Франке Герберт

Трансплутон

Герберт ФРАНКЕ

ТРАНСПЛУТОН

Приказ

По подозрению в угоне космического корабля разыскиваются следующие лица:

Курт Лонгсон родился 7 мая 2046 в Портсмуте, Англия, физик, специалист по истории науки

Ласло Рот родился 22 ноября 2040 в Будапеште, Венгрия, публицист

Фредерик Даннер родился 2 марта 2037 в Порт Хедланд, Австралия, техник.

Курт Лонгсон в последние годы работал в Институте истории космонавтики при Техническом университете Бостона, Массачусетс. С начала этого года находится в отпуске по собственному желанию.

Ласло Рот сотрудничал в качестве журналиста со многими изданиями. В течение последних лет его местонахождение неизвестно, поступали сообщения, что его видели в Бразилии и в Африке.

Фредерик Даннер зарегистрирован в Тессине, где он владеет небольшой фермой. Так как он живет один, установить его реальное местонахождение очень сложно.

Все трое принимали участие в экспедиции 2066 года к Альфа Центавра и пострадали в результате несчастного случая во время высадки на планету.

Необходимо собрать сведения о местонахождении этих лиц после 20 января сего года. Любые сведения о них необходимо сообщить в ближайший полицейский участок.

При составлении этой листовки была использована база данных компьютерной сети фирмы Клеменс-Дата.

Его разбудил какой-то шорох. Вокруг было темно и тихо, и все же темнота звучала — раздавалось еле различимое, на границе слышимости, гудение, легчайшее потрескивание, поскрипывание.

Курт все еще не мог освободится от сонного морока, ему казалось, что он продолжает грезить.

Он попытался приподнять голову — это было трудно, но все же мышцы ему повиновались. За несколько секунд до этого ему показалось, что он парализован, что он не чувствует своих рук и ног, теперь же контроль над телом восстановился. Однако это движение, казалось, отняло последние силы, и веки сами собой закрылись.

Теперь он мог лучше различить звуки. Гул постепенно превращался в вибрацию, которая пронизывала все помещение. Напротив, источник потрескивания удалось локализовать — он размещался непосредственно в ногах кровати Курта. Внезапно откуда-то с потолка повеяло нежным, приятно возбуждающим ароматом и звучный бодрый голос произнес:

Время открыть глаза! Время проснуться! Вас приветствует ваш Капитан. Начинается новый, чудесный день. Оставайтесь в постели у вас еще есть пять минут. Пять минут для того, чтобы по-настоящему проснуться, пять минут для перехода от тьмы к свету. Постарайтесь не напрягаться и думать о чем-то приятном. Вам не надо спешить, не надо волноваться, здесь вы можете чувствовать себя совершенно свободно. Итак, еще пять минут…

Что это — говорящие часы или система радиосвязи? Трудно сказать. Впрочем, какая разница. У него есть еще пять минут, чтобы насладиться покоем…

Однако этот аромат, струя свежего воздуха, проникшая в комнату… Кажется, это был стимулирующий газ. Средство возбуждающее психику и позволяющее установить контроль над эмоциями. С его помощью можно пробудить или подавить любое из человеческих чувств: радость или горе, любовь и ненависть, мужество и страх… Незаменимое средство при решении психологических и социальных конфликтов, излечения нарушителей закона, создания идеальной рабочей обстановки, нормализации отношений в коллективе. Для чего его применяют на этот раз?

… Курт окончательно пробудился. Теперь он чувствовал, что его тело как будто висит в воздухе, освободившись от оков тяжести. Он огляделся, принялся ощупывать свое ложе. Оказалось, что он покоится в полуцилиндре, заполненном мягкой, губчатой массой, которая послушно повторяет контур тела.

Он напряг мускулы и рывком сел. На лбу выступили капли пота.

Из репродуктора полилась живая, веселая музыка, затем снова раздался бодрый голос:

Пять минут миновали. Мы желаем вам доброго утра и прекрасного счастливого дня. Начинается наше путешествие, которое, как мы надеемся, будет для вас приятным и поучительным. Мы долетим с вами до границ Солнечной системы и увидим все ее чудеса. Фаза ускорения осталась позади, мы находимся в свободном полете и уже значительно удалились от Земли. Чтобы вы не испытывали неприятных ощущений во время набора скорости, мы дали вам легкий наркоз. Это совершенно безопасное для здоровья средство. Вы можете обнаружить небольшие провалы в памяти, но пусть это вас не заботит — эти побочные явления быстро пройдут. Не думайте о прошлом, думайте о будущем! Сейчас мы включим свет, пожалуйста, приготовьтесь к завтраку. К услугам каждого из вас личный робот-лакей, который поможет вам. У вас пятнадцать минут, затем начнется завтрак. Мы подадим вам музыкальный сигнал.

Засветились лампы под потолком, очень достоверно имитируя обычный солнечный свет. Курт все еще сидел, свесив ноги со своего странного ложа, его глаза с трудом привыкали к свету. Наконец он смог разглядеть все помещение. Оно было довольно большим, стены молочно-серого цвета, единственная дверь. Напротив нее за полупрозрачной перегородкой угадывалась ванная комната — душ, раковина, клозет. Над кроватью, под самым потолком, нависал еще одни полуцилиндр — словно крышка саркофага; к нему был прикреплен прибор, напоминающий портативный телекоммуникатор. На полу лежало сброшенное одеяло небесно-голубого цвета.

Увеселительная поездка… Обзор достопримечательностей Солнечной системы… Отдых… Какая странная мысль! Зачем ему все это? Он должен был сейчас… Что? Он не помнил. Кажется, голос из репродуктора уверял, что это не должно его заботить. Но Курт был озабочен. Он хорошо помнил свое имя — Курт, Курт Лонгсон. Он был… он должен был… Он пытался вспомнить. Кажется, это бесполезно.

Он отправился в ванную. Из зеркала на него глядело усталое, необыкновенно бледное лицо. Темные волосы взлохмачены. Только теперь он осознал, что одет в ночную рубашку — такая одежда показалась ему странной, смешной и неуместной. Он почистил зубы, принял душ…

Когда он вытирался, дверь в коридор с тихим шорохом отъехала в сторону и в комнату вошел андроид. Полтора метра ростом, темная кожа, светлые волосы, лицо интеллигента с рекламной картинки, жгуче-черные глаза. В руках он нес аккуратно отглаженный и сложенный бледно-голубой костюм.

— Я Антропус. Я ваш слуга. Я желаю вам доброго утра.

Курту никогда прежде не приходилось сталкиваться с сервисом столь высокого уровня. Однако на фоне всех прочих странностей личный андроид уже не казался чем-то экстраординарным.

Мы надеемся, что вы уже завершили утренний туалет. До завтрака осталось три минуты. Мы будем поочередно открывать каюты. Как только очередь дойдет до вас, блокировка с дверей будет снята, и вы можете отправляться в столовую. Андроид уберет комнату. Транспортная система работает автоматически. Вам ни о чем не придется беспокоиться. Желаем вам приятного аппетита.

Курт растерянно осмотрелся — в комнате не было ни шкафа, ни комода. Где его одежда?

Он повернулся к андроиду:

— Где мои вещи? Мой чемодан… или сумка?

Тот покачал головой.

— Вам не нужны ни вещи, ни чемодан. Мы обо всем позаботились.

— Но я должен одеться.

Андроид протянул ему голубую рубашку и брюки, по покрою больше всего напоминавшие пижаму.

— Вот, пожалуйста, наденьте. Они очень удобны, сшиты по вашим меркам.

Костюм и в самом деле прекрасно сидел, но Курт разглядывал себя в зеркале с тоской. В обычной жизни он предпочитал матово-черные брюки и тускло-серебристые пиджаки. А это нежно-голубое безобразие могло повергнуть в меланхолию любого уважающего себя человека. Ворот и манжеты рубашки были украшены веселеньким орнаментом из птичек, цветочков и звездочек, и это внушало Курту особенно скверные предчувствия. Однако он подозревал, что другой одежды не получит.

Антропус выдал ему белые сандалии, и едва Курт справился с ремешками, как прозвенел гонг, стены каюты внезапно разошлись, и путешественник увидел целый ряд комнат, в которых стояли мужчины, одетые в голубые пижамы.

Репродуктор начал называть номера кают. Дверь также отъехала в сторону и Антропус указал Курту на маленькую платформу, расположенную сразу за порогом. Курт послушно встал на нее, с двух сторон платформы выдвинулись поручни удобной высоты. Остальные мужчины также встали каждый на свою платформу, и все они разом плавно пришли в движение. Караван голубых призраков медленно, не теряя достоинства, двинулся в столовую. Андроиды остались в каютах.

* * *

8.10 Подъем

8.30 Завтрак. Речь Капитана.

9.3 °Cветомузыкальный концерт

10.30 Эргометрические упражнения

11.15 Свободное время

12.15 Обед

13.00 Дневной отдых (обязательный)

15.00 Бельведер

16.30 Эсперессо

17.00 Голографический сеанс

18.00 Вечерний отдых

19.00 Ужин

20.00 Общение

20.45 Голографический сеанс

21.45 Медитация

22.0 °Cветомузыкальный концерт

22.3 °Cон

* * *

Платформы привезли пассажиров в обычную автоматическую столовую. Здесь было около тысячи одинаковых столиков, расположенных по периметру огромного круга. Каждый столик был привинчен к полу, стулья — по два у каждого стола — также были жестко закреплены. Все необходимое для завтрака: тарелки с точно отмеренными и упакованными в целлофан порциями, столовые приборы, круглые фляжки с напитками, мятные леденцы — уже находилось в нише автоматической подачи пищи. Соседкой Курта оказалась женщина лет тридцати-тридцати пяти, ее кожа была темна от загара, волосы выкрашены в красно-рыжий цвет. Она, как и прочие дамы в помещении, была одета в ярко-розовый костюм-кимоно, точно так же, как и мужские костюмы, больше всего напоминавший пижаму.

Когда Курт уселся на свое место, она тут же протянула ему руку:

— Здравствуйте, я Амадея. Компьютер решил, что мы с вами будем партнерами во время этого путешествия. Я много о вас слышала.

Курт, все еще несколько растерянный, помог ей достать тарелки и фляжки из ниши. За другими столиками тоже раздался характерный треск разрываемых оберток — пассажиры приступили к трапезе.

Только теперь Курт обратил внимание, что комната медленно вращается вокруг центральной оси: головы пассажиров отклонялись к центру, ноги — к периферии.

Амадея заметила его удивление:

— Не забывайте, что мы летим в пустоте. Только подумайте: между нами и вакуумом тончайший слой металла. Это так возбуждает, не правда ли? Можно было бы сделать пол прозрачным, но это нарушило бы правила. И все же одна мысль об этом… Я с нетерпением жду посещения Бельведера. Увидеть звезды не только над головой, но и под ногами — это… это… Впрочем, зачем я вам все это рассказываю?! Вы все знаете лучше меня.

Курт мрачно созерцал пол. Похоже, она знала больше, чем он сам. Неприятное открытие. Потом он снова поднял глаза на даму и заметил, что ее красные волосы слегка светятся. Флуоресцентная краска? Впрочем, ей это шло. Открытое, полное жизни лицо, полные губы, широкий нос. Не красавица, но в качестве спутницы в поездке, пожалуй…

— Я модельер, и в последнее время мне пришлось переживать сильные стрессы. Работа, личная жизнь, знаете ли… Я с таким нетерпением ждала этого путешествия. Порой мне даже не верится, что я не сплю. Сатурн, Юпитер, Плутон! Впрочем, вам это, вероятно, кажется такой мелочью…

Из ниши появились две механические руки и проворно убрали со стола грязную посуду.

— Мне нравится, как тут все организовано, — продолжала Амадея. — Не знаю, как вы, но я могу позволить себе такую поездку лишь один раз в жизни. Нужно наслаждаться каждым мгновением. Забавно, но я даже не знаю, где взяла кредит, чтобы купить путевку. Провалы в памяти — ну, вы слышали. С вами это тоже произошло? Говорят, это побочный эффект наркоза, а наркоз необходим, чтобы мы могли вынести перегрузки на старте. Но мне кажется, тут все не так просто. А вы как думаете?

Курт только пожал плечами. Вопрос женщины застал его врасплох, и он не знал, что ответить. Амадея рассмеялась:

— О, вы кажется решили, что я намекаю на чей-то злой умысел?! О нет, совсем наоборот! В этом есть такая свобода! Можно забыть о всех заботах. Действительно забыть, понимаете? Так что я ничего не имею против медикаментов и даже их побочных эффектов!

Откинувшись на стуле, Курт разглядывал столовую. Его внимание привлек человек, сидевший через два или три столика после него — яркое запоминающееся лицо, нос с горбинкой, длинные слегка вьющиеся волосы небрежно откинуты назад. На мгновение их глаза встретились, незнакомец не повел и бровью, и все же его взгляд показался… Курт не мог подобрать точного слова: многозначительным? задумчивым? насмешливым? Амадея тем временем говорила:

— Пожалуй, нам пора идти. Однако сначала… вы видели программу? Сначала должен выступить капитан. Надо признаться, я заинтригована. Возможно, он расскажет подробнее о нашем путешествии. Я слышала, что раньше на океанских лайнерах капитан обедал в одном зале с пассажирами. Какая очаровательная идея, не правда ли?

Из динамика под потолком послышался звук, напоминающий шорох бумаги, затем тихое покашливание. Голос, который зазвучал следом, также был неожиданно тихим, и пассажиры поневоле сосредоточили внимание, чтобы не упустить ни слова.

Чудесный день, дамы и господа! С вами говорит ваш капитан. Добро пожаловать на борт, добро пожаловать в путешествие. Как вы уже знаете, во время фазы ускорения мы миновали Венеру и Марс — оставим эти планеты для школьных экскурсий! Мы направляемся к внешним планетам, к границам Солнечной системе, чтобы взглянуть в лицо беспредельному космосу. Вас ожидают переживания, которые до того были доступны лишь немногим людям. Возможно, позже вас назовут пионерами, первооткрывателями. Но в то же время вы можете быть полностью уверены в своей безопасности. Я не буду сейчас долго распространяться о том, как устроены многочисленные системы контроля, призванные защитить нас с вами от любых неприятных неожиданностей. Во время полета мы проведем несколько учебных тревог, но это всего лишь дань традиции. Нашей главной целью являются ваша безопасность и ваш комфорт. Для того, чтобы вы могли насладиться в полной мере всеми чудесами нашей Солнечной системы, на корабле построен Бельведер — специальный этаж с панорамными окнами и удобными креслами. Траектория корабля составлена таким образом, что мы будем подходить к планетам на максимально близкое расстояние, и вы увидите невероятные пейзажи — кратеры Марса, вихри атмосферы Юпитера, кольца Сатурна, моря облаков на Уране, рассвет на Нептуне, поля кристаллов Плутона. Но и это еще не все! Мы посетим важнейшие луны внешних планет и увидим несколько планетоидов. В конце я хочу вам напомнить, что все что происходит на борту корабля, является результатом вашего свободного выбора, и ваша добрая воля и участие во всех мероприятиях сделает поездку по-настоящему запоминающимся, уникальным событием для всех нас. Используйте эту возможность испытать нечто новое, необычайное. Отдайте должное музыке, играм, медитации! Насладитесь этой поездкой в полной мере! Наслаждайтесь! Так советует вам ваш капитан!

Вновь раздался удар гонга, стены зала раздвинулись. Никто не двинулся с места, но все замерли в предвкушении. В зале сама собой возникло предчувствие чего-то прекрасного — праздника, всеобщей радости, близкого счастья.

Какой восторг! Какая радость! Курт сам поражался эйфории, которая завладела им. Он различал легкий шорох, слабые потоки воздуха, идущие откуда-то сверху, чувствовал сладковатый запах.

В зале вновь появились движущиеся тележки. Мужчины в голубом и женщины в розовом вставали на них и уносились куда-то вдаль. Курт и Амадея последовали за ними. Тележки доставили их в помещение со множеством кабинок, в каждой из которых находилась удобная кровать вроде той, которая была в каюте Курта. Когда пассажиры улеглись на мягкие пористые ложа, двери автоматически закрылись. Курт чувствовал тяжесть в желудке после еды, неприятное напряжение во всем теле. Стены кабинки светились мягким молочно-белым цветом, постепенно белизна густела, появлялись серые оттенки, как будто в кабинке наступали сумерки. Зазвучала музыка — чистые, звенящие тоны, в такт которым на потолке и стенах начали танцевать разноцветные блики. Сначала танец был свободным, даже немного беспорядочным, но потом в движении пятен стала угадываться некая закономерность, они складывались в орнаменты, которые становились все сложнее, все строже и утонченнее.

Этот танец затягивал, гипнотизировал. Курт не спал — напротив, он чувствовал, что его сознание становится предельно ясным и одновременно свободным от напряжения, от желаний и сожалений, что он может полностью отдаться этому мгновению, насладиться высоким искусством.

Между тем его ложе слегка покачивалось, будто покоилось в могучих добрых руках, под мягким покрытием ходили волны, массируя мышцы пациента, заставляя их ритмично сокращаться и расслабляться. Этот массаж был очень нежным и осторожным, однако Курт ощущал в теле необычайную легкость — казалось, что оно одновременно лишилось костей и до самой мельчайшей клеточки напиталось энергией. И для этого вовсе не нужны многодневные изнурительные упражнения, все происходит лишь благодаря чужой доброй воле, чужой заботе…

Каюты… кельи… палаты… камеры… Монастырь… Санаторий… Тюрьма. Возможно, все это вместе и что-то еще. Машина Счастья, в которую заложены программы оптимизации человеческой жизни, удовлетворения потребностей, исполнения желаний, достижения умиротворения.

Корабль как автономный организм, совокупность сложнейших физических, биохимических, психохимических, медико— и социотехнических систем, Машина Удовольствий, остров света и тепла посреди безграничного космоса, резервация для тех, кому дороги дружелюбие, взаимопонимание, искренняя и чистая радость — система совершенствования людей.

* * *

Однако все это было лишь прелюдией. Кульминацией дня бесспорно являлось посещение Бельведера. Все остальное вполне возможно было бы организовать и на Земле. Однако ни один земной парк развлечений и центр отдыха, способный предоставить своим клиентам самые рафинированные удовольствия, не мог смоделировать самого потрясающего душу ощущения — противостояния со Вселенной.

Все пассажиры с лихорадочным нетерпением ожидали этой минуты.

Итак, Бельведер. Они сидели в глубоких удобных креслах, расположенных полукругом у огромного, диаметром около полукилометра, окна. Пока что оно оставалось темным — яркий свет ламп, множество бликов не давали возможности увидеть что-нибудь снаружи. Однако лампы постепенно меркли — великий миг приближался.

Мои дорогие пассажиры! Наступает знаменательная минута вашей жизни, и я, ваш Капитан, не оставлю вас в одиночестве. Сейчас вы окажетесь лицом к лицу с космосом. Для всех вас это будет потрясающим событием, для некоторых же, возможно, шокирующим. Если вы почувствуете, что ваши нервы подвергаются слишком сильной нагрузке, обратите внимание на расположенный с права красный зажим. Он удерживает дыхательную маску, соединенную с баллоном, в котором содержится кислород и газообразное средство с сильным успокаивающим эффектом. Наденьте маску на лицо, сделайте несколько вдохов, и вы быстро почувствуете облегчение. Итак, дамы и господа! Больше ни минуты промедления! Главное событие сегодняшнего дня начинается. Наслаждайтесь им!

Лампы медленно гасли, пассажиры погрузились в темноту. В тот же миг стекло стало прозрачным и в глаза людям хлынул ослепительный звездный свет. Как будто отворилась дверь темницы, в которой все они жили с рождения. Все моментально забыли и про стекло иллюминатора, и про сам корабль — казалось, они висят прямо в темной пустоте посреди роя звезд. Это действительно было почти невыносимо и многие из пассажиров немедленно воспользовались дыхательными масками, чтобы оправиться от пережитого потрясения.

На Курта это зрелище тоже произвело впечатление, и он сам не мог сказать, было ли это впечатление приятным или нет. В одном он не сомневался — однажды он уже видел нечто подобное. Но когда и как? Зимней ночью на Земле? Через иллюминатор какого-то другого космического корабля? Через стекло скафандра? Несколько секунд ему казалось, что он вот-вот ухватит воспоминание за хвост и мгновенно все станет ясным — почему он решил принять участие в этой поездке, как оказался на борту, почему сложилась такая нелепая ситуация. Однако воспоминание растаяло, и он мог лишь скрежетать зубами от разочарования.

Амадея относилась к тем немногим, кто смог выдержать созерцание беспредельного звездного неба, не прибегая к успокаивающему газу. Однако и она была потрясена.

— Все так чудесно, так ясно, так светло… — шептала она. — Капитан был прав, здесь чувствуешь такую свободу, ощущаешь себя частью великого целого… И все же это… так трудно подобрать слова… это так подавляет. Но вы молчите? Вы спокойны? Этот свет, разве он не касается вашей души? Хотя что я говорю? Для вас это нечто обычное, обыденное, повседневное…

Она ошибалась. Курт молчал, потому что не мог оторвать глаз от открывшейся ему картины. Внезапно он подумал, что космос — это подмостки, на которых разыгрывается величайшая драма. Странная мысль! Ведь космос — не театр, не шоу, это нечто большее, гораздо большее…

— Каково это быть там — так далеко от нашего солнца? — продолжала Амадея. — Это похоже на то, что мы сейчас видим? Или там все по-другому? Совсем по-другому?

По-другому? Да, та же картина, но увиденная извне. Откуда?

— Знаете, я очень рада, что мы переживаем это вместе. Для вас, бесспорно, все совсем по-другому — вы, наверное, погружаетесь в прошлое, в воспоминания… Вы уже переживали это чувство — как будто вы вырываетесь из тюрьмы, одним прыжком преодолеваете границы, разрываете путы, которые стягивали вас всю вашу земную жизнь. Если бы у меня была возможность… Но моя профессия… Я слишком поздно увидела все это, я уже ничего не смогу изменить… Скажите, вы ведь с самого детства знали, чего хотите? Вы сознательно выбрали специальность, профессию, все ваши интересы были подчинены этой цели, ведь так? Если бы я изучала физику, как вы! Или астрономию, экзобиологию, ракетостроение! Но о чем я говорю? Учеба мне всегда давалась плохо, математика казалась такой сложной!

В ее голосе звучала глубокая грусть, голова поникла, Амадея спрятала лицо в ладонях, словно не хотела больше видеть торжествующего великолепия звездного неба. Курт заметил, как подрагивает узел тускло светящихся в темноте волос. Возможно, она плакала. Курт отвел взгляд, не зная, что ей ответить.

Он посмотрел в иллюминатор: корабль вращался вокруг своей оси, и казалось, что звезды вычерчивают в небе яркие дуги. На самом деле это человеческий мозг запоминал их траекторию и звезда словно прочерчивала след на сетчатке глаз.

Все эти космические чудеса не казались ему удивительными. Вне всяких сомнений он уже видел это и не раз. Однако где и когда? Ответа не было. Внезапно Курт заметил слабые, едва различимые вспышки. Сквозь иллюминатор он мог видеть часть темной обшивки корабля и на ней-то как раз и вспыхивали мгновенные блики. Их источник несомненно находился на самом корабле. Ближе к корме можно было различить два темных выступа, похожих на плавники. И где-то там неустанно вспыхивал и гас алый огонек: короткая вспышка, длинная, короткая, короткая, длинная, короткая, длинная, короткая.

Губы Курта непроизвольно зашевелились — он читал слова, передаваемые неизвестным телеграфистом: «КЛИНЕКС… КАК… МОЖНО… БОЛЬШЕ… Я… УЖАСНОМ… ПОЛОЖЕНИИ… ДОЛЖЕН… ПРОСИТЬ… ВСТРЕЧЕ… ВЫЙДИ… СВЯЗЬ… МНОЙ».

Это была азбука Морзе. Едва ли кто-нибудь из пассажиров удосужился выучить ее. Но экипаж корабля — техники, навигаторы, специалисты по электронике — они должны были знать! Возможно, с кем-то из них случилось несчастье, и он хочет предупредить остальных? Курт беспокойно завертел головой и вдруг понял, что может видеть вспышки только из одного положения. Лазерный луч! Слабый лазерный луч, сфокусированный точно на его кресло! Сообщение предназначалось именно ему! Но что он может сделать? И должен ли он что-то делать?

Сеанс подходил к концу, в темноте Бельведера люди начали перешептываться, затем заговорили громче, торопясь поделиться впечатлениями. Раздались первые смешки — бессознательно пассажиры защищались от величия космоса, которое могло подавить их. Людям думалось, что если они способны описать словами увиденное, значит они могут его осмыслить, включить в свой опыт и даже приобрести над ним некую власть.

— Готов спорить, мои коллеги в редакции не поверят, когда я им расскажу…

— Если бы я мог показать фотографии! Как жаль, что нам запретили брать на борт фотоаппараты! Но, наверное, можно будет купить набор открыток, как вы считаете?

— Забавно смотреть на эти светящиеся точки и думать о том, как они далеки от тебя. Думать о том, что можно лететь среди них дальше и дальше, так далеко, что и вообразить нельзя! Неделями, месяцами, годами все дальше в неизвестность! Наверное, этому стоит посвятить жизнь. Возможно, стоит узнать об этом побольше. Можно было бы пойти в библиотеку, сделать выписки из книг, посмотреть карты, микрофильмы, не так ли?

Курт замер — слова одного из пассажиров внезапно разбудили его воспоминания. Выписки из книг… Микрофильмы… Карты… Да, именно этому он посвятил большую часть жизни. Книги ХХ века, книги о начале ракетостроения, фотографии, сделанные в музеях. Запах бумаги, ощущение ее фактуры под пальцами, старинные шрифты, захватывающая повесть о первооткрывателях, об их безумных гипотезах, сомнениях, великих надеждах. Он читал труды американских, русских, японских, европейских историков. Луна, Марс, Венера, прочие планеты Солнечной системы представлялись им неизведанными территориями, на которых человечество должно будет водрузить свое знамя. Дух Магеллана и Колумба просыпался в сердцах физиков и инженеров. Они были готовы бросить вызов пустоте и огромным расстояниям космоса, они мечтали раздвинуть границы сферы обитания человечества. Они были полны любопытства и не пасовали в самых трудных ситуациях.

Курт помнил весь долгий, тернистый путь, который они прошли: от гипотез Циолковского и Оберта, через Пенемюнде, «Фау-2», Спутник, «Джемини», высадку на Луне. Тогда это казалось первым шагом на пути длиною в вечность, но почему, едва выйдя за порог, мы остановились? Все материалы, которые он смог разыскать в архивах, не давали на это ответа.

Постепенное, растянувшееся на десятилетия, изучение внешних планет — Юпитера, Сатурна, Урана, системы Плутон-Харон. Поиски Трансплутона. Подготовка экспедиции к Альфе Центавра. И затем… Что затем? Данных нет. История обрывается. Ученые и общество как будто сговорились игнорировать это событие. Курт пытался навести справки там и здесь и все время словно натыкался на невидимый барьер. Что было дальше? И это осталось под покровом забвения. Все проглотил внезапный провал памяти, и Курт вновь осознал себя в этой нелепой ситуации — облаченный в голубую пижаму с цветочками и звездочками, он летит любоваться чудесами космоса в компании модельеров и клерков. Как связать воспоминания и действительность?

Звезды движутся по своим траекториям, безразличные к людям, удаленные от них на миллионы световых лет. Однако достаточно немного изменить положение дюз корабля, поменять его курс на долю градуса, заставить вращаться вокруг другой оси, и вот пассажирам на борту уже кажется, что звезды изменили свой рисунок, свой танец. Проблема соотношения субъективного и объективного, законов природы и иллюзий человеческого сознания. Как сложно найти правду в этом хитросплетении. Как легко человек обманывается, как склонен он доверять простейшим, но лживым объяснениям! Безграничный космос. Безграничный, но не бесконечный. Что лежит за его пределами? Вопрос звучал так, как будто он, Курт, знал ответ.

— Я полагаю, нам пора идти, — сказал кто-то за спиной Курта. — Наверное, я могла бы сидеть здесь часами и наслаждаться этим зрелищем. В чем-то люди так поверхностны! Каждую секунду подавай им новую сенсацию, новую тему для разговора! Насколько важнее помолчать и пристально вглядеться в окружающую действительность. Я так рада, что мы вместе, мне кажется, что мы можем по-настоящему понять друг друга. Никогда прежде у меня не было такого полного взаимопонимания!

Курт тряхнул головой, пробуждаясь от собственных фантазий, и обернулся к Амадее. Она глядела на него во все глаза — так, как будто увидела в первый раз.

— О! Я надеюсь вы не подумали дурного, — поспешно заговорила она. — Я говорила о том, что мы станем друзьями, сможем обмениваться мыслями. Хотя возможно позже… путешествие будет долгим и… кто знает…

Прозвенел гонг, Амадея вскочила на ноги, пригладила волосы.

— Мы увидимся в семь часов, за ужином. До свидания!

Она выбежала из Бельведера, поминутно извиняясь и расталкивая пассажиров. Курт бросил последний взгляд в окно, на звезды, которые были теперь едва видны. Ему не хотелось уходить отсюда.

* * *

Ночь. Время сна. И снова все не так, как на Земле. Там сон был твоим личным делом, здесь же он часть общего плана.

Пассажиры вернулись в каюты после вечернего светомузыкального концерта и были наилучшим образом подготовлены ко сну и отдыху — никаких мышечных напряжений, никаких очагов возбуждения в мозгу, все тело предельно расслаблено и наслаждается покоем. По стенам медленно плыли неяркие цветные полосы, хотелось вздохнуть поглубже, закрыть глаза… Замерцали яркие пятна — словно угли камина или отблески на воде, все было исполнено такого глубокого значения, такой внутренней упорядоченности. Все было так прекрасно, так приятно.

Зазвучала нежная музыка, затем раздался мягкий и глубокий голос Капитана. Как будто заботливый отец желал доброй ночи своим детям.

Это был прекрасный день, очень важный для нас день, нечто большее, чем простая отметка в календаре. Вы пережили незабываемые события, получили незабываемые впечатления. Вы вступили в славный отряд астронавтов, бесстрашных пионеров космоса, элиты нашего общества. Этот день можно по праву считать высочайшей вершиной в вашей жизни. Я надеюсь, что вы чувствуете себя удовлетворенными и счастливыми. День прожит. Вы заслужили покой. Закройте глаза, оживите еще раз в памяти картины минувшего дня и засыпайте. Ваш Капитан желает вам хороших снов.

Музыка все еще играла — медленно, нежно, все тише и тише. Свет померк, каюту затопила темнота.

Однако Курт не мог уснуть: слишком много мыслей, вопросов, смутных планов будоражили его ум.

Он снова слышал еле различимые шорохи, скрипы, гудение, которые свидетельствовали о неустанной работе систем корабля. Однако самым ясным и четким был свист, исходивший из трубы, размещенной на потолке над самой кроватью.

Внезапно Курт вытащил подушку из-под головы и положил ее себе на лицо, превратив в своеобразную маску. Он не сомневался, что сейчас в каюту поступает усыпляющий газ и почему-то не хотел послушно дожидаться наркотического сна. Где-то в самых глубинных слоях его личности была сила, готовая сопротивляться любому влиянию извне, пусть даже самому нежному и деликатному. Дышать было тяжело, но зато он больше не чувствовал всепобеждающей усталости, вернулась ясность мысли. Теперь он мог задать себе некоторые вопросы и получить на них ясные ответы. Начнем с имени. Его звали Курт Лонгсон, он был старшим ассистентом и библиотекарем Технического Университета. Его специальностью была история ракетостроения. Что еще? Школа, университет, работа… Здесь воспоминания снова начинали бледнеть и терять четкость. Однако кое-что он знал твердо.

Будучи в здравом уме, он никогда в жизни не согласился бы принять участие в подобной поездке. В этом не было никаких сомнений. Возможно, он мог бы взять отпуск и посетить какие-нибудь достопримечательности Земли. Сам и в полном одиночестве. Однако отправиться в путь в подобной компании? Никогда! Значит, он попал на борт не по своей воле? Или все-таки была какая-то причина, заставившая его принять подобное решение? А если была, то почему он не может ее вспомнить? Да, Капитан говорил о возможных провалах памяти под воздействием наркоза, но у других пассажиров эффект был незначительным и кратковременным. Почему же именно его случай оказался самым тяжелым?

Несомненно, его эмоции контролируют извне. Иначе одна мысль о потере воспоминаний, об абсурдности всего, происходящего с ним, вызвала бы страх или гнев. Он же, напротив, образцово терпелив, умиротворен, счастлив… Это идиотское ощущение счастья! Эти трюки провинциального гипнотизера: «Мои дорогие пассажиры, вы так довольны жизнью, вы просто таете от наслаждения! Забудьте о своем беспокойстве. Выкиньте из головы все проблемы. Все плохое позади, вы вкушаете неземное блаженство!»

Из размышлений его вывел щелчок дверного замка. Скрипнула дверь, мелькнул свет молочно-белых ламп, горевших в коридоре. Темный силуэт в дверном проеме. Тихие шаги. Что это — сон? Галлюцинация? Нет, сознание Курта оставалось ясным. Он замер, стараясь не выдать себя. Потом внезапно догадался, кто этот ночной гость. Знакомые шаги, знакомый запах.

Она опустилась на колени у самой кровати, коснулась его щеки.

— Прости меня, я должна была придти. Я все думала, что если мы будем вместе целыми днями, но ни разу…

Курт невольно провел рукой по густым волосам женщины, по шелковистой коже. Амадея со вздохом уронила голову ему на грудь:

— Мне было так грустно! Так невыносимо грустно! Ты не злишься на меня?

Злится на нее? В первый момент его действительно рассердило, что кто-то вторгся в его каюту без приглашения. Однако ласкать ее тело, ее шею, плечи, грудь, чувствовать их тепло и мягкость и при этом злиться? С какой стати? Наоборот, ситуация была очень возбуждающей. Как давно он не был наедине с женщиной! С тех самых пор, когда… Здесь таилось еще одно воспоминание — невнятное, но болезненное, однако Курт не испытывал сейчас ни малейшего желания предаваться воспоминаниям.

Очень нежно, очень бережно он привлек ее к себе:

— Как ты сюда попала?

— Так ты не сердишься? Я так счастлива! Я подкупила моего андроида.

— Подкупила? Но как?

— Подарила ему флакон духов. Они очень чувствительны к хорошим запахам, разве ты не знал? Кстати, мне нравится, как ты пахнешь!

Она потерлась носом о его грудь и тихо засмеялась. Курт поцеловал ее в макушку, окунувшись в облако аромата ее волос. Потом их губы слились. Поцелуй был долгим и сладким, как земляника. Затем она скользнула под одеяло. Здесь возникла маленькая заминка. Оба были в дурацких целомудренных ночных рубашках, и с непривычки было довольно трудно избавиться от этих нелепых балахонов. Но наконец рубашки полетели на пол. Кровать была очень узкой, рассчитанной только на одного человека, так что мужчине и женщине приходилось тесно прижиматься друг к другу. Они любили друг друга жадно и неистово, а когда наконец замерли в изнеможении, Амадея прошептала:

— Вот это и есть высочайшая вершина. Это прекраснее и космоса, и всех звезд вместе взятых. Я люблю тебя, а ты? Ты любишь меня?

— Да, — тихо ответил Курт.

Он и сам не знал, была ли это чистая вежливость или чистая правда. Он знал одно: ему хотелось быть с ней, обнимать ее, целовать, чувствовать на коже ее дыхание, заниматься с ней любовью еще и еще раз. Некоторое время они лежали молча.

Внезапно под потолком каюты вспыхнули аварийные лампы, из репродуктора раздался приглушенный вой сирены.

Курт поспешно натянул одеяло на голову, и они с Амадеей оказались в теплом узком коконе.

— Тревога! Ах, как не кстати! — шепнула женщина.

— Что будем делать? — спросил Курт.

— Ничего! Надо лежать тихо, и, если повезет, они ничего не заметят.

Сверху опустился второй полуцилиндр и накрыл ложе, превратив его в капсулу с прозрачным окошком в крышке.

Прослойки из мягкого синтетического каучука по краями нижней и верхней половины герметично соединились, щелкнули, опускаясь, четыре рычага. Из трубки расположенной напротив лица Курта послышалось шипение — в капсулу начал поступать кислород. Затем цилиндр закачался и пришел в движение. Стены каюты снова поднялись, цилиндр выплыл в коридор и влился в колонну других цилиндров, которые неторопливо и равномерно перемещались по проходам корабля, поднимаясь при этом все выше и выше.

При этом Курт не испытывал ни малейшего дискомфорта или беспокойства. Угадать причину было нетрудно: в воздухе снова появился уже знакомый сладковатый цветочный запах, а вместе с ним пришло чувства умиротворения, полного доверия, безоблачного счастья.

И, вероятно, чтобы усилить действие транквилизаторов, из динамика вновь раздался мягкий гипнотический голос:

Капитан просит вас не беспокоится. Это всего лишь учебная тревога. Я повторяю: это учебная тревога, упражнение, возможно излишнее, хотя для нас нет ничего излишнего, если дело касается вашей безопасности. Однако сейчас опасности нет. Пожалуйста, оставайтесь на своих кроватях и попытайтесь снова уснуть. Вам ненужно предпринимать никаких действий. Уснуть — это лучшее, что вы сейчас можете сделать. После завершения учений капсулы автоматически вернутся в ваши каюты, и вы даже не заметите, что что-то изменилось. В любом случае, ваш Капитан желает вам приятного отдыха.

Капсулы поднимались вертикально, головным концом вверх, по длинному темному тоннелю. Затем Курт и Амадея почувствовали резкий толчок, как будто капсулой выстрелили из катапульты. Несколько секунд ускорения, а затем внезапно наступила невесомость. Любовники отважились выглянуть из-под одеяла и увидели сверкающую обшивку корабля, какие-то заклепки и перетяжки, затем черный обрыв и звезды — белые, ослепительные глаза звезд. Им казалось, что они падают в бездну, и даже действие психокинетиков не могло ослабить шока. Однако вскоре они снова ощутили, как капсула слегка тормозит, описывая дугу вокруг корабля. Еще несколько секунд, и Курт понял, что это не дуга, а круговая орбита. Что-то, по всей видимости магнитное поле, не давало цилиндрам разлетаться, и они медленно и чинно плыли вокруг корабля, как планеты вокруг солнца. Присмотревшись повнимательнее, Курт разглядел и настоящее солнце: далекий белый шарик диаметром больше, чем остальные звезды, но непривычно маленький и тусклый. И все же он по-прежнему сохранял свою главенствующую позицию на небе, был символическим центром, вокруг которого кружился звездный хаос.

Для тех, кто еще не спит, я хотел бы дать некоторые дополнительные пояснения.

Тихий голос капитана вновь проник в маленькую капсулу:

Кровати, превращающиеся в спасательные шлюпки, — это последнее слово технологий защиты, применяемых на космических кораблях. Случаи, когда эта система становится необходимой, крайне редки; можно смело сказать, что такого почти никогда не происходит. И все-таки в гипотетической ситуации столкновения корабля с метеоритом, возникновения на борту пожара или иных непредвиденных обстоятельств, угрожающих жизни пассажиров, наша система будет немедленно активирована. Если это случится днем, то специальный транспорт практически мгновенно доставит вас в каюты. Каждая капсула обладает большим запасом кислорода и источником энергии, который позволит поддерживать внутри капсулы комфортную температуру. Если вы почувствуете жажду — вы можете воспользоваться шлангом, расположенным слева от головы, он соединен с водным резервуаром. Если же вы проголодаетесь, обратите внимание на зеленую кнопку прямо перед вами. Нажав на нее, вы получите специальный калорийный, обогащенный витаминами и минералами и очень вкусный концентрат протеинов, жиров и углеводов. Запаса этих концентратов на борту хватит на неделю автономного плавания, но несомненно спасательный корабль обнаружит вас гораздо раньше. Итак, вам решительно не о чем беспокоиться. На этот раз вам также нет необходимости пользоваться системой обеспечения водой и пищей — повторяю, это всего лишь учебная тревога. Через несколько минут ваши капсулы автоматически вернутся в каюты, и вы сможете продолжать прерванный сон. Все, что происходит с вами, совершается в интересах вашей безопасности. Ваш капитан просит вас проявить понимание и снова желает вам доброй ночи.

Капсулы продолжали свой неторопливый танец. Корабль закрывала тень, окошко капсулы разворачивалось с солнцу, и Курту казалось, что, несмотря на разделяющие их миллионы километров, он ощущает тепло его лучей.

Благодаря невесомости, кабина уже не казалась такой тесной и неудобной. Невозможно было сказать лежат они с Амадеей или стоят, тесно прижавшись друг к другу. Курт все еще старался держать одеяло повыше, чтобы их не увидели из соседних капсул. Однако солнце слепило глаза и едва ли кто-то мог что-то заметить, даже если бы захотел. По контрасту с сиянием солнца и звезд чернота неба казалась особенно глубокой и насыщенной. И Курт поймал себя на том, что ощущает одиночество — извечное одиночество человека перед безграничностью Вселенной.

— Это невероятно! — шептала Амадея. — Сначала я немного испугалась, но сейчас я как будто во сне. Какая невероятная легкость! Я никогда не думала, что такое возможно. Человеческая фантазия отступает перед этой фантастической реальностью. Я так счастлива, что мы переживаем это вдвоем! Я так счастлива!

Она оперлась рукой о стенку капсулы, повернулась лицом к Курту, обняла его за плечи. Он обхватил женщину за талию, притянул к себе.

Свободный полет в космическом пространстве, невесомость. Нужны длительные тренировки, чтобы привыкнуть к этим необычным ощущениям. Звезды прекрасны, но в человеке жив первобытный страх потерять опору под ногами. Младенец на станет ползти по стеклянной поверхности — он боится упасть. Многие взрослые люди страдают высотобоязнью — при виде обрыва они чувствуют внезапную слабость, головокружение, иногда тошноту вплоть до рвоты.

Однако пассажиры корабля играючи достигли того, чего астронавты добивались многомесячными тренировками. Не было никакого ощущения опасности, никакой паники. Фармакологии удалось одержать впечатляющую победу над самыми архаичными человеческими страхами. Правда, кто знает, какую цену потребуется заплатить за такую победу?

Курт тоже испытывал душевный подъем, странное ощущение легкости, свободы. Никаких страхов, никаких сомнений.

Он обнимал Амадею — кожа к коже, губы к губам, он глубоко вошел в нее, слился с ней…

Магнитное поле мягко потянуло капсулы ближе к кораблю, одна за другой они проваливались в люк и начинали обратный путь по лабиринту тоннелей, пронизывавшему корабль. Лишь когда капсула встала на свое место в каюте Курта, любовники оторвались друг от друга. С тихим шорохом отъехала дверь, на пороге появился андроид Амадеи.

Женщина на прощанье поцеловала Курта в щеку, натянула рубашку и вышла из комнаты.

* * *

Следующий день прошел точно по плану: завтрак, концерт, упражнения и так далее. Периоды деятельности сменялись отдыхом. Программа претворялась в жизнь без малейших заминок. Курту это казалось отвратительным. Он привык к свободной работе, к свободному отдыху.

Однако, несмотря на постоянное принуждение, он чувствовал себя неплохо. Седативные вещества и прямое внушение создавали ощущение счастья. И тем не менее он был полон решимости вырваться на свободу из этого биохимического Эдема. Все эти трюки, манипуляции, невидимая сеть, удерживавшая всех пассажиров в рамках заданного извне распорядка, — он не собирался со всем этим мириться. За завтраком Амадея несколько раз словно невзначай касалась его руки, заглядывала в глаза. Однако он был погружен в свои мысли и почти на замечал ее робких знаков. Она также была частью системы, орудием неведомых хозяев корабля, и Курту было стыдно, что он воспользовался ею вчера.

А день все тянулся, пустой и одновременно заполненный, не оставляя времени подумать, проанализировать события, принять самостоятельное решение. Эта вынужденная пассивность бесила Курта. Снова и снова он повторял про себя, что не привык к такой жизни. Но возможно он лукавил? Годы проведенные в библиотеке — был ли это свободный выбор? Или он скрывался, убегал от самого себя? Или, наоборот, собирался с силами перед решительным шагом?

Память отказывалась помогать ему, но в конце концов сейчас это было неважно. Сначала нужно было вырваться из этого безумного санатория.

С одной стороны, у него было достаточно времени для размышлений — на концерте, в Бельведере, во время пассивных упражнений, голографического сеанса или медитации. Но с другой стороны, программа как нарочно была составлена так, чтобы прогнать из головы пассажиров любые мысли. Режим дня захватывал их, как могучий поток, и отбивал всякое желание плыть самостоятельно. Казалось, любая попытка противоречить системе заранее обречена. И все-таки Курт собирался попробовать.

Во время обязательного отдыха после 18 часов в каюту зашел андроид, чтобы принести новый кусок мыла, и Курт предпринял первую попытку:

— Я могу поговорить с капитаном? — спросил он Антропуса.

Андроид замер, как будто слова Курта повергли его в столбняк, повернулся к своему подопечному и поинтересовался:

— Зачем? Капитан существует для всех, а не для одного. Если ты хочешь чего-то — скажи мне. Я здесь для того, чтобы исполнять твои желания, если они не выходят за рамки правил.

Курт настаивал:

— Но если у кого-то возникают вопросы или жалобы? Я должен сказать капитану что-то очень важное. Я хочу говорить с ним лично.

— Ты можешь сказать мне все, — стоял на своем Антропус. — Я немедленно передам капитану.

— Но почему я не могу поговорить с ним сам?

— Это нарушит программу, а программа является высшим приоритетом. Только соблюдая ее, можно полноценно отдыхать, наслаждаться пейзажами, цветами, звуками, вкусом пищи, запахом…

Решив, что тема исчерпана, андроид направился к двери, но Курт ухватил его за плечо:

— Но существуют случаи, когда необходимо нарушить инструкцию. Если что-то пойдет неправильно, будет обнаружен какой-то дефект…

— На корабле нет никаких дефектов. Все системы функционируют нормально. Дефект может быть только в человеке. Ты плохо себя чувствуешь? Ты болен? В таком случае я активирую медицинскую систему. Скажи мне, что тебя беспокоит, и я обо всем позабочусь.

— Я совершенно здоров! Речь идет совсем о другом. Но это очень важно! Я непременно должен поговорить с капитаном.

Однако на этот раз его призыв остался без ответа. Андроид решительно отстранил человеческую руку и захлопнул дверь перед самым носом Курта.

За ужином Курт спросил у Амадеи, не могла бы она одолжить ему флакон духов. Она спросила зачем, он ответил уклончиво, но повторил свою просьбу еще раз, и Амадея пообещала ему помочь. Вернувшись в каюту после вечернего концерта, Курт взял кусок мыла и заткнул им отверстие над кроватью, из которого поступал снотворный газ. Когда свет погас, сверху вместо привычного уже ровного свиста раздалось сдавленное фырканье и шипение. Курт улегся под одеяло и притворился спящим. Через минуту в каюте появился Антропус, подошел к кровати, и не говоря ни слова, прочистил отверстие.

— Что случилось? — поинтересовался Курт.

— Ты нарушаешь правила. Дюза закупорена, и это мешает работе системы.

— Как я мог нарушить правила, если я ничего о них не знаю?

— Тем не менее, не делай этого больше.

— А что будет, если я сделаю это еще раз?

— Увидишь, — невозмутимо ответил андроид.

Едва он вышел из комнаты, как Курт снова засунул в дюзу кусок мыла.

Через две минуты Антропус вернулся и приказал:

— Иди за мной!

— Мне нужна одежда.

Андроид покачал головой.

— Моя одежда! Я настаиваю!

Не говоря ни слова, Антропус вышел в коридор. Дверь за ним закрылась, и Курт пал духом. Однако андроид вернулся через несколько минут и протянул своему подопечному костюм. Курт оделся и пошел следом за Антропусом.

Они зашли в нишу в конце коридора, Антропус нажал кнопку, и ниша тут же превратилась в кабину лифта, которая немедленно пришла в движение. Лифт поднимался все быстрее и быстрее, затем он поменял направление так резко, что Курт едва удержался на ногах. Еще несколько поворотов, лифт резко провалился вниз и наконец замер. Андроид нажатием кнопки открыл двери и пошел вперед по коридору. Курт последовал за ним. Сила тяжести здесь была немного меньше, чем в помещениях для пассажиров.

Наконец они остановились перед дверью. Антропус нажал новую кнопку, дверь автоматически отворилась, и андроид жестом указал Курту, что дальше тот должен идти один. Сам он остался у дверей.

Комната, куда попал Курт, была обставлена старомодной мебелью. За массивным столом у дальней стены сидел спиной к двери седой человек. Курту сразу бросилось в глаза, что коротко остриженные волосы хозяина торчат, словно иглы у ежа. Все внимание человека было приковано к огромному разноцветному шару, висевшему над столом. Он напоминал глобус, только различные участки суши были перепутаны на нем, как цветные поля на кубике Рубика. Отдельные пласты шара поворачивались, разноцветные участки перемещались, был слышны негромкие щелчки.

Наконец сидевший за столом человек обернулся.

— Почему вы до сих пор стоите? — удивленно сказал он, указал Курту на кресло и снова сосредоточился на головоломке. — Вы только подумайте: шесть красок, 1156 полей. Это значит — четыре раза по 289, а 289 — это 17 в квадрате. Вы понимаете! 17! Еще Гаусс интересовался этим магическим числом. А в таком масштабе возникают сложнейшие системные эффекты. Понимаете?

Он встал, достал из стенного шкафчика фляжку и две рюмки:

— Может быть, глоток коньяка? Думаю, это будет получше ваших световых концертов!

Он и в самом деле разлил по рюмкам темную ароматную жидкость и протянул Курту. Они выпили.

— Вот взгляните, у меня здесь есть образец, — продолжал хозяин кабинета. — Говоря по чести, никому еще не удавалось собрать эту головоломку. Однако, поверьте, она приносит очень много радости. Только посмотрите, какие чистые цвета — голубой, красный, желтый. Сейчас я пробую совершенно новую тактику. С двумя цветами проблем нет. Но дальше! Для того, чтобы собрать этот участок, мне понадобилось целых 628 превращений. Он нажал кнопку на пульте и цветные квадратики снова пришли в движение.

Внезапно хозяин кабинета обернулся и удивленно уставился на Курта.

— Но… о чем вы собственно хотели меня спросить?

— Вы капитан? — поинтересовался Курт.

— Капитан? Что за странная мысль? Почему вы так решили? Здесь нет никакого капитана.

— Но кто же вы тогда?

— Я? — его собеседника, казалось, тоже поразил этот вопрос. — Я инженер системы безопасности. Это самая важная должность на корабле. Собственно говоря, моя работа начнется, если в системе возникнут какие-то неполадки. Но, к сожалению, они никогда не возникают! Так что если вы жалуетесь на скуку или однообразие, я ничем не смогу вам помочь. Видите, мне самому приходится придумывать для себя занятия, чтобы развеять скуку. Я с ужасом думаю о том, что буду делать, если справлюсь с этим шаром. Но почему вы искали меня?

— Я хотел поговорить с капитаном.

— Я уже говорил вам, здесь нет никакого капитана. Так что вы можете сказать все, что хотели, мне.

— Возможно, вам это покажется странным… — Курт немного помедлил, собираясь с мыслями. — Я хочу узнать, как я сюда попал. Возможно, у вас есть какие-то документы или база данных, где содержатся сведения о пассажирах. Вы же должны знать, кто и как оказался у вас на борту.

Но инженер только развел руками:

— Что за абсурдная идея? Вы думаете, кто-то мог попасть сюда случайно или не по доброй воле? Как такое только могло придти вам в голову? Нет, раз вы здесь, следовательно, вы один из участников нашей экскурсии. Сомнений быть не может.

— А вы не могли бы послать запрос на Землю?

— Подобные действия не предусмотрены инструкциями. Изоляция — это важнейшее условие, необходимое для успеха нашего предприятия. В этом есть некий аромат приключения, понимаете? Не то, чтобы я сам в это верил. Я профессионал и просто выполняю свои обязанности. С другой стороны, я охотно пошел бы навстречу любому из пассажиров, если бы его просьба была исполнимой. Но вашу просьбу я исполнить не могу.

— Но если речь идет о чрезвычайной ситуации…

Инженер удивленно поднял брови:

— А, собственно говоря, что случилось? Вы не знаете, как вы сюда попали? Вы хотите увидеть свое личное дело? Но это также запрещено инструкциями. Или вы обнаружили у себя симптомы шизофрении? Мы могли бы провести психологическое тестирование.

— Я обнаружил провалы в памяти, — ответил Курт. — Мне кажется, что я забыл очень важные события. Это может быть связано с этим кораблем и с этой поездкой.

— Но вы же не знаете ничего наверняка! Вам только кажется то или это. Люди постоянно забывают то, что с ними происходит. Почему бы вам не наслаждаться поездкой, не задаваясь вопросами, на которые нельзя найти ответ. Я бы с удовольствием забыл о кое-каких личных проблемах или конфликтах на работе. Считайте себя счастливчиком!

— И здесь нет никого, кто мог бы мне помочь?

— Если вы чувствуете себя больным физически или душевно, обратитесь к своему андроиду, он знает как поступать в таком случае. У нас на борту отличная диагностическая и лечебная система, и вне всяких сомнений вы очень быстро почувствуете себя гораздо лучше. То же самое, если вас беспокоит сниженное настроение или депрессия. Антропус вам поможет.

И, не прощаясь, инженер отвернулся Курта и занялся своей игрой.

Курт, также не прощаясь, вышел за дверь. В коридоре его терпеливо дожидался андроид, который, не говоря ни слова, доставил Курта в его каюту. Первая попытка найти смысл в происшедшем не увенчалась успехом, но Курт не собирался сдаваться. У него появилась новая идея.

* * *

Бельведер. Корабль приближается к Сатурну. Это будет особенное зрелище — об этом говорил капитан в своей ежедневной утренней речи.

Капитан, которого на самом деле не существовало! Синтетический голос, которому пассажиры давно привыкли доверять как оракулу. На этот раз он обещал, что, увидев Сатурн, они вознесутся на вершину блаженства, и все с нетерпением ожидали этой минуты.

Казалось, день тянется бесконечно. Светомузыкальный концерт, эргометрические упражнения, голографический сеанс с его абстрактными танцами разноцветных пятен, обед, отдых — все, что в обычные дни доставляло столько удовольствия само по себе, сегодня было лишь прелюдией к главному аттракциону. И вот наконец!

Их шаги были торопливыми, в голосах звучало нетерпение. Они быстро заняли свои места, приготовившись наслаждаться неизведанным удовольствием. И снова зазвучал долгожданный, заботливый, внушающий уверенность голос:

Наступает великая минута, мы подходим к Сатурну на расстояние 5 миллионов километров и теперь можем полюбоваться его поистине волшебными кольцами. Я все время буду рядом с вами, чтобы сообщать вам необходимую информацию. Пожалуйста, поудобнее откиньтесь в креслах и расслабьтесь. Насладитесь этой минутой! И помните: с вами ваш Капитан!

Лампы погасли, окна стали прозрачными и обрели эффект линзы. Из уст людей, сидевших на террасе, вырвался потрясенный вздох. Раздались крики: «Невероятно!», «Ты только взгляни на это!», «Я схожу с ума!»

На фоне привычной уже россыпи звезд плыл огромный, освещенный солнцем шар, а вокруг него располагались кольца. Это было совсем не похоже на Юпитер, которым они любовались несколько дней назад. Там кольцо было тонким и напоминало просто клочки светлых облаков, разделенные широкими темными промежутками. Напротив, кольца Сатурна состояли из миллионов крупных глянцево сверкающих, словно металл, камней — как будто планета решила украсить себя широким серебряным колье или жемчужным ожерельем.

Капитан выждал полминуты, пока пассажиры насладятся первым впечатлением, затем снова подал голос:

Мы подойдем еще ближе, чтобы рассмотреть систему колец во всех деталях. Но сначала нам предстоит короткий визит к одному из спутников Сатурна — Дионе… Обратите внимание, Диона сейчас появится в верхнем правом поле зрения через пять секунд. Будьте внимательны. Не пропустите. Четыре… Три… Два… Один…

Снова раздались вздохи, приглушенные крики и стоны. Люди были не в силах справиться с нахлынувшими чувствами страха и восхищения.

Диона — маленький шар, словно изрытый оспинками, быстро приближалась, и стало видно, что оспинки — это ничто иное, как кратеры. В лучах солнца было особенно заметен контраст между темными впадинами кратеров и ослепительным блеском ровных участков. Казалось, крошечная планета проплывает буквально в десятке метров под ногами пассажиров, одно неверное движение рулевого и произойдет фатальное столкновение. Лишь немногие смогли вынести это зрелище, не прибегнув к спасительной маске с успокаивающим газом.

Но вот Диона осталась позади, Сатурн медленно поворачивался навстречу зрителям так, чтобы можно было рассмотреть всю систему колец. Теперь уже было ясно видно, что кольца не монолитны, но камни порой разделяет расстояние шириной в волос. Сама планета завернулась в широкий плащ облаков, которые надежно скрывали ее поверхность от людских взглядов. Однако здесь и там можно было увидеть светло коричневые, голубые или темные пятна — вероятно, это были какие-то светящиеся газы. Попадались и белые пятна — предыдущая экспедиция к Сатурну установила, что это облака углекислого газа.

Капитан продолжал комментировать увиденное:

С Сатурном связан последний проект путешествий внутри Солнечной системы. Разрешите напомнить вам историю. Первыми исследовали Сатурн зонды «Вояджер-1» и «Вояджер-2». Затем автоматическая станция «Владивосток» совершила посадку на поверхность планеты. Затем последовал облет Сатурна астронавтами О’Хассетом и Ланцки и наконец посадка на поверхность планеты, которую осуществили астронавты Нойбергер и Хассе. Напоминаю вам, что Хассе погиб в этом путешествии, и прошу почтить его память минутой молчания.

В Бельведере наступила тишина. Люди смотрели на проплывающую перед ними планету и чувствовали, что снова прикоснулись к опасному и одновременно притягательному миру первооткрывателей. Они думали о трагической судьбе погибших во имя великой цели астронавтов. Женщины вытирали слезы, мужчины были близки к тому, чтобы заплакать, — настолько сильным было чувство причастности, понимания, солидарности…

Зазвучала тихая музыка, постепенно люди приходили в себя, начинали переговариваться, делиться впечатлениями.

Курт уже привычно остался в стороне, но и он не мог остаться равнодушным. Невольно он вспомнил о своих собственных проблемах.

Тот человек, с которым он встречался ночью, — инженер систем безопасности едва ли смог бы помочь ему, даже если бы захотел. Скорее всего, в его задачи входило следить за тем, как функционирует оборудование корабля; вероятно, он мог перепрограммировать электронные системы для большего удобства и комфорта пассажиров, получая распоряжения начальства, однако едва ли он мог принимать решения. И едва ли он имел какое-либо отношение к появлению Курта на борту корабля.

Но бы ли он единственным членом команды? Это казалось невероятным. Более тысячи пассажиров, путешествие к пределам Солнечной системы в невообразимой дали от Земли, метеориты, ионные облака, космическая пыль — все это требовало присутствия на борту целой команды профессионалов. Или наоборот — лишние люди только помешают кораблю нормально функционировать? Автоматы, андроиды, электронные системы не нуждаются в том, чтобы их водили за ручку. Их взаимодействие на каком-то этапе становится настолько сложным, что человек просто не сможет его контролировать, не нарушая сложившейся системы связей. Но что если кто-то заболеет? Впрочем, они говорят, что у них есть замечательная медицинская система. А если кто-то умрет или будет убит? Что ж, наверняка предусмотрены процедуры и на этот случай. Вряд ли пассажиры что-нибудь заметят. Разве что кто-то особенно дотошный обратит внимание, что опустело одно место за столом, перед голографическим экраном, в Бельведере. Невольно Курт обвел глазами зал. Кажется, все места заняты. Но нет! В полутьме было трудно разглядеть все кресла, и все же одно из них показалось Курту пустым. Нет, нет, оно действительно пустует, ошибки быть не может. Что это значит? И значит ли это вообще что-нибудь?

Чем дальше он думал, тем вероятнее ему казалось, что на корабле вовсе не было команды. Защитные системы работали отлично, в этом он сам имел возможность убедится. Ночные учебные тревоги тоже могли быть частью общего плана. Если в один прекрасный день случится что-то серьезное, пассажиры вряд ли это поймут. Они уже привыкли летать в космическом пространстве, не вставая с кроватей, а психофармакология скоро окончательно отобьет у них охоту задавать вопросы.

Итак, система превосходно работает без вмешательства человека. Но какова цель этого дорогостоящего аттракциона? Или он не такой дорогостоящий, каким кажется на первый взгляд? Все это путешествие может быть просто инсценировкой. Но для чего? Чтобы вырвать людей из привычного окружения? Поместить их в необычные условия? Но тогда должны быть наблюдатели, экспериментаторы, которые не спускают с них глаз. Как же их найти?

Внезапно Курту пришла в голову простая мысль: чтобы спрятаться в казарме, лучше всего переодеться в солдатскую форму, в санатории — в пижаму пациента. Здесь, на корабле, экспериментаторы должны были спрятаться среди пассажиров!

Он снова огляделся. Неужели один из людей, находящихся сейчас в этом зале, — именно тот, кто ему нужен, тот, кто может ответить на его вопросы? Один — из тысячи! Но как его найти? Что может вызвать подозрения?

И почему кресло осталось свободным? Связано ли это с тем, о чем сейчас думал Курт? Возможно ли, что это неведомый экспериментатор только что встал со своего места, чтобы понаблюдать за своими подопытными. Но смотри-ка! Сейчас все места были снова заняты. Однако Курт запомнил кресло, которое пустовало минуту назад, и решил, что когда время, отведенное на созерцание Сатурна, закончится, он попытается рассмотреть поближе таинственного любителя поиграть в прятки.

И тут в глаза ему снова ударил блик лазерного луча. Совсем слабый, но все же ясно различимый. Снова код Морзе.

ЭТОЙ НОЧЬЮ… ДВА ЧАСА… ПРИНЕСИ НЕМНОГО ЖЕВАТЕЛЬНОЙ РЕЗИНКИ… ЭТО ОЧЕНЬ ВАЖНО! РЕЗИНКА!

Передача сообщения закончилась. Возможно, Курт, погрузившись в свои мысли, пропустил его начало, но теперь уже ничего нельзя было сделать. Он снова взглянул на пассажиров. Кресло опять пустовало! Курт вскочил со своего места и вдруг заметил у окна быстро промелькнувшую тень. Он бросился туда, стараясь при этом двигаться как можно тише.

Спиной к нему у самого окна, спрятавшись за штору, стояла пожилая женщина. Она что-то держала в высоко поднятой правой руке. Курт замер и вдруг понял, что происходит. Она фотографировала! Это было запрещено, но ведь для того и существуют запреты, чтобы попытаться их нарушить.

Вероятно, ему все же не удалось подойти незаметно: женщина обернулась и испуганно уставилась на него не в силах вымолвить ни слова. Теперь Курт хорошо мог разглядеть аппарат, который она контрабандой пронесла на борт: это была довольно дорогая и удобная мини-камера.

— Я… я не хотела, — залепетала женщина. — Пожалуйста, никому не говорите! Я же не сделала ничего плохого!

Над их головами стали загораться лампы — сеанс заканчивался.

— Давайте это сюда! — приказал Курт. — Быстро!

Женщина затрясла головой.

— Давайте сюда, и я никому не скажу! — настаивал Курт. — Вы сами знаете, что это запрещено!

Дрожащей рукой она протянула камеру. Курт быстро сунул миниатюрный приборчик в карман брюк и отошел с сторону.

Прозвучал гонг, пассажиры заторопились к выходу, где их уже ждали андроиды. Никто не заметил короткой сцены, разыгравшейся у окна.

* * *

Послеобеденный отдых — еще один промежуток времени, когда можно побыть самим собой, не испытывая довлеющего влияния программы.

Курт лежал в кровати, натянув одеяло на голову, отгородившись им от всего мира. Он не знал, есть ли в комнате скрытые видеокамеры, но полагал, что это вполне возможно и поэтому решил не забывать о маскировке.

Он внимательно осмотрел фотоаппарат — по всей видимости, тот работал по системе «Поляроид». Курт открыл его, и начал рассматривать снимки. Кольца Сатурна, Диона, Юпитер, фото, сделанные на голографических сеансах, в зале для медитаций, в столовой. Да, пожилая дама истратила немало сил и адреналина, чтобы сохранить воспоминания об этой поездке. Теперь она, наверное, в большой печали. Курт даже подумал, что потом, когда все закончится, он постарается вернуть камеру ее прежней хозяйке. Однако сейчас он собирался распорядиться этим подарком судьбы по-своему.

Курт внимательно рассматривал снимки, пытаясь угадать возможный источник сигналов. Однако его усилия не увенчались успехом. Автоматика при всем ее совершенстве не обладала способностью человеческого глаза активно рассматривать, разглядывать, «читать» объект, создавая его точный образ и множества изображений увиденных под разными углами. Фотоаппарат бесстрастно фиксировал тени и блики, и они скрадывали изображение, не позволяя рассмотреть детали. Внезапно Курту пришла в голову одна идея. Он отмотал ролик до снимков, сделанных сегодня днем в Бельведере, сунул фотоаппарат обратно в карман брюк, пошел в ванную, направил объектив на лампу, ярко горевшую над зеркалом и несколько раз нажал на кнопку. После этого он снова принялся изучать снимки. Теперь все предметы превратились в темные тени большей или меньшей интенсивности, однако Курт хорошо знал обстановку и мог угадать какое пятно соответствует тому или иному предмету обстановки. Поэтому он без труда выделил одно особенное пятно — более светлое, чем прочие с относительно четкими краями — какой-то металлический предмет, который вполне мог быть ретранслятором лазерного луча. Но откуда пришел сам луч? Этого Курту не удалось установить.

Когда андроид пришел, чтобы проводить его на ужин, Курт заявил:

— Я не голоден и хочу остаться в каюте.

Антропус привычно покачал головой:

— Ты заболел? Тогда я отведу тебя в медицинский отсек.

— Я здоров, я просто не хочу есть.

— Ты можешь не есть, если не хочешь, но ты не должен оставаться здесь. Я отведу тебя в столовую.

Курт вытащил из-под подушки флакон духов и протянул его Антропусу:

— Вот, смотри, это будет твоим, если ты оставишь меня в покое.

Андроид взял из его рук флакон и поставил его на тумбочку около кровати.

— Я должен отвести тебя в столовую, — твердо сказал он, взяв Курта за руку чуть повыше локтя. — Идем! Мы опаздываем!

Курту пришлось подчиниться.

После ужина последовали медитация, вечерний голографический сеанс и так далее.

Вернувшись вечером в свою каюту, Курт прежде всего занялся дверями. Еще раньше он успел изучить механизм — дверь работала на сжатом воздухе. Для того, чтобы открыть ее, нужно было снять автоматическую блокировку с замка. Когда Курт проходил через дверной проем, он сделал вид, будто спотыкается, ухватился за дверные косяки и быстро наклеил полоску липкой бумаги в углубление, в которое обычно входил ригель замка. Бумага была достаточно плотной, чтобы выдержать давление ригеля, — во время ужина Курт оторвал кусочек от упаковки, в которой находились пищевые брикеты. Андроид, к счастью, ничего не заметил. Когда он покинул каюту, Курт немедленно попробовал открыть дверь и это ему удалось.

До вечернего концерта оставалось несколько минут. Курт направился в ванную комнату, быстро развинтил душ, снял разбрызгиватель. Затем он положил внутрь разбрызгивателя кусок смоченного в воде махрового полотенца, навинтил получившийся фильтр на дюзу над кроватью и улегся под одеяло. Он был так доволен своими выходками, что почти не обращал внимания на разноцветные пятна, не прислушивался к музыке.

Наконец концерт закончился, свет померк и раздалось привычное шипение — в каюту начал поступать усыпляющий газ. Курт однако не почувствовал обычного цветочного запаха — фильтр работал!

Ему совершенно не хотелось спать, несмотря на то, что день был длинным и наполненным событиями. На самом деле Курту в его прежней жизни уже приходилось бодрствовать несколько суток подряд, и сейчас, когда он избавился от подавляющего действия наркотиков, у него было приятное чувство, что он снова становится хозяином своего тела и разума. А как насчет воспоминаний? Курт стал думать о прошлом, пытаясь сознательным усилием воли воскресить забытые картины. Это ему не удалось, но Курт дал себе слово, что он будет повторять попытки ночь за ночью.

Он чувствовал сильное возбуждение и нетерпение, однако до назначенного срока было еще далеко — около трех часов. Хотя стоит выйти заранее, чтобы не заставлять себя ждать. Кто знает, располагает ли временем таинственный отправитель сигналов.

У Курта не было часов — их отобрали вместе с остальными личными вещами. Пассажиры не нуждались в часах — им не нужно было планировать свой день, следить за тем, чтобы приходить во время, — для этого существовали андроиды. Однако в этом случае сам нерушимый распорядок дня пришел на помощь саботажнику. Отбой звучал ровно в 22:00, оставалось отсчитать от этого момента три часа. Курт надеялся, что чувство времени его не подведет.

Он лежал в темноте, прислушиваясь к шорохам и ворчанию механизмов, а его мысли привычно возвращались к той абсурдной ситуации, в которой он оказался. Был ли это в самом деле круиз? Увеселительная поездка? С тем же успехом это могла быть и тюрьма. Заключенным вовсе не обязательно сообщать, что они находятся в тюрьме. Даже наоборот — пока они этого не знают, пока они думают, что все вокруг создано исключительно для их развлечения, они и не подумают бежать. С другой стороны, это могла быть некая коммуна, решившая изолировать себя от общества, чтобы устремиться к неведомым идеалам. Или санаторий для душевнобольных, которым нет места среди обычных людей. Здесь они забывают о своих страданиях, обретают покой, умиротворение, счастье. Пожалуй, это даже гуманно. Никаких визитеров из внешнего мира, никаких передач, цветов, фруктов, пирожных, вымученный слов одобрения. Никаких напоминаний о том, что за стенами больницы продолжается нормальная жизнь. Сам корабль мог быть всего лишь иллюзией, великолепно продуманной игрой. Каюты — на самом деле палаты, андроиды — медицинские роботы, психофармакология призвана поддерживать состояние психики больных в пределах нормы. Все чудеса Бельведера — это всего лишь оптические иллюзии, а на самом деле корабль находится где-нибудь в Шварцвальде, Тессине или в Ирландии. А возможно, и где-то под землей, в одном из закоулков бесконечных атомных убежищ…

Какое-то время он забавлялся с этой мыслью, но потом отбросил ее. Переменная сила тяжести, невесомость в зале для медитаций, свободный полет во время учебной тревоги, проявление кориолисовых сил — все это тоже можно сымитировать, но это было бы слишком сложно и дорого. Игра не стоила свеч. Нет, этот абсурдный полет должен иметь какой-то иной смысл. И возможно, он скоро узнает какой. Курт отбросил одеяло и вскочил на ноги: если он заранее придет на место встречи, его невидимый собеседник наверняка не обидится.

