Александр Фуки

Быль, ставшая легендой

Отдельная Коломыйская пограничная комендатура в боях с фашистскими захватчиками

60-летию войск Краснознаменного Западного пограничного округа КГБ СССР посвящается

Предисловие

Чем меня привлекает книга Александра Ильича Фуки «Быль, ставшая легендой». Прежде всего своей достоверностью, «непридуманностью». Бывший пограничник, служивший в Отдельной Коломыйской пограничной комендатуре, участвовавший в первых боях на границе и в последующих боях на фронте. Фуки знает о людях и событиях Великой Отечественной войны не из вторых рук: все видено своими глазами, все пережито самим, все оплачено своей кровью.

О том периоде Великой Отечественной войны написано не так уж мало, — есть и прекрасные художественные произведения и волнующие мемуары. Но каждое новое свидетельство участника тех событий дополняет широкую картину всенародного подвига. Тем ценны и воспоминания Александра Фуки.

Перед нами та самая проза, которую Александр Трифонович Твардовский уважительно и ласково называл деловой. Да, это именно деловая проза, то есть написанная бывалым человеком, которому есть что поведать людям, хотя он сам и не является профессиональным литератором.

Это верно: надо как можно бережнее относиться к воспоминаниям участников минувшей войны, собирать их, хранить как бесценные свидетельства эпохи, по возможности — публиковать, чтобы они стали достоянием не десятков людей, а многих тысяч. Ибо чем больше узнают люди (особенно молодежь) о подвигах наших воинов, наших пограничников в Великой Отечественной, тем крепче будет наше общество идейно, нравственно.

Рассказывая о тяжелых, кровопролитных боях на западной границе в июне сорок первого и потом, восточнее, на правобережной Украине, автор воссоздает образы командиров, политработников, сержантов, бойцов, которые грудью встали за Родину и не очень приметные в мирные будни, проявили себя в военные дни, как подлинные герои.

По-человечески привлекательны командиры Коломыйской комендатуры: майор Филиппов, старший политрук Коротков, капитан Богданов, старший лейтенант Сусенков и другие. Запоминаются сержанты и бойцы комендатуры, с которыми так или иначе сталкивался А. И. Фуки.

Интересно намечен характер, внимательно прослежена судьба (героическая, но драматическая) генерал-майора М. Г. Снегова, командира 8-го стрелкового корпуса, в составе которого вели боевые действия пограничники Отдельной Коломыйской пограничной комендатуры. Это бесконечно преданные Родине люди, смелые, стойкие, до конца верящие в победу, за которую проливали кровь, а большинство отдали жизнь. Верность воинскому долгу, в какие бы ты обстоятельства ни попал, — вот лейтмотив повествования. Эти обстоятельства были разные (война их «разнообразит», преподносит всевозможные сюрпризы), но каждый раз выручали мужество, смекалка, хладнокровие — качества, приобретенные героями книги еще во время довоенной службы на границе.

Каждая книга или фильм о Великой Отечественной войне — как эхо, доносящееся до нас из тех грозных незабываемых лет. Думаю, так можно сказать и о воспоминаниях Александра Фуки «Быль, ставшая легендой».

Олег Смирнов

Глава 1. Граница

Назначение

Много лет прошло с тех пор. Незначительные эпизоды забыты, но главное осталось в памяти.

Февраль 1940 года. Мы, выпускники Орджоникидзенского пограничного училища им. С. М. Кирова, разъезжались в разные концы нашей Родины охранять ее границы, мирный труд и покой советских людей.

Служба моя началась во Владимир-Волынском пограничном отряде. Здесь постигал я на практике азы пограничной науки. Ранней весной 1941 года меня перевели в город Коломыю — Отдельную Коломыйскую пограничную комендатуру (ОКПК)…

Поезд подъезжал к Коломыи. Стоя у окна вагона, с волнением думал о новом месте назначения, о том, как меня встретят. Мысли волновали, будоражили. За окном в синей дымке громоздились величественные Карпаты, покрытые густым лесом, на вершинах поблескивал под солнцем снег. Сердце радостно забилось — как это все похоже на мой родной Крым.

На перроне стояли, ходили, беседовали между собой черноволосые стройные гуцулы в белых вышитых рубахах и киптарях (овчиных безрукавках), в белых полотняных штанах, подпоясанных широкими кожаными ремнями. Рядом торговали женщины в темных платках, вышитых сорочках и пестрых юбках — запасках. Не успели мы с женой выйти из вагона, как ко мне подошел пограничник.

— Лейтенант Фуки?

— Точно.

— Меня прислал за Вами капитан Семенов.

— Хорошо. Поехали!

Замелькали витрины магазинов, вывески каких-то учреждений, афиши у клуба и кинотеатра. Шофер успел рассказать, что он в комендатуре служит с первого дня ее создания, что успел полюбить и природу Прикарпатья, и местных жителей — исключительно трудолюбивых, честных, преданных нашей Родине.

Минут через десять подъехали к штабу, и шофер проводил меня к начальнику штаба.

— Лейтенант Фуки прибыл в Ваше распоряжение! — отрапортовал я, передавая свои документы.

— Капитан Семенов, Михаил Петрович, начальник штаба комендатуры. Садитесь, лейтенант.

Ознакомившись с документами, Семенов сказал:

— Служить нам, лейтенант, вместе. Коллектив у нас дружный, в основном волжане, призванные в армию из города Горького и Горьковской области. Думаю, комендатура станет для Вас родным домом, как стала для нас. Кстати, комнату мы вам с женой уже выделили, рядом с городским парком. Я дал команду отвезти вашу жену и помочь ей устроиться.

Положив в сейф документы, Михаил Петрович встал из-за стола и подошел к карте, висевшей на стене.

— Подойдите сюда, лейтенант. Вот посмотрите на наши владения, — обвел он район расположения ОКПК.

Я смотрел на топографическую карту и живо представлял участок государственной границы, охраняемой комендатурой. Граница петляла в Карпатских горах, пересекая ручьи и небольшие горные реки, поднималась по склону на вершину Говерлы, спускаясь, огибала гуцульские селения, снова поднималась и спускалась теперь уже с вершины Гринявы…

— Вот здесь расположены наши два контрольно-пропускных пункта, здесь — один из пограничных кустовых постов (застав), далее второй, третий… Каждый имеет несколько постов, — показывал Семенов по карте.

К началу Великой Отечественной войны в состав ОКПК входили два контрольно-пропускных пункта, расположенных в городах Снятине и Залещиках. Начальником первого был старший лейтенант А. А. Жучихин, а второго — лейтенант И. К. Остропольский. Кроме того, девять кустовых постов во главе со старшим лейтенантом Я. И. Ерофеевым, лейтенантами И. П. Луцаем, Е. В. Кузнецовым, М. Т. Медведевым, В. С. Соколовым, младшими лейтенантами А. З. Курашом, А. П. Марковым, П. Т. Яблоновским и старшиной-сверхсрочником А. П. Барановым. Погранпосты возглавляли старшины, старшие сержанты и сержанты: Б. Ф. Башмаков, И. Е. Голушко, А. И. Абрамов, А. И. Нахманов, В. Н. Гринов, А. И. Пахомов, Р. П. Ботанюк, С. И. Ершов, П. Л. Белоцерковец, А. В. Буянов, Н. Н. Доронин, С. С. Клавдиев, Г. Н. Овечкин, Г. А. Фальченко, И. Ф. Анохин, М. А. Грабаров, Н. П. Зуев, И. И. Петров, И. Г. Андреев, А. А. Егоров, И. А. Иванов.

— Недалеко от станции Коломыя разместилась наша Окружная школа младшего начсостава служебного собаководства[1], которую возглавляет капитан М. Е. Козлов. Заместителем по политчасти у него старший политрук П. И. Печкуров, — продолжал он. — Здесь же находится ветеринарный лазарет. Правда, в лазарете начальник в единственном лице, старший военфельдшер М. Л. Глинберг. Вот здесь — комендатура, невдалеке — автопарк… В общем хозяйство у нас большое.

— Вы получите сразу три должности: командира комендантского взвода, командира хозяйственного взвода и начальника автопарка. Но с одной зарплатой, — добавил Семенов с улыбкой. — Справитесь? Это временно. Пока не хватает людей.

— Постараюсь, товарищ капитан!

Став опять серьезным, Семенов прошелся по кабинету.

— Обстановка у нас сложная. Слишком уж часто стали поступать в штаб сообщения с постов и застав о нарушениях государственной границы. Были случаи столкновения с бандами, иногда численностью до ста человек. А сейчас наши дозорные засекли по ту сторону границы огромные скопления людей, многие из них в военной форме.

— Все ясно, товарищ капитан. Я ведь до этого служил в 90-м Владимир-Волынском пограничном отряде. И там на границе неспокойно.

Я знал, что на сопредельной стороне стянуто на нашем участке большое количество войск и техники. Такое же положение и на участках 91-го, 98-го и других погранотрядов. Мы, конечно, тогда не могли точно знать, что к началу войны немецко-фашистское командование сконцентрировало здесь огромные силы: 6-ю армию, в которую входило 13 пехотных дивизий, 1-ю танковую группу, состоящую из 5 танковых дивизий, 4 мотопехотные дивизии. Поддерживать их должен был 4-й воздушный флот. В первый же день войны вся эта армада устремилась через Устилуг на Владимир-Волынск и дальше на Луцк. В этом районе и произошло в 1941 году первое в истории Великой Отечественной войны огромное танковое сражение[2].

— В Устилуге, — продолжал я, — в последнее время на охрану государственной границы направлялись усиленные наряды.

— Усиленные наряды мы выставляем тоже. Но главное, быть готовыми ко всему. Оружие, техника, материальная часть, автотранспорт — все должно быть в полном порядке. Не уставайте об этом повторять бойцам.

…Обстановка на границе была тревожной. Пограничные посты и заставы вели борьбу с диверсионными группами и вооруженными нарушителями. В конце октября 1940 года на участке Сколевского погранотряда банда украинских буржуазных националистов в двадцать шесть человек не только прикрывала, но одновременно и отвлекала переход группы агентов фашистской разведки через нашу государственную границу.

Около четырех часов утра эта банда натолкнулась на пограничный наряд, началась перестрелка. Получив сигнал о нарушении границы, к месту прибыла оперативная группа во главе с комендантом пограничного участка капитаном И. М. Середой[3]. При прочесывании леса бандиты были обезоружены. У задержанных изъяли сведения о военных объектах, дислокации наших воинских частей и другие разведывательные данные. Это помогло раскрыть крупную шпионскую организацию.

Случаев таких было немало. Всего за четыре дня до начала Великой Отечественной войны на участке 9-й заставы этого погранотряда были задержаны два венгерских офицера, которые сообщили, что нападения на СССР следует ожидать с 20 по 27 июня. На участке 4-й комендатуры 20 июня у местечка Лавочное перешли границу три венгерских солдата и заявили, что их часть подготовилась к вторжению на территорию Советского Союза[4].

Были случаи и более крупного масштаба… В начале 1941 года на участке одной из застав Черновицкого погранотряда перешла границу вооруженная диверсионная банда численностью до трехсот человек. Под командованием политрука Байды умелыми маневрами и огневыми ударами с флангов пограничники сдерживали численно превосходящего противника до подхода подкрепления. Банда была разбита. На поле боя осталось свыше сотни убитых налетчиков, в том числе и их главарь фашистский наймит полковник Грицеску.

34 пограничника заставы — участники боя — были награждены орденами и медалями Советского Союза, а отличный пулеметчик, заместитель политрука В. И. Иванов — высшей наградой Родины — орденом Ленина[5]

…Никто из нас и не предполагал, что так быстро, всего через каких-нибудь два с половиной месяца, фашисты нарушат пакт о ненападении и вторгнутся на нашу священную землю.

На пороге войны

Начались пограничные будни… Все дни были насыщены делами и летели незаметно один за другим.

13 июня мы собрались у начальника штаба капитана Семенова по случаю его отъезда в Киев на курсы переподготовки командного состава.

Грустно было расставаться с Михаилом Петровичем. Легко и интересно было с ним работать.

Семенов Михаил Петрович родился 16 ноября 1907 года в деревне Шалимове Старицкого района Калининской области в крестьянской семье. В 1925 году началась его служба в рядах Красной Армии, а с 1930 года — в пограничных войсках. В октябре 1940 года его назначают на должность начальника штаба ОКПК. С 1 июля 1941 года он — командир партизанского батальона. Член КПСС с 1931 года. Награжден орденом Красной Звезды. Погиб в 1944 году.

Чтобы как-то развеять грустные мысли, он сказал:

— Я уезжаю в Киев, а ты, Саша, скоро поедешь во Львов получать автомашины.

И, действительно, 17 июня я с группой пограничников и водителей отправился во Львов за автомашинами.

Многие водители до призыва в армию работали на Горьковском автозаводе, хорошо знали автомобиль и, принимая машины, придирчиво, как ОТК на заводе, проверяли каждый узел, каждую запасную часть.

На этих машинах 19 июня мы вернулись в Коломыю. На следующий день я принял дежурство по комендатуре от старшего лейтенанта В. М. Ракитина. Было сравнительно спокойно. Вечером 21 июня, сдав дежурство старшему лейтенанту Е. С. Кошкину, помощнику начальника штаба по боевой подготовке, я пошел в клуб.

В тот последний мирный день в нашем клубе ОКПК демонстрировался художественный фильм «Большой вальс», а в комендатуре продолжалась работа.

Около двадцати трех часов мы вместо со старшим политруком Новиковым (он приехал из округа и жил рядом со мной, в комнате для приезжих) и Ракитиным зашли в кабинет к коменданту майору Филиппову, уезжавшему на один из участков комендатуры.

Филиппов Родион Иванович родился 8 апреля 1902 года в деревне Котельно Гдовского района Ленинградской области в крестьянской семье.

Служба его в рядах Красной Армии началась в Манычском кавалерийском полку 4-й дивизии. Позже он окончил Борисоглебскую кавалерийскую школу. С октября 1928 года — в погранвойсках. Помощник начальника заставы 57-го кавалерийского пограничного отряда. Помощник, затем начальник погранзаставы 53-го Даурского кавалерийского погранотряда. Начальник штаба погранкомендатуры. Комендант 3-й комендатуры 25-го погранотряда. Старший помощник начальника отдела управления погранвойск НКВД УССР. С октября 1940 года по 30 июня 1941 года — комендант Отдельной Коломыйской пограничной комендатуры, затем командир Отдельного батальона особого назначения при штабе 8-го стрелкового корпуса. За мужество и отвагу, проявленные при охране государственной границы, награжден орденом Красного Знамени, Почетной грамотой НКВД СССР, юбилейной медалью «XX лет РККА» и именными часами. Член КПСС с 1927 года. Погиб 8 августа 1941 года в бою под Новоархангельском.

Родион Иванович встал, вышел из-за стола и пожал нам руки. Чувствовалось, что это волевой, крепко скроенный человек. Спокойный, полный кипучей энергии, он вдохновлял, заражал ею всех окружающих. Любое дело у него спорилось. Его глубоко уважали местные жители: он был избран депутатом Коломыйского городского Совета депутатов трудящихся.

Зашли мы к Родиону Ивановичу в надежде услышать какие-либо новости: тяготило непонятное предчувствие. Как бы читая наши мысли, он спросил:

— Что, хотите знать, как на границе? Задержали несколько нарушителей. Обнаружили у них телефонные аппараты, ракетницы с комплектами разноцветных ракет, ножницы и другие инструменты.

Собственно, ничего нового для нас в этом не было. Но на сердце стало еще тревожнее.

Родион Иванович отдал при нас несколько распоряжений по телефону. Вскоре мы стали расходиться по домам — время было уже позднее.

Старший лейтенант Ракитин остался в комендатуре. Ему необходимо было подготовить и отправить в понедельник, 23 июня, документы в пограничный округ, штаб которого находился во Львове.

Мы медленно брели по тихим, уснувшим улочкам мирного города, наслаждаясь ночной прохладой после жаркого летнего дня. Из головы не выходила мысль о войне, и разговор у нас все время сводился к этой теме: посмеют или не посмеют фашисты нарушить пакт о ненападении. Так и не придя к единому мнению, за разговором, дружеским спором незаметно дошли до дома. Попрощались…

Я открыл дверь и, не зажигая света, подошел к окну. Распахнул его; свежий ароматный воздух наполнил комнату. Постоял немного у окна, затем зажег настольную лампу, решив немного поработать. Но сосредоточиться никак не мог. Стрелки часов показывали час ночи. Устав за день, лег и быстро уснул. Сколько проспал, не знаю.

Услышав громкий стук в дверь, вскочил с постели. Увидел испуганные глаза жены. За окном какой-то гул.

— Товарищ лейтенант! Приказано немедленно явиться в штаб комендатуры, — доложил посыльный.

В считанные секунды одеваюсь. В доме слышится хлопанье дверей. Откуда-то доносятся раскаты взрывов, вдали полыхает зарево.

Встревоженные вбегаем в штаб. У всех один вопрос: «Что случилось?»

— Товарищи командиры, — обратился к нам капитан Богданов, так как майор Филиппов накануне отбыл на участок комендатуры. — Из штаба округа сообщили, что сегодня немецко-фашистские войска нарушили государственную границу нашей Родины. Многие погранотряды, заставы и посты ведут бои. Объявляется полная боевая готовность.

«Что это, война или снова провокация?» — подумал я.

— Кроме того, — продолжал капитан, — у нас произошло ЧП. Сегодня около четырех часов утра в районе заставы старшего лейтенанта Я. И. Ерофеева[6] пограничный наряд сбил фашистский бомбардировщик. Дежурный уже сообщил о ЧП в округ. Наряд надо заменить, а виновных — наказать. Но у меня не поднимается рука. Пусть наказывают свыше, — коротко закончил Богданов.

Чрезвычайное происшествие

А дело, как мы узнали позже от пограничников, было так. Наш пограничный наряд в составе старшего сержанта Петра Яцунова в рядового Павла Безуглого нес обычную службу в районе моста через реку Днестр.

Около четырех часов утра 22 июня 1941 года бомбардировщик с опознавательными знаками фашистской Германии спикировал на мост и сбросил бомбу. Рядом с мостом взметнулся фонтан воды. После первого неудачного захода самолет, сделав разворот, вновь пошел на бомбежку. «Что делать? — промелькнула мысль у Яцунова. — Ведь рядом застава. Стрелять — нарушение приказа, не защитишь объект — тоже под суд. Была не была! Двум смертям не бывать, а одной не миновать».

Самолет летел низко. Летчик был уверен в своей безнаказанности. И в тот самый момент, когда самолет стал набирать высоту, Яцунов скомандовал:

— Огонь, Павлуша!

Открыли огонь и соседи пограничников — бойцы воинской части. Дружно застучали пулеметы, автоматы и винтовки. К общей радости самолет как-то неестественно шатнулся и, объятый пламенем, упал на землю и взорвался.

— Ну вот, Павел, что теперь делать будем? — спросил Петр, и сам себе ответил: — Надо доложить в штаб.

— Что докладывать, они и так без нас все слышали; гул самолета, стрельбу и мощный взрыв.

— Нет. Все равно, надо доложить!

Петр направился к замаскированной в дупло дерева розетке и соединился с заставой. Начальник заставы старший лейтенант Я. И. Ерофеев несколько раз переспросил:

— Что там у вас, Яцунов? Говоришь, сбили самолет?

— Так точно, сбили! Он взорвался и горит у ставка.

— Продолжайте нести службу! — приказал начальник заставы. — А я доложу коменданту, — в его голосе улавливались нотки и радости, и тревоги.

— Есть! — ответил Яцунов и побежал к Безуглому.

— Понимаешь, Петр, вот если бы была война, тогда другое дело — мы поступили правильно. А сейчас — не знаю.

— Не знаю, не знаю! Хотел он мост или заставу бомбить!? Сбрасывал бомбы? Сбрасывал! Чего тебе еще надо!

— Что сбрасывал — факт. Но кто нам поверит?

— Поживем-увидим. Что будет, то будет.

— Это точно.

Этот пограничный наряд был одним из первых в Украинском округе, который стрелял по вражескому самолету в первые минуты войны[7]. Несколько бойцов были представлены к награде. Герои-комсомольцы отличились и во время отхода с государственной границы: они задержали двух диверсантов. В дальнейшем два неразлучных друга не раз отличались в боях под Винницей, Гайсином, Бабанками, проявив мужество и отвагу. Погибли они под селом Легедзино во время обороны штаба 8-го стрелкового корпуса, в состав которого вошла Отдельная Коломыйская погранкомендатура как Отдельный батальон. Похоронены парни из Горьковской области в братской могиле…

Закончив короткую оперативку, капитан Богданов сказал:

— Майор Филиппов, уезжая, приказал усилить охрану границы и зону заграждения. Через десять минут двумя группами выезжаем на участок. Думаю, что это война.

Мы выходили от заместителя коменданта с одной надеждой: может быть это все-таки не война, а крупная провокация фашистов?

Тучи над границей

«…Около года потребовалось гитлеровской клике на то, чтобы подготовить свои вооруженные силы для вероломного нападения на СССР. За это время немецкому командованию удалось сформировать более 50 новых дивизий, вдвое увеличить число танковых и мотомеханизированных дивизий.

Накануне 22 июня 1941 года у границ Советского Союза закончили сосредоточение и развертывание 190 полностью укомплектованных, технически оснащенных и хорошо подготовленных дивизий Германии и ее сателлитов»[8].

Прежде чем напасть на нашу Родину, фашистская Германия оккупировала почти всю Европу. Промышленность порабощенной Европы работала на военную мощь фашистов. Свою стратегию и тактику Верховное командование немецко-фашистских войск проверило при захвате покоренных стран. И в плане «Барбаросса» (молниеносной войны против СССР) оно, как ему казалось, учло все до последней мелочи: было рассчитано не только в какой день, но и в какой час должен быть взят тот или иной пункт.

Фашистскому командованию было известно, что в пограничной зоне почти нет войск Красной Армии, а пограничников, видимо, оно вообще не брало в расчет. Для уничтожения пограничных застав кадровым частям фашистов отводилось всего полчаса. Однако пройдет совсем немного времени и враги назовут нас, пограничников, «сталинской гвардией».

Вскоре после начала войны начальник генерального штаба сухопутных войск гитлеровской Германии генерал-полковник Ф. Гальдер хвастливо записал в «Военном дневнике»: «Не будет преувеличением сказать, что кампания против России выиграна в течение 14 дней».

Первыми в бой с передовыми частями фашистской армии вступили пограничники. На всем протяжении нашей государственной границы ее часовые дрались, как подобает советским воинам, не щадя своей жизни.

Фронтовой корреспондент Владимир Беляев в первые дни войны записал показания гитлеровца. «До сих пор, — сказал фельдфебель, — располагаясь поблизости от советской границы, мы слушали только песни советских пограничников и не предполагали, что люди, поющие так мечтательно, протяжно, мелодично, могут столь яростно защищать свою землю… Они предпочли смерть возможности отхода. Советского пограничника можно было взять в плен только при двух условиях: когда он был уже мертв либо если его ранило и он находился в тяжелом, бессознательном состоянии…»[9].

И так было повсюду. Невиданной стойкостью поразили мир советские пограничники.

* * *

Обстановка складывалась по-разному. Если на центральном направлении гитлеровское командование сосредоточило огромные силы и осуществляло мобильное наступление, то на Юге фашистские войска вели тактику выжидания и лишь эпизодическими боевыми действиями стремились сковывать наши войска на этом участке фронта.

От Черного до Балтийского моря 485 пограничных застав[10] приняли на себя первый удар фашистов, ни на шаг не отступив без приказа командования. Каждая из них достойна, чтобы о ней знали, чтобы подвиги пограничников увековечили. Я хочу рассказать о пограничниках, защищавших западные рубежи нашей Родины в районе Карпат.

В предгорьях Карпат дислоцировались четыре пограничных отряда: Лесковский, Сколевский, Надворнянский, Черновицкий и Отдельная Коломыйская пограничная комендатура. Все они входили в Украинский пограничный округ войск НКВД СССР.

Пограничным частям, охранявшим государственную границу в предгорьях Карпат, не пришлось вести в первые дни войны столь упорных и жестоких боев, как Перемышльскому, Рава-Русскому, Владимир-Волынскому и другим погранотрядам. Однако в ряде столкновений бойцы и командиры проявили много мужества и самоотверженности.

Проследим, как развивались события у наших соседей.

На участке наших соседей, Надворнянского погранотряда (начальник отряда подполковник Арефьев, заместитель по политчасти батальонный комиссар М. И. Филиппов), в первые дни войны усиленно действовала вражеская авиация, забрасывались через границу фашистские агенты.

Так, 22 июня 1941 года в районе Солотвин-Гута сел самолет противника. Экипаж его был задержан пограничниками и передан в разведотдел 12-й армии…

23 июня в 11 часов 10 минут в районе горы Сивуха два самолета противника нарушили границу и, развернувшись, скрылись в сторону Венгрии.

В 16 часов начальник погранпоста Ипатов задержал в районе Горчотка четырех немецких офицеров, сброшенных на парашютах…

На короткое время восстановилась тишина. Все заставы и подразделения отряда находились в пунктах постоянной дислокации… Излишнее имущество и семьи эвакуировали.

2 июля штаб отряда и его гарнизонные подразделения получили задание охранять штаб 12-й армии[11].

Более активные боевые операции развернулись на участке левого соседа, Черновицкого погранотряда (начальник подполковник М. Т. Крыловский, заместитель по политчасти батальонный комиссар И. А. Майоров). Пограничникам пришлось вступить в бой на рассвете 22 июня 1941 года. В 4 часа утра все заставы были обстреляны артиллерийским и минометным огнем. Крупные подразделения гитлеровцев атаковали, но пограничники прочно удерживали границу более двух суток, отбросив врага за линию охраны.

В этот день, 22 июня, фашисты несколько раз бомбардировали Черновцы. Связь с городом была прервана. На участке 18-й заставы Фонтина Альба противник вел наступление, вклинившись на нашу территорию до 500 м, занял южную окраину села Джербоуц. Застава вступила в бой. Артиллерийским огнем было уничтожено помещение заставы. Пограничники отошли на северную окраину Джербоуца. Фашисты заняли Синеуцы.

23 и 24 июня по приказу командования пограничники, оборонявшие район Карпат, прочно удерживали государственную границу с Венгрией[12]. 24 июля на помощь им подошли части Красной Армии. Все попытки врага вновь перейти границу не увенчались успехом.

В этот же день 97-й погранотряд, 14-я и 15-я заставы подверглись артиллерийскому обстрелу. 19-я застава отошла, ее преследовали до 10 танков противника. С боем отошла и 20-я застава. На участке 4-й комендатуры вели наступление два вражеских пехотных полка с двумя эскадронами при поддержке артиллерии. Заставы отходили с боем в направлении села Глубокого. Противник достиг Серят.

В 12 часов 25 июня до батальона фашистов начали наступление в направлении города Томитина. 3-я застава отбила атаку противника. На остальных участках противник был отброшен за кордон.

28 июня в 3 часа 45 минут 97-м погранотрядом наступление противника было отбито[13].

По приказу командования Красной Армии 2 июля Черновицкий пограничный отряд оставил свой участок государственной границы и продолжал боевые действия в составе Красной Армии[14].

Как же складывалось положение на участке Отдельной Коломыйской пограничной комендатуры?

Первый бой

Не успели в ОКПК принять сообщение из штаба округа о боевых действиях немецко-фашистских войск и их сателлитов, как поступило сообщение от соседей, Черновицкого погранотряда, что его застава ведет бой с румынами. Вслед за этим дежурный по ОКПК старший лейтенант Е. С. Кошкин принял сообщение от начальника погранпоста № 1 лейтенанта М. Т. Медведева[15]: «Румыны напали на погранпост. Мы заняли круговую оборону. Просим помощи». Силы и возможности в ОКПК были незначительные, да и расстояние до погранпоста — более ста километров. Помощь Медведеву оказали его соседи — погранпост № 2 младшего лейтенанта А. З. Кураша. Он выслал на подмогу отделение ефрейтора Ф. В. Верещагина. Еще одно отделение направил начальник 1-й заставы Черновицкого погранотряда лейтенант Бородавкин. Но основную помощь оказали подразделения 58-й горно-стрелковой дивизии.

В отличие от других пограничных частей наша ОКПК была зоной заграждения. В ее задачу входила борьба со шпионажем, диверсиями и бандитизмом. Комендатура, за исключением 1-го и 2-го погранпостов, была удалена от государственной границы.

Начало боевых действий на государственной границе послужило сигналом для бандформирований, их активизации в нашем тылу. Мы многое не знали: сил врага, его намерения и другое.

Группа капитана Богданова (в которую вошел и я с комендантским взводом) выехала первой.

Богданов Андрей Дмитриевич родился в 1905 году в деревне Турсунаевке Няндонского района Архангельской области в бедной крестьянской семье. В 1917 году закончил приходскую школу. Был призван на действительную службу.

В 1927 году успешно закончил курсы школы младшего комсостава НКВД СССР, а в 1931 г. — подготовительные курсы Высшей пограничной школы. Последующие годы был секретарем парторганизации в Ямпольском погранотряде. В 1940 году был секретарем парторганизации 96-го погранотряда. С октября 1940 года — заместитель коменданта ОКПК. Член КПСС с 1929 года. Погиб 4 августа 1941 года в бою под Новоархангельском.

