Люсинда Берри

Я не сойду с ума

Lucinda Berry

A perfect child

© Люсинда Берри, 2019

© Федорова А. В., перевод, 2020

© ООО «Издательство АСТ», 2020

Моим читателям, которые были со мной с самого начала

Дело № 5243

Допрос Пайпер Гольдштейн

– Это ваше первое дело об убийстве, – проговорил он сухим деловым тоном. Под голубой рубашкой на груди играли мышцы.

Я много раз бывала в полиции на допросах, легче от этого не становилось. Нервы взвинчивались сами собой. Вечно такое ощущение, будто я вру, даже когда говорю правду.

Я прочистила горло.

– Не первое.

Хотела бы я жить в мире, далеком от жестокости, но со своей работой я повидала разное. Просто я не ожидала, что Бауэры окажутся замешаны в чем-то ужасном.

– Как вы узнали, что в деле наметились сдвиги?

Я взглянула на двустороннее зеркало за нами. Хотя в комнате мы были вдвоем, я знала, что мы не одни.

– Клэр рассказала.

– Клэр? – он приподнял брови.

– Коллега, – быстро ответила я.

Трудно поверить, но Клэр вошла в мой кабинет меньше часа назад. Мы всегда первыми приходили по утрам, и я предположила, что она всего лишь хочет узнать, как прошло мое свидание накануне вечером: ее оно волновало гораздо сильнее, чем меня. Она замужем уже двадцать лет и теперь рьяно интересовалась моей жизнью. Должно быть, ей очень скучно в браке, раз моя личная жизнь так ее увлекает. Мои свидания совершенно того не стоили.

Офицер сверлил меня глазами. Он хотел узнать больше, но я не собиралась говорить. Он оперся локтями о стол и склонился вперед.

– Что именно она рассказала?

Должно быть, он новенький, я его раньше не видела. В таком маленьком городке, как Кларксвилль, даже полицейских знаешь в лицо. Он представился, когда зашел в комнату ожидания, но я тогда ничего не осознавала от потрясения.

Я пожала плечами, нервно перебирая пальцами под столом.

– Она почти ничего не сказала, но я сразу поняла, что что-то стряслось, когда она вошла в мой кабинет.

Я только что вошла в свою учетную запись на компьютере и разбирала дела на текущий день, когда Клэр просунула голову в дверь; я даже первую чашку кофе еще не допила.

– Господи, дорогая, почему бы тебе просто не ходить на свидания вместо меня? – пошутила я, но шутка осталась без ответа, и я заметила выражение ее лица.

Обычная игривость исчезла, ей на смену пришла серьезность. У каждого из нас такое есть. Лицо, с которым мы ходим, когда дело настолько ужасно, что не дает уснуть ночью, проникает в наши сны, если удастся задремать; эти дела заставляют социальных работников, у которых есть дети, крепче прижимать их к себе.

– То есть вы сами догадались? – судя по тону, он не совсем мне верил.

Я ненавидела работать не сообща. Нельзя быть по другую сторону закона и не чувствовать себя преступником. Невозможно.

– Я догадалась, что случилось что-то ужасное, но понятия не имела, что именно и кто в этом замешан. – Я уже в третий раз посмотрела на телефон, мечтая, чтобы он завибрировал. Я же не под арестом. Я могла уйти, когда захочу, но тогда бы выглядело так, будто я что-то скрываю.

– Что вы подумали, когда узнали, что это семья Бауэр?

Я сглотнула, сдерживая рвущиеся из горла эмоции.

– Я надеялась, они наконец получат ответы. Они мне как семья.

Он заглянул в папку с документами перед собой.

– Здесь написано: вы первый соцработник, занимавшийся этим делом.

Я кивнула, потом вспомнила, что разговор записывается, и сказала:

– Да.

– И каково это было?

Как описать, на что были похожи последние два года? Это было самое сложное дело в моей карьере, и закончилось оно наихудшим образом. Я так много сомневалась, все время гадала, правильные ли решения я принимала по отношению ко всем участникам; что, если я ошибусь? Что, если я частично несу ответственность за произошедшее? Я сделала глубокий вдох, пытаясь прояснить мысли.

– Нельзя было и мечтать о лучшем доме для Джейни. Я уже двадцать лет работаю в Службе по защите прав детей и знаю, как много плохих приемных семей. Многие берут детей ради денег, для них семья – это бизнес, но Бауэры были хорошими. Они просто хотели помочь. – Мои глаза наполнились слезами, я не смогла их сдержать, как ни пыталась. Я быстро вытерла глаза, смущаясь, что показала себя такой сентиментальной. – Извините. Все происходит так быстро.

– Я понимаю, – ответил он, но я знала, что это не так. За много лет я ни разу не видела плачущего копа. Он подождал пару мгновений и продолжил: – Вам не будет проще, если мы начнем сначала?

Какая разница, с чего начинать? Легко все равно не будет.

1

Ханна Бауэр

– Я это так не оставлю. Не буду с ним говорить, пока не извинится, – заявила Обри бескомпромиссным самоуверенным тоном, присущим всем незамужним женщинам, не поднимая глаз от телефона. Я уже почти забыла о ее присутствии, потому что она не отрывала глаз от телефона с того момента, как мы вошли в комнату отдыха больницы, ее пальцы с сумасшедшей скоростью летали по экрану.

Мы со Стефани синхронно закатили глаза. Последние десять минут Стефани костерила своего мужа: как он разбрасывает грязные носки по всему дому, не выносит мусор и не смывает курчавые черные волосы в раковину после бритья. Она указала ему на это, тем самым возобновив давнишний спор о том, что она кобыла, а он не желает нести свою долю домашних обязанностей, которые за десяток лет в браке другой бы твердо усвоил. Спор перерос в жуткий скандал.

– От злости он становится таким авторитарным. Заговаривает мне зубы, сваливает все на меня, сама не замечаю, как уже я начинаю извиняться. Меня это с ума сводит, – продолжала Стефани, запихивая разогретые в микроволновке макароны в рот.

– Слушай, я вчера вечером уже говорила, нам нужны выходные без мужчин. Мы давно не собирались, – сказала я. В прошлый раз мы заселились в отеле «4 Сезона» и бездельничали, попивали вино на краю бассейна и балдели в спа. Мне тогда понравилась маска для лица с папайей, давно хотела ее повторить.

– Конечно. Говори когда, – ответила Стефани.

Один из наших коллег, Карл, засунул голову в дверь:

– Эй, вы нам нужны.

Мы мгновенно пришли в движение, убрали за собой беспорядок и вышли, втирая в руки антибактериальную пену. Сестринский пост гудел от движения и нетерпения, все были наготове. Стефани сразу преобразилась в старшую медсестру и прямиком направилась к доктору Холлу. Под управлением этой парочки отделение неотложной помощи работало как часы.

Я склонилась к Карлу:

– Что случилось?

– Точно не знаю, – пожал он плечами. – Кажется, потерявшийся ребенок, в тяжелом состоянии. «Скорая» приедет в сопровождении полиции.

У меня в животе все перевернулось. Одно дело лечить больных детей. Другое дело – травмированных, а присутствие полиции всегда предвещало особо тяжелые случаи. К этой части своей работы я никогда не привыкну. Я посмотрела на пульт, проверяя, сколько моих палат открыты, и выдохнула с облегчением, увидев, что все закрепленные за мной кровати заняты. Кнопка вызова у восьмой кровати мигала, и я отправилась проверить, чего хочет Элоиз.

Она была у нас частым гостем. Вдова, она часто приходила в неотложную помощь, чтобы справиться с одиночеством. С ней никогда не происходило ничего серьезного. Одна из самых здоровых восьмидесятилетних людей, с кем я работала, но пару недель назад она приехала в уверенности, что умирает. Жаловалась на острую боль в бедре и боялась, что у нее тромб.

Она улыбнулась с постели, морщинки под глазами пришли в движение. Жестом попросила подойти. Я наклонилась, привычно приобняв ее. Мое обоняние уловило знакомый запах ванили и талька. Она крепко сжала меня в объятьях, а потом оттолкнула на расстояние вытянутой руку, все еще удерживая за предплечье.

– Здравствуй, милая. Не хотела беспокоить, но вы еще не получили моих результатов?

Я покачала головой и подошла к изголовью поправить капельницу.

– Мы все еще ждем результатов от лаборатории УЗИ. Извините. Это может занять некоторое время, сегодня вечером много работы.

Как по заказу, наш разговор прервал звук полицейских раций. Элоиз выглянула из-за ширмы, пытаясь разглядеть полицию.

– Что тут происходит?

Она наклонилась, пытаясь заполучить лучший обзор.

– Там так много полицейских. Почему? Я в опасности?

– С вами все будет хорошо. Я не допущу, чтобы с вами что-либо случилось, – я похлопала ее по руке. Рыхловатая кожа говорила о том, что у нее снова обезвоживание.

– А вам, мисс Штучка, – я игриво погрозила пальцем, – надо больше пить. Сколько раз я это уже говорила?

Она опустила голову, но не смогла скрыть улыбку в уголках губ. Я проверила ее жизненные показатели, отметила их в табличке.

– Я буду следить за вашими анализами и сообщу, как только что-то узнаю. Договорились?

– Договорились, – она скрестила руки на груди, устраиваясь поудобнее. Закрыла глаза, часть морщин на лице разгладилась. Она мне как-то сказала, что не может спать одна, боится, что кто-нибудь вломится к ней в дом, пока она спит. Неудивительно, что в больницу она всегда попадала ночью. Она сказала, даже не открывая глаза: – Попробуйте разузнать, что здесь делает полиция.

– Попробую, – пообещала я, уже направляясь проверить других моих пациентов. Я бы не смогла ей рассказать, даже если бы что-то узнала.

Ночь становилась все насыщеннее, и до четырех я ни разу не присела. Я налила себе кофе и включила компьютер, собираясь заняться записями, пока у меня короткая передышка. Стефани пододвинула ко мне стул.

– Слышала, что случилось? – спросила она.

Я уже и забыла про полицию. Я покачала головой.

– У меня ни секунды свободной не было. Мы еще и люмбальную пункцию пациенту с шестой кровати делали. – Я открыла файл первого пациента и принялась просматривать его анализы крови в поисках нужного для отчета. – Что я пропустила?

– Полиция привезла брошенную маленькую девочку. Ее избили. Бродила по парковке в одном подгузнике и каком-то странном ошейнике на шее. Ужас, да? – Она говорила быстро, чтобы успеть рассказать прежде, чем ее позовут к следующему пациенту. – Она не подпускала к себе полицию. Полицейским только втроем удалось запихнуть ее в машину. Грязная, руки в крови, а нам не разрешают ее помыть, пока они не соберут все улики. Никто понятия не имеет, кто она и откуда.

Во мне поднялся гнев на несправедливость. Почему в этом мире детей дают тем, кто их бьет? Почему не тем, кто мечтает о ребенке, как я?

Мы с мужем, Кристофером, годами пытались завести ребенка, но нас подстерегало одно разочарование за другим. Когда наш врач поставил мне бесплодие, мы обратились к другому, но тот лишь подтвердил диагноз: я никогда не смогу сама зачать ребенка. Я сглотнула с горечью. Бывают дни легче, но сегодня не один из них.

– О родителях что-нибудь известно? – спросила я.

– Нет. Ничего. Подозревают, что она либо пришла из трейлерного парка по другую сторону дороги, либо ее там кто-то высадил.

Она поморщилась от отвращения.

– Она тощая, словно много дней ничего не ела.

– Бедняжка. Надеюсь, ее родителей найдут, и это окажется случайностью, каким-нибудь недоразумением.

Стефани подняла брови.

– Случайность? Что за недоразумение может привести к тому, что твой младенец потеряется на парковке в одном подгузнике? И еще кровь. Об этом ты забыла?

– Кто-то же должен быть оптимистом.

Хотела бы я и вправду быть столь оптимистична, как делала вид. Раньше я была такой. Больше не могу.

Стефани рассмеялась и сжала мою руку.

– Вот это мне в тебе и нравится, – сказала она перед уходом.

Дома Кристофер ждал меня с чашкой ромашкового чая. В одной руке у него была собственная чашка утреннего кофе, а в другой – моя любимая кружка с надписью «Мопсов много не бывает», хотя собак у меня никогда не было. В последние два года я работала в ночные смены, а он – днем, если ничего не случалось, так что мы редко бывали дома одновременно, но нам такой график подходил. Он давал нам возможность соскучиться, а это иногда важно для отношений, даже если любить друг друга так сильно, как мы.

Я сбросила туфли, взяла кружку и прошла за ним в гостиную. Плюхнулась на диван, утонув в нем, перьевые подушки приняли форму моего тела. Когда мы только купили дом и обставляли его, этот предмет мебели вызвал больше всего споров. Гостиная – первая комната, которую видишь, войдя в дом, и ему казалось, там уместен строгий диван, чтобы все выглядело мило и безупречно. Но дом не очень большой, и другой гостиной в нем не предполагалось, так что я понимала, что здесь мы будем проводить все время, а значит, диван должен быть удобным. В итоге я победила, а он потом неоднократно говорил, как рад, что его не ждет дома жесткий диван.

Он сел на другом конце, я вытянула ноги ему на колени. Он снял с меня носки и начал массировать ступни. Когда я первый раз рассказала сестре, как он массирует мне ноги после работы, она заявила, что это только пока мы молодожены, но он все еще так делал спустя много лет брака. Если я заставала его дома после смены, он массировал мне ступни. Точка. И неважно, если сам оперировал двенадцать часов подряд.

– Ну? – спросил он, поднимая брови.

Невозможно работать в медицине и не попасть под ее влияние. С течением лет мы стали личными психотерапевтами друг для друга. Мы, как никто другой, понимали, что значило нести ответственность за жизни других людей. Не работающему в медицине этого не понять.

– Элоиз опять у нас.

– Что на этот раз?

– Тромб.

– И?

– Отрицательно.

Он улыбнулся. Он зачесывал темные волосы назад, прикрывая прядями начинающую лысеть макушку. Его очень беспокоила потеря волос, а мне было все равно. Я любила его усталый вид, как по мне, он с годами становился только привлекательнее. Мужчинам в этом плане вообще везет. Даже морщины ему к лицу.

– Как у тебя прошел день? – спросила я.

– Две операции. Три консультации.

Кристофер работал хирургом-ортопедом в больнице «Нортфилд Мемориал», там же, где и я. Это самый крупный региональный госпиталь в Огайо, мы и познакомились там в кафетерии, когда он еще был первокурсником, работал целый день и учился ночами. Он был таким сосредоточенным и целеустремленным, что едва не упустил меня из виду, но рабочая этика принесла свои плоды. В итоге он оказался в ординатуре, потом остался работать по специальности.

– Интересные случаи были? – спросила я.

Он покачал головой.

– Кстати, пока не забыл, обязательно прочитай письмо от Бианеллы. Она хочет, чтобы мы поехали на следующих выходных на семинар по международному усыновлению. Там будет круглый стол для родителей о скрытых сложностях при усыновлении детей из-за границы, – сказал он.

Бианелла – наш специалист из органов опеки. Мы связались с ней после того, как репродуктолог в последний раз усадил нас перед собой и рассказал мрачную статистику. Мне уже было под сорок, и нас не прельщала судьба престарелых родителей. Я тогда думала, что усыновить ребенка очень легко, но в свое время я так же думала, что очень легко забеременеть. У нас уже была одна неудачная попытка, и она принесла столько же боли, как и выкидыши.

– Я не уверена, что готова взять ребенка-иностранца, – сказала я.

– Знаю. Я тоже. Просто почитай письмо и скажи потом, что ты думаешь. – Кристофер убрал мои ноги с коленей. – Мне пора собираться.

Он пошел на кухню поставить кружку в посудомойку, я двинулась прямиком в спальню, но вдруг кое-что вспомнила.

– Кристофер! – окликнула я.

– Что?

– Я забыла кое-что рассказать. – Я сделала паузу, чтобы убедиться, что он слушает. – Полиция сегодня привезла брошенного маленького ребенка.

2

Кристофер Бауэр

Я только что вернулся в кабинет после изнурительной шестичасовой операции по восстановлению кисти, которая оказалась гораздо сложнее, чем мы ожидали. Я как раз наливал себе чашку кофе, когда вошел Дэн, заведующий хирургией. Выглядел он расстроенным.

– Можно с тобой поговорить? – спросил он, закрывая за собой дверь.

– Садись, – предложил я, показывая на стул перед моим столом. У нас не принято закрывать двери, так что, видимо, дело серьезное.

Он покачал головой, взъерошивая темные волосы. На лбу отпечаталась тревога.

– Что творится с людьми? Как можно быть такими монстрами? – говорил он, меряя шагами кабинет.

Мы уже много лет работали вместе, и я впервые видел, чтобы он так нервничал.

– Может, все-таки присядешь?

– Нет-нет, спасибо. Я бы лучше выпил, – он с горечью усмехнулся. – Та девочка, которую привезли вчера ночью в отделение неотложной помощи, – жуткий случай. Ничего подобного не видел. Никогда, – он боролся с эмоциями, видимо, думая о собственных трех дочерях, чьи фотографии в ряд стояли на его рабочем столе. – Представить не могу, что кто-то может сделать такое с ребенком. Просто не могу.

– О чем ты говоришь? – спросил я, подавляя любопытство.

– Наверное, теперь тебе стоит присесть, – сказал он, почти не шутя. – Ее привезла полиция вместе со специалистами по защите прав детей. Судя по всему, ее обнаружили на парковке с западной стороны от Парк Стейшн. Знаешь ее?

Я кивнул. Все знали Парк Стейшн и трейлерный парк на улицах за ней. Там цвело городское сообщество наркоманов. В эту часть города ходили только с одной целью.

– Все тело девочки покрыто старыми шрамами и синяками. Ее, видимо, долго избивали, – ему пришлось прикладывать усилия, чтобы сохранять самообладание. – Она истощена и обезвожена и выглядит как голодающие сироты в телевизоре. Понимаешь, о ком я? – Он продолжил, не дожидаясь моего ответа: – У нее на ногах сыпь, как от септической инфекции. Рентген показывает множественные переломы. Некоторые старые, другие совсем свежие. Вероятно, у врача она никогда не была, так что кто знает, что еще мы можем обнаружить. – Он прочистил горло, потом переключился на роль руководителя. – Ею будут заниматься много врачей, нам нужны лучшие, поэтому я хочу, чтобы ты взял ее дело. Первый консилиум состоится завтра утром, так что отмени все дела.

– Хорошо, конечно. Уверен, Алексис сможет все устроить, – сказал я, доставая телефон и быстро набирая письмо своему секретарю.

– Что ж, пойдем, – Дэн пошел к двери, я следом. – Как только в СМИ узнают, поднимется шумиха. Пока еще ничего не утекло. Мы попытаемся как можно дольше сохранить дело в тайне, но ты же понимаешь, что это только вопрос времени, пока они пронюхают. Уровень секретности понятен?

– Конечно, – кивнул я, хотя мне еще не приходилось работать с засекреченными случаями. У нас в городке редко случалось что-то настолько серьезное, мне обычно доставались дети после аварий или спортивных травм. Я не мог в этом признаться, но меня очень будоражила возможность быть причастным к такому необычному делу.

Мы вошли в лифт на другом конце коридора. В нем было много народу, так что по пути на третий этаж мы молчали. Там Дэн открыл дверь и жестом показал мне выходить.

– Что она здесь делает? – спросил я. На третьем этаже отделение неврологии, здесь лежат пациенты после инфарктов и инсультов.

– Здесь ее никому не придет в голову искать, – сказал он.

– Ты о репортерах?

– Репортеров мы не боимся, их легко не пускать. Мы пытаемся уберечь ее на случай, если тот, кто сделал с ней все это, вернется и будет ее искать. Мы не знаем, кто нанес ей травмы и в безопасности ли она теперь. Мы даже не знаем, кто она такая.

Она говорит, что ее зовут Джейни, но кто знает. Она могла и придумать имя. Ее могли похитить. Постепенно мы узнаем больше.

Дэн на ходу кивал медсестрам, бегающим по отделению. Двое полицейских в форме стояли у двери в середине коридора. Дэн подошел к ним и показал удостоверение сотрудника. Я сделал то же самое. Он обернулся, посмотрел на меня и открыл дверь.

– Соберись, – сказал он.

Он зашел, и меня охватила волна печали, когда я увидел крошечного ребенка на кровати. К этому зрелищу я не был готов. Дэн сказал, что речь о маленькой девочке, но ребенок на кровати выглядел на год с небольшим. Ручки и ножки у нее были очень тонкие, казалось, они не выдержат ее, если она попытается встать. Живот вздувшийся, а голова слишком огромная по сравнению с крошечным тельцем, казалось, она не сможет ее удержать. Она была почти лысая. Только короткие клочки блондинистых волос там, где и волос быть не должно. Она посмотрела на нас глазами самого чистого голубого цвета, какие я только видел.

– Привет. – Ее губы изобразили подобие улыбки, открывая гнилой передний зуб.

– Привет, Джейни, – Дэн подошел к кровати и склонился над девочкой.

Она протянула руки.

– Обнимемся?

Он наклонился и аккуратно обнял ее, словно боялся повредить. Она вцепилась в его халат. Дэну было явно не по себе.

– Мне нравится, как ты пахнешь, – тихо, почти шепотом сказала она.

Девочка не отпускала его, так что Дэн обернулся ко мне и жестом подозвал поближе. Я обошел одну из медсестер и вошел в поле зрения девочки.

– Привет, Джейни. Меня зовут Кристофер. Я буду тебя лечить, – сказал я, тщательно подбирая слова. – Я помогу тебе.

Она отпустила Дэна и протянула руку ко мне. Ногти у нее были длинные и очень грязные. Пальцы скрючены так, что она не могла взять меня за руку.

– Привет, – задумчиво сказала она. – Вы меня вылечите?

Я кивнул:

– Да, солнышко. Обещаю.

3

Ханна Бауэр

Я была на кухне и собирала перекус на работу, когда открылась входная дверь: значит, Кристофер вернулся.

– Привет, любимая, я дома. Я так и не закончил подготовку к сегодняшнему вечеру. Затянула глупая бюрократия.

Он подошел сзади и обнял меня. Поцеловал в макушку и глубоко вздохнул. Я вытерла руки о полотенце у раковины и повернулась. Лицо у него было грустное.

– Потерял пациента? – спросила я. У него это редко случалось, но иногда бывало, если возникали другие осложнения.

Он покачал головой.

– Я видел ту брошенную девочку.

– Правда? – Я усадила его за стол.

– Бедняжка. Вся в синяках и заморенная голодом, – слова застревали у него в горле. – Люди с домашними животными обращаются лучше, чем обращались с ней.

– Все настолько ужасно? – спросила я.

Он кивнул.

Я налила ему стопку его любимого скотча и села напротив. Он пригубил, потом принялся водить пальцем по краю стакана, глядя в окно над раковиной. Я протянула руку через стол, взяла его за руку, погладила большим пальцем по тыльной стороне ладони. Я понимала, почему тема детей так задевала его. Когда мы только поженились, такого не было, но годы борьбы с бесплодием сделали нас очень чувствительными ко всему связанному с детьми, особенно с малышами.

– Ее зовут Джейни, и она прелестна. У нее такие огромные светло-голубые глаза, что просто забываешь обо всем. – Он сделал еще глоток. – Я просматривал ее карту перед уходом. Ее так долго морили голодом, что тело начало поедать само себя. У нее множество старых нелеченых переломов, поэтому некоторые кости срослись. Ни один кусочек ее тела не остался целым. – В глазах светился гнев. – Кто мог такое сотворить?

Оба мы знали ответ на вопрос: монстр. Говорить вслух было необязательно.

– Ей нужна будет операция на локте. Был сложный перелом, а поскольку его не фиксировали как следует, кости срослись под углом почти в девяносто градусов. Многие другие кости тоже срослись неправильно из-за незалеченных переломов и травм. Мы с Дэном завтра утром займемся этим.

– Ее поручили тебе, – сказала я. Мы посидели молча, наслаждаясь короткими минутами, когда мы могли побыть вместе между сменами. – Кстати, я прочитала письмо Бианеллы о том семинаре. Даже видео посмотрела. Думаю, нам стоит пойти, – сказала я через несколько минут.

– Правда?

Я кивнула.

– Неважно, по какому пути мы пойдем, сложности все равно будут, и нам пригодится совет тех, кто уже прошел через это. Вспомни, как помогла нам группа поддержки бездетных пар.

После третьей неудачной попытки ЭКО доктор предложил нам сходить в группу поддержки для родителей, проходящих через аналогичные сложности. Никто не сможет понять все превратности бесплодия, если сам через это не прошел. Кристофер сначала был против, ему не хотелось раскрывать душу перед кучей незнакомцев, но потом он привык. Несколько пар сдружились, и мы часто ходили в гости или выпить вместе.

– Мне записать нас или ты сама? – спросил он.

– Я запишусь в перерыве сегодня вечером. Тебе лучше отдохнуть и подготовиться к завтрашнему дню.

– Джейни уже не в отделении неотложной помощи, – сказал он, читая мои мысли.

Я вздохнула с облегчением.

– Они перевели ее на третий этаж. Запихнули в одно отделение с престарелыми пациентами, для безопасности.

Я приподняла брови.

– Они всерьез думают, что кто-то будет ее искать?

Он покачал головой.

– Думаю, это просто меры предосторожности. Представить не могу, чтобы кто-то выкинул ребенка на парковке посреди ночи, а потом вернулся за ним, но кто знает.

Дело № 5243

Допрос Пайпер Гольдштейн

– Когда вы впервые встретили Джейни? – К первому полицейскому присоединился еще один, бывший следователь, ныне частный сыщик, с крепким рукопожатием, представился Роном. Он пытался изображать полицейского, но гражданская одежда выдавала его с потрохами. Понятия не имею, почему он был так важен для дела.

– На третий день в больнице.

– Это нормально, что социальный работник встречает клиента не сразу? Я думал, вы должны поговорить с жертвой в течение двадцати четырех часов после происшествия.

Ненавижу, когда задают вопрос, хотя сами отлично знают ответ.

– Должны, но ее состояние было нестабильно.

У меня начинала болеть голова от яркого неонового света. Я потерла виски, стараясь как можно дальше отогнать боль.

– Она была так больна? – спросил офицер Люк. Рон сообщил мне его имя. У обоих были одинаковые короткие стрижки.

Я покачала головой.

– Не больна. Истощена. Вы знаете, что умирающего от голода нельзя кормить, потому что это может его убить? – Ответа на вопрос я ждать не стала. – Я понятия не имела. У нее случился сердечный приступ через несколько часов после поступления, потому что ее слишком много кормили, и они потом два дня ее стабилизировали. Так что я не могла с ней встретиться раньше чем через почти трое суток.

– Что вы о ней подумали при встрече?

– Она очень меня удивила, – сказала я.

– Чем? – Люк склонил голову набок и вопросительно смотрел на меня.

Я не знала, как объяснить, что удивляло в Джейни. Это сложно описать словами, вам надо было быть там тогда и видеть ее. К счастью, они видели снимки криминалистов, так что точное описание от меня не требовалось.

– Я ожидала увидеть перепуганную травмированную девочку, а Джейни болтала с медсестрами и улыбалась, когда я вошла. – Ее комната в тот день представляла буйство красок, сотрудники больницы заполнили ее воздушными шариками и мягкими игрушками. Ей все что-нибудь приносили. Я тоже не стала исключением. Я принесла маленького плюшевого мишку с сердечком в лапках. Она сидела посреди комнаты на кровати, а медсестры выстроились в очередь за ее улыбками. Она не была скована страхом, как я ожидала. О ней говорили как чуть ли не о ребенке-маугли, но она определенно была не такой.

Я с трудом смогла сдержать ужас при виде ее истощенной фигурки. Линии черепа проступали сквозь бледную кожу, настолько прозрачную, что видно было фиолетовые вены. Скулы выступали, светло-голубые глаза выпирали из глазниц.

Рон кивнул мне, чтобы я продолжала, но без их вопросов рассказывать было тяжело. С вопросами понятно, чего от меня ждут. А рассказывая свободно, я могла сболтнуть что-то, что говорить не следовало. Нервы сжались в комок.

– Сначала с ней сложно было установить контакт, так всегда бывает. Никто не любит соцработников, даже те, кому мы помогаем. Я хотела поговорить с Джейни наедине, но она так испугалась, когда я попросила медсестер выйти, что я разрешила им остаться, – сказала я. – Мы все еще не знали никаких обстоятельств дела, понятия не имели, кто ее родители или опекуны, кто несет за нее ответственность и они ли сделали это с ней. Полиция допрашивала всех в том квартале в поисках возможных улик, но еще ничего не обнаружила. По крайней мере, насколько я знала. Полиция не всегда делится со мной всем, что им известно. – Я оборвала себя, осознав, что сказала. – Извините, я просто…

Рон отмахнулся.

– Понимаю. Не стоит извинений.

Он пристально посмотрел на Люка.

– Будет лучше, если мы будем работать в команде. – Он задержал взгляд, потом повернулся обратно ко мне: – Вы думали о ее матери? Кто-нибудь задумывался, может, она в опасности?

Я смущенно опустила голову.

– Знаю, мы должны быть беспристрастны и не делать поспешных выводов, пока у нас не собраны факты, но все почему-то были уверены, что Джейни выбросили ее родители. Или какой-то сумасшедший. Никому не приходило в голову, что еще кто-то может быть в беде. Жаль. Тогда все могло бы закончиться иначе.

4

Кристофер Бауэр

– Я во вторник пойду осматривать Джейни перед операцией. Ты не хотела бы пойти со мной, чтобы ей было комфортнее?

Я всегда посещал пациентов перед операцией, если это было возможно. Мне нравилось знакомиться заранее, а операция проходила легче, когда у меня был контакт с пациентом. Я уже не в первый раз просил Ханну о подобной помощи. Я иногда от нервов мог говорить одними терминами, а она, не прикладывая ни малейших усилий, создавала непринужденную обстановку.

– Ты же знаешь, что мне нельзя, – она покачала головой.

Сохранять присутствие Джейни в больнице в тайне долго не удалось. Как только полиция начала собирать информацию по городу, новость разлетелась со скоростью пожара, и все жаждали узнать еще что-нибудь о брошенной девочке. Полицейские круглые сутки дежурили под дверью ее палаты, и видеть ее разрешалось только лицам, включенным в специальный список. Было крайне маловероятно, чтобы кто-то попробовал тайком к ней пробраться, но все вокруг принимали высшие меры безопасности.

– Я внес тебя в список, – сказал я.

– Да ладно! Стефани говорила, там все очень строго.

– Они всегда готовы сделать исключение, когда я говорю, что мне нужна помощь самой талантливой медсестры в мире, – я ей подмигнул.

Она закатила глаза.

– Я хочу держаться от всего этого как можно дальше. И ты это знаешь.

Не только она. Были интерны и ординаторы, уклонявшиеся от обходов, когда приходили новости о Джейни. Насилие над детьми – всегда ужасно, не все могут это выдержать, но Ханна не из таких. Раньше не была.

– Ну пожалуйста, – попросил я, хотя и знал, что она почти никогда не меняет принятого решения.

– Меня это все очень расстраивает. Я не справлюсь с эмоциями, и мы оба знаем, что добра это не принесет, – сказала она, качая головой.

Я больше не давил и сам сходил к Джейни во вторник. Когда я вошел, она сидела, съежившись, у стены за кроватью. Она с каждым днем набирала вес, но все равно оставалась невообразимо маленькой. Она сидела, подтянув ноги к груди и обхватив колени руками, не отрывая взгляда от медсестры, которая вносила данные в компьютер рядом с ее кроватью, яростно стуча по клавишам. Что могло ее так разозлить? В комнате чувствовалось напряжение. Я некоторое время смотрел на обеих, сожалея, что не пришел в другой момент.

Я подошел поближе к кровати Джейни, но не вплотную: я уважал ее личное пространство. Я прочистил горло.

– Привет, Джейни. Я доктор Кристофер, можешь назвать меня доктор Крис, если хочешь. Ты меня помнишь?

Она кивнула, не оборачиваясь и не отрывая взгляда от медсестры.

Та отложила компьютер в сторону.

– У Джейни сейчас тяжелый период, обед закончился, а она не любит, когда заканчивается обед.

Я мгновенно завелся, в этом один из моих самых серьезных пунктиков: нельзя говорить о пациентах в третьем лице, когда они рядом.

– Я есть хочу, – сказала Джейни. Ее нижняя губа подрагивала.

Я засунул руку в карман халата и достал протеиновый батончик, который только чуть надкусил раньше. Показал его медсестре:

– Ей это можно? Просто кусочек шоколадки.

Медсестра уставилась на меня.

– Она не случайно на диете.

– Именно поэтому я и спросил. Надеялся, что ей можно съесть чуть-чуть.

Она закатила глаза.

– Серьезно? Протеиновый батончик? – Она развернулась на каблуках и, топая, ушла.

Ханна никогда бы так не поступила. Я так говорю не потому, что она моя жена. Я умею отличить хорошую медсестру, и я сотни раз видел Ханну за работой в течение этих лет. Она была хорошей: не боялась сделать больше, чистила подносы для еды, хотя это была обязанность сотрудников столовой, оставалась поговорить с пациентами после работы, поддерживала родственников, когда тем сообщали печальные новости, делала все то, чего остальные избегали, например, отмывала рвоту.

Я убрал батончик в карман. Я был уверен, что ей его нельзя, но надо было попробовать.

– Извини, дружок, – улыбнулся я, надеясь, что она заметит мою искренность. – Я хотел поговорить с тобой о том, что произойдет завтра. – Она уставилась на меня. Я не был уверен: она так внимательно слушает или просто не понимает, о чем я. – Помнишь, о чем говорил с тобой доктор Дэн?

– Да, – ответила она тихо и неуверенно.

– Я тот доктор, который поправит твои косточки. Завтра медсестра Элли разбудит тебя очень рано. Они привезут тебя ко мне еще очень сонную. Потом один из докторов сделает так, что ты опять уснешь, и тебе будут сниться чудесные вещи. А пока ты спишь, я исправлю тебе косточки, – операция предстояла сложная. Множественные сращения простыми не бывают, а на этот раз я собирался сделать все, что в моих силах, чтобы девочке не потребовались повторные операции.

– Мне будет больно? – спросила она, и ее нижняя губа снова задрожала.

Я покачал головой и спросил, показывая на уголок кровати:

– Можно мне присесть?

Она кивнула. Я устроился на краешке.

– Во время операции ты будешь спать, поэтому больно не будет, но не буду врать, когда ты проснешься, рука будет болеть. Извини, малышка. Увы, совсем без боли мы такое делать еще не умеем.

Ей уже причинили в жизни столько боли, что мне не хотелось добавлять. Мне не хотелось ломать кости настолько переломанному ребенку, но иного пути не было, если мы хотели, чтобы она могла пользоваться рукой.

По ее щеке скатилась одинокая слеза. Я протянул руку и стер ее большим пальцем. Я хотел притянуть ее к себе и обнять, но побоялся, что это ее напугает.

– Ну-ну, солнышко, все хорошо. Все будет хорошо.

– Обещаешь?

– Я лично прослежу за этим. Мы достанем для тебя волшебное лекарство, с которым болеть будет совсем не сильно. Знаешь, какого цвета волшебное лекарство? – Она выжидающе посмотрела на меня широко распахнутыми от любопытства глазами. – Красного. Тебе нравится красный?

Она покачала головой.

Я изобразил удивление.

– Не нравится? Как можно не любить красный?

– Мне нравится фиолетовый, – сказала она.

– Хмм… – я почесал щеку, делая вид, что думаю. – С волшебным лекарством я ничего не могу поделать, но знаешь что, может, сделаем тебе фиолетовый гипс? Хочешь?

– Фиолетовый? – переспросила она, словно не верила своим ушам.

– Ага. И я буду каждый день после операции приходить и проверять, что тебе становится лучше.

Она завизжала, широко улыбаясь. Подползла ко мне, и я распахнул руки, чтобы она залезла мне на колени. Она прижалась ко мне. Я обнял ее крошечное тельце. Никогда еще не чувствовал себя таким большим. Боялся пошевелиться, чтобы ненароком не сделать ей больно. Она казалась хрупкой, как новорожденный младенец.

Перед ее операцией я волновался так же, как перед своей первой самостоятельной операцией. Я хотел, чтобы все прошло идеально. Специалисты по детскому питанию слетелись со всего мира к ней на консультацию. Они заверили меня, что Джейни стабильна, но это меня не сильно успокоило. Я не хотел причинять ей новых страданий после всего того, что она уже пережила. Меня охватывал гнев каждый раз, когда я думал о том, кто избил ее. Полиция ни на шаг не была ближе к разгадке, чем неделю назад, но я отказывался верить, что они могут вообще не найти этого человека. Кто-то должен был понести наказание.

Джейни прижимала к груди своего любимого динозавра, когда я вошел в предоперационную. Она широко мне улыбнулась, узнав даже в хирургическом костюме. Между зубов зияла щель: несколько дней назад ей удалили гнилой передний зуб.

– Доктор Крис? – воскликнула она, сияя.

– Привет, солнышко. Смотрю, ты взяла с собой Фреда. – Я наклонился и поцеловал ее в лоб. Обычно мне бы в голову не пришло целовать пациента, но с Джейни обычные правила не действовали.

– Я хочу взять Фреда с собой, – она прижала его к груди.

– Конечно, бери, – я картинно заломил одну из его лапок. – Кажется, у него тоже сломана ручка. С этим надо что-то делать.

Она засмеялась. Я впервые рассмешил ее, и мое сердце растаяло.

– У тебя есть ко мне еще вопросы? – спросил я, хотя мы общались меньше двенадцати часов назад.

Она покачала головой, все так же крепко сжимая Фреда. Я еще раз поцеловал ее в лоб.

– Все будет хорошо. Скоро увидимся.

Я никогда раньше не оперировал при зрителях, но на этот раз соседняя комната была наполнена ординаторами и интернами. Все прошло лучше, чем я ожидал. Она хорошо перенесла анестезию, а перелом локтя оказался чистым, без осколков, которых я опасался. Я вправил его так, как это надо было сделать изначально. В четырех местах мускулы и сухожилия срослись, и мне пришлось их разрезать и сшить. Я и не заметил, как все закончилось, и вот ее уже везут в палату. Я замотал лапку Фреда в такой же фиолетовый бинт и отнес его в палату.

Я склонился над кроватью и положил руку ей на лоб. Веки у нее дрожали, она пыталась проснуться.

– Смотри, кого я принес, – я поднял игрушку, чтобы ее было лучше видно. Она еще не полностью пришла в себя после наркоза. На лице появилась слабая улыбка. Она схватила динозавра и поднесла его к лицу. – Смотри, у него тоже была операция. И я сделал ему такой же гипс, как и тебе.

Еще одна рассеянная улыбка. Глаза были странные. Рвотный позыв, и из уголка рта потекла желтая жидкость. Я взял зеленый тазик и быстро посадил ее. Придерживал, пока ее рвало. В животе у нее было пусто, она с ночи перед операцией ничего не ела.

– Все хорошо, малышка. Это просто действие лекарств.

Я снял с нее запачканную рубашку и укрыл свежей простыней. Нежно погладил по руке.

– Ты молодчина, солнышко. Большая молодчина.

Она закрыла глаза и провалилась обратно в сон. То и дело приоткрывала глаза, чтобы проверить, что я еще рядом. Обычно после операции с пациентами сидят медсестры, но я хотел, чтобы, просыпаясь, она видела знакомое лицо.

Я пододвинул стул и положил ноги на край ее кровати. Она выглядела такой умиротворенной, целиком погруженной в мир сновидений. Ее окутывало спокойствие, нехарактерное для обычной Джейни. Она всегда была в движении, все время суетилась. Так приятно было видеть, что она отдыхает, пусть даже только под воздействием лекарств в ее венах. Я не мог уйти от нее. Я закрыл глаза и вскоре уснул.

5

Ханна Бауэр

Где Кристофер и почему он так задерживается? Это он забронировал столик и отправил напоминания нам в телефонные календари, так что он никак не мог забыть. Я в третий раз за десять минут посмотрела на часы. Он никогда не опаздывал без преду преждения. Воображение уже рисовало мне автоаварию на трассе 12.

Моя сестра Элисон протянула руку с идеальным розовым маникюром и налила мне бокал вина. Никогда не понимала, как она успевает следить за собой, у нее всегда столько дел.

– Не волнуйся. Он скоро придет.

Конечно, для нее опоздания Кристофера – ерунда, ее собственный муж Грег всегда опаздывает. Когда бы мы с Кристофером не договаривались с ними встретиться, мы всегда назначали время на полчаса раньше, и они все равно умудрялись опоздать. Собственно, сегодня уже даже Грег пришел, так что Кристофер и правда сильно задерживался.

Грегу явно было неуютно наедине со мной и Элисон, хотя он ни словом, ни видом этого не выдавал. Элисон мне как-то поведала, что наедине с нами Грег ощущает себя третьим лишним на свидании. И он прав. Когда мы болтали, кому-либо еще слова вставить не удавалось; так получается, когда разница в возрасте всего одиннадцать месяцев. Мы были почти как близнецы.

– Мне попробовать с ним связаться? – спросил Грег, потирая щеку. У него всегда была тонкая мягкая щетина, он не брился начисто, но и не отращивал бороду. Спрашивал он у Элисон, словно ее разрешение ему нужнее моего.

Элисон перекинула волосы за плечи и картинно закатила глаза.

– Он не игнорирует ее со злости. В отличие от кое-кого другого.

– Будто я один так делаю, – огрызнулся он в ответ.

Они без стеснений ругались на публике, и хотя я говорила, что мне от этого неуютно, она не слушала. Кристофер примчался к нашему столику как раз в тот момент, когда они разошлись до бурной перепалки. Я вздохнула с облегчением: и оттого, что он пришел и что мне не придется выслушивать ссору Элисон и Грега в одиночестве.

– Извини, что опоздал, – он наклонился поцеловать меня, я отвернулась так, чтобы поцелуй пришелся в щеку, а не в губы. Волнение мгновенно сменилось раздражением.

– Ничего страшного, – сказал Грег. – Я позаботился о тебе, – он показал на полный стакан перед местом Кристофера.

Кристофер рассмеялся и сел.

– Спасибо.

– Так где ты был? – спросила я, не желая так легко спускать ему опоздание.

– Уснул после операции Джейни, – сказал он.

– Уснул после операции?

– Знаю, знаю. Не веришь. Сам не знаю, как так получилось. Я сидел рядом и смотрел, как она спит, а потом сам вырубился. – Он протянул руку под столом и сжал мое колено. – Не заводись.

Элисон похлопала меня по руке.

– Она не заведется. Мы не так часто с вами видимся, чтобы позволить ей разбушеваться и испортить нам вечер.

– Хорошо, но только потому, что она права. И на будущее: я до сих пор на тебя сердита, – я показала ему язык.

– Как прошла операция? – спросила Элисон.

Хотя мы и виделись не так часто, как хотелось бы, мы с Элисон все время переписывались, так что оставались в курсе событий в жизни друг друга. Я всю последнюю неделю пересказывала ей новости о Джейни. Изначально следователи думали, что малышку просто бросили, но раны на ее теле поведали более печальную историю. Следы на шее и запястьях показывали, что ее регулярно держали связанной, а это переводило ее дело на другой уровень серьезности, словно бы без этого все было не достаточно ужасно.

Элисон овладела идея отыскать ответственных. Она прошерстила базу данных пропавших детей и даже установила на телефон уведомления о новых подобных случаях. Это напомнило мне, какой она была в юридическом колледже. Мне иногда казалось, что она скучает по тем временам, хотя сама она никогда в этом не признавалась и клялась, что лучшая работа в ее жизни – сидеть дома с мальчишками.

– Все прошло гладко. Даже идеально, – широко улыбнулся Кристофер. – Я столько раз изучал ее рентгеновские снимки, что это все равно что сертификационный экзамен.

– Что со сращениями? – спросила я. Они больше всего его беспокоили. Он часами сидел над их снимками.

– Лучше, чем я мог ожидать. Не все оказалось возможным разрезать, потому что у нее такие маленькие косточки. Это все равно что оперировать куклу. Я рад, что покончил с этим. Теперь остается надеяться, что все заживет как надо. – Он сделал глоток. – Никогда не угадаете, что мы выяснили, – он осмотрел всех, сидящих за столом, поймав взгляд каждого. – Джейни не младенец, ей около шести лет.

– Что? Да ладно! – сказала Элисон.

– Как вы это узнали? – спросила я.

– Никто не знал наверняка, сколько ей лет. Дэн подумал, что, пока она под наркозом, это идеальная возможность измерить расстояние между зонами роста, что мы и сделали. Мы все их замеряли. Ей шесть лет.

– Вау. Это как-то повлияет на ее лечение? – спросила я.

– Интересный вопрос. Прогрессирование…

Элисон прервала его:

– Извини, что перебиваю, но еще чуть-чуть, и ты начнешь говорить одними медицинскими терминами. Хватит работы на сегодня. Серьезно. Теперь веселимся.

Я рассмеялась, взяла бокал и подняла его ей навстречу. Если кому и нужен был вечер отдыха, то это Элисон. Когда-то нас растили как близняшек, а теперь у Элисон родились настоящие близнецы. Мои девятилетние племянники Кейлеб и Дилан загружали Элисон похлеще, чем любая работа, какая у меня когда-либо была.

– Знаешь, я очень рада, что операция Джейни прошла хорошо, – сказала я Кристоферу позднее тем вечером, когда мы откинули одеяло и забрались в постель. – Может, теперь ты сможешь чуть-чуть расслабиться.

Он всю неделю был очень напряжен. Все свободное время изучал ее документы. Засыпал с заметками на ночном столике, просматривал их последним делом перед сном.

– Не знаю, ощущение странное. Честно говоря, я привязался к ней сильнее, чем раньше. – Он притянул меня к себе, я прижалась к его груди. Мне нравилось ночью засыпать вместе. Это лучшая часть выходных. – Мне словно жаль, что я больше ничего не могу для нее сделать.

Я сама чувствовала то же, когда в первый раз столкнулась с жестокостью по отношению к ребенку. Первый случай не забывается. У меня это был десятилетний мальчик со сломанным носом, которого привела мать. Она пыталась убедить нас, что он просто упал, но что-то в его поведении возбуждало подозрения. Мы оставили его в больнице до приезда социального работника, и тогда он наконец признался, что отчим ударил его по лицу за то, что мальчик случайно разлил пиво. Я несколько недель все время придумывала повод позвонить ему и проверить, как у него дела, потом моя начальница заставила меня прекратить. У меня не было выбора, оставалось смириться. Наверное, Кристоферу понадобится еще больше времени, чтобы отпустить Джейни.

– В ближайшее время она никуда не уедет, и тебе нужно будет следить за ее восстановлением и реабилитацией, – сказала я, поглаживая его руку.

– Я просто хотел бы сделать больше. Но основная часть лечения связана с вопросами питания. Там мне делать нечего, – он раздраженно потряс головой. – Нечего.

– Как работает таймер? – спросила я.

Одна из медсестер принесла старомодный кухонный таймер, чтобы Джейни могла определить, когда в следующий раз сможет поесть. Предполагалось, что часы помогут ей успокоиться.

– Она все время на него смотрит, но я не уверен, что от этого есть толк. Они и на доске записывают время еды, – сказал он и замолчал. Минуту я думала, что он уже уснул, а потом он сказал: – Надо завтра перед работой заскочить в магазин купить маркеры, чтобы посетители могли расписываться на ее гипсе и она сама могла его раскрасить, если захочет.

– О, крутая идея. – Я приподнялась и крепко поцеловала его, обвивая шею руками. – Из тебя выйдет отличный папа. Самый лучший. Я уверена. В последнее время у нас было много дел, но теперь все устраивается, и мы можем снова смотреть на анкеты.

Дело № 5243

Допрос Пайпер Гольдштейн

– Пока мы считали, что Джейни всего три года, мы не рассматривали ее как достоверный источник информации, но все изменилось, когда выяснилось, что ей шесть. Она дала делу прорыв, – мне наконец перезвонила моя начальница. Она пообщалась с адвокатами и сказала, что я должна помогать офицерам чем только могу, что не надо ничего скрывать. Несмотря на разрешение адвоката, я все равно соблюдаю осторожность в словах. – Мы стали задавать ей серьезные вопросы, допытываясь, что же случилось до того, как она попала в больницу. Мы давили сильнее, чем раньше.

– Как она реагировала? – спросил Рон.

Сейчас мы остались вдвоем. Люк вышел за кофе. Мы уже больше часа тут сидели, и всем нам надо было взбодриться. Надо было попросить его принести еще что-нибудь съестное из автомата. Я с завтрака ничего не ела.

– В прошлые встречи я задавала ей только вопросы, позволяющие ответить да или нет, и носила с собой Айпад, ожидая, что придется использовать специальную программу для общения с неговорящими детьми с аутизмом. Хотя ей было шесть, мы думали, что речевое развитие отстает. Но программы не потребовалось. Она могла ответить на все мои вопросы. Когда она открылась и заговорила, я поверить не могла, как хорошо у нее поставлена речь, она же, наверное, никогда не ходила в школу.

– Она сообщила что-либо о своей матери? – В нем снова проснулся интерес.

Я покачала головой.

– К сожалению, – я не собиралась направлять его по ложному следу. Мне следовало тщательнее подбирать слова. – Она по-прежнему отказывалась говорить о матери, или о ком-либо еще, зато рассказала, где она жила.

– Она описала трейлер?

– Да, очень подробно, с точностью до черных мусорных пакетов на окнах.

Следователи с самого начала думали, что она из трейлерного парка, и ходили от двери к двери с фотографией, но ее никто не узнавал. Рассказ Джейни о двух собаках, привязанных на лужайке у покосившейся кормушки для птиц, вывел их на нужное место – к последнему трейлеру слева в тупике. Полицейские рассчитывали увидеть переплетение трубок, стеклянных сосудов и странных емкостей, поскольку окрестность была известным местом производства наркоты, но вместо этого они увидели опустошенный трейлер, провонявший мочой и испорченной едой. Дыры в стенах и засохшая кровь на полу указывали на то, что здесь шла борьба. Может, и не один раз. Но гардеробная в дальней спальне поразил всех сильнее всего.

Рон разложил по столу фотографии, как карты в покере. Он показал на изображения хомутов и собачьего ошейника. Они вызывали во мне еще большее отвращение, чем стены со следами крови. С другой стороны, хорошо, что у него есть фотографии. Такое сложно описать словами, это надо увидеть, и я решила, что он все видел.

– Она это описала? – спросил он.

– Нет. Она не упоминала о дальней спальне.

– Вполне понятно. Трудно представить, чтобы ребенок захотел болтать о таком.

Я постаралась выкинуть из головы изображения гардеробной.

– Но то, что она рассказала, позволило нам установить точный адрес, а следом и имя.

– Бекки Уотсон?

– Да.

Последние четыре года трейлер сдавался Бекки Уотсон. Больше никто в договоре аренды не указан. Полиция поговорила с управляющим, но он ее вообще не помнил, сказал, она держалась сама по себе. Единственное, что он мог рассказать, это что она всегда платила вовремя, но он дал нам еще более ценную деталь: номер ее страхового свидетельства. Вскоре у нас на руках уже было свидетельство о рождении Джейни и подтверждение, что Бекки – ее мать. Также подтвердилось, что Джейни шесть лет, а не три.

– Что привело вас на сайт для сбора пожертвований?

– Как только у следователей службы по защите детей появилось имя, они начали искать информацию онлайн и обнаружили, что Бекки делала вид, будто у Джейни рак, и создавала фальшивые аккаунты на сайтах, чтобы люди переводили ей деньги на медицинские расходы. Поэтому Джейни брили налысо. У нее обнаружилось семь аккаунтов, где Джейни фигурировала под разными именами и с разными диагнозами, все с фотографиями.

Они проследили, что все аккаунты велись с компьютера в трейлере. История транзакций Бекки показала переводы со счета на «Пэйпэл» на ее личный счет, а в банке сохранились записи с камер, на которых она обналичивала все пожертвования. Вся активность по счетам прекратилась накануне обнаружения Джейни.

– А что по поводу крови в трейлере? – спросил Рон.

– Это та же кровь, что была на Джейни.

Я не знал, зачем он задает вопросы, на которые уже знает ответы. Может, это проверка. Изначально полиция думала, что Джейни ранена, потому что она была вся в крови.

Только в больнице, когда ее помыли, выяснилось, что кровь не ее. У нее на теле было много старых порезов и шрамов, но свежих ран не было.

– Это кровь ее матери? – спросил он.

Я кивнула.

6

Кристофер Бауэр

Как только у меня выдавалось свободное время, я мчался на третий этаж, чтобы побыть с Джейни. Чем больше времени я с ней проводил, тем меньше ее жалел, и тем больше восхищался силой человеческого духа, способного выдержать столь невообразимый кошмар. Несмотря на все пережитое, она сохранила невинность. Это было видно по глазам, по ее взгляду.

Весь день Джейни был расписан: процедуры, консультации с разными врачами. Все, что она делала в больнице, преследовало какую-то цель, и я взял на себя задачу научить ее веселиться. Первая игра, в которую я с ней сыграл, была «Сундучки», и ей безумно понравилось.

– Лезь в сундучок, доктор Крис! Лезь в сундучок! – вопила она, подпрыгивая на кровати, как на батуте.

Я позволил ей выиграть, потому что ее реакция на это – лучшее, что было в моем дне. Я даже стал ходить к ней в обеденный перерыв, чтобы проводить с ней больше времени.

– Что же ты будешь делать, когда ее здесь не будет? – спросил как-то Дэн, когда я примчался на консультацию к пациенту после одного из посещений.

Я не хотел думать о том, что будет, когда она уедет, хотя обсуждения ее случая все чаще сводились к предполагаемой дате выписки и необходимости амбулаторного наблюдения. Я хотел, чтобы Ханна встретилась с ней до выписки. Раньше она отказывалась, но, может, теперь согласится, это ее последний шанс.

– Я очень хочу, чтобы ты встретилась с Джейни, – сказал я в тот вечер, когда мы сидели в гостиной и вместе складывали новый пазл. Мы годами соревновались с Элисон и Грегом в том, кто найдет самый сложный. Все время пытались поставить вторую пару в тупик. Сейчас мы бились над пазлом с кучей кошек и деталями неправильной формы. Грег сказал, они справились за три недели. Мы корпели над ним уже недели две и не были даже близки к завершению.

Ханна склонилась над столом в поисках нужной детали. Рыжие волосы она собрала в хвостик, но отдельные пряди выбивались, и она все время отбрасывала их со лба, не отрываясь от пазла. Она даже не подняла головы.

– Посмотри, как она изменилась. Ей с каждым днем все лучше. Это очень вдохновляет, – сказал я, вспоминая, как девочка показывала мне, как одна из медсестер научила ее писать ее имя. Она так сосредоточенно выводила каждую черточку и так гордилась собой, когда закончила. – Изумительно, когда кто-то так меняется просто у тебя на глазах. Это как маленькое чудо, которому становишься свидетелем. Не хочу, чтобы ты это пропустила.

Она наконец подняла голову.

– Кристофер Бауэр, должна сказать, что ты по уши влюблен.

Я рассмеялся.

– Иначе невозможно. Поэтому тебе и надо с ней встретиться. Погоди, ты тоже влюбишься. Поймешь, о чем я говорю.

7

Ханна Бауэр

На следующий день Кристофер впервые провел меня по коридору к палате Джейни. После всех его рассказов я не знала, чего ожидать. Как-то он сказал, что она с первого взгляда определяет, кто ей нравится, а кто нет, и изменить ее мнение о себе, судя по всему, было невозможно. А что, если я ей не понравлюсь?

Я услышала ее крик от поста медсестры. Первобытный вопль, ни на что не похожий. Бессловесный. Точно звуки пытки. Я замерла.

– Может быть, сейчас не самый подходящий момент?

Я взглянула на Кристофера, ожидая, что он со мной согласится и скажет, что мы придем в другой день, но он уже был около полицейских и открыл дверь в палату. Я передала свое удостоверение полицейскому, он записал меня в журнал посетителей.

– Вы уверены, что хотите зайти? – спросил он, возвращая мне удостоверение.

Я сглотнула страх и переступила порог. Джейни извивалась на кровати как одержимая бесом, глаза дикие. Она выла как раненый зверь. Постельное белье кучей валялось на полу. На матрасе была кровь. Две медсестры суетились вокруг кровати, пытаясь поймать ее, ничего не повредив. У одной из них в руках был шприц. Кристофер взялся за дело.

– Джейни, Джейни, солнышко, – сказал он нежно, осторожно проходя ближе к кровати. – Это доктор Крис. Я здесь. Солнышко, надо успокоиться.

Она все так же бестолково вопила. Он попытался ее поймать, но она была слишком быстрой. Она увернулась от его рук и свалилась на пол. Гипс с громким треском ударился об пол. Кристофер присел рядом.

– Джейни, это доктор Крис, я хочу тебе помочь, – мягко сказал он.

Она кричала.

– Джейни! – крикнул он. – Это доктор Крис!

Ее словно выключили. Она замерла, моргая, повернулась к нему.

– Доктор Крис! – по лицу расплылась улыбка облегчения.

Он подсел ближе и обнял ее. Она прильнула к его груди. Он принялся раскачиваться взад и вперед, успокаивая девочку.

– Все хорошо. Теперь все хорошо. Ты со мной, солнышко. Ты со мной.

Я ошеломленно смотрела. Секунду назад она захлебывалась от истерики, подобную которой я наблюдала разве только у шизофреников, когда их приводили в больницу с улицы. Их можно было успокоить только лекарством, но Джейни остановил просто голос Кристофера. Я не знала, что и думать. Я просмотрела на одну из медсестер в форме с Губкой Бобом. Она улыбнулась мне и пожала плечами.

Кровь на матрасе была оттого, что Джейни выдернула себе катетер, и Кристофер крепко держал ее, пока его ставили на место. Она прижалась к нему, как к любимому плюшевому мишке, а он нашептывал ей что-то все время, пока делали уколы. Она даже не поморщилась. Когда все закончилось, Кристофер тыльной стороной ладони вытер ей слезы.

– Я горжусь тобой, солнышко. Не так уж и страшно, правда? – спросил он.

Она покачала головой, глаза еще были мокрые и красные. Он поднес ее ко мне, пока медсестры заправляли постель. Я так и не сдвинулась с точки у двери. Она была такой крошечной. Казалось, он несет большую куклу.

– Джейни, я хочу тебя кое с кем познакомить, – сказал он и поманил меня поближе. – Это моя жена, Ханна. Она тоже здесь работает, медсестрой. Она очень хотела с тобой встретиться.

Джейни все так же упиралась лицом ему в грудь.

Я подошла поближе.

– Привет, Джейни. Рада познакомиться, – сказала я и положила руку ей на спину. Она вздрогнула. Я отступила.

– Ты хочешь, чтобы Ханна пришла в другой раз? – спросил он.

Она обхватила его голову и притянула ко рту, прикрывая ухо рукой, чтобы что-то прошептать ему. Он кивнул в ответ на ее слова и повернулся ко мне.

– Давай попробуем в другой раз. Она сейчас не готова.

Кристофер чувствовал себя жутко виноватым за то, как прошла наша первая встреча, но не его вина, что мы пришли прямо после еды. Усугубило дело еще и то, что с Джейни была нелюбимая медсестра. Я твердо решила, что второе посещение пройдет лучше. Я несколько часов провела в книжном, перебирая новинки для детей. Выбор такой огромный, а я ведь понятия не имею, что нравится Джейни. Принцессы? Животные? Ракеты? Она вообще знает, что это такое? Была ли она за стенами трейлера, что она видела в жизни? Я остановилась на нескольких разномастных книгах, от Доктора Сьюза[1] до «Изысканной Нэнси Клэнси».

Кристофер предлагал мне отправиться к Джейни в одиночку, но я попросила его пройти со мной, чтобы она чувствовала себя спокойно. Я не хотела ей навязываться, не хотела тревожить ее еще сильнее. На этот раз Кристофер выбрал время сразу после одного из занятий лечебной физкультурой, после них она обычно бывала в хорошем настроении.

Когда мы вошли, она сидела на кровати и болтала с медсестрой. Лицо просияло, когда она увидела Кристофера. За тот месяц, что она провела в больнице, она изменилась до неузнаваемости. Она больше не была тем ребенком, которого он когда-то описывал. Она все еще была маленькой и казалась гораздо младше шести лет, но живот уже не выпирал. Она набрала больше трех килограммов, тело округлилось. Глаза у нее бледно-голубые, почти прозрачные. Она превратилась в чудную девчушку с лицом херувима и копной светлых кудряшек.

– Привет, доктор Крис! – помахала она ему. Рука все еще немного скрючивалась, несмотря на все упражнения.

– Привет, малышка, – сказал он, подходя и целуя ее в макушку.

– Садись давай, – приказала она, показывая на кровать рядом с собой.

Он знаком показал мне подойти поближе.

– Джейни, помнишь, на днях Ханна приходила тебя навестить? Сегодня она снова пришла со мной.

– Привет, Джейни, – сказала я.

Она посмотрела на меня пустыми глазами, ни намека на то, что она меня узнала.

Я осторожно подошла, держа книги перед собой как жертвенное подношение.

– Я принесла книжки. Хочешь почитать со мной?

Она взглянула на Кристофера в поисках одобрения.

– Давайте все вместе почитаем? – предложил он.

Она кивнула. Кристофер показал на кровать рядом с собой, я села, матрас опасно скрипнул под моим весом. Джейни забралась к Кристоферу на колени. Я веером разложила перед ней три книги.

– Какую ты хочешь прочитать?

Она тщательно изучила книги и выбрала «День, когда мелки вернулись домой».

– Хороший выбор, – сказала я. – Одна из моих любимых.

Я раскрыла книгу и начала читать. История завладела ею с первой же страницы. Она тянулась, чтобы лучше видеть книгу со своего места у Кристофера на коленях. Тот постепенно придвигался в мою сторону, пока, наконец, она не оказалась между нами, сидя на коленях у нас обоих. Кристофер, сияя, посмотрел на меня. Моему сердцу стало тесно в груди.

8

Кристофер Бауэр

Имя Пайпер Гольдштейн высветилось у меня на экране мобильника. Это социальный работник Джейни. Дэн дал мне ее номер, и я отправил ей утром сообщение. Мы с Ханной еще дважды читали с Джейни за последнюю неделю, и вчера Ханна предложила забирать ее иногда из больницы. Мне понравилась идея, и я сразу же начал просчитывать варианты. Я поспешил к себе в кабинет, плотно закрыл дверь и только тогда ответил на звонок.

– Алло? – сказал я.

– Добрый день, это Пайпер Гольдштейн, вы хотели со мной поговорить.

– Спасибо большое, что перезвонили, Пайпер, – сказал я и сразу же перешел к делу. У меня через двадцать минут была назначена консультация, а к ней еще надо успеть подготовиться. – Я хотел поговорить с вами о Джейни. Я…

Она перебила меня:

– Вы наверняка сами знаете, но, прежде чем вы скажете, что хотели, должна предупредить, что я не все смогу рассказать вам о Джейни. Меня связывает профессиональная тайна, а также обязанность молчать о фактах, связанных с еще не завершенным расследованием.