На мгновение он заколебался: у него не было другой одежды, кроме ночной рубашки, а ему очень не хотелось появляться в ней «на людях». Однако ночью в коридорах корабля не встретишь ни людей, ни андроидов. А что до незнакомцев, поджидающих его, они наверняка знают, какие здесь порядки. Да и в любом случае выбора нет.

Курт снова зашел в ванную комнату и взял упаковку туалетной бумаги «Клинекс». Пачка жевательной резинки уже лежала у него в кармане — он взял ее во время кофе-экспресс. Содержание лазерных передач казалось ему достаточно странным, возможно кто-то на борту задумал сверхсложную мистификацию, но был только один способ выяснить это — пойти на встречу с шутником и спросить. Посмотрев на себя в зеркало, Курт взял полотенце и затянул на талии — теперь его ночная рубашка отдаленно напоминала лабораторный халат.

Наконец Курт тихо подошел к двери и снова внимательно осмотрел косяк. Нет ли здесь скрытой камеры, микрофона, инфракрасного датчика? Нет, ничего подозрительного. Или дверь сама подаст сигнал о том, что он покинул каюту? Так или иначе, он должен рискнуть. Столь сложная система не может быть совершенной во всех мелочах. Да и с какой стати строители корабля должны были беспокоиться о том, что кто-то из пассажиров окажется невосприимчивым к снотворному газу и решит погулять ночью? У них не было ни малейших причин для таких подозрений. Он должен использовать свой шанс.

Курт навалился на ручку, и дверь медленно, однако без малейших остановок и затруднений, отъехала в сторону. Курт высунул голову в коридор, посмотрел по сторонам. Пусто. Тихо. Лампы светились притушенным розовым светом.

Должен ли он воспользоваться тележкой? Скорее всего нет. Тележки подчиняются сигналам, идущим из центра управления. Курт решил идти пешком. Ему понадобилось около десяти минут, чтобы сориентироваться на пассажирской палубе. Здесь не было ни одной лестницы, ведущей на другие ярусы корабля, и Курт стал искать лифт, внимательно осматривая стены. Наконец он заметил выступающую из стены рукоятку. Повернул ее и услышал отчетливый щелчок за спиной. Курт обернулся — одна из панелей на противоположной стене отъехала в сторону и открылся новый проход.

Этот коридор был гораздо уже коридора на пассажирской палубе, но оставался хорошо освещенным: по всей видимости Курт нашел проход в систему служебных сообщений.

Коридор уходил вверх и вскоре пересекся с другим, который кольцом опоясывал жилую зону. Здесь уже были лестницы — простейшие металлические конструкции, уходившие вверх на высоту не менее 250 метров. Ступени были не шире человеческой ладони. Но отступать было поздно, Курт собрался с духом и полез наверх. К счастью, в этой части корабля сила тяжести была ниже нормальной, и это сильно помогало при восхождении.

Он пересек множество горизонтальных уровней — палуб корабля. На одном из них он успел мельком увидеть стоящих рядами отключенных андроидов. Курт подумал, что позже он сможет вернуться сюда и как следует изучить корабль. Впервые с начала путешествия, он почувствовал, что это приключение начинает ему нравиться.

Неожиданно наступила полная невесомость, и теперь он мог продвигаться вверх, пользуясь только руками.

Наконец лестница закончилась, и Курт оказался в помещении, заполненном какими-то приборами, назначение которых угадать не удалось. Он даже не мог с уверенностью сказать, где в этой комнате пол, а где потолок — в невесомости эти понятия теряли смысл. Однако у Курта была внутренняя уверенность, что он находится поблизости от источника лазерных сигналов. Где именно? Он не знал. И вдруг он вспомнил, как Амадея с уверенностью говорила, что у него был опыт жизни на космическом корабле. Что бы она ни имела в виду, возможно, в ее словах есть доля правды.

В конце концов он легко освоился с невесомостью, да и само зрелище открытого космического пространства не оказало на него такого потрясающего воздействия, как на других пассажиров. Курт еще раз внимательно посмотрел на окружающие его приборы, и на этот раз они показались ему знакомыми. Скорее всего, это были запасные элементы системы жизнеобеспечения корабля.

Воздух в помещении был немного душным, Курт различал тихое потрескивание статических электрических зарядов, бульканье жидкости в системах охлаждения, гудение генераторов энергии. Потом все эти едва различимые звуки перекрыл другой, более громкий, шорох. Затем послышались ритмичные удары. Курт огляделся. В конце отсека он заметил массивный круглый люк, напоминающий вход в шлюзовую камеру. Удары неслись оттуда. Курт снова распознал азбуку Морзе, положил руку на крышку люка и прочел новое послание:

ДАВАЙ ЖЕ! ЧЕГО ТЫ ЖДЕШЬ?

В полной растерянности Курт взялся за штурвал люка, повернул его до упора. Крышка люка откинулась в сторону, и глазам Курта предстала фигура, облаченная в громоздкий скафандр. Неведомый космонавт тут же скинул шлем, и, лучась улыбкой, хлопнул Курта по плечу.

— Наконец-то, парень! Как же мне тебя не хватало!

От резкого движения оба потеряли равновесие и им пришлось изрядно помахать руками, прежде чем они ухватились за крышку люка и снова встали на ноги.

Лицо у гостя было бледным, худощавым, щеки покрыты многодневной щетиной. Курносый нос, темные глубоко посаженные глаза, короткие черные волосы. Курт почти не сомневался, что когда-то знал этого человека, но не мог вспомнить, где и когда. На секунду он ощутил полную безнадежность — неужели стена, отделившая в его мозгу прошлое от будущего, так никогда и не рухнет?

— Я все надеялся, что вы сами меня разыщете, — продолжал незнакомец. — Но вы все не давали о себе знать. Тебе не стыдно? Вы надеялись отправиться в такое путешествие и оставить за бортом старого доброго Фредера?

Он снова нырнул в шлюз, поманил Курта за собой и протянул ему второй скафандр.

— Ты принес жвачку? А «Клинекс»?

Курт кивнул головой.

— Отлично! — продолжал Фредер. — Но как тебе это? Я был с самого начала здесь, на борту, и ни одна живая душа не догадалась! Даже вы с Ласло. Я наблюдаю за вами уже второй день. Вы что, поссорились? Не сказали друг другу ни слова. А ты все время такой задумчивый. В чем дело? Но, парень, как же я рад вас видеть! Кажется, что вернулись старые добрые времена.

Курт влез в скафандр и обнаружил, что, пока он слушает Фредера, его пальцы довольно ловко справляются с застежками.

— Готов? — спросил Фредер. — Ну надевай шлем и пойдем, я хочу показать тебе свое логово.

Курт повиновался. Фредер нажал на кнопки расположенного на стене пульта. Внутренний люк шлюза закрылся, послышался характерный свист сжатого воздуха — началась герметизация соединения люка со стенкой шлюза. Фредер прислонил шлем своего скафандра к шлему Курта и сказал:

— Может быть, сейчас уже поздно об этом говорить, но я все же считаю этот корабль дурацкой затеей. Готов спорить, что это придумал Ласло. Что мы будем делать дальше? Действительно устроим захват? А куда денем пассажиров?

— Я не знаю, — ответил Курт. — Я даже не знаю, как я сам здесь оказался. Они дали мне наркоз на старте и…

— Ну разумеется, они дали тебе наркоз! — перебил его Фредер. — Но мы столько раз обсуждали, что вы будете делать, когда выйдете из наркоза…

— Нет, ты не понимаешь. Я не помню ничего. Ни того, как оказался здесь, ни того, что было со мной прежде. Не помню даже тебя.

Сквозь стекла шлемов он увидел, как Фредер закусил губу от обиды.

— Ну уж этого я от тебя не ожидал, — сказал он сердито. — Не хочешь меня узнавать? Не хочешь мне помочь?

— Я хочу тебе помочь! Я хочу понять, что происходит! Ты единственный, кто может мне ответить.

— Стоит ли стараться? — проворчал Фредер.

Курт умоляюще поднял руки:

— Я ведь принес все, о чем ты просил!

Он достал «Клинекс» и упаковку резинки и протянул гостю.

Фредер кивнул головой, открыл нагрудный карман скафандра и уложил туда подарки.

— Принес, спасибо тебе. Но я все равно не понимаю, почему ты мне не доверяешь.

Наконец на пульте управления загорелась зеленая лампа, наружный люк шлюза открылся, Фредер, а за ним и Курт, поднялись на ноги. Магнитные подошвы скафандров надежно удерживали их на полу шлюза. Фредер вышел наружу. За ним последовал Курт. Чтобы привыкнуть к звездам над головой и под ногами, они постояли на маленькой платформе для монтажных работ в открытом космосе, пришвартованной к самому шлюзу, затем Фредер махнул рукой и решительно зашагал вперед. У края платформы, там, где располагались две огромных цистерны, Фредер открыл карман на правом предплечье скафандра, достал четыре куска плотной ткани, и протянул два из них Курту. Заметив его недоуменный взгляд, Фредер нарочито медленно обмотал подошвы своего скафандра тканью, соорудив своеобразные сандалии. Курт повторял все его действия, совершенно не представляя, зачем это нужно. Он заметил только, что поверхность ткани покрыта множеством крошечных шипиков и напоминает липучку кроссовок. Фредер указал на узкую желтую полосу, идущую вдоль всей поверхности корабля. Ухватившись за перила платформы, он подтянулся, поставил одну, а затем и другую ногу на эту полосу и зашагал вперед странным скользящим шагом, балансируя, как канатоходец. Курт тоже прижал подошвы ботинок к полосе, выпрямился, попытался поднять ногу, но ботинок словно прирос. Он попробовал повторить осторожные скользящие движения Фредера и понял, что может двигаться вперед. В момент скольжения шипики аккуратно разъединялись и затем намертво прилипали у полоске уже на другом месте.

Они шли довольно быстро, и вскоре лампы, освещавшие монтажную платформу, скрылись за выпуклым бортом корабля. Теперь в их распоряжении были лишь два фонаря, горевшие на шлемах скафандров и, разумеется, все звезды Вселенной.

Вскоре Фредер и Курт добрались до «перекрестка» — еще одна, косая, полоска пересекала их прежний путь. Фредер свернул на новую дорожку. Теперь им то и дело приходилось огибать какие-то выступы сложной формы, иногда перепрыгивать от одной опоры к другой. В небе над ними висел огромный темный Сатурн — корабль как раз проплывал над его ночной стороной. Кольца напоминали широкие поля шляпы, их края все еще были подсвечены солнцем. Можно было также различить Млечный Путь, но Курт старался не смотреть в его сторону: мириады огней буквально слепили глаза.

Наконец Фредер остановился перед маленькой нишей, внутри которой располагалось что-то вроде посадочного модуля. Из его иллюминаторов лился приглушенный свет.

Фредер открыл люк и нырнул внутрь модуля. Курт последовал за ним. Оказавшись в крошечном полутемном помещении, Фредер присел на кресло пилота, по всей видимости служившее ему кроватью, пристегнулся ремнем, помог Курту утроиться в другом кресле и снова коснулся своим шлемом шлема Курта.

— Сам не знаю, зачем я привел тебя сюда, — сказал он. — Наверное, просто обрадовался, когда снова тебя увидел. Между прочим, найти тебя отсюда было не так-то просто — он указал на небольшой навигационный телескоп рядом с панелью управления. — Я и подумать не мог, что ты не захочешь поддерживать знакомство.

— Это не так! — снова возразил Курт, стараясь говорить как можно убедительнее. — Наоборот, я очень хочу тебе помочь. Могу я еще что-то для тебя сделать?

Фредер вздохнул:

— Хорошо бы узнать, что задумал Ласло. Я слышал, он нашел какого-то помощника. Однако на борту корабля больше нет никого из старой команды. А кроме них, никто не поверит в нашу историю.

Курт слушал внимательно, хотя и не понимал ни слова. Он надеялся, что позже, когда он сможет собрать больше информации о своем прошлом, отдельные бессмысленные фразы начнут складываться в связное повествование — как элементы мозаики складываются в картинку.

— Я отправился в это путешествие на свой страх и риск! — продолжал Фредер. — Спрятался здесь незадолго до того, как корабль стартовал с орбиты. Никто, кроме тебя, не знает что я здесь. Даже Ласло ничего не знает.

— А где Ласло? — спросил Курт.

— Ты спрашиваешь об этом меня? — Фредер сердито глянул на собеседника. — Я знаю только, что он где-то на корабле. Наверняка будет прятаться до самого Плутона. Потом вылезет и… Что дальше? Вот это мне и хочется знать, — невольно он повысил голос. — Я должен это знать, слышишь ты?! Я так надеялся, что ты мне все расскажешь!

Курт больше не пытался ничего объяснить. Он только положил руку на плечо Фредера и кивнул головой.

— Если я узнаю, я обязательно тебе скажу. Слышишь? Я обещаю.

Фредер пожал плечами:

— Ну что ж, буду верить твоим обещаниям, выбора-то у меня нет! И кроме того, ты принес мне вещи. Это уже что-то.

— Зачем они тебе понадобились.

— Туалетная бумага? Моя недавно кончилась. Вот с жвачкой все немного сложнее. Пару дней назад я обнаружил крошечный дефект в стенке модуля, и с тех пор сижу в скафандре. Видимо, это был крошечный метеорит.

— И тебе нужна резинка…

— Чтобы заделать дырку. Старый добрый способ. Нужно как следует поработать челюстями и у меня снова будет вполне комфортабельное жилище.

— Может быть тебе перейти внутрь корабля?

Фредер покачал головой.

— Нет уж, спасибо. Мне и здесь неплохо. Но ты скажешь мне, что задумал Ласло?

— Я же обещал тебе. Скажу, как только узнаю.

— Ну хорошо. Пожалуй, тебе пора возвращаться. Проводить тебя?

— Нет, спасибо, — ответил Курт.

— И все же я тебя провожу, — решил Фредер.

Они снова выбрались на поверхность корабля. Теперь первым шел Курт. Фредер замыкал шествие. Возле шлюза они распрощались. Курт без всяких приключений добрался до своей комнаты, отлепил полоску от замка, разобрал фильтр над кроватью и снова собрал душ, забрался в кровать и через пять минут уже спал.

Весь следующий день он безукоризненно выполнял распорядок дня, практически не замечая этого. Он жевал завтрак, обмениваясь какими-то ничего не значащими фразами с Амадеей, слушал музыку, позволял автоматам массировать себя, даже поиграл в голографические игры и все это время думал о своем ночном путешествии и о том, что узнал от Фредера.

Во время дневного отдыха он снова забрался с головой под одеяло и стал просматривать добытые им вчера любительские снимки. Кто из этих людей мог лелеять какие-то тайные замыслы? Кто только и ждал, когда корабль достигнет Плутона, чтобы показать свое истинное лицо? Если этот неведомый Ласло действительно замышляет захватить корабль, то куда он намеревается лететь? Что можно найти за орбитой Плутона? Ближайший пункт назначения — Альфа Центавра. Кажется, туда уже отправлялась экспедиция. Да или нет? Такое событие не могло пройти мимо его внимания, но почему тогда он ничего не помнит?

Он снова начал рассматривать лица пассажиров. Может быть чьи-то черты лица покажутся знакомыми? Нет. Может быть, кто-то вызывает подозрения? Но злоумышленник наверняка позаботился о том, чтобы не вызвать никаких подозрений у окружающих. Правда, для этого ему придется стать превосходным актером. Возможно, какая-то мелочь все же выдаст его? Нужно будет повнимательнее наблюдать за остальными, но так, чтобы они сами не заметили слишком пристального внимания.

Когда это будет удобнее сделать? В Бельведере? Во время голографических сеансов? Во время медитации?

Пожалуй, на голографических сеансах. В данных условиях это единственная возможность проявить хоть какую-то активность, достичь пусть иллюзорной, но цели. И решительный, целеустремленный человек не сможет остаться безучастным. Это пассивное существование на корабле для него наверняка невыносимо, и он непременно выдаст себя. Или наоборот, он, как и Курт, будет лишь изображать энтузиазм, в то время как его мысли будут заняты совсем другим. Так или иначе, Курт решил начать наблюдения сегодня же вечером.

Однако здесь его ожидало разочарование. На голографических сеансах действительно царила весьма непринужденная атмосфера. С самого начала было ясно, что эти игры должны остаться всего лишь развлечением, а не серьезным соперничеством. Но Курт не ожидал, что люди способны настолько держать себя в рамках. Видимо психофармакологические средства имели свой побочный эффект — они подавляли любую активность, волю, способность к конкуренции, к противостоянию. Впрочем, было ли это действие побочным или основным? Так или иначе, сколько ни наблюдал Курт, он так и не заметил у игроков ни следа азарта, присущего обычно даже таким мирным играм как шахматы или «Монополия».

Игры проходили в круглом помещении, все стены которого были сплошь закрыты голографическими экранами. На Земле подобное можно было увидеть только в самых богатых домах. Картинки были трехмерными, объемными, но не слишком реалистичными — предпочтение отдавалось узорам из простых геометрических форм. Некоторые фигуры напоминали фонтаны или огни фейерверка, все они находились в непрерывном движении, так что любая партия превращалась в захватывающее шоу. Программа компьютера позволяла принимать участие в играх любому числу игроков. Однако люди все равно играли по очереди. Когда один из игроков добивался особенно впечатляющих успехов, компьютер подавал знак, и счастливчик должен был покинуть свое место, уступив его следующему игроку. Таким образом, за время всего путешествия каждый из пассажиров должен был какое-то время побыть в лидерах.

За стенами игрового зала находилось множество сложнейших механизмов, которые следили за тем, чтобы каждый появляющийся на экране узор был красивым и гармоничным. В начале игры цветовые пятна были расположены хаотично, но с каждой минутой их положение становилось все более упорядоченным, связи между ними все более тесными и сложными. Каждый из игроков начинал строить свой узор на небольшом игровом поле, и затем должен был учитывая ходы других игроков построить общий правильный, гармоничный и красивый рисунок. При этом все продвигались от периферии к центру, а победителем дня объявляли того, кому удавалось занять центр. После этого компьютер объявлял авторов самых красивых и оригинальных решений.

Разумеется, Курт не мог оставаться сторонним наблюдателем — все пассажиры должны были принимать посильное участие в играх. И все же он уделял гораздо больше внимания своим соседям, чем узорам на экране. Но пока его наблюдения не приносили видимых результатов. Он видел, что многие мужчины и женщины так же, как и он, не получают большого удовольствия от игр, но это вовсе не означало, что они лелеют какие-то преступные замыслы. Вероятно, некоторые из них просто не любили узоры, другие не имели ни толики дизайнерских талантов, третьи не умели концентрироваться. Курт искал среди лиц решительные и интеллектуальные, отсеивал тех, кто казался ему слишком робким или зависимым в своем поведении от соседей. Но не так-то просто угадать характер человека по его отношению к геометрическим фигурам. И все же постепенно у него появился подозреваемый № 1 — это был человек лет тридцати, с серьезным, вдумчивым выражением лица и темными волосами, которые то и дело падали ему на лоб. Курт не сомневался, что этот человек не проявляет ни малейшего интереса к игре, что его внимание сосредоточено на чем-то другом. Когда незнакомец стоял за спинами игроков, дожидаясь своей очереди, его взгляд так и бегал по панелям управления, словно он хотел разгадать, как устроены и как работают механизмы голографической комнаты. Затем он начал изучать пассажиров и несколько раз пристально посмотрел на Курта, но быстро отводил взгляд, едва тот поворачивал голову.

Когда сеанс игр подошел к концу, Курт потерял незнакомца из виду, но он хорошо запомнил его лицо и решил продолжить свои наблюдения.

Ночь прошла без неожиданностей. Курт повторил свой трюк с фильтром и снова ему удалось избежать воздействия снотворного газа. Наутро Курт и незнакомец опять встретились — когда пассажиры ехали из столовой, подозреваемый № 1 и соглядатай оказались на соседних платформах.

Курт даже немного смутился, когда незнакомец внезапно повернулся к нему и сказал:

— Могу ли я представиться? Мое имя Кирилл Буш и я практикующий психолог. А вы ведь господин Курт Лонгсон, не так ли? Я немало слышал о вас и очень рад, что могу познакомиться с вами лично.

Они пожали друг другу руки.

— Надеюсь, вы простите мне мою назойливость, — продолжал доктор Буш. — Но вчера, во время голографических игр, я обратил внимание, что вы выглядите, как будто вас что-то печалит и удручает. Меня это очень удивило: мне казалось здесь, на борту этого великолепного корабля, все должны быть счастливы.

— Но, насколько я мог видеть, вы тоже не слишком интересовались игрой, — возразил Курт.

Доктор улыбнулся:

— Знаете, хороший врач прежде всего должен быть хорошим наблюдателем. Любовь к ближнему, готовность помочь… Понимаю, сейчас это не в моде. И все же я надеюсь… Я пытаюсь… Но нет, я не должен хвалить сам себя.

Платформы постепенно отдалялись друг от друга, но доктор Буш успел сказать напоследок:

— Я хотел бы помочь вам. Даже не так — я считаю это своим врачебным долгом. Возможно, вы не захотите обращаться к медицинской системе. Я понимаю — машины, компьютеры могут показаться слишком бездушными человеку, которого мучают внутренние конфликты. Я подумаю, что можно сделать, и снова свяжусь с вами. Не падайте духом!

Это беседа озадачила Курта. Доктор Буш, каково бы ни было его настоящее имя, выказал явный интерес. Но был ли он именно тем человеком, о котором говорил Фредер? Был ли он членом группы заговорщиков? Что ж, время покажет…

Врач снова заговорил с Куртом во время Экспрессо — когда пассажиры снова собрались в столовой чтобы выпить чашечку кофе без кофеина, съесть пирожное на подсластителе. Этот получасовой ритуал позволял погасить волнение от посещения Бельведера и настроиться на голографический сеанс. Тележки доставили их с стойке бара, рядом с которой располагались удобные столы и кресла. Горячий кофе и пирожные в пластиковой упаковке уже стояли на столах, личные андроиды выстроились у стен, готовые выполнить пожелания хозяев.

Едва Курт направился к своему столику, рядом с ним появился доктор Буш и предложил Курту последовать за ним. Курт быстро осмотрелся — никто не выказывал никаких признаков удивления или недовольства.

Доктор Буш привел Курта в небольшую комнату, оборудованную как врачебный кабинет. В углах комнаты Курт различил складной операционный стол, аппарат для наркоза, шкафы с набором инструментов, капельницы на штативах.

— Это помещение является частью медицинской системы, — пояснил он. — Я решил, что лучше будет, если все будет проходить под наблюдением. Однако вам не стоит ни о чем беспокоится. Проходите и ложитесь. К сожалению, у нас не так много времени.

Курт был очень удивлен таким поворотом событий, тем не менее он покорно лег на топчан. Доктор Буш сел на стул у изголовья.

— Как вы получили доступ в эту комнату? — спросил Курт.

Доктор Буш рассмеялся:

— Я же сказал вам, что я врач. Я хорошо знаком с медицинской системой корабля.

— Я думал, что вы обычный пассажир. Я ошибался?

— Прошу вас! Разве врач не может заинтересоваться красотами космоса?! Это кажется вам подозрительным?

— Нисколько, — поспешно ответил Курт. — Я просто хочу понять, почему вы занимаетесь своей работой во время отпуска.

Доктор Буш снова рассмеялся:

— До чего же вы недоверчивы! Но вы позволите мне осмотреть вас?

Курт кивнул. Доктор Буш осторожными движениями отодвинул веки своего пациента и осмотрел белки глаз, заглянул в рот, в уши, ощупал лимфоузлы на шее, выслушал сердце, постучал молоточком по локтям и коленям.

— Кажется, все в порядке, — пробормотал он. — Превосходно. Мистер Лонгсон, вы совершенно здоровы! Вероятно, речь идет о легкой психологической дезадаптации.

— Меня беспокоят провалы в памяти, — ответил Курт, радуясь, что может обсудить волнующую его тему со специалистом. — Мне говорили, что это последствия наркоза.

Доктор Буш удивленно поднял брови.

— Последствия наркоза? Они обычно продолжаются не дольше нескольких часов. Конечно, возможна индивидуальная чувствительность…

Он потер лоб, затем снял с полки небольшой ящичек, приставил к вискам Курта два электрода и повернул рычажок. По экрану побежала ломанная линия.

— Сейчас мы посмотрим, что тут можно сделать, — пообещал доктор Буш. — Вы не можете вспомнить события, произошедшие давно или непосредственно перед наркозом? Нет ли избирательной забывчивости: имена, даты, лица? Помните ли вы события последних дней?

— Я четко помню все, что произошло с того момента, когда я очнулся от наркоза, — сказал Курт. — Но то, что случилось до этого полностью стерлось из памяти. Например, я не могу вспомнить, как и почему я попал на борт этого корабля. Это сильно беспокоит меня.

— Думаю, что с этим мы справимся, — успокоил его доктор Буш.

Он поудобнее приладил электроды к вискам Курта, пощелкал тумблерами, покрутил рукоятки на приборе и вскоре пластинки начали источать какой-то странный голубоватый свет, а пациент почувствовал рассеянность и сонливость.

— Закройте глаза, — приказал врач, положив ладонь Курту на лоб. — Постарайтесь расслабиться и сосредоточиться на внутренних ощущениях. Не пытайтесь думать о чем-то конкретном, просто позвольте своим мыслям течь так, как им вздумается. Следите за картинами, которые проходят у вас перед глазами и постарайтесь описать их.

Курт не испытывал большого доверия ни к врачу, ни к самому методу лечения. Ему казалось, что все это отдает шарлатанством, прямым внушением. Тем не менее он честно попытался выполнить инструкции.

— Я вижу цветные пятна, — начал он. — Разноцветные облака, которые медленно плывут снизу вверх.

— Расслабьтесь, постарайтесь не двигать глазными яблоками! — приказал врач.

— Облака дробятся на тысячи частей, они разлетаются во все стороны. Красные, белые, синие… За ними трудно уследить.

— Теперь попытайтесь сконцентрироваться. Вы должны увидеть более четкие картины. Что вы видите?

— Я вижу цветные узоры, какие-то движущиеся фигуры.

— Сконцентрируйтесь! Помогите себе! Вы можете управлять своими видениями! Постарайтесь!

— Да. Я могу заставлять элементы двигаться, могу изменять их цвет…

— Нет! Нет! Все не так! — закричал врач. — Вы должны видеть свое прошлое! Друзей, врагов, сотрудников. Вы видите кого-нибудь?

— Нет, только эти странные узоры.

— Звезды! — кричал доктор Буш. — Планеты! Иные миры! Экспедицию!

— Нет, ничего подобного.

Доктор Буш сорвал электроды с висков Курта, схватил пациента за плечи, встряхнул его:

— Ничего подобного?! Никаких картин?! Сделайте же над собой усилие! Неизвестная планета! Таинственные тоннели под холмами! Вы видели это! Что вы видели там?!

Он снова приставил электроды, защелкал тумблерами, свет стал ослепительно ярким, и Курт внезапно ощутил, как какая-то сила вторгается в его мозг. Он пытался помочь ей, пытался пробить стену, отделившую его воспоминания от реальности, но вдруг ощутил, что вместо этого изо всех сил сопротивляется внешнему давлению. Как будто самые глубокие слои его психики были решительно против вторжения незваных гостей.

Осознав это, Курт сел на топчане и отложил электроды в сторону.

— Что вы делаете? Зачем вы это делаете? — растерянно пробормотал доктор Буш.

— Ничего не получится, — ответил ему Курт. — Мне очень жаль, я сам хотел бы вспомнить то, что знал когда-то… но… ничего не получится.

Доктор Буш только покачал головой. Казалось, он силится, но не может понять, что произошло.

— Спасибо вам за все, — сказал Курт. — Вы сделали все, что могли.

Врач не ответил. Он неподвижно стоял рядом с топчаном и растерянно смотрел на прибор.

Когда Курт вышел в коридор, у дверей его ждал андроид с тележкой. Курт поднялся на тележку, которая доставила его в каюту.

* * *

Медитация была почти таким же захватывающим мероприятием, как и посещение Бельведера.

Медитации проводились по вечерам, когда основные события дня были уже позади и весьма разумно было позволить пассажирам как следует обдумать все, что они увидели и услышали.

Зал для медитаций был круглым по форме и занимал целый отсек корабля. Здесь не было ни мебели, ни украшений — лишь канаты натянутые вдоль стен. Прошло уже несколько дней, но медитации по прежнему были настоящим чудом. Пассажиры занимали места на окружности длиной около полукилометра, свет постепенно мерк, в воздухе мерцали золотистые отблески специальных ламп-рефлекторов, укрепленных под потолком, их танец напоминал мерцание света на гребнях морских волн на закате. Постепенно пассажирам начинало казаться, что они находятся под водой, в ласковых глубинах Великого океана.

Звучали каденции чистых тонов — терция, квинта, затем октава, и постепенно все тревоги и заботы отступали, растворяясь в гармоничном спокойствии, в едином бесконечном мгновении. Звуки метались по залу, отражались от стен, порой звуковые волны встречались, но это не нарушало гармонии, а скорее усиливало ее.

Все пассажиры с нетерпением ожидали главного аттракциона. И их ожидания неизменно оправдывались. Постепенно тела становились все легче и легче, гравитация ослабевала, и людьми овладевало невероятное, чудесное ощущение легкости и свободы.

Потом наступала полная невесомость, пассажиры отталкивались от пола и взлетали. Они переворачивались в воздухе, танцевали или просто размахивали руками и ногами. Поскольку им больше не от чего было отталкиваться, они не могли свободно летать по всему помещению, а только кружились на одном месте. Но все равно это создавало восхитительное ощущение полета.

В первые дни некоторые летуны испытывали тошноту, и андроидам приходилось подцеплять их специальными длинными шестами и возвращать на «землю», где бедняги получали очередную порцию успокаивающего газа. В невесомости жидкость в желудке превращалась в огромный шар и «всплывала» к самому сфинктеру пищевода — к этому было не так-то просто привыкнуть. Во избежание неприятных инцидентов перед началом медитации все пассажиры получали по бумажному пакету. У них также была возможность уцепиться за канат и обрести некую опору. Но постепенно человеческий организм привыкал к новым для себя условиям, и вот уже пассажиры один за другим рисковали оторваться от канатов и вылететь на середину зала.

В этом помещении окончательно исчезали все связи с повседневностью, с будничной жизнью. Само время исчезало. Переставали работать базовые рефлексы. Возвращение к привычной тяжести и скованности было почти мучением, и лишь мысль о том, что завтра эта восхитительная игра повторится вновь, утешала пассажиров.

Курт, который продолжал пользоваться по ночам фильтром, сделанным из душа, и к которому постепенно стали возвращаться если не воспоминания, то ощущение собственной личности, понимал, что состояние невесомости хорошо ему знакомо. Однако в его случае речь шла не об игре и не о чистом удовольствии. С ощущением невесомости было связано чувство, что он находится в незнакомом пространстве, движется все дальше, в глубь какой-то неисследованной области, и поэтому медитация скорее волновала его, чем успокаивала. И все же в эти минуты он чувствовал не только страх перед чем-то немыслимым, нечеловеческим, с чем когда-то столкнулся, но и огромную, всепоглощающую радость. Вольный полет, свобода от оков земного притяжения были извечной мечтой человечества. Для прочих пассажиров все было гораздо проще. Прежде это было иллюзией, доступной лишь во сне — естественном или наркотическом. Современная техника сделала этот сон реальностью, и люди с чистой совестью вкушали блаженство, которого не надеялись никогда достичь.

И в этом случае Курт не мог разделить общую радость, он неизменно сохранял дистанцию, оставался наблюдателем. Со стороны это даже казалось смешным: взрослые люди, одетые в голубые и розовые пижамы, крутятся в воздухе, наглядно иллюстрируя понятия броуновского движения и энтропии. Вот молодой нервный мужчина закрыл глаза и застыл в позе эмбриона; вот пожилая женщина машет крыльями, как птица; вот лихой старичок летает, отталкиваясь от стен и от других пассажиров, и повизгивает в удовольствии; вот худая девица с аскетичным лицом, кружится, словно балерина. За этим можно было наблюдать бесконечно. Курт не забывал о своей главной задаче, но снова не смог заметить ничего подозрительного. Казалось, все одинаково удивляются, пугаются и восхищаются при встрече с невесомостью, хотя, возможно, один из пассажиров всего лишь изображал удивление, страх и восхищение.

Поздно вечером после светомузыкального концерта Курт лежал в своей кровати и, неизменно размышляя о событиях прошедшего дня, неизменно констатировал, что снова ни на шаг не продвинулся к своей цели. В одну из ночей он снова встретился с Фредером, они говорили около двух часов, но так ничего и не достигли. Фредер был по-прежнему полон недоверия, а Курт по-прежнему не мог сказать ему ничего определенного. Меж тем корабль приближался к самой дальней точке путешествия — двойной системе Плутон-Харон. Еще несколько дней, и он повернет назад. Наступало время действий, но Курт понятия не имел, что он должен делать.

И вот однажды привычный рутинный распорядок дня был нарушен. Находящийся в каюте маленький динамик внезапно ожил, и Курт услышал приятный доброжелательный голос:

— Господин Лонгсон, простите, что я беспокою вас, но я хотел бы пригласить вас на чашку чаю. Буду очень рад, если вы примите мое предложение.

Курт не знал, тревожится ему или радоваться.

— Простите, но с кем я говорю? — поинтересовался он. — И куда вы меня приглашаете?

Динамик молчал.

Курт лихорадочно размышлял. Что происходит? Неужели это и есть долгожданная возможность найти ответ на все вопросы?

Он быстро вскочил с кровати, глянул в зеркало и снова, в который раз, поморщился при виде дурацкой ночной рубашки. В этот момент дверь автоматически открылась. Курт выглянул в коридор — никого. И только динамик, расположенный над самой дверью, любезно сообщил:

— Пожалуйста, пройдите к лифту и поднимитесь на верхний этаж.

Донельзя заинтригованный, Курт повиновался. Кабина впустила его в себя, доехала до нужного этажа, открылась и новый динамик выдал очередную инструкцию:

— Проходите направо в комнату 7311.

Над дверью горела молочно-розовая лампа. Едва Курт подошел ближе, как дверь открылась и какой-то пожилой человек, высунув голову в коридор, радостно воскликнул:

— А, вот и вы, господин Лонгсон! Пожалуйста проходите!

Он пожал Курту руку и проводил его в комнату. Она была обставлена офисной мебелью. На черной блестящей крышке стола стояли бокалы, выточенные из какого-то темного камня, вроде обсидиана. В углу у окна висела картина в стиле пуантилизма.

— Займите, пожалуйста, место, — сказал мужчина, и Курт наконец-то узнал его — это был один из пассажиров, тот самый бодрый старичок, который так любил летать во время медитаций.

Они сели в кресла и хозяин офиса подвинул к Курту бокал и коробку сигар. Историк покачал головой.

— Спасибо, может быть позже. Я хотел бы как можно скорее приступить к делу. Если вы пригласили меня сюда, следовательно вы знаете, кто я такой. Но я очень хотел бы знать, кто вы такой.

Старик рассмеялся:

— Кое-что вы знаете! Я — пассажир на этом корабле. Мое имя Хассан Уберт.

— Но вы не только пассажир, — возразил Курт.

Хассан кивнул головой:

— Совершенно верно. Хотя уверяю вас, точно так же купил билет и заплатил за него ровно ту же сумму, что и любой человек на этом корабле. И все же вы правы. Есть одно тонкое различие между мной и остальными. Как вы видите, я уже немолод и около десяти лет получаю пенсию. Однако не так то легко расстаться с профессией, которой посвятил всю жизнь.

С этими словами он отдернул одну из драпировок, закрывающих стены комнаты и Курт увидел целую батарею мониторов, на экранах которых можно было различить звездное небо вокруг корабля, снимаемое с различных ракурсов. Большинство мониторов в данный момент показывали конечную цель путешествия — двойную систему Плутон — Харон. При некоторых разрешениях можно было даже различить загадочно-гладкую поверхность обоих планет — в отличие от Луны они практически не страдали от метеоритных дождей.

— Всю жизнь я работал на космос, — продолжал Уберт. — Я не был ни астронавтом, ни навигатором, ни даже инженером-строителем. Я был офицером безопасности. Однако после того, как корабли стали оснащать автоматизированной системой управления, надобность в моей профессии отпала.

Он со вздохом взглянул на мониторы и вновь повернулся к Курту:

— Не подумайте, что я жалуюсь. С такой пенсией, как у меня, грех жаловаться. Вот я и купил себе билет и снова взошел на борт своего корабля, но на этот раз уже как пассажир. Не возражаете, если я закурю?

Курт кивнул, Уберт обрезал сигару, сунул в рот, зажег, затянулся и выпустил клубы дыма с резким, горьковатым и тем не менее приятным запахом.

— И все же, если вы обыкновенный пассажир, то что вы делаете здесь? — спросил Курт.

Уберт снова засмеялся.

— Я же говорю, я прослужил здесь много лет и, естественно, у меня есть кое-какие привилегии. Здесь есть множество помещений, которые больше не используются. Я прожил в этой комнате много лет и теперь навещаю ее по старой памяти.

Курт снова кивнул.

— Но чем я обязан честью познакомиться с вами? — спросил он.

— Тем, что вы мне понравились, — спокойно ответил Уберт. — Вы, знаете ли, не похожи на тех типов, которые обычно покупают билеты на подобные поездки. Между прочим, сюда не всех берут. Каждый из пассажиров прошел обязательные психологические тесты. Все думают, что эти тесты должны просто отделить больных от здоровых. Но на самом деле это не так. И знаете кого они выбирают? Безвольных! Людей, которые с готовностью будут следовать старым клише. Иначе нельзя. Здесь всем заправляют автоматы, и они в два счета сошли бы с ума, вздумай пассажиры своевольничать. Чем меньше индивидуальности, тем меньше помех. Представьте себе, что вы недовольны чем-то на корабле, и заявляете, что не хотите оставаться здесь. Но мы же не можем послать вас обратно на Землю, как ценную бандероль! Мы можем только дать вам наркоз, вморозить вас в лед и заставить дожидаться возвращения в бессознательном состоянии. Понимаю, это звучит не слишком любезно. Но подумайте о комфорте других пассажиров. В вашем присутствии они не могут наслаждаться путешествием. Вокруг одного недовольного быстро возникает целая группа, а такая группа способна привести к кризису самое здоровое и уравновешенное общество. Я понимаю, что вашей вины в этом нет, но дела обстоят именно так.

— Но вы можете использовать успокаивающий газ, — напомнил Курт.

Уберт закивал головой:

— Конечно, конечно, это сразу приходит в голову любому разумному человеку. Собственно говоря, в этой идее нет ничего странного. Сейчас осталось не так уж много профессий, в которых можно обойтись без наркотических средств. Например, химическая промышленность. Кто смог бы работать на химических предприятиях без непрерывной фармакологической коррекции. Или на солнечных станциях? Или на шахтах Урана? И даже врачи и учителя — если бы они не использовали успокаивающих средств, откуда было бы им взять столько терпения? Собственно говоря, сейчас мы выходим на новый этап. В обычной жизни свобода вызывает у человека беспокойство и апатию. Он не знает, чем занять себя, но все новое порождает сильный страх. Разве мог бы простой бюргер вынести полет, подобный этому, без помощи фармакологических средств? Скорее всего, такая попытка привела бы к глубокому шоку. Подумайте хотя бы о том, как много людей страдают скрытой клаустрофобией. Нет, нет, без наших фармакологических средств ни о каком комфорте не могло быть и речи. Но вернемся к вам. Вы не выглядите счастливым, и это меня интригует. Почему вы здесь? Как вы смогли обмануть психологов? И почему вы даже не пытаетесь наслаждаться жизнью, раз уж оказались на этом корабле?

Курт лишь пожал плечами, он не мог придумать ни одного объяснения, которое устроили бы старика.

Уберт вскочил с кресла, нервно заходил по комнате, потом снова плюхнулся на сидение:

— Вы даже не представляете, насколько это для нас важно! — воскликнул он. — Не для техников, разумеется, — их интересуют только деньги. И не для организаторов — они полностью доверяют компьютерам. Но сколько это значит для психологов! Речь идет не просто о новом виде туризма, нет, нет! Встреча с космосом — это нечто большее, чем новые удовольствия для группы богачей. Мы хотим изменить людей, излечить их, расширить их сознание! Недовольные должны быть удовлетворены, беспокойные — успокоиться, плачущие — утешиться. Мы работаем с глубокими слоями подсознания. Мы возвращаем людей в детство, в то блаженное время, когда их еще не тревожили бури полового созревания, и о котором они бессознательно тоскуют всю свою сознательную жизнь. Назад, в детскую, туда, где на ваши плечи не ложится неподъемный груз ответственности, где у вас нет неоплатных долгов, где вас не мучают неразрешимые противоречия. Туда, где о вас заботятся другие люди, где вас защищают от слишком страшных истин, где вы наконец можете простится с Демоном Сомнения — бичом нашего общества. Разве вы не заметили, как счастливы люди на нашем корабле, как они рады вернуться в свое детство? Почему же вы не хотите разделить их радость? Почему хотите оставаться чужим на этом празднике жизни?

Курт и не думал прощаться с Демоном Сомнения, а потому в его намерения вовсе не входило откровенничать с офицером безопасности, пусть даже и бывшим. Однако Уберт ждал ответа на свой вопрос, и Курту волей-неволей пришлось заговорить:

— Вы правы, — осторожно начал он. — Я действительно не могу полностью разделить чувства остальных пассажиров хотя бы потому, что не знаю толком, как сюда попал. Это путешествие действительно не в моем вкусе. Возможно, мое присутствие здесь — это ошибка вашего бывшего начальства или компьютерной системы. К несчастью, у меня оказалась повышенная чувствительность к наркотическим средствам и из-за этого с самого пробуждения я страдаю провалами в памяти. Вы можете переставить себе, насколько это мучительно? Очнуться здесь, ничего не зная о своем прошлом, о том, что привело меня сюда! Эта проклятая неуверенность! Знай я чуть больше, я, наверное, мог бы расслабиться и наслаждаться жизнью до конца поездки.

Уберт наклонился так, что едва не уткнулся носом в нос Курта. Курт даже закашлялся от того, что ему пришлось вдохнуть дым от сигары собеседника.

— Это хорошее объяснение, — сказал Уберт, слегка повышая голос. — Но, к сожалению, могут быть и другие объяснения вашего поведения. Возможно, вы что-то замышляете. Возможно вы — шпион конкурентов, которые хотят разведать секреты нашей организации. А возможно вы — террорист, который хочет тем или иным способом сорвать наше путешествие.

Курт протестующе замахал руками, но Уберт не обратил на его жесты никакого внимания.

— Но что бы вы не задумали, вы должны знать, что ваши замыслы обречены на провал! — продолжал он. — Мы способны себя защитить! Мы используем все средства для того, чтобы выяснить, что вы задумали! До сих пор я обращался с вами незаслуженно мягко. Это простительная слабость, ведь всю жизнь я занимался лишь тем, чтобы доставить как можно больше счастья как можно большему количеству людей. Я верил в человечность, я верил в добро. Я надеялся, что вы сами, по доброй воле, расскажите мне все. У вас была такая возможность, но вы ею не воспользовались.

— Но я действительно рассказал вам все, что знаю, — пытался возразить Курт. — Я вижу, что вы недовольны, но ничего не могу с этим поделать. Я действительно не помню, как попал сюда. Я помню, как работал в библиотеке, я помню свое детство, школу, университет. Но дальше? Дальше зияет огромный провал.

Уберт встал и навис над ним:

— Итак, вы упорствуете? Вы не хотите идти мне навстречу. Мои друзья были правы, я слишком верю во все хорошее в людях и склонен закрывать глаза на дурное. Вы казались мне умным, интеллигентным человеком. Однако вы меня жестоко разочаровали.

Со вздохом он нажал кнопку на столе, стена с фальшивым окном и картиной отъехала в сторону, и Курт увидел, еще одно помещение, где на стульях сидели несколько человек: Амадея, доктор Буш, пожилая женщина, у которой Курт отобрал фотоаппарат, инженер системы безопасности и еще двое незнакомых Курту молодых людей.

— Что это значит? — спросил Курт растерянно. — Черт возьми, что здесь происходит?

— Кажется, я уже говорил вам, — ответил Уберт с тяжелым вздохом. — Я — офицер службы безопасности, а это — мои агенты. Ты думаешь, мы не знаем, что Ласло тоже здесь? Не обольщайся, мы давно наблюдаем за ним. А теперь скажи нам наконец, что вы задумали.

Курт пожал плечами.

Доктор Буш поднял руку:

— Возможно, господину Лонгсону действительно ничего не известно, — сказал он неуверенно. — Я испробовал все методы, но ничего не добился.

— Потому что ты проклятый самоуверенный дурак, — проворчал Уберт. — Разумеется, ему все известно. И я намерен вывести его на чистую воду. У тебя все готово?

Доктор Буш кивнул.

— Тогда начинаем!

Два молодых человека выкатили из темной ниши в стене нечто вроде зубоврачебного кресла с укрепленным на спинке пластиковым шлемом.

— Ну что ж, наконец-то мы покончили с мягкими методами, — сказал Уберт, потирая руки. — Игра в ассоциации, легкие медикаменты, сыворотка правды — это все смехотворно. Для тех, кто воображает себя крепкими орешками, у нас припасена хорошая кувалда.

Два молодых агента подхватили Курта под руки, усадили его в кресло, защелкнули кандалы на запястьях, плечах и лодыжках. Затем они подсунули под кандалы электроды, надели шлем на голову Курту и застегнули ремень у него под подбородком. Амадея подкатила монитор. На мгновение Курт поймал ее взгляд, но она тут же отвернулась. Ее волосы изменили цвет, теперь они были темно-каштановыми, и какой бы нелепой не была сейчас эта мысль, Курт внезапно подумал, что такой цвет идет ей гораздо больше.

Доктор Буш щелкнул тумблерами, и монитор засветился. Курт почувствовал, что шлем слегка завибрировал. Он не ощущал боли, только легкую щекотку, но потом стены внезапно покачнулись и закружились в бешеном танце.

Уберт вскочил со своего кресла, и подбежал к пленнику:

— Не думай, что я собираюсь тебя пощадить! — выкрикивал он. — В таких случаях я не знаю жалости! Не думай, что ты представляешь для нас хоть какую-то ценность! Ты — ничто! Вся ситуация у меня под контролем!

— Тогда почему вы выжидали так долго? — с трудом выговорил Курт. — Почему не взялись за меня сразу?

— На это есть свои причины, и я не собираюсь давать тебе отчет! — кричал Уберт. — Не прикидывайся дураком! Смотри сюда!

Курт поднял глаза. На мониторе вновь появилось изображение Плутона и Харона. Харон сейчас находился ближе к объективу камеры, и его круглая тень скользила по гладкой поверхности Плутона.

— Ну что ж, драма приближается к кульминации! — продолжал свою речь Уберт. — Никто не сомневается, что Ласло начнет действовать в ближайшие часы. Приложив определенные усилия, мы смогли бы найти его среди пассажиров. Но я думаю, что в этом нет нужды. Согласно первоначальному плану мы должны были затормозить в поле тяготения Плутона и Харона, развернуться и начать полет к Земле. На время торможения и последующего ускорения мы обычно погружаем пассажиров в наркотический сон. На этот раз мы просто уложим их спать пораньше. Правда, они не увидят заключительного аттракциона. Жаль, но что поделаешь? Ради их безопасности мы должны пойти на определенные жертвы. Что бы ни задумал Ласло, он ничего не успеет сделать. Мы опередим его. Действуйте, Руди.

Один из молодых людей подошел к пульту у стены, рядом с которым тут же загорелся монитор. Курт увидел множество маленьких экранов, на каждом из которых можно было различить изображение одной из кают. Пассажиры все еще мирно спали. Руди нажал кнопку, и крышки саркофагов одновременно опустились, превращая постели в спасательные капсулы.

— Теперь пускайте газ! — распорядился Уберт.

Руди нажал еще одну кнопку. Уберт потер руки:

— Как жаль, не правда ли? Ласло проспал все самое интересное! Ну а теперь, господин Лонгсон, расскажите нам наконец, что он задумал. Неужели он в самом деле надеялся овладеть кораблем? Не верю, он всегда казался мне неглупым человеком. Что же он задумал? Захват заложников? Шантаж? Отвечай! И не забывай, что это твоя последняя возможность. Если я не получу ответа через две минуты, я превращу тебя в растение. Сейчас мы узнаем, насколько ты в самом деле ценишь свою свободу воли.

Курт ценил свою свободу воли, а потому его сердце колотилось как сумасшедшее, а на лбу выступили капли пота. Он ясно видел, что Уберт не шутит. Курту не хотелось показывать свой страх, ведь за ним внимательно наблюдали и доктор Буш, и Амадея, и бортинженер. Только любительница фотографий закрыла лицо руками, как будто не хотела участвовать в происходящем.

— Что вы собираетесь со мной сделать? — спросил наконец Курт.

— Этот метод основан на принципе ротации, — любезно пояснил доктор Буш. — Эта полусфера на вашей голове предназначена для того, чтобы сфокусировать энергию в одной точке — как раз там, где в вашем мозгу находится центр, отвечающий за волевые усилия. Сейчас я выведу картинку на монитор.

Монитор действительно показал нечто вроде рентгеновского снимка головы Курта с наложенной на него сеткой координат и красной точкой на месте пересечения двух линий.

Внезапно вибрация стала усиливаться; Курт почувствовал, как шлем начал вращаться вокруг его головы, уши заложило, будто во время посадки самолета.

— Еще несколько секунд и все будет кончено. Тебе нет смысла сопротивляться.

Курт едва мог расслышать слова, а уж понять их смысл ему и вовсе было не под силу. На мгновение он удивился тому, что доктор Буш умудряется сохранять прежний дружелюбный и в чем-то заботливый тон. Курт забился в кресле, пытаясь сбросить с себя оковы.

Вибрация стала еще сильнее, Курту казалось, что в комнате бушует ураган. У него отчаянно заломило виски, на пульте вспыхивали красные лампы, временами Курт видел Амадею, с равнодушным лицом наблюдавшую за его мучениями.

Внезапно вибрация прекратилась. Неужели все уже кончено? Люди, стоявшие вокруг, подошли ближе, внимательно вглядываясь в его лицо. Доктор Буш снял с его головы шлем, освободил руки и ноги.

— Вот и все, — сказал Уберт, — Твой центр воли разрушен. Но не забывай, что ты сам этого хотел.

Курт пытался понять, изменилось ли что-нибудь. Боли он не чувствовал, но ее и не должно было быть — в мозгу нет болевых рецепторов. Потерять волю? Что это значит? Как понять, что это случилось? Воля позволяет человеку принимать решения, действовать, делать выбор. Может ли человек, лишенный воли, остаться личностью? Может ли он вообще оставаться человеком?

Уберт подошел еще на шаг ближе.

— Ладно, вернемся к нашему разговору? Что задумал Ласло?

На лбу Курта снова выступил пот — на этот раз от страха. Если бы только он мог ответить! Если бы не эти проклятые провалы в памяти! Может быть, сейчас стена в мозгу исчезла? Но нет, он по-прежнему ничего не помнил.

— Говори! — настаивал Уберт. — План Ласло! Кто ваши сообщники? Что вы задумали? Ты больше не можешь молчать! Ты будешь говорить!

— Я буду говорить… Я не могу теперь молчать…

— У тебя больше не может быть тайн, ты скажешь все, что мы хотим услышать!

— Больше нет тайн… Я скажу все… Я Курт Лонгсон, библиотекарь Бостонского Университета. Я не знаю, что со мной случилось. Сам хотел бы это знать. Я пытался…

Уберт отступил назад и сел в кресло, не отрывая глаз от Курта. На лице Амадеи появилось странное выражение. Курт смутился. Почему они не довольны? Разве он не сказал им все, что знал. Что он сказал не так? «Я сам хотел бы знать! Я хотел бы!»

Я хотел бы! Но ведь это значит, что он может чего-то хотеть! А раз у него есть желания — значит, есть и воля!

Губу Амадеи шевелились, как будто она пыталась что-то ему сказать. Но что? Чтобы он не выдавал своего открытия Уберту?

Курт уронил голову на грудь и заговорил заплетающимся языком:

— Да, он прогадал… Он все подготовил, так все хорошо подготовил… Осталось сорок минут… Взрыв… электрический детонатор… электромагнитная волна…

Уберт бросился вперед. Схватил Курта за рубашку, встряхнул его:

— О чем ты говоришь? Какой взрыв? Какой детонатор?

— Все управляется автоматикой… — бормотал Курт. — Корабль будет взорван… Ласло и его сообщники должны были…

Уберт отшатнулся.

— Если это правда… Но это должно быть правдой! Дьявол, что мы можем сделать! — Он бросился к юному агенту безопасности, которого называл Руди. — Ласло и его люди! Вот кто мог бы нам помочь! А ты, болван, усыпил их! — и снова он повернулся к Курту — Говори, что мы должны делать! Как предотвратить взрыв?

— Ничего нельзя сделать, — не без удовольствия сообщил ему Курт. — Ласло все предусмотрел. Если вы попытаетесь обезвредить детонатор, взрыв случится немедленно.

— Это правда? — крикнул Руди срывающимся голосом.

— Он не в состоянии лгать, — мрачно подтвердил Уберт. — В этом нет никаких сомнений.

— Но выход должен быть! Мы должны допросить Ласло!

Уберт глубоко вздохнул:

— Не будем горячится. У нас еще достаточно времени. Мы можем использовать капсулы.

— Возможно, есть и другой путь, — негромко сказала Амадея.

Однако ее услышали все.

— Что ты предлагаешь? — быстро спросил Уберт.

— Я кое-что сделала. Я предусмотрела, что нам может понадобиться Ласло и его люди.

— Как ты посмела?! — рявкнул Уберт.

— Давайте не будем терять времени! — оборвала его Амадея.

Она подошла к пульту, взяла микрофон и произнесла несколько цифр. Из динамика послышался голос андроида:

— Доставить пленников к вам?

— Да, и как можно быстрее, — распорядилась Амадея.

Через несколько секунд дверь открылась, и восемь андроидов внесли две капсулы. В одной из них лежал спящий Фредер, во второй — тот красивый черноволосый человек, на которого Курт обратил внимание в самом начале путешествия, но позже ни разу не думал о нем.

— Откройте крышки, — приказала Амадея.

Андроиды повиновались, и оба пленника, которые, казалось, мирно спали, тут же как ни в чем не бывало встали на ноги.

Уберт тут же подскочил к Ласло.

— Отвечай быстро, как можно остановить взрыв? — рявкнул он.

— Какой взрыв? — в голосе венгра прозвучало искреннее удивление.

— Нам все известно, — поспешил заверить его офицер безопасности. — Курт во всем сознался.

— Взрыв? — все еще недоумевал Ласло. — Что за странная идея? Вы все сошли с ума?

— Видимо, я должна дать кое-какие пояснения, — спокойно сказала Амадея. — Я немного поработала над этим пультом, так что Курту ничего не угрожало, — она повернулась к Ласло. — Однако у вашего друга задатки незаурядного актера. Взрыв — это его идея. И я нахожу ее не странной, а великолепной.

— Амадея! — казалось Уберта вот-вот хватит удар. — Амадея, что ты говоришь?!

— Видимо, Амадея находит мое общество более привлекательным, чем ваше, — сказал Ласло, улыбаясь. — Ты думал, что тебе удалось меня провести. Но правда в том, что это я позволил тебе так думать.

Уберт стиснул зубы.

— Ну что ж, мы были к этому готовы, — он повернулся к доктору Бушу, инженеру системы безопасности и двум юным агентам. — Это не беда, на нашей стороне по-прежнему численное превосходство.

— Я так не думаю, — ответила Амадея, и в тот же миг андроиды, повинуясь ее знаку, шагнули к Уберту и его людям, схватили их за руки и крепко стиснули так, что те не могли пошевелиться.

— Антропус, прекрати это! — кричал Уберт. — Прекрати немедленно! Я тебе приказываю!

Он добился только одного — его андроид еще сильнее стиснул руки.

Ситуация менялась так стремительно, что Курт просто не мог придти в себя от изумления. То, что говорила и делала Амадея, заставило его за долю секунды в корне изменить свое мнение об этой женщине. А теперь еще и Ласло! Курт впивался глазами в его лицо, пытаясь вспомнить, где и когда видел его в последний раз. Этот нос с горбинкой, черные глаза, темные волосы. Нет сомнений, он помнил их и… не помнил. Нет, все попытки тщетны. Потерянные воспоминания упрямо не желали возвращаться.

Кажется, когда-то они — он, Фредер и Ласло — принадлежали к одной группе, объединенной какой-то общей целью. И эта цель была чрезвычайно важна для них. Была ли с ними Амадея? Возможно, да, возможно, нет. Здесь была какая-то тайна, какая-то двусмысленность. Были ли Ласло лидером группы? Нет. Или все-таки да? Курт опять не мог вспомнить ничего определенного. Но он ясно видел: Ласло прекрасно знает, что делает, а следовательно он наверняка знает то, о чем забыл Курт.

— Что мы будем с ними делать? — спросила Амадея, указывая на своих бывших коллег.

— Надо как-то избавиться от них, — ответил Ласло. — Я не хочу прибегать к насилию, но в ближайшие часы они не должны связывать нам руки. Что ты предлагаешь?

— Мы можем поместить их в зал для медитаций, — сказала Амадея. — Отключим гравитацию и получим идеальную тюрьму. Никакого насилия, но полная невозможность что-либо предпринять. При желании мы сможем наблюдать за ними с помощью мониторов.

Ласло кивнул, Амадея отдала распоряжения андроидам, и те увели пленников. Курт наконец решился напомнить о себе.

— Что мы будем делать дальше? — осторожно спросил он.

Вместо ответа Ласло положил руку ему на плечо, немного развернул кресло и указал на монитор, где по-прежнему красовались Плутон с Хароном. За то время, пока на корабле менялась власть, они стали еще ближе и теперь занимали добрую половину экрана.

— Мы должны покинуть корабль, когда он достигнет точки наибольшего приближения, — сказал Ласло. — Мы разгоним нашу шлюпку в гравитационном поле двух планет и ляжем на нужный курс. Все согласно плану.

— Так ты не собирался захватывать корабль?

Ласло расхохотался:

— Не спорю, здешние порядки могли кого угодно свести с ума, и все же я не сумасшедший. Разумеется, мы воспользуемся шлюпкой, там есть все, что нам необходимо для путешествия. Системы жизнеобеспечения и навигации функционируют нормально — Амадея и Фредер лично проверили их. Кстати, тебе будет интересно узнать, что Амадея — специалист по электронике, причем высочайшего класса. Шлюпка рассчитана на сорок человек, так что нам четверым там будет вполне комфортно.

— Когда мы стартуем? — спросил Курт.

Он понятия не имел, куда намерены направится Ласло и его товарищи, но не сомневался, что его место среди них.

— Уже совсем скоро, — заверил его Ласло. — Остались последние приготовления.

Он достал из внутреннего кармана куртки несколько листов бумаги, склеенных в единый свиток, сплошь покрытый рядами машинных кодов. Ласло развернул свиток, сел за находящийся в комнате компьютерный терминал и принялся вводить коды.

Амадея и Фредер устроились рядом.

— Прежде здесь была настоящая каюта капитана и резервный терминал управления кораблем, — пояснила Амадея Курту. — Для нас это оказалось очень удобно.

— Но ведь мы должны приготовиться, упаковать какие-то вещи… — начал тот, но тут же сбился, заметив, что оба — и Амадея, и Фредер — едва сдерживают смех.

— Все уже готово, — заверила его Амадея. — Мы ждали этого момента несколько лет, поэтому у нас было достаточно времени на упаковку вещей.

Курт кивнул головой, и в каюте стало тихо. Слышны были только привычные вздохи вентиляционной системы да перестук клавиш.

— Никогда не думал, — сказал наконец Курт вполголоса, — что для того, чтобы угнать корабль, нужно просто сидеть и ничего не делать.

Амадея вновь усмехнулась:

— А ты хотел, чтобы все было, как в кино? Длинные плащи, маски, оружие? Все куда проще. Достаточно внести определенные изменения в программу. Для того, чтобы овладеть какой-то организацией, нужно просто перехватить управление системой контроля. Определенные автоматы получили определенные приказы, и на нашу шлюпку был доставлен запас продуктов, кислорода и топлива, была рассчитана соответствующая траектория и так далее. Никто из непосредственных исполнителей не поинтересовался тем, зачем это делается. Мы не преступники в старомодном смысле этого слова, мы просто противодействуем системе, используя ее же резервы. А все потому, что мы умнее, — она тряхнула головой. — Я действительно не думаю, что нас можно назвать преступниками. Скорее уж мы — авантюристы, последние из чреды славных первооткрывателей. Впрочем, об этом проще судить вам.

Курт кивнул, соглашаясь с нею во всем.

Меж тем Ласло продолжал свою работу, по монитору плыли строчки набранных кодов, на другом мониторе Плутон постепенно выплывал из тени Харона, а Харон в свою очередь готовился спрятаться за спину своего соседа. Наконец Ласло последний раз нажал клавишу «Ввод» и встал с кресла.

— Ну вот, все сделано, — сказал он спокойно, как будто только что успешно прошел очередной уровень компьютерной игры.

Прочие заговорщики также поднялись на ноги, вышли из комнаты, вызвали лифт, который доставил их на верхний ярус в предшлюзовую камеру. Шлюпка была пришвартована у шлюза, люки заранее открыты, рядом с откинутой крышкой стоял андроид. Когда путешественники погрузились в шлюпку, он закрыл и загерметизировал обе крышки люков.

Путешественники вошли в рубку космической шлюпки и уселись в кресла перед пультом управления. По сравнению с космическим кораблем здесь было довольно тесно; кроме того большая часть рубки была заставлена различными приборами и контейнерами, так что для людей оставался только узкий проход — теперь Курт ясно видел, что Ласло как следует подготовился к путешествию.

Ласло занял кресло пилота, нажал на кнопку, и большой монитор над пультом засветился: теперь они могли видеть и звездное небо, и неразлучную пару — Плутон с Хароном, занимающую теперь почти весь экран.

— Все готово? — спросил Ласло, щелкая клавишами бортового компьютера.

— Все в порядке, — отозвался Фредер.

— Тогда мы начинаем.

И Ласло нажал кнопку «Старт».

Звезды дрогнули и поплыли по экрану — шлюпка отошла от борта корабля. Ласло слегка развернул ее и запустил двигатель. На несколько секунд они нырнули в тень корабля, затем наконец оставили его позади.

— Пристегнитесь, сейчас будет небольшая перегрузка, — распорядился Ласло.

Ускорение действительно нарастало, вот оно уже достигло трех, затем четырех g. Они проскользнули над самой двойной планетой — в двух или трех миллионах километров от нее, затем Ласло сбросил ускорение до одного g и путешественники расстегнули ремни. Амадея и Фредер начали распаковывать контейнеры, проверять работу приборов, Курт старался им помочь.

— Эта шлюпка должна стать нашим домом на долгое время, — объяснял Фредер. — Здесь есть душ, маленькая кухня, вдоль бортов располагаются каюты, внизу — машинное отделение. В носовом отсеке — компьютер и система регенерации. На корме — кабина радиационной защиты, надеюсь, нам не придется ею пользоваться.

— А чем мы будем заниматься во время полета? — спросил Курт.

— У нас есть очень важное дело, — ответил ему Ласло. — Мы должны вспомнить все, что произошло во время первой экспедиции. Мы должны помочь тебе справиться с твоими провалами памяти.

— Думаешь, это получится? — вздохнул Курт.

— Обязательно получится, — заверил его Ласло. — Мы просто обязаны это сделать. Ведь ты единственный из нас, кто побывал «на той стороне».

* * *

Меня зовут Ласло Рот. В тот год, когда стартовала Экспедиция «Транс Плутон», мне было 28 лет. Спешу заметить, что здесь и далее речь пойдет не о Трансплутоне — легендарной десятой планете солнечной системы, в существование которой уже никто не верит, а об экспедиции «Транс Плутон», буквально «За Плутон», то есть за пределы самой Солнечной системы. Теперь все наше предприятие выглядит гораздо внушительнее, не правда ли? Мы планировали Великий Прыжок длиной в четыре световых года до Альфы Центавра — ближайшей к солнцу звезды. Последние исследования показали, что Альфа Центавра имеет по меньшей мере одну собственную планету — этого было достаточно, чтобы разжечь нашу фантазию, и достаточно для того, чтобы пробить решение об организации экспедиции. В то время НАСА переживало не лучшие дни. Эра Холодной войны была давно позади, а мирные государства интересовались в основном перелетами внутри Солнечной системы. Достаточно воображения оставалось лишь у ученых и журналистов, поэтому нет ничего удивительного в том, что Международный Ученый Совет и всемирный концерн Теле-Пресс, в котором я работал, в конце концов нашли общий язык. Любому было понятно, какое значение для науки может иметь подобная экспедиция. А уж наша фирма была готова сделать из всего предприятия первоклассную сенсацию. Технологии к этому моменту было развиты настолько, что корабль мог преодолеть расстояние в три четверти светового года за несколько недель, а астронавты смогли бы, находясь в состоянии гибернетического сна, длительное время выдержать перегрузку в 10 g без вреда для здоровья. Таким образом путешествие к Альфе Центавра из области фантазий перемещалось в область реальности. Оно должно было продолжаться 12 лет, но благодаря релятивистическим эффектам для участников полета оно продолжалось бы менее 11 лет. Большую часть пути астронавты находились в состоянии гибернетического сна, в дальнейшем их существование поддерживала система регенерации воздуха и воды. Разумеется, оставалось еще много трудностей и неясностей относительно плана экспедиции, но мы были полны решимости. И, самое главное, благодаря соглашению, заключенному между Ученым Советом и Теле-Прессом четверть мест в экипаже была зарезервированы за журналистами.

Публика после длительного периода безразличия снова заинтересовалась межпланетными путешествиями. Казалось, вернулись старые добрые времена Спутника и «Джемини», высадки на Луну, шаттлов, полетов на Марс и Венеру, исследований внешних планет, высадки автоматических станций на Плутоне и Хароне.

Впервые за последние тридцать лет в этой области затевалось нечто по настоящему грандиозное.

Разумеется, все старые скелеты посыпались из шкафов. Пионеры космических исследований тут же принялись обрывать телефоны организаторам экспедиции, космические медики вновь смазали маслом свои центрифуги и начистили барокамеры. Чуть позже мне пришлось с ними столкнуться, и могу сказать, что все трудности полета меркли перед испытаниями предполетной подготовки. Но хуже всего были психологи. Они пришли последними и принялись решать, кто полетит, а кто нет. При этом имейте в виду, что нормальные люди с нормальными человеческими эмоциями их не устраивали. Решительность, целеустремленность, азарт — все это не котировалось. В цене было нечто совсем иное: скудность фантазии, безынициативность, пассивность и главное — полная удовлетворенность жизнью вообще и собой в частности. Думаю, вы согласитесь со мной, что нет ничего хуже, чем провести несколько месяцев в замкнутом пространстве в компании таких вот бесцветных типов.

С самого начала было ясно, что большую часть мест в экипаже должны занять ученые и техники. Последние обязаны были позаботится о том, чтобы корабль не только благополучно добрался до Альфы Центавра, но и не менее благополучно вернулся на Землю. В результате на долю представителей Теле-Пресса осталось всего лишь одно место. И по счастливой случайности это единственное место досталось мне. Я умел гладко складывать слова, неплохо обращался с камерой, однако это умели многие из моих коллег. Важнее было то, что я не был новичком в космосе — в свое время я провел около полугода на Ио — одном из спутников Юпитера — вместе с экспедицией командора Рока. Я также трижды побывал на Марсе и пересек одну из марсианских пустынь. Кроме того, я был самым молодым среди членов редакции нашего концерна. Психологи сделали все для того, чтобы меня скомпрометировать, но Теле-Пресс проявил настойчивость. И вот одним прекрасным июньским утром мы стартовали с космодрома Калхир, расположенного высоко в горах Эфиопии, благополучно состыковались с орбитальной станцией, и через несколько часов наш корабль уже отправился к границам солнечной системы. От этой поездки у нас осталось немного впечатлений, так как мы совершили ее уже в замороженном состоянии.

Ну вот, я думаю, что для начала этого будет достаточно. Все довольны? Тогда я передаю слово следующем докладчику.

Минуточку, у меня есть вопрос. Вы действительно удовлетворены этой историей? Я, например, нет.

Почему? Что тебя не устраивает?

Ты умолчал кое о чем. Мне кажется, что мы должны быть абсолютно честными друг с другом. Мне кажется, это важно. Да и какой смысл скрывать правду сейчас, когда миновало уже столько лет?

О чем же я, по-твоему, умолчал?

Ты говорил о том, почему выбор пал на тебя. Твоя высокая квалификация журналиста, твои космические путешествия, твоя молодость. Однако ты не сказал о том, что ты был только третьим в списке.

Да, правда, в начале редакция предоставила Ученому Совету три кандидатуры на выбор, но затем…

… затем кандидат № 1 заболел.

Да, Лестер Кауфманн заболел и не смог пройти тесты.

Однако прежде он был здоров, как бык. И после вашего старта он тоже ни разу не пожаловался на здоровье. Тебе придется рассказать и эту часть истории.

Ну хорошо, я буду честен. Вы просто не можете себе представить, что чувствуешь, когда в последний момент кто-то выхватывает лакомый кусок прямо у тебя изо рта! А особенно обидно было бы проиграть этому Кауфманну! Этому проклятому рутинеру, этому писаке, который мог вести репортаж и с конкурса красоты, и с пылающего тропического острова с одинаково скучной миной. И этот человек первым увидит Альфу Центавра?! А Альфа Центавра увидит его оловянные глаза?! Я просто не мог этого допустить. Было не так уж трудно подменить его кардиограмму. Он потребовал повторить обследование, а я повторил свой трюк. Думайте обо мне что хотите, но я ни секунды не раскаиваюсь в этом поступке.

Но ты сделал кое что еще.

Что ты имеешь ввиду на этот раз?

Кандидата № 2 — Элиану Белевна.

Элиана? Ах да, Элиана! Это было просто жестоко забросить такую очаровательную девушку в мрачный холодный космос. Она сама это поняла. Мы были близки, очень близки, и она открыла мне свою душу. Она боялась. Поверьте мне, она боялась, она не вынесла бы путешествия.

По-моему, она поняла, что не вынесет путешествия после того, как вы провели отпуск вдвоем. После этого она забрала назад свое заявление, не так ли?

Ну хорошо, я буду честен. Я много говорил с ней об этом проекте и постарался развеять ее иллюзии. Помню, она твердила, как заведенная: но ведь редакция меня послала, редакция оплатила мой билет, что я могу сделать? У нее не было ни грана фантазии. Но я объяснил ей, как это будет выглядеть: женщина, которой далеко за двадцать, отправится в путешествие продолжительностью в двенадцать лет. Сколько лет ей будет, когда она вернется? Она посчитала и ужаснулась.