Коренастый, очень подвижный, он не мог спокойно сидеть рядом с водителем головной машины, когда там, на границе, уже шел бой, и, поглядывая на часы, как бы подгонял его: «Ну давай, друг, поднажми!»

Водитель, как говорится, жал на все педали по трудной горной дороге. На поворотах нас бросало из стороны в сторону, и ручной пулемет соседа больно прижимал мою руку к борту машины.

Примерно через час езды сквозь рокот моторов мы услышали стрельбу. Судя по частым захлебывающимся очередям пулеметов и автоматов, по пронзительному вою мин, бой вели наши посты с диверсионной группой из местных националистов. Дорога простреливалась. Во многих местах разрывами разворотило накатанную в поле дорогу. Дальше ехать было нельзя. Впрочем, в этом уже и не было необходимости: до погранпостов рукой подать.

Сразу же в бой были введены все силы и средства, имевшиеся в распоряжении ОКПК. Главное — не дать врагу расширить территорию боевых действий, сдержать его натиск до подхода основных сил 58-й горно-стрелковой дивизии Красной Армии, находившейся недалеко от Коломыи.

Вторую группу возглавил старший политрук К. С. Коротков. К подходу второй группы пограничников несколько в стороне от дороги быстро оборудовали командный пункт, подвели связь.

Коротков Константин Семенович родился 26 сентября 1908 года в городе Вычуге Ивановской области в семье рабочего.

В 1932 году поступает в пограничное училище. После окончания работает заместителем, а затем начальником заставы в Нижнем Пяндже, позже заместителем коменданта по политчасти 97-го пограничного отряда.

С октября 1940 года — он заместитель коменданта ОКПК по политчасти, а с 1 июля 1941 года — военный комиссар Отдельного батальона особого назначения (ОБОН) при штабе 8-го стрелкового корпуса. Член КПСС с 1932 года. Погиб 8 августа 1941 года в бою под Новоархангельском.

Лежа за укрытием, я вспомнил рассказ Константина Семеновича о службе на Памире и встрече там с Юлиусом Фучиком. В 1934 году, будучи корреспондентом газеты «Руде право», он приехал в Советский Союз с заданием написать очерк о наших пограничниках. Побывал на Памире, познакомился с бытом, службой советских пограничников и написал очерк, назвав его «На Пяндже, когда стемнеет». Наш комиссар по памяти цитировал из очерка строки, где Юлиус Фучик писал:

«…Я смотрю на этих загорелых мужчин в пограничной форме, которые охотно шутят, и знаю, что они внушают панический ужас каждому, кто с недобрым намерением пытается обмануть их бдительность — защитников советских границ».

Юлиус Фучик назвал наших советских пограничников «Армией Мира»[16].

Бойцы группы Короткова, всегда подтянутого, педантично точного, заняли оборону у поворота дороги, недалеко от командного пункта.

Сейчас, конечно, трудно с предельной точностью восстановить все подробности этого боя, ставшего для меня первым. Однако отдельные моменты и эпизоды помню.

Хорошо зная местность, группа пограничников быстро заняла участки, где мог проникнуть враг. В горах есть немало естественных укрытий. Не раз по едва заметным тропам были исхожены эти места вдоль и поперек. В непогоду, темными ночами несли мы здесь воинскую службу.

Местность, на которой расположились пограничники, господствовала над этим участком. Враг заметил нас и начал обстреливать, но огромные камни и скалы служили нам хорошей защитой.

Лесной покров на горных склонах то тянулся сплошной стеной, то неожиданно прерывался, образуя широкие поляны. Чем выше, то есть, чем ближе к нашим позициям, тем чаще попадались огромные валуны. Прячась за этими естественными укрытиями, бандиты приближались к занятым нами позициям.

Прозвучала команда: «Огонь!» Заговорили наши пулеметы и автоматы. Раздались дружные винтовочные залпы.

Бандиты не выдержали и спешно отошли на исходные рубежи. Небольшая передышка — и снова на нас обрушился огненный шквал. Вокруг рвались мины, свистели пули. Но отвечать нам было нечем: ни орудий, ни минометов. Бандиты это понимали и продолжали обстрел. Уже убило одного пограничника и пятерых ранило. Вскоре враг перенес огонь в глубину нашей обороны, и под его прикрытием снова бросился в атаку.

Ближе других к бандитам находился пулеметчик нашей группы ефрейтор Кудряшов. Подпустив ближе, он стал бить по врагам то короткими, то длинными очередями. Ему удалось прижать к земле одну вражескую группу. Другая же, численностью до взвода, успела зайти нам во фланг и укрылась за большим скалистым выступом. Через несколько минут бандиты атакой с фланга могут изменить ход боя. Заметив это, капитал Богданов послал в тыл вражеским автоматчикам группу во главе со старшим лейтенантом Сусенковым.

Сусенков Алексей Петрович родился 3 августа 1909 года в деревне Жигарево Новоспасского района Куйбышевской области. Помощником начальника отделения ОКПК был назначен в октябре 1940 года. С 1 июля 1941 года был командиром 2-й резервной группы Отдельного батальона особого назначения при штабе 8-го стрелкового корпуса. Член КПСС с 1931 года. Погиб 7 августа 1941 года в бою под Новоархангельском.

Выбор пал на старшего лейтенанта Сусенкова не случайно. И Коротков, и Богданов знали, что спокойствие и даже, кажется, медлительность Алексея Петровича сочетались со смекалкой и умением быстро принять правильное решение. Теперь необходимо было не только как можно быстрее и незаметнее пробраться в тыл врага, но и суметь проимитировать окружение.

Группа Короткова усилила огонь, чтобы отвлечь внимание врага от группы Сусенкова. Хотя огонь с нашей стороны и усилился, он не причинял бандитам большого ущерба: их надежно прикрывала скала. Покинуть свое убежище они, видно, опасались. Но «выкурить» их оттуда необходимо было во что бы то ни стало, так как угроза фланговой атаки сковывала все наши действия. Будь у нас в тот момент минометы — задача решалась бы значительно проще.

Сейчас же от действий группы Сусенкова зависел исход боя. Для ее прикрытия капитан Богданов приказывает отделению старшего сержанта Шаргалина выдвинуться вперед и открыть огонь по укрывающимся за скалой бандитам. В это время наши бойцы проникли в тыл и метким огнем прижали врага к земле.

Однако бандиты вели беспорядочный, но плотный огонь, под прикрытием которого пошли в атаку.

От беспрерывной стрельбы накалились стволы наших пулеметов, от разрывов и выстрелов в воздухе стоял сплошной гул.

Меткий огонь пограничников заставил врага снова залечь.

На командном пункте капитан Богданов с биноклем в руках старался не просмотреть появление автоматчиков старшего лейтенанта Сусенкова.

Быстро продвигалась группа Сусенкова. Впереди шли дозорные. Вдруг они подали знак. Все замерли. Послышался шум моторов, и на узкую лесную дорогу выехали мотоциклисты: видимо, бандиты тоже решили зайти нам в тыл. Они не ожидали здесь встречи с советскими пограничниками.

И вдруг взрыв, второй, третий потрясли воздух. Это дозорные неожиданно забросали гранатами головной мотоцикл. Остальные уже не смогли ни свернуть с дороги, ни развернуться.

— Огонь! — скомандовал Сусенков.

Полетели гранаты, наши автоматчики в упор расстреливали мечущихся врагов. Через несколько минут все было кончено с мотоциклистами: на дороге горели искореженные мотоциклы, лежали убитые…

Звуки боя долетели до КП, где ничего еще не знали об ушедшей в тыл врага группе. «Что с группой Сусенкова?» — не давала покоя тревожная мысль.

Фашистские наемники, услышав шум, открыли огонь по нашим позициям, а потом дымовыми шашками создали дымовую завесу.

«Что они задумали?»

Сильный порыв ветра рассеял дым, и мы увидели, что большая группа бандитов, несмотря на огонь, который вели бойцы отделения Шаргалина, начала атаку с фланга.

Наши пули по-прежнему не часто настигали противника, к тому же впереди у них было достаточно надежное укрытие — скалы, к которым они и стремились, чтобы потом сделать бросок на наши позиции.

Так все и вышло. После короткой, но сильной минометной подготовки враг бросился вперед. Пограничники ответили дружным огнем. И тут, в самый неподходящий момент, умолк пулемет Сергея Кудряшова. Оставив пулемет, он пополз в сторону врага. Что случилось? Мы продолжали стрелять. Ефрейтор в это время уже преодолел больше половины пути. Тут его заметили бандиты и ударили из автоматов. И вдруг — взрыв, за ним второй, третий. В наступившей тишине услышали голос Кудряшова:

— Ну что, гады, получили?

Снова раздались автоматные очереди. Смертельно раненый Сергей с трудом полз к нашим позициям, оставляя на камнях кровавый след.

Пограничники бросились в атаку, на ходу заметили сильно поврежденный пулемет Кудряшова. Сергей умирал на руках фельдшера Курилько, который и услышал последние слова героя:

— Бейте паразитов!

Как бы в ответ ему в тылу противника раздались автоматные очереди. Это группа Сусенкова добралась-таки до засевших за скалой диверсантов. Потеряв больше половины личного состава, бандиты в панике отступили. Правый фланг нашей обороны был теперь в безопасности.

Несмотря на значительные потери, враг продолжал атаковать. И вновь откатывался назад, оставляя на склонах трупы и свое оружие. Пограничники отбивались гранатами, экономя патроны, стреляли только наверняка. Бой то затихал, то вновь разгорался. На нашем участке враг не прошел.

Днем к границе стали подходить подразделения 58-й горно-стрелковой дивизии. Улучшилась связь с Коломыей. Раненых отправили в тыл. Мы получили подкрепление и боеприпасы.

Помощь подоспела

В районе Яловичоры — Голошина в начале войны были сосредоточены горно-стрелковые дивизии 3-й румынской армии, усиленные частями 11-й немецко-фашистской армии.

Участок нашей комендатуры, который фашисты избрали для удара на Коломыю, проходил по гористой местности. Проезжих дорог здесь практически не было. Кроме того, на этом направлении фашисты натолкнулись на яростный отпор пограничников, и их налаженная машина застопорилась. А времени у гитлеровцев не было.

«Вперед — только вперед! Обходить, оставлять в тылу участки, которые не удалось взять с ходу! Потом их сопротивление все равно сломят идущие следом войска!» — такова была установка фашистского командования.

И враг меняет свою тактику. Он направляет свои основные силы на участок Куты, где нет естественных преград и местность более-менее равнинная. Защищала этот участок зоны заграждения небольшая группа пограничников под командованием лейтенанта Е. В. Кузнецова.

Пограничники пулеметным огнем из секретов и засад прямо-таки ошарашили наступавших румын. Они заметались и залегли, но, подгоняемые немецкими офицерами, снова пошли в атаку.

Плотным огнем и гранатами пограничники ее отбили. Не сумев и здесь прорваться с ходу, враг начал обстрел наших позиций. Взрывы снарядов, визг мин, свист бомб — все слилось воедино. Команд не было слышно, но ни один боец не дрогнул, все насмерть стояли на своих постах. Куты пылали в огне. Боеприпасы у пограничников кончались, и казалось, врагу удастся прорваться к Коломыи. Лица бойцов напряжены, в глазах отчаянная решимость. Лейтенант Кузнецов, окинув всех взглядом, подумал: «Такие умрут, но не отступят».

— Первый, первый! Я — 1-57, я — 1-57![17] — неустанно повторял телефонист, пытаясь связаться со штабом комендатуры.

«Как же связаться с комендатурой? Что делать дальше? — думал Кузнецов. — Жаль умирать в самом начале войны. Надо еще повоевать».

Он послал уже пятого связиста по линии связи, но ни один не вернулся. И вдруг, точно вняв его мольбам, в подвале полуразрушенного здания погранпоста прорезался сквозь посторонний шум голос коменданта ОКПК:

— Кузнецов, дорогой, держись! Сейчас вышлю подкрепление. Как понял? — комендант говорил уже напрямую, без шифра. — К вам спешит шестой с гостинцами. Вы меня поняли?

— Вас понял, товарищ первый! Постараемся еще часок продержаться, что с Галкиным?

— Убит[18].

Враг продолжал обстреливать и бомбить занимаемые погранпостами позиции.

Пограничники открыли ответный огонь такой плотности, что не дали фашистам осуществить свой план — углубиться на нашу территорию. Враг был отброшен к границе. Не удалось ему прорваться и на этом участке.

Так было повсюду, несмотря на то, что не было связи ОКПК с соседними погранотрядами и со штабом округа. Пограничники строго выполняли приказ по защите государственной границы и зоны заграждения.

Это был четвертый день войны.

Ни шагу назад

Одновременно с угрозой в направлении Куты-Косов вражеские подразделения обрушили сильный удар по станции Снятин и контрольно-пропускному пункту, начальником которого был старший лейтенант Алексей Александрович Жучихин[19].

Как и на КПП в Залещиках, здесь не было никаких инженерно-технических сооружений: построить укрепленный район не успели. Пограничные посты находились примерно в 5–7 километрах друг от друга. В мирное время такое расстояние относительно обеспечивало охрану зоны заграждения. Совсем другое дело, когда обострилась обстановка и изменилось соотношение сил. Поэтому не случайно в период конфликтных моментов и тем более во время военных действий соединения Красной Армии выделяли пограничникам свои подразделения и части.

Так было и на этот раз. Совместные действия обеспечили успех. Прибывшая оперативная группа, посланная старшим лейтенантом Жучихиным, пришла на помощь пограничным постам. Трудно приходилось нашим защитникам: численный и технический перевес врага сказывался повсюду. Ведь пограничников Снятинского КПП вместе с группой поддержки из соседней 60-й горно-стрелковой дивизии Красной Армии было чуть больше роты.

Гитлеровцы пытались захватить в расположении КПП в первую очередь мост через реку Белый Черемош. По нему они рассчитывали форсированно выйти к Коломыи, в тыл ОКПК, и соединиться со своим правым флангом. Это был седьмой день войны.

Перед мостом окопалась небольшая группа пограничников. Неприятель бросил в атаку против них свою механизированную группу и под прикрытием танков приблизился к нашим позициям. Старший лейтенант Жучихин через связного передал приказ: сделать связки из ручных гранат, подпустить и атаковать танки, мы ударим с фланга. Главное — не пропустить танки!

Танки шли, поливая огнем своих орудий. Гарь и пыль повисли над окопами. Пятеро пограничников бросились под прикрытием этой завесы навстречу танкам со связками гранат. И вот уже пылает один, за ним второй, машина вертится на разбитой гусенице. Остальные остановились. В замешательстве остановилась и пехота. В этот момент с правого фланга по ней ударила группа Жучихина. Завязалась жестокая рукопашная схватка. Пограничники, мастерски владевшие приемами рукопашного боя, кололи вражеских солдат штыками, били прикладами, рубили саперными лопатками. Враг стал беспорядочно отступать. Преследовать не стали — уж больно мало осталось защитников КПП. Рядом со Снятином стояли подразделения и части 60-й горно-стрелковой дивизии Красной Армии, и Жучихин посылает в одно из подразделений связного за помощью.

Захватчики опомнились после первой неудачной атаки и при поддержке танков большими группами пошли в наступление вновь. «Ни шагу назад! Умрем, но не сдадимся!» — таков был последний приказ старшего лейтенанта Жучихина.

Захлебнулась и вторая атака врага, но и ряды пограничников поредели. Почувствовав это, фашисты бросились в третью атаку, отбить которую малочисленные и обескровленные защитники Снятинского КПП не смогли бы, но вовремя подоспела помощь. Подразделения 60-й горно-стрелковой дивизии вместе с пограничниками оттеснили неприятеля к границе.

Из защитников Снятинского КПП в живых осталось всего семь человек, в их числе старший лейтенант Петр Петрович Ищенко и повозочный узла связи Снятина рядовой Дмитрий Васильевич Кудинов, со слов которого мы узнали об этом бое, о героизме и отваге роты старшего лейтенанта Жучихина. Думали, что Жучихин погиб в этом бою — 28 июня 1941 года. Но оказалось не так.

С небольшой группой бойцов ему удалось вырваться из окружения, что подтверждается его письмом к жене от 12 июля 1941 года. Однако остался неизвестным их путь в дальнейшем. По-видимому, группа шла почти по нашему маршруту и лишь за районным центром Немировом смогла нас догнать.

«24 июля в городе Брацлаве, — вспоминает старший военфельдшер И. Н. Глушков, — я вместе с военфельдшером Женей Рудиковой оказывал медицинскую помощь группе Жучихина. Но наш комбат Филиппов не успел с ними связаться. Старший по званию командир полка отдал приказ прикрыть их часть. По-видимому, все погибли».

Если о пограничниках Снятинского контрольно-пропускного пункта хоть что-то удалось выяснить, то о Снятинском пограничном посте известно очень мало.

Многое осталось неизвестным о героических боях пограничников Прикарпатья в первые дни войны, в том числе и ОКПК, многие награды не нашли героев. Одна из причин — слабая связь. На новой границе из-за недостатка времени, сил и средств не успели наладить многоканальную связь, почти отсутствовала радиосвязь. Одноканальная связь была нарушена в первые же часы боев. Об этом пишет в воспоминаниях и Г. К. Жуков: «…перед рассветом 22 июня во всех западных приграничных округах была нарушена проводная связь с войсками и штабы округов и армий не имели возможности быстро передать свои распоряжения. Заброшенные ранее немцами на нашу территорию диверсионные группы в ряде мест разрушили проволочную связь. Они убивали делегатов связи, нападали на командиров. Радиосредствами, как я уже говорил, значительная часть войск приграничных округов не была обеспечена»[20].

Вторая причина состоит в том, что многие штабные документы были уничтожены во время войны в не дошли до нас. А мужество и героизм пограничников, проявленные в начале войны в неравных боях с гитлеровцами, — беспримерны. Это признают и наши враги. Так, начальник Генерального штаба немецко-фашистских войск генерал-полковник Франц Гальдер писал в своем «Военном дневнике»: «Хотя наши штурмовые группы уже пересекли в нескольких местах Прут и захватили мосты, однако признаков того, что русские намереваются очистить всю территорию между Прутом и Днестром пока не имеется».

Все на защиту Родины

На западной границе нашей страны, в горах и лесах, отрезанные от штаба (связь во время боя была повреждена), пограничники еще не знали, что война идет от Баренцева до Черного моря, что фашисты бомбят Севастополь, Киев, Минск и другие города Советского Союза.

Об этом стало известно в 14 часов 22 июня, когда, отбив первые атаки, нам удалось восстановить связь.

А война не на жизнь, а на смерть уже шла по всей границе. В «Воспоминаниях и размышлениях» Г. К. Жукова читаем: «По данным авиационной разведки, бои идут в районах наших укрепленных районов и частично в 15–20 километрах в глубине нашей территории. Попытка штабов фронтов связаться непосредственно с войсками успеха не имела…»[21].

Как известно, на советско-венгерской границе противник активных действий не вел до 1 июля 1941 года[22]. И тем не менее провокации, крупные нарушения, концентрация войск у самой границы — все говорило о намерениях командования венгерских войск перейти к активным действиям для осуществления плана гитлеровского командования.

Венгерское правительство объявило о разрыве дипломатических отношений с Советским Союзом 26 июня, хотя войска его участвовали в боевых действиях с первого дня войны[23].

В «Военном дневнике» Ф. Гальдера читаем: «…Венгерский генеральный штаб сосредоточил в районе Мараморош, Сегед подвижной корпус в составе двух моторизованных бригад и одной кавалерийской бригады и держит его в боевой готовности для использования на правом фланге венгерского Карпатского фронта. Я сказал генералу Химеру, что одними подвижными частями нельзя прорваться через Карпаты. Для этого следует наступать по всему фронту. Для нас желательно наступление венгерских войск в этом случае в направлении Коломыи, Станислава. Генерал Химер обещал обсудить этот вопрос с (полковником) Ласло — начальником оперативного отдела венгерского генерального штаба».

Это не осталось незамеченным нашим командованием, и оно приказало пограничникам усилить свое внимание в данном районе. Нам приходилось вести боевые действия как с мелкими, так и с крупными бандами националистов, подготовленных фашистской Германией.

22 июня 1941 года в 14 часов 30 минут комендатура Коломыи передала, что в направлении Мамалыга и Бочковцы продвигаются крупные силы противника…

Днем 23 июня к границе были полностью подтянуты все части 58-й горно-стрелковой дивизии под командованием генерал-майора Н. И. Прошкина. Это намного облегчило положение комендатуры. Бандиты не решались больше атаковать в лоб, но и попытки их обойти нас с тыла на соседних участках не увенчались успехом.

Все население, чем могло, помогало пограничникам и воинам Красной Армии. Организационным центром по оказанию всесторонней помощи пограничникам и воинам Красной Армии стал Коломыйский городской комитет партии. Здесь был создан городской штаб обороны. Ближайшими проводниками всех решений горкома партии были коммунисты и комсомольцы.

В селах и районах проходили многочисленные митинги. Так, в селе Матвеевцах за полчаса на митинг собралось свыше пятисот крестьян. Простой колхозник Михаил Витеняк сказал:

«Гитлеровская банда напала на нашу страну. Это еще раз показывает звериное нутро фашизма, который поставил целью уничтожить все наши достижения. Я призываю вас изо всех сил трудиться на своем боевом посту — колхозных нивах, а когда партия и рабоче-крестьянское правительство позовут, мы как один встанем на защиту священной советской земли. Я теперь ежедневно выполняю норму выработки на 150–160 процентов, к этому призываю каждого из вас»[24].

Крестьяне отдавали своих лошадей и подводы для отправки в тыл раненых, а оттуда доставляли боеприпасы. Всюду висели лозунги: «Все для фронта, все для победы!..»

Немецко-фашистские самолеты беспрерывно совершали варварские налеты на мирные города и села нашей Родины. С первых дней войны фашисты бомбили и Коломыю, обстреливали с самолетов мирное население. Несколько бомб упало на улицы Ленина, Кирова, Дзержинского, на территорию парка культуры и отдыха… Война несла разрушения и пожары, страдания и смерть.

Перед Коломыйским городским комитетом партии и городским исполнительным комитетом остро встал вопрос об эвакуации мирного населения, прежде всего, семей офицеров-пограничников, важнейших документов, ценного оборудования…

На вокзале толкотня, плач детей. В товарных вагонах и на платформах отчаянные слова прощания.

Десант

Коломыя была для врага важным оперативным пунктом на пути к карпатским перевалам, а также в долину реки Прут, где они могли выйти на оперативный простор. В случае ее захвата 8-й венгерский корпус получал возможность соединиться с правым флангом 17-й немецкой армии и образовать сплошную линию фронта.

24 июня 1941 года в 9 часов начальник пограничных войск НКВД УССР генерал-майор Хоменко передал из Львова в Главное управление пограничных войск НКВД СССР очередное сообщение, в котором говорилось, что на участке Коломыйской пограничной комендатуры был выброшен немецкий парашютный десант в количестве пятидесяти человек. Он быстро был ликвидирован. Мы понесли небольшие потери[25].

Об этом сообщается и в «Истории городов и сел УССР. Ивано-Франковская область»:

«24 июня 1941 года гитлеровцы выбросили десант в районе Коломыи. Однако пограничники его уничтожили. В боях особое мужество и героизм проявили воины-пограничники под командованием майора Филиппова»[26].

Мысленно перенесемся к событиям этого дня. 24 июня были эвакуированы многие семьи пограничников и важнейшее оборудование.

Вскоре после отхода эшелона над городом появились вражеские самолеты. Началась бомбежка. Оставшиеся в городе жители попрятались в подвалы. Бойцы комендатуры и боевого охранения укрылись в наспех вырытых противовоздушных щелях. В это время один самолет отделился от группы и полетел вдоль железнодорожного полотна на восток, за станцию. В небе тут и там зависли белые купола парашютов.

У железнодорожного вокзала несла охрану группа бойцов старшины Николая Григорьевича Обухова.

Обухов Николай Григорьевич родился в 1920 году в городе Дно Псковской области. На службу в Красную Армию призван в 1939 году Дновским РВК. Был старшиной, а позже командиром взвода ОКПК. Член ВЛКСМ. Погиб 31 июля 1941 года во время Легедзинского боя в Тальновском районе Черкасской области.

— Смотрите-ка наши! — крикнул одни из бойцов.

На землю спускались парашютисты в форме наших пограничников, а также в гуцульской одежде.

«Если наши, то почему они не сели на аэродроме? Как гражданские попали на военный самолет и почему прилетели от границы? Нет, — сказал себе Обухов, — это диверсанты!»

— Быстрей беги к собаководам! — приказал старшина красноармейцу. Пусть пришлют человек двадцать на помощь!

В десяти минутах ходьбы от вокзала располагалась школа служебного собаководства. Боец стремглав помчался туда.

— Приготовиться к бою! — скомандовал старшина. — По вражескому десанту огонь!

Парашютисты были уже у самой земли, когда раздались автоматные очереди и винтовочные выстрелы бойцов боевого охранения. Приземлившись, многие из них остались лежать, накрытые парашютным шелком, остальные начали отстреливаться. Завязалась перестрелка.

— Ни один диверсант не должен уйти! — крикнул Обухов.

С правой стороны от места боя показались проводники с собаками. Они стали окружать десант с двух сторон. В считанные минуты операция была закончена. Ускользнуть удалось только одному гитлеровцу.

Диверсант в форме пограничника впрыгнул в кабину стоявшего у здания вокзала грузовика и погнал его по улицам города. Быстро мчавшаяся машина не вызвала ни у кого подозрения. Время ведь военное. Гитлеровец стремился скорее выбраться из города, но, не зная дорог, на полной скорости въехал в тупик. Это был подъезд к новым домам на берегу небольшого озера.

Как раз мимо дома, стоявшего поперек дороги, проходили бойцы погранкомендатуры и, увидев несущуюся на них машину, без предупреждения выстрелили по шинам. Грузовик резко затормозил и развернулся поперек дороги. Диверсант был доставлен в штаб комендатуры.

В короткой схватке с десантом группа наших бойцов под командованием старшины Обухова и старшего сержанта Щербакова уничтожила пятнадцать и взяла в плен тридцать пять гитлеровцев…

Горечь отступления

Девять дней и ночей шли на нашем участке упорные бои. Стойко удерживали границу пограничники ОКПК совместно с подразделениями 58-й горно-стрелковой дивизии. Лишь 30 июня был получен приказ командования об отходе.

К этому времени начальник пограничного поста старший лейтенант Яков Иванович Ерофеев и начальник КПП в Залещиках лейтенант Иван Кондратьевич Остропольский совместными усилиями своих пограничников отразили все попытки врага перейти границу на их участках. В полном составе они присоединились к основным силам комендатуры. Путь лежал через Залещики на Борщев.

Со щемящим сердцем 1 июля 1941 года мы оставляли государственную границу, мысленно давая клятву вернуться.

В этот день в Коломыи вышел последний номер местной газеты «Червоний прапор». Редакция, члены горкома партии и исполкома вместе с нами последними покидали разрушенный, пылающий город.

Отход осуществлялся по приказу, в котором говорилось, что Отдельная Коломыйская пограничная комендатура поступает в полное распоряжение командования 8-го стрелкового корпуса.

К этому времени фашисты продвинулись уже на линию Ровно — Броды, то есть оказались у нас в тылу за 300 с лишним километров. Назревало окружение. Надо было выводить людей.

Начали отходить и наши соседи: справа 95-й Надворнянский, слева — 97-й Черновицкий погранотряды.

Позже из журнала боевых действий Надворнянского пограничного отряда мы узнали, например, о боевых действиях 17-й погранзаставы, которая вела бои с превосходящими силами противника.

«…1-го июля 1941 года 17-я застава лейтенанта Тихоненко, прикрывая отход 295-го стрелкового полка, заняла оборону южнее города Снятина, по фронту 2 км.

Застава имела 25 штыков, 2 станковых пулемета, 3 ручных пулемета, 3 ППД. В течение суток вела бои с противником силой до двух батальонов, со стороны которого были введены 5 бронемашин, 2 минометные батареи, 6 станковых пулеметов, поддерживаемых артбатареей…»

Лейтенант Тихоненко, верный сын Родины, остался со своей заставой на месте и вел бой до последнего патрона, обеспечивая отход 295-го стрелкового полка, которым командовал полковник Руднев. Полк получил приказ отвести свои подразделения с занимаемых позиций.

После отхода наших войск фашисты окружили заставу, и все пограничники пали в неравном бою.

Из документов:

«Лейтенант Тихоненко в этом бою сражался геройски: будучи неоднократно ранен, оставался в бою, командовал заставой и впоследствии погиб смертью храбрых. Силами заставы был нанесен большой урон наступающему противнику. Последний потерял до батальона пехоты, выведено из строя три бронемашины и восемь транспортных машин»[27].

Подписано начальником Надворнянского погранотряда подполковником Арефьевым, батальонным комиссаром Карповым и начальником штаба капитаном Хашевиным…

После нашего отхода в Коломыю вошли части 8-го венгерского корпуса.

Военный историк и исполнитель фашистского плана молниеносной войны Курт Типпельскирх писал в своей книге «История второй мировой войны»:

«…Из района Карпат румыны двигались на Черновцы, а одно венгерское соединение захватило город Коломыю и установило связь с южным флангом 17-й армии».