Я и сам имел дело с врачебной тайной, так что отлично понимал, о чем она. Я этого ожидал, учитывая характер дела Джейни.

– Конечно, понимаю, – сказал я.

– Хорошо, что мы это прояснили с самого начала.

– Безусловно, – я прочистил горло. – Я один из врачей, наблюдающих за Джейни с самого ее поступления. Я хирург-ортопед, я ее оперировал и потом следил за реабилитацией, но сейчас я стал ей скорее другом. Мы много с ней играли в «Сундучки»…

Она снова перебила:

– Вы тот самый Кристофер?

– По-видимому, да, – рассмеялся я.

– Медсестры Джейни рассказывали о вас много хорошего.

– Спасибо, я на них тоже не нарадуюсь. О ней заботятся чудесные люди. – Я и правда не встречал раньше пациента с такой сильной группой поддержки. Вокруг нее крутилось столько людей. Это напомнило мне, за что я влюбился в медицину.

– Так чем я могу вам помочь? – спросила Пайпер.

– Мою жену зовут Ханна Бауэр, она работает медсестрой в больнице. Вы можете нас обоих найти в списках сотрудников. В общем, мы бы хотели иногда забирать Джейни из больницы на пару часов.

Ханна теперь каждый вечер пораньше уходила на работу, чтобы почитать Джейни перед сном. Им обеим это нравилось. Сегодня утром она предложила сводить Джейни в парк через дорогу от больницы. Я раньше о таком не задумывался, но признал, что идея отличная. Я пообещал, что узнаю правила и выясню, сможем ли мы получить разрешение на прогулки.

– Вау. Похоже, Джейни в надежных руках, – сказала Пайпер, а я почувствовал в ее голосе сомнение. – Но я не уверена, что это хорошая идея.

Я постарался не выказать обиды.

– Могу я спросить почему?

– Поверьте, я знаю, как сильно некоторые случаи западают в душу, но надо соблюдать осторожность, чтобы не пересечь черту.

– Я бы не сказал, что погулять с ней в парке – значит пересечь черту. Она уже почти пять недель в больнице, и я уверен, что она была только в молитвенном дворике со специалистом по трудотерапии. Думаете, это очень весело? – Я дал ей секунду на размышления, а потом добавил: – Мы только хотим, чтобы она хоть на несколько часов могла почувствовать себя обычным ребенком.

Голос Пайпер стал мягче.

– В этом деле слишком много переменных, о которых вы не знаете. Это…

– Я понимаю, что дело запутанное. Мы не пытаемся в это влезать. Просто хотим дать ей возможность побегать по солнцу.

– Учитывая риски, связанные с ее делом, вы можете поставить себя в опасность.

Я не опасался, что кто-то придет забрать Джейни. Этого я никогда не боялся. Кто бы там ни был, они явно бросили Джейни, им она не нужна. Чтобы понять это, достаточно было взглянуть на ее тело.

– Я понимаю ваше беспокойство, но все будет хорошо. Я хочу только убедиться, что ей можно выходить из больницы, и узнать, не должен ли я заполнить какието заявления, – я позвонил из вежливости, а не чтобы спрашивать разрешения.

Она перешла на шепот, словно кто-то мог подслушивать:

– Послушайте, мне не следует это говорить, но вы, похоже, человек честный, я хочу предостеречь вас.

– Предостеречь от чего?

– Мать Джейни.

Никто ничего не знал о родителях Джейни. По крайней мере, мне так говорили.

– Вы узнали, кто ее мать? – спросил я.

– Да. – Она дала мне время осознать услышанное, потом продолжила. – Мать Джейни умерла, и полиция подозревает убийство.

– Джейни вы об этом рассказывали?

Меня переполняла жалость к девчушке. Дети любят своих родителей, даже когда те плохо с ними обращаются. Это нечестно. Вся эта ситуация несправедлива по отношению к ней.

– Да, – ее голос стал не таким бесчувственным. – Я сказала ей сегодня утром.

Я был у Джейни после обеда, и она ни словом не обмолвилась о своей матери. Все было как всегда. Сегодня она была в отличном настроении, попросила выучить новую игру. Может, она до сих пор не пришла в себя, а может, это ее метод бороться с трудностями. После всего, что она пережила, я никак не мог понять ее поведение.

– Они считают, что, кто бы ни убил мать Джейни, это тот же человек, что избивал Джейни?

– Как я уже сказала, я не все могу рассказать, так как расследование еще не завершено, полиция сейчас хватается за любой след, – она сделала паузу. – Теперь вы понимаете мои опасения?

Большую часть вечера я пересказывал Ханне свой разговор с Пайпер, но она была слишком увлечена ссорой Дилана и Кейлеба по поводу того, чья очередь играть в Айпад, чтобы слушать внимательно. Мальчики ночевали у нас раз в месяц с самого рождения, чтобы Элисон и Грег могли выдохнуть. Несколько лет назад Грег признался, что, пока мальчишки были маленькими, они никуда не ходили. Отвозили детей к нам, а сами возвращались домой спать.

– Поверить не могу, какие они уже большие. Кажется, они каждый раз вырастают еще на десяток сантиметров, – сказала Ханна. Ей безумно нравилось быть тетей.

Она следила за ребятами, а я не мог отвести взгляда от нее, даже после стольких лет завороженный сиянием ее фарфоровой кожи и рассыпанными по носу крошечными веснушками. Я протянул ноги на кофейный столик. Она уже давно перестала с этим бороться. Битва была проиграна заранее.

– Не десяток, но технически их кости растут на девять миллиметров в день, так что они и правда стали выше.

Она хлопнула меня по руке.

– Обязательно быть таким занудой?

– Разве тебе не это во мне нравится? – Я обнял ее за плечи, она прислонилась к моей груди. Я вдохнул ее запах.

Дилан склонился над Айпадом, сжимая как золотой слиток. Кейлеб пожирал его глазами.

– Дилан, теперь очередь Кейлеба, – сказал я. Элисон и Грег были очень строги, когда дело доходило до экранного времени мальчиков. Сначала мы думали, что это проявление гиперопеки, но потом сами увидели, что гаджеты творят с ними. Казалось, это наркотик, и им все время было мало. Я переключил внимание обратно на Ханну.

– Что будет с Джейни теперь? – спросила она.

– Пайпер не знает. Судя по всему, дело Джейни – ночной кошмар юриста. Она говорит, что обычно Служба по охране прав детей помещает детей во временную семью, пока не найдут им постоянный дом, но здесь все гораздо запутаннее, поскольку мать Джейни умерла, и никто не знает, кто ее отец и есть ли у нее еще родственники. Пока что они издали экстренный охранный приказ, который передает временное право опеки Службе по охране прав детей, пока они во всем не разберутся.

– Подумать только, сколько бюрократии, – проговорила Ханна, не отрывая глаз от мальчишек.

Я покачал головой.

– Я не понимаю, почему они держат в секрете смерть ее матери, – сказала Ханна.

Я понизил голос, чтобы дети не услышали.

– Она сказала, они не хотят, чтобы тот, кто напал на Бекки, знал, что она умерла. Наверное, думают, что он может как-то проявить себя, если будет думать, что она еще жива. Или хотят поймать его в ловушку.

Она нервно посмотрела на меня.

– Как ты думаешь, нам точно надо идти?

Мы планировали отвести Джейни в парк за бакалеей. Он находился в шести кварталах от больницы, и нам он нравился тем, что он маленький и уединенный. Я поговорил с психологом Джейни, спросил, не слишком ли ее возбудит такая прогулка, но она согласилась, что идея блестящая, только посоветовала сделать все как можно проще и тише.

Мы выбрали этот парк, потому что в нем почти никогда никого не бывает, окружение других детей могло оказаться для нее чересчур. Но хотя там и мало народу, он все равно на виду. Я не хотел подвергать нас опасности.

– Пайпер сказала, что, если мы решим пойти, они могут послать за нами патрульную машину без опознавательных знаков, чтобы следить, если будет что-то необычное или подозрительное.

Тревога оставила ее.

– В таком случае нам не о чем волноваться. Если они там будут, ничего не случится.

Мы посмотрели на спины Дилана и Кейлеба, они играли вместе, смеялись, визжали и иногда громко вопили.

– Все это так нечестно, – сказал я. Это больше всего поражало меня в сложившейся ситуации. Джейни ни в чем не виновата. Она всего только родилась, а родителей мы не выбираем.

– Ужасно, – согласилась Ханна.

У нас обоих были чудесные семьи. Я был единственным ребенком, родители дали мне все, что могли. Папа работал инженером, а мама сидела дома со мной. Мы никогда не испытывали финансовых проблем. Худшее, что случалось со мной в детстве, это когда наша команда Младшей Лиги проиграла на чемпионате штата в восьмом классе. У Ханны было такое же идеальное детство, только у нее еще была сестра. Мы много говорили об этом, когда начинали встречаться. Именно поэтому мы решили остаться в Кларксвилле, в штате Огайо: мы хотели, чтобы у наших детей было такое же невинное детство, как у нас самих.

Никто из нас не приложил никаких усилий, чтобы добиться легкой жизни, мы родились в таких условиях так же, как Джейни ничем не заслужила своей тяжелой судьбы. Когда я был с ней, я не мог думать ни о чем кроме того, что она не заслужила всего, что выпало на ее долю. И кто за это ответит?

9

Ханна Бауэр

– Джейни, надень, пожалуйста, вот это на лицо перед тем, как мы пойдем, – попросила я.

Джейни мало была на солнце, потому что ее не выпускали из трейлера, а окна были занавешены, поэтому ее глаза были очень чувствительны к свету, и врачи дали нам специальные темные очки. Я показала ей, как их правильно надевать, потом передала ей. Она повертела очки в руках, словно не была уверена, что с ними делать. В итоге я помогла ей их надеть. Теперь надо было нанести солнцезащитный крем, и Кристофер выдавил столько, что он никак весь не впитывался, но мы не могли рисковать, ведь она могла обгореть.

Она крепко ухватила нас за руки и поскакала в шлепанцах между нами к заднему выходу из больницы. Ей все еще было тяжело идти прямо, несмотря на всю лечебную физкультуру. Она хотела передвигаться на четвереньках, даже когда ее крепко держали за руки, так что казалось, что мы ее тащим, и я была рада, что Кристофер заранее подогнал машину. Джейни по дороге махала и улыбалась всем медсестрам, она рада была уйти из больницы, пусть и всего на пару часов. А я радовалась, что мы не поддались страху и не отказались от этой затеи.

Один из сопровождающих ожидал у машины у восточного выхода. Он поторопился открыть двери, едва заметил нас. Элисон[2] Джейни еще не доросла. Кристофер отвез его в прошлую субботу на пожарную станцию, чтобы убедиться, что оно правильно установлено.

– Нет! Нет! Нет! – завопила Джейни, яростно тряся головой, когда я попыталась усадить ее в кресло. Она выгибалась и пиналась. Я попыталась ее опустить, но она сопротивлялась. Я не хотела применять силу, опасаясь что-нибудь ей повредить, так что она легко вывернулась из моих рук. Она с воплями бросилась на дорожку. Мы с Кристофером опустились рядом с ней на колени. Я попыталась дотронуться до нее, но она увернулась.

– Солнышко, мы очень хотим поехать с тобой в парк и поиграть, но для этого надо сесть в машину, – Кристофер говорил спокойно и уверенно. Он показал на заднее сиденье. – Это автомобильное кресло, все дети в таких ездят. Так безопаснее всего.

Она посмотрела на нас.

– Ты хочешь поехать в парк? – спросила я. Как я могла быть такой дурой и не понимать, насколько ей после всего пережитого отвратительны любые ограничения. Я отметила себе на будущее, что надо всегда учитывать ее прошлое.

Она кивнула.

Я протянула руку и быстро погладила ее по плечу, потом отвела руку обратно, я не хотела еще сильнее напугать ее своими прикосновениями.

– Тебе, наверное, очень страшно оказаться взаперти в автомобильном кресле. – Ее нижняя губа дрожала, в глазах стояли слезы. Я дотянулась до ремня безо пасности пассажирского сиденья и дернула, вытягивая к нам. – Видишь этот ремень? Все в машине должны пристегиваться, – я показала на себя. – Я поведу машину, и я тоже пристегнусь таким ремнем. А Кристофер может сесть рядом с тобой сзади. Хочешь?

Она потрясла головой, но Кристофер не обратил внимания. Он уже перебрался через ее сиденье и устроился рядом.

– Смотри, не так уж и плохо, – сказал он, похлопывая сиденье. – Давай Ханна посадит тебя в твое кресло? Я все время буду рядом. Мы поедем вместе.

Она переводила взгляд с одного на другого. Мы несколько минут простояли в молчании, и наконец она залезла в машину. Я застегнула ее ремень и села на водительское место, торопясь уехать, пока она снова не ударилась в истерику. Она сердито выпятила губу, но через пару кварталов, по мере того как она смотрела в окно, ее лицо изменилось. Она показывала на все подряд.

– Что это? А это? – спрашивала она без конца. Точно так же она задавала вопросы, когда я ей читала. Мне нравилось называть ей предметы в новом окружающем ее мире. Мы с Кристофером по очереди отгадывали, на что она показывает.

Ехать до парка было близко, так что вскоре я уже остановилась на парковке. Кристофер достал Джейни из кресла, а я взяла из багажника холодильник и сумку. Никогда мы еще не ездили на пикник с таким маленьким количеством еды. Обычно я брала с собой слишком много, и половину мы потом везли обратно домой, но Джейни можно было очень немногое, и в итоге мы смогли взять только греческий йогурт и пюре из горшка. Все ее меню должно было быть одобрено диетологом. Мы принесли собственные ложки, чтобы тоже есть йогурт и пюре, и она не чувствовала себя отличающейся. Идея пришла в голову Кристоферу, и, по-моему, это блестяще.

– Джейни! – вдруг крикнул Кристофер откуда-то спереди.

Она мчалась через парковку к дороге. Он бросился за ней быстрее, чем я когда-либо видела. Одним ловким движением он отловил Джейни и на руках понес обратно через парковку. Когда он вернулся, он все еще тяжело дышал. Она уткнулась лицом ему в плечо, устроившись в ямочке у ключицы. Он выглядел напуганным. Я погладила ее по спине.

– Я всего на секунду отвернулся, – едва дыша, проговорил он.

Я другой рукой погладила его по плечу.

– Все хорошо. Бывает. Помнишь, каково было с близнецами?

У мальчишек энергия всегда била через край, особенно в раннем детстве, и ни малейшего чувства опасности. Они вечно куда-нибудь убегали – и всегда в разных направлениях.

– Мы справились в свое время с близнецами, значит, точно справимся и с ней, – сказал он, стараясь звучать убедительно, но оба мы знали, что с близнецами все было совершенно по-другому.

Я жестом показала ему, чтобы он пошел с Джейни на игровую площадку.

– Иди поиграй с ней. А я тут все подготовлю.

Я отыскала тенистый участок под деревом, расстелила покрывало, на улице было очень приятно. Весна непредсказуема, но сейчас была идеальная погода для пикника в парке. Я села на покрывало, минуту просто впитывала в себя солнце. Нет ничего лучше, чем чувство солнечных лучей на коже после долгой зимы. Чем старше я становлюсь, тем тяжелее мне даются зимы, и я начинаю понимать, почему на пенсии многие уезжают на Средний Запад.

Я понаблюдала, как Кристофер спускается с горки, посадив Джейни перед собой и крепко обхватив руками. Она визжала от восторга. Он прав, за ней очень здорово наблюдать. Она светилась от радости, давно позабыв недавние переживания.

– Еще! Еще! – кричала она каждый раз, когда Кристофер делал вид, что устал играть.

Никогда раньше я не видела, чтобы Кристофер вел себя так по-детски. В тысячный раз я ощутила болезненный укол оттого, что не смогла ему дать. Он всегда был рядом, помогал мне, обнимал, когда я плакала, приносил цветы, убеждал, что мы и без детей оставались семьей, но я знала, что он тоже сожалеет. Он хотел детей так же сильно, как и я. Он никогда не понимал, как тяжело мне не иметь возможности дать ему это, хотя ради меня он всегда старался быть сильным. Я отбросила мысли в сторону. Незачем портить такой отличный день.

Играть в парке с Джейни оказалось совсем не так же, как играть с Кейлебом и Диланом. Она понятия не имела, что это за штуки вокруг, и жадно все впитывала с широко открытыми глазами. Она двигалась, как малыш, еще неуверенный в своих шагах и плохо держащий равновесие. Она не знала, как карабкаться, мы везде ей помогали. Кристофер говорил, что ее инструктор по лечебной физкультуре хорошо отзывался о прогрессе Джейни и уделял много внимания восстановлению и укреплению ее мышц, но ей еще было над чем поработать.

Что с ней будет? Сможет ли она наверстать все важные вещи, упущенные в ее развитии? Есть ли еще такие дети? Выздоравливают ли они после таких травм? Я не могла не разделить чувство ответственности Кристофера перед Джейни. Как мы могли знать, что после больницы она попадет в хорошую приемную семью, а не один из жутких приютов, о которых говорят в новостях? А если семья с ней не справится и она превратится в дитя системы, так и будет кочевать из одного дома в другой? А если она подсядет на наркотики или станет проституткой?

Мы не могли этого допустить. Наверняка мы можем сделать что-то большее.

Дело № 5243

Допрос Пайпер Гольдштейн

– Какое мнение у вас сложилось о Бауэрах, когда вы встретились с ними лично? – теперь вопросы задавал Люк. Рон отодвинулся в угол и отклонил стул назад к стене, скрестив руки на груди и уставившись на меня.

Я положила руки на столе перед собой.

– С первой же встречи стало очевидно, что у Криса уже установилась тесная связь с Джейни. Она не слезала у него с колен и говорила только с ним. Ответы на мои вопросы она шептала ему на ухо, а он работал переводчиком.

– Мы слышали от других, что он был с ней очень нежен. Это правда?

Я кивнула.

– Он сам высоченный, под два метра ростом, но с ней обращался как с плюшевым медвежонком. Неудивительно, что она его так полюбила.

Кристофер был человеком, в которого сложно влюбиться в подростковом возрасте, он слишком милый, слишком правильный. Совсем не похож на плохого парня. В молодости таких навсегда помещают в категорию друзей. А потом? Он был именно тем, с кем хочется создать семью и прожить всю жизнь.

– А Ханна? Какое впечатление на вас произвела она? – спросил Люк.

– Она гораздо больше Кристофера волновалась, но тоже очень хотела забрать Джейни домой.

– Вы обсуждали, какие проблемы могут возникнуть, если они возьмут на себя заботу о Джейни?

– Безусловно.

Я всегда открыто говорила им обо всех сложностях с Джейни. Если ребенок и приемные родители не подойдут друг другу, из этого никогда ничего хорошего не выйдет, поэтому я убедилась, что все понимают, на что идут, и принимают осознанное решение. Я с любой семьей так общаюсь.

– Что именно вы им рассказали? Не могли бы вы уточнить? – с улыбкой спросил Люк.

Я их слушалась. Они вежливые и милые, но только пока ты делаешь то, что им нравится, и даешь им то, что им нужно. Меня раньше уже одурачили. Больше я не дамся.

– У Джейни официально диагностирован синдром жестокого обращения с ребенком. Все всегда думают, что для ребенка нет ничего хуже сексуального насилия, но это не так. Оно не оставляет тех глубоких следов, которые мы видим у детей, на которых не обращали внимания. Не поймите меня неправильно. Сексуальное насилие – это ужасно, но как насчет пренебрежения, которое пережила Джейни? Такое отражается на развитии мозга. Рон выпрямился, стул снова встал всеми четырьмя ножками на бетонный пол.

– Как отреагировала Ханна?

– Ханна не была слепа, в отличие от Кристофера. Он был уверен, что любовь исцелит все раны Джейни, Ханна смотрела на вещи более реалистично. Она понимала, что, пережив то, что выпало на долю Джейни, нельзя выйти невредимым. Она с открытыми глазами шла навстречу трудностям и была готова бороться за нее.

– А Кристофер? Ему вы все это рассказывали?

– Конечно.

– Но он понимал?

– Как бы это объяснить… – я задумалась. – Он полностью осознавал все возможные сложности и проблемы. Но ему было все равно.

Это понравилось мне в нем больше всего. Но это и навлекло на него беду.

10

Ханна Бауэр

Элисон торопилась забрать Кейлеба с футбольной тренировки, и у меня было всего десять минут, чтобы все рассказать, и я говорила очень быстро.

– Думаешь, мы сумасшедшие? Это временно, пока они не найдут ей постоянный дом, но так мы дадим ей время долечиться, пока они со всем разбираются.

Я только что закончила рассказывать, что мы с Кристофером подали заявление и хотим стать временными патронатными родителями Джейни. Это означало, что после выписки она сможет жить у нас, пока они не найдут семью, которая ее удочерит. Нам с Кристофером претила мысль, что она отправится в другую семью, привыкнет, а потом ее снова оторвут от них, чтобы отправить к приемным родителям. Пребывание у нас казалось логичным продолжением больницы, и так мы ей все и объясним, если заявку одобрят.

– Вы не боитесь? – спросила Элисон.

– Конечно, боимся. Будет тяжело, но думаю, мы можем сделать для нее много чудесного.

Элисон покачала головой.

– Я не об этом.

– Ты о ситуации в целом? – Я понизила голос, чтобы точно никто не мог услышать. – Думаешь, убийца Бекки может вернуться за Джейни?

– Или за тобой и Кристофером.

– Этим меня не напугаешь. – Мы с Кристофером обсудили разные варианты развития событий. Мы уже заказали установку сигнализации в доме. – Они понятия не имеют, кто ее убил. По крайней мере, так они говорят.

Пайпер была мне симпатична, но она не очень охотно посвящала нас в детали дела, и иногда складывалось впечатление, что она специально что-то скрывает.

– Как вы можете быть уверены, что он не захочет довести дело до конца? – спросила Элисон.

– Мы не можем, но она не пробудет у нас долго. Не больше двух недель, может, и еще меньше. – Я наклонилась над столом и прошептала: – Честно говоря, мне кажется, что полиция, или ФБР, или кто-то там еще и так следят за нами.

У нее расширились глаза.

– Серьезно? С чего ты так решила?

Я пожала плечами.

– У меня просто такое ощущение, будто за мной следят. Не знаю, как это объяснить. Но это не только ощущение. Мы с Кристофером оба замечали машины, ездящие за нами следом и паркующиеся у нашего дома.

– И вас это не пугает?

– Нет, я уверена, что это хорошие ребята присматривают за нами. – Я улыбнулась, стараясь рассеять ее опасения. Если бы все было наоборот, я чувствовала бы то же самое. – К тому же расследование не закончится тогда, когда ее выпишут из больницы. Кто знает, может, они поймают преступника еще до выписки и все волнения окажутся напрасными.

– Вы поступаете очень достойно, – сказала Элисон все еще с сомнением в голосе. – Но вы не боитесь слишком сильно к ней привязаться? Что будет с вами, когда они найдут ей семью?

– Конечно, я привяжусь. Да мы уже к ней привязались. Но когда она выйдет из больницы, это будет ее первый шаг в новую жизнь, и мы хотим, чтобы он оказался удачным. Она это заслужила. А вдруг иначе она окажется в приюте, где ее еще больше запугают? Так мы, по крайней мере, будем уверены, что она в безопасности, пока она не отправится в постоянный дом.

Вчера мы с Кристофером снова ездили с ней в парк, и нам все тяжелее было не рассказать ей, что мы пытаемся получить разрешение ненадолго привести ее к себе домой, потому что она сама все сильнее жаждала увидеть, где мы живем. Кристофер показал ей фотографии всех комнат. Но мы ничего не могли ей рассказать, пока это не решится наверняка.

– Я всегда знала, что из Кристофера получится отличный папа. Видела бы ты их вместе. В жизни не видела ничего более умилительного.

– Отлично понимаю. Я заново влюбилась в Грега, когда увидела его с младенцами. Когда видишь их в роли отца, начинаешь любить совершенно по-особенному.

– Вот именно. Наверное, ему будет гораздо тяжелее, когда придет время прощаться, они так сблизились, но мы справимся. Она заслужила безопасное место, чтобы выздороветь, пока ей не найдут идеальный дом, – с уверенностью сказала я.

– Ну, не знаю. Будем честны, меня это все немного беспокоит.

Я едва сдержала смех. Элисон все беспокоило. И всегда. У нее единственной из всех, кого я знаю, в начальной школе была язва.

– Все будет хорошо, – заверила я.

Я была гораздо спокойнее, чем было бы естественно на моем месте, но мы все делали правильно. Кристофер был поражен, когда я предложила ему это пару дней назад. И я его не виню. Обычно я не так подвержена чувствам.

– Почему нет? – улыбнулась я. – Может, сейчас нам именно это и нужно. Перерыв от других забот, возможность отвлечься от самих себя.

– Тео бы тобой очень гордился, – рассмеялся Кристофер.

Тео – руководитель нашего общества поддержки пар с бесплодием. У него позади было двенадцать попыток, и он всегда говорил, что лучший способ помочь себе – отвлечься от собственных проблем и помочь кому-то другому. И кто нуждался в нашей помощи больше, чем Джейни?

– И правда. Мы сможем продержать ее в тепличных условиях чуть дольше, прежде чем выпустить в мир. Дадим ей еще немного заботы и исцеления, на которые она вряд ли могла бы рассчитывать.

– Я, безусловно, согласен, если ты это всерьез, – взволнованно сказал он.

11

Кристофер Бауэр

Стать временными патронатными родителями для Джейни оказалось не так просто, как мы думали. Я позвонил Пайпер и рассказал о нашем решении. Она объяснила, что в процессе рассмотрения заявления нам нужно будет пройти обучение. Это означало, что нам нужно будет встретиться лично, и мы договорились о встрече в больнице на следующий день.

Она спокойно и уверенно вошла в палату Джейни, в джинсах и футболке, с сумкой через плечо. Ее каштановые, уже седеющие у корней волосы были собраны в свободный пучок.

– Всем привет, я Пайпер.

Она сначала пожала руку Ханне. Джейни сидела у меня на коленях, отвернув голову, когда Пайпер обратилась к ней:

– Привет, Джейни.

Джейни не ответила, даже не пошевелилась. Пайпер предупредила, что ее встречи с Джейни проходили не очень гладко, так что я не удивился, что Джейни с ней не говорила. Она в основном любила людей, но что-то в Пайпер ей не нравилось.

– Принести воды или кофе? – спросила Ханна. Она наматывала пряди волос на палец, как она делает, только когда сильно волнуется или расстроена.

Пайпер достала термокружку с логотипом «Старбакс».

– Спасибо, не нужно. Сегодняшняя задача – просто сесть и познакомиться. В следующие дни мы будем много видеться. Вам может показаться, что я к вам переселяюсь, но обещаю, этого не произойдет.

Мы нервно засмеялись, пытаясь ослабить напряжение. Она сразу перешла к делу. Следующий час напоминал изнурительное собеседование при приеме на работу, которое было посвящено нашему детству, травматичным событиям в прошлом, нашим взглядам на дисциплину, истории домашнего насилия. Мы заполнили опросники о своем здоровье, образовании и работе.

Государство разработало специальные требования для опекунов и попечителей, и один из обязательных пунктов – проверка жилища. Ханна приняла это без видимого волнения, но на самом деле она очень боялась визита Пайпер. Настолько, что в полночь накануне ее прихода она уже не в первый раз драила полы в ванной. Она часа три отмывала весь дом, как человек с обсессивно-компульсивным расстройством. Наш дом не был таким чистым с самой покупки. Мы не устраивали беспорядка, но по дому было заметно, что в нем живут. Когда мы приходили домой после долгого дня в больнице, меньше всего нам хотелось пылесосить полы или мыть посуду.

Я стоял в дверном проеме и наблюдал, как она с тряпкой и ведром атакует плитку на полу.

– Дорогая, мне кажется, этого достаточно. Грязи на этом полу было не уцелеть. Мы даже не заходили сюда с последнего раза, когда ты его вымыла.

Она повернулась ко мне, на лбу выступили капельки пота. Тыльной стороной ладони отвела волосы со лба.

– Я просто хочу, чтобы все выглядело идеально.

– Ты почти что превратила наш дом в музей. Если ты этого добивалась, то весьма преуспела.

Она бросила в меня тряпкой.

– Ты невыносим. Все знают, что о женщине судят по тому, как она содержит дом. Я не хочу, чтобы она решила, будто я неряха.

– Неряха тоже может быть хорошим человеком.

– Заткнись! – рассмеялась она. – Только хуже делаешь!

– Пойдем, ночь уже. – Я подошел и взял ведро. – В раковину или в унитаз?

Она показала на унитаз, и я вылил остатки воды. Протянул ей руки и помог подняться, потом прижал к себе и погладил по спине.

– Все будет очень хорошо.

– Ты что, совсем не волнуешься? – она подняла лицо. На лбу отпечатались морщинки волнения.

Я покачал головой.

– Я знаю, что так суждено. – Я стянул резинку, чтобы волосы упали на плечи. Мне нравится, когда она с распущенными волосами, но она почти всегда собирает их в хвостик. Я провел пальцами сквозь волосы.

– Я просто нервничаю. А что, если…

Я прижал палец к ее губам, заставляя замолчать на полуслове.

– Все пройдет хорошо, вот увидишь.

Дело № 5243

Допрос Пайпер Гольдштейн

– Лучших попечителей для Джейни нельзя было и желать. Я уже больше двадцати лет работаю в службе защиты прав детей и видела немало приемных семей. Поверьте, у каждой есть свои недостатки. Хотелось бы, чтобы люди брали приемных детей от большого сердца и желания помочь, но, к сожалению, обычно все не так. Многие из тех, с кем я работаю, воспринимают патронат как работу. Они это делают ради денег, семья становится бизнесом. Не все такие семьи плохи. Некоторые даже очень хорошие, но они лишь удовлетворяют основные потребности ребенка, много любви и заботы там не жди. Не поймите меня неправильно, для многих детей внутри системы даже это лучше, чем то, откуда они приехали, так что я не жалуюсь.

– А что Бауэры? – спросил Люк.

Я отхлебнула кофе. Сливки он принести забыл, так что мне приходилось пить черный, хотя я и знала, что желудок мне потом спасибо не скажет.

– Как я уже сказала, они были из очень хороших семей. Таким опекунам действительно не все равно, что случится с детьми, о которых они заботятся. Они делают это из любви, а не ради звонкой монеты. Это семьи, где детям хорошо, и дом Бауэров безусловно был одним из таких. Несомненно.

Специализированные патронатные дома были лучше приспособлены к проблемам Джейни, там больше опыта в общении с детьми из высокой группы риска, и они могли бы подойти лучше. У Бауэров не было опыта общения с детьми с особыми потребностями, и уж точно не с детьми, пережившими насилие. Нужны особые навыки, чтобы жить с ребенком с психологической травмой, а в том, что Джейни эмоционально травмирована, я не сомневалась, учитывая ее прошлое и наше общение. Но это не значит, что всему этому нельзя научиться. И, наверное, важно не только это. Они уже полюбили ее, а Джейни их. По крайней мере, Кристофера. Но и к Ханне она испытывала теплые чувства.

Я окончательно приняла решение в тот день, когда пришла в больницу на очередную встречу с Джейни и обнаружила их с Кристофером, обнявшихся на кровати и крепко спящих. Он был в зеленой форме, словно забежал к ней после операции. Он вытянулся на кровати, так что ноги упирались в бортик. Голова Джейни лежала у него на груди, а он рукой в защитном жесте обнимал ее. Пальчики ее ножек высовывались из-под вязаного одеяла, которое сделала для нее Ханна. Его вторая рука сжимала ее пальцы. Ее лицо было абсолютно спокойным и неподвижным. Она выглядела умиротворенной. По-настоящему умиротворенной. Никогда еще я не видела ее такой спокойной. Она ни секунды не была неподвижна. Ее мускулы все время двигались, она болтала без умолку, захлебываясь словами.

Мне не пришло в голову их будить, хотя мы и назначали встречу, потому что момент был слишком прекрасен, чтобы все разрушить. Вместо этого я села на стул, достала ноутбук и принялась набирать отчет для суда по семейным делам. Я писала рекомендацию, чтобы Джейни определили на патронат к Бауэрам.

12

Ханна Бауэр

Мы очень обрадовались, когда Пайпер позвонила и рассказала, что нашу заявку одобрили и суд назначил нас временной патронатной семьей Джейни. Она уже шесть недель провела в больнице, и в ближайшие две недели ее планировали перевести на амбулаторное наблюдение. Кристофер прочесал Амазон и заполонил дом книгами, которые могли подготовить нас к работе с ребенком с психологической травмой. Пайпер хотела, чтобы мы уже сейчас начали приводить ее домой, потому что времени оставалось немного, и ночью накануне первого раза я была так возбуждена, что почти не спала.

На этот раз Джейни легко, безо всякой борьбы забралась в машину. Я не могла не улыбнуться этой маленькой победе. Жили мы близко, поэтому поездка была недолгой. По этой причине когда-то мы и купили этот дом. Когда мы его только выбирали, мы обсуждали, что отсюда при желании можно ходить на работу пешком или ездить на велосипеде, но вот уже шесть лет мы тут живем, и пока что никто из нас этого не опробовал.

Я заглушила мотор и повернулась на сиденье.

– Ну вот, Джейни, это наш дом. Тут мы с Кристофером живем.

Я ожидала, что она будет осторожной и стеснительной, когда войдет, но она вела себя уверенно. Меня всегда удивляло ее бесстрашие. Кристофер вел ее за руку и показывал комнаты. Я шла рядом и очень старалась до нее не дотрагиваться. Кристофер все время призывал нас больше обниматься, но я хотела, чтобы все произошло в свое время и она пришла ко мне, когда будет готова.

Осмотр внезапно остановился на кухне. Она отпустила его руку и пулей ворвалась в комнату. Заметив холодильник, с широкой улыбкой метнулась к нему. Дернула дверцу, нахмурилась, когда та не поддалась. Показала на нее.

– Доктор Крис, помоги. Я хочу есть.

Он покачал головой.

– Сейчас не время для еды.

Она топнула ногой.

– Я голодная. Я хочу есть. Сейчас!

Она еще раз дернула дверцу, но без толку, та была надежно заперта. Ее доктора сказали нам запереть все холодильники и шкафчики, потому что иначе она может забраться и съесть все, до чего дотянется, пока ей не станет плохо. Джейни все еще не стоило переедать.

– Милая, хочешь выйти на улицу? – спросила я, вставая рядом с ней и надеясь отвлечь. Не кормить ее казалось мне пыткой, но врачи убедили, что лучшим для нее будет придерживаться графика.

Она посмотрела на меня, помотала головой и снова показала на холодильник. На этот раз она ударила его рукой.

– Еда! Я хочу есть!

Мы были в шаге от жуткой истерики. Вдруг Кристофер пустился в дикий пляс и подхватил ее на руки быстрее, чем она сумела возразить. Он закрутил ее.

– Ю-хуу!

Она тоскливо поглядела на холодильник ему через плечо, но он снова покрутил ее.

– Ю-хуу, – воскликнула на этот раз я. – Как ты быстро кружишься!

Постепенно у нее на лице проступила улыбка. Кристофер все кружил и кружил ее. Наконец она засмеялась и перестала смотреть на холодильник. Я выдохнула. Мы только что сдали первый экзамен на родительство.

Но на следующий день ее визит прошел не так гладко. Мы сидели в гостиной и раскрашивали картинки, как вдруг она начала кричать. Зло, яростно. Это были крики не ужаса, а гнева. Она не плакала. Не подпускала нас близко. Когда мы пытались подойти, она кричала громче.

– Все хорошо, Джейни. Нечего бояться, – сказал Кристофер.

Его слова не возымели никакого воздействия на девочку. Она его не слышала, словно была где-то в другом месте. Она хватала ртом воздух, как будто задыхалась. Кристофер протянул руки, пытаясь ее обнять, но она укусила его за запястье. Он вскрикнул и инстинктивно отдернул руку, отталкивая ее. Она взвыла.

Я нагнулась к ней.

– Милая, все…

Она плюнула мне в лицо, не дав договорить. Я вытерла лицо тыльной стороной ладони и обернулась к Кристоферу. Судя по виду, он был потрясен не меньше меня.

Джейни упала на спину и бешено замолотила кулаками по деревянному полу. Мы не успели отреагировать, как она со всей силой врезалась в пол головой. Раздался громкий хруст.

– О боже! – Кристофер схватил ее и крепко обхватил руками. Она еще раз взвизгнула и боднула его головой в нос. Он отпустил Джейни, и та снова бросилась на пол. Пара секунд, и вот она опять бьется головой.

– Она же покалечится, – сказала я. – Попробуй зайти сзади и придержать ее. Я возьму за ноги.

Он ухватил ее сзади так, чтобы она не могла его больше ударить головой. Я придерживала ее ноги. Она сопротивлялась, ее маленькое тельце было напряжено от ярости, но мы не отпускали. Она так пыталась брыкаться, что я боялась, она вывихнет себе ноги. Казалось, прошло несколько часов, пока она перестала сопротивляться и тело обмякло. Наконец все прошло, но мы еще боялись ее отпускать. Через несколько минут мы ослабили хватку, и она сразу же разрыдалась, сотрясаясь от рыданий.

Я побежала в ванную, схватила полотенце, смочила его под краном. Я приложила полотенце ей ко лбу, как если бы у нее был жар, надеясь, что это немного остудит ее разгоряченное тело. Мы старались успокоить ее, по очереди обнимали и гладили по спине. Кристофер попытался отвлечь ее на видео в своем телефоне – ролики с гориллами обычно ее смешили, – но сейчас ничего не помогало.

Она проплакала все время, пока нам не пришла пора отвезти ее обратно в больницу. Она всхлипывала всю поездку и все еще не до конца успокоилась, когда мы оставили ее в палате.

– Уфф, неслабо, – сказал Кристофер по дороге домой. Его любимая футболка пропиталась потом.

– Ты уже видел ее в таком состоянии? – спросила я.

– Я видел ее истерики, но не думал, что они могут длиться так долго. Медсестры упоминали, что иногда она может кричать очень долго, но не говорили, что это может продолжаться часами. Думаешь, мы слишком торопим события? – спросил он. Судя по всему, он был потрясен.

Я взяла его за руку.

– Думаю, переезд дастся ей нелегко, возможно, это только начало.

– Я даже не знаю, что вызвало ее ярость. Мы сидели рисовали, и вдруг она просто взбесилась, безо всякой причины. Я ничего не говорил, ничего не делал, – у него в глазах читались вопросы, он мучительно искал на них ответы.

Я сжала его руку.

– У нее много происходит внутри такого, о чем мы даже не догадываемся.

– Просто обычно мне удается ее успокоить. А что случится, если я не смогу? – Лицо было обеспокоенным.

– К счастью, мы с ней не одни. – У Джейни каждый день было столько разных занятий, что я не понимала, как она находит время для чего-то еще. Каждый врач выдавал нам подробный отчет по уходу за ней.

– Ронда обещала дать нам кучу сенсорных игрушек, которые она использует в работе с брошенными детьми. Она говорит, такие игрушки здорово помогают им успокаиваться. У нее для нас еще много полезного. Всякие терапевтические игры и книги. – Ронда – это главный психолог больницы, и она работала с Джейни по два часа каждый день.

– Думаешь, все это и правда поможет?

– Конечно, – сказала я, стараясь быть сильной, хотя мне тоже было страшно.

Дело № 5243

Допрос Пайпер Гольдштейн

Я щурилась от солнца, светящего прямо в глаза, но это было не важно. Здорово снова быть на улице, даже если всего на пять минут. На какое-то мгновение я пожалела, что не курю. Тогда у меня был бы повод попроситься наружу хоть на минутку. Вместо этого я с полуобморочным видом спросила, не могу ли выйти на свежий воздух. Они посмотрели на меня с подозрением, но отказать не смогли.

– Только быстро, хочется закончить поскорее, – сказал Рон, будто мы уже были близки к завершению. Я на это надеялась, но сильно сомневалась. Мы еще не дошли до самого тяжелого. Они слишком много времени потратили на первый визит домой к Бауэрам.

Ханна мне потом позвонила и обеспокоенно спросила, не слишком ли много они на себя берут. Полицейским я об этом не рассказала, а они и не спрашивали. К тому же я знала, что они подумают, а это было не так. Она просто переживала. Она всегда была гораздо практичнее Кристофера в вопросах, касавшихся Джейни.

– Мы можем чем-то еще ей помочь? – спросила она меня тогда.

– Просто делайте то, что делаете, но, по правде говоря, пройдет немало времени до полного психологического и эмоционального исцеления. Этого не случится, пока она не попадет в постоянный дом. Даже если она этого не осознает, она все еще не чувствует себя в безопасности. Ребенок не может чувствовать себя в безопасности, пока у него нет дома.

– И каковы перспективы?

– Многие хотели бы взять ее, – я потерла лоб, думая о сотнях страниц документов, которые мне еще нужно прочитать. – Это создает сложности, но это хорошо.

– Обнаружить родственников по-прежнему не удалось?

– Ничего существенного, – ответила я.

Это не совсем ложь – не было никакого смысла рассказывать ей, как я ходила к матери Бекки в тюрьму, это только сильнее бы ее расстроило, тем более что из нашей встречи ничего не вышло.

В поисках постоянного дома для ребенка мы всегда начинаем с родственников, а сейчас единственной, кого мы сумели отыскать, была мать Бекки, Сью Уотсон. Ее криминальное досье охватывало два десятилетия, и сейчас она в тюрьме округа Фодж ожидала решения суда после апелляции по поводу третьего обвинения в вождении в нетрезвом виде и небезопасном вождении. Я навещала ее на прошлой неделе.

Сью была настолько толстой, что складки кожи свешивались по краям алюминиевого стула. На ней был характерный оранжевый комбинезон. Обычно женщины в таких тонут, но на ней он сидел в облипку. Длинные густые волосы лежали кудрявой копной, словно к ним много лет не прикасалась расческа. Она сложила руки на груди и уставилась на меня.

– Ты кто? – Зубы у нее были такие же гнилые, как когда-то у Джейни.

– Я Пайпер Гольдштейн. Мы разговаривали по телефону. Я социальный работник, занимающийся делом вашей внучки, Джейни.

– Зачем Джейни социальный работник? – спросила она, оглядываясь на других посетителей в набитой комнате, словно они могли подслушивать. Беспокойство было напрасным, часы посещения были короткими, и никто не думал о других.

– Суд назначает социального работника в случаях, когда ребенку требуется защита, – объяснила я теми же словами, что и в первый раз по телефону.

– А я тут при чем?

Я ненавидела об этом говорить, но выбора у меня не было. Государство настаивало, чтобы мы первым делом искали родственников, если это возможно. Иногда это срабатывало, но чаще всего нет. Родительская несостоятельность передавалась из поколения в поколение, и родственники, как правило, справлялись не лучше родителей. В случае с Джейни я заранее знала, что она не может жить ни с кем из родственников, Сью бывала под арестом даже чаще, чем Бекки.

– Мы пытаемся найти, куда лучше поместить Джейни, и надеялись, что вы снабдите нас необходимой информацией.

Она оперлась о стол.

– Что за информация вам нужна?

– Все что угодно о Бекки и Джейни.

Она фыркнула.

– Я несколько лет ребенка не видела.

– Джейни или Бекки?

– Обеих.

– Раньше вы их часто видели?

– Я вырастила Джейни.

Я взялась за ручку. Это что-то новенькое.

– Не могли бы вы рассказать подробнее? – спросила я с журналистской интонацией в голосе.

– Бекки никогда не хотела ребенка. Она родила только потому, что слишком долго медлила и уже нельзя было ничего поделать.

– А что отец?

Она рассмеялась.

– Отец? Да Бекки не умеет держать ноги сведенными. Кто знает, кто там отец. Точно не Бекки. Она понятия не имеет, – она фыркнула. – Из роддома я привезла их к себе. Думала, дам Бекки второй шанс. Дам ей время отделаться от этой дряни, но мне следовало лучше ее знать, – она закатила глаза. – Через три недели она опять курила. Даже месяц с ребенком не пробыла. Однажды ночью ушла и больше не вернулась. Оставила меня с этим младенцем.

– Как долго ее не было? – спросила я.

Она снова засмеялась, так раскатисто, что живот затрясся под комбинезоном.

– Она объявилась, когда Джейни было два.

– И Джейни все это время была с вами? Больше ни с кем?

Она кивнула.

– Зачем Бекки вернулась?

– Она была чистая. Прошла какую-то шестимесячную программу. Я отдала ей Джейни, но обратно в свой дом я эту девчонку пускать не собиралась.

Я отметила эти даты.

– Какой была Джейни в младенчестве?

– Она никогда не спала. Знаешь, говорят, младенцы все время спят. Только не Джейни, – она покачала головой. – Как родилась бодрствующая, так и не спала.

– У нее были колики?

– Что это? – в замешательстве спросила она.

– Когда дети много плачут. Дети с коликами обычно мало спят.

– Нет, не то. Она была не такая. Она никогда не плакала. Просто не спала. Как я сказала. Лежала и глядела в потолок. Со мной не хотела иметь дела. Плевать, что я ее бабушка. Как думаешь, каково заботиться о ребенке, который не обращает на тебя внимания?

– Не знаю. Наверное, это было непросто.

Она пожала плечами.

– Ладно, поняла, ты не знаешь младенцев. Иногда попадаются плохие.

– И что вы делали?

– Давала ей делать, что захочет, пока не подрастет, но тогда все стало только хуже.

– Что это значит?

– Ее невозможно было заставить что-то сделать. Если ей приказать, сразу начиналась истерика. Девчонка пиналась. Пыталась кусаться. Если не могла укусить меня, кусала себя. Никогда не видела ничего более ненормального, – она кивнула, соглашаясь с собственными словами и переводя дух. – Потом стала сдирать подгузник и писать куда попало. Не только в комнате, по всему дому. Какала когда вздумается. Сходила с ума и доводила себя до рвоты. Это было отвратительно. Ни один ребенок не смеет так вести себя в моем доме и громить его. Тогда-то я и начала устраивать ей взбучку, когда она совсем отбивалась от рук. Я всех детей так растила, – она многозначительно посмотрела мне в глаза. – У меня есть право врезать своему ребенку, когда он не слушается, так же, как и Бекки имела право врезать Джейни, если та не слушалась.

Все, кто бьет своих детей, как-то себя оправдывают. Обычно считают, что у них есть на это право. Некоторые даже подкрепляли свою правоту цитатами из Библии. Не припомню, сколько родителей цитировали мне стих «Кто жалеет розги своей, тот ненавидит сына». Я не пыталась ее переубедить. Она уже давно закрыта для детей.

– Вам не показалось, что с Джейни что-то не так?

Она наклонилась ближе и прошептала, будто мы были лучшими подругами:

– Ты когда-нибудь смотрела ей в глаза? Ночью они чернеют. Иногда мне приходилось дать ей подзатыльник, чтобы глаза снова стали голубыми. Понимаешь? – Она засмеялась, но я не сомневалась, что она всерьез. – Уж лучше бы я от нее избавилась. Поверь, я задумывалась об этом. А потом Бекки вернулась. Она была чиста и хотела вернуть Джейни. Ну и я такая: «Да ради бога, забирай!»

– Когда вы видели их в последний раз?

Она наморщила лоб, вспоминая.

– Года два-три назад.

– И какой тогда была Бекки?

– Ненормальная, как обычно. Снова под кайфом, болтала, что надо отвести Джейни в церковь, чтобы священник над ней помолился.

– Я знаю, вы уже говорили, что не знаете, кто отец Джейни, но вообще в жизни Бекки был мужчина?

Нам необходимо было отыскать биологического отца Джейни или любого другого мужчину, у кого могло быть первоочередное право на опеку. Даже если они не участвовали в ее жизни, мы должны были предложить им забрать Джейни. Такого ни разу еще не случалось. Папаши без гроша в кармане не воскрешали и не приходили на помощь своим детям. Но это еще одна галочка в отчете.

– Понятия не имею.

– Кто-нибудь из мужчин причинял Бекки боль в прошлом?

Она подняла брови.

– Да все.

13

Кристофер Бауэр

Мне не терпелось привезти Джейни домой, но масштаб задачи ошеломил меня, когда мы зашли в дом, и я замер. Холл тянулся передо мной к гостиной в деревенском стиле с оранжево-охристыми стенами, на которых я так настаивал. Комната купалась в солнечных лучах, освещавших каждую продуманную с любовью деталь, но ничто больше не казалось надежным или знакомым. Все изменилось, даже картины. Внезапно мы осознали, какое время нам предстоит. Мы с Ханной взяли по три недели отпуска, чтобы быть с Джейни, пока ей не найдут семью, и вот она у нас дома, и что нам с ней делать?

Ханна посмотрела мне на мое лицо, прочитав на нем то, чего я не мог сказать вслух.

– Может, поедим? – предложила она. Хотя еда оставалась болезненной темой для Джейни, она точно делала ее счастливой, и мы специально подгадали так, чтобы попасть домой прямо перед временем для перекуса. Ханна протянула мне руку, я ухватился за нее с благодарностью. Мы все вместе прошли на кухню.

Остальная часть дома была очень домашней и уютной, в приземленном стиле, обжитая, но только не кухня. Ее мы планировали исходя из соображений практичности и функциональности. Обычно кухня становится сердцем дома, где проводят больше всего времени, но не у нас: мы оба ненавидели готовить. Я бы с удовольствием заказывал готовую еду каждый вечер или разогревал полуфабрикаты в микроволновке, но Ханна настаивала, что надо готовить. Поэтому все было устроено так, чтобы ей было удобно. Все полки были открытыми, чтобы она точно знала, где что стоит, и легко могла взять нужное.

На холодильник мы повесили маркерную доску, чтобы Джейни знала, когда она в следующий раз сможет поесть, ровно как в больнице. Часы стояли на кухонном островке. Мы купили точно такие же, как те, что использовали медсестры в больнице. Нашей целью было создать обстановку максимально похожую на условия в больнице, чтобы не нарушить ее распорядка. Мы надеялись, что приемная семья потом поступит так же.

Ханна отперла холодильник. Джейни отпустила мою руку и бросилась к нему. Глаза у нее расширились от изумления при виде того, что внутри. Наверное, она никогда раньше не видела полный холодильник, а наш ломился от еды. Все было аккуратно рассортировано и уложено в подписанные контейнеры.

– Джейни, я хочу, чтобы ты знала, это все твоя еда, – Ханна обвела рукой полки. – Вся. В нашем доме ты не будешь голодать. Мы всегда будем тебя кормить.

Джейни не ответила, она пожирала горы еды глазами и копалась в миске разноцветных, аккуратно нарезанных Ханной фруктов. Она показала на клубнику.

– Вот. Я хочу это, – сказала она.

Ханна достала клубнику.

– И это. И это. И вот это, – она с такой скоростью на все показывала, что мы едва успевали заметить, что именно она хочет.

Ханна засмеялась и достала несколько ломтиков сыра и салями.

– Не хочешь положить их на крекеры?

Джейни улыбнулась еще шире, и я смог выдохнуть. Я сел за стойку. Когда мы решали, что купить в кухню, я настоял на барных стульях, потому что мы редко ели на кухне. Мы обычно носили еду в гостиную и там смотрели очередное телешоу. Я улыбнулся, когда Джейни забралась мне на коленки. Может, мы проводили на кухне так мало времени потому, что нам было незачем. Ханна заставила столешницу едой и пододвинула второй стул. Я протянул руку и погладил Ханну по спине, она с благоговением смотрела на Джейни. Та запихивала еду в рот. Ханна улыбнулась мне, в ее глазах стояли слезы счастья.

Как выяснилось, я зря переживал. День прошел изумительно. Намного лучше, чем я ожидал. Мы втроем приютились на кровати Джейни с книжками. Мы уже больше часа не шевелились.

– Еще раз, – сказала Джейни, когда Ханна дочитала книгу. Она обожала читать больше, чем что-либо еще.

– Ты же обещала уснуть, если мы прочитаем «Свисток для Вилли»[3]. – Ханна закрыла книгу и выразительно на нее посмотрела. Мы уже трижды читали эту историю. На часах было больше десяти вечера.

Она выпятила нижнюю губу:

– Я не хочу спать.

– Мы с Кристофером будем прямо за дверью, если что-то будет нужно.

– Если что-то понадобится, просто позови, и мы придем, – сказала я, гладя ее по щеке.

Джейни послушно кивнула. Мы поцеловали ее в лоб. Потом уложили в кроватку, накрыли одеялом до подбородка и уложили рядом игрушечных зверей. Она улыбнулась.

– Спокойной ночи, – мягко сказала она.

– Спокойной ночи, Джейни, – хором ответили мы.

Мы оставили дверь в ее комнату приоткрытой на щелку и плюхнулись на диван в гостиной. Отблески ночного освещения коридора отбрасывали тени на стены. Я закинула ноги на кофейный столик и глубоко вздохнула. Но только мы успели устроиться на диване, как Джейни вышла из комнаты с динозавром в руках.

– Привет, – сказала она. – Что делаете?

Я посмотрел на Ханну, мы оба старались не засмеяться.

– Отдыхаем. И тебе тоже стоит отдохнуть, – сказал я. Я взял ее за руку и отвел обратно в комнату, где укутал, как раньше.

Едва я сел, она снова вылезла из кроватки, и это уже было не так весело. Следующие два часа мы по очереди повторяли ритуал, отводили ее в кроватку и укладывали. С каждым разом задача становилась все труднее, под конец мы волоком тащили ее в спальню. К часу ночи мы оба вымотались.

– Почему ты не ляжешь с ней? – спросила Ханна. – Она наверняка уснет, если ты будешь рядом.

– Знаю, но Пайпер настаивала, чтобы мы с ней не спали.

Пайпер было очень важно, чтобы она спала одна, иначе ей станет еще сложнее переехать, когда придет время. Мы старались облегчить ей переезд, а не усложнить его.

– В первую ночь хуже не будет, а одна она там явно спать не собирается, – сказала Ханна.

– Наверное, хуже не будет, – я пожал плечами.

Ханна принесла простыни и одеяла из платяного шкафа в коридоре.

– Что ты делаешь? – спросила Джейни, снова выходя из своей комнаты.

– Кристофер ляжет спать на полу у тебя в спальне. Это поможет тебе уснуть? – спросила она. Она пыталась говорить спокойно, но я слышал усталость в ее голосе.

– Да! – Джейни захлопала в ладоши, светясь от воодушевления.

Я помог Ханне все отнести и соорудил постель на полу, а Ханна принесла подушку из нашей спальни.

– Джейни, ложись и засыпай, – сказал я.

Она без лишних слов запрыгнула в постель.

– Спокойной ночи, – прошептала Ханна, протягивая мне подушку, на цыпочках выходя из комнаты и гася свет.

Я лежал на полу в ожидании, пока глаза привыкнут к темноте. Постепенно я стал различать очертания ее комнаты. Кроватка была придвинута к стене, с другой стороны мы сделали бортик, чтобы она не упала. Одеяло было ярко-желтое, усеянное крупными розовыми цветами. Ее любимые игрушки из больницы выстроились по периметру кровати. В центре комнаты лежал круглый фиолетовый с синими полосками ковер. Мы еще многое хотели для нее приобрести, но не было смысла заполнять комнату вещами, ведь она не должна была прожить у нас долго.

Я прислушался к ее дыханию, ожидая услышать странные щелчки, всегда идущие из глубины горла, когда она спала. Казалось, прошла вечность, пока я их услышал, но наконец это произошло, и я смог расслабиться. Я закрыл глаза и мгновенно уснул.

Меня разбудил резкий удар по голове. Я распахнул глаза. Джейни свесилась надо мной с игрушечным поездом в руке. Я потер голову. Там, куда она меня ударила, росла шишка.

– Джейни, ты ударила меня поездом? – удивленно спросил я. Боль все еще пульсировала в месте удара. Лицо ее ничего не выражало, таким я его раньше не видел. – Нельзя меня бить. Это больно.

Она уставилась на меня в темноте. Ночник создавал ореол вокруг ее лица. Она подняла руку, словно собиралась еще раз меня ударить, но я ее перехватил.

– Отдай мне поезд, – сказал я.

– Нет! – крикнула она, вырываясь.

– Джейни, отдай мне поезд. Нельзя бить людей игрушками, – я старался говорить спокойно.

Она покачала головой.

– Ты должна вернуться в кровать, но поезд с собой взять нельзя, потому что ты меня им ударила.

Ее глаза сузились до щелок, крошечное тельце напряглось в ожидании. Одним ловким движением она швырнула в меня поезд и рванула к двери. Я сбросил одеяло и побежал за ней. Она вбежала в гостиную и сбросила подушки с дивана, крича изо всей мочи.

Ханна выбежала из нашей спальни.

- Что случилось? - спросила она, наблюдая, как Джейни громит комнату.

- Думаю, ей приснился кошмар, - сказал я.

Ханна метнулась к Джейни в тот момент, когда та схватила свечи с кофейного столика и бросила их на пол.

-Джейни, хватит!

Ее лицо исказила злость. Она сорвала с себя одежду, оставшись в одном подгузнике, затряслась. Кулаки сжимались по бокам. Она оглядела комнату в поисках, что еще можно уничтожить. Ханна осторожно подошла к Джейни, словно та была дикой кошкой. Присела на корточки рядом.

- Все хорошо, милая. Все хорошо, - нежно сказала она. Она обняла Джейни, обвив ее тельце руками. Джейни пиналась и вопила, а потом неожиданно впилась зубами Ханне в руку, так же как раньше мне. Ханна закричала и инстинктивно отпустила Джейни. Та бросилась на кухню.

Мы побежали за ней. Она вскочила на один из барных стульев и замолотила руками по холодильнику. Тот не открывался, отчего она еще сильнее разозлилась и бросилась на пол. Она каталась по полу и начала биться головой об пол, прежде чем мы успели ей помешать. Мы бросились на помощь. Ронда объяснила, как важно, чтобы она не покалечила себя во время припадка, и показала, как правильно ее удерживать.

- Держи ее, - сказала Ханна, переходя к действию. Она попыталась поймать Джейни за ноги, но та вертелась и вырывалась, так что поймать ее и удержать казалось почти невозможной задачей. Мне гораздо легче удалось схватить ее верхнюю половину тела и скрутить руки за спиной, как мы тренировались у Ронды.

Джейни сопротивлялась. Она то вопила, то рычала и мычала. Трудно было поверить, что мы ей не навредим, но Ронда заверила, что такое положение безопасно для нее. Через час она наконец успокоилась. Не уснула, но замерла. Припадок закончился. Я поднял ее и отнес в комнату. Положил на кровать, где она осталась лежать без движения, глядя в потолок.

- Думаешь, с ней все хорошо? - спросила Ханна. - Может, ее надо отвезти в больницу?

Я посмотрел на часы. Половина пятого.

- Не знаю.

Ханна положила руку девочке на лоб.

- Все хорошо, Джейни. Ты в безопасности.

Джейни не ответила, даже не пошевелилась. Мы забрались к ней на кровать, оперлись спиной о стену. Я одной рукой взял за руку Джейни, другой - Ханну. Так мы сидели, пока не взошло солнце.

14

Ханна Бауэр

Элисон помахала мне, и я начала протискиваться к ней через переполненную кофейню. Она подскочила, обняла меня, потом вернулась за столик и пододвинула мне латте.

- У тебя есть час, чтобы все мне рассказать. Приступай.

Джейни жила у нас уже пять дней, но я не общалась с Элисон после первой ночи. Мы немного переписывались, но этого было мало. Я не знала, с чего начать, и отхлебнула кофе.

- Сейчас я впервые отдыхаю с тех пор, как мы привезли ее домой.

Мы предполагали, что если максимально воспроизвести распорядок жизни в больнице, она будет вести себя так же, как и там, но мы ошибались. Она часами кричала и плакала. Большую часть дня мы ее успокаивали. Врачи и психологи предупреждали нас о припадках, но видеть их воочию - совсем другое дело.

- У нее каждый день случаются припадки, они могут длиться часами - и это не преувеличение. Успокоить ее в эти моменты невозможно. Меня до сих пор поражает, сколько ярости может быть в такой маленькой девочке. У нее аж пена изо рта выступает, а нам остается только сидеть рядом и удерживать ее, чтобы она не разбила себе голову. Ненавижу удерживать ее, но только так мы можем обеспечить ей безопасность.

- Что ее так сильно расстраивает?

Я пожала плечами.

- Мы не понимаем, что вызывает припадки. Иногда они возникают, если мы забираем еду или говорим «нет», но в большинстве случаев мы понятия не имеем, в чем причина.

Элисон погрустнела.

- Звучит жутко.

- Ей сейчас очень тяжело. Она очень легко перевозбуждается, и она все время начеку, так что подскакивает и затыкает уши всякий раз, как мимо проезжает машина. Вторник был худшим днем, тогда вывозят мусор. Мы почти весь день выманивали ее из-под кровати. И еще она решила, что не хочет больше носить одежду. Она срывает с себя вещи, словно они обжигают ей кожу. Первые два дня мы все время одевали ее заново, потому что она мгновенно все снимала, - усмехнулась я. - Теперь мы просто разрешаем бегать в одном подгузнике.

- Подгузнике?

- Я разве не говорила, что она не приучена к горшку? - Готова поклясться, что я об этом говорила. На нее надели подгузник в больнице, и она спокойно так ходила. Ей не мешал даже обкаканный подгузник. Если бы не запах, мы бы и не замечали, она никогда не жаловалась и не давала знать, что она сходила в туалет То же и с мочеиспусканием: она могла весь день сидеть в грязи.

Элисон покачала головой.

- Да. Она понятия не имеет, как пользоваться туалетом. Хотя бы не мешает менять ей подгузники. Ложится на пол и поднимает ножки, чтобы мы ее переодели. Она так многого не знает. Например, не знает, как держать столовые приборы. Разве не удивительно, что этому тоже надо учиться?

Элисон рассмеялась.

- Что?

- Будь у тебя дети, ты бы так не удивлялась. - Ее глаза сразу же расширились от ужаса. Она протянула руку через стол и взяла меня за обе руки. - Извини, Ханна. Я дура. Я случайно такое сказала. Я не...

Я перебила ее:

- Хватит. Все хорошо. Правда, все нормально, - я ободряюще улыбнулась. - Помнишь, ты говорила, что материнство - мир борющихся чувств? - Она кивнула. - Теперь я это понимаю. Раньше я только говорила так, но теперь я поняла это настолько, насколько возможно, только когда у тебя есть дети. Вчера, например, мы поругались за обедом, а потом пошли ее купать, и она принялась плескаться с игрушками, и мы сразу все позабыли.

Элисон откусила кусочек маффина, быстро прожевала, а потом сказала:

- Вам будет очень тяжело, когда она уедет

- Спасибо за поддержку, - улыбнулась я, кидая в нее салфеткой.

- Брось, вы и сами это знаете, - она покачала головой.

- Конечно, я привязалась к ней, я и не собиралась этого отрицать. Но мне это пошло на пользу. Во многих смыслах.

Она скептически посмотрела на меня, наклонив голову набок.

- И чем же?