Возможно, это действительно было нехорошо с моей стороны. Она была совсем не моего типа и, честно говоря, я предпочел бы провести отпуск с кем-нибудь другим. Но я просто свихнулся на этом путешествии. В конце концов я не сказал ей ни слова неправды. Ей действительно предстояло провести двенадцать лет в обществе одних и тех же довольно нудных типов. В общем, я ее убедил, и она забрала свое заявление. Кстати, сейчас она занимает кресло главного редактора в одном из наших крупнейших журналов, у нее двое прелестных детей — так что я решительно не понимаю, чего мне стыдиться.

Мы вовсе не хотели тебя пристыдить. Мы просто хотим быть честными. Мы должны объединить все наши знания, чтобы создать целостную картину. Никто не знает, какая деталь окажется незначительной, а какая принципиально важной. Поэтому нельзя делать исключений. Кстати, из твоего рассказа ясно видно, насколько со временем изменился наш взгляд на события тех дней. Мне кажется, это очень важно.

Ну хорошо, теперь моя очередь. Меня зовут Фредерик Даннер, я механик. Я старался постоянно повышать свою квалификацию, изучал машиностроение, металлургию, посещал вечерние курсы. Тем не менее, когда я впервые услышал о проекте «Транс Плутон» я был рядовым механиком в рядовой лаборатории. Однако эта весьма рядовая лаборатория входила в состав фирмы которая изготовляла планеры по заказу НАСА. Был ли это случай или судьба, судить не мне. Правда учтите, что я с детства любил фантастику, а во дворе нашей фирмы стояли уменьшенные копии старинных шаттлов — возможно, именно они и привлекли меня, когда я пришел туда устраиваться на работу. И вот, когда пошли слухи об экспедиции, меня буквально затрясло в лихорадке. Я сделал все, что мог для того, чтобы попасть в число претендентов. Я составил резюме, выверяя каждую букву. Я постарался, чтобы моя квалификация могла удовлетворить самые взыскательные требования. Я позаботился о том, чтобы у меня были лучшие рекомендации. Так я попал в число избранных. Дальше начались испытания, тесты, экзамены. Я работал, как ломовая лошадь. Они проверяли, как быстро я смогу принимать решения в непредвиденных ситуациях, насколько я устойчив к нагрузкам. И вот оказалось, что я пригоден! Я способен работать в космосе! Сейчас мне это кажется странным: тогда они распинали меня по всем правилам искусства, а теперь космос открыт для любой бабушки-маразматички.

Ну ладно, простите, что я отвлекся. О чем мы говорили? Ах да, о тестах! Я прошел их неплохо. Я оказался в числе лучших. Но тут возникли новые трудности. Техника, машины — во всем этом я хорошо разбирался. По-настоящему хорошо. Со здоровьем у меня также все было в порядке — я не боялся перегрузок, вибрации, жары и холода. Я чувствовал себя в центрифуге, как дома. И все же я боялся.

Я боялся психологических тестов. Я уже понял, какого типа людей отбирали психологи, и знал, что скорее всего я им не подойду. Я не мог бы назвать себя особенно спокойным, миролюбивым, бесстрастным. Зато я был настойчивым и целеустремленным. Поэтому я не стал ожидать, когда с треском вылечу из проекта. Я пошел к частному психологу, заплатил ему большие деньги, собственно почти все деньги, которые у меня были на тот момент, и он научил меня, как проходить тесты. Мы разбирали их вопрос за вопросом, картинка за картинкой. И в конце концов это оказалось не так уж сложно. Например, знаменитые кляксы Роршаха. Я просто не должен был разглядеть в них ничего особенного — никаких сражающихся людей, никаких любовников, никаких взрывов, никаких инопланетных кораблей — сплошные цветочки, бабочки, облачка. Ну так вот, говоря коротко, я успешно прошел все тесты и был зачислен в состав команды.

Все звучит очень правдоподобно за исключением одной мелочи. Я знаю, что в молодости ты привлекался к суду за драку и несколько месяцев отсидел в тюрьме. Как быть с этим?

Не знаю, нужно ли мне оправдываться. Я же не упоминаю, что Ласло в свое время задерживали за вождение в пьяном виде.

Мне тогда было шестнадцать.

Ах, прошу прощения! Мне было семнадцать, а тот парень передергивал карты. Между прочим, он был на голову выше меня и шире в плечах, но… он получил по заслугам. Потом мне пришлось научиться сдерживать себя, и я научился, иначе не сидел бы рядом с вами.

Думаю, не стоит дальше копаться в подобных вещах.

Напоминаю, мы собирались быть честными друг с другом. Ну хорошо. Теперь очередь Амадеи.

Меня зовут Амадея Бальбао. Я не участвовала в первой экспедиции и вообще раньше не бывала в космосе. Как и почему я оказалась здесь? Резонный вопрос. У вас троих есть одна и весьма уважительная причина — вам было слишком тесно на Земле. Слишком жесткая система контроля, слишком мало заповедных уголков, естественных ландшафтов. Настоящие мужчины чувствуют себя там, как в клетке. А здесь перед нами невероятный простор, невероятные опасности, приключения, невероятная свобода. Не буду лгать: меня это тоже привлекает. Однако покинуть Солнечную систему и на долгие годы оказаться запертой внутри космического корабля? На это я не пошла бы даже ради возможности изучить планеты системы Альфы Центавра. Да и стоят ли эти планеты изучения? Что если это просто газовые гиганты, вроде Юпитера и Сатурна, или безжизненные обломки камня, вроде Меркурия или Плутона? Тратить на это десять или двенадцать лет жизни? Нет, увольте. У меня и в мыслях не было принимать участие в первой экспедиции.

Кроме того, тогда ты была еще слишком молода.

Совершенно верно. В год старта вашей экспедиции мне было шестнадцать. Но у меня была старшая сестра. Ее звали Верена. Вы должны ее помнить. Я всегда восхищалась ею, но не всегда понимала. Я не понимала, почему она так хочет улететь вместе с вами. Мне казалось, что она предает нас, нашу семью. У Верены была неженская профессия — она была специалистом по электронике, но при этом она не была ни синим чулком, ни сухарем, наоборот она интересовалась всем необычным, всем, что будило фантазию. Искусственный интеллект, загадки биологии, эволюции, необычные человеческие способности — Верена много рассказывала мне об этом. Не знаю, была ли она так же откровенна с другими. Скорее всего нет, она боялась, что ее поднимут на смех. Но мне она могла доверять. Наверное, я была нужна ей ничуть не меньше, чем она была нужна мне. А я просто жила ею. Что ее особенно интересовало? Как люди стали такими, какие они сейчас, и могла ли их эволюция пойти по другому пути? Что ожидает человечество в будущем? Будет ли оно развиваться дальше или останется прежним во веки веков? Может ли вообще что-либо остаться неизменным в нашем вечно меняющемся мире? Но возможны ли изменения, если мы пытаемся мыслить внутри узких, искусственно созданных рамок? Если с детства подавляем в людях способность к творчеству, волю, способность мечтать, проявлять инициативу, ставить перед собой все новые цели? Если мы приучаем их к эрзац-счастью, защищаем от фантазий и разочарований, от ответственности? Мы упражняем мышцы, чтобы они не атрофировались, но стремимся избавить мозг от любой нагрузки…

Ну ладно. Так или иначе Верена узнала об экспедиции. Она рассказала мне, что подала заявление. Это означало, что мы расстанемся на двадцать лет. Но Верена ни на секунду не усомнилась в своем выборе. Позже я поняла — ею руководила не скука, не жажда приключений, ее вела надежда. Ей казалось, что там, в глубинах космоса, она найдет ответ на свои вопросы. Наше земное общество казалось ей абсурдным. Она мечтала шагнуть за границы известного мира, увидеть нечто иное. Ей казалось, что тогда она сможет лучше понять нашу жизнь.

Пожалуй, ей было легче, чем вам, попасть в состав экспедиции. Институт, в котором она работала, принимал непосредственное участие в подготовке экспедиции, поэтому она могла воспользоваться своими связями. Кроме того, она была женщиной и могла требовать для себя привилегий под флагом борьбы за равноправие. Руководство в последнюю очередь хотело прослыть консерваторами, допускающими дискриминацию женщин. В то же время заявки на участие в экспедиции подали почти двести мужчин и всего двенадцать женщин. Верена выиграла конкурс без особого труда. Возможно, она тоже пускалась на хитрости, но об этом мне ничего не известно. Я знаю только, что она довольно быстро получила вожделенное место на корабле.

Что было с ней потом? Об этом вам лучше знать. Я же закончила школу, поступила в университет. Я изучала биологию, кибернетику, я училась строить и программировать андроидов и позже стала одним из ведущих специалистов в этой области. Вероятно, поэтому Ласло обратил на меня внимание и предложил мне принять участие в этой экспедиции. И я согласилась.

Но почему ты согласилась?

Почему? Скажите мне сами. Потому что Верена так и не вернулась домой. Прошло уже восемь лет после вашего возвращения, а я так и не знаю, что случилось с моей сестрой.

Я хочу наконец это узнать. Я хочу увидеть то, что увидела она, и, может быть, понять то, что поняла она. И еще… Я верю в невозможное. Я хочу быть уверена, что использовала все, пусть даже безумные возможности найти и вернуть ее. Вот и все.

И это действительно все? Я хотел бы знать больше. Впрочем, возможно, лучше спросить Ласло. Я пытался его найти еще там, на Земле. Одно время он жил в Африке, затем перебрался в Аргентину. Потом эта экспедиция. Чья это была инициатива — твоя или его? Кто кого разыскал?

Я разыскала Ласло. Это было нетрудно. Я просто покупала иллюстрированные журналы, и, обнаружив подписанные им репортажи, посылала запрос в редакцию.

И наконец ты подкупила одного из репортеров, и он взял тебя в Лиму, где ты и встретилась с Ласло.

Я бы не стала называть это подкупом — думаю, я не сделала ничего противозаконного.

А Ласло? Мы не должны были разглашать подробности нашей экспедиции.

Он ничего и не разглашал. Если бы он выступал по телевидению или по радио — да, это было бы нарушением обещаний, данных его прежнему руководству. Но он не делал ничего подобного. Наоборот, он старался забраться в самые труднодоступные районы Земли.

Но поездки стоят денег. Неужели его репортажи в журналах так щедро оплачивались?

Зачем ты спрашиваешь, Фредер? Ты прекрасно знаешь откуда у меня деньги. Они ничем не отличаются от твоих — мы получили их в одном и том же месте от одного и того же человека. Просто я ими лучше распорядился.

И все же ты…

И все же я… Но я готов спорить, что ты тоже все время с самого момента нашего возвращения думал о чем-то подобном, иначе ты не сидел бы здесь. И заметь, я не приглашал тебя лететь вместе с нами, ты сам позаботился о том, чтобы оказаться на этом корабле.

А ты собирался лететь один.

Разумеется, не один. Но не торопите меня. Я уже говорил: я все время думал о новой экспедиции, я играл с этой мыслью, однако не знал, как претворить ее в реальность. С деньгами проблем не было — я с умом вложил полученные мной средства и быстро сколотил неплохой капитал. На самом деле все очень просто. Что нужно газетчикам, телевизионщикам и прочим ушлым парням, которые каждый день развлекают вас? Им нужны новые сенсации! Ежедневные сенсации! Землетрясение, крушение самолета, прорыв дамбы — без этого ни одна газета не распродаст тиражи, а программа не наберет необходимый рейтинг. Знаешь, какие войны разворачиваются в нашем мире за право эксклюзивного репортажа? Часто катастрофы даже инсценируются: сбои на космических станциях, падение телевизионной башни в Бомбее. Только представьте себе, сколько денег в это вкладывается. Можно спокойно построить новую станцию, новую телебашню.

А как насчет нашей экспедиции? Это же всем сенсациям сенсация! Прорыв к звездам, первая встреча с неведомыми мирами… Да еще этот авантюрный сюжет с захватом шлюпки! Чем не лакомый кусок для журналистов? От них требуется только одно — молчать до поры до времени и отстегивать деньги, зато потом они получат отчет из первых рук.

Так ты нашел деньги на экспедицию?

Они прекрасно знали, что путешествия и приключения всегда возбуждают зрителя. Волшебство космоса, магия звезд и тому подобные вещи… Я наобещал им полный мешок чудес. К сожалению, я уверен, что этот трюк сработает только один раз. Третьей экспедиции не будет. Будет только эта — вторая. Она же последняя.

А почему ты решил взять с собой Амадею?

Без нее у меня ничего бы не получилось. Она работала в том же институте, что и Верена, у нее были те же связи, те же возможности, та же квалификация. И кроме нее никто не стал бы прокладывать курс на Альфу Центавра. За последние десять лет наша космонавтика окончательно замкнулась в пределах Солнечной системы. Кажется, больше никто не верит в реальность существования иных звездных систем, иных галактик. Другие специалисты, к которым я обращался, называли меня безумным мечтателем. Мое предложение не вызвало у них ни малейшего интереса.

Амадея, наоборот, пылала энтузиазмом. Она собрала необходимую информацию, составила программы для бортового компьютера, уточнила детали. Без нее я не двинулся бы с места.

Так это был ее проект, а не твой?

Это был наш проект. У меня были опыт, знания, которых не было и не могло быть у нее. Она подготовила шлюпку к старту, помогла нам выбраться с корабля. Но сейчас мы должны взять дело в свои руки. Амадея ни разу не была в космосе. Она не знает, что нас ждет. Ты удовлетворен таким объяснением?

Хорошо. Амадея отвечала за техническую часть проекта. Ты поведешь шлюпку к цели. Но для чего тебе понадобился Курт? И почему ты в последний момент согласился взять с собой меня?

Я настояла на том, чтобы он взял Курта. Я знаю, что Курт был последним, кто видел Верену перед ее исчезновением. Хочу еще раз повторить: меня не интересуют ни исследование новых миров, ни приключения на неведомых планетах. Я хочу найти мою сестру или хотя бы узнать, что с ней случилось. Поэтому Курт нам необходим. Что же касается тебя, Фредер…

Поначалу мы действительно не хотели брать тебя с собой. Уж прости, но у тебя не самый легкий характер. А главное, мы не думали, что эта экспедиция так же важна для тебя, как и для нас. Кроме того, каждый человек, посвященный в тайну, увеличивает риск ее разглашения. А для нас было важно, чтобы все наши планы оставались в тайне до самого момента захвата шлюпки. Если бы Уберт и его люди узнали об этом раньше времени… Но когда мы увидели, что ты готов рискнуть своей жизнью, лишь бы оказаться в этой шлюпке, мы изменили свое решение. К счастью, сейчас уже все позади. Нас не смогут остановить, даже если захотят. Мы невидимы для радаров НАСА, потому что я заранее оснастила шлюпку генератором помех. Нам никто не помешает. Но никто не сможет и придти к нам на помощь, если это потребуется. Мы можем рассчитывать только на себя.

А теперь я хотела бы послушать Курта.

Меня зовут Курт Лонгсон. Моя специальность — история науки. Я закончил университет, затем работал в библиотеке, изучал старинные документы, относящиеся к временам зарождения кибернетики, бионики, космонавтики. Это был уникальный период, когда за десятилетия были намечены направления, по которым наука развивалась в течение следующего тысячелетия. Как всегда бывает в таких случаях, непосредственные участники событий не могли увидеть исторической перспективы, зато были правдивы. Уже через двадцать лет, когда наиболее прозорливые из ученых начали угадывать контуры будущего, они соответственно подкорректировали свои воспоминания. Поэтому документы, с которыми я работал, были поистине бесценны.

Я решил специализироваться на истории астрономии и космонавтики. Я хотел проследить причинно-следственные связи между решениями, принятыми на ранних этапах развития космических технологий и состоянием космонавтики в настоящее время. Меня интересовало, какие факторы оказались решающими при выборе направления развития. Почему человечество сосредоточилось на освоении внутренних планет и не предпринимало попыток выйти за пределы Солнечной системы. Я изучал старинные проекты межзвездных кораблей, читал материалы дискуссий, отгремевших много лет назад. Однако здесь начинаются трудности. Я почти ничего не помню из дальнейших событий. Последние мои воспоминания связаны со Швейцарией: старинные здания нашего института неподалеку от Женевского озера, узкие проходы между стеллажами, тяжелые фолианты в кожаных переплетах. А дальше — пустота, и мне остается надеяться на вашу помощь. Правда, возможно, это кто-то из вас устроил мне эти проблемы. В любом случае мне будет очень интересно узнать, как вы меня нашли и как я оказался на этом корабле.

Честно говоря, в твоих подозрениях есть доля правды. Послушай меня и ты поймешь, что у нас не было другого выбора. Без тебя вторая экспедиция была бы обречена на провал. И сейчас мы должны быть вместе. К сожалению, мы не сможем помочь тебе восстановить воспоминания о событиях с момента возвращения первой экспедиции на Землю до нашей новой встречи в библиотеке.

Но вы по крайней мере можете объяснить, как я оказался на этом корабле дураков?

Я же говорил: мы с Амадеей были твердо уверены, что без твоей помощи у нас ничего не получится. Правительство заплатило нам всем солидные деньги, и мы прекрасно сознавали, что это плата за молчание. Мы должны были молчать о том, что произошло с нами, но прежде всего о том, что произошло с тобой. Я очень сильно надеялся на твою помощь.

Я знаю, что ты попал в первую экспедицию с благословения психологов. И тем не менее ты был совсем не похож на этих сонных мух с профессорскими дипломами. Ты всем интересовался, у тебя было полно идей. Я думал, что стоит сказать о новой экспедиции, и ты тут же присоединишься к нам.

Но когда я обнаружил тебя в той библиотеке, роющимся в книжной пыли, ты не интересовался ничем, кроме этих заплесневевших фолиантов. Казалось, что ты забыл про экспедицию, ты не мог вспомнить, кто такой Фредер, кто такая Верена. Что нам было делать? Все наши планы оказались под угрозой. И тогда мы заказали тебе место на этом корабле, оплатили билет. Ты получил наркотик, который временно лишил тебя воли; выполняя приказы Амадеи ты прошел на корабль и не вызвал ни у кого подозрений. Затем всем пассажирам дали наркоз, ну а дальнейшее тебе известно.

Ничего себе «не вызвал подозрений»! Местные агенты безопасности тут же ко мне прицепились.

Да, видимо, нам все же не удалось соблюсти полную секретность. Мы поменяли имена, но не могли подделать медицинские данные. По всей видимости, они-то и помогли инженеру системы безопасности вычислить нас. К счастью, Амадея подготовилась и к такому повороту событий. Она следила за так называемым доктором Бушем и вовремя узнала о планах Уберта и его людей. К сожалению, мы не предполагали, что они проявят такую прыть, поэтому тебе пришлось пережить несколько трудных минут. Мы торжественно просим за это прощения.

Спасибо, мне стало гораздо легче. Нет, в самом деле спасибо. По крайней мере теперь я знаю, что не сошел с ума, что события последних дней имеют разумное объяснение. Правда, я до сих пор многого не помню, многого не понимаю. Как будто я еще не до конца проснулся.

Мы поможем тебе, мы будем рассказывать о том, что знаем мы, и тогда, возможно, ты вспомнишь то, что видел сам.

Я не помню даже, как попал в первую экспедицию. Мне тоже пришлось обманывать комиссию? Понятия не имею, как я это сделал.

Тебе не пришлось никого обманывать. Все было легально. Твое участие в экспедиции было оплачено.

Оплачено?

Так ты действительно ничего не помнишь? Ты изучал физику. История науки была чем-то вроде хобби. Ученый Совет назначил грант и место в экспедиции для того, кто предложит научную программу, которая имела бы значение для всего общества в целом. Ты предложил необычную тему: приспособление человека к космосу, готовность человечества освоить новую среду обитания.

И я получил грант? Ну разумеется, иначе я не оказался бы на корабле. Видимо, эта тема по-настоящему захватила меня.

Тебе пришлось ждать два года. В начале тебя послали поработать восемь недель на Нептуне, чтобы ты получил необходимый опыт. Ты хорошо справился с работой и получил право на участие в экспедиции «Транс Плутон».

Однако руководству это не понравилось. Ты был еще так молод — только вчера со студенческой скамьи. Они с большей охотой отдали бы это место еще одному флегматику от науки. Они пытались тебя подкупить: предлагали тебе высокий пост в Университете, потом — в Совете директоров крупной индустриальной компании. Ты отказался. Они пытались оспорить результаты конкурса, по которым ты получил грант, пересматривали отчеты экспедиции на Нептун. Ты начал судебный процесс против них, потратил на это свои последние сбережения. Ты сам мне об этом рассказывал.

Я во что бы то ни стало хотел лететь? Да, скорее всего, так и было.

Процесс наделал шуму — корреспонденты, интервью, твой адвокат позаботился о том, чтобы ты не сходил с экрана.

Вряд ли это мне понравилось.

Это тебе действительно не слишком понравилось. Но это сработало. Они вынуждены были взять тебя с собой. Однако ты оказался в одной компании с нами — черными овечками. Честно говоря, сначала я не доверял тебе, но позже…

Что случилось позже?

Подожди, давай по порядку! Иначе Курт запутается, и мы тоже. Кто будет рассказывать?

Начинай, Ласло!

Если я что-то забуду…

Не бойся. Мы следим за твоим рассказом. Начинай!

Ну хорошо. Итак, первая экспедиция. Корабль мы назвали естественно «Трансплутон». Ради его постройки открывались один за другим новые заводы и институты. На нас опробовали новые технологии — длительная гибернация, замкнутая система жизнеобеспечения, способная продержаться полтора десятка лет, и так далее. Нас даже пытались подготовить к высадке на планеты Альфы Центавра, хотя никто понятия не имел, с чем мы там столкнемся. Меня поражало одно — полное отсутствие фантазии у моих спутников. Им предстояло первыми увидеть неведомые миры. А они говорили только о гравитационных и электрических полях, параметрах орбит, звездных спектрах, возможном составе атмосферы и прочих, никому не интересных вещах. Как будто это был рутинный полет на спутники Юпитера! Представьте себе Колумба, который расставляет на палубе своего корабля теодолит и начинает заносить на пергамент колонки цифр мелким почерком. Абсурд!

Ну что ж, теперь, наверное, стоит подробнее рассказать о команде. Попытаюсь вспомнить их имена, а вы помогайте мне.

Капитан Арне Йоргенсон: ему было около шестидесяти и он был самым старым из членов команды.

Научный руководитель: доктор Георг Бломак — астроном и физик.

Ко Сахито — экзобиолог и медик.

Берт Хессело, Мирослав Берцик, Анна Жирад и Мади Корко — техники.

Остальных мы хорошо знаем: Фредер, Курт и я.

И Верена.

Перед стартом мы прошли стодневный карантин, и медики убедились, что мы не занесем на Альфу Центавра земных бактерий. И, кстати, с этого момента никаких сигарет, никакого алкоголя. Вечерний час перед телевизором и отбой в восемь часов. Словом, в день старта я почувствовал себя выходящим из тюрьмы.

Но не тут-то было! Они снова наложили на нас столько ограничений, что казалось проще было бы отправить нас к Альфе Центавра в обезьяньих клетках. Корабль еще добрый месяц крутился по орбите, пока мы «обживали» его. Мы должны были часами ходить в скафандрах, мы провели чертову уйму учений, моделируя всевозможные катастрофы. И наконец в путь! За неделю мы достигли Плутона и оставили его за спиной. Солнце становилось все меньше и меньше и вскоре превратилось в ничем не примечательную звезду. Мы все глубже погружались в великую пустоту космоса и начали осознавать свое одиночество. Звезды не стали ни на йоту ближе — все те же светящиеся точки где-то в неведомой дали, безучастно взирающие на наш маленький кораблик. Казалось, мы сами не движемся, так и висим в бесконечной пустоте. Словом я уже начал терять оптимизм, но тут как раз наступило время ложиться в гибернационную капсулу.

Три недели в гибернации, затем неделя на вахте — такого распорядка мы должны были придерживаться в течение одиннадцати лет. Это означало в сумме около трех лет сна. Об обратной дороге мы тогда не думали.

Однако я был бы согласен и на одиннадцать лет сна. Потому что во время бодрствования мне приходилось общаться с этими приятными во всех отношениях людьми, которые — увы! — составляли большую часть нашей команды. Я знал, что будет плохо, но не знал, что может быть настолько плохо. Не знаю, что было бы со мной, если бы мне пришлось терпеть этот ужас одиннадцать лет. К счастью, все закончилось намного быстрее.

Сейчас я не могу без смеха думать о том, как мы были в себе уверены. Мы полагали что перед нами лежит хайвэй протяженностью в 4,3 световых года, на конце которого находится Альфа Центавра. Мы вычисляли на глазок возраст и массы звезд, размеры планет, которых никогда не видели. Мы могли рассуждать о продолжительности их жизни, об их эволюции и все такое прочее. А между тем мы и понятия не имели о том, как устроена Вселенная. Мы по-прежнему считали Солнце и Землю двумя краеугольными камнями мироздания и полагали, что все прочие звезды и планеты должны быть устроены по их образу и подобию. Мы свято верили в теорию относительности, в черные и белые дыры и прочие фантомы нашего сознания. Но действительность оказалась гораздо фееричнее куцых фантазий, порожденных тупыми мозгами.

* * *

Конструкторы придали кораблю классическую форму цилиндра. Благодаря постоянному ускорению во время вахты, сила тяжести поддерживалась на уровне 1 g. Когда вся команда находилась в состоянии гибернации, корабль развивал ускорение до 30 g, и за три трехнедельных фазы сна смог приблизится к субсветовым скоростям.

Третья вахта была самой длинной — организмам нужно было дать время для полного восстановления. В первый момент, когда астронавты очнулись в своих капсулах, они обнаружили, что полностью парализованы, и только через час с лишним чувствительность и способность двигаться стали постепенно к ним возвращаться. Все это время люди терпеливо лежали в толстом слое пены, предохранявшем их от перегрузок и следили за тем, как индикатор медицинской системы постепенно меняет свой цвет с красного на синий, а затем на зеленый, при этом астронавты не выказывали ни малейших признаков нетерпения или страха. Они были поистине образцами невозмутимости. Хотя возможно, дело было в ингаляционных препаратах, которые подавались в капсулы.

Наконец прозвучал сигнал, крышки капсул отъехали в сторону, из дюз, расположенных по периметру капсулы, на кожу людей выплеснулся жидкий крем, специальные ролики начали массаж, и вскоре члены команды смогли встать, перекусить жидкой пищей и приступить к дальнейшим процедурам: специальным комплексам упражнений, тренировкам памяти, физиотерапии.

Затем они стали снимать показания с приборов, проводить тестирование, проверять, как функционируют многочисленные системы жизнеобеспечения корабля. Все работало согласно плану. Кораблю предстояло еще шесть лет ускорения, затем шесть лет торможения и наконец в точке прибытия ускорение падало до нуля. На заре астронавтики главный корабль обычно оставался на орбите, а на планету опускался только специальный модуль. Однако с тех пор в технологии произошла революция, материалы стали гораздо прочнее, и теперь корабль мог самостоятельно приземлится на поверхности планеты. Двигатели работали на основе ядерного распада.

У корабля не было иллюминаторов, и вся его внешняя поверхность была покрыта специальными изоляторами, защищавшими астронавтов от космических излучений. Однако конструкторы корабля учли, что человеку привычнее визуально определять свое положение в пространстве, потому на мостике располагался огромный экран, на который передавалась информация с фоточувствительных датчиков обшивки и, стоя перед ним, можно было любоваться звездным небом во всем его великолепии. Точнее — звездной радугой. Из-за эффектов, возникающих на околосветовых скоростях, картина искажалась: прямо по курсу корабля звезды сливались в единое яркое пятно, те же, что оказывались с боков, окрашивались во все цвета спектра от красного до фиолетового; при этом цвета дробились на тысячи оттенков, невообразимых для человеческого разума. За кормой же оставалось угольно-черное пятно. Поначалу это зрелище казалось экзотичным, но люди быстро к нему привыкли.

Один из техников проводил рутинную проверку показаний приборов на мостике и, случайно бросив взгляд на экран, заметил едва различимое искажение спектра. Ослепительно белая вспышка перед носом корабля превратилась в пятно жемчужно-серого цвета. Этот эффект противоречил всем известным законам физики.

Техник удивленно поднял брови, покачал головой и доложил об увиденном научному руководителю. Доктор Георг Бломак вскоре появился на мостике и убедился в том, что это не галлюцинация. Вскоре у экрана собралась вся команда корабля — люди были искренне рады неожиданности, которая нарушила монотонное течение будней.

Георг Бломак взял микрофон и начал составлять отчет, подробно описывая наблюдаемый феномен и попутно высказывая предположения относительно его физической природы. «Вероятнее всего, мы имеем дело с оптической иллюзией, порожденной либо неисправностью датчиков, передающих визуальную информацию, либо сбоями в работе программы, обрабатывающей данные, либо нарушением процесса восприятия в зрительном анализаторе человеческого мозга, вызванном длительной гибернацией. Так или иначе, но пока мы не можем объяснить этот феномен, а следовательно не можем продолжать полет».

— Почему же не можем? — спросила Мади Корко — очаровательная и невозмутимая африканка.

— Этот феномен может оказаться интересным для науки, — пояснил Ко Сахито. — Интенсивность радиоволн в космическом пространстве зависит от их частоты, поэтому можно ожидать формирования разнообразных и сложных спектральных картин. Однако то явление, которое мы наблюдаем, не вписывается в рамки теории. Впрочем, я вижу два возможных объяснения. Первое: по неизвестным причинам наша скорость резко возросла, и сейчас мы движемся значительно быстрее, чем это было запланировано. Второе: скорость света, которую мы обычно принимаем за константу, неожиданно снизилась. То есть мы вынуждены заключить что в космосе действуют физические законы, не известные на Земле. В этом случае нам придется внести значительные коррективы в план нашего путешествия. Поэтому исследование этого феномена мне представляется целесообразным.

— Я нахожу второе объяснение более вероятным, — сказал, поразмыслив, доктор Бломак. — Если бы наша скорость внезапно увеличилась, мы неизбежно почувствовали бы ускорение — меж тем ни мы, ни приборы не зафиксировали подобного скачка.

— Итак, вы считаете, что мы должны пересмотреть программу исследований? — поинтересовался капитан.

— Мы обязательно должны тормозить? — настаивала Мади.

— Думаю, мы должны применить аварийное торможение, — предложил Фредер.

Ко Сахито, повернувшись к доктору Бломаку, пояснил:

— Согласно программе, нам понадобится около трех месяцев для того, чтобы затормозить. Но в случае аварийного торможения этот промежуток сокращается до четырех недель. Однако что это нам даст? Придется снова укладываться в гибернационный сон, но боюсь, от любопытства со мной может приключится бессонница.

Обсуждение затянулось, но никаких решений принято не было. Ученые продолжали наблюдение феномена, техники проводили тестирование всех систем корабля. Ко Сахито и доктор Бломак сели за компьютер и попытались составить математическую модель феномена. Ласли и Фредер при любой возможности приходили на мостик, чтобы посмотреть на таинственное жемчужно-серое пятно. Впервые за время полета они почувствовали, что не зря оправились в экспедицию. Ласло негодовал на ученых, ему казалось, что они страшно неповоротливы, ему не терпелось узнать разгадку. Фредеру в голову пришла другая мысль:

— Знаешь, что это значит? Что это может означать? Возможно, мы доберемся до цели раньше, чем рассчитывали.

Ласло в восторге хлопнул приятеля по плечу:

— Эх парень, твои бы слова да Богу в уши!

Курт тоже пришел на мостик, но отправился к другому экрану, отделенному от навигационного помещения панелью. Ему хотелось подумать обо всем случившемся в одиночестве. Только в последний момент он заметил, что место уже занято: у экрана стояла Верена.

Курт остановился в нерешительности. Общество Верены не было ему неприятно, наоборот, она нравилась ему гораздо больше, чем две другие женщины — Мади и Анна. Но он не был уверен, захочет ли сама Верена, чтобы он составил ей компанию.

В другой ситуации общество, состоящее из восьми мужчин и трех женщин было бы обречено на раздоры и соперничество. Но благодаря флегматичному характеру участников экспедиции, а также регулярным дозам легких транквилизаторов, на женщин здесь смотрели исключительно как на коллег по работе. Однако ни Курт, ни Верена не были прирожденными флегматиками. Разумеется, они не собирались афишировать свои симпатии и антипатии, да у них и не было такой возможности, но ни одна женщина не может не заметить вспыхнувший в глазах мужчины интерес, и ни одна женщина не сможет остаться к нему равнодушной. Почти против их воли между ними завязался обычный в таких ситуациях безмолвный диалог: «Я вижу, что я тебе нравлюсь, сделай попытку, возможно, я тебя не оттолкну».

Курт предполагал, что Верена не против близкого знакомства, и все же не мог решиться. Он был не из тех мужчин, которые готовы перешагнуть через все правила и обычаи, если речь идет о женщине. Хотя, когда речь шла об участии в экспедиции, решимости ему было не занимать. Размышляя об этом, Курт переминался с ноги на ногу, и тут Верена неожиданно обернулась.

— Простите, — сказал он, покраснев. — Я не знал, что здесь есть еще кто-то. Я хотел…

— Я все думаю об этой радуге, — отозвалась Верна, как будто не заметив его смущения. — Я так любила радуги еще на Земле! Они всегда казались мне воротами в какой-то иной мир. А здесь… здесь и так все по-другому. Куда приведут нас эти ворота?

— Не знаю, — пожал плечами Курт. — Земная радуга — это всего лишь иллюзия. Игра света в каплях воды.

Верена засмеялась:

— И ты думаешь, для всего можно найти такое простое объяснение? А что если объяснение окажется слишком сложным для нас? А если нам предстоит узнать что-то невероятное, что полностью перевернет наши представления о мире?

И снова Курт не знал, что ответить. В глубине души он понимал, что имеет в виду Верена, но предпочел сделать вид, будто не понимает.

— Строго говоря, перед нами тот же спектр, который можно получить с помощью простейшей призмы, — сказал он. — Ну не совсем такой же, но принцип остается тем же. На Земле если ты погонишься за радугой, она растает в воздухе. В космосе же нам достаточно снизить скорость, и иллюзия исчезнет.

— А если мы не будем снижать скорость, что тогда? — с улыбкой возразила Верена. — Возможно, мы сумеем найти вход в ту страну, где уже не действуют привычные физические законы.

Курт промолчал. Он лишь подошел ближе к Верене и остановился, глядя на серое пятно, которое в полном соответствии со словами девушки решительно нарушало все, известные ему физические законы. На мостике было темно, лишь разноцветные полосы звездной радуги озаряли пол, стены, лица людей. Оба так погрузились в свои мысли, что невольно вздрогнули, когда репродуктор на стене внезапно ожил и сообщил, что вся команда должна собраться в зале для заседаний.

* * *

В центре одной из палуб корабля находилась кают-компания — большое помещение, где члены команды обычно собирались в свободное время или для проведения совещаний. Вся мебель была укреплена на стенах, чтобы не занимать много места, но при необходимости всегда можно было снять со стен несколько столов и стульев и расположить их так, как было удобно в данный момент.

На этот раз поставили только один стол — для капитана и доктора Бломака, остальные члены команды уселись перед ними полукругом. Капитан отметил в протоколе корабельного компьютера дату и время начала заседания, затем предоставил слово доктору Бломаку. Однако тот покачал головой:

— Думаю будет лучше, если я выступлю в конце. Я не хотел бы сейчас высказывать предположений, я лишь попытаюсь сделать некоторые выводы. Сейчас я скажу только, что мы провели тщательное тестирование всех систем жизнеобеспечения корабля и не обнаружили ни малейших сбоев. Иначе дело обстоит с навигационными приборами. Но об этот лучше рассказать вам, капитан.

Капитан Йоргенсон едва заметно кивнул и начал говорить, почти не разжимая губ. Лицо его при этом оставалось бесстрастным и отрешенным, как будто он рассказывал о совершенно посторонних вещах, которые ни в коей мере не касались ни его, ни прочих людей, собравшихся в этом зале.

— Вы, разумеется, помните, как мы определяем наше положение в пространстве. Привязка к пульсарам, параллакс и так далее. Так вот, согласно приборам, мы по-прежнему находимся на линии Солнце — Альфа Центавра. Направление также верно — Солнце по-прежнему находится у нас за кормой. А вот впереди… Впереди мы не можем ничего обнаружить. И тем не менее если приборы не лгут, мы рано или поздно должны прибыть к Альфа Центавра.

— Мы «должны» прилететь? Кому это мы должны? — прервал его Ласло. — Мы прилетим или нет?

— Я верю тому, что вижу, — спокойно ответил капитан. — В данный момент я не вижу Альфы Центавра, и поэтому ничего не могу сказать.

— Могу ли я добавить пару слов? — доктор Ко Сахито с улыбкой поклонился капитану и доктору Бломаку и, дождавшись их ответных кивков, продолжил: — Обычно я не люблю теоретизировать, но в данном случае… Все, что вы сказали, было бы верно, если бы мы находились поблизости от Земли. Однако мы в космическом пространстве. На экранах мы видим узор точек, которые называем звездами. И сама наша цель — это всего лишь точка в мировом пространстве. Можем ли мы быть уверены в наших методах определения координат? Навигация в Солнечной системе отличается от навигации в океане, а навигация в Галактике отличается от навигации в Солнечной системе. Мне кажется было бы большой ошибкой экстраполировать знания, полученные в пределах нашей родной системы, на всю Вселенную.

Капитан задумчиво покачал головой и сказал:

— То, что вы говорите представляется мне чрезвычайно отвлеченными рассуждениями, далекими от наших реальных проблем. У меня не вызывает сомнений, что мы летим в нужном направлении, и у нас есть все шансы достигнуть цели.

Ко Сахито вежливо улыбнулся:

— Капитан, вы наверняка согласитесь, что в данный момент мы летим вслепую. Теория, которой вы руководствуетесь, определяя координаты нашего корабля и местонахождение цели, — это все лишь теория. Если мы достигнем Альфы Центавра, эта теория подтвердится. Если же нет…

И он развел руками.

— Ко Сахито прав, — неожиданно сказал доктор Бломак. — Мы определяли скорость корабля с помощью трех различных методов и получили три различных результата. Согласно первому методу, наша скорость сейчас составляет 50 000 километров в час. Согласно второму — 200 километров в час. Если же верить третьему методу, мы давно преодолели световой барьер.

Он, как и японец, развел руками и замолчал, внимательно вглядываясь в лица собравшихся.

Они оставались спокойными, лишь Ласло привстал со своего кресла, да Фредер щелкнул пальцами. Курт взглянул на Верену и с удивлением обнаружил, что она с трудом сдерживает смех.

— Но что же это значит? Нам угрожает опасность? — спросила наконец Мади Корко.

— По-моему, пока все чувствуют себя превосходно, — оборвал ее капитан. — Не надо бессмысленной паники!

Но Мади не так-то просто было остановить:

— Мы не знаем, где мы! Скажите прямо, мы заблудились?

Один из техников рассмеялся, но смех прозвучал скорее нервозно, чем весело.

Все начали переговариваться. Разумно ли будет продолжать полет? А если нет, то что же делать? Тормозить и поворачивать назад? Стоит ли запрашивать инструкции с Земли, если ответа придется ждать несколько недель? Кто знает, что может случится за эти несколько недель! А может, оставить корабль в покое и просто посмотреть, что будет дальше?

Они дискутировали около получаса, но затем успокоились — психологи могли бы гордиться своей работой. Так и не приняв решения, люди вернулись к гимнастике, мнемоническим упражнениям, физиотерапевтическим процедурам. Лишь некоторые из членов экипажа продолжали обсуждать сложившуюся ситуацию. Разумеется, это были Ласло, Фредер, Верена и Курт. Именно в этот день зародилась их дружба. Отныне большую часть свободного времени они проводили у экранов, любуясь звездной радугой и пристально вглядываясь в жемчужно серое пятно, как будто надеялись увидеть, что скрывается за ним.

В последующие дни им было на что посмотреть. Разноцветные кольца радуги становились все уже и, казалось, сжимались вокруг звездолета — если верить прежним теориям перемещения на околосветовых скоростях, то получалось, что скорость корабля растет гораздо быстрее, чем это было запланировано.

Другое возможное объяснение было еще более фантастичным: сами звезды стремительно приближались к звездолету. Согласно специальной теории относительности, для пассажиров звездолета радиоволны должны были казаться короче, чем для наблюдателя на Земле. С этой теорией соглашались все современные ученые, но она еще ни разу не была проверена на практике. Теперь же наблюдения показывали, что волны могли периодически то укорачиваться, то удлиняться — каждые несколько часов рисунок менялся. Казалось, звезды не просто двигаются — они выгибались огромной дугой за кормой корабля. При этом часть звезд северного и южного полушарий поменялись местами.

Затем картина снова начала меняться. Светлый ореол таинственного пятна быстро потемнел, звездная радуга сместилась за корму корабля и почти мгновенно сжалась в ослепительное белое пятно. Затем астронавты увидели на экранах знакомое им черное небо с крохотными белыми точкам звезд.

Первыми эти разительные изменения заметили Ласло и Фредер. Случившееся настолько поразило их, что несколько минут они не могли выговорить ни слова. Наконец, собравшись с мыслями, Ласло включил микрофон и вызвал на мостик капитана и ученых. Все были потрясены как тем, что впервые после столь долгого промежутка увидели привычный им звездный рисунок, так и тем, что в самом центре звездного неба теперь красовалось однородное, светлое, идеально круглое пятно. Ученые смогли объяснить эту картину одним-единственным образом: корабль приближался к неизвестной звезде или планете. Они попытались вычислить размеры этого объекта, определить скорость корабля и расстояние до цели, но капитан Йоргенсон прервал их работу, объявив общую тревогу.

Через три минуты все астронавты были одеты в скафандры и сели в противоперегрузочные кресла. Все ожидали резкого торможения, но вместо этого на несколько секунд наступила невесомость, затем сила тяжести вернулась к норме, и из репродукторов донесся голос капитана:

— Тревога третьей степени отменена. Объявляется тревога первой степени. Вы можете снять шлемы, но оставайтесь в скафандрах вплоть до новых распоряжений. Последняя информация: по данным радара мы находимся на расстоянии 190 000 километров от поверхности космического тела. Поскольку гравитационные волны, исходящие от него, относительно слабы, вероятно, оно относительно небольших размеров. По неизвестным для нас причинам мы не можем получить никаких данных о пространстве в непосредственной близости от планеты. Скорее всего, поверхность планеты обладает свойством отражать и рассеивать большую часть излучений. Мы не можем выделить ни источник освещения планеты, ни область тени. Возникает впечатление, что ее поверхность совершенно однородна и равномерно освещена. Пожалуйста, оставайтесь в противоперегрузочных креслах и ожидайте новых сообщений.

Астронавты сняли шлемы и начали возбужденно переговариваться. Все случившееся было настолько неожиданно и невероятно, что даже нерушимая броня флегматичного спокойствия начала давать трещины.

— Подумать только, мы открыли неизвестную планету!

— Но ускорение? Что произошло? Какова сейчас наша скорость?!

Ко Сахито бросил через плечо, не отрываясь от пульта с приборами:

— Наверное, мы выехали на трассу с ограничением скорости.

Однако в ответ на шутку никто не рассмеялся.

— Мы разгонялись в течение месяцев, а затормозили за несколько секунд! Это невозможно, — утверждали техники.

— Главное, что мы на месте и можем начать работу, — отвечали им ученые.

— Но вы уверены, что мы находимся в системе Альфа Центавра? — спросил кто-то.

В помещении неожиданно стало тихо.

В самом деле, они рассчитывали добраться до цели своего путешествия за десять лет, а прошло всего несколько месяцев. Они нашли неизвестную планету, но пока не видели звезды, вокруг которой эта планета могла вращаться.

— Это не может быть Альфа Центавра! Возможно, мы обнаружили Трансплутон — легендарную десятую планету солнечной системы.

— Не может быть! Мы слишком далеко от солнца.

— По-моему, это бессмысленная дискуссия. Это не может быть ни Трансплутон, ни Альфа Центавра. Оба предположения одинаково невероятны. Мы открыли новую звездную систему, невидимую с Земли.

Из репродуктора снова раздался голос капитана:

— Тревога первой степени отменена. Вы можете снять скафандры. Начинаем подготовку к посадке на планету. Повторяю: начинаем подготовку к посадке на планету!

Эти слова прозвучали для астронавтов волшебным заклинанием. Все вскочили со своих кресел и захлопали в ладоши. Они готовились ждать еще долгих десять лет, прежде чем им доведется ступить на поверхность неизвестной планеты, и вдруг неведомые силы сделали им этот невероятный подарок. Больше никто не спрашивал, где они сейчас находятся и каким образом оказались здесь. Всем не терпелось приступить к работе.

Им уже приходилось сотни раз репетировать процедуры, связанные с посадкой на планету. Поэтому несмотря на то, что никто точно не знал, что за планета перед ними, все прошло как по нотам. Впрочем большая часть маневров производилась автоматически, от капитана требовалось только своевременное принятие решений, а от самих астронавтов и того меньше. Перед посадкой ученые еще раз попытались получить больше данных о таинственной планете: о составе ее атмосферы, рельефе, температуре, электрических полях, радиации и так далее. Начались разговоры о том, есть ли шанс обнаружить разумную жизнь. На этот случай в экипаже был свой специалист — Ко Сахито. Его основной дисциплиной была экзобиология, но поскольку все астронавты должны были приобрести по несколько дополнительных специальностей, японец выбрал для себя эту странную область, о которой нельзя было сказать с уверенностью, существует ли то явление, которое она изучает. Возможен ли контакт? Возможно ли взаимопонимание? В свое время Карл Саган и сотрудники Национальной радиоастрономической обсерватории США потратили немало времени на проект «ОЗМА» — регистрацию радиосигналов от нескольких десятков ближайших к нам желтых карликов. Позже проводились другие подобные исследования, однако все они не увенчались успехом. Это привело многих ученых к мысли об уникальности разумной жизни во Вселенной. Но снова речь шла только об умозрительных теориях, в основе которых лежала идея, что любая разумная жизнь на иных планетах будет развиваться аналогично земной с незначительными отклонениями, порожденными случайным стечением обстоятельств. Выдержит ли эта идея проверку реальностью? Возможно, настоящая инопланетная жизнь окажется совсем не такой, какой мы ожидали ее увидеть — бесконечно чуждой и непонятной людям. На всякий случай ученые прослушали весь спектр радиочастот, но не зафиксировали ни одного подозрительного сигнала.

Доктор Бломак собственноручно проверил радар. Тот был исправен, однако не давал никакой достоверной информации. По светло-зеленому экрану монитора проносились тени, напоминающие облака, но в их очертаниях не угадывалось никакой закономерности, ничего, что позволило бы судить о структуре поверхности.

Тем не менее подготовка к посадке шла полным ходом. Они вышли на исходную орбиту и рассчитали траекторию приземления и даже момент касания. До него оставалось четырнадцать часов и двадцать минут.

Берт Хессело, механик, должен был следить за показаниями датчиков во время приземления. Поскольку у него почти не было исходных данных, он сильно нервничал и много раз проверял и перепроверял работу своих приборов. Единственное, что ему пока удалось — измерить параметры гравитационного поля. На поверхности планеты ускорение свободного падения должно было составить около 1g. Вероятнее всего, это было чистой случайностью, но, разумеется, астронавтов такая случайность очень обрадовала.

Прошел час, затем еще три часа, затем еще четыре. Они прервали работу для шестичасового сна, оставив только дежурных на вахте. Автоматы продолжали свою работу. Анализ состава атмосферы показал наличие свободных молекул гелия и следов водяного пара. Радар по прежнему не давал отчетливой картины. Иногда на нем можно было заметить пересечение линий, которое казалось походим на впадину или, наоборот, на невысокий холм. Но затем очертания снова меркли, превращаясь в бесформенное пятно.

До посадки осталось три часа, два часа, один час. Они снова надели скафандры и собрались на мостике. По экрану радара по-прежнему плыли облака. Возможно, поверхность планеты покрыта жидкостью? Но даже поверхность океана не могла быть такой однородной, а радар был достаточно чувствительным, чтобы зафиксировать движение воды, связанное с вращением планеты, постоянными течениями и даже крупными штормами.

Корабль начал снижение. До посадки оставалось двадцать минут, пятнадцать минут, десять минут. Будь это планета земного типа, они уже входили бы в облака, но сейчас астронавты по-прежнему видели на всех экранах равномерный молочно-белый свет.

Пять минут до посадки. Свет стал серебристым, потом светло-серым. Никаких примет, которые позволили бы определить, какой ландшафт находится под ними. Никаких гор, скал, холмов или долин — лишь равномерный туман. Им приходилось садиться вслепую, пользуясь лишь данными высотомера.

Три минуты до посадки…

Две минуты…

Одна…

Ноль!

Одна минута…

Две минуты…

Три минуты, и они все еще летят!

Свет лишь на мгновение померк, затем засиял снова. И вдруг они заметили два темных пятна — одно прямо под кораблем, другое — над ним. Как будто они пробили некий купол и теперь опускались на землю, отбрасывая вниз тень.

В наушниках раздался голос капитана:

— Внимание! Мы приближаемся к поверхности планеты. До нее двести метров. Сто метров. Двенадцать секунд до посадки!

Некоторые считали про себя, другие просто сидели, стиснув зубы, не отрывая глаз от темного пятна внизу. Теперь они не могли верить даже данным высотомера и садились буквально вслепую.

И снова корабль не встретил никакой опоры, он продолжал как ни в чем не бывало падать вниз, в серебристый туман. И снова они видели внизу землю, но уже не верили в ее реальность. Еще один провал, еще одно мгновение темноты, и вновь падение в молочно-белый кисель.

Это повторилось еще семь или восемь раз, это стало почти привычным, и людям казалось, что они так и будут падать, пока не достигнут центра планеты.

Но в девятый раз картина внизу изменилась. Сердца людей вновь отчаянно заколотились, дыхание участилось, на ладонях, сжимавших подлокотники кресел, выступил пот. Неужели им все же доведется сегодня сделать первый шаг на поверхность неведомой планеты? Неужели они смогут поднять голову и увидеть небывалое небо — без солнца, без лун, без звезд, без облаков?

На этот раз никаких иллюзий, никаких световых эффектов или воздушных линз — под ними была поверхность, состоявшая из отдельных плит, окрашенных в разные оттенки белого и серого. Мел? Гипс? Мрамор? Туман внизу сгущался, и все же можно было рассмотреть, что некоторые плиты двигаются: они то вздымались, как паруса наполненные ветром, то снова становились плоскими. Их поверхность то блестела, то становилась тусклой и темной.

Высота 500 метров…. 400 метров…

— Внимание! Мы переходим на ручное управление! — сообщил капитан.

Люди не отрывали взгляд от экранов. Они прекрасно понимали, почему капитан Йоргенсон решил перейти на ручное управление — он хотел выбрать неподвижный участок, чтобы обезопасить корабль во время посадки.

Свист газов, вырвавшихся из дюз, и ландшафт на экранах смесился — корабль затормозил и немного изменил траекторию падения.

Пять секунд… Четыре секунды…

Корабль снова встал вертикально, послышался негромкий шорох, потом наступила тишина.

Люди мгновенно забыли о всех тревогах, которые выпали на их долю в течение последних дней. Они достигли своей цели и были счастливы. Никто больше не интересовался Альфой Центавра. Ведь они обнаружили нечто большее — таинственную планету, лишенную звезды, планету-бродягу. Кто знает, из каких глубин космоса она явилась, куда держит путь? В этом открытии было что-то, глубоко взволновавшее всех астронавтов. Тысячелетиями люди привыкли определять свою жизнь движением Солнца. Верх и низ, запад и восток, смена дня и ночи, времен года, астрономия, навигация, геометрия — все определялось положением светила на небе. Что же будет означать для человечества эта планета, ни к чему не привязанная? Лишенная естественной системы координат, не вписанная в рамки жестких закономерностей? Станет ли она символом бесконечного хаоса или (то же самое, но со знаком плюс) бесконечной свободы?

Астронавты встали с кресел, скинули шлемы. Они смеялись, хлопали друг друга по плечам, обнимались. Общая радость на мгновение разрушила строгий регламент полета, стерла социальные границы.

Но лишь на мгновение. Как только из динамиков послышалось новое сообщение, все замерли:

— Приземление прошло успешно. Однако прошу вас еще несколько минут не покидать своих кресел и не снимать шлемов. Если мы зафиксируем какие-то неблагоприятные изменения, возможен экстренный старт.

Пламя воодушевления, столь редкого среди членов команды, быстро угасло. Астронавты чуть ли не с облегчением снова натянули шлемы и заняли места в противоперегрузочных креслах. Они хорошо понимали, почему капитан отдал такой приказ: посадка могла вызвать оседание почвы, через трещины в земле могли вырваться ядовитые газы, или опасные для людей микроорганизмы, приборы могли зафиксировать присутствие гамма— или нейтронных излучений, словом тысяча неприятных неожиданностей подстерегала путешественников. Им пришлось запастись терпением, что было совсем нетрудно. Напротив, теперь, когда страсти улеглись, в глубине души они были напуганы. Предстояло открытое противостояние человечества в их лице и чужого, возможно, враждебного, мира. Есть ли на этой планете жизнь? Есть ли разум? И если да, то возможен ли контакт? Эти мысли вызывали большое беспокойство, и подсознательно люди радовались каждой отсрочке.

Между тем приборы не зафиксировали ничего опасного. Корабль стоял прямо и надежно. Вокруг все по-прежнему было затянуто серым туманом или, быть может, клубами пыли, но так или иначе ни людям, ни кораблю ничего не угрожало.

— Вы можете снять скафандры, — разрешил капитан. — Совещание начнется через пятнадцать минут в кают-компании.

Ученые и техники поспешили покинуть рубку, но Ласло и его друзья немного задержались. Они все еще вглядывались в экраны, пытаясь различить хоть какие-то черты внеземного пейзажа. В конце концов это было обидно — пролететь столько тысяч километров только для того, чтобы любоваться серой взвесью за окнами. Курт с усмешкой вспомнил земных художников. Они почему-то полагали, что чем дальше от солнца, тем экзотичнее и изысканнее будут ландшафты. Этот серый туман наверняка вызвал бы у них депрессию. Сам же он испытывал сейчас небывалое воодушевление и был уверен, что Ласло, Фредер и Верена полностью разделяют его чувства. Годы бездействия были позади, наконец можно было засучить рукава и приняться за работу.

Собрание началось с того, что капитан еще раз поздравил всех с успешной посадкой и передал слово доктору Бломаку. Тот от имени всех ученых сообщил о только что полученных данных. Гравитация на поверхности планеты составляла 1 g, температура — 16 градусов Цельсия. Состав воздуха также был подобен земному: около 20 % кислорода, около 75 % азота, небольшой процент углекислоты. Никаких опасных излучений. Никаких возмущений электрических или магнитных полей. Все спокойно.

— Когда мы выходим? — тут же спросил Ласло.

Капитан и доктор Бломак взглянули на него с вежливым изумлением.

— Вам придется набраться терпения, — сказал Йоргенсон с улыбкой. — Вспомните инструкции! Сейчас действительно все в порядке, но мы должны убедиться, что все так же и останется. Кроме того, мы должны дождаться результатов биологических исследований. Вы знаете, для того, чтобы убедиться в отсутствии на планете болезнетворных бактерий и вирусов, должно пройти несколько дней.

— Не думаю, чтобы мы нашли здесь, рядом с кораблем, хоть какие-то следы жизни! — решительно заявил Ласло.

— Мистер Рот, я крайне удивлен! Неужели вы забыли все, что мы многократно обсуждали вовремя подготовки к полету? — резко оборвал его капитан.

После этого он вернулся к обсуждению полученных данных. Ученые собирались продолжать мониторинг колебаний магнитного поля, а также провести спектральный анализ света, который лился здесь в буквальном смысле прямо с неба. Они уже взяли манипулятором первые пробы грунта. Основную массу составляли мел и кальцинаты, образующие пористую массу, подобную той, какую на Земле находят поблизости от горячих источников. Спектральный анализ показал также наличие небольших примесей карбонатов, воды, кислорода, азота и бора. Интереснее всего было то, что молекулы бора образовывали цепочки довольно сложной структуры. На земле химикам не приходилось сталкиваться с таким явлением.

На фиксацию и уточнение данных ушло несколько дней. Каждый сосредоточился на своем разделе работы. Вопрос о выходе на поверхность пока не поднимался.

Ласло не находил себе места. Он горячо протестовал против подобного промедления, и Фредер горячо поддерживал его. Курт и Верена не решались открыто высказывать свое недовольство, но в душе они соглашались с двумя бунтарями.

— Мы не делаем ничего такого, чего не могли бы сделать автоматические зонды, — говорил Курт. — Они словно не замечают, что находятся не просто на другой планете, а в совершенно ином мире. В мире, которого не должно быть! Мы прошли сквозь радужные ворота, и неведомая сила мгновенно затормозила наш корабль. Кажется, об этом все забыли. И я догадываюсь, почему. Задумайся они об этом, им пришлось бы пересмотреть всю знакомую с детства картину мироздания, переосмыслить все основные физические законы. Вот чем мы должны заняться. Для того, чтобы понять это, не нужно быть специалистом. Но вместо этого доктор Бломак и прочие предпочитают взять тысячную пробу воздуха и убедиться, что она ничем не отличается от девятьсот девяносто девятой.

— А что, по-твоему, мы должны делать? — спросила Верена.

— Мы должны выйти наружу! — вмешался Ласло. — Я больше не могу здесь сидеть! Во-первых, мне это до чертиков надоело, а во-вторых, в этом уже нет ни малейшего смысла. Стоит ли лететь за тридевять земель, чтобы любоваться здешними пейзажами на экранах?!

— Совершенно с тобой согласен, — тут же отозвался Фредер. — Мне тоже осточертело пялиться на экраны. Вокруг нет никаких бактерий, мы в этом уже убедились. Самое время начать настоящие исследования.

— Постойте, пусть они закончат рутинные процедуры, — Курт попытался утихомирить своих приятелей. — В конце концов нам некуда спешить.

Итак, исследования шли своим чередом. Ласло просто диву давался, сколько самых разных и совершенно бессмысленных на его взгляд параметров ученые умудрились измерить в этой довольно-таки пустой и неприглядной местности. В свободное от работы время четверо заговорщиков бродили от экрана к экрану, вглядываясь в горизонт, пытаясь различить какие-то детали пейзажа. Но все по-прежнему было покрыто сплошной пеленой тумана. Курт где-то раздобыл подзорную трубу, но и от нее не было никакой пользы.

Повсюду было одно и то же — серая, опалесцирующая взвесь, сквозь которую можно было разглядеть лишь нечеткие очертания чего-то, напоминающего каменные блоки. Немного в стороне намек на движение — это колебались те самые загадочные паруса, которые они заметили еще с орбиты. Что это? Волны? Вулканическая активность? Воздух, мерцающий над нагретой почвой? Позвонки огромного ящера? Оптическая иллюзия? Со вздохом Курт сложил трубу. Можно было сколько угодно стоять здесь и любоваться волшебным танцем, но это ни на шаг не приближало к разгадке.

Прошло два, затем три дня, и наконец Йоргенсон дал добро на выход из корабля. Разумеется, и этот великий шаг должен был совершиться в полном соответствии с инструкциями. Право первыми ступить на землю неведомой планеты получили Ко Сахито и Мирослав Берцик. Доктор Бломак руководил ими с борта корабля. Оба астронавта были облачены в скафандры высокой защиты и пользовались кислородными аппаратами. Со стороны это было, как две капли воды, похоже на первые высадки людей на Луне, Марсе или спутниках Юпитера: две белоснежные бесформенные фигуры, лишь отдаленно похожие на людей, неуверенными шагами продвигаются вперед. Сила тяжести здесь была практически равна земной, а потому счастливчики-пионеры буквально задыхались под весом скафандров и кислородных баллонов. Доктор Бломак постоянно держал астронавтов на связи, задавал вопросы, давал советы, требовал доложить параметры системы жизнеобеспечения скафандра. Казалось, они двигаются в горячей зоне реактора, хотя на самом деле чувствительные счетчики не фиксировали присутствия радиации.

Разумеется, при таком оборудовании было очень трудно проводить какие-то исследования. Астронавты сняли на камеры окрестности корабля и взяли пробу пенистой субстанции, толстым слоем покрывавшей почву. Она была гибкой, тягучей и напоминала изоляционные материалы. Когда астронавты возвращались, Берцик споткнулся, не смог сразу восстановить равновесие и упал плашмя. Однако до «земли» он так и не долетел. Пена спружинила, как гамак, и легко выдержала его вес.

Едва они вошли в шлюз, как их со всех сторон обдали струи душа, смывая остатки прилипшей к скафандрам пены, потом включились вентиляторы и выдули хлопья пены из шлюза на «улицу». Только после этого Ко Сахито и Берцик могли покинуть скафандры и пройти в кают-компанию, где их ждали остальные члены экипажа. Впрочем, долго отдыхать им не пришлось. Доктор Бломак решил, что сегодня же они должны еще раз выйти на поверхность планеты и попытаться взять пробу с одной из плит, покрывавших здешнюю почву. Ласло Рот и на это раз остался на борту корабля. Когда он вновь расчехлил свою камеру и отправился к экрану, на его лице было написано неподдельное и глубокое страдание.

Анализы показали, что в пене содержится большое количество углеводов, немного воды, кислорода и цепочки соединений бора. Биолог предположил, что эти соединения могут оказаться органическими. Все с нетерпением ожидали результатов исследования второй пробы. Ее химический состав был аналогичен первой. Разница была только в структуре — во второй пробе молекулы образовывали тончайшие мембраны.

Поскольку вновь не было обнаружено ничего, представляющего опасность для людей, меры предосторожности были смягчены. Отныне ученые могли ежедневно работать поблизости от корабля. Позже астронавты планировали использовать для экскурсий планетоходы и два небольших летательных аппарата.

— Вряд ли мы узнаем что-нибудь новое, — ворчал Ласло. — Они проводят рутинные исследования и получают рутинные результаты. Они не хотят поднять голову и взглянуть вокруг, а значит, так ничего и не увидят.

Через несколько дней доктор Бломак распорядился подготовить к работе планетоход. Специальный кран осторожно спустил машину на землю. Водитель занял свое место, однако он не проехал и нескольких метров. Пена пружинила, и машину раскачивало так, что она едва не перевернулась. Йоргенсон распорядился прекратить эксперимент, и кран вернул машину на корабль.

И вновь несколько дней были потеряны в бесплодных дискуссиях.

Наконец терпение Ласло истощилось, и он решил серьезно поговорить с руководителями экспедиции:

— У меня тоже есть обязанности, и по возвращении на Землю я должен буду отчитаться перед руководством, — сказал он капитану и доктору Бломаку. — А я до сих пор не имел возможности снять что-то по-настоящему интересное.

— Вы можете снимать все, что захотите, — сухо ответил капитан. — Мы не чиним вам ни малейших препятствий.

— Все, что я могу снимать, — неясные пятна на экране да ваши ученые за работой, — возразил Ласло. — Не спорю, это тоже представляет определенный интерес. Но у меня уже скопилась дюжина кассет, на которых увековечена вся эта рутина. А между тем зрители ожидают совсем иного! Они хотят видеть новый мир, девственные земли, куда еще не ступала нога человека, настоящие исследования, настоящие приключения. Словом, я предлагаю создать небольшую группу и наконец отправиться в ознакомительный полет. До сих пор мы имели возможность осмотреть только крошечный участок этой планеты, и понятия не имеем о том, что таится за горизонтом. Вспомните хотя бы эти движущиеся паруса, которые мы видели при посадке. Разве вам, доктор, не хочется узнать, как они выглядят вблизи или даже отщипнуть кусочек?

— То, чего мне хочется или не хочется, не имеет большого значения. — ответил доктор Бломак. — Прежде всего мы должны думать о безопасности экипажа, затем о достоверности собранных данных. Сейчас мы должны подтвердить результаты проведенных анализов. Немного позже мы действительно предпримем ознакомительные полеты и даже поднимем корабль на низкую орбиту, чтобы провести картографирование всей поверхности. Но сейчас еще не время.

— Сейчас еще не время? Сколько еще вы намерены тянуть резину?

— Давайте не будем отклоняться от программы! Сначала мы должны обследовать ближайшую к кораблю область. Возможно, мы попытаемся очистить от пены какой-то ограниченный участок.

— Это мне нравится! — оживился Ласло. — Я даже могу предложить вам одну идею. Знаете, как очищают почву в джунглях? Огнем! Мы могли бы попробовать то же самое!

Капитан и доктор Йоргенсон покачали головами.

— Давайте проведем эксперимент! — не унимался Ласло.

Он взял пробирку с пробой пенистого вещества, достал из кармана спички, зажег спичку и бросил ее в пробирку. Раздался негромкий треск, загадочное вещество вздулось огромным пузырем который тут же лопнул и на стекле осталась лишь пара капель мутной зеленоватой жидкости.

— Ну вот! — Ласло с видом триумфатора взглянул на капитана и научного руководителя. — Мы можем использовать газовые горелки и очистить все вокруг.

— Поразительно, как мало осталось осадка! — пробормотал Йоргенсон. — Кажется, Ласло прав, это может сработать.

— Возможно, возможно, — кивнул Бломак. — Нужно сделать еще пару попыток, провести спектральный анализ осадка, потом возможно…

Ласло в досаде стукнул кулаком по столу:

— Опять ждать! Мы состаримся здесь, но так ничего и не увидим! Если вы не дадите разрешения на полет, я обойдусь без вашего разрешения.

Он повернулся и вышел из комнаты.

— Под вашу личную ответственность! — крикнул ему вслед Йоргенсон.

В тот день произошло еще одно событие. Ко Сахито, Берт Хессело и Верена работали в рубке поблизости от одного из кранов. Они готовили к работе буровую установку, которая должна была проникнуть сквозь верхний слой почвы и взять пробы грунта из глубины. Трое исследователей были сосредоточены на работе и не сразу заметили, что на экране происходит нечто необычное.

Неожиданно в небе появились несколько темных тел. Они висели невысоко над землей и, вероятно, было достаточно велики, так как отбрасывали тени в дюжину метров диаметром. Через некоторое время один из этих объектов начал расти. На глазах изумленных людей он увеличился в несколько раз за пару секунд, потом снова уменьшился, сжался до размеров точки и исчез. Вслед за ним тот же трюк повторили остальные объекты. Все происшествие заняло не более десяти минут.

Взволнованные исследователи тут же доложили о случившемся доктору Бломаку. Тот немедленно собрал в кают-компании всю команду и ученые повторили свой рассказ.

— Какой формы и какого цвета были объекты? — поинтересовался кто-то.

— Они были светлыми, светло-зелеными, и на фоне белого неба было трудно различить их форму. Что-то вроде цилиндров, но одна сторона скорее плоская. Кроме того, они все время менялись. Но контуры оставались четкими, они не были похожи на облака или клочья пены.

— И они бесследно исчезли?

— Да. Сначала самый большой, а следом за ним — все остальные.

Члены экспедиции долго пытались найти рациональное объяснение увиденному, но не преуспели. Если бы наблюдатель был один, можно было бы предположить, что он стал жертвой галлюцинации, однако наблюдателей было трое.

На следующий день Ласло принялся готовить свою экспедицию. Накануне он долго размышлял, кого взять с собой и, разумеется, выбрал Курта, Верену и Фредера. Он чувствовал, что их многое роднит, в них еще не угасла страсть к приключениям — страсть, которая остальным членам экспедиции казалась опасным пережитком прошлого. Можно сказать, что Ласло, Курт, Верена и Фредер были просто любопытны, как дети. Им не терпелось узнать, что там, за горизонтом. А возможно, в них заговорили гены великих путешественников былых времен? Им было тесно в рациональном мире, где все можно запротоколировать, зарегистрировать, нанести на карту, их манили непроходимые леса, бескрайние степи, они готовы были встретиться лицом к лицу с неведомыми опасностями. Они готовы были рисковать жизнью, лишь бы удовлетворить свое любопытство, свою жажду познания, лишь бы перепрыгнуть через границу обжитого и безопасного мирка и оказаться в мире без границ.

Итак, они отправились в путь. Ласло занял свое место рядом с видеокамерой, Фредер уселся в кресло пилота. Верене и Курту предстояло стать актерами в фильме неудержимого венгра. Курт с его тонкими чертами лица, густыми черными волосами и в самом деле походил на киногероя. Он был очень молод, но Ласло не сомневался, что он понравится телезрителям и, главное, телезрительницам. Нежное лицо Верены, ее открытый ясный взгляд тоже заслужили полное одобрение оператора. Это была идеальная героиня приключенческого фильма, которую похитит главный злодей и спасет от неминуемой смерти главный герой. Ласло был уверен, что успех его репортажа гарантирован.

Никто не вышел проводить отважных путешественников.

Фредер запустил реактор, заработали турбины, шлюпка поднялась в воздух и полетела прочь от корабля.

Путешественникам показалось, что сила тяжести мгновенно уменьшилась. Но на самом деле это они сами сбросили с плеч тяжесть научно-технической рутины. Больше никакой кропотливой работы, никаких громоздких приборов, никаких ограничений. Свобода!

Корабль был все еще ясно виден — единственное темное пятно в безграничном море белой пены. Они поднялись до 500 метров и пошли зигзагом, разыскивая область «дышащих» парусов. Однако видимость была очень плохой, и они решили опуститься ниже, чтобы выходящий из турбин поток воздуха хоть немного разогнал хлопья пены и можно было рассмотреть, что происходит внизу. И этот маневр увенчался успехом. Сразу стали видны уже знакомые колеблющиеся мембраны. Фредер направил шлюпку еще ниже, и путешественникам удалось разглядеть, что вблизи «паруса» больше похожи на коконы, которые равномерно раздуваются и опадают.

— Смотрите! Движется только верхняя оболочка, нижняя неподвижна! — воскликнула Верена.

Ее щеки раскраснелись, дыхание участилось. Она наслаждалась каждой секундой поездки.

— Что это такое? — размышлял вслух Курт. — Они похожи на коконы личинок. Может быть, это одна из фаз развития здешних животных? Мы могли бы понаблюдать за ними, и когда оболочки лопнут…

— По-моему, ты слишком увлекся, — возразил Фредер. — Это могут быть животные, это могут быть растения, это могут быть минералы. Кристаллы льда на стекле тоже способны расти и могут показаться живыми.

— Но эти оболочки состоят из органических веществ! — перебил его Курт. — Вода, кислород, борные цепочки. Это не кристаллические структуры.

— Что мы можем знать о здешних организмах? — не сдавался Фредер. — Возможно, они устроены совсем не так, как земные. Да, эти паруса не похожи на обычные кристаллы, но внешнее сходство или несходство еще ни о чем не говорит.

Ласло рассмеялся.

— А мне они больше всего напоминают кульки для рождественских подарков, — сказал он. — Фредер, будь добр, сделай кружок вокруг корабля, осмотримся. Кстати, сколько у нас топлива?

— Хватит на десять часов беспосадочного полета, — отозвался механик.

— А если мы решим совершить посадку?

— Расход возрастет, хотя и незначительно. А ты хочешь, чтобы мы сели?

Ласло только пожал плечами:

— А ты сомневаешься? Конечно, хочу. Но я не собираюсь делать глупостей. Тебе решать, сможем ли мы это сделать. Что, если шлюпка провалится?

— Мы ничего не знаем о здешней почве. Шлюпка вместе с нами весит немало. С другой стороны, соблазн велик. Упустить такую возможность!