Генерал фон Бутлар в сборнике «Мировая война 1939–1945 гг.» замечает:

«…В результате наступления румынских войск в направлении на Черновцы и венгерских войск в направлении Коломыи, последним удалось соединиться с правым флангом 17-й армии, 4-я румынская армия, действовавшая южнее 11-й армии, продолжала оставаться на реке Прут.

Ведя тяжелые кровопролитные бои, войска группы армий „Юг“ могли наносить противнику лишь фронтальные удары и теснить его на восток. Моторизованным немецким соединениям ни разу не удалось выйти на оперативный простор или обойти противника, не говоря уже об окружении сколько-нибудь значительных сил русских».

Героически дрались 58, 60 и 96-я горно-стрелковые дивизии. В районе Перемышля мужественно, стойко и отважно сражались бойцы и командиры 8-го стрелкового корпуса генерал-майора М. Г. Снегова и подчиненный ему 92-й погранотряд.

Так получилось, что Отдельная Коломыйская пограничная комендатура в оперативном отношении была подчинена командиру корпуса М. Г. Снегову.

Снегов Михаил Георгиевич родился в 1896 году в деревне Мордвиново Можайского района Московской области. В 1914 году окончил Алексеевское военное училище. Воевал на румынском фронте. Радостно встретил Великий Октябрь. Участвовал в гражданской войне. Был начальником штаба кавалерийской бригады. Закончил академию. Был помощником начальника штаба советской группы под командованием В. К. Блюхера в Китае. Командовал 8-м стрелковым корпусом. Был тяжело ранен. В послевоенные годы стал кандидатом военных наук, был заместителем командующего округом. Награжден орденом Ленина, четырьмя орденами Красного Знамени и многими медалями. Член КПСС с 1933 года. В апреле 1960 года Михаил Георгиевич Снегов скоропостижно скончался.

На второй день войны, к вечеру 23 июня 1941 года, 99-я стрелковая дивизия полковника Н. И. Дементьева[28] вместе с бойцами и командирами 92-го погранотряда под командованием подполковника Я. И. Тарутина выбила гитлеровцев из Перемышля за государственную границу.

Развивая свой успех в районе Перемышля, части войск 8-го стрелкового корпуса углубились во вражескую территорию на пять километров и около десяти километров по фронту. Потери врага — около 700 пленных, много убитых и раненых[29]. «Это был первый контрудар советских войск», — писала газета «Правда» 19 и 20 июня 1966 г.

Действия 99-й дивизии из корпуса Снегова были отмечены в Генеральном штабе:

24 июня «укрепленные Рава-Русский и Перемышльский районы все еще продолжали успешно отражать вражеские атаки. 99-я дивизия, нанося большие потери противнику, не сдала ни одного метра своих позиций. За героические действия она была награждена орденом Красного Знамени… Удерживала Перемышль в течение 23–28 июня и только утром 29 июня по приказу командования оставила город»[30].

Как уже говорилось, отход правого фланга нашей ОКПК осуществлял старший лейтенант Е. С. Кошкин. Из бойцов пограничных постов он сформировал роту в составе четырех взводов. Первым взводом командовал бывший начальник 1-го погранпоста лейтенант Медведев, вторым — старшина Четвериков, третьим — старший сержант Скоробогатов и четвертым, пулеметным, — лейтенант Кузнецов. Во взводе Кузнецова было два станковых пулемета «Максим» и четыре трофейных…

К вечеру 1 июля передовые подразделения фашистских войск появились на правом берегу реки Белый Черемош. Завязались тяжелые бои в районе моста Ясенов Гурный, вплоть до города Снятина. Противник понес большие потери и с наступлением темноты прекратил боевые действия.

Маршрут отхода роты Кошкина был согласован с командованием ОКПК и проходил через Куты, Заболотов и далее на Городенку. Здесь предполагалась ее встреча с основными силами нашей комендатуры. Однако к исходу 3 июля, когда рота прибыла в Городенку, нашей ОКПК здесь не оказалось, так как пограничники комендатуры уже ушли в направлении Гукова.

Около полудня следующего дня боевое охранение роты доложило Кошкину, что со стороны Снятина на дороге заметно движение. Оказалось, что движется вражеская колонна самокатчиков численностью до батальона, растянувшись по дороге между ржаным и чистым полями. Рота изготовилась к бою. Фашисты были уверены, что дорога свободна. Но как только последняя машина их поравнялась с занявшими оборону пограничниками, был открыт огонь по вражеской колонне. Фашисты заметались в панике: негде укрыться, некуда свернуть с дороги. Бой длился минут 10–15, но враг понес тяжелые потери в живой силе и технике…

Рота продолжала свой путь к Городенке, где находились части 58-й горно-стрелковой дивизии генерал-майора Н. И. Прошкина. Пограничники остались при дивизии. Подразделение старшего лейтенанта Кошкина стало именоваться Отдельной ротой НКВД, ставшей резервной группой дивизии.

Дивизия уходила в направлении Борщева. В этом городе Кошкин встретился с представителем Украинского пограничного округа, который и передал майору Филиппову о дислокации его роты. Сразу же были высланы навстречу машины, и через несколько часов «пропавшую» роту почти в полном составе, в том числе и проводников с собаками из школы служебного собаководства, радостно встретили в Гукове друзья-пограничники.

Батальон уходил на восток через Борщев, Гуков, Смотрин, Балин, Дунаевцы…

Неизвестной осталась лишь судьба погранпоста лейтенанта И. П. Луцая.

Высокое мужество защитников рубежей Украинского пограничного округа, проявленное в первых схватках с врагом на государственной границе, в частности Надворнянского и Черновицкого погранотрядов — лишь частица того массового героизма, который совершили пограничники западной границы… С исключительной храбростью билась Отдельная Коломыйская пограничная комендатура, окружная школа сержантского состава Украинского округа (начальник майор Погребняк М. П.) и другие части и подразделения[31].

Операция «хлеб»

Горела земля. Небо потемнело от пожарищ и взрывов. Больно было смотреть на покинутые села и города, неубранные пшеничные поля, на толпы беженцев у обочин дорог.

Всего какой-нибудь месяц назад на плодородных украинских землях мирно трудились люди, звенели песни. А сейчас над родной землей пылал пожар войны, уничтожая все живое на своем пути…

В село Дунаевцы мы вошли ночью. Чернели глазницы окон брошенных домов, не слышно было даже привычного лая собак. Линии фронта как таковой не было, и трудно было определить, где наши, а где враг. Были готовы ко всяким неожиданностям.

Расположились мы в нескольких дворах на западной окраине села, со стороны Солобковцев. Все, кроме бойцов охранения, мгновенно уснули. Светились лишь окна дома, в котором остановилось командование.

У нас кончился хлеб, и надо было его выпечь. Времени оставалось мало — утром снова отход. Нужна была помощь местных жителей.

Трое пограничников ушли в разведку. Они осторожно подошли к одному из домов, где, как им показалось, кто-то остался жить, и тихонько постучали в окно.

Женский голос испуганно спросил:

— Хто там?

— Свои, гражданка! Откройте, не бойтесь! Мы — пограничники.

Раздался стук щеколды, и на порог вышла пожилая женщина:

— О боже ж ты мий, наши, ридненьки!

— Бабуся, в селе немцы есть?

— Немае. Бусурман нимецъ в останний час не показувався, а може, на краю села е, не знаю.

— Послушайте, бабусенька, подскажите, где нам хлеб выпечь? Кто может помочь?

— Вам до Хомича треба, його хата крайня на ций вулыци.

— Спасибо! — и пограничники по привычке осторожно стали пробираться к дому Фомича по затененной от лунного света стороне улицы.

Окна в доме Фомича еще светились. Один из пограничников направился к дому.

— Ребята, немцы там, спят вповалку, — сообщил он. — Надо быстрее командиру доложить.

— Товарищ лейтенант, — обратился ко мне один из пограничников, — это скорее всего какая-то немецкая тыловая группа. Немцы чувствуют себя здесь в полной безопасности, поэтому и охрану не выставили.

Пограничники были подняты по тревоге очень тихо. Так же тихо, бесшумно приступили к выполнению операции. Проверили все соседние дома. Немцы оказались еще в четырех хатах.

— Товарищ лейтенант, там в саду стоят немецкие грузовики и легковая машина, — доложили пограничники, — охраны не видно.

Операция была проведена весьма «деликатно», без единого выстрела. Мы захватили в плен двадцать пять фашистов (среди них четыре офицера), девять грузовиков с продуктами, легковой автомобиль и готовый выпеченный хлеб.

Пленных, их документы, оружие и грузовики мы передали в штаб.

— Ну, пограничники, — молодцы! — похвалил нас генерал-майор Снегов. — Порадовали не только хлебом, но и машинами, а главное документами, картами и пленными. Среди них оказалась важная тыловая персона.

Чем дальше мы отходили на восток, тем ожесточеннее становились бои. Особенно упорными они были на старой границе, в районе Бара, Копайгорода и далее в направлении Жмеринки.

Немцы решили уничтожить наше соединение, которое фактически находилось у них в глубоком тылу, и бросили против корпуса генерал-майора Снегова отборные части.

Вызвав к себе майора Филиппова, назначенного командиром Отдельного батальона особого назначения, Снегов сказал:

— Родион Иванович! Для меня очевидно, что теперь ввязываться в бой с немцами нет смысла, они сомнут нас. Надо выделить группу прикрытия, а остальным частям срочно отходить в направлении Винницы.

Для прикрытия отхода ОКПК майор Филиппов оставил автоматчиков под командованием старшины Степана Степановича Клавдиева. Они выполнили свою задачу, но все пали в этом бою смертью храбрых. Это старший сержант сверхсрочной службы Г. И. Овечкин, бойцы, призванные в 1937 году, А. Л. Аксенов, К. А. Александров, И. С. Андреев, М. В. Возняк, В. М. Дельнов, В. Г. Дудин, Н. С. Комаров, С. С. Ларин, А. А. Леонтьев, П. И. Мальцев, М. А. Петрушин, А. И. Рубцов, М. М. Скворцов, В. И. Сайферов, Ф. М. Теленков, А. А. Филиппов, А. И. Чириков и боец призыва 1939 года К. В. Булавский, а также другие.

* * *

Кроме 8-го стрелкового корпуса, в этом районе были сосредоточены и другие соединения и части Красной Армии. Фашисты пытались их отрезать в районе Винницы. Сюда немецко-фашистское командование направило крупные подвижные силы, которые к 18 июля пытались осуществить план окружения и разгрома наших войск.

Здесь находился командный пункт фронта. Вся территория Винницкого железнодорожного узла была забита огромным количеством вагонов, а паровозов почти не было.

Немцы контролировали почти все дороги в восточном направлении. Обойти город ни с севера, ни с юга было невозможно: немецкие танковые группы перекрыли дороги.

Генерал-майор Снегов принимает смелое решение: пробиваться на восток через Винницу. Пограничники при поддержке трех наших танков захватили и первый, и второй мосты через реку Южный Буг, и по узкому коридору, пробиваемому в фашистском кольце штыками наших бойцов, через город проскочили войска, штаб и обозы.

…27 июля 1941 года наша авиаразведка обнаружила движение мотоколонн противника с севера на юг на Гайсин.

Сковывая наши войска активной обороной на Уманском направлении, враг стремился прорваться из района Гайсина на восток и выйти во фланг и тыл нашим войскам, действовавшим севернее и северо-восточнее Умани и Христиновки.

В разведке

Чтобы избежать неожиданных встреч с фашистами, наше командование решило провести разведку широким фронтом. Необходимо было разгадать замыслы врага, выявить места сосредоточения боевой техники и живой силы, добыть сведения о действиях противника в районе дислокации нашего 8-го стрелкового корпуса. Это задание выполняли разведчики частей и соединений корпуса, а также двенадцать пограничников из батальона особого назначения майора Филиппова. В одной из групп вместе со мной пошли в разведку рядовой Федор Смирнов, удивительно хладнокровный, обладающий феноменальной силой воин, необычайно смелый и отважный, хорошо знавший немецкий язык, и старшина Михаил Петренко — весельчак, говорун, на счету которого десятки задержанных нарушителей границы.

Провожая нас в разведку, майор Филиппов сказал:

— От результатов разведки зависит судьба сотен людей. Вам ясно?

Мы это хорошо понимали, но предусмотреть все было невозможно.

В сторону врага двинулись засветло. Потемневшее от порохового дыма солнце спешило уйти за горизонт. Вдали раздавалась артиллерийская канонада, то нарастая, то вновь затихая. Огонь и металл оставили повсюду свои следы на израненной кормилице-земле.

Дубовая роща, лежавшая у нас на пути, была иссечена осколками снарядов и мин. С деревьев беспомощно свисали надломленные ветви. На развороченной земле валялись обрубленные снарядами верхушки стволов, молодые деревья, вырванные с корнями. Было такое впечатление, будто над этими местами пронесся страшной силы ураган.

Мы пробирались осторожно, нервы были напряжены до предела. Стало темнеть, на небосводе все отчетливее вырисовывались пунктиры трассирующих пуль.

Бесшумно, вслушиваясь в каждый шорох, миновали вражеские наряды. Прошел еще час. Двигаясь вдоль проводов полевого телефона, мы вышли к немецкому штабу. Видно было, что фашисты не применяли особых мер предосторожности, и это во многом облегчило нашу задачу. Подсоединившись к проводам, мы в течение часа прослушивали разговоры по штабному телефону, получив таким образом важные сведения о вражеских частях, их численности. Разведали, где огневые позиции, узнали расположение и места охраны железнодорожного состава с горючим.

Далее продвигались очень осторожно, кое-где ползком. Сейчас, спустя несколько десятилетий, трудно себе представить, сколько мы прошагали в ту ночь. Собрав необходимые сведения, двинулись в обратный путь. Не забывали напутственных слов майора Филиппова: «От вас зависит судьба сотен людей». Поэтому пробирались с максимальной предосторожностью. Ежесекундно были начеку.

Начинало светать. До расположения нашего соединения оставалось не более трех километров. И тут в бинокль мы заметили, что из нашего тыла возвращаются вражеские разведчики. Фашистов было трое. Мы находились как раз в знакомой уже дубовой роще.

«Что делать? Как быть? Заметили ли они нас или нет? Мы собрали важные сведения. Надо думать, что и они осведомлены о наших силах и местонахождении»? — пронеслось в голове.

Принимаю решение захватить вражеских разведчиков в плен или в крайнем случае уничтожить. У Петренко и Смирнова было по винтовке СВ, у меня автомат, кроме того, у каждого — пистолет, кинжал и по две гранаты.

Когда немцы подошли ближе, мы увидели, что они вооружены автоматами.

Расстояние между нами сокращалось с каждой минутой. В бинокль было отчетливо видно, что один из них в форме обер-лейтенанта, а двое других — солдаты. Шли они открыто, во весь рост, без маскхалатов.

«Как же наши прохлопали их»? — подумал я с горечью.

Между нами осталось около ста метров.

— Смирнов, займешься левым солдатом, а ты, Петренко, — правым, — тихо приказал я. — Офицера беру на себя!

Наступал момент развязки. Тогда мне казалось, что я правильно распределил силы, кроме того, нашим союзником должна была стать внезапность.

Было совершенно ясно: немцы нас не видели.

— Не стрелять! Действовать только кинжалами! — приказал я.

Каждый из нас приготовился к схватке и выбрал себе место поудобнее для нападения.

Немцы шли цепочкой, офицер — последним. Как только они поравнялись с нами, мы неожиданно набросились на них. Мой противник оказался сильнее меня физически. Он был натренированным и ловким, сумел вырвать кинжал и всадил его мне в правую руку. Кинжал вошел глубоко и застрял, и фашист стал меня душить. Перед глазами все завертелось, земля ушла из-под ног, дубовая роща оказалась над головой и стала падать на меня. Что было дальше, не помню. Очнулся от сильного толчка. Ничего не могу понять. Трудно дышать… Кровь на лице… Нестерпимо острая боль в правой руке.

Смирнов оттаскивает в сторону мертвого обер-лейтенанта. Старшина Петренко вырывает кинжал из раны, и я теряю сознание…

Спас меня Смирнов. Он легко справился со своим противником, затем помог старшине Петренко взять «его» фашиста живым. Связали руки, заткнули рот тряпкой. И здесь только Смирнов увидел, как плохи мои дела. Сразу же бросился на помощь — ударил сзади обер-лейтенанта прикладом по голове.

— Ну что, товарищ лейтенант, живой? Доберетесь «своим ходом»? — участливо спросил Петренко.

— Ничего, доберусь! — ответил я. Смирнов вытер кровь на моем лице.

Связанный немец пугливо смотрел то на трупы, то на нас.

Время летело, надо было скорее возвращаться. Собрав трофейное оружие: автоматы, пистолеты, ракетницы, гранаты, финки, а также сняв с фашистов бинокли и планшеты с картами, мы продолжали обратный путь.

Идти нужно было быстро. Но связанный фашист задерживал нас. Решили развязать его и даже нагрузить трофеями. Он был так напуган, что не решился бы бежать.

Смирнов развязал пленному руки. Он покорно и молча стоял. Но когда я из кармана вытащил пистолет, чтобы переложить его в кобуру, фашист, вообразив, что хотим его расстрелять, стал просить о пощаде, показывая фотографию, на которой было трое детей. Еле успокоили, объяснив, что должны доставить его в штаб.

Мы снова двинулись в путь, пленный пугливо следил за каждым нашим движением, но вскоре успокоился.

Идти было трудно. Хотя, как говорится, к дому идти легче, да и мне помогал Петренко, все-таки сказались усталость и рана. Поэтому пришлось сделать привал, чтобы немного передохнуть.

Когда мы вернулись, все группы разведчиков уже были на месте. Добытые сведения командование нашего батальона передало в штаб корпуса.

Разведанные и добытые пограничниками и другими группами документы были доставлены в штаб нашей армии. Проанализировав их и показания пленного, командование приказало 8-му стрелковому корпусу отходить в направлении Умань — Бабанка — Подвысокое. Это позволило, как оказалось впоследствии, выйти из тщательно разработанного фашистами окружения…

«Бензинная» операция

В Краснополке командование 8-го стрелкового корпуса получило шифрограмму, в которой говорилось, что железнодорожный состав с горючим для соединения Снегова находится на перегоне Христиновка — Тальное. Однако радиограмма запоздала: весь этот район уже захватил враг.

Надо было что-то предпринимать. Генерал-майор Снегов вызвал к себе нашего командира, майора Филиппова, и попросил высказать свои соображения о том, как добыть бензин в расположении противника. После обсуждения всех за и против было решено поручить эту рискованную операцию небольшой группе пограничников.

Майор Филиппов вызвал к себе восемнадцать человек, а отобрал лишь шестерых. В их числе был Смирнов, Петренко и я, хотя рука еще побаливала. Ведь мы недавно были в этих местах в разведке. Из шестерых четверо свободно владели немецким языком.

Уходя на задание, беспартийные пограничники передали комиссару батальона Константину Семеновичу Короткову заявления, в которых просили считать их коммунистами. Это был не просто благородный порыв. Сознание ответственности и огромного риска предстоящей операции невольно напоминало каждому о великой партии Ленина, руководившей в те тяжелые и грозные дни титаническим трудом народа во имя победы над фашизмом. И каждый хотел быть причастным к этому, отдать все силы, способности, а если потребуется, и жизнь во имя свободы Родины.

К сожалению, из членов этой оперативной группы по фамилиям помню только рядового Смирнова, сержанта Лунина и старшину Петренко.

Перед рассветом в расположение врага были направлены два наших автобензозаправщика с нарисованными на них фашистскими опознавательными знаками. Немцы часто использовали наши бензозаправщики, справедливо считая их более пригодными к нашим дорогам.

Все мы, конечно, были переодеты в немецкую форму. Нам очень пригодились и трофеи, взятые у фрицев в Дунаевцах: ящики с вином, на которых были яркие немецкие этикетки, и пачки галет. Все это можно было заметить при открытой дверце машины. Взяли мы с собой, и, как потом оказалось, не напрасно, несколько бутылок водки.

К железнодорожному составу поехали в объезд: охранение у гитлеровцев стояло по торцам состава и с восточной стороны. Фашистам, видимо, и в голову не пришло, что машины, совершенно открыто подъехавшие к цистернам и заправляющиеся горючим, могут оказаться неприятельскими. Петренко и Лунин выскочили из машин и подсоединили шланги к цистернам.

Двое фашистов направились к нашим машинам. Увидев бутылки с вином, они приветливо заулыбались:

— Приятель, а шнапса нет?

— Есть!

— Когда еще приедешь заправляться? Я буду проситься сюда на пост! — рассмеялся один из них.

Заработали моторы, и мы медленно тронулись в обратный путь.

Возвращались по старой дороге, но ее уже контролировал враг. Пришлось свернуть на другую. И вот тут-то случилось непредвиденное. Дело в том, что невозможно было предупредить все части и соединения нашего корпуса о готовящейся вылазке в расположение врага. И вот артиллеристы одной из наших батарей, увидев, что к позициям советских войск направляются автомашины с фашистскими опознавательными знаками, дали залп. Заметив это, фашистские артиллеристы стали защищать «своих». Завязалась артиллерийская дуэль. Снаряды с воем проносились над нами, рвались сзади и спереди, слева и справа. Я ехал в первой машине, вторая — шла рядом. В голове пронеслась мысль: «Хоть бы одна машина доехала благополучно!» Даю сигнал: «Следуй за мной!». Решив принять удар на себя, я рассчитывал заслонить первой машиной вторую от огня наших батарей. Свернули с дороги в поле, чтобы легче маневрировать. Едем одна за другой, напрямик, в сторону наших позиций.

Наконец наши артиллеристы прекратили огонь: поняли, что здесь что-то не так. Замолкла и фашистская артиллерия.

Враг никак не мог понять, зачем это «их машины» идут в расположение советских войск.

Все ближе и ближе подъезжали мы к нашим позициям. Тут фашисты спохватились и обрушили на нас огонь своих батарей.

Приходилось все время менять направление. Видя это, наши артиллеристы усилили огонь по вражеским позициям. И все же фашистам удалось подбить вторую машину: она вспыхнула, как факел, и взорвалась. Погибли трое пограничников, в их числе сержант Лунин…

С большими трудностями, просто чудом уцелевший, добрался наш бензозаправщик к своим.

После «бензинной» операции меня, Смирнова и Петренко называли «счастливчиками».

Генерал-майор Снегов поздравил нас с выполнением боевого задания и сообщил, что представил всех участников «бензинной» операции[32] к награждению. И добавил:

— Еще раз поздравляю вас, товарищи пограничники! Вы теперь — коммунисты. Берегите высокое доверие и честь коммуниста.

Этот солнечный июльский день навсегда сохранился в моей памяти.

Уманский прорыв

Отгремели бои под Краснополкой, Верхнячкой, Викторовкой, Водяным, Старыми Бабанами. Огнем и штыками мы пробились к Большим Бабанам. По данным нашей разведки враг готовился в этом районе взять корпус в плотное кольцо и уничтожить.

Фашисты вели не только военную, но и пропагандистскую подготовку. Чего только не писали геббельсовские брехуны в своих листовках, сбрасываемых с самолетов! Они хвастливо заявляли, что Красная Армия разбита, взяты Москва и Ленинград, а руководители партии и правительства, мол, бежали за Урал. Однако фашистская пропаганда достигала прямо противоположных результатов: у советских бойцов росла ярость и злость к захватчикам, пришедшим на нашу землю.

Повсюду шли ожесточенные бои. В районе Умани наши войска оказались в особенно сложной ситуации. Город несколько раз переходил из рук в руки. О боях под Уманью написано немало статей и очерков. В Штуттгарте, например, после войны был опубликован сборник «Мировая война 1939–1945 гг.». В одной из статей его фашистский генерал фон Бутлар указывает, что в районе Умани действовали немецкие соединения 1-й танковой группы, а также соединения и части 6-й, 11-й и 17-й армий. Все они выступали против частей и соединений наших 6-й и 12-й армий. Севернее от Легедзино находился и наш 8-й стрелковый корпус, который к этому моменту вместе с придаными средствами и частями в недоукомплектованном виде состоял из 10 батальонов. Огромное численное и техническое превосходство врага давало о себе знать, но не принесло фашистам желаемых результатов… Село Старые Бабаны под Уманью. Уже далеко за полночь, но у генерал-майора Снегова идет совещание. Желтый, сумрачный свет падает от коптящих керосиновых ламп.

На большом столе — оперативная карта. Над ней склонились начальник штаба 8-го стрелкового корпуса полковник Николай Алексеевич Бобров и бригадный комиссар Владимир Иванович Петрин.

— Михаил Георгиевич, — обращается к Снегову Бобров, — есть сведения, что сегодня утром фашисты собираются атаковать нас. Это очень серьезно. Мы сейчас практически окружены, и выстоять нам будет трудно, тем более, что сил у них значительно больше.

— Думаю, Николай Алексеевич, — сказал Снегов, — вам надо применить суворовскую тактику: ударить первыми и там, где враг нас меньше всего ждет.

Он снова склонился над картой.

— Надо опередить врага с артподготовкой и с боем прорваться сюда, — показал он на карте местечко Подвысокое. — Это пока ближайшая наша цель, а дальше будем пробиваться к Первомайску, затем — на юго-восток.

29 июля 1941 года, 5 часов утра. Всходило ласковое солнце. Тянуло свежестью от недалекой рощи. В дымившемся еще туманном утре чувствовалось что-то поэтическое, но сейчас было не до этого — нервы были напряжены до предела. Даже в минуты передышки все подчиняла себе жестокая, беспощадная война.

Фашистские танки и пехота только успели сосредоточиться в небольшой роще для атаки, как на них обрушился огонь нашей артиллерии. Затем артиллеристы перенесли огонь в глубь вражеского расположения, а бойцы корпуса пошли в атаку.

Бой шел с переменным успехом до самого вечера, пока мы не сломили упорного сопротивления фашистов.

В этом сражении особенно отличилась 99-я Краснознаменная стрелковая дивизия под командованием полковника Опякина П. П. (комиссар дивизии — полковой комиссар А. Т. Харитонов, начальник штаба — полковник С. Ф. Горохов, командующий артиллерией — полковник Н. Д. Романов[33]). Дивизия первой в Великой Отечественной войне из всех соединений Красной Армии была удостоена высокой награды — ордена Боевого Красного Знамени[34].

Начала она свои боевые действия под Перемышлем и закончила бои в поверженном Берлине. В дальнейшем она стала именоваться 88-й Гвардейской Запорожской ордена Ленина Краснознаменной орденов Суворова и Богдана Хмельницкого дивизией. Она воспитала 14 Героев Советского Союза, восемь тысяч солдат и офицеров награждены боевыми орденами и медалями Советского Союза.

Это было потом. А сейчас шли непрерывные бои, были переправы через реки, ночные марши, прорывы из окружения — таков семисотдвадцатикилометровый путь 8-го стрелкового корпуса от Перемышля до Умани.

И на этот раз наш корпус сумел выйти из окружения, но положение на участке Умань — Бабанка — Подвысокое продолжало оставаться очень напряженным.

Ожесточенные бои вели под Уманью наши соседи по государственной границе, подразделения Черновицкого пограничного отряда, находившиеся в оперативном подчинении 99-й стрелковой дивизии.

В конце июля 1941 года на этом участке фронта создалось критическое положение. Командование дивизии приказало пограничникам выбить фашистов из села Краснополка и тем самым помочь воинам соединения разорвать кольцо окружения. Получив приказы, командиры батальонов капитан В. И. Дубинский и капитан В. С. Селимов решили и на этот раз «нарушить распорядок гитлеровцев». Их батальоны контратаковали врага внезапно глубокой ночью и с небольшими потерями овладели селом. Двое суток они прочно удерживали позиции. Фашистское командование бросило против них крупные силы, танки, артиллерию и авиацию. Бойцы стойко отражали все попытки врага вернуть свои рубежи.

Героические подвиги совершали пограничники в этих боях. Старший политрук Георгий Александрович Сычев, будучи раненым, сумел подбить танк, но был снова ранен. Когда танки вновь пошли на позиции пограничников, Георгий Александрович, превозмогая боль, со связкой гранат бросился под фашистский танк.

Воспользовавшись замешательством противника, пограничники ударили по пехоте и заставили ее отойти на исходные рубежи. В этот день на поле боя осталось шесть танков.

* * *

Превосходство противника в живой силе, технике, особенно в авиации, не могло не отразиться на исходе боя. В районе Умани врагу удалось окружить и захватить значительное количество наших войск, а также технику без горючего и боеприпасов. Это было в начале августа.

Гитлеровское командование стремилось во что бы то ни стало захватить штаб нашего корпуса, чтобы нарушить взаимодействие его частей и соединений. Ведь с первых минут Великой Отечественной войны и вот уже в течение сорока суток 8-й стрелковый корпус наносил врагу ощутимые удары в тылу. В двадцатых числах июля фашисты пытались вклиниться в расположение корпуса на стыке 72-й горнострелковой дивизии генерал-майора П. И. Абрамидзе[35] и 173-й стрелковой дивизии генерал-майора С. В. Верзина[36] и захватить штаб корпуса. Но наши подразделения решительными действиями помешали фашистским войскам расчленить соединения и захватить штаб корпуса. Охрана штаба была поручена Отдельному сводному батальону особого назначения, которым командовал майор Филиппов. Батальон стал называться сводным потому, что в подчинение была передана Окружная школа младшего начальствующего состава служебного собаководства.