- До знакомства с Джейни я уже думала сдаться в моих попытках стать матерью. Я не говорила тебе этого, но я об этом думала. Как я ни хотела ребенка, я не верила, что смогу еще раз испытать надежду и снова разочароваться. Джейни заставила меня понять, что я не хочу сдаваться. Никакое разочарование в мире не сравнится с чувствами матери. Она дала мне это попробовать, и теперь я не успокоюсь, пока не испытаю радость материнства сполна.

15

Кристофер Бауэр

Я смотрел, как мужчина, Карл, играючи теребил Джейни за щеки.

«Не надо. Она не любит когда ее трогают за лицо», - хотелось крикнуть мне. Смотреть на это было мучительно, но и уйти я не мог. Я не мог оставить Джейни с незнакомцем. Не важно, как тщательно его проверяли и расспрашивали в службе по защите прав детей.

Его жена, Джойс, стояла у книжных полок и общалась с Ханной, но глаза Ханны, как и мои, были прикованы к Джейни с Карлом. Она доверяла ему не более моего. Они выглядели безобидными, в джинсах и заправленных футболках, но они все делали не так, как нравилось Джейни. Они были не на ее волне. Карл не замечал, как она морщилась при каждом его слове, от того, что он говорил слишком громко. Джейни то и дело оглядывалась на нас с Ханной и сосала большой палец, что она делала, только когда ей было очень неуютно.

- Джейни, милая, не хочешь подойти поговорить с Джойс? - сказала Ханна, как раз когда я и сам собирался это предложить. Она так же хотела спасти Джейни, как и я. Джейни кивнула и быстро подошла к Ханне. Джойс заранее присела на корточки.

- Ты любишь играть на улице? - спросила Джойс. Ей было чуть за сорок, немного полновата, одета в длинный красный кардиган, несмотря на жару.

Джейни замерла.

Это продолжалось уже час, и я не был уверен, сколько мы еще выдержим. На бумаге они могли казаться отличными людьми, но с Джейни они общаться не умели. Ханна подняла Джейни на руки, та положила голову ей на плечо.

- Кажется, она сегодня переутомилась, - с извиняющимся видом сказала Ханна. - Наверное, нам стоит договориться о еще одной встрече.

Джойс оскорбленно втянула воздух.

- Приятно было познакомиться, - я подал руку Карлу.

- Взаимно. Еще созвонимся, - сказал он.

Он казался очень приятным мужчиной, но совершенно не подходил Джейни. Я подошел к Джойс и обнял Ханну за плечи.

- С вами тоже было приятно встретиться, Джойс.

- Очень приятно, - сказала Ханна. Тот, кто не знал ее столько же, сколько я, легко мог поверить в искренность ее слов.

Я извинился и вышел на задний двор, где отошел в самый дальний угол. Я не мог рисковать, что меня кто-либо услышит. Я позвонил Пайпер и принялся ходить взад-вперед в ожидании ответа. При звуках ее голоса я успокоился.

- Это было ужасно, - выпалил я безо всякого предисловия. - Они словно менеджеры из конторы автострахования.

- Все так плохо? - засмеялась Пайпер.

- Да. Джейни замирала каждый раз, когда они с ней заговаривали. - Она вела себя так с первого их слова. Пока мы знакомились, она не выходила у меня из-за спины. Прошло минут десять, пока мы уговорили ее показать лицо.

- В их защиту могу сказать, что она, вероятно, с любым бы так себя вела, вы ей на самом деле очень нравитесь.

Следующая пара кандидатов в усыновители была еще хуже. У женщины пахло изо рта, и Джейни зажимала нос каждый раз, подходя к ней. У ее мужа все время бегали глаза, а я не могу доверять человеку, который не выдерживает зрительного контакта. Я вышел поговорить с Пайпер так же, как и в прошлый раз.

- Где вы их только берете? - спросил я.

Я думал, она рассмеется, но в трубке стояла тишина. Она заговорила только через несколько секунд.

- Мне кажется, вам нужно снизить планку.

Меня ее слова застали врасплох.

- Вы о чем? Ни одна из этих пар не подходит Джейни. Это сразу было очевидно. Они понятия не имели, каке ней общаться.

- Это были лучшие претенденты из тех, что у нас есть.

- Это шутка?

- Нет.

Теперь настала моя очередь помолчать.

- А что. если я скажу, что мы сами подумываем ее удочерить?

Это не совсем правда. Мы об этом не думали. Но тут слова вырвались, и я сразу понял, что я всерьез. Я хотел стать ее отцом. А вдруг это тот самый ребенок, которого мы так долго ждали? Может, поэтому у нас так долго ничего не получалось.

16

Ханна Бауэр

Я ухватилась за краешек стула и уставилась на Кристофера.

- Ты серьезно? Да как ты мог? Как ты мог принять такое важное решение в одиночку?

Глаза у него ошеломленно расширились.

- Я не... Я только...

- Выкладывай. О чем ты думал, когда сказал Пайпер, что мы хотим оставить Джейни? - Я резко встала; стул отлетел в стену.

- Говори потише, - зашипел он. - Она услышит.

Я открывала и закрывала рот, слишком взбешенная, чтобы рассуждать разумно.

- Как ты мог предположить, что знаешь наверняка, что я думаю о таком?

Я смотрела, как к нему приходит осознание. Он прошептал:

- Так ты не хочешь оставить ее?

Казалось, он сейчас расплачется, а плачет Кристофер редко. За все наши годы вместе я видела такое раз пять.

Меня охватил стыд, комок эмоций застрял в горле и мешал говорить.

- Я просто... То есть, понимаю, звучит глупо, из нас выйдут отличные родители для нее, но только... мне хотелось младенца.

Я не могла поднять на него глаз и уставилась на воображаемую точку на плитке на полу.

Пока мы боролись с бесплодием, мы договорились, что прекратим попытки в сорок и смиримся с нашей бездетной судьбой, потому что никому из нас не хотелось растить детей, будучи стариками. Мы хотели легко бегать за мячом и в салочки, пока физическая форма это позволяет, и нам хотелось успеть увидеть, как вырастут наши внуки. В прошлом году мы отметили мой сорок первый день рождения и увеличили срок до сорока трех. На то, чтобы поднять Джейни на ноги: уйдут годы. В какой-то момент план даст сбой.

Он выждал несколько минут и заговорил:

- Я понимаю, что ты хотела младенца, я тоже всегда считал, что это лучше. Но сейчас нам надо тщательно все обдумать, прежде чем отказываться. Мы годами мечтали о младенце. Эта идея поглотила нас. А что сейчас? - Он пальцами приподнял мою голову, чтобы я смотрела ему в глаза. -Будто у вселенной был особый план все это время, и теперь ее бросило прямо нам в руки. Тебе так не кажется?

- Кажется.

Каждая частичка меня мечтала ей помочь, дать ей идеальный дом, смыть боль, но удочерить ее означало отказаться от мечты. Мне придется распрощаться с надеждой когда-либо взять на руки младенца. Я и так уже не надеялась сама выносить и родить ребенка. Смогу ли я отказаться от еще одной частицы своего сердца?

Я не знала. Мне хотелось почувствовать, как крошечный кулачок сжимается вокруг моего пальца, почувствовать запах новорожденного. Я мечтала укачивать ребенка у груди, кормить, радоваться каждому новому достижению.

- А что с ее отцом? - хватаюсь за соломинку.

- В свидетельстве о рождении отец не вписан.

- Это я и сама знаю. Я не об этом. Где-то ведь ее отец должен быть, а мы о нем ничего не знаем. Что, если это был он? Что, если он вернется?

- Ее отец не вернется. Он может даже не знать, что у него есть дочь.

- Ты не можешь знать этого наверняка. Вдруг спустя годы он решит, что она ему нужна, и отправится на поиски? Я согласилась взять Джейни сейчас только потому, что это временно, я не разрешаю себе привязываться к ней навсегда. А если бы я считала, что мы будем ее родителями всегда? Все было бы по-другому. Совсем по-другому. - У меня задрожал голос.

Он поправил мне выбившуюся прядь волос. На лице проступила озабоченность.

- Я понимаю, чего ты боишься. Все понимаю. Сегодня был длинный день. Очень насыщенный. Давай переждем ночь и не будем пока принимать никаких решений. - Он погладил меня по щеке тыльной стороной ладони. - Просто подумай. Я не давлю на тебя. Что бы ты ни решила, все будет хорошо.

Следующие несколько дней он старался быть очень терпеливым. Оставлял меня одну, не пытался снова поднимать тему. Но я знала, что это гложет его. Он так же сильно хотел стать папой Джейни, как я мечтала о младенце, и он был прав: мы можем стать для нее идеальными родителями. С этим я поспорить не могла. Ей еще долго нужен будет медицинский уход, и лучше нас с этим никто не справится. Социальные службы не найдут лучшей семьи.

Я горько оплакивала потерю своих безликих младенцев. В одиночку, Кристофер этого не понимал. В этом нет его вины. Ни один мужчина не поймет, как важно женщине держать на руках младенца. Я не любила плакать на людях, поэтому моим убежищем стал душ. Я часами рыдала там после выкидышей, также стало и теперь. Я позволила рыданиям раздирать мое тело под плеск воды по голой коже, такой горячей, что на теле оставались красные пятна, и я вся покрылась сыпью.

Следующим вечером я сама заговорила с Кристофером: я видела, что с каждым днем он становится все более нетерпеливым, хотя и не поднимает тему сам. Я и сама все время думала об удочерении Джейни. Это первое, что приходило мне в голову, когда я просыпалась, и последнее, о чем я думала перед сном.

Я дождалась, пока Джейни увлечется мультфильмом, так чтобы мы смогли поговорить на кухне и она не заметила нашего отсутствия. Она ненавидела оставаться одна, особенно ночью. Я уселась на барный стул, Кристофер на другой: мы оба знали, что у нас очень немного времени, пока Джейни не надоест телевизор. Она жила с нами уже две недели и еще ни разу не досмотрела мультик до конца.

- Я готова поговорить об удочерении Джейни, - сказала я, не тратя лишнего времени. Его лицо просияло. Ему не терпелось что-то сказать, но он сдержался, дав мне высказаться первой. - Одно дело приютить Джейни на время, совсем другое - стать ее родителями. Вся наша жизнь перевернется, я не уверена, что ты сам задумывался, какие сложности у нее могут возникнуть. Мы многое уже повидали, и это только цветочки. - Я сделала глубокий вдох, тщательно подбирая слова. - Иногда мне кажется, что твои чувства к Джейни затуманивают твой разум, и я хочу быть уверена, что ты принимаешь взвешенное решение.

Он вскочил, как только я закончила.

- Конечно, у нее будут сложности, но ведь именно поэтому ей у нас будет идеально. У нас есть время и возможность помочь ей так, как другие, возможно, не смогут. Любой новой семье придется много узнать о ее состоянии здоровья, я же занимался ею с первого дня в больнице и следил за каждым шагом. Мы сможем проследить, чтобы все предписания соблюдались, ничего не забыть. Для службы по защите детей процесс передачи пройдет гладко. К тому же она получит наше безраздельное внимание, на что не может рассчитывать в патронатной семье, где много других детей.

- А что с ее эмоциональным развитием? Мы понятия не имеем, как синдром жестокого обращения влияет на ребенка в будущем. Пайпер говорила, это один из самых тяжелых случаев, какие она видела.

- Я не ожидаю, что она будет совсем как другие дети, впрочем, как и ты. Нам потребуется время, но подумай об этом, Ханна: она еще маленькая, у нее впереди много времени, чтобы залечить раны. Сначала будет очень много работы, но однажды, быть может, придет день, когда она сможет быть нормальной.

Я подняла брови.

- Ты правда веришь, что она сможет стать нормальной?

Кристофер взял мои руки в свои.

- Верю. Посмотри, как она изменилась за такой короткий промежуток времени всего только от капли любви и внимания. Представь себе, что может с ней произойти в доме с двумя родителями, любящими ее и готовыми во всем ее поддержать. Мы можем взять отпуск по уходу за ребенком, как планировали, если у нас появится малыш, и посвятить ей все внимание, помочь ей приспособиться и привыкнуть.

В этом был смысл, и все это звучало очень поэтично и красиво. Меня это тоже тронуло. Но сердце еще ныло.

- Не знаю, Кристофер. Чем это отличается от прошлых разговоров по поводу усыновления?

В последний год мы большую часть вечеров проводили бок о бок на диване за ноутбуками, пролистывая сотни фотографий детей и читая их истории. Я и не знала, что существует столько детей, которых можно усыновить. Кто-то много лет провел в интернате, братьев и сестер всегда просили не разделять. У других детей были тяжелые физические отклонения, кого-то бросили. У столь разных историй было только одно общее: все эти дети искали свою семью, их истории трогали за душу.

Ребенок из интерната всегда означал кучу проблем, и мы не хотели иметь с этим дело. Многие из них уже были зависимы от наркотиков или хотя бы пробовали их, их не водили вовремя к врачам, у них могли быть тяжелые отклонения в развитии. Мы не стремились стать спасителями. Мы просто хотели быть родителями.

- Но тех детей мы никогда не встречали. Может быть, иначе мы все воспринимали бы по-другому.

- Может быть, - сказала я, все еще не до конца убежденная. Чем ближе я была к тому, чтобы согласиться, тем дальше уплывала моя мечта о младенце. - Ты задумывался о том, какой опасности мы подвергаем себя, если станем ее родителями? Мы даже не знаем, что с ней произошло. Не слишком ли велик риск, что кто-то придет за ней? Ты хочешь все время оглядываться за спину? Ты точно к этому готов?

Он кивнул.

- Конечно, я об этом думал, и да, я готов рискнуть.

- Даже если это поставит и меня в опасность? - вырвалось у меня. Я была в отчаянии.

Он обиженно промолчал. Я быстро добавила:

- Извини. Не надо было этого говорить.

- Я никогда осознанно не подставлю тебя под удар, - сказал он, подавляя злость, чтобы не ругаться. - Если бы я действительно думал, что кто-то может прийти за Джейни или навредить тебе, я бы не предлагал такого, но я уверен, что этого не произойдет. Я всегда верил, что полиция найдет преступника и накажет его. И до сих пор в это верю. Они его просто еще не нашли. Вот и все.

- Все может оказаться не так просто, - вздохнула я. Джейни засмеялась в гостиной, и мое сердце наполнилось теплотой, как и всегда, когда она смеялась или радовалась. Нельзя отрицать, она много для меня значила. -Мне надо еще немного подумать.

Он спрыгнул со стула и встал прямо передо мной.

- Ханна, в том-то и дело. У нас нет времени. Уже оговорено, что еще одна семья придет во вторник, и у них есть в запасе еще одна на следующую неделю, если с этой опять не сложится. Вдруг это наш шанс обрести чудесную семью и мы его упустим?

- Можешь дать мне еще хоть несколько дней? - попросила я.

Он кивнул, пытаясь заглянуть мне в лицо и понять, дошли ли его доводы. Я старалась сохранить нейтральное выражение лица и быть спокойной.

- Пойду приму душ, - сказала я.

Я направилась в ванную, прежде чем он успел еще что-нибудь сказать, и включила душ. Я больше не могла сдерживать слезы, они потекли по щекам, а комната постепенно наполнялась паром. Я вошла в кабину, закрыла за собой стеклянную дверцу. Никогда я еще не видела ребенка, которому больше, чем Джейни, был нужен дом. Ни один ребенок ни с одного сайта, которые просматривали мы с Кристофером, не нуждался в любви больше, чем Джейни. Я знала, что мне нужно делать, что я хотела сделать, - но боль отказа от мечты от этого не становилась легче.

Я попросила Кристофера вывести Джейни на прогулку, пока я не напишу, что можно возвращаться. Он странно на меня посмотрел, но ушел без лишних вопросов. Я заметалась по дому, стараясь максимально быстро все обустроить. Я украсила гостиную воздушными шариками, над камином растянула плакат «Поздравляем с рождением девочки!». Я заказала нашего любимого цыпленка с кунжутом и поставила на стол в столовой. В центре стола я поместила букет свежих маргариток в нашей лучшей вазе. Все было идеально.

Я написала Кристоферу:

Можете возвращаться.

Увидев их на дорожке, ведущей к дому, я распахнула дверь. Кристофер нес Джейни на плечах.

- Всем привет! Я соскучилась, - сказала я.

- Мы так уже десять кварталов идем, - сказал Кристофер. Он делал вид, что ему надоело нести Джейни, но глаза у него улыбались.

Я взяла Кристофера за руку и ввела в гостиную. Он осмотрел комнату, вглядываясь в детали. Секунду спустя заметил слова на плакате. Глаза у него расширились.

- Ты серьезно? - спросил он. Он опустил Джейни на пол. Та с любопытством оглядывалась на шарики и плакат, пытаясь разгадать буквы.

- Да, - кивнула я.

Он обнял меня, поднял в воздух и закрутил, визжа от радости.

- Правда? Это потрясающе! Мы станем родителями!

Я улыбалась, он танцевал со мной по гостиной. Такой реакции я ожидала от него, если покажу тест на беременность с двумя полосками. Может, разница не так уж и велика?

Он взял мое лицо в руки и медленно поцеловал.

- Я не верю, что мы это делаем.

Я вжалась в его объятия.

- Я тоже.

Дело № 5243

Допрос Пайпер Гольдштейн

Я три месяца отращивала красивые ногти и сгрызла их за несколько минут. Очень уж нервная обстановка. Зачем они упорно задавали мне вопросы; если уже знали ответы? Я глубоко вдохнула; надеясь на этот раз удовлетворить их.

- Я приходила к ним домой на следующий день после обращения в больницу.

- Которого обращения? - спросил Рон.

- Самого первого, - сказала я. На третьей неделе проживания у Бауэров Джейни забралась в ванную и выпила бутылку шампуня. Ей промыли желудок и оставили на ночь под наблюдением. - Я тогда предложила им помощь замещающей семьи, потому что меня поразил их измотанный вид.

Замещающая семья дает приемным родителям передышку. Они забирают ребенка на выходные, тем самым давая возможность отдохнуть. Для Джейни это будет ужасно, но я все же предложила, потому что Кристофер и Ханна выглядели жутко. Они совершенно изменились.

Кристофер небритый, с осоловелым взглядом. Одежда мятая и несвежая, словно он спал, не раздеваясь, а это на него совершенно не похоже. Обычно он выглядел как игрок в гольф, в рубашке поло и идеально выглаженных брюках цвета хаки. А теперь он ссутулившись сидел в кресле у камина в гостиной. Ханна выглядела не лучше. Она маниакально носилась по гостиной, будто, если остановиться, уснет в тот же миг. Под глазами у нее чернели синяки.

- И они отказались? - спросил Рон.

Мне не понравился его тон.

- Многие семьи не используют дополнительную помощь, но я всегда предлагаю, - сказала я. - Мы сели и обсудили, как важно научиться заботиться о себе, обзавестись группой поддержки на любой случай, который мог произойти. Раньше Джейни помогала целая команда, теперь же они остались один на один. Многие родители забывают о себе.

- Что именно вы обсуждали?

- Они буквально заперлись в доме. Я подчеркнула, как важно, чтобы другие члены семьи и друзья, которым они доверяют, участвовали в их жизни, чтобы они могли помогать заботиться о Джейни. Когда имеешь дело с эмоционально травмированным ребенком, выражение «нужна целая деревня, чтобы вырастить ребенка» приобретает новый смысл.

- Могу себе представить, - сказал Люк без выражения в голосе. - Почему Бауэры так упорно изолировали Джейни от семьи?

Почему у них все звучит дурно, преднамеренно? Я пыталась скрыть раздражение.

- Это не совсем так. Кристофер прочитал кучу книжек о том, как устроить быт приемного ребенка в первый месяц, чтобы тому было комфортно. Они с Ханной оба взяли отпуск, чтобы быть дома с Джейни в это время. Все специалисты твердят, что поначалу надо ограничивать число новых людей и работать над формированием связи родителя и ребенка, прежде чем знакомить того с другими родственниками. Но, как я говорила Кристоферу, специалисты иногда ошибаются.

Люк поднял брови.

- Вы считаете себя специалистом?

Я покраснела.

- Нуу... я больше двадцати лет с этим работаю...

Рон кивнул, показывая мне продолжать. Он раздраженно взглянул на Люка.

- Я объяснила им, что иногда решения надо принимать, исходя из ситуации, и предложила познакомить Джейни с их семьями.

- Почему вы так настаивали?

- Потому что им нужна была помощь. Если бы им никто не помог, они бы просто развалились на части.

17

Ханна Бауэр

Слушая, как замужние подруги жалуются на свекровей, я отмечала, как же здорово, что наши с Кристофером семьи отлично поладили с первого знакомства. В этом нам повезло. Родители Кристофера всегда мечтали о большой семье и радостно приняли мою.

Обе пары переехали во Флориду на пенсии, как и принято у жителей Среднего Запада. Они поселились в двух часах езды друг от друга на южной оконечности полуострова. Так что они и без нас частенько выбирались вместе пообедать. Папа Кристофера умер три года назад, и мои родители тогда здорово поддержали его маму.

Конечно, им не терпелось увидеть Джейни, но они с уважением относились к нашему желанию побыть одним. Элисон привлекла друзей, чтобы те готовили для нас еду, но дала указания, чтобы еду оставляли на крыльце или отправляли курьером. Ее мы первой позвали в гости, когда решили объявить о перемене. Она пришла в возбуждение и завизжала. Мама еще больше воодушевилась и тут же стала звонить Мэйбл, а вечером они уже купили билеты на один самолет.

В субботу я очень переживала, но Джейни, похоже, хотелось встретить новых людей. Она позволила мне надеть на нее платье и расчесать волосы, что она разрешала довольно редко. Я то и дело оглядывалась на Кристофера, мы оба затаили дыхание и ожидали, что она сорвется, но она весь вечер сидела спокойно. Я даже подхватила ей волосы красными заколками по бокам. Джейни выглядела очаровательно. Кристофер без конца ее фотографировал, а она и не возражала: она обожала фотографироваться, а потом просматривать получившиеся снимки. Она позировала, широко улыбаясь.

Мои родители и Мэйбл приехали первыми, они всегда рано приезжали. Они принесли коробки с подарками с огромными красивыми бантами. Мама опустилась перед Джейни на колени, и та, к моему изумлению, бросилась ей в объятия.

- Привет, как тебя зовут? - спросила Джейни, улыбаясь.

Маму это застало врасплох. После всех моих рассказов о Джейни она не ожидала такого теплого приема.

- Я Лилиан, твоя бабушка. Ты знаешь, кто такая бабушка?

Джейни помотала головой.

Мама показала на меня.

- Я мама Ханны. Это означает, что я твоя бабушка. - Она протянула руку и подтащила папу поближе. - А это Джин, папа Ханны, а значит - твой дедушка.

- Привет детка, - сказал он, взъерошивая ей волосы. У меня сердце дрогнуло: так он называл меня в детстве.

Джейни пожала плечами, ее все эти названия мало интересовали.

-Хотите посмотреть мои игрушки?

- Конечно, - сказала мама.

- Пойдем, - она ухватила их обоих за руки и потащила в свою комнату, держась посередине.

Я повернулась к Кристоферу. Вид у того был изумленный.

- Ты тоже это видела? - спросил он.

Я удивленно покачала головой.

- Вау.

Она выскакивала из комнаты каждый раз, когда раздавался звонок в дверь, и кидалась навстречу всем так же, как она приветствовала мою маму. Она всех отводила в свою комнату. Скоро наша вечеринка переместилась туда. Мы ограничили собрание семьей и парой самых близких друзей, но в комнате стало тесно.

Дилан и Кейлеб сидели в центре ковра вместе с Джейни. Хотя ребятам было всего по девять лет рядом с ней они выглядели подростками, и я заметила, какая же Джейни маленькая, несмотря на то что она хорошо набирала вес. Она доставала игрушки из корзин и высоко поднимала, чтобы все могли рассмотреть, а взрослые охали и ахали.

- Ей это нравится, - прошептала мне мама.

Я улыбнулась. Она сияла. Это напомнило мне, как восхищались ею все в больнице.

- Можно, она откроет наш подарок? - спросил Кейлеб, подняв на меня свои огромные карие глаза в обрамлении темных ресниц, каким могла позавидовать любая девочка. У них обоих безумно красивые глаза. Не знаю, говорила ли им это Элисон.

Я взглянула на Кристофера, он кивнул.

- Конечно, - сказала я.

- Мам, а где наш подарок? - спросил Кейлеб.

- В гостиной, - сказала Элисон.

- Давайте все вместе перейдем в гостиную и откроем подарки? -предложила Мэйбл.

Джейни выглядела сбитой с толку, когда все вдруг встали и пошли в гостиную. Дилан взял ее за руку со словами:

- Пойдем, Джейни. Разве ты не хочешь открыть подарки?

Она все еще не понимала, что происходит.

- Подарки?

- Да, подарки. Ну, игрушки, все такое?

Она схватила его за руку, и они побежали в гостиную. Горка подарков лежала на кофейном столике. Я не ожидала, что все принесут подарки, но ни один не пришел с пустыми руками. Мальчишки с удовольствием показали Джейни, как срывать оберточную бумагу. Их так же волновали подарки, как и Джейни, и они восклицали над каждым вместе с ней. Джейни подходила к каждому, кто принес подарок, и обнимала.

- Спасибо, спасибо, - захлебывалась она словами.

Кристофер подошел сзади и обнял меня за талию. Я расслабленно откинулась ему на грудь.

- Никогда не видел ее такой счастливой, - прошептал он.

- Я тоже, - сказала я.

Он поцеловал меня в макушку.

- Посмотри на наших родителей.

Бабушки и дедушки сидели на диване, а Джейни забралась к ним на ручки с куклой «Американ герл», подаренной Элисон. Я говорила ей, что это слишком дорогой подарок, но она не слушала. Всех удивляла маленькая девочка, бегающая по дому. Она вела себя совсем не как мальчишки, а мы-то привыкли к Кейлебу с Диланом.

Я весь день ждала, что сейчас что-то придется Джейни не по нраву и она сорвется, у нее случится припадок, но ничего не произошло. Даже когда нам пришлось помешать ей доесть шоколадный пирог, принесенный женой Дэна. Она без борьбы отдала мне кусок и спокойно позволила вытереть рот.

Кейлебу и Дилану она безумно понравилась. Они дрались за то, кто следующий будет носить ее на плечах, и больше часа играли с ней в прятки в доме, а потом пошли на улицу. Мы наняли рабочего, который соорудил во дворе деревянную игровую площадку, как только наше заявление об удочерении одобрили. Здесь были не только обычные качели и горки, но и дополнительные спортивные снаряды, которые рекомендовали Джейни, чтобы развивать ее моторные навыки. Там были стенка для скалолазания, домик с телескопом и развивающими игровыми модулями внутри. Они вместе лазали вверх и вниз по площадке.

Мы наблюдали, как они играют, и ко мне подошла Элисон.

- Она очаровательна, - сказала она, держа бокал пива в руке. За многие годы я так и не уговорила ее выпить со мной вина. Она утверждала, что после долгого дня ничто не может сравниться с ледяным пивом.

Если кто и понимал, как тяжело приходится родителям, это она. Она обожала рассказывать, как она год не спала после рождения близнецов, и я не думаю, что она сильно преувеличивала: я никогда ни до, ни после не видела ее в таком стрессе. Бывали дни, когда она, казалось, готова была волосы на себе рвать.

- Я ее точно не такой себе представляла, - она искоса взглянула на меня, словно ставя под сомнение все трудности, о которых я ей рассказывала раньше.

Я сделала глоток вина и усмехнулась:

- Может, мы ей просто не нравимся.

18

Кристофер Бауэр

Мы с Ханной потягивали напитки в одном из наших любимых ресторанчиков в центре. Наши родители приехали всего на несколько дней и настояли, чтобы мы вечером куда-нибудь сходили вдвоем. Впервые мы вышли куда-то без Джейни с тех пор. как она переехала к нам.

- Ты не чувствуешь вины за то, что бросила ее? - спросил я.

- Наверное, должна, но нет. Я такая плохая мать? - Она рассмеялась. Она уже выпила два бокала вина, а от этого она всегда становилась смешливой.

- Я тоже нет. Знаю, что должен бы, но мне хорошо.

Я оглядел ресторан, рассматривая другие парочки: кто-то наслаждался вечером, кто-то явно ссорился, сдерживаясь на публике.

- Нормально ведь проводить время вдвоем, даже когда есть дети. Я так рад, что наконец все устраивается. Это был самый сумасшедший месяц в моей жизни.

Лилиан и моя мама по очереди спали с Джейни. Лилиан предложила это в первый же вечер, и я сказал, что ничего не выйдет, что Джейни не спит без меня. Большую часть ночей мы спали все вместе, как на вечеринке с ночевкой, но поспать удавалось немного. Я не знал, что хуже: проснуться от леденящих кровь воплей Джейни или от того, как она молча таращится на тебя, излучая гнев. Я был уверен, что у нее лунатизм, но Ханна говорила, что Джейни не спит. Ронда сказала, это неважно, потому что в любом случае такое типично для людей с посттравматическим стрессовым расстройством.

Лилиан упросила меня дать попробовать, и я сдался, зная упрямство всех членов их семьи. Я был поражен: Джейни не возражала и легко уснула. На следующий день мама закрепила успех. Ночь сна сделала из меня другого человека.

- Я не ожидал, что будет так тяжело. Нас, конечно, предупреждали, но трудно представить, каково быть родителем, пока у тебя нет детей, - с улыбкой сказала Ханна. Приятно было видеть ее расслабленной, с разгладившимися морщинками на лбу. - Стало чуть лучше, правда?

Я взял ее за руку.

- Теперь будет становиться только лучше.

Только вчера я предотвратил истерику, убедив Джейни объяснить проблему словами, вместо того чтобы сходить с ума. Сегодня она сама так же повела себя с Ханной. Победы маленькие, но они были. И все врачи хорошо отзывались о ее прогрессе.

- Я обожаю с ней гулять. Для нее каждая прогулка как Рождество. Хотела бы я, чтобы мы заранее знали, как тяжело ей будет оказаться дома.

Когда мы выходили на улицу, она была совсем другой девочкой. Она превратилась в чудесного любящего ребенка, с восхищением воспринимала все вокруг. Она очень полюбила общаться с людьми, пробовать что-то новое, все время задавала вопросы. Прохожие комментировали, как хорошо она себя ведет и какая она очаровательная.

Я подозвал официанта, чтобы рассчитаться, не желая задерживаться, потому что знал, что моя мама не ляжет спать, пока мы не вернемся.

- Ты уверена, что я могу выйти в понедельник на работу?

Время пролетело так быстро. Мы с Ханной взяли оба еще по месяцу семейного отпуска, чтобы побыть вместе единой семьей. Ханна еще два месяца будет в отпуске по уходу за ребенком, а мне пора было выходить на работу. Мы обсуждали, не стоит ли и мне посидеть дома дольше, но в итоге решили, что лучше им побыть вдвоем, чтобы укрепить связь.

- Хватит уже спрашивать. Все будет хорошо, - сказала она.

Втайне она с нетерпением ждала, когда я выйду на работу, хотя и не признавалась. Даже самой себе. Джейни всегда сначала шла ко мне, с любым вопросом. Если меня не будет дома, это заставит ее обращаться к Ханне. У Ханны был наготове список, чем можно заняться вместе и чему она хочет ее научить, начиная с алфавита.

Я снова взял ее за руку и легонько сжал.

- Я очень тебя люблю.

- Я тоже тебя люблю.

19

Ханна Бауэр

Я снова отправила Кристоферу сообщение. Я уже была на грани, а он не отвечал. Джейни со мной не разговаривает.

Кристофер ушел на работу два часа назад, и пока что она не сказала ни слова. Сидела за кофейным столиком в гостиной и раскрашивала любимую книжку, а когда я пыталась заговорить или еще как-то с ней взаимодействовать, она меня просто игнорировала.

- Тебе помочь, Джейни? - спросила я, подходя ближе.

Ничего.

Как и на любую другую попытку заговорить. За завтраком все было нормально, она болтала о предстоящем дне, посасывая клубнику, Кристофер ел овсянку, я пила вторую чашку кофе. Он поцеловал нас обеих перед выходом. Я ожидала, что она заплачет или начнет кричать, но такого я не ожидала.

У меня завибрировал телефон.

«Погуляйте. Своди ее в парк».

Кристофер любые проблемы с Джейни решал так: взять ее на прогулку. Она обожала парк, но правильно ли будет вознаграждать такое поведение тем, что ей нравится? Когда можно перестать только лишь заботиться и начинать требовать, чтобы она отвечала за свое поведение? Нельзя, чтобы она считала, будто меня можно игнорировать и все равно отлично провести день, но я не хотела и сидеть дома, пытаясь пробить выстроенную ею каменную стену. День становился утомительным, хотя еще только половина одиннадцатого. Если один день пойти ей навстречу, хуже не будет.

- Хочешь погулять? - спросила я, не ожидая ответа. - Может, обуешься?

Она все также яростно черкала красным карандашом по бумаге.

- Джейни: я попросила тебя обуться. Я понимаю, что сегодня утром ты со мной не разговариваешь, но тебе все же придется меня слушаться. - Я никогда еще не говорила с ней так строго, но я не знала, что еще можно сделать.

Я подождала несколько минут, по ощущениям минут десять, не встанет ли она и не наденет ли свои розовые кеды. Они были на липучках, так что она сама могла их застегивать, и пока что это единственная обувь, которую мы уговорили ее носить.

Я уперла руки в бока.

- Я попросила тебя. Если хочешь пойти гулять, тебе придется обуться.

Она повернулась ко мне спиной.

Меня охватило раздражение. Я прошла на кухню. Она всего лишь ребенок, она реагирует единственным известным ей способом. Я взрослая. Я должна быть терпеливой, должна дать ей время привыкнуть. Я сделала несколько глубоких вдохов и прошла за ее кедами.

- Сегодня я сделаю это за тебя, я понимаю, что тебе тяжело, потому что Кристофер ушел на работу, и я хочу тебе помочь. Ты, похоже, расстроена, но знай, все будет хорошо, - говорила я, обувая ее. - Он вернется домой, как только осмотрит всех своих пациентов, и тогда мы опять будем все вместе.

В шести домах от нас была детская площадка, туда легко дойти пешком. Джин начал гулять с ней там в свой прошлый приезд. Я взяла ее за руку, как обычно на прогулке, но она вырвалась. Я напомнила себе, что надо оставаться спокойной. Я показывала по дороге на птичек и цветочки, но она не смотрела на них.

Ее лицо просияло при виде площадки. Там было много родителей с детьми. Там всегда так, в любое время дня, потому что и расположена она очень удобно, и просто очень приятная. Комплекс огромный, с тоннелями, горками, веревочными конструкциями. Там были пластиковые камни и стенки для скалолазания. Огромные желтые зонтики обеспечивали тень, так что дети играли в прохладе. Вокруг стояли скамейки и столики для пикника, так что родители могли наблюдать со стороны, и площадка была огорожена со всех сторон, так что можно было ослабить бдительность, не опасаясь, что ребенок сбежит.

Джейни мгновенно побежала играть. Я неторопливо пошла следом, оглядываясь в поисках знакомых лиц. Я только начинала знакомиться с местным родительским сообществом и обнаружила, что вписаться в него сложнее, чем я ожидала. Большинство мамочек не работали и познакомились, когда дети еще были младенцами. Они уже знали все друг о друге и о детях. Ворваться в сообщество с шестилеткой оказалось не так просто.

Я помахала троим, кого узнала, они помахали в ответ.

- Как дела? - спросила Грета. Она всегда одевалась в лосины для йоги, словно только что с занятия, и сегодняшний день не стал исключением.

- Все хорошо, - сказала я. Все смотрели на меня. При моем появлении все всегда прекращали любые занятия. Мой папа управлялся с мамочками на площадке гораздо лучше меня, что неудивительно. Он один из самых обаятельных людей, кого я знаю, и всех к нему тянет.

- Как Джейни? - спросила Сидни, лучшая подруга Греты. Эта парочка дружила со школы и все делала вместе, даже детей родили почти одновременно. Джейни играла в песочнице с дочерью Сидни, Вайолет, а дочка Греты, Бринн, ходила вокруг и командовала.

- Все отлично, - сказала я. Мы не рассказывали ничего о прошлом Джейни, хотели сохранять все в тайне как можно дольше, по крайней мере, пока полиция не арестует убийцу Бекки, но они были к этому не ближе, чем когда Джейни привезли в больницу. Женщины тактично не расспрашивали, но им явно было не по душе, что я всегда молчу о Джейни, в то время как они болтают о своих детях.

Джейни подошла к скамейке и похлопала по руке другую маму, Мередит. Та одной рукой катала взад-вперед детскую коляску, чтобы младенец спал, в другой сжимала чашку кофе.

- Привет, солнышко, - сказала она, наклоняясь, чтобы поцеловать Джейни в макушку, не переставая при этом катать коляску.

- Привет! - сказала Джейни. - А где щенок?

- Я его сегодня не взяла, извини. Может, в следующий раз, - она улыбнулась, Джейни улыбнулась в ответ.

- Хорошо, тогда в следующий раз, - сказала Джейни. - Пока-пока. - Она помахала Мередит рукой и помчалась к качелям, зовя Вайолет и Бринн к ней присоединиться.

У меня внутри все закипало. Я едва сдерживала гнев. Я ожидала, что она будет разговаривать с детьми, но она говорила с другой женщиной! Она общалась с Мередит как ни в чем не бывало. Бегала по площадке, смеялась и вопила, будто пришла сама по себе. Ни разу не оглянулась на меня. Я могла бы уйти, и она бы не заметила моего исчезновения.

Остаток времени на площадке я не разговаривала с Джейни и никак с ней не взаимодействовала. Я опасалась, что она меня проигнорирует и унизит перед другими мамочками.

По пути домой я предприняла еще одну попытку, надеясь, что все прошло.

- Ну что, весело было? - спросила я, стараясь не показывать слабости.

Молчание.

- Хочешь завтра еще раз сходить?

Снова молчание.

Я отпустила ее руку и расплакалась. Я оставила ее одну на большую часть дня, и она с удовольствием играла сама по себе. Когда Кристофер вернулся, она услышала звук открывающейся двери и бросилась из комнаты.

- Доктор Крис! - вопила она, бросаясь к нему.

Он обнял ее, смеясь и целуя ее в макушку.

- Я тоже скучал, родная.

Она нагнула ему голову и прошептала что-то в ухо. Глаза у него просияли, и он снова рассмеялся.

- Мне нужно в магазин, - сказала я, но меня, казалось, никто не слышит.

Я взяла ключи и направилась к машине. Я ни минуты больше не могла этого терпеть.

- Что я ей сделала? Нет, правда, что я сделала? - спрашивала я Кристофера тем вечером, пока мы чистили зубы. Я все еще злилась. И еще мне было обидно, но злиться удобнее.

- Ты ничего не сделала. Ей надо привыкнуть, что я хожу на работу, -сказал он, проводя по зубам зубной нитью, словно все это ерунда. - Несколько дней, и все придет в норму.

Я закатила глаза.

- Ты не понимаешь. Это не привыкание. Она наказывает меня.

Он рассмеялся.

- За что ей тебя наказывать?

Я хлопнула его по руке.

- Не смейся. Это не смешно. Я уже сказала, что она злится оттого, что ты уходишь на работу. Она игнорирует меня, чтобы проявить грубость.

Он наконец остановился и повернулся ко мне.

- Ты сама себя слышишь? Грубость? Да она не умеет быть грубой.

- Шутишь? - я в отчаянии подняла брови. - Она умеет быть грубой, и она отлично знает, что делает.

Он покачал головой, отказываясь в это верить. Я унеслась в спальню. Плевать, что он думает сейчас я права. Она нарочно так плохо ко мне относилась сегодня.

Дело № 5243

Допрос Пайпер Гольдштейн

Люк листал папку перед собой с таким видом, словно у него нет больше никаких дел и он может весь день провести здесь. От этого я еще больше почувствовала себя за решеткой. Он поднял взгляд, опустил и заговорил:

- Здесь написано, вы организовали им психологическую помощь. Почему вы решили, что им нужна помощь такого рода?

Я покачала головой. Все не так.

- Джейни с первого дня в больнице ходила к детскому психологу. Я только предложила им сходить к холдинг-терапевту.

- Холдинг-терапевту?

- Это терапевты, специализирующиеся на работе с детьми, перенесшими жестокое обращение и испытывающими сложности с формированием привязанностей.

Рон аж подскочил:

- Вы считали, у Джейни были такие сложности?

- У всякого в ее положении они будут.

- Вы рассказали это Бауэрам?

- Естественно. И я сказала им реалистично смотреть на вещи.

Все вели себя так, словно я их не предостерегала. Я все время их предупреждала. Только они не слушали.

Люк уже ставшим привычным жестом склонил голову набок.

- Что вы имеете в виду?

- Быть родителем ребенка, перенесшего психотравму, очень тяжело. У большинства из них бывают серьезные проблемы с формированием привязанностей, и они выбирают матерей как объект для гнева. Может выйти довольно неприятно.

Закон обязывал меня проверять Бауэров раз в месяц, но я заскакивала так часто, как получалось. Я зашла вскоре после того, как Кристофер вышел на работу, и стала свидетелем того, как Джейни игнорирует Ханну.

Я постучала в дверь, и Джейни открыла через несколько секунд. Она нахмурилась, когда увидела меня.

- Привет, Джейни, как дела? - спросила я.

- Хорошо, - ответила она.

-Джейни, впусти Пайпер! - крикнула Ханна из глубины дома.

Джейни стояла не шевелясь.

- Можно я войду?

Она пожала плечами.

- Ладно, - сказала она и отошла в сторону.

- Рада видеть вас, - сказала Ханна, выходя в прихожую. Она обняла меня. - Я еще пытаюсь приспособиться к такому режиму дня. Иногда создается ощущение, что день и ночь перепутались. Три года ночной работы даром не проходят.

- Да, это займет некоторое время, - сказала я.

- Я только что заварила чай. Хотите чашечку?

- С удовольствием. - Я не очень любила чай, но Ханна всегда настаивала, и я не хотела ее обижать.

-Джейни, хочешь что-нибудь попить?

Джейни прошла через гостиную, не обернувшись.

- Джейни?

Она, все так же не обращая внимания на Ханну, ушла в свою комнату.

- Вау, это жестко, - сказала я.

Ханна протянула мне чашку чая.

- Она все время такая с тех пор, как Кристофер вышел на работу. Полночь меня игнорирует. Говорит со всеми, кроме меня.

- Но Кристофер уже две недели работает

- Это длится уже две недели, - она выдавила улыбку.

- Боже: это должно быть ужасно, - сказала я.

- Спасибо. Мне чуть легче от того, что вы так говорите. Кристофер считает что я делаю из мухи слона. Меня сводит с ума, что он не понимает насколько такое раздражает. Я понимаю, мама для нее больная тема, но сейчас она враждебна ко мне.

Я кивнула.

- Не говоря о том, что она манипулирует вами.

- Никогда не думала, что скажу такое, но я почти скучаю по ее припадкам. Тогда она со мной, по крайней мере, взаимодействовала. - На лице у нее читалась крайняя озабоченность. Морщинка врезалась в уголок рта.

Я накрыла ее руку своей.

- Вам очень тяжело это далось.

В глазах у нее проступили слезы.

- Я даже не знаю, любит ли она меня. - Она изо всех сил сдерживала слезы. - Я никогда раньше не говорила это вслух. Даже Кристоферу.

- Знаю, я все время это твержу, но всему свое время. Прошло только два месяца. Мы всегда говорим семьям, что пройдет год, пока все устроится. Иногда нужно еще больше времени.

- Думаете, все станет лучше? Для меня? - Она смущенно смотрела в пол, спрашивать было неловко.

Я обняла ее за плечи.

- Конечно, все станет лучше, но вам, возможно, потребуется помощь.

Голос Люка прервал мои размышления:

- И вы направили их к доктору Чэндлер?

- Да. Я уважала доктора Чэндлер, в том числе как лучшего специалиста по ранней работе с детьми, пережившими насилие. Если кто и мог помочь Джейни, это она.

20

Кристофер Бауэр

Кабинет доктора Чэндлер больше напоминал комнату в детском саду, чем кабинет врача. Джейни играла с помощником доктора Чэндлер, так что мы с Ханной смогли поговорить с ней наедине. Повсюду игры и игрушки. По комнате разбросаны подушки и пуфы. Целая стена увешана детскими рисунками. Я чувствовал себя великаном и не знал, куда присесть, потому что обычной мебели там не было. Ханну комната удивляла не меньше. Мы повздорили в машине на пути обратно. По напряжению в ее тоне я мог сказать, что она до сих пор злится.

Я понимал, как ее это должно раздражать, но Джейни обращалась с ней так не специально, хотя Ханна и была убеждена в обратном. Ей только шесть лет. Она слишком мала, чтобы манипулировать. К тому же Ханна - взрослая. Она должна справляться.

Доктор Чэндлер вошла в комнату.

- Извините, что не встретила вас. Я была в другом офисе, а пробки кошмарные.

Она оказалась старше, чем я ожидал, высокая и стройная, с короткими седыми кудряшками, обрамлявшими лицо. Легкие морщинки разбегались из уголков глаз и рта. Лицо обвисло от возраста и испещрено пятнами от солнца: она принадлежала тому поколению людей, кто еще мазал кожу детским маслом, не боясь солнечных лучей. Вокруг шеи небрежно повязан шарф с цветочным принтом. Ее красный кардиган, брюки со стрелками и туфли на толстой подошве напомнили мне бабушку. Она изящно и легко опустилась на пол и похлопала по коврику рядом с собой.

- Садитесь. Давайте познакомимся, - сказала она.

Мы сели перед ней по-турецки. Ханне, похоже, было удобно, мне же неуютно. Слишком напоминало занятие йогой, которую я ненавидел. Несколько лет назад Ханна увлекалась йогой и один раз затащила меня на занятие. Я с трудом продержался до конца и больше не приходил. Это не для меня.

- Я доктор Чэндлер, но, если вам так удобнее, можете называть меня Анной, - она сложила руки на коленях и переводила взгляд между нами. -Расскажите вкратце, почему вы пришли.

Мы с Ханной переглянулись, никто не хотел говорить первым.

- Мы недавно стали опекунами шестилетней девочки, сейчас идет процесс удочерения, и наш социальный работник посоветовала обратиться к вам, -сказал я.

Доктор Чэндлер хлопнула в ладоши.

- Это замечательно! Поздравляю! Кто ваш социальный работник?

- Пайпер Гольдштейн, - сказала Ханна.

Она знающе улыбнулась.

-Да, Пайпер, она хорошая. Вы, должно быть, очень счастливы.

Ханна улыбнулась в ответ.

- Так и есть. Пайпер замечательная.

- Вы участвуете в программе усыновления из-за границы или ребенок местный? - спросила доктор Чэндлер.

- Местная, - сказала Ханна.

- Вы слышали о девочке, которую обнаружили на парковке несколько месяцев назад? Которую связывали в гардеробной? - спросил я.

Доктор Чэндлер кивнула.

- Да, я читала об этом случае. Вы ее удочеряете?

- Да, - сказали мы хором с новым смешком.

- Должно быть, у вас тогда очень много забот. Каково это? - ее глаза светились любопытством.

Я осторожно подбирал слова: потому что не хотел еще сильнее расстроить Ханну.

- В больнице ей поставили синдром жестокого обращения, так что иногда бывает очень сложно, но все становится лучше.

Ханна фыркнула.

Доктор Чэндлер повернулась к ней.

- Я так понимаю, вы не совсем согласны?

- Я согласна, что все лучше, чем когда она только к нам попала, но не оттого, что ей лучше, а мы научились с ней управляться, - сказала она.

- Не могли бы вы рассказать поподробнее? - спросила доктор Чэндлер.

- Укладывание спать с самого начала давалось трудно. Мы мало спали, потому что она то вылезала из постели, то орала у себя в комнате. Кристоферу пришлось спать рядом с ней на полу, чтобы она оставалась в кровати, иначе она не засыпала. Так что теоретически проблема решена, но на самом деле она не умеет засыпать одна. Я хотела бы ее этому научить. Это полезный навык, а я скучаю по возможности спать вместе с мужем. Вы понимаете?

Доктор Чэндлер кивнула, и Ханна продолжила:

- Есть и другие сложности. Например, она до сих пор ест несъедобные предметы. В начале недели я поймала ее, когда она запихивала в рот волосы, выдранные из головы куклы. Мы такого совершенно не ожидали, поэтому у нас уже была пара происшествий, после одного из которых нам пришлось съездить в больницу. После этого мы все в доме заперли. Все до сих пор под замком, и мы не оставляем ее одну, потому что не знаем, что еще она потащит в рот. Поначалу меня все устраивало, тогда главное было, чтобы Джейни почувствовала себя в безопасности с нами, но этого мы, кажется, уже добились, так что пора идти дальше, а значит, решать сами проблемы.

- У вас создается ощущение, что вы спрятали проблемы, не в силах их решить?

- Вот именно, - сказала Ханна с видом облегчения. - И еще кое-что. Когда она расстраивается, она может вести себя очень жестоко и агрессивно. Она может пинаться, бить, плеваться. Иногда она встает ночью и просто нависает над нами...

Я перебил:

- Она ходит во сне.

Ханна покачала головой.

- Вы не согласны? - спросила доктор Чэндлер Ханну.

- Да. Мне кажется, она тогда не спит, - сказала Ханна.

- Что она делает, когда вы ее замечаете? - спросила доктор Чэндлер.

- Как-то она ударила Кристофера по голове игрушечным поездом. Я не знаю, что она делает с ним сейчас, на меня она смотрит с таким видом, будто что-то задумала. Я чувствую исходящую от нее ярость, - сказала Ханна.

- Ханна, ты преувеличиваешь, - сказал я.

- Вовсе нет. Так это выглядит - защищаясь, сказала Ханна. - И она любит манипулировать.

- Вы можете привести примеры? - попросила доктор Чэндлер.

- Легко. Поэтому мы и пришли. Три недели назад Кристофер вышел на работу, и с тех пор она со мной не разговаривает. Ни единого слова. - В ее глазах блеснула злость, но она быстро справилась с выражением лица. - Я ожидала, что она будет сопротивляться, когда он вернется на работу, так что я не удивилась. Несколько дней я спускала ей это, но вечно так продолжаться не может. Это вредно для нас обеих. Она со всеми, кроме меня, болтает, даже с чужими в магазине.

- С вами она говорит, Крис?

- Да, - я опустил голову, но стыдно мне не было. Не моя вина, что у Джейни со мной совсем иная связь, но Ханна все время пыталась взывать к моей совести.

- Расскажи, как она с тобой разговаривает Кристофер, - Ханна посмотрела на меня.

Я вздохнул.

- Если Ханна рядом, то она шепчет мне на ухо, чтобы Ханна не услышала.

- Все, что вы описываете, характерно для детей с синдромом жестокого обращения, - сказала доктор Чэндлер. - Может быть...

Я не удержался и снова перебил:

- Она описывает все так, словно Джейни жуткая девчонка, а это не так. Она очень милая. Если на площадке плачет маленький ребенок, она всегда подбежит и обнимет его. Она все время задает вопросы всем вокруг, потому что очень хочет всему научиться. Видели бы вы, как она общается с людьми. Это бы растопило ваше сердце. Я не хочу, чтобы у вас сложилось превратное впечатление.

- Только оттого, что с ней есть сложности, описанное вами не становится неправдой. Обе стороны могут быть правдой, хотя это и трудно уложить в голове. Она может быть одновременно милой, очаровательной девочкой и злобной манипуляторшей, - доктор Чэндлер сделала паузу, давая нам возможность осознать ее слова. - Став родителями, важно быстро осознать, что вы можете испытывать к ребенку множество противоречивых чувств. Это как американские горки, только в истории Джейни перепады высот гораздо сильнее обычного. Может, вы расскажете мне немного о прошлом Джейни? Мне хотелось бы побольше о ней узнать перед личной встречей.

Мы мало что знали, но рассказали что смогли. В основном мы описали ее состояние здоровья, поскольку об этом мы больше всего знали. Мы по очереди рассказывали, какого прогресса она добилась с того момента, как попала в больницу, и в каком состоянии она сейчас, стараясь не забыть перечислить, какие виды терапии она уже проходила. Доктор Чэндлер много времени уделила ее приступам ярости, просила нас описать, что вызывало припадки и как мы их останавливали.

Время летело, у нас оставалось десять минут. Мы записались на следующую неделю, хотя я не был уверен, что мы чего-то добились.

- Мне было очень приятно с вами познакомиться, и я с радостью лучше узнаю вашу семью, - сказала доктор Чэндлер, проводя нас до дверей.

Мы молча пошли к машине.

- Ты поведешь машину? - спросил я. Она ненавидела, как я водил машину. Говорила, я еду слишком резко и ее укачивает.

Ханна покачала головой.

По пути домой Ханна смотрела в окно, плотно сомкнув губы в глубокой задумчивости. Я знал, что мешать не стоит. Она придет сама, когда будет готова. Я только надеялся, что это произойдет скоро. Я ненавидел ссориться с ней. Это случалось нечасто, поэтому каждый раз выбивало меня из колеи. Я надеялся, что мы сможем вернуть себе чувство единства.

21

Ханна Бауэр

Я старалась сохранять спокойное выражение лица, хотя Джейни пинала мое кресло всю дорогу на первую встречу с доктором Чэндлер. Я дважды просила ее прекратить, но она. как всегда, делала вид, что не слышит. Доктор Чэндлер должна что-то с этим сделать. Я была уже на пределе, особенно после того, что случилось вчера в супермаркете «Таргет». Она второй раз такое устраивала.

Мы заскочили в магазин за парой вещей, и она убежала вперед по ряду товаров для красоты, пока я брала с полки кондиционер для волос. Внезапно она вытянула руку и принялась сбрасывать бутылки с шампунем как костяшки домино.

- Джейни, нет!

Она не обратила внимания. Я суетливо подбирала упавшие бутылки. Она дошла до конца ряда, развернулась и пошла обратно, выставив руку, чтобы сбрасывать бутылки с другой стороны. Весь пол уже был усеян бутылками.

Я схватила ее за руки.

- Стоп!

Она вырвалась. Сбила еще пару бутылок. Одна из них открылась при падении, и жидкость разбрызгалась по проходу.

- Стоп! - крикнула я.

Она замерла, на долю секунды я подумала, что все закончилось, но тут она повернулась и посмотрела на меня, на лице ясно читался вызов.

Я изо всех сил сдерживалась, чтобы не орать.

- Нельзя устраивать такой беспорядок в магазине, - я показала на бутылки. - Ты поможешь мне все собрать и расставить по местам.

Она высунула язык и умчалась прежде, чем я успела среагировать. Я оглядела устроенный ею бардак, ужаснулась, что мне придется все так и оставить, и побежала за ней. В центральном проходе ее не было. Я просмотрела налево и направо, быстро прошлась вдоль рядов, все время в поисках ее или хоть какого-нибудь опознавательного знака: фиолетовая футболка, светлые волосы, розовые балетки. Я уже почти начала паниковать, когда заметила, как она ныряет в один из рядов с другой стороны. Я бросилась за ней.

На этот раз она скидывала на пол бумажные полотенца. Я ловила их на лету, но скоро рук перестало хватать, и все начало падать на пол. Я схватила ее за руку и оттащила, пока она больше ничего не натворила.

- Мамочка, хватит! Мне больно! - завопила она изо всех сил в тот момент, когда из-за угла показалась какая-то женщина. Та посмотрела на меня с ужасом.

Я попыталась объяснить, что происходит, но звучало это очень глупо. По дороге домой я была в бешенстве и не сказала ни слова, и практически игнорировала ее с тех пор. Знаю, это очень по-детски и незрело с моей стороны, но что еще я могу? Я надеялась, что доктор Чэндлер и правда так хорошо работает с проблемными детьми и их семьями, как сказала Пайпер, потому что нам нужна была помощь.

Когда мы приехали, она была у себя, и Джейни бросилась к ней, как и к любому новому человеку. Она обожала незнакомцев.

- Ты, должно быть, Джейни. Я доктор Чэндлер, - сказала она с улыбкой.

- Рада познакомиться, - тоже улыбаясь, ответила Джейни.

- Кристофер и Ханна тебе что-нибудь обо мне рассказывали?

Она покачала головой.

- Я знаю, у тебя уже было много докторов, но я особенный доктор. Я лечу детские чувства. Ты знаешь, как это?

Джейни озадаченно склонила голову набок.

- Лечишь чувства?

- Да: моя задача - помочь детям понять; что они чувствуют но в основном мы будем играть. Ты любишь играть?

У Джейни загорелись глаза.

- Мы будем играть? Со всеми этими игрушками? - она показала на комнату вокруг.

- Конечно. С чего хочешь начать?

Джейни выбрала кукольный дом в углу. Я не заметила его в наш визит с Кристофером. Он был почти метр в высоту с двумя этажами. В каждой комнате стояла миниатюрная кукольная мебель, в спальнях лежали ковры. Кто-то потратил немало времени, чтобы все обставить, на кроватях были вязаные одеяла, а на диванах крошечные подушки. Такой домик - мечта любой девочки.

- Тебе нравится кукольный дом? - спросила доктор Чэндлер.

Джейни кивнула. Лицо у нее горело от нетер пения.

Доктор Чэндлер подошла и села рядом на пол. Она вытащила коробку.

- Выбери семью, которая поселится в этом доме, - сказала она. В коробке было множество всевозможных кукол: мужчины, женщины, мальчики, девочки, даже животные. Все разных форм и размеров.

Я не двигалась с места, не совсем понимая, что мне следует делать. Я должна просто смотреть? Или мне присоединиться к игре? Все терапевты в этом отличались. Я взглянула на доктора Чэндлер в поисках совета, но она увлеченно следила за тем, как Джейни копается в куклах. Девочка аккуратно доставала их одну за другой, осматривала и раскладывала по кучкам.

- Может, предложим Ханне присоединиться? - спросила доктор Чэндлер через несколько минут.

Джейни не услышала. Она сортировала кукол.

- Джейни: ты слышала мой вопрос?

Никакого ответа.

Доктор Чэндлер мягко положила руку Джейни на спину.

- Давай предложим Ханне поиграть с нами?

Кристофер тоже всегда предлагал Джейни привлекать меня, как сейчас делала доктор Чэндлер. Джейни сейчас отвечала ровно так же, как и дома: не реагировала.

- Тогда я попрошу Ханну присоединиться. Я хочу, чтобы она тоже поиграла, потому что вместе играть весело, и Ханна может обидеться, если мы ее не возьмем. - Голос у нее был ласковый, но авторитетный. - Ханна, будете играть с нами?

- С удовольствием. - Я подошла к кукольному домику и опустилась на пол рядом с доктором Чэндлер. Я просмотрела на кучки, сложенные Джейни. Она отложила всех кукол-женщин в отдельную кучу, отделив их от остальных.

- Я беру этих, - гордо сказала она, показывая кукол, которыми будет играть в домике. Меня не удивило, что она выбрала белого мужчину и маленькую девочку. Она посадила их за стол в гостиной и объявила: - Они будут обедать.

Я оглянулась на доктора Чэндлер. Интересно, она заметила, как Джейни избавилась от всех кукол, изображавших взрослых женщин? Она видела, что Джейни делает?

- Что они едят? - спросила доктор Чэндлер.

- Хот-доги и мороженое.

- Ням-ням. Звучит аппетитно. Я люблю мороженое.

- Я тоже, - сказала Джейни.

- А Ханна любит мороженое?

Без ответа.

- Ханна любит мороженое?

Джейни принялась тихонько напевать.

- Расскажи мне о семье в домике?

Джейни показала на мужчину на стуле:

- Это папа. А это дочка, - и она показала на маленькую девочку на соседнем стуле.

- А мама есть?

Джейни с отвращением скривила губы.

- Нет, мамы нет

Остаток сеанса прошел в том же духе. Я ходила за ними, они играли, и доктор Чэндлер задавала вопросы. Когда прием закончился, она попросила секретаря отвести Джейни в комнату ожидания и почитать с ней, чтобы поговорить со мной наедине.

- Вам, должно быть, действительно тяжело, - сказала она. как только дверь закрылась.

Я готова была расплакаться.

- Это было нелегко, - я выдавила улыбку.

Она отвела меня обратно на ковер, и мы сели. Лицо у нее было озабоченное.

- У Джейни явно есть сложности с формированием привязанностей, но с вами они не связаны, - она скрестила руки на груди. - Она выплескивает все на вас, но направлены ее эмоции не против вас, хотя это так и выглядит Они направлены против ее матери. Вспомните, что мы о ней знаем... - Она принялась загибать пальцы: - Мама запирала ее в трейлере и никогда не пускала на улицу. Ни разу. Она держала девочку на привязи, как собаку, и почти не кормила ее. Не заботилась о ней. И это только то, что известно. Мы знаем лишь то, что рассказало ее тело. Об остальном мы можем только догадываться. Естественно, она ненавидит свою мать. И не только свою - всех матерей. Она ассоциирует женщин с матерями, а вы, к сожалению, попадаете в эту категорию. Ее гнев и чувства по отношению к биологической матери оказываются направлены на вас, - она сделала глубокий вдох. - Но вам от этого не легче. Это очень больно.

Мне безумно хотелось сказать, что эта версия имеет смысл только в том случае, если с ней плохо обращалась именно Бекки. Мы не могли знать, так ли это, пока Джейни не расскажет сама, потому что расспросить Бекки мы не имели возможности. Я подумывала нарушить требования и рассказать, что мама Джейни не пропала, что она умерла, но Пайпер убедила меня, что лучше держать это в тайне, пока полиция не нападет на след. Они хотели, чтобы тот, кто пытался убить Бекки, думал, что она жива, или хотя бы сомневался в ее смерти.

Я вздохнула.

- Больше никто не видит настоящего положения дел. Кристофер ведет себя так, будто все это ерунда, и от этого я словно схожу с ума.

- Вы не сходите с ума. Она осознанно избегает всего, что с вами связано.

- И что мне делать? - спросила я.

- Прямо сейчас вы ничего не поделаете, - сказала она. - Она получила травматичный опыт формирования любви и привязанности в связи с фигурой матери. Теперь она уверена, что мир небезопасен и матерям нельзя доверять. Задумайтесь: обычно, когда младенцы плачут, их берут на руки, и кормят, когда они голодны. У Джейни этого не было. Она не может вам доверять, поэтому отстраняется, хотя вы-то и нужны ей больше всего.

Я выслушала список целей терапии Джейни. В первую очередь она хотела научить Джейни различать и называть свои эмоции. Она объяснила, что маленькие дети часто считают, будто они сами виноваты в насилии, и главной целью будет помочь Джейни понять, что она не плохая. Она также поработает над отношениями и разовьет еще ряд навыков прежде, чем приступит к проблемам привязанности. Звучало все очень насыщенно.

Я рассказала Кристоферу о сеансе, когда он пришел вечером домой. Он пришел в ярость, когда я все описала, словно я поехала без него, чтобы создать тайную коалицию с доктором Чэндлер, хотя он отлично знал о приеме. Мы заранее все обговорили.

- Ты сам сказал мне поехать без тебя, - кричала я. - Мы могли перенести прием, чтобы и ты мог поехать.

- Я же не знал, что вы там столько всего важного нарешаете, - он хмурился.

Я всплеснула руками.

-Да мы ничего не решали. Только что Джейни нужно еще много терапии, а это мы и так знали.

