змеях и старинных машинах убийства. Но ни слова о роще».

– Старинные машины убийства? – повторила Мэг.

– Да, – осторожно ответил Пит. – Мы рекламируем их как семейное развлечение. Но роща… Поли сказал, что это наша худшая проблема. Нахождение оракула здесь не предусмотрено. Поли пошел туда, посмотреть, можно ли ее перенести, но…

– … не вернулся, – догадался я.

Пит с несчастным видом кивнул.

– И как мне теперь вести маркетинговую кампанию в одиночку? Я, конечно, могу проводить телефонные опросы, но для установления контактов необходимы личные встречи, и у Поли это получалось лучше. – Голос Пита сорвался на печальное шипение.

– Может быть, мы могли бы найти его, – сказала Мэг, – и вернуть.

Пит покачал головой:

– Поли взял с меня слово, что я не пойду за ним и никому не скажу, где находится роща. У него хорошо получается сопротивляться тем странным голосам, но у вас, ребята, нет ни малейшего шанса.

Меня так и подмывало согласиться. Гораздо благоразумнее представлялись поиски старинных машин убийства. Но потом я представил, как Кайла и Остин, постепенно теряя рассудок, бродят по древней роще. Они нуждались во мне, а значит, мне нужно было узнать их местонахождение.

– Извини, Пит. – Я недоверчиво покачал головой и окинул его тем критическим взглядом, которым приземлял самых честолюбивых исполнителей на бродвейских прослушиваниях. – Но я на это не куплюсь.

Вокруг Пита забурлила вулканическая грязь.

– Ты о чем?

– Думаю, никакой рощи и в помине нет, а если и есть, то тебе о ней ничего не известно.

Его гейзер заворчал. Пар закружился в луче света.

– Я… Мне все известно! И, конечно, она существует!

– Неужели? Тогда где билборды? Почему она нигде не упоминается? Где посвященный ей веб-сайт? Почему в соцсетях не встретить хэштега роща_додоны?

Пит бросил на меня сердитый взгляд.

– Я все это предлагал, да Поли не позволил!

– Ну так давай! Продай нам этот продукт! Покажи, где эта ваша роща!

– Не могу. Единственный вход… – Он посмотрел мне за плечо, и его лицо как будто потекло. – Вот же…

Фонари погасли.

Я обернулся. Мэг пискнула даже громче, чем чавкали ее кеды в грязи.

Глаза не сразу приспособились к сумраку, а когда приспособились, я увидел на краю поляны трех черных муравьев размером с танк «шерман» каждый.

– Пит. – Я изо всех сил постарался сохранить хладнокровие. – Ты упомянул про нежелательное внимание…

– Я имел в виду мирмеков. Надеюсь, на ваш отзыв о Лесе у Лагеря полукровок это никак не повлияет.

24

Клятву нарушил

Эффектный облом

А виноват Нил Даймонд

В списке монстров, драться с которыми не рекомендуется, мирмеки должны стоять одними из первых.

Они нападают группами. Плюют кислотой. Их клещи прокусывают небесную бронзу.

А еще они безобразны.

Три муравья-солдата наступали, завораживающе шевеля и покачивая десятифутовыми усиками, отвлекая меня от действительной опасности, которую представляли мандибулы.

Их клювообразные головы напоминали куриные – с темными, плоскими глазами и черными бронированными лицами. Каждая из шести ножек могла бы работать строительной лебедкой. Непропорционально большие животы трепетали и пульсировали, как вынюхивающие пищу носы.

Я молча проклял Зевса – муравьи были его изобретением. Поговаривали, что он разозлился на какого-то жадину, воровавшего у соседей урожай, и превратил его в первого муравья, от которого и пошел вид, не умеющий ничего другого, кроме как кормиться падалью, красть и давать потомство. Арес, бывало, шутил, что Зевс, придумывая муравьев, мог бы просто предоставить людей самим себе. Раньше я и сам смеялся над этими шутками, но теперь, став одним из смертных, забавными их не нахожу.

– Никаких резких движений, – предупредил я Мэг, которая, похоже, была вовсе не склонна к каким-то маневрам. Более того, она как будто окаменела.

– Пит? – позвал я. – Что ты делаешь с мирмеками, когда они вторгаются на твою территорию?

– Прячусь, – отозвался он и исчез в гейзере.

– Хорош помощничек, – проворчал я.

– А мы нырнуть не можем? – спросила Мэг.

– Только если тебе хочется свариться заживо в грязной яме с кипятком.

Жуки-танки приближались, злобно щелкая челюстями.

– Есть идея. – Я снял укулеле.

– Ты же вроде бы поклялся не играть, – напомнила Мэг.

– Поклялся. Но если бросить эту штуку в сторону, муравьи могут…

Я хотел сказать, что муравьи могут отвлечься на блестящий предмет и оставят нас в покое. При этом мне почему-то не пришло в голову, что с укулеле в руках я сам стал целью еще более привлекательной.

Муравьи-солдаты вдруг бросились к нам. Я отшатнулся и вспомнил про гейзер за спиной, когда кожа на лопатках уже запузырилась, а воздух наполнился паром с ароматом Аполлона.

– Эй, букашки! – В руках у Мэг блеснули ятаганы. Теперь она сделалась самым ярким пятном на всей поляне.

Остановитесь на секунду и оцените ее поступок. Охваченная ужасом, она могла бы бежать, оставив меня на съедение тварям, но вместо этого пошла на риск, вызвав на себя внимание трех громадных муравьев. Одно дело – метать мешки с мусором в уличных забияк. Здесь… Здесь она продемонстрировала совершенно новый уровень глупости. Если выживу, подумал я, то, может быть, даже номинирую Мэг Маккаффри на звание Лучшей Жертвы в следующем сезоне «Деми эвордс».

Два муравья устремились к ней. Третий остался со мной, хотя в какой-то момент все же повернул голову. Воспользовавшись шансом, я метнулся в сторону.

Мэг проскочила между двумя противниками, ухитрившись отрубить каждому по одной лапе. Грозные челюсти щелкнули, но поймали только воздух. Воинственные жуки попытались неуклюже развернуться на пяти оставшихся конечностях и стукнулись головами.

Между тем третий атаковал меня. Запаниковав, я швырнул в него боевой укулеле. Инструмент угодил неприятелю в лоб и отскочил с неприятным для уха, диссонирующим звуком.

Я потянул из ножен меч. Не люблю мечи. Оружие мало того что неэлегантное, так еще и драться им можно только в ближнем бою. Какое неудобство и глупость, если врагов можно поражать стрелами, посылая их через весь мир!

Муравей плюнул кислотой, и я попытался отмахнуться от мерзкого снаряда. Идея оказалась не из лучших. Я частенько путаю фехтование с теннисом. Так или иначе брызги кислоты попали в глаза самому муравью. Выиграв несколько секунд, я доблестно отступил, триумфально вскинул меч и только тогда обнаружил, что кислота съела клинок, от которого осталась одна дымящаяся рукоять.

– Мэг? – в отчаянии воззвал я.

Девочке было не до меня. Ее мечи метались золотыми арками, то отсекая сегмент ноги, то срезая половинку усика. Никогда еще я не видел столь искусного димахерского боя, хотя в свое время наблюдал в деле всех лучших римских гладиаторов. Увы, против защищающих туловище толстых панцирей ее клинки были бессильны. При всем мастерстве Мэг, муравьи имели преимущество в напоре, свирепости и количестве конечностей, а также превосходили ее, пусть и ненамного, по части ядовитости плевков.

Мой оппонент щелкнул челюстями. Я уклонился, но бронированная морда врезалась мне в голову. Я пошатнулся и упал. Один ушной канал как будто заполнился расплавленным железом.

В глазах потемнело. Неподалеку два других муравья взяли Мэг в клещи и, атакуя кислотными плевками, теснили ее к лесу. Нырнув за дерево, она вынырнула уже только с одним клинком. Попытка контратаки не удалась, и ей снова пришлось укрыться, спасаясь от перекрестного кислотного огня. Колготки на ней дымились, лицо застыло в гримасе боли.

– Персик, – пробормотал я. – Где этот бестолковый демон?

Карпои не появился. Возможно, его отпугивало присутствие в лесу гейзерных духов или некоей другой силы. А может, совет директоров принял какое-то правило против домашних животных.

Третий муравей уже навис надо мной. На мандибулах пенилась зеленая слюна, а из пасти воняло даже хуже, чем от рабочих рубах Гефеста.

Следующее решение я мог бы объяснить травмой головы. Мог бы сказать, что не соображал, что делаю. Но это неправда. Я был в отчаянии. Мне было страшно. Я хотел помочь Мэг. И еще больше хотел спастись сам. Не видя другого варианта, я метнулся к укулеле.

Знаю, знаю. Я дал обещание на реке Стикс: не играть музыку, пока снова не стану богом. Но даже такая страшная клятва может показаться неважной, когда гигантский муравей изготовился сжечь твое лицо кислотой.

Я схватил инструмент, перекатился на спину и выдал «Милую Кэролайн».

Даже не принимая в расчет клятву, на нечто подобное я бы решился только в самой чрезвычайной ситуации. Исполнение этой песни чревато взаимным уничтожением. Но ничего другого не оставалось. Я выложился на все сто, направив всю попсовую слащавость из 1970-х.

Муравей качнул головой. Усики дрогнули. Качаясь, словно пьяный, монстр пополз ко мне. Я вскочил и, повернувшись спиной к гейзеру, затянул припев.

Поверьте, хуже вони от рабочих рубах Гефеста может быть только вонь от варящегося в собственной скорлупе мирмека.

За спиной у меня вскрикнула Мэг. Обернувшись, я успел увидеть, как из ее руки вылетает второй меч. Один из мирмеков схватил девчонку своими мандибулами, и она упала на землю.

– НЕТ! – крикнул я.

Муравей не переломил ее пополам, а просто держал, обмякшую и лишившуюся чувств.

– Мэг! – В отчаянии я снова ударил по струнам укулеле. – Милая Кэролайн!

И ничего. Победа над одним мирмеком отняла все мои силы. (Из всего мной написанного это предложение было самым печальным.) Я бросился на помощь, но споткнулся и упал. Мир окрасился бледно-желтым. Меня вырвало.

Сотрясение, подумал я, стоя на четвереньках. Но что делать? Я уже почти забыл, что был когда-то богом врачевания.

Не знаю, сколько я лежал в грязи, минуты или часы, пока мозг медленно ворочался в черепе. К тому времени, когда я поднялся, двух муравьев уже не было.

Как не было и Мэг Маккаффри.

25

Клятву нарушил

Эффектный облом

А виноват Нил Даймонд

Я брел по поляне. Я звал Мэг. Знал, что бесполезно, но все равно кричал, не мог не кричать. Высматривал сломанные ветки, отметины на земле. Не могли два громадных, как танк, муравья не оставить какой-то след. Но я не Артемида. У меня нет ее способностей следопыта. И я понятия не имел, куда они увели мою подругу.

Я поднял из грязи ее мечи, и они тут же превратились в золотые кольца – такие маленькие, что потерять их было так же легко, как смертному жизнь. Наверно, я плакал. Даже пытался разбить свой жалкий боевой укулеле, но небесная бронза выдержала. В конце концов я оторвал струну А, нанизал на нее кольца и повесил на шею.

– Мэг, я найду тебя.

Ее схватили из-за меня. В этом я не сомневался. Спасая себя, я нарушил клятву, данную на реке Стикс. Вместо того чтобы наказать меня напрямую, Зевс – или Мойры, или все боги вместе – обрушил гнев на Мэг Маккаффри.

Меня так тошнило, что я едва держался на ногах. Как будто кто-то надувал воздушный шар в голове. Однако ж мне удалось добрести до гейзера Пита.

– Пит! Вылезай! Вылезай, трусливый телемаркетер!

Вода вскипела и ударила струей в небо. Звук получился такой, словно кто-то продул нижнюю трубку органа. В вихрящемся клубе пара появился дух с окаменелым от гнева серым лицом.

– Ты назвал меня ТЕЛЕМАРКЕТЕРОМ? – взревел он. – Да у нас пиар-компания с полным циклом услуг!

Я согнулся, и меня вывернуло наизнанку. Прямо в гейзер. То, что надо. Подходящий ответ.

– Прекрати! – жалобно взвыл Пит.

– Мне нужно найти Мэг. – Я вытер губы дрожащей рукой. – Зачем мирмеки забрали ее с собой?

– Не знаю!

– Говори. Иначе не видать тебе заполненного опросника.

– Это ужасно! – ахнул Пит. – Твой отзыв так важен! – Он приблизился ко мне. – Ох-хо… голова у тебя выглядит не очень. Здоровенный порез… кровь. Ты поэтому, наверно, плохо соображаешь.

– Наплевать! – проорал я, отчего в голове загудело еще сильнее. – Где их гнездо? Муравейник?

Пит заломил руки.

– Мы об этом уже говорили. Там, куда отправился Поли. Гнездо – единственный вход.

В животе похолодело, словно там все сжалось в блок льда, что было несправедливо, поскольку лед требовался для головы.

– Муравейник… это вход в рощу?

– Послушай, тебе нужно к врачу. Я говорил Поли, что нам необходим травматологический пункт для посетителей. – Он пошарил в своих несуществующих карманах. – Позволь я отмечу местонахождение домика Аполлона…

– Если достанешь брошюру, – предупредил я, – заставлю съесть. А теперь объясни, как попасть из муравейника в рощу.

Физиономия Пита пожелтела, а может, пожелтело у меня в глазах.

– Поли не все мне рассказывал. Там такая чаща, которая никого не пропускает. Даже сверху не пройдешь – ветви как будто… – Пит сплел пальцы – они растаяли и слились, так что лучшей иллюстрации и не требовалось. – Так или иначе, – он развел руки, – роща – там. Столетиями она спала, и никто в совете директоров даже не знал о ней. Потом вдруг деревья начали шептаться. Поли полагал, что эти треклятые муравьи каким-то образом пробрались в рощу снизу, из-под земли, и оттого она проснулась.

Я попытался осмыслить услышанное, но распухший мозг соображал плохо.

– Как попасть к муравейнику?

– Он к северу отсюда. Примерно в полумиле. Но, парень, ты сейчас не в лучшей форме…

– Я должен! Мэг нужна моя помощь!

Пит схватил меня за руку. Как будто наложил теплую, влажную повязку.

– Время есть. Если они унесли ее целой, значит, она еще не мертвая.

– Но скоро будет!

– Нет. Поли, до исчезновения, несколько раз проникал в муравейник. Искал туннель в рощу. Так вот он рассказывал, что мирмеки имеют обыкновение выдерживать свои жертвы, пока те не… э… созреют, и только потом отдают на съедение личинкам.

Негоже богам издавать такие звуки. Если меня не вырвало, то потому лишь, что желудок был пуст.

– Сколько у нее времени?

– Двадцать четыре часа, плюс-минус. Потом она начнет… э… размягчаться.

Представить Мэг Маккаффри размягченной было нелегко, а вот одинокой, испуганной, в липком коконе, лежащей в кладовой трупов – получилось без труда. Для девчонки, которая терпеть не может насекомых… ох. Не зря Деметра невзлюбила меня и не подпускала ко мне своих детей. Каким ужасным я был богом!

– Иди за помощью, – сказал Пит. – В доме Аполлона подлечишь голову. Ты ничем не поможешь своей подруге, если поспешишь и погибнешь без толку.

– Разве тебе не все равно, что случится с нами?

Бог гейзера принял оскорбленный вид.

– Наш главный приоритет – чтобы гость остался довольным. Кроме того, если ты заодно найдешь Поли…

Я уже не мог злиться на духа – одиночество и тревога на его лице отражали и мои чувства.

– Поли объяснил, как пройти к муравейнику?

Пит покачал головой:

– Как я уже говорил, он не хотел, чтобы я шел за ним. Мирмеки – весьма опасны. И если те, другие парни все еще бродят поблизости…

– Другие парни?

Пит нахмурился.

– Разве я не рассказывал? Ну да. Поли видел трех людей. Вооруженных с головы до ног. Они тоже искали рощу.

Моя левая нога нервно дернулась, как будто соскучилась по своему партнеру по гонке трехногих.

– Как Поли понял, что они ищут рощу?

– Он слышал, как они разговаривали на латыни.

– На латыни? Они из лагеря?

Пит развел руками.

– Я… Нет, не думаю. Поли описывал их как взрослых. Один был старшим. Двое других называли его императором.

Планета как будто наклонилась.

– Императором?

– Да. Ну, знаешь, как в Риме…

– Знаю. – Слишком многое вдруг обрело смысл.

Детали пазла слетелись, образовав одну огромную картину, ошеломительную реальность. Зверь… «Триумвират холдингс»… Затаившиеся взрослые полубоги. Не знаю, как я только не рухнул в гейзер. Мэг нуждалась во мне сильнее, чем когда-либо. Но сделать все нужно правильно. Я должен быть осторожен. Даже еще более осторожен, чем при ежегодной вакцинации огненных коней солнца.

– Пит, ты еще принимаешь клятвы?

– Ну да, но…

– Тогда выслушай мою торжественную клятву!

– Ух, видишь ли, дело в том, что вокруг тебя сейчас такая аура, будто ты уже нарушил священную клятву. Может быть, ту, что давал на реке Стикс? И если ты нарушишь еще одну, которую дашь мне…

– Клянусь, что спасу Мэг Маккаффри. Я использую все имеющиеся в моем распоряжении средства, чтобы вырвать ее из лап муравьев, и эта клятва отменяет все данные мной ранее. Я клянусь в этом у твоих священных жарких вод!

Пит поморщился.

– Ну ладно. Дело сделано. Но имей в виду, что если ты не исполнишь клятву, если Мэг умрет, пусть даже не по твоей вине… ответственность за все последствия падет на тебя.

– Я уже проклят за нарушение предыдущей клятвы! Какая теперь разница?

– Это так, но, видишь ли, кара за нарушение клятвы на реке Стикс может постичь тебя через несколько лет. Это как рак. Моя же клятва… – Пит пожал плечами. – Если ты нарушишь ее, я уже не смогу остановить наказание. Где бы ты ни был, гейзер мгновенно вырвется из земли прямо под твоими ногами и сварит тебя заживо.

– А… – У меня задрожали коленки. – Да, конечно, я это знал. И я исполню клятву.

– Ничего другого тебе теперь не остается.

– Верно. Думаю… Мне надо подлечиться.

И я побрел прочь.

– Лагерь в другой стороне, – сказал Пит.

Я сменил курс.

– Не забудь заполнить анкету в онлайне! – напомнил Пит. – Мне вот любопытно, как ты оценишь общий уровень удовлетворенности от пребывания в Лесу у Лагеря полукровок?

Я не ответил. Бредя в темноте, я думал о том, какую боль, по десятибалльной шкале, мне придется вынести в ближайшем будущем.

Добраться до лагеря не было сил. Чем дальше я уходил от гейзера, тем яснее это понимал. Суставы превратились в кашу. Я чувствовал себя жалкой марионеткой. В прошлом мне доставляло удовольствие контролировать смертных сверху, теперь же, оказавшись на другом конце ниточек, никакой радости я не испытывал.

Я не мог защитить себя. Любая адская гончая или дракон могли без особого труда полакомиться великим Аполлоном. Я был бы обречен даже при встрече с каким-нибудь недовольным барсуком.

– Я любил тебя, – сорвалось с моих губ.

Я понимал, что это бред, что из-за сотрясения мне видится то, чего не может быть, но мог бы поклясться, что из-за каждого дерева выглядывала моя возлюбленная Дафна, что ее черты проступали из-под коры, словно некий мираж – немного крючковатый нос, слегка раскосые зеленые глаза, губы, которые я никогда не целовал, но о которых всегда мечтал.

– Ты любил всех красивых девушек, – донесло до меня эхо.

– Но не так, как тебя, – воскликнул я. – Ты была моей первой настоящей любовью. О Дафна!

Я вспомнил, как гонялся за ней – ее сиреневый запах в ветерке, ее гибкую фигурку, порхающую в пестром свете леса. Я преследовал ее, казалось, годами. Может быть.

А потом веками винил Эроса.

Однажды, в миг безрассудства, я посмеялся над его искусством лучника. В порыве злобы он поразил меня золотой стрелой. Направил всю мою любовь на прекрасную нимфу. Но и это было еще не самое худшее. Другой, свинцовой, стрелой он поразил сердце Дафны, убив все ее возможные чувства ко мне.

Чего не понимают люди: стрелы Эроса не могут вызвать чувство из ничего. Они способны лишь культивировать уже имеющийся потенциал. Мы с Дафной могли бы стать идеальной парой. Она была моей настоящей любовью. И могла бы полюбить меня в ответ. Но стараниями Эроса мой уровень любви достиг ста процентов, тогда как эмоции Дафны обернулись чистой ненавистью (которая, разумеется, есть обратная сторона любви). Нет ничего трагичнее, чем, любя кого-то всей душой, знать, что твои чувства останутся без ответа.

Принято считать, что я преследовал ее просто так, по прихоти страсти, что она была всего лишь очередной красоткой. Это неправда. Когда Дафна, чтобы спрятаться от меня, умолила Гею превратить ее в лавровое дерево, часть моего сердца тоже покрылась корой. В память о несчастье я придумал лавровый венок, наказав себя за печальную судьбу моей величайшей любви.

После Дафны я поклялся, что никогда не женюсь. Порой говорил, что просто не могу сделать выбор из Девяти Муз. Удобная отговорка. Музы были моими постоянными спутницами, и каждая из них прекрасна по-своему. Но никогда они не владели моим сердцем так, как Дафна. Один лишь друг Гиацинт вызвал во мне столь же глубокие чувства, но и его у меня отняли.

Все эти мысли барахтались в моем ушибленном мозгу, пока я брел от дерева к дереву, прислоняясь к ним, хватаясь, как за перила, за низкие ветви.

Да, клятва. Я нужен Мэг. Я должен…

Я рухнул лицом на колючую, заледеневшую землю.

Сколько прошло времени – не знаю.

Какое-то теплое рыло ткнулось в ухо. Шершавый язык лизнул щеку. Я подумал, что умер и что это Цербер нашел меня у ворот Подземного мира.

Потом зверь перевернул меня на спину. Темные ветки переплетали небо. Я все еще был в лесу. Золотой лик льва появился надо мной; его янтарные глаза были прекрасны и убийственны. Он облизал мое лицо, пытаясь, возможно, определить, годен ли я для ужина.

– Тьфу. – Я выплюнул попавшую в рот шерсть львиной гривы.

– Очнись, – произнес справа от меня женский голос. Не Дафны, но все же смутно знакомый.

Мне удалось поднять голову. Второй лев сидел неподалеку, у ног женщины в очках с тонированными стеклами и серебряной с золотом тиаре на заплетенных в косы волосах. Ее расписанное вручную платье украшали листья папоротника, а руки и плечи покрывали нанесенные хной татуировки. Она выглядела по-другому, не так, как в моем сне, но я ее узнал.

– Рея…

Богиня наклонила голову.

– Спокойно, Аполлон. Не хочу тебя шпынять, но нам нужно поговорить.

26

Императоры здесь?

Символ мира затычкой во рту

Не забойно, Мама

Должно быть, рана у меня на голове не уступала по вкусу говядине вагю.

Лев продолжал лизать мое лицо и волосы. Странно, но мысли от этого как будто прояснились. Возможно, слюна зверя обладала какими-то целительными свойствами. Будучи богом врачевания, я должен был бы знать это, но уж извините, у каждого зверя я слюну на пробу не брал.

С трудом сев, я повернулся к титаниде.

Рея стояла, прислонившись к мини-автобусу «Фольксваген», раскрашенному теми же листьями черного папоротника, что и платье. Черный папоротник вроде был одним из символов Реи, но почему, я не помнил. Между богами Рея всегда слыла своего рода загадкой. Даже Зевс, знавший ее лучше других, говорил о ней нечасто.

Напоминающая башенку корона облегала лоб, словно сверкающий железнодорожный рельс. Рея посмотрела на меня, и цвет ее тонированных очков сменился с оранжевого на пурпурный. Талию титаниды перехватывал плетеный пояс, на шее висела цепь с латунным символом мира.

– Рада, что ты очнулся. – Она улыбнулась. – А то, чувак, я уже беспокоилась.

И не надоело им называть меня чуваком.

– Почему ты?.. Где ты пропадала столько веков?

– На севере. – Рея почесала ухо льву. – Задержалась после Вудстока. Открыла гончарную мастерскую.

– Ты… Что?

– Когда это было? – Она склонила набок голову. – На прошлой неделе? Или в прошлом тысячелетии? Сбилась со счета.

– По-моему, ты говоришь о 1960-х. Это прошлое столетие.

– Вот облом. – Рея вздохнула. – Столько лет… совсем запуталась.

– Сочувствую.

– После того как я ушла от Кроноса… резкий был, порезаться можно, понимаешь? Типичный папочка из 1950-х. Хотел, чтобы у нас все было, как у Оззи и Харриет или как у Люси и Рикки – в этом духе.

– Он… он же проглотил заживо своих детей.

– Да. – Рея смахнула упавшую на глаза прядь. – Там была плохая карма. В общем, я его бросила. Развод в то время не приветствовался. Этого просто никто не делал. Кроме меня. Я сожгла аподесмос и получила свободу. Зевса поднимала в коммуне с компанией нияд и куретов. Прощенная пшеница и нектар – вот такая еда. Мальчонка рос под сильными флюидами Водолея.

Рея определенно перепутала столетия, но указывать ей на это было бы невежливо.

– Ты напоминаешь мне Ириду, – сказал я. – Та уже несколько десятков лет назад стала веганом.