Накануне боя

В ночь на 30 июля командованию корпуса стало известно о новом намерении противника прорваться и захватить штаб, который находился в небольшом селе Легедзино.

Легедзино утопало в зелени садов, среди которых тут и там белели аккуратные хаты-мазанки. Ветер доносил с полей запахи трав. Справа и слева, за плодородными полями пшеницы, ржи и за огородами, синели леса.

31 июля. Рассвет. Солнце вставало из-за горизонта. Жизнь пробуждалась и вступала в свои права. Сочная трава умывалась росой.

Утренняя прохлада освежала нас, и мы, огрубевшие и ожесточившиеся за сорок дней боев, становились мягче и добрее. Но расслабились только на несколько минут. Ведь шла война. Она была совсем рядом…

Линия обороны штаба начиналась слева от окраины села, далее шла по гребню высоты, затем спускалась и вновь поднималась на ровное плато. Впереди виднелось пшеничное поле, а справа от него зеленела роща. В роще, за изгородью, расположились проводники со служебными собаками. Приходится просто удивляться этим четвероногим друзьям человека, прошедшим с нами от границы сотни километров под огнем противника и, конечно же, мужеству их проводников, которые не только берегли, но и делились с ними скудным пайком.

Еще за день до боя мы оборудовали основные, запасные и ложные позиции. На последних установили неисправные орудия и макеты. Выглядели они так убедительно-правдоподобными, что во время боя враг обрушил на них артиллерийский огонь такой же силы, как и на основные позиции, а это, естественно, уменьшило плотность огня.

Саперы установили минные заграждения и соорудили перед основными позициями несколько ловушек-сюрпризов, замаскировав их жердями и ветками. Зенитчики приспособили свои установки для ведения огня по танкам.

К этому времени в Отдельном батальоне особого назначения майора Филиппова вместе с проводниками служебных собак насчитывалось всего около трехсот пятидесяти человек. Правда, батальону были приданы зенитный дивизион из семи семидесятишестимиллиметровых орудий с расчетами под командованием капитана Касаткина с 99-й Краснознаменной стрелковой дивизии, взвод противотанковых пушек и одна бронемашина, а также саперная рота, численностью около пятидесяти человек, и взвод связистов.

В общей сложности защитников штаба корпуса было около пятисот человек, а техника ваша имела один неполный боекомплект. Было ясно, что бой с врагом будет неравным.

На левом фланге нашей линии обороны расположилась первая рота под командованием старшего лейтенанта Ерофеева[37], правее — вторая под моим командованием[38].

Командный пункт комбата Филиппова находился правее третьей роты. Неподалеку от КП расположились три резервные, или маневренные, как мы их по-пограничному продолжали именовать, группы во главе со старшими лейтенантами П. П. Ищенко, А. П. Сусенковым, С. Г. Клочко и их помощниками младшими лейтенантами П. Т. Яблоновским, А. З. Курашом и Д. П. Куколкиным.

По положению, установленному штабом нашей ОКПК, одна из рот назначалась дежурной. В случае опасности, она обязана была первой вступить в бой, чтобы дать возможность развернуться батальону. Каждый командир роты четко знал свой участок обороны.

В ночь на 31 июля дежурной была рота старшего лейтенанта Я. И. Ерофеева и политрука П. В. Нестеренко. В боевом охранении наших позиций находился взвод лейтенанта И. К. Остропольского. Мы ждали фашистов на рассвете…

Глава 2. Воля и мужество

Легедзинский бой

Для захвата штаба 8-го стрелкового корпуса генерал-майора Снегова фашисты бросили два батальона[39] из дивизии СС «Адольф Гитлер» при поддержке тридцати танков, артполка и шестидесяти мотоциклов с пулеметами.

Пограничники взвода боевого охранения во главе с лейтенантом Остропольским вели неослабное наблюдение за местностью и вовремя заметили приближение вражеских мотоциклистов. Подпустив их поближе, открыли прицельный огонь. Бросая раненых и убитых, мотоциклисты повернули обратно. Это был авангард фашистского полка, высланного для захвата штаба корпуса.

После короткой, но очень массированной артиллерийской и минометной подготовки враг попытался с ходу захватить село и штаб.

Через некоторое время подошли танки и пехота противника. Развернув колонну, фашисты атаковали наши позиции по всему фронту обороны. В бой вступили все три наши роты, и первая атака гитлеровцев захлебнулась. Враг отступил.

Мощный артиллерийский и минометный огонь с новой силой обрушился на наши позиции. Судя по плотности огня, перед нами был по меньшей мере артиллерийский полк. Мы ждали атаки. Ее предвестником была тишина, прерванная нарастающим гулом моторов. Показались фашистские танки.

Один, два, три… Десять… Восемнадцать. Еще двенадцать танков и пехотный батальон остались на исходных позициях. Рассредоточившись, танки неслись на наши оборонительные рубежи, открыв сильный огонь из пушек.

Подпустив их метров на пятьсот, наши артиллеристы открыли огонь прямой наводкой. Повалили клубы дыма из одного танка, вспыхнул факелом второй, за ним — третий. Четвертый танк несся на полной скорости к нашим позициям и вдруг исчез. Мы даже сначала ничего не поняли.

— Молодцы саперы! — радостно воскликнул младший лейтенант И. П. Мавдровский[40]. — Попал в ловушку!

Из трех танков, подбитых перед нашими траншеями, тянулись шлейфы дыма, броню лизали языки пламени.

Остальные фашистские танки замедлили ход и стали разворачиваться, пытаясь уйти из опасной зоны. В это время наши артиллеристы подбили пятый танк, а шестой уничтожили истребители танков из взвода младшего лейтенанта А. З. Кураша.

Первая танковая атака захлебнулась. Кроме шести танков, уничтожили двадцать мотоциклов с экипажами.

Снова начался артиллерийский и минометный обстрел наших позиций. От огня противника мы тоже несли большие потери. В каждой роте были убитые и раненые. Выведены из строя два семидесятишестимиллиметровых и одно сорокапятимиллиметровое орудие, три станковых и четыре ручных пулемета, пять автомашин и шесть повозок.

Раненые отказались покидать свои позиции. Военврач И. Белорусец, старший военфельдшер И. Н. Глушков, военные фельдшеры В. Ф. Балахонов, А. Остапец, Фабричников, И. Н. Курилько и медсестра Женя Рудикова делали перевязки здесь же, в окопах, а тяжело раненных перетаскивали под огнем противника в более спокойное место.

Во время одной из коротких передышек мы увидели около позиций нашей роты генерал-майора Снегова. Он был чем-то взволнован. Я стоял к нему ближе других. Он подозвал меня и сказал:

— Вот моя машина, лейтенант, отвезите на ней летописца к самолету, а то он пропадет у нас вместе со своей летописью! И быстро назад!

Уже значительно позже я узнал от членов семьи М. Г. Снегова, что в штабе Южного фронта знали о тяжелом положении корпуса, о том, что генерал Снегов был тяжело ранен в руку и легко — в ногу. Поэтому командующий Южным фронтом генерал армии И. В. Тюленев послал за ним самолет, но Снегов отказался покинуть поле боя.

Подъехав на машине к самолету, увидел, что в него загружают тяжелораненых бойцов и командиров. На этом же самолете улетел и военный корреспондент «Красной Звезды» Теодор Лильин. Его очерк «Героическая оборона штаба» появился в газете уже 5 августа…

Шел седьмой час ожесточенного боя. Фашистское командование приказало перенести артиллерийский огонь в наш тыл. Стреляли они, главным образом, зажигательными снарядами.

Пылали хаты, обуглились, почернели от огня деревья. Всюду, у хат, на улицах, лежали убитые и раненые мирные жители. Пламя безжалостно пожирало хозяйственные строения. Долетали жалобное мычание коров, истошный визг свиней.

Хотя у нас был ограниченный боекомплект, командование пограничного батальона, однако, приняло решение произвести ответный артиллерийский налет по фашистам, чтобы вызвать огонь на себя и как-то защитить мирное население.

И вновь вражеская артиллерия перенесла огонь на наши позиции, и гитлеровцы, закончив перегруппировку, начали снова атаковать.

На нас двигались двадцать четыре танка, сорок мотоциклов. За ними — плотные цепи фашистов. Вероятно, враг рассчитывал, что остановить такую лавину невозможно, и что они смогут смять защитников штаба.

Оценив обстановку, майор Филиппов приказал бросить все силы против танков. Роте старшего лейтенанта Ерофеева первой пришлось вступить в неравный бой с вражескими танками и мотоциклистами. Истребители танков из первого и второго взводов лейтенантов Остропольского и Кузнецова во взаимодействии с артиллеристами уничтожили два танка и три мотоцикла.

С каждой минутой бой становился ожесточеннее. Фашисты пытались обойти нас с флангов и взять в «клещи». Вторая и третья роты сумели отбить атаку, уничтожив три танка и семь мотоциклов. На «сюрпризы» саперов нарвались еще два вражеских танка…

Пограничная закалка

На КП майора Филиппова раздался звонок.

— Товарищ майор! Немецкие мотоциклисты обходят нас стороной. Могут зайти в тыл, — доложил старший лейтенант Ерофеев.

— Не волнуйся! Ваш тыл прикрывает резервная группа Ищенко!

Старший лейтенант Ищенко разбил своих пограничников на две группы и приказал:

— Если появятся гитлеровцы, первой группе огонь не открывать. Как только завяжется бой со второй группой, первая атакует с тыла через пятнадцать-двадцать минут!

Пограничники первой группы увидели на проселочной дороге, рядом с пшеничным полем, отряд немецких мотоциклистов. Как и было приказано, пропустили фашистов. Впереди застрочили пулеметы и автоматы — это мотоциклистов встретила вторая группа. Пограничники первой группы ждали приказа Ищенко, чтобы ринуться в бой, на помощь товарищам. Но вдруг из пшеничного поля показались эсэсовцы с автоматами наперевес.

— По вражеской пехоте — огонь! — скомандовал Ищенко.

Фашисты, ошеломленные внезапным огнем, залегли в пшенице и начали беспорядочно отстреливаться.

— Егоров[41], возьми десять человек и ударь по мотоциклистам с тыла.

Не выдержав двухстороннего огня, мотоциклисты развернулись и попытались вырваться по той же дороге. Они ехали, образовав веер, и строчили из пулеметов. Заметив вспышки выстрелов из пшеницы, фашисты обрушили туда свой огонь. Эсэсовцы ожесточенно отстреливались. А пограничные группы лейтенанта Ищенко «помогали» и тем, и другим.

В результате этой схватки группа Ищенко захватила пять мотоциклов, — кстати, снятые с них пулеметы усилили нашу огневую мощь, — и уничтожила около пятидесяти вражеских солдат и офицеров.

Несомненно пограничная закалка помогала нам в бою. Едва группе старшего лейтенанта Ищенко удалось ликвидировать обходной маневр фашистов на фланге первой роты, как они нанесли удар на стыке между второй и третьей ротами.

Отряд фашистов из десяти мотоциклов и сорока пяти эсэсовцев обрушился на пограничников и прорвался через нашу оборону. Сразу же создалось угрожающее положение. Ведь они могли напасть с тыла как на вторую, так и на третью роты. Быстро сориентировался командир взвода старшина Алексей Егорович Барабошкин. Бывалый пограничник, сверхсрочник, мечтавший в 1941 году поступить в пограничное училище, он подозвал к себе командира отделения младшего сержанта К. П. Дорофейченко:

— Я ввяжусь с фрицами в бой, а ты бери своих людей и станковый пулемет с расчетом ефрейтора И. Е. Казакова и незаметно зайди к ним с тыла. Действуй, не подведи!

Как только они скрылись, старшина Барабошкин дал команду открыть огонь по фашистам. Всего у пограничников было два ручных и один станковый пулемет, четыре автомата, десять самозарядных и тринадцать трехлинейных винтовок.

Мотоциклисты сразу же ринулись в объезд — окружить пограничников.

Наши заняли круговую оборону, но кольцо окружения все сжималось, фашисты были уже совсем близко. Сказывалось их численное превосходство.

— Давай, Дорофейченко, давай! — крикнул Барабошкин, и, словно услышав его сквозь шум боя, в спину гитлеровцам застрочили автоматы и пулемет Казакова.

Разгоряченный боем, в разорванной гимнастерке Казаков на руках переносил пулемет, все время меняя позиции, и прицельным огнем косил опешивших гитлеровцев из самых неожиданных мест.

Отделение Дорофейченко и расчет Казакова перебили экипажи семи мотоциклов, захватили пять пулеметов и девять автоматов.

Озверевшие бандиты бросились на отделение Дорофейченко. Фашистская пуля смертельно ранила отважного пулеметчика Казакова. Умирая, он успел прохрипеть своему второму номеру:

— Корнеев… Бей их, гадов… За меня… За всех!

Эта схватка длилась более часа. Погибло все отделение младшего сержанта Дорофейченко во главе со своим командиром и четырнадцать пограничников взвода старшины Барабошкина. Но пограничники уничтожили весь фашистский отряд…

Бой шел уже десятый час. Противнику пока не удалось потеснить наши подразделения.

Сотни трупов фашистских солдат и офицеров, искореженные мотоциклы, дымящиеся громады танков. Но гитлеровцы, не считаясь с потерями, продолжали атаковать. Тяжелые потери несли и пограничники, стойко отстаивавшие свои позиции. Их боевой дух поднимали командиры, находясь непосредственно на позициях вместе с бойцами.

Умело руководил боем наш отважный комбат майор Филиппов, появляясь в самых опасных местах и увлекая за собой бойцов стойкостью и бесстрашием.

Превосходство противника в живой силе и технике все-таки сказывалось. Фашистам удалось уничтожить еще два наших семидесятишестимиллиметровых и одно сорокапятимиллиметровое орудия, погибли их расчеты.

Гитлеровцы, собрав в кулак оставшиеся семнадцать танков, пятнадцать мотоциклов и более тысячи солдат, навалились на первую и вторую роты. Создалось критическое положение. Командир батальона послал на выручку в первую роту своего заместителя капитана Богданова с резервной группой старшего лейтенанта Сусенкова, а во вторую — комиссара Короткова с резервной группой старшего лейтенанта Ищенко. Туда же направил и бронемашину.

Вспоминая этот бой, не могу не восхититься храбростью, мужеством и умением экипажа бронемашины. Пушка бронемашины не могла пробить броню немецких танков, но экипаж смело вел бой с танками, — стрелок стремился бить в смотровые щели.

На помощь ротам были переброшены три семидесятишестимиллиметровые и одно сорокапятимиллиметровое орудия.

Стойкость и мужество пограничников вызывали у врага бешеную злобу. «Мы скорее погибнем, чем отступим!» — поклялись пограничники…

Родион Иванович Филиппов любил людей смелых и изобретательных, прислушивался к советам подчиненных. Так было и на этот раз. Кто-то из командиров предложил:

— Товарищ майор! А что, если нам, как на границе, выставить впереди позиций для прикрытия по два-три бойца.

Комбат сразу же одобрил эту идею:

— Выдвинуть метров на сто пятьдесят — двести вперед тридцать человек. Пусть разобьются на группы по два-три человека и рассредоточатся перед линией обороны. Для засады использовать воронки от снарядов, естественные выемки. Как только танки приблизятся к засаде, необходимо забросать их гранатами. Это будет сигналом для наших артиллеристов: они поддержат засады огнем.

На поле боя дымились девять вражеских танков (три угодили в ловушку), остальные продолжали атаковать. Прячась за ними, используя огневую поддержку орудий и пулеметов, фашистская пехота приблизилась к нашим позициям. Слабость нашего огня ввела врагов в заблуждение. Они решили, что сопротивление угасает, и пошли в полный рост.

И вдруг вдалеке от наших позиций в танки и мотоциклы полетели гранаты и бутылки с горючей жидкостью. Мгновенно открыли огонь и четыре пушки.

Сразу задымились и вспыхнули два вражеских танка, были уничтожены гранатами шесть мотоциклов.

На засаду, в которой затаились пограничники Долгушев и Федюнин, неслись три мотоцикла. Долгушев размахнулся, но не успел бросить гранату. Его срезала пулеметная очередь. Федюнин, однако, успел бросить две гранаты, уничтожив два мотоцикла и шесть фашистов. И его настигла фашистская пуля.

В соседней засаде находились сержант Воронцов и пулеметчик Давыденко. Увидев геройскую гибель своих друзей, они уничтожили три мотоцикла, но и сами пали смертью храбрых…

Немцы вплотную приблизились к позициям. Два немецких автоматчика, спрыгнув в траншею, оказались рядом с заместителем комбата капитаном Богдановым.

— Берегитесь, капитан! — крикнул находившийся рядом лейтенант Остропольский[42], всеобщий любимец первой роты…

Остропольский первым выстрелил из пистолета в фашиста и прикрыл своим телом командира. Автоматная очередь скосила его. Богданов выстрелом уничтожил второго фашиста.

— Спасибо тебе, Ваня! — со слезами на глазах сказал Богданов и, приподняв его голову, поцеловал…

Сложная ситуация сложилась на участке третьего взвода младшего лейтенанта Кураша.

На взвод неслись танки, мотоциклы, цепью бежали под их прикрытием гитлеровские автоматчики.

— Мы — пограничники! — сказал бойцам младший лейтенант Кураш. — Это наша граница. Ни шагу назад! Враг может пройти только по нашим трупам!

Пограничники дрались отчаянно. Уже уничтожены четыре последних немецких мотоцикла, перед окопами — около пятидесяти вражеских солдат и офицеров. Но тают и ряды защитников. Погибли Александр Кураш и политрук Новиков… От взвода осталось десять человек. Понес потери и взвод Обухова. Но пограничники не дрогнули — стояли насмерть.

Тринадцатый час боя

Большие потери были во всех подразделениях батальона. А враг все атаковал.

Пяти вражеским танкам удалось прорваться вглубь обороны и смять нашу сорокапятимиллиметровую пушку. Но загорелся один танк, потом второй. Остальные повернули назад.

Бой шел повсюду. Пограничники продолжали стойко удерживать позиции. Медики едва успевали оказывать помощь раненым. Многие из них, как, например, старший военфельдшер Иван Глушков, Женя Рудикова были ранены, но оставались в строю.

Глушков Иван Николаевич родился в 1908 году в деревне Поповщина Халтуринского района Кировской области.

С 1927 по 1930 год работал в Свердловске. В 1930 году был призван в Красную Армию. Службу в частях НКВД начал с 1934 года, а с 1937 — в погранвойсках. С 1940 года — старший военфельдшер ОКПК. 31 июля 1941 года был тяжело ранен в бою под с. Легедзино. В 1956 году уволен в запас. В настоящее время на пенсии.

Шел тринадцатый час неравного боя. Враг понес значительные потери, но по-прежнему не оставлял намерений захватить штаб корпуса. Да и сил у него для этого оставалось еще достаточно.

Снова, в который раз, фашисты обрушили мощный артиллерийский и минометный огонь на наши позиции, а затем и в глубь обороны. Развернутым фронтом вновь ринулись танки. За ними цепью приближалась пехота.

Метрах в двухстах — двухстах пятидесяти от наших позиций танки притормозили и начали обстрел оборонительных рубежей.

Навстречу фашистам рванулась наша бронемашина. Проскочив между танками, экипаж ее стал косить гитлеровские цепи. Враг в панике заметался к залег. Увидев это, танки развернулись за бронемашиной. Все это происходило на наших глазах. Стрелок бронемашины попал снарядом в смотровую щель ближнего танка.

Чтобы удостовериться, он открыл дверцу машины, и через нее взглянул на выведенный из строя танк.

— Получил фа… — не успел закончить фразу, как прогремел выстрел, и снаряд попал прямо в открытую дверь бронемашины. Весь экипаж погиб. Но смелый рывок бронемашины расстроил очередную атаку фашистов.

Долгое время не удавалось установить фамилии героев. В одной из последних поездок к месту боев мне удалось познакомиться с Иваном Калиновичем Чайкой. В то время ему было двенадцать лет. Вот что он рассказал:

Во время Легедзинского боя я наблюдал за неравным поединком броневика с фашистскими танками. Хорошо видел, как они подбили вражескую машину, но и сами погибли героической смертью. Могила этих героев находится недалеко от сада односельчанина Николая Афоновича Коломийца. Из найденных документов удалось установить, что ими были Думиков Клавдий Петрович 1915 года рождения, Миронов Александр (отчество не указано) 1918 года рождения и Гордеев (имя и отчество не указано)[43]… И снова град снарядов и мин над нашими позициями. Вся земля вокруг изрыта воронками. Поредели ряды защитников: из пятисот человек в строю осталось около ста пятидесяти бойцов и командиров.

Фашистские танки и пехота вновь атакуют.

У нас оставалось еще два семидесятишестимиллиметровых орудия, но не было снарядов. Кончились бутылки с горючей смесью.

По цепи передается приказ:

— Сделать связки из ручных гранат! — Мы чувствовали, что силы на пределе.

В очередной раз проявили смекалку саперы. Они выдвинулись вперед и поставили дымовую завесу. Определяя по звуку моторов, где вражеские танки, мы стали швырять связки гранат. Ослепленные дымом, фашистские машины наталкивались друг на друга. В такой неразберихе еще два танка угодили в неглубокую ловушку, но фашисты успели их вытащить.

Последовала команда:

— Приготовиться к рукопашной!

Все приготовились к последнему бою, и каждый из нас хотел отдать свою жизнь как можно дороже…

Налетевший ветер развеял дым, и мы увидели, что, не желая больше рисковать, немецкие танки отходят на исходные позиции. Но фашистская пехота стала обходить наш правый фланг.

На этот раз фашисты направили основной удар на третью пограничную роту старшего лейтенанта С. Г. Клочко.

Клочко Савелий Григорьевич родился 1 октября 1912 года в село Панчево Новомиргородского района Кировоградской области. В 1935 году поступил в Харьковское пограничное училище. Через два года после окончания училища был принят в Высшую пограничную школу, которую заочно закончил незадолго до войны. В конце 1940 года проходил службу в ОКПК. 1 июля 1941 года был назначен командиром 3-й роты Отдельного батальона особого назначения. В Легедзинском бою был дважды тяжело ранен. Член КПСС с 1941 года. Есть предположение, что 6 августа 1941 года он погиб под Новоархангельском.

Мы понимали всю сложность нашего положения и особенно третьей роты. Если отбить предыдущие атаки нам помогли артиллеристы, саперы и даже связисты, то теперь помощи ждать было неоткуда.

Гитлеровцы изо всех орудий и минометов обрушили огонь на третью роту. Казалось, невозможно уцелеть в этом огненном смерче. Однако бойцы и командиры не теряли времени даром. Пока шел бой на участках первой и второй рот, они соорудили в траншеях ниши, чтобы укрыться во время артобстрела. Подразделения третьей роты в районе обороны располагались так: слева находился взвод старшины Барабошкина, справа — лейтенанта Кузнецова[44], в центре — лейтенанта Медведева и резервный взвод Обухова.

Медведев Михаил Терентьевич родился 28 октября 1918 года в деревне Илюшкино Сафоновского района Смоленской области в крестьянской семье.

В 1938 году он — курсант Саратовского погранучилища. После окончания учебы в 1940 году был назначен начальником погранпоста. С первых дней войны — командир взвода. В районе села Легедзино был тяжело ранен. После госпиталя служил в погранвойсках в Казахстане. В 1949 году демобилизовался по состоянию здоровья. Работал в Алма-Ате до 1967 года. С 1967 года на пенсии.

После артиллерийской и минометной подготовки гитлеровцы пошли в атаку. Расстояние между ними и позициями третьей роты быстро сокращалось, но в ответ не прозвучало ни единого выстрела, как будто вся рота погибла. Фашисты осмелели. Вражеские цепи приблизились на пятьдесят — сто метров. Заволновались и мы:

— Что же случилось? Неужели все до одного погибли? И вдруг на оккупантов обрушился такой шквал огня, что даже мы удивились. Плотность огня третьей роты говорила о наличии большого количества автоматического оружия: «Откуда? — думали мы. — И как старший лейтенант Ракитин обеспечил сейчас своих бойцов боеприпасами?!»

Ракитин Василий Михайлович родился в 1906 году в городе Смоленске.

Службу в ОКПК начал в октябре 1940 года в должности помощника коменданта комендатуры по материальной части. В начале войны был назначен помощником командира Отдельного батальона особого назначения. Погиб в августе 1941 года в районе Новоархангельска.

Как потом выяснилось, третья рота организовала сбор трофейных автоматов, боеприпасов к ним и даже пулеметов. И успешно применила свои трофеи в этом бою.

Подпустив вражеские цепи на близкое расстояние, по сигналу рота дружно встретила врага огнем. Это было для гитлеровцев так неожиданно, что они поспешно начали отступать и попали под мощный огонь пулеметных отделений, расположенных на флангах.

Действия бойцов третьей роты подняли у всех настроение. Слышны были возгласы:

— Молодцы, друзья! Так их!

Приняв на себя удар, третья рота на время облегчила положение всем нам. Но ненадолго.

У нас оставалось совсем мало патронов, ручных гранат, дымовых шашек. Но было огромное и неодолимое стремление уничтожить как можно больше фашистов.

Близилась развязка…

Четвероногие друзья

…Впереди раскинулось пшеничное поле. Оно подходило вплотную к рощице, где расположились проводники со служебными собаками. Начальника окружной школы служебного собаководства капитана М. Е. Козлова, его заместителя по политчасти старшего политрука П. И. Печкурова и других командиров 26 июля отозвали в Киев. Осталось двадцать пять проводников служебных собак во главе со старшим лейтенантом Дмитрием Егоровичем Ермаковым и его заместителем по политчасти младшим политруком Виктором Дмитриевичем Хазиковым.

У каждого проводника было по нескольку овчарок, которые за все время боя не подали голоса: не залаяли, не завыли, хотя их за четырнадцать часов ни разу не кормили, не поили, и все вокруг дрожало от артиллерийской канонады и взрывов.

…Расстояние между нами и фашистами сокращалось. Вряд ли уже могло что-нибудь остановить врага. По всей линии обороны в сторону врага летели последние гранаты, раздавались нестройные винтовочные выстрелы и автоматные очереди. Казалось, еще миг, и гитлеровцы навалятся и сомнут почти безоружную горстку защитников штаба корпуса.

И здесь произошло невероятное: в тот самый момент, когда фашисты с ревом бросились на пограничников третьей роты, комбат Филиппов приказал Ермакову спустить на фашистов служебных собак.

Обгоняя друг друга, собаки с невероятной быстротой преодолели пшеничное поле, и яростно набросились на фашистов.

За несколько секунд обстановка на поле боя резко изменилась. Сперва гитлеровцы пришли в смятение, а затем в панике обратились в бегство.

Пограничники в едином порыве устремились вперед, преследуя врага.

Пытаясь спасти своих, гитлеровцы перенесли на нас огонь из минометов и орудий.

Над полем битвы, помимо привычных взрывов, криков и стонов, стоял истошный собачий лай. Многие собаки были ранены и убиты, главным образом холодным оружием. Значительная часть их исчезла. Многие убежали в леса, не найдя своих хозяев.

Что случилось с нашими верными друзьями?

На всю жизнь я сохранил в памяти этот эпизод, на всю жизнь во мне осталась любовь к четвероногим друзьям. Мне кажется, что о боевой их деятельности написано еще очень мало, а ведь они заслужили, чтобы о них написали.

В годы Великой Отечественной войны в боевых частях действовали два отдельных полка спецслужб и 166 отдельных батальонов, отрядов и рот военного собаководства, в которых было семьдесят тысяч собак разных служб. Об этом писала газета «Красная звезда» 7 декабря 1980 года.

Четвероногие друзья вывезли с поля боя в период Великой Отечественной войны шестьсот восемьдесят тысяч раненых, обнаружили четыре миллиона мин. Среди них были свои герои. Так, овчарка по кличке Рыжка обнаружила четыреста сорок восемь, а беспородный Бобик — двести три мины. Собаки доставили три с половиной миллиона тонн груза. Это значит — семьдесят тысяч вагонов грузоподъемностью пятьдесят тонн каждый.

Четвероногие друзья протянули восемь тысяч километров телефонного провода, уничтожили триста фашистских машин.

Примечательный факт произошел на железнодорожной линии Полоцк-Дрисса. Овчарка Дина пустила под откос вражеский эшелон, а сама вернулась невредимой.

Генерал армии Д. Лелюшенко в одном из донесений отмечал, что идущие в атаку танки противника были обращены собаками в бегство («Правда», 1981, 8 января).

Вооруженные силы страны и весь советский народ отдают им должное за ратный подвиг. Не случайно в 1945 году прошли по Красной площади на параде Победы вместе с воинами-победителями и наши четвероногие друзья.