Он посмотрел, как Джейни листает книжки за кофейным столиком в гостиной. Она смотрела на картинки и тихонько напевала.

- Она даже не понимает, что делает тебе больно, когда игнорирует тебя.

- Боже, Кристофер! Она отлично это знает и делает это специально, - я старалась не показывать злость. Иногда я ловила на себе ее взгляды, когда она думала, что я не вижу, и у нее на лице играло явное самодовольство, когда она говорила с кем-то в моем присутствии.

- Только это не ее вина.

- Хотела бы я, чтобы ты меня слышал. Я же согласна. Это не ее вина. Она не виновата в том, что натворила ее мать, и она даже не понимает, что она именно поэтому меня ненавидит. Но, Кристофер, она меня ненавидит.

22

Кристофер Бауэр

Я выслушал объяснения доктора Чэндлер, что поведение Джейни мотивировано жаждой внимания, как позитивное, так и негативное. Она вбила нам в голову еще со второго приема, что плохое поведение надо игнорировать, пока это возможно, потому что своими выкрутасами она лишь требовала внимания и напитывалась эмоциями. Теперь мы ее только хвалили, обращали внимание только на хорошие вещи, даже самые мелочи. Пока что это работало. На этой неделе было на девять припадков меньше.

-Думаю, пора приступать к избирательному мутизму Джейни.

Мне не нравилось название, и вообще не нравилось, что доктор Чэндлер навесила на поведение Джейни ярлыки. Не люблю, что на детей вешают психологические расстройства. Они слишком маленькие для серьезных заболеваний. Дети все время меняются. К тому же как можно ставить какой-то диагноз, когда она пережила такой стресс и сильно отстает в развитии? Надо сначала дать ей время догнать сверстников.

- Сегодня, когда вы будете читать перед сном, я попрошу вас объяснить Джейни, что вы хотите, чтобы она сказала Ханне «спокойной ночи», когда вы дочитаете. Только «спокойной ночи», больше ничего говорить не требуется. Скажите, что вы больше не будете желать ей спокойной ночи, пока она не пожелает спокойной ночи Ханне, потому что нечестно, когда она желает спокойной ночи только вам, - уверенно сказала доктор Чэндлер.

- А если она этого не сделает? - спросил я.

- Тогда вы не пожелаете ей спокойной ночи, - сказала доктор Чэндлер, как если бы все было так просто.

- Звучит жестоко, - «и очень по-детски», хотел добавить я, но промолчал.

Она же специалист.

- Джейни важно понять, что вы с Ханной - единое целое, и если она причиняет боль Ханне, это задевает и ваши чувства, потому что Ханна вам настолько же дорога, как и она. - голос напоминал тот, которым она разговаривает с Джейни: очень ровный, почти без интонаций. - Дети с травмами часто прибегают к триангуляции.

- Триангуляции? - переспросил я.

- Ребенок будет вести себя по-разному с двумя родителями. Он перепробует все, чтобы выстроить стену в отношениях родителей.

- Джейни этого не делает.

Ханна ударила по подушке, которую все время сжимала во время наших сеансов.

- Да ладно! Она же так и делает!

- Когда?

- Когда? - Ее лицо исказилось злостью. - Все время. С самой первой встречи. Помнишь, она со мной тогда даже не заговорила?

- Она была расстроена. Она бы ни с кем не стала говорить.

Ханна яростно помотала головой.

- Я тоже раньше так думала. На самом деле она всегда видела во мне угрозу.

Я фыркнул:

- Угрозу? Ты ведешь себя как ревнивая девчонка. Она лишь маленькая девочка. Ханна.

- Думаешь, я этого не знаю? - огрызнулась Ханна.

Доктор Чэндлер подняла руку.

- Смотрю, я задела за живое. Это хорошо.

Я посмотрел на нее как на сумасшедшую.

- Чего хорошего?

- Это отлично показывает как она настроила вас двоих друг против друга: - сказала она.

Мы с Ханной посмотрели на нее в замешательстве.

- Сейчас Джейни считает, что вы на ее стороне и вас двое против одной Ханны.

- Но я на ее стороне... - я не имел в виду, что я против Ханны, но я правда во всем поддерживал Джейни. Я всегда буду на ее стороне, всегда буду желать ей лучшего.

- Только не должно быть никаких сторон, в этом и дело. - Она наклонилась ближе ко мне. - Вы втроем - одна семья. Никто не выступает против другого. Вы должны быть вместе, и причинять боль членам семьи не разрешается. Этому мы пытаемся научить ее нашим заданием.

Я уже и забыл о задании.

- Так что нам делать, если она не пожелает мне спокойной ночи? -спросила Ханна.

- Тогда вы скажете ей «спокойной ночи», а Кристофер промолчит. Потом делайте все как обычно. Не надо полностью ее игнорировать. Соблюдайте обычный ритуал.

- Ритуал в том, что я ложусь спать на полу рядом с ней, - сказал я.

- Значит, так и делайте, - сказала она как ни в чем не бывало.

- По-моему, это плохая идея, - сказал я Ханне по пути домой. Последние десять минут сеанса ускользнули из моего внимания, потому что я пытался уложить в голове, что нам советуют специально манипулировать шестилеткой, и так пережившей травму, чтобы заставить ее что-то сделать. Доктор Чэндлер твердила нам, что молчание Джейни по отношению к Ханне - это способ выразить злобу по отношению к ее матери. Если это правда, а я был с этим согласен, то я не понимал, чего хорошего в том, чтобы заставить Джейни говорить с Ханной. Она выражала свои чувства единственным доступным ей образом, и везде писали, что очень важно позволить пережившим насилие детям самим принимать решения.

Джейни имела право злиться на мать. Доктор Чэндлер во время сеансов должна была бы помочь Джейни выразить чувства к матери. Она говорила, что дети часто выражают в игре то, что пережили, и Джейни уже начинала воспроизводить свой опыт. Я не понимал, почему нельзя просто дать ей время разобраться в своих чувствах. Как только она справится, я уверен, она сама захочет говорить с Ханной, и нам не надо будет ее подталкивать. Я не хотел заставлять ее говорить с Ханной. Мне это совершенно не нравилось.

Она обиделась.

- Смысл вообще ходить на терапию, если не выполнять указания?

- Может, нам она не совсем подходит? - Есть же еще терапевты, занимающиеся расстройствами привязанности. Я сам поискал, когда Пайпер предложила обратиться. У доктора Чэндлер великолепные отзывы, как у многих других.

- Пайпер ее порекомендовала. Она лучшая, - Ханна уставилась на меня.

Я оставил тему, но чем ближе подходило время ложиться спать, тем больше я нервничал. Я не спорил, Джейни нужны границы, но она слишком хрупкая, чтобы ее заставлять. Почему нельзя дать ей выразить себя, пока это само не уйдет у нее из привычки? К тому же мне казалось в корне неправильным намеренно причинять боль тому, кто и так уже столько страдал. Как Ханна этого не понимает?

Мы, как обычно, уложили ее в постель и дважды прочитали «Гарольда и фиолетовый мелок»: сейчас это ее любимая книга. Она знала наизусть почти все слова. Ханна нагнулась, обняла Джейни и поцеловала, как обычно, несмотря на то, что девочка не реагировала. Сегодня все шло как всегда. Джейни застыла, прижав руки к бокам.

- Спокойной ночи, Джейни, - сказала Ханна.

Джейни не ответила. Я так надеялся, что именно сегодня вечером она наконец решит снова заговорить с Ханной и мне не придется реализовывать план.

- Солнышко, Ханна пожелала тебе спокойной ночи, и некрасиво так ее игнорировать, - произнес я, в точности как учила доктор Чэндлер. - Мы одна семья, и тебе не стоит обижать Ханну. Я хочу, чтобы ты пожелала ей спокойной ночи.

Она таращилась на меня.

- Я не пожелаю спокойной ночи тебе, если ты не скажешь этого Ханне, потому что иначе будет нечестно. В нашей семье мы должны быть честны друг с другом, - звучало все очень правильно, но мне все равно было противно.

Глаза у нее сузились до щелок.

- Нет.

Ханна слезла с кровати.

- Пойдем, Кристофер. Пора спать.

Джейни обернулась к ней с убийственным блеском в глазах. Обычно она вообще не обращала на Ханну внимания, словно та была невидимкой. Впервые за много недель я увидел, чтобы она хоть как-то на нее среагировала. Я не знал, хорошо это или плохо. Ханна протянула мне руку, я взял ее. Она отвела меня на одеяла на полу, будто я был ребенком. Джейни свесилась с кровати и уставилась на нас.

- Я ложусь спать, - сказал я.

- Нет! Сначала ты должен сказать мне «спокойной ночи»! Скажи «спокойной ночи»! - закричала Джейни.

Ханна подошла к выключателю и погасила свет. Она вышла из комнаты, но я видел ее тень в коридоре. Я закрыл глаза и сделал вид, что сплю.

Джейни принялась завывать.

- Скажи «спокойной ночи»! Скажи «спокойной ночи»!

Она стала хватать свои мягкие игрушки и швырять их в меня. Она распотрошила постель и тоже кидала все в меня, пока у нее не остался один голый матрас.

Я сжал зубы, заставляя себя не двигаться. Мне так хотелось ее успокоить. Мне было физически больно от того, что я не мог поговорить с ней или дотронуться до нее.

«Ты все делаешь правильно. Доктор Чэндлер сказала, это поможет», -твердил я себе снова и снова, стараясь оставаться сильным.

Следующие два часа она то кричала, то плакала. Наконец она затихла. Я подождал еще пару минут и наконец выдохнул от облегчения, что все закончилось. Какую бы дикую психологическую атаку мы ни вели, мы справились. Я поднялся на колени и заглянул в кровать, чтобы убедиться, что она спит.

Она сидела у стены, подтянув ноги к груди и обхватив колени руками, и раскачивалось взад-вперед. Она сорвала с себя одежду вплоть до подгузника, так что осталась совершенно голая. Я пригляделся. Рот у нее был весь чем-то покрыт, а на груди следы рвоты. Меня охватил стыд. Я заставил ее рыдать до рвоты. Я подскочил, включил свет и вернулся к ней. Липкая субстанция была не рвотой - это была кровь.

-Джейни! - закричал я. Я обхватил ее лицо руками. Из нижней губы текла кровь. Она отгрызла себе часть губы. Ханна примчалась в комнату, когда я включил свет, и теперь стояла рядом, с ужасом глядя на Джейни.

- Как такое могло случиться? Я не понимаю, - недоверчиво сказала она.

- Она искусала себя. - сказал я.

Дело № 5243

Допрос Пайпер Гольдштейн

Я смотрела на фотографию перед собой. Ее сделали при втором обращении Джейни в больницу в тот раз ей наложили двенадцать швов на нижнюю губу. В папке у меня на рабочем столе лежала такая же. Надо было догадаться, что они будут ее использовать. Я не стала дожидаться от них вопросов.

- Знаю, что вы думаете, но это неправда. Они ничего ей не сделали. Она сама сотворила такое. Я им верю, а я не дура. Я однажды видела, как Джейни от злости отгрызла себе кусочек пальца. Не ноготь, а именно кусок пальца. Так что нет я не допускала мысли, что это сделали Бауэры. На следующий день я назначила экстренную встречу с ними, потому что социальный работник из больницы доложил о происшествии. Я...

- Я читал отчет, - перебил меня Рон. - Тот социальный работник был уверен, что это дело рук Бауэров.

Я покачала головой.

- Признаю, выглядело ужасно. Она пробыла с ними совсем недолго и дважды уже попадала в отделение неотложной помощи, но я пообщалась с доктором Чэндлер, и их истории совпали. Они следовали ее инструкциям.

- Они продолжили потом ходить к доктору Чэндлер?

- Да.

- Несмотря на то что предложенный ею метод нанес вред Джейни?

- Да, они продолжили ходить к доктору Чэндлер. Знаете, что самое удивительное во всей этой истории? - ответа я не ждала. - Это сработало. Джейни снова начала разговаривать с Ханной.

23

Ханна Бауэр

Кристофер придерживал дверь багажника, пока я убирала пакеты с продуктами. Мы пытались решить, что можно купить на обед по дороге, а Джейни дергала его за штанину, чтобы привлечь внимание. Ему пришлось тащить ее через всю парковку.

- Джейни, подожди своей очереди. Сейчас я разговариваю с Кристофером, - сказала я, не глядя на нее.

Она принялась подвывать и перешла на детский лепет. Я выразительно посмотрела на Кристофера, когда он собрался было что-то ей сказать. Доктор Чэндлер постоянно объясняла ему, что Джейни не должна перебивать наш разговор. Он спохватился:

-Ах да... Так что ты говорила?

Я снова перечислила варианты, и он кивал на мои слова, но явно не вслушивался.

- Конечно, давай... - он опустил взгляд. Я тоже. Джейни там не было.

У меня сердце замерло.

- Джейни! - одновременно крикнули мы.

Мы побежали в разные стороны, выкрикивая ее имя. Я обогнула угол и заметила, как она срезает дорогу между двух машин. Я бросилась следом и схватила ее за руку.

Я присела, чтобы быть с ней лицом к лицу.

- Нельзя так делать. Понимаешь? Нельзя убегать на загруженной парковке. Ты могла на самом деле покалечиться.

Она вырвалась и с вызовом посмотрела на меня. Сзади прибежал Кристофер. Она заплакала, как только увидела его. и он ее обнял.

- Солнышко, нельзя так. Опасно бегать по загруженной парковке. Тебя могла сбить машина.

Она похлопала ресницами и обняла его за шею.

- Извини, папа.

Она недавно стала называть его папой, и он каждый раз таял от этого. Меня мамой она еще не называла, если не считать того раза в супермаркете, когда она орала, что я делаю ей больно, и я делала вид, что мне все равно, хотя, конечно, мне было не все равно.

Он погладил ее по спине.

- Все хорошо. Но, пожалуйста, больше так не делай.

- Не буду. Обещаю, папа.

Он быстро обо всем забыл, а я не могла. Я весь день проигрывала заново эту сцену. Я дождалась, пока мы вечером легли в постель, чтобы поговорить. Я повернулась к нему лицом и сказала:

- Ты понимаешь, что Джейни сегодня убежала, чтобы привлечь твое внимание?

Он пожал плечами.

- Может быть, она часто действует импульсивно. Ты же знаешь, какая она.

Я покачала головой, хотя в темноте он не мог этого видеть.

- Она сделала это специально. Ты говорил со мной и не обращал на нее внимания. Она это ненавидит, поэтому она побежала через дорогу, чтобы ты обратил внимание на нее.

- Ты слишком многого от нее ожидаешь, - сказал он и повернулся ко мне спиной. - Спокойной ночи. Я тебя люблю.

- Я тебя тоже люблю, - сказала я. Когда мы спорили, мы всегда поддерживали подчеркнуто сердечную вежливость, почти тошнотворную. Может, все было бы лучше, если бы мы топали ногами и швыряли книги, как другие парочки, потому что сейчас мы просто игнорировали то, что нам не нравилось, и у нас не было потребности как-то справляться с проблемой.

Мы все еще не обсудили то, что Джейни снова стала со мной говорить. Мы делали вид, что не было недель молчания, и может, меня бы это устраивало, если бы все шло по-старому нормально, но это было не так. Мои отношения с Джейни изменились, и мне это не нравилось. Но я не знала, как все поправить.

Я попыталась поговорить с Кристофером, но он не понимал моих чувств, его отношения с Джейни не подверглись испытанию неделями тишины и швами на губе. Кристофер не хотел возвращаться к доктору Чэндлер, но я настояла. Она сказала, что то, через что мы проходим, - это самая распространенная проблема новоиспеченных родителей: надо понять, как делать это вместе. Хотя я знала, что происходит, легче от этого не было.

Я надеялась, что все наладится, когда Джейни пойдет в детский сад. Мы все были согласны, что пора. Ей полезно быть в окружении других детей, а мне пора было возвращаться к работе. Но когда мы начали покупать вещи к саду, мы столкнулись с проблемой: Джейни не приучена к горшку. Мы вступили в битву за освоение горшка, которая продолжалась все выходные. Мы купили ей шикарный горшок с музыкой и лампочками, надеясь, что это поможет, но она отказывалась. Она скрещивала руки и мотала головой, когда мы просили ее присесть.

- Почему бы вам вместе не сходить? - предложил Кристофер после того, как мы три часа уговаривали Джейни сесть на горшок.

- В смысле? - спросила я.

Он показал на обычный туалет.

- Идите туда вместе. Ты сядешь, и она сядет. Вдруг это поможет?

Все, что касалось ванной комнаты, было для меня очень личной сферой. Мы уже шесть лет женаты, и Кристофер ни разу не видел, как я писаю. Ходить в душ с ним я тоже не любила. Он был совершенно другим. Ему было абсолютно все равно. Я вечно напоминала ему закрыть дверь в ванную.

- Ты серьезно? - спросила я.

Он пожал плечами.

- Почему нет? Что может научить лучше; чем пример другого?

- Забудь. Давай еще раз почитаем «Однажды на горшке». Куда ты положил книжку? - Я принялась копаться в книгах на полу.

- Ты не будешь этого делать? Не хочешь попробовать и посмотреть, вдруг это поможет? - Он не сдвинулся с места около двери ванной.

- Конечно, не буду. Ты же меня знаешь. Как ты вообще мог такое предложить?

- Я бы все ради нее сделал.

Дело было не в словах. Но то, как он это сказал: он действительно на все ради нее готов, но не я.

- Мы всего лишь приучаем ее к горшку, Кристофер, а не отдаем ей почку.

В другой ситуации он бы рассмеялся. Но сейчас промолчал, только повернулся и вышел из комнаты.

Я протянула руку к прикроватной тумбочке, взяла телефон и быстро набрала сообщение Элисон:

Нам надо завтра поговорить. Когда ты свободна?

После рождения мальчишек у нее были проблемы с Грегом. Они чуть не расстались. Он даже переехал на некоторое время, но потом они все решили и он вернулся. Элисон часто говорила, что шансы развестись резко падают, когда детям исполняется пять. Интересно, по ее мнению, нас ожидает еще пять лет вот такого, или мы пройдем ускоренный курс, раз Джейни далеко не младенец?

24

Кристофер Бауэр

Детский сад «Исследуя время» бурлил. Дети разных возрастов ходили по комнате, собирали предметы, мыли посуду, считали бобы, подглядывали, что делают их друзья. Это была первая организация в нашем списке, и пока что она превосходила все наши ожидания. «Исследуя время» использовали систему Монтессори, здесь все было детского размера. Джейни надо было во многом догонять сверстников, и мы не хотели, чтобы она ощущала себя отстающей, поэтому подход Монтессори был для нее идеален. Он позволит ей развиваться в собственном темпе, так, как ей комфортно.

Я указала на группу детей, лежащих под столом и разрисовывающих его снизу.

- Что они делают?

Ведущий учитель, миссис Аллуло, рассмеялась.

- Мы изучали творчество Микеланджело, и их так восхитила Сикстинская капелла, что я решила дать им возможность самим опробовать, как тяжело было ему разрисовывать потолок.

Ханна в предвкушении сжала мою руку. Мы потратили много времени, но в конце концов сумели приучить Джейни к горшку, так что теперь можно было выбирать детский сад. Для приучения к горшку мы использовали систему стикеров, разработанную на одном из занятий с Рондой. Мы ходили к ней раз в месяц, чтобы она следила за развитием Джейни. В какой-то момент я готов был сдаться, потому что Джейни категорически не интересовало использование туалета, и ей было плевать, если она испачкается. А потом в один прекрасный день, несколько недель назад, что-то щелкнуло, и с тех пор она ходила без промахов.

Для нашего дома приучение к горшку стало великой победой и воскресило наши надежды. Оно омолодило нас так же, как наших родителей омолодил приезд к нам. Впервые вопросы гигиены привнесли смех в нашу жизнь, это был первый намек на веселую сторону родительства. Ханна тоже это почувствовала. К ней вернулся былой энтузиазм, уверенность в себе стала возвращаться.

- Джейни не намного старше, чем некоторые мальчики в подготовительной группе. Я бы посоветовала ей завершить этот год в подготовительной группе, потому что к школе она сейчас не готова, а там есть еще и летняя программа. Тогда осенью вы сможете пойти в детский сад, - объяснила миссис Аллуло.

Мы записали ее, начиная со следующей недели. Мы организовали специальную встречу с директором и воспитателем, чтобы объяснить ее историю и прошлое. Мы сомневались, стоит ли рассказывать все, потому что хотели, чтобы с ней обращались как с нормальным ребенком. Мы не хотели, чтобы ее жалели или выделяли, но из-за всех ее проблем слишком опасно было не рассказывать ничего. В вопросах питания она делала маленькие шаги каждый день, но мы до сих пор не могли полностью доверять, что она не съест что-либо несъедобное. Об этом я больше всего волновался, Ханну же беспокоило, что у Джейни нет опыта общения с детьми, кроме как на детской площадке, и она потеряется социально.

- Я очень за нее переживаю, - сказала Ханна по дороге домой. - Она сильно отстает от других детей. Она не знает базовых вещей: алфавита, счета до десяти. Остальные дети в группе давно это знают. Они подумают, что либо она идиотка, либо мы жуткие родители. - На лице ясно читалось беспокойство.

- Ты же знаешь, как она любит встречать новых людей. Она наверняка подружится с половиной группы в первый же день, и тогда все остальное будет неважно.

- А ты не беспокоишься о... - она запнулась, оглянувшись на Джейни на заднем сиденье. - Ну: ты знаешь...

Она специально не закончила предложение. Чем дольше в деле Джейни не появлялось никаких зацепок, тем более мы привыкали жить в двойственности, хотя это и пугало. У нас не было выбора. Никто из нас не признавался, как страшно было выпускать Джейни из глаз.

Я протянул руку и сжал ее колено, не мешая вести машину.

- Она будет в безопасности. Двери запираются, и они не отпустят ее ни с кем, кроме нас и наших родителей.

Я просматривал результаты гольфа тем вечером, когда Ханна поманила меня в комнату Джейни. Она легла рядом с Джейни на полу.

- Во что ты играешь? - спросила она.

Джейни подняла ожерелье, которое она собирала, и гордо показала нам. Моя мама прислала ей набор с деревянными бусинами на прошлой неделе. Мы не хотели ей его отдавать, думали, что задача окажется слишком сложной, но мы ошибались. Ей безумно понравилось, и теперь она часами могла нанизывать цветные бусины на нитку. Отличное упражнение для мелкой моторики, хотя она об этом не догадывалась.

- Как красиво, - сказала Ханна. - Мне нравится узор.

Джейни подняла ожерелье повыше и показала:

- Смотрите: розовый, фиолетовый, сердечко.

- Мне очень нравится.

Цвета давались ей легче всего. Их она выучила еще в больнице. Больше всего ей нравилось копаться в коробке с карандашами, доставая оттуда разные и заставляя нас их называть. Ханна положила листок бумаги рядом с бобами.

- Я тоже кое-что сделала.

Джейни мгновенно заинтересовали яркие цвета.

- Что это?

- Это карта, - Ханна объясняла и показывала. - Вот наш дом. Это парк, а вот магазин.

- А это что? - спросила Джейни, показывая на школу.

- Это детский сад. - сказала Ханна. - Помнишь, мы объясняли тебе, в сад дети ходят учиться и играть?

Джейни кивнула.

- Когда дети становятся старше, они идут в школу. И угадай что?

Глаза Джейни загорелись энтузиазмом.

-Что?

- Ты уже достаточно взрослая, чтобы ходить в детский сад. Вот в этот, -Ханна снова показала на карту. - Он близко к нашему дому, и ты пойдешь туда в понедельник.

Возбуждение исчезло с лица Джейни.

-А папа?

Я сел на пол рядом с ними.

- Я буду на работе, пока ты там, но с огромным удовольствием все выслушаю, когда ты вернешься домой.

- То есть только с мамой? - спросила она.

Я замер. Она впервые назвала Ханну мамой. Ханна старалась сохранять спокойствие и не показывать, как дорог ей этот момент. Я положил руку ей на колено, понимая, как много для нее это значит.

- Нет, мамы там тоже не будет, - сказала она. Голос дрожал, несмотря на все ее усилия. - В школе только дети и учителя.

Джейни замотала головой:

- Я не хочу в детский сад.

Я собирался отвести Джейни вместе с Ханной в самый первый день, но меня ночью экстренно вызвали на работу. На трассе 10 случилась жуткая авария, и я помчался в операционную. Когда я наконец освободился, в телефоне была куча сообщений от Ханны: показывающих ход их утра:

Она отказывается от завтрака.

Я не могу заставить ее ничего съесть.

Ох... устроила истерику из-за одежды.

Вот в чем она хочет идти. Разве так можно?

Мы вышли. Без завтрака.

Отвела. Она лягалась и визжала, когда я уходила.

Я не стал печатать. Я позвонил, и она ответила со второго гудка. По эху от гарнитуры я определил, что она в машине.

- Похоже, у вас было напряженное утро, - сказал я.

- Я еду за ней, - в голосе читалось явное раздражение.

Я посмотрел на часы.

- Еще только половина одиннадцатого. Что случилось?

- Миссис Аллуло позвонила, Джейни дважды обкакалась, и у нее кончилась чистая одежда. Я оставила ей один запасной набор, но она уже испачкала оба, так что теперь мне надо ее забрать. Я извинялась, миссис Аллуло уверяет что все нормально. Говорит, дети часто возвращаются к прежнему поведению, когда впервые идут в школу или сад, и перестают ходить в туалет.

- Наверное, она права, - сказал я. - Все устроится. Ей просто надо привыкнуть.

Но Джейни продолжила пачкаться в саду. Она сдирала одежду и бегала голышом. Не слушалась, ее невозможно было отвлечь. Поначалу миссис Аллуло была понимающей и сочувствовала. Она заверяла, что это просто переходный период и Джейни приспособится. Но потом Джейни побила другого ребенка, когда тот не захотел отдавать ей игрушку, и миссис Аллуло позвала нас на экстренную встречу.

Она сложила руки перед собой на столе и сразу перешла к делу:

- Извините, но, похоже, Джейни не место в нашем саду.

- Но прошло так мало времени. Разве нельзя дать ей еще немного, чтобы она привыкла? - спросила Ханна.

Лицо миссис Аллуло, раньше доброе и мягкое, теперь стало жестким и неумолимым.

- К сожалению, сейчас ее поведение влияет на других детей, и этого мы не можем допустить.

- Разве не любые проблемы с поведением влияют на группу?

- Конечно, но с Джейни все иначе. Ей нужно постоянное внимание один на один, а это мы не можем обеспечить, это несправедливо по отношению к другим детям. И честно говоря, дело еще и в ее проблемах с туалетом: то, как она разбрасывает какашки, может создать опасность для здоровья. Во время собеседований мы особо подчеркивали, как важно, чтобы она умела ходить в туалет - Ее лицо выражало отвращение.

- Она приучена к туалету! Дома она ходит без промахов, - сказал я.

Миссис Аллуло посмотрела на меня с недоверием. Я не мог винить ее в подозрениях, что мы врем. Джейни еще ни одного дня не провела в садике, не испачкав одежду.

- Вот список других учреждений, которые вы можете попробовать, - она протянула нам лист бумаги и встала.

По дороге к парковке Ханна кипела, и в машине наконец взорвалась.

- Она все это сделала нарочно! - лицо у нее горело.

- Кто? Миссис Аллуло?

Она закатила глаза.

- Нет, Джейни. Она специально сделала так, чтобы ее выгнали оттуда.

Я покачал головой.

- Пожалуйста, не начинай.

Она фыркнула:

- Не начинай? Да ладно: Кристофер. Она же не хотела идти в сад.

- Да, просто для нее слишком много всего сразу. Всегда ведь что-то случается, когда мы заставляем ее делать то, к чему она не готова.

- Нет, что-то всегда случается, когда мы заставляем ее делать то, чего она не хочет, - она сжала губы.

- Я не хочу опять с тобой спорить, - отмахнулся я.

- Отлично. Мои слова все равно ничего не изменят - она сжала губы и уставилась в окно.

Доктор Чэндлер посоветовала отвести Джейни в другой детский сад, сказав, что поиск подходящего может занять некоторое время, так что мы без промедления записали ее во второй из нашего списка. Туда надо было ехать через весь город, но выбора не было. Накануне вечером я долго сидел с Джейни и объяснял, как важно хорошо вести себя в саду. Мы обсудили, что от нее ожидается, точно как накануне на занятии с доктором Чэндлер.

В этом саду Джейни не продержалась и недели. У нее сохранились те же проблемы с поведением, что и в первом детском саду. Только здесь руководство было далеко не так терпеливо. Она пересекла черту, когда обкакалась, а потом кинула какашки в стену. Директор даже не стала нас вызывать. Она написала письмо, в котором попросила не приводить ее в понедельник.

- Джейни, зачем ты это сегодня сделала? - спросила, когда мы вышли из здания.

Она пожала плечами.

- Не знаю. Можно мы поиграем в «Карамельный замок», когда приедем домой? Пожалуйста!

- Сейчас мы говорим не об играх. Мне интересно, почему ты накакала в трусы сегодня и потом бросалась какашками.

- Мне не нравится в детском саду, - она ухмыльнулась. На лице безошибочно читалась гордость. У меня в животе все перевернулось.

Ханна обернулась ко мне с таким явным выражением «Я же говорила», какого я еще не видел.

Дело № 5243

Допрос Пайпер Гольдштейн

- Вы хотите сказать, что за все это время Джейни ни разу не спросила о своей матери? Она ни разу не упоминала Бекки? - спросил Рон.

- Нет

Он с недоверием посмотрел на меня. Я не была уверена, что он вообще мне верит

- И вам это не показалось странным? - спросил Люк. Эти двое переглянулись.

- Вовсе нет. Дети, перенесшие такую травму, не говорят о ней, пока не почувствуют себя в безопасности. Я не ждала, что она что-нибудь расскажет раньше чем через несколько месяцев.

- Но вы сами пытались с ней об этом поговорить? - спросил Рон.

- Конечно, пыталась. Не знаю, сколько еще раз мне надо это вам повторять. Я спрашивала Джейни о ее матери.

Я спрашивала все, что положено. Наверное, поэтому наша первая встреча не задалась.

- Мы можем поговорить о твоей маме? - спросила я в тот день.

Джейни выпятила губу, скрестила руки на груди.

- Нет.

- Я понимаю, что ты не хочешь о ней говорить. Это мама тебя била?

Она указала на дверь палаты.

- Мы можем поговорить еще о чем-нибудь, если хочешь, но уходить мне еще рано, - сказала я.

У нее на глазах выступили слезы.

- Уходи, - сказала она и снова указала на дверь.

- Может поиграем с твоими игрушками? - Я взяла динозавра и слона; с которыми она возилась раньше, и потанцевала ими на кровати.

- Нет! - закричала она.

Я быстро вернула ей игрушки.

- На, держи.

Она отобрала игрушки, швырнула в стену и завопила, словно от боли. Две медсестры ворвались в палату и бросились к ней. Джейни обвила руками медсестру с тугим пучком на макушке и уткнулась ей лицом в грудь. Хрупкое тело сотрясалось от рыданий.

- Пусть уйдет. Мне не нравится Пайпер. Она злая.

С того раза любая попытка поговорить о маме заканчивалась также. Через некоторое время я перестала задавать вопросы, это было не так важно. Для моей работы неважно. Найти убийцу Бекки - не моя задача, а их.

- Она обсуждала с Бауэрами, что произошло в трейлере?

- Насколько я знаю, нет.

- А они бы вам рассказали?

- Уверена, что рассказали бы.

- Они расспрашивали вас о ходе следствия?

- Их гораздо больше беспокоило то, как помочь Джейни приспособиться к жизни у них дома и в обществе, чем ход следствия.

Рон потер щеку.

- Мне с трудом верится, что их это не беспокоило.

- Мне тогда это не казалось странным. Просто не приходило в голову. Иначе я что-нибудь сделала бы.

- Правда? То есть для них было нормально, что маму Джейни бросили умирать в гардеробной? Там же, где запирали Джейни, пока она не сбежала. Они не хотели, чтобы преступник был найден?

- Они считали, что это не так важно.

- Что? - фыркнул Люк. - Да как это может быть неважным?

Я пожала плечами.

- Не знаю. Просто не важно.

- Тогда почему вы спросили их, хотят ли они все еще завершить процесс удочерения?

Я попыталась скрыть изумление. С кем они говорили? Изо всех сил не выказывая своих чувств, я сказала:

- Да, я спрашивала Бауэров, хотят ли они завершить процесс удочерения, но только потому, что такова моя законная обязанность. Я должна предупредить их, что после того, как они подпишут документы, пути назад уже не будет. Когда вы берете приемного ребенка, вы несете ту же ответственность, как если бы вы родили ребенка, и закон обязывает вас заботиться о ребенке до восемнадцатого дня рождения. - По мере того как я говорила, голос у меня окреп. - У опекунов часто есть возможность перестать заботиться о ребенке. Опекунство часто становится временной мерой, чтобы проверить, подходите ли вы друг другу. Иногда в семьи попадают дети, с которыми не получается установить контакт, или люди понимают, что все не так просто, как они ожидали. Усыновить ребенка не так просто. Многие опекуны испытывают облегчение, когда мы предлагаем выход.

- Но Бауэры хотели завершить процесс, несмотря на все сложности? -спросил Люк.

- Более чем когда-либо.

Никогда не забуду день, когда я привезла им новое свидетельство о рождении Джейни, на котором гордо красовалось: Джейни Бауэр.

Я помахала им перед ними.

- Теперь официально: она ваша!

Эти двое обнялись, запрыгали, закружились по гостиной. Джейни танцевала с ними. Кристофер улыбался широко, как когда-то в детстве. Он схватил меня и втянул в их круг завертев вместе с собой. Радость была заразительна, я не могла не смеяться.

Воспоминания приносят боль. Я посмотрела, как у меня сжимаются руки. Это дело будет преследовать меня, я не смогу его забыть.

25

Кристофер Бауэр

Мы с Ханной так давно не оставались ночью одни, что даже не знали, что делать. Мы ходили на свидания, но сейчас мы впервые остались наедине дома с тех пор, как привезли Джейни. Сегодня она впервые спала одна в своей комнате. Мы учили ее спать одну с помощью программы «Спать легко», которую посоветовала доктор Чэндлер. Это череда маленьких шагов. Вначале я поставил рядом с ее кроватью стул и убрал постель с пола. Я сидел на стуле, пока она не уснула. Потом я постепенно сдвигал стул в сторону двери, пока наконец не оказался вне ее комнаты. Все оказалось не так трудно, как я ожидал. Может, потому, что мы не торопились или она уже была готова. Так или иначе, это сработало. Сегодня вечером я поцеловал ее, пожелал спокойной ночи и вышел. Ханна проверяла десять минут назад, Джейни крепко спала.

Мы посидели на диване в тишине. Одно из того, за что я любил Ханну, так это то, как с ней легко. Очень естественно. Раньше я всегда удивлялся, как можно не знать человека, а потом вдруг не понимать, как жил без него, но с Ханной все произошло именно так. Мы были двумя отдельными личностями и, сами того не замечая, уравновешивали друг друга как на качелях. Но сейчас все казалось странным, я не знал, как мне себя вести.

Она тоже это чувствовала. Она все время накручивала на палец прядь волос, а она это делала, только когда сильно нервничала. Она боялась смотреть мне в глаза, взгляд у нее бегал по гостиной, ни на чем не задерживаясь.

- Думаю, нам не надо еще некоторое время отдавать Джейни в сад, -сказала она. - Для нее это оказалось слишком много за такое короткое время.

Я кивнул: но мне не хотелось говорить сегодня вечером о Джейни. Я не мог вспомнить последний раз, когда мы обсуждали что-либо еще. Даже когда мы пытались, беседа неизменно возвращалась к одному и тому же.

- Хочешь выпить?

Она кивнула с облегчением.

Я вскочил и пошел на кухню, радуясь поводу отвлечься. Достал бутылки из шкафчика над холодильником. Последний раз мы пили дома на вечеринке в честь Джейни. Казалось, это было целую вечность тому назад, с тех пор так много всего изменилось. Я налил Ханне ее любимого красного вина, а себе немного бурбона. Отхлебнул прямо из бутылки, потом закрыл обратно пробкой и убрал на место.

Глаза Ханны засветились при виде меня с напитками. Я протянул ей бокал, она наклонила его, стараясь выглядеть естественно, но в ее глотке была какая-то скованность. Я сел рядом. Мы молчали.

- Здорово, - сказала она, наконец расслабляясь и откидываясь на спинку дивана.

- Ага. Но как-то странно.

- Точно, - она стеснительно посмотрела на меня.

Я пододвинулся к ней на диване и обнял за плечи. Она прильнула ко мне, как раньше.

- Я скучал, - сказал я, вдыхая ее запах.

- Я тоже скучала, - сказала она. поглаживая рукой мою ногу.

Я прижал ее к себе и нежно поцеловал. Провел рукой по волосам, потом по спине. Она ответила на поцелуй. Я упивался ее вкусом, а потом отстранился и посмотрел ей в глаза. Она ответила мне тем самым взглядом. который предназначался только мне. Я погладил ее по щеке.

- Без тебя я бы со всем этим не справился, - сказал я.

Ее глаза горели от страсти и любви. Она стащила блузку и бросила на пол.

- Ты не обязана.

Мы рухнули на диван, обнимаясь и тиская друг друга как подростки. Когда было пора переходить в спальню, мы шли тихо-тихо на цыпочках, чтобы не разбудить Джейни, прикрывая руками рот, чтобы не смеяться. Мы долго занимались любовью, смаковали каждый момент, вспоминали, каково быть так близко друг к другу.

Было так здорово, что следующим вечером мы пораньше уложили Джейни спать и плюхнулись на кровать, как только убедились, что она спит. Потом лежали рядом.

- Две ночи подряд? Когда такое было в последний раз? - спросила она. рисуя пальцем узор у меня на груди.

Я засмеялся. Все раздражение и обида между нами исчезли, испарились от нашей страсти. Я не мог забыть, как дорога она мне была.

Наш опыт не сильно отличался от других новоиспеченных родителей. Мы думали, что отказываемся от традиционного родительства, когда взяли к себе Джейни, но мы прошли через такое же крещение, как и другие. Ребенок поглотил все. Остальное отодвигалось в сторону мы вступили в мир младенца. И неважно, что младенцу уже шесть лет. Все точно так же, и теперь мы наконец можем глотнуть свежего воздуха.

Как и для других родителей, появление ребенка наложило свой отпечаток на наш брак. Мы ругались больше, чем за прошедшие десять лет. Все те детали, на которых раньше строились наши близкие отношения, например просмотр дурацких телешоу, собирание пазлов, теперь отошли на второй план.

Мы гордились тем, что прошли через это вместе. Нам еще многое надо было сказать, что-то было очень неудобно превратить в слова, но у нас на это еще будет время. Пока что мы просто счастливы снова проводить время наедине и знакомиться с новыми самими собой.

26

Ханна Бауэр

По стенам развешаны картинки экзотических цветов. Я замерзла и плотнее закуталась в тонкий белый халат Я рассматривала журналы на стойке под брошюрами о лекарствах и листовками о домашнем медицинском уходе, но я слишком нервничала, чтобы что-то читать. Не могла поверить, что у меня начинается менопауза уже в сорок один. Других симптомов у меня не было, только пропали месячные, потом я начала чувствовать себя уставшей и вялой, словно могла уснуть в любой момент Недавно мы уложили Джейни и устроились на диване посмотреть сериалы, но я вырубилась через десять минут

- Сейчас у многих женщин рано начинается менопауза, - сказала Элисон вчера по телефону, но мне от этого не стало легче, она-то почти на год старше и никаких признаков менопаузы у нее не было.

Я листала фотографии Джейни в телефоне в ожидании врача с результатами анализов. За последние два месяца она столькому научилась. Ей было гораздо легче, если все вокруг структурировано, и я наконец разработала расписание, которое ей подходило. Я никогда не планировала становиться мамой-домохозяйкой, но мне пришлось уволиться из больницы, поскольку в ближайшее время я точно не смогла бы вернуться к работе.

Каждый день мы занимались разными видами терапии: речевой, физической, поведенческой, игровой. На большинстве занятий я сидела за двусторонним зеркалом и наблюдала из-за стекла. Я вела записи, чтобы дома можно было повторить все упражнения.

Доктор Уолш легонько постучала и вошла.

- У вас хорошие анализы крови. Похоже, вирусов у вас нет. Но мы нашли кое-что в моче.

У меня внутри все перевернулось. Что они могли найти в моче, что не видно в крови? Цистит? Сахар? Я быстро перебирала варианты.

- Не надо так пугаться, - улыбнулась доктор Уолш. - Хорошая новость -вы беременны.

Передо мной все закружилось. Я подумала, что сейчас потеряю сознание. Я ухватилась за края больничной кровати, чтобы не упасть.

- Вы уверены?

- Да, - сказала она, улыбаясь.

Я не помнила, как добралась домой. Только что я была в кабинете врача и узнала, что беременна, и вот я уже на кухне с мамой. Она старалась приезжать на несколько дней каждый месяц, и это было огромным подспорьем. На этот раз она приехала накануне вечером. Я до сих пор была потрясена, как если бы узнала, что у меня опухоль мозга.

- Что-то не так? Ты очень бледная, - сказала мама, пододвигая мне один из барных стульев. - Садись-ка и все расскажи.

Я взобралась на стул.

- Где Джейни? - спросила я.

- Играет во дворе с Элисон и мальчишками. Элисон написала мне после их футбола, я попросила ее заехать, - сказала она. - Мальчики обожают Джейни. Она сегодня отлично себя вела. Даже сама зашнуровала кеды перед прогулкой.

- Это хорошо, - сказала я. Мне вдруг стало жарко, и я принялась обмахиваться рукой.

Мама придвинула стул и села рядом.

- Что не так? Ты пугаешь меня.

У меня пересохло в горле, так что было тяжело глотать. Голова шла кругом.

- Я беременна, - прошептала я.

- Что? Ты действительно сказала, что беременна? - ее голос эхом отражался от кухонных стен.

Я схватила ее за руку.

- Шшш, не надо так кричать. Я не хочу, чтобы все знали.

- Да ладно тебе! Это же потрясающая новость! Я так за тебя рада, - она чуть не захлебывалась от избытка чувств.

Я покачала головой.

- Я не хочу, чтобы все знали. Я уверена, что это ненадолго. Я просто потрясена. - Мы с мамой были очень близки, так что не было нужды объяснять мои проблемы с бесплодием.

Она оглянулась, убедилась, что задняя дверь закрыта, потом сказала:

- Как такое возможно? Какой срок?

- Не знаю, - я все еще не могла сглотнуть. - Можно мне стакан воды?

Она подскочила и метнулась к раковине, чувствуя себя у нас на кухне, как дома. Набрала стакан воды и принесла мне. Я залпом выпила почти половину, вытерла рот рукавом и глубоко вдохнула.

- Я пошла к врачу, потому что думала, что у меня начинается менопауза. У меня не было двух последних месячных, и я в последнее время сильно устаю, так что я решила, что дело в этом, - я рассмеялась. Хохот был дикий, непохожий на мой обычный смех. - Врач взяла анализы крови и мочи. И обнаружила, - я показала на живот, - это.

- Они уверены?

- Уровень ХГЧ не врет.

Получается, я забеременела в первую же ночь, когда мы занимались любовью после появления Джейни. Я покраснела от воспоминаний и порадовалась, что мама не умеет читать мысли.

- Боже, поверить не могу. После всего. Ты уже позвонила Кристоферу по дороге домой? Что он сказал тебе?

- Я не хочу ему говорить, - я покачала головой.

- Что? - резко выпалила она.

- А зачем? Он только накрутит себя, а у меня наверняка опять будет выкидыш. Какой смысл?

- Не думаешь, что ему в любом случае хотелось бы знать? Особенно если у тебя случится выкидыш - тогда он сможет тебя поддержать.

Пайпер твердила, что нужен год. чтобы привыкнуть, и она оказалась права. Спустя почти девять месяцев с того дня, когда мы стали родителями Джейни, хотя ничто не шло по изначальному плану, жизнь начала входить в колею. С течением времени три шага вперед и два назад считались успехом. Я хотела, чтобы выкидыш произошел побыстрее, чтобы уже пройти через это и устремиться вперед.

- Мама, никому не рассказывай, хорошо? Пожалуйста. Обещаешь? Даже папе, он не умеет хранить секреты, а я не хочу, чтобы Элисон узнала. - Мои выкидыши причиняли ей столько же боли, сколько и мне. Я не могла снова заставить ее через это проходить. Я никому из нас не желала через это пройти.

Мама сжала мои руки.

- Ты сама-то рада?

Я покачала головой. Я давно научилась не радоваться. От этого становится больнее.

До приема у акушера на следующей неделе ничего не произошло, но это ничего не значило. Отсутствие кровянистых выделений не означало, что я еще беременна. Я через это уже проходила.

- Вы хотите подождать мужа? - спросила акушер, чье имя я не могла вспомнить. Я просто выбрала первую попавшуюся из списка, предоставленного моей страховой компанией. Я даже не проверяла отзывы. Я не могла не замечать, насколько все отличалось от первой беременности, и я бы смеялась, если бы мне не было так грустно.

- Нет, начинайте, - сказала я. Я отвернулась. Я научилась не смотреть, так легче.

Она выдавила гель мне на живот и подвела датчик. Сердцебиение ни с чем нельзя было перепутать. Оно стучало, как колеса проезда.

- О боже, - произнесла я сквозь слезы. - Я беременна.

Дело № 5243

Допрос Пайпер Гольдштейн

Они расспрашивали меня о беременности Ханны: словно я что-то скрывала, но я говорила правду. Я не подозревала, что Ханна беременна. Ни разу не замечала.

- Ханна не выглядела беременной, когда я видела ее в последний раз до родов. Она такая маленькая и стройная, казалось бы, должно быть заметно, но я не увидела. - Обычно я такое хорошо подмечаю, но она, казалось, совсем не поправилась. - Я была очень удивлена, узнав, что у нее родился ребенок.

- Стоп, - Люк поднял руку. - Вы же говорили, что постоянно работали с ними на протяжении двух лет.

- Так и было.

- Но вы не знали о беременности, пока не родился ребенок. Получается, вы по крайней мере несколько месяцев их не видели, - он записал что-то в своем блокноте.

- Наверное, да.

- Получается, вы понятия не имеете, что у них происходило в период с ноября по январь?

Я покачала головой.

- Извините, Пайпер. Вам надо отвечать вслух.

- Нет, но это не важно. Это ничего не меняет.

Он посмотрел на меня так, словно верил мне не больше, чем я сама себе верила.

27

Ханна Бауэр

- Не могу описать, каково это, вынашивать ребенка после всего, через что я прошла. - говорила я Элисон по телефону. Мой секрет продержался два дня. Я оплакивала идею иметь младенца, словно кто-то действительно умер, и теперь ощущение было, как если обнаружить дедушку в живых после того, как лично побывал на его похоронах. Это ошеломляло. Я не удержалась и все ей рассказала.

- Кристоферу ты уже сказала?

- Еще нет.

- Тогда поторопись. Тебе придется рассказать до обеда на следующих выходных, потому что иначе он взглянет мне в лицо и сразу поймет, что что-то не так.

Я засмеялась. Она никогда не умела врать.

- Расскажу.

Я опасалась реакции Кристофера. А что, если он не обрадуется и его пессимизм плохо повлияет на ребенка? Если из-за этого с малышом что-то случится? Глупо, ведь он столько лет мечтал о ребенке, но вдруг все изменилось теперь, когда у нас есть Джейни? Я переносила разговор, пока больше не могла откладывать.

Мы как раз были на середине очередной серии «Родины», когда я выпалила:

- Я беременна.

Я не планировала. Слова сами вырвались.

- Что ты сказала? - переспросил он.

- Я беременна, - слова все еще ощущались странно, хотя я уже говорила об этом с мамой и Элисон.

- Что... Как... я просто... как это случилось? Я не понимаю... - он с недоверием покачал головой.

Я улыбнулась.

- Давай объясню. Сначала у женщины есть яйцеклетки, а мужчина выпускает сперму...

Он прервал меня:

- Это не смешно. Серьезно, как ты забеременела?

Я выключила телевизор и повернулась к нему.

- Не знаю. Просто так вышло.

Повисло молчание. Он встал и принялся мерить шагами гостиную, так он себя вел. только когда нервничал. Я видела, как он ходит так по предоперационной, подготавливаясь к большой операции. У меня живот скрутило. Этого я и боялась. Я не верила в предрассудки, но очень хотела сохранять позитивную обстановку вокруг малыша. Мне казалось, что, если убрать весь негатив, это поможет его сохранить.

Он остановился, уперся руками в бедра и спросил:

- Какой сейчас срок?

- Почти три месяца.

- Три месяца? - У него отвисла челюсть. - И ты мне только сейчас говоришь?

- Я сама только что узнала. Я не знала.

- Как можно не знать, что беременна?

Я сощурилась.

- Извини, что? Ты сам-то знаешь, как ощущается беременность? Я просто сильно уставала.

- А месячные?

- Их не было. Я...

- И это ни о чем тебе не сказало? У тебя три месяца нет месячных, и ты не подумала, что беременна? - Он взъерошил волосы.

Я начала злиться.

- Знаешь что? Хватит разговаривать со мной как с идиоткой или с подростком, скрывающим беременность. Я не подозревала. Я даже не связала усталость и отсутствие месячных. Думала, у меня начинается климакс.

Он глубоко вздохнул.

- Извини. Ты права. Я просто поражен. Я даже не знаю, что сказать.

- Мог бы поздравить, - огрызнулась я и бросилась из гостиной в нашу спальню, захлопнув за собой дверь.

28

Кристофер Бауэр

Только что не подозревавшая о беременности, Ханна теперь ходила по дому с мечтательным видом и гладила живот, хотя он еще был совсем плоский. Она прикладывала руку, чтобы чувствовать, как растет ребенок. Лицо у нее светилось, я никогда не видел ее более счастливой.

Я пытался делать вид, что счастлив, и радоваться будущему ребенку, но я мог думать только о Джейни и как это отразится на ней. Она была ребенком, которого я видел. Сложно чувствовать близость к ребенку, который существует только в разговорах. Любовь переполняла меня, когда я вспоминал, что я папа Джейни, и я все ждал, когда на меня нахлынет любовь к младенцу, но ее не было. Все казалось нереалистичным, словно этого не могло быть или это происходило с кем-то еще.

- Мы до сих пор не говорили о малыше. - сказала Ханна, когда мы сидели за кофейным столиком, собирая очередной пазл. Она слишком хорошо меня знала, и как я ни изображал радость, ее не проведешь.

- Ладно, - медленно сказал я. - О чем ты хочешь поговорить?

- Правда? - она пришла в замешательство.

- Я бы хотел радоваться так же, как ты, но не могу. Ты же понимаешь, как это нарушит нашу только-только пришедшую в равновесие жизнь. - Раньше я бы взял ее за руку, но в последнее время она была такой холодной со мной, что небось вырвалась бы, так что я не стал пытаться.

- У многих двое детей, - говорила она так же холодно, как и вела себя.

- Милая, ты же понимаешь, что это не одно и то же.

Каждая капля нормы и стабильности, которые мы так кропотливо создавали, разрушится. Она тоже это знала, хотя и не желала признавать.

- Я не уверена; что ты чувствуешь связь с малышом, и меня беспокоит, как это повлияет на нашу жизнь, когда он появится. Я думаю, нам стоит поговорить о твоих чувствах, - она переключилась на тон терапевта. Мы оба приобрели его за последние несколько месяцев. Мы столько времени проводили на сеансах терапии, где учились говорить о чувствах с Джейни, что стали минитерапевтами друг для друга. Я виноват в той же мере, что она.

- Я борюсь с собой, - не было смысла скрывать то, что она уже знала. Она ждала продолжения. Я нервно провел рукой по волосам. Я не хотел ее расстраивать, но должен был сказать как есть. - Я опасаюсь, что это разрушит нашу жизнь. Я беспокоюсь о реакции Джейни, когда она узнает.

- Ей, может, будет все равно. Она не может думать на шесть минут вперед, не то что на шесть месяцев, - сказала Ханна.

- А когда ребенок родится? - спросил я. Я не знаю, что она сделает, когда поймет, что ей придется нас с кем-то делить.

- Она будет сопротивляться, - рассмеялась Ханна. - Это очевидно. Она превратится в кошмар, когда родится малыш.

- Не ожидал, что ты об этом думала.

Она подняла брови.

- Конечно, думала. Первым делом. Я всегда в первую очередь думаю о Джейни.

По тому, как у нее сузились глаза, я мог заметить, что опять расстроил ее.

- Я не собираюсь ссориться. Не хотел обидеть тебя. Я просто напуган.

- Не понимаю почему. Это ведь я буду здесь круглые сутки со всем справляться, - у нее дрогнул голос.

Я вздохнул.

- Пожалуйста, не надо ссориться. У нас в последнее время все было так хорошо.

- Я не ссорюсь. Мне просто не верится, что ты настолько иначе относишься к ребенку. Ты так радовался, когда мы забрали Джейни: а сейчас прошло уже почти три недели, и ты ни слова не сказал о малыше, - она нахмурилась. Насколько ее лицо освещалось от улыбки, настолько же оно мрачнело, когда она хмурилась.

- Иди сюда, - сказал я, раскрывая руки. Она подсела ближе, прямо ко мне в объятия. Я крепко прижал ее. - Я исправлюсь, ладно? Я очень рад малышу. Правда. Все будет хорошо, - впервые за время нашего брака я осознанно соврал ей.

29

Ханна Бауэр

Элисон опять заехала с сумками одежды. Она перебрала все детские вещички Дилана и Кейлеба: отобрав все гендерно нейтральные, потому что мы еще не знали пол ребенка. Моя семья безумно радовалась беременности, что компенсировало отсутствие энтузиазма со стороны Кристофера. Они все время меня подбадривали.

- Я так рада, что ты станешь мамой, - сказала Элисон и тут же закрыла рот рукой. - Я не это имела в виду. - Она метнула взгляд на комнату, проверяя, не услышала ли Джейни, но та была слишком увлечена игрой в «Уно» с мальчишками. - Конечно, ты уже мама. Но... я просто...

Я перебила ее:

- Все хорошо. Я понимаю, что ты имеешь в виду и, честно говоря, сама чувствую то же самое.

Она вздохнула с облегчением.

- Я знаю, что удочерение непросто тебе далось, надеюсь, ты знаешь, что я всегда поддерживала твое решение, но мне было жаль, что ты не можешь выносить ребенка. Я так рада, что у тебя наконец появилась такая возможность. Ни одна женщина не должна это упустить. Это как магия, -сказала она.

- Это точно, и мне все нравится, особенно потому, что я уже не ожидала, что мне доведется это испытать. И плевать, что я толстею.

У меня уже выросла грудь на два размера, но разницу между «ничего» и «что-то можно положить в лифчик» замечает только муж. Мне не терпелось дождаться, когда вырастет живот.

- Ты волнуешься из-за сегодняшнего вечера?

Сегодня мы собирались рассказать Джейни о беременности. Мне все еще казалось, что лучше повременить, но срок перевалил за четыре месяца, и риски выкидыша значительно снизились, так что Кристофер готов был все ей рассказать.

- Я не очень беспокоюсь из-за Джейни, думаю, она не заметит, или ей будет все равно. Для нее все это слишком абстрактно, ей надо видеть все своими глазами. Меня беспокоит, что Кристофера, скорее всего, расстроит отсутствие реакции, - сказала я. - Вы уверены, что не останетесь на ужин?

- Я бы с радостью, но мы собираемся на какой-то фильм, о котором я ничего не слышала, но Грег говорит, всем он нравится.

- Можешь оставить мальчишек, - предложила я. Она ни разу не оставляла у нас мальчиков с тех пор, как появилась Джейни, и меня это расстраивало. -Мне бы очень этого хотелось.

- Мы берем их с собой. Разве я не рассказывала? Они тоже будут смотреть фильм. В то же время. В том же кинотеатре. Другой фильм. Так уж случилось. - Она махнула рукой на заднюю дверь, из-за которой доносились визг и смех, свидетельствующие, что там по-прежнему царит веселье. -Запомните эти моменты. Скоро с вами, ребята, уже будет не так весело.

Позднее тем вечером Кристофер вошел в гостиную, держа в руках торт. Я с любопытством за ним наблюдала. Торт мы не планировали. Он улыбнулся и поставил его перед Джейни. На верхушке был огромный синий аист, несущий в клюве сверток с младенцем.

- Папа, мне нравится птичка! - воскликнула она.

- А ты видишь, что птица несет? - спросил он.

Джейни с энтузиазмом кивнула, она обожала давать правильные ответы.

- Младенца!

Он взял меня за руку и подтащил ближе, обнимая за талию. За спиной я держала футболку, ожидая знака.

- Правильно. Мы хотим тебе сообщить кое-что о младенце, - он ущипнул меня.

Я достала футболку и расправила ее перед собой. На ней была блестящая фиолетовая надпись: «Старшая сестра».

- Джейни, это твоя особенная футболка.

Она выхватила футболку прежде, чем я успела прочитать надпись.

- Классная, - сказала она, стягивая свою кофточку.

Кристофер положил ей руку на плечо.

- Подожди немного, детка.

- На футболке есть особое послание, только для тебя, - сказала я.

- Да ну? - она перевернула футболку и уставилась на буквы. - И что здесь написано?

- Здесь написано «Старшая сестра».

Она потерянно переводила взгляд с меня на Кристофера.

Мы опустились перед ней на колени.

Кристофер показал на мой живот.

- Твоя мама растит в животе малыша. Когда он достаточно подрастет, он вылезет из живота и станет частью нашей семьи. Это значит, что ты станешь старшей сестрой.

Джейни ткнула меня пальцем в живот.

- Там ребенок?

Я кивнула.

- Скоро ты сможешь почувствовать, как он двигается внутри меня. Он будет брыкаться и все такое. Это весело.

Она посмотрела на меня.

- А как он вылезет? - Она посильнее ткнула меня в живот.

- Осторожнее с моим животом, милая, - сказала я, накрывая ее руку своей. - Иногда докторам приходится доставать детей из живота мамы, иногда малыш появляется через влагалище мамы.

Она поморщилась.

- Фу, как мерзко.

Мы с Кристофером рассмеялись.

- Можно пойти погулять? - спросила она, надевая обратно свою кофточку, футболка старшей сестры была позабыта.

- Ты рада стать старшей сестрой? - спросил Кристофер.

Она посмотрела на него в замешательстве, словно не была уверена, о чем он спрашивает и пыталась вычислить правильный ответ, потому что больше всего ей нравилось угождать ему.

- Да, я рада, - ответила она безо всяких эмоций.

Я твердо решила отдать Джейни в детский сад до того, как появится младенец. Мы на некоторое время забросили эту идею и дали ей больше времени на адаптацию, но теперь все изменилось. Я хотела все устроить, пока у меня еще хватало сил помочь ей приспособиться. На этот раз я сама все организовала и пошла по другому пути. Я записала Джейни в обычный частный сад, гораздо более структурированный и в паре кварталов от больницы. Частью процесса зачисления было посещение на полдня, и когда я забрала Джейни, она улыбалась до ушей.

- Как все прошло? - спросила я, усаживая ее в автокресло.

- У меня новая подруга. Ее зовут Элоди, она тоже хочет со мной дружить. Говорит, я могу ею командовать, - сказала она. - Мне нравится этот детский сад.

Мы проговорили об Элоди до самого сна. Когда нам позвонили сказать, что ее готовы зачислить, мы, не раздумывая, согласились. Раньше она пиналась и орала, теперь же шла с охотой и махала на прощание так, словно дождаться не могла, пока я уйду.

Первые две недели я маниакально проверяла телефон, ожидая, что сейчас мне позвонят и скажут что она опять что-нибудь натворила, обкакалась или побила другого ребенка, но никто не звонил. Ей нравилось, она там была счастлива. Она приходила домой, мечтая показать нам с Кристофером свои новые рисунки, и скоро весь холодильник оказался завешан ее творчеством. Она называла Элоди лучшей подружкой и говорила, что они секретная команда. Учительница, миссис Тинни, восхищалась способностями Джейни. Она говорила, что Джейни - одна из самых умных детей в группе и на удивление легко адаптировалась. Мы сияли от гордости.

Джейни каждый день по четыре часа проводила в саду, и я начала готовиться к появлению малыша. Мама и Элисон безжалостно меня дразнили, посылая каждый день смешные тексты о гнездовании. Я не возражала. Я наслаждалась каждой минутой. Я перебрала всю одежду и выбросила все, что мы не носили за последние два года. Покончив со шкафами для одежды, я перешла к кухонным шкафам. Я выбросила старые контейнеры и обновила разбитые горшки и сковородки. Потом настала очередь шкафа в коридоре, где я аккуратно рассортировала все полотенца. Я взяла напрокат моющий пылесос и два дня с шампунем драила ковры. Обычно я не так тщательно убиралась, но сейчас мне нравилось. Я избавлялась от всего старого и готовилась к новому.

Я освободила кабинет и перенесла мебель в гараж, чтобы из него можно было сделать детскую. Когда мы еще думали, что у нас может быть ребенок, я сохраняла подборки в Пинтересте с идеями детских, но после появления Джейни я все удалила и теперь начинала с чистого листа. Вечерами я сидела у камина и листала фотографии детской мебели и аксессуаров. Сложно было поверить, что два года назад мы, не отрываясь от ноутбуков, пролистывали фотографии детей для усыновления, а теперь у нас скоро появится второй ребенок.

- У нас будет двое детей. Ты можешь в это поверить, Кристофер? Двое!

Он встал с дивана, подошел к моему креслу и уселся на ручку Посмотрел на меня сверху вниз.

- Я никогда еще не видел тебя такой счастливой, и мне ничто не нравится больше, чем это...

30

Кристофер Бауэр

Плохая идея была пускать Джейни на вечеринку в честь будущего малыша. Я и сам не хотел идти. Я не понимал, почему не могу днем побыть с Джейни, пока они развлекаются, но Ханна настояла, чтобы мы пришли. Все мужья были приглашены. Такие вечеринки перестали быть сугубо женским делом, хотя я не прочь был бы вернуться в те времена, когда это было так.

Обычно, когда мы устраивали вечеринку или еще что-нибудь у себя дома, Ханна бывала близка к помешательству. Но на этот раз организацией занимались Лилиан и Элисон, так что ей оставалось только расслабиться и наслаждаться жизнью. Она сидела в гостиной, положив ноги на вышитый пуф, а Лилиан и Элисон носились по дому и все готовили. Ноги у нее отекли, как только пошел седьмой месяц. Джейни бегала из комнаты в комнату и пыталась привлечь внимание.

- Джейни, ты не можешь пойти поиграть на улице, чтобы бабушка и Элисон все сделали? - спросила Ханна, не вставая со своего места в гостиной.

- Я хочу помогать! - Джейни топнула ногой и скрестила руки. Я наблюдал, что Джейни станет делать дальше.

- Милая, почему бы тебе не поиграть на улице с папой? - Лилиан выразительно посмотрела на меня.

Я пытался помогать, но меня оттолкнули так же, как и Джейни. Я убрал телефон в задний карман брюк.

- Пойдем на качели, солнышко, - сказал я, поднимаясь и направляясь к задней двери.