Рея поморщилась – легкая рябь неодобрения прошла по ее лицу, прежде чем она вновь обрела кармическое равновесие.

– Ирида – добрая душа. Я ее понимаю. Но, знаешь, эти младшие богини не сражались за революцию. Они понятия не имеют, каково это, когда твой старик съедает твоих детей, а ты не можешь найти нормальную работу, а шовинисты-титаны хотят только, чтобы ты сидела дома, готовила, убирала и рожала детишек-олимпийцев. И раз уж речь зашла об Ириде…

Рея дотронулась до лба.

– Подожди-ка. Мы об Ириде говорили? Или меня в прошлое занесло?

– Честно говоря, не знаю.

– А, вспомнила. Она ведь вестница богов, так? Вместе с Гермесом и той клевой чувихой-либералкой… как ее… Жанной д’Арк?

– Э… насчет последней не уверен.

– Ну ладно. Все равно коммуникационные линии оборваны. Ничего не работает. Радужные сообщения, летающие свитки, Гермес-экспресс… все расстроилось.

– Это мы знаем. Не знаем только почему.

– Это они. Они это делают.

– Кто?

Рея посмотрела по сторонам.

– Тот Мэн, чувак. Большой Брат. Чиновники. Императоры.

Я надеялся, что она назовет кого-то еще: гигантов, титанов, древние машины убийства, пришельцев-инопланетян. Уж лучше иметь дело с Тартаром, Ураном или самим Первородным Хаосом. Я надеялся, что Пит неверно понял брата, рассказывавшего ему об императоре в муравейнике. Теперь мои опасения подтвердились. И что? Угнать минивэн Реи и свалить в какую-нибудь коммуну далеко-далеко на севере.

– «Триумвират холдингс».

– Да, – согласилась Рея. – Это их новый военно-промышленный комплекс. Меня это сильно напрягает.

Лев перестал меня облизывать – возможно, потому что моя кровь начала горчить.

– Как такое возможно? Как они вернулись?

– Они и не уходили. Сами с собой это сделали. Захотели стать богами. Ничего хорошего из этого не получается. С самых давних времен они скрываются, таятся, влияют на историю, оставаясь в тени. Они застряли в некоем подобии сумеречной жизни. Не могут умереть и не могут по-настоящему жить.

– Но как получилось, что мы ничего об этом не знали? – возмутился я. – Мы же боги!

Рея зашлась смехом, звук которого навел меня на мысль о поросенке-астматике.

– Аполлон, внучек, прекрасное дитя… Разве принадлежность к богам дает гарантию от глупости?

Вообще-то она была права. Не в отношении, конечно, меня лично, но о других олимпийцах я мог бы рассказать такое…

– Императоры Рима. – Я попытался вставить эту мысль в привычную картину. – Они не могут быть все бессмертными.

– Не могут. Только худшие из них. Те, что прославились своими злодеяниями. Они остались в человеческой памяти. Поэтому и живы. Как, собственно, и мы. Они неотрывны от западной цивилизации, хотя вся концепция – это империалистическая евроцентрическая пропаганда. Как сказал бы мой гуру…

– Рея… – я прижал пальцы к вискам, – можно сосредоточиться на одной проблеме?

– Ладно, давай. Не хотела взрывать тебе мозг.

– Но как у них получается обрывать наши линии связи? Откуда у них такое могущество?

– Они имели в своем распоряжении века. Столетия. И все это время, интригуя и развязывая войны, складывая свою капиталистическую империю, они дожидались этого момента, когда ты станешь смертным, когда оракулы будут уязвимы для враждебного поглощения. Они – чистое зло. Безбашенные.

– По-моему, это современное выражение.

– Зло?

– Нет. Безбашенные. Неважно. Зверь… он их лидер?

– Боюсь, что да. Шизанутый, как и другие, но при этом самый сообразительный и твердый – настоящий социопат. Ты ведь знаешь, кто он? Кем был?

К несчастью, я знал. Помнил, где видел это ухмыляющееся, отвратительное лицо. У меня в ушах еще звучал его гнусавый, эхом раскатывающийся по арене голос, обрекающий на смерть сотни людей – к восторгу зрителей.

Я хотел спросить Рею насчет двух его соотечественников, коллег по Триумвирату, но потом решил, что в данный момент информация может оказаться невыносимой. Хороших вариантов быть не могло, а знание имен могло только добавить отчаяния, бремя которого я и без того нес с трудом.

– Значит, это правда. Другие оракулы все еще существуют. И императоры держат их всех?

– Они над этим работают. Пифон захватил Дельфы – это самая большая проблема. Но взять его с наскока не получится – ты слишком слаб. Сначала тебе нужно вырвать из их рук младших оракулов. А чтобы это сделать, ты должен иметь новый источник пророчеств для этого лагеря – оракула более древнего и независимого.

– Додона. Роща шепчущих деревьев.

– Верно, – подтвердила Рея. – Я думала, она исчезла насовсем. Но потом – не знаю, как – дубы выросли сами в гуще этого леса. Ты должен найти рощу и защитить ее.

– Стараюсь. – Я осторожно дотронулся до липкой раны на голове. – Но моя подруга Мэг…

– Да. Проблемы у тебя были. Но проблемы есть всегда. Когда мы с Лиззи Стэнтон проводили в Вудстоке первую конвенцию по правам женщин…

– Ты, наверно, имеешь в виду Сенека-Фоллз?

Рея нахмурилась.

– Разве это было не в 60-х?

– В 40-х, – сказал я. – В 1840-х, если память не изменяет.

– То есть… Джимми Хендрикса там не было?

– Сомневаюсь.

Рея поиграла своим символом мира.

– Тогда кто там поджег гитару? А, ладно. Я к тому, что нужно набраться выдержки. Иногда изменение занимает столетия.

– Вот только я теперь смертный. И столетий в моем распоряжении нет.

– Но есть сила воли, – возразила Рея. – Есть свойственные смертным драйв и напор. Богам этих качеств часто не хватает.

Сбоку от нее зарычал лев.

– Пора бежать. Если императоры выследят меня… ничем хорошим это не закончится. Слишком долго во всем себе отказывала. Но больше я этому патриархальному институциональному угнетению не поддамся. А ты уж найди Додону. Это твое первое испытание.

– А если Зверь отыщет рощу раньше?

– Ворота он уже нашел, но ему никогда не пройти через них без тебя и девчонки.

– Я… я не понимаю.

– Клево. Ты просто дыши. Найди свой центр. Просветление должно прийти изнутри.

Примерно то же самое я сказал бы своим поклонникам. Мне бы очень хотелось задушить Рею ее собственным плетеным поясом, но я очень сомневался, что у меня хватит для этого сил. Да и про двух львов забывать не стоило.

– Но мне что делать? Как спасти Мэг?

– Для начала подлечись. Отдохни. Потом… как спасать Мэг, решай сам. Путь, знаешь ли, важнее цели.

Она протянула руку. На пальцах висели ветряные колокольчики – набор из полых латунных трубочек и медальонов с выгравированными на них древними греческими и критскими символами.

– Повесь это на самый большой старый дуб. Оно поможет сфокусировать голоса оракулов. Получишь пророчество – прекрасно. Это будет только начало, но без Додоны все остальное невозможно. Императоры задушат наше будущее и разделят мир. Занять свое законное место на Олимпе ты сможешь только после того, как победишь Пифона. Мой мальчик, Зевс… у него пунктик насчет так называемого «строгого воспитания», сечешь? Единственный способ вернуть его расположение – отобрать Дельфы.

– Я боялся, что ты так и скажешь.

– И еще одно, – предостерегла Рея. – Зверь планирует атаку на ваш лагерь. Деталей не знаю, но будет что-то масштабное. Типа напалма и даже хуже. Предупреди своих друзей.

Ближайший лев слегка подтолкнул меня в бок. Я обнял его за шею и поднялся на ноги. Мне даже удалось остаться в вертикальном положении, но только потому, что ноги сковал страх. Лишь теперь я понял, какие испытания выпали на мою долю. Я знал, с какими врагами придется схватиться. И в этой схватке одних колокольчиков и просветления будет мало. Понадобится настоящее чудо. Как бог, могу сказать следующее: чудеса так просто не раздаются.

– Удачи, Аполлон. – Рея положила ветряные колокольчики мне на ладонь. – Надо проверить печь, пока горшки не потрескались. Держись на том же курсе и спаси деревья!

Лес растворился. Я обнаружил, что стою на лужайке в центре Лагеря полукровок, лицом к лицу с Кьярой Бенвенути.

– Аполлон? – Она испуганно вздрогнула.

Я улыбнулся.

– Привет, малышка. – Глаза у меня закатились, и я изящно вырубился прямо перед ней – второй раз за неделю.

27

Извините

В общем, за все

Вау, я хороший парень

Я открыл глаза и увидел призрака, чье лицо было дорого мне так же, как и лицо Дафны. Медная кожа, улыбка, темные завитки волос и глаза того же пурпурного цвета, что и тоги римских сенаторов.

– Гиацинт, – всхлипнул я. – Мне так жаль…

Он повернулся к солнечному свету, показав уродливую вмятину в том месте над левым ухом, куда угодил злосчастный диск.

– Ищи каверны. Возле голубых источников. Ох, Аполлон, тебя лишат рассудка, но ты не…

Его образ поблек и начал уходить. Я поднялся с ложа и, устремившись за ним, схватил за плечи.

В глазах прояснилось. Я обнаружил, что нахожусь у окна в Седьмом домике и держу в руках керамический горшок с пурпурными и красными гиацинтами. Рядом, с озабоченными лицами, стояли Уилл и Нико, готовые, судя по их позам, хватать меня.

– Он разговаривает с цветами, – заметил Нико. – Это нормально?

– Аполлон, – обратился ко мне Уилл, – у тебя было сотрясение. Я вылечил тебя, но…

– Гиацинты… Они всегда были здесь?

Уилл нахмурился.

– Честно говоря, не представляю, откуда они взялись, но… – Он забрал горшок у меня из рук и поставил его на подоконник. – Давай займемся тобой, ладно?

Совет вообще-то отличный, но сейчас я только стоял и смотрел на цветы, стараясь сообразить, были или нет они неким посланием. Как жестоко видеть их, цветы, которые я создал в память о павшей любви, с кистями, красными, как его кровь, или фиалковыми, как его глаза. Красуясь бодро на подоконнике, они напоминали об утраченной радости.

Нико положил руку на плечо Уилла.

– Аполлон, мы очень беспокоились. Особенно Уилл.

Глядя на них обоих, поддерживающих друг друга, я чувствовал, как тяжелеет груз на сердце. В бреду меня посетили те, кого я любил больше всего на свете. Теперь, как ни горько, я снова остался один.

Так или иначе сделал я еще не все. Друг нуждался в моей помощи.

– Мэг в беде. Я долго был без сознания?

Уилл и Нико переглянулись.

– Сейчас почти полдень, – сказал Уилл. – На лугу ты появился около шести утра. Увидев, что Мэг с тобой нет, мы хотели идти в лес, на поиски, но Хирон не пустил.

– И совершенно правильно поступил. Я не позволю никому подвергать себя риску. Но мне нужно спешить. У Мэг есть время лишь до сегодняшнего вечера.

– И что будет потом? – спросил Нико.

Этого я сказать не мог. Даже думать об этом не мог, чтобы не сорваться. Я опустил голову. Не считая подаренной Паоло банданы цветов бразильского флага и струны от укулеле на шее, на мне были только трусы-боксеры. Мой постыдно дряблый живот могли видеть все желающие, но меня самого это нисколько не трогало. (Ну ладно, не нисколько.)

– Мне надо одеться.

Я вернулся к койке, порылся в своем скудном гардеробе и обнаружил футболку Перси Джексона с «Лед Зеппелин». Натянул ее на себя. Сейчас она выглядела как нельзя кстати.

Рядом толкался Уилл.

– Послушай, Аполлон, не думаю, что ты готов на сто процентов.

– Я в порядке. Мне нужно спасти Мэг. – Я натянул джинсы.

– Позволь нам помочь тебе, – вступил Нико. – Скажи, где она, и я смогу пройти в тени…

– Нет! – оборвал я. – Нет. Ты останешься здесь и будешь защищать лагерь.

Выражение на лице Уилла напомнило мне его мать Наоми, неизменно волновавшуюся перед выходом на сцену.

– Защищать лагерь от чего?

– Я… Точно не знаю. Передай Хирону, что императоры вернулись. Точнее, они никуда и не уходили. Плели интриги, веками собирали ресурсы.

Глаза у Нико настороженно блеснули.

– Хочешь сказать, что императоры Древнего Рима живы? Но как?.. Врата смерти?

– Нет. – Говорить мешал вкус желчи во рту. – Императоры сделали себя богами. У них свои храмы и алтари. Они склоняют людей к тому, чтобы те поклонялись им.

– Но это всего лишь пропаганда, – возразил Нико. – Они же не были по-настоящему божественны.

Я невесело рассмеялся.

– Божественность обеспечивается поклонением, сын Аида. Они продолжают существовать благодаря коллективной памяти культуры. Это верно в отношении олимпийцев, верно и в отношении императоров. Самые могущественные из них сумели каким-то образом выжить. Все эти века они цеплялись за полужизнь, скрывались, ждали момента, чтобы предъявить права на власть.

Уилл покачал головой.

– Невозможно. Как…

Я надел куртку. Амброзия, которую мне накануне дал Нико, все еще лежала в левом кармане. В правом звякнули ветряные колокольчики Реи, хотя я и понятия не имел, как они туда попали.

– Зверь планирует нападение на лагерь. Не знаю, что и когда, но ты все же скажи Хирону, что вы должны быть готовы. А мне надо идти.

– Подожди! – окликнул Уилл, когда я подошел к двери. – Кто такой этот Зверь? С каким императором мы имеем дело?

– С худшим из моих потомков. – Мои пальцы вцепились в дверь. – Христиане назвали его Зверем, потому что он сжигал их заживо. Наш враг – император Нерон.

Сраженные новостью, они даже не последовали за мной.

Я побежал к арсеналу. Встречавшиеся по пути бросали на меня недоуменные взгляды. Некоторые окликали, предлагали помощь, но я не останавливался и даже не замечал их. Все мои мысли были только о Мэг, одной в логове мирмеков. Дафна, Рея и Гиацинт подталкивали и гнали вперед, призывая и требуя сделать невозможное в неадекватной человеческой форме.

В арсенале я первым делом прошелся взглядом по стойке с луками. Протянул дрожащую руку к тому, который Мэг пыталась вручить мне накануне. Сделан он был из горного лавра. Какая горькая ирония. Я поклялся не пользоваться луком, пока снова не стану богом. Но я также дал клятву не исполнять музыку и уже нарушил самым вопиющим образом, в духе Нила Даймонда.

Проклятие Стикса могло убить меня неспешно, как убивает рак. Проклятие Зевса могло сразить на месте. Но на первом месте сейчас стояла клятва спасти Мэг Маккаффри.

Я посмотрел в небо.

– Хочешь наказать меня, отец, пожалуйста, но наказывай напрямую, не притягивай мою смертную спутницу. БУДЬ МУЖЧИНОЙ!

Удивительно, но небеса промолчали. Никакая молния меня не испепелила. Возможно, застигнутый врасплох Зевс не сообразил, как реагировать, но я знал – такое оскорбление он не спустит.

Мысленно послав его в Тартар, я схватил колчан, набил под завязку дополнительными стрелами и побежал к лесу. На моем самодельном ожерелье позвякивали два кольца Мэг. В какой-то момент я вспомнил, что позабыл боевой укулеле, но возвращаться было поздно. Оставалось рассчитывать лишь на свой голос.

Как я нашел муравейник? Сам не знаю.

Возможно, лес просто позволил мне найти его, зная, что я иду на смерть. Давно известно: когда ищешь опасностей, отыскать их бывает нетрудно.

Вскоре я уже сидел за поваленным деревом, изучая расположившееся передо мной логово мирмеков. Назвать его муравейником то же самое, что назвать Версальский дворец семейным домом. Земляной вал поднимался почти до верхушек окружающих деревьев – по меньшей мере на сотню футов. В его окружность вполне мог вписаться римский ипподром. Непрерывные потоки солдат и дронов втекали в громадный холм и вытекали из него. Некоторые несли стволы деревьев. Один тащил «Шевроле-Импала» 1967 года.

Сколько муравьев я увидел? Даже не представляю. Когда достигаешь невероятных чисел, считать дальше уже бессмысленно.

Я приготовил стрелу и шагнул на поляну.

Заметив меня, ближайший мирмек уронил свою добычу и остановился. Усики его подпрыгивали вверх-вниз. Не обращая на него внимания, я прошел мимо и направился к ближайшему входу в туннель, что смутило мирмека еще больше.

Его примеру последовали несколько других.

Я давно усвоил такой урок: если ведешь себя так, как будто тебе это и положено, большинство людей (или муравьев) останавливать тебя не станут. Обычно уверенности мне не занимать. Боги могут находиться везде, где пожелают. Лестеру Пападопулосу в этом смысле было труднее, но я все же дошел до муравейника без заминки.

И, войдя внутрь, запел.

На этот раз укулеле не понадобился. И муза для вдохновения была не нужна. Я вспомнил лицо Дафны в деревьях. Вспомнил Гиацинта со смертельной раной на голове. Мой голос наполнился болью. Я пел о разбитом сердце. О душевной муке. Не сломавшись под бременем отчаяния, я направил его вовне.

Туннели усилили мой голос, разнося его по муравейнику, превращая в музыкальный инструмент все гнездо.

Каждый муравей, мимо которого я проходил, поджимал лапки и касался лбом пола, а его усики дрожали от вибраций моего голоса.

Будь я богом, песнь звучала бы сильнее, но и этого оказалось достаточно. Удивительно, какой глубины скорби способен достичь человеческий голос.

Я шел в глубь муравейника, не представляя, куда иду, пока не увидел растущую из пола туннеля герань.

Мой голос дрогнул.

– Умница, – сказал я, сворачивая в коридор.

Негромкое пощелкивание известило о приближении мирмека.

Я повернулся и поднял лук. Освободившись от магии моего голоса, насекомое устремилось в наступление, брызгая ядовитой пеной. Я натянул тетиву и выстрелил. Стрела вошла в голову муравья по самое оперение.

Тварь рухнула на землю, ее задние лапы задергались в предсмертных судорогах. Я попытался вытащить стрелу, но древко сломалось у меня в руке. Испачканный липкой разъедающей жижей, обломок еще дымился. Такое вот повторное использование боеприпасов.

– МЭГ! – крикнул я.

Стук и грохот, известившие о движущихся в моем направлении сородичах погибшего, были единственным ответом. Я снова запел, но теперь, обретя надежду отыскать Мэг, мне было трудно достичь должного уровня меланхолии. Эти муравьи уже не цепенели, но атаковали, пусть медленно и неуклюже. Пришлось стрелять, пускать одну стрелу за другой.

Я прошел мимо пещеры, заполненной сияющими сокровищами, – в тот момент блестящие штучки меня не интересовали.

На следующем перекрестке из земляного пола пробивалась еще одна герань. Все ее цветочки смотрели вправо. Повернув согласно указателю, я снова позвал Мэг, а потом запел.

По мере воспарения духа эффективность моего пения снижалась, а вот агрессивность муравьев, напротив, возрастала. Поразив с дюжину врагов, я обнаружил, что мой колчан опасно полегчал.

Пришлось копнуть поглубже в собственных запасах отчаяния. Пришлось обратиться к истинному блюзу. Впервые за четыре тысячи лет я запел о собственных ошибках.

Повинился за смерть Дафны, дорого заплатившей за мою хвастливость, зависть и вожделение. Когда она убегала от меня, мне следовало оставить ее в покое, а не преследовать безжалостно и неумолимо. Я желал ее и намеревался заполучить – так или иначе. Таким вот образом я не оставил ей выбора. И несчастная Дафна пожертвовала своей жизнью и превратилась в дерево, оставив на моем сердце незаживающий шрам. Но вина за случившееся лежала на мне. В песне я просил у Дафны прощения.

Я пел о Гиацинте, прекраснейшем из людей. Я не хотел делить его ни с кем даже на мгновение. Объятый ревностью, я угрожал Зефиру, если он посмеет вмешаться.

Я пел о том дне, когда мы с Гиацинтом играли на поле, и Западный ветер отнес брошенный мною диск в сторону, и тот угодил в голову моему другу. В память о Гиацинте я создал из его крови цветы и возложил вину на Зефира, но в действительности всему виной была моя мелочная жадность. Теперь, излив горе, я принял ответственность на себя.

Я пел о своих неудачах, разбитом навеки сердце и одиночестве. Я признал себя худшим из богов, самым грешным и несобранным. Я не сумел посвятить себя одной любви. Не сумел даже определиться, богом чего желаю быть, и склонялся то сюда, то туда, отвлекаясь и досадуя на себя.

Моя золотая жизнь была симуляцией, моя невозмутимость – притворством. Мое сердце – куском окаменевшего дерева.

Вокруг, тут и там, падали мирмеки. Сам муравейник содрогался от скорби.

Я нашел третью герань, потом четвертую.

И наконец, взяв паузу между строками, услышал тоненький голос впереди – плач девочки.

– Мэг! – Оставив песню неоконченной, я устремился на голос.

Как я и представлял, она лежала посередине пещеры, служившей чем-то вроде продовольственной кладовой. Со всех сторон ее окружали штабеля трупов животных – коров, оленей, лошадей, – покрытых затвердевшей пленкой и постепенно разлагающихся. Смрад едва не свалил меня с ног.

Мэг тоже лежала в коконе, но она сопротивлялась всей силой герани. Из самых тонких частей кокона пробивались зеленые листочки. Цветочная манжетка не подпускала жижу к лицу. Мало того, выпустив несколько розовых цветов у левой подмышки, ей удалось высвободить одну руку.

Глаза ее опухли от слез. Наверно, ей было страшно и больно, но когда я опустился рядом с ней на колени, первыми словами Мэг были такие:

– Мне так жаль.

– Почему? Ты не сделала ничего плохого. Это я тебя подвел.

Она всхлипнула.

– Ты не понимаешь. Эта твоя песнь. О боги… Аполлон, если бы я знала…

– Ну все, все, успокойся. – Я так посадил горло, что почти не мог говорить. Пение едва не стоило мне голоса. – Это просто твоя реакция на скорбь в музыке. Давай-ка освободим тебя.

Я еще раздумывал, как это сделать, когда Мэг вдруг пискнула, а глаза у нее полезли на лоб. По спине прошел холодок.

– За мной стоят муравьи, да? – спросил я.

Она кивнула.

Я повернулся – в пещеру как раз вошли четверо мирмеков – и потянулся к колчану. В нем осталась одна стрела.

28

Родительский совет

Мамы, не позволяйте вашим личинкам

Вырастать в муравьев

Мэг заметалась в своем липком коконе. – Вытащи меня отсюда!

– У меня нет лезвия! – Я нащупал на шее струну от укулеле. – Вообще-то лезвия есть, но только твои. В смысле, твои кольца…

– Вырезать меня не обязательно. Когда муравей засовывал меня сюда, я уронила пакетик с семенами. Он должен быть где-то близко.

Мэг оказалась права. Смятый мешочек обнаружился у ее ног.

Осторожно, следя одним глазом за муравьями, я придвинулся к нему. Мирмеки сгрудились у входа в пещеру, не решаясь почему-то продвигаться дальше. Возможно, их сдерживал ведущий сюда след мертвых сородичей.

– Хорошие муравьи. Замечательные, спокойные муравьи. – Я наклонился, поднял пакетик и, заглянув в него, убедился, что там осталось еще с полдюжины семян. – Что дальше?

– Брось их на кокон.

Я показал на цветы, растущие у нее на шее и под мышкой.

– Из скольких выросло это?

– Из одного.

– Тогда шесть тебя задушат. Слишком многих дорогих мне людей я обратил в растения. И теперь не стану…

– СДЕЛАЙ ЖЕ ЧТО-НИБУДЬ!

Муравьям ее тон не понравился. Щелкая мандибулами, они двинулись в наступление. Я торопливо высыпал зернышки на кокон и достал последнюю стрелу. Убивать одного не имело смысла – три оставшихся разобрали бы нас на кусочки, – поэтому я выбрал другую цель. И выстрелил в потолок пещеры над головами муравьев.

Ход, конечно, отчаянный, но мне уже случалось рушить здания стрелами. В 464 году до нашей эры я вызвал землетрясение, уничтожившее едва ли не всю Спарту (спартанцы никогда мне особенно не нравились).

На этот раз повезло меньше. С глухим стуком стрела воткнулась в плотно сбитую землю. Муравьи, роняя кислотную слюну, приблизились еще на шаг. За спиной у меня Мэг пыталась вырваться из кокона, уже укрытого лохматым ковром сиреневых цветков.

Ей требовалось еще какое-то время.

Исчерпав запас идей, я стащил с шеи платок цветов бразильского флага и замахал им, как маньяк, пытаясь вызвать моего внутреннего Паоло.

– НАЗАД, ГАДКИЕ МУРАШИ! БРАЗИЛИЯ!

Муравьи дрогнули – смущенные то ли яркими цветами, то ли моим голосом, то ли моей безрассудной самоуверенностью. Пока они мялись в нерешительности, по потолку, от того места, куда угодила стрела, разбежались трещины, а в следующее мгновение тонны грунта обрушились на головы мирмеков.

Когда пыль рассеялась, половина пещеры исчезла вместе с нашими врагами.

Я уставился на платок.