Контузия

Но вернемся к Легедзинскому бою. О подвиге Отдельного батальона особого назначения, созданного из ОКПК, как я уже упоминал, страна узнала сразу, в сорок первом, из короткой фронтовой корреспонденции «Героическая оборона штаба», опубликованной 5 августа 1941 года в «Красной звезде». Описание первых двух часов боя уместилось в нескольких десятках строк. Их автор, военный корреспондент Теодор Лильин, не мог быть свидетелем еще двенадцати часов яростной схватки, в которой довелось нам участвовать. В том памятном бою пограничники выстояли и победили. Враг в панике отступил, но прикрывал свое позорное бегство массированным артиллерийским и минометным огнем.

Снаряды и мины рвались повсюду. Одна из мин разорвалась возле меня, и я потерял сознание. Очнулся, протираю глаза — ничего не вижу: красная пелена. Понял, что ранен, да еще и контужен. Рядом слышу какой-то шорох, тихий стон.

Русский или немец? Как определить? Осторожно передвигаюсь и наталкиваюсь на распростертое тело. И вдруг слышу: просят о помощи. Ко мне как будто возвратилось зрение!

— Товарищ лейтенант, живы? — спросил кто-то тихо и очень невнятно, а потом совсем замолчал. Было ясно, что кто-то из моих товарищей по оружию, но кто?

Через некоторое время раненый пришел в себя. По тому, как я ощупывал его руками, он понял, что я ничего не вижу.

— Товарищ лейтенант, это я — Смирнов! — Узнаю голос своего спасителя в недавней разведке.

Еще недавно здесь шел ожесточенный бой, а сейчас стояла глубокая тишина. Где наши? Как их найти?

Надо было что-то предпринимать. Прежде всего достали индивидуальные пакеты и перевязались. Стали передвигаться, а куда — сами не знаем. Вскоре услышали шум автомашин. Значит, где-то дорога, но чьи там машины?

— Наши, наши! — радостно закричал Смирнов.

Через десять минут мы были у своих. Военврач Исаак Борисович Белорусец осмотрел нас.

Белорусец Исаак Борисович родился 9 апреля 1914 года в городе Родомысле Житомирской области. Член ВЛКСМ. С октября 1940 года был начальником санитарной службы ОКПК, а потом Отдельного батальона особого назначения. Погиб 8 августа 1941 года в бою под Новоархангельском.

Медицинская сестра Женя Рудикова обработала наши рапы. Когда военфельдшер Курилько накладывал мне на глаза повязку, подошел майор Филиппов и спросил:

— Ну как он?

— Временная потеря зрения, надо отправлять в Одессу… Командование решило эвакуировать всех раненых в Подвысокое, оттуда в Первомайск, а затем в Одессу.

В Подвысокое нас везли через село Оксанино. На остановке вдруг слышу из соседней автомашины голос старшины Петренко:

— Товарищ лейтенант! Смирнов!

Судьба снова свела нас вместе.

Из Подвысокого надо было добираться до Первомайска, но в районе Первомайска уже шли ожесточенные бои.

В районе Подвысокого, кроме войск и техники, было сосредоточено огромное количество раненых. Полевые госпитали были переполнены. Тогда раненых стали размещать в школах, в клубе, везде, где только можно было. А новые все прибывали. От скопившейся техники, машин все труднее было проехать по населенному пункту. Район стал хорошей мишенью для вражеской авиации. Наше командование это понимало и не давало разрешения на разгрузку раненых. Оно стремилось протолкнуть машины по тем или иным направлениям. Пока раненые находились на машинах, к ним подходили женщины, желая хоть чем-нибудь помочь. Поили нас водой, поправляли повязки. Дошла очередь и до меня. Женщина ловкими движениями быстро поправила на мне повязку.

— Спасибо тебе, сестричка, как звать? — невольно вырвалось из уст.

— Величай Оксаной, — тут неожиданно машины тронулись в путь.

Вскоре весь район Подвысокого, вся Зеленая Брама, Нерубайка, Оксанино, Умань, Новоархангельск и Каменечье стали районом ожесточенных боев. Мужественно и стойко дрались защитники Родины. Советский народ узнавал по крупицам о высоком героизме наших бойцов и командиров.

Писатель Евгений Поповкин в романе «Семья Рубанюк» вспоминает о первых днях Отечественной войны в этих местах. В книгах генерал-полковника К. С. Грушевого «Тогда в сорок первом», а также И. А. Хизенко «Ожившие страницы» описываются места сражений, о которых идет речь. На Западе тоже вышло немало книг. В них говорится о жестоких событиях в этом районе. Наши враги называли нас фанатиками, комиссарскими частями, сталинской гвардией.

И вот спустя 42 года после тяжелых и незабываемых дней 1941 года вышла в свет книга Евгения Долматовского «Зеленая Брама». Она замечательна тем, что написана участником и свидетелем суровых событий, происходивших в августе 1941 года, в которых наши воины проявили настоящий героизм, высокий долг и преданность Родине.

Курсанты-горьковчане школы младшего комсостава, направленные в Отдельную Коломыйскую погранкомендатуру, слева: стоят Колосов и Сюмкин, сидят Дружинин и Пономарев (фото 1937 г.).

Майор Р. И. Филиппов — комендант Отдельной Коломыйской погранкомендатуры (фото февраль, 1940 г.).

Начальник заставы Залещики А. С. Ребрик (в центре) и лейтенант И. К. Остропольский с сыном с группой пограничников-горьковчан (1940 г.).

Застава Яловичоры. На переднем плане пограничник Николай Корнеев.

Старший лейтенант А. С. Ребрик — начальник заставы Залещики ОКПК до апреля 1941 года (фото 1941 г.).

Начальник контрольно-пропускного пункта в Залещиках лейтенант И. К. Остропольский (фото апрель, 1941 г.).

Капитан А. Д. Богданов — заместитель коменданта ОКПК (фото 1939 г.).

Заместитель коменданта ОКПК по политчасти старший политрук К. С. Коротков (фото 1940 г.).

Помощник начальника отделения ОКПК старший лейтенант А. П. Сусенков (фото 1940 г.).

Начальник контрольно-пропускного пункта ОКПК в г. Снятине с апреля 1941 года старший лейтенант А. А. Жучихин (фото 1940 г.).

Старшина Н. Г. Обухов (фото январь, 1940 г.).

Начальник штаба ОКПК капитан М. П. Семенов (фото январь, 1941 г.).

Начальник заставы (с 7 апреля. 1941 г.) в Залещиках старший лейтенант Я. И. Ерофеев (фото 1935 г.).

Немецкая оперативная карта на 30.07.1941 г. под названием «Котел в районе Умани» (Типпельскирх К. История второй мировой войны. М., 1956. с. 181).

Командир 8-го стрелкового корпуса генерал-майор М. Г. Снегов (фото 1940 г.).

Командир 99-й Краснознаменной дивизии полковник И. П. Опякин (фото 1941 г.).

Фотокопии статьи Т. Лильина, напечатанной и газете «Красная звезда» 5 августа 1941 г.

И. Н. Глушков — старший военфельдшер ОКПК (фото 1940 г.).

Старший лейтенант В. М. Ракитин — помощник коменданта ОКПК (фото 1940 г.).

Начальник погранпоста № 1 ОКПК лейтенант М. Т. Медведев (фото 1941 г.).

Помощник начальника штаба ОКПК старшин лейтенант Е. С. Кошкин (фото 1939 г.)

Военврач И. Б. Белорусец — начальник санитарной службы ОКПК (фото март, 1940 г.).

Военфельдшер ОКПК И. Н. Курилько (фото 1940 г.).

Полковник С. Ф. Горохов — начальник штаба 99-м Краснознаменной горно-стрелковом дивизии (фото 1942 г.).

Лейтенант ОКПК А. И. Фуки (фото 1941 г.).

Командир 173-й стрелковой дивизии генерал-майор С. В. Верзин (фото 1941 г.).

Лейтенант И. П. Луцай — начальник погранпоста № 17 (фото 1940 г.).

А. Н. Дружинин — делопроизводитель ОКПК, прошедший дорогами войны с оружием в руках (фото 1944 г.).

Старший лейтенант П. П. Ищенко — старший контролер Снятинского контрольно-пропускного пункта (фото 1935 г.).

Встреча работников редакции «Червоний прапор» с ветеранами ОКПК и семьями погибших. В центре — Герой Советского Союза В. А. Бочковский. Коломыя, 28.03.1964 г.

Командир 8-го Краснознаменного стрелкового корпуса генерал-майор М. Г. Снегов (фото 1958 г.).

Страница из письма М. Г. Снегова.

Встреча ветеранов ОКПК в Коломыи. Слева направо: А. И. Фуки, М. Т. Медведев, П. П. Ищенко. А. Н. Дружинин (фото октябрь, 1969 г.).

И. П. Луцай — защитник Родины и ветеран труда.

И. Н. Глушков ныне уже на пенсии, но продолжает вести общественную работу.

Бывший пограничник И. И. Наглый ныне генерал-майор запаса (фото 1979 г.).

Памятник защитникам штаба 8-го стрелкового корпуса в селе Легедзино Черкасской области (фото 1969 г.).

На центральной площади Коломыи воздвигнут памятник защитникам и освободителям города (фото 1963 г.).

Каждый из сражавшихся здесь стремился нанести удар врагу как можно сильнее и ощутимее.

Но наносить удары было нечем. Отсюда и весь драматизм положения в треугольнике Новоархангельск-Умань-Легедзино. Этот треугольник по праву можно назвать треугольником мужества, стойкости и преданности Советской Отчизне.

Родина скажет свое слово. Здесь будет воздвигнут мемориал воинам 6 и 12 армий за их ратные подвиги.

* * *

До леса нас довезли быстро. Надо было найти выход из создавшегося положения. Медики обходили машины. Бригадный врач, остановившийся возле машины, обратился со словами:

— Сынки мои! Кто может хоть немного передвигаться, идите к нашим через линию фронта. Это лучше, чем… — и сразу умолк.

Мы тронулись в свой неизвестный путь вечером. Идти было тяжело: мучили раны, да еще в придачу я ничего не видел. Одолевали жажда и голод. Большую часть ночи еле ковыляли или ползли. Мы снова были все вместе: Смирнов, Петренко и я — побратимы, друзья. Смирнов помогал мне передвигаться.

Это был мучительный путь, но желание выжить, чтобы снова стать в строй, бороться с ненавистным врагом, придавало нам силы. К утру мы добрались до реки Синюхи и перешли ее вброд, помогая друг другу. Утолили жажду и стали продвигаться дальше.

Миновали деревни Терновку и Тишковку. За деревней сделали привал: надо было отдохнуть.

Нас стало больше

— Товарищ лейтенант, там какой-то тип в нашей форме идет, — прошептал Смирнов.

— Надо задержать его. Если наш — веселее будет вместе пробираться к своим, если фашист — на одного меньше будет.

Смирнов взял мой пистолет и, когда незнакомец приблизился, приглушенно скомандовал:

— Руки вверх! Иди быстрей, сюда.

— Кто такой?

— Старшина Тараненко! — представился он.

Мокрые, измученные, в пропитанных кровью и грязью гимнастерках, мы с удивлением смотрели на Тараненко, чистенького и веселого. Да и разговаривал он так, будто ничего особенного вокруг не происходило: не война, а так, маневры.

— Ну и вид у вас, друзья, — с улыбкой покачал он головой.

— А вот мы сейчас поглядим, друзья мы тебе или нет, — с угрозой в голосе проговорил Смирнов. — Показывай документы!

— Да вы что! — посерьезнел Тараненко. — Я из артсоодинения полковника Романова. Соседи мы ваши. Вас я знаю. Ведь вы из батальона Филиппова. А чистенький потому, что новую гимнастерку получил. От старой только клочья остались.

В довершение он вытащил тщательно спрятанный партбилет.

— Оно-то так, — вздохнул Петренко. — Сегодня и нам должны были вручить партийные билеты… — сказал он.

— А вместо этого, — продолжил Смирнов, — вот… — Он осмотрелся вокруг.

— Получите! — подбодрил нас Тараненко. — Вот только своих найдем. А партбилет мне недавно вручили… После тяжелого боя… Помните село Краснополку, севернее Умани?

— Слыхали! — оживились мы.

— Так вот, на этом участке действовала наша 99-я Краснознаменная стрелковая дивизия. А рядом — пограничники из 92-го погранотряда[45]. Ну и отчаянные ребята! Они держали оборону южнее села Роги 31 июля почти семнадцать часов. Там пытались прорваться к Легедзино фашистские танки.

— К нам в гости, значит, — криво усмехнулся Смирнов. — Ну и как, прорвались?

— Где там!.. В Подвысоком мне рассказали, что пограничники майора Филиппова так измолотили фашистов, что те до сих пор опомниться не могут.

— Оно-то так, — грустно улыбнулся Петренко, — но и мы вот… в себя приходим.

— А дальше что было? — спросил Смирнов.

— Окружили наш полк, — вздохнул старшина Тараненко. — Мы, правда, прорвались, соединились с дивизией. Комдив, полковник Опякин, поблагодарил нас и приказал отправить раненых в Подвысокое. Ну, а что дальше — вы знаете. Теперь вместе будем прорываться к своим. Вместе нам делить радость и горе. Правда, горя пока больше…

— Оно-то так, — согласился с ним Петренко, употребив свое любимое выражение. — А вы знаете, теперь и замполит у нас, пока беспартийных, вроде есть, — он кивнул на Тараненко.

Мы снова тронулись в путь…

Впереди показалась деревня. В разведку ушел Тараненко, оставив мне на всякий случай документы и партбилет. Мы долго лежали, с волнением ожидая его возвращения.

Наконец, он вынырнул из-за деревьев.

— Это деревня Липняжка, — сказал он, — фрицев там — тьма, и очень много танков. Видно, немчура готовится к большому наступлению.

Тараненко принес флягу воды. Мы напились.

— Засветло идти нельзя. Обязательно нарвемся на фрицев, — продолжал Тараненко. — Подождем, пока стемнеет.

Мы залегли в пшеничном поле, невдалеке от дороги. Дождавшись темноты, снова двинулись на восток. Где ползли, где карабкались на четвереньках или шли согнувшись. И так всю ночь.

Рассвет застал нас в кукурузном поле. Наевшись досыта молодой кукурузы, отползли в более удобное место и стали ждать темноты. С наступлением сумерек двинулись дальше. Прошли километров пять, остановились, я стал поправлять повязку на глазах. И вдруг передо мной вспыхнуло что-то красное, будто увидел яркий свет или взглянул на солнце. От неожиданности я попятился назад. Оказывается, на пятые сутки ко мне вернулось зрение, правда, очень слабое, но все же — зрение. Товарищи мои радовались вместе со мной. Значит, не все потеряно, еще повоюем!

Смерть товарища

После вынужденного привала мы уже собрались было в путь, но тут послышался гул моторов.

Все отчетливее слышалось приближение тяжело громыхающих машин. Я невольно поднял голову, но ничего не увидел и снова залег. Вдруг где-то слева, километрах в двух, раздалась ружейно-пулеметная стрельба, которая продолжалась около часа. Затем послышался взрыв огромной силы, шум, крики, и снова тишина, которую разрезал усиливающийся гул моторов.

Ночь была тревожной. Если это линия фронта, почему тогда не слышно артиллерийской канонады, постоянной стрельбы, не видно трассирующих пуль?

Тишина.

Если бы не эта танковая колонна, можно было подумать, что никакой войны и нет…

А война шла везде и всюду, по линии фронта и за ней, в тылу оккупантов.

На седьмые сутки мы залегли в пшеничном поле на некотором расстоянии друг от друга. Вскоре послышался нарастающий гул моторов. Это двигались танки. Вот они все ближе, ползут по полю в нашем направлении. Менять убежище было поздно.

Слышу, танки идут прямо на нас. Обидно погибнуть так глупо под гусеницами. Еще обиднее оттого, что не в состоянии встать на пути врага. Мысленно прощаюсь с родными, дорогим сердцу Севастополем, ставшей такой близкой мне Коломыей, с друзьями.

Волна воздуха и выхлопных газов обожгла меня. Танки прошли справа в нескольких метрах. Все стихло.

Вскоре послышался вновь гул моторов. На этот раз двигались две колонны танков: одна справа от меня, другая — слева. А я лежу беспомощный, стараясь вжаться в землю. В таком же положении находились, конечно, и мои товарищи. Нервы были на пределе.

Наконец, все стихает. Минут через двадцать ко мне подползает Смирнов. Увидев, что я жив и невредим, обнимает и целует, как родного брата. Минут через десять появляется старшина Петренко. Ждем Тараненко, а его все нет. Прождали еще полчаса и поползли туда, где он должен быть.

Вдруг Смирнов вскрикивает. Подползаем и видим раздавленного гусеницами танка Тараненко.

Оставаться здесь долго мы не могли. Руками вырыли могилу и похоронили нашего товарища среди пшеничного поля. Было очень больно, что под руками не оказалось ни карандаша, ни доски, ни клочка бумаги, чтобы оставить надпись над могильным холмиком. Память о воине-коммунисте мы уносили в своем сердце… Мы склонили головы, отдавая последний долг товарищу, думая о советском человеке, который мечтал после войны стать учителем… Так появилась еще одна могила неизвестного солдата.

Надо было что-то делать. Много вопросов вставало перед нами. В каком месте собирается эта фашистская группировка? Куда хотят направить фашисты свой массированный удар? Находились мы в районе Любомирки, а шли на Новоукраинку. В этом же направлении двигались и фашистские войска. Нас не покидала мысль о том, чтобы передать командованию важные сведения. Успеем ли мы?

Мы взяли измятый и окровавленный партбилет старшины Тараненко, ставший для нас реликвией, и снова двинулись в путь. Шли быстрее обычного, но нам все казалось, что слишком медленно.

Населенные пункты мы обычно обходили стороной. Нашим компасом стала избранная нами в ночном небе звезда, которую мы назвали «верной спутницей».

Мы уходили все дальше на восток от места трагической гибели нашего боевого товарища. Позади остались населенные пункты Игнатовка, Васино, Любомирка, Коколово, Новоукраинка, Ровное. Впереди был Бобринец.

Только на Восток

Многодневные тяжелые переходы, отсутствие медицинской помощи, голод — все это давало себя знать. Открылись раны. Необходимы были перевязочные средства. Населенные пункты попадались часто, но как зайти, если везде и всюду немцы?

Прошли еще несколько километров, сделали привал. Съели последние пшеничные зерна и двинулись дальше. Моим товарищам нелегко было передвигаться со мной. Состояние мое ухудшилось, глаза застлало плотной пеленой. Видя мое положение, старшина Петренко сказал:

— Нам всем нелегко, но вам, товарищ лейтенант, особенно. Давайте попытаемся зайти в Бобринец.

— Нельзя! — запротестовал я. Во-первых, одежда у нас военная, вся в крови. Бинты от крови коричневые, а переодеться не во что. К тому же мы не можем рисковать. Если нас поймают — не передадим собранных сведений.

— Ну, а как же быть? — спросил Смирнов. — Ведь надо что-то делать, надо как можно быстрее передать через линию фронта сведения. А сами мы в таком состоянии, что…

— Да, дела… — Давайте тогда начнем с того, что помоем ноги, снимем портянки, переобуемся — сразу легче станет.

— Верно! — обрадовался Смирнов.

— Оно-то так! — вставил свое любимое выражение Петренко. — Только сами мы все равно не сможем передать сведения…

— Значит, все-таки надо связаться с населением, — сказал я. — Конечно, очень осторожно.

Переобувшись, решили попытать счастья на окраине Бобринца.

Темнота — наша союзница, укрывала нас от врагов.

Не доходя до Бобринца, увидели одиноко стоявший дом. Решили выяснить, кто там живет. Петренко ушел в разведку. Вскоре он вернулся с хозяином и его сыном. Они прямо сказали, что у них нам бояться нечего и что мы можем полностью рассчитывать на их помощь.

Вошли в дом. Нас приветливо встретила хозяйка. Впервые за долгую неделю мы ощутили тепло человеческого жилья. Нас напоили, накормили, рассказали новости.

В Бобринце — фашисты. Большое количество танков и войск прошло за эти два дня через Бобринец, говорят, на Кривой Рог и Никополь.

Обмыв и перевязав наши раны, хозяева стали подбирать нам белье и портянки. Труднее всего было подыскать белье Смирнову, человеку богатырского роста.

Отдохнув немного и сердечно поблагодарив добрых людей за помощь, мы снова отправились в путь.

Было уже за полночь. Все дальше и дальше уходили мы на восток. Нам казалось, что заветная цель близка, вот-вот мы найдем наших.

Шли, а вокруг стояла необычная тишина. Даже природа и та, наверное, устала от перенапряжения и сейчас отдыхала. В предутренней мгле остался позади Бобринец. Мы держали путь на Устиновку. Шедший впереди Петренко неожиданно споткнулся и упал, больно ударившись обо что-то твердое. Оказалось, вокруг валяются разбитые и перевернутые автомашины, бочки из-под бензина, ящики.

Пройдя еще метров сто, мы увидели разбитые орудия, автомашины, повозки. Тут же рядом убитые, трупы лошадей… Видно, это поле совсем недавно было местом страшного боя. Необходимо было срочно уходить, тем более, что уже занималась заря.

Шум на дороге заставил нас укрыться в ближайшем кустарнике. Усталые, мы повалились в душистую траву.

Когда отдохнули и собрались уже двинуться дальше, впервые за весь долгий путь услышали далекий паровозный гудок.

Петренко и Смирнова будто подменили: они бурно выражали свою радость и даже пританцовывали. А Петренко сказал:

— Недаром же я взял эти гранаты. Пригодятся!

Оказалось, и у Смирнова были две гранаты.

Мы покинули свое укромное место. Друзья взяли быстрый темп. Еле поспеваю за ними. У большого стога сена мы обнаружили истекающего кровью бойца. Быстро сделали ему перевязку, напоили. Очнувшись, он едва слышно проговорил:

— Разъезд… цистерны… с горючим… командир… послал взорвать… товарищ погиб…

Он хотел еще что-то сказать, но потерял сознание. Рядом с ним лежал автомат, взрывчатка, гранаты. В руке был зажат пистолет. Через некоторое время раненый пришел в себя и стал повторять: «Помочь… Кривой Рог… помочь… Кривой Рог…» и опять впал в забытье.

Было ясно: где-то рядом эшелон с бензином, который фашисты оберегают для наступления на Кривой Рог. Взорвать его товарищам не удалось.

— Что делать? — спросил немногословный Смирнов.

— Предлагаю такой план, — сказал я. — Осторожно доберитесь до разъезда, а там, на месте, по обстановке решите, как лучше подобраться к эшелону. Я же пойду к разъезду с палочкой, как слепой, открыто и попробую отвлечь на себя внимание немецкой охраны.

Пока мы обсуждали план действий, раненый снова пришел в сознание. Звали его Сергеем. На этот раз он смог более подробно объяснить, где усиленная охрана, какими огневыми средствами располагает враг. Предупредил, что весь кустарник перед железнодорожным полотном сожжен. Это значило: надеяться следует лишь на нашу союзницу — темную ночь. Но эшелон мог уйти в любую минуту! Нет, дожидаться ночи нельзя, надо действовать немедленно.

У нас теперь было шесть гранат, два пистолета, автомат, а самое главное — взрывчатка.

Оставив Сергею пистолет, флягу с водой и кусок хлеба, мы распрощались с ним и пообещали вернуться, если останемся живы. Затем расцеловались по-братски и тронулись в путь.

Трудно сказать, откуда у человека берутся силы. Израненные, измученные тяжелыми переходами, мы упрямо шли вперед, чтобы выполнить свой долг.

Иду, ощупывая дорогу палкой, и мучительно напрягаю зрение, чтобы сквозь застилавшую глаза пелену разглядеть хотя бы очертания разъезда. По словам раненого, до него было километров пять. Однако прошел час, второй, а разъезда все не было. Неужели сбился с дороги?

Вскоре впереди послышался скрип колес и конский топот…

Встреча в степи

Скрываться не было смысла: кругом степь. На всякий случай приготовил гранату, которой меня снабдили товарищи.

Неторопливый конский топот и какой-то заунывный скрип колес свидетельствовал о том, что возчик не спешит. Разглядеть бы, кто едет, но глаза отказывались повиноваться.

Поравнявшись со мной, телега остановилась. Останавливаюсь и я.

— Добрый день, милый человек, — поздоровался незнакомец. Голос старческий, спокойный, в нем чувствовалась какая-то теплота.

— День добрый, — отвечаю.

— Куда путь держишь? — спросил еще кто-то более тонким голосом.

«Значит, на возу двое», — мелькнула в голове мысль.

— К добрым людям.

— Это хорошо, — заметил первый, как я его мысленно назвал, дед.

— Только вот путь ты, сынок, выбрал длинный, — сказал второй. — Нужно вернуться до развилки и идти прямо на реку Ингулец, к переправе. Там паром.

— Иди, сынок, — перебил его второй. — Там тебя встретят хорошие люди.

— Спасибо вам за добрые слова, за совет. Скажите, а вы откуда и куда путь держите?

— Путь держим в Установку, сейчас злые людишки там. А едем от добрых людей. Так надо.

— А далеко ли отсюда разъезд?

— Какой, сынок, разъезд? Он здесь не один.

— Да тот, где эшелон с горючим?

— Э, сынок, не сюда. Надо повернуть обратно, потом пойти влево. Этот эшелон все время в движении. Ходит то вперед, то назад.

— Спасибо вам…

— Не стоит. Да ты нас не бойся!

— А я и не боюсь.

— Видим сами, что не боишься, если слепой в такой путь пошел, — сказал первый дед.

— А ты, дед Ефим, не темни, говори прямо.

— А как еще сказать? Вот ты и скажи, дед Тарас!

Вмешиваюсь в их разговор:

— Не смогли бы вы, дедуси, помочь раненому?

— Где он? — спросили они в один голос.

— Около большой скирды лежит, кровью истекает.

— Что ж это ты, бисова душа, молчал! — крикнул на меня дед Ефим. — Садись быстрее!

Попросив их минутку подождать, положил палку на землю, вытащил из кармана гранату, извлек из нее запал и спрятал его в кармашек гимнастерки.

— Поехали!

Заждавшиеся кони быстро поскакали вперед, как будто бы чувствуя, что сейчас многое зависит и от них. За разговором время пробежало незаметно. Наконец дед Тарас придержал коней и спросил:

— Не эта скирда?

Я напряг зрение. Нет, не эта. Поехали дальше, останавливались еще несколько раз. Наконец, нашли то место и скирду, которую искали. Когда подъехали, Сергей лежал на боку, лицом к земле.

— Что делать? — спросил дед Тарас.

— Что! К фельдшеру нашему надо его! — сердито сказал дед Ефим.

— Но там же немцы! — вырвалось у меня.

— Ну и что? Где их сейчас нет?! Не они хозяева, — мы. Понятно, сынок?

Когда раненого стали поднимать, он пришел в себя.

— Куда? — забеспокоился он.

Увидев меня, затих. Затем спросил:

— Ну как, взорвали?

— Пока нет. Взрывов не слышно было…

— Надо взорвать, братцы! — застонал Сергей.

— Обязательно взорвут, Сережа! — отвечаю ему с полной уверенностью.

Старики бережно уложили бойца на телегу, прикрыли соломой. Я подошел и спросил, удобно ли ему. Он молча показал большой палец. Потом протянул свой пистолет, сказал: «Возьми, пригодится».

— Спасибо, — отвечаю. — У меня есть. Вот разве ему, — и отдал пистолет деду Тарасу.

— Сберегите его, как сына сберегите! — прошу стариков на прощанье.

Расстались мы, как давнишние друзья.

Когда телега была уже далеко, вспомнил, что даже фамилий не спросил у этих людей…

До сих пор вижу перед собой молодого парня из Красного Луча, что на Донбассе, по имени Сергей. Может быть, кто-либо из читателей знал его? Отзовитесь.

Потеряв время и не найдя разъезда, стал дожидаться Петренко и Смирнова под стогом сена. Ведь они должны были вернуться за Сергеем, если все кончится хорошо.

Время тянулось неимоверно медленно. Как они там? Живы ли? Почему до сих пор не слышно взрывов? Неужели все сорвалось?

Потом мысли возвратились к Сергею, к старикам Тарасу и Ефиму, замечательным советским людям. Вот уж поистине богатство нашей Отчизны — миллионы любящих ее всем сердцем людей!

Сегодня 9 августа. Сорок девять дней и ночей идет ожесточенная битва с немецко-фашистскими полчищами. Сколько еще впереди испытаний…

Мои мысли неожиданно прервал гул авиационных моторов. С запада летели фашистские стервятники бомбить и разрушать наши города и села. От бессильной ярости защемило сердце.

Вдруг к реву вражеских самолетов отчетливо стало примешиваться знакомое жужжание наших «ястребков». Я не видел воздушного боя, но по звукам чувствовал, что стервятникам на этот раз не удалось прорваться. От сердца отлегло.

И тут послышался нарастающий неприятный вой. Дрогнула земля от мощного взрыва. Вероятно, взорвался на собственных бомбах подбитый вражеский бомбардировщик. Поле озарилось ярким пламенем: горела неубранная пшеница.

Огонь быстро распространялся по полю, приближаясь к стогу сена, в котором я лежал. Уже ощущалось его жаркое дыхание, доносимое ветром. «Хорошо, что увезли Сергея!» — мелькнуло в сознании.

Внезапно огненный вал вытянулся в одну извилистую линию, остановился и сник. «Речка!» — облегченно вздохнул я.