Джейни не сдвинулась с места посреди кухни.

- Джейни, у нас на это нет времени. Пойдем. Просто поиграем на улице.

Можем делать что захочешь, - сказал я.

- Я хочу помогать, - сказала она, картинно выпятив нижнюю губу.

Лилиан дала ей только что надутый шарик.

- Вот, возьми, поиграй с ним на улице. Можешь его подбрасывать и потом ловить.

Джейни выхватила у нее шарик. Пристально посмотрела на бабушку, потом сжала руки, так что шарик лопнул, и мы все подскочили от неожиданности.

- Джейни, это было некрасиво, - сказала Ханна.

- Это ты некрасивая, - парировала Джейни.

Еще чуть-чуть, и начнется ссора. Я быстро подхватил.

Джейни и закинул через плечо, как мешок картошки. Я пошел с ней на улицу, щекоча ей ноги. Иногда это помогало и предотвращало припадок, но когда мы вышли во двор, лицо у нее все еще было каменным.

С течением дня поведение не улучшилось. Джейни смотрела на всех исподлобья, по мере того как все больше людей прибывало поздравить Ханну. Она почти не пообщалась с моей мамой и отказывалась говорить, когда обращались к ней. Она схлопывала все шарики, какие попадали ей в руки, все время пугая собравшихся. Все пытались смеяться, но скоро это стало раздражать. Сначала мы делали вид. что ничего не происходит, как обычно, когда она старалась привлечь внимание, но когда она добралась до торта, нам пришлось вмешаться. Это была башня из капкейков в три яруса, почти такая же затейливая, как наш свадебный торт. И стоила, наверное, столько же.

- Джейни, нет! - крикнул я, когда заметил, что она тянет руку к одному из капкейков.

Она сделала вид, что не слышит меня. Все смотрели, как она берет капкейк из самой середины. Я. затаив дыхание, ждал, что сейчас торт рухнет. К счастью, он устоял.

- Прекрати, - сказала Ханна. - Либо ты будешь хорошо себя вести, либо иди в свою комнату - она показала в сторону спальни Джейни.

Я с удивлением посмотрел на Ханну. Мы никогда раньше не отправляли Джейни в ее комнату. Казалось бы, обычный способ приучить детей к дисциплине, но кто знает, что она там натворит одна? У нее давно не было полноценных припадков, и я очень хотел его избежать, особенно сейчас, когда у нас дома полно народу.

Джейни откусила кусок капкейка, рот у нее покрылся желтой глазурью. Она улыбнулась Ханне ярко-желтыми зубами.

- Из тебя выйдет плохая мама.

Ханна пошатнулась, будто ей дали под дых. Она подняла руки к лицу прикрывая рот. Все на кухне принялись разговаривать, чтобы снять напряжение, и делали вид. что не слышали слов Джейни.

Я схватил Джейни за руку и потащил по гостиной. Мы пробирались сквозь толпу, а она принялась вопить:

- Ты делаешь мне больно, папа! Мне больно!

Я не останавливался, лицо у меня покраснело от смущения и злости. Я затолкал ее в комнату и захлопнул за нами дверь.

- Никогда больше не говори такого маме, - я полыхал. Никогда я еще так на нее не злился.

Она с рыданиями бросилась на пол.

- Прекрати, Джейни. Хватит, - прошипел я. Все гости могли ее услышать, от чего ее крики казались еще громче.

Она замолотила кулаками по полу. Визг становился все громче, она не останавливалась, даже чтобы вдохнуть. Обычно у меня сердце переворачивалось, когда она так рыдала, но сейчас я слишком злился на нее за то, что она сказала Ханне. Мне было больно за Ханну Этот день так много для нее значил, а Джейни его испортила.

Плач Джейни из криков ярости перешел в слезы отчаяния.

- Я плохая. Очень, очень плохая девчонка. - рыдала она.

Ее самоуничижение тронуло мое сердце, злость начала ослабевать. Ей было тяжело. Она не понимала, что малыш не отнимет нас у нее, что любви хватит на обоих. Ей было больно. Почти весь мой гнев испарился. Она все еще лежала на полу, ее била дрожь.

Я лег рядом и потянулся к ней, но она меня оттолкнула. Свернулась калачиком.

- Ты не плохая девочка. Ты просто ошиблась, только и всего. Просто ошиблась, - я гладил ее по спине, пока всхлипывания не утихли. - Все иногда ошибаются. Все будет хорошо.

31

Ханна Бауэр

У меня крутило живот по дороге в школу на встречу с миссис Тинни, чтобы обсудить поведение Джейни. Она снова начала плохо себя вести после вечеринки три недели назад. До срока пока оставалось две недели. Что я буду делать, если ее снова выгонят из сада?

Комната миссис Тинни выглядела так же, как и те, где выросла я. Огромный ковер в середине, где дети собирались в кружок. У дальней стенки -аккуратно подписанные шкафчики. По всей комнате расставлены уголки для разных занятий, а на стенах гордо висят детские рисунки.

Я уже не могла втиснуться в крошечные креслица, так что мне пришлось стоять, а Кристофер и миссис Тинни сели. От этого стало еще некомфортнее, хотя ситуация и так была не из приятных.

- Как вы себя чувствуете? - спросила она для начала.

- Уже готова родить, - улыбнулась я по возможности вежливо, но мне было очень интересно, из-за чего нас позвали.

- Последние несколько недель тянутся очень долго. Не говоря уже о том,

что у меня все трое родились позже срока, - сказала она.

- Будем надеяться, этот появится вовремя, - я инстинктивно потерла раздувшийся живот, как всякий раз при упоминании малыша.

Она положила руки на стол.

- Обычно мы позвали бы вас для беседы, как только Джейни стала буйствовать, но поскольку вы ожидаете второго ребенка, я думала, ее проблемы - лишь сложности адаптации и скоро пройдут. Единственный ребенок почти всегда переживает, когда в семье прибавление.

Джейни вернулась к тому поведению, которое мы не видели уже много месяцев. Почти каждый день у нее были неконтролируемые припадки крика. Она отказывалась есть; кидала в нас еду требовала что-нибудь другое, заявляла, что ее стошнит если она это съест У нее снова были промахи с туалетом, причем теперь не только в школе, но и дома. Она и раньше складировала еду под кроватью, а теперь там безо всякой логики стали появляться всевозможные предметы: туфли Кристофера, пульт от телевизора, бумажные полотенца с кухни, - а когда мы пытались спрашивать, она врала. Доктор Чэндлер советовала нам игнорировать такое поведение, как и раньше, но это больше не работало.

- Сегодня я хотела с вами встретиться, чтобы рассказать, что мама Элоди ждет от вас звонка с объяснениями об отношениях между Элоди и Джейни в школе. Я хотела обсудить с вами этот разговор заранее.

- А что между ними происходит? - спросил Кристофер. Лицо у него выражало озабоченность. Джейни всегда называла Элоди лучшей подругой. Мы не слышали ни о каких проблемах.

- Элоди стала просить остаться в помещении во время перемены, что стало для меня первым сигналом. Я не могла ей этого разрешить, во время перемены все дети должны быть на улице, но я понаблюдала и заметила, что она много плачет на площадке. Когда я спрашивала, она отвечала, что Джейни злая.

- Что Джейни делала? - спросила я.

- Этого Элоди не говорила, только что Джейни злая. Я отвела Джейни в сторону и спросила ее, но она сказала, что не знает, из-за чего Элоди расстраивается. В целом ничего необычного: дети все время ссорятся и обижаются. Но Элоди стала отказываться играть с Джейни. Тут явно было что-то большее, чем обычные перепалки. Элоди по-настоящему боялась Джейни. -Она оглядела нас, прежде чем продолжить, чтобы убедиться, что мы поняли ее. - Мама Элоди позвонила сегодня утром и сказала, что Джейни делала Элоди больно в школе. Та приходила домой с синяками. Сначала мама не обратила особого внимания, но это продолжалось, и она все больше беспокоилась. Вчера вечером она заметила, что почти вся рука Элоди покрыта синяками. Она наконец заставила девочку рассказать, что Джейни щиплет ее, когда никто не видит

У меня холодок по спине прошел. Джейни и в прошлой школе попадала в передряги, но она никому не причиняла боль намеренно. Кристофер не сразу смог что-то сказать.

- Вы уверены, что это именно она? - спросил он.

- Да. Я вчера спросила Джейни, и она призналась.

- Призналась? Что она вам ответила? - спросила я. Мне она вчера ничего не рассказала, когда я ее забирала. Все было как обычно.

- Она сказала, что хотела, чтобы Элоди плакала. Когда я спросила, зачем ей было нужно, чтобы Элоди плакала, она ответила, что ей нравится смотреть, как люди плачут. - лицо миссис Тинни было угрюмым. Никогда еще не видела ее такой серьезной.

- Она еще что-нибудь сказала? - спросил Кристофер.

- Нет. Больше ничего. Я объяснила ей, что нехорошо заставлять людей плакать, в чем бы ни была причина, - она отклонилась на спинку кресла, сложив руки на коленях. - Как вы догадываетесь, ее мама очень разозлилась. Она настаивает, чтобы Джейни исключили. Я не хочу выгонять Джейни. Правда

не хочу. Я уверена, что это просто тяжелый период из-за младенца...

- Так и есть. Дома тоже не все гладко, - перебил ее Кристофер.

Миссис Тинни кивнула:

- Так я и думала. Однако, поскольку Джейни вела себя жестоко по отношению к другому ученику, в случае, если другой родитель обратился с просьбой ее исключить, мы будем вынуждены попросить ее уйти.

- Вы поэтому нас позвали? Вы ее выгоняете? - спросила я. У меня голова шла кругом. Что я буду делать, если ее сейчас выгонят? Смогу ли я устроить ее в другую школу до родов? Какие там еще были в списке?

- Как вы думаете, вы можете рассказать маме Элоди о Джейни? - она склонилась вперед. - Я прошу об этом только потому, что не хочу терять Джейни. Она чудесная девочка, иметь ее в классе - огромная радость. Сейчас ей нелегко, и я хочу помочь ей, а не наказать. Может быть, если вы поделитесь ее историей, мама Элоди сможет более сочувственно к ней отнестись.

- То есть, если она не будет настаивать на исключении, Джейни сможет остаться? - спросил Кристофер.

- Да, все верно.

- Тогда мы так и сделаем, раз вы считаете, что это поможет, - сказал Кристофер.

Я не меньше Кристофера хотела, чтобы Джейни осталась в школе, даже больше, но мне казалось неправильным раскрывать маме Элоди прошлое Джейни. Я слушала, как Кристофер и доктор Чэндлер обсуждают предстоящий разговор, и мне становилось все более неуютно.

Домой мы шли очень медленно, потому что у меня сильно отекли ноги, но на улице было приятно. Скоро похолодает. Во время сеанса я старалась сдерживаться, но теперь больше не могла.

- Рассказать маме Элоди о прошлом Джейни - все равно что использовать его, чтобы оправдать ее поведение.

- Это не оправдание.

-Да ну? Мы собираемся ей все рассказать только затем, чтобы Джейни не выгнали из школы.

- Вовсе нет. Мы рассказываем ней все затем, чтобы она могла принять взвешенное решение. - он говорил так, как обычно инструктирует интернов.

- Ну опомнись, Кристофер. Если бы не было повода, нам бы в голову такое не пришло.

Он покачал головой, не сдвинувшись с места.

- Еще чьей-нибудь маме ты бы рассказал о Джейни?

- Не в этом дело, - бросил он.

- Просто ответь на мой вопрос.

- Мы сейчас не об этом.

Я выдернула руку, меня достало, что он вечно отказывается признавать ответственность Джейни за ее поведение.

- Мы ровно об этом. Ответь.

- Нет

- Ты знаешь, что я права.

- Я не хочу ссориться.

- О боже! - Я не могла скрыть злость в голосе. Наверное, я казалась истеричкой, но плевать. Я так устала от того, что он прячется от тяжелых тем за словами, что не хочет ссориться. - Знаешь что, Кристофер? Иногда надо поссориться.

Я бросилась вперед, оставив его позади в переулке. Выглядела я, должно быть, причудливо: на девятом месяце, пыхтит и сопит по переулку, явно ругается с мужем, - но мне было все равно. Он не говорил со мной, когда мы вернулись домой. Он взял ключи и поехал забирать Джейни от Элисон. К его возвращению я успокоилась, но мое мнение относительно разговора с мамой Элоди не изменилось: я не хотела создавать прецедент и оправдывать плохое поведение Джейни ее тяжелым прошлым.

Кристофер усадил Джейни перед телевизором и пошел поговорить со мной на кухне. Я резала овощи, чтобы пожарить к ужину.

- Тебе уже лучше? - спросил он.

- В смысле, злюсь ли я еще?

- Ну да, - улыбнулся он.

Я отложила нож и посмотрела ему в глаза.

- Я больше не злюсь, но это не значит, что я передумала. Нельзя причинять другим боль, и Джейни должна это понять. Это возможно, только если она будет нести ответственность за свое поведение. Любого другого ребенка выгнали бы за такое из школы.

- И чем нам поможет, если ее выгонят?

- Слушай, я, как и ты, не хочу, чтобы ее выгоняли. Поверь мне. Сейчас я хочу этого меньше всего, но не надо создавать прецедент. Мы же вечно твердим, что к ней надо относиться как к обычному ребенку. Либо одно, либо другое, Кристофер.

- Ты не знаешь всей истории. Мы даже не поговорили с Джейни. Откуда мы знаем, что она специально это делала?

У меня рука на стол упала.

- Да ты шутишь? Она щипала ее до синяков. И не один раз. Она точно знала, что Элоди больно.

- Мы этого не знаем.

Я всплеснула руками.

- Я этого делать не буду.

- Отлично, я сделаю. Где номер телефона?

Я достала из сумочки листок с контактной информацией и передала ему. Он засунул его в карман.

- Сначала мы поговорим с Джейни, - сказал он. - Я хочу услышать версию Джейни прежде, чем еще с кем-либо буду обсуждать ее поведение.

Он подождал, когда закончится ужин, чтобы поговорить о происшествии с Элоди, потому что после еды у нее всегда настроение лучше. Элисон передала нам свежие домашние брауни, так что мы все получили по кусочку на десерт.

- Мы хотим поговорить с тобой о школе, - сказал Кристофер.

- Ладно, - сказала Джейни, слизывая шоколадную глазурь со своего брауни.

- Мы сегодня встречались с миссис Тинни: и она рассказала, что ты больно щипала Элоди. Зачем ты щипала Элоди? - спросила я.

Она пожала плечами.

- Я уже объяснила миссис Тинни. Я хотела посмотреть, как она плачет

- Но зачем? Зачем заставлять ее плакать? - спросил Кристофер.

У нее задрожала нижняя губа, она выглядела очень смущенной.

- Прости, папа.

- Нехорошо заставлять других людей плакать. Так нельзя, - сказал Кристофер, изо всех сил стараясь казаться строгим. - Если ты продолжишь причинять боль Элоди, ты не сможешь больше ходить в школу. Это понятно?

Она кивнула.

Он позвонил маме Элоди, но это уже не имело значения. Спустя два дня она столкнула Элоди с горки, так что та упала и сломала руку в двух местах. У школы не осталось иного выбора, кроме как исключить Джейни.

32

Кристофер Бауэр

Я слушал, как Ханна пересказывает статьи, где питомец помог единственному ребенку справиться с ревностью и привыкнуть к появлению малыша. Особенно она зациклилась на одном рассказе от ее любимой мамы-блогера, потому что у той была дочь - ровесница Джейни, и они всего на несколько месяцев нас опережали со вторым ребенком.

- Они купили собаку, и это сотворило чудеса. Разве не волшебно? -спросила она, не ожидая от меня ответа. Она уже дважды пересказала историю, но я дал ей сделать это в третий раз, так она была воодушевлена. -Ревность исчезла мгновенно, теперь и у нее был кто-то собственный, о ком надо заботиться. Может, нам надо завести Джейни питомца? Что ты думаешь? - На этот раз она остановилась и ждала ответа.

Я видел, что она уже все решила, но я не был уверен.

- Можно купить золотую рыбку, - предложил я. В отличие от нее, я не рвался увеличить число тех, о ком мы должны заботиться.

Ханна расхохоталась.

- Золотую рыбку? И что с ней делать? Сидеть и смотреть, как та плавает в аквариуме? Этого хватит минуты на две, потом надоест. Надо, чтобы ей было о ком заботиться. Что-то новое, специально для нее. Может, кошку?

Я нахмурился.

- Я не очень люблю кошек.

Она игриво ущипнула меня за руку.

- Мы не тебе кошку покупаем, а ей. Подумай. Их легко обучить. И не надо приучать к улице: просто поставь лоток, и готово. С кошкой можно спать. Думаю, ей понравится.

- Только я с ней спать не буду, - улыбнулся я.

В те выходные мы поехали в зоомагазин выбирать котенка. Джейни мы не сказали, куда едем и что собираемся делать, это должен был быть сюрприз.

- Я не хочу в магазин, - ныла она, когда мы завернули на парковку торгового центра.

- Потерпи чуть-чуть, - сказала я, открывая дверь. - Тебе еще понравится.

- Ненавижу ходить по магазинам, - набычилась она. но вылезла из машины и прошла с нами.

Вокруг магазина тянулась очередь. Похоже, всем пришла в голову та же идея, что и нам.

- Вау, - сказал я. - Давайте я возьму талон и займу место в очереди, а вы осмотритесь. Готов поспорить, Джейни мечтает посмотреть на черепашек. Ты как, Джейни, хочешь увидеть черепашек?

- Черепашки! Черепашки! - завизжала Джейни.

Они исчезли, а я остался стоять в очереди. Она двигалась быстрее, чем я ожидал. Многие хотели поиграть с котятами, но мало кто готов был забрать домой. Я написал Ханне, когда подошел к началу очереди. Они пришли из глубины магазина и присоединились ко мне.

- Мы видели черепашек, и змей, и щенят! Можно мне щенка? Пожалуйста,

можно мне щенка? - Джейни аж подпрыгивала.Я улыбнулся ей.

- Нет, щенка не получится. Не сегодня. Но...

- Щенка нельзя? - У нее на глазах выступили слезы. - Я хочу щенка.

- А как насчет котенка? - спросил я.

Слезы мгновенно высохли.

- Котенка? Я обожаю котят! Мне можно завести котенка?

- Можно, - сказал я и потрепал ее по волосам.

Она встала на цыпочки, пытаясь разглядеть тот угол помещения, где держали кошек. Ханна подняла ее, чтобы ее было лучше видно.

- Котята! Я их вижу! Смотри, мама, смотри! Там котята! - она показала на котят, возившихся друг с другом в вольерах. Они были такие крохотные и милые. У меня сердце таяло, когда Джейни так радовалась. Мне нравилось смотреть на мир ее глазами.

- Я тоже их вижу. Уже скоро наша очередь, - сказал я.

Еще пара минут, назвали наш номер, и мы зашли в комнату. Там было четыре вольера. Джейни тут же подошла к ближайшему к двери вольеру и принялась по очереди брать котят в руки. Она поднимала их и смотрела в глаза.

- Нет, - говорила она и опускала котенка обратно в вольер, потом брала следующего. Наконец она выбрала черного с крошечным белым пятнышком на кончике хвоста. - Вот этот. Я хочу этого.

- Ты уверена? Не хочешь взглянуть на других котят? - спросил я. В комнате было еще три вольера с котятами.

- Неа. Этот. Я хочу именно этого, - она прижала котенка к груди.

Я взглянул на Ханну и пожал плечами. Она улыбнулась в ответ.

Мы с Джейни прошлись по магазину и собрали все остальное, что нужно котенку, а Ханна заполняла документы. Джейни не выпускала котенка из рук, и пока мы занимались покупками, и потом, когда перебирали имена, и она меняла свое мнение каждые три секунды, пока наконец не остановилась на «Синичке».

- Синичка. Да. Ее будут звать Синичка, - гордо заявила она.

- Почему Синичка? - спросил я.

Она поднесла котенка поближе ко мне.

- У нее глаза синие-синие, прямо как у меня.

По дороге домой она держала котенка на коленках, и я никогда еще не видел ее такой счастливой. Ее восхищала Синичка, даже когда пыталась вырваться из рук, испугавшись машины. Я убедил ее, чтобы в дом Синичку внесла Ханна, потому что котенок мог перепугаться и вырваться у Джейни из рук при выходе из машины.

Остаток дня Джейни гонялась за Синичкой по дому. Я, не переставая, их снимал, так они мило смотрелись вдвоем.

- Это была отличная идея, - прошептал я, наблюдая, как они уютно устроились на диване. Синичка уснула у Джейни на коленях.

- И она весь день отлично себя вела, - ответила Ханна тоже шепотом.

Позднее тем вечером Джейни играла с Синичкой в своей комнате, как мы вдруг услышали жуткий визг. Мы прибежали в комнату. Джейни сидела на ковре. Дикое мяуканье раздавалось из-под кровати.

- Где Синичка? - спросила Ханна.

Джейни подняла глаза.

- Она убежала под кровать.

Ханне тяжело уже было наклоняться, поэтому я опустился на пол и лег. Синичка съежилась в дальнем углу. Она уворачивалась от моей руки и без конца пищала. Наконец мне удалось ее вытащить. Синичка вся дрожала, словно замерзла. Я пошел отдать ее Джейни, но Синичка изогнулась дугой и зашипела.

- Странно, - сказал я и посмотрел вниз. У меня на руке остались алые следы. - А это что?

- Дай посмотреть, - сказала Ханна.

Я подошел к Ханне, та осторожно ощупала котенка. Синичка все еще дрожала. Мех был местами липкий.

- У нее кровь, - сказала Ханна. - Джейни, что произошло?

Джейни показала булавку.

- Я тыкала Синичку.

У Ханны рот открылся.

- Ты... что?

- Я ее тыкала. Мне было интересно, пойдет ли кровь, - Джейни переводила взгляд между нами, угадывая по выражению лиц, что она сделала не так.

Ханна побледнела.

- Было интересно, пойдет ли кровь, - механически повторила она. - Да. И пошла. Красная. Можно я ее теперь возьму? - спросила она.

Я прижал котенка к себе, опасаясь отдавать.

- Сейчас моя очередь.

Ханна изо всех сил пыталась вернуть спокойствие. Она села на кровати, и Джейни забралась ей на колени.

- Нельзя делать Синичке больно. Котенку больно, если тыкать в него булавкой. Понимаешь?

Она кивнула.

- Нельзя тыкать котенка.

- Да.

- Больше так не делай.

Дело № 5243

Допрос Пайпер Гольдштейн

Рона история о котенке и булавке очень встревожила. Он не проявлял ни малейших эмоций в процессе допроса или рассматривая жуткие фотографии из трейлера. А вот насилие над животным его затронуло.

- Разве причинение боли животным - это не признак социопатии? -спросил он, возвращая лицу нейтральное выражение.

- Один из признаков, но одного мало, - сказала я.

- А других признаков не было? - спросил Люк. Его история с Синичкой не так потрясла. Ему уже все надоело. И я его не винила. Казалось, мы здесь уже несколько суток, все ходим кругами вокруг одного и того же.

- Это не моя специализация, и я не люблю комментировать то, в чем плохо разбираюсь, - сказала я, как учил меня начальник. Они сами журналистам так отвечали. Не только полиция здесь задавала вопросы.

- Но у вас же должно быть мнение. Мнение есть у каждого. Как вы думаете, что происходило с Джейни? - спросил он.

- Она была маленькой девочкой, которой причинили боль, и теперь она причиняла боль другим людям. Мне это всегда казалось очень простым, - сказала я.

Люк отложил папку и уставился на меня.

- Но все было не так просто, правда?

33

Кристофер Бауэр

Мы записались на внеочередной прием к доктору Чэндлер после случая с Синичкой. Она внимательно нас выслушала, потом попросила подождать и вышла в холл. Вернувшись, она дала нам планшеты с листками и ручки.

- Я попрошу вас заполнить это, - сказала она.

Я уселся на пол, Ханна попыталась устроиться поудобнее на одном из огромных мягких пуфов. Она была настолько беременна, что больно было смотреть. Я посмотрел анкету. В ней было тридцать вопросов о поведении Джейни. Требовалось прочитать утверждения и отметить цифру по шкале от одного до пяти. В анкете были такие утверждения, как «мой ребенок очень милый и очаровывает других, чтобы получить желаемое», «мой ребенок может кричать часами», «мой ребенок мучает, причиняет боль или жесток с животными». Словно кто-то собрал все проблемы Джейни в единый список. Ханна закончила первой. Мы передали анкеты доктору Чэндлер и с волнением ожидали, пока она их просмотрит. Наконец она отложила планшеты в сторону.

- Кажется, пришла пора поговорить о расстройствах, которые могут влиять на ее поведение. Анкета, которую вы только что заполнили, - это опросник расстройств привязанности Рэндольф, и он призван выявить симптомы реактивного расстройства привязанности. Кто-нибудь из вас о нем знает?

Я никогда о таком не слышал. Я посмотрел на Ханну, та тоже качала головой.

- Это несколько спорное расстройство в сфере психического здоровья. Я почти уверена, что у Джейни реактивное расстройство привязанности. Я подозревала его с самого начала, но надеялась, что симптомы ослабнут со временем. К сожалению, они, похоже, только усиливаются.

- Что это такое? - спросил я.

- Что с ней не так? - одновременно спросила Ханна.

- Это расстройство вызывается неспособностью ребенка формировать привязанность к опекающему взрослому и в результате ребенок испытывает сложности с формированием привязанности к другим людям. Звучит довольно очевидно и ожидаемо для ребенка, перенесшего жестокое обращение, да? Ну, конечно, их отношения с другими людьми нарушатся. Но у детей с реактивным расстройством привязанности все глубже. Иногда они вообще не способны вступать в отношения с другими людьми. Они испытывают сложности с эмпатией, поэтому часто могут причинять боль другим детям или животным, ровно как вы описываете. Иногда кажется, что у них начисто отсутствует совесть. Чаще всего мы слышим от родителей детей с реактивным расстройством привязанности, что на людях их дети очаровательны и восхитительны.

Я не мог не вспомнить, сколько раз Ханна упоминала, как меняется Джейни на публике. Я и сам не мог отрицать, что она ведет себя иначе. Я думал, ей просто нравится выходить в мир и общаться с людьми. Может, в словах Ханны была доля правды. У меня сердце ушло в пятки.

- Такие дети стремятся манипулировать и контролировать. Они все время пытаются настроить окружающих друг против друга, аналогично тому, как (помните, мы обсуждали?) она стравливает вас двоих. Они умеют дружить, но

с трудом удерживают друзей, когда становятся близки. Больше всего вызывает беспокойство то, что они намеренно причиняют боль людям и животным. Это большой красный флаг. Я рада, что вы обратились ко мне.

Ощущалось, будто она зачитала смертный приговор.

- И что нам теперь делать? Как это лечить? - спросила я.

Ханна, казалось, готова была расплакаться. Она защитным жестом обхватила живот.

- К сожалению, тут есть некоторая сложность. Лечение тяжелое и не всегда эффективное. Существует много спорных способов лечения, но иногда мне кажется, от них больше вреда, чем пользы.

- Ей будет становиться хуже? Она будет бить других детей? Что делать нам? - спросил я.

У меня в мозгу крутились тысячи сценариев. Должно существовать лечение. Просто обязано. Она слишком маленькая, чтобы сломаться на всю жизнь. Это невозможно. Я отказывался в это верить.

- Я сдвину фокус нашей терапии и перейду к развитию эмпатии. Мы это уже затрагивали, но теперь вернемся. Иногда через правильные упражнения дети могут научиться эмпатии. Хорошая новость для вас в том, что Джейни способна формировать привязанность. У нее всегда была крепкая связь с Кристофером, и хотя она и сопротивляется вам, Ханна, частично это оттого, что она зависит от вас. Если бы у нее не было этих навыков, я бы волновалась сильнее, но так, я думаю, мы сможем работать с тем, что имеем.

- Скажите правду. Она поправится? - спросила Ханна.

- Да, я верю, что это возможно. Не могу гарантировать - такое нельзя гарантировать, - но она много месяцев отлично себя вела. Ее выбил из колеи младенец. Он нарушил привычный образ жизни, перевернул весь ее мир, поэтому она вернулась к старому поведению и пробует новое. Она боится, что младенец займет ее место.

Этого я все время и боялась.

- Как мы ей можем помочь? - спросил я.

- Думаю, нам надо встречаться дважды в неделю, может, даже трижды, пока это возможно. Ей нужно много помощи, но мы справимся, - она улыбнулась нам. - Вы трое уже через многое прошли, это просто еще одна кочка на дороге.

Я снова взглянул на Ханну. Она уставилась на меня. И без слов было ясно, что она думает. Это не просто кочка. Это провал

34

Ханна Бауэр

Я распахнула глаза. Жгучая боль пронзила спину Между ног было мокро. Я. конечно, могла описаться, но я этого не помнила. Я перекатилась на бок и спустила ноги с кровати, каждое движение отдавалось болью.

Я проковыляла в ванную, примыкающую к нашей спальне, спустила трусы, и тут на меня нашло осознание происходящего.

- Кристофер! У меня воды отошли!

Он мгновенно поднялся и прибежал в ванную.

- Ты уверена?

Я кивнула, от боли было тяжело говорить. Мне уже было все равно, что он видит меня на туалете.

- Я сейчас принесу чистую одежду. Подожди здесь, - сказал он.

Боль понемногу затихала, и когда она отпустила, я не могла не улыбнуться. Когда на прошлой неделе я расспрашивала маму и Элисон о схватках Брэкстона - Хикса, они заверили, что настоящие схватки я не пропущу. Сейчас я не сомневалась: эти - настоящие.

Кристофер вернулся мгновенно с чистым бельем и удобной одеждой, которую мы отложили несколько месяцев назад.

-Давай помогу, - сказал он, наклоняясь, чтобы поднять меня с туалета.

Я отмахнулась.

- Сейчас все хорошо. Схватка закончилась.

Я оделась, он позвонил Элисон. Когда я чистила зубы, меня скрутила еще одна схватка. Я продышала ее, пока не отпустило.

Элисон приехала быстро, словно только и ждала нашего звонка. Она едва переводила дух, когда подбежала ко мне. Я сидела на диване, у ног стояли давно упакованные сумки. Она меня обняла.

- Это происходит! Я так за тебя рада! - Она выглядела как в детстве на Рождество, когда мы сбегали вниз по лестнице, чтобы посмотреть, что Санта оставил для нас под елкой. - Я стану тетушкой!

Я рассмеялась.

- Тебе еще не очень больно? - спросила она.

Я покачала головой.

- Еще нет.

Она еще раз крепко меня обняла, когда Кристофер вышел из ванной, и тогда показала на дверь.

- Ладно, идите. Тут все под контролем. Ни о чем не волнуйтесь. Просто роди этого ребенка.

Никогда я еще так живо и четко не ощущала свое тело. Мне хотелось остановить и смаковать момент, пока боль не усилилась. Кристофер держал меня за руку и вел машину, как восьмидесятилетний старик. Он знал, что у нас в запасе много времени, и очень боялся во что-нибудь врезаться.

Меня уложили на кровать, как только завезли в родовой бокс, потому что у меня уже отошли воды. Я хотела ходить по коридору, делать еще что-нибудь, но мне велели лежать на спине. Кристофер переключал телеканалы в поиске чего-нибудь посмотреть, но мне было неинтересно. Время замерло в ожидании младенца. В течение ночи они проверяли меня каждые несколько часов, но раскрытие не шло. Около четырех утра мне поставили капельницу с окситоцином, и тут началось.

Я читала, что от окситоцина схватки становятся более болезненные, так вот, это правда. Час спустя я от боли ничего не соображала. Больше я ничего не замечала. Меня всю трясло. Когда меня рвало, Кристофер придерживал мне волосы, а потом собрал их в хвостик. Казалось, что меня разрывает изнутри.

Я вцепилась в Кристофера. Лицо у него покрылось потом. Волосы странно торчали от того, что он то и дело их взъерошивал.

- Я не могу. Вколите мне что-нибудь! - прокричала я.

В плане родов я написала, что хочу максимально естественные роды и отказываюсь от обезболивания. Это единственный шанс в моей жизни все испытать, и я не хотела его упустить. К тому же я прочитала кучу исследований о том, как обезболивание замедляет родовую деятельность и повышает вероятность кесарева сечения, а я хотела родить сама.

- Уверена? - спросил он с сомнением. Он часами выслушивал, как я мечтаю о родах без обезболивания.

Я сжала зубы от боли.

- Да.

- Я позову медсестру. Скоро вернусь, - сказал он.

Он быстро вышел из палаты и вернулся с медсестрой. Подбежал к моей кровати и стал массировать мне спину.

- Не трогай меня! - У меня будто все тело горело от схватки, от шеи и до пяток. А в центре раскаленная добела поясница. От его прикосновений становилось только хуже.

Он поморщился и отошел.

- Ладно, как хочешь. Тебе решать. Здесь медсестра. Она поможет, - он глазами умолял ее мне помочь.

- Вколите мне что-нибудь! Обезболивающее! - крикнула я ей.

- Поняла, - ответила она спокойным твердым голосом. - Я уже позвала анестезиолога. Он сейчас у другого пациента, но подойдет, как только освободится. - Она подошла к изножью кровати. - Мне надо посмотреть раскрытие.

Я вцепилась в поручни по бокам, почти теряя сознание от боли. Перед глазами плясали белые пятна. Я схватила Кристофера, вжавшись в его руку ногтями.

- Пожалуйста, я передумала. Вколите обезболивающее.

Кристофер откинул мне волосы со лба.

- Почти полное. Доктор скоро придет.

Медсестра достала руку лицо выражало сочувствие.

- Извините, уже слишком поздно для обезболивания. Я чувствую головку ребенка в родовых путях. Скоро начнутся потуги.

Я замотала головой как бешеная собака.

- Я не могу. Я устала. Мне больно. Мне очень больно.

- Ты справишься, милая. Справишься. Я знаю. Ты сильная, - сказал Кристофер.

В комнате появились еще медсестры и второй врач. Все надевали стерильную одежду и окружали кровать. Кристофер поднял одну мою ногу, медсестра подняла вторую, и они стали прижимать ноги к моему животу.

- Стоп! Стоп! - завопила я. - Я не могу. Не могу.

- Расслабься. Сделай глубокий вдох, - говорила медсестра. - Дыши. Ты должна дышать.

Я не могла сосредоточиться ни на чем, кроме жгучей боли, раз за разом пронзающей меня.

- Давай, Ханна, тужься! - крикнула она.

Они напевно считали до десяти, а я сжала зубы и тужилась. Я издавала животные звуки. Они дали мне пару секунд отдышаться, потом заставили повторить еще и еще. Казалось, это никогда не закончится.

- Горит. Что-то горит, - стонала я сквозь боль.

- Просто тужься, - сказала медсестра.

- Я не могу, слишком больно, - но тело не слушалось и тужилось само по себе. - Я больше не могу.

Кристофер посмотрел на меня. Я сфокусировалась на его глазах, заряжаясь от него силой.

- Ты сможешь, милая. Еще один раз.

Один раз: и ребенок уже здесь. Как только он выскользнул, я почувствовала мгновенное облегчение. Доктор подхватил ребенка и положил мне на грудь.

- Это мальчик, мальчик! - воскликнул Кристофер.

У меня по щекам струились слезы, боль была позабыта в ту секунду, как он первый раз закричал. Он сразу же стал искать грудь, у меня внутри что-то открылось, что все время было там и только ждало своего времени. Он начал сосать. Я смеялась и плакала.

- Он идеален, - повторяла я, а Кристофер вместе с доктором перерезал пуповину, как мы и планировали.

Я мгновенно влюбилась в моего мальчика, восхищаясь его совершенством и тем, как долго он прожил во мне. Чувства шли из глубины. Он не был чужим -это как частица меня, потерянная, а теперь вернувшаяся на место.

Нас перевезли из родового бокса в палату. Голова гудела от усталости. Я хотела только уснуть с ребенком у груди. Мы только устроились в палате, как он заплакал. Я много раз слышала детский плач, но впервые ребенок плакал так, будто у него сейчас легкие выскочат. Я попыталась его успокоить, но он только сильнее разревелся. Я перепробовала все: укачивала его, ходила, пела ему, говорила с ним - все без толку. Он кричал почти восемь часов. Мы с Кристофером по очереди пытались его успокоить.

Когда была его очередь, предполагалось, что я отдыхаю, но это было невозможно в тесной больничной палате. Я не могла расслабить ни одного мускула. Все тело напрягалось от его криков. Я должна была что-то сделать, я испытывала физическую боль от того, что не могла остановить его страдания.

Когда взошло солнце, мы лежали втроем на кровати, подняв бортики с обеих сторон. Мы с Кристофером лежали по бокам, по очереди держа младенца. Мы пару часов поспали, но утром все завертелось.

Мы выбрали имя Коул. Бабушку Кристофера звали Николь, и мы решили назвать ребенка в ее честь независимо от пола. В палате бурлила больничная деятельность, и хотя Коул наконец уснул и проспал весь день, нам не давала спать череда посетителей, желавших нас поздравить. Позвонила Элисон, мы попросили поговорить с Джейни, но та отказалась общаться даже с Кристофером.

- У нее выдалась тяжелая ночь, - сказала Элисон.

У меня не было сил спрашивать.

35

Кристофер Бауэр

К возвращению домой мы с Ханной были вымотаны. Мы почти не спали трое суток. Джейни отказалась прий ти навестить малыша в больнице и теперь кипела энергией оттого, что так долго нас не видела. Я помог Ханне устроиться на диване с Коулом. Ей все еще было больно от разрывов и наложенных швов.

- Иди познакомься со своим маленьким братом, Коулом, - сказал я, подзывая Джейни к нам присоединиться.

Она стояла перед камином и качала головой.

Я попробовал еще раз.

- Он хочет с тобой встретиться. Он так рад, что у него есть старшая сестра. Смотри, какой он милый.

Она зыркнула на меня, а потом спряталась за ногами Элисон.

- Все хорошо, Джейни. - устало сказала Ханна. - Никто не заставляет тебя сейчас знакомиться с братом, если не хочешь. У тебя еще будет время.

Джейни попросилась на ручки и прижалась ко мне. Она сунула большой палец в рот, раньше она так не делала.

- Он такой чудесный. Смотри, какие крошечные пальчики, - Элисон потерлась щекой о его личико. - Он все еще много плачет?

Ханна кивнула.

- Днем все спокойно, но потом он плачет всю ночь. Кажется, он день с ночью перепутал.

- Через несколько дней они обычно привыкают.

- И слава богу! - с облегчением сказала Ханна. - Это довольно тяжело. Ладно бы он просто не спал, но он кричит, как от боли. Словно его что-то беспокоит, а я не знаю, чем помочь.

Элисон обняла меня.

- Может у него колики. Мама сказала; у меня были. Наверное, у первенцев всегда бывают. А может, он голоден, потому что ему не хватает молока. У тебя уже пришло молоко?

Ханна покачала головой.

- Поскорее бы. А то он умрет от голода.

Я сел с Джейни на диван рядом с ними, надеясь, что любопытство возьмет верх и она посмотрит, но Джейни уткнулась лицом мне в плечо.

- Может, ты пойдешь с Джейни погулять, я посижу с младенцем, а Ханна сможет вздремнуть? - предложила Элисон.

Меньше всего мне сейчас хотелось идти гулять. Я тоже хотел спать, но быть родителем - значит ставить потребности детей выше собственных. Родительство - штука требовательная.

- Иди найди свои туфли, Джейни, - сказал я, обуваясь.

36

Ханна Бауэр

Мы с Кристофером приехали к педиатру когда Коулу было пять дней, с кучей вопросов. Он все еще много плакал, и мы спали не больше двух часов подряд уже дольше недели.

Доктор Гарсиа осмотрел его. Коул набирал вес и реагировал на все прикосновения, тычки и уколы ровно так, как должен.

- Похоже, все в порядке. У вас есть вопросы? - спросил он.

Мы достали список, и я без промедления озвучила первый:

- Он плачет всегда, когда устал, и орет ночь напролет. - Я выпалила прежде, чем Кристофер успел что-либо сказать.

Доктор Гарсиа кивнул:

-Да, все младенцы плачут, когда хотят спать.

- Да, но он кричит часами перед тем, как уснуть. Часами, - сказала я.

- Ну, может, у него колики, - как ни в чем не бывало ответил он, нисколько не обеспокоенный. - Это пройдет месяца через три-четыре.

Я готова была разрыдаться прямо на месте. С тем же успехом он мог сказать, что это пройдет через три-четыре года, каждая минута плача Коула ощущалась как несколько часов.

- Мы можем ему чем-то помочь? - спросил Кристофер.

- Можно попробовать укропную водичку, иногда помогает, - сказал доктор Гарсиа.

Только вот мы уже выяснили, что не помогает. Кристофер помешался на поиске средства, чтобы Коул не плакал. Пока я кормила Коула, он рылся в интернете в поисках решения, и укропная водичка была одним из первых вариантов. Но она не помогла, как и все остальное, что мы перепробовали.

К счастью, завтра приезжает мама. Я не могла дождаться; пока рядом окажется кто-то, кто знает что делать. Кристофер пытался помочь, но его предложения были довольно бессмысленны. Он, например, предлагал посидеть с ребенком, пока я хожу по магазинам. И плевать, что ребенок без меня проголодается, а я едва могла ходить и у меня еще шла кровь. Никто не рассказывал, что после родов так сильно идет кровь. Я старалась скрывать раздражение по этому поводу, но у меня не всегда получалось. Хорошо бы рядом был человек, знаю щий, как помочь.

37

Кристофер Бауэр

Лилиан уехала всего три дня назад, а Ханна уже опять на грани. Коул был вечно голодным, и она кормила его каждые два часа, иногда чаще, и спала не больше нескольких часов подряд. И даже во сне она не могла полностью расслабиться и подскакивала от малейшего шороха. Коул спал в люльке рядом с нашей кроватью, и она то и дело просыпалась, чтобы проверить, дышит ли он, боясь СВДС[4].

- Не мешай ему спать, - сказал я прошлой ночью, когда она встала уже в третий раз.

- Я должна быть уверена, что все в порядке, - она была оскорблена моим предложением.

Нехватка сна сделала ее дерганой и нервной, какой я раньше ее не видел. Я опасался, как она поведет себя, если Джейни выкинет какой-нибудь фортель, когда я завтра уйду на работу. Я не готов еще был возвращаться на работу, но у меня закончился оплачиваемый отпуск, потому что мы много были дома с Джейни. Никто не был к такому готов, и я меньше всех.

- Я хочу, чтобы ты хорошо себя вела, пока папа сегодня работает, - сказал я Джейни, наливая ей молоко в миску с хлопьями на следующее утро.

Мы несколько дней спорили о том, не нужна ли нам помощь по дому, но Ханна наотрез отказалась кого-либо нанимать. Она не спорила, что помощь нужна, но ей не хотелось, чтобы в доме еще кто-то находился. Она говорила, что будет чувствовать себя все время как под микроскопом. Я не смог ее переубедить.

Я старался не переживать, наблюдая, как Ханна ходит по гостиной, укачивая Коула. Она встала в два. Он проснулся, и она не смогла его уложить обратно. Я предложил побыть с малышом, чтобы она отдохнула, но Ханна настояла, что мне утром на работу, поэтому она займется ребенком.

Я нарезал клубнику и положил в миску рядом с хлопьями Джейни.

- Мама очень сильно устала, потому что всю ночь заботилась о малыше Коуле, потому я прошу тебя быть с ней помягче и помогать ей сегодня. Хорошо? - спросил я.

Джейни улыбнулась мне через стол.

- Я буду хорошо себя вести.

В доме царил бардак, когда я вернулся. Судя по всему, Ханна позволила Джейни делать что захочет. Крошки от рыбок-крекеров отмечали путь Джейни по дому, из гостиной и обратно. Полупустые пакеты сока валялись на кухне и в ее комнате. Игрушки разбросаны по всему дому. У себя в комнате она создала полосу препятствий и, похоже, большую часть дня пыталась загнать туда Синичку, как собаку. Несколько дней назад мы смотрели с ней собачье шоу в Вестминстере, и она стала как одержимая. Я говорил ей, что кошки не так легко выполняют разные трюки, как собаки, но ей было все равно. Она решила, что Синичка должна выступать. Она все еще разгуливала в пижаме, лицо было грязное, зато она была счастлива.

- Я сегодня хорошо себя вела, - сказала она.

Я крепко ее обнял и дал пять.

- Я тобой очень горжусь. А где мама?

- В спальне.

- Я с ней поздороваюсь, а потом приготовлю нам поесть, ладно?

Она кивнула и вернулась в свою комнату, стараясь натянуть петлю из скакалки между двумя корзинами для игрушек.

Я прошел по коридору к спальне. Ханна свернулась на кровати в обнимку с Коулом. Сначала я думал, что она спит, но она быстро подняла голову, когда я зашел.

- Шшш, не подходи, не то разбудишь, - прошипела она сквозь зубы.

- Хорошо, я...

Коул заворочался и заплакал.

- Разбудил-таки. Я только его успокоила. - она посмотрела на меня. -Сказала же, тише. - Она взяла младенца на руки и поднесла к груди.

- Да я ничего не говорил. Он, наверное, сам проснулся. Сколько он спал?

- Я уложила его минуты за две до твоего прихода, - она сказала так, будто мне лучше было не приходить домой.

- Извини, - сказал я, хотя ничего плохого не сделал. - Хочешь, я возьму его.

- Он ест! - рявкнула она.

- Может, пора приучать его к бутылочке? - я чувствовал себя виноватым, что не могу помочь его кормить. Если бы он брал бутылочку, я мог бы взять на себя хоть часть ее обязанностей.

- Не хочу, чтобы он разучился сосать. Еще рано. Сначала он должен привыкнуть к груди.

Я не рисковал спорить с ней, когда речь заходила о грудном вскармливании. Лилиан посоветовала дополнить грудное молоко смесью, но Ханна отреагировала так, будто кормить смесью - все равно что спаивать младенца. Ханна хотела кормить только грудью и не рассматривала других вариантов. Я не привык к такому упрямству с ее стороны, обычно она старалась изучить все стороны вопроса.

Я напоминал себе, что она родила всего несколько недель назад, в ней бурлили гормоны, нужно дать ей прийти в норму. Я бы рад был пока не оставлять Джейни на нее или без присмотра.

Остаток вечера я искал способы облегчить ее бремя и помочь, так что, когда Коул заплакал около полуночи, я подскочил с кровати и побежал за его автокреслом.

- Что ты делаешь? - спросила Ханна, когда я вернулся с ним в спальню.

- Я возьму Коула. Тебе надо поспать, - сказал я. Пока младенец кричит в доме, Ханна не сможет спать, даже если мы уйдем в другую комнату. Мы пробовали накануне, в итоге она стояла под дверью гостиной и слушала, как он плачет. Я забрал у нее Коула, от чего он только громче заорал. Вопящего, пристегнул в кресле.

- Что ты делаешь? - с безумием в голосе спросила она.

- Я покатаю его на машине, пока не уснет. - Дэн рассказывал, как он возил девочек ночь напролет, когда они не могли уснуть. Он объяснил, что машина убаюкивает младенцев. Я надеялся, это сработает и с Коулом.

- Но сейчас два часа утра! Не надо нести его на улицу. Пожалуйста, Кристофер, не надо.

- Все будет хорошо. Мы немного покатаемся, а ты пока поспи. Тебе надо спать.

Она заплакала. Теперь я понял, насколько она устала, Ханна не плакса.

- Пожалуйста, не надо, - умоляла она.

Я поцеловал ее в щеку.

- Иди спать. Вот увидишь. Тебе станет лучше, когда проснешься.

Я поставил кресло на заднее сиденье и поехал. Меня раздражало, что Ханна не рассматривала того варианта, что я могу побыть дома с детьми, а она выйти на работу. Она в целом не придерживалась традиционных взглядов, но с детства мечтала провести первые несколько месяцев дома и закрепить связь с младенцем, и отказаться от этого она не могла. Я медленно ездил по улочкам. Через сорок пять минут он наконец уснул. Я еще часок покатался, чтобы дать ему и Ханне поспать, потом поехал домой.

Я едва успел припарковаться, когда Ханна распахнула дверь. Она бросилась на улицу, бешено размахивая руками, и открыла заднюю дверь, когда я еще не заглушил машину.

- Никогда больше так не делай! - закричала она. и вытащила Коула из машины, разбудив его. Он сразу же заплакал.

- Зачем! Он ведь спал! - закричал я.

Она бросилась в дом, я пошел следом. Он мгновенно успокоился у груди. Лицо у нее было заплаканное и покрылось пятнами, глаза дикие.

- Ты хоть поспала? - спросил я.

- Шутишь? - прошипела она. - Я же сказала не увозить его. Я все время смотрела на улицу и ждала. А ты даже на телефон не отвечал.

- Извини. Дома забыл.

Я хотел ее обнять, но она отстранилась.

- Я представляла себе всякие ужасы. Мне казалось, на вас могут напасть, или врежется пьяный водитель. А если бы в тебя попала шальная пуля?

-Ханна, спокойно. Шальная пуля? Мы где живем?

У нее в глазах стоял страх.

- Плевать. Мне все время это мерещилось. Никогда больше так не делай. Никогда. Понимаешь?

Я кивнул. Никогда еще не видел ее такой неуравновешенной.

38

Ханна Бауэр

Я наблюдала, как Кристофер чистит зубы, стараясь не выдать, что я за ним слежу. Он оставил дверь нараспашку, хотя обычно закрывал ее, чтобы не разбудить нас с Коулом. Он изо всех сил делал вид, что не пытается следить за нами, но именно поэтому он оставил дверь открытой. Утром после того ночного спектакля он посмотрел на меня как на инопланетянина.

Я и сама себя не узнавала. Я проверила, что Коул спит у себя в люльке, и тихонько вышла к Кристоферу в ванную. Я оперлась о столик. Я едва могла стоять от усталости. Он не поднял глаз.

- Извини. Мне не надо было так истерить ночью, - щеки у меня горели от стыда.

- Все хорошо. Ты просто очень вымоталась, - он сплюнул пасту и сполоснул рот.

- Это так странно. Раньше со мной такого не бывало. Я не могла не представлять себе все это. Оно выглядело таким реальным, - сегодня утром ночь казалась страшным сном.

- Гормональный послеродовой всплеск очень сильный, но скоро все пройдет, - сказал он. - Все наладится.

Это были слова поддержки, но они казались вымученными, и он все еще не поднимал на меня взгляда. Почему он на меня не смотрит? От этого становилось еще неуютнее, словно и так не было достаточно странно.

- Я бы очень хотел, чтобы ты позволила мне остаться сегодня дома.

Я покачала головой.

- Они уволят тебя, если ты не будешь приходить на работу.

Меньше всего нам сейчас было нужно, чтобы Кристофер остался без работы. Еще одного повода нервничать я не вынесу.

В последующие дни легче не стало. Джейни явно поставила себе цель все усложнить. Она снова стала ходить в трусы. Ей не мешали ни грязь, ни запах.

- Мама, я покакала, - певуче звала она. - Переодень меня!

Иногда она стояла прямо передо мной в гостиной и начинала писать, глядя мне в глаза. Я кричала ей бежать в ванную, а она лишь пожимала плечами.

Я хотела отдохнуть, но стоило мне сесть на диван, как Джейни звала меня на помощь. Раньше она всегда стремилась быть независимой и справляться со всем сама, теперь же ничего не могла без моей помощи, и ей непременно было что-то нужно ровно тогда, когда я заботилась о малыше. Мне хотелось забраться под одеяло и проспать несколько дней подряд. В какой-то момент я чуть не сдалась и не наняла няню, как хотел Кристофер, но, насколько я ни была уставшей, на это я пойти не могла. Элисон справилась с близнецами, а значит, и я должна справиться со своей семьей.

Я всегда спрашивала Джейни, нужно ли ей что-то, перед тем как покормить Коула или еще что-то с ним делать, если это должно было занять дольше пары минут, но она всегда отвечала нет, а потом в середине процесса набрасывалась с требованиями. Так что ничего удивительного, что в тот день она прибежала с криками «Я хочу пить».

Я сдержалась, чтобы не закатить глаза.

- Ты можешь сама взять свою чашку со стола? Кажется, там оставалось молоко, - я быстро научилась держать для нее питье и перекус в легкодоступных местах. Так она чуть реже меня звала. Главное, быть на шаг впереди нее.

Она нахмурилась.

- Я не хочу то молоко.

- Оно еще холодное. Оно не так давно стоит, - Джейни ненавидела теплое молоко. Я тоже ненавидела теплое молоко. В детстве мама пыталась поить меня горячим молоком, когда я не могла заснуть, и тогда мне это тоже не нравилось.

- Нет Я хочу это молоко.

Я огляделась.

- Ты о чем?

Она показала мне на грудь.

- Вот это. Я его хочу.

Я посмотрела, как Коул сосет мою правую грудь. Попыталась прикрыться блузкой, вдруг почувствовав себя обнаженной.

- Эээ... Тебе его нельзя.

- Почему?

Я сглотнула.

- Потому что... Ну, Коул младенец, а молоко у меня в груди подходит только для младенцев. Когда он подрастет, он тоже не будет его пить. Он будет пить такое же молоко, как и ты.

У нее в глазах сверкнул вызов.

- Так нечестно. Я хочу это молоко. Оно лучше.

- Оно не лучше. Оно... другое. В нем содержатся специальные вещества,

чтобы младенец не болел. Подожди минутку, и я налью тебе свежего молока из холодильника.

- Нет Я хочу это, - с каждым словом она повышала голос.

Я спрятала грудь. К счастью, Коул уже наелся и плакать не будет. Он сыто задремал, и я положила его в люльку. Одернула блузку, разглаживая ее спереди.

- Дай мне свое молоко, - она схватила меня за грудь.

Я отстранилась.

- Нет, Джейни, прекрати.

Она ухватила меня за грудь и больно сжала.

Я инстинктивно ударила ее по руке.

- Ой! Больно!

Она подпрыгнула и пнула люльку.

- Он глупый. И уродливый. Глупый уродливый младенец! - Она снова пнула люльку, та перевернулась. Коул выкатился на пол.

- Джейни! - крикнула я, Коул заплакал. Я подняла его с пола. - Шшш... Шшш... Все хорошо. Все в порядке, - я ходила, слегка подпрыгивая, одновременно указывая Джейни на дверь ее комнаты. - Иди к себе.

Она посмотрела прямо на меня.

- Я тебя ненавижу.

- Иди! - снова показала я.

- Избавься от него! - крикнула она, протопала к себе в комнату и захлопнула дверь, как сердитый подросток.

Я осмотрела Коула. К счастью, он не ударился, сначала упало одеяло, так что он приземлился на него, а не на деревянный пол.

Я отправила Кристоферу сообщение на работу:

Джейни взбесилась и опрокинула люльку с Коулом.

Он ответил только через пару часов.

Только что с операции. Почему?

Она разозлилась, что я не дала ей грудного молока.

ЧТО???

Да. Хотела пить его. Впала в бешенство, когда я не дала.

Что она сейчас делает?

Уже два часа кричит и плачет в комнате.

Ок. Еще операция. Пиши.

Хорошо.

Я вынесла Коула на кухню, чтобы не слышать Джейни, но ее вопли разносились по всему дому. Коул начал волноваться и скоро тоже изошелся криком. Я пыталась его успокоить, но он вырывался. Крики обоих эхом отражались от стен. Я ходила туда-сюда по дому. Ни один не умолкал. Чем дольше они орали, тем сильнее я нервничала. Я пошла по коридору, остановилась у двери в комнату Джейни. Ее вопли пронзали мне мозг. Не понимая, что делаю, я распахнула дверь и заорала:

- Заткнись! Просто заткнись!

Она мгновенно успокоилась. Я затаила дыхание. Она больше не плакала. Я никогда еще на нее не кричала. Как бы она меня ни бесила, я ни разу не поднимала на нее голоса, даже если очень хотелось. Мне должно было быть стыдно. Но я чувствовала облегчение. Через тридцать минут мне удалось успокоить и Коула. Я пристегнула его в качельки и запустила их, радуясь мгновениям тишины.

Потом я вернулась в комнату Джейни, надеясь, что она уснула. Я медленно открыла дверь, чтобы не разбудить. Она сидела на ковре в луже рвоты.

- Господи, тебя стошнило, - сказала я, охваченная чувством вины.

Она посмотрела на меня налитыми кровью глазами.

- Извини, что накричала на тебя. Я не должна была кричать, - сказала я. Облегчение от тишины сменилось стыдом.

- Ты злая, - сказала она.

Я села рядом. Хотела обнять ее, но она отскочила.

- Ты права. Я сказала тебе кое-что злое. Я не должна была этого делать, и мне очень жаль, - я погладила ее по спине. Она поморщилась как от боли. -Пойдем в ванную, тебе надо умыться.

Она пошла в ванную. Я заглянула в гостиную, убедилась, что Коул спит, и последовала за ней. Она пыталась снять футболку.

- Давай помогу, - я ее расправила и стянула через голову. - Не хочешь искупаться?

- Днем?

- Ну да. Сегодня не обычный день; - я прикусила щеку чтобы не заплакать. Этот день я никогда не забуду. День, когда я переступила черту, довела своего ребенка до рвоты. Что за мать на такое способна?

Я набрала ванну и пустила в нее игрушки. Она не смеялась, но наконец улыбнулась. Легче мне от этого не стало.

- Извини, что накричала на тебя, Джейни. Мама не должна была так делать, - сказала я.

- Все нормально, мама, - она выловила зеленую игрушку и дала мне. -Мамы всегда кричат.

Я замерла. Она никогда не упоминала свою маму. Никогда. Ни разу. И что мне делать? Мне надо что-то сказать? Спросить? Я в панике оглянулась, словно надеясь, что из стены появится Кристофер и подскажет. Под мышками у меня стало мокро. Что-то надо было делать.

- Правда? Они кричат?

Я не хотела давить на нее. Это я помнила еще по первым дням. Врачи всегда твердили, что нельзя заставлять ее говорить о прошлом, Пайпер велела не задавать наводящих вопросов. Мы должны были ждать, пока она расскажет сама. Но действовал ли еще запрет?

Коул подал голос из гостиной. Естественно, он проснулся именно сейчас. Еще несколько секунд, и он разорется.

- А что еще мамы делают? - спросила я. Вопрос не давал возможности уйти от ответа, но у меня не было времени.

Она пожала плечами, потом взвизгнула: «Обкаканные трусы!» - и захихикала, одновременно с тем, как Коул перешел на ор. Я дала ей полотенце.

- Пойду подготовлю тебе одежду, пока ты вытираешься, солнышко, -сказала я.

Я побежала в ее спальню и достала одежду разложив ее на кровати.

- Джейни, твоя одежда на кровати, - сказала я, перекрикивая Коула. - Мне надо в гостиную покормить Коула.

Он так разошелся, что мне не сразу удалось приложить его к груди. Наконец он начал есть, и тут вошла Джейни в одних трусах.

- Можно мне твоего молока? - спросила она.

39

Кристофер Бауэр

Когда я вернулся домой, в доме было темно. Его окутывала тишина. Я осторожно открыл дверь и переступил через скрипучую доску на полу. На цыпочках прошел через гостиную в коридор. Джейни уже спала. Рановато. Надеюсь, она не заболела. Дверь в нашу спальню плотно закрыта. Я приложил ухо к двери, пытаясь что-нибудь расслышать. Я не хотел их разбудить. Я могу и на диване лечь. Если Ханна сможет отдохнуть, это стоило ночи без сна. Сердце упало, когда я услышал всхлипы.

Я открыл дверь, ожидая увидеть хнычущего Коула, но он крепко спал в своей плетеной люльке. Ханна в позе эмбриона лежала с коробкой платочков. Я подбежал к кровати и положил ей руку на лоб, проверяя, нет ли температуры. Она не была горячей.

- Что случилось? - спросил я, пытаясь заглянуть ей в глаза. Она выглядела опустошенной.

- Я сегодня накричала на Джейни, крикнула ей заткнуться. Я не хотела, но она орала так, что я не могла этого выносить, и я не сдержалась. Я накричала на нее. Наорала. Она потом плакала так, что ее вырвало. Она никогда еще не плакала до рвоты, это я во всем виновата, - всхлипывала она. - Я ужасная мать.

Я обнял ее и прижал к себе. Она вся вспотела.

- Все хорошо. Конечно, нехорошо, что ты на нее накричала, но любой может сорваться. Родители вечно кричат на детей.

Еще один невольный всхлип, все ее тело пробрала дрожь.

- Не на таких детей, как Джейни.

- Ты извинилась? - Даром я, что ли, каждый раз задавал этот вопрос Джейни, когда та чем-либо обижала Ханну.

Она кивнула.

- Хорошо, тогда ты преподала ей ценный урок. Ты показала, что даже родитель может не сдержаться, но мы потом извиняемся. Это ей так же важно усвоить, как и все остальное. - Я говорил это не чтобы ее успокоить, хотя мне больно было видеть ее такой расстроенной. Я искренне верил в свои слова. Ничего плохого в том, что Джейни поймет: ее родители тоже люди, они тоже могут ошибаться. Я помассировал ей плечи.

- Давай я сделаю чаю. Переодевайся в пижаму, я сейчас принесу чай.

Я не дал ей шанса отказаться. Когда я вернулся, она уже переоделась и умылась. Она выглядела очень изможденной. Мешки под глазами росли с каждым днем. Я протянул ей чашку чая со словами:

- Я там внизу подумал... - она сделала глоток, - не пора ли нам вернуться к вопросу о помощнике? - Я пытался звучать ненавязчиво, чтобы невольно не обидеть ее, как в прошлые обсуждения.

Она взглянула на меня, но ничего не сказала, так что я быстро продолжил:

- Знаю, мы всегда были против няни, но тогда у нас не было двоих детей,

мы не понимали, как тяжело все успевать. Мне и самому сейчас нелегко. - Она не должна подумать, что все из-за нее. Я тоже мучаюсь. - Многие так делают, Ханна. А у нас ведь не просто двое детей. У нас двое трудных и

требовательных детей. Будем честны: нам тяжелее, чем многим. - Я видел, что

она впервые задумалась всерьез. Важно было успеть вскочить в приоткрытую дверь. - Это не навсегда. Ненадолго, пока все не адаптируемся. Почти всем нужна помощь, когда рождается младенец.

Она покачала головой.

Неужели я неправильно ее понял?

- Твоя мама часто приезжает помочь. В чем разница, если мы кого-то наймем? - спросил я.

- Это моя мама. Это не чужой человек, который станет оценивать каждый мой шаг. Ты видел, какой тут бардак? - у нее глаза выходили из орбит.

Естественное место в доме, где был беспорядок, - комната Джейни. Остальной дом был идеально убран. Ее помешанность на чистоте не исчезла, а только усилилась, если такое возможно.

Я аккуратно подбирал слова, чтобы больше ее не злить.

- Может, посмотришь на досуге объявления, подумаешь еще?

- Я не передумаю, - она скрестила руки на груди.

Дверь закрылась.

Ее упрямство сводило с ума, оно было бессмысленно. Нанять человека присматривать за детьми - идеальное решение наших проблем. Я протянул руку и нежно погладил ее по спине.

- Когда просишь помощи, это не значит, что не справляешься.