– Клянусь Стиксом. Он действительно обладает магической силой. Если об этом узнает Паоло, он станет невыносим.

– Сюда! – крикнула Мэг.

Я обернулся. Через кучу трупов лез еще один мирмек, пробравшийся, наверно, через второй выход, находившийся за омерзительной кладовой. Прежде чем я успел сообразить, что делать, Мэг, разбросав цветы, вырвалась из кокона.

– Мои кольца!

Я сорвал их со струны и бросил ей. Едва попав в руки Мэг, они вспыхнули и превратились в два ятагана.

Мирмек, скорее всего, вообще не успел ни о чем подумать – клинки блеснули и срезали его бронированную голову. Тело свалилось на пол.

Мэг повернулась ко мне. На ее лице разыгрался целый спектакль эмоций – вины, горечи, страдания. Я даже испугался, что она воспользуется своим оружием против меня.

– Аполлон… – Голос моей юной подруги сорвался. По-моему, она еще не оправилась от моей песни, потрясшей ее до основания. Мысленно я дал зарок – быть сдержаннее в выражении чувств, когда поблизости есть смертный.

– Все в порядке. Это я должен извиняться перед тобой. Это из-за меня ты попала в переплет.

Она покачала головой:

– Ты не понимаешь. Я…

Бешеный вопль эхом ворвался в пещеру, сотрясая просевший потолок и низвергая на наши головы комки пыли. Вопль заставил меня вспомнить Геру, когда она проносилась по коридорам Олимпа, проклиная меня за неопущенную крышку туалета.

– Муравьиная царица, – догадался я. – Надо уходить.

Мэг указала клинком на единственный выход:

– Звук шел оттуда. Мы пойдем ей навстречу.

– Вот именно. Так что давай обойдемся без покаяний, ладно? Погибнуть еще не поздно.

Мы нашли царицу.

Ура.

Все коридоры вели, должно быть, к ней. От ее палаты они расходились как лучи утренней звезды.

Размерами Ее Величество была втрое больше самого крупного из солдат – громадная башня из черного хитина и колючих конечностей, со сложенными на спине просвечивающими овальными крыльями. Глаза напоминали застывшие озера цвета оникса. На ее животе пульсировал прозрачный мешочек, наполненный мерцающими яйцами. Глядя на него, я пожалел, что изобрел лекарства в гель-капсулах.

Распухший живот должен был снижать ее подвижность в бою, но она была столь велика, что могла перехватить нас, прежде чем мы достигнем ближайшего выхода. Громадные мандибулы перекусили бы нас пополам, как сухие веточки.

– Мэг, как насчет того, чтобы употребить твои скимитары против этой почтенной леди?

Мэг посмотрела на меня с ужасом.

– Да, а еще она – насекомое, которое ты терпеть не можешь. И ее детишки готовили тебя к обеду.

Мэг нахмурилась.

– И все равно… Что-то мне это не нравится.

Царица зашипела – как будто струя воздуха ударила из сухого баллончика. Она бы наверняка уже сразила нас кислотой, если бы ее не беспокоили долговременные эффекты коррозирующего вещества на личинок. В нынешние времена муравьиным царицам приходится быть осторожными.

– У тебя есть другое предложение? – спросил я. – Желательно такое, которое не предусматривает гибель?

Мэг указала на туннель непосредственно за кладкой яиц:

– Нам нужно туда. Тот ход ведет к роще.

– Откуда ты знаешь?

– Деревья… – Она склонила голову чуточку набок. – Я будто слышу, как они растут.

Музы как-то рассказывали мне, что могут слышать, как высыхают чернила на страницах, только что исписанных новыми стихами. Почему бы дочери Деметры не слышать, как растут деревья? Не удивил меня и тот факт, что туннель находился в самом опасном для нас месте пещеры.

– Пой. Пой как раньше.

– Не могу. Голос почти пропал.

Кроме того, мне вовсе не хотелось терять ее снова. Освободив Мэг, я, вероятно, исполнил клятву, данную богу гейзера Питу. С другой стороны, пением и стрельбой из лука я снова, уже во второй раз, нарушил клятву, данную реке Стикс. Продолжение в том же духе лишь усугубило бы мое положение. Какие бы космические наказания ни ожидали меня, я не хотел, чтобы они пали и на мою спутницу.

Ее Величество щелкнула челюстями, посылая нам предупредительный сигнал – отступите. Еще немного, буквально несколько шагов, и моя голова покатилась бы по пыльному полу.

И тогда я запел. Точнее, попытался сделать все возможное с тем хриплым голосом, который остался в моем распоряжении. Я начал отбивать ритм бум-чика-чика и пританцовывать в том стиле, который отрабатывал с Девятью Музами перед войной с Геей.

Ну и ладно. Сделаю все один.

Я зарядил «Танец» Наза, одну из самых трогательных од матери, на написание которой я когда-либо кого-то вдохновлял. (Не стоит благодарности, Наз.) Правда, с текстом я обошелся весьма вольно. Ангел превратился у меня в многодетную мать, а женщина – в насекомое. Но чувства остались те же. Распевая перед беременной царицей, я думал о своей дорогой матери Лето. Я пел о том, что хотел бы жениться только на такой женщине (или насекомой). Пел искренне, от души. Но такой у меня не будет никогда. Не судьба.

Ее усики задрожали. Голова закачалась вперед-назад, и яйца стали вылезать из живота. Сосредоточиться в такой обстановке было нелегко, но я держался.

Закончив выступление, я упал на колено и протянул руки, ожидая вердикта царицы и зная, что она либо убьет меня, либо нет. Сил больше не осталось. Я излил себя целиком и уже не мог бы выговорить ни строчки.

Рядом со мной, сжимая мечи, замерла Мэг. Ее Величество содрогнулась, закинула голову и взвыла, вложив в вой больше горечи и отчаяния, чем раздражения и злости.

Потом она наклонилась и мягко подтолкнула меня в направлении нужного нам туннеля.

– Спасибо, – прохрипел я. – Мои извинения в связи с убитыми муравьями.

Я погладил ее по лбу.

– Можно мне называть тебя Мамой?

Ее рот довольно запузырился пеной.

– Аполлон, – окликнула меня Мэг, – пойдем отсюда поскорее, пока она не передумала.

Я не разделял ее опасений. По-моему, она приняла мою присягу на верность, а нас – в свой выводок. Но Мэг была права в другом: время поджимало. Провожаемые взглядом Мамы, мы обошли кладку яиц и углубились в туннель. Вверху мерцал дневной свет.

29

Факелов кошмары

Человек в лиловом

Но это не самое худшее

Никогда еще я не был так рад, что вижу поле смерти.

Мы вышли на поляну, устланную разбросанными костями. Большинство этих костей принадлежало лесным животным. Некоторые напоминали человеческие. Вероятно, мы наткнулись на свалку мирмеков, которые, судя по всему, вывозили свой мусор не слишком регулярно.

Деревья, окружавшие поляну, стояли так тесно, кроны их переплелись так плотно, что пройти между ними было практически невозможно. Зеленый купол у нас над головой пропускал лишь солнечный свет и почти ничего больше. Пролетавший над лесом никогда бы не догадался, что под этим пологом существует открытое пространство.

В дальнем конце поляны стоял ряд фигур, похожих на футбольные манекены, – шесть белых коконов на высоких деревянных кольях и пара громадных дубов, слева и справа. Каждое дерево достигало в высоту, по крайней мере, восьмидесяти футов, и массивные их стволы как будто срослись. Впечатление было такое, словно я смотрю на живые двери.

– Это ворота. В рощу Додоны.

Кривые клинки Мэг убрались, снова превратившись в золотые колечки на средних пальцах.

– Разве мы не в роще?

– Нет… – Я смотрел через поляну на белые коконы, напоминающие мороженое на палочке. Расстояние скрадывало детали, но что-то в них казалось знакомым. Знакомым в связи с чем-то нехорошим. Во мне боролись два желания – подойти поближе и держаться подальше. – Думаю, это что-то вроде передней. Сама роща – там, за теми деревьями.

Мэг настороженно посмотрела через поле.

– Не слышу никаких голосов.

Она была права. Лес притих, деревья словно затаили дыхание.

– Роща знает, что мы здесь, – предположил я. – Ждет, что мы будем делать.

– Тогда надо что-то делать. – Радости в ее голосе не слышалось, но она шагнула вперед, и кости захрустели под ногами.

Лук, пустой колчан и хриплый голос – не самый лучший арсенал для самозащиты, но я все же последовал за ней, стараясь не споткнуться о грудную клетку и не зацепиться за оленьи рога.

Примерно на середине пути через поляну Мэг резко выдохнула и пристально посмотрела на столбы по обе стороны ворот.

Поначалу я не понял, что именно вижу. Каждая стойка была примерно той же высоты, что и распятия, которые римляне устанавливали вдоль дорог для демонстрации незавидной участи преступников. (На мой взгляд, современные билборды намного симпатичнее.) Верхняя половина каждого столба была обмотана комковатой белой тканью, из которой наверху высовывалось что-то похожее на человеческую голову.

Трех подростков слева я не знал, хотя и предположил, что это Сесил, Эллис и Миранда. Изнуренный мужчина справа, с посеревшей кожей и седыми волосами, был, конечно, богом гейзера Поли. Рядом с ним висели мои дети… Остин и Кайла.

Я задрожал так сильно, что даже кости под ногами застучали. Задрожал, потому что узнал идущий от обмотки запах – серы, нефти, толченого лайма и жидкого греческого огня, самой опасной из всех когда-либо созданных субстанций. Гнев и отвращение столкнулись в горле, сражаясь за право вызвать у меня рвоту.

– Чудовище. Их нужно немедленно освободить.

– А что с ними т-т-такое? – спросила, заикаясь, Мэг.

Облечь ответ в слова я не решился. В прошлом мне уже доводилось видеть этот способ казни, и наблюдать его снова желания не было.

Я подбежал к столбу, на котором висел Остин, и попытался расшатать его, но столб был вкопан слишком глубоко. Попытался сорвать обмотку – и только испачкался в сернистой смоле. Вещество было более липучим и твердым, чем муравьиный клей.

– Мэг, мечи! – Я вовсе не был уверен, что от них будет какой-то толк, но ничего другого на ум не приходило.

И тут сверху послышался знакомый рык.

Ветки зашуршали, и из густой кроны к ногам Мэг, совершив кувырок, свалился карпос Персик. Выглядел он так, словно по пути сюда преодолел некоторые препятствия. Из царапин на руках капал персиковый сок. На ногах пятнами темнели синяки.

– Слава богам! – Не могу сказать, что это моя обычная реакция на появление зернового духа, но сейчас его зубы и когти могли оказаться как нельзя кстати. – Мэг, поскорей! Скажи своему другу…

– Аполлон… – с тяжелым вздохом сказала она и указала на туннель, через который мы только что прошли.

Два появившихся из муравейника мужчины были едва ли не самыми крупными представителями своего рода. Каждый по семь футов ростом и примерно по триста фунтов мышц, упакованных в доспехи из конской кожи. Светлые волосы сияли, как серебристые зубные нити. В бородах поблескивали кольца с драгоценными камнями. Каждый нес щит и копье, хотя оружие им, в общем-то, и не требовалось. Выглядели они так, словно могли, не напрягаясь, голыми руками раздавить пушечное ядро.

Узнать их помогли татуировки и круги на щитах. Забыть таких воинов не получится.

– Германцы. – Я машинально шагнул вперед, прикрывая собой Мэг.

Элитные императорские телохранители были в Древнем Риме хладнокровными убийцами. В том, что они подобрели за прошедшие века, я сильно сомневался.

Оба без особой приветливости смотрели на нас. Вытатуированные змеи обвивали их шеи – точь-в-точь как у тех бандитов, что напали на меня в Нью-Йорке. Германцы расступились, и из туннеля выбрался их господин.

За те тысячу девятьсот с чем-то лет, что мы не виделись, Нерон практически не изменился. На вид ему было не больше тридцати, но эти тридцать оставили тяжелый след. Изнуренное лицо и рыхлый живот свидетельствовали о неумеренности во всем. Рот застыл в привычной усмешке. Курчавые волосы переходили в округлую бороду. Подбородок выдавал такую слабость, что у меня даже промелькнуло желание провести кампанию по сбору денег на новую челюсть.

Свое уродство он пытался компенсировать дорогим итальянским костюмом из пурпурной шерсти и серой рубашкой, в распахнутом вороте которой виднелись золотые цепи. Ручной работы кожаные туфли явно не предназначались для прогулок по муравейникам. С другой стороны, Нерон всегда отличался любовью к дорогим непрактичным вещам. И это было, наверно, единственным, что восхищало меня в нем.

– Император Нерон. Зверь.

Он поджал губу.

– Просто Нерон. Рад видеть тебя, мой достопочтенный предок. Извини, что не баловал подношениями последние пару тысячелетий, но вообще-то я обходился без тебя. И у меня неплохо получалось.

Я сжал кулаки. Как бы мне хотелось поразить этого пузатого императора ударом молнии. Жаль только, молний у меня не осталось. И стрел не осталось. И голос ушел. Нерону и его семифутовым громилам-германцам я мог противопоставить бразильскую бандану, пакетик амброзии и ветряные колокольчики.

– Тебе нужен я. Освободи этих полукровок и пусть уйдут вместе с Мэг. Тебе они ничего не сделали.

– С удовольствием их отпущу, как только мы достигнем согласия, – ухмыльнулся Нерон. – Что же касается Мэг… – Он улыбнулся ей. – Ты как, дорогуша?

Девочка не ответила. Лицо ее окаменело и посерело, как у бога гейзера. Персик у ее ног заворчал и зашуршал крылышками.

Один из телохранителей наклонился и сказал что-то на ухо императору. Нерон кивнул:

– Скоро.

Он снова повернулся ко мне:

– Да что же это я? Где мои манеры? Позвольте представить – моя правая рука, Винций, и моя левая рука, Гарий.

Телохранители указали друг на друга.

– А, извините, – поправил себя Нерон. – Моя правая рука, Гарий, и моя левая рука, Винций. И то, и другое – романизированные версии их батавских имен, произнести которые я не в состоянии. Обычно я называю их просто Винс и Гэри. Поздоровайтесь, парни.

Винс и Гэри угрюмо молчали.

– У них татуированные змеи, – заметил я, – как и у тех уличных хулиганов, которых ты натравил на меня.

Нерон пожал плечами.

– У меня много слуг. Кейд и Майки из тех, что где-то внизу зарплатного списка. Им было поручено оказать тебе теплый прием в моем городе, потрясти немножко – не более того.

– В твоем городе. – Да, такое вполне в духе Нерона – предъявить права на городские участки, явно принадлежащие мне. – И эти двое джентльменов… Они действительно древние германцы? Из тех времен?

Нерон фыркнул – получилось что-то вроде храпа. Я уже успел позабыть, сколь отвратителен его смех.

– Брось, Аполлон, – сказал он. – Тебе ведь прекрасно известно, что даже до того, как Гея взяла под контроль Врата смерти, души то и дело сбегали из Эреба. А уж богу-императору вроде меня и вовсе раз плюнуть призвать своих верных последователей.

– Бог-император? – проворчал я. – Ты, наверно, хотел сказать, безумный экс-император.

Нерон вскинул брови.

– Благодаря чему, Аполлон, ты был богом? В те времена, когда ты был им? Разве не благодаря силе имени, влиянию на тех, кто верил в тебя? В этом смысле я ничем не отличаюсь от других. – Он бросил взгляд влево: – Винс, будь добр, упади на копье.

Ни секунды не колеблясь, Винс поставил древко тупым концом на землю и направил наконечник под грудную клетку.

– Остановись, – сказал Нерон. – Я передумал.

Отмена распоряжения нисколько Винса не обрадовала. Скорее наоборот – в его глазах мелькнуло легкое разочарование.

Нерон с усмешкой повернулся ко мне:

– Видишь? Я могу распоряжаться жизнью и смертью своих сторонников, как и любой бог.

Мне стало не по себе – как будто проглотил гелевую капсулу с личинкой.

– Германцы всегда были безумцами вроде тебя.

Нерон приложил ладонь к груди.

– Я оскорблен! Мои друзья-варвары – верные подданные династии Юлиев! И, конечно, мы все – твои потомки.

Мог бы и не напоминать. Я так гордился сыном Октавианом, ставшим позднее Октавианом Августом. А вот его потомки все явственнее демонстрировали заносчивость и непостоянство (я возлагал вину на их смертную ДНК, поскольку унаследовать вышеуказанные качества от меня они, разумеется, не могли.) Нерон был последним из Юлиев. Когда он умер, я не пролил ни слезинки. И вот, явился – гротескный и уродливый, как всегда.

Мэг встала у меня за плечом.

– Что тебе нужно, Нерон?

Учитывая, что перед ней был человек, убивший ее отца, девочка держалась на удивление спокойно. За эту выдержку и силу я был ей благодарен. На моей стороне могли оказаться умелый мастер двуручного боя и ненасытный персиковый малыш. Тем не менее наши шансы против двух германцев не внушали оптимизма.

Глаза Нерона блеснули.

– Перейдем к делу. Я всегда восхищался тобой, Мэг. А вообще-то все просто. Вы с Аполлоном откроете для меня ворота Додоны. После чего эти шестеро… – он кивнул в сторону привязанных к столбам пленников, – будут освобождены.

Я покачал головой:

– Ты уничтожишь рощу. Потом убьешь нас.

Император снова издал свой отвратительный храп.

– Только если ты вынудишь меня сделать это. Я вполне разумный бог-император и предпочел бы сам контролировать рощу Додоны, если бы такое было возможно. Но я определенно не могу позволить тебе пользоваться ею. Ты не использовал свой шанс, когда был заступником оракулов. Ты бездарно его упустил. Теперь ответственность переходит ко мне. Ко мне и… моим партнерам.

– Двум другим императорам, – сказал я. – Кто они?

Нерон пожал плечами.

– Добрые римляне. Люди, наделенные силой воли и готовые делать то, что требуется.

– От триумвиратов никогда не было толку. Они всегда приводили к гражданской войне.

Он улыбнулся, словно эта идея ничуть его не испугала.

– Мы трое пришли к некоему соглашению и поделили новую империю, под которой имеется в виду Северная Америка. Заполучив оракулов, мы начнем делать то, что всегда хорошо получалось у римлян, – завоевывать мир.

Секунду-другую я просто смотрел на него.

– Ты и впрямь не извлек уроков из своего предыдущего правления.

– Как не извлек? Извлек! В моем распоряжении были столетия, и я посвятил их размышлениям, планированию и подготовке. Ты хотя бы представляешь, какая это досада – быть богом-императором, который не способен ни умереть, ни жить полной жизнью? В Средние века был период, около трехсот лет, когда мое имя почти забыли. Я стал едва ли не миражом! Спасибо Ренессансу, когда люди наконец вспомнили наше классическое величие. А потом пришел Интернет! Боги, как я люблю Интернет! Чтобы я полностью исчез – такое невозможно. Я – бессмертен! Я – в Википедии!

Я поежился – сомнений в безумии Нерона больше не оставалось. Википедия всегда собирала обо мне всякую ерунду.

Он покачал рукой.

– Да, да. Думаешь, что я рехнулся. Я мог бы объяснить свои планы и доказать обратное, но сегодня у меня плотный график. Мне нужно, чтобы вы с Мэг открыли ворота. Моим усилиям они сопротивляются, но вы, объединившись, справиться сможете. Ты, Аполлон, хорошо знаешь оракулов, а Мэг умеет общаться с деревьями. Вот этим и займитесь. Пожалуйста и спасибо.

– Мы скорее умрем, – сказал я. – Правда, Мэг?

Она не ответила.

Я скосил глаз. На ее щеке сверкала серебристая жилка. Сначала я подумал, что это расплавились стразы. Потом понял – она же плачет.

– Мэг?

Нерон сложил руки, как будто собирался молиться.

– Ну вот еще. Похоже, у нас тут легкое недопонимание. Видишь ли, Аполлон, это Мэг привела тебя сюда. А попросил ее об этом я. Отличная работа, моя милая.

Она вытерла лицо.

– Я… я не хотела…

Мое сердце сжалось до размеров камешка.

– Нет. Не верю…

Я потянулся к ней. Персик зарычал и встал между нами. Теперь до меня дошло – карпос здесь не для того, чтобы защищать нас от Нерона. Он защищает Мэг от меня.

– Послушай, этот человек убил твоего отца! Он – убийца!

– Моего отца убил Зверь. Это – Нерон. Он… он мой опекун.

Я еще не успел в полной мере осмыслить услышанное, как Нерон раскинул руки.

– Все так, моя дорогая. И ты прекрасно справилась со своей работой. Иди к папе.

30

Твержу Маккаффри

Девочка, твой отчим – псих

Почему не слушает?

Меня предавали и раньше.

Воспоминания накатили горькой, мучительной волной. Кирена, моя бывшая подружка, ради мести изменившая мне с Аресом. Артемида, выстрелившая мне в пах из-за того, что я флиртовал с ее охотницами. В 1928 году Александр Флеминг отказался признать мои заслуги в открытии пенициллина. К чему это я? К тому, что такое не забывается, боль остается.

– Мэг, мы же друзья, – обиженно пробормотал я. – Как ты могла так поступить со мной?

Мэг уставилась на свои красные кеды – кеды цвета предательства.

– Я пыталась тебе сказать… предупредить…

– У нее доброе сердце, – улыбнулся Нерон. – Но вы ведь были друзьями всего лишь несколько дней, да и то потому лишь только, что это я попросил ее подружиться с тобой.

Много лет я был ей приемным отцом, покровителем и опекуном. Она – член Императорского двора.

Моя любимая бродяжка. Да, за прошедшую неделю я проникся к ней нежными чувствами. Представить ее другой, важной птицей, и уж тем более частью свиты Нерона я не мог.

– Я рисковал жизнью ради тебя. А это кое-что да значит, ведь речь шла о жизни и смерти!

Нерон вежливо похлопал в ладоши.

– Мы все под впечатлением от твоей храбрости, Аполлон. А теперь давай, открывай ворота. Слишком долго они не поддаются мне.

Я попытался обдать ее презрением, но получилось плохо. Слишком сильна была боль обиды и унижения. Мы, боги, не любим ощущать свою уязвимость. К тому же и Мэг на меня не смотрела.

Потрясенный и растерянный, я повернулся к дубовым воротам. На их сросшихся стволах виднелись следы предыдущих приступов Нерона – шрамы от цепной пилы, ожоги, укусы топора и даже ямочки от пуль. От всех этих усилий пострадала лишь внешняя кора. Наиболее потерпевший участок – в дюйм глубиной, со вздувшейся, ободранной корой – напоминал отпечаток человеческой руки. Я взглянул на Поли, бога гейзера, висящего без чувств с пятью полубогами, и повернулся к Нерону:

– Что ты делал?

– А, много чего! В эту переднюю мы попали еще несколько недель назад. Лабиринт имеет удобный выход прямо в гнездо мирмеков. Но пройти через эти ворота…

– И ты заставил духа гейзера помогать тебе? – Я едва сдержался, чтобы не швырнуть в императора свои ветряные колокольчики. – Ты заставил духа природы уничтожать саму природу? Как ты можешь, Мэг, терпеть такое?

Персик зарычал. Впервые за все время у меня возникло чувство, что малыш, возможно, согласен со мной. Что касается Мэг, то она словно отгородилась от всего происходящего – лицо ее не выражало никаких чувств, а взгляд вцепился в разбросанные по полю кости.

– Ну хватит, – вмешался Нерон. – Есть хорошие духи природы, а есть плохие – девочка сама знает. А этот гейзерный божок такой надоедливый. Постоянно просил заполнить какие-то свои анкеты. Да и не надо ему было так удаляться от источника силы. Поймать его труда не составляло. В любом случае, толку от пара было мало.

– А пятеро полубогов? Их ты тоже «использовал»?

– Конечно. Заманивать их сюда я не планировал, но каждый раз, когда мы шли на приступ ворот, роща начинала вопить. Наверно, звала на помощь, а полукровки не могли не откликнуться. Первым забрел вот этот. – Нерон указал на Сесила Марковица. – Последними – твои детишки. Остин и Кайла, да? Появились после того, как мы заставили Поли пропарить деревья. Похоже, роще это особенно не понравилось. Так вот мы и заполучили двух полубогов по цене одного!

Я не выдержал и, испустив гортанный рев, бросился на императора с одним намерением: свернуть это жалкое, волосатое подобие шеи. Германцы, конечно, убили бы меня раньше, но до такого унижения дело не дошло. Споткнувшись о человеческий таз, я рухнул и проехался на животе по костям.

– Аполлон! – Мэг подбежала ко мне.

Я перевернулся на спину и отбрыкнулся, как капризный ребенок.

– Обойдусь и без твоей помощи! Неужели ты не понимаешь, кто твой опекун? Чудовище! Император, который…

– Молчи! – предупредил Нерон. – Только скажи «который играл на скрипке, пока Рим погибал в огне», я прикажу Винсу и Гэри содрать с тебя кожу и пустить ее на доспехи. И ты не хуже меня знаешь, что скрипок в те времена еще не было. Кстати, Великий пожар Рима начал не я.

Я поднялся на ноги.

– Но ты извлек из него пользу.

Стоя лицом к лицу с Нероном, я припомнил все гнусные детали его правления – безрассудные излишества и чрезмерную жестокость, ставившие в неловкое положение меня, его предка. Нерон был из тех родственников, которых обычно не приглашают на пир по случаю луперкалии.

– Мэг, на глазах у твоего отчима огонь уничтожил семьдесят процентов Рима. Десятки тысяч людей погибли.