Да, линия фронта видимо недалеко, а моих друзей все нет. Уже прошли все сроки. Но ведь это война, все могло случиться…

Кривой Рог

Ночь прошла неспокойно. Невдалеке двигались войска и техника, гудели самолеты. Линия фронта должна быть проходила совсем рядом. До утра не смог сомкнуть глаз. Где же Михаил Петренко и Федор Смирнов? Что с ними?

Утро! Пятидесятое утро войны… Чуть рассвело. Усталый, полуслепой, с трудом тронулся в путь. Откуда брались силы, не знаю. Старался идти через рощи, перелески, поля, где ползком, где пригнувшись, чтобы не натолкнуться на немцев.

Сколько километров прошел — не знаю. Но вдруг из раскинувшихся на склоне ложбины кустов раздался тихий, но властный окрик: «Стой! Кто идет?»

Услышав родную речь, радостно закричал:

— Родные, братцы! Свои!

Это оказался передовой наряд пограничников, и один из них под конвоем повел меня к своему командиру.

Мне повезло: вышел на войсковую часть наших пограничников под командованием подполковника Худякова, бывшего начальника штаба 90-го Владимир-Волынского пограничного отряда.

Вспомнил этого делового, внимательного и душевного человека. Впервые встретился с ним в кабинете начальника погранотряда подполковника Владимира Петровича Жданова[46]. Потом не раз встречались с ним по службе. Он мне очень нравился, и я, в то время молодой командир, только что окончивший Орджоникидзенское пограничное училище, старался во всем подражать ему, как и командирам В. П. Жданову, А. К. Чумовицкому…

В последний раз виделся с майором Худяковым в штабе, когда получал новое назначение в Отдельную Коломыйскую пограничную комендатуру. И вот теперь снова встреча!

Населенный пункт, где я встретил нашу часть, оказался селом Зеленым, пограничники подполковника Худякова защищали Кривой Рог, где находился штаб.

Рассказал командиру о себе, попросил его помочь мне поскорее добраться в штаб, чтобы передать важные сведения. С сопровождающим переправились на пароме через Ингулец и благополучно добрались до Кривого Рога. Сердце радостно забилось, ведь здесь в Петровском переулке должна находиться моя жена, эвакуированная из Коломыи. Хотелось поскорее встретиться, увидеть и обнять ее. Но сначала нужно было попасть в штаб…

Славный город металлургов стал неузнаваем. Некогда шумный и веселый, нарядный и ярко освещенный, он теперь выглядел хмурым и настороженным, серым и затемненным. Но город продолжал жить полной жизнью.

Впервые побывал здесь в апреле 1941 года во время отпуска. Тогда как отпускник, регистрируясь в горотделе НКВД, познакомился с товарищем Цоцко (или Соско, фамилию точно не помню). Он оформлял мои документы. И вот иду теперь по улицам без сопровождающего в городской отдел НКВД.

Замечаю на себе удивленные взгляды прохожих: военный командир, а одежда оборванная, вся в крови и грязи, сапоги рваные, худой, обросший, с палкой в руках. Таким и вошел я в горотдел НКВД…

…После некоторых осложнений, о которых до сих пор больно вспоминать, но таково было то суровое время, попал я, наконец, к товарищу Цоцко и рассказал все, что произошло. Он помнил меня по довоенному времени, поэтому дружелюбно сказал:

— Все это позади, товарищ лейтенант. Сейчас вам нужна медицинская помощь. Наши врачи помогут вам быстро вернуться в строй.

— Благодарю, могу еще потерпеть. Необходимо передать важные сведения, собранные в тылу противника. По-моему, они готовят наступление на Кривой Рог.

Цоцко с кем-то связался по телефону и, закончив разговор, сказал:

— Есть! Сейчас выезжаем.

Мы сели в машину, и Цоцко приказал шоферу отвезти нас в штаб, который находился в здании городского почтового отделения.

Начальник штаба, седой полковник, внимательно выслушал меня. Я попросил его узнать, что стало с моими друзьями-пограничниками старшиной Петренко и рядовым Смирновым, ушедшими к разъезду, чтобы подорвать фашистский эшелон с горючим.

Полковник, в свою очередь, тоже связался с кем-то по телефону. По его ответу: «Есть, товарищ генерал!» понял, что собранные нами сведения передали куда-то выше, возможно, в штаб армии.

После разговора полковник сказал мне:

— Ну, а теперь — в медсанбат!

Меня осмотрел военврач и сказал:

— Кроме ранений, еще и нервное истощение. Сейчас для вас самое главное — лечение.

Измученный, усталый, я мгновенно уснул. Не знаю, сколько времени прошло, но сквозь сон слышу голос:

— Не надо будить, пусть поспит.

— А я уже не сплю, товарищ полковник, — отвечаю, узнав его голос.

— Ну, коль проснулись — хорошо. Вы сообщили командованию очень важные сведения и с честью выполнили свой воинский долг! — как-то торжественно произнес он.

— Служу Советскому Союзу! — отвечаю, вскакивая с кровати. — Сведения принадлежат моим боевым товарищам. Это они все видели и рассказывали, а я запоминал…

— Между прочим, мне уже доложили, что тот эшелон с горючим взорван неизвестными. Наши летчики видели это во время воздушного боя с фашистскими бомбардировщиками. Скорее всего это были ваши товарищи. К сожалению, о судьбе их пока ничего не известно.

Полковник распорядился, чтобы мне выдали новое обмундирование, оформили документы.

— А вот все медицинские бумаги. Отдадите их в госпитале, — сказал военврач, передавая их мне.

Переодевшись, попросил разрешения перед отъездом в госпиталь разыскать жену. Получив согласие, вышел с сопровождающим. Всю дорогу тревожила мысль: добралась ли она до Кривого Рога? Здесь ли?…

Шофер хорошо знал город и без труда разыскал Петровский переулок, дом 8. Соседи сообщили, что она эвакуировалась, а куда — никто не знал.

Расстроенный, вернулся в городской отдел НКВД. С первым же санитарным поездом был отправлен в госпиталь. С болью в сердце думал о жене, вспоминал своих боевых друзей и товарищей из нашей Отдельной Коломыйской пограничной комендатуры. Где сейчас сражаются Филиппов, Коротков, Богданов, Смирнов, Петренко? Живы ли они?

…Темнеет. Куда движется наш поезд не знаем, может на Кавказ, а может, в родной Крым? Закрыв глаза, слушаю перестук колес. Что ждет меня впереди?

…Не мог я знать тогда, что впереди почти четыре года войны до дня Победы, который встречу в поверженной столице гитлеровского рейха — Берлине…

Глава 3. Народ победил смерть

В живых — всего пятнадцать

…Никто не мог предположить, что война продлится 1418 дней. Советская Армия закалилась в жестоких сражениях с врагом. Суровые испытания выпали на долю советского народа. Но ни неисчислимые жертвы, ни голод и холод, ни разруха не могли подорвать его веры в Победу.

И вот она, Победа, пришла вместе с майским праздником. Пришла, долгожданная, в каждый дом, село и город. Пришла как мать к своим детям. Пришла, чтобы сказать спасибо за веру в нее. Пришла, чтобы помочь быстрее залечить раны, чтобы освободить землю нашу от смертоносного металла.

Она вошла в наш дом, Победа!

Слезы радости и горя слились воедино.

Ей, нашей Победе, хотелось поскорее увидеть поля, одетые в зеленый наряд, мирный труд счастливых людей.

Ныне даже вспомнить страшно пережитое. Меня всегда до глубины сердца волнует песня «На безымянной высоте», особенно слова: «…Их оставалось только трое». А от нашей Отдельной Коломыйской пограничной комендатуры вместе с нашими соседями и школой служебного собаководства осталось только пятнадцать, а сейчас — семеро из тысячи. Вдумайтесь, читатель, в эти строки — всего пятнадцать живых свидетелей и участников героических дел ОКПК в годы войны…

…Прошло более сорока лет со дня первых боев пограничников с фашистами на государственной границе нашей Родины. И я разыскиваю своих боевых товарищей из Отдельной Коломыйской пограничной комендатуры.

Какова же судьба оставшихся в живых пограничников ОКПК?

За многие годы поисков мне удалось найти их и связаться или встретиться с каждым… Просматривая документы в Центральном архиве пограничных войск СССР, в 1957 году напал на след нашего всегда спокойного, внимательного и отзывчивого товарища, нашего «Айболита», — старшего военфельдшера Ивана Николаевича Глушкова.

Узнав адрес, сразу же написал ему письмо в Свердловск. Началась связанная фронтовыми узами переписка. Как и каждому из нас, ему пришлось пережить немало. После Легедзинского боя, где мы сражались рядом, и где, как упоминалось раньше, он был контужен и ранен, но не покинул поля боя, лечился в госпиталях Николаева, Ейска, на побережье Азовского моря, в Ростове-на-Дону.

После выздоровления его направили в Краснознаменный пограничный отряд, где прослужил до 1950 года. Затем до 1952 года служил в Армении, оттуда был переведен в Прибалтику. Здесь он в 1956 году закончил службу.

Сейчас Иван Николаевич на заслуженном отдыхе. Ему и жене его Ольге Алексеевне есть что вспомнить о тяжелых годах войны и есть кому об этом рассказать.

…В апреле 1966 года меня пригласили в Коломыю выступить с воспоминаниями перед учащимися школы № 9, торжественно отмечавшими день рождения В. И. Ленина (организатором этих ежегодных праздников, называющихся «За честь школы», был ее директор Яков Израилевич Грайф).

Смотрел на счастливых детей, и слезы катились по щекам: недаром советские воины проливали свою кровь за светлое будущее этих ребят, за мирное небо над головой…

Начались торжества утром — в 10 часов. Выступали школьники от первого до десятого классов.

На праздник были приглашены гости со всех концов страны. Многие из них поделились своими воспоминаниями. Мне этот день запомнился на всю жизнь еще по одной причине. Здесь я узнал, что в селе Трилисы Фастовского района Киевской области живет мой боевой товарищ по Отдельной Коломыйской пограничной комендатуре Петр Петрович Ищенко. Сразу же послал ему телеграмму и попросил встретить меня на станции Фастов. До войны Петр Петрович был старшим контролером на контрольно-пропускном пункте в городе Снятине, а затем назначен начальником только что созданного третьего КПП. Старший лейтенант с честью прошел нелегкими дорогами войны и закончил ее в Пруссии. Теперь у него, как и у его жены, самая мирная, самая почетная профессия — учитель…

…Поезд подходил к станции Фастов. Я вышел в тамбур, с нетерпением жду остановки. Встреча через двадцать пять лет! Какой ты, мой товарищ, сослуживец Петр Петрович Ищенко?

Не успел поезд остановиться, как мы бросились навстречу друг другу. Крепкие мужские объятия. Слезы волнения и радости. На нас обращают внимание на перроне, а мы ничего не замечаем вокруг. Нужно многое сказать, а мы молчаливо, до боли сжимаем друг друга в объятиях.

Поезд стоял в Фастово всего десять минут. Они промелькнули мгновенно. И вот уже протяжный гудок локомотива.

Выйдя из оцепенения, даю Петру Петровичу свой московский адрес.

— Жду, обязательно жду вас с женой в Москве. Если не сможете приехать — напишите!

Поезд трогается. Мы долго машем друг другу, кричу ему, что скоро обязательно встретимся.

Петр Петрович в Москву не приехал. У них в семье случилось большое горе: трагически погиб старший сын. Чтобы как-то помочь другу, успокоить его, приехал к нему через три месяца после нашей первой встречи.

Петр сильно осунулся, еще больше поседел, стал даже мрачноватым. Но воспоминания о военных трудных днях, о жертвах, принесенных в Отечественную для того, чтобы на земле всегда был мир, встречи с разными людьми, выступления в школах немного отвлекли его.

Петр смог пережить и это большое горе. Когда мы через месяц с женой уезжали, он был уже более спокоен… После мы встречались не раз. В настоящее время Петр Петрович Ищенко на пенсии…

И снова поиск, просмотр архивов. Только в 1967 году узнал, что остался в живых Александр Николаевич Дружинин. Перед войной он был делопроизводителем Отдельной Коломыйской погранкомендатуры.

Как только узнал, что А. Н. Дружинин живет и работает в городе Рени Измаильского района Одесской области, сразу же выехал на встречу с ним.

Нашим разговорам не было конца: вспоминали каждый бой и своих боевых товарищей. Хотелось верить, что еще кто-то остался в живых. Александр Николаевич рассказал:

«Трудно представить, как нам удалось уцелеть в такой тяжелейшей обстановке. Через несколько часов после выхода из Легедзинского боя, в ночь с 3 на 4 августа, остатки нашего батальона, отошедшие к селу Нерубайке, были брошены на ликвидацию парашютного десанта, сброшенного фашистами в городе Новоархангельске. На подступах к его окраине под шквальным огнем пулеметов и минометов мы вели тяжелые бои… Утром выяснилось, что осталось в живых всего шестьдесят человек… Мы снова атаковали фашистов с северо-западной окраины города. Силы были неравными: у врага — тяжелые танки и мотопехота. Новые невосполнимые потери, но врываемся в город. В уличном бою, как я узнал позже от сержанта Скоробогатова, был убит батальонный комиссар К. С. Коротков.

Прорвались мы и здесь, но в следующем бою на переправе под селом Лепковкой погибли почти все. Среди пограничников, оставшихся в живых, был и наш комбат майор Филиппов. Заместитель командира батальона капитан Богданов был тяжело ранен. О дальнейшей судьбе его я ничего не знаю…»

С небольшой группой наших бойцов А. Н. Дружинин пробился к своим… Он прошел суровыми дорогами всю войну. Судьба бросала его с одного фронта на другой. После войны — снова служба в погранвойсках…

Мы встречались с Александром Николаевичем не раз.

При очередной встрече я поинтересовался, как у бывшего делопроизводителя, почему на многих фотографиях, собранных мною о пограничниках ОКПК, стоят надписи: город Горький, Княгининский, Богородский, Большемурашкинский, Лысковский, Балахнинский и другие районы Горьковской области.

— Ничего удивительного, — ответил Дружинин. — В сентябре 1939 и 1940 годов я вместе с командирами ездил в Горький за призывниками, и мы привезли их в Коломыю.

Я так и ахнул: то, что собирал уже более двадцати лет по крупицам, сразу же нашло свое подтверждение. Порывшись в альбоме, он протянул мне фотографию. Хотя она была повреждена временем, да к тому же — любительская, я рассмотрел на ней наших пограничников: Александра Николаевича Дружинина и Ивана Ивановича Уварова с Михаилом Матвеевым, Сергеем Пономаревым и Иваном Горшениным из Княгининского района…

Поиски продолжались. 28 мая 1971 года мне любезно была предоставлена возможность выступить по горьковскому телевидению, подготовившему передачу «Новая страница о подвиге пограничников-горьковчан». Передачу сопровождали привезенными мною фотографиями. Затем областная газета «Горьковская правда» напечатала очерк «Поиски продолжаются» и фотографии.

Судьба пограничников из Отдельной Коломыйской пограничной комендатуры волновала и взрослых, прошедших войну, и молодежь…

В редакцию, на телевидение шел поток писем (их переадресовывали мне в Москву). На многие вопросы у меня еще нет ответов. Есть фотографии пограничников, но кто они — до сих пор неизвестно.

…В октябре 1969 года пограничников ОКПК, оставшихся после войны в живых, пригласили в Коломыю на празднование 30-летия воссоединения западно-украинских земель с Советской Украиной. Какова же была моя радость, когда на этом празднике я встретил Михаила Терентьевича Медведева.

Несколько вечеров мы провели вместе. Воспоминаниям на гостеприимной украинской земле не было конца. Вот что рассказал Михаил Терентьевич:

«С марта 1941 года я служил начальником 1-го погранпоста ОКПК в глухом гуцульском местечке Яловичоры. Участок границы, охраняемый нами, был довольно большим, и наш комендант, майор Филиппов, назвал этот район „Яловичорским воеводством“, а меня дружески — „воеводой“. Здесь мы и встретили начало войны.

Наш погранпост был самый правым флангом комендатуры. Соседствовала с нами застава 95-го Надворнянского пограничного отряда во главе со старшим лейтенантом (фамилию уже не помню). Слева от нас находился погранпост в селе Гриняве, дальше погранпост и погранзастава — в Кутах, которой командовал лейтенант Е. В. Кузнецов.

С 22 июня до 1 июля наш погранпост бдительно охранял и защищал государственную границу. Связь со штабом комендатуры была нарушена, приказа на отход мы не получили, поэтому держали границу столько, сколько смогли.

Первого июля венгерские фашистские части прошли через Карпаты и вышли нам в тыл. Мы вынуждены были отходить не на северо-восток, а на юго-восток — на румынскую территорию. Прошли с боями по румынской территории, из окружения пробились к своим — вместе со своими пограничниками влились в роту старшего лейтенанта Кошкина. Затем уже в составе роты были приписаны к штабу 58-й дивизии генерал-майора Прошкина.

Через несколько дней мы разыскали ОКПК и соединились с ней. К этому времени она именовалась уже Отдельным батальоном особого назначения при штабе 8-го стрелкового корпуса. В ее составе мы участвовали во всех боях, в том числе и под Легедзино, где я был тяжело ранен и эвакуирован в тыл. После выздоровления продолжал службу в Среднеазиатском пограничном округе до 1949 года, затем по болезни уволен в запас».

Сейчас Михаил Терентьевич Медведев живет в городе Алма-Ате и находится на заслуженном отдыхе.

…Пятым, оказавшимся в живых, был наш боевой товарищ, старший лейтенант Егор Семенович Кошкин — бывший помощник начальника штаба ОКПК по боевой подготовке.

Тридцать семь лет разыскивал его. За это время пересмотрел много архивных материалов. Рассылал запросы, но ответы были удручающими, такими, как этот: «Пропал без вести. 5 марта 1942 года исключен из списка личного состава».

В 1978 году в Центральном архиве пограничных войск, уточняя биографические данные боевых товарищей, нашел личное дело Кошкина. С удивлением прочел «Кошкин Георгий Семенович». Но это еще не все. В анкете записано: «…жена — Кошкина Валентина Тимофеевна». Но ведь она Александра Тимофеевна, да еще и год рождения указан неправильно. Мне стало ясно, почему не мог разыскать ни Егора, ни его семью. Листаю дальше и не верю своим глазам: «Принят на военный учет Егорьевским ГВК Московской области 7 августа 1959 года».

И вот встреча в Москве.

— Почему молчал? Не давал о себе знать в Коломыю? — спрашиваю.

— Да, так получилось.

Из рассказа Егора Семеновича удалось выяснить, что накануне Легедзинского боя ему майор Филиппов дал ответственное задание: «Задержать продвижение вражеской колонны, направляющейся в Легедзино».

— Я отобрал до взвода пограничников со старшиной Аркадием Осиповичем Четвериковым. Здесь же были неразлучный друг Аркадия командир отделения младший сержант Соломойченко. Они взяли с собой пулеметный расчет ефрейтора Боярышева.

Егор Семенович хотел назвать и другие фамилии, мучительно напрягал память, но, видимо, ранения, контузия и, наконец, время сделали свое коварное дело. В памяти не сохранилось много дорогих имен.

— Мы, — продолжал Егор Семенович, — не ввязывались в открытый бой с вражеской колонной, а наносили неожиданные удары, то незаметно исчезая, то снова появляясь там, где враг не ждал нас. О результате боя трудно судить. Было не до того, чтобы подсчитывать нанесенный врагу урон. В Легедзино мы вернулись 31 июля поздно ночью, а утром 1 августа — бой. Защитники штаба 8-го стрелкового корпуса нанесли врагу значительный удар, но и сами потеряли немало. Наш батальон превратился по количеству бойцов в роту. В этот день погибли старший политрук Александр Павлович Паромонов, военфельдшер Миненко, старшина Аркадий Осипович Четвериков, младший сержант Соломойченко, пограничник Боярышев. В общем больше половины пограничников ОКПК. И я был тяжело ранен, попал в плен, бежал. Вернулся в строй. Вначале временно исполнял обязанности командира роты 237 полка 13 дивизии конвойных войск, затем был командиром роты 228 полка 35 дивизии конвойных войск, позже — командиром учебного батальона.

Егор Семенович Кошкин прошел по дорогам войны, о чем говорят награды: два ордена и семь медалей. 25 ноября 1945 года уволился в запас, работал. Теперь на пенсии. У Егора Семеновича и Александры Тимофеевны четверо детей: Анатолий работает главным энергетиком на водоканале в Егорьевске, Юрий — майор военно-морской авиации, награжден четырьмя медалями, Владимир — инженер-механик гражданской авиации, дочь Валентина — завуч одной из московских школ.

С Егором Семеновичем мы побывали на местах боев ОКПК. Какую огромную военно-патриотическую работу проводят в Тальновском и Новоархангельском районах. Первый секретарь Тальновского райкома партии Виктор Федорович Путей и первый секретарь Новоархангельского райкома партии Иван Семенович Зубец рассказали нам о великом уважении односельчан к памяти погибшим, о большой работе по воспитанию патриотизма, великой преданности Родине… Именно здесь возник обряд — День вдов!

Я уже упоминал в начале книги, что в июле 1941 года командование ОКПК ничего не знало о судьбе погранпоста во главе с лейтенантом Луцаем…

Лишь спустя тридцать восемь лет мне удалось разыскать Ивана Петровича Луцая, бывшего перед началом войны в ОКПК начальником погранпоста в населенном пункте Августдорфе.

В 1979 году я встретился с И. П. Луцаем и Е. С. Кошкиным в Москве. Во время нашей дружеской и сердечной беседы Иван Петрович поведал нам вот о чем:

— После отхода с государственной границы 30 июня 1941 года я был назначен приказом по ОКПК командиром пулеметного взвода. Во время отхода потерял связь с комендатурой и в районе Христиновки временно оказался в составе другого соединения, где и участвовал в бою под селом Лещиновкой. Получил в этом бою тяжелое ранение. Далее — эвакогоспиталь в Запорожье, затем — в Ростове-на-Дону и наконец — в Пятигорске. После выздоровления был направлен в пограничные войска Азербайджана, где прослужил с февраля 1942 по октябрь 1944 года. Затем снова служба на государственной границе в 98-м погранотряде. В феврале 1945 года был откомандирован на 1-й Украинский фронт. С июля 1945 до 1958 года служил в органах Министерства внутренних дел. В 1959 году демобилизовался по состоянию здоровья, но продолжал работать до 1965 года.

Я смотрел на своего боевого товарища и думал: «Все мы, оставшиеся в живых, считали его погибшим, а он прошел всю войну, грудь его украшают два ордена и восемь медалей, и вот сейчас рядом с нами…»

Седьмой, ныне живущий пограничник ОКПК, — капитан в отставке Александр Ильич Фуки, автор этих строк. Во время отхода ОКПК с государственной границы я был назначен командиром взвода разведки, затем вместо раненого старшего лейтенанта Клочко командиром второй роты. Во время Легедзинского боя был тяжело ранен и контужен, попал в госпиталь. Затем участвовал в обороне Севастополя. Был назначен командиром батальона[47]. Еще дважды был тяжело равен. Госпитали, снова фронт. День Победы встретил в составе 5-й ударной армии 1-го Белорусского фронта в логове фашистов — Берлине. Моя подруга жизни Мария Семеновна подарила мне трех сыновей. Старший Илья — техник-строитель, Владимир — учитель, младший Александр — инженер-физик. Наша семья, как и миллионы советских семей, верой и правдой служит Родине. Свидетельство тому — двадцать государственных наград, многочисленные Почетные грамоты, личная телеграфная благодарность Верховного Главнокомандующего И. В. Сталина.

Жизнь продолжается

Более тридцати пяти лет после Великой Отечественной войны разыскиваю не только своих боевых товарищей из Отдельной Коломыйской погранкомендатуры, но и их семьи. Данных было очень мало. Знал только некоторые фамилии. Но и тогда, когда были известны и фамилия, и имя, и отчество, звание и занимаемая должность, очень часто получал малоутешительные ответы.

Например, в ответ на запрос о судьбе нашего коменданта майора Р. И. Филиппова 28 апреля 1951 года пришло письмо, в котором начальник отдела кадров Управления погранвойск МГБ Закарпатского округа товарищ Привезенцев сообщал:

«…Мне лично известно, что в районе Коломыи УССР в первые дни Отечественной войны погиб майор Филиппов Родион Иванович».

И все же поиск продолжался. 15 февраля 1952 года начальник отдела кадров погранвойск МГБ Украинского округа полковник Торопов ответил на мой запрос:

«…По вопросу Филиппова никакими сведениями не располагаю».

Опускались руки, не знал, что делать.

Большую помощь и поддержку оказали мне сотрудники отдела кадров Главного управления пограничных войск СССР, Управления кадров Министерства обороны, а также различные архивы, учреждения. Куда только ни приходилось обращаться. Шла обширная переписка. За это время мною получено более трех тысяч писем. По ним удалось проследить судьбу своих боевых товарищей и их семей.

…Замечательный человек, мужественный комендант ОКПК майор Родион Иванович Филиппов, видимо, погиб в районе Новоархангельска. Оба его сына пошли по стопам отца — стали офицерами-пограничниками. Старший, Николай Родионович, ныне генерал-майор, младший, Борис Родионович, полковник.

…После долгих поисков удалось установить, что батальонный комиссар Константин Семенович Коротков погиб в районе Новоархангельска, неподалеку от реки Синюхи. В селе Липовке была найдена его фотография.

Семья Константина Семеновича Короткова живет в Коломыи. Его жена Александра Дмитриевна длительное время работала на ковровой фабрике, сейчас на пенсии. Сын Альберт Константинович 1937 года рождения после службы в Советской Армии поступил на Коломыйский завод сельскохозяйственных машин. Работал слесарем-инструментальщиком пятого разряда. Дочь живет и работает в Харькове.

…О судьбе семьи заместителя коменданта ОКПК капитана Богданова узнал из писем его жены и рассказов очевидцев, в частности старшего лейтенанта Кошкина. Андрей Дмитриевич Богданов был тяжело ранен под райцентром Подвысокое и попал в плен. Сведения о его дальнейшей судьбе противоречивы. По рассказам Егора Семеновича Кошкина — капитан Богданов погиб в районе Подвысокого, а по утверждению его жены, Софьи Григорьевны, он продолжал борьбу в партизанском отряде. Пока ни одну из этих версий не удалось подтвердить документально. В семье Богданова двое детей: сын — авиаконструктор, дочь — инженер.

Через Центральные архивы Погранвойск СССР и Министерства обороны В. И. Семеновой удалось установить, что ее муж начальник штаба ОКПК капитан Михаил Петрович Семенов после ранения и выздоровления стал командиром батальона, был награжден орденом Красной Звезды, погиб в 1944 году.

Валентина Ивановна в одном из писем, адресованных мне, писала:

«Нам очень интересно узнать, как Вам удалось найти Филиппову и всех нас? Никакой нити ведь у Вас не было в руках. Думаю, что вначале Вы не знали, ни за что взяться, ни с чего начать и где вас искать? Мы просто не представляем, как Вы вышли из этого тупика. Да, кто хочет, тот всегда добьется. Для этого надо иметь большое упорство. За то, что Вы не забыли своих товарищей из ОКПК, не знаем, как Вас благодарить. Благодарим Вас за то, что Вы хотите восстановить светлую, добрую память о них, — своих боевых товарищах».

В 1970 году в журнале «Радуга» в повести В. А. Козлова «Дозорные западных рубежей» рассказано следующее:

…«Это были люди высокого мужества… Второй партизанский полк действовал в районе Киева, Корсуня, Городищ и Черкасс. Он провел 12 боевых операций, взорвал несколько мостов, пустил под откос три вражеских эшелона, уничтожил немало живой силы и техники противника.

Особенно отличился второй батальон полка, которым командовал бывший начальник штаба Отдельной Коломыйской погранкомендатуры капитан Михаил Петрович Семенов. 31-го июля, направляясь в очередной рейс, этот батальон вынужден был занять оборону вместе с частями Советской Армии у станции Мотовиловка, где развернулись тяжелые бои с превосходящими силами противника. В течение многих часов они отражали атаки фашистов, уничтожив около 450 вражеских солдат и офицеров. На следующий день капитан М. П. Семенов организовал эвакуацию корпусного госпиталя, оказавшегося в районе боевых действий. Сдерживая натиск врага, пограничники отправили в тыл более 200 тяжелораненых бойцов и командиров. Правительство наградило капитана М. П. Семенова орденом Красного Знамени».

В семье капитана Семенова трое детей. Дочь Людмила Михайловна — с 1951 года работает на ткацкой фабрике в городе Коломыи, член КПСС, ударник коммунистического труда, награждена орденом Трудовой Славы III степени. Сыновья, Евгений Михайлович — работает инженером-технологом на одном из ленинградских заводов, Валентин Михайлович живет и работает в г. Мурманске.

…Удалось установить связь с семьей Сусенкова, погибшего в районе Легедзино. Один из его сыновей живет в Воронеже, работает главным инженером на заводе, второй — в г. Саранске, также инженер, дочь — врач в г. Калинине.

…О семье старшего лейтенанта Жучихина узнал следующее. В Ленинграде живут его дочери. Старшая, Любовь, окончила Ленинградский государственный университет им. А. А. Жданова и работает научным сотрудником, младшая, Александра, — биохимик, кандидат биохимических наук. Они бережно хранят последнее и единственное письмо отца к матери, датированное 12 июля 1941 г.