Сначала я подумал, что она меня не слышит, а потом она заявила:

- Я дам ей грудного молока.

Я чуть чай не выплюнул.

-Что?

Это было неожиданно. Она ничего не сказала об этом, когда мы переписывались. Не могла же она это всерьез? Она меня вообще слушала?

- Я сегодня весь день об этом думала. Я загуглила кормление тандемом, когда она уснула вечером.

- Кормление тандемом? - перебил я.

- Это когда одновременно кормишь двоих детей.

- Ладно, давай вернемся к обсуждению помощи? - Я пытался скрыть раздражение, что она все время избегает темы.

Она покачала головой.

- Кристофер, это может помочь. Она чувствует себя брошенной и плохо себя ведет еще и потому, что Коул почти весь день висит у меня на груди. Она ненавидит быть не у дел. Если она сможет участвовать, она будет меньше ревновать.

Я с недоверием уставился на нее. Материнство уничтожило всю ее скромность. В других странах женщины кормили подросших детей, но мне было неприятно думать, что взрослый ребенок, с которым я сижу за одним столом, будет сосать грудь Ханны. Тем не менее я промолчал. Она наконец успокоилась, и я не хотел опять ее расстраивать. Сейчас нельзя угадать, что может выбить ее из колеи.

- Этот опыт свяжет нас. С Бекки у нее этого наверняка не было. То есть, может, Бекки и кормила ее грудью, но я сомневаюсь.

- Если тебе так хочется, то я поддержу любое твое решение. - Я похлопал по кровати. - Ложись.

Она зевнула при мысли о сне. Я подоткнул одеяло ей под щеку, как обычно делал, укладывая Джейни. Поцеловал ее в лоб.

- Ни о чем не переживай. Отдохни. Завтра будет новый день, - сказал я.

Утром следующего дня Ханна улыбалась мне, будто у нас какой-то общий секрет. Пока мы готовили кофе, она сказала, что все еще не против кормить Джейни грудью. Приятно было снова видеть улыбку у нее на лице, но я втайне надеялся, что она позабудет идею. Не только потому, что это дико. Мы столько сил вложили в развитие Джейни, и это казалось шагом назад. Что, если это поспособствует регрессу и в остальном?

- Я тебя люблю, - прошептал я ей на ухо перед уходом. - Полегче сегодня.

Вскоре после утреннего обхода мой телефон завибрировал от сообщения Ханны:

Я внизу.

Ты о чем? Это ошибка?

Нет. Я внизу.

В больнице?

Да.

Почему?

В отделении неотложной помощи.

Что с детьми?

Я набирал сообщение на бегу. Обогнув лифты, я побежал по лестнице, так быстрее.

С детьми все хорошо, мне накладывают швы.

Что?

Она не ответила. Я написал Дэну, чтобы он знал, где меня искать. Она была на койке 7А. Пакеты со льдом лежали у нее на голой груди. Я бросился к ней.

- Что случилось?

- Джейни меня укусила.

Беспокойство охватило меня.

- Джейни тебя укусила? Где? Как?

- А ты как думаешь? - рявкнула она с убийственным взглядом.

Я всплеснул руками. Я все еще не понимал. В голове не укладывалось.

- Утром, перед тем как кормить Коула, я спросила, хочет ли она все еще попробовать, и она ответила «да». Она так обрадовалась. Я объяснила ей, что это как сосать из бутылки. Ну а что еще мне было сказать? - Ее лицо исказилось от ярости. Никогда не видел ее такой злой. - Сначала она спокойно сосала. Это было здорово. Молоко прилило, совсем как с Коулом. Я такого не ожидала. Она пила несколько минут, а потом знаешь, что она сделала? - моего ответа Ханна не ждала. - Она посмотрела на меня. Прямо в глаза. И укусила. Не легонько. Впилась зубами изо всех сил. - Она сняла пакет льда с левой груди. - Видишь, что она сделала?

Вся грудь распухла, вокруг соска был огромный синяк, и внизу ряд швов. Она показала на них:

- Шесть швов. Шесть! Она чуть не откусила сосок.

- Господи, - я не знал, что еще сказать. У меня голова закружилась. - Мне надо присесть.

Я опустился на стул рядом с ее кроватью. Накрыл голову руками, пытаясь осознать увиденное и услышанное. Что не так с Джейни? Я читал о детях с реактивным расстройством привязанности. Но подобного я не встречал, ничего похожего.

- Где дети? - спросил я.

- Элисон с ними дома. Я сказала, что у меня опять началось кровотечение и мне надо в больницу. - Она погрозила пальцем: - Только попробуй рассказать, что случилось на самом деле.

Я шокированно склонил голову.

- Что?

- Я серьезно. Она не должна узнать, что стряслось. Меня это убьет.

Не надо смущаться. Она не сделала ничего постыдного. Я хотел ей это сказать, но ее сейчас так легко взбесить, что я решил не рисковать, все, что я говорил и делал, ее злило. Я ничего не мог сделать правильно. Никто не предупреждал, что так будет с новорожденным.

Телефон снова завибрировал. На этот раз Дэн. Я был ему нужен.

- Это Дэн.

Она махнула в сторону двери.

- Иди. У меня все хорошо. Тут больше ничего не поделаешь. Швы мне наложили. Я просто жду выписки.

- Точно? Не хочу тебя здесь оставлять.

- Точно. Не знаю, что буду делать, когда вернусь домой. Не хочу видеть ее, - от нее исходила ярость.

- Я поговорю с Джейни вечером, - сказал я, целуя ее в макушку, - и прямо сейчас позвоню доктору Чэндлер.

Она отвернулась.

- Иди. Я ни с кем из них не хочу говорить.

По дороге домой у меня голова шла кругом. Ханна написала; когда приехала домой, но остаток дня я ничего от нее не слышал. Я стал хирургом, потому что мне нравилось чинить людей, и выбрал ортопедию, потому что это легко. Кости - как осколки стекла. Они бьются, ты их склеиваешь. Я хорошо умел чинить вещи. А сейчас не знал, как все исправить. С каждым днем становилось только хуже, я никогда не чувствовал себя таким беспомощным.

Джейни прыгнула к двери и поприветствовала меня как обычно: веселая, улыбающаяся, полная сил и жизни. А я просто смотрел на нее, удивляясь, как можно быть одновременно такой милой и делать такие жуткие вещи. Это типичная черта детей с реактивным расстройством привязанности, но мне легче от этого не становилось.

- Привет, папа. Я скучала. В больнице все хорошо? - спросила она как всегда.

- Сегодня был трудный день, - сказал я. Ею я займусь позже. - Где твоя мама?

- Там, - она показала на гостиную.

Я зашел. Она сидела в кресле, у нее на руках спал Коул. Лицо искажено от боли.

- Как ты? - привычно спросил я.

- Ужасно, - сказала она, сдерживая слезы. - Я могу кормить только одной грудью, и кажется, будто меня ножами пронзают.

- Мне жаль, - если бы я мог хоть чем-то ей помочь. - Тебе что-нибудь нужно? Я могу...

- Папа, поиграй со мной. Я хочу играть, - перебила Джейни.

- Не сейчас. Я говорю с мамой.

- Но папа! - она потянула меня за рукав.

Я слегка оттолкнул ее.

- Отпусти.

Я сказал это громче, чем хотел. Она отпрянула назад, как если бы я ее ударил, широко раскрыв глаза.

- Поговори сначала с ней, - Ханна показала на Джейни. - Мы с тобой успеем.

- Пойдем в твою комнату. Джейни, - сказал я.

Я бросил на Ханну понимающий взгляд перед тем, как выйти из гостиной.

Я не стал закрывать двери, чтобы она слышала наш разговор. Я сел на кровать Джейни.

-Джейни, садись рядом. Нам надо поговорить.

- Я не хочу говорить. Я хочу играть, - она скрестила руки на груди.

- Нет, сначала надо поговорить. Потом мы сможем поиграть.

Она нехотя села рядом.

- Ты сегодня укусила маму, и ей теперь очень больно. Это было очень плохо, - я старался сделать самое серьезное лицо. - Ты меня очень расстроила.

- Извини, папа. - Она взяла меня за руку и поцеловала. - Теперь мы можем поиграть?

Я покачал головой.

- Я хочу знать, зачем ты это сделала. Почему ты такое делаешь?

Она пожала плечами, посмотрела мне в лицо в поисках ответа.

- Пожалуйста, я просто пытаюсь понять. Как ты могла сделать маме больно?

Она забралась мне на коленки и сказала сладким-сладким голосом:

- Мне нравится делать людям больно. А тебе?

Дело № 5243

Допрос Пайпер Гольдштейн

Рон оборвал меня на полуслове.

- Какой Ханна показалась вам в те первые дни?

На этот раз я не сдержалась, у меня горели щеки. Я пожала плечами.

- Какой была Ханна после рождения ребенка? - спросил он, наклоняясь вперед.

Я прочистила горло.

- Я уже говорила; я их тогда мало видела.

- Нет, вы говорили, будто вы были рядом, когда жестокое обращение имело место. Получается, это не так? - Люк пристально смотрел на меня через стол.

Я отвернулась, не выдержав его взгляда.

Рон потер подбородок.

- То есть это правда. Вы много месяцев их не видели, пока вас не позвали в больницу на разбирательство?

- Я...

Он меня опять перебил:

- Вы не были там много месяцев. Вы понятия не имеете, что происходило у них дома, так?

- Не обязательно быть в доме, чтобы знать, что происходит. Я их знала.

- Отвечайте на вопрос. Вы не знаете, что творилось в доме в течение трех месяцев после рождения Коула, верно?

Я не хотела этого говорить, но мне пришлось.

- В то время я не поддерживала с ними связь, - сказала я, опустив голову.

- Случиться могло что угодно. Все что угодно, - Рон стукнул по столу. - Вы понятия не имели, что что-то не так, пока вас не вызвали в больницу, верно?

- Я не знала, что у них проблемы.

- А тогда было уже слишком поздно, так, мисс Гольдштейн?

Я не могла больше вынести. Я расплакалась.

40

Ханна Бауэр

Кормить Коула я могла только правой грудью: на левой были швы. Он ел много, и одной груди явно не хватало. В левой до сих пор приходило молоко, а значит она все время набухала, и мне надо было как-то справляться. Молокоотсос я использовать не могла изза швов, так что мне пришлось сидеть и сцеживать вручную.

Через два дня у меня из сосков потекла кровь, смешанная с гноем; когда Коул сосал, меня словно огнем обжигали. Я сжимала зубы и сдерживала крик. Бедняга плакал, потому что не наедался. Я не хотела бросать, грудное молоко ведь так важно для развития. Я пошла к врачу в надежде, что она вылечит меня.

- Наверное, пора заканчивать грудное вскармливание, - сказала она после осмотра. - У вас жуткая инфекция в левой груди.

Я этого ожидала.

- Я не хочу бросать. Вы не можете просто выписать антибиотик? Есть такие, которые можно при лактации.

- Я могу, но это временное решение, я почти уверена, что инфекция вернется.

- Я хочу попробовать, - я не собиралась сдаваться так легко. Для меня это слишком важно.

Она посмотрела с легким раздражением, но выписала рецепт.

- Сомневаюсь, что это поможет, но попробуйте.

Боль усиливалась с каждым часом, так что я не могла уснуть всю ночь. Левая грудь распухла. Правая, казалось бы, здоровая, к утру стала твердой, с болезненными комками и покраснела. Я не могла к ним прикоснуться. Даже ткань блузки причиняла жуткую боль, пронзающую тело до тошноты. Я плакала, наливая Коулу первую бутылочку со смесью тем вечером.

- Чувствую себя мамашей-неудачницей, - сказала я сквозь слезы.

- Подожди пару дней, - сказал Кристофер, большими круговыми движениями массируя мне спину. - Через несколько дней все пройдет, и ты опять сможешь кормить его грудью. От смеси хуже не будет, и он не забудет как сосать.

Я уставилась на него. Он не понимал, что я испытываю. Грудное вскармливание - единственное, что мирило меня с его плачем. Мне так нравилось лежать рядом с ним и смотреть, как он сжимает крошечные пальчики. В такие моменты становилось все равно, что он кричал всю ночь, это помогало мне выдержать неимоверную усталость. Кормление из бутылочки не даст тех же ощущений. Неважно, кто что говорит, это совсем другое.

- Давай его мне, - Кристофер забрал малыша и взял другой рукой бутылочку. - А ты иди поспи. Ты уже двое суток не спала. Ты, должно быть, очень устала.

Я, спотыкаясь, прошла в спальню, глаза горели от усталости. Я забралась под одеяло, но никак не могла согреться. Все тело ныло. Мне было то холодно, то горячо, словно я обгорела на солнце.

- Кристофер, - говорить было больно. - Кристофер.

Он вбежал в комнату, держа Коула у груди в слинге, который он взял в душе.

- Мне очень плохо. Можешь померить мне температуру?

Он переводил взгляд с меня на ребенка.

- А с ним что делать?

- С собой возьми.

- Я не могу вместе с ним идти за градусником, - задача для него была слишком сложной.

- Да? Ну давай его мне тогда.

Передача испугала Коула, и он закричал. Его крики резали мне мозг. Кристофер стоял, не зная, что делать.

- Иди уже, - махнула я на дверь.

У меня не было сил встать, и слишком больно было его держать. Я положила Коула на спину рядом с собой. Он кричал и извивался, будто его пытают. По его возбуждению я могла предсказать, что крики продлятся несколько часов. Я закрыла уши и заплакала.

Кристофер вернулся с градусником и сунул его мне под язык. Он взял Коула на руки, но это ничего не изменило. Иногда на руках у Кристофера он начинал вопить только сильнее. Кристофер говорил, ему все равно, но это было не так. Термометр запищал, я посмотрела на цифры.

39,6. У меня с детства не было такой высокой температуры. Неудивительно, что мне так плохо.

- Тебе надо в больницу, - беспокойство читалось на лице Кристофера. - У тебя не должно быть такой температуры. Ты пьешь антибиотик и парацетамол, - голос звучал как из дальнего конца тоннеля. - И за руль ты сама не сядешь, даже не думай.

Я не могла думать. Мне было слишком больно. Я хотела спать.

Скоро Элисон меня разбудила.

- Вставай, бедняжка. Я отвезу тебя в больницу, - сказала она, наклоняясь лицом к лицу.

Я кивнула. Она медленно сняла одеяло и помогла мне подняться. Я посидела на краю кровати, пока она рылась в шкафу в поисках обуви, которую легко надевать. Вопли Коула раздавались из коридора.

- Почему он все время кричит? - Комната кружилась. Я ухватилась за край кровати.

- Он успокоится. Некоторым детям нужно время, чтобы привыкнуть к рождению. - Она вернулась с парой старых кед и бросила их на пол передо мной. Мы побрели по коридору.

- Крис! - позвала она.

- Да?

- Я увожу Ханну. Напишу когда что-нибудь узнаю.

- Хорошо. Я люблю тебя, Ханна.

У меня не было сил ответить. Элисон помогла мне сесть в машину и я тут же уснула. Пока мы ждали врача, я то и дело отключалась. Наконец настала наша очередь, и мы медленно прошли в кабинет. Элисон завела меня и пошла закрыть дверь.

- Иди, - сказала я.

Она изумленно посмотрела на меня.

- Подожди снаружи. Здесь я справлюсь, - сказала я, отчаянно пытаясь не подать виду. Она вышла и закрыла за собой дверь. Я выдохнула и оперлась о стол. Ей нельзя видеть, что сделала Джейни. Я сняла блузку и надела больничную сорочку, легла на кушетку, внезапно ощутив приступ тошноты. Я положила руки на живот и глубоко задышала.

Скоро пришел врач. Его бейджик покачивался у меня перед глазами: доктор Флинн. Он попытался потрогать мою правую грудь, но я закричала, как только он коснулся пальцем.

- Извините, очень больно, - прохныкала я.

Он осмотрел обе груди.

- У вас очень нехорошая инфекция вокруг ран и, похоже, мастит в обеих железах.

- Очень больно, я не знаю, что делать.

- К сожалению, грудное вскармливание придется прекратить. Я пропишу вам сильный антибиотик, это небезопасно для малыша. Но иначе может развиться сепсис.

Я проплакала всю дорогу домой.

- Напомни мне позвонить Грегу и сказать, что я остаюсь на ночь с тобой, -сказала Элисон, помогая мне выйти из машины.

Я помотала головой. Она удивилась. В другой раз я рада была бы ее помощи, но врач велел мне принимать душ, чтобы сцедить застоявшееся молоко. Она захочет помогать, а видеть мою грудь ей нельзя. Дело не в стеснении - она когда-то выбирала мне первый лифчик, - но ей нельзя видеть, что сделала Джейни. Я ей не рассказывала. Я никому не рассказывала. Мне было слишком стыдно.

- Что происходит, Ханна? - спросила она.

- Ничего. Все в порядке, - сказала я, как раз когда Кристофер открыл нам дверь. Он все так же носил Коула в слинге.

- Привет, тетя Элисон, - помахала Джейни у него из-за спины.

Злость прожигала меня насквозь при каждом взгляде на нее. Это она во всем виновата. Она ни слова не сказала об укусе. Даже не извинилась. Не спрашивала, как я себя чувствую.

- Иди сюда, я тебя обниму, моя сладость, - позвала Элисон, и Джейни бросилась ей в объятия. - Хочешь поехать ко мне домой?

- Да! Да! - аж запрыгала Джейни.

Элисон взглянула на меня.

- Давай она правда переночует у нас? Тогда Кристофер сможет сосредоточиться на тебе и Коуле. Одной заботой меньше.

- Я не против, - сказала я.

Кристофер был не так уверен.

- Не знаю. Она никогда не ночевала вне дома.

- Все будет хорошо, не волнуйся, - сказала Элисон. - Ей это полезно.

- Ну, не знаю...

- Кристофер, отпусти ее, - сказала я, заходя в дом. Мне надо было лечь.

Я не была готова к возвращению Джейни. Все становилось только хуже: а не лучше. Обе груди наполнились комками. Я пыталась массировать их, чтобы разогнать молоко, как велел врач, но вода ножами резала по опухшей коже. Сильнейшие обезболивающие не справлялись. Я ничего не могла делать. Я лежала в постели, рядом стояло ведерко. Отвратительно было не иметь возможности покормить Коула. От каждого его крика у меня прибывало молоко. Я не могла подойти к нему, и это раз за разом разрывало мне сердце.

Джейни пробыла у Элисон четыре дня, и даже если бы я хотела, я не могла заставлять ее держать Джейни дольше, это было несправедливо, у нее и так много дел. Она выглядела измотанной, когда привезла к нам Джейни. Джейни бросила свои вещи на пол и без единого слова направилась в свою комнату.

- Как ты себя чувствуешь? - спросила Элисон. Она взбила мне подушки. С отъезда Джейни я переместилась на диван. В спальне у нас не было телевизора, а мне надо было отвлечься.

- Лучше, чем утром, - сказала я. До десяти утра меня вырвало трижды, кофе не задерживался в желудке, так что ко всему прочему у меня раскалывалась голова. - Спасибо, что позаботились о ней. Надеюсь, она не доставила слишком много хлопот.

Она плюхнулась на диван рядом со мной, поднимая ноги на кофейный столик, совсем как Кристофер.

- Если честно, это было непросто. Не обидишься, если я кое-что скажу?

Я кивнула. Хуже уже не будет.

- Ты все время говорила, как трудно с Джейни, а я этого никогда не видела. При мне она была такой милой и чудесно себя вела. Я иногда думала, что ты преувеличиваешь. - Она взглянула на меня, прежде чем продолжить, чтобы убедиться, что я не обиделась и не стану защищаться.

Я махнула рукой:

- Все нормально. Не волнуйся.

Она испытала облегчение, что я не рассердилась.

- С ней действительно может быть тяжело.

Я рассмеялась.

- Да ну? И что же она делала?

- Сначала она заставила повсюду носить ее на руках, и это быстро перестало быть весело. Я не могла заставить ее пользоваться туалетом, она все делала в трусы, - она поморщила нос. - Даже мальчишкам она надоела, потому что разговаривала и вела себя как маленькая. А ты знаешь, как они ее обожали. Но самое странное, что она вставала посреди ночи, приходила к нам в спальню и смотрела на нас. Она всегда так делает?

- Раньше делала, сейчас уже давно такого не было.

- Наверное, процесс адаптации, - она сжала мое колено. - Тебе что-нибудь принести? Мне надо забрать мальчиков с футбола.

- Нет, все хорошо. Спасибо, что позаботилась о ней.

Она кивнула и отвернулась. Я заметила, что она не сказала «без проблем» или «обращайся», как обычно.

- Пока, Джейни! Скоро увидимся! - крикнула она. Секунду подождала ответа, пожала плечами в ответ на тишину. - Напиши мне потом, ладно?

Джейни вошла в гостиную, как только захлопнулась входная дверь.

- Тебе понравилось у тети Элисон? - спросила я.

Она выставила губу.

- Мне не нравится Элисон.

- Что? С каких пор? Ты же всегда любила тетю?

Она покачала головой.

- Нет. Она очень злая. - Она огляделась: - Где папа?

- Он на работе.

- Ты со мной поиграешь?

- Почему бы тебе не поиграть с Синичкой? Она наверняка скучала, - я отвернулась. Ее присутствие раздражало меня.

- Ты никогда со мной не играешь. Ты тоже злая. Совсем как Элисон, - она показала мне язык и, громко топая, ушла к себе в комнату.

Ее возвращение домой, казалось, высасывало весь воздух. Сердце у меня колотилось. Я взяла Коула с его качелек, надеясь, что биение его сердца успокоит, но и он не смог справиться с охватившей меня паникой. Мне нужен воздух. Я задыхалась. Я проковыляла к двери, по телу расползался огонь. Мне было жарко, я вся покрылась потом.

Я распахнула дверь и вышла на крыльцо. Холодный воздух приятно ударил в лицо. Я вдыхала его, пытаясь собраться.

Она просто девочка. Нечего бояться.

41

Кристофер Бауэр

Я рад был видеть Ханну на ногах: но с беспокойством наблюдал, как она с бешеной энергией носится по дому. Последние три дня она фанатично драила дом, с тех пор как Джейни вернулась от Элисон. Коула она все время держала крепко привязанным к груди.

- Привет - я подошел к ней сзади, пока она расставляла фотографии на каминной полке. - Ты весь вечер трудишься. Может, отдохнешь?

Она оттолкнула меня.

- Здесь такой беспорядок. Слишком грязно.

- Как ты себя чувствуешь?

- Хорошо. Просто отлично.

- Хочешь, я возьму его?

- Нет. Займись Джейни.

Джейни стояла за детским заборчиком у себя в комнате, как дикий зверек, и выглядела напуганной. Мы никогда раньше не заставляли ее вот так сидеть у себя, даже когда она отвратительно себя вела.

- Мама заставила меня идти к себе в комнату, - сказала она, когда я открыл калитку.

Остаток вечера Ханна не обращала на нее внимания. С Коулом у груди она носилась по дому, словно мыла недостаточно быстро. Наш дом сиял и блестел. Стоило переступить порог, в нос бросался запах моющего средства. Все было идеально, все на своих местах - кроме комнаты Джейни. Туда Ханна не заходила.

Я не знал, чем Ханна занималась с Джейни весь день, она убиралась, и я не рискнул спросить. С того случая с укусом Ханна старалась не говорить о Джейни и не иметь с ней дела. Я понимал ее боль и давал ей время справиться с эмоциями, но когда я приходил домой, Джейни была вся грязная.

Какашки лежали в трусах, затвердев и прилипнув к коже, так что я не мог оттереть. Она уже два дня не снимала пижаму. Волосы спутались, пятна еды на лице, изо рта плохо пахло, а значит, она даже зубы не чистила. Я подождал, пока Джейни ляжет спать, и тогда заговорил с Ханной.

- Ты можешь отложить швабру и поговорить со мной? - спросил я.

- Зачем? Я могу убираться и говорить.

- Ханна, с тех пор как я пришел домой, ты третий раз подметаешь. Ты что, готовишься еще одного ребенка усыновить, а мне не сказала? - я пошутил, чтобы снять напряжение. Она мыла все как сумасшедшая один раз в жизни: перед первым посещением Джейни.

- Я просто не люблю грязь. Ты ее не видишь, а я вижу. К тому же повсюду шерсть Синички. Не хочу, чтобы Коул этим дышал. Зря мы ее завели. Вдруг у него аллергия?

- Едва ли у него аллергия на кошек. Мы бы уже заметили, - я потер лоб. -Давай присядем.

Она покачала головой.

- Я сегодня заказала пылесос для ковровых покрытий на Амазоне.

Я поднял брови.

- У нас же нет ковровых покрытий.

- А коврики есть, - сказала она, словно это все объясняло.

- Пожалуйста, мы можем поговорить о Джейни?

- О чем ты хочешь поговорить? - спросила она, тут же занимая оборону.

- Милая, я понимаю, ты все еще на нее злишься, но не могла бы ты заботиться о ней как раньше?

- Заботиться как раньше? - она саркастически засмеялась.

- Ну да, нельзя, чтобы она весь день бегала в обкаканных трусах.

- Она умеет ходить в туалет, когда ей нужно. Мне надоело играть по ее правилам. Хватит - Она прекратила подметать, подошла и посмотрела мне прямо в глаза. - Если ей приятно быть грязнулей и какать в трусы -пожалуйста.

- Доктор Чэндлер говорила, такое возвращение к младенческому поведению нормально.

- А еще она говорила, что Джейни любит манипулировать.

Я вздохнул.

- Но она же заросла грязью. Вечером она до сих пор была в пижаме и даже не почистила зубы.

- Я пыталась заставить ее почистить зубы и переодеться. Знаешь, что она сделала? - Подбородок распрямился. - Она показала мне язык и заявила, что хочет другую маму. Я устала делать вид, что она меня когда-нибудь полюбит. Девчонка меня ненавидит.

- Она не ненавидит тебя, - мне больно было слушать такое о Джейни.

- Да ладно? - она рассмеялась. В словах звучала горечь. - Она любит только себя. И еще тебя, - добавила она, чуть подумав.

- Неправда.

Она пристально посмотрела на меня, призывая к спору.

- Ей сейчас тяжело. У всех эмоции зашкаливают. Такое случается во всех семьях, когда появляется младенец. Но ты должна заботиться о ней, даже когда очень тяжело.

Она открыла было рот и тут же закрыла, передумав. Развернулась на каблуках и пулей выскочила из комнаты, уносясь в нашу спальню вместе с Коулом и захлопывая за собой дверь.

Когда я на следующий день вернулся домой, Ханна встретила меня у двери.

- Скажи ей его вернуть! - глаза дико горели. Дрожащей рукой она показала на коридор, ведущий в спальни. - Она там. Скажи его вернуть.

Я сложил вещи на столик у дивана.

- Ну-ну: спокойнее. О чем речь?

- Мой телефон. Она взяла мой телефон и спрятала его. И не отдает -голос дрожал от злости.

- Телефон? Зачем он ей? Ты не могла сама его куда-нибудь положить? - я огляделся, ожидая увидеть его.

- Это она его взяла. Ты сказал, я должна о ней заботиться, я так и делала. Она не хотела идти в ванную чистить зубы, тогда я сказала, что иначе она не сможет смотреть мультфильмы. Знаешь, что она сделала? Посмотрела прямо на меня и сняла трусы. Прошла на коврик в столовую и написала на него. А потом рассмеялась, словно ничего забавнее в жизни не делала.

Никогда не видел ее настолько взвинченной.

- Ну ладно, а телефон тут при чем?

- А, телефон? Это когда я отобрала у нее всех кукол Барби. Не хочешь спросить, почему я отобрала Барби? Ну же, спрашивай, - она встала передо мной, Коул оказался зажат между нами, как в сэндвиче.

- И почему же ты отобрала у нее Барби?

- Я положила Коула. Всего на секунду. Поэтому-то я никогда его не отпускаю. Хочешь знать, почему я все время ношу его на себе? Вот почему. Вот почему!

Я положил руки ей на плечи и отстранил от себя.

- Ханна, успокойся. Ты несешь чепуху. Это полная бессмыслица. Давай присядем.

Она отпрянула.

- Я не сяду. Заставь ее вернуть телефон.

Джейни стояла на пороге своей спальни и без всякого выражения на лице наблюдала за нами.

- Джейни, ты брала мамин телефон? - спросил я.

Она помотала головой.

- Да, брала! Это она! - кричала Ханна.

- Я не брала. Мама злая! - крикнула в ответ Джейни.

Коул заплакал.

- Смотрите, что вы наделали, - сказала Ханна с покрасневшим от бешенства лицом.

- Так, все успокойтесь. Тихо. - Я показал на диван: - Сядь, я принесу ему бутылочку.

Я прошел на кухню, сделал несколько глубоких вдохов, пока грелась вода. В висках колотилась начинающаяся головная боль. Плевать, что говорит Ханна. Я так больше жить не мог. Так жить нельзя. Джон дал мне номер женщины, которая помогала им с девочками, когда те были маленькие, и я позвоню ей сегодня вечером, как только смогу. С меня хватит.

- Я наберу тебе. - сказал я.

- Я уже звонила с домашнего. Наверное, выключился, я ночью его не заряжала, - отозвалась она из гостиной.

Ее телефон мгновенно перешел в режим голосовой почты. Я включил приложение «Найти Айфон», вдруг она вышла из дома и где-то его оставила. Значок показывал, что телефон в доме. Я встряхивал бутылочку по дороге обратно в гостиную, готовясь к битве. Отдал бутылочку Ханне, та засунула ее Коулу в рот. Тот тут же принялся сосать и успокоился.

- Так, попробуем во всем разобраться. Джейни, не могла бы ты подойти? -попросил я.

Она, повесив голову, вышла из своей комнаты.

- Извини, папа. Я не знаю, отчего мама так рассердилась. Я пыталась ее успокоить.

Ханна уставилась на нее.

- Я спрашиваю еще раз и хочу чтобы ты сказала правду. Ты брала мамин телефон?

- Нет, - твердо сказала она.

- Да, брала, - сказала Ханна сквозь зубы. - Ты же сказала, что взяла.

- Она сама тебе сказала? - спросил я.

- Да. Я отобрала ее Барби. Потом мне понадобился телефон, и я нигде не могла его найти. Я спросила Джейни, и она ответила: «Верни мне Барби, и я верну телефон».

- Не брала, - Джейни скрестила руки на груди.

Ханна выглядела так, словно сейчас опять закричит.

Я положил руку ей на плечо, пытаясь успокоить.

- Вот что. давайте все поищем телефон, чтобы убедиться?

Ханна странно посмотрела на меня, но прошла в спальню. Я снял все диванные подушки и посмотрел под мебелью. В гостиной его не было. Я проверил полочку для туалетной бумаги в ванной, она там его уже забывала, но и там ничего не было. Джейни бегала по дому и каждые несколько минут кричала: «Здесь его нет, папа!»

Я вытряхнул все из сумочки Ханны, хотя и был уверен, что там она посмотрела в первую очередь. Там его тоже не было. Наконец я пошел в комнату Джейни.

Там царил бардак, создавая резкий контраст с остальным домом. Повсюду валялись игрушки. Постель смята. Книги разбросаны по полу. Между досками пола застряли сломанные карандаши. Я поднял, насколько смог, крупные куски мусора и выбросил в корзину. Убрал несколько игрушек в контейнеры. Мягкие игрушки тоже валялись по всей комнате, и я собрал их в кучу. Я расправил постель, а когда я потянул простыню, на пол выпал телефон Ханны.

- Джейни! Иди сюда!

- Что, папа? - спросила она.

Я сел перед ней на корточки.

- Я нашел мамин телефон в твоей кровати. Кажется, ты говорила, что не брала его.

- Я и не брала. Мама сама его тут оставила.

Ханна в последнее время стала такой рассеянной, что легко могла забыть здесь телефон. Она дважды за последнюю неделю забывала выключить плиту.

- Точно не ты взяла?

Она кивнула.

Я вернулся в спальню. Ханна на четвереньках искала под кроватью.

- Поднимайся. Я нашел твой телефон, - сказал я.

Она подскочила и выхватила его у меня из рук.

- Где он был?

- Под подушками в гостиной.

- Я же дважды там смотрела, не было его там!

Я пожал плечами.

- Наверное, не заметила.

42

Ханна Бауэр

Я ворвалась в комнату Джейни и нависла над ней. упираясь руками в бедра.

- Куда ты спрятала одеяло Коула?

Ее поведение вышло за всякие рамки. Она и раньше складировала вещи у себя в комнате, но теперь она их прицельно выбирала. На прошлой неделе она украла мою любимую кружку для кофе с надписью «Я люблю шоколад», из которой я пью каждое утро. Я потом нашла ее в коробке с лего. Она брала мои футболки и запихивала в свои ящики, пряча под собственной одеждой. Я обычно ни о чем ее не спрашивала, она только соврет, но сейчас у меня не было выбора. На этот раз исчезло одеяло Коула, о которое он терся щекой, чтобы успокоиться. Без него он не мог уснуть.

Джейни проигнорировала мой вопрос и продолжила собирать пазл.

Я похлопала ее по плечу.

- Я задала вопрос. Куда ты спрятала одеяло Коула?

- Это не я, - ответила она, поворачиваясь ко мне спиной. В другой раз я

бы начала спорить, но сегодня у меня не было сил.

Сначала я посмотрела под кроватью, это ее любимый тайник. По крайней мере, она не очень изобретательна в выборе мест, но сейчас там было пусто, не считая оберток от печенья и втулок от туалетной бумаги. Я перевернула простыни и одеяло. Там тоже не было. Я осмотрела комнату, надеясь, что мне не придется рыться во всех ящиках с игрушками, как раньше, и тут заметила желтый краешек одеяла, торчащий из ее корзины для мусора. Я метнулась туда и вытащила его.

Я помахала одеялом у нее перед лицом.

- И как оно могло попасть в твою корзину для мусора?

- Не знаю, - сладким голосом ответила она и посмотрела на меня глазами лани с невинной улыбкой, но я ни на секунду ей не поверила.

- Если ты не начнешь нормально себя вести, мы вернем Синичку, - мое терпение вышло. Если надо, я буду использовать Синичку. Она не оставила мне иного выбора.

- И что? - пожала она плечами.

- Ты больше не будешь таскать мои вещи и прятать их у себя. И вещи Коула. Оставь наши вещи в покое. И научись ходить в туалет а не то Синичка уедет, - я решила, что раз такое дело, можно и добавить требований. - Ты все поняла?

Она посмотрела на меня безо всякого выражения. Я уставилась на нее, никто не хотел первым отводить взгляд, это как когда выясняешь иерархию с собакой. Хныканье Коула из соседней комнаты нарушило наши гляделки.

Я погрозила пальцем.

- Я не шучу, - сказала я и пошла к Коулу.

Я покормила его, потом сделала нам всем ланч, разогрев вчерашние спагетти и нарезав к ним фрукты. Иногда я скучала по дням, когда вся моя жизнь крутилась вокруг готовки.

-Джейни, обед. Иди есть!

Джейни зашла в кухню с широкой улыбкой, перепалка была быстро забыта. Она слопала свою порцию быстрее, чем я успела притронуться к своей. Мне уже много недель не хотелось есть. От мысли о еде в животе все переворачивалось.

- Я хочу тебе кое-что показать, - сказала она, доев. Она подошла и взяла меня за руку, отвела к себе в спальню и показала на пол рядом с разноцветными ящиками для игрушек.

Синичка лежала там без движения, вытянув лапы в разные стороны, голова свернута под причудливым углом. У меня внутри сработала сигнализация.

- Она мне не нужна, - сказала Джейни.

Я присела рядом с Синичкой и повернула ее голову. Глаза вылезли из орбит из носа текла кровь. Грудь не шевелилась. Ни вздоха, ни движения, ни жизни. У меня волосы на шее встали дыбом. Я медленно повернулась к Джейни. Время замерло.

Она улыбалась так же широко, как когда вышла из комнаты.

- Она мертва.

У меня закипела кровь. Желудок вздулся. Я резко встала, оттолкнула ее и побежала по коридору, едва успев в туалет, когда меня стало рвать.

Коул.

Я вскочила и побежала в гостиную, где оставила его дремать в качельках. Джейни стояла рядом и смотрела на него.

- Убирайся от него! - крикнула я, подбегая к ним. Я схватила ее за руку и оттащила в сторону. - Никогда не приближайся к нему. Никогда! - Я встряхнула ее. - Ты меня слышишь? Не трогай его. Не смотри даже!

43

Кристофер Бауэр

- Отошли ее куда-нибудь. Отвези к Элисон. Она может ненадолго ее взять. Или к маме. Она может уехать к моей маме. Пожалуйста, я не смогу ее здесь выносить. Не сейчас, - Ханна рыдала, так что сложно было разобрать слова.

Я крепко ее обнял.

- Все хорошо. Все будет хорошо.

- Не будет. Как ты можешь это говорить? Она злая. Она убила животное. Убила! - она повторяла это вновь и вновь.

У меня в голове не укладывалось. Я бы не поверил, если бы не видел собственными глазами. Я сам положил Синичку в полиэтиленовый пакет и коробку от обуви. Джейни наблюдала за всем со ступенек заднего крыльца, словно кино смотрела. Закончив, я сел рядом.

- Ты сделала Синичке больно? - спросил я. Я все еще надеялся, что это какая-то дикая случайность, может, у Синички случился припадок, от которого она умерла. Удар. Это возможно. Вдруг Джейни просто была рядом, когда это случилось, и потому подумала, что это она сделала.

- Ага. Я сделала ей очень больно, - сказала она без малейших эмоций в голосе.

- Как? - спросил я, не подумав.

- Я накрыла ее подушкой и села сверху. Она так мяукала. Она не исцарапала меня, потому что была под подушкой и не смогла достать, -сказала она, словно гордилась тем, как все продумала.

Я больше не расспрашивал.

Ханна с Коулом не выходили из спальни, пока я не уложил Джейни.

- Я хочу повесить на ее дверь замок, - сказала она, когда я зашел в спальню. - Ее надо запирать на ночь.

- Замок на дверь? - скорчился я. - Мы не можем запирать ее в комнате.

-Ачто. если она придет ночью: пока мы спим, и убьет нас? - голос звучал надрывно. Дрожащими руками она прижимала Коула к груди.

- Нас она не убьет, - сказал я гораздо спокойнее, чем на самом деле чувствовал себя.

- Откуда ты знаешь? Она убила Синичку, - она снова зарыдала.

Убить животное - это одно. Совсем другое - убить человека, это уже признак социопатии. У социопатов не может быть ни к кому никаких чувств, ни к людям, ни к животным, а у Джейни чувства были, значит, она не социопат. Она плакала от страха, смеялась от счастья. Она испытывала гордость, когда у нее что-то начинало получаться, например, когда научилась сама раскачиваться на качелях, или впервые съехала с горки. У нее было много травм, очень много сложностей - но социопатом она не была.

Но Ханна не успокоится, пока я что-нибудь не предприму. Я прошел в гараж и стал копаться в инструментах, пока не нашел веревку. Я вернулся и принялся обвязывать веревку вокруг ручки ее двери.

А вдруг случится пожар? Как я смогу быстро выпустить ее из комнаты в экстренной ситуации? А если ей станет плохо и понадобится разбудить нас посреди ночи, а она не сможет выйти из комнаты? Я все развязал и вернулся в спальню.

- Я не могу запереть ее. Что-то может случиться, а мы не сможем быстро вызволить ее. Даже на одну ночь, это неправильно. Я буду спать на полу рядом с ней.

У Ханны лицо перекосилось.

- Что? Почему ты всегда выбираешь ее?

- Я ее не выбираю. Но если с ней что-то случится, ответственность будет лежать на мне, и этого я не хочу. Это неправильно, - ответил я. - Завтра я установлю в ее комнате сигнализацию. Качественную систему, которую можно запрограммировать, чтобы если что-то случится, какой-то экстренный случай, она легко смогла выйти.

- Ну хорошо, - выдохнула она.

Но ничего не было хорошо. И мы оба это знали.

44

Ханна Бауэр

С того случая я не могла спать. Каждый раз, засыпая, я видела мордочку Синички с выпученными глазами и ухмыляющуюся Джейни сверху. Я заставила Кристофера рассказать, как она ее убила. Он делал вид, что не знает, но врать он никогда не умел. По глазам я сразу поняла, что Джейни ему рассказала, так что я заставила его все выложить. Потом я об этом пожалела.

Чувство надвигающейся расправы висело в доме. Запах мочи невозможно было отмыть, потому что Джейни писала, где ей вздумается, как непривычная к жизни в доме собака. Я не могла находиться с ней в одной комнате, от звука ее голоса у меня мурашки шли. Меня охватывала ярость. Сердце билось сильнее, учащалось дыхание. Несколько секунд, и я начинала задыхаться. Как медсестра я знала, что виновата просто гипервентиляция, но мне все равно казалось, что я умираю.

Я убирала остатки еды на кухне, стараясь держаться из последних сил, когда вошла Джейни.

- Можно мне печенье? - спросила она.

Мне хватило одного взгляда на нее, чтобы заплакать. Кристофер вбежал в кухню. Я обеими руками ухватилась за столешницу.

- Джейни, что случилось? - спросил он.

- Я хочу печенье, - неуверенно ответила она. не понимая, чем так меня расстроила.

Он дал ей печенье.

- Съешь в гостиной, а я поговорю с мамой.

- Что случилось? - Он присел рядом со мной и взъерошил волосы.

Я дрожащим пальцем показала на соседнюю комнату.

- Она.

- Что она сделала? - Его лицо ничего не выражало, он готов был услышать все что угодно.

- Ничего. Она и так уже достаточно сделала. Я не могу находиться рядом с ней. Я не выдержу.

Он понизил голос, чтобы Джейни не услышала.

- Тише, она может услышать.

- Плевать, пусть слышит

- Мне не плевать.

- Ну конечно, - сказала я еле слышно.

- Что-что? - спросил он и быстро покачал головой. - Неважно. - Он потянулся забрать у меня Коула. - Давай я побуду с ним, а ты приляжешь?

Я отвернулась, крепче прижимая к себе Коула. Я отпускала его, только чтобы переодеть. Я все время носила его на себе.

- Я не хочу, чтобы она жила здесь, - выпалила я.

- Она наша дочь. Куда еще ей идти?

- Она не наша дочь.

Он отпрянул, будто я его ударила.

- Никогда больше так не говори, - в глазах читалась злость. - Мы знали, на что идем, когда удочеряли ее. Мы знали, что будут сложности. Мы на это подписались.

- Сложности? Это ты называешь сложностями? Да она убийца! -закричала я.

Он с отвращением вскинул руки.

- Она навредила животному, потому что злилась на тебя. Это совершенно другое.

- Она убийца!

Он схватил меня за руки, впившись ногтями в кожу.

- Не говори так.

Я отскочила.

- Убери руки! Не прикасайся ко мне!

Он отпустил меня, но подошел ближе. Он встал лицом к лицу, я никогда раньше не видела у него такого выражения.

- Она наша дочь, и ей только семь лет.

Я сложила руки на груди и, не мигая, уставилась на него.

- Я не хочу, чтобы она здесь жила.

- Что ты несешь? Мы не можем просто взять и вернуть ее, мы ее родители. Родители, Ханна. Нравится тебе это или нет, мы сами на это подписались, - он весь дрожал, пытаясь сдержать гнев. - Нельзя просто выкинуть ребенка, когда тяжело.

- Можно, если это монстр.

Дело № 5243

Допрос Пайпер Гольдштейн

Рон всю вторую половину дня похрустывал суставами. Я не знала, куда себя деть. Не знаю, что хуже, их беспрестанные вопросы или молчание, от которого делалось так неуютно, что хотелось хоть что-нибудь сказать.

- Чего я не понимаю, так это почему Кристофер вернулся на работу, если дела шли так плохо, а он был таким отличным супругом. Что за мужчина бросает семью в такое время?

- А что ему оставалось делать? - в первый раз я осмелилась возразить ему, но я понимала, к чему он клонит, и мне это не нравилось.

Люк встрял в разговор, как всегда на стороне Рона.

- Он мог бы остаться дома, нанять няню, позвать кого-то из родителей. Было много вариантов.

Я уставилась на них.

- Думайте что хотите, вы не были в их ситуации.

- Как и вы, - Люк не скрывал ухмылки.

Во мне поднималась злость. Они это не отпустят

- Ему пришлось вернуться на работу. Он не мог позволить себе остаться дома.

Люк фыркнул:

- Да ну. Хирургу-ортопеду нужны деньги?

- Именно. Бауэры все сбережения потратили на покупку дома и последние пять лет выплачивали студенческие кредиты. - Я хотела еще добавить, что он бы тоже это знал, если бы знал Бауэров, но сдержалась. - Вы хоть представляете, сколько стоила терапия Джейни? Медицинская страховка не покрывает психологическую помощь, и ежемесячные расходы доходили до нескольких тысяч долларов. Кристофер не мог потерять работу. Только представьте себе, как бы это усложнило ситуацию. Он всего лишь пытался удержать семью на плаву.

Рону наконец удалось вставить слово:

- Меня удивляет что нигде не упоминается случай с кошкой.

- Это случайность.

- Может вы еще что-то случайно от нас утаили?

45

Кристофер Бауэр

Ханна отказалась пойти со мной на прием к доктору Чэндлер. Она заявила, что ей надоела вся эта терапия, Джейни все равно не изменится и ей уже тошно от всех этих разговоров. Она оправится. Ей просто нужно еще несколько дней.

Мы думали, что сможем продолжать сеансы с доктором Чэндлер дважды в неделю после родов, но не были у нее с рождения Коула, а ему в следующий понедельник исполнится уже два месяца. То, что мы не приходили, не значило, что я не обдумывал нашу последнюю беседу. Я много изучал реактивное расстройство привязанности. Я зависал на документальных фильмах о детях из российских детдомов, которые превращались в маленьких серийных убийц.

Еще были все эти онлайн-тесты в стиле «Ответь на двадцать вопросов и получи диагноз». Я знал, что мне не следует этим заниматься, что им нельзя доверять, но не мог удержаться. Я все их прошел: У вашего ребенка есть реактивное расстройство привязанности? Ваш ребенок психопат? Надо ли показать ребенка психиатру? Я прошел онлайн и тот текст, который дала нам доктор Чэндлер, и Джейни набрала еще больше баллов, чем в первый раз. Ее баллы в других тестах тоже свидетельствовали о клинических расстройствах.

Доктор Чэндлер никогда не задерживалась сверх отведенных пятидесяти минут, поэтому я сразу перешел к делу. С рождения Коула столько всего произошло, и я не хотел ничего упустить. Я говорил так быстро, что слова путались. Она все время просила меня говорить медленнее.

- Я каждый день словно захожу на территорию активных военных действий, - сказал я под конец. - И все становится только хуже. Я не знаю, что делать. Я пытался найти Ханне помощь, но она против. Ее мама иногда приезжает, и тогда все идет иначе, но после отъезда возвращается на круги своя.

- Я разделяю беспокойство Ханны о Джейни, - сказала она. Она редко вставала на чью-то сторону, а значит, рассказ задел ее. - И меня очень беспокоит склонность Джейни к жестокости, - она сделала паузу. - Но я переживаю не только за Джейни, но и за Ханну и то, какую цену она за это платит.

Я рассказал, что Ханна сильно похудела, одежда начала на ней висеть, футболки сползали с плеч, а штаны волочились по полу. Ее и без того светлый цвет лица стал еще бледнее, землистым, почти серым, будто она больна. Я уже не помнил ее глаз без черных кругов и не запавших.

- Она спит? - спросила доктор Чэндлер.

- Почти нет. Я думал, она начнет спать, когда Коул стал спокойнее, но ее сон только ухудшился. Это странно. Я не уверен, спала ли она вообще за последнюю неделю. - Она либо ходила по дому, либо ворочалась в постели рядом со мной.

Она нахмурилась и просмотрела записи.

- Бессонница может все только усугубить. Она пыталась что-либо принимать?

Я покачал головой. Ханна ненавидела таблетки. Она даже парацетамол пила только в крайнем случае. Удивительно для медсестры, но она говорила, ей не нравится глотать чужеродную химию.

- И вы говорите, она перестала есть. В каком она настроении?

- Настроении? - я потер лоб. - Вечно всем недовольна.

Она сложила руки поверх блокнота.

- Судя по всему, вашей семье нужна помощь, и лучшим решением для всех сейчас будет поместить Джейни на время в учреждение.

Я выпрямился.

- Учреждение какого рода?

- Есть специальные заведения, где обеспечивают уход молодым людям с психотравмами, таким, как Джейни. Это лечебно-профилактические учреждения, призванные обеспечить стабильную обстановку чтобы детям проще было учиться. Там также следят, чтобы дети не причинили вреда себе или другим. Некоторые учреждения лучше других, - она похлопала меня по руке. - Я прослежу чтобы Джейни попала в лучшее.

- И она там останется? Будет там жить? - меня охватило всепоглощающее желание защищать. Отправить ее туда - значило подвести.

Доктор Чэндлер кивнула.

- Долго?

- По-разному - пожала она плечами. - Кто-то выписывается через несколько недель или месяцев, кто-то остается годами. Мы не можем сейчас сказать, сколько времени потребуется Джейни. Первым делом необходимо оформить запрос в службу психического здоровья. Я этим постоянно занимаюсь, легко могу заполнить документы и для вас. Затем, исходя из моих результатов, мы подыщем ей лучшее лечебное заведение. Я знаю, что вы всегда выступали против лекарств, но сейчас настало время рассмотреть их использование как средство стабилизировать ее самоконтроль, и в учреждении такого рода сделать это будет удобнее всего. Там всегда присутствует доктор, который сможет проследить за действием препаратов и скорректировать лечение при необходимости.

- Ощущение, словно мы сдаемся, - меня переполняли эмоции.

- Я понимаю, что вам так кажется, но вы не сдаетесь. Вы даете ей то, что ей необходимо именно сейчас. Так будет не всегда, но ей нужна помощь. Больше помощи, чем вы сейчас способны обеспечить, - она сжала мне руку -А Ханне нужна возможность отдохнуть и поправиться. Очень нужна. Это даст ей шанс восстановиться, - она склонила голову набок и улыбнулась. - Вот увидите, вы тоже будете рады передышке.

Я отвернулся, чтобы она не заметила слез у меня на щеках.

- Она подумает что мы ее бросили.

Глаза доктора Чэндлер наполнились сочувствием.

- Вы сможете ее навещать. Сначала все будет довольно строго, и ей мало что будут разрешать, но потом, после периода адаптации, вы даже сможете ходить с ней гулять. Иногда разрешают забирать ребенка домой с ночевкой. Некоторые дети расцветают в таких учреждениях. Она может оказаться одной из них.

Обычно я не стал бы принимать такого важного решения, не посоветовавшись с Ханной, но я и так знал, что она скажет. Спрашивать не было смысла.

Я глубоко вдохнул, мысленно извинился перед Джейни, которая играла в комнате ожидания с ассистентом доктора Чэндлер.

- Хорошо. С чего надо начать?

Когда мы вернулись домой, Ханна была взбудоражена. Выглядела она жутко. У нее начали выпадать клочья волос, не знаю, это действие послеродовых гормонов или стресса. В любом случае от этого она еще больше казалась больной. Она ходила взад-вперед по дому. Когда мы с Джейни вошли, она умчалась в спальню и закрыла дверь. Я усадил Джейни перед телевизором и пошел с ней поговорить. Я постучал перед тем, как войти.

- Кто это? - спросила она, в голосе читались нотки паранойи.

Я дернул дверную ручку. Заперто.

- Это я.

Она приоткрыла дверь, через щелку удостоверилась, что Джейни не прячется у меня за спиной, словно бы я мог обманом пытаться провести ее в комнату. Убедившись, что я один, она открыла дверь пошире, чтобы я смог войти. Как только я оказался внутри, она снова захлопнула дверь.

- Смотри, что я сегодня нашла. Смотри, что я нашла у нее в комнате, пока вас не было, - сбивчиво говорила она сдавленным голосом.

На нашей кровати лежали фотоальбомы и отдельные фотографии. Она схватила меня за руку и подтащила ближе. Взяла один из альбомов и бросила мне.

- Посмотри! Посмотри на это! Смотри, что она наделала!

Это был наш свадебный альбом, мы с любовью оформили его, вернувшись из свадебного путешествия. На первой странице была профессиональная фотография с помолвки, ее мы использовали на приглашениях. На ней мы, обнявшись, стояли перед кафе, куда когда-то ходили на первое свидание. Я в ужасе смотрел на вырезанное лицо Ханны. Я перелистнул дальше. То же самое. Я улыбался со всех страниц, лицо Ханны уничтожено. Где-то Джейни рисовала жирный крест черным карандашом, где-то вырезала.

Ханна сгребла фотографии с постели.

- Вот еще. Везде так. Представляешь, сколько времени она этим занималась? - Она картинно одну за одной кидала фотографии на кровать. -Посмотри еще сюда. - она дрожащей рукой указала на отдельную стопку фотографий.

Я взглянул на серию фотографий, которые я распечатал только пару недель назад: снимки Коула в больнице и в первый день дома. Его лицо было искромсано так же, как лицо Ханны. Если у меня и были сомнения относительно отправки Джейни в учреждение, они испарились.

- Все будет хорошо, - сказал я как можно более успокаивающим голосом. - Она переедет на некоторое время.

46

Ханна Бауэр

Кристофер уставился мне в глаза.

- Где Джейни?

Я потерла глаза. Должно быть, я уснула. Коул ворочался рядом. Сколько же времени?

- Где она? - он потряс меня за плечо.

У меня колотилось сердце. Он еще не должен был прийти. Я не успела убраться.

- У себя в комнате.

У закрытой двери ее комнаты он остановился и заметил, что сигнализация включена.

- Она внутри? Мы же договорились, что если я ставлю замок, мы используем его только ночью.

Я не рискнула рассказать, что пользуюсь им уже несколько недель. Только так я чувствовала себя в безопасности. Я молча ждала, пока он откроет дверь.

- Господи! - воскликнул он.

Должно быть, Джейни опять измазала все какашками. Я подошла ближе и встала в дверном проеме. На этот раз стены. Она рисовала на них пальцем. Кристофер смотрел, пытаясь все осознать, Джейни, обнаженная, стояла в центре комнаты в окружении еще целых и сломанных игрушек, остатков еды и пустых пачек от сока.

Кристофер обернулся ко мне, осознавая происходящее.

- Ты оставляешь ее здесь на весь день?

Я кивнула.

- Что? Я не... я не понимаю...

- Я успеваю все прибрать до твоего возвращения. - Я была удивлена, что он раньше не чувствовал запах. В комнате воняло, как бы я ни отмывала.

- И сколько это продолжается? - у него сжимались кулаки.

- С того дня, как она убила Синичку.

Он подошел ко мне, лицо исказила злость.

- Как ты могла? Как ты могла так с ней поступить? После всего, что она пережила?

- Как я могла? - я показала на Джейни. - Она - воплощение зла. Так говорила ее бабушка. Помнишь? Она сказала, мы не представляем, насколько она ужасна. Никогда не задумывался, почему ее матери пришлось запирать ее, как животное? Она такая и есть!

Я заметила, как розовой вспышкой промелькнула его рука, он ударил меня по лицу. Кожа горела, зубы проткнули мягкую, влажную губу. Голова откинулась назад. Я пошатнулась от его силы, ошеломленно подняла руку и прижала к месту удара.

Джейни истошно завопила.

Глаза Кристофера наполнились ужасом. Он снова пошел ко мне. Я отпрянула.

- Нет, - я подняла руку. - Не надо.

Дело № 5243

Допрос Пайпер Гольдштейн

Люк положил фотографию на стол.

- Что за муж на такое способен?

Кто мог им рассказать? Я теперь понимала, каким они видят Кристофера, я так же смотрю на тех мужчин, которые бьют женщин.

- Он ударил ее только один раз.

- Дайте угадаю - он никогда раньше не бил женщину? - он не мог скрыть отвращения.

- Да, - я повесила голову, словно это меня ударили.

- И ему стало жутко стыдно, да? Обещал никогда больше так не делать? Может, даже подарил ей красивые цветы, - он фыркнул. - Да ладно. Вы-то знаете, как это бывает.

Он прав. Этого я не могла отрицать. Мужчина не должен бить женщину, что бы ни случилось. Точка. И неважно, если женщина его колотит, он должен принимать удары. Нет оправдания, если бьешь женщину. Этому я учила всех правонарушителей на занятиях, посвященных домашнему насилию.

47

Кристофер Бауэр

Я изо всех сил старался не паниковать по дороге домой. Несколько минут назад Ханна позвонила, в голосе слышалась истерика. Я не понимал ни слова сквозь рыдания. Да слов почти и не было, одни звуки. Я уже устал уходить с работы, чтобы разнимать Ханну и Джейни. Доктор Чэндлер внесла Джейни в лист ожидания на место в клинике «Новые горизонты», но сказала, что процесс может занять несколько недель. Я не знал, что делать сейчас. На этот раз я даже не стал отпрашиваться у Дэна.

Прошло три дня, мы так и не поговорили о том, что произошло. Я не мог поверить, что действительно ударил Ханну. Я никогда еще не бил женщину. Никогда в жизни. Я не такой. Это была спонтанная реакция. Я не мог смотреть на себя прежними глазами, но и заставить себя извиниться я не мог, хотя понимал, что это было бы правильно.

Когда я вошел, в доме царила тишина.

- Ханна?

Без ответа.

- Джейни?

Ничего.

Я прошел через гостиную в коридор. Стояла зловещая тишина. Я заглянул в спальни, там никого. Дверь в ванную на другом конце коридора приоткрыта. Что-то не так. Я чувствовал это. Я бросился туда, распахнув дверь, ворвался в ванную.

Ханна, вытянув ноги, сидела перед ванной, прижав Коула к груди и уставившись в пустоту. С другой стороны у стены сидела Джейни, прижав ноги к груди и покачиваясь. Одежда у нее вся пропиталась водой. Почему она мокрая? Я переводил взгляд с одной на другую.

- Ханна? - осторожно позвал я, делая шаг в ее сторону.

Она даже не мигала.

- Ханна?

- Ничего.

Я пошел к Джейни.

- Что случилось?

Джейни подняла глаза и мгновенно заплакала. Все тело сотрясалось от рыданий. Я подошел и обнял ее. Она съежилась у меня в руках, вся дрожа.

Ханна вскочила.

- Отойди от нее! Отойди! Она и тебя заразит злом. Оно повсюду. Ее зло везде.

- Ханна, стоп. Хватит. Сядь, - командовал я.

Она медленно пошла по плитке, не отпуская младенца.

- Коул. Мой малыш Коул, - она начала всхлипывать. Ее стоны объединились с Джейни и отражались эхом от стен ванной комнаты.

Я поднял Джейни на руки и перенес к Ханне. Сел рядом с ними. Тут я посмотрел на лицо Коула. Глаза широко распахнуты и не мигают. Губы посинели.

- О боже, что с ним?

- Мой малыш. Мой малыш Коул, - Ханна только сильнее расплакалась.

- Отдай ребенка. - Я попытался его взять, но она отстранилась.

Она только сильнее прижала его к себе.

- Мой малыш. Мой малыш Коул.

Я схватил ее и, не обращая внимания на сопротивление, подтащил к себе. Она не давала, но я вырвал младенца у нее из рук. Тело было холодным. Грудь не двигалась. Я положил его на пол, пощупал пульс. Сердце не билось. Я двумя пальцами принялся надавливать на крошечную грудную клетку.

- Позвони 9111 Позвони 911! - я не узнавал звука собственного голоса.

Вдох. Раз. Два.

Вдох. Раз. Два.

Я снова надавливал на грудную клетку.

- Ханна!

Она сидела без движения, Джейни начала действовать. Она выбежала из ванной и вернулась с телефоном Ханны. Передала его мне. Я не мог прекратить сердечно-легочную реанимацию. Я сунул телефон Ханне. Она уронила его на пол.

- Ханна! Ханна!

Она подняла телефон, все движения были замедленны.

- Я не могу. Не знаю. Не могу.

- Позвони 911! - Я встряхнул ее за плечи, сдерживаясь, чтобы не отвесить еще одну пощечину. - Ты меня слышишь? Позвони 911!

Дело № 5243

Допрос Пайпер Гольдштейн

Неужели обязательно все обсуждать? Разве они не могут просто прочитать отчеты врачей? Выписки из истории болезни? Все же было, черным по белому. Не понимаю, почему обязательно все рассказывать именно мне.

Не то чтобы я не думала о тех днях. Я не могла о них не думать. Они раз за разом вставали у меня перед глазами, как кадры из фильма, начиная с той поездки в больницу.

Медсестру с сестринского поста я узнала по одному из прошлых дел. Она деловито что-то печатала, когда я подошла.

- Извините, - я кашлянула.

Она подняла голову. У нее было длинное узкое лицо, темные волосы заведены за уши.

Я показала удостоверение.

- Я к Коулу Бауэру.

Она показала на узкий коридор направо.

- Он в палате 10 Е.

- Спасибо, - сказала я, но она уже погрузилась обратно в работу.

Сколько раз я ни была в отделении реанимации новорожденных, каждый

раз казалось, что я вступаю на другую планету. Время кралось сквозь постоянное движение и активность. Я подготовилась к тому, что сейчас увижу. Я знала только, что у них дома случилось что-то ужасное. Все. Я постучала и вошла.

В центре комнаты стоял прозрачный пластиковый кувез с отверстиями по бокам. От ложа к мониторам разбегались тонкие гибкие трубки. Аппарат ИВЛ двигался вверх и вниз, дыша за него. Плохой знак. Я не хотела на него смотреть. Пока что мне и не надо было, вокруг суетились медсестры, и я бы только мешалась, так что я с благодарностью отошла в сторону, чтобы не мешать делать свою работу.

Ханна сидела на виниловом кресле рядом, прижимая к груди одеяло. Кристофер застыл рядом, положив руку ей на плечо. Увидев меня, он поднял белое лицо. Эмоции спрятаны в глубине глаз. Я кивнула. Слова были излишни. Я опустилась перед Ханной и положила руки ей на колени. Она не мигала. Она меня не заметила.

- Ханна, - попыталась я.

Ничего.

- Они дали ей какое-то успокоительное, иначе она кричала без остановки. У нее шок, - объяснил Кристофер. - Она так уже час сидит. Почти не говорит. Не движется.

Я наклонила голову в сторону кувеза, все еще опасаясь смотреть.

- Как он?

Кристофер говорил сдержанно и сухо, изо всех сил стараясь сохранить самообладание.

- Жив. Больше они пока ничего не знают.

- Что случилось?

У него дернулся кадык, эмоции застряли в горле.

- Я не знаю наверняка. Я только... не могу...

Я положила руку ему на спину.

- Не переживайте. Мы можем поговорить потом.

Так мы стояли вместе, смотрели на работу медсестер и слушали писк аппаратов, поддерживающих жизнь Коула. С нами комната казалась еще меньше.

- Где Джейни? - спросила я.

Кристофер яростно замотал головой, посмотрел на Ханну и одними губами произнес «нет».

Я в замешательстве посмотрела на него, но он только повторил жест Я спокойно стояла рядом с ними, пока сотрудник больницы не приоткрыл дверь и не позвал меня поговорить снаружи. Я вышла в коридор, плотно закрыв за собой дверь.