– Я был в тридцати милях от Рима, в Анцио! – проворчал Нерон. – И сразу же вернулся и лично руководил пожарными бригадами!

– Только лишь тогда, когда огонь подступил к твоему дворцу.

Нерон закатил глаза.

– По крайней мере, я успел спасти самое ценное здание!

Мэг накрыла ладонями уши.

– Перестаньте спорить. Пожалуйста.

Из всех вариантов – спорить, помогать Нерону или умереть – первый представлялся наиболее предпочтительным, поэтому я продолжал:

– После Великого пожара он, вместо того чтобы заново застроить домами Палатинский холм, возвел на этом месте новый дворец – Домус ауреа.

– Ах да, – мечтательно произнес Нерон. – Золотой дом. Он был прекрасен. Собственное озеро, три сотни комнат, золотые фрески, выложенные жемчугами и алмазами мозаики – наконец-то мог жить, как и подобает человеку!

– Ты посмел воздвигнуть стофутовую бронзовую статую на газоне перед дворцом! – вскричал я. – Статую, которая изображала тебя в образе бога Солнца. Другими словами, ты имел наглость притворяться мной!

– Действительно, – согласился Нерон. – Та статуя продолжала жить даже после моей смерти. Говорят, она прославилась как Колосс Неронский! Статую перенесли в гладиаторский амфитеатр, который стали называть в ее честь – Колизеем. – Нерон выпятил грудь. – Да, статуя была прекрасным выбором.

Последнее заявление прозвучало еще более зловеще, чем обычно.

– О чем ты говоришь? – спросил я.

– Что? А, да ни о чем. – Император посмотрел на часы – золотой, с лиловым отливом «Ролекс». – Все дело в том, что у меня был стиль! Меня любил народ!

Я покачал головой:

– Они восстали против тебя. Римляне не сомневались, что Великий пожар начал ты, чтобы сделать козлами отпущения христиан.

Спорить было бесполезно, и я это знал. Если Мэг так удачно скрывала свою личину все это время, вряд ли мне удалось бы переубедить ее теперь. Другое дело, что, продержавшись достаточно долго, можно было дождаться кавалерии. Да только где она, кавалерия?

Нерон небрежно махнул рукой.

– Но ведь христиане – террористы! Возможно, город подожгли и не они, но неприятностей приносили немало. Я понял это раньше других!

– Он скармливал их львам, – обратился я к Мэг. – Сжигал заживо, как человеческие факелы, и как сожжет этих шестерых.

Мэг посмотрела на безвольных пленников на кольях, и ее лицо позеленело от отвращения.

– Нерон, ты же не станешь…

– Их освободят, – пообещал Нерон, – как только Аполлон согласится сотрудничать.

– Ему нельзя верить. В последний раз он развесил их у себя на заднем дворе и поджег, чтобы устроить иллюминацию для своей вечеринки. Я сам там был и помню, как они кричали.

Мэг обхватила живот.

Она посмотрела на Поли, бога гейзера.

– Нерон, ты не говорил, что собираешься их сжечь.

– Они не сгорят. – Император попытался смягчить тон. – До этого не дойдет. Зверю не придется выходить на волю.

– Ты видишь, Мэг? – Я помахал пальцем перед императором. – Когда кто-то начинает говорить о себе в третьем лице, это обычно плохой знак. Меня самого Зевс частенько ругал за это.

Винс и Гэри, сжимая в руках копья, шагнули вперед.

– Поосторожнее, – предупредил Нерон. – Моим германцам не нравится, когда оскорбляют особу императорского звания. Однако, как ни нравится мне говорить о себе, время поджимает. – Он снова посмотрел на часы. – Ты откроешь ворота, а потом Мэг попробует использовать деревья для интерпретации будущего. Если получится – чудесно! Если нет… что ж, мы сожжем этот мост.

– Мэг, он – безумец.

У ее ног предостерегающе зашипел Персик.

– Нерон заботился обо мне, – дрожащим голосом произнесла она. – Он дал мне дом, научил драться.

– Ты же сказала, что он убил твоего отца!

– Нет! – Девочка упрямо покачала головой. В ее глазах заметалось паническое выражение. – Я не так сказала. Его убил Зверь.

– Но…

– Ох, Аполлон, – фыркнул Нерон. – Ничего-то ты не понимаешь. Отец Мэг был слаб. Она даже не помнит его. Он не мог ее защитить. Это благодаря мне она жива.

Мое сердце сжалось. Я не понимал всего, через что прошла Мэг и что она чувствует сейчас, но я знал Нерона. Он легко манипулировал девочкой – одинокой, испуганной, жаждущей безопасности после смерти отца, даже если безопасность обеспечивал убийца родителя – и ее восприятием мира.

– Мне так жаль.

По ее щеке скатилась еще одна слеза.

– Ей не нужно твое сочувствие. – Голос Нерона прозвучал сурово, как бронза. – А теперь, дорогуша, будь добра, открой ворота. А если Аполлон станет возражать, напомни, что он обязан следовать твоим распоряжениям.

– Аполлон… – Мэг сглотнула. – Не вынуждай меня делать это. Пожалуйста, помоги открыть ворота.

Я покачал головой:

– Нет, по доброй воле не стану.

– Тогда… Я приказываю тебе. Помоги мне. Сейчас же.

31

Прислушайся к деревьям

Деревья знают, что грядет

Ведомо им все

Возможно, Мэг и не хватало решимости, но у Персика ее было в достатке. Заметив, что я не спешу выполнять приказ, зерновой дух обнажил клыки и зашипел, словно взял на вооружение новую технику пыток.

– Ладно, – с горечью пробормотал я. Выбирать не приходилось. Я не мог не исполнить повеление хозяина – мои мышцы повиновались ему сами по себе. Встав перед сросшимися дубами, я положил ладони на стволы. Ощущение заключенной в них пророческой силы не пришло. Никаких голосов – только тяжелое, упрямое молчание. Единственное послание, которое вроде бы доходило до меня, звучало так: УБИРАЙСЯ.

– Если ты это сделаешь, – сказал я Мэг, – Нерон уничтожит рощу.

– Не уничтожит.

– Ему придется. Он не сможет контролировать Додону. Слишком древняя сила. И позволить контролировать ее кому-то другому он тоже не может.

Мэг тоже положила ладони на деревья.

– Сосредоточься. Открой их. Пожалуйста. Ты же не хочешь прогневить Зверя.

Она произнесла это негромко и таким тоном, как если бы Зверь был кем-то, с кем я еще не встречался, прячущимся под кроватью букой, а не человеком в лиловом костюме, стоящим всего в нескольких шагах от нас.

Не выполнить приказ я не мог, но, возможно, протестовать следовало бы активнее. Не исключено, что Мэг отступила бы, если бы я не подчинился. Но тогда Нерон, Персик или германцы просто-напросто убили бы меня.

Должен признаться: я боюсь умереть. Да, отважно, благородно, достойно, но тем не менее боюсь.

Я закрыл глаза и ощутил твердое, несгибаемое сопротивление деревьев, их недоверие к чужакам. Открыть эти ворота насильно означало уничтожить рощу. Тем не менее я собрал волю в кулак и попытался найти голос пророчества, привлечь его ко мне.

Я подумал о Рее, которая и посадила эту рощу. Дочь Геи и Урана, супруга каннибала Кроноса, она все же культивировала мудрость и доброту. И она же дала жизнь новому поколению бессмертных. Рея воплощала в себе все самое лучшее той далекой древности.

Да, верно, она ушла в тень и открыла гончарную мастерскую в Вудстоке, но все равно продолжала заботиться о Додоне и послала меня сюда, чтобы открыть рощу и разделить ее силу. Рея была не из тех богинь, которые полагаются на закрытые врата и расставляют повсюду запретительные знаки. Я начал тихонько напевать «Эта земля – твоя земля».

Кора потеплела под моими пальцами. Ожили и дрогнули корни деревьев.

Я взглянул на Мэг. Сосредоточившись, она налегла на стволы дубов, как будто пыталась сдвинуть их с места.

Вроде бы все знакомое: жидкие волосенки, «кошачьи» очки со стразами, сопливый нос, обкусанные кутикулы и едва уловимый запах яблочного пирога. И вместе с тем она вдруг стала кем-то совершенно незнакомым: приемной дочерью бессмертного безумца, Нерона, и членом Императорского двора. Что бы это значило? Я представил семейку Брейди в пурпурных тогах, расположившуюся на фамильной лестнице, и у ее подножия Нерона в форме служанки Элис. Живое воображение – ужасное проклятие.

К несчастью для рощи, Мэг была также дочерью Деметры. И деревья отозвались на ее зов. Дубы-двойники зашевелились, их стволы задвигались.

Я хотел остановиться, но инерция уже захватила меня. Роща как будто вытягивала мою силу. Ладони прилипли к деревьям. Ворота открылись шире, раздвигая мои руки. В какой-то ужасный момент я подумал, что если деревья продолжат раздвигаться, то меня просто разорвет. Но они остановились. Корни успокоились. Кора остыла и отпустила меня.

Обессиленный, я сделал шаг назад. Мэг осталась на месте, замерев в только что открывшемся проходе.

С другой стороны… тоже были деревья. Несмотря на зимний холод, там зеленели высокие молодые дубы, растущие концентрическими кругами вокруг дерева побольше. Рассыпанные по земле желуди сияли тусклым янтарным светом. Рощу окружала защитная стена деревьев, еще более грозных, чем те, что стояли в передней. Купол из плотно сплетенных ветвей защищал от возможного вторжения с воздуха.

Прежде чем я успел предупредить ее, Мэг переступила порог. И в голове у меня взорвался хор голосов. Как будто сорок пневматических молотков одновременно выстрелили в мой мозг с разных направлений. Слова смешались в бессмысленный лепет, эта оглушительная трескотня сводила с ума, рвала рассудок и требовала внимания. Я накрыл ладонями уши, но шум стал еще громче, еще настойчивее.

Персик отчаянно рыл землю, пытаясь спрятать в ямке голову. Неподалеку катались по траве Винс и Гэри. И даже полукровки на столбах метались и стонали. Нерон пошатнулся и, словно защищаясь от слепящего света, вскинул руку.

– Мэг, контролируй голоса! Быстрее!

Мэг выглядела растерянной, но никаких страданий, похоже, не испытывала.

– Они пытаются что-то сказать…

Ее руки совершали в воздухе странные движения, словно она вытягивала невидимые нити, распутывая адский клубок.

– Они очень взволнованы. Я не могу… Подождите…

Голоса вдруг стихли, как будто донесли некое послание.

Мэг повернулась и широко открытыми глазами посмотрела на Нерона.

– Это правда. Деревья сказали, что ты намереваешься сжечь их.

На земле все еще стонали германцы. Нерон оправился быстрее и, выставив палец в направлении своей приемной дочери, укоризненно произнес:

– Послушай меня. Я надеялся на помощь рощи, но она, похоже, пострадала и ничего не понимает. Не верь всему, что говорят деревья. Рощу нужно уничтожить. Другого решения нет. Ты ведь понимаешь, да?

Он пнул ногой Гэри и, перевернув германца на спину, принялся рыться в его карманах. Потом выпрямился и с торжествующим видом предъявил спичечный коробок.

– Потом, после пожара, мы все воссоздадим заново. Это будет великолепно!

Мэг смотрела на него так, словно впервые увидела его жуткую, растущую на шее бороду.

– О чем ты г-говоришь? – запинаясь, спросила она.

– Он собирается сжечь Лонг-Айленд, – вмешался я. – А потом превратит его в свои частные владения, как поступил когда-то с Римом.

Нерон нервно рассмеялся:

– В любом случае, Лонг-Айленд – просто мусорная свалка! Жалеть о нем никто и не станет. Мой новый императорский комплекс протянется от Манхэттена до Монтока. Это будет величайший из всех когда-либо построенных дворцов. У нас будут свои реки и озера, сто миль пляжа и сады, настолько большие, что им понадобятся собственные почтовые коды. У каждого моего придворного будет свой небоскреб. О, Мэг, ты только представь, какие приемы мы сможем устраивать в нашем новом Золотом доме!

Правда – тяжелое бремя. И теперь у Мэг вдруг задрожали коленки.

– Так нельзя. – Голос ее дрогнул. – Леса… Я ведь дочь Деметры.

– Ты – моя дочь, – поправил ее Нерон. – И я забочусь о тебе. Так что шевелись давай.

Император поднес спичку к коробку.

– Как только я запалю эти факелы, волна пламени устремится прямиком в ворота. И уже ничто не остановит пламя. Сгорит весь лес.

– Пожалуйста, не надо! – вскрикнула Мэг.

– Вперед, дорогуша, – нахмурился Нерон. – Аполлон нам больше не нужен. Ты же не хочешь будить Зверя, правда?

Он чиркнул спичкой и шагнул к ближайшему столбу, на котором висел мой сын Остин.

32

Твой мозг защитит

Деревенский пипл

Уай-Эм-Си-Эй. Йййее!

Ох, как же трудно говорить об этом.

Я – прирожденный рассказчик. У меня безошибочное чувство драмы. И мне хочется поведать, как все должно бы было быть: как я прыгнул вперед с криком «Нееееет!» и, развернувшись словно акробат, выбил спичку ногой, а потом, продемонстрировав серию молниеносных ударов в духе мастеров Шаолиня, расколол голову Нерону и отключил его подручных, прежде чем они пришли в себя.

Да, вот так было бы идеально.

Увы, правда не позволяет развернуться.

Будь ты проклята, правда!

На самом же деле я только пролепетал что-то вроде «Не-не, не надо!» и, может быть, махнул бразильским платочком в надежде, что его магия поразит моих врагов. Настоящим же героем оказался Персик. Наверно, карпос уловил истинные чувства Мэг, а может, ему пришлась не по вкусу идея поджечь лес. Издав боевой клич (правильно, «Персики!»), он подпрыгнул, пролетел в воздухе, хлопнулся Нерону на руку, схрумкал зажженную спичку и, соскочив на землю в паре шагов от императора, вытер язык и взвыл:

– Жарк! Жарк! (Что, как я полагаю, означает «горячо!» на языке фруктов.)

Сцена выглядела бы забавно, да только германцы уже пришли в себя и поднялись, пятеро полубогов и дух гейзера по-прежнему висели на столбах, а Нерон держал в руке спички.

Некоторое время император с изумлением взирал на собственные пальцы.

– Мэг?.. – Голос его зазвенел, как сосулька на морозе. – Что это все значит?

– Персик, сюда! – испуганно позвала Мэг.

Карпос направился к ней, а по пути пошипел на меня, Нерона и германцев.

Мэг нервно вздохнула и постаралась собраться с духом.

– Нерон… Персик прав. Нельзя сжигать людей заживо.

Нерон вздохнул и повернулся к телохранителям – за моральной поддержкой. Германцы, однако, пребывали не в лучшем состоянии и стучали себя по голове, как будто пытались избавиться от воды в ушах.

– Мэг, я с таким трудом сдерживаю Зверя. Почему ты не хочешь мне помочь? Ты ведь хорошая девочка. Я бы никогда не позволил тебе болтаться в одиночку по Манхэттену, притворяясь бродяжкой, если бы не знал, что ты можешь постоять за себя. Но снисходительность к врагам не есть добродетель. Ты – моя приемная дочь. Любой из этих полукровок, выпади ему такая возможность, убил бы тебя без малейших колебаний.

– Это неправда! – подал голос я. – Ты сама видела Лагерь полукровок и знаешь, что он собой представляет.

Мэг с беспокойством оглянулась на меня.

– Даже если так… – Она снова повернулась к Нерону. – Ты сам говорил, что нельзя опускаться до уровня противника.

– Конечно, нет. – Голос Нерона расплетался на ноты, как истершаяся веревка. – Мы лучше их. Мы сильнее. Мы строим восхитительный новый мир. Но эти дурацкие деревья стоят у нас на пути. Их должно сжечь как вредоносные семена. И единственный способ сделать это – устроить настоящий, на крови, пожар. Давай сделаем это вместе и не будем привлекать Зверя, ладно?

Как будто молния обладала собственным рассудком и Зевс не имел никакого отношения к отправлению наказания.

Такой же тон брал на вооружение Нерон, когда называл себя Зверем. О гневе и жестокости он говорил как о силах, находящихся вне его контроля. Получалось, что, если император разъярится, виноватой будет признана Мэг.

Мне сделалось не по себе. Мэг росла в убеждении, что ее добрый приемный отец Нерон и ужасающий Зверь – два разных человека. Теперь я понимал, почему она предпочитала проводить время в нью-йоркских закоулках. Понимал, почему у нее так быстро менялось настроение – только что кружившаяся радостным вихрем, она могла буквально на глазах отгородиться стеной. Мэг просто не знала, от чего Зверь может сорваться с цепи.

Наши взгляды встретились. Губы у нее дрожали. Было видно, что она пытается найти выход, какой-то убедительный довод, который умиротворил бы отчима и позволил ей поступить по совести. Но я уже не был сладкоречивым богом и не мог заговорить такого оратора, как Нерон. И я не желал играть в его игры.

Вместо этого я последовал примеру Мэг, который всегда формулировался так: коротко и по делу.

– Он – зло. Ты – добро. Выбирай сама.

Было видно, что Мэг хотела услышать другое. Она поджала губы. Выпрямила плечи и свела лопатки, словно готовилась к прививке от кори – чему-то неприятному, болезненному, но необходимому. Положила руку на курчавую головенку карпоса. И негромко, но твердо сказала:

– Персик, возьми спички.

Малыш не заставил повторять дважды. Не успел Нерон моргнуть, как Персик вырвал коробок из его пальцев и отпрыгнул к Мэг.

Германцы взяли на изготовку копья, но император остановил их движением руки и посмотрел на приемную дочь так, словно она разбила ему сердце. Как будто оно у него было.

– Вижу, дорогуша, ты не готова к этому заданию. Моя ошибка. Винс, Гэри, возьмите Мэг, но не делайте ей больно. Вот когда попадем домой… – Он пожал плечами, всем своим видом выражая сожаление. – Что касается Аполлона и этого малыша, фруктового демона, то их придется сжечь.

– Нет, – прохрипела Мэг и, собравшись с силами, прокричала во весь голос: – НЕТ! – Вместе с ней закричала вся роща Додоны. И такой силы был порыв, что Нерон и его телохранители не устояли на ногах. Персик взвыл и ударился головой о землю.

А вот я на этот раз сумел приготовиться получше и, как только оглушительный хор достиг крещендо, мысленно зацепился за самую улетную песню, какую только смог вспомнить. «Y.M.C.A.» я исполнял – в костюме строительного рабочего – вместе с «Виллидж пипл», пока однажды не поцапался с индейцем из-за… Ну да ладно, это неважно.

– Мэг! – Я выхватил из кармана ветряные колокольчики и бросил их ей. – Повесь их на центральное дерево! Y.M.C.A. Сфокусируй энергию рощи! Y.M.C.A.

Ее лицо вытянулось от удивления. Повернувшись к роще, Мэг рванула в ворота. Персик, тряся головой, последовал за ней.

Я хотел пойти за ними, но не мог оставить Нерона и его служак с шестью заложниками. И, напевая «Y.M.C.A.», направился к ним.

Деревья закричали еще громче, но Нерон поднялся на колени, вытащил что-то из кармана – пузырек с какой-то жидкостью – и оросил землю перед собой. Ничего хорошего ждать от него не приходилось, но пока меня беспокоили проблемы более неотложные. Винс и Гэри уже вставали, и Винс даже бросил копье в моем направлении.

Злость толкает на безрассудство. Схватив копье за наконечник, я ударил Винса древком под подбородок. Обескураженный, он упал, а я взял его за грудки, оторвал от земли – германец был вдвое больше меня – и поднял. Мои руки налились силой. Я ощущал себя непобедимо сильным – как и надлежит богу, – хотя и понятия не имел, почему вернулась сила. Впрочем, момент для поиска ответов был явно неподходящий. Брошенный, словно диск, Винс пробил купол из сплетенных ветвей и скрылся из виду.

Избыток храбрости у императорских гвардейцев компенсировался недостатком ума. Демонстрация силы не убедила Гэри, который устремился в атаку вслед за Винсом.

Одной рукой я переломил его копье, второй пробил насквозь щит и ударил в грудь. Удар мог свалить и носорога.

Гэри рухнул бесформенной кучкой.

Я повернулся к Нерону, уже чувствуя, что сила пошла на убыль. Мышцы возвращались в обычное для смертного жалкое состояние. Оставалось только надеяться, что ее хватит, чтобы оторвать Нерону голову и засунуть ее поглубже в лиловый костюм.

Император ухмыльнулся:

– Ты глупец, Аполлон. Всегда ошибаешься с выбором фокуса. – Он бросил взгляд на «Ролекс». – Моя аварийная бригада будет здесь с минуты на минуту. На месте бывшего Лагеря полукровок я устрою себе переднюю лужайку! А ты останешься здесь… тушить пожар.

Нерон выудил из кармана манишки серебряную зажигалку. Иметь несколько таких штучек – типично для императора. Я посмотрел на поблескивающие на земле пятнышки разлитого им масла. Ну конечно, греческий огонь.

– Не надо…

– Прощай, Аполлон, – оскалился Нерон.

Он выронил зажигалку.

Мне не удалось оторвать ему голову.

Мог ли я помешать ему убежать? Возможно. Но между нами уже ревело, пожирая траву и кости, корни и саму землю, пламя. Ни сбить его, ни затоптать было невозможно – да и не справишься с греческим огнем такими простыми средствами, – и оно жадно катилось в направлении шести связанных пленников.

Я оставил Нерона – который, подхватив Гэри, потащил его в сторону муравейника – и побежал к заложникам.

Ближайшим оказался Остин. Я обхватил столб обеими руками и потянул, полностью игнорируя общепринятую технику поднятия тяжестей. Мышцы напряглись до дрожи. Перед глазами побежали круги. Мне удалось вытащить и опрокинуть столб на землю. Остин пошевелился и застонал.

Я отволок его на другую сторону поляны, подальше от огня. Мог бы утащить в рощу Додоны, но сомневался, что ему будет лучше на поляне с безумными голосами, на пути приближающегося пламени.

Потом все повторилось с Кайлой, Поли, богом гейзера и остальными. К тому моменту, когда я перетащил в безопасное место последнюю пленницу, Миранду Гардинер, пламя уже бушевало огненной волной у самых ворот рощи.

Моя божественная сила ушла. Ни Мэг, ни Персика видно не было. Я выиграл несколько минут для заложников, но огонь грозил поглотить нас всех заживо. Я упал на колени и всхлипнул.

– Помоги. – Взгляд скользнул по темным, угрюмым деревьям. Я не ждал помощи. Я даже не привык просить о помощи. Пусть смертные взывают к Аполлону! (Да, время от времени я мог послать какого-нибудь полубога выполнить для меня мелкое поручение – начать, к примеру, войну или вынести магические штучки из логова какого-нибудь монстра, но это не в счет.) – В одиночку мне не справиться. – Лицо Дафны проступило под корой одного дерева, потом другого. Я знал, что они скоро сгорят и что я не смогу спасти лес, как не смог спасти ни Дафну, ни Мэг, ни полубогов, ни самого себя. – Мне так жаль. Пожалуйста… прости меня.

Голова кружилась от дыма. Начались галлюцинации. Из деревьев выступили мерцающие, колышущиеся формы дриад – целый легион Дафн в зеленых, тонких, как паутина, платьях. Печальные, словно зная, что идут на смерть, они окружили огонь, подняли руки, и земля взорвалась фонтанами у них под ногами, гася пламя.

Жар огня приняли на себя дриады. Их кожа потемнела и обуглилась. Лица затвердели и потрескались.

Едва погас огонь, как дриады рассыпались пеплом. Если бы мог, я бы рассыпался вместе с ними. Хотелось плакать, но пожар высушил слезные протоки. Я не просил о таких жертвах, не ожидал, что так получится, и теперь ощущал внутри себя только пустоту и стыд.

А потом вспомнил, сколько раз просил о жертвах и скольких героев отправил на смерть. Разве они были не столь благородны, доблестны и отважны, как эти дриады? И тем не менее, отсылая их на верную гибель, я не испытывал раскаяния, не чувствовал угрызений совести. Использовал и отбрасывал, губил чужие жизни ради собственной славы. Я был не меньшим чудовищем, чем Нерон.

По поляне пронесся ветерок. Не по сезону теплый, он подхватил пепел и унес его через лесной балдахин в далекое небо. И только когда все стихло, я догадался, что то, наверно, Западный ветер, мой старинный соперник, принес мне утешение. Собрав останки, он забрал их для другой прекрасной реинкарнации. Столько минуло веков, и вот Зефир принял мои извинения.

Я обнаружил вдруг, что не все еще слезы высохли.

Позади меня кто-то застонал.

– Где я?

Остин очнулся первым.

Я подполз к нему со слезами облегчения и поцеловал.

– Мой милый сын!

Он растерянно заморгал. Пепел на африканских косичках напоминал иней на замерзшем поле. Наверно, ему пришлось поднапрячь память, чтобы понять, с какой стати с ним милуется грязный мальчишка с угреватым лицом.

– А, точно… Аполлон. – Он попытался пошевелиться. – Какого еще?.. Что это за вонючие повязки? Ты не мог бы меня освободить?

Я истерически рассмеялся, что вряд ли внесло покой в его расстроенный рассудок. Попытки разобраться с путами оказались безуспешными. Потом я вспомнил про копье Гэри и, воспользовавшись наконечником, за несколько минут перепилил веревки. Оторвавшись от столба, Остин поднялся и первым делом попытался восстановить кровоснабжение, а заодно огляделся. Лес еще дымился, другие пленники лежали на земле. Безумный хор голосов стих, Роща Додоны успокоилась. (Когда это случилось?) От ворот исходило спокойное янтарное сияние.