— Ну и? — нетерпеливо спросил Ласло.

— Если даже шлюпка провалится, это не катастрофа, — решил Фредер. — У нас четверых хватит сил ее вытащить.

— Она не разобьется?

— На этом гамаке? Ни за что!

— Ну хорошо, спускайся! — распорядился Ласло. — Только подожди секунду, пока я поменяю кассету.

Фредер начал спуск и задержал шлюпку в десяти метрах над землей. По белоснежной поверхности побежали волны, она натянулась, как пенка на молоке, и начала раздаваться в стороны. Фредер спустился на четыре метра, затем — на три. Под шлюпкой образовался неглубокий кратер.

— Ну что, рискнем? — еще раз спросил Ласло.

— Рискнем, — отозвался Фредер.

Курт и Верена кивнули.

Фредер осторожно опустил шлюпку на натянутую мембрану. Раздался скрип, но мембрана не порвалась — казалось, она без особого труда выдерживает тяжесть шлюпки с людьми.

— Ну вот, с мягкой посадкой! — поздравил всех Ласло. — Что будем делать дальше? Учтите, у нас нет скафандров, а инструкции…

— К черту инструкции! — рявкнул Фредер.

Курт и Верена были с ним согласны — температура, состав воздуха и все прочие условия внешней среды прекрасно подходили для людей. Ученые давно уже убедились в том, что планета безопасна для человека и не было никакой необходимости цепляться за скафандры.

Ласло отодвинул крышку люка, в кабину ворвался прохладный свежий воздух.

— Ладно, выходим! — решил бесстрашный венгр.

Он выпрыгнул из люка и взобрался на бровку кратера. Пена слегка проминалась под ногами, но хорошо держала. Ласло махнул рукой, призывая товарищей последовать за ним. Вскоре все уже стояли на бровке и осматривались.

Путешественники заметили небольшую группу «парусов» поблизости от катера и решили направиться туда. Идти было нетрудно, но мембрана пружинила под ногами, сквозь нее астронавты ощущали покрывающие землю камни. Большинство из них были плоскими, но попадались и полукруглые, на которых легко было поскользнуться. Путешественникам приходилось держаться за руки, впрочем, Курт и Верена, кажется, ничего не имели против. Метр за метром они продвигались вперед. Через пять минут они увидели темный силуэт звездолета на горизонте и искусственную долину, образовавшуюся при приземлении корабля. На ее границе можно было разглядеть овальные образования около метра в поперечнике, промежутки между которыми уже начали снова заполняться пеной. Ласло опустился на колени, подвел ладонь под один из овалов и поднял его над землей. Овал оказался довольно тяжелым, молочно-белым, покрытым плотной, но упругой «кожицей».

Ласло попытался разломить «овал» пополам, но безуспешно.

— Дать тебе нож? — спросил Фредер.

— А если он живой? — тут же возразила Верена. — Мы можем ему повредить.

— А если он тебя укусит? — поддакнул Курт. — Или внутри у него ядовитый газ?

— Глупо рисковать попусту, — согласился Ласло. — Вернемся на корабль и просветим его рентгеном.

Курт изумился. Оказывается, Ласло был не лишен благоразумия! Значит, ему можно доверять. Это была очень хорошая новость.

Они вернулись к шлюпке. Фредер снова запустил турбины, дюзы выплюнули изрядную порцию пены, но заработали без запинки. Фредер осторожно поднял шлюпку на небольшую высоту и повел ее к кораблю.

Что бы ни думал доктор Бломак о затее Ласло, но находка, доставленная на борт корабля, его очень заинтересовала. Однако просвечивать ее рентгеновскими лучами он отказался.

— Это довольно жесткое излучение, оно может повредить внутреннюю структуру образования. Если это живое существо, мы можем вызвать мутации его ДНК. Мы начнем с измерений электрических и магнитных полей.

Вскоре на стол научного руководителя легли толстые распечатки, заполненные самыми разными параметрами. Но ученые ни на шаг не приблизились к разгадке. Структура образования была гетерогенной, попадались металлические включения. Теперь доктор Бломак не возражал против рентгенографии. Однако и она не дала ощутимых результатов. На рентгеновских снимках можно было увидеть только однородно-белое пятно овальной формы. Доктор Бломак принял решение вскрыть находку. Это оказалось довольно просто. Кожица толщиной около двух сантиметров сходила без затруднений, как кожура с луковицы. Внутри находилась уже знакомая астронавтам пористая масса, в которой действительно попадались странные включения: некоторые из них были металлическими и напоминали по форме болты, гайки, шайбы, другие были изготовлены из керамики, третьи — из стекла.

— Как будто асфальтовым катком переехало, — пробормотал Фредер, рассматривая эти обломки.

Некоторые из них были погнуты, другие расколоты. Особенно всех заинтересовал один обломок — он был изготовлен из металла и по форме напоминал корону. Зубцы покрывал темно-коричневый осадок.

Капитану Йоргенсону потребовался всего одни взгляд, чтобы увидеть за этими частями целое. Едва взглянув на обломки, он вынес вердикт:

— Кофеварка!

Остальные с ним согласились. У всех создалось впечатление, что перед ними обломки старомодной кофеварки, какие сейчас можно было встретить разве что в кафе, оформленных под старину. Ласло поскреб пальцем черный налет и попробовал на вкус. Доктор Бломак крякнул, протестующе поднял руку, но ничего не сказал.

— Молотый, хорошо прожаренный кофе, — подвел Ласло итог своим исследованиям.

Ученые молчали — все это не так-то просто было осмыслить.

— Значит, до нас здесь были люди? — кто-то наконец решился произнести фразу, которая вертелась на языке у всех.

— Здесь никого не могло быть! Наша экспедиция была первой.

— Возможно, мы чего-то не знаем.

— Это невозможно! Раньше не строили двигателей для межзвездных кораблей.

— Ну, в конце концов эта планета не слишком удалена от Солнца.

— Но никто не знал о ее существовании! Никому не пришло бы в голову организовать сюда экспедицию. И кроме того, на организацию ушли бы такие колоссальные средства, что это просто не могло пройти незамеченным.

Они снова помолчали, и снова кто-то один озвучил общую мысль:

— А как насчет инопланетян? Если это они организовали экспедицию на Землю?

— Мы ничего не знаем о подобных экспедициях.

— Это не значит, что их не было. Кто знает, как выглядят и что умеют существа, обитающие здесь?

— Все это звучит неубедительно.

— Но эта кофеварка здесь, и это довольно убедительно. Ты же не думаешь, что ее привез один из нас, чтобы устроить грандиозный розыгрыш.

— Интересно, а что в находится в других «упаковках»?

— Мы должны немедленно это выяснить.

Ласло повернулся к доктору Бломаку:

— Давайте пойдем и посмотрим. Это будет проще всего.

Он ожидал, что снова услышит пафосную речь о недопустимости поспешных действий, об измерении электрических и магнитных полей и так далее, но доктор Бломак неожиданно сказал:

— Да. Видимо, это будет самым простым решением возникшей проблемы.

Но как они доберутся до места, где Ласло нашел кофеварку? Когда астронавты внимательно рассмотрели окрестности выяснилось, что в долгом путешествии нет нужды. Ближайшая группа овальных образований находилась всего в дюжине метров от корабля. Ласло решил ковать железо, пока горячо, и напомнил о своем предложении воспользоваться газовой горелкой для очистки пути. К его все возрастающему изумлению и это предложение было принято. Ученые быстро приделали горелку к манипулятору. Механическая рука отвела импровизированный огнемет на максимально возможное расстояние от корпуса корабля и поставила регулятор на половинную мощность.

В первые секунды пена никак не отреагировала на пламя, по ней лишь прошел еле ощутимый трепет, затем над нею стал подниматься белый дымок. Он становился все гуще, на пене стали вздуваться крупные пузыри. Затем так быстро, что никто не успел опомниться, эти пузыри один за другим лопнули, зона задымления резко увеличилась, всю долину заволокло темными клубами, почва заходила ходуном, даже стены корабля завибрировали, но потом все успокоилось. Испуганные астронавты перевели дух.

Постепенно дым рассеялся, и все снова взглянули на экраны. Туман по-прежнему плотным слоем лежал над землей, и все же можно было различить, что ее поверхность потемнела от выпавшего пепла. На том месте, где раньше находились загадочные овальные образования, сейчас лежали в беспорядке совершенно фантастические предметы: некоторые из них напоминали дизельные двигатели, другие — детские карусели, третьи — радиоприборы. Одна фигура была отдаленно похожа на бюст, вроде тех, что ставят в городских садах, другая — на пианино, третья — на птичью клетку, четвертая — вообще ни на что знакомое; все предметы выглядели очень старыми — краска на них давно потемнела, облупилась, а теперь ее еще и покрывали разводы копоти.

— Где же мы оказались? — пробормотал Курт.

Он стоял рядом с Вереной. Услышав его голос, девушка обернулась, и Курт заметил, что она улыбается.

— Ты рада? — удивленно спросил он. — Разве ты не удивлена? Ты знаешь, что это означает?

— Не знаю, — она покачала головой. — Но то, что мы видим, настолько невероятно, что… теперь я уверена, здесь возможно все.

«Здесь возможно все! В самом деле, как это не похоже на наш привычный мир, — подумал Курт. — Но мы можем попытаться узнать что-то новое, понять что-то новое, изменить свой взгляд на Вселенную. Мы должны попытаться».

Доктор Бломак посовещался с капитаном и Ко Сахито и решил, что часть экипажа должна остаться у экранов и вести наблюдение, а остальные же астронавты могут заняться исследованием обнаруженных машин. Впрочем, он неохотно отдавал приказы. В глубине души ему хотелось закончить экспедицию и объявить о немедленном возвращении. События явно вышли из-под контроля, и это ему очень не нравилось.

Ученые тоже были в растерянности. То, что они обнаружили, было слишком невероятным, и ни одна инструкция не могла подсказать, как подступиться к этим находкам. Какие исследования помогут разгадать эту тайну? Не было сомнений, что все это предметы искусственного происхождения. Анна Жирад облетела освободившийся участок на шлюпке и сделала снимки. Ей удалось обнаружить лежащие на грунте огромные панно с изображениями трупов животных, по большей части — лошадей. Анна уверяла, что подобные панно были уничтожены во времена Третьего рейха как образцы «дегенеративного искусства». Она называла имена художников и клялась, что здесь не может быть ошибки.

Все с нетерпением ожидали данных группы, которая обследовала пепелище. Доктор Бломак разрешил им работать без скафандров. Определить химический состав обнаруженных предметов было нетрудно. Они были построены из алюминия, со следами магния и серебра. Кто-то предположил, что это могут быть естественные организмы, лишь имитирующие земную технику, однако эта гипотеза всем показалась маловероятной. Более вероятным казалось предположение, что здесь потерпел катастрофу космический корабль.

Очень интересные результаты дало бурение. На глубине четырех сантиметров бур провалился в пустоту. Пробы, взятые со сверла, показали, что пустота ограничена тонкими стальными стенками. В некоторых местах они были не толще бумаги. В других значительно толще, а иногда внутри обнаруживалась плотная светло-желтая масса органического происхождения, которая на давала возможности продолжать бурение. Что это было? Инопланетный корабль? Или, возможно, мертвое инопланетное существо?

На всякий случай доктор Бломак приказал прекратить исследования. Ситуация менялась слишком стремительно, и никто не успевал осмыслить происходящее. На следующий день в путь отправились две шлюпки. В одной из них находились Ласло и его друзья. В другой — Ко Сахито и Мирослав Берцик. В течение четырнадцати часов шлюпки летели в одном направлении, затем приземлились, взяли пробы и отправились в обратный путь. Каково же было изумление людей, когда уже через час они увидели знакомые очертания корабля! Каким-то образом они сделали круг, не заметив этого. Доктор Сахито уверял, что постоянно следил за навигационными приборами, а его пунктуальность и ответственность были известны всем.

Вечером того же дня произошло еще одно необычайное событие. Обычно слова «вечер» или «утро» были для астронавтов всего лишь условностью: ведь на планете, лишенной звезды, освещенной неким таинственным и неведомым людям образом, свет не менял своей интенсивности — он «днем» и «ночью» лился с небес. Но на этот раз все было по-иному. Темнота наступила внезапно, в течение доли секунды. И в этой полной, абсолютной темноте астронавты услышали глухой стук. Что-то било по корпусу корабля так, что его стенки начинали вибрировать. Капитан включил прожектора, и все бросились к экранам. С неба шел снег. Снежинки в форме идеальных шаров или кубов размером около метра в поперечнике сыпались вниз сплошным потоком и периодически задевали о корпус корабля.

Через несколько минут снегопад так же мгновенно прекратился, снова вспыхнул свет, и астронавты вздохнули с облегчением. Теперь все пространство вокруг корабля вновь покрыто сероватыми блоками, но они уже не лежали так ровно, как в прошлый раз. В некоторых местах образовались долины, в некоторых — холмы, высотой до ста метров. К счастью, корабль оказался в одной из долин, иначе и его могло бы засыпать «снегом». Впрочем, шоу еще не окончилось. Блоки шевелились, казалось, они расползаются в разные стороны, а в просветах между ними выступала знакомая пенистая масса. Потом так же внезапно поднялся сильный ветер и хлопья пены полетели по всей округе, равномерно покрывая землю.

Капитан созвал команду на экстренное совещание и объявил, что считает экспедицию законченной.

— Ни в коем случае я не хочу утверждать, что мы потерпели неудачу, — сказал он. — Наоборот, мы сделали все, что могли, и понадобятся годы, чтобы до конца проанализировать и осмыслить все собранные нами данные. Вначале мы полагали, что исследовать эту планету будет не труднее, чем Луну, Марс или любое другое космическое тело Солнечной системы. Однако здесь мы столкнулись с множеством непонятных феноменов. Тем ценнее становится материал, который мы собрали. Не думаю, что наше дальнейшее пребывание на этой планете поможет нам найти ключи к разгадкам ее тайн. Это не игра. Видимо, все согласятся, что мы не можем контролировать события. До сих пор ничего не случилось, и я думаю, что это большое везение. Мы начинаем подготовку к отлету. Я назначаю старт на 12 часов. Благодарю всех за внимание.

Разумеется, Ласло разразился бурными протестами. Вместо ответа капитан Йоргенсон указал на экран. К этому моменту ветер достиг ураганной силы, все тонуло в белесых хлопьях пены, однако можно было различить, что холмы и впадины постепенно сглаживались.

— Если мы снова используем газовую горелку, мы быстро расчистим почву — заявил Ласло, однако было ясно, что он сам не верит в свои слова.

Йоргенсон только пожал плечами:

— Возможно, вы и правы, но сейчас это не имеет значения. Мы должны готовиться к старту, пока нас не погребло под толщей пены. Вот тогда нам действительно понадобится горелка и все, что попадается под руку. Но я собираюсь сделать все возможное, чтобы избежать такого развития событий. Вы, я полагаю, тоже?

Ласло неохотно кивнул. Он достаточно хорошо знал людей и жизнь, чтобы не вступать в бессмысленные споры. Однако в глубине души он был убежден, что они отказываются от невероятных открытий и находок.

Ласло хотелось поговорить об этом с кем-нибудь, и он разыскал Фредера, а затем Курта и Верену. Они сидели в рубке перед одним из экранов и смотрели на набирающий силу ураган.

— Вероятно, за все этим что-то стоит, — говорил Курт. — Мы просто не можем увидеть взаимосвязи событий. Я думаю, причины всего, что здесь происходит, лежат в глубоком прошлом или… или в далеком будущем. В любом случае мы можем понять только то, что увидим своими глазами и пощупаем руками. Поэтому в данном случае, что бы ни говорил капитан, наши шансы на успех ничтожно малы.

— Ты думаешь, человеческий мозг и в самом деле настолько ограничен? — возразила Верена. — Думаешь, мы действительно не в состоянии постичь мир? Мне кажется, мир в самом деле гораздо больше, чем мы можем себе представить. Помнишь историю о Флатландии? О плоском двухмерном мире и существах, населявших его? Они могли досконально изучить свой мирок, но не могли выйти в третье измерение. Конечно, мы тоже ограничены, но кто знает, возможно, мы когда-нибудь совершим прыжок в новое измерение!

— Все это очень мило, — проворчал Ласло, — однако давайте вернемся к действительности. Завтра мы стартуем и наверняка никогда больше не вернемся сюда. Но в нашем распоряжении остаются четырнадцать с половиной часов! Я думаю это наш последний шанс узнать еще что-то об этом месте. Я понимаю, насколько велик риск. Я уже говорил с Фредером, и он со мной согласен. Что насчет вас?

Они думали недолго. Оба — и Курт, и Верена — считали участие в этой экспедиции делом своей жизни и не могли, как прочие астронавты, удовлетвориться толстыми кипами распечаток и колонками бессмысленных цифр. Они хотели найти большее — смысл событий, происходящих на этой планете, и, возможно, смысл существования Вселенной. Это странное подземное сооружение с металлическими стенами могло оказаться ключом ко всему. Противодействие здешней природы только раззадоривало их. Они чувствовали, что находятся на верном пути, в полушаге от настоящих открытий и откровений. Но даже если это окажется иллюзией, им нужно было знать, что они использовали все шансы, что они не отступили в самом конце пути. Они в очередной раз забыли инструкции и действовали, повинуясь голосу своей совести.

Собравшись с духом, Ласло рассказал о своем плане капитану. Видимо, Йоргенсон был хорошим руководителем, он понял, что спорить с венгром бессмысленно и чревато потерей авторитета. Поэтому он почти без возражений предоставил в распоряжение Ласло и его друзей набор инструментов, лазер и четыре ручных фонарика.

— Мы вернемся задолго до назначенного времени! — уверял Ласло. — Вам не придется за нас тревожится

Корабль в самом деле погрузился в пенную массу, однако не так глубоко, как опасался капитан Йоргенсон, и астронавты беспрепятственно вышли из шлюза. На одном из стабилизаторов корабля они закрепили тонкий, но прочный шнур и потянули его за собой, чтобы не заблудиться даже в полной темноте или во время снегопада.

На месте, где проводились буровые работы, уже лежала пышная подушка пены, и астронавтам пришлось поработать лопатами. Они справились неплохо — клочья пены полетели во все стороны, и поверхность быстро очистилась. Перевернув несколько выстилающих землю блоков, путешественники добрались до металлических сводов. Пластинки были тонкими, их оказалось легко пробить. И вскоре глазам путешественников открылась темная шахта, уходящая вниз. Они зажгли фонарики и начали спуск.

Впереди продвигалась Верена. Не минуло и пяти минут, как она крикнула, что видит поперечные балки на своде. Казалось, они двигаются внутри грудной клетки какого-то гигантского чудовища.

Они спустились на глубину около двадцати метров, и шахта начала расширяться, образуя куполообразное помещение с нишами по бокам. Если это действительно был скелет, то получалось, что они вошли в чудовище где-то в районе пасти, преодолели пищевод и попали в желудок. Но за первым желудком они обнаружили второй: еще одно помещение несколько больших размеров с четырьмя ребрами жесткости на потолке. Затем ход резко сужался, они попытались продвинуться дальше, но им удалось пройти не более пяти метров. Дальше ход распадался на целую сеть тоннелей настолько тонких, что туда невозможно было проникнуть. Путешественники вернулись назад и обнаружили еще один ход — на крыше зала. Он находился примерно на высоте человеческого роста и был достаточно широк, для того, чтобы они могли в него пролезть.

Ход оказался довольно коротким и через минуту они уже стояли на полу нового зала. На это раз помещение напоминало готическую церковь с высокими стрельчатыми сводами. Из зала выводила такая же сводчатая галерея, в конце которой мерцал свет. Астронавты двинулись дальше. При этом Курт делал пометки мелом на стенах. Они преодолели около семидесяти метров и попали в новое помещение. Здесь начались странности: астронавты попытались пересечь зал и обнаружили, что пол каким-то странным образом изгибается. Как будто они шли по внутренней стороне огромного шара, причем, его диаметр постоянно возрастал.

Десять метров… пятнадцать метров… Они уже не надеялись достичь выхода, и все же пол под ногами вновь выровнялся, и астронавты вступили в очередной коридор. Они рассчитывали обнаружить еще один просторный зал, но вместо этого оказались практически в бесконечном пространстве. Казалось, они стояли на вершине круглого холма, склон которого так резко обрывался вниз. Дальше расстилалась полная пустота.

Астронавты взглянули назад и не увидели тоннеля, из которого вышли. Казалось, из всей Вселенной материальным остался лишь крохотный пятачок, на котором они стояли. Что это? Оптическая иллюзия? Или, возможно, искривление пространства?

Курт постарался не потерять самообладания, несмотря на всю абсурдность ситуации. Он присел на корточки и нарисовал на земле длинную стрелу, указывающую направление, откуда они пришли.

Но что теперь делать? Идти вперед? Возвращаться? Вероятно, стены никуда не делись, просто их невозможно увидеть. Но как в таком случае ориентироваться?

Путешественники не сомневались в одном — они должны идти вперед. Где-то там скрывается ответ на все вопросы. Взявшись за руки, они попытались спуститься с «холма».

И стоило им пройти всего пару шагов, как ситуация снова резко изменилась. Теперь, казалось, они стоят в самом центре долины, а прямо перед ними находится некое образование, больше всего напоминавшее остов жилого здания или даже фабрики. Еще секунда и это видение рассеялось, словно фата-моргана, пол изогнулся дугой, и они оказались внутри молочно-белого шара.

Астронавты упрямо продолжали свой путь. Еще несколько раз они наталкивались на некие подобия зданий и механизмов, но каждый раз картина мгновенно менялась и им не удавалось рассмотреть детали. Из-под потолка лился странный свет — он не давал теней, перспектива постоянно искажалась, и они почти совсем утратили чувство расстояния. Они пересекали все новые и новые залы, спускались и поднимались по бесконечным лестницам, попадали в помещения, похожие на огромные башни или на глубокие подвалы.

Но ни на секунду в их души не закрались сомнения. Они вступили на этот путь и готовы были пройти его до конца.

В следующем зале царила полутьма, но казалось, здесь светились сами стены, а вскоре засветились и тела астронавтов.

Потом они очутились перед развилкой. Ласло сделал шаг вперед, и вдруг раздвоился.

Курт, Верена и Фредер невольно вскрикнули, и обе версии Ласло одновременно обернулись. Курт однако успел заметить, что они обернулись за секунду до того, как раздался крик. Похоже, здесь, в этом месте, следствие предшествовало причине.

Собравшись с духом, Курт сделал шаг навстречу Ласло. Ему показалось, что через его тело прошла какая-то невидимая волна, заставила колебаться все атомы, из которых состоял его организм, а потом отхлынула назад. Однако ни боли, ни дурноты он не ощущал.

— Что произошло? — спросил венгр, сам он не заметил ничего особенного.

Курт коротко рассказал о том, что видел, взял Ласло за руку, и они шагнули назад. Снова было мгновенное ощущение проходящей сквозь тело волны, и тут же они оказались рядом со своими друзьями, целые и невредимые, и в единственных экземплярах.

Верена тоже шагнула вперед. Ей не терпелось испытать новый аттракцион. И вот уже одна Верена входит в левый проход, а вторая — в правый. Потом обе синхронно обернулись и рассмеялись.

— Это здорово! — крикнули они хором. — Идем дальше!

И астронавты пошли за ней. Все четверо решили держаться вместе и направились в левый проход. Вскоре он сделал поворот и начал резко сужаться. Пол вновь изогнулся дугой, но на это раз вектор силы тяжести была все время перпендикулярен полу и путешественники без большого труда преодолели очередное препятствие. Было только странно смотреть на спутников, которые как ни в чем не бывало, поднимались вверх по стене или спускались отвесно вниз.

Они не прошли и дюжины метров, как совершенно утратили ощущение верха и низа и перестали понимать, движутся ли они сейчас вверх или вниз, вправо или влево. Будто бы на каждом новом квадратном метре пространства гравитация меняла свой вектор и только величина ее оставалась постоянной — 1 g. Возможно, это было самым странным из всех феноменов, с которыми им пришлось столкнуться на этой планете. Курт понимал, что такие изменения вектора гравитации говорят о серьезных возмущениях времени и пространства — то есть о явлениях, которые до того представлялись землянам чистой теорией.

Однако сейчас у него не было ни времени, ни возможности задуматься над этими вопросами. Он только старался не забыть поставить новую метку и не потерять из виду товарищей. Один раз он все же задержался и оказался свидетелем еще одного невероятного зрелища. Ласло Верена и Фредер входили в очередной зал, а навстречу им из другого прохода двигалась еще одна группа людей — Ласло, Верена и Фредер номер два. Еще несколько шагов и обе группы слились, совершенно не заметив этого. Курт поспешил следом за уходящей троицей — вероятно, с ним произошла та же метаморфоза, но он так же не заметил ее. Перед ними открылся новый участок лабиринта — кольцевой коридор, в который выходило множество галерей. В центре же находилось… нечто трудноопределимое. Больше всего это было похоже на гладкую сверкающую стену, которая была сложена из сферических кирпичей. Каждая из сфер преломляла и дробила свет. На полу танцевали разноцветные тени самой причудливой формы. Внутри шаров тоже чувствовалось движение, там проплывали какие-то существа — или это просто были разноцветные пятна? На секунду Курту показалось, что он видит в одном из шаров человеческое лицо, но оно исчезло раньше, чем он успел хоть что-нибудь понять. И вновь началась пляска бесформенных разноцветных пятен. Но одновременно у всех возникло ощущение, что разгадка скрыта именно здесь, за этой стеной, нужно только найти вход.

Но был ли этот вход? Условившись встретится с другой стороны, Ласло и Фредер начали обходить стену слева, Верена и Курт — справа. В это мгновение они забыли, что здесь действует другая логика. Что в самом деле означало «с той стороны» в этом вывернутом мире? Едва ли они сами могли объяснить смысл собственных слов.

Курт и Верена шли друг за другом, не отрывая взглядов от стены. Они даже не заметили, что с правой стороны появилась точно такая же стена с точно такой же игрой отражений. Едва ли они могли сейчас различать реальность и иллюзию.

Верена приложила ладонь к стене, повернулась к ней лицом и попыталась сделать шаг вперед. Это ей, однако, не удалось. Стена была вполне материальной, она надежно преграждала путь.

И все же что-то внутри стены начало меняться. Внезапно Курт понял, что окончательно утрачивает чувство пространства и времени. Он уже не мог сказать, откуда они с Вереной пришли, куда идут и как давно остановились здесь.

В следующую секунду (минуту? час? год?) он понял, что находится на перекрестке или, скорее даже, в узле пространства. Навстречу им из стены выходили двое людей — и это снова были они сами. Пути вели вперед и назад, вправо и влево, вверх и вниз, и вектор силы тяжести на этот раз был направлен во все стороны одновременно, так что Курту показалось, будто он не сможет двинуться с места. Но было еще одно направление — вовне. И они сделали шаг в этом направлении, сами не зная, как им это удалось и куда они идут.

Внезапно Верена хлопнула в ладоши.

— Постой! Здесь раз… два… три… четыре… Это четыре измерения! Ты видишь! — она потянула Курта за руку. — Здесь! Да, вот здесь! Четвертое измерение! Ну, идем же, идем!

Ему казалось, он никогда не забудет ее голос, столько было в нем тоски, надежды, нетерпения.

С улыбкой она взяла из его рук мел, сделала пометку прямо в воздухе. Потом шагнула еще раз и… исчезла.

— Верена! — Курт бросился вперед и налетел на стену. — Верена! Где ты? Что с тобой?

И откуда-то, прямо из воздуха, до него донесся такой знакомый смех.

— Все в порядке! Иди же, иди сюда!

Курт слышал этот голос не ушами, он звучал прямо в мозгу. Но это не был голос Верены. Кто говорил с ним?

Курт озирался, бросался из стороны в сторону, он совершенно потерял ориентацию, он чувствовал себя одновременно зажатым в тесной клетке и абсолютно свободным. Вскоре он понял, что не чувствует своего тела. У него не было больше ни глаз, ни ушей, и все же он мог видеть и слышать.

— Где я?! — закричал он. — Где я?!

И вновь услышал ответ таинственного незнакомца:

— Не бойся! Так все себя чувствуют… поначалу. Это скоро пройдет! Не бойся, на самом деле с тобой ничего не случилось!

И кто-то взял его за руку. Кто-то чужой, не Верена.

Курт чувствовал себя совершенно беспомощным, но одновременно почувствовал, что обрел цельность, какой никогда не ощущал раньше. Его разум был по-прежнему переполнен вопросами. Но теперь он мгновенно без малейшего усилия находил на них ответы, его сознание расширялось и поглощало новые знания, как губка воду. Теперь он ясно понимал, что его извечное одиночество, одиночество каждого человека на Земле, одиночество всего человечества было ошибкой, нелепой случайностью, отклонением от нормы. Сейчас он мог почувствовать Верену, не видя ее, позвать, не разжимая губ, и получит беззвучный ответ. Потом он ощутил еще кое-что — Верена вливалась в некую общность, соединялась с другими существами, и ее чувства были сродни чувствам слепого, который впервые смог увидеть свет.

И душу Курта наполнила печаль. Он знал, что теряет Верену, и понимал, что связан с нею сильнее, чем с любым другим человеком на Земле, что он сам не сознавал, насколько она ему дорога.

— Верена! Где ты?

— Я здесь, я рядом. Иди сюда!

Он хотел идти, но не знал, куда. Как найти четвертое измерение? Невольно он поискал глазами оставленную Вереной меловую пометку, а потом рассмеялся собственной глупости. На самом деле сейчас он мог видеть все, что хочет, всю Вселенную.

Курт видел звезды, вокруг которых кружились планеты. Он видел Солнце и Землю, облака, океаны, стада китов и косяки рыб, континенты, леса и зверей, которые прятались в них. Он видел людей, дома, машины, самолеты, космические корабли и одновременно — питекантропов, кочевавших по Африке, открытие Америки викингами, Тридцатилетнюю войну, две мировые войны, атомный пожар в Малой Азии, высадку на Луну, первые колонии на других планетах, старт экспедиции «Транс Плутон».

И одновременно Курт видел корабль, уже наполовину погребенный под сугробами белой пены, он видел, как заканчивали предстартовую подготовку капитан Йоргенсон, доктор Бломак, Ко Сахито.

И одновременно он видел Ласло и Фредера совсем близко от себя. Они искали его, они волновались, и Курт чувствовал их страх.

— Идем же, идем! Отбрось сомнения!

Его звали, его ждали, ему хотели помочь. Но Курт вдруг понял, что тоскует по своей привычной жизни, по людям, которых он знал, по ощущению твердой земли под ногами.

— Идем же! Идем! Отбрось прошлое! Мы ждем тебя!

Курт снова увидел Фредера и Ласло, услышал, как они зовут:

— Курт! Верена! Где вы?! Мы должны идти! Уже поздно! Мы должны вернуться!

И тогда он сделал шаг назад, навстречу старым друзьям. Доля секунды, и он снова стоял на перекрестке четырех измерений, а Фредер и Ласло были рядом с ним.

— Ну наконец-то! — воскликнул Ласло. — Где тебя носило?! Мы искали тебя несколько часов! Пойдем, скоро корабль улетит! А где Верена?

— Я потерял ее… — пробормотал Курт. — Она там, где-то там!

Он снова шагнул вперед и уперся лицом с стеклянную стену. Верена где-то там, в стеклянном лабиринте, и он никогда больше не увидит ее!

Ласло и Фредер схватили его за плечи:

— Мы должны идти! Сейчас уже слишком поздно, у нас нет выбора!

Курт позволил им себя увести. Он боялся вернуться туда — в мир за стеклянной стеной, в мир четвертого измерения. И даже любовь к Верене не могла победить страх.

Он едва помнил, как они плутали по лабиринту, разыскивая обратную дорогу. Сейчас они слишком спешили, чтобы обращать внимание на чудеса и оптические эффекты. Их волновало только одно — успеть! Что если они заблудятся и останутся здесь навсегда — без пищи, без воды, без надежды на спасение?

Но вот знакомый сводчатый коридор, вот вертикальная шахта. Наконец они выбрались на поверхность. Корабль все еще стоял на прежнем месте, но под его дюзами уже разгоралось темное пламя, выжигая почву на несколько метров вглубь. Вдруг они услышали глухой рокот, и тут же резкий порыв ветра едва не сбил их с ног. От горизонта, подгоняемый ветром, катился огромный вал пены, готовый в следующую секунду накрыть корабль и людей. Курт, Ласло и Фредер бросились к ракете. Возможно, челны команды успели увидеть их на экранах, но тут очередной выдох урагана бросил путешественников на землю, следом накатила пенная стена, потом одновременно корабль рванулся вверх, а из глубины планеты вырвался огромный фонтан, и трое людей утонули в абсолютной тьме.

* * *

И все же мы выжили.

Мы выжили и вернулись, хотя до сих пор не знаем, как это случилось.

Просто мы неожиданно оказались на Земле. Причем, мы прибыли туда раньше нашего корабля. Позже я наводил справки: корабль стартовал с Трансплутона в 12 часов 14 минут. А мы оказались на Земле приблизительно на две минуты позже. Я очутился в далекой заснеженной сибирской деревне, и мне понадобилось три недели для того, чтобы добраться до дома. Разумеется, мне никто не верил, разумеется, меня приняли за шпиона. Кроме того, в первые дни у меня были трудности со зрением — я путал правую и левую стороны, а это очень мешает общению.

Мне больше повезло — меня выбросило на одно из скоростных шоссе в Аризоне. Я остановил первую попавшуюся машину и отправился в Канзас-сити. Оттуда я позвонил родственникам и попросил выслать мне денег. Но неполадки с глазами у меня тоже были. Правда, потом все внезапно стало на свои места. А что случилось с тобой, Курт?

Греция. Кажется, я оказался в Греции. Где-то вблизи от Македонии.

Ого! Так ты уже кое-что вспомнил?!

А это действительно так?

Да, все правильно. Ты сам мне это рассказывал, когда мы снова встретились.

Мы встретились в Париже? Правильно?

Конечно! Вот видишь все не так плохо, как тебе казалось!

Я не могу понять только одного. Откуда у меня эти проблемы с памятью? У вас не было чего-то подобного?

Разве что в самом начале. Хотя нет — мы просто немного путались из-за этих проблем со зрением. С воспоминаниями и у меня, и у Фредера все было в порядке. Да, кстати, и у тебя тоже. Нам позже пришлось много раз рассказывать нашу историю перед Ученым Советом. Кажется, они нам так и не поверили.

Но у тебя же были кассеты…

Ах да, кассеты … Одна действительно лежала у меня в кармане куртки. Там была часть нашего первого исследовательского полета. Подготовка к новой экспедиции, путь от корабля до пещер, начало спуска. Следующая кассета была в камере и пропала вместе с ней, когда нас выбросило с Трансплутона. Наши коллеги тоже ничего не могли подтвердить, даже если бы захотели. У меня сложилось впечатление, что Ученый Совет был готов подставить под сомнение все результаты экспедиции. Как будто все, что мы увидели и зафиксировали, было всего лишь оптическими иллюзиями и неполадками в работе приборов.

Это невероятно!

Да, это кажется дикостью, но все же это вполне возможно. Мне тоже казалось, что мы живем не в средневековье. Я тоже думал, что сейчас практически невозможно засекретить ту или иную информацию. И все же до сегодняшнего дня о нашей экспедиции почти ничего не известно. Люди думают, что мы еще в пути и вернемся через пару лет. А поэтому о нас все реже и реже вспоминают.

Это я могу понять. Если бы они действительно поверили нам, если бы они осмелились поверить… Это означало бы настоящую революцию во всем: в науке, в технике, в сознании. Привычная нам картина мира была бы полностью разрушена. И кто знает, какие это могло бы иметь последствия! Речь шла не просто об интересной и загадочной планете, где-то там, во Вселенной. Нам пришлось бы заново осмыслить всю историю Солнечной системы, Земли, человечества.

Я это вижу немного по-другому. Они не стали рассекречивать полученные данные просто потому, что боялись насмешек. Это касается не только Ученого Совета, но и нашего концерна. Здесь они достигли полного согласия. Вы знаете, что я протестовал. Я забросал свою редакцию гневными письмами. Вы помните, чем это кончилось.

Они подняли тебя на смех.

Совершенно верно, они подняли меня на смех. И поделом: в конце концов я мог бы и сам догадаться, чем это кончится.

Сейчас это уже неважно.

Правильно! Забудем о прошлых обидах и поражениях. У нас сейчас другие задачи.

Мне кажется странным, что никто не пытался повторить экспедицию. Разумеется, они имели полное право нам не поверить, но тем больше у них было оснований организовать еще одно путешествие.

Вероятно, это их не интересовало. Кого волнуют искривления времени и пространства? По их представлениям наука, должна преследовать чисто практические цели: бороться с загрязнением окружающей среды, обеспечивать людей жильем, пищей и водой. Для этого не нужны космические полеты.

Но открытие новых земель! Приключения, наконец!

Приключений достаточно в парках развлечений. Не так уж важно, реальны они или нет.

А что же с нами? Мы чем-то отличаемся от всех остальных?

Вполне возможно. Думаю, нас сочтут сумасшедшими. В самом деле, почему мы делаем это?

Потому что я думаю о звездах с тех самых пор, как научился думать. О звездах, о планетах, о тайнах, которые они хранят. А ты, Фредер? Ты тоже любишь приключения?

Конечно, но есть и еще кое-что. Я просто хочу знать. Нет, «хочу» — это не правильное слово. Я сойду с ума, если не узнаю, что с нами тогда произошло. Мы ткнулись во что-то носом, как слепые котята, и нас тут же схватили за шкирку и дали пинка. Меня не устраивает такое положение вещей. По сравнению с тем, что я видел на Трансплутоне, все остальное мне кажется нестоящим внимания. Я должен понять, на что мы тогда наткнулись, вот и все.

А ты, Курт?

Не знаю… Я хорошо понимаю вас, и даже разделяю ваши чувства, но этого не достаточно для меня. Просто у меня такое чувство, что мы чего-то не доделали…

А моя сестра, Верена? Ты не хочешь узнать, где она сейчас и что с ней?

Верена? Да, конечно, мысль о ней тоже не дает мне покоя. Мне кажется, я повел себя, как трус и глупец. То, с чем я столкнулся, оказалось слишком велико для меня. Я просто испугался. С Вереной все было по-другому. Мне кажется… Мне кажется, она была счастлива. Иначе я никогда не оставил бы ее там!

Тебе не нужно извиняться. Мы верим, что у нас не было выбора. Верена знала, чего хочет, и, вероятно, она получила это. Ты не мог тащить ее назад силой.

Она хотела, чтобы я шел за нею.

Я надеюсь, мы скоро узнаем, что случилось с моей сестрой. Я надеюсь, что еще не слишком поздно…

Лучше не тешить себя иллюзиями. Прошло так много времени!

Она осталась там не одна! Я понятия не имею, что происходило там, за стеной, но там были люди. Значит, там можно жить. Правда, прошло уже восемь лет.

Не забывай, что на той планете время выкидывало всевозможные фортели. Ты говорил, что пробыл за стеклянной стеной не дольше нескольких минут, а мы искали тебя пять часов. Возможно, для Верены прошло не восемь лет, а гораздо меньше.

Значит, у нас есть шансы ее найти!

Я не знаю, есть ли у нас хоть один шанс понять, что с нами произошло. И все же мы обязаны попытаться найти какое-то объяснение. В прошлый раз мы не ведали, куда идем и с чем столкнемся. Сейчас мы хотя бы предполагаем, что нас ждет и должны подготовиться.

И как же ты намерен подготовиться?

Я думаю, прежде всего мы должны забыть все, что нам было известно о мироздании. Раньше мы полагали, что законы природы, определяющие постоянство времени и пространства, незыблемы. Теперь мы знаем, что это не так. По крайней мере на одной планете привычные нам законы не работают.

Не только на этой планете! Вспомни, что странности впервые начались задолго до прибытия на Трансплутон. Можно предположить, что привычные нам законы действуют только в пределах Солнечной системы, что мы являемся исключением, а не правилом. То есть ты считаешь, что если бы мы полетели в другом направлении, мы столкнулись бы с другими аномалиями?

Если бы мы полетели в другом направлении, мы все равно попали бы на Трансплутон. Данные зондов это подтверждают.

Постой, Курт! Об этом я никогда не слышал! Ты уверен?

Да… я уверен.

Но мы ничего не слышали о таких данных! Кто и когда проводил эти исследования? Откуда ты это знаешь?

Откуда я это знаю? Понятия не имею! Я просто сказал! Я знаю, я уверен, что это так! Но я не знаю, откуда я это знаю.

Ну хорошо, поверим тебе на слово. Значит, свойства пространства меняются в любом направлении, причем так, что отправившись в путь мы рано или поздно наткнемся на эту планету.

Если это планета.

А что же еще?

Планета, лишенная звезды, планета лишенная спутников. Может быть, за пределами нашей Солнечной системы и вовсе нет планет в обычном смысле этого слова.

Тогда это гигантский полый шар, внутри которого находится Солнечная система.

Стоит ли прибегать к такому геометрическому детерминизму? Мы же говорим об искривлении пространства. Возьмите лист бумаги и проведите на нем несколько линий. Затем скрутите лист в кулек, и все линии сойдутся в одной точке.

Возможно, именно этим и объясняются оптические эффекты, которые мы наблюдали во время посадки.

А также те, с которыми мы столкнулись в пещерах. Однако эта теория не объясняет всех чудес, свидетелями которых мы были. Подумайте о стальных сводах пещеры, подумайте о пене, которая появляется неизвестно откуда и обволакивает все. что попадает на поверхность… э-э-э… планеты. И самое невероятное — весь этот склад ржавого утиля! Это не объяснишь ни оптическими эффектами, ни искривлением пространства!

Собственно говоря, почему бы и нет? Возможно, некая сила вырвала эти предметы из обычного времени и пространства и перенесла сюда. А затем по тем же каналам транспортировала нас обратно на Землю.

Звучит правдоподобно. Но современная физика ничего не знает о существовании таких сил. И кроме того, трудно предположить, что все произошло по счастливой случайности. Наше спасение кажется делом мыслящих существ.

Кажется Фредер прав. Как насчет инопланетного разума?

Инопланетяне, которые умеют искривлять пространство?

Возможно, то «искривление», о котором мы говорим, означает выход в четвертое измерение. Математики способны оперировать многомерными пространствами, но до экспедиции «Транс Плутон» это была всего лишь игра ума. Но представьте себе цивилизацию, которая открыла реальный ход в четвертое измерение и освободилась от оков пространства!

До сих пор такое было под силу только духами и призракам! Значит, это они сыграли с нами шутку?

Почему обязательно шутку? Представьте себе мушек дрозофил в пробирке. Биолог берет одну из них, усыпляет и пересаживает в другую пробирку. Что при этом думают мушки?

Не знаю, как на счет нас, но те предметы, которые мы обнаружили на планете, действительно могли появиться там в результате экспериментов с четвертым измерением.

А Курт и Верена попали в четвертое измерение, пройдя через ту стеклянную стену?

Да, точно, этот перекресток, откуда вели пути во все стороны. Возможно, именно оттуда мы найдем проход в четвертое измерение. Ведь Верена исчезла именно там.

Она сама говорила, что нашла четвертое измерение.

А ты пометил его мелом.

Ну что ж, кажется, мы пришли к единому мнению. Пещеры являются своеобразным шлюзом, соединяющим трехмерное и четырехмерное пространства. Верена находится где-то на той стороне, и есть шанс, что она еще жива.

Я надеюсь, что мы правы. Я верю, что моя сестра жива. Мы должны вернуться на то место и снова проникнуть…

Подожди! Да, мы придумали объяснение тому, что видели на Трансплутоне. Но мы не должны слепо верить собственным фантазиям. Только вдумайтесь: четырехмерные существа! Солнечная система как лабораторная клетка! С такой мыслью не так-то просто смириться. Не знаю, хочется ли мне встречаться с хозяевами лаборатории.

Я думаю, мы слишком близко подошли к истине, чтобы отступать. Только вспомните, что рассказывал Курт о тех нескольких минутах, которые он провел на той стороне. Те существа обращались с ним не как экспериментаторы с лабораторной крысой. Возможно, цель эксперимента как раз и состоит в том, чтобы открыть для трехмерных существ путь в четвертое измерение, помочь им освободится от оков примитивного мира и подняться до высших уровней существования. Тебе это не кажется вполне вероятным?

Ладно, сейчас мы точно не сможем разгадать эту загадку. Но теперь мы хоть немного подготовились к тому, что нас ждет. Мы больше не будем стоять, разинув рот, и глазеть на чудеса и аттракционы этой планеты. У нас есть план и цель. И я очень рад этому.

Мы готовы учиться и, если нам повезет, мы узнаем много нового. Я очень на это надеюсь.

И мы вновь увидим Верену!

И если я снова окажусь там, я смогу вспомнить, я наверняка смогу вспомнить все, что забыл!

Эти твои провалы в памяти! Меня они очень интригуют. Ты говоришь, что тебе уже стало лучше?

Да, отчасти. Полностью восстановились воспоминания о юности, о работе, но дальше — по-прежнему туман. Если сосредоточиться, я могу вспомнить какие-то отдельные детали, но потом они снова расплываются.

Я думаю, что наркоз, который ты получил на космическом корабле, тут ни при чем. Мне кажется, это может быть связано с психологическими причинами.

То есть я сам не хочу вспоминать об экспедиции?

Видимо, да. Возможно, что-то показалось тебе опасным?

Нам многое казалось опасным на Трансплутоне, но почему-то провалы в памяти только у Курта.

Тогда возможно, это эффект путешествия через четвертое измерение? Мы ведь тоже пострадали! Представьте, я стал левшой, и при этом пытался есть правой рукой. Бр-р! Это не лучшие воспоминания.

Погодите-ка! Курт, кажется, ты говорил мне, что был левшой.

Да, конечно, я был левшой с рождения до возвращения из экспедиции.

Ну-ка пожми мне руку! Ого, да ты снова левша. Я заметил это еще на корабле, но не придал этому значения.

Ну и что это по-твоему значит?

Не знаю, но я ясно помню, что когда мы встретились в Париже, ты был правшой и очень этому удивлялся.

То есть, когда Курт в первый раз прошел через четырехмерное пространство, он стал правшой. И если теперь он снова левша, значит, он проходил через тот же канал во второй раз?

Во второй раз? Во второй раз! Вторая экспедиция, о которой никто не знал? И я участвовал в этой экспедиции?

Да, это похоже на правду, как бы фантастично это не звучало. Помните мы удивлялись, почем никто не попытался снова полететь на Трансплутон? Конечно, была вторая попытка! Но почему мы о ней ничего не знаем? Экспедиция закончилась катастрофой? И то, что случилось, было так ужасно, что сведения об экспедиции строго засекретили?

Это действительно было ужасно. Хотя это не была катастрофа. Это мы… Мы сами… мы сделали что-то очень плохое… настолько плохое, что я с облегчением давал подписку о неразглашении. Наверное, я действительно постарался забыть… Но если бы я мог сейчас вспомнить!

Потерпи. Скорее всего, воспоминания вернутся, когда мы окажемся на планете. Не старайся вспомнить, все совершится само собой. Наш разговор послужит катализатором. Теперь ты понимаешь, что тебе больше не нужно хранить тайну. Наоборот, твои знания очень нужны нам. Через несколько дней мы достигнем Трансплутона и там найдем ответы на все вопросы.

* * *

Разноцветная радуга провожала их и во время полета, но теперь на нее уже не обращали внимания. Заговорщики ничему не удивлялись, они знали, что их ждет.

Они достигли Трансплутона очень быстро и фактически каждый день полета был до отказа заполнен работой. Вновь и вновь они просматривали отчеты первой экспедиции, анализировали, придумывали модели — словом, пытались подготовить себя к решительному броску вглубь пещер. Теперь они знали, что искать, на что надеяться и чего опасаться. И все с нетерпением ждали посадки, чтобы скорее приняться за дело.

Посадка началась в строго назначенное время и прошла без неожиданностей. Снова кораблю пришлось преодолевать несколько плотных слоев, но теперь это уже никого не удивляло и не пугало. Мысленно они проделали этот путь уже сотни раз и теперь только радовалось, что никакие неожиданности не нарушают их планы.

Разумеется, они не надеялись, что попадут точно на место посадки первого корабля. Поэтому сразу после приземления они вновь подняли шлюпку в воздух и начали облет планеты. Заговорщики были настроены на длительные поиски, но все случилось быстрее, чем они могли ожидать. Внезапно они заметили на горизонте круглое темное пятно. Однако это не было пятно от дюз первого корабля. Чем ближе они подлетали, тем яснее становилось, что здесь произошел какой-то чудовищный взрыв.

Ласло увеличил вертикальную тягу и шлюпка зависла в воздухе над воронкой. Внизу не было ничего, даже привычной пены — только пепел и прах. Зона поражения была огромна. Казалось, что какой-то злой великан в гневе ударил своим молотом по телу планеты.

Взрыв! Война! Курт закрыл лицо руками. Воспоминания наконец прорвали плотину, которую он сам возвел, и затопили его мозг. Теперь он ясно понимал, почему предпочел забыть обо всем, и кто ему в этом помог. Теперь он помнил все, что было до того момента, когда военные разыскали его в на пляже в Южной Африке. Они говорили, что искали его по всему миру. И они же позже в закрытом госпитале назначали ему специальные препараты. Они говорили, что нервное напряжение во время экспедиции было слишком велико, и что все это делается для его же блага.

И все-таки, несмотря на препараты, несмотря на наркоз на корабле, несмотря на собственное сопротивление, он вспомнил все о второй экспедиции. Этот корабль никогда не показывали по телевизору, его никогда не посещали репортеры. Отныне руководство экспедицией взяли в свои руки военные. Только несколько борцов за мир прорвались на стапеля и сделали пару расплывчатых снимков, но им в очередной раз никто не поверил. Корабль стартовал с обратной стороны Луны и отправился в направлении Альфы Центавра, хотя исследования зондов показали, что при полете в любом направлении астронавты неизбежно попали бы на Трансплутон.

В полете они зафиксировали те же аномалии, которые наблюдала первая экспедиция. После приземления они не обнаружили никаких следов присутствия человека — все было покрыто равномерным слоем белой пены.

Ученые — на этот раз военные ученые — снова обследовали поверхность планеты. В отличие от своих предшественников они действовали быстро и решительно. Уже на второй третий день была сформирована штурмовая группа из двадцати бойцов, и Курту поручили проводить ее в подземелье. На каждой развилке командир оставлял по двое человек и до стеклянной стены добрались только шестеро. Курт легко нашел и перекресток и собственную меловую пометку. Рядом валялся кусочек мела, который он выронил в первый раз. Казалось, с тех пор здесь ничего не изменилось. Солдаты принялись обследовать ближайшие окрестности, искать вход за стеклянную стену. Курт пытался им втолковать, что это не так-то просто, но он и сам не до конца понимал то, что старался объяснить. Впрочем, и без того все усилия его новых коллег не принесли никакого результата.

В тот день они пробыли у стены недолго, но на следующий день повторили свою попытку и снова ничего не добились. Правда, солдаты расчистили и разметили дорогу, так что добраться до стеклянной стены теперь было гораздо легче. Сначала они хотели выжечь вертикальный тоннель прямо над стеной, но Курт обратился к капитану с протестом. Когда он рассказал, какие последствия имело применение огня во время первой экспедиции, капитан сам отказался от своей затеи. Он позволил только прожечь несколько пробных тоннелей в стенах пещеры, однако оказалось, что эти проходы каждый раз выводили в новые залы и коридоры, потому пользоваться ими было опасно. Выход в четвертое измерение, который Верена нашла с такой легкостью, теперь был скрыт за семью печатями. В конце концов Курт решил отправиться к стеклянной стене в одиночку. Капитан с неохотой разрешил ему это. Он давно подозревал, что Курт саботирует работу, вероятно, для того, чтобы защитить неведомых существ, обитающих за стеклянной стеной, то есть готов предать интересы землян. Капитан привык думать о любом неизвестном существе, как о возможном противнике. Он всерьез опасался оккупации земли инопланетными пришельцами. Он считал неизбежной конкуренцию между двумя разумными видами, а естественным исходом этой конкуренции ему представлялась война. Однако не желая выдавать свои планы, он предоставил Курту последнюю возможность установить контакт и отвел на это десять часов. Если за это время контакт не будет установлен, экспедиция переходит во вторую фазу.

Курт обещал приложить все усилия для того, чтобы ситуация разрешилась мирным путем.

Итак, в полном одиночестве он стоял перед стеклянной стеной, за которой исчезла Верена. Несмотря на все старания военных, ему потребовался целый час на то, чтобы добраться сюда. Курт сосредоточился, закрыл глаза и сконцентрировался на своих ощущениях. Этот путь ведет влево, этот — вправо, этот — вверх, этот — вниз. Вперед. Назад. Горизонталь. Вертикаль. Но что это там, в районе правого угла и чуть дальше, чуть в стороне от него? И внезапно он увидел эту четвертую линию, расположенную под прямым углом к трем привычным осям. Он смотрел на нее, не отводя глаз, а потом сделал шаг — крошечный шаг в четвертое измерение.

— Ты пришел! Вот здорово! Мы все тебя ждали!

Все те же голоса, которые он слышал в первый раз.

— Верена? Где Верена? — он сам не знал, сказал он это или только подумал, но собеседники его прекрасно поняли.

— Подожди немного, сейчас она придет. Как она обрадуется!

Подождать немного? Пока сердце отсчитает один удар? Пока отлив не сменится приливом? Пока Земля не опишет круг вокруг Солнца? Он может ждать сколько угодно. У него полно времени.

И все же сколько у него времени? Он вспомнил о своей миссии. Было так странно думать о земных человеческих делах в этом царстве безграничной свободы, но Курт был не из тех, кто забывает о своих обязательствах.

— Меня ждут. И если я не вернусь, то возможно…

И в ту же секунду он понял, что на самом деле было на уме у капитана.

— Если я не вернуть, они применят оружие!

В ответ раздался смех. Не злой, не издевательский, наоборот, совершенно беззаботный.

— Ты хочешь уйти? Но подожди, не спеши, дождись Верены — она скоро будет здесь.

— Если я не уйду, случится несчастье!

Ему очень хотелось увидеть Верену. Но если он останется здесь, она будет в опасности! И Курт заторопился.

В последний раз он взглянул на странный мир за стеклянной стеной и сделал шаг назад — в привычное трехмерное пространство. А потом бросился бежать — к выходу из подземелья.

Он пробыл за стеной несколько минут, но для других астронавтов прошло несколько часов. И как только истекло условленное время, капитан отдал приказ начать подготовку к взлету.

Когда Курт выбрался на поверхность он, как и в первый раз, увидел корабль, который оторвался от поверхности планеты и медленно поднимался вверх. Внезапно от корабля отделилось маленькое темное тело и начало стремительно падать вниз. Еще секунда, и бомба упала в дюжине метров от Курта, раздался взрыв, и все потонуло в пламени и клубах дыма.

* * *

И вот теперь он снова вернулся сюда вместе с Ласло, Фредером и Амадеей!

Они облетели огромный кратер и приземлились у самого пологого склона. Теперь, когда в памяти Курта не осталось лакун, он видел это место таким, каким оно было прежде. Он снова видел падающую бомбу, и его душа наполнялась страхом и отчаянием. Здесь человечество проявило себя с худшей стороны. В который раз оно попыталось прикрыть агрессией слепой ужас перед неизвестным. Душу Курта наполняли печаль и чувство вины. Мог ли он сделать хоть что-то, чтобы предотвратить взрыв? Мог ли он помешать этому чудовищному преступлению? Он не знал ответа. Кратер был очень глубок. Что если взрыв повредил стеклянную стену, и путь в иные измерения закрыт навсегда? Что тогда делать?

Он поделился своими опасениями с товарищами. Амадея тоже встревожилась, но Ласло и Фредер были настроены более оптимистично.

— Мы не знаем, насколько глубоко простираются эти подземелья, — сказал Ласло. — Да и вообще, как можно говорить о глубине или о зоне поражения в этом искривленном пространстве? Нет, так просто мы не сдадимся, мы должны снова дойти до самого конца и заглянуть немного дальше!

Фредер кивнул головой в знак согласия и все стали готовиться к выходу на поверхность планеты. Еще перед посадкой Амадея провела необходимые замеры и путешественники убедились, что температура и состав воздуха на Трансплутоне по— прежнему чрезвычайно близки к земным и здесь по-прежнему можно обходиться без скафандра.

На этот раз они не решились воспользоваться газовой горелкой и расчищали себе путь с помощью струи сжатого холодного воздуха. Это методика полностью оправдала себя — пена разлеталась во все стороны, освобождая дорогу путешественникам, а с двух сторон от их тропы скоро стали возвышаться пышные белоснежные холмы, похожие не земные сугробы.

Они добрались до кратера за пару минут и начали спуск. Земля здесь застыла огромными пузырями — совсем как обоженная человеческая кожа. При каждом прикосновении эти пузыри лопались с громким треском. Внезапно Ласло, шедший впереди, сказал, что различает внизу какие-то пористые структуры и крупные чешуйки, покрывающие почву.

Они попытались расчистить землю на одном из таких участков. Вскоре Фредеру посчастливилось: он обнаружил узкий лаз между двумя глыбами застывшей магмы. Крыша лаза была сделана из уже знакомых Курту, Фредеру и Ласло тонких пластин металла. Они начали расчищать вход, и тут Ласло крикнул, призывая всех к вниманию. Путешественники увидели, что от удара его каблука довольно крупный камень провалился вниз, в пустоту, и теперь можно было увидеть самое жерло кратера. Они увидели уходящий внутрь колодец глубиной около тридцати-сорока метров. Стенки колодца не были ровными, наоборот, они образовывали огромные ступени, по которым хотя и с риском для жизни, но можно было попробовать спуститься.

Амадея заглянула вглубь колодца и вскрикнула: ей удалось увидеть на дне что-то огромное, как дом или даже как небоскреб. И, самое главное, оно двигалось, оно все время изменяло свою форму. Приглядевшись, они поняли, что это бесформенное нечто ползет наверх — ступень за ступенью и постепенно заполняет колодец изнутри, как вода родников вновь наполняет высохшие озера.

— Кто-то позаботился о том, чтобы убрать с лица планеты эту оспину, — сказал задумчиво Фредер.

— Да, эта планета способна себя защитить, — согласился Ласло. — Интересно, это естественная система или сознательные действия?

— Те существа, с которыми я говорил, обладали сознанием, более развитым, чем человеческое, — отозвался Курт. — И боюсь, теперь они дурного мнения о людях.

Некоторое время они молчали, глядя, как колодец медленно, но верно зарастает тягучей, быстро твердеющей массой.

— Если они будут продолжать в таком же темпе, часов через десять, максимум пятнадцать от кратера ничего не останется, — сказал наконец Ласло.

Фредер вытащил калькулятор и быстро сделал приблизительный расчет.

— Немного дольше, по-моему, — доложил он результат. — Объем слишком велик.

— А если дыра закроется, мы не сможем проникнуть внутрь, — подала голос Амадея. — Что будем делать?

— Мы можем попытаться пробраться в пещеры прямо сейчас. Мы можем опуститься туда прямо на шлюпке. — предложил Курт.

Ласло покачал головой.

— Боюсь, это слишком опасно. Конечно, соблазн очень велик, и все же… Мы даже не знаем, где находимся, что под нами, далеко ли стеклянная стена и в какой она стороне.

Так ничего и не решив, они вернулись на корабль. Им даже не хотелось разговаривать — каждый остался один на один со своими мыслями. И все же они знали, что думают сейчас об одном и том же.

— Это бессмысленно, — сказал наконец Фредер. — Они просто решили закрыть все входы в пещеры. Я их понимаю.

— Значит эта дыра — наш последний шанс, — повторил Курт.

Амадея встала с кресла.

— Мы должны попытаться, — твердо сказала она. — Мы просто обязаны это сделать, а не болтать попусту.

Ей никто не ответил. Все встали и начали готовить шлюпку к старту. Никто больше не задавал вопросов, никто не высказывал предположений. Все прекрасно знали, насколько велик риск, но ясно понимали, что, по сути дела, выбора у них нет. Законы логики говорили, что разумнее всего будет отступить. Но если они сейчас отступят, то никогда не смогут себе этого простить.

Вскоре шлюпка поднялась в воздух и осторожно опустилась в самую середину кратера. Ласло бережно вел ее вдоль стены колодца все ниже и ниже. Вскоре они опустились так глубоко, что сквозь фонарь кабины было видно лишь неясное белесое пятно. Остальные астронавты смотрели вниз, выискивая место для посадки. Внезапно Амадея вскрикнула — она заметила внизу такое же светлое пятно, как и наверху. Что это могло означать? Они не знали ответа, но надеялись, что, возможно, найдут еще один проход.

Когда шлюпка приблизилась к дну колодца, они заметили, что свет льется из узкой щели, которая тем не менее была достаточно широка для того, чтобы шлюпка могла в нее проникнуть. Ласло тут же направил кораблик в этот узкий просвет.

Теперь они двигались гораздо медленнее. В шахте было совсем светло, корабль оказался словно бы окружен короной из ярких лучей. Внезапно шахта кончилась, и они погрузились в облако света. Ласло резко затормозил и повел шлюпку горизонтально. Внизу расстилалась широкая долина, на дне которой были разбросаны камни, обломки горной породы. Между камнями змеились узкие канавки, попадались и более глубокие лощины.

Внезапно астронавты вскрикнули — тяжелых сводов пещеры больше не было, над ними раскинулось небо. В вышине плыли голубые и зеленые облака, еще выше сверкали всем цветами радуги звезды, вокруг них вращались планеты, рядом с планетами плыли луны, и все небо сияло и искрилось миллионами огней.

Внизу не было ни животных, ни растений, но сам ландшафт поражал своей красотой. Иногда астронавтам казалось, что они видят остов какой-то инопланетной машины или руины здания. Кто знает, возможно, много лет назад эти предметы действительно были притянуты по пространственным коридорам с других планет и теперь покоились в глубине Трансплутона?

И вдруг впереди что-то блеснуло. Когда они подлетели ближе, то различили странную постройку из стеклянных шаров — очень похожую на хорошо знакомую Курту, Ласло и Фредеру стеклянную стену. Ласло осторожно посадил шлюпку у основания здания.

На этот раз они не тратили времени на определение состава воздуха или спектра излучений. Они просто открыли шлюз и спустились на поверхность планеты. Медленно они начали обходить здание и вдруг заметили меловые пометы, которые оставил здесь Курт много лет назад.

Следуя за этими метками, астронавты вошли в глубь здания и вскоре оказались на перекрестке. За стеклянной стеной двигались танцующие тени, и Курт был уверен, что эти тени наблюдают за ними. Возможно, они его узнали, возможно, они ждали его! Скоро все будет ясно — осталось лишь найти нужное направление.

Курт взглянул на Амадею. Она стояла на коленях, прижавшись лбом к стеклянной стене, и ее лицо было абсолютно неподвижным и спокойным. Затем она встала и повернулась к Ласло, Фредеру и Курту.

— Кажется, я знаю, как пройти туда, — сказала она. — Кажется, я смогу найти путь. Вы идете со мной?

Курт тут же кивнул. Он решительно шагнул вперед и взял Амадею за руку.

— А ты, Ласло? Ты, Фредер? Почему вы стоите?

Они покачали головами.

— Наверное, я боюсь, — медленно сказал Ласло. — Как ты думаешь, мы сможем потом найти дорогу назад? Хотя что я говорю? Ты же был там внутри и вернулся!

— Я только стоял на пороге, — ответил Курт. — И я не знаю, можно ли оттуда вернуться, и захотим ли мы возвращаться.

— Я понимаю, — сказал Ласло. — Странно, я всегда мечтал найти место, вроде этого. Нечто совершенно чуждое, необыкновенное, мешок, полный чудес. И вот я нашел его и не хочу идти дальше. Наверное, это приключение слишком велико для меня. Мне достаточно просто знать, что это место существует.

Он повернулся к Фредеру:

— Ну, а ты идешь?

— Я останусь с тобой, — ответил Фредер. — Мне тоже достаточно просто взглянуть на это место, я тоже не хочу идти дальше. Может быть, позже… Это место будет всегда. А я… я приду сюда еще раз. Да. Так будет лучше.

— Ну что ж! — Курт улыбнулся. — Я не хочу прощаться. Наверное, мы еще увидимся. Да, я точно знаю: мы еще увидимся. До свидания.

Мужчины пожали друг другу руки, потом Курт снова подошел к Амадее.

— Удачи вам обоим! — сказал Ласло.

Они с Фредером отошли к шлюпке, а Амадея и Курт, взявшись за руки, помедлили еще секунду, а потом шагнули вперед — навстречу новому, неизведанному миру.

КОНЕЦ

Герберт Франке

Звезда Хиоба

Часть I

В течение десяти лет он пытался все забыть. Но теперь, когда воспоминания наконец отступили, он отдал бы все, чтобы вернуть их.

Сначала это было игрой. Как называлась та планета? Кого он там встретил? Он лежал в теплой ванне, погрузившись в ароматную пену, и воспоминания постепенно возвращались из тумана забвения, приходили призраки прошлого. Когда эти события были явью, они заставляли его пульс учащаться, а давление подскакивать до максимума, но сейчас он ощущал странное безразличие. За два десятилетия адской работы он получил достойную награду — возможность наслаждаться покоем.

Два десятилетия? Он не был уверен даже в этом. «Десять лет я провел в состоянии гибернации, путешествуя от одной звездной системы к другой. Они, наверное, не считаются», — так он сказал врачу. Но врач покачал головой: «Они считаются вдвойне».

Сколько ему сейчас лет? Сорок? Семьдесят? Перед космическим путешествием всем пассажирам корабля выдавали справки о том, что, согласно законам Эйнштейна, во время полета они не постареют. Полеты на субсветовых скоростях превращают паспортный возраст в условность.

Но почему он чувствовал себя таким старым, таким усталым? Когда он смотрел в зеркало, он видел лицо, изборожденное морщинами, дряблую кожу, проблески седины в волосах. Его мышцы ослабли, каждое движение требовало отдельного усилия. Целыми днями напролет он сидел у кромки прибоя, слушал шорох волн, вдыхал пряные запахи тропических цветов, наслаждался теплом и ощущением солнечных лучей на своей коже. Однажды он захотел отправиться на прогулку, но вскоре почувствовал, как наливаются тяжестью и дрожат ноги. Каждая неровность почвы теперь казалась ему непреодолимым препятствием. Прежде он ощущал, как с каждым мгновеньем движется из прошлого в будущее, но сейчас его мир становился все уже. Он забыл прошлое, потерял интерес к будущему и жил удовольствиями одного дня. Казалось, что он замкнут в непроницаемой капсуле, и в его распоряжении осталось лишь немногое — свет и тьма, шепот воды, прикосновение ветра, ласковые руки женщины, ее негромкий, умиротворяющий голос и долгий сон без сновидений.

* * *

Ноами: Ты снова плохо себя чувствуешь? Кажется, тебе нужна помощь.

Йонас: Ерунда. Я просто устал.

Ноами: Я всегда замечаю, когда с тобой не все в порядке. Ты знаешь, что ничего не сможешь скрыть от меня.

Йонас: Я знаю.

Ноами: Ты снова думаешь о прошлом? Ты не должен так волноваться!

Йонас: Я больше не волнуюсь. Это просто игра.

Ноами: И все же ты слишком много думаешь о прошлом.

Йонас: Я почти все забыл. Взаимосвязи… Я больше не могу увидеть всю картинку в целом. Но некоторые события… Один человек… Впрочем, это неважно.

Ноами: Ешь свой виноград! Он очень вкусный.

Йонас: Да, ягоды сочные и сладкие.

Ноами: Ты должен рассказать мне обо всем, что тебя беспокоит. О чем ты думаешь? О ком?

Йонас: Я уже не помню… Виноград действительно очень вкусный.

* * *

Он сидел на террасе своего бунгало. В бездонной глубине воды отражалась бездонная глубина неба. На волнах покачивались белые и розовые цветки морских гиацинтов в окружении кожистых темно-зеленых листьев. Казалось, они движутся в такт глубокому дыханию океана. На горизонте можно было различить серебристые отблески солнца на листьях пальм соседнего острова.

Ноами включила диги-кодер и воздух заполнили каскады тонических трезвучий симфонии Барелиана. Музыка навевала дремоту, и Ноами всегда включала ее, когда считала, что Йонас должен успокоиться. Однако сегодня чистые, с легким металлическим оттенком звуки почему-то утратили свою волшебную силу. Йонас чувствовал непонятный гнев. Вновь заколотилось сердце. Эти припадки были недолгими — пятнадцать-двадцать минут. Со временем они случались все реже. Но в эти минуты Йонас чувствовал, что он должен что-то сделать, что-то предпринять. Ему хотелось накричать на Ноами, хотя в этом и не было никакого смысла. Стоило Йонасу высказать недовольство, как ее огромные черные глаза наполнялись слезами, и он еще долго чувствовал себя виноватым.

И все же он позвал ее, велел выключить музыку, переставить кресло на другую сторону веранды и принести красного ананасового вина, которого не пил уже многие годы. Когда она растерянно сказала, что в доме нет такого вина, Йонас послал ее в город за бутылкой.

Он смотрел, как Ноами идет по дощатому причалу к моторной лодке. Заработали турбины, винты вспенили воду. Воздух замерцал, как будто на мгновение превратился в огромную линзу. Превозмогая слабость, Йонас встал с кресла. Он и сам не знал, куда идет, им руководил сейчас не разум, а инстинкт. Он вновь чувствовал себя молодым и полным сил, и лишь тело оставалось во власти предательской слабости. Хватаясь руками за мебель, Йонас добрался до письменного стола, смахнул со столешницы толстый слой пыли и нажал на едва заметную кнопку. С негромким шорохом открылась дверца потайного шкафчика. Об этом тайнике Ноами ничего не знала. Йонас вытащил из шкафчика маленький сверток, разорвал бумагу. На его ладони лежала то ли медаль, то монетка в форме семиконечной звезды. Несколько секунд Йонас сжимал ее в кулаке, затем перевернул. На тыльной стороне было написано восьмизначное число. Йонас кивнул сам себе и снова положил звезду в шкафчик. Когда Ноами вернулась, Йонас по-прежнему сидел за столом. От вина он отказался.

* * *

Том Веслек: Сегодня наше ток-шоу «Люди и истории» представляет вам Эдмонда Донато, известного также под именем Хиоб. Пожалуйста, аплодисменты для Эда Донато. Привет, Эд! Могу я вас так называть?

Эдмонд Хиоб Донато: Разумеется, Том.

Том: Сначала небольшая информация для наших зрителей. Эдмонд Хиоб Донато родился в 3012 году на планете Левер 4. Он был третьим ребенком в семье, принадлежавшей к первым колонистам. Его родители были революционерами, боровшимися против правительства и мечтавшими о собственном государстве.

Эд: Это неправда. Мои родители никогда не участвовали в восстании.

Том: В нашей хронике все еще остается множество белых пятен. Возможно, именно сегодня мы сумеем пролить свет на некоторые факты. Я слышал, ты долгие годы был в подполье. Где ты скрывался?

Эд: Это было так давно… Я много путешествовал.