Она выглядела недавней выпускницей, может, всего на прошлой неделе получила лицензию. У нее было округлое лицо в форме сердечка и забранные темные волосы. Губы тонкие, отражающие мыслительный процесс. Она выглядела тихой - не как мышка, просто задумчивой. Она переложила свой Айпад под мышку левой руки и протянула мне правую.

- Я Холли.

- Пайпер. Приятно познакомиться, - мы пожали руки.

Она отошла от двери на пару шагов, чтобы Кристофер с Ханной точно не услышали, я пошла следом. Мы встали рядом с тележкой для еды, которая стояла в ожидании, пока кто-нибудь разберет грязную посуду и унесет на кухню. Мне в нос ударил запах старой еды.

- Я социальный работник, по делу Коула и Джейни, - сказала она, хотя это и так было ясно.

- Где Джейни? - спросила я.

- На четвертом этаже с тетей.

Я кивнула и ждала продолжения.

- Не хочу тратить время и рассказывать вам то, что вы и так знаете. Не могли бы вы обрисовать, что вам известно, а я заполню пробелы? - Взгляд зеленых глаз пронзал.

Я улыбнулась, пытаясь снять напряжение.

- Честно говоря, я даже не знала, что у них появился младенец, так что я почти ничего не знаю. Я активно участвовала в их жизни довольно долгое время, но только пока не завершился процесс удочерения. Я думала, у них все хорошо.

- Хмм... - она опустила взгляд на Айпад. - Похоже, уже некоторое время дела шли не слишком хорошо. Они уже дважды обращались за неотложной помощью, верно?

-Да, но оба раза это были несчастные случаи.

На лице читалось сомнение. Я бы тоже так подумала, если бы читала отчеты и не знала Бауэров.

- Вы с ними в последнее время говорили? - спросила она.

Я покачала головой.

- Вы можете рассказать, что происходит?

- Мы и сами пытаемся это выяснить. Около одиннадцати утра они вызвали бригаду парамедиков. Когда те приехали, отец делал младенцу сердечно-легочную реанимацию. Было слабое сердцебиение, но ребенок не реагировал на раздражители. Его интубировали и привезли сюда. Мы все еще ждем результатов КТ.

Это я читала в его истории болезни. Это я и сама уже знала.

- Да, но что произошло?

Она задумалась, словно это была секретная информация.

Я подняла руки ладонями вперед.

- Послушайте, не знаю, понимаете ли вы это, но мы сейчас в одной команде. Я, так же как и вы, желаю этим детям добра.

Лицо вспыхнуло от смущения.

- Не в этом дело.

Я подняла брови.

- Да? Звучит именно так.

Она потрясла головой.

- Извините, если у вас создалось такое впечатление. Я еще не работала с такими серьезными случаями. - Она перешла на шепот: - Я просто хочу быть уверена, что не сделаю ошибки.

Я улыбнулась. Она и вправду совсем новичок.

- Я тоже когда-то была на вашем месте. Расскажите, что вы знаете, и будем работать с этим вместе.

Она улыбнулась. Напряжение ослабло.

- Коул получил травму головы. Есть опасения, что могло произойти кровоизлияние в мозг, поэтому делали КТ. Доктора не знают, его трясли или он упал.

- Но они уверены, что была травма головы?

Она кивнула.

- Сбоку мягкое распухшее пятно. Из ушей сочится что-то розовое.

У меня в животе что-то зашевелилось.

- Не понимаю. Откуда эта путаница вокруг происшествия? Что говорят Ханна и Кристофер?

Она нахмурилась.

- В том-то и дело. Кристофера не было рядом, когда все случилось. Только Ханна с детьми.

- А что говорит Ханна?

- Она не говорит.

- Бессмыслица.

Она пожала плечами.

- Кристофер обнаружил их в ванной, ванна была наполнена, все мокрые насквозь. Он говорит, Ханна вела себя неадекватно, уже когда он приехал, а при появлении парамедиков начала кричать. Она была в таком виде, что ее не пустили в карету «Скорой помощи». Приехав в больницу, она закатила сцену, и тогда врачи дали ей валиум. Иначе ее бы не пустили сюда.

Ее рассказ совершенно не соответствовал тому, что я знала о Ханне.

- Кристофер не знает, что случилось, - добавила она, подумав. - Или говорит, что не знает

- А Джейни? С ней что? - спросила я.

- Мы пока не знаем наверняка. У нее вывихнуто плечо.

- В какой она палате?

- 29 С, - она нажала на экран и пролистала информацию. - Тетю зовут Элисон.

Меня удивил рост Элисон, потому что Ханна очень низенькая, но лица у них были похожи. Одинаковая угловатая челюсть и тонкие губы. У обеих огромные зеленые глаза в обрамлении темных ресниц. Она выглядела ошарашенной.

- Добрый день, я Пайпер Гольдштейн, социальный работник Джейни, -сказала я с порога палаты Джейни.

Элисон показала, что я могу зайти.

- Кристофер написал, что вы идете.

Джейни сидела на кровати, скрестив ноги. Левая рука висела на синей перевязи. Перед ней телевизор. Я сначала подошла к ней.

- Как у тебя дела? - спросила я.

Она выглядела потерянной. Лицо покрылось пятнами, на щеках засохли сопли.

- Понимаю, тебе сейчас очень страшно, но все будет хорошо. Я прослежу, чтобы о тебе позаботились.

Она кивнула, нижняя губа торчала, словно она готова расплакаться в любую минуту.

Я выпрямилась и посмотрела на Элисон.

- Сожалею, что вам и вашей семье приходится через это проходить.

- Спасибо, - в глазах стояли слезы. - Я просто не могу поверить в происходящее. Это так ужасно.

- Мы можем выйти ненадолго в коридор? - Я не хотела, чтобы Джейни слышала. - Джейни, мы с тетей Элисон будем в коридоре прямо за дверью, если тебе что-то понадобится, хорошо?

Она кивнула.

Элисон вышла следом за мной в коридор и сразу же заговорила:

- Что они делали в ванной? Младенцев не купают в большой ванне. Я так никогда не делала. Ханна тоже. В больнице с ней случилась истерика. Вам это рассказали? - Она не ждала моего ответа. - Я никогда ее раньше такой не видела. Она совершенно не контролировала себя. Это жутко. Издавала какие-то животные крики, я не могла ее успокоить. Никто не мог. Никогда не видела, чтобы люди так себя вели. Это нормально? В смысле, что нормально? Это бессмысленно. Все это. Ханна пыталась напасть на Джейни, когда та зашла в палату. Она напала на нее. Это вам говорили?

- Мне еще никто ничего не рассказал.

Она схватила меня за руку.

- С Коулом же все будет хорошо? Он выживет, да?

В ее лице было такое отчаяние, что я не могла сказать правду.

- Обязательно, - ответила я.

48

zКристофер Бауэр

От каждого писка одного из мониторов Коула я сразу думал, что мы его теряем, хотя врачи заверили, что на снимках все чисто. Его отключили от искусственной вентиляции легких, он дышал сам, но еще не проснулся. КТ показала, что он перенес приступ судорог после удара головой. Они объяснили, что младенцы часто испытывали сложности с дыханием после таких приступов, но их слова не могли ослабить сковывавший меня страх.

Я мерил шагами комнату. Шесть шагов от стены до двери. Четыре шага поперек. В голове роились вопросы. Что они делали в ванной? Почему дети были в одежде? Как они промокли? Если бы Ханна говорила. Она знала ответы, но она до сих пор ничего не понимала и не могла адекватно реагировать.

Я беспокоился о ней так же, как о Коуле. Действие валиума давно закончилось, а она почти не вставала с кресла. То и дело поднималась, механически подходила к кувезу Коула. Просовывала палец в отверстие, гладила его руку, по лицу катились слезы. Я дважды спросил, что случилось, она будто не слышала. Она замкнулась где-то внутри себя, и я не мог до нее достучаться. Никто не мог.

- Что с ней? - спрашивал я врачей.

Но до нее никому не было дела. Их главная задача - Коул. Его жизнь была в опасности, а не ее. На нее обращала внимание только Холли, больничный социальный работник.

Впервые зайдя в палату, она принялась мыть руки, как один из врачей, такая деловая и с серьезным видом. Она представилась, стоя к нам спиной и вытирая руки бумажными полотенцами над раковиной. Поскольку стул был всего один, мы встали лицом к лицу перед Ханной.

- Ханна, я хотела бы задать несколько вопросов о том, что сегодня произошло, - она повернулась к Ханне и посмотрела на нее, отмечая, как та неопрятна.

Ханна не подняла глаз. Она сидела, теребя руки на коленях.

Холли сразу перешла к делу:

- Вы можете рассказать, как Коул получил травму?

Ханна не отвечала.

- Что случилось с Коулом?

Руки Ханны дрожали. Что-то мелькнуло у нее на лице, пробежало сквозь мысли - воспоминание - и исчезло. Мне и этого не удалось от нее добиться, так что, возможно, мы на правильном пути.

Холли опустилась на колени. Ханна не поднимала голову.

- Ваш сын серьезно пострадал, и нам важно знать, что произошло. Я понимаю, вы сегодня многое пережили, но нам нужны ответы.

У Ханны из глаз сбежала одинокая слеза и побежала по щеке.

- Ханна? - требовательно позвала Холли.

Я бросился к ней на защиту. Нельзя так давить на человека.

- Врачи дали ей валиум, чтобы успокоить, а она всегда очень сильно

реагирует на медикаменты, - объяснил я.

Холли не обратила внимания. Она была сосредоточена на Ханне. Ее никто еще не пытался разговорить. Что, если Холли будет чересчур настойчива? У меня сердце екнуло.

- Вы можете игнорировать меня, но рано или поздно вам придется все рассказать, и чем раньше, тем лучше, - она не отводила взгляда. - Не понимаю, какая мать не попытается сделать все, чтобы помочь своему ребенку.

- Это несчастный случай, - голос Ханны было едва слышно.

- Продолжайте, - кивнула Холли, радуясь, что пробила стену.

Но Ханна не знала, как продолжить. Я беспомощно смотрел, как она мучительно ищет слова.

- Это несчастный случай.

-Да, вы уже сказали. Расскажите подробнее.

Она подождала ответа. Ханна дрожала. Она вцепилась обеими руками в ручки кресла.

- Пожалуйста, прекратите, - сказал я. Я не мог этого больше выносить. Ханна, похоже, тоже.

Холли наконец перевела взгляд на меня.

- Кажется, она очень расстроена.

- Да ладно! - Я дрожащим пальцем показал на кувез: - Вы сына нашего видели? Читали историю болезни?

Она встала лицом к лицу.

-Да, именно поэтому я здесь.

Нам обоим стало неловко. Никто ничего не говорил, пока молчание не стало невыносимым. Наконец она сказала:

- Вы злились, когда приехали домой?

- Я? С чего мне злиться?

- Вероятно, вы могли разозлиться, что вам приходится снова уходить с работы из-за домашних проблем. Я имею в виду, это не первый раз, любому бы это действовало на нервы.

С кем она говорила?

Я изо всех сил сохранял спокойствие.

- Я не злился.

- А Ханна?

- Нет, - голос у меня дрогнул.

- Ханна когда-либо злилась на младенца?

- На Коула?

Она склонила голову набок.

- У вас есть еще один младенец?

- Я могу поговорить с Пайпер? - спросил я.

Пайпер никогда не позволяла себе такой тон. Наверняка все потому, что Холли очень молодая. Она компенсировала возраст надменностью и дерзостью, пытаясь показать свой авторитет но мне это не нравилось.

Она взглянула на Айпад.

- Пайпер Гольдштейн?

Я кивнул.

- Пайпер тоже будет привлечена. Мы будем работать вместе. Она работает в Службе по защите прав детей, а я - социальный работник в больнице.

- Зачем нам два социальных работника?

- В подобных делах всегда участвуют двое.

Я поднял брови.

- Подобных делах?

- Расследованиях по поводу жестокого обращения с детьми.

49

Ханна Бауэр

Я хотела говорить, но оказалась заперта на задворках сознания и потеряла способность общаться с миром вокруг себя. Жизнь бурлила и вертелась, искажая зрение затмевающим все страхом. Лампы в больнице светили слишком ярко и мерцали. Мысли мелькали, я не могла выделить что-то конкретное, кроме постоянной отчаянной мольбы ко всему хорошему, что есть во вселенной:

Пожалуйста, не дайте ему умереть.

Я все видела и чувствовала. И укол иглы, и мокрую салфетку, когда мне делали укол валиума. Я слышала каждое слово врачей и медсестер, крутящихся по палате, как пчелы. Как они обсуждали, что на КТ кровоизлияния не видно и надо сделать МРТ, если вдруг что-то упустили. Заверения, что мозгу просто надо отдохнуть после перенесенного.

Все спрашивали меня, что произошло, и я хотела рассказать. Мозг велел телу произносить слова, но оно не слушалось. Связь нарушилась, порвалась. Части распались в темноту, образовалась пустота. Я могла только беспомощно слушать, как Холли пытала Кристофера вопросами. Никогда не видела его таким рассерженным, как когда она упомянула жестокое обращение с детьми.

- Жестокое обращение? Да вы в своем уме? - от него исходили волны ярости.

Холли приняла удар.

- Вас ведь уже опрашивали, когда вы последний раз обращались за неотложной помощью с Джейни?

- Да, но там все было иначе.

- Почему же? - она скрестила руки на груди. - С вами ведь тогда общался социальный работник больницы, так?

Он расстегнул верхние две пуговицы и ослабил галстук, будто тот его душил.

- Так. Он спрашивал, что произошло с Джейни, мы ему рассказали. Все.

Он не обвинял нас в жестоком обращении с ребенком.

Она изобразила удивление.

- Я тоже не обвиняю вас в жестоком обращении с ребенком.

- Вы это и делаете, - у него на шее вздулись вены.

Она покачала головой.

- Вовсе нет. Я сказала, что мы расследуем возможность жестокого обращения с детьми.

- И в чем разница? - он уставился на нее.

- Мистер Бауэр, понимаю, вы расстроены. Сегодня был тяжелый день. Я просто делаю свою работу, - она сделала шаг назад, освобождая больше места между ними. Кристофер глубоко вдохнул и провел рукой по волосам.

Успокойся, Кристофер. Спокойно.

Нам надо, чтобы он оставался сильным. Всем нам.

Он хрустнул пальцами и потянулся.

- Так что вам от меня надо?

- Нам необходимо знать, что произошло сегодня у вас дома. Как вы думаете, что может помочь нам это выяснить?

Он глубоко вздохнул.

- Меня там не было.

- А кто был?

- Ханна и дети.

- Вы уверены?

Он кивнул.

Вопросы так и сыпались. Они говорили, словно меня рядом не было. Я не успевала следить за ходом действия и осознавать сказанное. Хруст черепа Коула при ударе о край ванны заглушал все, что происходило вокруг. Он врывался непрошеным. С Коулом ничего не должно было случиться.

Дело № 5243

Допрос Пайпер Гольдштейн

- Родители часто ведут себя так, как Ханна в больнице? - спросил Люк.

- Да.

- Получается, вы такое уже видели? - Они с Роном снова переглянулись.

- Видела.

Передо мной промелькнули обрывки прошлых случаев. Девочка-подросток, скрывавшая беременность, родила в раздевалке и потом две недели не разговаривала. Девятилетний мальчик впал в кататоническую депрессию, когда его забрали у матери. И младенец Вогнов.

- Иногда после травмы мозг на некоторое время запирается.

- Все полагали, что это и происходит с Ханной? Своего рода посттравматический шок?

- У нас не было повода сомневаться.

- Только не у Холли. Она отправила отчет о ребенке, нуждающемся в органах защиты, основываясь на характере травм Коула, - он постучал ручкой по столу.

Я понимала беспокойство Холли, но я была против того, чтобы отправлять такой отчет, потому что я уже видела подобные травмы у младенцев. Они редко встречались у детей, которых не трясли, но то, что они нехарактерны, не означало, что они невозможны, а другие признаки у него отсутствовали. Ничто больше не указывало на жестокое обращение. У него не было сломанных ребер, припадков, синяков - всего того, что мы видим обычно. И я была уверена, что дело не в жестоком обращении, это ведь Бауэры. Ханна не могла навредить Коулу. Точно не могла.

- Расскажите, что происходило после того, как был отправлен запрос на социальную защиту ребенка.

- Из-за этого запроса Джейни необходимо было переселить на время предварительного расследования. Коула тоже бы забрали, но он был в больнице, так что это то же самое. Это обычная практика, когда на родителей поступило больше одной жалобы.

- Сколько времени занимает расследование?

- Обычно мы за несколько дней выясняем, может ли идти речь о жестоком обращении с ребенком. Детей автоматически переселяют из дома, пока не будет решено, в безопасности ли они там. - Я взглянула на Люка, потому что ему я это уже рассказывала. - Я уже говорила, что в первую очередь мы пытаемся пристроить детей с родственниками, а не в патронат, также было и с Джейни. Разумнее всего было оставить ее у Элисон.

- Из больницы она поехала к Элисон? - спросил Рон.

- Да.

- Элисон согласилась взять ее?

- Согласилась.

- И вас все устраивало? Ничего не вызвало беспокойства?

- Ничего.

50

Кристофер Бауэр

Нейрохирург и педиатр вместе вошли в палату все еще в зеленых операционных костюмах. Лица их ничего не выражали. Я ухватил Ханну за руку. Нейрохирург сразу перешел к делу:

- Нам удалось найти источник мозгового кровотока и остановить его.

Меня охватило облегчение. У Коула снова были судороги, а МРТ показала кровоизлияние, которое не было видно на КТ. после чего его быстро повезли в операционную.

Нейрохирург продолжил, активно жестикулируя:

- Рефлексы ствола мозга есть. Зрачки реагируют на свет, и он адекватно реагирует на внешние раздражители. Я думаю, он полностью поправится.

Я почувствовал, как рука Ханны задрожала.

Две медсестры вкатили в палату Коула. Мы с Ханной бросились к кувезу, боясь смотреть. Глаза у него были закрыты. Голова забинтована. Весь истыкан иголками. Ханна просунула палец в одно из отверстий и погладила его ножку. Он открыл глаза.

- Прости меня, - прошептала она. Боль в голосе была почти осязаемой. Я обнял ее за плечи и прижал к себе. Тело у нее было холодное, неподвижное, как горка костей.

- Мы понаблюдаем за ним ночью, чтобы быть уверенными, что ему не станет хуже, и возможно, еще сутки, потом можно будет обсуждать выписку.

Педиатр вставил слово:

- За ним нужно будет наблюдать следующие несколько месяцев, но это только ушиб черепа, так что длительных последствий мы не ожидаем.

Я крепче обнял Ханну.

- Ты это слышала? Он поправится.

Дело № 5243

Допрос Пайпер Гольдштейн

- Здесь указано, что ваши коллеги выражали беспокойство тем, как вы близки этому делу. Из-за этого вы могли упустить что-то важное. А сами вы как считаете? Не может в их утверждениях быть доля правды? - спросил он.

- Точно нет. Я хорошо делаю свою работу, потому что мне не плевать на людей, с которыми я работаю. - за это мне еще не приходилось извиняться.

- Но вы не заметили синяки на шее Джейни, так?

К горлу подступил ужас.

Он показал на диктофон перед собой и повторил вопрос.

- Да, я не сразу их заметила.

- Что еще вы сначала упустили?

- Ничего, - я вздрогнула.

- Когда вы наконец-то заметили синяки на ее шее? - спросил он, делая упор на слове «наконец-то».

- Согласно закону, мы должны навестить ребенка на новом месте

жительства в течение двадцати четырех часов, так что на следующий день я заехала к Элисон.

Элисон, казалось, состарилась за одну ночь. Никакая косметика не могла скрыть мешки под глазами. Она, как и Ханна, предложила мне чай, и точно так же я согласилась. Мы сели в уголке на кухне.

Она потерла виски.

- Как Коул?

- С ним все хорошо, - сказала я. - Утром он взял бутылочку, и врачи считают, это очень хороший знак.

- Замечательно. А как Ханна? Ей как-то пытаются помочь?

- Не уверена.

- Вы уже видели, чтобы кто-нибудь вот так превращался в зомби? Почему она еще не пришла в себя?

Джейни с визгами пробежала по кухне, размахивая игрушечным грузовиком, а один из близнецов гнался за ней. Мальчишки так похожи, что я не могла их различить.

Элисон повысила голос:

- Не бегайте по дому.

Они не обратили внимания, шаги прогрохотали по кухне в гостиную.

- Грег? - позвала Элисон. - Грег?

- Что? - откуда-то в доме раздался мужской голос.

- Пожалуйста, выведи детей на улицу. Им надо набегаться, а у меня голова болит.

- Хорошо, - сказал он. Я услышала шаги в соседней комнате.

Элисон вздохнула.

- Не знаю, что бы я делала без него в эти дни. Я так рада, что он дома.

- Еще бы, - и я перешла к цели своего визита. Я не хотела, но время поджимало. - В деле детей произошли кое-какие изменения, и об этом я хотела с вами поговорить. - Я сделала паузу, дала ей минутку собраться, перед тем как продолжить. - Служба по охране прав детей работает как единая команда, и у разных социальных работников разные роли. Есть социальные работники в больницах и вне больничных стен. Нередко возникает путаница, поскольку я часто навещаю семьи в больнице, но это только в том случае, если я уже работаю с этой семьей или если больничный соцработник отправит запрос. Это понятно?

Она кивнула.

- Делом Коула занялся социальный работник больницы. Ее зовут Холли, и, основываясь на характере травм, она отправила отчет о ребенке, нуждающемся в защите. - Как я и ожидала, Элисон была сбита с толку. - Всех детей совет переселяет из дома, пока не закончится предварительное расследование. Обычно это экстренная мера, призванная обеспечить детям безопасность, пока не будет установлено, имело ли место жестокое обращение.

Она жестом меня остановила.

- Подождите. То есть они думают, с Коулом жестоко обращались?

- Не обязательно, но из-за характера его травм они должны в этом убедиться. К сожалению, его травмы и обстоятельства совпадают с теми, что мы обычно видим у детей, перенесших жестокое обращение: травма головы в его возрасте, мать одна с детьми, никакого установленного происшествия, к тому же они уже обращались за неотложной помощью из-за травм у других детей в доме. Я...

-Абсурд. Ханна никому не может причинить вреда, тем более ребенку. Это розыгрыш?

- Согласна, но важно понимать точку зрения больницы. Если они

пропустят случай жестокого обращения с ребенком, они несут за это ответственность, поэтому они часто перестраховываются. Я не могу их в этом упрекать, и честно говоря, если бы я так хорошо не знала Ханну, я бы тоже заподозрила неладное и поступила бы так же.

- Правда?

- Да.

- И что теперь?

- Тут, я надеюсь, вы сможете нам помочь, - сказала я. - Джейни должна где-то жить, пока не завершится расследование. Оно может занять два-три дня, потом они убедятся, что жестокого обращения не было, и все защитные предписания будут отменены. В подобных случаях мы предпочитаем оставлять детей у родственников, поэтому я хотела спросить, готовы ли вы выполнять роль опекуна Джейни: пока идет расследование?

- Конечно. Я все сделаю ради Ханны, - ответила она; не задумываясь.

- Речь не только о Джейни. Если Коула выпишут до того, как все разрешится, ему тоже понадобится остаться у вас.

Лицо омрачилось беспокойством при упоминании Коула.

- Хорошо.

- Спасибо большое за то, что согласились. Я уверена. Ханна тоже это оценит и отблагодарит вас, как только придет в себя. - Я огляделась: - Можно мне напоследок поговорить с Джейни?

- Конечно, я сейчас ее приведу.

Грег вывел всех детей на задний двор поиграть в салочки, и теперь Элисон пошла позвать ее в дом.

Джейни, топая, вошла в кухню. Она не была рада меня видеть, впрочем, как и всегда.

- Тебе нравится играть с кузенами? - спросила я.

Она раздраженно кивнула.

- Можно я пойду играть?

- Мне нужно кое-что с тобой обсудить, потом я уйду. Ты когда-нибудь была в гостях с ночевкой?

- Я обожаю ходить в гости с ночевкой! - глаза у нее засияли.

- Это хорошо, потому что тебе придется несколько дней ночевать здесь, пока твои родители в больнице с Коулом. - Я внимательно посмотрела на Джейни, убеждаясь, что она поняла. Тогда-то я и заметила среды пальцев на шее. У меня подкосились ноги. Мне надо было присесть. Как я могла их пропустить? За двадцать пять лет карьеры соцработником я ни разу не пропускала ничего столь важного.

Голос Люка прервал мои воспоминания:

- Вы отправили отчет в тот же день?

- У меня было много встреч с клиентами, так что не получилось, - это правда, но мы оба знали, что это не важно.

- Еще раз для записи, в тот день вы отчет не отправили?

- Нет

Он пристально посмотрел на меня.

- Если быть точным, вы внесли эти строки в ее дело только через три дня, верно?

51

Кристофер Бауэр

Мы ждали выписки Коула. Врачи наконец разрешили забрать его домой, но это было два часа назад, и мы до сих пор не получили необходимых документов.

Я наблюдал, как Ханна шагает по палате, протаптывая дорожку на линолеуме. Она не переодевалась с тех пор, как мы сюда приехали. Теперь одежда стала грязной. Она прижимала Коула к груди, тихонько что-то бормотала. Надо было отвезти обоих домой. Я понимал ее расстройство, когда мы не знали, поправится ли малыш, но теперь известно, что Коул поправится, а ей стало еще хуже. Бывшая няня Дэна, Грета, придет к нам завтра на собеседование. Я не сказал этого Ханне, но, думаю, ей все равно, она вечно витает где-то в своих мыслях. Одну с детьми я ее больше не оставлю. Она должна выздороветь.

Кто-то постучал в дверь. Здесь все стучали, но это была пустая формальность. Приглашения войти никто не ждал. Вошла Пайпер, а с ней мужчина и женщина в обычной одежде. Раньше я их не видел.

- Добрый день, Ханна. - сказала Пайпер.

Ханна едва заметно кивнула.

- Здравствуйте, Кристофер.

- Добрый день.

Мы неловко стояли друг напротив друга. Почему она не представит своих спутников?

Пайпер прочистила горло. Никогда еще не видел, чтобы она так нервничала. Она продолжала покашливать, словно у нее что-то застряло в горле, пока наконец не собралась с духом, чтобы сказать:

- Мне очень тяжело об этом говорить, и я не знаю, с чего начать. Наверное, надо сразу перейти к сути. - Она смотрела на меня, потому что Ханна продолжала ходить по комнате и с ней невозможно было установить зрительный контакт - Учитывая все обстоятельства травмы головы Коула, соцработник больницы отправила сообщение в Службу защиты прав детей, что имеется подозрение на жестокое обращение с детьми в вашей семье. Поскольку это уже второе подобное сообщение от больницы, мы обязаны провести расследование.

Я понимал законы о защите детей. Я и сам отправлял подобные сообщения. Все мы так делали. Всегда лучше перестраховаться.

- На время расследования дети не могут проживать дома, - с каждым словом она говорила все тише.

- Что? Почему? Куда же им ехать? - Я оглянулся на Ханну, как она отреагирует, но она, похоже, вовсе не обратила внимания. Как такое возможно? Мне хотелось встряхнуть ее, вывести из ступора. Один я не мог все это выдерживать.

- Я сегодня утром поговорила с Элисон, и она готова держать детей у

себя, пока все не прояснится. Мне очень жаль, Кристофер. Правда. - сказала она. Ее спутники подошли ближе и встали рядом с ней. - Это мои коллеги. Мэрилин Фрэджик и Джош Хофф. Они перевезут Коула к Элисон.

- Что? Нам нельзя самим отвезти его к Элисон? Его повезете вы?

Она кивнула. На глазах выступили слезы.

- Понимаю, это нелегко, и если бы я могла этого избежать, я бы все сделала.

У меня в животе сжался узел тревоги.

Она положила руку мне на спину.

- Вы можете поехать следом, - лицо выражало замешательство. - Знаю. Некоторые правила бессмысленны. Мы должны сами его отвезти, чтобы быть уверенными, что он попадет куда нужно...

- А к нам доверия нет?

- Я вам, конечно, доверяю, но они вас не знают. Это просто правило. Поймите.

Я повернулся к Ханне:

- Мы поедем следом?

Она попятилась к окну прижимая Коула к груди обеими руками. В глазах стояла паника, тело напряглось.

- Ханна? - я сделал шаг к ней. - Ханна?

Оно затрясла головой. Глаза бегали по комнате.

- Понимаю, это тяжело, но мы будем порознь только десять минут. Только в машине.

Она снова потрясла головой.

Я подошел к ней.

- Нет! - закричала она, отпрыгивая.

Я ошеломленно остановился. Сзади подошла Пайпер. Она протянула руки к Коулу.

- Ханна, давай его сюда, - ласково сказала она.

- Нет! - закричала она. - Уходите! Я его не отдам! Он туда не поедет!

- Ханна, спокойно. Они просто отвезут его к Элисон. Это не чужой человек. Она отлично сможет о нем позаботиться. - Я попытался взять ее за руку, но она увернулась молниеносным движением. Уперлась в ночной столик и толкнула в нашу сторону. Стоявший сверху пустой поднос пролетел через комнату и врезался в стену, прежде чем упасть на пол.

- Отойдите от меня! Я предупредила. Не приближайтесь. Если подойдете ближе, я выпрыгну из окна. - Глаза дико горели, тело напряглось, готовое к борьбе. Коул захныкал.

- Шшш... Шшш... Все хорошо, - она принялась его бешено укачивать.

- Смотри, ты пугаешь Коула. Остановись. Давай его мне, - я протянул руки. - Пожалуйста, Ханна. Ханна...

Она вжалась в оконное стекло. Ноздри раздувались. Не спуская с нас глаз, словно призывая рискнуть сдвинуться с места, она царапала стекло ногтями.

- Я это сделаю. Клянусь, я сделаю. Кристофер, отойди.

Голос сзади произнес:

- Позовите психиатра.

52

Ханна Бауэр

Я хотела кричать, но звуки застревали в горле. Я описалась, между ног было мокро. Глаза распахнулись. Я попыталась пошевелиться, но не смогла. Руки и ноги у меня были связаны. Я попробовала вывернуться, без толку. Мне не освободиться. У меня болела спина.

Я осмотрелась по сторонам в поисках хоть кого-нибудь, кто может помочь. Вокруг только четыре бетонных стены и флуоресцентные лампы на потолке. Ни окон, ни дверей. Меня оглушил запах больницы. Сердце колотилось, словно сейчас взорвется. Я вся покрылась потом. К горлу подступила паника.

Это сон. Тебе приснился кошмар.

Я заставляла себя дышать.

Все это неправба. Проснись. Просто проснись.

А потом они вернулись. Воспоминания хлынули в мое сознание разрозненными вспышками: Коул в больнице, мои крики, чужие лица, глядящие мне в глаза. Я потрясла головой, пытаясь разогнать мысли. В горле пересохло, так что было больно глотать. Мышцы затекли, я не могла пошевелиться. Сколько я здесь уже?

По щекам невольно потекли слезы. Заплаканная, я уснула.

Когда я проснулась, ничего не изменилось. От флуоресцентных ламп над головой разрывалось сердце. Я повернулась на бок. Тут я заметила маленькую красную лампочку в верхнем углу, которую не замечала раньше. За мной следят.

Я было закричала, но сразу же себя оборвала. Что они сделают, когда войдут в комнату? Я снова запаниковала. Мучительно было не иметь возможности двигаться. Ремни врезались в лодыжки.

Мне очень хотелось пить. Никогда мне еще так не хотелось пить. Зубы прилипали к губам, частички кожи отрывались, когда я пыталась их разъединить.

Позади открылась дверь. Я замерла. Вокруг послышались шаги. А потом надо мной склонилась она, внимательно смотря на меня, - женщина, которую я раньше не видела, но непременно запомнила бы, она была потрясающе красивая. Такое лицо невозможно забыть: высокие скулы, длинные, словно искусственные, ресницы, идеальные пухлые губы.

Она положила руку мне на лоб.

- Как вы себя чувствуете?

Я попыталась что-то сказать, но голоса не было. Он высох от жажды.

- Вы хотите сесть? - спросила она.

Я с энтузиазмом кивнула.

Она развязала мне левую руку. Я повертела ею, радуясь свободе. Тогда она сняла ремень с правой. Она взяла меня за руки и помогла сесть на столе. Руки были исполосованы красными царапинами.

- Вы сами это сделали, - сказала она, словно читая мои мысли.

Она ослабила ремни на лодыжках. Ее форма была белая, такая яркая, что глазам делалось больно. Даже кеды блестели. Она была безупречна.

- Я сообщила доктору Пайк, что вы проснулись и я вас развязала. Она пообщается с вами, потом кто-нибудь сможет показать вам отделение и вашу палату. Здесь у каждого своя палата, - говорила она тоном учительницы.

Еще одна женщина вошла в комнату и подошла ко мне мимо медсестры.

- Я доктор Пайк, - сказала она. У нее был крупный нос и тонкие губы. Короткие седые волосы заколоты назад. - Как вы себя чувствуете?

- Пить хочу, - выдавила я.

Она обратилась к медсестре:

- Принесите, пожалуйста, ей немного воды.

Медсестра кивнула и торопливо вышла.

- Такое пробуждение пугает приносим наши извинения, но ради вашей собственной безопасности нам пришлось дать вам успокоительное и ограничить ремнями. Большинство пациентов находят это сбивающим с толку. Еще раз приносим извинения. Мы бы не делали этого; если бы не было безусловной необходимости.

Я кивнула, хотя я ничего не понимала и не помнила. Что я натворила? Медсестра вернулась с пластиковым стаканчиком с водой. Я взяла у нее воду и залпом выпила.

- Спасибо, - сказала я.

- Не за что, - ответила доктор Пайк, забирая у меня стаканчик и бросая в урну под раковиной. У нее на лице читалась нейтральная теплота. Она пододвинула стул и села рядом. - Сегодня утром вы сильно расстроились. Не могли бы вы рассказать, что произошло?

Я уставилась на нее, я и сама хотела говорить, но не могла. Были только картинки. Вспышки. Обрывки.

Я пыталась сконцентрироваться - вспомнить, но память подводила. Боль исходила от меня как дурной запах.

Она встала.

- Ладно, если вы не хотите рассказывать, то медсестра, Морин, проводит вас в отделение. Я зайду позже, посмотрю, как вы устроились, и тогда мы обсудим план лечения, - она указала на дверь. - Идите.

Когда я встала, мир закружился. Морин придерживала дверь, передо мной расстилался длинный узкий коридор. Противные флуоресцентные лампы исчезли, тусклый, едва видимый свет в коридоре отбрасывал мрачные тени на стены. Вдоль коридора шел ряд металлических дверей. Морин вела меня за руку, ноги были ватными от их лекарств. Я, шатаясь, шла по коридору. Слева распахнулась дверь, и мимо промчалась медсестра, я отпрянула назад, как от заразы.

Мы пошли дальше по извилистому коридору сразу создалось ощущение неминуемой кары. Перед очередными двойными дверями мы остановились. Вместо того чтобы открыть двери ключ-картой, Морин нажала красную кнопку рядом. Раздался звуковой сигнал, и двери открылись, обнаруживая еще один коридор. По нему бродили люди с пустыми глазами, некоторые говорили сами с собой. Дверь позади щелкнула. Замок сработал.

- Идите вперед, держитесь перед красной линией, - сказала Морин, аккуратно подталкивая меня вперед.

Я и не заметила, что стояла на месте. Я опустила взгляд. По коридору перед дверьми тянулась толстая красная линия. Морин снова подтолкнула меня. Я перешагнула.

- Эту линию нельзя пересекать без сотрудника. Иначе сработает сигнализация. Понимаете? - Она говорила медленно и четко, как если бы у меня были проблемы со слухом.

Я кивнула.

Она еще раз показала на линию и повторила, словно бы я не расслышала:

- Пациентам нельзя пересекать эту черту.

Я выдохнула с облегчением. Теперь я в безопасности.

53

Кристофер Бауэр

Я вошел в дом, и в нос мне ударил запах прокисшего молока. Все было в точности, как когда мы уехали, даже миска Джейни для завтрака стояла в раковине. Я ее вымыл, но пахло все равно отвратительно, так что я прошелся по дому в поисках других источников вони. Дом у нас небольшой, но без семьи он казался огромным.

Я нашел стаканчик Джейни, которым она пользовалась по утрам, перекусывая за кофейным столиком в гостиной. Остаток молока свернулся в творог. Я не стал его отмывать, просто выбросил. Оставшуюся посуду я сложил в посудомоечную машину, засыпал моющее средство и нажал «старт». Скрестив руки на груди, я облокотился на столешницу.

Что произошло в то утро?

Этот вопрос преследовал меня, как змея, пытающаяся поймать собственный хвост. Я уже три дня пытался понять, что я мог упустить, но не было ничего необычного. Непростое было утро, но у нас почти всегда оно проходит нелегко. Ничто не выделялось, так что я не беспокоился, уходя на работу, во всяком случае, не больше чем обычно.

Я бесцельно бродил по дому в поисках подсказок, словно они могли висеть где-то на стене. Я ходил из комнаты в комнату, подбирая вещи с пола. Я уже и забыл, когда у нас был беспорядок в доме, и немного скучал по тому времени, когда Ханна не была помешана на чистоте. Да кого я обманываю? Я скучал по Ханне, и точка. Только я скучал по прежней Ханне. Не этой, новой, занявшей ее место. А если мне не удастся ее вернуть?

Я прошел в спальню и сел на краешек кровати. Как я смогу сегодня уснуть? Без нее все казалось неправильным: дети у Элисон, Ханна в больнице в городе Колумбус.

Когда прибыла психиатрическая бригада, я умолял отвезти ее в «Вортингтон Пресбитериан». Это всего в двадцати милях от Кларксвилля, а оставаться в «Нортфилд Мемориал» ей было нельзя. Нахождение в психиатрическом отделении в тайне не сохранить, а мысль о попадании в такое место приведет ее в ужас, когда ей станет лучше. Я должен был защитить ее репутацию и карьеру. Она бы сделала для меня то же самое.

Пол спальни был завален семейными фотографиями и альбомами. Ханна разложила их аккуратными стопками и то и дело перебирала, каждый раз приходя в такое же возбуждение, как и впервые. Не надо, чтобы они глазели на нее. когда она приедет домой. Я принес из гаража пустую коробку и все убрал. Когда все устаканится, я их переберу. Может, некоторые можно сохранить, но сейчас их надо было просто убрать подальше. По возвращении домой меньше всего ей стоило их видеть. Я стал разбираться.

Фотографий было много, все поврежденные, тем или иным жутким способом лишенные лиц. Смотреть на это было тяжело. Я принялся стопку за стопкой запихивать их в коробку. Под последней стопкой обнаружился дневник младенца, который Элисон подарила нам на вечеринке перед рождением. Я и не знал, что Ханна его вела.

Обложка была очень красивая, с яркой надписью «Твой первый год» и фотографией Коула в прозрачном кармашке. Я пролистал первые несколько страниц, записи начинались с того дня, как мы приехали домой из больницы. Обычные вещи: вес, длина, ширина, - а еще отпечаток пяточки и браслеты из больницы. Она записывала все почерком с завитушками, и все выглядело очень нарядно. Всю информацию она сопровождала пометками, вроде: руки -самая большая часть тела, тебе не понравилась проверка слуха, ты плакал при виде медсестры Джуди. На следующей странице было письмо, которое она написала Коулу. Такое способна написать только молодая мать, безнадежно влюбившаяся в созданную ею новую жизнь.

Но скоро все изменилось. Поменялся почерк. На смену округлым буквам пришли беспорядочные торопливые каракули. На каждой странице было отдано маленькое окошко для записей, но ей не хватало места, и она писала поперек и вокруг картинок и анкет на страницах. Она составляла бессвязные списки, писала одно и то же по многу раз.

Вес, набранный при беременности, весь сошел. Другая бы радовалась. Я? Просто еще одно доказательство, что я исчезаю. Кристофер сказал сегодня, что мне надо проявлять больше любви к Джейни. Я не могу. Просто больше не могу. Во мне ее не осталось. Я опустошена. Во мне ничего не осталось.

Я на задворках сознания. Как я сюда попала?

Следующие записи примерно в том же духе:

Я узник в собственном доме. Она следит за мной, куда бы я ни шла.

Она выжидает. Она хочет навредить ему. Я уверена. Читаю это в ее глазах. Черных глазах. Сегодня он плакал, и она крикнула, чтобы мы вернули его. Я хотела ее ударить. Сказать, что это ее надо вернуть.

Я никогда раньше не плакала. А теперь? Я только плачу. Слезы накатывают нежданной волной, расплющивают меня. Я больше не пытаюсь их сдерживать. Это бессмысленно. Пусть текут. Что-то грызет меня изнутри, твердит, что я плохая. Перед ним я изображаю улыбки. Догадывается ли он?

Сегодня она сказала, что ненавидит меня. Не впервые. Раньше было больно. Больше нет.

Сначала записи представляли собой связные продуманные описания ее мучений, но вскоре логика исчезла. Она стремилась создать подробную хронологию всего, что делала Джейни, но у нее не получилось, потому что она все время что-то вычеркивала и переписывала. А потом записи приняли неожиданный оборот:

Я чувствую леденящее дыхание ее демона. Он дышит мне в спину когда я кормлю Коула. Я вижу демона в ее глазах. В кривой ухмылке на лице. Он облизывает клыки, будто хочет сожрать Коула.

Я снова слышала, как она с ним говорит. На другом языке. Латынь?

Она думает, это забавно. Гсверит, он велел ей обмазать какашками стену. Когда тобой овладевает дьявол, сопротивление бесполезно.

Я ошарашенно остановился. Ханна не была религиозной. Родители не водили ее в церковь, даже по праздникам.

Его лапы. Уродливые когти. Они тянутся из нее к Коулу. Они тоже хотят его заполучить. Они не успокоятся, пока он не присоединится. Я крикнула ей держаться от него подальше, она засмеялась.

Надо что-то делать. Они не доберутся до него. Я не позволю. Я его мать. Я должна защитить его. Любой иеной. Во что бы то ни стало. Так надо. Я смогу. Я сделаю это. если придется.

Она выписала сайты о детях, которыми овладел демон. Каждый из них обвела по нескольку раз.

Следить. Должна следить за ней.

Снова звала. Ответа. Нет.

Она перестала ставить даты.

Сегодня я видела ангелов. Я так рада, что они здесь. Без них я не справлюсь.

Их голоса мягкие и добрые. Не как у демона. Коул тоже их слышит.

Он хихикает, когда они шепчут ему на ухо. Я рада, что ему они нравятся.

Последняя запись состояла из одного слова.

Сегодня.

Ханна всегда врывалась к Элисон без стука, но без нее это казалось странным, так что я постучал. Элисон открыла дверь, Джейни вихрем промчалась по коридору.

- Папа!

Я подхватил ее на руки. Я целовал и обнимал ее, всей душой желая пойти с ней на весь день в парк, но я пришел не за этим, и отвлекаться было нельзя.

- Я скучал, - сказал я, снова целуя ее и поправляя хвостик на затылке.

- Входи, - сказала Элисон так же официально, как я себя чувствовал.

Доктор Чэндлер и Пайпер уже были в холле. Обе держали по чашке кофе. Я приехал рано, но это не помешало им меня опередить. Они встретились заранее без меня? Зачем? Что они мне не рассказывают? Все это вгоняло меня в паранойю. Надо успокоиться.

Службе по защите прав детей требовались показания Джейни, и Пайпер сотворила чудо, устроив так, чтобы допрос для суда вела доктор Чэндлер. Она идеально подходила, так как не раз выступала экспертом в судебных делах о жестоком обращении с детьми, и Джейни ей доверяла. Ей она расскажет больше, чем кому-либо еще. Грег увел Кейлеба и Дилана на бейсбольную площадку, чтобы они не помешали беседе. Я оценил его продуманность.

Элисон отвела нас в столовую. Их вкусы в декоре сильно отличались от наших с Ханной, мы все время над этим подшучивали. Мы предпочитали домашний, немного деревенский вид, дом Элисон был холеный и современный. На окнах одинаковые белые занавески, на стене ряд профессиональных фотографий. Когда мы первый раз пришли в гости, я боялся сесть на стулья в столовой, чтобы не испачкать белую обивку или не пролить что-нибудь на пол.

Доктор Чэндлер осмотрела комнату.

- Я бы хотела поговорить с Джейни в другой комнате, если возможно.

Важно, чтобы ей было комфортно. Может, в гостиной или в детской?

- Конечно, - сказала Элисон.

Джейни держала меня за руку, мы пошли следом за Элисон в подвал. В отличие от остального дома, гостиная была просторным помещением, идеально подходящим для детей. Бетонный пол изрисован мелом, здесь можно было даже гонять на самокатах. По полу разбросаны игрушки, тут и там мягкие мешки для сидения. У дальней стены угловой стеллаж.

- Это территория детей. Здесь они могут делать что хотят, - сказала Элисон.

- Отлично. Мне здесь нравится, - сказала доктор Чэндлер. Она села на диван, мы следом. Даже Джейни почувствовала, что сегодня необычный и важный день.

- Рада видеть тебя. Джейни. Нам нужно обсудить кое-что важное. -Джейни наклонилась вперед, вся обратившись в слух. - Помнишь, мы говорили, в чем разница между правдой и ложью?

Джейни кивнула.

- Очень важно, чтобы ты отвечала только правду, ни слова лжи. Хорошо?

Джейни снова кивнула.

Доктор Чэндлер оглянулась на Пайпер, не хочет ли та что-то добавить.

Пайпер показала, что можно продолжать.

- Меня не было там в тот день, когда Коул получил травму, и я не знаю, что произошло, - сказала доктор Чэндлер. - Как ты думаешь, ты смогла бы мне помочь?

Джейни просияла, она обожала помогать.

- Конечно.

Доктор Чэндлер улыбнулась ей.

- Начнем с того, где ты была, когда все случилось?

- Я была в ванной.

- Что ты делала в ванной?

- Купалась.

Лицо доктора Чэндлер ничего не выражало.

- Ты часто купаешься в середине дня?

Джейни покачала головой.

- Это было особенное купание.

- Особенное? Почему?

- В одежде, дурында, - она захихикала.

Элисон взглянула на меня, изменившись в лице. Она вся напряглась.

- Да, это особенное купание. Теперь поняла. Ты часто купаешься по-особенному?

- Иногда, - кивнула Джейни. - Мама сказала, что хочет поиграть со мной.

- Да? - доктор Чэндлер изобразила живой интерес. - Игра была веселая?

Джейни сощурилась и скрестила руки.

- Нет, мама была злая. Играть пришла злая мама.

Элисон вся побледнела.

Доктор Чэндлер ни слова не упускала.

- Значит у тебя есть злая мама? И какая она?

Джейни поморщилась.

- Она делает плохие вещи.

Доктор Чэндлер не давила на нее.

- И что Злая Мама делала во время особенного купания?

Доктор Чэндлер встала с дивана и опустилась перед Джейни на колени, заглянув прямо ей в глаза.

- Иногда бывает трудно подобрать слова, чтобы описать то, что с нами случилось. Помнишь, мы играли в куклы? - Джейни едва заметно кивнула. -Хочешь показать, что произошло, на куклах?

У Джейни загорелись глаза. Доктор Чэндлер достала из сумки коробку, сняла крышку и передала Джейни. Та выбрала две куклы: взрослую женщину и маленькую девочку. Доктор Чэндлер смотрела, как Джейни выбрала их за несколько секунд. Все мы сидели и ждали, что она сделает. Элисон сидела на самом краешке, словно хотела остановить Джейни.

Вдруг комнату пронзил вопль Джейни:

- Ты его не получишь! Я его не отдам!

Она ударила куклу-девочку другой куклой. Элисон вскочила и убежала наверх.

Доктор Чэндлер посмотрела, как я держусь. Я кивнул, что можно продолжать. Я не мог пошевелиться, словно наблюдал за жуткой автокатастрофой. Она ласково положила руку на спину Джейни и сказала ровным голосом:

- Джейни, я люблю, когда ты рассказываешь о том, что случилось. Что делает кукла злой мамы?

- Она дерется с девочкой, - нижняя губа Джейни дрожала.

- Почему она дерется с девочкой?

- Мама говорит, девочка плохая. Она должна исчезнуть, - слезы стояли в глазах, готовые потечь по щекам. - А девочка не хочет исчезать. Она не плохая.

Доктор Чэндлер притянула ее к груди, нежно покачивая.

- Девочка не плохая. Ей не надо исчезать. Она хорошая. - Плечи Джейни сотрясались от рыданий. Я тоже погладил ее по спине, хотя доктор Чэндлер и просила меня не вмешиваться в беседу.

- Может, хватит? - спросил я.

Доктор Чэндлер посмотрела на меня с раздражением и покачала головой.

Я быстро вернулся на диван и сложил руки на коленях, пока она не выгнала меня из комнаты. Джейни дрожала, я не мог не вспомнить, как доктор Чэндлер рассказывала, что тело запоминает травму. Это наполняло все новым смыслом, и я смотрел, как Джейни корчится и сражается со своей тайной.

- Мама пыталась толкнуть меня под воду, - сказала она детским голосом, каким говорила, когда бывала очень расстроена. - Я закричала: «Нет! Нет! Мама!» - Она принялась раскачиваться так же, как в тот день. - Мама не обращала внимания. Она заталкивала меня под воду. А потом мама упала и сделала Коулу больно по головке.

У меня внутри все перевернулось. Глубина ее слов наполнила комнату молчанием.

- Что случилось потом? - доктор Чэндлер не отрывала глаз от Джейни.

- Я заплакала.

Она сейчас снова плакала. У меня сжималось сердце. Я сел себе на руки, чтобы не обнять ее. К счастью, доктор Чэндлер ласково положила ей руку на спину.

- Должно быть, ты сильно испугалась, - сказала она.

У Джейни дрожала нижняя губа.

- Я хотела к папе.

-Джейни, я...

Доктор Чэндлер жестом не дала мне договорить.

- Кристофер, принесите Джейни воды, а я пока договорю с ней.

- Ты молодчина, Джейни, - сказал я и потрепал ее по макушке. - Я скоро вернусь. Ты будешь хорошей девочкой и поговоришь еще с доктором Чэндлер?

Она кивнула.

Я побежал вверх по лестнице и чуть не врезался в Элисон на кухне. Она плакала.

- Ты тоже не вынес этого? - спросила она.

- Не мог оставаться в стороне. Все время рвался к ней. Понимаю, им нужны показания, но наблюдать, как она снова через все проходит, - сущая пытка.

- Не представляю, как доктор Чэндлер может так работать. Я бы не смогла. Это слишком, - Элисон вздрогнула. - Ханна не могла специально навредить Коулу или Джейни. Без шансов. Она бы не смогла. - Она выпятила подбородок. - Она тащила всех больных животных домой, когда мы были детьми. И не только милых зверушек, вроде бездомных котят в округе. - Она улыбнулась воспоминаниям. - Однажды она принесла выводок крысят. Представляешь, крыс? Мама жутко испугалась и велела ей вернуть крысят на место, но она отказалась. Она держала их в коробке от обуви у себя в комнате и кормила из бутылочки. Такой уж она человек... Я ничего не понимаю! - в ее глазах снова выступили слезы.

- Иди сюда, - сказал я. Она, рыдая, упала в мои объятия. Я держал ее, пока она не успокоилась, и еще чуть-чуть, чтобы дать собраться. Потом она умылась над раковиной и промокнула лицо бумажными полотенцами.

- Мне еще надо туда идти? Я не уверена, что смогу выдержать.

Я махнул в сторону уголка для еды, ее любимого места в доме.

- Сделай себе чашечку чая и посиди, пока они не закончат.

- Тебе сделать чай? - спросила она с облегчением.

- С удовольствием. Чуть позже.

Я не ждал, что она ответит. Я схватил дневник младенца из машины и бросился обратно внутрь. Какая-то часть меня решила, что его надо сохранить. Я все время убеждал себя, что то, что Ханна все это написала, не означало, что она так и делала, что она сделала что-то плохое. Но после того, что я услышал и увидел, единственное осмысленное объяснение содержалось на его страницах.

Я быстро вернулся вниз. Доктор Чэндлер играла с Джейни на полу в куклы. Все молчали. Пайпер сидела на диване, где я ее и оставил. Я передал ей дневник.

- Я нашел это в вещах Ханны. Вы должны это прочитать.

54

Ханна Бауэр

- У вас есть дети? - спросила я главного психолога, доктора Спэнс, ерзая на своей кушетке и прижимая колени к груди. Мы встречались по нескольку раз в день, всегда в одних и тех же позах.

- Вы полагаете, это важно?

Она сидела на стуле с прямой спинкой, скрестив лодыжки, держа блокнот на коленях. У нее всегда было серьезное лицо. Я ни разу не видела ее улыбки. Интересно, она со всеми такая или только со мной?

- Вы не можете знать, каково это, быть родителем, если у вас нет детей, -еле слышно пробормотала я.

Наши сеансы причиняли боль, но мне у нее нравилось: в кабинете было окно. Мало где в отделении были окна. И неважно, что почти весь вид занимало здание напротив, я видела кусочек неба, а пока я видела небо, была жива надежда. Когда я вошла сюда впервые, я не могла оторвать взгляда от окна. Тогда она разрешала мне смотреть на небо. Теперь нет

- Вы говорили, что Коул плакал. Может, продолжите с того места, на котором остановились?

У нее были широко поставленные очень светлые глаза и плоское лицо, идеально скрывающее любые эмоции.

- Я просто хотела, чтобы он уснул. Как же долго я этого хотела, - тогда казалось, что плач не прекратится, он не начнет спать. Дни тянулись долго, ночи - еще дольше. - А потом он уснул. Он наконец начал спать.

- Это, наверное, было прекрасно, - улыбнулась она.

- Ужасно.

- Почему? - спросила она удивленно.

- Я не могла уснуть, - голос у меня дрогнул, я говорила еле слышно - Это был кошмар. Я так хотела отдохнуть. Но я не могла уснуть. Просто не могла.

Я ворочалась ночь напролет. Даже если мне удавалось задремать, я снова подскакивала через пару минут. Я не могла проспать больше часа подряд. Жестокая пытка, когда очень устаешь и не можешь спать.

- Тогда и начались видения?

Она знала о видениях? Когда я успела рассказать?

Как много у меня провалов в памяти.

Я кивнула.

- Первое пришло, когда Коулу была неделя. А может, уже две недели. Не могу вспомнить. Все как в тумане.

Разум возвращался так же, как покидал меня: медленно, по частям. Это был очень тяжелый день. Это я четко помнила. Я совсем не спала, Коул плакал много часов подряд, Джейни кричала в гостиной. На комоде рядом с пеленальным столиком лежали ножницы. Вдруг я очень ясно ощутила их присутствие в комнате. Раньше я такого не испытывала.

Странный голос ворвался в мои мысли и прошептал: «Возьми ножницы» -и тут же последовала картинка, как я втыкаю ножницы Коулу в грудь. Казалось, что ножницы овладели моим разумом. Напевая «Не смотри на ножницы», я подошла к комоду, взяла ножницы на вытянутую руку, словно они могли обжечь, поднеси я их слишком близко. Я медленно прошла на кухню и убрала ножницы. Только спрятав их в ящик, я смогла почувствовать себя в безопасности.

- У вас были еще видения? - спросила доктор Спэнс.

- Да. Каждый раз, проходя с Коулом в дверь, я видела, как он ударяется головой о косяк. Я боялась, что мы не пройдем в дверь и он ударится головой. Иногда мне казалось, что у него взрывается голова, когда Кристофер поднимал его высоко, таким странным образом пытаясь успокоить. Мне казалось, его позвоночник с хрустом ломается. Иногда я не могла этого выносить и просила Кристофера прекратить.

Видения приходили как кадры фильма. Чем больше я старалась от них избавиться: тем чаще они приходили.

- Вы кому-нибудь об этом рассказывали? Кристоферу? Элисон?

- Нет.

Да и как я могла рассказать? Видения, как ты закалываешь собственного младенца; плохо сочетаются с любовью к нему а я любила Коула всем сердцем. Я боялась, что с ним что-нибудь случится. Жутко боялась. Я заранее продумывала любую опасную ситуацию, каждая в картинках разворачивалась у меня в голове. Я никому не могла доверить его безопасность, даже Кристоферу.

- Вы еще думали о своем диагнозе?

Я покачала головой. Психиатр объяснил, что у меня был психотический срыв на фоне послеродовой депрессии. Он сказал, что я не могла этого предотвратить, что срыв стал результатом ряда неподвластных мне биологических факторов: нехватка сна, гормональные изменения, генетическая предрасположенность, - но я все еще ощущала ответственность за содеянное. Не важно, сколько терапевтических бесед со мной проводили, сколько лекарств в меня вкачивали. Я пыталась утопить Джейни.

- Психиатр сказал, что все, что я видела или чувствовала, было галлюцинацией, но он ошибается. Не все. Что-то было реальным, - я сделала глубокий вдох, потом продолжила. Она должна знать правду - Сильнее моих мыслей меня пугала Джейни. Я не хотела, чтобы она приближалась к Коулу. Кристофер думал, я все время на нее раздражаюсь просто потому, что очень устала. Но Джейни действительно могла причинить Коулу боль, если бы у нее был шанс. Это не было иллюзией, сколько бы лекарств вы мне ни ввели. Я не передумаю.

- В том-то и проблема. Ханна. Вы не можете сейчас доверять своему разуму - перебила она меня.

Дело № 5243

Допрос Пайпер Гольдштейн

Люк пододвинул мне альбом. Даже не глядя на обложку, я знала, что это. Я столько раз его читала.

- Этот дневник использовали в качестве доказательства?

-Да.

- С какими мыслями вы его читали?

Как объяснить ему, что все, что я читала, никак не соотносилось с той женщиной, которую я знала? Он видел перед собой женщину последних нескольких месяцев, она была чужой. Это не Ханна. Но сейчас мне не придется ничего объяснять.

- Я не могу обсуждать записи, пока дело о защите ребенка не закрыто, - в точности процитировала я своего супервизора.

Ему пришлось изменить тактику.

- Что вы сделали с дневником?

- Я передала его лицам, занимавшимся делом Бауэров.

- Вы рассказали Элисон, что прочитали в дневнике?

- Нет.

- Почему? Разве у нее нет права знать?

- Я подумала, что Ханна ей все рассказывала, они были очень близки. Больше, чем сестры. Они были лучшими подругами, а лучшие подруги все рассказывают друг другу, даже самое ужасное, так что я подумала, что она уже все знает.

- Но она ничего не знала, верно?

Я покачала головой.

- Ничего.

Какая теперь разница?

55

Кристофер Бауэр

За годы работы в медицине я ни разу не бывал в закрытом психиатрическом отделении, и это место меня ужаснуло. Наверное, его специально создали как можно более мрачным, в нем не было ни крупицы тепла. Комнаты давно надо было перекрасить. Беленые стены превратились в грязно-желтые. Окон нет. Ничто не напоминало о жизни. Спертый воздух и полное чувство изоляции. И как выздороветь в месте, насквозь пропитанном депрессией?

Повсюду санитары в обычной одежде, которым за присмотр за пациентами платили, как прославленным гувернанткам. Один из них ввел Ханну в комнату, она шла неуверенно, опустив голову, волосы странно свисали вперед. Они были сальные, сзади образовался большой колтун. Поверить не могу, что ей позволяли так ходить. Пижамные штаны волочились по полу Ей не разрешено было оставаться одной, так что санитар подвел ее к столу, потом взял стул себе и уселся прямо за дверью, не захлопывая ее, чтобы все было слышно.

Она подняла голову, и я едва ее узнал. Взгляд затуманен ото всех лекарств, которые ей тут колют Она смотрела, словно не видела меня. Я и не был уверен, что она меня замечает

- Привет, - я не знал, что еще мог сказать.

Она положила руки на стол, нервно скручивая, и опустила взгляд.

- Как ты?

Опять без ответа. Тишина стала почти осязаемой.

- Ты хочешь, чтобы я ушел? - спросил я.

Она что-то пробормотала, но я не смог разобрать.

- Что? Повтори, пожалуйста, я не расслышал.

Она не ответила. Мы сидели в тишине. Я слышал дыхание санитара из коридора. Ханна крутила руками. Я посидел еще пару минут но скоро я не смог этого выносить.

- Наверное, я пойду, - объявил я.

Она даже не моргнула. Я встал и ушел, не прощаясь.

К следующему моему приходу она расчесалась, так что выглядела уже не такой потрепанной. Она так же неуверенно вошла в комнату. У дверей караулил другой санитар.

- Привет, - снова попробовал я.

- Привет, - ответила она хриплым ломаным голосом.

Мы сели там же, где в прошлый раз. Она поднесла руку ко рту и принялась нервно грызть ногти. Раньше она никогда не грызла ногти.

- Я думала, ты не придешь... - голос изменил ей.

Я сдержал слезы.

- Не мог оставить тебя здесь одну.

Глаза у нее были пустые, она смотрела куда-то вдаль.

- Ты сегодня лучше выглядишь, - сказал я. Я каждый день разговаривал с врачом, она информировала меня о состоянии Ханны. Они недавно добавили еще один препарат к ее коктейлю нейролептиков.

- Ты здесь уже был? - спросила она.

Я кивнул.

- Да. Ты тогда мало что замечала.

- Ненавижу лекарства. Да ты и сам знаешь, что я о них думаю, - голос у нее был ровный, без тени эмоций.

Я прочистил горло, боясь спросить.

- Они помогают?

Она пожала плечами.

- Ты ешь? - Я не знал, о чем еще говорить.

- Почти нет. Меня тошнит от всех этих лекарств.

- Тебе чего-нибудь хочется? Может я могу что-то принести?

- Можешь принести еду?

У нее на глазах выступили слезы. Я протянул руку через стол, вытащил ее пальцы изо рта. Взял ее руку в свою, кожа была сухая и потрескавшаяся. Я нежно провел пальцем по ее руке. Ком в горле мешал говорить.

- Да.

Она выдернула руку.

- Не трогай меня.

Я отпустил ее.

- Извини. Я просто... я...

- Пожалуйста, уходи. Просто уйди, - по щекам катились слезы. - Не возвращайся.

- Я не уйду, Ханна. Я не собираюсь тебя здесь оставлять. Я люблю тебя. Болезнь этого не изменит.

Голос у нее задрожал.

- Я не просто больна. Я пыталась убить ребенка. Этого не исправишь.

- Все мы делали что-то ужасное, - я понизил голос, чтобы санитар за дверью не услышал. - Я ударил тебя, Ханна.

56

Ханна Бауэр

Наши встречи слились в один непрерывный сеанс. Дважды в день. Иногда трижды, если было особенно тяжело. У доктора Спэнс время не было ограничено. Не то что у доктора Чэндлер. Нельзя было предположить, продлится сеанс двадцать минут или три часа. Этот, казалось, длился целую вечность. Наверное, побили рекорд.

- Вы помните, когда впервые стали слышать голоса? - спросила она.

- Помните, я рассказывала о видениях? - спросила я в ответ.

Она кивнула.