– Что происходит? И, кстати, где мой саксофон? – спросил Остин.

Вполне разумные вопросы. Жаль, у меня не было на них таких же разумных ответов. Я знал только, что Мэг Маккаффри все еще блуждает по роще. И мне сильно не нравилось, что деревья вдруг замолчали.

Я протянул Остину сломанное копье.

– Освободи остальных. Я скоро вернусь.

Он недоверчиво посмотрел на меня:

– Пойдешь туда? А это безопасно?

– Сомневаюсь, – сказал я и побежал к оракулу.

33

Расставанье – горе

Сладости в нем нет

Не наступай на мое лицо

Деревья пользовались собственными внутренними голосами.

Пройдя в ворота, я понял, что они не замолчали, а все еще переговариваются, бормочут какую-то ерунду, как сомнамбулы на коктейль-пати.

Я внимательно огляделся и, не обнаружив ни малейших следов Мэг, позвал ее по имени. Деревья в ответ повысили голоса, и голова у меня закружилась так, что глаза едва не закатились.

Пришлось прислониться к ближайшему дубу.

– Осторожнее, – сказало дерево.

Я наклонился вперед, слушая, как деревья обмениваются стишками, как будто играют в рифмы:

Пещеры синь.

Вой куда ни кинь

На запад, горя

Страницы крутя

В Индиану.

К спелому банану.

Счастье на аркане.

Змеи и тараканы.

Смысла никакого, но каждая строчка заключала в себе пророчество. Ощущение было такое, будто несколько десятков жизненно важных для меня сообщений смешали, зарядили в дробовик и выстрелили мне в лицо.

(Хороший образ. Надо будет воспользоваться им в каком-нибудь хайку.)

– Мэг!

Я двинулся дальше, напевая ноту «ля» высотой 440 герц, чтобы держаться в фокусе. Дубы во втором концентрическом круге оказались более разговорчивыми.

– Эй, приятель, четвертак найдется? – спросил один.

Другой попытался рассказать анекдот об идущих в «Шейк шэк» пингвине и монахине. Третий дуб вовсю расписывал соседу достоинства кухонного комбайна:

– Ты не поверишь, что эта штука делает с пастой.

– Вау! Так он еще и пасту делает?

– Свежее лингуине за считаные минуты! – распинался дуб-продавец.

Зачем дубу лингуине, я так и не понял, но останавливаться не стал, побоявшись, что если задержусь и прислушаюсь, то закажу кухонный комбайн с оплатой в рассрочку тремя взносами по 33,99 доллара и навсегда потеряю рассудок.

В конце концов я все же вышел в центр рощи. С дальней стороны самого большого дуба стояла, зажмурившись и прислонясь спиной к стволу, Мэг. Из опущенной руки свисали, приглушенно звякая, ветряные колокольчики.

У ее ног, повизгивая, раскачивался взад-вперед Персик.

– Яблоки? Персики! Манго? Груши!

– Мэг. – Я тронул ее за плечо.

Она вздрогнула и посмотрела на меня, как на некую искусную оптическую иллюзию. В ее глазах набухал страх.

– Это слишком. Слишком.

Голоса держали ее и не отпускали. Вынести это было трудно и мне – в голове как будто играла одновременно сотня радиостанций, разрывавших мозг на множество разных каналов. Но я привык к пророчествам. С другой стороны, Мэг была дочерью Деметры и нравилась деревьям. Они все старались поделиться с ней чем-то и привлечь к себе ее внимание. Если так пойдет дальше, они просто вынесут ей мозг!

– Колокольчики. Повесь их на дерево.

Я показал на самую нижнюю ветку прямо над нашими головами. В одиночку ни я, ни Мэг дотянуться до нее не могли, но если подсадить…

Она отступила, покачивая головой, словно и не слышала меня, а если и слышала, то либо не поняла, либо не поверила. Мне нужно было подавить чувство предательства. Мэг – приемная дочь Нерона. Ей поручили заманить меня сюда, и наша дружба была притворством и ложью. У нее не было права не доверять мне.

Но что толку обижаться. Нерон извратил ее чувства, и, виня Мэг за это, я был бы ничем не лучше Зверя. И если она только притворялась моим другом, это не значило, что я тоже притворялся. Девочке угрожала опасность, и оставить ее здесь, обрекая на безумие, я не мог.

– Давай. – Я присел и подставил руки, чтобы она могла стать на них, как на ступеньку.

– Лингуине? Персик! – взвыл Персик, перекатываясь на спину.

Мэг поморщилась. По ее глазам было видно, что она готова сотрудничать – не потому, что доверяет мне, но из-за страданий фруктового духа.

Одно дело чувствовать себя жертвой предательства и совсем другое – знать, что тебя ставят ниже какого-то персикового малыша. Худшего оскорбления не придумаешь.

Мэг ступила на подставленные руки левой ногой, и я, собрав оставшиеся силы, поднял ее вверх. Она поднялась на мои плечи, а потом красные кеды оказались на макушке. В следующий раз, подумал я, надо будет наклеить на лоб бирку: ОСТОРОЖНО! ВЕРХНЯЯ СТУПЕНЬКА НЕ ДЛЯ НОГ.

Прижавшись спиной к дубу, я ощущал идущие вверх по стволу и пробивающиеся через кору голоса рощи. Похоже, центральное дерево служило громадной антенной для безумных разговоров.

Слабели колени. Ребристая подошва врезалась в лоб.

Мэг наконец повесила колокольчики на ветку и спрыгнула ровно в тот момент, когда мои ноги подкосились. В следующий момент мы растянулись на траве.

Латунные колокольчики качнулись и зазвенели, выбирая ноты из ветра и создавая гармонию из диссонанса.

А потом земля вдруг задрожала. Центральный дуб встряхнулся так, что с него дождем посыпались желуди.

Мэг поднялась и, подойдя к дереву, коснулась его рукой.

– Говори.

Голос из ветряного колокольчика загремел с такой силой, будто чирлидер завопил в мегафон.

Жил-был бог, звался бог Аполлон,

В синь пещеры обрушился он.

На трехместных полатях

Бронзовый огнеглотатель

Смерть и дурь проглотить принужден.

О ужас!

С сонетом я бы справился. Катрен был бы поводом для торжества. Но только самые смертоносные пророчества облекаются в форму лимерика.

Но нет, удача отвернулась. Мне выписали указ похуже тысячи реклам машин для нарезки лапши.

Персик поднялся, тряхнул головой и зашипел на дуб, что вполне совпадало и с моими чувствами. А потом он обхватил Мэг за ногу, словно она была его единственной опорой в этом мире. Сцена получилась бы почти умилительная, если бы не горящие глаза и клыки в пасти карпоса.

Мэг настороженно наблюдала за мной. По стеклам ее очков разбежались паутинки трещин.

– Это пророчество… Ты его понял?

Я проглотил целую пригоршню набившегося в рот пепла.

– Возможно. Частично. Нам надо поговорить с Рейчел…

– Нет больше никаких нас. – Голос Мэг прозвучал почти так же едко, как газовые испарения в Дельфах. – Делай что считаешь нужным. Это мой последний приказ.

Меня словно древком копья ударило в подбородок, и это при том, что девчонка уже лгала мне и меня предавала.

– Мэг, так нельзя. – Мой голос против воли дрогнул. – Ты затребовала мое служение. Пока мои испытания не закончатся…

– Я освобождаю тебя.

– Нет! – Остаться в одиночестве? Сама мысль об этом была невыносима. Нет, нет. Чтобы эта оборванка, к которой я так привязался, предала меня еще раз… – Ты ведь не можешь верить Нерону. Ты знаешь его планы. Знаешь, что он намерен сровнять с землей целый остров. Ты видела, что он пытался сделать с заложниками.

– Он… он бы не дал им сгореть. Он обещал. Он воздержался. Ты сам видел. Это был не Зверь.

Грудь сдавило, как арфу с перетянутыми струнами.

– Мэг, Нерон – Зверь. Он убил твоего отца.

– Нет! Нерон – мой отчим. Мой отец… папа спустил с цепи Зверя. Он разозлил его.

– Мэг…

– Перестань! – Она заткнула уши. – Ты его не знаешь. Нерон добр ко мне. Я могу поговорить с ним. Могу все поправить.

В ее нежелании признать очевидное было что-то иррациональное. Я понял, что спорить с ней невозможно. Она напоминала мне меня самого после падения на землю – я тоже отказывался принимать новую реальность. Без ее помощи я бы не выжил. Теперь мы поменялись ролями. Я шагнул к ней, но Персик остановил меня своим рыком.

Мэг отступила.

– Нет, – возразил я, вспомнив, что ровно то же самое она сказала мне несколько дней назад. – Мы связаны, хочешь ты того или нет.

Она еще раз посмотрела на меня сквозь треснувшие стекла. Наверно, я отдал бы все, чтобы увидеть знакомый неприличный жест. Я бы согласился прыгать с ней по Лабиринту со связанными ногами или даже вступить в мусорную схватку в переулке. Но она повернулась и убежала. И Персик умчался за ней. А потом они исчезли, растворились в лесу, как давным-давно Дафна.

Над головой звякнули тронутые ветром колокольчики. На этот раз деревья не отозвались. Я не знал, долго ли будет молчать Додона, но оставаться и выслушивать шуточки деревьев мне не хотелось. Я повернулся и увидел под ногами нечто странное: стрелу с дубовым древком и зеленым оперением.

Никакой стрелы здесь быть не могло. Я их в рощу не приносил. Но в том оцепенелом состоянии мне было не до того, чтобы ломать голову, выясняя, откуда она взялась. Я сделал то, что сделал бы на моем месте любой лучник: поднял стрелу и вернул в колчан.

34

Убер в пролете

Лифт – слабо. Такси? Нет

Подбросит Мама

Остин освободил остальных пленников.

Выглядели они так, словно побывали в чане с клеем и ватными тампонами, но в прочих отношениях ничуть не пострадали. Эллис Уэйкфилд ходил туда-сюда, сжав кулаки и высматривая, к чему бы их можно было приложить. Сесил Марковиц, сын Гермеса, сидел на земле и старательно отчищал кеды от грязи с помощью берцовой кости оленя. Остин – вот же запасливый парнишка! – смывал греческий огонь с лица Кайлы, поливая на ладонь из солдатской фляжки. Миранда Гардинер, староста дома Деметры, тихонько плакала, стоя на коленях у того места, где принесли себя в жертву дриады.

В какой-то момент рядом со мной оказался паликос. Как и у его партнера Пита, нижняя часть Поли представляла собой клубящийся пар, а верхняя – довольно точную, хотя и более стройную копию приятеля. Глинистая кожа напоминала высохшее и потрескавшееся русло реки, а лицо выглядело так, словно из него выдавили всю, до последней капли, влагу. Глядя на него, я добавил еще несколько пунктов к подготавливаемому мысленно списку Способов Пытки Императора на Полях Наказания.

– Ты спас меня! – с изумлением воскликнул Поли. – Дай же мне обнять тебя!

Поскольку сила его истощилась за время плена, жар не убил, но поры открыл неплохо.

– Возвращайся домой, – сказал я. – Пит беспокоится, и тебе надо хорошенько восстановиться.

– Эх, дружище… – Поли вытер слезинку. – Да, я пошел. Но если что-то понадобится – паровая чистка, пиар, грязевой скраб – ты только скажи.

– И, Поли, – окликнул я, когда он уже растворялся в тумане. – Я дам Лесу у Лагеря полукровок десятку за качество обслуживания.

Бог гейзера расцвел от благодарности и даже попытался обнять меня еще раз, но к этому моменту он уже на девяносто процентов состоял из пара. Так что на меня лишь пахнуло влажным ароматом глины. А потом его не стало.

Меня окружили пятеро полукровок. Миранда с грустью смотрела на рощу. Глаза ее опухли от слез, но радужки сохранили чудесный цвет свежей листвы.

– Так, значит, голоса, что доносились из рощи… Это действительно оракул? Деревья могут пророчествовать?

Я поежился, вспомнив лимерик от дубов.

– Возможно.

– А посмотреть…

– Нет. Для начала нам нужно лучше понять это место.

Я уже потерял одну дочь Деметры и терять другую не намеревался.

– Не врубаюсь, – проворчал Эллис. – Ты – Аполлон? Тот самый?

– Боюсь, что да. Долго рассказывать.

– О боги… – Кайла оглядела поляну. – Я как будто слышала здесь голос Мэг. Или мне это причудилось? Она была с тобой? Что с ней?

Другие уставились на меня, ожидая объяснений. На их лицах застыло выражение хрупкой надежды и настороженности. Разочаровывать их плохими новостями я не решился.

– Мэг… жива. Ей пришлось уйти.

– Что? – встрепенулась Кайла. – Почему?

– Нерон. Она… она пошла за Нероном.

– Подожди-ка. – Остин выставил пальцы, как две штанги ворот. – Когда ты говоришь о Нероне…

Хотелось бы думать, что это пустое бахвальство. Нерон всегда отличался склонностью к угрозам и громким заявлениям. В отличие от меня, он был ужасным поэтом и постоянно прибегал к цветистому слогу, когда каждое предложение становилось колючим букетом метафор. (О, опять хорошо получилось. Надо записать.)

Почему он поглядывал на часы? И о какой аварийной бригаде говорил? Мне вспомнился фрагмент из сна с автобусом, кренящимся к гигантскому бронзовому лицу.

Я снова как будто падал в бездну. План Нерона предстал передо мной с полной и ужасающей ясностью. Разделив немногих защитников лагеря, император намеревался сжечь рощу. Но это было еще не все…

– О боги. Колосс…

Полукровки с беспокойством повернулись ко мне.

– Какой Колосс? – спросила Кайла. – Ты про Колосса Родосского?

– Нет. Про Колосса Нерона.

Сесил почесал затылок.

– Колосс Нейрон?

– Сам ты Колосс Нейрон, – ухмыльнулся Эллис Уэйкфилд. – Аполлон имеет в виду большую статую Нерона, которая стояла в Риме, возле амфитеатра, так?

– Боюсь, что да. Пока мы здесь сидим, Нерон попытается уничтожить Лагерь полукровок. И Колосс станет его аварийной бригадой.

Миранда вздрогнула.

– Хочешь сказать, какая-то гигантская статуя растопчет лагерь? Но разве Колосса не уничтожили еще много столетий назад?

– Афину Парфенос тоже как бы уничтожили, – нахмурился Эллис, – а теперь она стоит на Холме полукровок.

Лица омрачились. Когда сын Ареса говорит по делу, всем понятно, что ситуация серьезная.

– Кстати, об Афине… – Остин смахнул с плеча пушинку. – Разве статуя не защитит нас? Она ведь для того там и находится. Или я не прав?

– Возможно, попытается, – предположил я. – Но нужно помнить, что сила Афины Парфенос в ее приверженцах. Чем больше полубогов под ее покровительством, тем могущественнее ее магия. А в данный момент…

– Лагерь практически пуст, – закончила Миранда.

– Дело не только в этом, – продолжал я. – Высота Афины Парфенос – около сорока футов. Если память мне не изменяет, Колосс Нерона более чем вдвое выше.

– Значит, – хмыкнул Эллис, – они в разных весовых категориях. Неравная пара.

– Ребята… – Эллис Марковиц чуточку выпрямился. – Вы это чувствуете?

Сначала я подумал, что сын Гермеса нас разыгрывает, но тут земля снова всколыхнулась. Откуда-то издалека донесся раскатистый скрежещущий звук, как будто линкор напоролся на песчаную отмель.

– Пожалуйста, скажите, что это гром, – пробормотала Кайла.

Эллис склонил голову, прислушиваясь.

– Это боевая машина. Большой автоматон, выходящий на берег примерно в полумиле отсюда. Нужно быстрее возвращаться в лагерь.

Оценку Эллиса никто оспаривать не стал. Распознать звук боевой машины он мог с такой же легкостью, как я обнаружить расстроенную скрипку в оркестре, исполняющем симфонию Рахманинова.

Надо отдать должное, полубоги не уклонились от брошенного вызова. Еще недавно висевшие связанными на столбах, вымазанные горючей субстанцией и едва не превратившиеся в человеческие факелы, они сомкнули ряды и предстали передо мной с решительностью во взгляде.

– Как мы выйдем отсюда? – спросил Остин. – Через логово мирмеков?

Мне вдруг стало немного не по себе. Пять человек смотрели на меня так, словно я знал, что делать. А я не знал. И вообще – открою вам один секрет, – мы, боги, обычно этого не знаем. Когда вопрос поставлен, а уклониться невозможно, мы чаще всего отвечаем в духе Реи: Решай все сам. Истинную мудрость должно заслужить! Но в данной ситуации такой вариант наверняка бы не прошел.

К тому же мне вовсе не улыбалось снова нырять в муравейник. Даже если бы мы выбрались из него живыми, дорога заняла бы слишком много времени. А потом пришлось бы еще пробежать чуть ли не половину леса.

Я посмотрел вверх, на купол с проделанной Винсом дырой.

– Кто-нибудь из вас умеет летать?

Все покачали головой.

– Я умею готовить, – вызвался Сесил.

Эллис похлопал его по плечу.

Идея была рискованная. С другой стороны, бросаться в бой с гигантским автоматоном тоже не самый безопасный план действий.

– Думаю, выход есть. Но мне нужна ваша помощь.

Остин сжал кулаки.

– Все, что потребуется. Мы готовы драться.

– Вот драться как раз и не придется. Мне надо, чтобы вы отбивали ритм.

Очередное важное открытие: дети Гермеса бит держать не могут. Вообще.

Сесил Марковиц – да будет благословенно его лукавое сердечко – старался вовсю, но постоянно сбивал мою ритм-секцию своими спазматическими похлопываниями и жуткими звуками. После нескольких пробных прогонов я перевел его в танцоры – прохаживаться в стиле шимми вперед-назад да махать руками, что он и делал с энтузиазмом бродячего проповедника.

Остальные кое-как дотянули до нужного уровня. Выглядели они как ощипанные наполовину цыплята, но душу в бибоп вкладывали.

Начал я с «Мамы», предварительно поправив горло водичкой и сиропом от кашля из поясной сумки Кайлы. (Какая находчивая девушка! Кто бы еще додумался взять с собой в гонку трехногих сироп от кашля?)

Запел я прямо в туннель мирмеков, рассчитав, что акустика донесет мой месседж куда надо. Долго ждать не пришлось – земля задрожала под ногами. Я продолжил, заранее предупредив своих товарищей не останавливаться до самого конца песни.

Тем не менее я едва удержался, когда случился взрыв. Я наблюдал за туннелем, но Мама туннелями не пользуется. Она выходит там, где пожелает, – в данном случае прямиком из земли, в двадцати футах от нас, разметав во все стороны камни, землю и траву. Выйдя, Мама устремилась вперед, щелкая мандибулами, хлопая крылышками и не сводя с меня темных тефлоновых глаз. Брюшко опало; очевидно, она уже отложила свежую партию личинок муравьев-убийц. Я надеялся, что по этой причине и настроение у нее хорошее, и голод ее не мучит.

Следом за ней из-под земли выбрались два крылатых солдата. Такого муравьиного бонуса я не ждал. (На самом деле термин «муравьиный бонус» не из тех, которые приятно слышать.) Держась справа и слева от царицы, они угрожающе покачивали усиками.

Закончив оду, я, как и раньше, опустился на колено и протянул руки:

– Мама, нас нужно подбросить.

Логика, которой я руководствовался, была проста: мамы привыкли подвозить детишек. Царица, с ее тысячами отпрысков, по определению заботливая мамаша. Так и оказалось. Мама схватила меня своими мандибулами и закинула за голову.

Что бы ни рассказывали вам другие, я не замахал в испуге руками, не закричал и не повредил при посадке каких-либо чувствительных частей. Оседлав шею царицы, которая была не больше спины среднего боевого коня, я крикнул остальным:

– Сюда! Это не опасно!

Не знаю почему, они заколебались. Зато муравьи церемониться не стали. Мама подбросила мне Кайлу, а солдаты последовали ее примеру, прихватив по паре полубогов.

Три мирмека замахали крыльями – шум получился такой же, как от лопастей вентилятора. Кайла обхватила меня за талию.

– В самом деле не опасно? – крикнула она.

– Абсолютно! – отозвался я, надеясь, что не ошибся. – Безопаснее даже, чем солнечная колесница!

– Разве не солнечная колесница едва не уничтожила однажды мир?

– Ну, вообще-то дважды. Точнее, трижды, если считать день, когда я позволил прокатиться Талии, но…

– Забудь, что спросила!

Мама устремилась в небо. Путь нам блокировали спутанные ветви, но она обратила на них не больше внимания, чем на тонны грунта, через который вышла из гнезда.

– Пригнись! – крикнул я.

Мы распластались на бронированной голове, и в следующий момент прорвались через преграду, унося тысячи впившихся в мою спину щепок. Но я не возражал, ведь лететь – это такое удовольствие. Взмыв над лесом, мы взяли курс на восток.

Первые две-три секунды я пребывал в восторге.

А потом услышал крики, доносящиеся из Лагеря полукровок.

35

Статуя с голой задницей

Нервный Колосс

Где же твои подштанники?

Даже мне не по силам описать увиденное.

Представьте, что вы узнали себя в громадной, в сотню футов высотой, бронзовой статуе, копирующей ваше собственное величие и великолепие и сияющей в лучах предвечернего солнца.

А теперь представьте, что эта абсурдно-прекрасная статуя выходит из залива Лонг-Айленд прямиком на Норт-Шор. В руке у нее корабельный руль – лезвие размером с бомбардировщик «стелс», – прикрепленный к пятидесятифутовому столбу, и вот этот Мистер Красавчик поднимает вышеупомянутый руль с явным намерением обрушить его на Лагерь полукровок.

Вот такая картина открылась нам, когда мы вылетели из леса.

– Как такое возможно? – изумилась Кайла. – Что такое сделал Нерон? Выписал ее из интернет-магазина?

– Триумвират располагает огромными возможностями. У них были столетия для подготовки. Воссоздав статую, им оставалось только наполнить ее анимационной магией, заряженной жизненными силами духов ветра и воды. Точно не знаю. Это больше по части Гефеста.

– Так как мы ее убьем?

– Я… я над этим работаю.

Внизу, в долине, обитатели лагеря разбегались с криками, спеша вооружиться. Нико и Уилл барахтались в озере – похоже, нападение застало их во время прогулки на каноэ. Хирон несся между дюнами, осыпая Колосса стрелами. Кентавр, даже по моим стандартам, отличный лучник, и целился он в сочленения и швы статуи. Видимого эффекта, однако, его выпады не достигали, хотя из подмышек и шеи Колосса уже торчали, словно непокорные волоски, десятки стрел.

– Еще стрел! – крикнул Хирон. – Быстрее!

Из арсенала, спотыкаясь, выбралась с полудюжиной колчанов и побежала к нему Рейчел Дэр.

Колосс обрушил руль на обеденный павильон, но лезвие отскочило от магического барьера, рассыпав искры, словно ударилось о металл. Мистер Красавчик сделал еще один шаг на берег, но невидимое препятствие оттолкнуло его назад с силой аэродинамической трубы.

На Холме полукровок Афину Парфенос окружила серебряная аура. Не знаю, увидели ли это полубоги, но из шлема богини вырвался ультрафиолетовый луч, ударивший Колосса в грудь и заставивший его отступить. Рядом с Афиной, на высокой сосне, вспыхнуло огненной энергией Золотое руно. Дракон Пелей зашипел и обвился вокруг ствола, готовясь защищать свою территорию.

Все это были могучие силы, но я и своими человеческими глазами видел, что надолго их не хватит. Защитные барьеры лагеря предназначались для охраны от случайно забредшего монстра и воспрепятствования проникновению в лагерь смертных, то есть представляли собой первую линию обороны против вторгшихся неприятельских сил. Прекрасный и опасный стофутовый гигант из небесной бронзы был противником совсем другого рода. И я понимал, что совсем скоро Колосс прорвется и сметет все на своем пути.

– Аполлон! – Кайла ткнула меня под ребра. – Что делать?

Я поежился. От меня снова требовали ответов. Первым порывом было назначить командующим какого-нибудь опытного полубога. Разве уик-энд уже не наступил? Где же Перси Джексон? Где римские преторы, Фрэнк Чжан и Рейна Рамирес-Ареллано? Вот они были бы кстати.

Потом мысли перекинулись на Мэг Маккаффри. Как же быстро я привык к ее раздражающему, но притом такому удивительно греющему душу присутствию! Увы, девочки рядом не было, и ее отсутствие ощущалось как давящая пята Колосса на моем сердце. (Метафора далась легко, поскольку Колосс уже топтал все, что попадалось на пути.)

Летевшие справа и слева от нас муравьи-солдаты сохраняли строй, ожидая распоряжений царицы. Восседающие на них полубоги с беспокойством посматривали на меня, теряя сдуваемые ветром ошметки перевязок.

Я наклонился вперед и, взяв заискивающий тон, обратился к Маме:

– Понимаю, что не могу просить тебя рисковать жизнью ради нас. Но как насчет того, чтобы разок облететь голову статуи? Единственно для отвлечения внимания. А потом ты могла бы высадить нас на берегу?

Она с сомнением щелкнула мандибулами.

– Ты – лучшая мама во всем свете, – добавил я. – И чудесно выглядишь сегодня.