Том: Начало твоей деятельности относится к 3038 году. Ты тогда был на планете Дуч — я ведь не ошибся? Планету покрывали дождевые леса, которые должны были исчезнуть в процессе колонизации. Неожиданно поселенцы начали сталкиваться с группами вооруженных людей, которые разрушали станции и убивали колонистов. Предводителем этих людей был наш сегодняшний гость — Хиоб.

Эд: Я никого не убивал. Что же касается станций…

Том: Также нас интересуют события на Дональдсе. Местные жители всегда отличались миролюбием и терпимостью. Почему они вдруг подняли восстание? Ответ на этот вопрос знает только один человек: Хиоб.

Эд: Концерн, которому было поручено освоение планеты, жестоко угнетал местных жителей. Да, они были миролюбивы, но любому терпению приходит конец.

Том: И ты сражался на их стороне. Как звали их лидера?

Эд: Я уже не помню.

Том: Это была безумная затея, но она увенчалась успехом. ЕB&P был вынужден уйти с планеты. Предводитель повстанцев был поистине гением. Вы догадываетесь, как его звали? Разумеется — Хиоб. Ты не хочешь что-нибудь сказать нам по этому поводу, Эд? Как вы пробрались в штаб-квартиру компании?

Эд: Да… Конечно… Мы воспользовались центральным коллектором водоснабжения. Одному из нас удалось достать легкие водолазные костюмы…

Том: Затем события на Шевроне. Однако так мы можем продолжать бесконечно. Главное, что сегодня мы можем увидеть этого необычайного человека, который тридцать лет назад был самым страшным врагом общественного порядка и всего человечества. Но сейчас он полностью осознал свои прежние ошибки. Как вы чувствуете себя, Эд? Не собираетесь пускаться в новые авантюры? Не скучно ли вам жить обычной жизнью?

Эд: Я никогда не был авантюристом. Все, что я сделал, я сделал во имя человечества. Ни одна видеозапись не может рассказать о тех чудесах, которые мне довелось видеть своими глазами: дикие скалы Эксксона, острова Барклая, цветущие поля Форда. Я следовал за стадами мамонтов на Левере, я видел танцы…

Том: Как вы видите, Хиоб принадлежит к вымирающему племени романтиков. Однако он осознает, что прогресс невозможно остановить. Я рад, что мы смогли побеседовать с ним сегодня в передаче «Люди и истории». А сейчас мы прощаемся с вами. Послушайте последний хит ансамбля «Вудли-Дудли» и до новой встречи, на следующей неделе в то же время.

* * *

Головизор случайно оказался включенным — Йонас редко находил в программе что-то интересное для себя. Было слишком утомительно выбирать крупицы информации из разноцветной груды рекламных блоков и видеоклипов. Йонас дремал на огромном мягком диване, ощущая тепло тела сидевшей рядом Ноами. И вдруг Хиоб словно спрыгнул на пол и оказался всего в паре метров от него. Спецэффект, созданный головизионной камерой, длился несколько секунд, затем Хиоб снова вернулся на экран, сел в кресло рядом с Томом и передача пошла своим чередом.

Поначалу Йонас не вслушивался в разговор. Он разглядывал своего заклятого врага и пытался угадать, сколько ему сейчас лет. Движения Хиоба были неуверенными, взгляд блуждающим, голос слабым и дребезжащим, и все колоссальные возможности современных камер и микрофонов не могли сгладить этих дефектов. Однако потом названия, которые произносили Хиоб и Том, пробились сквозь дремотное отупение Йонаса и разбудили воспоминания. Внезапно он подумал, что лишь для двоих во всей вселенной — его самого и Хиоба — забытые имена периферийных планет имеют совершенно особое значение, что память о прошлом внезапно соединила двух непримиримых противников.

Однако что значила сейчас их прошлая вражда? Человек, сидевший в кресле под взглядами голокамер, был похож на сдувшийся шарик. Он говорил о своей былой славе — но кому сейчас было до нее дело? Йонас мог бы почувствовать сострадание, если бы не помнил, что сам Хиоб в дни своей славы не испытывал сострадания ни к кому. Его акции были столь же жестокими, сколь эффектными. Йонас знал о нем больше, чем кто бы то ни было. Ему доводилось читать не только расказни охочих до романтики журналистов, но и официальные сводки милиции, документы Мирового Комитета Безопасности, проходившие под грифом «Для внутреннего пользования». Это была бесконечная скорбная повесть о терроре, о насилии, о пытках, о том, каким жестоким, безжалостным, вероломным может быть человек. Йонас искренне верил тому, что читал и готов был отдать жизнь, лишь бы остановить это чудовище. Но позже, когда он познакомился с Хиобом лично и увидел все события с иной точки зрения…

Многолетняя борьба Йонаса и Хиоба вошла в собрание легенд Земли. Пресса и телевидение позаботились об этом. Сейчас, глядя эту передачу, старики всего мира вспоминали о тех славных днях, когда они были молоды, а бесстрашный Йонас был их кумиром. Все было строжайшим образом задокументировано. и любой желающий мог получить исчерпывающе полный отчет о любом из деяний героя: осада на Сквирреле, битва с Чужими на Рейчел 2, ложное отступление в соляной пустыне на Шухарде…

Шоу закончилось, начался музыкальный спектакль. Ноами протянула руку и пощупала пульс Йонаса.

«Тебе не стоило смотреть эту передачу, — сказала она, поднимаясь на ноги. — Подожди, сейчас я принесу успокоительное».

Он не обратил внимания не ее слова. Воспоминания были сейчас для него бесконечно ближе, чем окружающая его реальность. Он помнил серые ночи Сквиррела, бесконечный марш по пустыням Барклая, полет драконов на Хитачи. Воспоминания все еще были отрывочными, но они оживали, обретали плоть с каждой секундой. Его всегда удивляла вечная игра природы, та легкость, с которой она перепрыгивала любые границы, создавая самые невероятные ландшафты, выстраивая декорации для невероятных событий. Сколько он повидал планет и звезд — крошечных точек, затерянных в бесконечности вселенной, сколько пришлось ему свершить, прежде чем он оказался здесь — в этом месте и в это мгновение времени… И все же что-то не сходилось, была какая-то ошибка…

Когда он поднял глаза, перед ним уже стояла Ноами с таблеткой в одной руке и стаканом кокосового молока в другой. Она проследила, чтобы Йонас принял лекарство, но он сам едва заметил, как проглотил таблетку и осушил стакан. Воспоминания все еще стояли у него перед глазами, но он не мог связать их в единую картину. Так во время грозы молния на мгновенье озаряет светом пейзаж, а потом все вновь тонет во тьме и хаосе.

На протяжении нескольких минут он мучительно искал эту связь, но потом почти физически ощутил, как слабеет его воля.

Это чувство причиняло ему боль, Йонас пытался бороться с собственным разумом, но борьба отнимала у него слишком много сил, и вскоре он сдался.

Настоящее было сильнее прошлого. Этот дом, построенный из панелей синтетического сандалового дерева, ковры из нейлона, модульная мебель, жалюзи из искусственного бамбука… Прошлое отступило, но оно не желало признать собственного поражения.

Откуда это беспокойство? Почему он тоскует о том, что никогда не вернется?

Эта передача… Хиоб, восставший из пепла воспоминаний…Прежде Йонас годами не думал о нем. И вот сегодня его старый враг буквально вторгся в этот дом на берегу моря.

Передача продолжалась всего восемь минут и оба — и Хиоб, и репортер — не сказали ничего важного. Публике просто показали Хиоба — героя приключенческих романов, легендарного разбойника. Что это было? Часть воспитательной программы? Элемент какого-то плана?

Усталость завладела последними бастионами его мозга. Ноами снова была рядом, и ему приятно было чувствовать ее нежность и заботу.

Эта неподъемная тяжесть… Он — старик, и Хиоб — тоже старик. Его серая кожа, глубокие морщины, неуверенная походка, дрожание рук…

И вдруг слабость отступила. Йонас ясно увидел: вот рука Хиоба держит стакан, вот он пытается справится с предательской дрожью и донести воду до рта. По воде идут круги, она тоже дрожит. В разговоре на мгновенье наступает заминка. Затем водная гладь успокаивается, Хиоб пьет. Кто из зрителей обратит внимание на такую мелочь?

Все это было хорошо знакомо Йонасу. Что-то становится между твоим мозгом и твоей рукой. Она не откликается на команды, она дрожит… Ты преодолеваешь слабость, восстанавливаешь контроль, но с каждым разом это дается тебе все труднее.

Но додумать эту мысль до конца Йонасу не удалось. Он уснул.

* * *

Здесь господствуют коричневый, белый и фиолетовый цвета…

На горизонте можно различить цепь старых, полуразрушенных гор с пологими склонами и глубокими ущельями. Лишь кое-где возвышаются последние шпили, арки, башни — как будто мы присутствуем при гибели творения какого-то безумного и ныне забытого архитектора.

Вблизи картина еще необычней огромные поля, словно разъеденные кислотой. Их покрывает сеть бесчисленных каналов, расселин, колодцев. Здесь и там возвышаются пробитые множеством дыр стены, соединенные перемычками.

Грандиозное зрелище! Но меня сейчас занимают не красоты природы, а тактические преимущества, которые я могу извлечь из этого ландшафта. А главное, я должен угадать, как использует эту местность противник. Но как можно угадать, что предпримет толпа безумцев? Будь здесь растительность или животные, для войны были бы хоть какие-то разумные причины. Защита чужих форм жизни, изучение экзобиологии — ради этого можно было бы требовать ограничения присутствия людей на этой планете. Не такими методами и все же… Но в этом мире нет жизни, здесь повсюду царят хаос и разрушение. Возможно раньше, в долинах между высокими горами, там, где господствовали теплые ветры, обитали какие-то живые существа. Но те времена давно позади.

И все же этот мир еще может стать плодородным. Если раздробить в порошок стены, засыпать ущелья и промоины…

Однако как раз этого не хотят те, кто засел здесь. Мы все ближе к ним. Мы подкрадываемся, мы прыгаем через расселины, мы ищем и никого не находим. Мы знаем, что нас ждут, но не знаем где, и потому противник пока находится в более выгодном положении.

Но ландшафт помогает и нам. Пока я ожидаю своих людей, которые взбираются по крутому, почти отвесному обрыву, я могу осмотреться. Справа возвышается гранитная башня — словно осколок стены замка, каким-то чудом перенесенный на другую планету. Здесь есть узкие отверстия, которые с успехом могут послужить бойницами, над ними выдается вперед смотровая площадка.

Никто не знает, что это — не игра природы. Здесь поработала лазерными винтовками местная милиция. И также никто, даже мои солдаты, не знает, что эта встреча с противником не случайна. Мы сами вызвали его. Мы сознательно пошли на риск, и пресса еще проклянет нас за то, что мы первыми нарушили перемирие.

Наконец все преодолели стену и теперь мы готовимся к тому, чтобы пересечь лежащую перед нами открытую равнину. Несколько минут уходит на разведку, и вот мы готовы тронуться в путь.

Здесь довольно темно, и мы вынуждены воспользоваться фонариками. К подножию нашей башни ведут большие плоские поля, расчерченные тонкими перемычками и обильно усыпанные пылью, в которой тонут наши сапоги.

Время от времени нам встречается тоннель, и мы можем пройти несколько метров под прикрытием, затем снова поднимаемся наверх и видим над головой темное сине-зеленое небо. Лучи фонарей отражаются от мерцающей пыли и порой невозможно отличить, что перед тобой — реальное препятствие или всего лишь гора песка.

Башня тонет во тьме и выглядит грозной и зловещей. Где-то здесь должен скрываться противник. Но можем ли мы доверять своим данным? Мы предполагаем, что они сочтут это место идеальным для встречи. Здесь легко затеряться, спрятавшись в нагромождениях камней, уклонится от лучевого оружия, защититься от газа. Если бы на этой планете были ведьмы, именно здесь они устраивали бы свои шабаши. Это место также хорошо подходит для тех проворных, дьявольски хитрых призраков, с которыми мы воюем уже не первый год. Но где же они?

Пока все спокойно. Я снова поднимаюсь на возвышенность, осматриваюсь. Вокруг постепенно разливается бледный свет. Неужели мы ошиблись? Нет! Вот там, в сотне метров от меня, за скалой прячутся трое мужчин, и в одном из них я узнаю Хиоба. Ошибки быть не может. На таком расстоянии я, разумеется, не могу видеть его лицо, и все же я твердо знаю — это он. Он здесь.

Я продвигаюсь вперед, как было условленно ранее, мои солдаты смыкают ряды за моей спиной. Противник тоже заметил наше появление и тоже начал движение нам навстречу. Но их только трое… И тем не менее они не пытаются избежать встречи с нашими явно превосходящими силами. Здесь негде спрятать резервы — впереди простираются гладкие поля, заполненные какой-то стекловидной массой. Справа… слева… Нет, я не вижу ничего похожего на укрытие.

Солнце уже поднялось над горизонтом. Поля залиты светом, воздух нагревается и начинает мерцать. Я вижу восходящие от земли теплые потоки, но почти не ощущаю жары — напряжение настолько велико, что оно подавляет все остальные чувства.

Мысленно я запрещаю себе смотреть в сторону башни. Туда, где снайпер уже прильнул к оптическому прицелу и досылает в ствол патрон с парализующим газом. До моих противников остается не более пяти метров, и вот я уже могу взглянуть в лицо тому, кого называют Хиобом. У него темные, глубоко посаженные глаза, тонкие черты лица, короткая борода. Капюшон анорака надвинут почти на самые брови, руки он держит в карманах.

Атака может начаться в любую минуту, и все же я медлю, пытаясь оценить положение. Если ничего не произойдет… Должен ли я попытаться начать переговоры? Если да, то о чем? На этот счет мне не было дано никаких инструкций.

Затем… Что произошло? Какой камешек вызвал лавину? Выдал ли нас солнечный луч, отразившийся от линзы оптического прицела? Или Хиоб просто действовал так, как и задумал с самого начала? Я до сих пор не знаю. Плиты под ногами трескаются, в воздух взмывает рой острых осколков, и вот уже в лицо нам смотрят дула старомодных револьверов. Стрелки в буквальном смысле слова выросли из земли. Враг воспользовался естественными ходами в толще плато, чтобы подобраться к нам незаметно.

В эту секунду я слышу тихий шорох. Капсула с парализующим газом бьет в землю прямо передо мной и…

… и ничего не происходит.

К счастью, у моих людей хорошая реакция: они выхватывают лучевое оружие, и на нас обрушивается каскад огня и света. Град камней сыплется на мою спину, когда я падаю на землю.

Я тоже достаю оружие, но в кого стрелять? Я смотрю на плато, на подножие башни, на острые шпили на горизонте и ничего не могу понять. Лишь немногие из моих солдат продолжают стрелять, остальные лежат неподвижно, и мерцающая пыль медленно оседает на их куртки. Но и ряды противника тоже поредели.

Внезапно я замечаю черный анорак, вижу темные, полные гнева глаза. Я поднимаю излучатель, палец на курке, но в лицо мне уже глядит бездонный колодец ствола, из которого секунду спустя вылетит моя смерть.

И только сейчас с тихим треском капсула наконец раскрывается, в ноздри бьет тошнотворный запах, и все тонет в кровавом тумане.

* * *

Йонас: Я сосчитал — мне должно быть сорок шесть лет.

Д-р. Ф.: Почему вас так занимает этот абсурдный вопрос?

Йонас: Пять лет в состоянии гибернации, одиннадцать лет субсветовых полетов и тридцать девять лет нормальной жизни.

Д-р. Ф.: Все обстоит не так просто, как вы это представляете.

Йонас: В состоянии гибернации обмен веществ в человеческом теле замедляется, соответственно замедляется и процесс старения. Сорок семь и ни годом больше!

Д-р. Ф.: Вы все еще не хотите понять…

Йонас: Я могу просмотреть специальную литературу — она не засекречена.

Д-р. Ф.: И все же ваши подсчеты неверны. Собственно говоря, зачем вам все это нужно?

Йонас: Посмотрите на меня. Разве вы видите перед собой сорокалетнего человека? Я выгляжу, как старик, и чувствую себя, как старик!

Д-р. Ф.: Вы сегодня очень взволнованы. Вы не пропускали прием таблеток?

Йонас: У меня есть все основания для волнения.

Д-р. Ф.: Вы должны бережнее относиться к своему сердцу. Не забывайте — мы были вынуждены поставить вам водитель ритма. Разумеется у нас все под контролем, но не стоит лишний раз испытывать судьбу.

Йонас: Я знал людей, которые прожили с такими приборами более пятидесяти лет! Они были полны сил, занимались спортом…

Д-р. Ф.: Но подумайте о своей жизни! Атмосфера других планет, излучения, возбудители неведомых болезней, нерегулярное питание, нагрузки… И после этого вы хотите чувствовать себя здоровым человеком?

Йонас: Значит, вы считаете, что я заразился…

Д-р. Ф.: Ну что ж! В конце концов вы не ребенок и имеете право знать правду. Иногда лучше скрывать истину от пациентов, иногда — нет. Вы действительно больны.

Йонас: И что это за болезнь?

Д-р. Ф.: Мы называем ее синдромом Альцгеймера. В народе ее зовут старческим слабоумием. Мне очень жаль, что приходится говорить вам это.

Йонас: И вы полагаете, что возбудитель этой болезни — какая-то бактерия или вирус с одной из планет, на которых я побывал?

Д-р. Ф.: К сожалению, нет. Будь это так, у нас была бы надежда. Но речь идет о генетически обусловленной патологии.

Йонас: Но мои родители… Дед и бабка… они… Я никогда не слышал…

Д-р. Ф.: Болезнь иногда передается, минуя несколько поколений.

Йонас: Но я регулярно проходил медицинские тесты во время работы!

Д-р. Ф.: Наши диагностические системы еще несовершенны.

Йонас: Мне также делали генетический скрининг!

Д-р. Ф.:…Мышечная слабость… Разрушение нервной системы… Участки склерозирования в сосудах головного мозга… Потеря памяти… Летаргия… Позднее — галлюцинации, помрачение рассудка…

* * *

Во время консультации врача неожиданно вызвали в коридор. Йонас слышал негромкие голоса за дверью, но не мог понять ни слова. Осторожно он обошел стол врача и взглянул на монитор. Здесь была его медицинская карта: дата рождения, вес, рост. Далее шли какие-то непонятные медицинские термины. Йонас принялся листать карту. Данные обследований, назначенные лекарства. И снова ни одного знакомого слова.

Доктор все еще не возвращался. Йонас быстро взглянул на дверь и вставил лист бумаги в принтер. Через несколько секунд он аккуратно сложил распечатанный список медикаментов и спрятал его во внутренний карман куртки. Все это заняло не более двух минут. Когда врач открыл дверь, на мониторе по прежнему красовался титульный лист медицинской карты, а пациент мирно дремал в своем кресле, как и полагается больному старческим слабоумием. Д-р Ф. открыл сейф, достал оттуда ампулу, протер спиртом, обломил кончик, набрал лекарство в шприц и ввел иглу под кожу на предплечье Йонаса. Тот незаметно напряг мышцы так, чтобы большая часть жидкости выплеснулась обратно через отверстие от укола, открыл глаза и принялся торопливо натягивать куртку.

Прощаясь, они пожали друг другу руки.

* * *

Ноами: Что ты делаешь?

Йонас: Хочу найти в базе данных кое-какую информацию.

Ноами: Ты пропустишь дневной сон.

Йонас: Думаю, я это переживу.

Ноами: Ты так изменился за последние дни!

Йонас: Не бери в голову, Ноами. Просто я начинаю выздоравливать.

Ноами: Ты не принимаешь таблетки.

Йонас: От них такая тяжесть в голове. Без них мне гораздо лучше.

Ноами: Но доктор Фильсер говорит, что ты должен обязательно спать днем.

Йонас: Не волнуйся, если завтра утром не застанешь меня дома. Я собираюсь прогуляться.

Ноами: В пальмовом саду или в галерее?

Йонас: Я еду в город.

Ноами: Ты же знаешь, тебе нельзя уходить далеко от дома. Доктор Фильсер сказал, что…

Йонас: Доктор Фильсер — мой врач, а не командир.

Ноами: Но если тебе станет хуже?! Меня очень беспокоят эти перемены.

Йонас: Пожалуйста, не беспокойся. Я думаю, в последнее время я и так спал слишком много. Знаешь, сколько мне лет? Сорок семь. Я болел потому, что пил эти чертовы таблетки. Я заглянул с справочник — это психотропные препараты, которые назначают лишь самым буйным больным. Они подавляют волю и ослабляют тело. Ты не считаешь меня буйным?

Ноами: Я просто не понимаю тебя. Наверняка у доктора Фильсера были причины назначить тебе эти таблетки.

Йонас: Я тоже так думаю. И именно поэтому я намерен завтра отправиться в город.

* * *

Йонас годами не покидал своего дома. Снаружи не было ничего, что могло бы его заинтересовать. Он принадлежал к тем немногочисленным привилегированным персонам, которые по праву могли наслаждаться безмятежным покоем маленького Эдема и не заботится больше ни о чем.

Сейчас, когда Йонас наконец пересек границу своих владений, он сразу заметил перемены. Ясный солнечный свет померк, краски побледнели. Какое-то время он еще ощущал тропические ароматы, излучаемые генератором запахов, слышал шум прибоя, доносившийся из динамиков, но потом привычные звуки и запахи отступили, и Йонас нырнул в безумие уличного движения большого города.

Он шел медленно и осторожно — его хорошее самочувствие было скорее следствием пробуждения воли, чем реального выздоровления. Каждый шаг давался с трудом, дыхание учащалось, и время от времени ему приходилось останавливаться и отдыхать. Но тем яснее он ощущал, что его воля крепнет с каждым шагом и не мог не радоваться этому. Он был способен бороться с усталостью и слабостью, а значит, его ослабленное годами неподвижности тело вскоре снова сможет верно служить ему.

Однако у него была цель, и он хотел как можно быстрее добраться до нее. Поэтому Йонас остановился на углу, вызвал гирокар и назвал найденный в базе данных адрес. Теперь у него была возможность присмотреться к городу.

Он находился в торговой зоне северного района. Шести— и восьмиэтажные дома тонули в зелени. Магистрали состояли из шести полос, расположенных ступенчато — по три с каждой стороны: для такси, грузовиков и личного транспорта. Здесь и там их пересекали тоннели и эстакады. По тротуарам шли чинные адвокаты и клерки в темных костюмах, белых и серебристых рубашках. Вокруг них клубилась пестрая толпа: на нижней террасе было множество роликобежцев, людей на движущихся стульях, ближе к домам устроился всякий сброд — нелегальные торговцы, калеки, нищие.

Таксист уверенно направил свой гирокар на верхнюю террасу, туда, где движение было самым быстрым и напряженным. Возможно, его уверенность основывалась на том, что ему почти ничего не приходилось делать — машину вел автопилот. Человек присутствовал за пультом якобы для того, чтобы взять на себя управление при отказе электроники. Но такого до сих пор ни разу не случалось. Зато это правило позволяло создать рабочие места для множества людей.

«Ну вот мы и на месте, — сказал водитель, когда гирокар подрулил к тротуару. — Исторический музей. Здесь всегда легко найти стоянку».

Йонас засунул карточку в щель считывающего устройства, отсчитал плату за проезд и чаевые и вылез из машины. Пред ним был огромный, во весь фасад здания, голографический экран, на котором непрерывно менялись исторические картины. Рыцари сидели за Круглым столом, король провозглашал с трона законы, парусные корабли подходили к неведомым берегам, летели в небе бомбардировщики. Атомная бомбардировка Японии, первые орбитальные корабли, строительство моста между Австралией и Новой Зеландией, корабль поколений «Эндевер», уничтожение города Чужих на Рейчел и другие эпизоды древней и новейшей истории.

Само здание было новым — его построили, пока Йонас находился вне Земли, и он вовсе не думал о том, что когда-нибудь его деяния станут частью экспозиции исторического музея.

Йонас ощущал смутное беспокойство — он запрашивал адрес Хиоба, но вместо этого его привезли сюда. Может быть, произошла ошибка? Хотя… Здесь находились отделения исторического факультета Университета, других исследовательских институтов. Возможно Хиоб работает в одном из них. Его знания бесспорно представляют интерес для историков.

Решительным шагом Йонас вошел в просторный полутемный вестибюль. Здесь было немноголюдно. Лишь дюжина юнцов толпилась на маленькой платформе с надписью «Вокзал истории. Маршрут 317». Вот из тоннеля показалась вереница странных кабинок, напоминающих одновременно ванну и вагончик из парка аттракционов. Двери автоматически открылись, молодежь уселась по кабинкам, и Йонас последовал за ними.

Его соседкой оказалась молодая женщина в пончо с розовыми и фиолетовыми разводами. Кабинки пришли в движение, медленно набирая скорость и поднимаясь вверх. В тоннеле было темно, горели только аварийные лампы и лишь благодаря им можно было понять, что кабинка движется.

— Ты бывал здесь раньше? — внезапно спросила женщина, поворачиваясь к Йонасу.

И, не дожидаясь ответа, продолжала:

— Это потрясающе! Реальное шоу. Особенно новейшие времена — там такой драйв! Древние так не зажигают. Пещерные люди, борьба за огонь, ландскнехты на крепостных стенах — это все тухло. А вот новое отделение, которое они открыли пару месяцев назад… Там земля по настоящему уходит из-под ног. Чужие планеты, оружие класса Е и У, все такое сверкающее, шумное, настоящее!

Пейзаж за окнами кабинки стал меняться. Они плыли в космической тьме, вверху и внизу мерцали звезды, пространство пересекали астероиды, космические станции, звучала торжественная музыка, вибрация кабинки имитировала работу ионных двигателей, какие-то сверхсовременные генераторы создавали иллюзию невесомости.

Появились новые картинки — пейзажи лун и планет, невероятные чудовищные животные и растения. Многие из них были хорошо знакомы Йонасу: например, деревья-осьминоги Юриса или обитатели кислотных озер Капицы.

Йонас хорошо помнил, что они путешествуют по весьма ограниченному пространству, и тем не менее казалось, что они затерялись в бездне миров и времен. Новые технологии и в самом деле потрясали воображение.

Сцены сменялись все быстрее, прошло не больше десяти минут, кабинка остановилась, и Йонас увидел горящую на стене тоннеля надпись: «Поездка закончена. Пожалуйста, покиньте свои места». Йонас и девушка вышли на платформу. Здесь не было ни души. Лишь огоньки ламп освещали уходящий вдаль тоннель. Спутница Йонаса осторожно тронула его за руку:

— Это все была туфта, — сказала она со смешком. — Сейчас начнется самое стоящее. Хочешь тряхнуть стариной, дедушка?

Йонас нахмурился, она тут же убрала руку и скорчила гримаску:

— Ну пожалуйста, не сердись. Мне действительно нравятся старички, гораздо больше, чем малолетки. Может быть, позже мы с тобой чем-нибудь займемся… А пока — главный хит! Ну что, ты в порядке? Готов показать себя?

Йонас чувствовал, как на коже оседают маленькие капли жидкости, в воздухе распространялся слабый цветочный аромат — такой же издавали некоторые психодинамические средства, которые он когда-то принимал.

Затем со всех сторон раздался глухой гул, неожиданно вспыхнул ослепительный свет. Через несколько секунд свет померк, и Йонас увидел, что в тоннеле появился третий человек. Это был он, именно тот, кого он искал, — Хиоб. Темные джинсы, рубашка, черная кепка с широким козырьком. В руке он сжимал сверкающий меч, движения были свободными и стремительными, косым ударом он рассек ближайший луч света, затем шагнул вперед… И внезапно Йонас понял, что в его руке тоже лежит рукоять меча.

Хиоб прыгнул навстречу своему старому врагу, Йонас парировал удар, ударил сам, удивляясь скорости своей реакции. Казалось, что меч ведет его руку.

Лучи света заметались по стенам тоннеля, гул нарастал и бил в барабанные перепонки.

Йонас больше не раздумывал, у него не было на это времени. Это была борьба один на один, клинок против клинка, как в старое доброе время, своеобразный ритуал. Йонас чувствовал странную радость — не так уж часто ему приходилось сталкиваться с Хиобом лицом к лицу в честном бою. Вскоре он заметил, что противник слабеет, и победа близка.

Прыжок вперед, тело застыло в предельном напряжении, мечи замерли, рукоять уперлась в рукоять и желанная цель так близка…

Вспышка света. Темнота.

Гром фанфар. Лязганье металла о металл.

Как сквозь сон, Йонас услышал торжествующий крик женщины, почувствовал прикосновение горячих губ к своей щеке.

Лампы загорелись снова. Йонас стоял посреди маленькой комнаты, стены которой были завешаны серыми стереоэкранами. В двух шагах от него неподвижно застыла стандартная модель спортивного робота.

А чего, собственно, ты ожидал? — спросил он себя. Живая история, обучение в игре, то, что ты пережил сам, лучше запоминается.

Сражение с Хиобом — своеобразный бонус для тех, кто закончил экскурсию. Стань частью истории! Возможно, кроме лже-Хиоба здесь можно повстречать и других прославленных воинов прошлого. Только теперь он обратил внимание на восклицания своей спутницы:

— …Победить? Разумеется, здесь побеждает каждый. Но ты был так хорош! Ты заслужил награду, — Она достала из висящей у дверей зала жестяной коробки медаль и сунула ее Йонасу в карман. — Ух ты! Золотая медаль! Я такого никогда не видела! Нет, ты возмутительно хорош! Ты просто сногсшибательный!

Внезапно она обхватила его за шею и зашептала на ухо:

— Мы можем пойти поесть куда-нибудь, а потом сразу ко мне. Мне просто не терпится…

Йонас все еще чувствовал себя ошарашенным. Сначала голографический Хиоб, потом эта… юная леди. Как можно осторожнее он разомкнул ее объятия.

— Извини, но у меня сейчас нет времени. Мне нужно встретится кое с кем здесь, в музее. Ты не подскажешь, где тут бюро администрации?

— Что? — изумилась девушка. — Мой милый дедушка говорит, что уйдет и бросит меня одну? Такого просто не может быть! Ты же шутишь, правда, мой храбрый рыцарь?

— Как пройти в бюро? — повторил Йонас.

Внезапно он снова почувствовал слабость и вынужден был опереться рукой о стену.

— Ты еще пожалеешь, идиот! — процедила женщина сквозь зубы, и Йонас вдруг увидел, что она вовсе не так молода, как показалось ему сначала. — Иди вниз по лестнице и… катись ко всем чертям!

Она открыла дверь, и Йонас, не тратя времени и силы на разговоры, принялся спускаться, держась за перила. Лестница уходила во тьму, казалось, что ей не будет конца. Оглянувшись назад, он увидел женщину, стоящую в проеме двери. Руки упираются в косяки, темный крест на светлом фоне. Затем она отстранилась, с размаху захлопнула дверь, и Йонас утонул в темноте.

Он продолжал спускаться, нащупывая ногой каждую следующую ступеньку. Постепенно ему стало казаться, что к шуму его шагов примешивается шепот волн. Он нащупал дверную ручку, повернул ее…

Над его головой плескалось море…

Он вынырнул из черной тины, схватил холодное, гибкое тело рыбы…

Не было ни моря, ни рыбы. Всего лишь короткая галлюцинация, вызванная чрезмерным напряжением. На самом деле Йонас просто вышел на улицу и стоял у самого края проезжей части. Внезапно его колени подогнулись, и он упал на землю.

Кто-то опустился рядом с ним, стал обшаривать его карманы, затем принялся расстегивать одежду.

Голоса детей, гудки машин…

Кто-то поднял его на руки и понес. Кажется, это был робот.

Йонас потерял сознание.

* * *

Еще одно давно прошедшее мгновение. Бескрайняя тундра, заросшая мхами и лишайниками. Одинокая река пробирается среди нагромождений камней и скал. Этот каменный лабиринт настолько причудлив, что русло реки временами принимает форму меандра. Ее берега густо заросли болотными травами, а на возвышенностях, в щелях между камнями цветут тюльпаны. Воздух кристально чист, так что видна дальняя горная гряда, до которой придется ехать не менее двух дней. Равнину пересекают огромные стада мамонтов или, скорее, зверей, очень похожих на мамонтов, — косматая красно-коричневая шерсть, изжелта-белые бивни, извивающиеся хоботы.

Эту планету называют Хитачи в честь человека, открывшего ее. Печально, что именно самураям выпала честь стать первыми хозяевами этого чудесного мира. Еще хуже, что сейчас здесь высадился Хиоб со своими головорезами, и они намереваются вернуть этот мир в руки азиатов. Хотя раньше он всегда боролся против любых колонистов, теперь он защищает права Желтых против Красных в этой торговой зоне. Серже говорит: все покупается, и, кажется, он прав. Все лозунги Хиоба о борьбе за свободу и чистоту — это просто болтовня. Наверное, я слишком долго медлил — следовало уничтожить Хиоба гораздо раньше. Откуда эта неуверенность? Я полагал, что имею дело с идеалистом, а общество воспитало нас так, что мы относимся с невольным уважением к подобным людям. Но сейчас все маски сброшены, и мне не терпится ухватить Хиоба за воротник.

Мы залегли за бруствером смотровой площадки. Хиоб и его люди по обыкновению скрываются в горах — там они неуязвимы. Эти горы довольно молоды, вулканическая активность до сих пор не прекратилась, и здесь, и там в небо поднимаются густые столбы желтого дыма, образуя над горизонтом причудливую сеть. Это сернистые испарения, так говорят нам ученые. И именно примесь серы заставляет ледяные шапки на вершинах самых высоких гор сверкать золотом.

Тот, кто скрывается здесь, неуловим и недосягаем. Я видел распечатки съемок геодезических спутников и знаю, что горы прорезаны множеством узких ущелий, где можно без труда разбить полевой лагерь. Если же мы попытаемся прочесать эту горную цепь, мы без сомнения быстро заблудимся в лабиринте и никогда не найдем и следа Хиоба.

Они недосягаемы для нас, но и мы недосягаемы для них. Для того, чтоб вступить в открытое столкновение, они должны пойти на риск и покинуть свое убежище. Как они это сделают? Воспользуются ночной темнотой? Или Желтые предоставят им флюгботы? Или, как в прошлый раз, они вынырнут из-под земли? Здесь нет естественных подземных ходов, но они могут выкопать искусственные тоннели. Мы не можем угадать их тактику, но зато мы можем все время быть настороже и не дать захватить себя врасплох.

Эта смотровая площадка поставлена на широком основании и издали напоминает крепость. Впрочем, она и была задумана как крепость. Вокруг нее планировалось построить огромный туристический центр: отели, рестораны, спортивные площадки, теннисные корты. Можно было бы организовывать экспедиции в тундру, в горы. С этой площадки могли бы стартовать планеры и совершать облеты планеты, открывая новые, неизведанные уголки.

И вот теперь все эти планы повисли на волоске из-за какого-то недоразумения. Азиаты объявили, что хотят сохранить планету неприкосновенной, сберечь уникальные виды флоры и фауны. Звучит неплохо, но, к сожалению, все это сплошная ложь. А правда состоит в том, что они уже получили за эти земли неплохие деньги и теперь хотят вернуть их с помощью насилия.

Теплый ветер ерошит волосы. Многих моих людей тошнит от постоянного запаха серы, но мне самому он нисколько не мешает. Я слишком сконцентрирован на главной цели, чтобы отвлекаться на подобные мелочи. Лишь одно по-настоящему важно: как можно быстрее поймать Хиоба или, если не будет другого выхода, убить его.

Эти мрачные мысли странно контрастируют с идиллическим пейзажем. Сейчас на равнине царит короткое лето — среди зелени мхов рассыпаны белые, красные и голубые звезды подснежников. Змеи выползают греться на солнце, по болотцам бродят длинноногие птицы и своими острыми носами выуживают насекомых и червяков из тины. И мамонты — бесконечный живой поток. Они совсем не бояться людей — им не приходилось сталкиваться с охотниками. Да и будь здесь туристы, мамонтам не грозила бы серьезная опасность — охотникам выдавались бы соответствующие лицензии, строго ограничивающие бесконтрольный отстрел.

У подножья смотровой площадки слышится негромкий шорох. Один из мамонтов подошел слишком близко и задел боком об основание площадки. Странно, прежде эти звери не были такими храбрыми. Я присматриваюсь к мамонту-нарушителю и решаю, что зверь по-видимому болен. Его походка неуверенна, движения странно замедлены.

Но он не один! Еще несколько мамонтов приближаются к площадке, и все передвигаются странными рывками, словно марионетки на ниточках…

Но у меня нет времени додумать эту мысль до конца. Мамонты уже под нами, вдруг слышится громкий хлопок, и площадка начинает оседать. Я успеваю увидеть, как тяжелые туши мамонтов падают на землю, из их чрева выскакивают вооруженные люди, потом все застилают клубы дыма. Нападающие вытаскивают из шкур зверей легкие летающие гондолы и бросаются на штурм. Вот они уже спрыгивают на смотровую площадку и начинается бой.

Я впиваюсь глазами в одного из десантников — он что-то кричит, я не слышу ни слова. Но судя по его решительным жестам, именно он командует штурмом. Выхватив световой меч, я начинаю пробиваться к нему. Мгновение мы смотрим друг другу в глаза, я поднимаю меч, но он даже не пытается защититься, он просто смеется мне в лицо. В эту секунду сокрушительный удар обрушивается на мою шею, и дальше я уже ничего не могу вспомнить.

* * *

Сначала был отвратительный вкус резины во рту, затем пришла головная боль, которая все разрасталась и разрасталась, заполняя собой череп…

И все же он очнулся.

Попытался открыть глаза, но веки не желали слушаться. Где он сейчас? На Хитачи, в заросшей мхами тундре? На ступенях исторического музея? Или в жерновах огромной мельницы?

Откуда-то извне пришел голос Ноами. Он не мог разобрать ни слова, и скоро рокот волн снова заглушил все звуки. Однако кое-что начало проясняться. Он был дома. На секунду ему удалось разлепить веки, и он различил ярко-оранжевые занавески и солнечный свет, пробивающийся в щель между ними. Рядом с ним на кровати сидела Ноами и вытирала его лоб прохладным влажным полотенцем.

Наконец он все вспомнил. Он видел сон — кошмарный сон из прошлого. Но еще раньше, до сна, он сделал нечто неслыханное — покинул свой милый, такой уютный и безопасный, дом и зачем-то отправился в город. Что за абсурдная идея?! Здесь есть все, что ему нужно, — мягкие подушки, нежная забота Ноами, приятная прохлада, шорох моря…

Много дней Йонас не вставал с постели.

* * *

Йонас: Благодарю тебя за все, мне уже гораздо лучше.

Ноами: Если ты хочешь, я могу посадить тебя в кресло. Доктор Фильсер разрешил тебе сидеть.

Йонас: Фильсер? Он здесь?

Ноами: Он привез тебя на машине Скорой Помощи.

Йонас: Что он тебе сказал?

Ноами: Тебя нашли на ступенях перед музеем. Ты был без сознания.

Йонас: Я получил в музее золотую медаль, но они ее забрали.

Ноами: Золотую медаль? За что? Что ты там делал?

Йонас: Я искал одного человека.

Ноами: Кого?

Йонас: Эдмонда Донато.

Ноами: Кто это такой? Почему ты его искал?

Йонас: Я должен с ним поговорить.

Ноами: Это так важно для тебя?

Йонас: Я думал, мне будет нетрудно его найти. Но я ошибся. Наверное, дело в том, что я слишком многое забыл. Я думал, что все в прошлом, но оказалось, что это не так. Они что-то пытаются от меня скрыть. Я должен попытаться еще раз, но так, чтобы никто ничего не узнал.

Ноами: Это так важно?

Йонас: Это очень важно.

* * *

В последние недели Йонасу удавалось избегать приема назначенных доктором Фильснером таблеток. Он старался также отделаться от инъекций и чувствовал себя с каждым днем все лучше и лучше. Но теперь вернулись и старческая слабость, и идиотическая удовлетворенность жизнью. Впрочем, сейчас у него было мощное противоядие: решимость отстаивать свою свободу во что бы то ни стало. Еще в прежние времена любая попытка надавить на Йонаса вызывала у него жесточайший отпор. Ему важно было знать, что он сам принимает решения.

Он не мог сражаться за жизнь и свободу с оружием в руках, но мог использовать свой ум. А он вовсе не был дураком и хорошо умел обманывать как людей, так и электронные системы — как-никак это было частью его работы.

Он до сих пор не был уверен, что адрес Хиоба, найденный в базе данных, был фальшивкой. Может быть, как раз наоборот — все приключения в музее были одним большим недоразумением. Вместо того, чтобы разыскивать Эдмонда Донато, он зачем-то отправился на экскурсию, а потом случилось все, что случилось.

Это было бы самым простым объяснением, но Йонас привык принимать во внимание все возможные варианты. Если это не несчастный случай, то что же? Возможно, то, что с ним произошло имело свой смысл? Возможно, он должен был получить сообщение, содержание которого не понял? Или его хотели предостеречь, намекнуть, что он не должен повторять попыток связаться с Хиобом? Что ж, предупреждение получилось весьма эффектным. Они не учли одного — после такого он не успокоится, пока не доведет дело до конца. Они могли делать, что угодно с его телом, или даже с его мозгом, но никто в целом свете не мог ничего поделать с его характером.

* * *

Ноами: Он спит.

Д-р. Ф.: Не будем ему мешать. Он больше не пропускает прием таблеток?

Ноами: Не уверена. Я видела, как он пытался спрятать таблетку в кулаке, когда не знал, что я за ним наблюдаю.

Д-р. Ф.: Ты должна оберегать его от волнений. Его сердечная мышца очень ослаблена. Я опасаюсь развития сердечной недостаточности.

Ноами: Эта авантюра с поездкой в город! Надеюсь, она не повредит его здоровью.

Д-р. Ф.: Ты просто не должна была выпускать его из дома.

Ноами: Никто мне об этом не говорил!

Д-р. Ф.: Ты достаточно взрослая, чтобы иногда думать самостоятельно.

Ноами: В конце концов, он — полноправный гражданин этого государства. На каких основаниях я могу его задерживать здесь?

Д-р. Ф.: Ты должна оберегать его здоровье.

Ноами: Я пыталась задержать его, но он меня не слушал.

Д-р. Ф.: Ты слишком поздно нам позвонила.

Ноами: Я надеюсь, что после этого шока в музее он сам не захочет больше выходить из дома.

Д-р. Ф.: Не слишком верь ему. Он просто бродил по городу, пока не свалился, а потом мы его подобрали. Все, что он тебе рассказывает, — ночной кошмар, который он принимает за реальность.

Ноами: Ночной кошмар? Но его рассказ звучит так логично.

Д-р. Ф.: Сны часто устроены сложнее, чем мы думаем. Ну, мне пора. Здесь успокаивающие таблетки. Проследи, чтобы он их принимал.

Ноами: Я так боюсь, что с ним что-нибудь случиться!

Д-р. Ф.: Если ты проследишь, чтобы он принимал таблетки, с ним ничего не случится.

* * *

Когда врач ушел, Ноами направилась к письменному столу, где среди стопок музыкальных и видеодисков стояла ваза с цветами. Ноами выбросила увядшие орхидеи в ведро и перевернула вазу. К фарфоровому дну была прикреплена медаль. Ноами повертела ее в пальцах: на одной стороне можно было различить цену — десять кредитов, на другой — логотип Исторического Музея. Покачав головой, Ноами приклеила медаль обратно, налила в вазу воды, поставила туда свежие цветы.

Потом она долго стояла у окна и смотрела на Йонаса, который спал в кресле на веранде, укрытый теплым одеялом.

* * *

Волны продолжали свою неустанную бессмысленную работу, безупречно-ароматный ветер по прежнему овевал бунгало.

Но мастера иллюзий уже потеряли власть над своим пленником. Он слишком хорошо помнил город, тот небольшой глоток реальной жизни, который он успел ухватить, прежде чем его снова запихали в кресло. Хотя в каком-то смысле в судьбе Йонаса и прочих горожан было больше общего, чем это казалось на первый взгляд. Город был огромной машиной, предназначенной для обеспечения нужд своих обитателей. Все доступные человечеству ресурсы — воздух, вода, пища, одежда, информация были поделены на три торговые зоны, обозначенные соответственно белым, красным и желтым. И их конкуренция во многом определяла образ жизни рядовых граждан.

В этом мире действовали свои непреложные законы, и все борцы за права человека ничего не могли с этим поделать. Желания людей, их потребности — все формировалось в угоду более могущественным силам.

Человек чувствовал себя свободным — ему казалось, что он сам выбрал место своего жительства, образование, профессию, друзей, подруг, развлечения. Однако на самом деле он находился на огромном игровом поле, все его способности и привычки были скрупулезно зафиксированы в базе данных, все побуждения и поступки включены в единую огромную схему, увидеть которую можно было разве что с самых высоких ступеней административной лестницы. Эта схема уравновешивала все предпочтения, примиряла противоречия, превращала хаос человеческих взаимоотношений в единый контролируемый процесс и при этом сохраняла для каждого конкретного индивидуума ощущение внутренней свободы.

Разумеется, всегда были люди, которые не только осознавали подлинное положение вещей, но и проклинали его. Однако лишь немногим из них удавалось разорвать нежные, едва заметные путы и вырваться на свободу. Ведь речь шла не о произволе отдельных правителей или финансистов, а о сложнейшем комплексе причин и следствий, который могла нарушить только случайность. Как правило, такие нарушения приводили к драматическим последствиям — точно так же как нарушения законов природы.

Однако существовали области, где система еще не была отлажена до конца и не могла постоянно поддерживать сама себя. Эти области были зонами потенциальной опасности. Здесь и только здесь требовались люди с сильным, независимым характером, способные играть в поддавки с судьбой и видеть систему извне.

Йонас всегда дорожил своей независимостью. Он любил свою работу за то, что она позволяла вырваться из круга обыденной и предсказуемой жизни. Он работал не за страх, а за совесть, и плата за его труд была велика. Возможность жить на Земле, не заботясь о завтрашнем дне, получить личный оазис мира и свободы. И не в последнюю очередь свободы от тягостных воспоминаний. Именно так он думал в течение долгих лет. Он брал то, что ему давали, и был благодарен. В конце концов, разве не о мире и покое он мечтал в те безумные годы, когда не ведал, что будет с ним на следующий день, в следующую минуту, в следующую секунду. Покой, красота, любовь.

Он закрыл глаза, прислушиваясь к тихой музыке, вдыхая ароматный свежий воздух…

Пожалуй, не стоит брать того, что предлагают так настойчиво. Не стоит так бесповоротно прощаться с прошлым.

* * *

Де Грасс: Алло!

Йонас: Это фирма Экзо-Арт?

Де Грасс: Фирма Экзо-Арт давно прекратила свое существование.

Йонас: Возможно вы сможете мне помочь. Я долгие годы был вашим клиентом, регулярно покупал у вас товары. Кое-что из моих прежних покупок пришло в негодность, и я хотел бы заменить их.

Де Грасс: Фирма давно прекратила свое существование.

Йонас: Извини, Де Грасс, но я могу узнать твой голос, даже если ты по-прежнему будешь держать видеоконтакт отключенным.

Де Грасс: Я тоже узнал тебя, Йонас. Но я давно отошел от дел, ты же знаешь.

Йонас: Тем не менее мне кое-что нужно от тебя. Перуанские маски, Де Грасс.

Де Грасс: У меня их нет.

Йонас: Тогда тебе придется отдать собственную.

Де Грасс: И не подумаю.

Йонас: Десять масок к завтрашнему утру.

Де Грасс: С какой стати? Ты уже давно не в команде.

Йонас: Пусть это тебя не заботит. Утром на прежнем месте.

Де Грасс: Тебе придется долго ждать.

Йонас: Мне нужен твой товар, и я получу его независимо от того, нравится это тебе или нет. Тебе будет достаточно одной моей просьбы, или я вынужден буду придумать аргументы повесомее?

Де Грасс: Я должен все обдумать.

Йонас: Только поторопись.

* * *

— Я ухожу из дома и вряд ли вернусь, — сказал Йонас.

Губы Ноами дрожали, она не могла произнести ни слова. Неожиданно она бросилась к нему, обняла, прижалась к его груди.

Йонас молча ждал. Ноами подняла голову, ее глаза были полны слез.

— Как ты можешь говорить такие ужасные вещи? — прошептала она. — Почему ты хочешь бросить меня?

— Я прожил здесь достаточно долго, — ответил Йонас, — Нам было хорошо вместе. Но, к сожалению все, что было между нами, — неправда. Я больше не могу верить тебе. Мне очень жаль.

И он снял с крючка куртку.

Ноами преградила ему путь:

— Подумай о своем здоровье! Что ты там будешь делать один, без помощи, без наблюдения? Ты не должен напрягаться, не должен волноваться. Я отвечаю за тебя, я не могу тебя отпустить.

Йонасу не хотелось отвечать. Он просто взял ее за плечи и отодвинул в сторону. Затем открыл дверь и в последний раз взглянул на голографические экраны. За иллюзорными окнами текла иллюзорная жизнь. Ветер трепал кроны пальм, загорелые молодые люди играли в мяч на белом песке.

Ноами схватила его за руку:

— Если ты не можешь остаться, возьми меня с собой! Ты знаешь, я люблю и буду любить только тебя. Я не могу с тобой расстаться.

— Мне очень жаль, — повторил он. — Мне действительно очень жаль. Я услышал твой разговор с доктором Фильснером. Вы думали, что я сплю. Самое странное, я почти не удивился. Я знаю, зачем ты заботишься обо мне. Я не знаю, почему, но это ничего не меняет.

— Ты все неправильно понял! — крикнула Ноами. — Я делала это ради тебя! Для того, чтобы остаться с тобой. Куда ты пойдешь? Ты не продержишься и двадцати четырех часов.

Йонас закрыл за собой дверь и с помощью своей Пи-карты блокировал замок и коммуникатор. Теперь Ноами некоторое время не сможет ни выйти из дома, ни послать сообщение.

Потом он вышел на улицу.

* * *

— Мне нужен один адрес, — сказал Йонас. — Быстро и без лишнего шума.

— Почему ты так уверен, что я буду тебе помогать?

Йонас не был уверен ни в чем, пока не увидел Де Грасса в условленном месте, но он не стал откровенничать.

— Я думаю, что ты сделаешь это, — просто ответил он.

Они стояли на висячем мосту. Струившаяся внизу река разделяла город на западную и восточную часть. Тысячи других потоков дробили сплошную застройку на множество мелких кварталов.

— Ладно, хватит тянуть время, — Йонас повернулся к своему спутнику. — Нам нужен твой нелегальный офис.

— Скоро будем там.

Вдоль перил моста были развешаны полые металлические трубки, которые мелодично звенели от порывов ветра. Внизу по набережной двигался бесконечный поток гирокаров. Вдоль моста были проложены многочисленные трубопроводы, доставлявшие горожанам питьевую и техническую воду. Здесь же были трубопроводы, по которым отходы доставлялись на пункты переработки. Затем шли тонкие кабели теле— и видеофонов и толстые сверхлегкие кабели службы штормового предупреждения. Затем новые пучки трубок, разрезав которые можно было обнаружить все, что угодно, — от чистейшей дистиллированной воды до радиоактивных отходов.

А еще здесь были чайки. Они сидели на перилах, и время от времени падали вертикально вниз, чтобы выловить из реки кусочек горчака или тины. Трубопроводы были покрыты пятнами гуано, и это придавало всей композиции окончательно сюрреалистический вид. Тем импозантнее выглядели кварталы, протянувшиеся вдоль берегов реки. Здесь были круглые и пирамидальные здания развлекательных центров, с висячими садами, голографическими фасадами, залами для медитаций и библиотеками. Далее стояли торговые павильоны с белоснежными колоннами на фоне жемчужно-розовых стен. Еще дальше возвышалось новое здание оперы — сложный конгломерат сверкающих решеток и новейшей электроники. Его динамики работали, и звуки классической музыки плыли над вечерним городом.

Для Йонаса многое было в новинку. Город стремительно рос и менял свой облик от десятилетия к десятилетию. То, что они с Де Грассом сейчас видели с высоты, можно было бы назвать типичной жилой зоной первого класса. Лейтмотивом современной философии и социологии был рост: рост вместимости, рост обладания, рост потребления, рост разнообразия…

Йонас и Де Грасс спустились по эскалатору и вошли в здание торгового центра. Де Грасс уверенно находил дорогу среди множества киосков, бистро, игровых кабинок. Пройдя через торговый центр, они оказались на берегу реки. Затем они подошли к Опере, сели в лифт и опустились на двенадцать этажей под землю.

Йонас был поражен размерами здания, но он быстро сообразил, что кроме самой сцены со зрительным залом, здесь должно быть множество костюмерных, комнат для декораторов, складов для механизмов и прочих помещений, многие из которых должны быть герметичными — чтобы защитить приборы и ткани от пыли, а уши зрителей от лишнего шума.

Опера была великолепным прикрытием для нелегалов, кроме того здесь можно было воспользоваться терминалами мощных современных компьютеров и получить удобный доступ в сеть.

Они шли мимо крошечных студий, заполненных сложнейшими инструментами, вероятно, имеющими какое-то отношение к музыке. Большинство терминалов было занято, из динамиков доносились приглушенные звуки, свидетельствующие о том, что современные композиторы изрядно продвинулись в деле разрушения классических форм: каскады частот, инвертированные гармонии, аритмические пассажи, рандомизированные мелодии, транспонированные повседневные звуки, белый шум и так далее. Йонас решил, что эта музыка действует скорее на желудок и кишечник, чем на мозг.

Они прошли звуковой шлюз и вошли в длинный пустой коридор со множеством дверей. Судя по табличкам это были технические помещения — инструментальные, лаборатории звука, света и спецэффектов. Внезапно Де Грасс остановился и открыл одну из дверей. Навстречу им из-за стола поднялся пожилой человек с седыми волосами.

— Как долго вы здесь пробудете? — спросил он вместо приветствия.

— Десять, максимум пятнадцать минут, — ответил Де Грасс, и хозяин кабинета, не сказав больше ни слова, вышел в коридор.

Де Грасс повернулся к Йонасу:

— Итак, что тебе нужно?

— Адрес одного человека. Его зовут Эдмонд Хиоб Донато.

Де Грасс открыл шкаф, достал клавиатуру, присоединил ее к коммуникатору, какого Йонасу еще не приходилось видеть. У него было несколько мониторов, два потенциометра и две клавиатуры, покрытых непонятными символами.

— Ну что ж, посмотрим, — пробормотал под нос Де Грасс, набирая на клавиатуре первую команду.

Динамик пискнул. На экране появилась надпись: «Данные недостоверны».

«Значит, адрес исторического музея был фальшивкой», — подумал Йонас.

— Тебя это не обескураживает? — спросил он своего напарника.

— Ничуть, — отозвался Де Грасс, склонившись над клавиатурой. — Нужно обратится к защищенным базам данных. Похоже, речь идет об информации КОР-категории. Ты представляешь себе, сколько это стоит?

— Представляю, — ответил Йонас. — Продолжай работу.

Следующие десять минут Йонас мог наблюдать за работой профессионала. Ряды цифр и кодов скользили по мониторам, Де Грасс подбирал пароль за паролем, вскрывал все новые и новые базы данных. Пока наконец не щелкнул пальцами и не воскликнул:

— Есть!

Йонас взглянул на экран. Свистопляска символов остановилась, он даже мог прочесть слова, но они ему ничего не говорили.

— Что это значит? — спросил он.

Де Грасс развел руками:

— Это значит, что если ты захочешь провести уик-энд со своим Хиобом, тебе придется изрядно попотеть. Он находится в тюрьме на планете Лойна. А это, знаешь ли, весьма нестандартное место заключения.

— Ты можешь сказать поточнее? — перебил его Йонас. — Отделение? Этаж? Камера?

Де Грасс взглянул на старого приятеля с искренним состраданием:

— Ты сошел с ума. Строго говоря, вся планета — это и есть его камера.

По просьбе Йонаса он распечатал найденные данные и начал расставлять приборы по полкам и шкафам.

Йонас несколько секунд вглядывался в бумагу, потом поджег лист зажигалкой.

Пять минут спустя они снова шагали по мосту.

— Ты мне должен 10 000 кредитов, — сказал наконец Де Грасс.

— Ты мне должен гораздо больше, — спокойно отозвался Йонас. — А сейчас мне пора идти.

— Если у меня появятся новые сведения, то как мне найти тебя? — спросил компьютерщик.

Йонас засмеялся.

— Мой адрес тебе не купить.

* * *

Затяжной прыжок. Я вскидываю руки вверх, затем резко опускаю. Крылья ловят воздух. Пять метров. Семь метров. Все мышцы тела работают, вознося меня выше и выше сквозь все тернии к самым облакам.

Подъем труден, на большой высоте часть усилий приходится расходовать на выработку тепла. Но за возможность свободно парить над землей можно без сожаления продать душу. Теперь требуются лишь легкие взмахи крыльев, чтобы плавно переходить от одного восходящего потока к другому и передвигаться в нужном направлении. Мечта стала реальностью.

Но я снова не должен предаваться мечтам.

Так чудесно оставить землю, обрести невиданную прежде свободу, парить над незнакомой местностью, вглядываясь в ее черты. Отсюда все кажется таким мирным, а люди, оставшиеся внизу, такими крошечными и безобидными… Но где-то здесь, за стеной холмов, в одной из долин скрываются Хиоб и его люди. Их лагерь обнаружил спутник наблюдения, но вряд ли они задержатся на одном месте более 24 часов. Они одни, лишены связи с другими группами и вполне вероятно, они испытывают сильное беспокойство.

Высота — триста метров. За мною следуют еще шестьдесят десантников. Внизу по земле мчатся наши тени.

Как хорошо, что здесь не нужно пользоваться дыхательной маской! Терраформирование достигло десятого уровня, но, к сожалению, это все, что мы можем сделать. Нельзя искусственно поднять силу тяжести, но все равно будущим колонистам грех жаловаться. Период адаптации длится недолго и люди вскоре начинают довольно ловко передвигаться большими прыжками, и пользоваться окнами так же, как и дверями. Вероятно, через несколько десятилетий здешняя архитектура станет весьма своеобразной.

Внизу я как раз вижу одну из маленьких колоний. Дома из пенобетона и слюдяных панелей, силиконовые изоляторы, оставшиеся с безатмосферных времен. И все же колония чем-то неуловимо напоминает поселки Дикого Запада из старых фильмов — дома разбросаны хаотично, без всякого плана, гостиница, школа и церковь на главной площади. Не знаю, к какой секте или конфессии принадлежат колонисты, но они построили настоящий купол и колокольню.

Мы нашли подходящий воздушный поток и теперь движемся очень быстро. Этот вид транспорта благотворно влияет на подвижность позвонков, но надо быть осторожным — на границе воздушного слоя нет предупреждающих знаков и если увлечься вполне можно вылететь в слишком разреженные слои воздуха. Кроме того, здесь бывают турбулентные потоки, с которыми нелегко справиться.

Давление здесь составляет едва ли одну пятую от земного, но воздух обогащен кислородом, благодаря чему здесь можно свободно дышать. Для нас эта кислородная атмосфера особенно удобна — благодаря ей мы можем справиться с напряжением и усталостью от длительного перелета.

Мне очень интересно, как будет выглядеть здешнее общество. Станет ли свободный полет символом свободы отношений? Колонизация незнакомой планеты это всегда эксперимент и над человеком, и над человечеством. Но в данном случае я почему-то уверен — знакомство с этой планетой пойдет людям на пользу. Очень хорошо, что планету открыл корабль, прибывший из северной торговой зоны: если бы хозяевами этих мест стали Желтые или Красные, с большой вероятностью она была бы закрыта для свободной колонизации и не имела бы реальных перспектив развития.

Холмы все ближе. Под нами красные, коричневые и темно-зеленые заросли — типичная расцветка для высокогорных растений. Ниже блестит вода. Что это — море со множеством остров или, наоборот, сложная сеть каналов, прорезавших сушу? Это не так уж важно. Главное — перед нами водяной лабиринт, в котором очень просто спрятаться. Возможно, когда-нибудь люди смогут откачать воду и использовать русла бывших каналов как транспортную сеть, но пока это «море» является серьезным препятствием для колонистов.

И еще одно препятствие — Хиоб. Не знаю, чем ему не угодили здешние мирные земледельцы. Искусственная атмосфера не повлияла на местные формы жизни. Поселенцы привезли с собой сельскохозяйственных животных и семена. Они распахали поля, огородили пастбища, насадили сады. Что в этом плохого? Почему Хиобу милее эта скудная земля с непроходимыми колючими зарослями? Лишь взглянув на освоенные фермерами участки понимаешь, какой потенциал таит в себе эта планета. Душистые цветы, сочные фрукты — все дышит миром и гармонией. Возможно, именно это и бесит Хиоба? Здесь достигнуто единение между людьми и природой, а это идет вразрез со всеми его теориями. На самом деле он не защитник природы, а просто враг человечества, любыми средствами он пытается заставить нас свернуть колонии, вернуться назад, на Землю. Но что мы там будем делать? На Земле почти не осталось полезных ископаемых, человечество не сможет прокормить себя, а если Вселенная окажется для нас закрытой, остановится всякое развитие. Это путь к коллапсу.

Таким образом, его тезис о неприкосновенности космоса просто ширма, за которой скрывается агрессия против человечества.

Воздушный поток по-прежнему несет нас, следуя всем прихотливым изгибам рельефа. Я хочу перевалить через холмы там, где их высота кажется наименьшей и продвинуться как можно глубже до того, как нас заметят. Мы смогли взять с собой только самое легкое оружие и скорее всего нам предстоит нешуточный бой. Но мы знаем, за что сражаемся.

Однако прочь пустые мысли, пора сосредоточиться на деле!

Прямо перед нами бивуак Хиоба. Как ни странно, они до сих пор здесь. Теперь нам необходимо найти подходящее место для посадки в мешанине зелени и воды. Мы рассматриваем холмы и палатки, но не видим ни одного человека. Неужели они все-таки успели уйти? Но куда?

Слева от холмов простирается широкое открытое плато, справа — глубокая долина, в конце которой возвышается старый вулкан. Где мог спрятаться Хиоб?

Неожиданно я слышу шорох.

Если бы я не давал воли своим мыслям, если бы повнимательнее смотрел по сторонам… Сожалеть поздно, и все же… Но на сожаления не остается времени — настолько быстро меняется ситуация. Навстречу нам поднимается целая эскадрилья Драконьих Крыльев. Не менее двух дюжин. Я знаю эту модель — она одна из самых простых, ее легко разобрать, а потом собрать на новом месте. Они стартуют с вершины вулкана и направляются… нет не к нам, Хиоб все же не настолько безумен, чтобы вступать в бой при таком явном неравенстве сил. Они летят к колонии.

От удивления я теряю равновесие и мне приходится заложить вираж, чтобы вернуться на прежнюю высоту. Мои люди удивлены не меньше меня. Несколько секунд в воздухе царит хаос. Затем мы все же разворачиваемся и кидаемся в погоню. К сожалению, Драконы легче и быстрее наших аппаратов, и Хиоб оказывается на месте прежде, чем мы преодолеваем половину пути.

Когда мы добираемся до колонии, там уже нет ни домов, ни полей — только дым и огонь. Пенобетон спекся в единую массу, слюдяные панели растрескались. Хиоб не знает жалости.

Люди Хиоба опускаются вниз и бегут к шахтам, где на рампах стоят ракеты.

Черный дым застилает небо, но я вижу, как в воздухе появляются черные шары — управляемые снаряды с детонаторами. Со своим легким оружием мы бессильны против них, и нам приходится отступить. Но даже на это у нас не остается времени. Оглушительные хлопки разрывов, и взрывная волна сбивает на землю.

Я лежу на земле не в силах пошевелиться и вижу, как ракеты одна за другой стартуют в небо, и огонь, вырывающийся из их сопел, сжигает дотла останки бывшей колонии.

* * *

Йонас постарался затеряться в толпе и некоторое время бесцельно бродил по набережной.

Затем он взял гирокар, доехал до соседнего жилого блока, зашел в универмаг и вышел через черный ход. На террасе ближайшего дома был маленький ресторан. Йонас сел за угловой столик у колонны, откуда можно было незаметно следить за улицей. Подошел официант. Йонас долго изучал меню, потом заказал завтрак. Он ел очень медленно, делая вид, что слушает музыку и разглядывает картины на видеопроекторе. Посредине зала журчал искусственный каскад и, благодаря стробоскопическому эффекту, казалось, что посетители сидят внутри грота.

Теперь Йонас мог спокойно наблюдать за людьми, но пока не заметил ничего подозрительного. Наконец он убедился, что за ним никто не следит. Тогда Йонас положил на тарелку вилку и нож и встал. Рядом с баром стояли кабинки видеофонов. Йонас зашел в одну из них и набрал номер. Экран засветился, и Йонас увидел перед собой мужчину лет сорока с полным одутловатым лицом, широким носом и кудрявыми светлыми волосами.

Йонас стоял прямо перед камерой — ему было важно, чтобы собеседник ясно видел его.

— Не думал, что еще когда-нибудь услышу о тебе, — после большой паузы сказал человек из видеофона.

— Я должен поговорить с тобой, — отозвался Йонас. — Лучше всего прямо сейчас.

Человек на экране помедлил еще секунду, затем, видимо, принял решение и сказал:

— Ты можешь прийти. Воспользуйся своей картой. Я распоряжусь, чтобы тебя пропустили.

Четверть часа спустя Йонас блуждал по огромному административному зданию и искал среди множества безликих офисов штаб-квартиру КОР-группы. Это была его старая команда, специальное подразделение быстрого реагирования, подчиненная непосредственно «Корпорации».

Наконец он нашел нужную дверь, вставил в щель свою карту и повернул ручку. Лами — человек, с которым он связывался по видеофону, — поднялся навстречу Йонасу из-за стола.

— Я слышал, ты снова в деле, — сказал он. — Что произошло?

Они сели в глубокие мягкие кресла. Окна офиса были сделаны из молочно-белого стекла, и дневной свет превращался в неяркое мягкое свечение.

— Посмотри на меня, — предложил Йонас Лами. — Посмотри и скажи, как тебе нравится то, что ты видишь?

Лами пожал плечами:

— Ты постарел, и выглядишь не очень хорошо. Ты болен?

— Это все, что ты можешь сказать?

— А чего ты от меня ждешь?

— Мой врач говорит, что у меня болезнь Альцгеймера. Генетический дефект, который не удалось своевременно распознать. Но ты не хуже меня знаешь, что я не однажды проходил генетические тесты.

— И что, по-твоему, из этого следует?

— Что кто-то морочит мне голову. Ты не знаешь, кто?

Лами уставился на крышку стола, как будто внезапно обнаружил в разводах искусственного дерева какой-то новый, необычайно интересный узор.

— Если я не ошибаюсь ты был исключен из группы по собственному желанию, — сказал он наконец. — Зачем сейчас ворошить прошлое? Ты больше не входишь в бюро, а значит, я ничего не могу для тебя сделать.

— Я и не собирался ворошить прошлое. Я был бы донельзя доволен своим настоящим и наслаждался бы заслуженным отдыхом, если бы вам не захотелось превратить меня в инвалида.

— Постой, я уверен, что это какая-то ошибка, — воскликнул Лами. — Подумай обо всех нагрузках, что тебе пришлось перенести. Ты тысячу раз подвергал свою жизнь опасности. Ранения, облучение, яды, вирусы… Я понимаю, как трудно тебе смириться с подобной судьбой, но ты не можешь спорить с очевидным.

— Представь себе, я почти смирился. Моя сиделка — или может быть точнее будет сказать «моя надзирательница» — регулярно давала мне таблетки, я покорно глотал их и чувствовал себя все хуже и хуже. Мой врач делал мне инъекции, от которых я впадал в летаргию. Однако несколько недель назад я стал выбрасывать таблетки и избавился от инъекций. Я все еще чувствовал сильную слабость и быстро уставал, зато в голове у меня прояснилось. И сейчас я в здравом уме и твердой памяти могу заявить следующее: пока вы не прекратите посягать на мои права, я буду бороться.

Лами встал из-за стола, подошел к Йонасу, положил руку ему на плечо.

— Прошу тебя, успокойся. Я думаю, ты борешься с призраками.

Йонас достал из кармана куртки лист бумаги и протянул его бывшему шефу.

— Вот взгляни, чем они меня лечили.

Лами несколько секунд внимательно разглядывал лист, потом пожал плечами:

— Хорошо, я все проверю. Но почему ты заподозрил неладное?

— Я смотрел по телевизору интервью с Хиобом. Такой своеобразный зоопарк на дому для миллионов зрителей. Но я заметил кое-что, что имело значение только для меня. У нас с Хиобом одинаково дрожат пальцы. Одинаковые трудности с мелкими движениями, с артикуляцией. Ты можешь представить себе, что мы оба поражены одной и той же генетической болезнью? Какова вероятность такого совпадения?

Лами задумчиво покачал головой.

— Даже не знаю, что я могу предпринять. Случай с Хиобом не подлежит обсуждению. Он должен был жить частной жизнью, не пытаясь воскресить прошлое. В точности так же, как и ты.

Йонас поднялся на ноги.

— Эта договоренность тоже была нарушена, — возразил он Лами. — Знаешь, где Хиоб сейчас? В тюрьме на планете Лойна.

Лами посмотрел в глаза Йонасу. Сейчас, когда они стояли друг перед другом можно было ясно увидеть разницу между ними. Оба были немногим старше сорока лет, но один все еще оставался полным сил и здоровья, а второй был слабым и больным. Лами снова положил руку на плечо своего старого друга.

— Даже не знаю, что я могу сделать в этой ситуации, — повторил он. — Но обещаю тебе хорошенько подумать.

Йонас несколько секунд внимательно вглядывался в его лицо, затем кивнул. Он вышел из кабинета, прошел по коридору и сел в лифт. На первом этаже правдоискателя уже ждали трое мужчин. Двое толкнули его обратно в кабину, прижали к стене, а третий плеснул ему в лицо какую-то жидкость из пулевизатора. Затем один из нападающих нажал кнопку и лифт пришел в движение.

Йонас еще мог слышать и видеть, но ему казалось, что уши забиты ватой, а не глаза надеты темные очки. Они поднимались все выше и выше, а свет постепенно мерк перед его глазами. Наконец колени Йонаса подкосились и он больше ничего не чувствовал.

* * *

Дорффманн: Как вы могли его потерять?

Д-р. Ф.: Я не думал, что он способен передвигаться самостоятельно. Он симулировал слабость, а сам саботировал лечение.

Дорффманн: Разве у вас было недостаточно средств, чтобы успокоить его?

Д-р. Ф.: Я применял все необходимые средства. Но ему каким-то образом удалось отвести нам глаза. Я признаю, что виноват. И все же не забывайте, что я — не тюремный врач. У меня совершенно нет опыта в этой области. К тому же мне претят подобные методы обращения с больными.

Дорффманн: Мне безразлично, что вам претит. Вы должны выполнять задачу, которую перед вами поставили. Я надеюсь, вам все же удалось проследить его маршрут?

Д-р. Ф.: Да, пожалуйста, взгляните на монитор. Сейчас я выведу карту города.

Дорффманн: Висячий мост, затем Променад и Опера. Что он забыл в Опере?