«…Живу в лесу, здоров и любому фашисту сверну голову. Если родится сын назови Александром, а если дочь Александрой. Встречаю знакомых. Лобанов здесь…»

После этого ни одной весточки семья не получала.

Куда только ни писали Александра Михайловна, жена Жучихина, и его дочери. Ответ повсюду был один и тот же: «Пропал без вести». Александра Михайловна умерла в 1965 году.

Живет в Ленинграде семья Ивана Кондратьевича Остропольского. Его жена, Екатерина Михайловна, умерла в 1947 году, оставив троих детей. Но Советская власть позаботилась о них. Зоя работает в одном из ленинградских объединений, за отличную и безупречную работу награждена орденом Трудового Красного Знамени и медалью. Дочь Люся — воспитательница в детском саду. Сын Геннадий живет и работает в Североморске.

…Герои Легедзинского боя спят вечным сном в братской могиле в центре села Легедзино. Здесь воздвигнут первый на Черкасщине памятник мужественным пограничникам. Среди ранее неизвестных героев был и старшина Николай Григорьевич Обухов. Я хорошо его знал, но со временем забыл фамилию и отчество, помнил лишь имя: Николай. Родные — мать и три сестры — тридцать лет безрезультатно разыскивали его. Наконец, написали в Коломыйский горвоенкомат. Борис Степанович Телячий, работник горвоенкомата, посоветовал обратиться ко мне и дал им мой адрес. Получив от них письмо и фотографию Николая, я сразу же вспомнил, что это старшина Обухов, с которым мы часто встречались в ОКПК, а дважды дежурили по погранкомендатуре. Тогда-то я и узнал от него, что он из Псковской области.

С первых минут Великой Отечественной войны Николай Григорьевич Обухов показал себя как дисциплинированный и отважный воин. 24 июня 1941 года в числе других пограничников он отличился при ликвидации десанта, сброшенного гитлеровцами на Коломыю. При отступлении, в боях под Жмеринкой, Баром, Винницей, Гайсином, Немировом и другими населенными пунктами, он показал себя умелым командиром, за что командование выдвинуло его на должность командира взвода. За героический подвиг в боях под Легедзино старшина Н. Г. Обухов был представлен к высокой правительственной награде.

Узнав, где похоронен старшина Обухов, семья его немедленно выехала туда. В Тальновском районе, в селе Легедзино их встретили как самых дорогих гостей. Очень трогательной была встреча местных жителей с семьей Обухова у братской могилы.

Местная газета поместила статью, сообщив, что имя героя теперь известно. Благодарные жители преподнесли родным старшины Н. Г. Обухова урну с землей с могилы героев и памятные подарки.

Каждый год 9 Мая семья Обухова приезжает на могилу сына и брата…

…Продолжая поиск боевых товарищей и их семей, я разыскал семью старшего лейтенанта Василия Михайловича Ракитина. Его жена, Евгения Александровна, долгое время работала завучем школы-интерната в селе Яхники Лохвицкого района Полтавской области. Нелегко ей было вырастить двух детей. Сын Игорь окончил Харьковский институт гражданской авиации, дочь Таисия — Киевский университет… В 1978 году в Центральном архиве пограничных войск СССР мне удалось разыскать и установить местожительство семьи техника-интенданта 2-го ранга Федора Васильевича Озерова — заведующего делопроизводством в штабе ОКПК (Федор Васильевич умер 14 января 1977 г.). Его жена, Анна Семеновна, до сих пор работает на фабрике в селе Нудоль. Их дети, Надежда Федоровна Мытаркина-Озерова живет и работает в городе Клине, а Вера Федоровна Кочетова-Озерова и Вячеслав Федорович работают в Москве.

…15 мая 1944 года в Главное управление пограничных войск СССР пришло письмо от И. И. Павленко. Он просил исключить его из списка без вести пропавших. Знаю, что жену его зовут Александрой Васильевной, сына 1934 года рождения — Игорем. Больше о нем пока ничего не известно. Предстоит большая и кропотливая работа. Может быть, помощь в этом окажет эта книга?

…Всю войну прошла смелая и мужественная медсестра ОКПК Евгения Рудикова.

Остались позади тяжелые бои. Под пулями, артиллерийским огнем и под бомбежкой перевязывала и уносила она с поля боя раненых пограничников. Женя сама была несколько раз ранена, смерть ходила рядом, но она прямо смотрела ей в глаза. А погибла в мирное время, во время сильного землетрясения в Ашхабаде в 1948 году.

…Удалось мне проследить судьбу еще двух боевых товарищей: Михаила Семеновича Матвеева и Ивана Ивановича Наглого.

Однажды мой бывший командир, учитель и воспитатель из Орджоникидзенского погранучилища Геннадий Ионович Алейников, теперь он генерал-майор, пригласил меня выступить перед молодыми пограничниками Московского высшего пограничного командного Краснознаменного училища КГБ СССР им. Моссовета, начальником которого он был.

Вхожу в его кабинет. За столом у Геннадия Ионовича сидит генерал-майор, примерно, моих лет.

— Познакомьтесь, — сказал Алейников. — Это Александр Ильич Фуки, — представил он меня. — Я пригласил его выступить перед курсантами училища с воспоминаниями и обсудить его очерк «Легедзинский бой», опубликованный в журнале «Пограничник» (1972, № 15).

— А это — генерал-майор Иван Иванович Наглый.

Лицо генерала было очень знакомым. Мне казалось, что мы где-то встречались.

Разговорились. Когда я сказал, что буду рассказывать о боевом пути Отдельной Коломыйской погранкомендатуры, Иван Иванович вдруг оживился:

— Александр Ильич, а ведь я перед войной был рядовым пограничником в ОКПК. И только перед самым началом войны, 19 июня 1941 года, меня и Михаила Семеновича Матвеева (после тяжелой болезни М. С. Матвеев умер) перевели в Надворнянский погранотряд…

Иван Иванович рассказал о своем боевом и служебном пути от рядового до генерал-майора…

…Часто раздумываю над судьбами семей пограничников ОКПК и их детей, ловлю себя на мысли, что искренне рад за них. — продолжателей дела отцов. Они возводят в нашей стране здание коммунистического общества, строительство которого было прервано войной. Рабочие, мастера, инженеры и научные работники, врачи и учителя, солдаты и офицеры — сыновья и дочери славных пограничников прилагают все силы, чтобы продолжить дело своих отцов, отдавших жизнь за нашу великую Родину…

Встреча с генералом Снеговым

За время поисков я получил множество писем. Рассказать о всех просто нет возможности. Но вот одно полностью воспроизведу. Это письмо от бывшего командира 8-го стрелкового корпуса генерал-майора Михаила Георгиевича Снегова.

«Уважаемый Александр Ильич! Получил оба Ваших письма. Два месяца собирался ответить, но болезнь руки не давала возможности взяться за перо. Хирурги три раза вскрывали и обнаружили небольшой осколочек.

Я никак не подозревал, что в локте сидит, притаившись, осколок. Хирург три раза вскрывал на локте гнойник и только на третьей операции обнаружил небольшой осколочек, сидевший там 15 или 16 лет, он и спровоцировал гнойный процесс — ему надоело оставаться в теле.

В этом письме я, конечно, не смогу ответить на все Ваши вопросы, но постепенно, вместе с Вами, восстановим прошлое, тем более, что это прошлое заслуживает внимания и в нем, кроме хорошего, ничего нет. Наши некоторые историки всячески охаивали начальный период войны, а я, участник этого тяжелого периода, знаю, что армия дралась так, как никакая другая до этого не дралась. Говорят, что у нас не было опыта ведения боев, я с этим не согласен. Мы уничтожили громадную машинную технику врага, а это не дается так, без уменья. Конечно, враг был опытнее нас, но успех его — результат значительного численного превосходства. Вспомните, какие упорные, непрерывные, в течение 8 суток, вели бои под Перемышлем, и мы начали отход только по приказу командования.

Да и вообще наш 8-й стоял, когда нужно было стоять, стоял и отходил только по приказу. Ведь мы начали отход только 30.06, враг же в это время был уже в Ровно, Бродах — в тылу у нас (300 км).

Я хорошо помню майора Филиппова, относился к нему и всему батальону с большим доверием, возлагал на этот погранбатальон тяжелые задачи, и он никогда не подводил. Я хорошо помню, как на мой КП навалилось около двух батальонов пехоты и 27–30 танков. Батальон Филиппова принял на себя удар, с помощью саперов, связистов и зенитного дивизиона мы разгромили фашистов и уничтожили 17 танков. Все пограничники вели себя в боях прекрасно, храбро.

М. Г. Снегов».

В дальнейшем у нас с Михаилом Георгиевичем установилась дружеская переписка. Каждое полученное письмо — новые и новые факты. В октябре 1958 года, спустя год после начала нашей переписки, мы впервые встретились.

…Несколько часов за беседой пролетели как миг.

После героического и незабываемого Легедзинского боя наши пути-дороги разошлись. Семнадцать лет — вроде бы небольшой срок, но как много пережито, особенно во время войны.

Я обратился к Михаилу Георгиевичу с вопросом:

— Как тогда закончился бой под Легедзино?

— Трудно передать, что творилось на поле боя, — начал генерал. — Фашистам не удалось захватить штаб корпуса и разгромить наше соединение. Провалилась еще одна попытка врага помешать отходу наших войск и эвакуации раненых. Бои в районе Легедзино продолжались в последующие дни с нарастающей силой. 30–31 июля немецко-фашистское командование бросило против пограничников отборные силы из дивизии СС «Адольф Гитлер» и, как стало сейчас известно, 30 танков из 11-й танковой дивизии. Тем не менее это не дало им желаемых результатов. Гитлеровцы не могли никак успокоиться с поражением под Легедзино. Они не могли понять, откуда у нас боеприпасы, ведь подвоз их абсолютно исключен. Да и огневая мощь наша не ослабевала.

Оскар Мюнцель в своей книге «Танковая тактика» пишет, что 1–2 августа (1941 г. — А. Ф.) части 11-й танковой дивизии ожесточенно атаковали в районе Легедзино. Тяжелые бои, большие потери… Боевая группа «Герман Геринг» не смогла пробить сильные позиции русских. 16-я пехотная дивизия отбивает атаки, введя последние резервы. Но противник наступает с запада и юго-востока.

— Успешные боевые действия пограничников из Отдельной Коломыйской пограничной комендатуры вместе с оставшимися бойцами артиллерийского дивизиона, саперной ротой и взводом связистов позволили штабу 8-го стрелкового корпуса передислоцироваться в село Каменечье, — продолжал Снегов. — Однако здесь мы снова попали в затруднительное положение. Бои продолжались до 5 августа 1941 года. Несмотря на численное техническое превосходство сильного врага, наши войска наносили фашистам чувствительные удары. Таким образом, немецко-фашистскому командованию не стоило докладывать Гитлеру о якобы блестящих победах, особенно об успехах дивизии СС «Адольф Гитлер» под селом Легедзино. Но тогда зачем понадобилось Гитлеру приезжать сюда? Предлог был. Его пригласили на парад итальянского корпуса. Фюрер прибыл в Умань, оттуда 18 августа он и Муссолини направились в сторону Тального и близ села Легедзино на шоссе приняли парад итальянского корпуса. Надо было поддержать дух сражавшихся здесь фашистских орд.

Что это, случайно? Конечно, нет.

Местные жители при встрече вспоминали:

— Фашисты срочно убирали с поля боя своих убитых вояк, увозили куда-то подбитую технику. Тут же свозили нашу технику, с машин сбрасывали трупы наших бойцов. Это был самый настоящий спектакль.

— В сводке германского Верховного командования от 8 августа 1941 года, — рассказывал генерал-майор Снегов, — сообщалось, что фашистами взято в плен 103 тысячи наших бойцов и командиров, захвачено в районе Умани 317 танков и 858 орудий. Но это вымыслы геббельсовской пропаганды. Несомненно, наши войска 6-й и 12-й армий понесли тяжелые потери, но не такие, как придумали гитлеровцы. Взять хотя бы наш 8-й стрелковый корпус. К моменту этих событий в нем осталось десять недоукомплектованных батальонов. Это значит, что корпус имел мало сил и почти не имел техники. И тем не менее, корпус вырвался из окружения и продолжал бои. Остатки 8-го корпуса, находившиеся в глубоком тылу врага, продолжали бои с фашистами вплоть до 18 октября 1941 года. Затем были переформированы в партизанские отряды, части и соединения, которые успешно действовали на украинской земле.

…Мы вспоминали отдельные эпизоды, бои, товарищей и, конечно, мне очень хотелось узнать о судьбе нашего Родиона Ивановича Филиппова.

Помолчав немного, генерал Снегов сказал:

— Погиб наш фронтовой товарищ. Были ожесточенные бои за переправу через реку Синюху, близ села Лепковка. Выполняя приказ ликвидировать парашютный и танковый десанты фашистов под Новоархангельском, пали смертью храбрых почти все пограничники из Отдельного батальона особого назначения, в том числе и его командир — майор Филиппов, батальонный комиссар старший политрук Коротков.

После паузы, Михаил Георгиевич продолжал свой рассказ:

— Сейчас трудно даже представить, что творилось тогда в районе Подвысокого и особенно в Зеленой Браме. Там погибло много наших бойцов и командиров. Их участь разделили и командиры многих соединений. В их числе был и мой друг генерал Сергей Владимирович Верзин. Я старше него всего на два года. Он родился в 1898 году в семье сельского учителя. В 1918 году добровольно вступил в ряды РККА. Сражался на фронтах гражданской войны на Украине, Урале, в Узбекистане. После учился. За образцовую службу в 1936 году был награжден орденом Красной Звезды, в 1938 году — медалью «XX лет РККА». С 1939 года он был командиром 7-й стрелковой дивизии, которая в 1940 году успешно сражалась с белофиннами. Соединение стало Краснознаменным, а ее командира наградили орденом Красного Знамени. В числе первых в мае 1940 года ему присвоили звание генерал-майора, назначили командиром 173-й стрелковой дивизии, которая входила в состав 8-го стрелкового корпуса. Товарищи говорили, что он трагически погиб в той же Зеленой Браме в августе 1941 года.

Мы тогда еще не знали, что многие будут посмертно награждены боевыми орденами и медалями. Среди них и Сергей Владимирович — орденом Отечественной войны I степени.

После рассказа Михаила Георгиевича мы сидели и молчали, каждый из нас думал и вспоминал о боевых событиях в первые суровые месяцы Великой Отечественной войны.

— Удалось ли Вам найти кого-нибудь из Отдельной Коломыйской погранкомендатуры? — спросил Михаил Георгиевич.

Тогда я только начинал поиск и практически еще ничего не знал о пограничниках ОКПК. Семенова Валентина Ивановна в то время написала мне: «Вы один из пограничников нашей комендатуры остались в живых». К счастью она ошиблась. Конечно, многие погибли, но остались все-таки другие, живые свидетели героической битвы ОКПК.

Наша встреча с Михаилом Георгиевичем состоялась 30 сентября 1959 года. Он поделился со мной своими планами. Михаил Георгиевич собирался написать историю боевого пути 8-го стрелкового корпуса.

— Я в большом долгу перед воинами корпуса. Все живые участники боев 1941 года обязаны восстановить историю нашего пути. Мы должны рассказать детям и внукам о героических и трагических событиях этого периода, о жестоких и беспощадных сражениях с немецко-фашистскими захватчиками. Мне больно сознавать, что Отдельная Коломыйская погранкомендатура никак не отмечена за свои ратные подвиги из-за нечеткой работы штабной службы. Дело еще и в том, что знамена дивизий, полков и отдельных батальонов, а также все штабные документы в самое критическое для корпуса время были спрятаны в танке и зарыты на границе Черкасской и Кировоградской областей. Точно, где они спрятаны, я не знаю, потому что мой приказ выполнял начальник особого отдела со своими людьми, а его нет в живых. Каждый из нас чтит память павших и помнит живых, помнит боевые дела пограничников. Пусть всегда вдохновляют бойцов и тех, кто теперь охраняет государственную границу нашей Родины, подвиги отцов и старших братьев…

Михаил Георгиевич был полон творческих планов. Мы договорились встретиться с ним. Но встрече не суждено было состояться. В апреле 1960 рода генерал-майор в отставке М. Г. Снегов скоропостижно скончался…

Земля хранит, народ помнит

Слова генерал-майора Снегова о спрятанных в танке боевых знаменах и документах соединений и частей 8-го стрелкового корпуса врезались мне в память, не давали покоя.

…Михаил Георгиевич Снегов писал в своей автобиографии:

«…5 августа 1941 года в районе села Подвысокого фашистам удалось окружить наш корпус. Они бросили все силы, чтобы сжать кольцо окружения и задушить нас. В этот критический момент, посоветовавшись с комиссаром В. И. Петриным, начальником штаба полковником Н. А. Бобровым и начальником особого отдела корпуса, мы пришла к единому решению: войсковые знамена соединений и частей, все штабные документы спрятать в надежном месте, чтобы они не попали фашистам в руки».

При последней встрече в феврале 1960 года Михаил Георгиевич рассказал об этом более подробно.

— Знамена — это символ воинской части. Если знамя части попадет к врагу, она перестает существовать: ее расформировывают, — сказал генерал Снегов. — Решили пробиваться из окружения. Чтобы знамена не попали в лапы фашистам, я отдал приказ командирам всех частей и соединений сдать начальнику особого отдела корпуса боевые знамена и особо важные документы, остальные — уничтожить. Начальнику особого отдела приказал выбрать пять человек, самых надежных, чтобы спрятать знамена и документы, и об исполнении доложить лично мне. Своеобразным сейфом для знамен и документов мы выбрали танк с поврежденной орудийной башней. Начальник особого отдела с пятью пограничниками из Отдельного батальона особого назначения майора Филиппова и двумя саперами расширили и углубили метров до четырех воронку от снаряда на опушке небольшой рощицы. Сложили знамена и документы в танк и съехали на нем по пологому скату в яму, тщательно законопатили изнутри щели, заминировали танк и засыпали его землей. На одном из деревьев оставили отметку — вот такой знак, — и показал его мне. — От знака на дереве надо по компасу проложить восьмиметровую линию на восток (по номеру нашего корпуса) к центру спрятанного танка. Днем он обещал показать мне это место.

— Ну и как, Михаил Георгиевич, показал начальник особого отдела вам это место? — поинтересовался я.

— Нет. В ночь с 5 на 6 августа мы предприняли последнюю попытку вырваться из окружения. Некоторым частям корпуса это удалось… После войны я встретился с бывшим командиром 99-й Краснознаменной стрелковой дивизии генерал-майором П. П. Опякиным и начальником штаба дивизии генерал-майором С. Ф. Гороховым, которые поведали о том, что фашисты отрезали их от КП корпуса, и они не смогли сдать свои знамена, за исключением одного полка и одного отдельного батальона.

— Пути назад у нас не было, — продолжал генерал. — Мы прорвались из окружения. Дальше дивизия отходила с боями к Сталинграду. Затем гнали фашистов с нашей земли. Свой боевой путь дивизия закончила в поверженном Берлине уже как 88-я Гвардейская Запорожская ордена Ленина Краснознаменная орденов Суворова и Богдана Хмельницкого дивизия.

…Михаил Георгиевич дал мне список людей, которые могли что-нибудь знать о рассказанной им операции. Но как выяснилось, почти все или погибли во время войны или умерли после нее и среди них — комиссар В. И. Петрин и начальник штаба полковник Н. А. Бобров.

В живых остались буквально единицы и среди них командир 72-й горно-стрелковой дивизии генерал-майор Павел Ицвлеянович Абрамидзе.

Я написал ему письмо и попросил рассказать все, что он помнит о захороненном танке.

Ответ П. И. Абрамидзе был малоутешительным. Вот что он сообщил:

«Многоуважаемый Александр Ильич! Получил Ваше письмо, за что большое спасибо. Выехать к Вам, дорогой Александр Ильич, не смогу по состоянию здоровья, да и знаю об этой операции немного:

1. За день до нашего поражения знамена и документы мы отвезли на КП корпуса.

2. Дивизионные и полковые знамена были закопаны специально составленной комиссией с участием начальника особого отдела. Точно место я лично не помню. Знаю только одно, что это было близко к северо-западной окраине Подвысокого. Не знаю я никого из оставшихся в живых, кто мог бы Вам помочь в этом деле.

Одно можно сообщить с уверенностью: наши знамена не попали в руки противника. Я проверил это по немецкому сборнику, в котором дан перечень знамен, захваченных фашистами. Нет их и у нас. Следовательно, они закопаны и сегодня. Вот, что я могу сказать Вам, мой дорогой Александр Ильич.

Большой привет Вам и Вашей семье.

15 мая 1967 г. Павел Ицвлеянович Абрамидзе».

Я решил поехать в район, где спрятан танк. Поскольку он заминирован, мне пришлось обратиться за помощью в штаб Киевского военного округа. К месту поисков со мной ехали три сапера с миноискателями.

Мы исколесили весь район, о котором рассказывал Снегов. Большую помощь оказывали нам колхозники. В Подвысоком председатель колхоза Степан Трофимович Кривопиский познакомил нас со старожилами. Много интересного и нового узнал о героических делах ОКПК, но о танке — ничего. Начальник особого отдела отлично выполнил приказ генерала Снегова.

Танк найти не удалось, но вернулся я из поездки с «трофеями», которые передал музею пограничных войск. Здесь были документы, оружие, фотоснимки. В частности, нашел проржавевшую и измятую коробку от противогаза, в днище которой, под стеклом, была вставлена хорошо сохранившаяся фотография батальонного комиссара ОКПК К. С. Короткова.

…В 1968 году я обратился за помощью в поиске танка в Главное управление пограничных войск. Начальник политуправления генерал-майор Василий Яковлевич Лежепеков сказал, обращаясь ко мне:

— Александр Ильич, надо привлечь к этому делу молодежь, комсомол.

Я обратился в ЦК ВЛКСМ, и по его командировке в 1969 году вновь поехал на поиски захороненного танка. Опять со мною было трое саперов.

Нам очень помогли местные жители. Вооружившись лопатами, щупами, миноискателем, с раннего утра до позднего вечера группа вела раскопки в раскинувшемся неподалеку лесочке. Нашли штыки от винтовок, замок от станкового пулемета, затвор от винтовки, три обоймы, скальпель. Больше ничего обнаружить не удалось. Вернулись в село с чувством глубокой неудовлетворенности. Еще три попытки оказались неудачными.

Еще дважды выезжали на поиски танка, результат прежний.

И вот 16 июня 1983 года туда выехала поисковая экспедиция «Летопись Великой Отечественной». Она явилась одной из первых комплексных экспедиций, которая располагала магнитометрами системы ММП-203, металлоискателем, прибором конструкции участника экспедиции А. М. Колесникова и магнитометром МБИ-1. Экспедиция была солидной. В ее состав входили: участник экспедиции «Беринг-81» Андрей Кириллович Станюкович, участник 17 советской антарктической экспедиции Игорь Алексеевич Пименов, Юрий Яковлевич Ружин, Владимир Станиславович Скоморовский. В этой группе — все энтузиасты и среди них руководитель группы Юрий Александрович Лискин, лауреат Всесоюзного литературного конкурса Владимир Михайлович Метельков, инженер Александр Михайлович Колесников, фотокорреспондент издательства «Московский рабочий» Андрей Константинович Покровский. Нужно сказать, что Киевский военный округ оказал нам большую помощь, прислав группу саперов. Вся поисковая экспедиция состояла из 18 человек.

Что же обнаружено?

1. Вблизи населенного пункта Тальянки — место затопления 45-миллиметровой артиллерийской пушки. В том же районе в болотистой низине — место затопления танка.

2. Фрагменты стрелкового оружия 1941 года: пулемета, трех винтовок, пистолета, гранат; два штыка, патроны и т. п.

3. Место захоронения типографского шрифта (возможно армейской газеты «Звезда Советов»).

4. Два карболитовых медальона с предсмертными записями, которые направлены на исследование в криминалистическую лабораторию.

5. Печать войсковой части 1511.

6. Собрали информацию о местах сокрытия в 1941 году важных документов и знамен.

…Итак, до сих пор танк с боевыми знаменами и документами как 8-го стрелкового корпуса, так и других соединений, этот свидетель и хранитель боев и подвигов, пока не найден. Думаю, что с помощью современных технических средств его можно будет найти. Это наш долг перед памятью людей, отдавших свою жизнь в боях за Родину.

Встреча на коломыйской земле

…Шел 1964 год.

Для трудящихся города Коломыи это был юбилейный год. 28 марта исполнялось двадцать лет со дня освобождения города от немецко-фашистских захватчиков. Город готовился к этой дате. Местная газета «Червоный прапор» печатала материалы о защитниках и освободителях Коломыи.

Партийные и советские органы города уже знали, что удалось разыскать и установить связь с некоторыми пограничниками из ОКПК, оставшимися в живых, и семьями погибших.

На торжество съехались приглашенные. Среди них Герои Советского Союза генерал-майор В. А. Бочковский и рядовой В. П. Майборский, защитники из ОКПК.

Встречи коломыйчан с защитниками Родины вылились в триумф преданности и любви советского народа к своей доблестной Советской Армии.

…28 марта 1964 года состоялась сердечная встреча участников войны с жителями города, запомнившаяся каждому на всю жизнь. Переполненный зал Дома культуры с огромным вниманием и волнением слушал рассказ Героя Советского Союза рядового В. П. Майборского.

…Самаро-Ульяновская дивизия получила приказ готовиться к выступлению из Коломыи в направлении Делятин — Яремче. Для этого батальону капитана Непейвода, в состав которого входила рота старшего лейтенанта Осмольного, было приказано произвести разведку боем. В роте Осмольного служил рядовой Владимир Петрович Майборский, повторивший бессмертный подвиг Александра Матросова.

В ночь с 12 на 13 июля 1944 года прошел сильный дождь. Ранним теплым утром, когда в низовьях еще клубился туман, «заговорили» наши орудия.

После артподготовки бойцы бросились на штурм вражеских позиций. Рота лейтенанта Осмольного почти вплотную приблизилась к ним. Но вдруг из уцелевшего вражеского дзота застрочил пулемет. Пулеметный огонь прижал бойцов к земле, атака захлебнулась.

«Так всех нас перестреляют, — промелькнула мысль у Майборского. — Надо заставить замолчать этот проклятый пулемет».

Он пополз к дзоту. Пули взрывали землю рядом с ним. Дзот совсем близко. Майборский изловчился и метнул гранату в амбразуру, но промахнулся. Фашисты не прекращают огонь, рота несет потери.

Рядовой Майборский вытащил из-за пояса вторую гранату, выдернул чеку. Вскочил, размахнулся и почувствовал обжигающую боль. Пулеметная очередь ударила по ногам, и он упал, как скошенный, а граната взорвалась недалеко от него. Превозмогая боль, собрав последние силы, отважный солдат дополз все-таки до дзота и буквально втолкнул противотанковую гранату в амбразуру и без сознания упал на ствол пулемета.

Дзот замолчал. Бойцы и командиры в едином порыве поднялись и, бросившись в атаку, сокрушили гитлеровскую оборону.

Все полагали, что рядовой Майборский погиб, но, как оказалось, его, истекающего кровью, без сознания подобрали санитары. Многие месяцы врачи боролись за жизнь храброго и мужественного солдата. Богатырский организм выдержал и несколько операций, и ампутацию ноги. Владимир Петрович выжил всем смертям назло, но узнали об этом значительно позже.

За подвиг, совершенный под Коломыей, Владимиру Петровичу Майборскому было присвоено звание Героя Советского Союза посмертно. Но он оказался жив. После войны высшую награду Родины ему вручил в Кремле Председатель Президиума Верховного Совета СССР Н. М. Шверник, бывший комиссар одного из полков этой дивизии…

Перед коломыйчанами выступил и Герой Советского Союза генерал-майор Владимир Александрович Бочковский. Ныне генерал-лейтенант танковых войск в отставке.

…В районе Коломыи немецко-фашистское командование скопило значительные силы и технику. Гитлеровцы цеплялись за этот район и, конечно, принимали все меры, чтобы удержать его. Но на рассвете 27 марта 1944 года передовой отряд 1-й Гвардейской танковой бригады под командованием В. А. Бочковского в составе семи танков Т-34 с десантом автоматчиков нанес внезапный удар по врагу и ворвался в город. Было захвачено 10 танков, 13 эшелонов, несколько паровозов, 400 автомашин, 9 складов.

Превосходство фашистских захватчиков в живой силе и технике не помешало 28 марта 1944 года подразделениям 1-й Гвардейской танковой бригады полностью овладеть Коломыей. Вот, что говорилось в Приказе Верховного Главнокомандующего Маршалу Советского Союза Жукову:

«Войска 1-го Украинского фронта в результате умелого маневра танковых соединений и пехоты овладели городом и крупным железнодорожным узлом КОЛОМЫЯ — важным опорным пунктом обороны немцев в предгорьях Карпат.

В боях за овладение городом Коломыя отличились войска генерал-лейтенанта танковых войск Катукова, генерал-майора Замировского, танкисты генерал-майора танковых войск Дремова, полковника Горелова, капитана Бочковского и саперы полковника Харчевина.