С Лето этот комплимент срабатывал всегда. С Муравьиной Мамой трюк тоже удался. Усики дрогнули, вероятно, посылая высокочастотный сигнал ее солдатам, и вся троица резко повернула вправо.

Внизу в сражение вступили еще несколько обитателей лагеря. Шерман Ян впряг в колесницу двух пегасов и теперь носился вокруг ног статуи. Джулия и Элис метали электрические копья, целя в колени Колосса. Снаряды ударяли в суставы, разряжаясь щупальцами голубых молний, но, по всей видимости, не причиняли великану особого вреда. Коннор Стоулл и Харли обрабатывали ноги статуи из спаренных огнеметов, а близняшки били из катапульты по бронзовой промежности Колосса.

Малкольм Пейс, истинный сын Афины, координировал действия защитников лагеря из наспех сооруженного на поляне командного пункта. Расстелив на карточном столе военные карты, он и Нисса передавали координаты целей, а тем временем Кьяра, Дэмиен, Паоло и Билли устанавливали баллисты вокруг общего очага.

Малкольм выглядел настоящим боевым командиром, если не считать, что забыл надеть штаны. Красные трусы смотрелись весьма впечатляюще в комплекте с мечом и кожаной кирасой.

Мама нырнула к Колоссу, и мой желудок остался где-то в вышине.

В краткий миг полета я успел оценить величественные черты статуи, ее металлический лоб с короной, усаженной острыми шипами, представляющими солнечные лучи. Колосс должен был показывать Нерона в образе бога солнца, но император нашел мудрое решение, придав лику статуи больше сходства с моим лицом, чем со своим. Лишь линия носа и безобразная борода, фирменные черты императора, указывали, с кого списан бронзовый великан.

Также… Я упомянул, что стофутовая статуя была полностью обнаженной? Само собой. Богов всегда изображают голыми, потому что мы – существа без изъяна. А раз так, то зачем скрывать совершенство? Тем не менее видеть себя расхаживающим в чем мать родила по Лагерю полукровок с корабельным рулем было не очень приятно.

– САМОЗВАНЕЦ! – проревел я во весь голос, когда мы приблизились к Колоссу. – Я – НАСТОЯЩИЙ АПОЛЛОН! ТЫ ОТВРАТИТЕЛЕН!

Как же трудно, дорогой читатель, обращаться с такими словами к собственному двойнику. Но я это сделал. Мужественно и храбро.

Оскорбление Колоссу не понравилось. И едва только Мама и ее солдаты отвернули в сторону, как великан ткнул рулем вверх.

Вы сталкивались когда-нибудь с бомбардировщиком? Перед моим внутренним взором промелькнул Дрезден 1945 года, когда самолетов в небе было так много, что я буквально не мог найти свободную полосу движения. А регулировка оси солнечной колесницы заняла потом еще несколько недель.

С опозданием я понял, что муравьи не настолько быстры, чтобы уклониться от приближающегося лезвия. Надвигающаяся катастрофа разворачивалась передо мной в замедленном движении. В самый последний момент я крикнул:

– Ныряй!

Мы рухнули вниз, и руль лишь зацепил муравьиные крылья, но и этого оказалось достаточно, чтобы отправить нас в неконтролируемое пике.

К счастью, песок на берегу был мягкий.

Я проглотил его полную пригоршню.

По чистой случайности, обошлось без жертв, хотя Кайле и Остину пришлось поднимать меня на ноги.

– Ты в порядке? – спросил Остин.

– Вполне. Нам нужно поспешить.

Колосс уставился на нас сверху, пытаясь, наверно, понять, умираем ли мы уже в агонии, или нам нужно добавить еще боли. Я хотел привлечь его внимание, и мне это удалось. Ура.

Рядом Мама и ее солдаты стряхивали песок со своих панцирей.

– Спасибо. А теперь спасайтесь. Улетайте!

Повторять не пришлось. Думаю, муравьи инстинктивно боятся огромных гуманоидов, нависающих над ними и грозящих раздавить тяжелой пятой. Мама и ее охранники с жужжанием вознеслись в небо.

– Никогда не думала, что скажу такое о жуках, – вздохнула Миранда, – но я буду скучать по ним.

– Эй! – окликнул нас Нико ди Анджело, перебираясь через дюну с Уиллом. После купания в озере с них еще капала вода.

– Какой у нас план? – Внешне Уилл казался спокойным, но я знал его и видел, что парень заряжен как голый электропровод.

БУМ.

Статуя шагнула в нашу сторону. Еще один шаг, и от нас осталось бы мокрое место.

– Что это у него на лодыжке? – спросил Эллис. – Не распределительный ли клапан? Если бы получилось открыть его…

– Нет, – сказал я. – Ты думаешь о Талосе? Это не Талос.

Нико смахнул со лба темные, еще влажные волосы.

– Тогда что?

Снизу мне открывался чудный вид на нос Колосса с запечатанными бронзой ноздрями. Похоже, Нерон не хотел, чтобы враги добрались этим путем до его императорских мозгов.

Я вскрикнул.

Кайла схватила меня за руку.

– Что случилось?

Стрелы в голове Колосса. О боги. Идея завелась, но она просто не могла сработать. Впрочем, альтернативный вариант – погибнуть под двухтонной бронзовой стопой – выглядел хуже.

– Уилл, Кайла, Остин, идемте со мной.

– И Нико, – сказал Нико. – У меня разрешение от доктора.

– Ладно, – согласился я. – Эллис, Сесил, Миранда – постарайтесь отвлечь его внимание.

На песок легла тень огромной ноги.

– Разбежались! – завопил я. – Врассыпную!

36

Люблю, когда чума

На правильной стреле

Ба-бам! Убит, братишка?

Разбежаться – дело нехитрое. Это у них хорошо получилось.

Миранда, Сесил и Эллис бросились врассыпную, размахивая на бегу руками и выкрикивая оскорбления в адрес бронзового великана. Этим маневром они выиграли для нас несколько секунд, воспользовавшись которыми мы рванули к дюнам. В том, что Колосс последует за мной, я почти не сомневался – другой столь же важной и заметной цели он не видел.

Я указал на колесницу Шермана Яна, кружившего у ног статуи в тщетной попытке поразить электрическим разрядом коленные чашечки статуи.

– Нам нужно реквизировать это!

– Как? – спросила Кайла.

Я уже был готов признать, что не знаю ответа, но тут Нико ди Анджело схватил Уилла за руку и ступил в мою тень. В следующее мгновение оба исчезли. Я совсем забыл о способности детей Подземного мира, ступив в одну тень, появиться в другой, иногда в сотнях миль от первой. Аид имел обыкновение подкрадываться ко мне таким способом и кричать «Привет!» ровно в тот момент, когда я выпускал смертоносную стрелу. Его забавляло, что промахнувшись, я мог случайно стереть с лица земли целый город.

Остин поежился.

– Не люблю, когда Нико так вот исчезает. Так какой у нас план?

Я вытащил последнюю стрелу. Ту, что нашел в роще.

– Я собираюсь выстрелить этому шикарному великану в ухо.

Остин и Кайла переглянулись, возможно, спрашивая друг у друга, не тронулся ли я, в конце концов, рассудком под бременем смертного.

– Это чумная стрела. Я заговорю ее недугом, а потом выстрелю статуе в ухо. Голова полая. Единственные открытые отверстия – уши. Принесенная стрелой болезнь должна убить анимационную силу Колосса… или, по крайней мере, ослабить ее.

– А как ты поймешь, получилось или нет? – спросила Кайла.

– Я не пойму, но…

Разговор прервала тяжелая поступь Колосса. Мы метнулись в сторону от берега, едва избежав гибели.

– Эй, урод! – крикнула у нас за спиной Миранда.

Понимая, что она обращается не ко мне, я все же обернулся. Миранда подняла руки, и веревки из морской травы прыгнули с дюн и обвились вокруг ног статуи. Порвать их Колоссу не составило труда, но на какое-то время они все же его отвлекли. Наблюдая за Мирандой, я снова и с болью в сердце вспомнил Мэг.

Между тем Эллис и Сесил, заняв позицию с другой стороны, принялись метать камни в ноги Колосса. Выпущенный из лагеря залп огненных снарядов пришелся в голую задницу, вызвав у меня невольную сочувственную реакцию.

– Так что ты говорил? – спросил Остин.

Я покрутил в пальцах стрелу.

– Знаю, что вы думаете. У меня нет божественных сил. Состряпать Черную смерть или «испанку» вряд ли получится, но, если удастся подобраться поближе и выстрелить в голову, то причинить какой-то вред все же получится.

– А… если не получится? – спросила Кайла, и я заметил, что ее колчан тоже пуст.

– На две попытки у меня сил не хватит. Следующий ход будет за тобой. Найди стрелу, постарайся вызвать какую-нибудь хворь и стреляй. Дело Остина – удержать колесницу.

Я понимал, что прошу невозможного, но они выслушали наставление с угрюмым молчанием. Каяться? Благодарить? Раньше, будучи богом, я принимал как данность безусловную веру в меня смертных. Теперь я просил своих детей снова рискнуть жизнью и при этом вовсе не был уверен, что мой план сработает.

В небе что-то мелькнуло. Не нога Колосса – колесница Шермана Яна, но без самого Шермана Яна. Совершив посадку, Уилл стащил с нее лежавшего без сознания Нико ди Анджело.

– Где остальные? – спросила Кайла. – Шерман? Девочки Гермеса?

Уилл закатил глаза.

– Нико убедил их сойти.

И тут же, словно в ответ на упоминание его имени, издалека донесся крик Шермана:

– Я доберусь до тебя, ди Анджело!

– Пошли, – обратился ко мне Уилл. – Колесница рассчитана на троих, а Нико после путешествия в тени может отключиться в любую секунду.

– Не отключусь, – жалобно произнес Нико и тут же вырубился.

Уилл перенес его на пожарную тележку.

– Удачи! Попробую угостить Повелителя Тьмы чем-нибудь от «Гаторейда»!

Остин забрался в колесницу первым и взял поводья. Мы с Кайлой тоже поднялись на борт, и пегасы, устремившись в небо, совершили ловкий маневр, облетев Колосса. В душе колыхнулась надежда. Шанс перехитрить этот кусок симпатичной бронзы все-таки был.

– Посмотрим, – сказал я, – удастся ли заговорить стрелу какой-нибудь милой заразой.

Стрела задрожала от оперения до наконечника.

НЕ СМЕЙ, сказала она мне.

Вообще-то я стараюсь не связываться с говорящим оружием. Оно грубое и отвлекает от дела. У Артемиды был как-то лук, умевший браниться не хуже финикийского матроса. В другой раз, в какой-то стокгольмской забегаловке, мне довелось познакомиться с шикарной богиней, и все было бы отлично, если бы не ее меч, который никак не желал заткнуться.

Но не будем отвлекаться.

– Ты только что говорила со мной? – задал я очевидный вопрос.

Стрела затрепетала. (Ох. Ужасно получилось. Мои извинения.)

ДА, ГОВОРИЛА. МОЛЮ, СЕ НЕ МОЕ ПРЕДНАЗНАЧЕНЬЕ.

Голос был определенно мужской, зычный и степенный, как у плохого актера шекспировских времен.

– Но ты же стрела. Твое назначение – бить в цель.

– Парни, держитесь! – крикнул Остин.

Колесница нырнула, уходя от столкновения с корабельным рулем. Если бы не предупреждение, я бы так и остался в воздухе, препираясь с собственной стрелой.

– Так ты из додонского дуба. Поэтому и говоришь?

ВОИСТИНУ, сказала стрела.

– Аполлон, – вмешалась Кайла. – Не знаю, почему разговариваешь со стрелой, но…

Звонкий, раскатистый ДЗИНЬ! Как будто оборвавшийся электропровод ударил по металлической крыше. Вспышка серебристого света, и… магические барьеры лагеря пали. Колосс подался вперед и опустил ногу на обеденный павильон, раздавив его с такой легкостью, словно тот был сложен из детских кубиков.

– Ну вот, – вздохнула Кайла.

Колосс торжествующе потряс рулем и двинулся дальше, не обращая внимания на суетящихся внизу полукровок. Валентина Диас выстрелила из баллисты, и снаряд угодил статуе в пах. (Я инстинктивно поморщился.) Харли и Коннор Стоулл продолжали палить из огнеметов, но без заметного успеха.

Нисса, Малкольм и Хирон торопливо натягивали стальной канат на пути статуи, но времени, чтобы закрепить его как следует, уже не оставалось.

Я повернулся к Кайле:

– Ты ведь не слышишь, как говорит эта стрела?

– Неважно. – Я посмотрел на стрелу. – Что предложит Мудрейшая Стрела Додоны? Мой колчан пуст.

Наконечник указал на левую руку статуи.

ВНИМАЙ, В ПОДМЫШКЕ СТРЕЛЫ, ТЕ, ЧТО ТЕБЕ НУЖНЫ!

– Колосс направляется к домикам! – воскликнула Кайла.

– Подмышка! – Я повернулся к Остину. – Лети к подмышке!

Услышать такой приказ в боевых условиях доводится нечасто, но Остин тут же направил пегасов в крутой подъем. Шов на левой руке Колосса был весь утыкан стрелами, но свою человеческую координацию я переоценил и, сделав выпад, схватил только воздух.

Кайла была проворнее и выдернула сразу несколько штук, но при этом едва не свалилась за борт. Я оттянул ее назад. Древки содрали кожу на ладони, и рука сильно кровоточила.

– Все нормально! – крикнула она и сжала пальцы. Несколько капель крови упали на пол колесницы. – Бери стрелы.

Я взял стрелы, стащил с шеи бандану цветов бразильского флага и протянул ей:

– Перевяжи. И возьми амброзию у меня в кармане.

– Обо мне не беспокойся. – Лицо у Кайлы сделалось зеленым, как ее волосы. – Стреляй! Скорее!

Я осмотрел стрелы. Веселее не стало. Целая была лишь одна, да и у той погнулось древко. Для стрельбы она была практически непригодна.

Я снова посмотрел на говорящую стрелу.

О ТОМ НЕ ДУМАЙ. ЗАГОВОРИ ПОГНУТУЮ СТРЕЛУ!

Я открыл рот, но слова заклинания совершенно вылетели из головы. Как и следовало ожидать, Лестер Пападопулос не обладал магической силой.

– Не могу!

Я ПОМОГУ, пообещала Стрела Додоны. НАЧИНАЙ: ЧУМКА, ЧУМКА, ЧУМКА!

– Заклинания не начинаются с «чумка, чум-ка, чумка»!

– С кем ты разговариваешь? – спросил Остин.

– С моей стрелой! Мне нужно еще немного времени.

– У нас больше нет времени! – Кайла вытянула обмотанную банданой руку.

До центральной поляны Колоссу осталось несколько шагов. Похоже, полубоги еще не сознавали, какая опасность им угрожает. Враг мог не только раздавить постройки. Уничтожив центральный очаг, святилище Гестии, он задушил бы саму душу лагеря. На долину легло бы проклятие, и она осталась бы необитаемой еще на долгие поколения. Лагерь полукровок просто-напросто перестал бы существовать.

Я понял, что потерпел неудачу. Мой план – даже если бы я смог вспомнить заклинание для стрелы – требовал слишком много времени. Меня настигло наказание за нарушение клятвы на реке Стикс.

И тут откуда-то сверху донесся крик:

– Эй, Бронзовая Задница!

Над головой Колосса образовалось темное комикс-облачко. Из облака вывалился черный мохнатый монстр – адская гончая. Сидевший на ее спине юноша размахивал сверкающим бронзовым мечом.

Уик-энд наступил. Перси Джексон явился вовремя.

37

Эй, смотри! Это Перси

На помощь поспел

А всему научил его я

Перси героически спрыгнул с монстра и, тут же поскользнувшись, едва не свалился со лба великана.

– Какого… Миссис О’Лири, ничего себе!

Гончая виновато гавкнула. Тем временем направляемая Остином колесница подлетела на расстояние крика.

Сын Посейдона посмотрел на нас неодобрительно.

– И кто ж это додумался выпустить этого бронзового парня? Аполлон, уж не ты ли отличился?

– Какое оскорбление! – вскричал я. – Если на мне и лежит вина, то только косвенная. К тому же у меня есть план, как все поправить.

– Неужели? – Перси взглянул на растоптанный обеденный павильон. – И как это будет?

Врожденная уравновешенность, как всегда, позволила мне сосредоточиться на самом важном.

– Для начала было бы неплохо, если бы ты помешал Колоссу растоптать лагерный очаг. Мне надо несколько минут, чтобы заговорить эту вот стрелу. – Я по ошибке поднял говорящую, но тут же исправился.

– Ну конечно, – вздохнул Перси.

Миссис О’Лири тревожно залаяла. Колосс как раз поднял ногу…

Перси ухватился за один из символизировавших солнечные лучи шипов и, срезав его у основания, ткнул Колосса в лоб. Сомневаюсь, что великан ощутил боль, но выросший вдруг рог, наверно, его удивил.

Перси между тем срезал второй шип.

– Эй, урод! Тебе же ни к чему все эти колючки, а? Отнесу парочку на берег. Миссис О’Лири, лови! – Он метнул шип, как копье.

Адская гончая радостно залаяла, спрыгнула с головы статуи, исчезла на мгновение в тени, а потом снова возникла – уже на земле – и помчалась за своей новой бронзовой палкой.

Перси взглянул на меня.

– Ну как? Начинай свое заклинание!

Он спрыгнул с головы на плечо, с плеча на древко руля и соскользнул по нему, как по пожарному шесту, на землю. В своем обычном божественном состоянии я, разумеется, проделал бы такой трюк с закрытыми глазами, но, должен признать, у Перси Джексона получилось довольно впечатляюще.

– Эй, Бронзовая Задница! – снова крикнул он. – Ну давай, поймай меня!

Поддавшись на уловку, Колосс медленно повернулся и последовал за Перси к берегу.

Я же приступил к заклятию, призвав, как бог чумы, свои прежние силы. На этот раз – уж не знаю, почему – слова пришли сами собой. Может быть, прибытие Перси Джексона придало веру. Может быть, я просто не уделял делу должного внимания. Думать и делать одновременно не получается, одно мешает другому. Это один из тех уроков, которые боги усваивают в самом начале карьеры.

Зудящее ощущение хвори перешло с моих пальцев на стрелу. Я говорил о жутких хворях, которые насылал на людей в прошлом. Я чувствовал, как крепнет магия, несмотря на то что Стрела Додоны продолжала занудливо нашептывать: ГОВОРИ: ЧУМКА, ЧУМКА, ЧУМКА!

Между тем внизу полубоги подтягивались к берегу. Пробегая перед Колоссом, они глумились над ним, бросали в него камни, обзывали Бронзовой Задницей и высмеивали его новый рог. Повод для шуток давал и стекающий по его лицу ручеек. Вообще-то я терпеть не могу задир, особенно когда их жертвой становится кто-то похожий на меня, но, поскольку Колосс был высотой с десятиэтажный дом и разрушал лагерь, грубость в данном случае представлялась оправданной.

Я закончил. Неприятный зеленый туман окутал стрелу, от которой исходил теперь запах чего-то подгоревшего, какой бывает в заведениях фастфуда. Это был хороший знак, указывавший на присутствие некоего страшного недуга.

– Готово! – сказал я Остину. – Доставь меня к его уху!

– Пожалуйста! – Он хотел сказать что-то еще, но тут под носом у него прошло облачко зеленого дыма. Глаза у Остина заслезились, нос распух и потек. Он поморщился и вдруг чихнул так сильно, что не удержался на ногах и свалился на пол колесницы, где и остался лежать, постанывая и дергаясь.

– Мальчик мой! – Я хотел взять его за плечи, но вспомнил, что держу по стреле в каждой руке.

ФУ! ЧУМА ТВОЯ КРЕПКА ИЗЛИШНЕ, прожужжала с раздражением Стрела Додоны.

– О нет, нет, нет! Кайла, осторожнее. Не дыши…

– АПЧХИ! – Кайла упала рядом с братом.

– Что я наделал!

МНЕ ВИДИТСЯ, ТЫ ПЕРЕБРАЛ, изрекла стрела Додоны, мой неисчерпаемый источник мудрости. ПОТОРОПИСЬ, ОДНАКО! БЕРИ ПОВОДЬЯ.

– Зачем?

Вы можете подумать, что бог, ежедневно разъезжающий на колеснице, не стал бы задавать такой вопрос. В свою защиту могу лишь сказать, что на меня сильно подействовал вид Кайлы и Остина, лежавших у моих ног. Почувствовав, что поводья никто не держит, пегасы запаниковали и, чтобы не налететь на стоящего прямо у них на пути громадного бронзового Колосса, нырнули к земле.

Каким-то образом мне удалось отреагировать должным образом. (За что полагается троекратное «ура!») Я засунул обе стрелы в колчан, схватил поводья и успел выровнять траекторию снижения, избежав жесткой посадки. Попрыгав по дюнам, мы остановились перед Хироном и группой полукровок. Маневр вышел бы даже эффектным, если бы центробежная сила не выбросила Кайлу, Остина и меня из колесницы.

Я уже говорил про мягкий песок?

Пегасы не замедлили унестись в небо, унося с собой побитую колесницу и оставив нас на берегу.

Хирон уже подскакал к нам. За ним подтянулись остальные. Перси спешил от воды, предоставив Миссис О’Лири отвлекать Колосса. Долго это продолжаться не могло, и их игра закончилась бы сразу, как только великан заметил бы неподалеку куда более интересные и заманчивые цели.

– Чумная стрела готова! – объявил я. – Теперь ее нужно выстрелить в ухо Колоссу!

Странно, но мои слушатели не восприняли эту новость как хорошую. И только тогда до меня дошло, что колесница-то улетела. И мой лук вместе с ней. А Кайла и Остин подхватили тот самый недуг, который я изобрел для врага.

– Они заразны? – поинтересовался Сесил.

– Нет! – ответил я. – Э… вероятно, нет. Это пары от стрелы…

Все торопливо отступили.

– Сесил, возьми Харли и отнесите Кайлу и Остина в домик Аполлона – их нужно лечить.

– Но они и сами из дома Аполлона, – пожаловался Харли. – А кроме того, мой огнемет…

– С огнеметом поиграешь позже, – пообещал Хирон. – Шевелись. Вот и молодец. Остальные – старайтесь по возможности удержать Колосса у края воды. Мы с Перси поможем Аполлону.

Хирон произнес «поможем» так, словно похлопал меня по щеке.

Как только толпа рассеялась, он протянул мне свой лук.

– Стреляй.

Я посмотрел на композитный рекурсивный лук, весивший, наверно, сотню фунтов.

– Этот лук рассчитан на силу кентавра, а не смертного подростка!

– Ты создал стрелу, и только ты можешь выстрелить ее, не опасаясь болезни. Только ты в состоянии поразить цель.

– Отсюда? Невозможно! Где этот летун, Джейсон Грейс?

Перси вытер с шеи пот и песок.

– Летунов у нас больше нет. И все пегасы разбежались.

– Тогда, может, если есть несколько гарпий и трос к воздушному змею…

– Аполлон, сделать это должен ты. Ты – бог стрельбы из лука и чумы.

– И никакой не бог, а всего лишь глупый уродливый мальчишка! Никто!

Жалость к себе просто хлынула из меня. Назвав себя никем, я был уверен, что земля разверзнется, космос остановится, а Перси и Хирон бросятся уверять меня в обратном.

Ничего подобного. Перси и Хирон лишь смотрели на меня хмуро.

– Ты – Аполлон. – Перси положил руку мне на плечо. – Ты нужен нам. И ты можешь это сделать. Кроме того, если ты это не сделаешь, я самолично сброшу тебя с верхушки Эмпайр-стейт-билдинг.

Вот такого перчика мне и не хватало. Что-то в этом роде всегда говорил Зевс перед моими футбольными матчами. Я расправил плечи.

– Ладно.

– Мы постараемся завлечь его к воде, – сказал Перси. – Тут у меня преимущество. Удачи.

Перси вскочил на спину Хирону, и они умчались на берег. Перси принялся размахивать мечом и всячески оскорблять Колосса.

Пробежав по берегу, я нашел место, с которого было хорошо видно левое ухо статуи.

Глядя на величественный профиль, я не видел Нерона. Я видел себя – памятник собственному зазнайству. Гордыня Нерона была лишь отражением моей. Я был большим глупцом. Я был тем, кто готов поставить в собственном дворе стофутовую обнаженную статую самого себя.

Я вытащил из колчана чумную стрелу и положил ее на лук.

Полукровки, рассеявшись, продолжали донимать великана с обеих сторон, тогда как Хирон с Перси скакали по линии прибоя, а Миссис О’Лири носилась за ними с бронзовым шипом в зубах.

– Эй, безобразина! – крикнул Перси. – Сюда!

При следующем шаге Колосса на берег выплеснулось несколько тонн соленой воды, а в оставленный в песке след мог провалиться грузовичок.

В колчане задрожала Стрела Додоны. ВЫДОХНИ, посоветовала она. ОПУСТИ ПЛЕЧО.

– Мне уже приходилось стрелять из лука, – огрызнулся я.

СЛЕДИ ЗА ПРАВЫМ ЛОКТЕМ.

– Заткнись.

И НЕ ГОВОРИ СВОЕЙ СТРЕЛЕ ЗАТКНУТЬСЯ.

Я натянул тетиву. Мышцы вспыхнули, как будто на плечи плеснули кипящей воды. Чумная стрела не вырубила меня, но ее пары дезориентировали. Кривизна древка не позволяла произвести нужные расчеты. Ветер тоже был против меня, и я уже прикинул, что брать придется слишком высоко.