Д-р. Ф.: Сейчас я выведу на экран трехмерный план здания. Вот его координаты.

Дорффманн: Ага, подвал. Что там находится? Я полагаю, нам стоит туда наведаться.

Д-р. Ф.: Он оставался там около получаса, затем в 11.22 вышел, пересек улицу, вот здесь сел на гирокар.

Дорффманн: Что это за здание?

Д-р. Ф.: Торговый центр Сити-Холл. Он посетил различные отделы на различных этажах, но нигде подолгу не задерживался. Затем остановился в ресторане. Возможно, что-то съел.

Дорффманн: Мы сможем выяснить это в кассе.

Д-р. Ф.: Затем пошел сюда, к туалету.

Дорффманн: Или к видеофону. Дальше нам все известно.

Д-р. Ф.: Что мы будем делать?

Дорффманн: Решение еще не принято. Сначала вы должны его осмотреть. И позаботьтесь о том, чтобы на сей раз не было никаких неожиданностей.

* * *

Снова на Земле!

Если бы все было как обычно, меня ожидали бы две недели приятного безделья, встреч с друзьями, одиноких прогулок, галантных приключений.

Земля — обитель мира. Столетиями здесь не было ни войн, ни террора. Земляне приложили немало сил для того, чтобы научиться жить без конфликтов, чтобы приверженцы любой философии, религии или политической программы чувствовали себя здесь комфортно.

Все это стало возможным после того, как общество забрало управление из рук безответственных политиков и доверило его структурам, на которых издавна покоится наша цивилизация, — банкам. Они сформировали правительственные советы и заставили могучую земную индустрию служить делу мира и процветания.

Разделение Земли на три экономических зоны: белую, желтую и красную, свобода передвижения и выбора места жительства — все это стало предпосылками установления на Земле подлинного равенства. Эта система стала образцом для всех инопланетных колоний. Во времена самых острых конфликтов и кровопролитных войн их жители всегда помнили, что они могут достичь такого же умиротворения и процветания, которые царят на материнской планете.

Но сегодня все по-другому. Сегодня на Земле Хиоб, и он готовит диверсию.

По небу плывут легкие перистые облака. Мы с Лами стоим на летающей платформе, которая медленно движется над городскими кварталами. В днище платформы вделана огромная линза, и мы можем ясно различить, что происходит внизу. Но мы сами не знаем, что ищем.

— Мы по уши в дерьме, — говорит Лами. — Он может устроить заваруху в любом месте, а мы можем только хлопать ушами и любоваться видами.

Я смотрю вниз. Под нами пестрая геометрическая мозаика: прямоугольники, трапеции, круги, нанесенные на координатную сетку улиц. Широкая лета реки делит город на две почти равные части, а множество мостов вновь скрепляют эти две половины в единое целое. Я вижу, как медленно движется по подъездным путям поток машин на воздушной подушке и грузовиков, как он разом ускоряется на главных улицах.

— Здесь ему придется придумать что-то новое, — говорю я. — Это не колонии, здесь нет конвоев, на которые можно нападать, нет поселений, которые можно сжигать.

— Тактика городских боев была хорошо проработана в древности, — отзывается Лами. — Городские банды, террористы, армии диггеров… Есть много вариантов: убийство отдельных граждан, взрывы бомб в людных местах, захват центральных зданий. Последнее кажется мне самым вероятным. Хиоб захочет дать показательное выступление. Если он взорвет Оперу или Сити-Холл — это будет эффектно.

Наши нервы напряжены, и, заметив внизу крохотную вспышку — скорее всего отблеск солнца в одном их гигантских окон, — мы судорожно хватаемся за рации. Но нет, все спокойно.

Я не уверен, что Лами прав. Хиоб всегда оригинален, он и на этот раз постарается придумать что-то неожиданное. Но я ничего не говорю о своих сомнениях. Мы с Лами в первый раз работаем вместе, он известен, как способный стратег, однако ему не хватает практического опыта. Хотя по правде говоря, сейчас мы с ним на равных — оба пребываем в одинаковом неведенье относительно намерений Хиоба.

Напряжение становится невыносимым.

На ноги поднята вся милиция, все частные охранные структуры. Наши люди выходили на контакт с городским криминалом — бандитами, ворами, скупщиками краденого, торговцами запрещенными медикаментами и оружием. Но все тихо. Хиоб не стал связываться с мелкой сошкой.

Мы следим за несколькими подозрительными личностями, за трущобами, за нелегальными складами, где было бы удобно подготовить теракт. Даже сейчас я продолжаю получать сообщения по рации. Ничего подозрительного.

Но что происходит там, внизу? Почему возник затор на мосту? Картину внезапно закрывает облачко пыли. Мне кажется, за секунду до этого я заметил вспышку.

Я поспешно настраиваю оптику. Лами отдает приказ летчику, и тот направляет платформу ближе к месту происшествия. Облако пыли и дыма все растет, мы ныряем в него и на несколько секунд теряем ориентацию, потом платформа снова поднимется выше, закладывает вираж… И наконец мы видим…

Моста больше нет. Посредине его образовалась огромная дыра. Не в силах затормозить, машины падают вниз, словно камни, которые тащит ледник. А движение все еще не может остановиться, и машины из задних рядов продолжают напирать, скидывая тех, кто оказался ближе к обрыву, прямо в пропасть. Начинаются столкновения на подъездных путях, затем на главных трассах. Смерть несется по городу, словно взрывная волна.

* * *

Дни и ночи напролет Йонас неподвижно лежал на больничной кровати. Он не чувствовал боли, он просто не мог больше управлять своим телом. Сознание также оставалось спутанным. Иногда он просыпался на минуту, слышал голоса врачей, а потом снова погружался в сны и видения прошлого.

Через неделю его состояние улучшилось и воля к жизни вновь начала пробуждаться. Однажды, лежа с закрытыми глазами, он услышал разговор, между врачом и каким-то неизвестным. Это последний требовал, чтобы Йонасу постоянно назначались «успокаивающие» средства. Эти слова снова подхлестнули глубинное упрямство Йонаса. Он пытался незаметно проделывать упражнения для рук, ног, спины, живота, чтобы заставить работать свои мышцы, он решал в уме стандартные тесты, чтобы пробудить мозг. После приема снотворных таблеток он чувствовал себя оглушенным и растерянным, однако пользовался любой возможностью для того, чтобы задавать себе самому математические и логические задачи, делать упражнения на концентрацию. И вскоре он стал замечать, что его труды не пропадают втуне — сознание с каждым днем становится все яснее и яснее.

Врач и сестры обращались с ним так, как будто он поражен параличом. Он надеялся, что постепенно они снизят дозы лекарств, и у него появится большая свобода. И в самом деле постепенно его состояние улучшалось, но одновременно росло нетерпение.

Однажды ночью Йонас услышал, как дверь его палаты открывается. Было около четырех часов утра, в это время обычно приходила дежурная сестра, чтобы сделать очередную инъекцию. Однако на этот раз в комнату вкатилась целая диагностическая платформа, которой управлял человек в зеленом халате и хирургической маске.

Йонас пытался побороть дремоту. Происходило что-то необычное, а он был все еще не в силах оказать врагам достойный отпор.

Дверь бесшумно закрылась, платформа поехала к кровати, а ночной гость поспешно сказал:

— Не бойся, приятель, я не из здешней банды. Тебе привет от Лами.

Под маской скрывалось молодое, улыбчивое, но совершенно незнакомое Йонасу лицо. Пленник перевел дух и пожал протянутую ему руку. Получилось даже лучше, чем он смел надеяться.

— Меня зовут Джерри, — продолжал незнакомец. — Я собираюсь осмотреть тебя, если ты не против.

— Ты врач? — спросил Йонас.

— Нет, скорее аптекарь. Я специализируюсь на некоторых необычных болезнях и нелегальных лекарствах.

— И ты хочешь меня обследовать?

Джерри кивнул:

— Я сделаю пару анализов, а там посмотрим, что я смогу для тебя сделать.

Он принялся настраивать свою аппаратуру.

— Я думал, Лами не хочет больше иметь со мной дел, — задумчиво сказал Йонас.

Джерри пожал плечами:

— В каком-то смысле это так, и именно поэтому он послал меня сюда. Он сказал, что чувствует себя ответственным за тебя. Он говорит, тебя заманили сюда и держат в плену, поэтому он вынужден принять меры. Присядь и расстегни куртку.

Йонас оперся руками о кровать и попытался приподнять тело. Это стоило ему почти всех накопленных сил. В одном из приборов, стоящих на тележке Джерри, он вдруг увидел свое отражение — худой изможденный человек с потухшими глазами и ввалившимися щеками.

— Вы думаете… они держат… меня здесь… в плену? — спросил он, задыхаясь.

— Мы не думаем, мы знаем, — Джерри оттянул веко Йонаса, посмотрел на слизистую оболочку, потом заглянул в рот и принялся прилаживать электроды к груди. — Лами видел приказ. Тебе назначают медикаменты, подавляющие любую активность.

— Эти медикаменты могут вызвать слабость, утомление?

Джерри кивнул.

— Признаки раннего старения?

Джерри кивнул снова. Он наклонился к Йонасу и провел пальцем по шраму аккуратному на его груди.

— Что это такое?

— Водитель сердечного ритма, — объяснил Йонас. — У меня были приступы…

Джерри подвинул к себе маленький монитор, щелкнул тумблером, вгляделся в покрывшие экран кривые.

— У тебя совершенно здоровое сердце, — объявил он. — Значит, этот прибор нужен для чего-то другого.

Он взял с тележки еще один прибор, напоминающий по форме громкоговоритель, приставил раструбом к груди Йонаса и нажал на кнопку. Прибор завибрировал и загудел, а Джерри одобрительно кивнул головой:

— Ага, вот тут у нас что! Самописец! Так мы называем приборчики, способные отслеживать перемещения определенного человека. Пока ты бегал по городу, они любовались тобой на мониторе и всегда знали где тебя искать, если ты понадобишься.

— В мое время обходились без таких трюков, — пробормотал Йонас сквозь стиснутые зубы. Он чувствовал, как растет с каждой секундой его гнев. — А как насчет синдрома Альцгеймера?

— Его можно смоделировать химически. Аминокислота ВМАА, получаемая из ростков саго. Этот препарат бы в твоем листе назначений.

— Ты можешь что-то сделать?

— В принципе это возможно, но небезопасно. Я должен буду ввести тебе вирус, в который встроен определенный участок ДНК. Он будет вырабатывать противоядие против ВМАА.

— Ты можешь сделать это прямо сейчас?

— Могу, если ты хочешь.

— А врачи заметят что-нибудь?

— Вероятно, нет. Однако если у них возникнет подозрение… Они тут полны решимости взяться за тебя всерьез.

— Тогда приступай немедленно, — распорядился Йонас.

Джерри кивнул, достал шприц и ампулу.

— Только не забывай, у нас нет стопроцентной уверенности в успехе, — сказал он. — Правда, если что-то пойдет не так, ты вряд ли успеешь это почувствовать. С другой стороны — у тебя хорошие шансы. Если ты действительно физически здоров, ты играючи сбросишь пару десятков лет. И что ты намерен делать тогда?

Йонас пожал плечами:

— Пока не знаю. Ты слышал о планете под названием Лойна?

— Лойна? Да, кажется, слышал.

— Не знаешь, как туда поспасть?

— О, проще простого. Надо совершить неслыханное по масштабам и жестокости преступление. Что-то действительно серьезное, — просто массовое убийство тут не прокатит.

— А что считается «действительно серьезным преступлением»?

— Преступление, подрывающее основы системы. Призыв к восстанию, к насилию. Террор, направленный на дестабилизацию общества. У тебя есть идеи на этот счет?

— Думаю, да, — серьезно ответил Йонас.

— Рад за тебя, — Джерри закатал рукав пижамы своего пациента и сделал инъекцию, и принялся собирать свои инструменты. — Не жди чего-то особенного. Должна пройти некоторое время, прежде чем вирус начнет действовать. Через пару часов ты, возможно, снова почувствуешь слабость. Это нормально.

«Двух часов мне должно хватить», — решил про себя Йонас. Вслух он сказал:

— Спасибо за все и передавай привет Лами. Больше я не буду его беспокоить.

Когда Джерри ушел, Йонас на пробу встал с постели и доковылял до стула в углу палаты. Несомненно, препарат начал действовать — с каждым шагом Йонас чувствовал, как к нему возвращаются силы.

На двери был кодовый замок. Для того, чтобы открыть его, нужно было набрать комбинацию из нескольких кнопок, размещенных на крошечной консоли рядом с дверью. К счастью, каждая кнопка была снабжена звуковым сигналом — вероятно, для того, чтобы дверь можно было открыть и в темноте, не потревожив пациента. Йонас давно запомнил последовательность звуков, которые раздавались, когда врач или сестра открывали замок, и сейчас для него не составило труда подобрать код и выйти в коридор.

Третья дверь, считая от двери его палаты, вела в сестринскую — комнату, где медсестры переодевались и принимали душ. Йонас открыл один из шкафов и выбрал для себя темно-зеленую рубашку и черную кепку. Затем он снова вышел в коридор.

Здесь было по прежнему безлюдно, зато он заметил у окна кресло-каталку. Как раз то, что ему было нужно! Ходьба все еще отнимала слишком много сил. Йонас сел в кресло, подкатил его к дверям лифта и нажал на кнопку вызова. Лифт подъехал, двери открылись, Йонас въехал внутрь и нажал кнопку подвального этажа.

Так, без особых приключений, он добрался до центра управления больницы. Под прозрачными колпаками стояли диагностические и терапевтические приборы, здесь же находились компьютеры, в которых хранились база данных на всех пациентов. За пультом сидел один-единственный дежурный.

Йонас снова покатил свое кресло вперед, оно двигалось бесшумно, но видимо дежурный что-то заметил краем глаза и резко повернулся навстречу незваному гостю.

Настало время блефовать. Йонас приосанился, от души надеясь, что дежурный не заметит его слабости, и грозно сказал:

— Спокойно, приятель. С тобой говорит Хиоб. Ты наверняка знаешь, что бывает с людьми, которые не подчиняются моим приказам. Поэтому слушай внимательно. Тебе нет никакого смысла рисковать своей жизнью. Сейчас ты спокойно выйдешь из-за стола, отойдешь в угол и встанешь лицом к стене. Потом скажешь своему начальству, что я угрожал тебе оружием. На самом деле у меня с собой шприц со смертельно опасным вирусом, и я брошу его в тебя, если ты попробуешь шевельнуться. Можешь не сомневаться, я попаду.

По видимому дежурный не знал Хиоба в лицо — он был слишком молод, чтобы интересоваться подвигами старшего поколения. Однако темная одежда и властный голос произвели свое действие — не говоря ни слова, оператор встал из-за стола и отошел к стене.

Йонас подъехал к пульту, нажал кнопку общего оповещения и потянул к себе микрофон.

— Внимание, экстренное сообщение! — сказал он. — Хиобу удалось освободится из заключения. Он снова зовет своих старых друзей присоединиться к нему. Он снова объявляет войну правительству. Он снова готов протянуть руку всем революционерам этого загнивающего мира. Смерть банкирам и мультимиллионерам! Пришло время освобождения! Начинается ЭРА ХИОБА!

Его голос звучал в каждом доме страны. И на каждом мониторе, на каждой видеостене, на каждом экране головизора появился знак новой эры — семиконечная звезда.

Часть II

Йонас проснулся еще до того, как космический корабль начал торможение. Все маневры совершал автопилот, обычно пассажиры в это время все еще находились в гибернетическом сне, а специальные медицинские роботы регулярно массировали их тела, чтобы избежать атрофии мышц.

Вот и сейчас Йонаса разбудили осторожные бережные прикосновения, а затем робот вежливо поинтересовался:

— Как ты себя чувствуешь? Ты не голоден?

Для того, чтобы пассажиры ощущали себя вполне комфортно, программисты снабдили робота нежным женским голосом.

— Как ты себя чувствуешь? Ты не голоден? — повторила заботливая машина.

Йонас чувствовал легкую тошноту — это было обычное последствие длительной гибернации, хорошо знакомое ему по прошлым полетам.

— Нет, спасибо, — ответил он роботу. — Может быть, немного позже.

Он вылез из капсулы и взглянул в иллюминатор. Внизу под ними проплывала планета — серо-зеленый шар закрытый облаками. Еще один экран демонстрировал видеозаписи, сделанные в тех местах, над которыми они сейчас пролетали, и Йонас мог видеть, что терраформирование здесь идет полным ходом. Траектория космического корабля пролегала над океаном. Внизу над планетой кружились шаровидные облачка плазмы, в верхних слоях атмосферы они принимали форму овалов. Это были активные низкомолекулярные соединения, которые должны были, опустившись на землю, уничтожить местную растительность, сгладить неровности рельефа, сделать почву пригодной для возделывания земных культур. Таков был первый этап заселения людьми новой планеты.

Йонас снова лег на свою койку, взял услужливо протянутые роботом гантели и стал повторять упражнения для рук и грудных мышц. Тело соскучилось по работе, и он настолько увлекся, что уже через несколько минут робот все так же вежливо попросил своего подопечного умерить пыл.

Йонас напился воды из флажки, затем отправился в посадочную капсулу. Это был своего рода мини-корабль, который чаще использовался для доставки на планету грузов, а не людей. Однако здесь были все те же удобства, что и в большом космическом корабле: искусственная тяжесть, система регенерации воздуха, продуманная панель управления.

Разумеется, использование таких капсул было дорогим удовольствием, но члену КОР-группы, такая возможность предоставлялась по первому требованию. Все знали, что если на планету направлен подобный специалист, речь идет о сохранении стабильности мировой системы. С банальными преступлениями справлялась местная милиция, но уровень, на котором действовали Йонас и его коллеги, был неизмеримо выше.

Сам он взялся за эту работу прежде всего потому, что она хорошо оплачивалась, хотя сознание того, насколько велика его ответственность за мир и спокойствие колонистов, приятно согревало душу.

Корабль спустился еще ниже, так что Йонас смог разглядеть за пеленой облаков кроны деревьев. Здесь и там уже появились желтые пятна очищенной земли — плазма начала свою работу в непроходимых лесах. Там, где она попадала на почву и растительность, начинались бурные химические реакции, органика сплавлялась в единую бесформенную массу, которая затем впитывалась в землю, удобряя ее. Изредка, но уже попадались и ярко-зеленые пятна — это поднимались над окультуренной землей первые ростки земных растений.

Йонас активировал систему управления капсулой, внимательно просмотрел инструкции по выживанию в местных условиях и отобрал необходимую одежду и снаряжение. Хорошо, что не придется брать с собой громоздкую систему искусственного обогрева — температура на поверхности планеты была низкой, но оставалась в рамках, приемлемых для человека. Воздух был непригоден для дыхания, но в нем не содержалось раздражающих кожу веществ — так что, достаточно будет легкой дыхательной маски.

Он заканчивал работу, когда загудел предупреждающий сигнал и замигали лампы на консоли управления. Секундой позже на мониторе высветилась надпись:

ДАЛЬНЕЙШЕЕ СНИЖЕНИЕ НЕВОЗМОЖНО. КОРАБЛЬ ЗАМЕЧЕН СИСТЕМОЙ СЛЕЖЕНИЯ ИЗ ЖЕЛТОЙ ЗОНЫ. ПАССАЖИРУ В КАПСУЛЕ ПРИГОТОВИТЬСЯ К КАТАПУЛЬТИРОВАНИЮ. ЧЕРЕЗ ТРИ МИНУТЫ СОРОК СЕКУНД КОРАБЛЬ ПЕРЕХОДИТ НА СТАЦИОНАРНУЮ ОРБИТУ.

Ну что ж, значит, пора в путь!

Все движения были давно отработаны до автоматизма и несколько секунд спустя капсула отделилась от материнского корабля и начала снижение. Йонас закинул снаряжение в рюкзак, нацепил на пояс батареи, рацию.

У него была действительно веская причина для того, чтобы в строжайшей тайне пересечь практически всю обитаемую Вселенную и спуститься на планету, до сих пор раздираемую войной между Белыми и Желтыми. Границы между торговыми зонами еще не были точно определены, поэтому Йонас готовился столкнуться с любыми неожиданностями. Но его цель того стоила.

Капсула вошла в атмосферу, и тут же заработали системы охлаждения — Йонас ощутил легкое дуновение, доносящееся из кондиционеров. Температура внешней обшивки нарастала, но внутри было довольно прохладно и комфортно.

Несколько минут свободного падения позволяли пришельцу скрыться от системы слежения Желтых, затем заработали собственные двигатели, оттормаживая капсулу. Начались вибрация и толчки, стенки накалились так, что кондиционеры уже не справлялись, и воздух в кабине постепенно становился все горячее.

Йонас взялся за рукояти управления. Иллюминаторов в капсуле не было, и он ориентировался по датчикам скорости и высоты. Ему казалось, что он движется по горной дороге-серпантину, стараясь вписаться во все крутые повороты. Скорость падения постепенно снижалась. Наконец он почувствовал резкий рывок — раскрылся парашют. Йонас обнял колени, принимая защитную позу перед посадкой. Однако капсула приземлилась на удивление мягко; казалось, она угодила на гигантскую перину, последний раз качнулась и замерла. Йонас отстегнул ремни, надел маску, рюкзак и открыл внешний люк.

Станция Белых в общих чертах была похожа на все пограничные стации на свете. Здания здесь были построены из пенобетона — обычно возведение такой постройки занимало не более нескольких минут. Форму им придавала стальная арматура и эти формы были достаточно разнообразными. В условиях отсутствия пригодного для дыхания воздуха любое помещение для людей должно было оставаться герметически закрытым, в результате чего образовалась сложная система из полусфер, пирамид, прямоугольников и цилиндрических тоннелей между ними. Для выхода на поверхность здесь пользовались шлюзами.

«Умиротворяющая картина», — решил Йонас, осмотревшись. Особенно умиротворяюще выглядела толпа встречающих в желто-коричневых и оранжевых мундирах. Желтый и коричневый цвета выбрали для себя добровольные гражданские отряды, оранжевый — группы защиты промышленных зон и милиция. Колонию защищал образцовый периметр — стена десятиметровой высоты, с прожекторами на каждом углу и широкой полосой отчуждения. Далее возвышались огромные зонтичный деревья, их ярко-красные кроны раскачивались на фоне неба, словно факелы. Казалось, здесь проходит граница между людской твердыней и чуждым, враждебным миром. В лесах таилась угроза, но колония была готова защищать себя.

У Йонаса не было времени на отдых — через десять минут после прибытия на станцию он уже сидел перед комендантом колонии гражданским офицером Томом Хоффом.

Комната была обставлена по-спартански. Модульная мебель из пластика была точно такой же, как и в тысяче других колоний на тысяче других планет.

Том Хофф задал несколько вежливых вопросов вроде: «Как прошел полет?», «Легко ли Йонас нашел колонию?». Затем перешел прямо к делу:

— Речь идет о проекте высочайшей секретности. Вы должны будете доставить на Землю чрезвычайно важного пленника. Сказать по правде, я рад, что могу переложить ответственность за него со своих на ваши плечи.

Да, действительно необычное задание! На этот раз никакой стратегии, никаких вооруженных конфликтов, просто какая-то увеселительная поездка! Пленник вряд ли доставит много беспокойства — с космического корабля сбежать трудновато. Ну что ж, за эти годы долгой и бесплодной борьбы с Хиобом, он заслужил немного отдыха.

Хиоб… Все мышцы Йонаса непроизвольно напряглись, сердце зачастило. Он резко повернулся к Тому Хоффу:

— Кто этот пленник?

Вместо ответа начальник станции взялся за микрофон:

— Я закончил инструктаж, — сказал он. — Приведите пленного сюда.

Дверь открылась. В комнату шагнул человек в костюме защитного цвета и в темной, надвинутой на самые брови кепке. Его запястья были скованы наручниками, за его спиной стояли двое милиционеров с бластерами наготове. Один из конвоиров толкнул пленного в спину, тот поднял голову и Йонас мгновенно узнал эти темные, глубоко посаженные, непроницаемые глаза. На секунду Йонасу даже показалось, что он глядится в сам бездонный и беззаконный хаос глубокого космоса.

Противостояние длилось несколько секунд, затем Хиоб снова наклонил голову, пряча лицо за козырьком кепки. Йонас подумал, что сейчас его враг находится, пожалуй, на самой нижней точке своей траектории — наверное, для такой личности как Хиоб плен и заточение представляются бесконечно унизительными.

Сам тюремщик, однако, тоже не чувствовал себя триумфатором. Его противник был повержен, это не могло не радовать, и все же Йоноса охватила почти неконтролируемая досада. Он едва не рассмеялся, когда понял, о чем кричит его подсознание: «Почему не я?! Почему не я захватил этого мерзавца?! Где справедливость?!» Он потратил столько времени, сил, здоровья, и вдруг эти колонисты буквально выхватили вожделенный приз у него из-под носа. Пожалуй, это действительно смешно.

— Как мы доставим его на корабль? — спросил Йонас у Тома Хоффа.

Тот взглянул на лежащие перед ним распечатки:

— Мне только что доложили, что банда желтых собирается перерезать дорогу к космопорту. Мы должны спешить. Пожалуйста, подпишите эти бумаги и пленный поступит под вашу ответственность. Вот здесь правила техники безопасности при перевозке подобного груза.

Йонас взял брошюрку, озаглавленную «Общие правила при чрезвычайных ситуациях», и сунул во внутренний карман куртки.

— Прочту в дороге, — сказал он. — Мы должны как можно скорее тронуться в путь.

Том кивнул:

— К сожалению, центральная станция также захвачена противником. Мы готовим контратаку, но у тебя нет времени, чтобы дождаться, когда станция снова окажется в наших руках. Придется воспользоваться системой СИЛОС. Вот, смотри на карту. Доставишь пленного сюда, погрузишь на ракету, а затем вы отправитесь на корабль-матку на орбите. По нашим данным, эта дорога свободна. Мы дадим тебе газомобиль, и ты сможешь добраться туда за два часа.

На сборы и подготовку газомобиля ушло не более десяти минут. Йонас покинул станцию и отправился в путь. Дорога была прямой и ровной, что позволяло развить большую скорость, и он надеялся прибыть на место даже раньше расчетного времени. По обе стороны от асфальтового полотна трехметровой ширины возвышался девственный лес. Время от времени Йонас погладывал на пленного: тот лежал в специальной гондоле, полностью лишенный возможности двигаться, его глаза были закрыты, казалось, что он спит. Небо постепенно темнело — скоро должна была наступить ночь.

Йонас вновь подумал о том, что эта планета идеально подходит для терраформирования, и понадобится лишь немного времени для того, чтобы превратить ее в настоящий рай. Здесь будут города, утопающие в зелени садов, луга, поля, леса, по которым можно будет гулять без опаски. Биотоп, который в нормальных условиях развивался бы миллионы лет, возникнет здесь за считанные годы. А сколько открытий будет сделано в ходе этой работы! Насколько глубже станут наши знания о природе!

Внезапно он насторожился и резко нажал на тормоз, заметив, как впереди на мгновенье блеснула искра света. Давление газа в дюзах упало, но сила инерции все еще была велика, и автомобиль продолжал двигаться вперед. В сгущающейся темноте Йонасу удалось разглядеть какую-то черную массу, которая перегораживала путь. Развернув дюзы под углом к дороге, Йонас врубил форсаж, газомобиль поднялся в воздух у самого препятствия, пролетел пару метров и устремился вниз. Манипулируя дюзами, Йонас постарался смягчить удар, и ему это почти удалось. Машину просто здорово тряхнуло. Краем глаза Йонас заметил, что Хиоб даже не шевельнулся.

Справа и слева из леса выбегали вооруженные люди в желтых мундирах. «И никто не узнает, где могилка моя, — подумал Йонас. — Они знали, где нас ждать, вот что интересно».

Первый же выстрел сбил машину с дороги, она пару раз кувыркнулась, завалилась в кусты, и свет померк перед взором Йонаса.

Некоторое время спустя он осторожно открыл глаза и с удивлением прислушался к собственному дыханию. Надо же… жив. Вокруг царила кромешная тьма, и только несколько косых лучей света пробивались откуда-то сверху. Спина и плечи отчаянно болели, он попробовал перевернуться, но обнаружил, что связан.

Полежав еще немного, он стал привыкать в темноте и понял, что в помещении он не один. Рядом находилось еще одно связанное тело.

— Кто здесь? — шепотом спросил Йонас.

Его сосед ответил также шепотом:

— Это я, Хиоб.

— Ты ранен?

— Кажется нет, только оглушен.

Йонас не мог найти слов от удивления. Почему Хиоб несвободен? Разве он не за одно с желтыми? Он хотел спросить об этом своего пленника, но заколебался. Строго говоря, подобные расспросы не входили в его компетенцию. Он был всего лишь почтальоном, и его задачей сегодня было доставить «пакет» по назначению, не интересуясь его содержимым. Однако, кажется, ситуация вышла за рамки инструкций и директив.

— Хиоб! — снова осторожно позвал он.

Однако тот не отвечал. Йонас прислушался к его дыханию и понял, что его сокамерник спит. Что ж, возможно, это лучшее, что можно сделать в данной ситуации. И Йонас последовал его примеру.

Когда они проснулись, их руки и ноги были свободны от пут, а в камере появились вода и еда. Йонас пытался вызвать тюремщиков на переговоры, однако не добился ни слова в ответ. Что ж, приходилось довольствоваться тем, что есть. Им сохранили жизнь и их не собирались морить голодом. Это было само по себе странно — обычно желтые немедленно расстреливали своих пленных. Возможно, захватчики хотят поучить от Йонаса или Хиоба какие-то сведения? Но пока им не задавали никаких вопросов. Йонас решил, что это тоже неплохо — желтые не отличались вежливостью во время допросов.

Расправившись с завтраком (он решил считать это завтраком), Йонас счел, что настало время удовлетворить свое любопытство.

— Почему они не освободили тебя? — спросил он Хиоба.

— А с какой стати они должны меня освобождать? — отозвался тот.

— Ну, они как-никак твои союзники.

Хиоб пожал плечами:

— С чего ты взял? Если такие слухи и ходят, то это обычная ложь, на которую так щедро твое начальство. Я воюю и с желтыми, и с белыми, и с красными. Возможно, вы сами усматриваете какие-то тонкие различия между вашими бандами, но я их не вижу. Вы все одинаково хотите подмять под себя Вселенную, и уничтожить все, что не сможете подчинить себе. Поэтому я отстреливаю вас с одинаковым удовольствием.

Внезапно он поднял руку, призывая Йонаса к молчанию. Тот прислушался. В коридоре послышались шаги и голоса. Говорили мужчина и женщина. Слов было не разобрать, но казалось она о чем-то просит, а он колеблется.

Хиоб удивленно вскинул брови, как будто один из голосов показался ему знакомым.

— Что такое? — спросил Йонас, но Хиоб приложил палец к губам.

Стараясь ступать неслышно, они подошли к двери и прильнули к холодному металлу.

Им удалось разобрать отдельные слова.

— Ты так устал, — говорила женщина. — Ты ни о чем не можешь думать… Сейчас ночь, ночью приходят сны… Ты можешь обрести покой… Ночь имеет свою магию… Покой льется на землю со звезд… Великий покой… Сон без сновидений обнимает тебя… Подчинись чарам ночи…

Мужчины затаили дыхание. Минута за минутой проходили в тишине, затем послышался тихий скрежет — в замке повернулся ключ, дверь отворилась.

Из коридора в камеру шагнула невысокая стройная женщина в зеленом кителе медицинской службы. Хиоб обнял ее за плечи и поцеловал в лоб.

— Ты слишком рисковала, — сказал он. — И я не давал приказа вводить тебя в игру.

— У меня не было выхода, завтра они собирались вас расстрелять, — ответила женщина.

— Тогда тебе придется пойти с нами.

Женщина кивнула. Йонас увидел, что она очень молода и очень красива, черты ее лица говорили об азиатском происхождении.

Женщина вышла в коридор, за ней последовал Хиоб, за ним — Йонас. Без всяких приключений они добрались до шлюза, и женщина достала из шкафа дыхательные маски и фонарики. Так же быстро и бесшумно они выбрались из подземелья и нырнули в лес.

Звезды и в самом деле изливали на землю свой свет, но они были не в силах развеять тьму, царящую под пологом леса. Пришлось полагаться на фонарики. Их лучи то и дело отражались от широких кожистых листьев, и это сильно мешало ориентироваться. Поначалу им пришлось буквально продираться сквозь заросли, поминутно оскальзываясь на прошлогодних листьях, затем Йонас почувствовал под ногами твердую и ровную землю.

Четверть часа спустя беглецы остановились, чтобы перевести дух и прислушаться. Вдали раздавались голоса, слышался треск сучьев.

— Они нас преследуют, — сказал Хиоб. — Но Юлия лучше знает лес. Куда ведет эта дорога? — спросил он, повернувшись к женщине.

— Выходит на большую просеку, — ответила она.

— Ты уверена?

— Почти. Эти места почти не исследованы, и как правило люди тут не ходят.

Где-то вдали, на пределе слышимости, можно было разобрать басовитый рокот, какой издают генераторы летающей платформы.

— Они ищут нас с воздуха, — сказал Йонас.

— Возможно, да, возможно, нет… — пожал плечами Хиоб. — У них и без нас хватает проблем.

Голоса меж тем приближались, и трое беглецов поняли, что пора уносить ноги. К счастью, почва позволяла им двигаться бегом.

Через двадцать минут Юлия остановилась.

— Мы у самой просеки, — шепнула она. — Здесь надо быть очень осторожными.

Хиоб, неслышно ступая, пересек просеку и подал знак Йонасу и Юлии. Небо на горизонте постепенно серело, его окрашивали первые лучи солнца — начинался рассвет. Преследователи были уже совсем близко, но, к сожалению, просеку окружали поваленные деревья и густые кусты, и трое людей завязли в них, как мухи в паутине.

Сверху вновь послышался грохот платформы. На этот раз она была совсем близко — буквально пикировала на головы беглецов. Хиоб и Юлия все еще безуспешно пытались расчистить себе дорогу, Йонас, наоборот, остановился и замахал руками. Он различил на днище платформы белый круг на синем фоне — это прибыло подкрепление.

Платформа опустилась на просеку примерно в десяти метрах от Йонаса, оттуда спрыгнули восемь человек в красно-оранжевых куртках.

— Скорей грузитесь! — распорядился предводитель. — Скорей, желтые будут здесь через минуту.

— Идите сюда! — крикнул Йонас Хиобу и Юлии. — Идите быстрее, мы забираем вас с собой!

Через несколько секунд платформа резко пошла вверх, маневрируя, чтобы уклониться от залпов желтых. Хиоба и Юлию приковали к кольцам, вделанным в пол.

Фортуна повернулась лицом к белым. Им удалось перебросить значительные силы в тыл к желтым, снова занять космодром и очистить дороги. Таким образом, Йонас смог беспрепятственно погрузиться на корабль вместе со своим пленным. Юлию он не счел столь важной персоной, чтобы тратить на нее топливо, и решил оставить ее на станции.

Корабль выглядел старым и потрепанным — похоже, ему не раз доводилось попадать в переделки. На нем даже не было искусственной гравитации, сила тяжести создавалась за счет вращения вокруг оси. У такого способа были свои побочные эффекты — казалось, что весь корабль вращается непосредственно вокруг тебя, и люди с неустойчивым вестибулярным аппаратом страдали от тошноты и головокружения во время всего полета.

В команду входили двадцать мужчин и женщин, которые занимались грузовыми перевозками между планетами. Обычно корабль перевозил ценные растения для оранжерей в богатых домах или животных для конюшен и зоопарков колониальных аристократов. В этом рейсе в грузовых трюмах путешествовали две дюжины дрессированных собак, чей лай днем и ночью разносился по всем палубам корабля.

На старте, когда корабль набирал околосветовую скорость возникали большие перегрузки и пассажирам приходилось ложиться на специальные водяные кровати, одевать противоперегрузочные костюмы и пристегивать себя ремнями. В дальнейшем полет должен был проходить в относительно комфортных условиях.

Йонасу и Хиобу предоставили отдельную кабину. Сам Йонас был не в восторге от такого соседства, но отдельное помещение было все же лучше, чем койка в кубрике команды.

Старт прошел без осложнений, и уже через десять минут пассажиры смогли расстегнуть пояса и снять специальные костюмы. Теперь Йонасу предстояло решить трудный вопрос — как именно следует содержать пленника во время полета. Он проштудировал инструкции, затем переговорил со службой безопасности корабля, но так и не нашел приемлемого решения. Инструкции рекомендовали применять наркотические средства, погружающие пленного в сон. В аптечке Йонаса были соответствующие спреи и ампулы для инъекций. Первую дозу надлежало ввести непосредственно перед стартом, но Йонас здраво рассудил, что стартовые перегрузки обездвижат Хиоба надежнее любых специальных средств. Теперь старт был позади, они перемещались при нормальной силе тяжести, и вопрос о наркотических веществах снова встал на повестке дня.

В который раз Йонас посмотрел на своего пленника. Хиоб был закован в ручные и ножные кандалы. Он дремал, опустив голову и спрятав лицо под козырьком кепки. Под рукавами его рубашки можно было ясно различить рельефные мышцы. Кожа была темной, обветренной, обоженной лучами солнца, однако Йонас знал, что на самом деле Хиоб принадлежит к белой расе — его родители были уроженцами южных областей Европы, а юг до сих пор оставался экономически неблагополучным регионом. Веками южане с завистью смотрели на своих более удачных северных соседей, так что, возможно, Эдмонд Хиоб Донато унаследовал революционный дух от своих предков.

В дверь постучали, и не успел Йонас ответить, как в комнату решительным шагом вошел командир корабля. Йонас знал, что капитану Фельсу около пятидесяти лет, но на первый взгляд ему нельзя было дать более тридцати. Его безупречная фигура заставила Йонаса предположить, что капитан проводит больше времени в тренажерном зале, чем на мостике.

Критически осмотрев Хиоба, капитан повернулся к Йонасу: «Я не хочу никаких осложнений с вашей стороны! — сказал он вместо приветствия. — Вы должны позаботится об этом». И не прибавив больше ни слова, развернулся и вышел из каюты. Однако на пороге он все же остановился и закончил свою мысль: «Постарайтесь не беспокоить лишний раз ни меня, ни экипаж».

Йонас все еще пребывал в сомнениях. Его никогда не готовили быть охранником или конвоиром. У него не было соответствующих знаний и навыков. Его стихией был бой, честная борьба, когда силы равны и все зависит от ума, смекалки и характера противников. Кстати, о характере. Хиоб вполне мог бы оставить Йонаса в руках желтых, но он не сделал этого и поплатился за свое великодушие. Должен ли Йонас теперь испытывать благодарность к своему противнику?

Благодарность? Но перед ним человек, который, не колеблясь ни минуты, привел в действие взрыватель, обрекая на смерть десятки тысяч человек. Какая жалость, что его не смогли задержать тогда! Позже он имел наглость утверждать, что в момент взрыва находился далеко от Земли, буквально на другом конце Галактики. Здесь Йонасу тоже виделось противоречие. Кем бы ни был Хиоб — убийцей, террористом, безжалостным мерзавцем, но ложь не входила в его привычки. Обычно он сам открыто объявлял о своих акциях. Хотя годы меняют людей.

Так что же, использовать наркотики? Йонасу претила сама мысль о подобных мерах безопасности, но экипаж корабля — гражданские лица, и они вправе требовать гарантий…

Неожиданно Хиоб поднял голову, и Йонаса снова поразило, какой у него глубокий, пристальный взгляд. Возможно, его пленник, как и Юлия, владел гипнозом и хотел испытать свои силы? Но вместо этого Хиоб заговорил:

— Между нами не должно остаться недоговоренностей. Если мне представится случай сбежать, я им воспользуюсь. Так что можешь с чистой совестью использовать свой спрей.

Невольно Йонас покраснел и рассердился за себя на это. Не говоря ни слова, он достал безыгольный инъектор, набрал необходимую дозу, приложил иньектор к предплечью пленника и нажал на поршень. Теперь Хиоб будет спать от шести до восьми часов, а потом в течение еще десяти-двенадцати часов будет лишен возможности активно действовать. Покончив с этим неприятным делом, Йонас тоже забрался на койку и закрыл глаза. Через несколько дней они прибудут в другую планетарную систему, откуда сверхскоростной корабль доставит их непосредственно на Землю.

Когда по корабельным часам наступило утро, Хиоб все еще не пробудился от наркотического сна и Йонас смог спокойно позаниматься в тренажерном зале. Он рассчитал дозу так, чтобы они с Хиобом могли появляться в столовой, когда большинство членов экипажа заняты на вахте.

В столовой был один длинный стол, вдоль которого стояли две скамьи. У конца стола находилось окно на автоматическую кухню, где в любое время можно было взять еду — синтетическое мясо и свежие овощи. Обычно здесь кто-нибудь сидел — в этом рейсе экипажу не приходилось много трудиться. Только Руланд — главный дрессировщик собак — был как правило занят работой в трюмах. Его подопечные занимали только одну из двух больших клеток, другая оставалась пустой. В оранжереях также было немного работы — здесь оставались только растения, служившие источником питания для экипажа корабля.

Члены экипажа проводили большую часть времени перед голографическими экранами или разговаривали со знакомыми по тахионной рации. Иногда, правда, ответа приходилось ждать целый день. Только в чрезвычайных ситуациях можно было воспользоваться мгновенной связью с помощью временной лупы. Голографические игры не слишком интересовали Йонаса, кроме того, верный своему слову он не пытался сблизиться со своими случайными попутчиками. Это никого не удивило — все привыкли, что офицеры образуют обособленную группу и редко общаются с гражданскими.

На пятый день полета, когда большинство членов экипажа собрались в столовой на обед, кто-то обратил внимание, что лай собак стал громче и ближе. Прежде чем люди успели понять, что происходит, дверь открылась, и в столовую влетели десять огромных псов.

Следом шел Руланд, сжимавший в руке пистолет. Он отдал приказ псам и те положили передние лапы на скамейки, с интересом глядя на людей. В тот же миг из-за стола встали трое мужчин и одна женщина — все с оружием в руках и присоединились к Руланду.

Новая отрывистая команда, и псы отступили назад, возбужденно рыча и повизгивая. Но теперь весь экипаж находился под прицелом сообщников Руланда.

— Положите оружие на стол! — скомандовал тот. — С этой минуты я принимаю командование на себя.

Потрясенные люди подчинились. Захватчики собрали в мешок все пистолеты, ножи и лазерные излучатели, затем Руланд обыскал капитана Фельса. Женщина-сообщница указала на Хиоба.

— На нем кандалы. Что с ним делать?

— Освободи его! Ключи должны быть вон у того типа.

Щелчок пальцев, и огромный дог положил передние лапы на плечи Йонаса. Клыки зверя щелкали в паре миллиметров от шеи спецагента, и тому оставалось лишь стоять смирно. Женщина вытащила ключи из кармана его куртки и сняла наручники с Хиоба.

— Итак, — продолжал Руланд, — вы все останетесь в этом помещении и не покинете его без моего приказа. Собаки будут неподалеку, так что проявите благоразумие. А вы, — он указал дулом пистолета на капитана и первого помощника, — пойдете с нами.

Захватчики покинули столовую, псы улеглись у самой двери, нервно постукивая хвостами по полу.

Люди были так потрясены и напуганы, что потеряли дар речи.

Что все это означало? Ответа не знал никто, но вскоре все заметили перепады гравитационного поля — корабль менял курс.

Теперь положение Йонаса ничем не отличалось от положения Хиоба — оба были пленниками, и оба могли только догадываться, что же будет с ними завтра. Впрочем, Йонас твердо знал одно: во что бы то ни стало он должен выполнить свое задание и доставить подопечного на Землю. Однако для этого сначала необходимо было как-то разрешить ситуацию, возникшую на корабле.

Пока он мог лишь ждать и коротать время в бесплодных размышлениях. Остальные члены экипажа тоже строили догадки, но ни один из них не мог сказать ничего определенного.

Как ни странно дни проходили довольно спокойно. Автоматическая кухня продолжала работать, так что никто не голодал; в соседнем помещении захватчики поставили два биотуалета, а спать приходилось в гамаках, подвешенных к стенам.

Итак, они приближались к неведомой цели. Время от времени Руланд забирал одного или двоих специалистов, чтобы они могли выполнять свою работу на корабле — регулировать климат в оранжереях, выполнять мелкий ремонт в машинном отделении, тестировать систему управления. Люди получили возможность выходить в коридор, но при этом они все время находились в поле зрения четвероногих сторожей. И хотя над экипажем не чинилось никакого насилия, напряжение росло. «В один прекрасный день нас всех просто расстреляют! — говорили одни. — Мы должны бороться!» «Надо просто делать так, как они скажут, и нас освободят», — возражали другие.

Йонас стал замечать, что Хиоб присматривается к собакам-сторожам. Позже он остановил выбор на одном псе — том, который охранял вход в радиорубку. Йонасу показалось, что он разгадал замысел своего пленника. Очевидно, Хиоб решил тем или иным способом добраться до тахионного передатчика и послать сигнал SOS. Это могло сыграть на руку и самому Йонасу. Поэтому он решил не вмешиваться.

Обычно за обедом Хиоб выбирал самый аппетитный кусок мяса, заворачивал его в бумагу и прятал в карман. Затем, когда ему предоставлялся случай выйти в коридор, он начинал осторожно подходить к собаке, бормоча под нос какие-то успокоительные слова. Видимо, он внимательно прислушивался к тому, как разговаривал с собаками Руланд.

Часам Хиоб сидел напротив пса, отщипывал от своего мяса мелкие кусочки и бросал их животному, постепенно придвигаясь все ближе и ближе. На третий день он уже сидел у самой двери и чесал собаку за ушами. Затем Хиоб встал, повернул ручку двери и беспрепятственно прошел в радиорубку.

Вечером, когда все заканчивали ужин, Йонас тихо спросил своего пленного:

— Ну что, тебе удалось? Есть шанс, что нас найдут?

Тот рассмеялся:

— Думаешь, я должен тебе отвечать? Я же говорил тебе раньше: я использую любой шанс, чтобы освободиться.

— Ты рассчитываешь, что нас освободят твои люди? — уточнил Йонас.

— Хм! Нас? Не тешься иллюзиями, на этот раз я не возьму тебя с собой.

— Зато я тебя возьму, будь уверен, если первыми здесь окажутся мои люди. Кстати, ты не заметил, что корабль постепенно снижает скорость?

— Вот как? Ну что ж, посмотрим, что будет дальше.

Оба замолчали. В тишине раздавались только щелчки джойстиков, да приглушенные выстрелы — члены экипажа коротали время за любимыми видеоиграми. Наконец Йонас собрался с духом и задал вопрос, который беспокоил его уже давно:

— Почему ты борешься против правительства? Против порядка?

— Это не одно и то же, — возразил Хиоб. — Я ничего не имею против порядка, просто у нас с твоим правительством разные представления о порядке. Нужно быть слепцом, чтобы не видеть, что ваша политика приводит к уничтожению естественной среды на планетах.

— Ты ставишь абстрактную идею охраны природы выше конкретных интересов людей? Мир и благополучие человечества для тебя — пустой звук? Цивилизация и культура не имеют права на существование?

Хиоб покачал головой:

— Что ты называешь «абстрактной идеей охраны природы»?

— Все очень просто. Человек — это часть природы. Ему нужен привычный биотоп, как любому растению, любому животному. Ты сам не выживешь и минуты в неподходящих условиях. Так в чем дело? Ты хочешь защищать одну часть природы в ущерб другой? Я думаю, что ты не так глуп.

— Человек — давно уже не часть природы, — возразил Хиоб. — И тем не менее я защищаю интересы человечества. Ты заметил, что сейчас уже речи быть не может о свободном развитии? Люди, которые говорят о мире и счастье человечества, чаще всего озабочены собственным обогащением или тем, чтобы любой ценой не подпустить к пирогу конкурентов. Скажешь, я не прав?

Было заметно, что слова Йонаса задели его за живое.

Йонас помедлил. Он искал новые неопровержимые аргументы в пользу своей позиции, но ничего достойного не приходило в голову. Наконец он заговорил:

— Мне кажется, ты готов добиваться своей цели любыми средствами. Но твоя цель недостижима в реальном мире. Тебе всегда будут мешать другие люди.

Хиоб пристально посмотрел в глаза своему бывшему конвоиру, но ничего не сказал. Потом оба снова склонились над тарелками. Они ясно понимали, что каждый из них уверен в своей правоте и не готов взглянуть на ситуацию с иной точки зрения. Но сейчас их цели совпадают, а потому надо попытаться сохранить хотя бы видимость согласия.

В столовой не было иллюминаторов, и пленники не могли определить, где они находятся. На шестой день заточения в столовой снова появился Руланд в сопровождении нескольких человек и своры собак.

— Мы приближаемся к цели нашего путешествия, — объявил он. — Рад видеть вас по-прежнему в добром здравии. Возможно, вы немного заскучали в последние дни? Не беспокойтесь, с завтрашнего дня у вас начнется совсем новая, интересная и весьма насыщенная жизнь. Надеюсь, здесь никто не считает, что вы находитесь в увеселительной поездке? — он громко рассмеялся собственной остроте. — Ну что ж, время не ждет, залезайте в ваши защитные костюмы, и мы начинаем торможение.

И в последний раз окинув всю компанию насмешливым взглядом, он покинул столовую.

Через несколько минут была отключена искусственная гравитация, затем сила тяжести снова начала расти — корабль сбрасывал скорость. На тормозной маневр ушли часы, потом гравитация стала постоянной — вероятно, корабль совершил посадку на планету, но сигнальное табло все еще горело, а значит, люди не могли покинуть противоперегрузочные костюмы. Из коридора доносился глухой шум, голоса, лай. Потом дверь отворилась, появились псы и люди.

— Мы должны поспешить, — сказал один из вошедших, лицо которого было незнакомо Йонасу. — У нас осталось всего два дня.

Пленников вывели из корабля и отконвоировали в кое-как сколоченный барак, который стоял на краю огромного поля. Высоко в черно-красных небесах медленно двигался темный косматый шар солнца. Он давал больше тепла, чем света, и на планете царили вечные сумерки. Поле находилось на широком плато то ли искусственного, то ли естественного происхождения. На краях возвышались песчаные дюны или груды мусора — разглядеть поточнее не удавалось, так как поле зрения в этой полутьме было ограничено парой метров. На поле ровными рядами поднимались зеленые всходы; порыв ветра донес до барака острый, специфический запах. «Душистый репей!» — хором воскликнули люди. Теперь все стало ясно: их привезли сюда на уборку урожая. Особого урожая. Из плодов душистого репья — культуры, выведенной на одной их колонизированных планет — изготавливали вещество с необычайно сильным психоделическим эффектом. Разумеется, служба по борьбе с наркотиками выслеживала «агрономов-нелегалов» и преступных торговцев, однако они не бросали свой опасный, но чрезвычайно выгодный бизнес. Здесь, под темным небом неведомой планеты, располагалась одна из секретных делянок наркоторговцев.

Впрочем, пленным не дали времени осмотреться и перевести дух. Им было приказано оставить в бараках свои вещи и немедленно отправляться на поле. Там бывших межзвездных торговцев ожидали огромные корзины и красно-фиолетовые плоды размером с теннисный мяч. Далее находилось поле с молодыми ростками. Их нужно было аккуратно выкопать, пересадить в дерновые горшочки и погрузить в корабль. Преступники спешили: видимо, они ждали незваных гостей и хотели убраться с планеты до их прилета. Пленников, а точнее рабов, охраняли надсмотрщики с собаками. Сначала работа не казалась слишком сложной, но пряный, сладковатый запах вызвал головную боль, острые края листьев наносили весьма болезненные раны, а тяготение немного выше земного быстро истощало силы. Только три раза в день пленники получали возможность отдохнуть несколько минут, а ночной сон должен бы продолжаться не более пяти часов.

Но что будет с ними, когда урожай погрузят на борт корабля? Они будут бесполезным грузом, более того, они станут нежелательными свидетелями преступления. Значит их дни сочтены? Любой ценой необходимо было освободится, но у них не было ни малейшей возможности обсудить план побега или восстания. Не было времени на разговоры, дискуссии — днем конвоиры строго следили за обреченными людьми и пресекали любую попытку заговорить. К ночи же все были так измучены, что даже думать не могли от усталости.

Йонас и Хиоб были в лучшей физической форме, чем большинство пленников. Поэтому они по крайней мере не утратили способности наблюдать, анализировать и принимать решения. Йонас не сомневался, что его коллеги ищут их и скоро найдут. Дело было даже не в нем самом, а в его пленнике. Хиоб не мог сгинуть бесследно в глубинах космоса, иначе его сторонники объявят известие о его пленении обычным блефом. Нет, преступник должен был любой ценой попасть на Землю и предстать перед судом. Милиция обладала самыми скоростными кораблями в Галактике, и Йонасу оставалось только надеяться, что и на сей раз они успеют вовремя.

Хиоб в свою очередь тоже не терял надежды на помощь своих сподвижников. Он ни слова не сказал об этом Йонасу, но тому и не нужно было открытого признания. Он видел, как его бывший пленник то и дело отвлекается от работы и поглядывает в небо — видимо, он, как и Йонас, надеялся, что его друзья не будут мешкать.

Наступил вечер первого дня, и изможденные люди поплелись в бараки, повалились на пол, как кули с зерном, и мгновенно заснули.

Йонасу, хотя и не без труда, удалось победить усталость. Он лежал и сквозь полуопущенные веки внимательно наблюдал за стражником у дверей. Тот неподвижно сидел, низко опустив голову и прислонившись к косяку, сигара, зажатая в его зубах дымилась, и Йонас различал уже навязший в зубах сладковатый запах. Скорее всего, сигара была скручена из листьев душистого репья. Возможно, стражник заснул, одурманенный зельем, и глубоко погрузился в свои грезы? Возможно, и так. Но другой, четвероногий, сторож не спал. Пес сидел у ног человека — уши торчком, ноздри с шумом втягивают воздух.

Йонас взглянул на лежащего рядом Хиоба. Его глаза были закрыты, грудь равномерно поднималась и опускалась, однако Йонас был твердо уверен, что повстанец тоже не спит.

— Хиоб, послушай… — шепотом позвал Йонас и быстро взглянул в сторону двери. Человек… собака… оба спокойны.

— Что такое? — прошептал Хиоб, не открывая глаз.

— Если мы утром отсюда не уберемся, нам конец. Мы должны попытаться бежать.

— Мы попытаемся.

Пес повернул голову в сторону заговорщиков. Йонас замер.

Прошло две или три минуты, казалось, что пес успокоился, и Йонас решил сделать еще одну попытку:

— Утром, во время работы…

Пес вскочил на ноги. Мужчина поднял голову, выплюнул окурок сигары. В бараке было тихо, лишь время от времени кто-то из пленников стонал или поворачивался во сне. Охранник встал, прошелся между рядами.

Больше Йонас не рискнул заговаривать с Хиобом. Он расслабился и через минуту уже спал.

Плато, на котором располагалась станция, представляло собой не что иное, как толстый пласт пемзы, извергнутый в незапамятные времена соседним вулканом. Пепел вулкана удобрил почву на плато, поэтому наркоторговцы использовали это место для своих нелегальных посадок.

В отдельных местах на поле имелись выходы на поверхность темной стеклянистой вулканической породы. Приглядевшись, можно было различить в глубине сеть красных трещин — вероятно, порода там все еще оставалась горячей. В том месте, где плато резко обрывалось, поднимались в небо белые дымы — внизу расстилались до самого горизонта лавовые поля. Йонас внимательно приглядывался к местности, пытаясь найти наиболее слабое место в обороне бандитов. Границы поля патрулировали люди с собаками, станция и корабль охранялись так же тщательно. Почти не контролировалась только внешняя граница, но в этом не было нужды. Горячая, едва застывшая лава сама по себе отпугивала любого, кто вздумал бы проложить себе путь к свободе, спрыгнув с обрыва. Вдоль гряд ходили надсмотрщики и стегали лазерными лучами тех, кто останавливался, чтобы перевести дух. «Боль прогоняет усталость!» — кричали они со смехом.

Незаметно наступил вечер, и стало ясно, что работа близится к концу. Все молодые ростки были уже доставлены на корабль, туда же отправлялись последние корзины с фруктами. Неубранными остались лишь несколько гряд на дальнем конце поля. Нужно было придумывать что-то прямо сейчас, через несколько минут будет поздно!

Солнце опускалось за горизонт, небо на западе окрасилось желто-оранжевым светом, который быстро мерк. В темноте ярче засветились красные трещины лавовых полей.

Йонас и Хиоб переглянулись и заспешили к неубранным грядам. Охранники строили людей в колонну, но в подступающих сумерках было сложно разглядеть, все ли рабы на месте. Беглецы нырнули за дюну, приникли к земле.

Они видели, как наркоторговцы выстроили своих рабов перед бараком. Прозвучала команда, лязгнули затворы лазерных ружей. Однако характерного вибрирующего звука беглецы не услышали. Не было и вспышек. Колонну погнали дальше — в чрево корабля.

— Им нужна рабочая сила на других плантациях, — прошептал Йонас.

Хиоб кивнул.

Приготовления к старту продолжались недолго, уже через несколько минут в небе вспыхнуло новое солнце. Двигатели загудели, затем глухой гул перешел в надсадный вой, визг и поднялся за пределы спектра частот, слышимых человеческим ухом. Потоки ионов из дюз хлестали почву, вспыхнуло бело-зеленое пламя, и корабль пошел вверх.

— Теперь нам остается только ждать, — крикнул Йонас Хиобу, тактично не уточняя, чьего именно прилета он рассчитывает дождаться.

— Погоди радоваться! — отозвался повстанец.

Он смотрел в небо, туда, где корабль поднимался, словно на гигантских ходулях, на трех ионных лучах. Йонас тоже задрал голову и увидел, как от корабля отделяется небольшое темное тело и начинает падать вниз.

Двигатели снова загудели, выходя на форсаж, и через несколько секунд корабль превратился в крошечную яркую звезду, быстро исчезнувшую за пеленой облаков.

Беглецы не успели толком осознать, что происходит, когда бомба коснулась земли. При взрыве в воздух поднялось молочно-белое облако пемзы. На глазах у Йонаса и Хиоба барак, служивший для них пристанищем не одну ночь, расплавился и потек, та же судьба постигла прочие строения. Потом в эпицентре образовался ярко-красный раскаленный круг — бомба прожгла верхний слой почвы, и дремавшие в глубине вулканические массы выплеснулись на поверхность.

— Эти ребята всегда убирают за собой на совесть, — констатировал Хиоб.

Зона поражения стремительно росла. Пора было бежать. Но куда? Для них оставался только один путь, равносильный самоубийству, — напрямик, через лавовые поля.

Двое мужчин переглянулись.

— Мне доводилось пересекать вулканическое плато, — сказал Хиоб. — Там было довольно горячо, но как видишь, я выбрался. Хорошо, что сейчас темно, мы сможем различать горячие и холодные зоны. Капелька удачи, и мы прорвемся!

— А что дальше?

Вопрос был риторическим. Граница темно-красного круга, где бушевали термоядерные реакции была уже совсем близко.

— Пошли! — скомандовал Хиоб. — Мы или найдем дорогу, или погибнем.

Они спустились по неровной стеклянистой стене, образованной застывшей магмой, все время ощущая, как снизу поднимаются клубы горячего пара. Перед ними лежало лавовое поле, покрытое глубокими складками и расселинами, между которыми выделялись ровные островки.

Хиоб первым осторожно спустился на раскаленную поверхность лавы, и замер, не решаясь оторвать руку от уступа стены. Однако верхний, относительно холодный, слой выдерживал человека, и Хиоб двинулся вперед. Йонас последовал за ним.

Сзади, за их спинами раздался страшный треск. Зона термоядерных реакций достигла края плато, и началась страшная битва первоэлементов: огонь против огня. Реакции распада не могли больше распространяться вширь, они затухли, были поглощены магматическими массами, и выделившаяся энергия буквально взорвала плато изнутри. В небо взметнулся фантастический фейерверк невероятной, завораживающей красоты. Затем на землю посыпались сгустки раскаленной магмы, из недр земли хлынул новый поток жидкого огня, а вулканический пепел едва не засыпал обоих беглецов.

— Вперед! — прорычал Хиоб.

Йонас бежал следом, стараясь хотя бы не терять из виду своего напарника. Невероятным, звериным чутьем тот отыскивал дорогу среди рек раскаленной лавы, и, хотя в это невозможно поверить, двое людей были пока невредимы.

Внезапно удача изменила им. Тонкая корка застывшей магмы треснула. Йонас отпрыгнул назад и сумел удержаться на ногах, однако Хиоб по колени провалился в горячую лаву.

Он упал на землю, попытался отползти. Невероятным усилием ему удалось освободить правую ногу, однако левая завязла в лаве. Йонас, ухватив его за плечи одним рывком освободил напарника из плена. Он не решался смотреть вниз, не решался увидеть, во что превратились ноги Хиоба. Тот застонал, а потом пробормотал сквозь стиснутые зубы: «Вот уж влип, так влип».

Йонас все еще прижимал пленного к себе, не давая ему упасть. Они застыли на крошечном островке — дорогу впереди перерезал поток жидкой лавы, сзади стояла стена дыма огня и света. Сам воздух накалился и, казалось, превратился в кипящую жидкость.

— Мы должны идти дальше, — сказал Йонас.

— Ты все еще хочешь устроить мне экскурсию на Землю? — прошептал Хиоб.

Йонас не ответил. Он пытался найти дорогу в клубах раскаленного пара и дыма. Хиоб тоже замолчал. Без сомнения, он когда-то освоил техники, позволявшие справляться с болью, и только благодаря этому оставался сейчас в сознании. Однако его дыхание было хриплым и затрудненным. Впрочем, и Йонас задыхался. Раскаленный воздух буквально разрывал легкие.

Атомный пожар настигал людей. Йонасу понимал, что они заблудились в лабиринте огня, из которого нет и не может быть выхода. И все же он шел вперед и тащил за собой Хиоба, пока еще мог идти. Когда силы оставили его, он опустился на крошечный островок среди бушующего пламени и приготовился встретить смерть.

Вместо смерти пришла боль. Страшная, раздирающая, лишающая рассудка. Вдруг он ощутил капли холодной жидкости на губах, слизнул их, попытался открыть глаза, но не смог.

Потом… Кажется, прошло несколько часов. Боль все еще гнездилась в его теле, но уже не закрывала сознание темной пеленой. Он помнил все, что случилось. И даже смог сделать вывод, что раз он еще может думать и вспоминать, значит, каким-то невероятным образом им удалось спастись.

Открыв наконец глаза, он обнаружил, что лежит в регенерационной ванне.

— К счастью на коже остались необугленные участки, — прозвучал над его головой чей-то голос. — Это значительно ускорило процесс. Мы смогли взять пробы и вырастить новые ткани: кожу, подкожную клетчатку, мышцы…

Йонас попытался сконцентрироваться и понять, о чем идет речь. Отдельные слова казались знакомыми, но смысл ускользал. Йонас уснул.

Новое пробуждение и новый голос:

— … только благодаря этому мы вас нашли. В каком-то смысле вы должны быть благодарны ядерному взрыву. Мы смогли воспользоваться детектором инфракрасных излучений. В противном случаем нам пришлось бы прочесывать всю планету. Вы были холоднее, чем окружающая среда. Ну разве не забавно? — незнакомец рассмеялся.

Йонас пытался собраться с мыслями.

— Что с Хиобом? — неожиданно для себя самого спросил он.

Снова негромкий смешок.

— Хиоб в соседней палате. Его ткани хорошо регенерируют, врачи говорят, что через неделю он будет в полном порядке.

Теперь Йонас мог спокойно заснуть. Хиоб жив, следовательно, их приключение действительно закончилось успешно. Но почему это было для него так важно? И что именно было важно: жизнь Хиоба или то, что Йонас сможет выполнить задание? Он не знал ответа.

Уже через два дня оба спасенных могли передвигаться по кораблю, правда, пока еще сидя в инвалидных колясках. Капитан спрашивал Йонаса, нужно ли надевать на Хиоба наручники, но Йонас не видел в этом необходимости.

Корабль приближался к станции, откуда стартовали к Земле скоростные космопланы. Это был милицейский крейсер, оснащенный и вооруженный по последнему слову техники. Здесь также был крошечный госпиталь, все достоинства которого Йонас смог в полной мере оценить. Госпиталем руководил доктор Бриди — всемирно известный специалист по космической медицине.

Практически всю свою жизнь он провел на борту космического корабля и ни разу не опускался на поверхность планет. Единственный раз он стоял на твердой почве, когда оказывал помощь космонавтам, потерпевшим крушение на Фобосе. Однако доктор Бриди живо интересовался флорой и фауной открытых человечеством миров, а также особенностями психологии и социальной жизни обитателей колоний. Он часто расспрашивал об этом Йонаса и, как он сам честно признался, не упустил случая побеседовать с Хиобом. Йонас не знал, стоит ли поощрять подобные беседы, но в конце концов они оба были обязаны доктору Бриди жизнью, и поэтому он оставил свои сомнения при себе.

— Признаюсь, я представлял себе Хиоба по-другому, — сказал как-то доктор Бриди.

Они с Йонасом сидели в кабинете рядом с огромной голографической стеной, на которой тонула в небесной синеве цепь белоснежных гор. С ледника спускалась в долину река, по берегам которой можно было различить здания. Вдали, у самого горизонта, поднимались в небо градирни электростанции и трубы заводов и фабрик. Типичный облик колонии. Картина, как нельзя более подходящая для того, чтобы служит фоном разговора о Хиобе.

— Я видел передачи об этих страшных террористических актах, — продолжал доктор Бриди. — Я думал, что столкнусь с тупым жестоким фанатиком. Но не обнаружил ничего подобного. Вы уверены, что этот тот самый человек? С точки зрения психологии это кажется невероятным.

— По-моему, поведение Хиоба довольно логично, — возразил Йонас. — Сейчас он полностью зависит от нас, а потому ведет себя так, чтобы произвести на окружающих благоприятное впечатление. Не забывайте, что он — специалист по выживанию.

Вдоль берега реки по направлению к поселку двигалась белая черточка — Йонас предположил, что это поезд на магниторельсе.

— Все же я немного разбираюсь в психологии, — настаивал доктор Бриди. — Хиоб не просто умен. У него есть нравственное чувство. Он знает, что такое закон и справедливость.

Йонас покачал головой:

— Он хорошо знает человеческую натуру, иначе ему не удалось бы собрать столько сторонников. Боюсь, что вы заблуждаетесь на его счет, доктор.

Доктор рассмеялся:

— Мало кому удавалось прежде меня обмануть. Я знаю одно: Хиоб сознает какую цену должен заплатить за свои поступки. И он готов это сделать. Он — не фанатик уничтожения, напротив, он пытается сберечь природу в ее первозданной красоте, сохранить гармонию открытых нами миров. И я могу его понять, хотя ни разу не видел ландшафта, к которому не приложил бы руку человек. А может быть, именно поэтому его слова показались мне не лишенными смысла.

— Но вы должны также понимать и другое! — Йонас почувствовал, что разговор задевает его за живое. — Разумеется, есть прекрасные места, которые мы должны сохранить нетронутыми, и, поверьте, мы сохраняем их…

— А все остальное будет уничтожено?

— Все остальное будет окультурено. Но дело даже не в этом. Когда речь заходит о противостоянии цивилизации и хаоса, человек должен оставаться на стороне людей. Мы должны использовать любую возможность, чтобы сохранить человечество и не ограничивать его развитие. Вспомните историю. Пока человечество оставалось в пределах Земли, его терзали голод, нищета, эпидемии, войны. Энергии постоянно не хватало, была нарушена экология, начались катастрофические изменения климата, загрязнение почвы и воды. Нарастало всеобщее отчуждение, одиночество среди толпы. Человечество было подобно ребенку, которого посадили на цепь в темном подвале. Наука, техника, социальные теории — всему грозил коллапс просто из-за отсутствия широких горизонтов, по-настоящему сложных задач, стимулов к развитию. В тем времена даже говорили об «ограничении роста», но любое ограничение жизненно важных потребностей человека или человечества возможно лишь ценой насилия. И вот наконец, после тысячелетнего заключения, двери нашей темницы отворились. Люди снова стоят перед неведомыми горизонтами. Разумеется, и в этой ситуации необходимы разумные ограничения, бесконтрольный рост также не приведет ни к чему хорошему. Но именно для этого существуют банки и торговые союзы. Однако другие ограничения, веками стягивающие человечество, как путы теперь можно легко отбросить. Больше не существует общественной, расовой, религиозной дискриминации. Семена человечества посеяны на многих планетах, а вы хотите отказаться от урожая? По вашему, мы должны погибнуть от голода и перенаселения, но сохранить в неприкосновенности все достопримечательности иных миров?

В глубине души Йонас сам удивился силе собственного гнева. Почему вдруг он так разволновался? Потому что доктор Бриди поставил под сомнение то, что казалось Йонасу само собой разумеющимся? Или Йонаса возмутило, что его собеседник считает Хиоба вполне нормальным и даже в чем-то симпатичным человеком?

Доктор Бриди молчал, и по его лицу нельзя было понять, какое впечатление произвели на него доводы оппонента.

— Я не могу и не хочу указывать вам, как вам следует относиться к Хиобу, к его словам и делам, — сказал Йонас. — Мы живем в свободном мире. Но я должен вам напомнить, что Хиоб должен предстать перед судом, и я несу за это персональную ответственность. Коль скоро вы служите в рядах милиции, вы также должны исполнять свой долг, независимо от личных симпатий.

Доктор кивнул:

— Вы исполняете свой долг, я исполняю свой. Вы совершенно правы.

На этом они расстались.

Позже Йонас много раз обдумывал этот разговор. Специалисты, такие как доктор Бриди, всегда дорожат независимостью своих суждений и с неохотой подчиняются общей дисциплине. В данной ситуации это может оказаться небезопасно. Пожалуй, следует внимательнее понаблюдать за Хиобом. Задание близится к завершению, и лучше было бы обойтись без неприятных сюрпризов.

Однако полет проходил спокойно и через несколько дней корабль благополучно состыковался с пересадочной станцией. Йонас и Хиоб уже окрепли настолько, что снова могли самостоятельно ходить. Молодая кожа была еще очень тонкой и чувствительной, Хиоб говорил, что еще временами чувствует боли в лодыжках, но доктор Бриди рекомендовал ему специальные упражнения и пообещал, что через пару недель все будет в порядке. Доктор сделал обоим пострадавшим последние инъекции гормонов, которые должны были контролировать регенерацию тканей в течение следующих месяцев, попрощался со своими пациентами и пожелал им удачи.

Пересадочная станция вращалась вокруг одной из внешних планет солнечной системы Эксксон. Отсюда, с периферии системы солнце выглядело всего лишь звездой, чуть более яркой, чем другие звезды. Саму планету можно было увидеть лишь тогда, когда по солнцу скользила ее тень.

Сама станция представляла собой сложную решетчатую структуру, состоящую из множества титановых балок, внутри которой вращались светло-серые шары. Бесчисленные нуклеарные лампы освещали и саму конструкцию, и ближайшее к ней пространство. Под их лучами шары и балки сверкали, как луны, отражающие свет солнца.