- Так же было с голосами. Из ниоткуда голос стал нашептывать: «Джейни овладел демон». Сначала это было тихое бормотание, шепот, я еще гадала, действительно ли я это слышала. Я твердила себе, что их не существует. Что они ненастоящие. Я чувствовала, как разум подводит, уходит куда-то, но не могла остановить его. Я наблюдала за происходящим будто со стороны.

Следователи показывали мне дневник и что я в нем написала. Элисон подарила мне его на вечеринке. Она вела такой же с мальчишками. Я помнила первые две записи, остальное читала как рассказ о ком-то другом. Трудно было поверить, что это я.

- Вы просили помощи?

- Нет, - я опустила голову. - Все иначе, когда происходит с тобой. Я твердила себе, что все нормально, жизнь продолжается, я скоро привыкну. А потом этого не произошло...

- Что произошло потом?

- Вы уже знаете, что произошло. Все знают, что произошло.

- Может помочь, если вы расскажете.

Тут она ошибалась - все ошибались. Ничто не могло помочь. Неважно, сколько докторов говорили, что у меня психотический срыв. Это не оправдывало мои действия. Я зашла в тот день в ванную, чтобы утопить Джейни. Это было предельно ясно. А потом она сопротивлялась, а я пыталась удержать ее под водой.

57

Кристофер Бауэр

Джейни кричала на другом конце трубки. Я всего двадцать минут назад ушел от Элисон, где навещал детей, и каждый день одно и то же. Джейни рыдала и вцеплялась в меня, когда наставало время уходить, а Элисон приходилось ее отрывать. Иногда она по тридцать минут ее успокаивала. Иногда по три часа.

- Она снова укусила меня, - сказала Элисон.

Я, не останавливаясь, убавил звук на блютуз-гарнитуре.

- Извини, - сказал я.

Я сбился со счета, сколько раз извинялся перед ней за последние несколько недель. Хотя Ханна призналась, что это она нанесла повреждения Джейни и Коулу, Служба защиты прав детей относилась и ко мне как к преступнику, словно я был с ней в сговоре. Они не понимали, что, обнаружив дневник, я был так же ошарашен, как и они. Со временем потрясение притупилось, но еще не ушло. Рассказ Ханны подтвердил слова Джейни: она пыталась утопить девочку, поскользнулась и упала, а Коул случайно ударился головой. Но все это не имело никакого значения. Джейни и Коул должны были жить у Элисон, пока они не очистят мое имя. Пайпер говорила, это стандартная процедура, что не мешало мне чувствовать себя преступником.

- Она меня до крови укусила, Кристофер. До крови. Ты представляешь, как сильно нужно укусить, чтобы пошла кровь?

- Ты пыталась ее отвлечь? - спросил я. Поведение Джейни только усугубляло ситуацию. Я каждый раз говорил ей, что надо лучше себя вести, но она не слушала.

- Конечно, я пыталась ее отвлечь. Мы все перепробовали. Ничего не помогает, - вздохнула она. - Я не знаю, сколько мы выдержим. Она все еще крадет еду. Это никуда не исчезло. А знаешь, что было сегодня? Она размазала какашки по стене в ванной, - в голосе слышалось отвращение. - Не понимаю, как ты с ней справлялся.

- Это нелегко. Холодильник надо запирать. Могу прислать ссылку на замок, которым пользовались мы.

- Я не буду запирать холодильник, мы не в тюрьме. Извини, понимаю, что вам пришлось это делать, но, по мне, это неправильно. И нечестно по отношению к мальчикам. Все это.

Раньше Джейни обожала своих двоюродных братьев, но теперь стала проявлять к ним жестокость. Она прокрадывалась в их комнаты и ломала игрушки. Доставала домашние задания из рюкзака и рисовала на них. Однажды она заперла Дилана в шкафу.

- Ей сейчас очень тяжело, - сказал я. - Она пытается все осознать. Помнишь, доктор Чэндлер говорила, что она может некоторое время плохо себя вести? Что это типично для детей в такой ситуации?

- Все не так просто. Она пугает меня, Крис. Правда. Я боюсь, она сделает что-нибудь с моими мальчиками. Может, я параноик, но иногда она смотрит на меня так, словно что-то замышляет. Ждет удобного случая. Я не хочу торопить, но когда дети смогут вернуться к тебе?

- Поверь, я тоже очень хочу вернуть их домой. Я попробую поговорить с Пайпер, может, ей удастся ускорить дело. Надеюсь, мы что-нибудь узнаем в течение следующей недели. Я...

Она перебила меня:

- Еще неделя? Боже, я не вынесу еще неделю этого. В пятницу Грег выходит на работу, до этого дети должны уехать. Никто не говорил, что это так надолго. Речь шла о паре дней. Я одна не справлюсь.

- Через два дня им точно не разрешат вернуться домой. Я могу позвонить попозже, когда Джейни успокоится, и еще раз поговорить о том, как надо себя вести.

Элисон усмехнулась:

- Кристофер, сколько раз ты с ней уже говорил? Никакого толку.

- Я попробую ее подкупить. Скажу, что принесу новый наряд для куклы, если она будет хорошо себя вести.

- Это тоже не работает.

У меня кончились варианты.

- Пожалуйста, Элисон. Знаю, это тяжело, но это временно. Еще чуть-чуть, и все вернется в обычное русло.

- Извини, Кристофер. Я не могу.

- Что ты говоришь? - я внезапно осознал всю серьезность ситуации.

- Она довела Ханну. Я знаю свою сестру, и эта девчонка свела ее с ума. Я не хочу, чтобы то же самое случилось со мной. Когда я узнала, что Ханна сделала, меня это ужаснуло. Я представить себе такого не могла. Но знаешь что? Теперь могу. Джейни живет у меня совсем недолго, а я уже не чувствую себя самой собой. Она заставляет меня все время нервничать, все время быть начеку. Ты этого не замечаешь? У тебя не бегают мурашки по коже от одного ее присутствия?

На меня накатили волны гнева. Джейни - член семьи. Никто, кроме меня, этого не понимал. Джейни не такая идеальная, как ее маленькие мальчики, но это не повод ее выкидывать. Она не виновата в том, что пережила.

Я изо всех сил старался сохранять спокойствие и не нагнетать обстановку.

- Им больше некуда идти. Если они не смогут остаться у тебя, их отправят в детский дом.

- Я должна защищать свою семью.

- Но она часть твоей семьи.

- Нет, Кристофер. Не моей. Это вы удочерили ее, а не я.

- Она всерьез, Пайпер. Она хочет, чтобы дети съеха ли до пятницы. И что мне делать?

Я позвонил Пайпер, как только поговорил с Элисон. Она уже знала, что больше детям ехать некуда. Доктор Чэндлер сбилась с ног, пытаясь вписать Джейни в программу, но так быстро она мало что могла поделать, а в учреждение из нижней половины списка я ее помещать отказывался.

- Наверное, я мог бы уговорить ее оставить Коула, но Джейни это не поможет И к тому же это только сильнее ее травмирует - Я приправил голос порцией сарказма. - Извини, Джейни, тебе нельзя оставаться у тети Элисон, а твоему брату можно. Думаете, ее такое устроит?

- Понимаю, это не то, что вы хотели услышать, но до пятницы мы ничего не успеем. Система так не работает, - сказала Пайпер.

- Но что-то вы должны сделать? Что случится, если Элисон откажется оставить детей? - спросил я, хотя уже знал ответ.

- Их определят в патронатную семью до слушания.

- Им нельзя в патронатную семью! Коул еще младенец. А Джейни? Вы представляете, что с ней будет? Надо что-то сделать, Пайпер, пожалуйста.

- Вы сможете уговорить ее еще на одну неделю?

- Едва ли. Она очень упрямая. - Я умолял ее последние пять минут, но безрезультатно.

- А ваши родители?

- У мамы диабет вышел из-под контроля. Она то и дело ложится в больницу. Лилиан на прошлой неделе уехала. Она вернется мгновенно, стоит только попросить, но Джин неудачно упал, пока ее не было. Нога до сих пор его беспокоит. Сейчас очень неподходящее время.

- Давайте я попробую позвонить Элисон и переубедить ее? - спросила Пайпер.

- Вы правда можете?

- Ну конечно. Я все ради вас сделаю.

Дело № 5243

Допрос Пайпер Гольдштейн

Люк сделал паузу потом продолжил:

- Кажется, положение Кристофера беспокоило вас больше, чем ситуация Ханны. На это была конкретная причина?

Не секрет что мы с Кристофером сблизились. Мы каждый день разговаривали, иногда по нескольку раз. Нет смысла об этом врать. Тем более у них наверняка есть распечатка звонков.

- Я помогала Кристоферу пробраться через минное поле законов, когда все прошло наперекосяк, - сказала я.

- В этом не было конфликта интересов?

- Нет. У меня другая роль. Я не вовлечена в процедуры судебного преследования родителей за жестокое обращение с ребенком. Моя задача -наилучшим образом устроить детей, в данном случае Джейни и Коула, а потом высказать свои рекомендации на суде по семейным делам.

- И вы это сделали?

За много часов глаза у Люка покраснели, теперь он больше сидел, опустив голову, чем ходил по комнате. А Рон, казалось, может и всю ночь продолжать.

- Да.

- И вы считали, что лучше всего им будет у Элисон? - спросил Рон.

- Да, поэтому я ей позвонила.

Я знала, что у них есть запись звонка. У всех была. Да мне и нечего было скрывать.

Я набрала Элисон сразу же после разговора с Кристофером. Уже по голосу я поняла, что решение окончательное. Она не стала тратить время на условности.

- Извините. Знаю, вы звоните из-за Кристофера; я бы рада оставить детей, но я не могу. В пятницу Грег уедет в командировку, его не будет десять дней. Я надеялась, что Джейни привыкнет до его отъезда, но она ведет себя только хуже. Я вынуждена следить за ней, как ястреб, и не могу оставить ее наедине с мальчиками, из-за чего почти не могу заботиться о Коуле.

Последнее меня удивило.

- Вы не оставляете ее и мальчиков одних? Почему?

- А Ханна вам не рассказала?

- Я их почти не видела после того, как завершился процесс удочерения. Технически дело закреплено за мной до конца года, но никакой активной роли в их жизни я не играла после того, как мы получили свидетельство о рождении.

- Хмм... ладно. В общем, я не оставляю их одних. Никогда.

- Могу спросить, почему?

Она понизила голос:

- Она пыталась вести себя сексуально неподобающим образом при них. Моя мама их застукала. Кто знает, что бы иначе случилось.

Об этом мне никто не говорил.

- При Греге мы справляемся. Без него я не смогу присматривать за ней и не забрасывать остальных детей. - Она вздохнула с раздражением. - Обычно мама бы помогла, но папа недавно неудачно упал, и она должна заботиться о нем. Кристофер это говорил?

- Да.

- Если бы я знала наверняка, что это только на неделю, я бы попыталась, но вы так и в прошлый раз говорили, и ничего не поменялось. Извините, Пайпер. Но у меня есть своя семья. Нельзя, чтобы страдали мои мальчики.

- Не надо извинений, я понимаю. Взять на себя еще двух детей - огромная ответственность, тем более когда эти дети столько пережили, - сказала я.

- Что с ними теперь будет?

- Их определят в патронатную семью, пока нельзя будет вернуть их Кристоферу.

Она промолчала. Угроза патроната не изменила ее решения, моя последняя надежда растаяла.

- Как дела у Джейни? - спросила я. - Кристофер сказал, она сегодня тяжело восприняла его уход.

- С ней все хорошо. Она прекратила истерику, как только я поговорила с Кристофером. - Она помолчала, потом продолжила: - Ее волнует только Кристофер. О Ханне она ни разу не спросила. Вам это не кажется странным?

- Она еще маленькая. Кто знает, сколько она понимает в происходящем вокруг. Может, она все отрицает.

- Мне кажется это странным после, ну... вы понимаете...

- Я уверена, что она обсуждает это на сеансах с доктором Чэндлер. - У меня не было времени в это вникать. - Извините, Элисон, я тороплюсь. Спасибо за помощь.

Остаток вечера я звонила всем, кто был мне должен, надеясь на чудо. Мой друг-юрист даже поговорил с судьей, все безрезультатно. До слушания детям Бауэров домой возвращаться нельзя, а оно не раньше, чем через неделю. Может, и две. Последним я позвонила Кристоферу.

- Нельзя отправлять их в патронатную семью, Пайпер. Нельзя, - голос у него дрожал от избытка эмоций.

- Мне жаль, Кристофер. Я бы рада была что-нибудь сделать, но у меня связаны руки. Они не могут остаться у Элисон, и им нельзя возвращаться домой. Единственный вариант - патронат. - Я попыталась утешить его. - Не все патронатные семьи ужасны. В некоторых неплохо. Посмотрите на себя. Они могут оказаться у кого-то вроде вас.

- А может, вы их возьмете?

- Я? - Я рассмеялась.

- А почему нет? У вас есть разрешение выступать в роли опекуна?

- Технически есть, но это не одобряют, и я никогда раньше так не делала, -сказала я.

Я работала с сотней детей, и мне ни разу в голову не приходило забрать ребенка к себе домой. Многие коллеги говорили, что хотели бы, мне же неприятна была мысль о ребенке в доме. Потому у меня не было своих детей.

- Пожалуйста, вы не могли бы сделать это ради нас, - никогда я не слышала в его голосе столько отчаяния.

- Не знаю, Кристофер.

Он перебил, не дав мне отказаться.

- Джейни вас знает, вы не чужой человек. Если кто-то сейчас с ней и справится, это вы, Пайпер. Пожалуйста. Не обязательно решать прямо сейчас. У вас есть два дня до пятницы. Но подумайте, пожалуйста. Обещаете?

Я позвонила ему утром, еще не выпив кофе, потому что знала, как он ждет моего звонка. Я не хотела брать к себе детей, но не могла отказать Кристоферу. Я бы не смогла спокойно спать, зная, что могла облегчить его бремя и осознанно отказалась это делать. К моему удивлению, телефон перешел в режим голосовой почты. Я попросила его перезвонить, как только он сможет. Звонок раздался, когда я была на полпути на первую встречу. В голос звучало еще больше отчаяния, чем накануне.

- Пайпер. Где вы?

- Еду на встречу с клиентами. Что происходит?

- Элисон. Она...

Я перебила его:

- Об Элисон не беспокойтесь. Я заберу детей до слушания. Я приеду за ними сегодня после обеда.

- Приезжайте прямо сейчас.

- Что? Нет, я не могу. У меня назначена встреча. До обеда с ними ничего не случится. Элисон сказала, они могут побыть у нее до пятницы.

- Сейчас, Пайпер. Вам надо приехать туда немедленно. Пожалуйста.

- Кристофер, что происходит?

Голос у него срывался.

- Элисон. Вы должны приехать. Элисон... - Он всхлипнул. - Она мертва.

58

Кристофер Бауэр

- Что ты здесь делаешь? - спросила Ханна.

Она с каждым днем становилась все более осознанной и не упустила из виду что я приехал вне часов посещения. Врачи наконец нашли комбинацию лекарств, которая работала: боролась с психозом, не превращая ее в зомби. Глаза все еще были безжизненными от скорби, но уже не мертвыми от лекарств.

- Я должен кое-что рассказать, - сказал я. В данных обстоятельствах мне разрешили с ней увидеться. Я нервно потирал руками лицо. Я не хотел рассказывать ей об Элисон, но если это сделает полиция, будет только хуже. -Ужасная новость.

- Хуже, чем то, за что я здесь оказалась? - спросила она, показав на пустые стены вокруг

- Мне жаль, Ханна. Мне очень жаль. - Я изо всех сил сдерживался.

Она взяла меня за руку.

- Я понимаю, Кристофер, правда, - она погладила меня по руке, совсем

как раньше. Эти дни остались словно в прошлой жизни. - Я бы тоже не смогла с собой оставаться. Не после того, что я наделала, кем я стала.

Я бы все отдал, чтобы действительно сообщить ей о разводе вместо той новости, которую я принес. Я чувствовал огромную ответственность за то, как я это расскажу. Потом она будет вспоминать каждое мое слово, каждую интонацию и, может быть, возненавидит меня. Я вспомнил, чему нас учили, какие фразы советовали использовать, чтобы сообщить о смерти члена семьи или любимого человека.

Мне очень жаль. Мы сделали все. что могли, но он не справился.

Мы старалисы как могли, но спасти его не удалось.

Я все их перебрал. Ничего не подходило. Ни одна не могла ослабить действие бомбы, которую я готовился на нее сбросить. Она и без того такая хрупкая. Поверить не мог, что я опять разобью ей сердце.

- Кристофер, что случилось? - на лице потрясение.

У меня внутри все перевернулось. Комната закружилась. Сердце колотилось в груди.

- Элисон... - договорить я не смог.

У нее расширились глаза.

- Что с Элисон?

- Случилось кое-что ужасное.

- С ней все хорошо?

Я покачал головой.

Она вырвала руку и отодвинулась от стола.

- Что случилось?

Как я мог? Где взять силы продолжить?

- Кристофер, что случилось?

- Она мертва.

Мои слова пронзили ее насквозь. Я видел это. Руки вцепились в рубашку, оттягивая ворот. Она бешено замотала головой, пятясь к стене, словно ее ударили.

- Нет. Нет. Нет, - шептала она.

- Мне очень жаль, - это все, что я мог сказать, повторять раз за разом.

-Как?

Я сделал глубокий вдох, собираясь с силами.

- Она упала с лестницы. Это был несчастный случай.

- Упала с лестницы? Разве можно умереть, упав с лестницы? - У нее дрожал голос.

- Сломала шею при приземлении.

Ее лицо побелело. Она зажала рот рукой. Я медленно подходил к ней.

- Мне очень жаль.

- Хватит это повторять. Хватит! - закричала она.

- Я не знаю: что еще сказать. Что делать... - Я умолк. Слов не осталось. Ничего нельзя было исправить. Она опустилась на пол, поджимая ноги к груди. Я сел рядом.

- Я не понимаю. Что случилось?

- Я уже сказал. Она упала.

- Но как? Как получилось, что она упала с лестницы?

Я пожал плечами.

- Полиция сейчас там.

Она резко подняла голову, уставившись на меня.

- Зачем полиция? Это же несчастный случай?

- Так и было. Так и есть.

- Кто нашел ее?

- Какая тебе сейчас разница? Ты только сильнее расстроишься.

- Мне это важно. - В ее подбородке читалась решительность.

- Кейлеб.

- Бедняга. А что с Диланом? И где Джейни? - мозг быстро пытался восстановить картинку, вопросы сыпались один за другим. - Грег был дома?

Я поднял руки, чтобы остановить ее.

- Нет, Ханна. Не сейчас. Я не могу. Это ничем не поможет.

- Ты что-то скрываешь. Я это вижу. - Она сощурилась. - Я вижу это по твоим глазам. Что ты скрываешь?

Я покачал головой.

Она подскочила и дрожащим пальцем ткнула в меня.

- Да, скрываешь, Кристофер. Ты врешь мне. Я уверена.

Я снова покачал головой. От правды будет только хуже.

-Ты...

Она сжала кулаки, глаза превратились в узкие щелки.

- Скажи, что случилось с Элисон?

Я взял ее за руки. Она вырвалась и ушла на другой конец стола.

- Скажи. Мне. Сейчас.

Я силился контролировать голос.

- Джейни подслушала, как Элисон говорила Пайпер, что не может больше держать детей у себя. Она разозлилась, и когда Элисон повесила трубку, принялась драться. - Я остановился, говорить было тяжело. - Похоже, у них была перепалка наверху лестницы, а потом Элисон упала.

Ханна издала вопль. Она подняла стул и швырнула его об стену.

- Лучше бы я ее убила! Лучше бы я ее убила!

Санитарка ворвалась в комнату и нажала кнопку на стене. Она попыталась схватить Ханну, но та оттолкнула ее. Медсестра отлетела, ударившись об стену.

- Она монстр! Лучше бы я ее убила! - Маниакальный блеск в широко распахнутых глазах. Слюна во все стороны. Она кричала. Все тело сотрясала дрожь.

В комнату вбежали два крупных мужчины. Она расцарапывала себе шею, словно хотела содрать кожу. Они схватили ее за руки, чтобы предотвратить дальнейшие увечья. Она вырывалась с невероятной силой. Горе и злость превратили ее в зверя. Вдвоем они с трудом смогли повалить ее на пол, скрутив руки за спину. Тогда она издала животные крики, каких я никогда не слышал. Они эхом отражались от стен, пока ее уносили.

Дело № 5243

Допрос Пайпер Гольдштейн

- Вы присутствовали при стычке после похорон? - спросил Рон.

Я кивнула. Я пошла проститься с Элисон; хотя и ненавидела находиться в доме, где кто-то недавно умер. Так было с тех самых пор: как не стало моего дяди, мне было девять. Я не любила дом, по которому бесцельно бродили люди, словно было куда идти, как все боялись говорить громко, и казалось, что там полно насекомых. Дом Элисон был таким же.

Люк поднял брови.

- Социальные работники часто ходят на похороны родственников своих подопечных?

Конечно, нет. Он знал это не хуже моего, но Бауэры стали мне семьей. Я проигнорировала его вопрос, сосредоточив внимание на Роне.

- Как вел себя Грег перед стычкой? - спросил Рон.

- Совершенно расклеился, - сказала я.

Никогда не видела, чтобы мужчина так плакал. Было что-то особенно опустошающее в фигуре рыдающего мужчины. Он сидел за обеденным столом, спрятав лицо в руках, плечи тряслись. Всхлипы шли из глубины. Семья собралась вокруг.

- А Бауэры? Как они?

- Немногим лучше. Ханну на день отпустили из больницы, но я не уверена, что это было правильно. Она едва держалась на ногах от горя.

Кристофер усадил ее в гостиной, и я подошла прямиком к ним. Я редко видела их без детей. Накануне я помогла устроить Джейни в «Новые горизонты», лечебное учреждение, где доктор Чэндлер выбила ей место. У них был самый длинный лист ожидания в стране: немногие частные учреждения работали с детьми, шести лет но доктор Чэндлер воспользовалась дружбой с новым директором, и он нашел место для Джейни, как только ему описали ее положение. Я же устроила, чтобы Коул остался с мамой Кристофера.

Я положила руку на колено Ханне.

- Мне очень жаль, - сказала я.

- Это какой-то кошмар. Совершенный кошмар. Мне все кажется, что ничего не было, - на лице отразился груз отчаяния. - Я не знаю, как я это переживу.

Я обняла Ханну. Она застыла, полная невыраженных эмоций. Я потеряла дар речи. Она права. За двадцать лет работы подобного я не видела. И едва ли увижу. Этот случай будет меня преследовать.

- Что вывело Грега из себя? - спросил Люк, возвращая меня к реальности.

- Не знаю. Кажется, никто не знает. Вот он сидит плачет в соседней комнате, а в следующую секунду бросается на Кристофера и Ханну.

- Он собирался драться с ними?

Я покачала головой.

- Он хотел их прогнать. Кричал, что они виновны в смерти Элисон.

Рон приподнял скрытую камеру.

- Он это видел?

- Видел.

Мы все это уже видели. Камера висела над камином в подвале, откуда открывался отличный обзор лестницы с лестничной площадкой. Запись шла без звука, но по движениям Элисон и Джейни было понятно, что они дерутся, хотя лиц не было видно. Они двигались туда-сюда по экрану. Потом в долю секунды нога Джейни метнулась вперед, и Элисон покатилась по лестнице. И вот она лежит внизу, последние моменты сохранены до каждой болезненной детали. Ноги Джейни не двигались со своего места еще семь минут и тридцать две секунды.

59

Кристофер Бауэр

Когда о «Новых горизонтах» упоминали как об интернате для психически травмированных молодых людей, я не осознавал, что это просто большой дом. Я припарковался за деревянными воротами. Вокруг дома росли деревья. Ко входу через идеально подстриженный газон вела асфальтированная дорожка. Это был ничем не примечательный дом из серого бетона, ничто не выдавало, что спрятано за дверью.

Вдоль веранды росли цветы, на одном ее конце стояли старомодные качели. Я взял себя в руки, чтобы уделить все внимание Джейни. Я все еще пытался не думать об утреннем разговоре. Мне позвонил директор Службы защиты прав детей и сказал, что Пайпер больше не будет социальным работником Джейни и с этого момента ее место займет некая Элейн. Она не объяснила причину, сказала только, что это обычное дело и нам повезло, что с нами так долго работал один и тот же человек. По голосу Пайпер, когда я позвонил ей позже, я понял, что слова эти были ложью. Она и не знала, что ее отстранили от дела Джейни.

Обычно я бы обсудил все с Ханной, но сейчас мы с ней мало о чем говорили. Я ненавидел, что все это с ней сотворило, от лекарств стало только хуже. Она пятый день была дома, но все время ходила словно во сне. Врачи заверили меня, что это вопрос времени и скоро она станет самой собой, но она изменилась навсегда.

Она подстригла волосы в короткий боб, подчеркнув скулы, от чего стала меньше напоминать скелет. Кожа наконец ожила. Но ее манера держаться поменялась. Глаза несли отпечаток того, через что она прошла. Она напоминала солдата, вернувшегося домой с войны.

Я сделал глубокий вдох: поднял руку, чтобы постучать, но крупная женщина в цветастой блузке распахнула дверь и вышла мне навстречу до того, как рука коснулась дерева.

- Добро пожаловать, - сказала она. - Я управляющая, Вивиан, - она протянула руку. На глазах очки с темной оправой. Густые черные волосы заплетены в косу до середины спины. - Заходите, - она показала внутрь.

Я оглядел фойе, стараясь все запомнить. Перед нами длинная лестница. По обе стороны от нее расходятся два коридора. Вивиан повернула в левый, мы пошли следом. Она не говорила. Хотя здесь должны были жить десять девочек, в доме стояла тишина.

- Где все? - спросил я.

- По выходным все меняется. Многие дети разъехались домой, потому что заслужили такую возможность. - Она сжала мне руку. - Понимаю, сейчас кажется, это так не скоро, но, как я всегда говорю родителям, впервые привозящим детей, вы оглянуться не успеете, как дети смогут вас навещать.

Впервые? Дети сюда возвращались? Я сглотнул беспокойство, подкрадывающееся из глубины горла.

- Обычно мы бы отвели вас в общую комнату, там проходят посещения под наблюдением, но Джейни все утро лежит, она со вчерашнего дня ничего не ела.

- Ничего?

Она покачала головой.

- К сожалению. Я смотрю, вы уже говорили с врачами.

Мы вчера час общались по телефону. Джейни опять отказывалась от еды. На прошлой неделе она продержалась три дня, и ее пришлось отправить в больницу. Сегодня я должен был уговорить ее поесть.

Вивиан остановилась у третьей двери справа. Она постучала, чтобы обозначить свое присутствие, а не спросить разрешения.

- Папа! - завизжала Джейни, мгновенно бросаясь с кровати мне в объятия. Я подхватил ее и закружил по комнате, она смеялась. Я покрывал поцелуями ее лицо.

Вивиан села на кровать у противоположной стены. Комната Джейни напоминала мою комнату в общежитии на первом курсе: по двуспальной кровати у каждой стены. Я бы хотел побыть с ней наедине, но судья разрешил только посещения под присмотром. Он обещал вернуться к вопросу на следующем заседании.

Джейни стиснула мне руку.

- Папа: смотри! Видишь? - она показала на стены. Они были завешаны ее рисунками. Карандашные и красками, яркими красками, с толстыми контурами, они оживили комнату. Основные цвета - розовый и фиолетовый. На листе в центре мужчина и девочка держались за руки под радугой. У меня глаза наполнились слезами. Я изо всех сил сдерживался, чтобы не заплакать.

Любовь никогда раньше меня не ослепляла. Я думал, мне доступна только романтичная любовь, но нет. Джейни я любил так, как не мог ни объяснить, ни понять. И никогда не смогу. Несмотря на все, что она сделала.

Я поднес ее к стене. Улыбнулся, она просияла.

- Это один из моих любимых.

Коул уснул рано, такое редко бывает. С самых похорон он был с моей мамой, сейчас нам удалось его вернуть. Пайпер составила соглашение с судьей после того, как Ханна призналась в жестоком обращении с ребенком.

Наш новый социальный работник едва ли сможет устраивать все с той же скоростью, что и Пайпер.

Он дома уже второй день, прошлая ночь была непростой. Он много кричал, но если раньше Ханна просыпалась и подскакивала к нему на каждый шорох, вчера она вставила беруши и продолжила спать. Я унес его в гостиную, пока он не успокоился. Видно было, что Ханне физически больно смотреть, как мы выходим вместе с Коулом, но позволять мне заботиться о Коуле ночью -часть плана ее лечения, потому что сон - один из важнейших факторов ее выздоров ления.

Видимо, Коул почувствовал, что сегодня ему надо нас пощадить. Обычно он засыпал по часу, сегодня вырубился за десять минут С тех пор мы с Ханной сидели за кухонным столом, уставившись в чашки чая. Он давно остыл, но мы не шевелились. Все ощущалось странным, неестественным. Мы ходили около друг друга, как неловкие соседи по комнате. Мы почти не говорили после того, как я приехал от Джейни. Она спросила, как все прошло, и ушла, не слушая ответ.

Телефон в кармане завибрировал. Он уже час надрывался, но я не обращал внимания. Сейчас я мог себе это позволить, я точно знал, что в больницу меня не вызовут. Дэн на прошлый неделе оформил мне административный отпуск. Он сказал, это временно, но я не был уверен, что это так.

Внезапно зазвонил домашний телефон, мы оба подпрыгнули. На домашний телефон звонили только в экстренной ситуации. Я и забыл, что он у нас есть. Я посмотрел на Ханну. Она покачала головой. Никто не сдвинулся с места.

Он умолк и снова зазвонил через несколько секунд. А если что-то с родителями? На меня накатила тошнота. Комната закружилась. Я снял трубку.

- Алло? - сказал я.

Пайпер говорила быстро, едва дыша:

- Кристофер, я буду через две минуты. Не отвечай на телефон и никого не впускай. Я зайду через заднюю дверь.

Тишина.

Я медленно опустил трубку. Так поздно она еще не звонила. Что случилось?

- Это Пайпер: - сказал я.

Молчание.

Можно ли нам с ней разговаривать, раз не она ведет наше дело? Это разрешено? Неужели Ханна не сгорает от любопытства? Неужели ей нечего спросить?

- Она едет сюда, - сказал я.

Ничего. Ханна съежилась, словно пыталась исчезнуть внутри самой себя. Судя по взгляду, она была где-то не здесь. В такие моменты мне хотелось умолять ее поговорить со мной, впустить меня. Но я этого не делал. Она придет, когда будет готова. Я боролся со страхом того, что этого не произойдет Я взял ее за руку. Она не отвела свою, это уже что-то.

Скоро раздался стук в заднюю дверь. Ею никто не пользовался. На пороге стояла Пайпер, вся покрытая потом, словно пробежала милю.

- Я перепрыгнула через забор, - сказала она.

Я жестом показал ей заходить. Заглянул за угол двери, словно ожидая, что кто-то за ней гонится.

- Стакан воды? - предложил я, запирая дверь.

- Было бы здорово. - Пока я наливал воду, она пыталась отдышаться. Обычно Ханна спросила бы, не нужно ли что-нибудь еще, но сейчас у нее не было сил даже поздороваться. Я был удивлен, что она сегодня вообще встала. Вчера отказалась.

- Я должна была их опередить, - сказала Пайпер, выпив воды.

- Кого? Кто к нам едет?

- Возможно, полиция.

- Что нужно полиции?

Это привлекло внимание Ханны. Она откинула волосы с лица и выпрямилась.

Пайпер кивнула и исподтишка оглядела кухню, словно за нами могли шпионить.

- Или адвокаты. Я не уверена. Они идут за вами, Кристофер. - Ее голос звучал каку наркомана-параноика, курившего всю ночь.

- За мной? Я-то что сделал? Не понимаю.

- Поверенный Грега подал иск, обвиняющий вас в непредумышленном убийстве Элисон.

Слова свинцом падали об стол.

- Что? Этого не может быть.

- Увы. И кажется, судьи с ним согласились. По крайней мере, они выдали ордер. Мой коллега-полицейский предупредил меня. Я приехала, как только узнала.

- Как я могу быть виновен в смерти Элисон? Меня там не было!

- Его адвокаты пересмотрели запись со скрытой камеры. Они утверждают что Джейни хотела убить Элисон, когда толкнула ее с лестницы, а учитывая ее склонность к жестокости, вы должны были знать, что она способна на подобное.

- Что? - воскликнул я. - Только исходя из видео, такое утверждать невозможно!

Мы все видели одну и ту же запись. Я, наверное, не меньшее количество раз. Пайпер тоже. Нельзя отрицать, они дрались наверху лестницы, и Джейни столкнула Элисон, но больше ничего нельзя знать наверняка. Предполагать можно все, что угодно, но звука не было, и видно только ноги.

- То, что Джейни толкнула Элисон, не означает, что она хотела ее убить. Это абсурд, - я покачал головой, отказываясь в такое поверить. - Джейни не убивала ее. Не специально. Она никогда бы такого не сделала.

Без сомнения, Джейни очень разозлилась, услышав, что Элисон ее выгоняет, и поэтому столкнула ее с лестницы, но ею руководила злость, раздражение, а не желание убить. Я готов был поклясться, она не задумывалась о последствиях. Такое часто бывает с детьми, перенесшими психологическую травму. У них плохо развит контроль побуждений. Я читал об этом в одной из книг доктора Чэндлер.

Пайпер пожала плечами.

- Звучит абсурдно, но это действительно происходит.

- Джейни ведь позвала на помощь. Зачем ей звать на помощь, если она хотела, чтобы Элисон умерла? Неужели я один это понимаю? - Я всплеснул руками.

- Я вас понимаю, но она очень не сразу пошла за помощью.

Пайпер наконец стала дышать ровнее и села рядом с Ханной.

- Для ребенка с травмой застыть на семь минут - не так уж и долго. Тем более у нее не развито представление о времени, - я выдыхался. Никто не может увидеть Джейни моими глазами. - Меня отправят в тюрьму?

- На самом деле неважно, специально она это сделала или нет. Вы фокусируетесь не на том. - Пайпер допила воду, потом продолжила: - Его адвокаты утверждают, что ваш долг был - предупредить о проблемах Джейни. Он говорит, что, если бы вы рассказали, что Джейни убила кошку или искусала Ханну, они бы не взяли ее к себе и Элисон была бы жива. Грег поставил себе цель, что кто-то должен заплатить за смерть Элисон, и он повесил ответственность на вас. Его адвокат нанял частного сыщика с востока, чтобы выкопать как можно больше грязи.

- Вы знаете что-нибудь о частном сыщике? - спросил я. - Что они могут искать? Мы ничего не прячем. Ничего. - Я раскрыл ладони. - Мы абсолютно открыты. Всегда и во всем.

Пайпер прервала меня, не дав завестись.

- Частного сыщика часто нанимают. Адвокаты так постоянно. Им проще, если всю грязную работу сделает кто-то другой. Я ничего не знаю об этом, только что его зовут Рон, а раньше он занимался расследованием убийств.

Ханна выглядела потрясенной.

- Он не может поступить так с Кристофером. Не может

- К сожалению, может Грег серьезно относится к иску.

- А что с делом Ханны? - голос невольно выдал мою злость.

- Полагаю, они считают что она не может нести ни за что ответственность, учитывая ее психическое состояние. Здесь вам стоит держаться на шаг впереди. У вас есть адвокат?

Ну конечно, у меня не было адвоката. Я даже штрафа за превышение скорости никогда не получал. Я покачал головой.

- Тогда он вам нужен, и срочно. Я пришлю вам пару рекомендаций, это люди, которым я доверяю, они помогли нескольким родителям выпутаться из непростых ситуаций.

- Вы с таким уже сталкивались?

- С таким - нет. Никогда ни о чем подобном не слышала. Я видела родителей, которых обвиняли в неисполнении родительских обязательств, но вот в убийстве - никогда. - Она оглядела кухню. - Пока мы не раздобудем вам адвоката, нельзя ни отвечать на телефон, ни открывать дверь. Где у вас компьютер?

- Мой ноутбук на кофейном столике, - сказал я уже на пути в гостиную.

Я заварил свежий кофе. Мы втроем принялись изучать адвокатов, в поисках кого-нибудь из списка Пайпер, специализирующегося на законах о родительской ответственности. Я то и дело тайком бросал взгляд на Ханну. За работой она впервые напомнила мне прежнюю себя. Читая, она покусывала нижнюю губу. Я улыбнулся, несмотря на ужасность всей ситуации.

В десять с небольшим постучали в дверь. Мы замерли. Полиция, больше некому. Гости к нам так поздно не ходят. Мы полчаса сидели молча, пока не убедились, что они ушли. Вскоре знакомый Пайпер переслал ей ордер на мой арест.

- Вас за это не уволят? - спросил я, показывая на загружающийся на экране файл. Мы настолько увлеклись моими перипетиями с законом, что совсем не упоминали ее отстранение от нашего дела.

- Как только документ приобщают к делу он попадает в открытый доступ. Он просто заполучил его сразу же. Он знает, как много вы для меня значите. -Она тепло улыбнулась. В этот момент я понял, как много она делает для нас.

Мы внимательно изучили документ. Адвокат Грега утверждал, что я обязан был предупредить их о Джейни, и тем самым нарушил свои родительские обязательства по осуществлению заботы, присмотра и контроля. Далее он говорил, что я игнорировал жестокое поведение Джейни и не обеспечил ей необходимую психологическую поддержку и лечение. Он заявлял, что я должен был знать о возможности жестокого поведения, вплоть до убийства, со стороны Джейни. Таким образом, мое бездействие и недостаточная забота привели к смерти Элисон, и я должен понести уголовную ответственность. Он цитировал один параграф за другим и под конец привел какой-то «Осенний закон», о котором я вообще впервые слышал.

Я инстинктивно потянулся к руке Ханны, но не обнаружил ее: Ханна сидела, вжав пальцы в колени.

60

Ханна Бауэр

Я резко проснулась. Каждое утро был момент когда я забывала, сколько я всего потеряла, а потом изменившаяся реальность накатывала, переполняя меня воспоминаниями. Горе обессиливало меня, я не могла даже просто перевернуться. Но выбора не было. Я должна ходить на терапию, если хочу вернуть лицензию медсестры. Ее еще не забрали, но это произойдет, как только они узнают об уголовном преследовании за жестокое обращение с ребенком. Это только вопрос времени.

Я посмотрела на спящего Кристофера. Судья первой инстанции снял с него всякие обвинения в непреднамеренном убийстве. Он не хотел создавать прецедент, но Грег не собирался сдаваться. Его адвокат теперь подал иск об оставлении в опасности по неосторожности, надеясь, что так у них будет больше шансов. Наш адвокат заверил, что и эти обвинения будут сняты, это всего лишь вопрос времени. Но свое он уже сделал. О нас дважды рассказывали в вечерних новостях.

Коул распластался поперек груди Кристофера. Успокоив малыша ночью, Кристофер приносил его к нам в постель. Он говорил, так Коул лучше спит Они трижды вставали за ночь. Когда он возвращался, я делала вид, что сплю. Я не могла спать, пока Коул недоволен. Это не изменилось, но теперь я позволяла Кристоферу заниматься малышом ночью и ничего не говорила. Теперь мне следовало быть таким родителем.

Я осторожно забрала Коула, стараясь не разбудить Кристофера, и понесла его вниз, чтобы Кристофер мог часок поспать один. Коул захныкал, и я принялась разогревать его бутылочку, покачивая малыша у груди. Всю оставшуюся жизнь я буду заглаживать свою вину перед ним, настолько близка я была к причинению необратимого ущерба. Вид его в больнице никогда не оставит меня в покое.

Я взяла таблетницу и пошла в гостиную. Коул жадно присосался к бутылочке, устроившись у меня на груди. Я открыла ячейку для вторника. Две розовые утром. Одна белая в обед. Еще две розовые вечером. Синий восьмиугольник перед сном.

Я ожидала, что возвращение домой будет непростым, но не думала, что настолько. Наша история все время нависала над нами. Стены пропитались памятью. От того, что нам вернули Коула, легче не стало, хотя я была благодарна за это.

В госпитале панические атаки прекратились, теперь же вернулись с полной силой. Первая случилась, как только я пересекла порог дома. Все в доме могло спровоцировать атаку. Я чувствовала себя под водой, будто пытаюсь пробиться на поверхность к воздуху, но как только у меня получается, что-то заталкивает меня обратно раньше, чем я успею вдохнуть. Вчера я досчитала до одиннадцати и перестала вести учет панических атак.

Я трижды звонила доктору Спэнс, потому что атаки вызывали у меня тошноту и диарею одновременно. Ни одна из техник, которые мы отрабатывали в больнице, не работала в реальном мире. Мне оставалось только прятаться в ванной, пока ощущения не уйдут. Единственное, что хоть на что-то влияло, - эти дурацкие таблетки. Я забросила две розовые в рот, запив их водой, с вечера стоявшей на столике.

Мы с Кристофером до сих пор не говорили о Джейни. Мы обходили эту тему стороной, как бомбу: подойдешь близко, и взорвется. Я спросила вчера, как он съездил, но едва он заговорил, меня охватила паника, и я едва успела добежать до ванной.

Она была повсюду. Я хотела собрать все в коробки и убрать подальше. В ее комнату я заходила, только закрыв глаза. В мой дом она больше не вернется. Никогда. Плевать, что доказательств тому, что случилось на лестнице, нет Она убила мою сестру Навещать я ее тоже не буду Я еще не сказала об этом Кристоферу но я это сделаю, мне надо только набраться сил для борьбы. Он будет защищать ее до конца.

Дело № 5243

Допрос Пайпер Гольдштейн

Рон подтолкнул ко мне пакет с уликой и спросил:

- Вы знаете, что это?

- Чей-то телефон, - сказала я.

- Телефон Бекки.

- Тот, который нашли в трейлере? - спросила я.

Телефон Бекки обнаружили в спальне в трейлере, но он был заблокирован, и взламывать его без установления достаточных оснований было нарушением закона. Это был довольно запутанный процесс, и насколько я знала, никто его так и не одолел.

- Мы хотели бы показать вам видео с телефона Бекки, - он повернулся к Люку. - Включишь компьютер?

Меня охватило любопытство.

- Как вы получили информацию с телефона?

- Мы не стали соблюдать ее права по четвертой поправке, - сказал Рон.

Я понимающе кивнула, хотя впервые слышала о подобном. Нервно покачивая ногой, я ждала, пока Люк вернется с ноутбуком. Он поставил его на стол передо мной, сам сел на железный стул рядом. Видео стояло на паузе. Он нажал «плей».

Было видно шкаф в дальней комнате трейлера. Силуэт Джейни скорчился в углу. Я едва ли забуду фотографию привязей, но видеть их в деле - как они обвивают ее запястья и лодыжки, на шее - собачий ошейник - такое врезается в память навечно. Было темно, но лицо было узнаваемо, когда она повернулась.

- Джейни, пора есть, - сказал женский голос.

Джейни встала; опустив голову, вжавшись в плечи, словно хотела исчезнуть.

- Как я говорила, она себя хорошо вела. Заслужила немного времени на свободе, - продолжила женщина.

Я не могла оторвать глаз от экрана.

Женщина подошла к Джейни. Одной рукой она держала телефон, другой расстегнула ошейник. Джейни с любовью улыбнулась ей. Я затаила дыхание. Джейни протянула тонюсенькие ручки. Женщина легко распутала веревки, картинка даже не дрогнула. Она сделала шаг назад и опустилась на колени, попав при этом в кадр. Она поставила на пол маленькую миску с собачьей едой. Внезапно из шеи у нее потекла кровь.

- Не надо! - крикнула я, чтобы они остановили видео, я также не хотела смотреть запись смерти Элисон, но было поздно. Я это видела. Рану. Удар телефона о бетонный пол. Я прикрыла уши, чтобы не слышать, как наносят шестнадцать колотых ран.

Люк нажал на паузу. Рон медленно обошел стол и оперся на него спиной. Скрестил руки на груди.

- Неприятное зрелище, да?

Я могла только кивнуть. Без слов.

- Очень жестокая атака для такой маленькой девочки.

Я сглотнула ярость.

- Чтобы бороться с такой силой, она должна быть неимоверно напугана. Это был голос Бекки?

-Да, - сказал Люк.

Рон склонил голову набок, открыл рот, словно хотел что-то сказать, потом быстро закрыл и повернулся к Люку.

- Покажем вторую часть?

- Стоп, - я подняла руку. - Если она была связана, откуда у нее нож?

- Неизвестно, - пожал плечами Рон.

- Там мог быть кто-то еще, - сказала я. Я все время это подозревала. - На видео еще кто-нибудь был?

- На одном из них звучит мужской голос, но мы не смогли его идентифицировать, и вариантов не появилось, - сказал Люк.

- Что он говорит?

- Он задает всего один вопрос, - он сделал паузу для пущего эффекта. -Это то дьявольское отродье, о котором ты рассказывала?

Ханна также ее назвала. Меня пробрал мороз.

Он включил видео. Это была нарезка, показывающая разные занятия Джейни, все внутри трейлера, в основном в дальней комнате. Где-то Джейни размазывала свои какашки по стене гостиной и рисовала по ним пальцем, потом кидала в Бекки, когда начинала злиться. Где-то Джейни плакала и вопила, словно ее пытают, хотя никто ее не трогал. Джейни билась головой об пол, пока не теряла сознание. Соседи уверяли, что ничего не слышали, но это не могло быть правдой. Раз за разом Бекки пыталась приблизиться, успокоить девочку, но Джейни сопротивлялась, плевалась, кусала за руки.

Люк снова нажал на паузу.

- У нас сотни таких видео. Бекки записывала все свои попытки взять Джейни под контроль. Она начала морить Джейни голодом, используя еду как награду за хорошее поведение. Она прибегала к старомодным шлепкам, постепенно переходящим в избиение, потом она начала привязывать Джейни в углу. Наконец дошло до гардеробной. Хотите посмотреть продолжение?

Я покачала головой.

Он прокрутил видео. На этот раз видно лицо Бекки. Бледная кожа в оспинах, слезающая кожа, еще не заросшие струпья - однозначный признак наркозависимости. Глаза бегали, речь была торопливой и сдавленной.

- Мне нужна помощь. Пожалуйста, мне нужна помощь. Я зову, никто не отвечает. Но ладно, ладно. Вот что я сделаю. Вот оно. Мне придется это сделать, чтобы показать вам всем, о чем я говорю. Иначе вы так и будете считать меня сумасшедшей. Это она плохая. Она - воплощение зла. этот ребенок. Я говорю это. Что еще мне сказать? Сколько раз? - Она что-то жевала. - Посмотрите сами, о чем я говорю. Посмотрите, что она творит. Я запишу ее. Вот увидите. Я так больше не могу. Мне нужна помощь. Кто-то должен мне помочь с этим ребенком. Пожалуйста. Я зову, но никто не приходит. Никто не хочет мне помочь.

Видео остановилось. Это конец. Я испытывала то панику, то грусть. Рон сел. Они повернулись оба ко мне, зажимая меня посередине. У меня по шее стекал пот.

Люк склонился вперед.

- Бекки просила о помощи. Неоднократно. Много раз. Вы знаете, куда она обращалась?

Я покачала головой, в горле пересохло от ужаса.

- Рон, расскажешь?

- С удовольствием. - Рон протянул к себе папку, перелистнул несколько страниц и нашел то, что нужно. - Здесь сказано, что за год, предшествующий смерти, Бекки семь раз обращалась в Службу по защите прав детей. Она начала снимать видео в тот день, когда один из соцработников должен был прийти к ней. - Он вытащил лист бумаги и показал мне. Наверху жирным шрифтом стояло название нашей организации. - Знаете, какой соцработник должен был навестить Бекки?

Мне показалось, что меня ударили в солнечное сплетение. Слова казались невозможными.

Он опустил бумагу на стол.

- Вы, Пайпер. Вы должны были отвечать на ее телефонные звонки. Но вы ведь ни разу этого не сделали? Ни разу не съездили к ней. Даже не позвонили, - он с недоверием покачал головой. - Представляете, если бы вы это делали? Что бы было, если бы вы много месяцев назад пришли к ней, когда она позвонила в сильном стрессе, не справляясь с уходом за больным ребенком. Все мы знаем, она действительно больна. У вас на совести немалый груз.

Казалось, меня лишили последней капли воздуха.

- Я не знала о звонках. Я не слышала о Бекки Уотсон, пока не пришла к Джейни в больницу. Клянусь.

Он наклонился так, что наши головы почти соприкасались, я чувствовала застарелый запах кофе у него изо рта.

- Тогда что произошло? Где что-то пошло не так? Здесь черным по белому написано, что вы должны были ее навестить.

- Я ничего об этом не знала.

- Хватит! - Он ударил рукой по столу, так что я подскочила. - Элисон была бы сейчас жива, если бы вы делали свою работу вовремя.

У меня дрожал голос.

- Я понятия не имела, что Бекки обращалась в Службу по защите детей.

Никто мне ничего не говорил. Мне не сообщали о назначенном посещении, хотя это и не умаляет моей ответственности, - я рыдала, уже не в силах сдержать слезы. - Вы не понимаете. В службу каждый день поступает

множество звонков от родителей, учителей, друзей, полиции, даже от скучающих старичков, которым надо убить время. У нас мало сотрудников, иногда невозможно обработать все заявки. Мы расставляем приоритеты. Клэр просматривает все запросы и составляет мой график. - Говорить было тяжело. - В моем расписании ни разу не стояло имени Бекки Уотсон.

- Как могло случиться, что что-то подобное ни разу не попало в ваш график?

Да он серьезно? Он что, не знает, какой бардаку нас в службе?

- Служба по защите прав детей - как крутящаяся дверь. Одни и те же дела раз за разом попадают к нам на стол. Одни и те же лица: одни и те же семьи. Одного ребенка мы забираем, а другого вынуждены оставить, иногда приходится возвращать детей в дом, где с ними жестоко обращались. Мне приходится расследовать жестокое обращение в детских домах так же часто, как и в обычных семьях. Нам приходится вертеться в системе. Все соцработники знают, что она прогнила насквозь, но другой нет, и приходится жить с тем, что имеем.

Люк поднял брови.

- Тем самым вы признаете, что подвели Бекки?

- Система подвела их обеих.

Мы всех их подвели. Кристофер не сможет стать прежним, когда он это узнает. Вера в то, что дети рождаются добрыми и чистыми, что любого ребенка можно вылечить, наполняла его мир смыслом. Это потрясет основы.

- Что вы скажете Бауэрам? - спросила я. Не обсуждалось, что они должны узнать. Но я представить не могла, как это все поменяет.

Рон не задумывался над ответом. Этого он ждал весь день.

- Я могу сказать им только правду. Их дочь - убийца, и пока она не станет взрослой, они несут ответственность за то, чтобы она никому больше не причинила вреда.

- Когда?

- Что когда?

Я прочистила горло.

- Когда вы им скажете?

Рон посмотрел на часы.

- Сейчас уже слишком поздно, так что займемся этим с утра.

- Можно мне пойти с вами?

Он нахмурился.

- Едва ли это хорошая идея.

- Послушайте; если бы я захотела, я могла бы сегодня вечером отправиться к ним и все рассказать. Я отстранена от дела: и я уже сказала, что они стали мне семьей более, чем кто-либо еще. Ожидая до утра; чтобы пойти с вами, я делаю вам одолжение, - я надеялась, они услышат в моих словах угрозу.

Мне невыносима была мысль, что Кристоферу придется выслушивать такие новости и некому будет его поддержать. Ханна сама едва держалась, и она испытает облегчение. Элейн призналась, что Ханна говорила с ней об отказе от родительских прав и переустройстве Джейни. Ненавижу это слово, будто ребенок - это домашнее животное, но в некоторых обстоятельствах государство разрешает вернуть усыновленного ребенка. Я не сомневалась, что теперь Ханна станет добиваться этого еще активнее.

И я ее не винила. В отличие от Кристофера я знала, что иногда детские травмы неизлечимы. В этом страшная сторона жизни и моей работы, но от этого она не становится менее реальной. Джейни вылечить нельзя, но он готов был посвятить этому всю жизнь. Это я знала наверняка, и если я не приду на помощь, он будет бороться в одиночестве.

Люк сложил руки на столе.

- Вам следует знать, что поверенный Грега направил административный иск против Службы по защите прав детей. - Он остановился, дал мне осознать слова. - Ваше имя тоже упоминается в этом иске.

Он переглянулся с Роном, потом опять посмотрел на меня.

- Мне все равно, - сказала я.

Им нужен друг. Обвинения в их адрес сделали ситуацию достоянием общественности, люди избегали их, как все стараются избегать трагедий, будто боялись заразиться.

Они снова переглянулись, Рон кивнул, и Люк сказал:

- Встречаемся здесь завтра, в восемь.

61

Ханна Бауэр

В туалете смыли воду, значит, Кристофер встал. Он прошлепал по коридору, налил себе чашку кофе и присоединился к нам в гостиной. Он встал позади дивана.

- Как спалось? - спросил он, как и каждое утро с моего возвращения.

- Отлично, - соврала я.

Если я скажу правду, он будет слишком переживать. Он старался ради меня скрывать свою тревогу, но она все равно отпечатывалась глубокими бороздами у него на лбу. Я ненавидела перемены, произошедшие в нем после исков Грега. Это дело лишило его последней капли уверенности.

Он поцеловал меня в лоб.

- Можно я его подержу?

Я кивнула. Он нежно взял у меня Коула, меня переполнили эмоции. Иногда от его нежности становилось больно. Лучше бы он меня ненавидел. Я это заслужила.

Кристофер поднял малыша, Коул загулил, сияя от восторга. У него каждый день появлялись новые звуки. Мы оба улыбнулись его лепету. Я рассмеялась, когда он выдул пузырь из слюны, но смех тут же поглотило чувство вины: радуясь, я, казалось, предаю Элисон. Мама твердила, что надо подождать, но время не способно исцелить эту рану. Через десять лет я так же буду тосковать по Элисон, как сегодня, и только время будет безжалостно идти вперед. Этого не изменить, и Коул станет той силой, которая будет заставлять нас идти дальше. Ради него мы встаем по утрам. Сейчас этого достаточно. Должно быть достаточно.

Мы с Кристофером не обсуждали, как нам сейчас тяжело, мы вообще мало разговаривали. Наши страдания были слишком велики: чтобы выразить их словами. Так лучше. Лучше молчание, чем клише, которые мы слышали от других людей. Одна из коллег прислала мне открытку с текстом: «Надо уметь найти красоту в осколках». Я бы рада увидеть красоту, но видела только осколки.

Он положил Коула на колени. Они идеально подходят друг другу. Коул с каждым днем все больше его обожал. У них даже улыбки были одинаковые. Кристофер пощекотал Коулу живот, тот зашелся смехом. Мое сердце переполняла любовь к ним.

Вот оно. Так и должно было быть. Я. Кристофер и наш ребенок.

Я отбросила мысли. Они только разрушали меня. Это я и без терапевта понимала.

- Хочешь погулять после завтрака? - спросил он.

Я кивнула.

Прогулки - нечто новое. Мы начали гулять только на прошлой неделе. Мне недолго удалось скрывать от него панические атаки, и он быстро научился распознавать симптомы. Когда он первый раз предложил погулять на пике моей атаки, я воспротивилась, я больше всего боялась, что меня стошнит на людях и я не успею добежать до туалета, но он пообещал, что мы просто пройдемся вокруг дома. К концу переулка мне полегчало, и мы продолжили прогулку. Теперь мы старались гулять как можно чаще, и первая прогулка бывала после завтрака. Мы почти не говорили, но на улице становилось легко, даже когда дома я задыхалась. Вчера мы прошли две мили, не проронив ни слова.

Коул радовался прогулкам. Кристофер носил его в рюкзачке лицом вперед, ему нравилось смотреть, что происходит вокруг. Один раз мы пошли в сторону детской площадки и столкнулись с парой знакомых мамаш. Больше мы этой ошибки не повторяли. Теперь мы гуляли в противоположном направлении. Мы бродили по окрестностям: где никогда не были раньше.

Коул ворочался у Кристофера на коленях: я выдохнула; я и не заметила, что задержала дыхание. Я склонилась ближе: вдохнула мятно-ванильный запах детского шампуня. Я справлюсь ради него. Должна. Я сосредоточилась на словах Кристофера, чтобы не только кивать в нужном месте и изображать интерес, как я делала в последние дни. Он рассказывал о новом соцработнике Джейни, Элейн.

- Я уже уверен, что мне она не понравится, и это не потому, что она не Пайпер. - Он сделал глоток кофе, потрепал Коула по щеке.

Мы оба знали, что это не так. С Пайпер никто не сравнится. Вчера она нашла время позвонить и спросить меня о самочувствии, хотя это мне следовало поддержать ее, это ей предстояла мучительная встреча с тем следователем, Роном. Он и Кристофера допрашивал, и тот сказал, что это напряженнее, чем комиссия по расследованию врачебной ошибки, в которой он принимал участие несколько лет назад. Вчера вечером мы не общались. Я не знала, значит ли это, что все хорошо или что все прошло хуже некуда. Я буду рада, когда все это закончится.

Грег не подпускал меня к племянникам, и я жутко скучала. Сердце раскалывалось, особенно от понимания, что Элисон взбесилась бы, она и весь иск посчитала бы глупой шуткой. На его месте она никогда бы такого не сделала. Ни за что.

Но я не сердилась на Грега. Ему сейчас невообразимо больно, он не способен ясно мыслить. Я хотела бы быть рядом с ним. Кристофер тоже. Он сказал как-то, что хочет пригласить Грега на бутылку пива и поговорить, пока тот не выскажет все, что у него на душе, или просто просидеть в тишине до самого восхода. Он чуть было не пригласил Грега, но наш адвокат сказала подождать, пока не закончится вся возня с документами.

- Я буду еще чашечку. Тебе налить? - спросил он.

- Да, спасибо, - сказала я, сразу же рассердившись на себя за это «спасибо». Я изо всех сил старалась говорить не так официально. Он передал мне Коула и отправился с кружками на кухню. Я положила Коула к себе на колени так же, как он лежал у Кристофера: это его любимая поза. Он мне улыбнулся, я просияла. Я вечно могла смотреть в его милое личико.

- Привет, медвежонок, - сказала я, беря его за ручку. Он ухватился за мой палец и попробовал подтянуться.

- Ма-ма-ма-ма... - лепетал Коул.

Кристофер примчался с кухни.

- Он только что сказал «мама»? - спросил он.

Я наклонилась, Кристофер принялся хлопать меня по щекам. «Ма-ма-ма-ма».

Конечно, он не говорил «мама». Он еще маленький. Это просто набор звуков. Но было похоже, и настанет день, когда он скажет «мама» именно мне. И «папа» он тоже скажет. У меня потекли слезы. Я взглянула на Кристофера. У него тоже глаза на мокром месте.

В дверь позвонили, нарушая идиллию. Я посмотрела на часы над камином: 8:10. Я взглянула на Кристофера. Он пожал плечами.

- Открыть? - спросил он.

- Давай сначала посмотрим, кто это, - сказала я, выглядывая из-за уголка занавески на улицу.

- Кто там? - прошептал Кристофер.

- Пайпер, - сказала я. - Она с полицией.

Благодарности

У каждой книги свой путь. Путь этой был уникален. Он отметил шаг навстречу новому удивительному сотрудничеству. В первую очередь я хочу поблагодарить Мегу Парек за то, что постоянно выталкивала меня обратно к нормальной жизни и не давала быть слишком «беспокойной». Она же рассказала, что нельзя, чтобы ребенок и домашнее животное умерли в одной книге. Спасибо Шарлотте, которая помогла вывести историю на новый уровень и указала на белые пятна. С вами обеими было замечательно работать. Спасибо огромное мужу и сыну, которые дали мне возможность писать и творить. Обещаю, когда-нибудь я напишу книгу со счастливым концом. В другой раз.

Примечания

1

Американский детский писатель и мультипликатор.

2

Подростковое автокресло без спинки.

3

Детская книга Эзры Джека Китса.

4

Синдром внезапной детской смерти.

Content

Люсинда Берри
Я не сойду с ума

Дело № 5243 Допрос Пайпер Гольдштейн

1 Ханна Бауэр

2 Кристофер Бауэр

3 Ханна Бауэр

Дело № 5243 Допрос Пайпер Гольдштейн

4 Кристофер Бауэр

5 Ханна Бауэр

Дело № 5243 Допрос Пайпер Гольдштейн

6 Кристофер Бауэр

7 Ханна Бауэр

8 Кристофер Бауэр

9 Ханна Бауэр

Дело № 5243 Допрос Пайпер Гольдштейн

10 Ханна Бауэр

11 Кристофер Бауэр

Дело № 5243 Допрос Пайпер Гольдштейн

12 Ханна Бауэр

Дело № 5243 Допрос Пайпер Гольдштейн

13 Кристофер Бауэр

14 Ханна Бауэр

15 Кристофер Бауэр

16 Ханна Бауэр

Дело № 5243 Допрос Пайпер Гольдштейн

17 Ханна Бауэр

18 Кристофер Бауэр

19 Ханна Бауэр

Дело № 5243 Допрос Пайпер Гольдштейн

20 Кристофер Бауэр

21 Ханна Бауэр

22 Кристофер Бауэр

Дело № 5243 Допрос Пайпер Гольдштейн

23 Ханна Бауэр

24 Кристофер Бауэр

Дело № 5243 Допрос Пайпер Гольдштейн

25 Кристофер Бауэр

26 Ханна Бауэр

Дело № 5243 Допрос Пайпер Гольдштейн

27 Ханна Бауэр

28 Кристофер Бауэр

29 Ханна Бауэр

30 Кристофер Бауэр

31 Ханна Бауэр

32 Кристофер Бауэр

Дело № 5243 Допрос Пайпер Гольдштейн

33 Кристофер Бауэр

34 Ханна Бауэр

35 Кристофер Бауэр

36 Ханна Бауэр

37 Кристофер Бауэр

38 Ханна Бауэр

39 Кристофер Бауэр

Дело № 5243 Допрос Пайпер Гольдштейн

40 Ханна Бауэр

41 Кристофер Бауэр

42 Ханна Бауэр

43 Кристофер Бауэр

44 Ханна Бауэр

Дело № 5243 Допрос Пайпер Гольдштейн

45 Кристофер Бауэр

46 Ханна Бауэр

Дело № 5243 Допрос Пайпер Гольдштейн

47 Кристофер Бауэр

Дело № 5243 Допрос Пайпер Гольдштейн

48 zКристофер Бауэр

49 Ханна Бауэр

Дело № 5243 Допрос Пайпер Гольдштейн

50 Кристофер Бауэр

Дело № 5243 Допрос Пайпер Гольдштейн

51 Кристофер Бауэр

52 Ханна Бауэр

53 Кристофер Бауэр

54 Ханна Бауэр

Дело № 5243 Допрос Пайпер Гольдштейн

55 Кристофер Бауэр

56 Ханна Бауэр

57 Кристофер Бауэр

Дело № 5243 Допрос Пайпер Гольдштейн

58 Кристофер Бауэр

Дело № 5243 Допрос Пайпер Гольдштейн

59 Кристофер Бауэр

60 Ханна Бауэр

Дело № 5243 Допрос Пайпер Гольдштейн

61 Ханна Бауэр

Благодарности

Примечания