Тем не менее я прицелился, вдохнул и отпустил тетиву.

Стрела ракетой устремилась ввысь, теряя силу и отклоняясь вправо. Сердце сжалось. Проклятие реки Стикс лишало меня всяких шансов на успех.

В тот самый момент, когда посланный мною метательный снаряд достиг пика и уже повернул к земле, его подхватил порыв ветра… Возможно, моя жалкая попытка вызвала сочувствие у Зефира. Стрела аккуратно влетела в слуховой канал Колосса и звякнула дзинь-дзинь-дзинь, как игровой автомат патинко.

Колосс остановился и в некоторой растерянности уставился в сторону горизонта. Потом посмотрел в небо, выгнул спину и сделал шаг вперед, издав при этом звук вроде того, с каким торнадо срывает крышу с какого-нибудь склада. Поскольку какие-либо другие открытые отверстия на лице отсутствовали, возникшее при чихании давление выбросило из ушей фонтаны моторного масла, забрызгавшие окрестные дюны малоприятным отстоем.

Испачканные с головы до ног песком и маслом, ко мне подошли Шерман, Джулия и Элис.

– Спасибо, что освободил Миранду и Эллиса, – проворчал Шерман, – но я все равно намерен убить тебя чуть позже за то, что забрал мою колесницу. Что ты сделал с этой махиной? Из-за какой фигни он так чихает?

– Боюсь, мне попалась какая-то довольно легкая хворь. Может быть, сенная лихорадка.

Вам знакома эта мучительная пауза, когда ждешь, что кто-то вот-вот чихнет? Бронзовый великан снова выгнул спину, и все на берегу замерли в предвкушении. Готовясь к очередному чиху, Колосс шумно втянул через слуховые проходы несколько акров воздуха.

В моем воображении промелькнули худшие сценарии: Колосс чихнет так, что Перси Джексона унесет куда-нибудь в Коннектикут, и мы уже никогда его не увидим. Или чихание прочистит ему голову, и он всех нас затопчет. От сенной лихорадки человек иногда ведет себя странно. Я это знал, потому что сам ее и изобрел. Но у меня и в мыслях не было, чтобы от этой хвори умирали. И я уж точно не думал, что испытаю на себе гнев здоровенного металлического автоматона, раздраженного приступом сезонной аллергии. А все моя близорукость! Моя проклятая человеческая оболочка!

Чего я не принял во внимание, так это тех повреждений, которые полубоги нанесли металлическим сочленениям статуи, в особенности шее.

Колосс качнулся вперед…

АААПЧХИИИ!

Я вздрогнул и почти пропустил момент истины, когда голова великана достигла первой стадии отделения от тела. Пролетев, вращаясь так, что лицо ее то появлялось, то исчезало из виду, она с шумным УУУШШШ врезалась в воды залива Лонг-Айленд и еще секунду-другую покачивалась на поверхности. Потом воздух с ревом вырвался через дыру в шее, и благородные черты вашего покорного слуги исчезли под волнами.

Обезглавленное тело статуи накренилось и пошатнулось. Упав на спину, оно причинило бы значительные разрушения. Но нет, статуя наклонилась вперед. Перси отпустил проклятие, которому позавидовал бы любой финикийский моряк, и вместе с Хироном бросился в сторону. Миссис О’Лири поступила мудрее и растворилась в тени.

Колосс рухнул в воду, подняв сорокафутовые волны по правому и левому борту. Никогда раньше я не видел, чтобы кентавр повисал на гребне волны, но у Хирона получилось.

Эхо наконец стихло в ближайших холмах.

– Ну и ну, – присвистнула стоявшая рядом со мной Элис Миядзава. – Быстро завалился.

– Клянусь Аидом, – с детским изумлением пробормотал Шерман Ян, – что это было?

– Похоже, – сказал я, – Колосс отчихнул себе голову.

38

Прочихаться, подлечиться

Лимерики разобрать

Худшая награда Бога? Я

Такова была цена нашей победы: широкое распространение сенной лихорадки. К вечеру большинство обитателей лагеря страдали от головокружения, слабости и заложенности носа. Утешало только, что ни у кого от чихания не отваливалась голова, поскольку запасы перевязочного материала и герметизирующей ленты истощились.

Вечер мы с Уиллом Соласом провели в заботах о пострадавших. Распоряжался Уилл, что вполне меня устраивало, – сил уже не осталось. Я накладывал шины, раздавал лекарства и салфетки и пытался сдерживать Харли, норовившего украсть из лазарета запас стикеров-смайликов, которыми он обклеивал свой огнемет. Работа отвлекала от размышлений о тягостных событиях дня, чему я тоже был только рад.

Шерман Ян милостиво сохранил жизнь Нико, сбросившему его с колесницы, и не стал убивать меня, эту колесницу приведшего в негодность, хотя меня не оставляло чувство, что он лишь отложил исполнение своих обещаний на потом.

Страдающим от самых крайних проявлений сенной лихорадки Хирон предлагал целительные припарки. В числе этих несчастных оказалась и Кьяра Бенвенути, от которой в этот день – в кои-то веки – отвернулась удача. Странно, что Дэмиен Уайт слег, едва узнав о болезни Кьяры. В лазарете койки этой парочки, также по странной случайности, оказались рядом, что выглядело немного подозрительно, хотя они и постоянно цапались, когда знали, что на них смотрят.

Тем временем Перси Джексон потратил несколько часов на то, чтобы, призвав на помощь китов и гиппопотамов, оттащить подальше Колосса. Подумав, он решил, что легче всего отбуксировать бронзового великана в подводный дворец Посейдона, где его можно было бы выставить как садовую скульптуру. Я со своим отношением к этому не определился. Посейдон вполне мог заменить благородное лицо Колосса собственным, морщинистым и бородатым. Тем не менее статую нужно было убирать, поскольку в лагерные мусорные баки она не помещалась.

Благодаря заботам Уилла и горячему обеду спасенные из плена полубоги восстановились довольно быстро. (Паоло утверждал, что все дело в его бандане цветов бразильского флага, которой он обмахивал их. Спорить с ним у меня не было ни малейшего желания.)

Что касается непосредственно лагеря, то разрушения могли быть много хуже. Перестроить причал труда не составляло. Оставленные ногами Колосса кратеры предполагалось использовать как стрелковые окопы или пруды для разведения карпов.

Сильнее всего пострадал павильон с трапезной, но Нисса и Харли уверяли, что Аннабет Чейз сумеет все перепланировать, как только вернется. И если все пойдет как надо, к лету его можно будет перестроить.

Немало досталось и домику Деметры. В пылу сражения я этого не заметил, но, разворачиваясь к берегу, Колосс ухитрился на него наступить. Вообще, разрушительный маршрут автоматона виделся теперь совсем не случайным, а очень даже спланированным: он вышел на берег, растоптал Четвертый домик и направился обратно в море.

Учитывая, что случилось с Мэг Маккаффри, я все больше склонялся к тому, чтобы видеть в этом дурной знак. Для Миранды Гардинер и Билли Нг в доме Гермеса поставили дополнительные койки, но они, потрясенные и притихшие, дотемна сидели среди руин в окружении выросших из мерзлой земли маргариток.

Усталость не помешала мне уснуть, как не помешали ни сопение Кайлы и Остина, ни похрапывание Уилла, ни даже наполнивший комнату меланхолический аромат распустившихся на подоконнике гиацинтов. Но я не мог не думать о дриадах, воздевших руки к огню в лесу, и Нероне и Мэг. Стрела Додоны, висевшая в колчане на стене, помалкивала, но я не сомневался, что ждать ее высокопарных наставлений долго не придется. И ее предсказания относительно моего собственного будущего не сулили ничего хорошего.

На рассвете я тихонько встал, взял лук, стрелу и боевой укулеле и поднялся на вершину Холма полукровок. Сторожевой дракон Пелей меня не узнал и, когда я приблизился к Золотому руну, предостерегающе зашипел. Пришлось сесть чуть поодаль, у подножия Афины Парфенос.

Не узнал, и ладно. В это утро мне не хотелось быть Аполлоном. Во всех разрушениях, которые открывались с вершины холма, был повинен я. Я был слеп и благодушен. При моем попустительстве окрепли и набрали влияние римские императоры, среди которых оказался и мой потомок. Я допустил ослабление некогда могучей сети оракулов и даже потерю Дельфов. Из-за меня едва не прекратил существование Лагерь полукровок.

И Мэг Маккаффри… Ох, Мэг, где ты?

Приказ этот, достаточно туманный, оставлял возможность отправиться на ее поиски. Как-никак теперь мы были связаны, и мне предстояло ее найти. Специально ли Мэг сформулировала приказ таким образом, или я просто выдавал желаемое за действительное?

Я посмотрел вверх, на невозмутимое алебастровое лицо Афины. В реальной жизни она не была ни такой бледной, ни такой надменной – по крайней мере большую часть времени. Почему скульптор Фидий изобразил ее именно такой? Одобрила ли работу сама Афина? Мы, боги, часто обсуждаем, сколь сильно люди могут изменять саму нашу природу, изображая или представляя нас определенным образом. В восемнадцатом веке, например, я не мог, как ни старался, уклониться от ношения белого напудренного парика. В нашей среде бессмертных отношения со смертными всегда были не самой приятной темой.

Наверно, я и впрямь заслужил свое нынешнее состояние. Учитывая мою небрежность и глупость, может быть, человечество вправе принимать меня как Лестера Пападопулоса и не более того.

Я тяжело вздохнул.

– Что бы ты, Афина, сделала на моем месте? Предположу, что-нибудь мудрое и практичное.

Богиня не ответила и продолжала бесстрастно взирать на горизонт.

Впрочем, я и без богини мудрости знал, что должен делать. Прямо сейчас, пока никто не проснулся, уйти из Лагеря полукровок. Меня приняли здесь, чтобы защитить лагерь, но получилось почти наоборот. Подвергать их опасности я больше не мог.

Но, ох, как же мне хотелось остаться с Уиллом, Кайлой, Остином – моими смертными детьми. Остаться с Харли – помочь ему наклеить смайлики на огнемет. Остаться, чтобы пофлиртовать с Кьярой и увести ее от Дэмиена… Мне хотелось бы улучшить навыки в музыке и стрельбе из лука посредством странных упражнений, называемых практикой. Я бы устроил здесь дом.

Я – трус, а трусы всегда тянут время. Внизу в окнах домиков вспыхнул свет. Открылись двери. Шерман Ян приступил к утренней растяжке. Харли вышел на пробежку, держа повыше маяк для Лео Вальдеса – с надеждой, что прибор заработает. Наконец кое-кто заметил и меня. Они подошли с разных сторон – от Большого дома и от Третьего домика – и поднялись на холм: Рейчел Дэр и Перси Джексон.

– Знаю, что ты задумал, – сказала Рейчел. – Не надо.

Я сделал большие глаза.

– Умеете читать мысли, мисс Дэр?

– Мне это и не надо. Я знаю вас, Владыка Аполлон.

Неделю назад я бы только посмеялся над таким заявлением. Смертный не мог знать меня. Я прожил четыре тысячи лет. Человек испарялся, едва лишь увидев меня в подлинном обличье. Сейчас, однако, слова Рейчел показались вполне разумными. С Лестером Пападопулосом правило было другое: что видишь, то и есть. Никакой особенной проницательности, чтобы понять его, не требовалось.

– Не называй меня Владыкой. Я всего лишь смертный подросток. И мне здесь не место.

Перси сел рядом и, прищурившись, посмотрел на восток. Ветерок с моря ерошил его волосы.

– Да, когда-то я тоже думал, что мне здесь не место.

– Это не то же самое. Вы, люди, меняетесь, растете, мужаете. Мы, боги, – нет.

– Уверен? – Перси посмотрел на меня. – По-моему, ты изрядно изменился.

Думаю, он имел в виду сделать комплимент, но я воспринял его слова иначе. Если бог становится все более человечным, радоваться тут особенно нечему. Да, в нескольких случаях мне удалось вызвать кое-какие божественные силы – в схватке с германцами и в случае со стрелой против Колосса, – но полагаться на них я не мог. Не мог хотя бы потому, что не понимал, как это все получилось. Знать, что твои возможности ограничены, и даже не представлять, где эти границы… Такое более свойственно Лестеру Пападопулосу, чем Аполлону.

– Другие оракулы, – сказал я. – Их нужно найти и защитить. Оставаясь в лагере, этого не сделаешь. И рисковать чьей-то жизнью я не могу.

Рейчел села с другой стороны от меня.

– Похоже, ты все решил. Получил пророчество из рощи.

– Боюсь, что да. – Я поежился.

Рейчел положила руки на колени.

– Кайла сказала, ты разговаривал вчера со стрелой. Древко из Додоны, да?

– Подожди-ка, – вмешался Перси. – Ты нашел говорящую стрелу и получил от нее пророчество?

– Не говори глупости. Да, стрела говорит, но пророчество я получил от самой рощи. Стрела Додоны лишь дает иногда советы. А еще она жутко занудливая.

В колчане что-то зажужжало.

– В любом случае, мне надо уходить из лагеря. Триумвират намерен захватить всех древних оракулов. Я обязан их остановить. Лишь победив бывших императоров, я смогу сойтись один на один с моим давнишним противником Пифоном и освободить Дельфийского оракула. И только потом… если я останусь в живых… Зевс, возможно, вернет меня на Олимп.

Рейчел потянула себя за прядку волос.

– Ты ведь понимаешь, что такое предприятие слишком опасно для одного?

– Послушай ее, – посоветовал Перси. – Хирон рассказал нам о Нероне и этой его жутковатой компании.

– Ценю твое предложение помощи, но…

– Стоп, стоп… – Перси поднял руки. – Для полной ясности. Никакой помощи я тебе не предлагаю. Мне еще нужно закончить курс, сдать тесты и не погибнуть от руки подружки. Но я ничуть не сомневаюсь, что мы найдем других желающих.

– Я пойду с тобой, – сказала Рейчел.

Я покачал головой:

– Мои враги будут только рады захватить жрицу Дельф. Кроме того, мне нужно, чтобы вы с Мирандой Гардинер остались здесь и вели наблюдение за рощей Додоны. На данный момент она – наш единственный источник пророчества. Использовать силу рощи тем более важно, что наши проблемы с коммуникацией до сих пор не устранены.

Рейчел попыталась скрыть свои чувства, но я видел разочарование в морщинках у рта.

– А что Мэг? Ты ведь постараешься найти ее, правда? – спросила она и словно вонзила мне в грудь стрелу Додоны. Я перевел взгляд на лес, скрытую легкой дымкой зеленую чащу, поглотившую юную Мэг Маккаффри. На мгновение мною овладели чувства, более подходящие Нерону. Мне захотелось сжечь здесь все.

– Постараюсь. Но Мэг сама не хочет, чтобы ее нашли. На нее сильно влияет приемный отец.

Перси провел ладонью по большому пальцу ноги Афины.

– Слишком многие поддались дурному влиянию. Я уже потерял Итана Накамуру, Луку Кастеллана… Мы едва не лишились Ни-ко. – Он покачал головой. – Нет. Так быть не должно. Нельзя отдавать им Мэг. Вы, двое, связаны. А кроме того, она на стороне хороших ребят.

– Я знавал многих хороших ребят. Большинство из них превратились в зверей, или в статуи, или… или в деревья… – Мой голос дрогнул.

Рейчел положила руку мне на плечо.

– Все еще может повернуться в другую сторону. У нас, людей, только одна жизнь, но мы сами выбираем, какой ей быть. И это замечательно.

Какой безнадежный оптимизм. За мной были века, на протяжении которых я видел повторение одного и того же сценария: как люди, считавшие себя ужасно умными и хитрыми, совершали нечто такое, чего еще не видывал свет. Они считали, что пишут свою историю, но при этом всего лишь следовали колеей, разбитой прежними поколениями.

И все же… Возможно, человеческое упорство и впрямь ценное качество. Не так уж редко им удавалось удивить даже меня. Александр Великий, Робин Гуд, Билли Холидей… Да и, если уж на то пошло, я ведь не ждал ничего особенного ни от Перси Джексона, ни от Рейчел Элизабет Дэр.

– Что ж, надеюсь, ты права.

Она похлопала меня по руке.

– Расскажи, что за пророчество ты услышал в роще.

Я попытался перевести дыхание. Повторять те слова не хотелось. Я опасался, что они разбудят рощу и втянут нас в какофонию предсказаний, дурных шуток и инфорекламы. Но потом все же процитировал стишок:

Жил-был бог, звался бог Аполлон,

В синь пещеры обрушился он.

На трехместных полатях

Бронзовый огнеглотатель

Смерть и дурь проглотить принужден.

Рейчел даже прикрыла ладошкой рот.

– Лимерик?

– Знаю! – взвыл я. – Я обречен!

– Подожди-ка! – Глаза у Перси блеснули. – Эти строчки… Они значат то, что я думаю?

– Ну… Полагаю, синь пещеры относится к оракулу Трофония, очень опасному древнему оракулу.

– Нет, – сказал Перси. – Другие строчки. Трехместные полати, бронзовый огнеглотатель… Ну и тэдэ.

– А… Насчет этого я и понятия не имею.

– Маяк Харли, – рассмеялся Перси, хотя я так и не понял, что его развеселило. – Он сказал, что ты его настроил? Думаю, все дело в этом.

Рейчел посмотрела на него с прищуром.

– Перси, что ты… – Она замерла с открытым ртом. – О… О…

– Что еще было? – спросил Перси. – Какие-то еще слова? Кроме лимерика?

– Кое-что, – признался я. – Непонятные какие-то обрывки. Про падение солнца… последний стих… Э, Индиана… банан… Счастье на аркане и горящие страницы…

Перси хлопнул себя по колену.

– Ну вот. Счастье на аркане… Это же… – Он встал и оглядел горизонт. Взгляд его остановился на чем-то далеком. По лицу расплылась ухмылка. – Да. Аполлон, вот твой эскорт.

Я проследил за его взглядом. С затянутого облаками неба спускалась крылатая фигура, сверкавшая небесной бронзой. На спине ее были видны две человеческие фигурки.

Спускались они молча, но в голове у меня радостный звон фанфар вальдезинатора приветствовал добрую весть.

Лео вернулся.

39

Хочешь Лео напихать?

Желание понятное

Заслужил по полной

Пришлось раздавать номерки.

Нико забрал дозатор из столовой и принялся обходить всех, крича:

– Очередь налево! По порядку, ребята!

– Это и в самом деле необходимо? – спросил Лео.

– Да, – ответила вытащившая номер первый Миранда Гардинер и ущипнула Лео за руку.

– Уу… – сказал Лео.

– Ты придурок, и здесь все тебя ненавидят, – заявила Миранда и, обняв его, поцеловала. – Попробуй исчезнуть еще раз, и мы выстроимся в очередь, чтобы тебя убить.

– О’кей, о’кей!

Миранде пришлось отойти, потому как очередь за ней вытянулась вполне приличная. Мы с Перси сидели за складным столиком вместе с Лео и его спутницей – кем бы вы думали? – бессмертной чаровницей Калипсо. Хотя все внимание – и щипки – достались единственно Лео, у меня имелись все основания полагать, что из сидевших за столом именно он чувствовал себя неловко.

При встрече Перси и Калипсо неуклюже обнялись. Последний раз нечто похожее я наблюдал при встрече Патрокла с пленницей Ахилла Брисеидой. (Долгая история. Пикантная. Напомните как-нибудь потом – расскажу.) Ко мне Калипсо никогда симпатий не питала и теперь намеренно меня игнорировала, но я все ждал, что она вот-вот крикнет «БУ!» и превратит меня в древесную лягушку. Ожидание убивало.

Перси обнял Лео и даже не стал его щипать. Тем не менее вид у сына Посейдона был недовольный.

– Невероятно. Шесть месяцев…

– Я же тебе говорил. Мы пытались посылать голографические свитки. Ничего не получилось. Пробовали радужные сообщения, сновидения, телефон. Не сработало… О! Элис, как дела? В общем, кризис за кризисом.

Калипсо кивнула.

– Особенно трудно было с Албанией.

– Пожалуйста, не надо про Албанию! – крикнул из очереди Нико ди Анджело. – О’кей, кто следующий? В одну очередь.

Дэмиен Уайт ущипнул Лео за руку и отошел, ухмыляясь. Мне почему-то казалось, что они даже не знакомы. Просто Дэмиен никогда не упускал возможности кого-то ущипнуть.

Лео потер бицепс.

– Эй, это несправедливо. Тот парень снова стал в очередь. Так вот я и говорю, если бы Фестус не принял вчера сигнал маяка, мы бы так до сих и летали бы, искали выход из Моря чудовищ.

– Ненавижу это место, – сказал Перси. – Циклопы, Полифем…

– Да уж знаю, – согласился Лео. – Что у него с дыханием?

– Парни, – вмешалась Калипсо, – может, займемся делом?

– Да, конечно, – сказал Перси. – Итак, вопросы коммуникации… Рейчел Дэр считает, это как-то связано с той компанией, Триумвиратом.

Рейчел уже отправилась в Большой дом, за Хироном, но Перси и сам вполне внятно и коротко изложил то, что она узнала об императорах и их зловещей корпорации. Конечно, информации было мало. За то время, пока Лео ущипнули еще шесть человек, Перси ввел парочку в курс дела.

– Да, и почему только меня не удивляет, что современными корпорациями управляют римские императоры-зомби? – Лео потер новые синяки.

– Они не зомби, – сказал я. – И мне не верится, что они управляют всеми корпорациями…

Лео отмахнулся от моего объяснения.

– Но они же пытаются захватить оракулов.

– Да, – согласился я.

– И это плохо.

– Очень.

– Значит, тебе нужна наша помощь. О! Эй, Шерман, придурок, откуда у тебя новый шрам?

Шерман принялся излагать историю Бьющей-в-пах Маккаффри и Демонического Персика, а я присмотрелся к Калипсо.

За то время, что мы не виделись, она сильно изменилась. В темных раскосых глазах по-прежнему светился ум, но вместо хитона на ней были современные джинсы, белая блузка и ярко-розовая лыжная куртка. Она выглядела моложе – примерно моего, на данный момент, возраста. Может быть, ее наказали, лишив бессмертия за оставление зачарованного острова? Если так, то сохранение за ней мистической красоты представлялось не вполне справедливым. Ни обвисшего животика, ни прыщиков ей не досталось.

В какой-то момент Калипсо вытянула два пальца в сторону противоположной стороны столика, где стоял запотевший кувшин с лимонадом. Этот фокус она проделывала и раньше, приказывая невидимым слугам переносить предметы прямо ей в руки. На этот раз, однако, ничего не случилось.

На ее лице отразилось разочарование. Потом нимфа поняла, что за ней наблюдают, и ее щеки порозовели.

– Лишилась своих сил после того, как оставила Огигию, – призналась она. – Теперь я полностью смертная.

– Хочешь пить? – спросил Перси.

– Взял. – Лео первым дотянулся до кувшина.

Будучи сам павшим богом, я понимал, как чувствуешь себя, когда лишаешься привычных возможностей.

С другой стороны, я ощутил облегчение. По крайней мере, она не могла превратить меня в древесную лягушку или сбросить с Афины Парфенос, отдав приказ своим воздушным слугам.

– Пожалуйста. – Лео протянул ей стакан с лимонадом. Он помрачнел и как будто расстроился, словно… Ну конечно. Лео вызволил Калипсо из заточения, увез с острова, и в результате она потеряла свои силы. Он считал себя виноватым.

Калипсо улыбнулась.

– Спасибо, малыш.

– Малыш? – удивился Перси.

Лицо Лео как будто просветлело.

– Да. А вот меня Ханком Маффином называть не хочет. Уж и не знаю почему. Оу!

Очередь дошла до Харли. Мальчишка ущипнул Лео, потом обнял его за шею и расхныкался.

– Эй, брат. – Лео взлохматил ему волосы и даже умудрился изобразить смущение. – Ты привел меня домой этим своим маяком. Ты – герой! И ты знаешь, что я никогда бы нарочно тебя не бросил, правда?

Харли шмыгнул носом и кивнул. Потом еще раз ущипнул Лео и убежал. Лео поморщился, как будто его вот-вот вырвет. Силенок у Харли хватало.

– Эти проблемы с римскими императорами, – сказала Калипсо, – чем я могу помочь?

Я вскинул брови.

– Так ты хочешь помочь мне? Несмотря на… да, всегда знал, что ты добрая и великодушная. Собирался навестить тебя на Огигии…

– Не надо. – Калипсо пригубила лимонад. – Я помогу, если Лео решит помочь, а он, похоже, питает к тебе теплые чувства. Почему, даже представить не могу.

Я облегченно выдохнул – час, наверно, не дышал.

– Премного благодарен. Лео Вальдес, ты всегда был джентльменом и гением. В конце концов, это ведь ты создал вальдезинатор.

Лео усмехнулся:

– Я, точно. Классная штука, да? Так где этот следующий оракул, которого… Уу!

Очередь дошла до Ниссы. Она отвесила Лео пощечину, а потом добавила испанских проклятий.

Перси постучал по столику.

– Мы с Хироном как раз это обсуждали. Он полагает, что Триумвират… они поделили Америку на три части, по одному императору во главе каждой. Нам известно, что Нерон окопался в Нью-Йорке. Следовательно, следующий оракул где-то во второй части. Может быть, средней трети США.

– О, средняя треть США! – Лео раскинул руки. – Кусочек торта. Мы просто обыщем всю среднюю часть страны!

– Сарказм ты не растерял, – заметил Перси.

– Чувак, я плавал с самыми язвительными головорезами, какие только бороздят океан.

– Дай пять!