В ознаменование одержанной победы соединения и части, наиболее отличившиеся в боях за освобождение города Коломыя, представить к присвоению наименования „Коломыйских“ и к награждению орденами.

Сегодня, 29 марта, в 21 час столица нашей Родины Москва от имени Родины салютует доблестным войскам 1-го Украинского фронта, овладевшим городом Коломыя, 12-тью артиллерийскими залпами из 124-х орудий.

За отличные боевые действия ОБЪЯВЛЯЮ БЛАГОДАРНОСТЬ всем руководимым Вами войскам, участвовавшим в боях за освобождение города КОЛОМЫЯ.

Вечная слава героям, павшим в боях за свободу и независимость нашей Родины!

Смерть немецким захватчикам!

Верховный Главнокомандующий Маршал Советского Союза

И. Сталин

29. III.1944 года.»

Капитану В. А. Бочковскому 26 апреля 1944 года было присвоено звание Героя Советского Союза…

Встречи, воспоминания продолжались. Нас, ветеранов войны и семьи пограничников нашей комендатуры, пригласили на встречу с сотрудниками редакции газеты «Червовый прапор». Инициатором встречи был редактор газеты Алексей Григорьевич Милько…

Решением Коломыйского городского Совета депутатов трудящихся навечно занесены в списки жителей города Коломыи:

Филиппов Родион Иванович — майор, комендант Отдельной Коломыйской погранкомендатуры;

Коротков Константин Семенович — батальонный комиссар, заместитель коменданта по политчасти погранкомендатуры;

Богданов Андрей Дмитриевич — капитан, заместитель коменданта погранкомендатуры;

Семенов Михаил Петрович — капитан, начальник штаба погранкомендатуры.

В Коломые появились улицы Филиппова, Короткова, Богданова и Семенова…

…В 1969 году Коломыйский горком партии и исполком Совета депутатов трудящихся пригласили всех оставшихся в живых пограничников из ОКПК с семьями на праздник, посвященный тридцатилетию воссоединения западно-украинских земель в едином государстве — Украинской Советской Социалистической Республике.

На празднование приехали четверо из пяти пограничников из нашей ОКПК (еще не было известно, что живы Е. С. Кошкин, И. П. Луцай и Ф. В. Озеров): Петр Петрович Ищенко, Михаил Терентьевич Медведев, Александр Николаевич Дружинин и я. Не смог приехать из Свердловска по состоянию здоровья Иван Николаевич Глушков.

…С каждым километром расстояние до города сокращалось, а волнение мое усиливалось. Иначе и не могло быть. Скоро, очень скоро вновь произойдет встреча с дорогой сердцу Коломыей…

И вот я снова на земле своей тревожной молодости.

За небольшой срок, прошедший со времени моего последнего посещения Коломыи, она похорошела, преобразилась, а главное, помолодела, хотя ей исполнилось 740 лет.

На перекрестке Октябрьской и Первомайской улиц увидел мемориальный знак с надписью:

«Прохожий, остановись. Минутой молчания почти расстрелянных фашистами в г. Коломне 25 тысяч советских граждан. Фашизм не должен повториться. 1967 г.»

Вдумайтесь, читатель, в эти слова и цифры. Какие страшные потери для небольшого города. Поэтому для советских людей борьба за мир на нашей планете стала главным делом жизни.

…И вот, наконец, встреча с друзьями на гостеприимной коломыйской земле через долгие двадцать восемь лет.

Мы не могли наговориться, рассказать друг другу обо всем, вспомнить боевых друзей. Так прошла ночь.

На следующий день, 25 октября, в городе в торжественной обстановке была открыта мемориальная доска в память об Отдельной Коломыйской пограничной комендатуре.

Мы посетили музей боевой и трудовой славы Коломыйской средней школы № 2, в котором ребята много места отвели истории нашей комендатуры.

На состоявшемся торжественном вечере мы поблагодарили всех жителей города за теплый прием и передали им на хранение урну с землей, взятой с братской могилы в Легедзино, где лежат наши дорогие боевые друзья…

* * *

…Фашисты оккупировали г. Снятин 1 июля 1941 года. За первый месяц оккупации они расстреляли около пяти тысяч жителей. Это в городе с населением всего тринадцать тысяч человек. Выводили за город, расстреливали в лесу близ села Поточек.

Сотни людей гитлеровцы вывезли в Германию на каторжные работы.

Здесь же, под Снятином, погибли почти все пограничники Снятинского контрольно-пропускного пункта и пограничной заставы. Остался в живых лишь один человек — Петр Петрович Ищенко.

Огромный ущерб нанесли фашисты этому маленькому городку. Он составил свыше 19 миллионов рублей. Но сразу же после окончания войны советские люди стали восстанавливать разрушенное хозяйство, строить новую жизнь…

Я приехал в Снятин в 1978 году.

Припомнилось, как в мае 1941 года майор Филиппов послал меня в Снятин, где располагался контрольно-пропускной пункт комендатуры.

И вот спустя тридцать семь лет я снова в этом городе. Он стал неузнаваем: заасфальтированные, освещенные, чистые улицы. Многоэтажные жилые дома, корпуса сельскохозяйственного техникума, средней школы, больницы и административных зданий, Дворец культуры, сияющие витрины магазинов. Спортивный комплекс с зимним плавательным бассейном, библиотека, два кинотеатра.

Город утопает в зелени. Газоны, цветочные клумбы, дивный парк, в котором так любят отдыхать горожане.

В райкоме партии мне рассказали о знаменательном событии в жизни города: в совещании партийного актива, который проводил областной комитет Коммунистической партии Советского Союза в марте 1944 года, принимал участие командующий 1-й танковой армией дважды Герой Советского Союза генерал-лейтенант Михаил Ефимович Катуков.

…Город Снятин раскинулся на ровном плато, а внизу, недалеко от него, находились в 1941 году службы контрольно-пропускного пункта Отдельной Коломыйской пограничной комендатуры.

Чтобы восстановить в памяти все, что видел здесь тридцать семь лет назад, решил пройтись пешком по местам жарких боев пограничников с гитлеровцами в начале Великой Отечественной войны.

По широкой асфальтированной дороге спускаемся вниз на равнину вместе с Федором Павловичем Лосевым, ветераном войны и труда, который свои знания и опыт передает молодежи, воспитывает в них гордость за свою великую Родину.

…КПП и погранпост находились всего в пяти километрах от города.

— 22 июня 1941 года мы услышали звуки боя: гул моторов, разрывы снарядов… — рассказывал мне по дороге Лосев. — Бой продолжался и днем и ночью. Наш город расположен выше, чем КПП и погранпост, и ночью мы видели над ними отблески огня от горящих строений и деревьев.

— Прошло уже несколько дней, — продолжал он, — как началась война. Фашисты на некоторых участках продвинулись в глубь нашей территории более чем на сто километров. А здесь гитлеровцы не вошли еще в Снятин. Да что там — не вошли: не смогли потеснить наших пограничников ни на шаг. Мы верили в них, в их мужество, в то, что они насмерть будут драться с фашистами на границе.

— Да и мы в это время дрались с фашистским десантом в Коломыи, — вспомнил я. — И там были короткие, но упорные бои. Врагу не удалось осуществить свой замысел.

За разговором незаметно дошли до места, где раньше был Снятинский погранпост. Меж высоких зеленых деревьев видны заросшие травой ямы, правда, сейчас трудно определить: воронки это от снарядов или просто естественные углубления. Свои сомнения высказал Лосеву.

— Это воронки от снарядов, — убежденно сказал он. — Посмотрите внимательно на дома и деревья вокруг погранпоста.

Всмотревшись, увидел на стенах домов оставшиеся отметины, а на деревьях — зажившие раны-шрамы от осколков снарядов и пуль. Эти раны на земле, деревьях, стенах домов — немые свидетели боев, героизма и мужества советских пограничников, грудью вставших на защиту своей любимой Родины, не позволивших осуществить фашистам план молниеносной войны…

Поездки в Легедзино

И снова Легедзино.

В этой земле остались лежать навечно мои боевые товарищи — друзья ратной молодости.

Стою у памятника, склонив свою седую голову перед светлой и незабвенной памятью тех, кто сложил свои головы за светлое наше сегодня.

…В октябре 1957 года в селе Легедзино был открыт памятник погибшим воинам Советской Армии. Население свято чтит героев. В братской могиле — более двухсот пограничников. При защите штаба 8-го стрелкового корпуса всего погибло более четырехсот.

Лежат герои-пограничники в братской могиле рядом с сельской школой, построенной колхозом им. Богдана Хмельницкого. Это высокое светлое здание с просторными классами и кабинетами, чудесным спортивным залом и музеем, в котором любовно собраны документы, фотографии, оружие и многие другие предметы, связанные с именами защитников.

Долго и кропотливо, с энтузиазмом и любовью собирал и собирает коллектив школы материалы о ратных подвигах односельчан, о героической обороне штаба корпуса пограничниками.

Село, как и прежде, утопает в зелени садов, но белеют среди них уже не хаты-мазанки, а добротные кирпичные дома, крытые железом и черепицей.

В 1959 году я получил письмо от секретаря Бабанского райкома партии тов. Дробохи о том, что в селе Легедзино проживает много очевидцев боев 1941 года. И вот в августе 1964 года я снова в Легедзино. Встретился со многими жителями — старожилами, свидетелями Легедзинского боя.

— Дней через семь после боя, когда фашисты уже прошли через наше сгоревшее село на восток, — рассказывали они, — прошел слух: за селом, в Коммунарском лесу, скрываются советские бойцы. Крестьяне решили удостовериться и, поехав туда, действительно, нашли четырех пограничников, но только один из них был еще жив. Им оказался инструктор школы служебного собаководства сержант Иван Арсеньевич Иванов, родом из деревни Симоново Калининской области Греблевского сельсовета.

— Умерших от ран пограничников мы похоронили тут же, — продолжали они, — а раненого положили на подводу и повезли в село. За подводой неотступно бежала овчарка…

Пограничнику перевязали раны, уложили на сено в сарае. Он все время бредил, бессвязно что-то говорил. Когда пришел в себя, рассказал о концовке Легедзинского боя, когда сто пятьдесят служебных собак обратили в бегство сотни гитлеровцев и спасли последних защитников штаба. И снова потерял сознание.

Собака лежала рядом и ловила каждое слово. Она ни на шаг не отходила от него, как ее ни гнали, лизала ему руки и каждому, кто за ним ухаживал, как бы прося хоть чем-нибудь помочь ее хозяину. При упоминании о фашистах глухо, но грозно рычала.

Раненому нужна была срочная медицинская помощь. С большим трудом и риском привезли врача. Он осмотрел раны и, грустно покачав головой, сказал:

— Ему уже не нужна помощь. Это — гангрена, общее заражение крови.

…Похоронили его в той же рощице, рядом с его друзьями. Все ушли, и только овчарка осталась у могилы. Местные мальчишки, проведав об этом, приносили ей воду и пищу, но она, вконец ослабевшая, лишь жалобно скулила. Вскоре ее нашли у могилы пограничника мертвой…

Были и другие случаи.

— Однажды, — вспоминает местная жительница Александра Кирилловна Наконечная, — Никита Гришко возвращался с пятнадцатилетней внучкой Оксаной из Новоархангельска в село Левковку. По дороге, возле леса, их остановили четверо фашистов. Они пытались надругаться над девушкой. Старик умолял, просил не трогать внучку, бросился ей на помощь, но сильным ударом его сбили с ног. Старик плакал, внучка отчаянно отбивалась. В тот самый момент, когда здоровенный верзила повалил ее наземь, неожиданно из леса выскочили несколько овчарок и набросились на фашистов. Особенно досталось верзиле со спущенными штанами. Дед рассказал потом, что этого фашиста овчарки просто-напросто растерзали.

Раньше в наших местах не было столько овчарок, — говорили старожилы, — и не было случая, чтобы они напали в лесу на наших солдат или на людей в гражданской одежде. Но стоило им заметить фашистскую форму, как они становились просто страшными и сразу же неистово набрасывались на идущего. Кончалось это очень печально… Мы всегда помогали одичалым овчаркам, оставляя им пищу на опушке леса…

Неоднократные поездки по местам боев погранкомендатуры в селе Легедзино давали мне возможность возвращаться оттуда с новыми «трофеями», которые передавал музею пограничных войск СССР. Это были и документы, и оружие (автоматы, части станкового и ручного пулеметов).

…В июле 1970 года лучшие комсомольцы и пионеры Коломыи совершили поход по боевому пути ОКПК. Организатором похода был директор Коломыйской средней школы № 2 Федор Григорьевич Старостенко, талантливый педагог, заслуженный учитель Украинской ССР.

В Легедзино юнармейцев Коломыи сердечно встретили руководители Тальновского райкома партии и райисполкома, Легедзинского сельсовета, партийной организации и правления колхоза. Уезжая домой, юнармейцы Коломыи увезли с собой землю с братской могилы пограничников, части ручного пулемета, винтовки, обоймы, флягу…

Бойцы и командиры Отдельной Коломыйской погранкомендатуры с 28 сентября 1940 г.[48] по 8 августа 1941 года (день гибели ее последних бойцов) прошли драматический боевой путь протяженностью 315 дней… В составе юго-западного фронта в обороне Киева участвовали 17, 18, 20, 22, 91, 92, 95, 97, 98-й пограничные полки, Отдельная Коломыйская погранкомендатура, а также 43-й резервный пограничный полк. Выполняя задания, они часто вступали в бой и вместе с воинами армейских частей и соединений наносили противнику ощутимые удары.

В канун 50-летия пограничных войск, в 1967 году был выпущен сборник «Боевой путь пограничных войск», в котором дана лаконичная, но емкая боевая характеристика деятельности ОКПК: «С исключительной храбростью билась Отдельная Коломыйская пограничная комендатура (комендант майор Филиппов)».

Дела пограничников ОКПК — это лишь крупица большого вклада, который внесли пограничные войска Советского Союза в общее дело победы народов нашей страны над гитлеровской Германией.

Шли годы. Находил семьи пограничников, участников и свидетелей тех суровых событий, новые факты. Вот одни из них.

Это было в первых числах августа 1941 года:

…Три машины с тридцатью тяжелоранеными направлялись через село Оксанино в район Подвысокого. В пути пятеро умерли от ран. Одна машина в Оксанино отстала, две продолжали свой путь.

Пограничники никогда не расставались с оружием, даже направляясь в госпиталь. В селе Левковке они узнали, что дороги, ведущие в Подвысокое, отрезаны фашистами, там идут ожесточенные бои.

В Левковке раненых пограничников (а были там одни горьковчане) разместили в большом сарае, накормили, напоили. Но вскоре в село ворвались фашисты. Местные жители успели предупредить пограничников. Но вырваться из села было уже поздно. Гитлеровцы действовали по приказу командования: «с зелеными петлицами — в плен не брать!»

На предложение гитлеровцев сдаться, все, кто мог держать в руках оружие, ответили дружным огнем. Подходили к концу боеприпасы, почти не осталось патронов, было всего несколько гранат. Ответный огонь пограничников слабел, но ворваться в сарай фашисты не могли. Один из них, подкравшись, поджег сарай. Пламя сразу же полыхнуло, и ветхое строение вмиг превратилось в огромный костер, с треском и хрустом падали наземь жерди.

Чувствуя безопасность, фашисты в открытую пошли к сараю, огненная крыша стала сползать. В сторону врага полетели последние гранаты, раздались редкие выстрелы.

И вдруг из пылающего сарая донеслись слова «Интернационала». Пение вскоре затихло, но этот огненный гимн слышали жители села Левковки. Они и рассказали об этом трагическом эпизоде.

В мое последнее посещение этих мест, в 1978 году, второй секретарь Новоархангельского райкома Компартии Украины Олег Павлович Сороковой дополнил этот эпизод. Вот что он сказал:

— Их последними словами были: «Да здравствует Родина, наш Горький, Коломыя, смерть фашизму!». После огненная крыша обрушилась на героев-пограничников — и все кругом затихло.

Мы остановились с Олегом Павловичем у развилки дороги. Здесь стоял раньше сарай. Этот клочок Кировоградской земли стал для всех советских людей священным местом поклонения мужеству и стойкости, любви и преданности, отваге и героизму советских людей, отдавших свою жизнь во имя свободы и независимости, счастья и процветания нашего народа…

Когда мы возвращались в Новоархангельск, Олег Павлович Сороковой попросил остановить машину на северо-западной окраине возле одного из домов и рассказал мне еще одну волнующую историю.

…В октябре 1965 года в райком партии пришел 75-летний Никита Захарович Ковальчук и рассказал:

«5 августа 1941 года двое неизвестных пограничников заняли позицию в недостроенной ветеринарной лечебнице и из подвальных окон обстреляли гитлеровский отряд. Фашистов было много, но они не могли противостоять сопротивлению двух героев.

Вторые сутки длилось неравное сражение. Немцы подвезли пушку и стали бить по зданию прямой наводкой. Рухнули стены, пыльное облако поднялось над развалинами. Фашисты решили, что все кончено, и стали приближаться к бывшей лечебнице. Вдруг из-под развалин раздался разящий автоматный огонь. Пограничникам удалось уничтожить не только пехотинцев, но и артиллерийский расчет.

Вскоре подошел немецкий танк и в упор стал расстреливать развалины. Ничего живого, казалось, не могло остаться на месте здания лечебницы. Фашисты снова приблизились. И вновь — огонь. Это было что-то невероятное. В этот день больше фашисты не решались атаковать. К вечеру 6 августа огонь пограничников стал слабеть, а потом все стихло. И вдруг, израненные, истекающие кровью, всего двое пограничников вышли из подвала, поддерживая друг друга. Они еле стояли на ногах. Тут же подъехала немецкая машина и из нее вышел генерал.

Посмотрев на пограничников, уважительно сказал: „Карош зольдат!“ и стал бить тростью своих вояк, показывая на пограничников.

Их расстреляли около лечебницы…»

Мы с теткой Аграфеной были потрясены увиденным, — закончил старик, и добавил, немного помолчав: — Потом после освобождения нашей земли от фашистских оккупантов я приехал сюда лишь спустя двадцать лет. Приехал, чтобы поклониться могиле жены, родным и храбрым пограничникам.

Лишь после изгнания фашистов жители Новоархангельска разрыли подвал. На одной из его стен они увидели полустертую, не очень четкую надпись:

«Мы из ОКПК: лейтенант__________».

Большую часть пути я слушал и молчал. Мысли все время возвращались к услышанному. Кто они, герои-пограничники? Лейтенант? У нас в Отдельной Коломыйской погранкомендатуре оставалось к этому времени совсем немного лейтенантов. В последнем бою под Новоархангельском в Отдельном батальоне майора Р. И. Филиппова осталось всего 65 человек и среди них должны были быть лейтенанты Г. Л. Козлов, С. Г. Клочко, Е. В. Кузнецов, И. И. Павленко. Последний отпадает, так как был тяжело ранен и отправлен в тыл. Таким образом, остаются всего трое: Г. Л. Козлов, С. Г. Клочко и Е. В. Кузнецов. Кто же из них?

До сих пор я не нашел ответа на этот вопрос, хотя на первый взгляд он кажется очень простым. Надо продолжать поиск!..

* * *

27 мая 1978 года, в канун 60-летия пограничных войск СССР, ЦК КПСС, Президиум Верховного Совета СССР и Совет Министров СССР направили пограничникам приветствие, в котором говорилось:

«Центральный комитет КПСС, Президиум Верховного Совета СССР и Совет Министров СССР горячо приветствуют и поздравляют воинов-пограничников с 60-летием пограничных войск.

Созданные по ленинскому декрету, воспитанные Коммунистической партией, закаленные в огне ожесточенной борьбы с врагами социалистической Родины, пограничные войска надежно охраняют и защищают священные рубежи Союза ССР, обеспечивают их неприкосновенность и нерушимость. Беспредельной верностью делу партии, преданности своему Отечеству, неусыпной революционной бдительностью, доблестью и отвагой пограничники снискали всеобщую любовь и уважение советского народа.

Центральный Комитет КПСС, Президиум Верховного Совета СССР и Совет Министров СССР выражают твердую уверенность в том, что советские пограничные войска, являясь важным звеном в общей системе обеспечения безопасности нашего государства, будут и впредь с честью и достоинством выполнять свой долг перед Родиной, мужественно и стойко охранять государственную границу СССР, вместе с Советской Армией и Военно-Морским Флотом надежно защищать социалистическую Отчизну».

А в 1979 году был издан Указ Президиума Верховного Совета СССР об установлении ежегодного праздника «День пограничника».

«День пограничника, — говорится в Указе, — праздновать ежегодно 28 мая — в день подписания В. И. Лениным декрета „Об учреждении пограничной охраны“».

…Граница — это ворота нашего великого советского социалистического государства. Ворота, которые всегда открыты для друзей и накрепко закрыты для врагов. Закрыты на надежный замок, выкованный из сплава любви и беззаветной преданности матери-Родине.

Пройдут десятилетия, века, исчезнут за ненадобностью границы, но благодарные потомки с благоговением будут вспоминать ратные подвиги героев-пограничников и будут склонять свои головы перед их светлой памятью…

март 1975 — март 1983 гг.

г. Москва

Об авторе

Александр Ильич Фуки родился в 1919 году в городе Севастополе. В 1933 году начал трудовую деятельность в драматическом театре имени Луначарского и продолжал учиться в школе. В 1938 году поступил в Орджоникидзенское пограничное училище НКВД имени С. М. Кирова. Досрочно окончил его в 1940 году.

Великая Отечественная война застала его в Карпатах в Отдельной Коломыйской пограничной комендатуре. Участвовал в обороне Киева, Севастополя, Кавказа, штурме Берлина. Трижды был тяжело ранен, контужен. Имеет тринадцать государственных наград и личную телеграфную благодарность Верховного Главнокомандующего за помощь Советской Армии и Военно-Морскому Флоту.

В 1949 году окончил исторический факультет Московского государственного университета, член КПСС.

Печатается с 1932 года в газетах и журналах, в сборниках «В глубоком тылу», «Герои Прикарпатья», «В боях за Карпаты», «На зеленых ветрах».

Примечания

1

3-я Окружная школа младшего начальствующего состава служебного собаководства была создана в конце января 1941 г. и находилась в районе железнодорожного вокзала. Списочный состав школы найден в архиве. Поиски продолжаются.

2

История второй мировой войны 1939–1945 гг. М., 1973, с. 23; Москаленко К. С. На юго-западном направлении. М., 1969, с. 38 (карта положения войск).

3

За подвиги в Великой Отечественной войне Иван Михайлович Середа удостоен звания Героя Советского Союза посмертно. Его имя присвоено заставе на западной границе.

4

Паджов М. Через всю войну. М., 1972, с. 31–32.

5

Боевой путь советских пограничных войск. Сборник документов. М., 1967, с. 151.

6

Ерофеев Яков Иванович прибыл в ОКПК в апреле 1941 г.

7

Ст. лейтенант Ребрик А. С. до 7 апреля 1941 г. был начальником погранпоста Залещики. Уделял внимание обучению бойцов стрельб по воздушным целям. 26 июня 1941 г., будучи уже начальником заставы 4-й погранкомендатуры 94 погранотряда, сбил самолет (Паджев М. Через всю войну, с. 36).

8

История Великой Отечественной войны Советского Союза 1941–1945 гг. Т. 2. М., с. 9.

9

Баграмян И. X. Так начиналась война. М., 1971. с. 97.

10

Граница рождает героев. М., 1978, с. 6.

11

Пограничные войска в годы Великой Отечественной войны 1941–1945. М., 1968, с. 120–121.

12

Баграмян И. X. Так начиналась война, с. 113.

13

Пограничные войска в годы Великой Отечественной войны 1941–1945, с. 79.

14

Боевой путь советских пограничных войск, с. 178.

15

См. с. 81–82.

16

Один из пограничных колхозов Калаи-Хумбского района Таджикской ССР носит имя Юлиуса Фучика.

17

Шифр — 1-57 — личный номер лейтенанта Кузнецова Емельяна Васильевича.

18

Повозочный, красноармеец Галкин Николай Петрович, был послан в Коломыю за боеприпасами и продуктами. Во время боя с парашютистами погиб.

19

Жучихин Алексей Александрович родился 2 марта 1907 г., член КПСС с 1931 г. В ОКПК с апреля 1941 г.

20

Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. М., 1975, т. 1, с. 267.

21

Жуков Г. К. Воспоминания и размышления, с. 269.

22

Пограничные войска в годы Великой Отечественной войны 1941–1945, с. 8.

23

Внешняя политика Советского Союза в период Отечественной войны. Т. 1. М., с. 530.

24

Радянська Україна, 1941, 26 июня (укр.)

25

Пограничные войска в годы Великой Отечественной войны 1941–1945. с. 75.

26

История городов и сел УССР. Ивано-Франковская область. Киев, 1971, с. 289 (укр.).

27

Пограничные войска в годы Великой Отечественной войны 1941–1945. с. 326.

28

25 июня 1941 г. Н. И. Дементьев был тяжело ранен. В командование вступил его заместитель полковник П. П. Опякин.

29

Архив МО СССР, ф. 334, оп. 3949, д. 4. Журнал боевых действий, приказы юго-западного фронта и оперативные сводки за 1941 год.

30

Жуков Г. К. Воспоминания и размышления, с. 275.

31

Боевой путь советских пограничных войск, с. 191.

32

В день 25-летия начала Великой Отечественной войны 22 июня 1966 г. в «Правде» были опубликованы материалы пресс-конференции ветеранов войны, где упоминалось об этой операции.

33

«Красная звезда» за 1, 3, 5 и 6 августа 1941 г. писала о 99-й Краснознаменной дивизии, о частях и соединениях 8-го стрелкового корпуса. В «Правде» за 19, 20 июня и 5 июля 1966 г. в статье Новоплянского Д. «Первый контрудар» говорилось о воинах этого корпуса. Об этом же печаталось в «Правде» и 22 июля 1966 г. в статье Олега Попова «Русские не сдаются».

34

Указ Президиума Верховного Совета СССР от 22 июля 1941 г. опубликован в «Правде» 23 июля 1941 г.

35

72-й ГСД командовал генерал-майор Абрамидзе Павел Ицвлеянович. (Военный комиссар — полковой комиссар Карапетов Николай Карапетович, начальник политотдела — батальонный комиссар Шлионский Лазарь Аронович).

36

173-й СД командовал генерал-майор Верзин Сергей Владимирович. (Военный комиссар — полковой комиссар Каргалов Никита Евдокимович, начальник политотдела — батальонный комиссар Хускивадзе Василий Илларионович).

37

Ерофеев Яков Иванович родился 28 апреля 1906 г. в селе Большой Толкиш Чистопольского района Татарской АССР. Член КПСС с 1932 г.

38

До 30 июля 1941 г. командиром второй роты был старший лейтенант Сусенков Алексей Петрович. После тяжелого ранения он остался в строю и командовал третьей резервной группой. Меня, бывшего до этого командиром взвода разведки, назначили командиром второй роты. Третьей ротой командовал старший лейтенант Клочко Савелий Григорьевич.

39

Численность усиленного немецко-фашистского батальона в 1941 г. составляла 1000–1100 человек.

40

Мавдровский И. П. после ранения вернулся в строй. Учился, стал преподавателем училища. Дослужился до майора. По состоянию здоровья был уволен в запас. Проживал в г. Артемовске. Умер в 1975 г.

41

Сержант Егоров А. А.

42

Остропольский Иван Кондратьевич родился 7 июня 1906 г. в селе Быстрик Погребищенского района Винницкой области. Член КПСС с 1930 г.

43

Пока местожительства их семей установить не удалось.

44

Кузнецов Емельян Васильевич родился 17 сентября 1906 г. на станции Упорная Армавирского района Краснодарского края. Член КПСС с 1938 г. Погиб под Новоархангельском.

45

92-й погранотряд во главе с начальником отряда подполковником Тарутиным Я. И. входил в состав 99-й КСД. Майор Филиппов рассказал, что подполковник Тарутин, будучи раневым, оставался в строю и продолжал руководить боем.

46

Жданову В. П. было присвоено звание полковника. Вскоре его перевели на новое место службы, а к нам прибыл майор Бычковский М. С.

47

Моргунов П. А. Героический Севастополь. М., 1979, с. 43.

48

Приказ о формировании — от 28 сентября, а приказ об образовании ОКПК — от 6 ноября 1940 г.

Content

Александр Фуки
Быль, ставшая легендой
Отдельная Коломыйская пограничная комендатура в боях с фашистскими захватчиками

Предисловие

Глава 1. Граница

Назначение

На пороге войны

Чрезвычайное происшествие

Тучи над границей

Первый бой

Помощь подоспела

Ни шагу назад

Все на защиту Родины

Десант

Горечь отступления

Операция «хлеб»

В разведке

«Бензинная» операция

Уманский прорыв

Накануне боя

Глава 2. Воля и мужество

Легедзинский бой

Пограничная закалка

Тринадцатый час боя

Четвероногие друзья

Контузия

Нас стало больше

Смерть товарища

Только на Восток

Встреча в степи

Кривой Рог

Глава 3. Народ победил смерть

В живых — всего пятнадцать

Жизнь продолжается

Встреча с генералом Снеговым

Земля хранит, народ помнит

Встреча на коломыйской земле

Поездки в Легедзино

Об авторе

Примечания