Люк из шлюза вел в лифт, шахта которого служила одним из важнейших связующих каналов на станции. Сквозь иллюминаторы Йонас мог видеть десятки других кабин, которые перемещались во всех направлениях от шара к шару.

В тот момент, когда на станцию прибыли Йонас и Хиоб, в шлюзах не было кораблей, готовых к старту на Землю. Поэтому Йонас, скрепя сердце, смирился с тем, что возвращение откладывается на два-три дня.

На станции было совсем немного людей: специалисты по строительству в вакууме, радиоинженеры, техники. Все рутинные работы выполняли роботы, люди нужны были лишь для принятия решений в сложных и нестандартных ситуациях.

Внутри жилых помещений была создана искусственная гравитация, но пока Йонас с Хиобом находились в кабине лифта, им пришлось смириться с невесомостью. Оба приникли к иллюминаторам — сверкающие балки конструкции на фоне звездного неба были довольно эффектным зрелищем. В гостевом модуле станции Йонаса и его пленника встретили около двух дюжин человек. Местные жители были рады гостям, но Йонас заметил признаки беспокойства — видимо, присутствие Хиоба на станции тревожило здешних обитателей.

Путешественникам предоставили каюту с двумя узкими койками, двумя маленькими шкафчиками, двумя креслами и столом. Рядом в небольшом помещении находились раковина, душ и туалет. В комнате были также видеофон и пневматическая почта.

Йонас приковал Хиоба к койке но не стал вводить наркотические вещества — доктор Бриди говорил, что без них процессы регенерации идут быстрее.

Оба молча лежали на койках, глядя в иллюминаторы на сверкающий звездный калейдоскоп. Станция медленно вращалась, и проплывающие за окнами звезды создавали гипнотический эффект. Постепенно Йонас потерял представление о времени и пространстве, его веки тяжелели, опускались…

За окном скользили кабины, и на мгновение Йонасу показалось, что он видит в одной из них доктора Бриди. Затем станция дрогнула, Йонас увидел огонь ракетных дюз. Это стартовал корабль. Но отчего так хочется спать? Доктор Бриди говорил, что силы скоро полностью восстановятся. Откуда же эта слабость?

Он с усилием повернул голову и посмотрел на Хиоба. Тот тоже глядел на своего тюремщика, взгляд был внимательным, сосредоточенным. Йонас насторожился, но его руки и ноги, казалось, были налиты свинцом. Усилием воли он пытался победить внезапно наступивший паралич, но все было тщетно. Он не мог двигаться, зато мог видеть и слышать. Хиоб спрыгнул с койки, отбросил наручники, встал перед ним.

— Все, что ты слышал обо мне, — ложь! — сказал он. — Я боролся против правительства, против милиции, но не против мирных граждан. Не было никаких массовых убийств. Все документы сфальсифицированы. Они пытаются приписать мне низменные мотивы, чтобы никто не знал о моих истинный целях. Я буду продолжать свою борьбу. Я убежден в том, что новые миры нуждаются в защите. Их ценность не измеряется деньгами. Твое правительство будет по-прежнему делать из меня монстра, но я не отступлю. Думаю, мы с тобой никогда больше не увидимся. Сам не знаю, для чего я все это тебе говорю. Я хочу, чтоб ты знал, что всю жизнь боролся с фантомом. Прощай и помни: я не желаю тебе зла.

Йонас пытался разлепить веки. Казалось, в каюте становится все меньше воздуха, черный туман накатил волной, захлестнул беспомощного человека…

… и мгновенно рассеялся. Йонас вскочил с койки, бросил взгляд в иллюминатор. Узор звезд изменился. Сколько времени прошло с того момента, когда Хиоб говорил с ним? Минуты? Часы? Обычно Йонас доверял своему чувству времени, однако на этот раз оно молчало.

На соседней койке лежали расстегнутые наручники. Хиоба в каюте, разумеется, не было. Значит, кто-то взял карточку с кодом из кармана куртки Йонаса и освободил пленного. Но что тот собирался делать дальше? Спрятаться на станции? Невозможно! Не пройдет и часа, как его обнаружат. Что предпримет Хиоб? У него не было времени строить планы, он не мог заранее изучить станцию.

У него был сообщник! Кто-то погрузил Йонаса в сон, затем снял наручники с Хиоба. Это мог быть только один человек — доктор Бриди!

Йонас выскочил из кабины и побежал на пункт связи. Молодой техник поднялся ему навстречу, приветливо улыбаясь. Йонас бросил взгляд на бедж, приколотый к куртке техника — парня звали Де Грасс.

— Мне нужна срочная связь с центром управления станцией, — приказал Йонас.

Де Грасс переключил пару тумблеров на пульте связи и снова повернулся к Йонасу:

— Мы сейчас находимся в зоне помех — связь невозможна.

— Используйте тахионный передатчик. Ответственность я беру на себя.

Де Грасс кивнул, и через полминуты Йонас смог доложить с командиру станции о предательстве доктора Бриди и побеге Хиоба. Командир связался со стартовавшим со станции кораблем, потом снова обратился к Йонасу.

— К сожалению, вы оказались правы, — сказал он. — Доктор Бриди действительно помог пленному бежать. В инъекции, которую он вам сделал, были не только гормоны, но и снотворные препараты, действие которых должно было сказаться только через несколько часов после укола.

— Сейчас это неважно, — прервал его Йонас. — Я должен выяснить, что предпринял Хиоб после побега.

— Он хотел покинуть станцию, рассчитывая, что его люди подберут его в открытом космосе.

— Каким образом?

— Об этом доктор Бриди ничего не говорил. Я могу еще раз связаться с кораблем.

— Нет, спасибо.

По знаку Йонаса Де Грасс прервал связь. В тот же момент Йонас схватил связиста за плечи и хорошенько тряхнул.

— Ну-ка хватит врать! — рявкнул он. — Ты говорил с Бриди?

Губы парня задрожали, глаза забегали, он нерешительно кивнул.

— Чего он хотел?

— Связь на длинных волнах… Они угрожали мне оружием.

— Почему ты не поднял тревогу?

Де Грасс опустил голову и ничего не сказал.

— Они дали тебе денег, так? — и, не ожидая ответа, Йонас продолжал: — Как Хиоб намеревался покинуть станцию?

— Он хотел захватить шлюпку. Но на станции нет действующих шлюпок — батареи разряжены…

Йонас кивнул:

— Продолжай.

— Здесь, на станции, существуют замкнутые циклы для всего — для воздуха, воды, пищи. Есть только одно исключение. Если кто-то умирает, его помещают в герметичный гроб и выбрасывают в космическое пространство.

— Они хотели, чтобы ты связался с кораблем Хиоба и сообщил его сообщникам координаты капсулы, так? Как быстро корабль сможет добраться до капсулы?

Де Грасс усмехнулся.

— Не будет никакого корабля! Ты думаешь, я и в самом деле позволил бы сбежать преступнику?

— То есть? — спросил Йонас.

— Я сымитировал разговор с кораблем. Хиоб может ждать вечность — никто не явится, чтобы его спасти.

Взглянув в глаза Йонасу, связист сжался и закрыл лицо руками — он был уверен, что спецагент сейчас ударит его. Однако вместо этого Йонас спокойно сказал:

— Я должен отправится за ним. Если нет другого способа покинуть станцию, готовьте еще один гроб.

Он окинул взглядом помещение радиостанции и заметил несколько серых ящиков на одном из столов.

— У вас здесь есть аварийные радиостанции? Дайте мне одну с собой.

Йонас взглянул на часы и на электронную карту. К счастью, станция была расположена так далеко от планеты, что была практически неподвижна относительно нее. Разумеется, он не сможет перетащить Хиоба в свою капсулу, но с помощью передатчика он проложит курс для спасателей. Аварийный бот сможет вылететь за ними после того, как будут заряжены батареи, и взять обоих на борт.

Йонас спешил: не прошло и двух минут после разговора с Де Грассом, а он уже сидел, вернее, лежал в капсуле, готовясь к старту. Перегрузки на старте были довольно сильными, но оставались в пределах допустимого. Через несколько секунд наступила невесомость. В капсуле не было окон, но Йонасу хватило воображения, чтобы представить себя внутри крошечного орешка, улетающего в темную бесконечность.

Разумеется, в капсуле не было и не могло быть ни системы регенерации воздуха, ни защиты от низких температур и излучений. Поэтому на Йонасе был огромный неуклюжий скафандр, предназначенный для выходов в открытый космос. Его система жизнеобеспечения была рассчитана на 24 часа работы. Такой же костюм был и на Хиобе.

Йонасу не раз приходилось попадать в странные, необычные ситуации, но эта, пожалуй, могла побить все рекорды. Запаянный гроб, уносящийся в космическое пространство… Йонас был уверен и в своем решении, и в том, что ему удастся выполнить задуманное, и все же он ощущал нечто, доселе им неизведанное: страх.

Невесомость… Темнота… Его мозг был в смятении: все органы чувств снабжали его неверными данными. Йонасу казалось, что он падает и, словно во сне, у этого падения не было конца. Он пытался сконцентрироваться, прогнать иллюзию, но стоило хоть чуть-чуть ослабить контроль, как ощущение провала возвращалось.

У него были часы со светящимся циферблатом, и это помогало хоть как-то зафиксировать свое местоположение, если не в пространстве, то во времени.

Прошел первый час полета, за ним второй, третий…

Йонас привык к невесомости, но капсула была настолько узкой и тесной, что он всерьез опасался приступа клаустрофобии. Ему уже случалось пережить нечто подобное в Пещерах Огненных Камней в системе Конти, и в подземных лабиринтах на Дональдсе. Но там он выполнял свою работу и мог сконцентрироваться на ней, отодвинув в сторону все остальные чувства. А здесь на его долю достались вынужденная неподвижность и бесконечное ожидание.

На пятом часу полета все ощущения притупились. Казалось, он видит себя со стороны и зрелище казалось ему довольно странным. Этот нелепый громоздкий костюм… Скоро должен был подойти спасательный бот, тогда он снова услышит голоса людей. И это тоже казалось странным и ненужным. Хотя… Впервые ему пришла в голову мысль связаться с Хиобом. Поразмыслив, он отказался от этой затеи. Услышав, что за ним отправлена погоня, Хиоб мог забеспокоиться, предпринять какие-то действия. Нет, безопаснее будет соблюдать молчание.

Еще через несколько часов Йонас изменил свое мнение. Хиоб не сможет предпринять никаких действий — он, как и Йонас, втиснут в узкую капсулу, где едва ли сможет пошевелить кончиками пальцев. Эта неподвижность и одиночество должны быть для него очень тягостны. Рациональная часть разума Йонаса хорошо сознавала, что именно его собственный страх одиночества сейчас диктует решения, и тем не менее он активировал рацию.

— Хиоб, алло, Хиоб, это говорит Йонас. Пожалуйста, ответь!

В наушниках раздавался только треск помех.

— Хиоб, алло, Хиоб!

Никакого ответа. «Возможно, он все же слышит меня, — подумал Йонас. — И вряд ли он рад услышать мой голос».

— Хиоб, послушай! Ты напрасно ждешь корабль. Де Грасс, радист со станции, обманул тебя. Никто не слышал твой вызов. Никто не придет к тебе на помощь.

На этот раз в треске помех послышался человеческий голос:

— Не пытайся сбить меня с толку!

Это был голос его врага, человека, с которым он боролся на протяжении всей жизни. Но одновременно это был голос единственного человека, с которым он мог разделить сейчас пустоту и безмолвие космоса.

— У меня нет причины лгать тебе. Я знаю, что сейчас ты ничего не можешь сделать. Через 24 часа, когда ресурсы скафандра будут исчерпаны, тебе придет конец.

— Но в таком случае почему ты последовал за мной?

— Я должен доставить тебя на Землю целым и невредимым.

— И ради этого ты готов рисковать своей жизнью? Для тебя так важна месть?

— Не месть, — возразил Йонас. — Справедливость.

И все же в глубине души он не мог ответить на вопрос, действительно ли он рискует своей жизнью потому, что хочет, чтобы Хиоб понес справедливое наказание? Скорее всего — нет. Скорее всего, сейчас самое важное для него — спасти человека, обреченного на смерть. Но об этом он промолчал.

На этот раз Хиоб вышел на связь первым:

— Ты забываешь об еще одной возможности…

— О какой возможности?

— О возможности изменить ситуацию.

Этот тон не понравился Йонасу.

— Надеюсь, ты не собираешься делать никаких глупостей? — спокойно спросил он.

— Я могу перекрыть кислород или еще лучше отключить термостат. Смерть от переохлаждения не слишком болезненна.

— Ты не сделаешь ничего подобного, — Йонас искренне надеялся, что в его голосе звучит уверенность, которой он, к сожалению, не испытывал.

— Почему же нет? — полюбопытствовал Хиоб.

— Потому что ты тоже борешься за то, что считаешь справедливым. На суде ты сможешь открыто высказать свое мнение, оспорить своих оппонентов, очиститься от лживых обвинений. Тебя услышит весь мир. Хочешь сказать, что упустишь такую возможность? Не поверю.

Но ответа он не дождался.

Прошло четырнадцать часов… Пятнадцать…

Если помощь не придет вовремя, его ждет та же участь, от которой он хотел спасти Хиоба. Йонас начал ощущать беспокойство, которое росло с каждой минутой, с каждым истраченным литром кислорода.

Хиоб по-прежнему молчал. Что если он исполнил свою угрозу?

Йонасу хотелось открыть капсулу. Разница невелика — так или иначе его единственной защитой является скафандр. Без капсулы он по крайней мере сможет видеть звезды.

Но хватит ли у него сил? Он уперся в стены локтями и коленями, но они скользили по внутренней обшивке. Он задыхался, он понимал, что попусту расходует бесценный запас кислорода, но ничего не мог с собой поделать. Он должен был вырваться из этой клетки, пока не начал путать свои фантазии и реальность.

И тут он ощутил несильный глухой удар, затем свист, с которым воздух ворвался в шлюз, затем голоса…

Какое наслаждение снова увидеть свет, избавиться от скафандра, пожать руки своих спасителей!

— Вы подобрали Хиоба? — это были его первые слова.

— Мы видим его на визире, — ответил командир бота. — Через десять минут мы сможем его подобрать.

И действительно не прошло четверти часа, как в шлюзе спасательного бота оказалась еще одна капсула. Йонас с нетерпением ждал, когда ее откроют. Наконец он сам схватился за вакуумный ключ и стал помогать экипажу бота. Хиоб лежал неподвижно, закрыв глаза, но дышал.

Еще через несколько минут они оба отдыхали на надувных матрасах, вдыхая чистый кислород из дыхательных масок. В иллюминатор можно было увидеть приближающуюся станцию во всем ее сверкающем великолепии. Йонас давно не чувствовал такого удовлетворения от проделанной работы. Все, что он пережил за последние несколько часов, казалось теперь кошмарным сном. Возвращение в действительность, возвращение привычных чувств пространства и времени было само по себе восхитительным.

Одно не давало Йонасу покоя. То, что сказал Хиоб, когда Йонас боролся с медикаментозным сном. Почему Хиоб решил убедить его в своей невиновности? Тогда он был уверен, что побег удастся, что его подберут его сообщники. Он лгал? Зачем? Отвлекающий маневр? В этом не было никакого смысла. И все же? В словах, в самом тоне Хиоба не было ни намека на ложь. Что если спросить его об эпизодах, свидетелем которых был сам Йонас? Что он расскажет? Разве здесь могут быть два мнения? И почему ему было так важно попытаться обелить себя перед Йонасом, с которым он надеялся больше никогда не встречаться?

«Почему ты сказал мне, что невиновен?» — задать вопрос было делом нескольких секунд. Однако Йонас не решился этого сделать. Время, когда Хиоб мог говорить свободно, было уже позади. Они снова стали пленником и конвоиром. Если Йонас задаст вопрос, а Хиоб ответит, это будет частью игры и никто не будет знать, как отделить ложь от истины. Йонас видел, что на лбу Хиоба пролегли глубокие складки, его губы были плотно сжаты, он готов был поспорить, что его противник сейчас просчитывает ходы в этой бесконечной игре. И вдруг он понял, что та шахматная партия, которую они вели не один десяток лет на бесчисленном множестве планет, изрядно ему надоела.

Поэтому Йонас заговорил о другом:

— Откуда ты родом? Я слышал о звезде, которую называют Звездой Хиоба. Это и есть твоя родина?

Хиоб удивленно глянул на него, потом черты его лица смягчились:

— Нет, я родился на четвертой планете системы Левер.

— И твои родители действительно были революционерами?

— Никаких революционеров! На нашей планете проводили свои отпуска обитатели Левера-3. Мои родители жили на острове — это был один из самых прекрасных уголков во Вселенной. Однажды, через много лет, я вернулся туда. У острова были новые хозяева — он стал частью колонии.

Хиоб помолчал, потом, собравшись с мыслями, продолжил:

— Климат на планете был близок к земному. Последние различия исчезли задолго до моего рождения. Наш дом лежал в экваториальной зоне. Это был настоящий тропический рай. Кокосы, гибикусы, цветы… Много воды, крошечные островки в заливе, лагуны, песчаные пляжи. Я слышал, что позже все это было уничтожено. Не знаю, я больше туда не возвращался.

Он молчал, погрузившись в воспоминания. Йонас выждал минуту и спросил:

— А где находится Звезда Хиоба?

Мятежник рассмеялся:

— Совсем близко отсюда! В кармане моей куртки.

Он сунул руку в карман и вытащил маленькую медаль в форме семиконечной звезды:

— Это и есть Звезда Хиоба. Возможно, булавка для галстука, возможно, символ моей миссии, — неожиданно он протянул звездочку Йонасу. — Вот, возьми. Мне она больше не понадобится.

Йонас рассматривал подарок. Звезда была отлита из серебра, на обратной стороне ее были оттиснуты цифры. Йонас спросил, что они значат, но Хиоб только пожал плечами.

Они вернулись на станцию и почти сразу же погрузились на скоростной корабль, который должен был доставить в следующий пункт пересадки — последний на пути к Земле. Они были здесь единственными пассажирами, и вся команда обращалась к Йонасу более чем почтительно. Очевидно, он сам не мог до конца оценить всю важность своей миссии. Процесс над Хиобом мог иметь большое политическое значение.

«На суде ты сможешь открыто высказать свое мнение, оспорить своих оппонентов, очиститься от лживых обвинений», — так сказал Йонас Хиобу несколько часов назад. Верил ли он тогда в то, что говорил, или это был только психологический трюк?

Это был трюк. Тогда Йонасу было неважно, что станет с Хиобом после того, как тот окажется на Земле. Тогда, но не сейчас. Открытый процесс, возможность свободно высказать свои взгляды — разве это не была та самая справедливость, которую он поклялся защищать?

Или речь должна идти не об абстрактной справедливости, а о конкретных политических интересах? Но любое правительство заслуживает поддержки, лишь пока оно соблюдает закон. Только признавая приоритет закона, оно может сделать своих граждан счастливыми.

У Йонаса было не слишком много времени для подобных размышлений. Корабельные врачи взялись за него всерьез — анализы, функциональные пробы, исследование работы сердца, легких, нервной системы. Казалось, что в недрах корабельного компьютера возникает двойник Йонаса — точный, вплоть до отдельных молекул и особенностей протекания биохимических процессов.

И все же Йонас не мог не возвращаться мысленно к событиям последних недель. Он пытался подвести итоги: как-никак большая часть его жизни прошла в погоне за Хиобом, и теперь закрывалась огромная глава. Хотели они того с Хиобом или нет, но их жизни были тесно связаны.

Раньше Йонас полагал, что Хиоб является естественным врагом человечества, так как он задался целью уничтожить все, что другим людям удалось построить ценой неимоверных усилий.

Можно ли сказать, что теперь его мнение изменилось? У Йонаса не было сомнений в том, что Хиоб действительно совершил все то, что ему предписывали. Йонас видел пожары, следы взрывов, последствия атак, горе тысяч людей, а он привык верить собственным глазам. Он сомневался не в поступках Хиоба, а в его побуждениях. Раньше Йонасу казалось, что Хиоб творит зло просто из любви к злу, что им движет абсурдная, лишенная логики ненависть к человечеству. Это было непонятно Йонасу — какой-то темный морок, болезнь или демон, который владел этим человеком. Теперь же тайна отчасти раскрылась. Хиоб творил зло, но считал, что выступает на стороне добра. Им действительно владело безумие, но он этого не сознавал. Мог ли он отвечать за свои поступки? Он действовал, исходя из ложных предпосылок, но действовал единственным возможным для него способом. Возможно, речь шла о страшной ошибке, но можно ли мстить за ошибки?

Когда они прибыли на пересадочную станцию, Йонас отправился на переговорный пункт и заказал разговор с Землей. При этом он воспользовался специальным кодом, известным только членам КОР-группы. Он хотел чтобы этот разговор остался в тайне.

Ответ пришел очень быстро — Лами был готов немедленно переговорить со своим агентом.

Йонас коротко сообщил шефу о том, где они с пленным сейчас находятся, и что успело произойти за последние дни. Потом он сразу перешел к главному вопросу:

— Что вы намерены делать с Хиобом?

— Это мы решим незамедлительно, — ответил Лами. — Я боюсь, что одного пленения Хиоба будет недостаточно для того, чтобы предотвратить новые террористические акты. У него много сторонников, в том числе и на Земле. Поэтому в первую очередь мы должны получить у него всю необходимую информацию. В том числе координаты его главной базы — так называемой Звезды Хиоба. Одновременно мы должны успокоить население. Они увидят своего врага поверженным, увидят, что он всего лишь человек из плоти и крови. Будет открытый суд, злодей получит заслуженную кару, а герой — заслуженную славу. Ты именно это хотел узнать?

— Не совсем, — возразил Йонас, — Меня интересует другое. У Хиоба будет возможность открыто выступать на суде?

— Открыто выступать? Что ты имеешь в виду? Ты что, тоже примкнул к врагам закона и порядка?

— Я на стороне справедливости, — твердо сказал Йонас. — Пока не состоялся суд, мы не можем говорить о том, виновен Хиоб или нет. Именно потому, что мы стоим на стороне порядка, мы сами должны соблюдать закон. Прежде чем говорить о его вине, мы должны понять, может ли он нести ответственность за свои поступки.

— Ты можешь в этом сомневаться?

— Я слышал однажды… — осторожно начал Йонас, — где-то, на одной планете, до сих пор существует тюрьма старого образца. Такие строили в незапамятные времена, когда преступников еще не лечили, а старались максимально ограничить их свободу. Тюрьма с решетками, камерами, карцером, где людей держат на хлебе и воде, куда не проникает ни один луч солнца. Тюрьма для самых страшных преступников. Ты можешь сказать мне, что это — нелепый слух или правда?

— Я не уполномочен отвечать на подобные вопросы, — сухо ответил Лами.

— Ты можешь поклясться, что вы не заточите Хиоба в эту тюрьму? Что вы отправите его на лечение?

— Я не уполномочен отвечать на подобные вопросы, — повторил шеф.

— Спасибо за доверие, — отозвался Йонас. — Я тоже буду с тобой честен. Я приложу все силы к тому, чтобы Хиоб получил возможность высказаться. У меня есть знания, опыт, и думаю, мое слово кое-чего стоит. Я оцениваю свои шансы довольно высоко. А ты?

Лами помолчал минуту, видимо, собираясь с мыслями, затем сказал сдавленным голосом:

— Ты хочешь встать на сторону Хиоба?

— Да, — твердо ответил Йонас.

— И что ты собираешься делать?

— Ничего особенного. Я собираюсь добиться, чтобы Хиоб получил приговор в соответствии с законом.

— Но ты ведь не хочешь, чтобы я дал тебе сейчас обещание, которое не смог бы исполнить?

— Я хочу, чтобы ты поступил по справедливости.

— Ну хорошо, — сказал Лами со вздохом, — Я обещаю тебе, что мы поступим с Хиобом по справедливости.

Йонас коротко кивнул и оборвал контакт. «Лами не сможет отступиться от своих слов, — подумал он. — Лами знает, что я не остановлюсь перед тем, чтобы придать эту историю гласности. Он знает, что если правительство нарушит закон, я выступлю против правительства. Он не будет так рисковать».

Йонас вернулся в свою каюту, но скоро снова вышел в коридор и принялся бесцельно бродить, погруженный в свои мысли. Пересадочная станция, на которой они сейчас находились, была по-настоящему огромна. Нужно было потратить около четверти часа только для того, чтобы обойти жилую зону. Теперь он снова ощущал неуверенность. Прав ли он был, бросая вызов своим прежним друзьям? Действительно ли для него важнее закон, чем интересы общества?

Здесь же по соседству, в одной из кают находился Хиоб. Йонас мог видеть своего пленного сквозь иллюминатор. Неожиданно ему захотелось войти, поговорить. Но Йонас подавил в себе это чувство — слова уже ничего не могли изменить. Все решения приняты. Он отправился к себе — спать.

Перед гибернацией их снова тщательно обследовали медики. Йонаса немного беспокоили эти проверки. Он знал, что регенерация тканей после ожогов еще не завершена, и он пока не в форме. Что если его признают негодным к гибернации и оставят на станции поправлять здоровье? Это могло всерьез нарушить его планы.

Однако, к его облегчению, проблем не возникло.

Им предстоял путь длиной в пятьдесят световых лет. Йонас спросил себя: не потеряет ли дело Хиоба свою актуальность, когда они вернутся на Землю. Но потом подумал, что это вряд ли случится. Война с Хиобом была всего лишь частным случаем извечной битвы Добра и Зла, поэтому суд над Хиобом не был делом злобы дня — он неизбежно станет одним из поворотных пунктов в истории человечества.

Он погружался в сон медленно и смог на собственном примере убедиться, что сознание и все мыслительные процессы находятся в прямой зависимости от состояния «материального носителя» — тела и головного мозга. Мысли постепенно становились вязкими, обрывочными, исчезли эмоции, потом он потерял представление о времени и пространстве, и темные воды забвения и беспамятства подхватили его.

Как и было запланировано, корабль закончил торможение вблизи «таможенной станции», находившейся на орбите Нептуна. Раньше пункт прибытия находился вблизи Венеры, однако двигатели межпланетных кораблей могли повредить исследовательские спутники и зонды, бороздившие Солнечную систему, а также загрязнить атмосферу Земли радиоактивными частицами.

Пробуждение после гибернации прошло успешно, однако сопровождалось обычными побочными эффектами.

Дело было не только в последействии наркотических веществ, но и в том, что мозг должен было снова восстановить контроль над телом. Иногда это создавало странный психический эффект. Появлялся страх, что этот контроль будет утрачен навсегда. Иногда пробуждающихся после гибернации мучили фантомные боли в совершенно здоровых костях и мышцах. Однако интенсивные тренировки позволяли быстро вернуться в норму.

Как Йонас, так и Хиоб уже не раз сталкивались с этими неприятными последствиями межсистемных перелетов. Им было знакомо странное чувство возвращения сознания, когда тело еще покоится в противоперегрузочном коконе и гидравлические механизмы массируют мышцы, восстанавливая кровообращение. Дышать все еще помогает аппарат, а органы чувств постепенно пробуждаются от спячки, и вот ты уже начинаешь различать свет, слышать шорохи…

Эта фаза продолжалась недолго и через несколько часов Йонас ощутил, что полностью вернулся в свое тело. Это всегда приносило ему огромную радость, на некоторое время отступали все сомнения и тревоги.

В первые дни после пробуждения приходилось пользоваться помощью роботов и специального обслуживающего персонала. В это время за ним и за Хиобом ухаживали одинаково. Но позже, когда пробудившиеся стали более самостоятельными, различия обозначились: один снова стал пленником, другой — сторожем.

На этот раз все адаптационные процедуры были максимально сокращены и проводились в большой спешке — уже через три дня Йонас с Хиобом заняли места в шаттле, который должен был доставить их на Землю.

Траектория предусматривала разгон в гравитационном поле Сатурна, затем шаттл выходил за плоскость эклиптики, «перескакивая» через пояс астероидов и орбиту Марса, и вот наконец из тьмы космоса выплыл нежно-голубой шар — планета-символ, с которой человечество когда-то шагнуло во Вселенную.

Они прошли близко от Луны, сбросив скорость в ее гравитационном поле, и начали снижение по виткам огромной спирали. В верхние слоях атмосферы поверхность шаттла начала сильно нагреваться, заработала электромагнитная система защиты, и они впервые за многие годы услышали шум ветра. Хотя это все еще был не настоящий ветер — это корабль скользил в потоках плазмы.

Йонаса и Хиоба сопровождало специальное подразделение милиции — две дюжины вооруженных и готовых к любой неожиданности профессионалов, одетых в парадную темно-синюю форму и золотые шлемы. Однако, будучи профессионалами, они прекрасно сознавали, что никаких неожиданностей не предвидится.

В иллюминаторах уже можно было различить поверхность Земли — континенты, атмосферные фронты, острова и скопления кучевых облаков.

В первом ряду, лицом к остальным пассажирам, сидел командующий подразделением, его грудь была увешана орденам, на воротнике сверкали золотые звезды.

Что-то внезапно насторожило Йонаса, он взглянул повнимательнее и не поверил своим глазам. Офицер, как и все прочие в пассажирском отсеке шаттла, был пристегнут ремнями, однако он снял с пояса лазерный пистолет и направил его прямо на Йонаса и Хиоба. В ту же секунду двое милиционеров внезапно отстегнули свои ремни, встали и мгновенно оказались за спиной Йонаса. В руках у них были пористые губки.

Йонас хотел спросить, что происходит, но не успел даже шевельнуться. Внезапно губка закрыла его нос и рот. Видимо, она была пропитана каким-то веществом паралитического действия — спецагент обнаружил, что не может двинуть ни рукой, ни ногой, хотя остается в сознании. Милиционеры быстро стащили с него куртку, надели другую, руки и ноги заковали в кандалы.

Потом незнакомый голос за его спиной произнес:

— Ты — Хиоб.

Он пытался ответить, но язык и губы не слушались.

— Ты — Хиоб, — продолжал офицер. — Тебя будут судить. Ты должен будешь искупить свою вину. Ты будешь приговорен. Ты заплатишь за все.

Милиционеры схватили Йонаса за плечи и пересадили на место Хиоба. Он все еще не мог сопротивляться. Затем офицер взглянул на часы и кивнул с выражением явного удовольствия на лице. Все заняли свои места и снова пристегнулись.

Шаттл вышел на глиссаду над посадочной полосой космодрома. В иллюминаторы можно было разглядеть встречающих. Около небольшой трибуны топталась пестрая толпа людей, которую сдерживала цепь милиционеров. Над трибуной реяли голубые флаги с изображением земного шара и лаврового венка. Тысячи камер нацелились на снижающийся шаттл. Корабль коснулся земли точно в центре огромного красного круга и побежал по полосе.

Офицер снова взглянул на часы, повернулся к Йонасу и скомандовал:

— Руки на колени! Голову влево!

Тот повиновался — мышцы сами среагировали на команду, не подчиняясь больше мозгу.

Корабль выбросил парашюты и затормозил. Мелодично прозвенел гонг. Пассажиры отстегнули пояса, но остались сидеть в креслах. Снаружи послышались шорохи, скрип, негромкий стук — к шаттлу подъехал трапп, люк открылся. В лицо ударил порыв холодного ветра.

— Сначала Йонас и Хиоб! — скомандовал офицер. — Спускаетесь по трапу и медленно идете к трибуне.

Сквозь открытую дверь можно было увидеть, как от трапа до трибуны выстраиваются милиционеры — то ли оцепление, то ли почетный караул. Оркестр играл старинный торжественный марш.

Йонас с Хиобом не успели пройти и десяти шагов, когда раздался взрыв — ослепительная вспышка, пламя, черный дым.

Оркестр сыграл еще несколько тактов, затем музыка смолкла, раздались отчаянные крики. Люди бросились врассыпную, преградив дорогу пожарным машинам. Лишь корреспонденты не отрывались от камер.

Завыла сирена, в воздух поднялись пожарные и медицинские флюгботы. Взрывная волна отбросила Йонаса и Хиоба на добрую дюжину метров, и санитары без труда нашли их. Оба сильно пострадали, но остались живы.

Все, кто остался в шаттле, погибли.

Часть III

В кромешной тьме звучал равнодушный, лишенный интонаций голос:

— Воры и грабители, разбойники и убийцы, все вы осуждены, и вам вынесен приговор.

Йонас пытался разглядеть хоть что-нибудь, но перед глазами была только темнота, лишенная цвета, или наоборот, поглотившая все цвета.

— Те, кто не подчинялся законам, те кто нарушал порядок, знайте, ваша кара будет так же тяжела, как и ваши преступления.

«Неужели я ослеп?» — подумал Йонас. Он поводил глазами из стороны в сторону, но ничего не менялось. Он хотел поднять руку, чтобы коснуться лица, но она не слушалась. Внезапно у него возникло чувство, что он куда-то движется, хотя ноги, как и руки оставались парализованными.

— Сильные и слабые, ведущие и ведомые, все должны отвечать за свои поступки. Но все заслуживают помощи. К этому обязывают нас справедливость и милосердие.

Йонас даже не мог различить с какой стороны раздается голос — казалось, он идет отовсюду, а возможно, он звучал в мозгу Йонаса. О ком шла речь? О нем самом?

— Однако вы — те, кто отверг закон и порядок, — вы не заслуживаете милосердия. Вы отвергли закон, и он не защитит вас. Готовьтесь узнать силу нашего гнева.

Все оставалось прежним — ощущение движения, непроглядная тьма, голос. Однако чувство направления подсказывало ему, что он опускается все глубже и глубже. Потом пришло ощущение головокружения, тошноты. Вероятно, мозг медленно пробуждался из того странного ступора, в который он был погружен.

К рукам вернулась чувствительность, и Йонас осознал, что сжимает в ладони что-то мокрое, покрытое слизью. Он снова попытался открыть глаза, и на этот раз ему удалось это сделать.

Он увидел тусклый, сумеречный свет.

Он лежал на земле лицом вниз.

На его ладони что-то шевелилось.

Йонас повернул голову и увидел, что по руке ползет огромная улитка. Сморщившись от отвращения, он отбросил ее в сторону, потом сел и осмотрелся.

Он находился в огромном подвале; откуда-то сверху пробивались узкие лучи света.

Вокруг на земляном полу лежали другие люди. Они дышали, их руки и ноги подергивались. Внезапно один из них — самый рослый и мускулистый — рывком сел и уставился на Йонаса темными блестящими глазами.

Не раздумывая, Йонас встал и шагнул ему навстречу. Силач тоже вскочил на ноги, в его руке блеснул стальной кастет. Не сказав ни слова, дикарь обрушил его Йонасу на голову. Йонас успел увернуться, но в другой руке у силача был стальной крюк. Ударив Йонаса под колени, силач свалил его на землю и уселся сверху, прижав шею Йонаса рукоятью крюка к полу.

— Меня зовут Маньяк, — сообщил он, похрюкивая от удовольствия. — И ты будешь делать все, что я прикажу. Ты, я смотрю, большой франт, твоя куртка мне как раз подойдет. Стягивай ее. Остальное я оставляю вам.

Он сделал широкий жест, и Йонас увидел, что вокруг стоит еще дюжина подонков с жадным блеском в глазах.

Маньяк соскочил с груди Йонаса, и по его знаку остальные разбойники бросились стаскивать с новичка одежду.

Пока они делили добычу, маньяк критически осмотрел Йонаса:

— Ты выглядишь довольно сильным. — сказал он наконец. — Это твое счастье, я беру тебя к себе. Вот там лежит куча тряпья. Подбери себе что-нибудь, но не слишком наряжайся, а то, глядишь, бабы передерутся из-за тебя!

И он громко расхохотался над собственной шуткой.

Йонас последовал его совету. Большинство тряпок были рваными, грязными и заляпанными остатками еды, однако через некоторое время Йонасу удалось обнаружить балахон из плотной и довольно теплой ткани. Это было кстати — воздух здесь был холодным, и Йонас уже начал стучать зубами. Потом он нашел пару сандалий с ремешками и решил, что для первого раза это уже неплохо.

Весь следующий день он старался держаться поближе к Маньяку. Нужно было приспособиться к новым условиям, а этот тип, похоже, был асом в таких делах. Йонас не сомневался, что попал именно туда, куда стремился, — в тайную тюрьму, где содержали самых опасных преступников. О существовании подобного места ходили упорные слухи. Существовали якобы даже видеокассеты, отснятые здесь. Нелегальные торговцы предлагали их любителям пощекотать нервы за огромные деньги. Впрочем, никто не мог сказать, не являются ли эти кассеты обыкновенной подделкой.

Место, где сейчас находился Йонас, представляло собой лабиринт из пещер. Пещеры располагались в несколько этажей и соединялись узкими тоннелями и лестницами. Было здесь также несколько клеток, в которых содержались заключенные, уже полностью потерявшие разум и человеческий облик.

Впрочем, и остальных обитателей этого места едва ли можно было назвать людьми.

Это были всевозможные подонки, которых отвергло чистое и здоровое общество. Возможно, они были жертвами генетических аномалий, возможно, получили мозговые травмы, но так или иначе им не было места среди нормальных законопослушных граждан.

Нелегко было сказать, сколько заключенных содержится в этой тюрьме. Меньшинство, сохранившее остатки интеллекта, сбивалось в банды, где царило право силы. Стихийные лидеры, вроде Маньяка, могли некоторое время удержаться наверху пирамиды. Как ни странно, в этом мире оказалось множество предметов, из которых можно было изготовить инструменты или оружие. Здесь можно было найти металлические балки, обрывки шнуров. Потолок одной их пещер был проломлен и на полу валялись каменные блоки, куски дерева. В обязанности Йонаса как раз и входил сбор топлива для костра.

За пищу тоже приходилось побороться. Ее также находили в пещерах — одинаковые порции, запаянные в пластиковые упаковки. Йонасу удалось выявить систему доставки — продукты привозили по канатной дороге, проложенной под потолком пещер. В нужном месте груз сбрасывался с крючка, и канат двигался дальше. В пакетах находились синтетический хлеб, протеиновые таблетки и брикеты овощей, вроде огурцов, капусты или тыквы.

Вода стекала со сталактитов, ее собирали в старые консервные банки. Лишь в некоторых местах по стенам текли настоящие ручьи. За контроль над этими источниками шли кровопролитные бои. Тот же, кому удавалось захватить место у воды, мог обменивать ее на пищу и оружие.

Йонас провел не один час, изучая канатную дорогу, и в конце концов отыскал ее начало. Под сводами царила темнота, и все же ему казалось, что он видит, как там наверху раскрываются створки огромного люка, из которого начинают опускаться привешенные к шнурам свертки с пищей. Можно ли воспользоваться этим путем для побега? Он пытался угадать, когда именно откроется люк в следующий раз, но без часов невозможно было установить закономерность. Однажды, когда он по-прежнему безрезультатно бился над этой загадкой, наверху послышались голоса. Товарищи Йонаса по заключению насторожились, остановились, задрали головы вверх. Там под потолком внезапно появилась лестница, сотканная из световых лучей. По лестнице спускалась группа людей — старики, юноши, женщины. Все были одеты в легкие яркие платья или белые костюмы. Йонас не мог разобрать слов, однако судя по интонациям один из светлых призраков — предводитель или, возможно, учитель что-то объясняя остальным. Группа спустилась на платформу, услужливо подкатившую к их ногам по канатной дороге. Платформа еще несколько минут плыла под потолком, потом поднялась выше и затерялась в тьме.

Этот случай убедил Йонаса в том, что побег возможен, но он никак не мог придумать, как добраться до канатной дороги. В конце концов он отбросил эту мысль и сосредоточился на других вариантах. Сначала он долго бродил по лабиринту, пытаясь найти выход, но лестницы вели в новые залы, тоннели выводили в новые камеры, кое-где на стенах мелькали блики света, но ему не удалось найти ничего похожего на дверь или окно. Он ни на минуту не забывал о цели, которая привела его сюда, и пытался найти Хиоба. Если бы тот действительно был здесь, он несомненно стал бы предводителем одной из команд и попытался бы прорваться на свободу. Однако Хиоба здесь не было, и это только укрепило Йонаса в его намерениях.

Наконец ему представился удобный момент. Изредка канатная дорога приносила фляжки со шнапсом. Разумеется, обитатели пещер мгновенно расхватывали и опустошали их. Алкоголь быстро лишал их последних остатков разума, и под сводами темницы начиналась безумная вакханалия, которая обычно заканчивалась всеобщим братанием. Прежние заклятые враги бросались друг другу на шею, проливали слезы, обнимались. Потом все садились в общий круг и запевали хриплыми голосами дикие песни, какие, наверное, пели когда-то солдаты на бивуаках или матросы в портовых тавернах. Они пели о ветре и дожде, о любви, тоске и мести. Потом песни затихали, люди падали на землю и засыпали.

Йонас только делал вид, что пьет, — мерзкий запах этого пойла напрочь отбивал желание его употреблять. Однако общее безумие завладевало и им — он танцевал и пел вместе со всеми. В эти секунды он ощущал связь со своими соседями, и это ощущение почему-то наполняло его силой и радостью.

Потом, когда упившиеся люди начали засыпать, безумие оставило Йонаса и он снова обрел способность рассуждать здраво. Наконец Маньяк, до последнего боровшийся с опьянением, свалился на землю и замер. Настало время действовать.

Йонас намочил обрывки тряпья в масле из банки с рыбными консервами, соорудил примитивный факел, зажег его на углях костра и двинулся в путь.

Идти было нелегко. Ему казалось, что он неплохо изучил доступную ему часть подземелья, однако в темноте, которую не мог рассеять свет его факела, все предстало совсем другим. Он рассчитывал пройти в тоннель, но натыкался на стену, он спотыкался на лестницах, на которых не хватало ступеней, и через некоторое время обнаружил, что вернулся на то же место, откуда начал свой путь. Однако Йонас не привык отступать. Он продолжал идти и через некоторое время обнаружил, что попал в огромный зал, в котором раньше никогда не бывал. В конце зала нашлась лестница, по ступеням которой стекал ручей. Воздух становился густым, теплым и влажным — Йонасу казалось, что он проходит сквозь грозовое облако. Неожиданно он обнаружил, что стоит на тонком мосту над пропастью, окутанном облаками пара. Сквозь пар пробивались солнечные лучи, дробясь на тысячи радуг, и с минуту Йонас просто стоял, любуясь открывшейся ему красотой. Затем он быстро зашагал туда, откуда исходили солнечные лучи, — скорее всего, именно там находился выход, который он так долго искал. Неожиданно солнечный свет померк, облака посерели, и Йонас обнаружил, что не видит пальцев на вытянутой руке. Но к счастью, уже через несколько секунд свет снова вспыхнул и радуги засияли во всем своем великолепии. Потом новая фаза темноты. И примерно через двадцать секунд снова свет.

Йонас достиг площадки у конца моста и обнаружил там лестницу, ведущую на следующий этаж. В глубине души он боялся, что снова уткнется в стену, однако на следующем этаже его ожидал новый мост, потом ворота и новый зал. Здесь было уже два выхода: одна из лестниц вела вверх, другая — вниз. Йонас заколебался — инстинкт говорил ему, что надо продолжать подъем, но возможно, строители лабиринта заранее постарались обезопасить себя от слишком упорных любителей свободы и специально запутали дорогу. Однако, несмотря на все свои опасения, он начал подниматься вверх.

Постепенно у Йонаса появилось четкое ощущение, что за ним кто-то наблюдает. Через некоторое время он услышал странные звуки. Как будто где-то вдали пел хор. Чем дальше продвигался Йонас, тем громче становилось пение. Это был светлый ликующий гимн. Теперь Йонас уже сознательно двигался к источнику звуков. Он сделал еще несколько шагов, и его руки уперлись в тяжелую чугунную цепь, укрепленную на двух столбиках.

Он стоял на балконе, высоко над огромным залом в форме креста. Зал бы пуст, однако снизу доносился шорох шагов. Йонас отпрыгнул в сторону, прижался к стене, однако любопытство было сильнее, чем соображения безопасности, и Йонас лег на камни, подполз к перилам балкона и глянул вниз.

Хлопнули двери, и внизу показалось невероятное шествие. Люди в старинных белых и золотых одеждах с алебардами в руках. Мальчики-пажи несли факелы и масляные лампы. Но вот предводитель шествия поднялся на возвышение в конце зала. Его спутники остановились вдоль стен, пение затихло. Один из людей подошел к ступеням и склонился до земли в смиренной позе умоляющего о прощении. Йонасу казалось, что он присутствует в одном из старинных храмов на торжественном богослужении. Но кто и для чего мог затеять подобный обряд?

Священник, стоявший на возвышении, заговорил. Человек на коленях отвечал ему, и Йонасу показалось, что он узнает один из голосов. Это был голос Хиоба.

* * *

Священник:…можешь вернуться в лоно нашей благочестивой общины. Господь очищает грешников. Его милость безгранична.

Хиоб: Я никогда не терял надежды, никогда не терял веры…

Священник: То, что было потеряно, будет найдено. Смирение есть глубочайший источник спасения. Господь очищает водой, песком или огнем.

Хиоб: Я сражался против закона, но никогда против истины.

Священник: Господь испытывает грешных. Их печаль велика, раскаяние сокрушает их сердца. Они должны вечно сражаться с сомнениями и унынием. Они теряют близких, друзей, родину и остаются в одиночестве.

Хиоб: Время испытаний было долгим, но твердая вера помогла мне преодолеть их.

Священник: Ты был потерян, мой сын, но ты был найден снова. Ты узнал все искушения этого мира. Ты знал страдания и перенес их мужественно. Ты слышал голос совести и не замкнул свой слух. Твоя награда будет велика.

Хиоб: Я славлю Господа.

Священник: Все, что ты потерял, будет возвращено тебе вдвойне и втройне. Время поисков прошло, наступило время обретения. Ты снова узнаешь радость.

Хиоб: Я могу надеяться на прощение?

Священник: Взгляни вокруг себя, освободись от своих сомнений, и ты будешь прощен именем Господа.

* * *

Темнота и абсолютная тишина. Йонас не слышал шороха шагов, не чувствовал вибрации камней.

Он долго ждал, не шевельнув ни мускулом. Затем встал и начал обыскивать стены ниши, в которой прятался. Пальцы нащупали ручку двери. Распахнув дверь, он увидел длинный коридор, в конце которого горел свет. Факел давно уже погас, пришлось идти почти на ощупь, касаясь стен руками.

Пол, стены и даже низкий потолок были покрыт какой-то мягкой пенистой массой, на которой можно было прощупать что-то вроде узора — периодически повторяющиеся последовательности из выступов и впадин. Похоже на звукоизолирующее покрытие. Значит, коридор ведет в какую-то лабораторию или студию звукозаписи? Возможно, то, что он видел, было просто голографическим фильмом? Но кто и зачем его снял?

Комната, куда он в конце концов попал, действительно напоминала то ли студию, то ли офис. Здесь стояли два обитых черной тканью стула. Йонас положил руку на сидение одного из них — ткань была теплой. Здесь только что были люди. Они что, играют с ним в «горячо-холодно»? И какой же приз ожидает его, если он придет в нужное место в нужное время?

Йонас осмотрелся. Потом осторожно ощупал стену, нашел разрез в обивке. Его глаза ничего не видели — здесь, скорее всего, применялись голографические эффекты, но руки уверяли, что перед ним еще одна дверь. Крохотная кнопка там, где должна была располагаться ручка. Он нажал на кнопку, дверь послушно открылась. На этот раз коридор был освещен лампами и уводил куда-то вниз. Йонас пошел дальше.

Коридор извивался огромной спиралью, и Йонасу приходилось послушно выписывать круги, не теряя надежды, что он все же продвигается вперед, а не кружит на месте. Наконец впереди снова забрезжил свет. Новая дверь, на этот раз овальной формы и сделанная из металла. Ее освещала специальная лампа, висящая над дверным проемом. Здесь не было дверной ручки, зато имелись видеокамера внешнего наблюдения, а также монитор, микрофон, динамик и цифровая клавиатура.

Йонас потянулся к клавиатуре и набрал один, хорошо ему знакомый, номер. Монитор остался темным, динамик молчал. Однако дверь тут же отворилась, в проеме показался Лами и приветственно взмахнул рукой.

За его спиной Йонас увидел уходящий вдаль коридор со множеством закрытых дверей.

— Мы в здании администрации, — сказал он.

— Проходи же, не стой! — отозвался бывший шеф и похлопал Йонаса по плечу.

— Значит, нет никакой тюрьмы на планете Лойна?

Лами покачал головой:

— Тюрьма существует. Ты там был.

— Это всего лишь голографические иллюзии.

— Темнота — это не иллюзия, — возразил Лами. — Грязь — не иллюзия. Страх — не иллюзия. Все остальное — действительно иллюзия, но это не принципиально. Это работает. Старый трюк фокусников, зеркальная комната, мы только повторили его на новом уровне. Но это мы можем обсудить и в другой раз. Идем же!

Он открыл одну из дверей и повел Йонаса вверх по лестнице. Преодолев множество пролетов (Йонас быстро сбился со счета), они попали в своеобразный планетарий — большой зал, накрытый куполом с изображением звездного неба. Рядом с важнейшими планетарными системами горели соответствующие надписи — Дутх, Эксксон, Дональд, Левер, Барклай… Большинство из них были окрашены в белый цвет, и лишь немногие — в красный или желтый. Миры вроде Хитачи, Тойоты, Космофлота или Малева, где продолжалась конкуренция, были помечены всеми тремя цветами. Это производило впечатление. Наглядная реклама достижений правительства белых.

Лами прошел через планетарий, не задерживаясь, и повел Йонаса в свое бюро, где выдал ему чистую одежду. Несмотря на то, что эта часть здания располагалась под землей, из окон открывался прекрасный вид на город с высоты птичьего полета — для этого была создана специальная система зеркал.

— Зачем вы это сделали? — поинтересовался Йонас, устроившись на диване в кабинете бывшего шефа.

Под потолком крутилась видеокамера — Лами уверял, что поставил ее, потому что не любил пользоваться микрофоном для вызова секретарши.

Услышав вопрос Йонаса, Лами искренне рассмеялся:

— Я сам собирался спросить тебя, зачем ты это сделал. Однако, если хочешь, я отвечу первым. То, что мы сделали, было единственно возможной реакцией на твои действия. Кто недавно говорил мне, что хочет жить в мире и покое? У тебя в последнее время плоховато с логикой. Я бы даже сказал, что в последние несколько недель твое поведение стало иррациональным.

Йонас невольно взглянул в висевшее на стене зеркало и провел рукой по своим все еще седым волосам:

— Посмотри на меня! Вы хорошенько надо мной потрудились, и я имею право знать, почему и за что.

— Только не волнуйся! — воскликнул Лами. — Может быть, тебе налить чего-нибудь?

Йонас покачал головой.

— Признаю, это была наша ошибка. — продолжал шеф. — Один из моих подчиненных решил проявить самостоятельность. Он действовал без моего ведома. Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь. Если бы со мной случилось такое, я бы, наверное, тоже здорово разозлился. Однако мы можем все исправить.

— Это еще не все, — сказал Йонас. — Я вовсе не жажду добраться до виновника моих злоключений и лично перегрызть ему горло. Меня интересует Хиоб. Ты лично обещал мне открытый и справедливый суд. Но вместо этого его заочно признали виновным по всем пунктам.

— Его признали виновным, потому что он был виновен. Его преступления были известны всем, и его участь ни у кого не вызывала сомнений. Незачем было создавать лишнюю шумиху. Что же касается приговора, скажу тебе по секрету: он получил гораздо меньше, чем заслужил. Разумеется, он находится в изоляции, и его лечат как любого преступника. Однако по отношению к нему я назвал бы такой приговор в высшей степени милосердным.

— А «лечение» заключается в том, что вы смоделировали у него синдром Альцгеймера? — поинтересовался Йонас. — И в этом тоже виноват твой излишне самоуверенный подчиненный?

— Любое лечение имеет побочные эффекты, — отвечал Лами, не моргнув глазом. — Однако если положить на одну чашу весов здоровье Хиоба, а на другую — безопасность общества, думаю ты догадываешься, что перевесит. Оставаясь здоровым, Хиоб представляет опасность…

— Точно так же, как и я? — перебил его Йонас.

Лами сокрушенно покачал головой, потом, видимо, решив не замечать выпадов бывшего подчиненного, продолжал:

— В настоящее время средняя продолжительность человеческой жизни составляет 150–160 лет. А пока Хиоб жив и здоров, само его существование угрожает жизням миллионов людей. В любой момент он может выйти на контакт с недовольными и создать новое подполье. Мы до сих пор не нашли его секретную базу — так называемую Звезду Хиоба, где он прячет оружие и отряды верных ему людей. Все новейшие методики допросов не дали никакого результата. Поэтому мы просто вынуждены были принять меры. В конце концов, это синдром Альцгеймера, а не болезнь. Никаких необратимых изменений в мозгу не происходит, просто обычные старческие недомогания начинаются на несколько лет раньше.

Йонас кивнул головой, чувствуя, как с каждой секундой угасает его боевой задор. День сегодня получился очень длинным, а этот разговор ни к чему не вел.

— Мои знания тоже представляли для вас опасность, — сказал он с усталым вздохом, — и вы решили слегка укоротить мою жизнь.

Внезапно Лами подошел к нему, снова положил руку на плечо и заглянул в глаза.

— Как представитель правительства я не обязан и не могу разговаривать с тобой на эти темы, — сказал он. — У меня другие задачи. Но когда-то я считал себя твоим другом. Мы много лет работали вместе, и я всегда знал, что могу полностью тебе доверять, — он взглянул вверх, на потолок и на описывавшую круги видеокамеру. — Так вот, то, что я сказал тебе как официальное лицо, я могу повторить как друг. Правительство заинтересовано в том, чтобы сохранить status quo. Мы признаем свою ошибку. Ты можешь получить возмещение — назови любую сумму. Если ты захочешь, мы можем вернуть тебя в КОР-группу. Что ты скажешь на это?

Йонас молчал.

— Ты понимаешь, что мы тебе предлагаем? — продолжал Лами. — Это ли не справедливость, которой ты добивался? Мы не считаем тебя преступником. Мы помним, что многие годы ты был бесстрашным защитником порядка и закона. И мы будем вести себя в соответствии с самыми высокими мерками законности, этики и морали.

— Я хотел бы поговорить с Серже, — сказал Йонас.

— Ты хотел бы поговорить с Серже? — Лами искренне удивился; с минуту он молчал, словно пытаясь разгадать тайный смысл слов Йонаса. — Что ж, наверное, это можно будет устроить. Это не так-то просто, но я могу заняться. А ты пока поживи в гостинице.

Лами быстро пожал Йонасу руку, вызвал секретаршу. Было ясно видно, что он торопится распрощаться с гостем — очевидно, какая-то мысль не давала ему покоя. Секретарша в свою очередь вызвала робота-лакея, который и проводил Йонаса в его новые апартаменты.

* * *

Теперь Йонас мог свободно ходить по улицам. Вероятно, он мог бы даже добраться до космопорта и взять билет на Луну или на Марс, а то и до пересадочной станции на Нептуне, чтобы улететь в одну из звездных систем, где пока еще не все находится под контролем.

Однако он не собирался сбегать.

Ожидание затягивалось. Серже занимал довольно высокий пост в их ведомстве, и у него, несомненно, было множество важных дел. Йонас не выказывал нетерпения. Он ждал много лет, подождет и еще пару недель. Он чувствовал, как тело с каждым днем освобождается от ядов, как возвращается к нему молодость. Волосы по-прежнему оставались седыми, но морщины сгладились, в глазах появился блеск. В мыслях больше не было путаницы, но воспоминания не спешили выстроиться в единую непрерывную цепь. Произойдет ли это со временем или ему суждено до конца дней жить с лакунами в памяти, Йонас не знал. В конце концов и здоровые люди с годами что-то забывают. Однако у него по-прежнему было много вопросов, на которые он не мог найти ответов, и эти вопросы касались его собственной жизни. Но возможно он хочет слишком многого? Едва ли найдется человек, который доподлинно знает, почему его жизнь сложилась так, а не иначе. В мире существует судьба, а не только произвол правительства.

От скуки Йонас стал совершать длительные прогулки. Однажды он добрался до океана, доехал на пароме до одного из маленьких островов вблизи берега, поднялся на смотровую площадку маяка и остановился у балюстрады, глядя на расстилавшееся внизу море. Царила осень, будний день, а потому здесь почти не было туристов. Только несколько человек рассеянно прогуливались по площадке.

— За тобой следят?

Йонас резко обернулся и увидел за спиной совсем юную девушку в пестрой рубашке и темной кепке, надвинутой на самые брови.

— Стой спокойно и смотри вниз, как раньше, — скомандовала она, заметив его движение. — Отвечай, за тобой следят?

— Нет, — отозвался удивленный Йонас.

— И все-таки будем осторожны! — решила незнакомка.

Йонас скосил глаза, разглядывая ее. Светлые волосы, карие глаза, решительное выражение лица.

— Я должна установить с тобой связь! — продолжала меж тем девушка вполголоса. — Твое сообщение было получено, кодовый номер подтвержден. Больше мы не получали сообщений и были сильно обеспокоены. Это правда, что Хиоб снова действует? Время ожидания закончилось?

— Скоро вы получите более точные сведения, — пообещал Йонас также в полголоса. Кажется, никто из находившихся на площадке не заинтересовался их разговором.

— Что мне передать остальным? — спросила девушка.

— Скажи, что они должны еще немного подождать. В ближайшее время я должен встретиться с Хиобом. Когда я расскажу ему все, что стало мне известно, я уверен, он снова вступит в борьбу. Вы должны набраться терпения.

— Спасибо, — прошептала девушка. — Я передам все в точности.

Она отступила назад, и Йонас повернулся, чтобы проводить ее глазами, но в этот момент на площадку поднялась туристическая группа и девушка мгновенно затерялась в толпе. Йонас еще долго стоял на площадке и, щурясь, смотрел на заходящее солнце.

* * *

Серже: Я очень рад, что могу лично пожать тебе руку прежде чем…

Йонас: Прежде чем что?

Серже: Прежде чем ты уйдешь на заслуженный отдых. Ты знаешь, что уже стал народным героем? Если хочешь, мы можем кое-что предпринять, чтобы твоя слава укрепилась.

Йонас: Снова заслуженный отдых? Мне предлагали вернуться в КОР-группу.

Серже: У меня другое предложение: ты получаешь привилегии, которыми могут пользоваться не более двадцати человек во всем мире.

Йонас: Я не хочу привилегий.

Серже: Тогда чего же ты хочешь?

Йонас: Я хочу, чтобы ты ответил на несколько вопросов. Они касаются меня и Хиоба. Думаю, в нашем деле было слишком много лжи.

Серже: Что ты считаешь ложью?

Йонас: Я пытаюсь нащупать общую закономерность событий.

Серже: Что ты имеешь в виду?

Йонас: Возможно, это будет нелегко объяснить. Я вижу определенную схему. Хиоб совершает очередную акцию, мы получаем призыв о помощи, следует подготовка, затем — главное действие с обязательным романтическим антуражем. Войска маршируют, война начинается. Хиоб преподносит сюрприз, с минуты на минуту должна разразиться катастрофа, но вдруг чудесное спасение!

Серже: Так что же тебе не нравится?

Йонас: Например, эпизод на Эксксоне. С чего вдруг Хиобу взбрело в голову нападать на наши основные силы? В этом не было никакой логики. Нападение на станцию Форд — тоже совершенно иррациональная история. Контроль над этой станцией не был нужен ни Хиобу, ни нам самим. Затем его пленение и наши приключения по дороге на Землю. Снова и снова чудесное спасение в самый последний момент — настоящий театр! Я достаточно ясно выражаюсь?

Серже: Я всегда знал, что ты неглуп. Ну хорошо, какой смысл скрывать от тебя то, что ты уже сам знаешь? Надеюсь, однако, что ты выслушаешь меня до конца и постараешься понять, какими соображениями мы руководствовались. Инсценировка — давно испытанное средство, которое используется для того, чтобы поддерживать жизненный дух народа, разбудить такие качества как сила воли, созидательная активность, творческие способности. Наша задача — давать импульс для развития, напоминать людям, что существует не только злоба дня, но и глобальные цели всей человеческой расы. Они должны помнить, ради чего живут. Они должны знать, что человек может стойко переносить любые испытания, если воодушевлен великой целью. Раньше люди знали, что Добро — это Бог, а Зло — это Дьявол. Но теперь в это не верят. И тем не менее Добро и Зло не должны стать абстрактными понятиями. Люди должны видеть конкретное воплощение Добра и конкретное воплощение Зла. Ты думаешь, это произойдет само собой? Конечно же нет, здесь не обойтись без инсценировки. Мы не можем полагаться на случай, мы должны направлять события так, чтобы в конце концов все стало на свои места: герой победил, а злодей был повержен. Речь идет о символах. А к символам следует относиться очень внимательно.

Йонас: Значит, все-таки театр?

Серже: А что плохого в театре? Еще Аристотель говорил, что мимы есть подражание природе, что искусство берет элементы из жизни и позволяет им достичь окончательного развития, что трагедия в полной мере разворачивает идею судьбы.

Йонас: Иными словами все, что я считал своим долгом, все, на что я тратил силы, все, что составляло содержание моей жизни, не больше, чем фарс?

Серже: Ты не прав. Это был не театр, не кино, это была реальная жизнь. Не было актеров, никто не учил роли, роли раздавала сама жизнь. Вы не играли в героев, вы стали героями. Мы лишь старались помогать вам по мере сил. Ты же не будешь винить нас за это? Ты в любом случае стал бы стражем закона, но не будь нас, об этом просто никто не узнал бы. Скорее всего, ты погиб бы, исполняя свой долг, но никто не знал бы о твоей героической смерти. Вот так выглядит реальность. Мы сделали тебя тем, кто ты есть, только и всего.

Йонас: Но мне не нравится тот, кого вы из меня сделали.

Серже: А ты когда-нибудь видел архивные записи? Ваши былые схватки с Хиобом, вошедшие в легенду? По их мотивам снято бесчисленное множество фильмов, поставлены спектакли, защищены диссертации. Их показывают в школах. Это фильмы учат людей мужеству, учат гордиться своим участием в свершениях человечества, а разве не за это ты боролся? Пойми наконец, что мы с тобой коллеги, а не враги.

Йонас: А если люди узнают правду?

Серже: То, что они видят, и есть правда. Думаю, тебе самому будет полезно взглянуть на архивные записи, я позабочусь о том, чтобы ты их получил.

* * *

Робот принес в комнату Йонаса целый чемодан дисков. Наконец бывший спецагент увидел то, что знали наизусть миллионы людей. Это было странное чувство — то, что казалось глубоко личным и полустертым воспоминанием, вдруг снова обретало плоть и кровь. Еще удивительнее было смотреть на себя со стороны, и думать о том, что в тот момент, когда ты находился на волосок от смерти или от победы, за тобой следили объективы камер, глаза операторов, которых заботило только то, насколько удачно ты вписался в кадр. Или съемку вели роботы? Он видел, как его отряд шагает по поверхности Эксксона; видел, как Хиоб прячется между скал; он видел, как они с Хиобом преодолевают лавовое поле; видел две летящих в космическом пространстве капсулы. Интересно, какой реакции ожидал от него Серже? Что он расчувствуется и предастся сентиментальным воспоминаниям о славном прошлом? Серже не учел одной мелочи. Миллионы людей свято верили в реальность этих пленок — у них не было возможности увидеть события с иной точки зрения, не было ее и у Серже. Он тоже всегда оставался зрителем, а не участником. Но Йонас мог сравнить то, что он видел сейчас, и собственные воспоминания, и вскоре он снова начал задавать себе вопросы. Вот камера показывает его отряд, вот перемещается на лежащего в засаде Хиоба. Враги совсем близко, оператор видит их, но не делает попытки предупредить Йонаса. Вот они с Хиобом среди потоков раскаленной магмы, их жизнь в опасности, но никто не торопится их спасать — съемка продолжается как ни в чем не бывало. Камера показывает Йонаса, лежащего в капсуле. Кислород на исходе, но никто не пытается хотя бы связаться с бесстрашным спецагентом, сказать, что помощь близка. Нет, Серже был плохим психологом. Он надеялся успокоить Йонаса, но только разбудил его гнев. Йонас провел бессонную ночь, и к утру в его голове созрел новый план.

Однако на следующий день, когда он попытался выйти из правительственного здания, дверь не открылась. Загорелось табло «ВЫХОД БЛОКИРОВАН», а за спиной Йонаса мгновенно оказались несколько вооруженных милиционеров. Они ничего не предпринимали, но наблюдали за каждым его движением. Йонас развернулся и пошел к себе, милиционеры остались у дверей. Времена свободы передвижений кончились. Но Йонас не собирался сдаваться. У него в рукаве оставался козырной туз, о котором охрана здания даже не подозревала. Ключом должно было послужить еще одно воспоминание, оно относилось к очень давним временам, когда Йонас был еще молодым и не входил в КОР-группу. Об этом происшествии он никому не рассказывал — прежде всего потому, что эта история казалась самой невероятной из всех, какие случались с ним.

* * *

Это было беспокойное время. Длившееся много лет противостояние с красными заставляло граждан терпеть определенные лишения. Они были ограничены в передвижениях, снабжение с каждым днем становилось все хуже и хуже. Война разгорелась далеко отсюда, на только что освоенных планетах. На Земле не было боевых действий, но обе воюющие стороны забирали отсюда все резервы. Промышленность была переведена на военные рельсы, и, разумеется, тут же появилось много недовольных. Война, как и в давно прошедшие века, шла за зоны влияния, за новые рынки, новые сырьевые источники, то есть в интересах крупных капиталистов, и это было не по нраву многим менее зажиточным людям.

Штаб-квартира правительства Белой Конфедерации находилась в Канзасе. Это место было выбрано как своеобразный компромисс между претензиями западной и восточной группировок, и маленький провинциальный город быстро превратился в средоточие силы и могущества.

Такому городу был необходим символ, и он нашелся неподалеку от резиденции правительства. Постройка в форме шара — простейшие решения как правило оказываются наиболее точными, — соединялась с правительственной резиденцией подземными этажами. Сверкающая серебром поверхность этого гигантского шара была увенчана тремя башнями с флагштоками. Форма башен также была необычной — они напоминали устремленные в небо ракеты. Если стоять рядом, казалось, что весь шар вместе с башнями вот-вот взлетит. На самом деле он покоился на мощном основании, где проходили трубопроводы и система доставки. Выше находились эскалаторы и скоростные лифты. Внутри шара было множество залов для торжественных собраний, пресс-конференций и презентаций.

Лишь немногие знали, что шар является одним из важнейших звеньев в системе защиты правительственной резиденции. Целый комплекс просвечивающих приборов и электронных сенсоров заботился о том, чтобы в здание не попали оружие, взрывчатые, легковоспламеняющиеся или ядовитые вещества. В глубине располагались другие системы, которые при необходимости могли обеспечить правительству полную автономию.

Прямо перед шаром была бетонная площадка, назначения которой не знал никто, кроме самых высших сановников конфедерации. Площадка была крышей бункера, оснащенного самыми современными системами защиты, способного устоять перед перепадами температур в миллион градусов, перед всеми известными ядовитыми и горючими газами и жидкостями, перед землетрясением или высокочастотной вибрацией. Здесь же хранились запасы, которые в случае катастрофы позволили бы правительству продержаться не менее десяти лет. Парадный вход в здание правительства вел на лестницу, по которой гости спускались глубоко под землю, на нижние этажи здания, где они и их багаж проходили через целую систему строжайшего контроля.

Кроме этого парадного подъезда, существовало еще множество неофициальных входов и выходов, каждый из которых строжайшим образом охранялся. Большинство из этих выходов вели прямо в шахты метро.

В обычные времена за выходами следили частные охранники. Сейчас к ним присоединились милиционеры. Разумеется, обычно членов КОР-группы не использовали для выполнения подобных задач. Однако тем вечером мне было поручено присматривать за парадным входом. Вернее, за охраной парадного входа. Старый как мир принцип — не существует ни одной неподконтрольной инстанции, существуют только инстанции, которые не знают, кто их контролирует.

Я одет в штатское. У меня нет с собой документов. Однако если патруль остановит меня, мне достаточно будет назвать семизначное число — код сегодняшнего дня — и они, извинившись, оставят меня в покое. Я прогуливаюсь по темным переулкам вокруг здания, присматриваюсь и прислушиваюсь. На самом деле здесь целый, невидимый взгляду рядового обывателя лабиринт: большинство построек — это лишь ширмы, скрывавшими тайные проходы в главное здание или на главные трассы города. Они тоже защищены специальными конструкциями из стали и бетона и способны при необходимости выдержать небольшое землетрясение. И везде — в темных углах, в нишах — горы мусора. Это добрые жители нашего города, несмотря на все запреты, норовят, проходя по этим переулкам, освободиться от ненужных бумажек, объедков, окурков и так далее. Разумеется это строжайше запрещено, но нарушителей слишком много, чтобы призвать их к ответу.

Здесь есть и мусор иного рода — в этих переулках собирается всякий сброд, утративший право на жилье, свободу передвижения и охрану здоровья. Это мелкие жулики, нелегальные торговцы и просто опустившиеся личности, которые забрели сюда в поисках дешевого алкоголя, наркотиков и оружия. Но, как ни странно, обычно здесь довольно тихо: чтобы оставаться в безопасности, эти подонки пытаются поддерживать хотя бы видимость порядка.

Сегодня вечером переулки патрулируют группы по шесть-восемь милиционеров. Соответственно все обычные обитатели этих мест попрятались по норам, и здесь стало необычно тихо и пустынно. Осталась только парочка нищих калек, которые не смогли убраться отсюда достаточно быстро. Впрочем, во многих темных уголках поблескивают глаза — затаившиеся люди ждут, когда стражи порядка прекратят свои променады и можно будет вернуться к обычной жизни. Иногда перепуганные людишки сбиваются в группы и начинают перешептываться. Их волнует то, что происходит на главной площади — до нас долетает гомон множества голосов, свист, крики протеста. Я решаю сходить, взглянуть, что там творится, но в этот момент по переулку в сторону площади проходит усиленный отряд милиции, и я отступаю обратно в темноту. Мое дело — видеть невидимое и слышать неслышимое.

И через некоторое время я действительно слышу тихий шорох и вижу узкий клин света, который через секунду исчезает. Дверь открылась, дверь закрылась. Но шагов не слышно. Я иду туда, откуда послышался звук. Здесь кромешная тьма, я касаюсь рукой стены, и пальцы быстро нащупывают щель — дверь. Но дальше продвигаться в темноте опасно и, поколебавшись немного, я включаю карманный фонарик.

В первый момент я не вижу ничего подозрительного. Я останавливаюсь, прислушиваюсь и на этот раз различаю вдали звук шагов — иду туда, сам стараясь ступать как можно тише. Это не так-то легко, здесь повсюду кучи мусора, и я ежесекундно рискую поскользнуться. Внезапно я замираю. Снова тишина. Но я уверен, что где-то совсем близко от меня находятся люди. Сам не знаю, почему я так решил. Может быть, я услышал дыхание? Скрип песка под подошвой ботинка? Почувствовал запах? Не помню.