Последовал известный, хотя и непонятный ритуал. А я вспомнил обрывок пророчества из рощи… что-то насчет Индианы. Может быть, начать стоит оттуда.

Последним в очереди оказался сам Хирон. Коляску подталкивала Рейчел Дэр. Старик-кентавр тепло, по-отцовски улыбнулся Лео.

– Мальчик мой, как же я рад, что ты вернулся. И, вижу, освободил Калипсо. Отлично и добро пожаловать вам обоим! – Он распростер руки для объятия.

– Э, спасибо… – Лео наклонился вперед.

Из-под накидки вылетела лошадиная нога, и копыто ткнуло Лео в живот. Нога тут же исчезла, а Хирон тем же любезным тоном добавил:

– Если вы, мистер Вальдес, еще раз выкинете такой номер…

– Я понял, понял! – простонал бедняга, потирая ушибленное место. – Черт, для наставника у тебя отменный хай-кик.

Рейчел улыбнулась и развернула коляску. Калипсо и Перси помогли Лео подняться.

– Привет, Нико, – окликнул друга Лео. – Скажи, это ведь оскорбление действием.

Нико улыбнулся.

– Мы все еще пытаемся связаться с Западным побережьем. Там несколько десятков желающих врезать тебе как следует.

Лео болезненно поморщился.

– Да, буду ждать с нетерпением. Что ж, пожалуй, мне лучше подкрепиться. Вижу, трапезную Колосс растоптал. И где, парни, вы теперь обедаете?

Перси ушел в тот же вечер, перед ужином.

Я, признаться, ожидал прощания с глазу на глаз. Ожидал, что он попросит совета насчет сдачи теста, и каково оно быть героем, и насчет жизни вообще. После того как Перси помог мне в схватке с Колоссом, это было бы естественно.

Но его куда больше интересовали Лео и Калипсо. Меня к их разговору не пригласили, но эта троица, похоже, достигла какого-то взаимопонимания. Калипсо даже чмокнула Перси в щеку. Потом сын Посейдона вошел в залив Лонг-Айленд со своей огромной собакой, и они исчезли под водой. Умеет ли Миссис О’Лири плавать? Путешествует ли в тени китов? Я не знал.

Обед, как и ланч, соорудили наспех. С наступлением сумерек мы расстелили одеяла вокруг очага Гестии, жаром отгоняющего зимний холодок. На периметре лагеря пофыркивал и время от времени ни с того ни с сего выдыхал в небо клубы пламени дракон Фестус.

– Немного помяли на Корсике, – объяснил Лео. – Иногда у него такое случается. Как отрыжка.

– Никого важного он пока еще не сжег, – добавила, вскинув бровь, Калипсо. – Посмотрим, как ему понравишься ты.

Красные глазки дракона блеснули в темноте. Имея за спиной опыт езды на солнечной колеснице, я не испытывал сомнений насчет поездки на металлическом драконе, но при мысли о том, куда мы отправляемся, в животе у меня расцвела герань.

– Вообще-то я планировал сделать все один, – сказал я. – В пророчестве от Додоны говорится о бронзовом огнеглотателе, но… мне представляется неправильным просить вас рисковать своей жизнью. Вам и без того пришлось преодолеть немало испытаний, чтобы попасть сюда.

Калипсо склонила голову набок.

– Возможно, ты и впрямь изменился. В твоих нынешних речах прежнего Аполлона не слышно. И ты определенно не тот красавчик, каким был.

– Я все тот же. Мне просто нужно избавиться от угрей.

Калипсо усмехнулась:

– То есть свою большую голову ты еще не совсем потерял.

– Извини?

– Ребята, – вмешался Лео, – если мы намерены путешествовать вместе, давайте не ссориться. – Он приложил к раскрашенному синяками бицепсу пакетик со льдом. – Кроме того, мы в любом случае планировали отправиться на запад. Мне надо найти Джейсона и Пайпер, Фрэнка и Хейзел и… и еще многих в Лагере Юпитера. Будет здорово.

– Здорово? – спросил я. – Меня, как можно ожидать, проглотит оракул Трофония. И даже если я выживу после этого, мои другие испытания будут, несомненно, и долгими, и мучительными, и, вполне возможно, фатальными.

– Вот именно. Это и здорово. Не знаю только, стоит ли называть весь квест испытаниями Аполлона. Думаю, Победный Мировой Тур Лео Вальдеса будет звучать лучше.

Калипсо рассмеялась и взяла Лео за руку. Их пальцы сплелись. Пусть она и не была больше смертной, но грация и непринужденность остались при ней. Лишившись прежних возможностей, она, как мне казалось, обрела счастье с Вальдесом, даже если это означало риск смерти в любой момент.

В отличие от меня Калипсо предпочла стать смертной. Зная, чем грозит оставление острова Огигия, она тем не менее пошла на это добровольно. Откуда у нее такая смелость, я не знаю.

– Эй, старик, не хмурься, – обратился ко мне Лео. – Мы найдем ее.

– Что? – встрепенулся я.

– Твоя подруга Мэг. Мы найдем ее. Не беспокойся.

Внутри меня взорвался пузырь тьмы. Как раз о Мэг я и не думал. Я думал о себе, и меня переполняло чувство вины. Может быть, Калипсо была права, задаваясь вопросом, изменился я или нет.

Я посмотрел на молчаливый лес. Вспомнил, как Мэг тащила меня через него, беспомощного, промокшего, бредившего. Как отважно сражалась с мирмеками. Как приказала, хотя и боялась спустить с цепи Зверя, Персику задуть свечу, когда Нерон хотел поджечь заложников. Я должен объяснить ей, насколько опасен Нерон. Должен найти ее. Но как?

– Мэг знает пророчество, и если расскажет о нем Нерону, он тоже будет знать наши планы.

Калипсо откусила от яблока.

– Я всю эту Римскую империю совершенно пропустила. Насколько опасен может быть один император?

– Очень опасен, – ответил я. – Тем более когда он объединился с двумя другими. Мы не знаем, с кем именно, но логично исходить из того, что они такие же головорезы. За минувшие столетия они собрали состояния, приобрели недвижимость, выстроили армии. Кто знает, на что они способны?

– Мы победили Гею за сорок секунд. Легче легкого.

Насколько я помнил, подготовка к схватке с Геей заняла несколько месяцев страданий и потерь. Фактически Лео погиб там. Я хотел напомнить ему, что, возможно, именно Триумвират стоял за нашими предыдущими проблемами с титанами и гигантами и что теперь он превратился в силу, равной которой Лео еще не встречал.

Но потом я решил, что упоминание о таких вещах может не лучшим образом сказаться на моральном состоянии группы.

– У нас все получится, – сказала Калипсо. – Должно получиться. Я провела на острове тысячи лет. Не знаю, долгой или короткой будет моя смертная жизнь, но я намерена прожить ее полнокровно и без страха.

– Моя мамасита, – прокомментировал Лео.

– Я говорила тебе не называть меня мамаситой?

Лео застенчиво ухмыльнулся.

– Утром начнем собираться. Отладим Фестуса, сменим масло, и можно будет двигать.

Я прикинул, что стоит взять с собой. Список получился угнетающе коротким: кое-какая, взятая у других одежда, лук, укулеле и стрела со склонностью к драматическим эффектам.

Но самым тяжелым представлялось прощание с Уиллом, Кайлой и Остином. Они оказали мне огромную помощь и приняли по-семейному, как я никогда не принимал их. Глаза защипало от слез. Но не успел я шмыгнуть носом, как Уилл Солас вступил в круг света.

– Эй, слушайте! Мы развели костер в амфитеатре! Самое время спеть всем вместе. Идемте!

Радостные возгласы смешались со стонами, но потом большинство поднялось и потянулось к полыхавшему неподалеку пламени, на фоне которого выделялась фигура Нико ди Анджело, готовившего маршмэллоу на каких-то штуках, напоминающих бедренные кости.

– Черт, – поморщился Лео. – Хорист из меня неважный. Хлопаю не вовремя и подтягиваю не в такт. Может, пропустим эту часть?

– Не могу поверить, что говорю это, – улыбнулась Калипсо, – но я впервые согласна с Аполлоном. Вставай, Лео. Я буду учить тебя гармонии.

И мы втроем зашагали туда, откуда доносились смех, музыка и потрескивание теплого костра.

Глоссарий

Агамемнон – царь Микен; предводитель греков в Троянской войне. Смелый, но также заносчивый и излишне гордый.

Агора – у греков место сбора; площадь под открытым небом, центр спортивной, художественной, духовной и политической жизни в древнегреческих городах-государствах.

Адмет – царь города Феры в Фессалии. Зевс в наказание отправил Аполлона служить Адмету в качестве пастуха.

Аид – греческий бог смерти и богатства; правитель Подземного мира.

Амфитеатр – овальное или круглое место под открытым небом, использовавшееся для представлений или спортивных состязаний и имевшее построенные полукругом сиденья для зрителей.

Анаклузмос – название меча Перси Джексона.

Аподесмос – полоска ткани, которую женщины в Древней Греции носили вокруг груди, особенно во время занятий спортом.

Аполлон – греческий бог Солнца, пророчества, музыки и целительства; сын Зевса и Лето; брат-близнец Артемиды.

Арго – корабль, на котором отряд героев сопровождал Ясона в его походе за Золотым руном.

Артемида – греческая богиня охоты и Луны; дочь Зевса и Лето; сестра-близнец Аполлона.

Асклепий – бог медицины; сын Аполлона; его храм был центром целительства в Древней Греции.

Афина Парфенос – гигантская статуя Афины; самая знаменитая греческая статуя всех времен.

Ахиллес (Ахилл) – лучший воин греков, осаждавших Трою во время Троянской войны; необычайно сильный, смелый и верный. Его единственное уязвимое место – пята.

Аякс – греческий герой огромной силы и храбрости; сражался в Троянской войне, в битве пользовался большим щитом.

Баллиста – римское метательное осадное орудие, стрелявшее большими снарядами по далеким целям.

Батавы – древнее племя, жившее на территории современной Германии; также пехотная часть германского происхождения в римской армии.

Брисеида – пленница Ахиллеса, захваченная во время Троянской войны, стала причиной распри между Ахиллесом и Агамемноном, в результате которой Ахиллес отказался сражаться вместе с греками.

Бункер № 9 – тайная мастерская, обнаруженная Лео Вальдесом в Лагере полукровок, наполненная инструментами и оружием; ей по меньшей мере двести лет, и ею пользовались во время Гражданской войны полубогов.

Великий пожар Рима – разрушительный пожар, случившийся в 64 г. до н. э. и продолжавшийся шесть дней; по слухам, Нерон хотел расчистить место для строительства своей виллы, Домус Ауреа, но он обвинил в трагедии христиан.

Война с титанами – эпическое десятилетнее сражение между титанами и олимпийцами, закончившееся победой олимпийцев.

Врата смерти – вход в подземный мир Аида; расположен в Тартаре; имеет две стороны – одна ведет в мир смертных, другая – в Подземный.

Гарпия – крылатое существо женского пола; хватают и уносят все, что им попадается.

Геба – греческая богиня юности; дочь Зевса и Геры.

Геката – богиня магии и перекрестков.

Гера – греческая богиня брака; жена и сестра Зевса.

Германцы – племя, поселившееся к западу от реки Рейн.

Гермес – греческий бог путешественников; проводник духов мертвых.

Геродот – греческий историк, известный как «Отец истории».

Гестия – греческая богиня очага.

Гефест – греческий бог огня и ремесел, покровитель кузнецов; сын Зевса и Геры, женат на Афродите.

Гея – греческая богиня земли; мать титанов, гигантов, циклопов и других монстров.

Гиацинт – греческий герой и друг Аполлона, погибший при попытке продемонстрировать Аполлону искусство метателя диска.

Гипнос – греческий бог сна.

Гипподром – овальный стадион для конных состязаний и гонок на колесницах в Древней Греции.

Гиппокамп – наполовину лошадь, наполовину рыба.

Гора Олимп – дом Двенадцати Олимпийцев.

Горгоны – три сестры-чудовища (Сфено, Эвриала и Медуза) с волосами из живых ядовитых змей; взгляд Медузы мог обращать людей в камень.

Греческий огонь – зажигательное оружие, использовавшееся в морских сражениях, поскольку могло гореть в воде.

Дафна – прекрасная наяда, привлекшая внимание Аполлона; спасаясь от его преследования, была превращена в лавровое дерево.

Дедал – умелый мастер, построивший Лабиринт на Крите, в котором содержался Минотавр (полубык, получеловек).

Дельфийский оракул – оракул, изрекающий пророчества Аполлона.

Деметра – греческая богиня плодородия и земледелия; дочь титанов Реи и Кроноса; римская Церера.

Димахер – римский гладиатор, обученный искусству владения двумя мечами.

Династия Юлиев – временной период от битвы при Акциуме (31 г. до н. э.) до смерти Нерона (68 г. н. э.).

Дионис – греческий бог виноделия и веселья; сын Зевса; директор Лагеря полукровок.

Дом Аида – место в Подземном мире, где душами умерших управляют греческий бог смерти Аид и его жена Персефона.

Домус Ауреа – экстравагантная вилла императора Нерона в центре Древнего Рима, построена после Великого пожара.

Дракен – гигантский желто-зеленый змеевидный монстр с воротником вокруг шеи, глазами рептилии и огромными когтями; плюется ядом.

Дриады – древесные нимфы.

Зевс – греческий бог неба и царь богов.

Зефир – греческий бог западного ветра.

Золотое руно – шкура златорунного крылатого барана, символ власти и царского сана; охранялось драконом и огнедышащими быками. Добыть его было поручено Ясону.

Изначальный Хаос – первое сущее, пустота, из которой были созданы первые боги.

Император – титул владыки Римской империи.

Имперское золото – редкий металл, смертоносный для монстров, освященный в Пантеоне; его существование – тщательно охраняемый секрет императоров.

Ирида – греческая богиня радуги, вестница богов.

Ихор – золотая жидкость, кровь богов и бессмертных.

Калипсо – нимфа с мифического острова Огигия; дочь титана Атласа, на много лет задержавшая на острове героя Одиссея.

Каллиопа – муза эпической поэзии; мать нескольких сыновей, включая Орфея.

Карпои (ед.ч. карпос) – зерновые духи.

Кассандра – дочь царя Приама и царицы Гекубы; обладала даром предсказания, но была проклята Аполлоном так, что ее предсказаниям никто не верил, включая предупреждение о Троянском коне.

Катапульта – военная метательная машина.

Кентавры – существа, наполовину лошади и наполовину люди.

Кираса – кожаные или металлические доспехи, состоящие из нагрудника и наспинника, использовавшиеся греческими и римскими солдатами; зачастую богато украшенные.

Кирена – отважная охотница; Аполлон влюбился в нее, увидев, как она сражается со львом, а позднее, чтобы продлить ее жизнь, превратил в нимфу.

Клитемнестра – дочь царя и царицы Спарты; жена Агамемнона, которого сама же и убила.

Клоацина – богиня римской канализации.

Колизей – эллиптический амфитеатр в центре Рима, вмещавший пятьдесят тысяч зрителей; использовался для гладиаторских состязаний и публичных представлений – охоты на зверей, морских сражений, казней, воспроизведения великих сражений и постановки драм.

Колосс Нерона – гигантская бронзовая статуя императора Нерона, переделанная впоследствии в бога Солнца с добавлением солнечной короны.

Кроммион – деревня в Древней Греции, окрестности которой разоряла огромная дикая свинья, убитая в конце концов Тесеем.

Кронос – младший из двенадцати титанов; сын Урана и Геи; отец Зевса; убил своего отца по просьбе матери; титан, повелитель судьбы, урожая, правосудия и времени; римский аналог – Сатурн.

Куреты – вооруженные танцоры, охранявшие младенца Зевса от его отца, Кроноса.

Лабиринт – подземное сооружение, первоначально построенное на острове Крит мастером Дедалом для содержания Минотавра.

Лагерь полукровок – учебный центр для греческих полубогов, расположен на Лонг-Айленде, Нью-Йорк.

Лагерь Юпитер – учебный центр римских полубогов, расположен между Окленд-Хиллс и Беркли-Хиллс, в Калифорнии.

Лаомедон – троянский царь, служить которому Зевс отправил провинившихся перед ним Посейдона и Аполлона.

Лепид – римский патриций и военнокомандующий, состоявший в триумвирате с Октавианом и Марком Антонием.

Лето – мать Артемиды и Аполлона; богиня материнства.

Лидия – провинция в Древнем Риме; родина двустороннего топора; там же впервые начали использовать монеты.

Луперкалии – праздник плодородия, проводившийся с 13 по 15 февраля для отвращения злых духов и очищения города, высвобождения здоровья и плодородия.

Марк Антоний – римский политик и военачальник; член триумвирата с Лепидом и Октавианом; преследовал и разгромил убийц Цезаря; имел долгую связь с Клеопатрой.

Марсий – сатир, вызвавший Аполлона на музыкальное состязание и проигравший, из-за чего с него содрали кожу.

Медея – последовательница Гекаты и одна из величайших чародеек древности.

Мидас – царь, обладавший способностью прикосновением превращать все в золото; выбрал Марсия победителем в музыкальном состязании с Аполлоном, из-за чего Аполлон дал ему ослиные уши.

Минос – царь Крита; сын Зевса; ежегодно заставлял царя Эгея отсылать семерых юношей и семерых девушек в Лабиринт, где их съедал Минотавр; после смерти стал судьей в Подземном мире.

Минотавр – полубык, получеловек, содержался в Лабиринте, где убивал пришедших туда людей; был убит Тесеем.

Мирмек – гигантское, похожее на муравья существо, отравляющее и парализующее жертву перед тем, как ее съесть; защищает металлы, в особенности золото.

Митридат – царь Понта и Малой Армении в Северной Анатолии (нынешняя Турция) с 120 до 63 гг. до н. э.; один из самых грозных и успешных врагов Римской республики.

Небесная бронза – редкий металл, смертельный для монстров.

Немезида – греческая богиня мести.

Нерон – римский император с 54 до 68 гг. до н. э.; последний в династии Юлиев.

Ника – греческая богиня силы, скорости и победы.

Нимфа – природное божество женского пола, дающее жизненную силу природе.

Ниоба – дочь Тантала и Дионы; потеряла шестерых сыновей и шестерых дочерей, убитых Аполлоном и Артемидой в наказание за гордость.

Новый Рим – город рядом с лагерем Юпитера, в котором полубоги живут вместе в мире, там им не угрожают чудовища, и смертные не вмешиваются в их жизнь.

Носои (ед. ч. носос) – духи чумы и болезней.

Октавиан – основатель и первый император Римской империи; приемный сын и наследник Юлия Цезаря (см. также Цезарь Август).

Огигия – остров, и тюрьма нимфы Калипсо.

Одиссей – легендарный греческий царь Итаки и герой гомеровского эпоса «Одиссей».

Омфалус – камни, отмечавшие центр – или пуп – земли.

Оракул Трофония – грек, ставший оракулом после смерти; находится в пещере Трофония; известен тем, что пугает приходящих к нему.

Охотницы Артемиды – группа девушек, верных Артемиде, обладающих охотничьими навыками и награжденных даром вечной юности на условии пожизненного отказа от мужчин.

Палики (ед.ч. паликос) – сыновья-близнецы Зевса и Талии; боги гейзеров и термальных источников.

Пан – греческий бог дикой природы; сын Гермеса.

Пандора – первая созданная богами женщина; наделенная уникальным даром от каждого их них; открыв ящик, выпустила в мир зло.

Парфенон – храм, посвященный богине Афине, расположен на горе Акрополь.

Патрокл – сын Менетия; близкий друг Ахиллеса, вместе с которым рос; погиб во время Троянской войны.

Пегас – божественный крылатый конь; зачат Посейдоном, как богом-покровителем коней.

Пелей – отец Ахиллеса; на его свадьбе с морской нимфой Фетидой присутствовали боги, и там же между ними случился спор, который и привел в конце концов к Троянской войне; в его честь назван дракон, охраняющий Лагерь полукровок.

Персефона – греческая царица царства мертвых, супруга Аида, дочь Зевса и Деметры.

Пещера Трофония – глубокая трещина в земле, место нахождения оракула Трофония; из-за чрезвычайно узкого входа пришедший к оракулу ложился на спину, и его втягивало в пещеру; называлась Пещерой кошмаров из-за жутких рассказов посетивших ее.

Пифия – имя каждой прорицательницы Дельфийского оракула.

Пифон – чудовищный змей, предназначенный Геей для убийства Дельфийского оракула.

Подземный мир – царство мертвых, куда души поступают на вечные времена; управляется Аидом.

Полифем – гигантский одноглазый сын Посейдона и Фоосы; один из циклопов.

Поля наказаний – место в подземном мире, куда после смерти посылают людей, совершивших злодеяния при жизни, где их ждет вечное наказание.

Поножи – доспехи, защищающие голень.

Посейдон – бог моря; сын титанов Кроноса и Реи, брат Зевса и Аида.

Претор – избираемый римский правитель и военачальник.

Прометей – титан, создавший людей и подаривший им украденный с Олимпа огонь.

Путешествие по теням – форма транспортации, позволяющая существам подземного мира и детям Аида мгновенно перепрыгивать в любое желаемое место на земле или в царстве мертвых, хотя отнимает очень много сил.

Река Стикс – река, служащая границей между землей и подземным миром.

Рея Сильвия – жрица и мать близнецов Ромула и Рема, основателей Рима.

Роща Додоны – место, где находился древнейший греческий оракул, второй после Дельфийского; ответы на вопросы прибывающих туда жрецов и жриц давали своим шорохом деревья.

Сатир – греческий лесной бог, наполовину козел, наполовину человек.

Сатурналии – в Древнем Риме праздник в честь Сатурна (Кроноса).

Сивилла – прорицательница.

Сивиллины книги – собрание стихотворных предсказаний, написанных на греческом; куплены у прорицательницы римским царем Тарквинием Гордым, который консультировался с ними во времена большой опасности.

Спарта – греческое государство с сильной военной доминантой.

Стигийская сталь – волшебный металл, добытый из реки Стикс, способный втягивать в себя саму сущность монстров, а также раненых смертных, богов, титанов и гигантов. Оказывает мощный эффект на призраков и других созданий царства мертвых.

Талос – гигантский механический великан из бронзы; использовался для охраны береговой линии Крита от вторжений.

Тантал – согласно греческой мифологии, этот царь был любимцев богов, ему даже дозволялось обедать с ними за одним столом, до тех пор пока он не рассказал их секреты на земле. За это его сослали в царство мертвых, где он должен вечно пребывать по горло в воде под фруктовым деревом, но не иметь возможности утолить ни жажды, ни голода.

Тартар – супруг Геи; дух бездны, отец гигантов; также самая нижняя часть подземного мира.

Титаны – род могущественных греческих божеств, потомков Геи и Урана, правивших во время Золотого века и свергнутых молодым поколением богов, олимпийцами.

Тихе – греческая богиня удачи; дочь Гермеса и Афродиты.

Тифон – самый ужасный греческий монстр; отец многих монстров, включая Цербера, злобного многоголового пса, охраняющего вход в подземный мир.

Трирема – в Древней Греции и в Древнем Риме тип военного корабля, с тремя рядами весел вдоль каждого борта.

Триумвират – политический союз, образованный тремя партиями.

Троянская война – согласно греческой мифологии, причиной войны между городом Троей и греками послужило похищение Парисом Елены, жены Менелая, царя Спарты.

Уран – греческая персонификация неба; отец титанов.

Фаланга – плотное боевое построение пехоты.

Феодосий – последний правитель единой Римской империи; известен тем, что закрывал древние храмы по всей империи.

Фидий – знаменитый древнегреческий скульптор, создавший Афину Парфенос и многие другие статуи.

Хетты – народ, живший на территории современной Турции и Сирии; часто конфликтовали с египтянами; прославились использованием боевых колесниц.

Хирон – кентавр; директор Лагеря полукровок.

Хитон – греческая одежда; без рукавов; из льняной или шерстяной ткани; застегивался на плечах и подпоясывался поясом.

Цезарь Август – основатель и первый император Римской империи; приемный сын и наследник Юлия Цезаря (см. также Октавиан).

Церера – римская богиня плодородия и земледелия.

Циклопы – племя первобытных гигантов с одним глазом посередине лба.

Цирцея – греческая богиня магии.

Эол – греческий бог ветров.

Эреб – место тьмы между землей и подземным царством.

Эритрея – остров, где жила Кумская Сивилла и который она покинула, соблазнившись обещанием долгой жизни, данным ей Аполлоном.

Эрос – греческий бог любви.

Примечания

1

Hell’s Kitchen – район Манхэттена.

2

Носои – форма мн. ч., в ед. ч. – носос.

3

Карпои – форма мн. ч., в ед. ч – карпос.

4

Десерт, который в американских детских лагерях едят по вечерам у бивачного костра. Состоит из поджаренного маршмэллоу и куска шоколада, проложенных между крекерами.

5

Снисходительная манера разговора, используя которую мужчина объясняет что-то женщине с помощью упрощенных формулировок, делая скидку на ее пол.

6

Панк-рок-группа.

7

Песня «Satisfaction» группы «Rolling Stones».

8

Аббревиатура от англ. Korean Pop – музыкальный жанр, возникший в Южной Корее.

9

Один из самых знаменитых гейзеров на Земле. Расположен в Йеллоустоунском национальном парке.

10

Палики – форма мн. ч., в ед. ч. – паликос.

Content

Рик Риордан
Испытания Аполлона
Книга 1. Тайный оракул

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

Глоссарий

Примечания