Внезапно все приходит в движение — из портика соседнего здания доносятся глухие удары, звук падения, надсадный кашель. С того места, где я стою не разглядеть, что именно происходит, все закрывают колонны портика. Впрочем, в этом нет нужды — в мгновение ока я оказываюсь там. Обычная картина разбойного нападения — двое подонков выкручивают руки пожилому человеку, его одежда разорвана, портфель валяется на земле. Мой фонарь все еще включен, свет падает на седые волосы стоящего на коленях человека, затем на его лицо, и я узнаю его.

Видимо, я испытываю что-то вроде шока, потому что около двух или трех секунд ничего не предпринимаю — просто стою и смотрю. Зато на четвертой секунде я с лихвой наверстываю упущенное время — хватаю одного из грабителей за воротник, впечатываю кулак ему в солнечное сплетение, и мгновенье спустя — в подбородок. Вышвыриваю его на улицу и поворачиваюсь к второму. Но тот решил не дожидаться, когда у меня дойдут руки до него, и успел смотаться.

— Еще раз увижу вас здесь, убью! — кричу я им вслед.

Вообще я редко выхожу из себя, но старик, на которого они напали…

Я протягиваю ему руку, помогаю встать, чувствуя себя ужасно смущенным. Бандиты получили по заслугам, но этот человек не должен был видеть моей расправы над ними. Такие сцены не для него. Его зовут Эдвардсон. И это имя — легенда для любого жителя Земли. Он был председателем самого демократичного правительства в истории нашей планеты, неутомимым борцом с коррупцией, автором принципов, на которых покоится сейчас все наше общество, отцом нашей Великой Мечты о человечестве без границ. И сейчас он едва может стоять на ногах, мне приходится поддерживать его под локти. Подонки! Неужели они знали, что делают?!

— Чем я могу вам помочь? — спрашиваю я осторожно. — Вам больше нечего опасаться, я из КОР-группы. Могу назвать сегодняшний код.

— Боюсь, что я сам его не вспомню, — отвечает Эдвардсон со слабой улыбкой.

Это очень странно и даже немного страшно — видеть беспомощным самого могущественного человека на Земле.

— Наверное, тебе придется проводить меня назад, — говорит он наконец. — Тут неподалеку есть одна дверь…

— Я знаю, я видел свет, когда вы ее открывали.

Эдвардсона снова одолевает приступ кашля, потом ему удается восстановить дыхание.

— Они опять скажут, что я был неосторожен, — бормочет он. — Никто, кроме меня, не знает про этот ход. Его построили, когда ты еще не родился.

Осторожно мы идем назад в темноту.

— Я сам знаю, что это опасно, — говорит Эдвардсон таким тоном, как будто извиняется передо мной. — Но я просто не мог этого выдержать, это одиночество, эту обособленность. Я должен видеть людей, должен дышать одним воздухом с ними. Хотя хваленый свежий воздух оказался довольно вонючим, — он тихо смеется и снова заходится в кашле.

Мы подходим к двери. Эдвардсон протягивает руку и несколько раз нажимает на едва заметный выступ в стене, затем подходит ближе на шаг и медленно произносит:

— Регистрация пробы голоса. Дневной код: Донна Мерседес Исида 7944 Паритет два.

Мы ждем несколько секунд, дверь остается неподвижной, зато целый блок стены поворачивается, открывая узкий слабо освещенный проход. Лицо Эдвардсона снова искажает гримаса боли, я подхватываю его под локоть, но он отстраняет мою руку и качает головой.

— К сожалению, сегодня я не могу пригласить тебя к себе, — говорит он. — Но я тебе очень обязан. Не мог бы ты назвать свое имя?

— Крюгер, — отвечаю я. — Мой идентификационный номер…

Эдвардсон снова качает головой.

— Не надо, Йонас Крюгер. Теперь я вспоминаю, что уже слышал о тебе. Кажется, тебе можно поручать серьезные дела. Если ты как-нибудь зайдешь ко мне в гости, я буду очень рад.

Он улыбается мне на прощание и медленно уходит по коридору. Камни смыкаются за его спиной, и я остаюсь в одиночестве рядом с фальшивой дверью.

Потом я медленно возвращаюсь на свой наблюдательный пост. То, что произошло сегодня, кажется мне настолько значительным, что я пока просто не могу думать об этом. Потом, когда волнение уляжется, я смогу все осмыслить.

* * *

После этого случая Йонас ни разу не встречался с Эдвардсоном. Но разумеется, он не мог не вспоминать об этой встрече, так как все, что он видел вокруг себя, все, за что сражался, было создано руками этого маленького седого старика. Работа приучила Йонаса доверять скорее личным впечатлениям, какими бы мимолетными они не были, чем официальным словам правительственных программ или учебников истории. Поэтому его не могло не радовать, что те несколько минут, которые он провел рядом с Эдвардсоном, ничуть не поколебали его безграничного уважения и восхищения. Это был человек, которому можно было доверять, человек, какого любой мальчик пожелал бы видеть своим отцом.

Понятно, что Йонас никому и ничего не рассказывал, и никогда не пытался воспользоваться полученным приглашением. Если он будет нужен, его позовут. В каком-то смысле его действительно «позвали», поручив ту работу, которую он исполнял в последующие годы. Он знал, что находится на особом счету у правительства, но считал, что такое особое положение предполагает большие обязанности, а не большие права.

Однако сейчас все изменилось. Йонас всерьез задумался о том, чтобы возобновить старое знакомство. Речь шла не только о потайном ходе, который знал старик, но о чем-то большем. За последние пару недель Йонас узнал много нового о государстве, за которое проливал кровь большую часть жизни, и теперь хотел бы наконец услышать внятный и разумный ответ на свои вопросы. В этом смысле лучшего собеседника, чем Эдвардсон, трудно было придумать.

Но как с ним связаться? Нельзя же просто поднять трубку и позвонить? Или все-таки можно? Если он попросит назначить ему встречу, сумеют ли Лами и Серже ему помешать?

Йонас проигрывал в уме разные варианты и постепенно приходил к выводу, что никакие хитрости и окольные пути здесь не помогут. Все они требуют времени, а время в этой ситуации работает против него. Поэтому он действительно поднял трубку, попросил соединить его с секретарем Эдвардсона, назвал свое имя, идентификационный номер и изложил свою просьбу. Через несколько минут секретарша перезвонила и предложила Йонасу пройти в приемную.

Он был очень доволен таким скорым решением дела, но едва он опустился на диван перед дверью в кабинет Эдвардсона, как его снова одолели сомнения. Удастся ли ему убедить старика? Поможет ли тот Йонасу бежать? И наконец, должен ли он, Йонас, впутывать этого человека в свои дела?

Кроме того, ему понадобится пропуск для выхода из охраняемой зоны вокруг правительственного квартала. Возможно, он просит слишком многого?

Так он сидел, разглядывая приемную и пожилую секретаршу с белыми, как снег, волосами, колдовавшую над огромным компьютерным терминалом. Он сидел спиной к входной двери, но мгновенно обернулся на еле слышный скрип петель — в помещение вошли Лами и Серже в сопровождении доброй дюжины роботов. Роботы мгновенно встали полукругом рядом с диваном, на котором сидел Йонас, отрезая бывшему спецагенту все пути к бегству.

— Я давно подозревал, что ты что-то задумал, — заговорил Серже, — но, конечно, мне и в голову придти не могло, что ты наберешься наглости, чтобы потревожить Эдвардсона. Тебе не кажется, что ты уже переходишь всякие границы?

— Эдвардсон ждет меня, и я не стронусь с места, — спокойно ответил Йонас.

Секретарша подняла голову и впервые взглянула на посетителя.

— Разумеется, Эдвардсон даже не знает, что ты звонил, — сказала она брезгливо. — В этот и состоит моя работа — заворачивать назад сумасшедших, которые считают, будто перед ними открыты все двери. Сам факт, что ты решил придти сюда, явно свидетельствует, что ты не в своем уме. — она повернулась к Серже. — Вы можете забрать его отсюда прямо сейчас?

Тот кивнул, и по его знаку роботы двинулись к Йонасу. Инстинктивно он напряг мускулы — ему не раз случалось сопротивляться тогда, когда сопротивление было бессмысленно, и это уже стало привычкой, рефлексом. Он даже не думал, сможет ли сделать что-то — просто он знал, что сделает все, на что у него хватит сил.

Серже и Лами стояли в паре шагов от него. Если удастся перескочить через кольцо роботов и добраться до кого-нибудь из бывшего начальства… Тем более они сейчас как раз смотрят в другую сторону… Минутку! А на что это они загляделись? Невольно он тоже повернул голову в сторону двери, которая вела в кабинет Эдвардсона. Да, все было действительно так, ему не пригрезилось.

В дверях стоял хозяин кабинета и с удивлением изучал многочисленную компанию, которая собралась в его приемной. Потом он увидел бывшего спецагента и улыбнулся.

— А, теперь я узнал тебя, — сказал Эдвардсон. — Ты ведь Йонас, Йонас Крюгер, не так ли? Очень мило, что ты решил ко мне зайти. Проходи, не стой!

Роботы и люди расступились, и Йонас прошел в кабинет. Эдвардсон похлопал его по плечу, закрыл дверь, указал гостю на кресло. Йонас невольно хмыкнул, представив себе, что творится сейчас в головах у Лами и Серже. Сам он не меньше их был ошарашен таким поворотом дела, но кажется Фортуна решила наконец повернуться к нему лицом.

Комната оказалась неожиданно маленькой и уютной. Толстый ковер на полу, старинные картины на стенах. Простой деревянный стол, на котором стояла ваза с цветами, несколько удобных кресел — вот и вся обстановка. Впрочем, в комнате была еще одна дверь — возможно, именно за ней находится пульт управления миром? Что там — мониторы, сложнейшие компьютерные системы, сканеры, приборы для массовой суггестии, трансляторы эмоций, психотронные генераторы? Или может быть, там хранятся неведомые миру сокровища культуры — полотна, статуи, книги, драгоценности?

Эдвардсон поймал взгляд Йонаса, но понял его по-своему:

— Да, вот и все мои апартаменты, — сказал он. — Это гостиная, там, за дверью, спальня. Хотелось бы еще библиотеку, но, наверное, это лишняя роскошь.

Казалось, он чувствует, что разочаровал гостя и хочет извиниться за это.

— Не подумай, что я имею что-то против современной техники, — продолжал Эдвардсон. — Например у меня здесь стоит замечательный голографический проектор, я люблю смотреть на пейзажи, особенно инопланетные. Не хочешь взглянуть? Конечно, ты многое видел своими глазами, и все же, возможно, я смогу удивить даже тебя.

Йонас кивнул, Эдвардсон положил ладонь на сенсор и тут же кабинет погрузился в полумрак, а одна из стен превратилась в голографический экран, по которому поплыли картины. Вот горная цепь, укрытая снегом. Со склонов гор в долину стекают молочно-белые реки. Пустыня, освещенная двумя лунами. Сплошной ковер цветов. Поверхность покрытая кратерами и разломами — дно высохшего моря, на горизонте вздымается гигантская лестница из мраморных и известняковых плит — бывший берег континента.

— Ну, разве это не прекрасно? — произнес Эдвардсон. — Впрочем, ты ведь не за этим ко мне пришел.

— Я пришел спросить, почему вы хотите уничтожить эту красоту? — спросил Йонас.

Едва эти слова слетели у него с языка, он тут же пожалел об этом. Не надо было говорить так резко, так грубо…

— Мы ничего не можем с этим поделать, — тихо ответил Эдвардсон; он не рассердился, скорее огорчился. — Это неразрешимая дилемма: пока человек не видит этой красоты, красота не существует. Есть только материя в трех состояниях: твердая, жидкая, газообразная. Есть электромагнитные волны и поля, есть атомы и частицы. Но красота существует только тогда, когда есть человек, способный ее увидеть. Но уже первый взгляд человека есть начало изменения мира или его уничтожения. Каждый твой выдох изменяет мир, но ты не можешь перестать дышать. Поэтому мы можем только предоставить событиям возможность идти своим чередом.

— Но вы понимаете тех, кто борется против такого порядка вещей?

Эдвардсон кивнул:

— Конечно, я понимаю людей, которые совершают бессмысленные поступки. Я понимаю людей, которые пытаются бороться с человечеством.

— Такие люди есть и будут всегда, пока существует империя, — осторожно сказал Йонас. — Но их всегда немного, и им не так просто найти друг друга. Но все же, когда они объединяются, они могут представлять собой серьезную угрозу.

— Не думаю, — ответил Эдвардсон. — Обычно их довольно просто вычислить и перессорить между собой.

— Тогда почему же вы этого не делаете?

— Знаешь сколько мне лет? — вдруг спросил Эдвардсон.

Йонас опешил. Он не понял, к чему этот вопрос, зато понял, что не знает ответа. В самом деле, сколько лет Эдвардсону? Йонасу казалось, что он был всегда.

— Мне 355 лет, — сказал собеседник, не дожидаясь ответа. — Около ста лет прошло в состоянии гибернации — когда-то я много путешествовал. Еще двести лет ушло на работу. Я застал самое начало освоения других планет. Разумеется, и тогда были недовольные, но все же человечество открыто гордилось своими свершениями. А чем мы будем гордиться, если нам не с кем и не с чем будет бороться, нечего побеждать? То, чем занимаются эти люди, бессмысленно, но не бесполезно.

— Но неизбежные жертвы с обеих сторон? В таких боях всегда погибают лучшие.

— Они действительно жертвуют своей жизнью, и цена такой жертвы высока. Если бы не было войны, кто стал бы ценить мир? Если бы не было зла, кто стал бы сражаться за добро?

— Но разве это не ставит под угрозу главные принципы, на которых построено наше общество? Вы можете предотвратить нарушение законов, но не делаете этого. Разве от этого вы не становитесь соучастником преступления?

— Я бы сказал, что речь идет не о соучастии, а об ответственности. Да, я принимаю на себя ответственность за все беззакония, которые творятся на планетах. И знаешь почему? Я видел последнюю войну на Земле — войну с Желтым Союзом. И я готов расстаться с жизнью и честью, лишь бы что-то подобное не повторилось. Столкновения на только что открытых планетах — это локальные конфликты, но война всех против всех — этого мы должны избежать любой ценой.

Йонас молчал, глядя на стену, где по-прежнему сменялись картины других миров — то виды планет, принадлежащих ближайшим звездным системам, то снимки, сделанные в других рукавах галактики с помощью тахионных телескопов. Так далеко люди еще не забирались, но они были готовы к новой экспансии — зонды проводили телеметрию, на верфях закладывались гигантские межзвездные корабли, человечество продолжало поиск иных миров, иных форм жизни, иного разума. И Йонас очень хорошо мог представить себе, что за этим последует: исследования, разработка местных ресурсов, затем терраформирование. Планеты будут заселены земными бактериями, простейшими, грибами, насекомыми, затем высшими растениями и животными. Новые плодородные пашни, новые сады, новые луга, на которых будут пастись стада, новые колонии, новые рынки…

— Значит, процесс разрушения остановить невозможно? — тихо сказал Йонас.

— Нам пришлось бы вернуться в самое начало, — отозвался Эдвардсон. — Нам пришлось бы изменить саму суть человека, а это едва ли разумно. Экспансия — древнейший способ выживания, придуманный человечеством, и вся наша цивилизация, вся наша культура нацелены на экспансию. Все, что составляет нашу историю: все войны, революции, великие открытия — все совершалось ради захвата новых земель. Однако к 2000 году практически вся Земля была освоена и превратилась в темницу для человечества. Но даже крысы способны выбраться из клетки, а уж люди — тем более. Вся наша промышленность и наука работают на то, чтобы любой ценой вырваться в космическое пространство. Да, при этом часто гибнет природа, но зато наша культура обогащается. Возможно, ты скажешь, что замена неравноценна, но это единственное утешение, которое на дано. Мир еще велик, и мы многое узнаем и поймем, путешествуя по нему.

Экран показывал снимки далеких галактик — облаков, состоящих из несчетного множества миров.

— Я сам видел множество чудес, — продолжал Эдвардсон. — И я хорошо понимаю, что защищают те, кто пытается бороться с нами. Я знаю, что они — хорошие люди, возможно лучшие из всех, самые здравомыслящие, самые совестливые. Они очень нужны нам, только они могут вовремя схватить нас за руку, вовремя напомнить, что человек — не пуп Вселенной.

Он снова коснулся сенсора, голографическая стена потухла, и в комнате загорелись обычные лампы.

— Мне показалось, у тебя были какие-то личные проблемы, — сказал старик. — Чем я могу тебе помочь?

Йонас коротко рассказал о том, что случилось с ним за последние дни. О том, что предлагали ему Лами и Серже. Эдвардсон негромко рассмеялся.

— У меня хорошие сотрудники, — сказал он, — но они не понимают глобальных связей и не умеют вникать в мелочи. Они затвердили общие принципы, но не знают, что иногда нужно действовать вопреки принципам.

Он встал, взял Йонаса за локоть и повел его к двери в спальню.

— Конечно, я помогу тебе, — продолжал он. — Оставлять в бездействии такого человека как ты — это глупо и расточительно.

Они вошли в соседнюю комнату. Эдвардсон коснулся стены, и перед Йонасом открылся длинный, слабо освещенный коридор, который уходил куда-то вниз, на подвальные этажи здания. Спецагент хотел уже шагнуть за порог, но старик удержал его.

— Подожди, не торопись. Тебе понадобится другая одежда.

Он открыл стоящий у стены шкаф, покопался в нем.

— Пожалуй это подойдет, — и он протянул Йонасу темные джинсы, темно-зеленую рубашку, черную куртку и черную кепку с длинным козырьком. — Прощай. Боюсь, мы больше не увидимся, ведь ты вряд ли надумаешь вернуться сюда.

* * *

Йонас снова попытался отыскать Хиоба. Для этого он просто подошел в кафе к терминалу базы данных и набрал старый код доступа к секретным файлам. Теперь, когда его память практически полностью восстановилась, подобные весьма удобные мелочи были в его полном распоряжении. Код оказался действительным и на сегодняшний день, и через несколько секунд Йонас получил адрес, который немало его удивил.

Вскоре он уже шагал по кварталу многоэтажных домов, окруженных цветущим садом. Все двери выходили на запад — на шумную многолюдную улицу, окна — на восток, где глазам жильцов открывался идиллический пейзаж.

Йонас положил руку на сенсор, дверь бесшумно отъехала в сторону. На пороге стояла Ноами или женщина, как две капли воды похожая на Ноами. Возможно, ее клон.

— Меня зовут Тесса, — сказала она. — Чего ты хочешь?

Йонас назвал свое имя и сказал, что хотел бы увидеть Хиоба. Тесса кивнула и повела гостя в дом.

Хиоб сидел у окна в инвалидном кресле, укутанный в пестрый плед. Окно было открыто, но жалюзи задвинуты, и в комнате царил полумрак. Было довольно душно, пахло гибискусом и водорослями; было слышно, как за окнами шумит море.

Хиоб молча указал Йонасу на свободное кресло. На его лице не было ни удивления, ни радости, Йонас вообще не был уверен, что старый недруг его узнал.

— Что привело тебя ко мне? — спросил наконец Хиоб.

Йонас обернулся. Тесса стояла в дверях и внимательно смотрела на обоих мужчин.

— Мы можем поговорить с глазу на глаз? — спросил Йонас.

— Если ты хочешь…

Хиоб сделал рукой знак девушке, и она вышла.

«Наверняка здесь есть и видеокамеры, и подслушивающие устройства», — подумал Йонас. Это однако не слишком его заботило: прежде чем постучать в дверь, он уничтожил процессор, сохраняющий записи, сделанные в этой квартире.

— Так чего ты хочешь? — снова заговорил Хиоб. — Побеседовать о старых добрых временах?

— Я тебе очень долго искал, — Йонас не знал, с чего начать. — Побывал в самых разных местах. Например, в тюрьме…

— Но я никогда не был в тюрьме, — удивился Хиоб. — Они помиловали меня, как и обещали…

Сзади послышался тихий шорох. Обернувшись, Йонас увидел, что Тесса снова стоит в дверях. Ему не хотелось ничего говорить при ней, но кажется, выбора не было.

— Я вижу у тебя признаки преждевременного старения. Со мной было то же самое. Это все из-за лекарств, которые они тебе дают. Такова цена их милосердия. Но мы можем покончить с этим немедленно.

Хиоб с улыбкой покачал головой:

— Твое старение возможно было преждевременным, но не мое. На самом деле я гораздо старше тебя. Я помню тех, с кем боролся, когда ты еще не родился. И с меня, пожалуй, хватит.

— А кто же будет бороться за справедливость? Недовольным всегда нужен вождь.

— С меня хватит, — повторил Хиоб. — Я устал. Мне нравится моя теперешняя жизнь. И я тебе не верю. Наверное, просто не хочу верить. Я всегда делал то, что должен, и сейчас я не хочу думать о том, был ли я прав. Прошлого все равно уже не изменишь. Это хорошо, что ты нашел время навестить меня, но, думаю, сейчас тебе лучше уйти.

Йонас упрямо покачал головой:

— Я хочу, чтобы ты пошел со мной. Тебя ждут уже долгие-долгие годы. Ты не можешь обмануть людей, которые тебе верят. Твое равнодушие, твоя усталость — все это пройдет, как только прекратится действие лекарств. Еще остались задачи, которые по плечу одному тебе.

Хиоб вздохнул и отвел взгляд.

— Теперь я все чаще и чаще вспоминаю свое детство, — сказал он задумчиво. — Тогда моим миром были только море и острова. Мне казалось, я все забыл, но сейчас, когда у меня наконец-то достаточно свободного времени, я могу вспомнить каждую деталь — запах цветов, следы на песке, шорох птичьих крыльев. Это были попугаи, я собирал на пляже их синие, алые, зеленые перья. Это было лучшее время в моей жизни, и сейчас мне кажется, что я снова вернулся домой. Я останусь здесь, Йонас. Но спасибо за все, я надеюсь, мы останемся друзьями.

Мы останемся друзьями… Они должны были быть друзьями, но им пришлось потратить всю жизнь на войну друг с другом… Однако у Йонаса не было времени, думать об этом. Он и так пробыл здесь слишком долго и, возможно, сказал слишком много.

Он встал, протянул Хиобу руку, но тот уже мирно дремал в кресле, и Йонас не стал его будить. Тесса с безмятежной улыбкой приблизилась к Йонасу и проводила его до дверей.

* * *

Примерно час Йонас бесцельно шатался по городу, заходил в магазины, в кино, в парикмахерскую. Он проехал пару остановок по канатной дороге, полюбовался сверху городом — жилыми кварталами, куполами церквей, широкой лентой реки с паутинками мостов. Он пересек зону отдыха, где среди зелени садов пестрели многочисленные рестораны, голографические театры, вернулся в центр, вышел из кабинки и направился к огромному шару, увенчанному тремя башнями. Для надежности он попетлял по здешним переулкам, которые знал, как свои пять пальцев, и, убедившись, что за ним никто не следит, снова вернулся на площадь, подойдя к ближайшему видеофону.

— Я слушаю? — донеслось из трубки.

— Мы должны поговорить, — сказал он негромко.

— Все прошло по плану? — поинтересовалась его собеседница.

— Это нетелефонный разговор, — со вздохом ответил Йонас. Ему очень не хотелось разочаровывать девушку, но делать было нечего. — Мы можем встретится на том же месте в то же время?

— На том же месте в то же время.

Повесив трубку, Йонас снова сел в кабинку и поехал на вокзал. В кармане его рубашки лежала Пи-карта, выписанная на чужое имя — Эдвардсон позаботился обо всем. Поезд быстро выехал за пределы города, преодолел защитную зеленую зону, и вскоре Йонас увидел вдали сверкающую гладь Атлантического океана. Он дождался парома на остров Меррит, в ожидании условленного времени прогулялся по эспланаде. Был уже вечер, и здесь почти не было людей, но в полумраке белели остовы старых ракет-носителей — «Атлас», «Центавр», «Циклоп», «Союз», «Прогресс», «Икар». Здесь был исторический парк, куда водили школьников, чтобы рассказать им о первых героических годах освоения космического пространства. За корпусами этих пионеров космоса стояло множество других ржавых остовов — ракеты первого этапа межзвездной экспансии. Они вызывали гораздо меньший интерес, чем прославленные корабли первооткрывателей, и тропинки, ведущие к ним, давно поросли травой.

Внезапно Йонас обратил внимание на один из кораблей — он выглядел старым, но отнюдь не ржавым. Напротив, казалось, его только что отремонтировали. Йонас заметил, как на поверхности двигателей оседают капельки воды — значит, эта часть корабля была теплее, чем окружающий воздух. Корабль готовили к старту. Эмиттер разогревался, и вылетевшие из него электроны, двигаясь по спирали в магнитном поле, начали ионизацию газа в рабочей камере. Через несколько минут можно будет стартовать.

В сотне метров от корабля стояла группа людей. Кто-то из них заметил Йонаса, ахнул, указал на него остальным. И вот уже все лица обращены к нему. Стоявший на трапе человек в желтой униформе космофлота замахал рукой и крикнул:

— Хиоб!

Йонас остановился. С минуту он находился в замешательстве, потом догадался взглянуть на себя. Черная куртка, темно-зеленая рубашка, черная кепка. Именно так был одет Хиоб, которого они могли увидеть в голографических передачах или среди экспонатов исторического музея. Произошла ошибка. Эти люди приняли Йонаса за человека, которого они, вероятно, ждали всю жизнь, но никогда не видели своими глазами.

«Это будет для них страшным разочарованием, — подумал Йонас, — но тут уж ничего не поделаешь. Кому-то приходится приносить дурные вести».

Люди обступили его. На их лицах сияли улыбки. Ему жали руку, его хлопали по спине. Многие здесь были так же, как и он, одеты в темные рубашки и куртки, рядом на земле лежали увесистые рюкзаки. Они были готовы к путешествию, готовы оставить за спиной свою прежнюю жизнь и взглянуть в лицо неведомому. А он должен был одним словом перечеркнуть все их надежды.

«Все, дальше это не может продолжаться. Сейчас я скажу им правду», — думал Йонас. Однако он молчал. Они с Хиобом действительно должны были стать друзьями. Оба всегда делали то, что нужно было сделать. Сейчас нужно было молчать и принимать решение.

И тут какой-то парень спросил его:

— Куда мы летим? На Звезду Хиоба?

Все затихли. Все ждали ответа.

Йонас еще раз огляделся по сторонам. Перед ним были мужчины и женщины, старые и молодые, мускулистые и болезненные, принадлежащие к белой, черной и желтой расе. Калека в инвалидном кресле. Старик в джинсовом костюме. Мать с двумя сыновьями-подростками. И среди этих лиц было одно знакомое. Та девушка, которая говорила с ним на маяке. Он посмотрел ей в глаза, и она еле заметно кивнула. «Она все знает, — подумал Йонас, — и все же…»

— Да, — сказал он громко. — Мы летим на Звезду Хиоба.

Люди похватали с земли рюкзаки и заторопились к трапу.

Через четверть часа корабль стартовал к звезде, которой никогда не существовало.

Или, возможно, она все же была где-то там, в беспредельном космосе. Нужно было просто найти ее.

Герберт Франке

В конце времен

Часть первая

В последние дни

Солнце еще стояло невысоко над горизонтом — оранжевый шар медленно, почти незаметно для глаза, взбирался по желтому небосклону. Он был едва различим сквозь облака пыли, скрывавшие окружающий пейзаж. Меж тем жара становилась все ощутимей: то здесь, то там засохшая грязь начинала трескаться, превращаясь в подобие кафельной плитки, на горизонте мерцал и переливался раскаленный воздух, и человеку, который устало брел по равнине, веками не знавшей дождей, порою казалось, что он приближается к берегу неведомого моря.

Тонкая корка сухой грязи потрескивала под его ногами. Порывы ветра гнали ему навстречу пылевые волны. Время от времени он останавливался, чтобы перевести дыхание и достать из кармана куртки передатчик. Где-то там, за его спиной, остался неподвижный и безжизненный вездеход — он так и не смог преодолеть очередную канаву, вездесущая пыль пробралась в сочленения и сделала свое черное дело. Теперь Андрес мог рассчитывать только на батареи передатчика и небольшой запас теплой солоноватой воды. Он хорошо понимал, что ее нужно беречь до последнего, и все же не смог удержаться — отвинтил крышку фляги и сделал пару глотков.

Решение, принятое инстинктивно, оказалось верным — вода придала ему новых сил, на несколько минут вернула ясность мысли, даже движения стали более быстрыми и точными. Андрес подключил к передатчику кабель, развернул параболическую антенну и направил ее в зенит, пытаясь выйти на связь с ближайшим геодезическим спутником. Ответ пришел через несколько секунд, Андрес увидел на экране своего передатчика карту и убедился, что не сбился с нужного направления. До цели оставалось примерно 25 километров. Однако цифры на индикаторе контроля системы жизнеобеспечения светились красным: с имеющимся запасом воды он едва ли мог пройти такой путь. Цель была близка и все же недостижима.

Проклятый песок свел на нет все его усилия и пытался остановить его в двух шагах от финиша. Но у Андреса не было сил думать о подобных вещах. Он снова положил передатчик в карман и зашагал вперед.

Солнце поднялось выше, воздух нагрелся еще сильнее, пыль танцевала над землей крошечными смерчами, теперь ее шуршание почти оглушало Андреса, глаза слезились и болели от отраженных солнечных лучей.

Однако он по-прежнему шел вперед, не задумываясь о том, надолго ли у него еще хватит сил. Вчера он намеревался преодолеть большую часть пути ночью, когда здесь было не так жарко. Но в темноте он едва не заблудился в лабиринте расселин и каналов, изрывших поверхность равнины, и вынужден был остановиться. Случись ему оступиться, и уже ничто не спасло бы его от неминуемой смерти. Ночью, когда он еще мог думать, мысль о том, что сейчас он находится на 500 метров ниже уровня моря, казалась ему забавной. Это и в самом деле было дном моря — когда-то в незапамятные времена, когда в океанах Земли еще была вода.

Мерцание на горизонте все усиливалось, старая добрая Фата Моргана начинала свое шоу. Теперь Андрес ясно видел ослепительно-синюю воду и белые пенные гребни волн. Поэтому он старался не поднимать лишний раз глаз, чтобы сохранить хотя бы остатки сознания, удержаться в реальном мире, каким бы ужасным он ни был. Да и простой инстинкт самосохранения требовал от путника, чтобы он почаще смотрел себе под ноги. В засохшей глине можно было разглядеть следы морских растений и животных: раковины, окаменевшие кости, целые поля костей, иногда даже скелеты, как будто тут веками трудилась компания фанатичных препараторов. Андрес видел длинную цепь позвонков, распластанные ребра, трубчатые кости конечностей, белоснежный свод черепа, зубы, которые и сейчас выглядели грозно и устрашающе. Ему казалось даже, что он может различить на сухой глине отпечатки чешуи и плавников.

Он снова взглянул на экран передатчика, чтобы свериться с картой. С рассвета он прошел около двух километров. Но теперь перед ним снова лежала котловина, и он опасался, что этот спуск отнимет у него много времени и сил. Поля костей были не менее опасны, чем глиняные лабиринты. Сейчас он находился как раз в той части моря, где дольше всего сохранялась вода, поэтому слой грязи и засохшего ила был здесь особенно толстым. По всей видимости рыбы и морские животные пытались найти здесь убежище и погибли, когда вода окончательно испарилась. И теперь их кости достигли твердости камня и превратились в настоящее минное поле для путника. Однако внизу была тень, а обходной путь под палящими лучами солнца истощил бы его еще больше. Андрес всматривался вдаль, пытаясь определить рельеф дна за котловиной. Но все тонуло в слепящем мареве. Андрес знал, что там, впереди, нет и не может быть ничего живого. Никаких оазисов. Никаких пальм и верблюдов, ни даже самой жалкой засохшей агавы. Ничего подобного. И все же он до боли в глазах всматривался в горизонт, пытаясь найти хоть какое-то пятнышко, какой-то намек, сигнал. Хотя, признаться честно, на самом деле он понятия не имел, что ищет. У него были только несколько цифр, которые Андрес счел координатами. Координатами этого забытого богом места посреди пустыни, на дне высохшего моря. В сверкающем мареве он видел огромные, как океанские волны, здания, башни, трубы. Несколько секунд он и в самом деле верил, что этот волшебный город посреди пустыни — именно то, что он ищет. Что именно там, в одной из этих величественных башен, скрывается ответ на все вопросы. Однако через несколько секунд надежды рассеялись вместе с пустынными фантомами.

Прошло два часа, потом три часа, а человек все так же шел вперед. Солнце поднималось все выше, и все чаще Андресу приходилось останавливаться и прикладываться к фляжке.

К полудню он выбрался из котловины. Теперь перед ним снова расстилалась плоская равнина. Здесь он допил последние капли воды, затем свернулся клубком в тени большого камня и заснул.

* * *

Они позвали его и он пришел.

Служба безопасности нервничала, и ему пришлось провести довольно много времени в предшлюзовом помещении, прежде чем он получил разрешение покинуть дом. И все же разрешение было получено, и он помедлил на пороге, чтобы бросить взгляд на город, которого не видел вот уже пятьдесят лет. Он смотрел на жилые здания, похожие на огромные пчелиные соты, бесконечные вечнозеленые сады, под кронами которых ютились бесчисленные маленькие кафе, концертные залы, театры и центры развлечений. За парками поднимались к голубому полупрозрачному куполу правительственные здания, между ними втиснулся исторический центр с пешеходной зоной. Здесь каждое здание было бережно восстановлено по старинным планам и гравюрам.

Когда-то Андрес работал именно там. На протяжении всех пяти лет обязательной службы он был библиотекарем. Сейчас он понятия не имел, зачем он снова понадобился правительству. Сам он всегда полагал, что проведет остаток жизни, не выходя из своей ячейки жилого комплекса, — там он без труда мог найти все, что было ему необходимо. Медицинская система следила за его здоровьем, система связи могла в мгновенье ока соединить его с любой точкой обитаемого мира, и он ощущал полную свободу и гармонию с окружающим пространством. Он и сам не знал, рад ли он тому, что его жизнь начала меняться. С одной стороны, жаль было расставаться с соблазнительными загадками вавилонской клинописи, изучению которой он посвящал все свободное время, жаль было оставлять любимые трехмерные игры, занятия на тренажерах, медитацию. Его жизнь была такой наполненной, что он почти не вспоминал о пяти годах, проведенных вне стен жилого комплекса. Но с другой стороны… С другой стороны, в последние годы он едва различал где реальность, а где искусственная среда, созданная, как и все внутри купола, с помощью универсального источника энергии. И эта неясность не слишком нравилась Андресу. Он чувствовал какой-то внутренний протест, до конца не ясный ему самому. И, возможно, он начинал тосковать по настоящей деятельности. Снова свободно передвигаться внутри купола, снова общаться с людьми на короткой дистанции, без посредничества передатчика — в этом была своеобразная прелесть. Некоторым из его бывших знакомых такой образ жизни по-настоящему нравился, они пускались на всевозможные ухищрения, лишь бы задержаться на государственной службе. Сам он никогда не пытался сделать ничего подобного и все же не считал этих энтузиастов сумасшедшими.

Звучный сигнал гонга прервал его размышления. Над дверью загорелась зеленая лампочка, и это означало, что электрического барьера больше не существует. Он прошел сквозь дверной проем и увидел у стены дрожки под полосатым сине-белым балдахином. Ядерное солнце под синим куполом ласково согревало своими лучами город, превосходно имитируя летнюю погоду. Андрес уселся в дрожки.

— Добро пожаловать в Орландо 8 — приветствовал его негромкий голос. — Я — СИОКУС — система оказания услуг. Желаю вам приятной поездки. Пожалуйста, откиньтесь на спинку кресла, наша поездка начинается.

Голос звучал удивительно дружелюбно и тепло. Такими безупречно вежливыми и доброжелательными, разумеется, могли быть только автоматы.

— Куда мы едем? — спросил Андрес.

— Государственный секретарь Адонис ожидает вас в фойе на улице 5. Пожалуйста, держитесь за поручни.

Они неторопливо спустились с высоты пятисот метров, дрожки обогнули парковую зону и уверенно легли на курс. Их движение было очень плавным, почти незаметным. Андрес наслаждался поездкой и с любопытством разглядывал людей, которые прогуливались по аллеям парка. Вдруг один из них — худощавый мужчина с длинными белокурыми волосами — бросился наперерез дрожкам и, в одно мгновение ухватившись за поручень, вскочил в экипаж. Андрес ничего не успел сказать, а незнакомец уже перехватил микрофон управления дрожками и скомандовал:

— Вперед и налево! Повернуть за угол!

Дрожки не отреагировали, и мужчина повернулся к Андресу:

— Быстро, повторите приказ! — сказал он, задыхаясь. — Они настроены на ваш голос!

Андрес все еще не понимал, что происходит, но на всякий случай повторил слова незнакомца.

Тот наконец перевел дух, затем полез в карман своей куртки, достал пачку сигарет, закурил и торопливо заговорил:

— Пожалуйста, не беспокойтесь. Мне нужно только пять минут. Я Клифф. Клифф Бернстайн. Понимаете, это мое увлечение. Я учусь дирижировать. Классические симфонии — это такая вещь, доложу вам!

— Чего вы хотите от меня? — спросил наконец Андрес.

— Ах да, простите. Я, кажется, отвлекся. Я прошу простить меня за вторжение. Но… Вы должны знать. Все это… — он сделал широкий жест рукой. — Все это многим не по нутру. Особенно последние десять лет. Многие полагают, что период мира и покоя должен закончиться. Нам нужны радикальные реформы. И, разумеется, консервативная группа, которая держится мертвой хваткой за свои привилегии… Но довольно! Вы и так все поняли. А мне нужно уходить. Сейчас я спрыгну. Я только хотел сказать… Волею судьбы вы оказались в самом центре интриг. Будьте внимательны и осторожны. А я скоро снова свяжусь с вами! — с этими словами он спрыгнул с дрожек и затерялся среди деревьев, оставив Андреса в полнейшем недоумении.

Бывший библиотекарь чувствовал некоторое беспокойство, но странным образом оно не уменьшало удовольствия от поездки. И снова он подумал о задаче, которую хочет поставить перед ним правительство. Может быть, этот таинственный Клифф Бернстайн как раз и намекал на его миссию? В последние годы Андрес немало времени посвятил приключенческим играм: ему нравилось брать на себя роль детектива, рейнджера, специального агента. Происшествие напомнило ему начало одной из таких игр: невнятные предостережения от загадочного человека, понять которые ему предстоит лишь на одном из последних уровней игры. Разумеется такое начало должно было заинтриговать игрока, вызвать выброс адреналина, оживить рефлексы и инстинкты. Что, если этот вызов — часть игры или испытание, которому правительство подвергает своих граждан? Ну что ж, будет интересно поиграть в реальности.

Дрожки остановились у Министерства внутренних дел, Андрес поднялся по лестнице и вошел в фойе, где его в самом деле ожидал государственный секретарь Стиг Адонис — мужчина с внешностью античного бога. Адонис пригласил Андреса в бар, где уже было полно мужчин в черных костюмах-тройках, и все они радостно приветствовали гостя. За разговором они выпили несколько коктейлей, и вскоре бывший библиотекарь уже ощущал легкое головокружение, которое усиливалось с каждой секундой. Его знакомили с другими государственными деятелями, но он тут же забывал и имена, и лица. Больше всего ему запомнилась молодая красивая женщина в платье в черно-белую клетку. Ее звали Кордула. Кажется, там был даже глава правительства Дольф Букминстер. Они трое: Андрес, Букминстер и Адонис — просидели около часа за маленьким столиком и беседовали о каких-то важных вещах. Позже к ним присоединилась Кордула. Но о чем же они говорили? О важнейших и первоочередных задачах, о том, как сделать их сотрудничество наиболее эффективным? О стратегических и тактических моделях? Или о последних театральных премьерах, о концертах и праздниках, о сравнительных достоинствах кухни различных ресторанов? Может, об этом, может, о том, а может, и об этом, и о том. Андрес помнил только потрясающий вкус и крепость коктейлей и потрясающее чувство причастности к государственным делам.

— Вы можете положиться на меня, — заверял он своих собеседников. — Я приложу все усилия и сделаю все возможное!

Потом Кордула и Адонис вели его куда-то по длинному коридору, а он все пытался поблагодарить их за оказанное доверие. Потом была темнота, потом свет, что-то розовое и мягкое под самым его носом, и снова темнота.

Он проснулся от боли во всем теле. Болела голова, болели глаза, затекли руки и ноги, в желудке ворочался какой-то тошнотворный ком, рот и гортань пересохли. Осторожно он поднял голову с диванной подушки и начал осматриваться. Все в комнате: стены, мягкая мебель (в частности, диван, на котором он спал), ковер на полу и потолок — было выдержано в нежных розовых тонах. Стол и стулья были белоснежными с золотой инкрустацией. Золоченой была и рама висевшего на стене зеркала. Большую часть комнаты занимал огромный белый рояль. Ковер был покрыт узором из золотых роз и белых птичек.

Меж тем жажда с каждой секундой становилась все нестерпимей. Андрес заставил себя встать на ноги, добрался до двери. Однако открыть ее не удалось. Андрес выждал несколько секунд и снова взялся за ручку. Снова неудача. Он крутил ручку и так и этак, пытался открыть окно, искал коммуникатор, но все тщетно. Он приказывал двери открыться, но она игнорировала его распоряжения. Наконец обессиленный он рухнул обратно на диван и приготовился умереть от жажды.

Его сознание уже меркло, в глазах темнело, когда он вдруг услышал над головой женский веселый голос:

— Эй, соня! Пора просыпаться!

— Кто ты? — прохрипел Андрес. — Пожалуйста, помоги мне выбраться отсюда!

— Ого, да ты уже проснулся! А почему не открываешь коммуникатор?

— Какой коммуникатор? Где он, черт побери!

— На рояле, дурачок! — невидимка звонко рассмеялась.

Андрес доковылял до рояля и поднял крышку коммуникатора. Начала ему показалось, что он видит лицо ребенка. Но на экране была просто очень юная девушка, с милым лицом, ясными голубыми глазами, курносым носом, черными кудрявыми волосами, лукавой улыбкой на пухлых, созданных для тысяч и тысяч поцелуев губах. На несколько мгновений Андрес даже забыл о своей жажде, его захватила жажда совсем иного рода.

— Ну что ж, рада тебя приветствовать! — воскликнула девушка. — Я — Иза, а ты, наверное, Андрес?

— Где ты сейчас? Я могу с тобой увидеться? — быстро спросил библиотекарь.

Иза снова рассмеялась.

— Тебе не мешало бы причесаться! Но вообще-то даже сейчас ты выглядишь очень мило и, наверное, я с тобой еще свяжусь!

— Подожди! — простонал Андрес. — Скажи, как мне выйти отсюда? Хотя бы где я сейчас?

Экран потемнел, но Андрес все еще мог расслышать голос Изы:

— Ты в квартире Осипа. Автоматическая блокировка уже отключена, ты можешь выйти. Счастливо.

Коммуникатор отключился.

Андрес снова добрался до двери, толкнул ее, и на сей раз она поддалась. Вторая комната была совершенно не похожа на розовый будуар, из которого он только что вышел. Это был настоящий рабочий кабинет: массивный письменный стол из темного дерева, полки, прогнувшиеся от тяжести книг, кресло, несколько подвижных ламп, позволяющих создать любое желаемое освещение. Однако Андреса сейчас интересовала лишь маленькая неприметная дверь в дальнем конце кабинета. За ней наконец-то обнаружилась ванная комната, также выдержанная в розовых белых и золотистых тонах. Андрес присел на край ванной, выкинул из стаканчика две щетки и тюбик пасты, налил в стакан воды и немедленно выпил.

* * *

Солнце добралось до зенита, и теперь его лучи проникали в каждый уголок пустыни. Вот они забрались и в нишу, где прятался Андрес, он беспокойно зашевелился, застонал во сне и наконец пробудился. Сон не добавил ему сил, напротив, Андрес чувствовал, как в этом адском пекле испаряются последние остатки воли. Он готов был остаться здесь навек, превратиться в мумию, в призрак пустыни. Он почти ослеп, перед глазами плыли красные круги, и он едва различал контуры камней и впадин.

Действительность казалась лишь продолжением ночных кошмаров, жажда, мучавшая его во сне, раздирала горло и наяву. Андрес снова схватился за фляжку. Невероятно! Особый адсорбент сумел вобрать в себя немного влаги даже из этого сухого воздуха, даже с этих обоженных солнцем камней, и Андресу хватило жидкости на три глотка.

И снова он ощутил прилив сил. Медленно он поднялся на колени, затем, опираясь на камень, на ноги. Теперь сверкающее марево подступило ближе, воздух дрожал и переливался уже в десятке шагов от него. Андрес снова вытащил передатчик, развернул антенну, скорректировал карту и установил, что до искомого места осталось всего около пяти — шести километров. Некоторое время он размышлял о том, стоит ли дожидаться ночи, — в темноте он мог бы определять направление по звездам, но потом подумал, что едва ли перенесет вечернюю жару и едва ли сможет добыть еще воды до наступления ночи. Надо было идти вперед сейчас или никогда.

И он снова двинулся в путь. Теперь он шел по шельфу, и ему попадались остовы кораллов, похожие на белые руки, тянущие к небу обломанные пальцы, заросли окаменевших водорослей, иногда даже — стволы пальм, унесенных некогда в океан и оставшихся здесь навечно. Под ногами похрустывал белый песок — миллионы и мириады крошечных раковин и скелетов, обратившихся в пыль.

Иногда ему приходилось продираться меж застывших растений, и тогда вся его одежда оказывалась усыпанной острыми обломками, от которых приходилось беречь кожу.

Наконец и эта часть пути осталась позади, и Андрес начал подниматься на широкий гребень, тянущийся от плато к невысокому взгорью. Что это — остров? Скорее всего, нет. Воды здесь не было вот уже 60, а то и 70 тысяч лет. Земля так медленно теряла воду, что человечество просто не замечало этого. Но и после того, как глобальные изменения климата стали очевидными, большинство людей, как и Андрес, никогда не покидавшие жилые комплексы, едва ли интересовались происходящим во внешнем мире. Но здесь, под открытым небом, все выглядело по-другому. Вода ушла, а вместе с нею ушла и жизнь, оставив только песчаные пустыни и огромные солончаки. Перегретый, перенасыщенный углекислотой воздух также был безжизненным. Исчезли облака, защищавшие прежде Землю от солнечных лучей. Зато пылевые бури невиданной прежде силы все чаще проносились над мертвыми землями. За время путешествия Андресу довелось увидеть следы этих последних повелителей планеты. Огромные башни, выточенные из камня силой ветров, фигуры, похожие на тотемы древних племен, глубокие каньоны, казалось, выжженные в камне каким-то неведомым оружием. Он видел и огромные поля зыбучих песков, загнанных ветрами в замкнутые долины, — целое море дюн от горизонта до горизонта.

Сейчас он тоже огибал огромное песчаное поле и снова пытался разглядеть вдали то место, к которому стремился. Что он найдет там — заброшенный город, сверхсекретный бункер, стеклянную башню?

Через час он достал передатчик и вновь определил свои координаты. Сомнений не оставалось: он достиг цели. Это было именно то место, с которым он связывал все надежды, где хотел найти ответ на все вопросы. Он рассчитывал найти здесь нечто, что сможет пробудить человечество от многовековой летаргии, откроет новые пути в будущее. И вместо этого он видел перед собой только мертвый песок. Что случилось? Где он допустил ошибку? Возможно, он неправильно вычислил координаты, а возможно, с самого начала гонялся за фантомом. Так или иначе, но он этого никогда не узнает. Второго шанса не будет.

Обессиленный, Андрес лег на спину и подставил лицо обжигающим поцелуям солнца. Больше не нужно было соблюдать осторожность, больше не нужно было беречь последнюю искру жизни в этой пустыне.

Все было кончено.

* * *

Утолив жажду, Андрес поплескал холодной водой на лицо, вернулся в розовый будуар и без сил рухнул в кресло. Вульгарная роскошь обстановки раздражала его, но еще нестерпимее было то, что он понятия не имел, как и зачем оказался здесь.

Наконец, поразмыслив немного над своим бедственными положением, он повернулся к тускло светившемуся экрану коммуникатора и спросил:

— Где я?

Коммуникатор промолчал, лишь на экране высветилась надпись: «ИСПРАВЕН и ГОТОВ К РАБОТЕ».

Андрес решил, что, вероятно, вопрос бы слишком общим и автоматизированная система обслуживания дома просто не поняла, чего от нее хочет человек. Он предпринял вторую попытку:

— Кому принадлежит эта квартира?

— Тебе, — дружелюбно ответил коммуникатор.

— Хм-м… Вот как? А кто жил здесь раньше?

— Осип 315, называемый также Турандрот.

— А кто он, этот Осип? И что это за девушка, с которой я разговаривал? И главное: что я здесь делаю?

— Тебя беспокоят жара или холод? Ты хочешь приглушить свет? Задернуть шторы? Послушать музыку?

— Я хочу знать, в чем заключаются мои обязанности.

Автоматика снова замолчала — видимо, такое обращение было ей непривычно.

— Мое имя Андреас 822 Рамзес, — снова начал Андрес. — Я получил работу и эту квартиру от правительства. И я хочу знать, в чем заключаются мои обязанности.

— Слева от тебя дверь в столовую, — отозвался коммуникатор. — Тебе придан статус IB, что предусматривает свободный выбор продуктов без всяких ограничений. Ты хочешь просмотреть меню?

— Я задал вопрос и жду ответа! — Андреас немного повысил голос, надеясь, что компьютер отреагирует на недовольство хозяина и начнет шевелить мозгами.

Компьютер снова заговорил так же любезно и дружелюбно:

— Я — СИОКУС, система оказания услуг. Я существую для того, чтобы исполнять твои желания. Ты хочешь поиграть в видеоигры? Тебе нужны стимуляторы? Или, наоборот, успокаивающие, снотворные средства?

— Я задал вопрос.

— На твой вопрос я не могу ответить. Это вне моей компетенции. Я лишь оказываю услуги. Для ответа на твой вопрос нужен допуск высшего уровня.

— А кто мог бы на него ответить?

— Этого я также не знаю. Я — СИОКУС, система оказания услуг.

Андрес закрыл глаза. Усталость снова навалилась на него. Казалось, этот бессмысленный разговор отнял последние силы. Но затем в голову бывшего библиотекаря пришла новая мысль. Он принялся обыскивать квартиру: открывал шкафы, шуровал на книжных полках, нашел коробку с микрофильмами, пачку бумаги для ксерокса, стопку лазерных дисков, пульт управления телевизором. В одном из шкафов обнаружилась целая батарея бутылок. Андрес открыл одну из них, принюхался и поморщился от резкого запаха алкоголя.

За следующей дверью обнаружилась еще одна комната — по всей видимости, мастерская. Вдоль стен стояли застекленные шкафы и витрины, висели огромные зеркала. В центре помещения на постаменте стояла незаконченная скульптура — обнаженный женский торс. Вокруг постамента размещались несколько скамеек из прозрачного пластика — наверное, хозяину комнаты нравилось подолгу рассматривать скульптуру с разных ракурсов. Содержимое витрин заинтересовало Андреса. Здесь была целая коллекция старинных кукол, оловянных фигурок, моделей самолетов и ракет, в шкафах стояли коробки с видеоиграми и великое множество калейдоскопов и каких-то сложных оптических систем, назначение которых Андрес так и не смог угадать.

Затем он нашел спальню. Здесь была огромная овальной формы кровать в алькове, покрытая мягким черным пледом, рядом с ней — два небольших шкафчика на колесах, в ящиках которых валялись разные баночки и флаконы с кремом, духами, одеколоном, массажным маслом и всевозможными таблетками. Напротив кровати прямо на дверях красовалось большое зеркало. Был тут и платяной шкаф, в котором висели пижамы и халаты. Все вещи были дорогими, с ярлычками известных фирм. Из спальни дверь вела в туалет, также оборудованный со всевозможными удобствами.

Одним словом, квартира была некогда обитаема, но вот понять, кто в ней жил, было совершенно невозможно. Андрес вернулся в гостиную и обнаружил еще одну дверь — она вела в вестибюль. Не без внутреннего страха он подошел к входной двери и повернул ручку. Что если дверь не откроется? Но она покорно открылась, бесшумно отъехав в сторону. И Андрес увидел, что лестничная площадка не пуста: там стоял мужчина средних лет с всклокоченными седыми волосами и лицом, хранившим какое-то детское удивленное выражение. Посетитель откашлялся и тихим голосом сказал:

— Я уже давно вас поджидаю. У вас все в порядке?

Бывший библиотекарь замялся.

— Мы кажется незнакомы… — сказал он наконец. — Я Андрес Рамзес…

— Незнакомы? — перебил его посетитель. — А как же вчера… Ах да, у вас было так много новых впечатлений, так что я ничуть не удивлен, что… Я Фелипе Кастанеда, ваш секретарь, и жду ваших распоряжений.

Растерянный Андрес отступил назад, и незнакомец вслед за ним вошел в квартиру, после чего Андрес пригласил его в гостиную.

— Значит, мы познакомились вчера, и вы ожидаете моих распоряжений, — бормотал он. — Сколько же я проспал? Ну хорошо, в любом случае я рад снова увидеть вас. Да… Только я еще не совсем понимаю… Я еще не привык к своему новому положению… Вероятно, вы сможете мне объяснить… Эта квартира… Как я здесь оказался?

Фелипе казался чрезвычайно удивленным:

— Простите, но я едва ли могу ответить на ваш вопрос. Я не вправе вмешиваться в вашу личную жизнь.

— Ну хорошо, допустим, — Андреас опустился в кресло. — Тогда вы могли бы по крайней мере рассказать мне о моих новых обязанностях.

— О ваших обязанностях? Но я не должен ими интересоваться. Это было бы превышением полномочий. Я просто должен выполнять ваши распоряжения, вот и все.

Андреас глубоко вздохнул.

— Хорошо, — повторил он терпеливо. — Тогда скажите мне, у кого достаточно полномочий, чтобы вести меня в курс дела.

— Я не знаю, чего вы от меня хотите, — обиженно сказал Фелипе. — Наверное, мне лучше уйти. Если я вам понадоблюсь, вы можете вызвать меня через коммуникатор.

С этими словами секретарь откланялся и покинул квартиру. Андресу оставалось только развести руками. Он пытался вспомнить, о чем говорили вчера Дольф Букминстер и Стиг Адонис, но все было тщетно. Вправе ли он просить их освежить его память? И еще эта женщина… Кордула Леандер. Она казалась такой дружелюбной. Может быть, попросить ее о помощи?

И все же он решил начать с Адониса. Андрес запросил у коммуникатора адрес государственного секретаря и, к своему огромному удивлению, немедленно получил не только адрес, но и самый подробный план жилого комплекса с указанием кратчайшего маршрута от его квартиры до квартиры Адониса.

Следуя этому маршруту, он вышел из своей квартиры, сел в лифт, поднялся на два этажа, прошел несколько сотен метров по длинному коридору и оказался перед дверью Адониса. Государственный секретарь был дома и тепло приветствовал Андреса:

— Как хорошо что вы зашли!

Гостиная Адониса была обставлена пневматической мебелью, окрашенной в коричневые и оранжевые тона. Через всю стену протянулось огромное панорамное окно, из которого открывался чудесный вид на парк и старый город. В квартире звучала негромкая успокаивающая музыка.

Андрес поспешил выразить свое восхищение вкусом хозяина, а затем осторожно начал:

— Для меня так странно вновь приступить к работе после пятнадцати лет бездействия…

Стиг кивнул:

— Да, я понимаю. Особые обстоятельства требуют особых мер. Я тоже не принадлежу к тем, кого называют незаменимыми, я также шесть лет провел вдали от дел. Скажу вам честно: это были не худшие годы. И все же, с другой стороны, я научился находить наслаждение и в этой жизни. Здесь вы все время находитесь в центре событий. Все вокруг так стремительно меняется.

— Да, мне это тоже начинает нравиться, — сказал Андрес. — Но признаться, я никогда не думал, что мне выпадет подобная честь.

— О, прошу вас. Не преуменьшайте своих способностей!

Стиг всплеснул руками, и мягкий диван заходил под ним волнами.

— Я чувствую себя неготовым, — гнул свое Андрес. — Такие разительные перемены, так много новых впечатлений… Господин Букминстер был вчера так любезен… И все же, не могли бы вы проинструктировать меня еще раз? На случай, если я упустил из виду что-то важное.

Стиг удивленно вскинул брови:

— Проинструктировать вас? Но я не считаю себе вправе вмешиваться в вашу работу. Могу только сказать, что мы всецело полагаемся на ваш профессионализм и ждем от вас смелых, масштабных, скажу больше, эпохальных решений. Вы лучший специалист в своей области. Мы задействовали СИСКРИН — систему скрининга, и она выбрала вас из тысяч возможных кандидатур. Мы уверены, что только вы можете решить нашу проблему. Но простите, я не предложил вам ни чая, ни кофе. Или вы хотите чего-то другого?

Андрес в растерянности помотал головой, но Стиг уже повернулся к нему спиной и склонился над пультом СИОКУС. Через несколько секунд открылась ниша бара, Стиг взял два коктейля в высоких стаканах и протянул один из них Андресу. Тот машинально пригубил — напиток был бодрящим, с приятной кислинкой.

— Я хотел бы также узнать кое-что насчет моей квартиры…

— Вы чем-то недовольны? — быстро переспросил Стиг. — Она класса IB, точно такая же, как и моя. Окна на южную сторону.

— Да, но обстановка…

— А-а, все понятно. Ее обставляли в соответствии со вкусами бывшего владельца. Разумеется, вы можете менять все, что вздумается. СИОКУС окажет вам необходимую помощь.

Андреас поблагодарил государственного секретаря и спросил, кто же был прежним владельцем квартиры. Стиг поморщился:

— О, это был ваш непосредственный предшественник, Осип Турандот.

— Если он был моим предшественником, возможно, мне стоит встретиться с ним для того, чтобы он лично передал мне дела, — предложил Андрес.

Стиг покачал головой:

— Нет, думаю, в этом нет необходимости. Я уверен, вы сами гораздо лучше Осипа разберетесь в порученном вам деле. Вы высоко квалифицированный библиотекарь, и я еще раз прошу вас не принижать своих способностей. Чужие советы только запутают вас. Используйте собственные методы.

— А что случилось с Осипом? — спросил Андрес как бы невзначай. — Где он сейчас?

Стиг вздохнул:

— Осип работал с нами много лет, и мы оказывали ему большое доверие. Но потом неожиданно все изменилось. И сейчас его нет с нами, — государственный секретарь встал, давая понять, что визит окончен. — Мой вам совет — выбросите все это из головы! — сказал он с улыбкой, пожимая руку Андресу. — С вашей помощью, я уверен, мы начнем все с чистого листа и добьемся успеха. Прощайте, желаю всего наилучшего!

* * *

По раскаленному песку ползло странное существо, размером со спичечный коробок и высотой примерно в две человеческих ладони. У существа была дюжина тонких суставчатых ножек, которые оно раскидывало веером вокруг своего тела. Головы у него не было, и все же когда существо замирало, поднимало переднюю пару ножек и начинало поводить ими из стороны в сторону, создавалось впечатление, что оно осматривается, а возможно, вынюхивает воду или пищу.

Время от времени оно почти целиком зарывалось в пыль, потом вылезало, и его тело посверкивало металлическим блеском в лучах заходящего солнца. Вот оно обогнуло каменную глыбу и начало двигаться зигзагом, рыская вправо-влево, как будто хотело найти источник заинтересовавшего его запаха. Вот оно и в самом деле поймало нужное направление и без колебаний устремилось вперед. Еще несколько десятков метров, и существо замерло рядом с неподвижно лежащим, безжизненным человеческим телом. Промедление длилось всего несколько секунд, потом существо снова заерзало, обежало вокруг человека, прикоснулось одной из ножек к его лицу. Внезапно послышался треск, и камни под существом начали оползать, осыпаться. Песок рекой полился со склонов растущего на глазах холма. Из-под земли на поверхность поднималось что-то по настоящему крупное и массивное.

За последние тысячелетия могучие экваториальные ветры и поднятые ими песчаные бури тщательно прочесали покрытое известковыми отложениями дно древнего моря. Они выискивали все слабые места, разрушали мягкие породы и выметали обломки, и скоро в глубине, под слоем песка, образовалась целая сеть тоннелей.

И вот сейчас из одного такого тоннеля на поверхность выбрался немолодой коренастый человек. У него были полные губы, темные волосы с проседью, он сутулился, отчего его мускулистые руки казались слишком длинными, особенно по сравнению с его небольшим полотно сбитым телом. Прищурившись, человек внимательно посмотрел по сторонам, затем склонился над Андресом. Присмотревшись, он заметил, что крылья носа у того слегка подрагивают, а грудная клетка едва заметно, но размеренно поднимается и опускается. Пришелец положил Анресу руку на лоб, и тот медленно открыл глаза.

— Ага, значит ты меня все же нашел, — сказал пришелец. — Вот уж не думал! Я был уверен, что ты ни за что не догадаешься.

Андрес перевернулся на бок и закашлялся.

— Осип! — прохрипел он. — Я и сам думал, что ошибся.

Полежав немного, он отдышался и нашел в себе силы сесть. По всей видимости, он провел на солнцепеке не так уж много времени. И все же Андресу казалось, что с тех пор, как он без сил и без надежды опустился на землю, прошла целая вечность. Он посмотрел вокруг. Все та же безжизненная пустыня, окаменевшие остатки коралловых рифов, скелеты огромных рыб. Откуда же взялся здесь человек? Направляясь сюда, Андрес полагал, что найдет маленькую станцию, параболическое зеркало, чтобы собирать солнечную энергию, пару бараков, лабораторию. Ничего похожего. И все же Осип был здесь, а значит, ничего непоправимого не произошло. Андрес не ошибся. Место было правильным, осталось определить лишь время события.

Тем временем Осип поднялся на ноги и протянул своему гостю руку:

— Ты можешь встать? Не скажу, что рад тебя видеть, но смиряюсь с неизбежным. Пойдем!

Сознание собственной правоты придало Андресу сил, и он поднялся на ноги.

— Кстати, вид у тебя довольно удивленный, — продолжал Осип, поддерживая Андреса за плечи. — Чего ты ожидал? Хотел найти здесь город? Силовой купол? Или дворец? Развевающиеся флаги, небольшой женский хор, красная дорожка, а?

Андрес только покачал головой.

— Честно говоря, я бы тоже не отказался от дворца, — засмеялся Осип. — Но как подумаю обо всех этих спутниках, что кружат над головой… Приходится принимать меры предосторожности.

Вместе они взобрались на невысокий пологий холм, и Андрес увидел на одном из склонов отверстие овальной формы, достаточно большое для того, чтобы в него мог пролезть человек. Когда они подошли ближе, Андрес с удивлением понял, что из отверстия идет поток прохладного воздуха. Осип первым нырнул в темный тоннель, Андрес последовал за ним.

Тоннель постепенно расширялся, и скоро они оказались в огромном и темном зале. Отсюда вниз вел еще один тоннель, на стенах которого были выбиты широкие ступени. Передохнув, Андрес продолжил спуск. Они преодолели уже более тридцати ступеней, когда он заметил, что становится светлей. Еще несколько секунд, и они оказались в небольшой комнате. Ее стены были затянуты темно-красным шелком, на полу лежал толстый ковер, на низком ложе в углу возвышалась целая горя подушек. Комнату освещали около полудюжины светильников, сделанных в виде старинных масляных ламп.

— Ну что ж, располагайся! — предложил Осип. — Ты снова удивляешься? Право, мог бы заметить, что я люблю комфорт. На самом деле, мои апартаменты не так уж велики, но мне удалось наладить самоподдерживающуюся систему жизнеобеспечения, а это, ты сам понимаешь, немаловажно. Кстати у меня тут неплохая кухня. Хочешь кофе или бульона? Хотя для начала я порекомендовал бы тебе подсоленный чай — старое доброе средство от обезвоживания. Он нажал на кнопку, в стене открылась ниша, откуда-то снизу вынырнул стакан, и через секунду в него полилась темная жидкость. Андрес послушно опустился на подушки.

— Ты сам удивишься, какие чудеса способна сотворить одна-единственная чашка чая, — сказал Осип, исподлобья разглядывая своего гостя.

* * *

Андрес по прежнему пребывал в полном неведении относительно своей миссии. Единственное, что удалось ему уяснить, так это то, что задание правительства было каким-то образом связана с его квалификацией библиотекаря. Из этого Андрес сделал вывод, что дальнейшие поиски ключей к разгадке стоит начать с библиотеки. Поэтому он вернулся в свою квартиру, чтобы узнать у коммуникатора кратчайший маршрут, и вновь отправился на разведку.

Он пересек парк, время от времени задирая голову и вглядываясь в кроны высоких деревьев. Этот пережиток древнейших времен завораживал его, заставляя ощущать странный холодок в груди. Стволы более метра в обхвате, ветки в руку толщиной, густая темная зелень, небольшая оградка вокруг ствола и табличка с надписью по-латыни: «Sequoiareconstructa».

Все прочие парковые сооружения не привлекали внимания Андреса, и он спешил вперед, подгоняемый собственными мыслями.

Резиденция правительства находилась на окраине парка. Оно было сооружено в нарочито конструктивистском стиле, выглядело несколько экстравагантным и тем не менее прекрасно вписывалось в окружающий его первозданный ландшафт. Вдоль каждого из этажей здания тянулись огромные панорамные окна, за которыми можно было разглядеть пышные зимние сады со множеством фонтанов и водяных каскадов.

Обойдя резиденцию, Андрес оказался перед зданием библиотеки. Здесь было не так уж много окон — большинство помещений библиотеки представляли из себя хранилища с постоянным искусственными микроклиматом, который позволял сохранять неповрежденными старинные микрофильмы или современные электронно-спиновые носители, требующие хранения при температуре, близкой к абсолютному нулю. Но здание библиотеки имело и свои архитектурные достоинства: стены изгибались мягкими волнами, и казалось, что постройка находится в непрерывном движении, оставаясь при этом неподвижной. Андрес подошел ближе и невольно взглянул на юго-восточное крыло, где прежде располагался его кабинет. Затем он поднялся по дюжине невысоких ступеней, глубоко вдохнул и потянул за дверную ручку.

Дверь послушно открылась, и он вошел в фойе, размышляя о том, что понятия не имеет о мерах предосторожности и правилах внутреннего распорядка, принятых сейчас в библиотеке. Что если его остановит охрана? Надо будет сразу попросить проводить его в администрацию и там объяснить все руководству. В случае чего можно будет сослаться на распоряжения государственного секретаря — администрация, скорее всего, в курсе его нового назначения и, возможно, ему удастся выведать у них что-то важное. Однако в фойе не было ни души, только тускло светился огромный экран диалогового терминала. Андрес подошел к терминалу, приказал вывести на экран план здания и попытался найти административный отдел. Это ему удалось, и более того, если верить терминалу, в отделе был кабинет принадлежащий Андресу 822 Рамзесу. Ну и ну! Кабинет находился на одном из верхних этажей, и Андрес направился к лифту.

Он нажал кнопку, загорелась красная лампочка, из шахты послышался зловещий скрежет. Андрес подождал полминуты, снова нажал на кнопку. На сей раз вообще никакого ответа. Он выждал еще две минуты, а затем решил попробовать разыскать охрану. В конце концов руководству библиотеки необходимо знать о поломке лифта. Наугад он толкнул одну из дверей выходящих в фойе и оказался в кладовке, заваленной множеством картонных папок. Вторая и третья двери вели в совершенно пустые и темные помещения.

Тогда он решил подняться по лестнице на следующий этаж. И снова не обнаружил ни единой живой души — только пустые и темные комнаты. «Да есть ли вообще в этом здании люди? — испуганно подумал он. — Может быть, сегодня выходной день? Или просто все уже разошлись по домам? Но нет. В библиотеке всегда должны оставаться дежурные». Андрес снова потыкал в кнопку вызова лифта и вновь ничего не добился. Тогда он стал подниматься выше, вслушиваясь в гулкое эхо собственных шагов. Внезапно слева из темного коридора ему послышался какой-то шорох. Андрес птицей взлетел на последние ступени. Прижался спиной к стене, осторожно шагнул вперед. Никого и ничего. Он поднялся на второй, затем — на третий этаж. И тут он снова услышал шорох и тихий, едва различимый звон. Как будто кто-то бил обернутым тканью молоточком в крошечный гонг. Андрес резко повернулся и успел заметить, как двери лифта медленно закрываются. Затем кабина поехала вниз и не возвращалась, сколько бы он ни давил на кнопку вызова.

Андрес пожал плечами, вздохнул и продолжил подъем.

Наконец он добрался до восьмого этажа и попытался вспомнить план, чтобы выбрать нужное направление. Он прошел вдоль пустого коридора и обнаружил в конце еще одну небольшую лестницу, которая, по его расчетам, должна была привести его прямо в администрацию.

Однако и этот отдел оказался пуст и безлюден. Андрес быстро, почти бегом обошел все комнаты. Он чувствовал раздражение и беспокойство, которое начинало перерастать в страх. Внезапно за одной из дверей он обнаружил еще одну лестницу. Узкая металлическая винтовая лесенка уводила куда-то вверх, и Андрес услышал, как там, на верхнем этаже, играет негромкая музыка. Может быть, там есть люди?

Когда Андрес побежал по лестнице, она завибрировала, и ему пришлось покрепче ухватиться за перила. Лестница сужалась, и вскоре ему пришлось буквально встать на четвереньки. Но музыка звучала еще громче, и это придавало ему сил и решимости. Очень тихо и осторожно, чтобы не спугнуть неведомого обитателя комнаты, Андрес преодолел последние ступеньки и открыл дверь с табличкой «Бюро».

В первый момент он просто ничего не мог понять, затем ему показалось, что он попал на светомузыкальную инсталляцию неведомого мастера. Или может быть это была компьютерная запись чьего-то выступления? В воздухе реяли белые, черные и серебристые пятна и ленты, комнату пронизывали вспышки криптонового лазера. Когда глаза Андреса привыкли к темноте и всполохам огней, он разглядел в глубине комнаты два мягких кресла-суспензора и маленький круглый столик из стекла и металла. Над ними колыхался серебристый световой балдахин. Пол был покрыт искусственной травой, на стенах по всему периметру помещения висели серебристые пирамиды цветопроекторов. Комната была оформлена в стиле Лог-арта с элементами Мап-арта — Андрес разглядел и многочисленные флюоресцирующие картины на стенах, и кибернетические скульптуры в нишах, которые медленно меняли свою форму, повинуясь прихотливой мелодии.

Вспышки света были такими яркими и неожиданными, что Андрес решил не полагаться на зрение, он схватился одной рукой за стену. Вторую выставил перед собой и пошел вперед, как слепой, стараясь держаться у стены. Так он добрался до столика и начал обходить его. Помещение было намного больше, чем показалось ему сначала. Держась одной рукой за столик, он дотянулся другой до кресла, от этого движения оно заколыхалось, и Андрес на несколько секунд потерял равновесие. К счастью кресло тут же придвинулось к нему поближе и застыло и он смог вновь опереться на мягкую бархатистую поверхность и встать на ноги. Прямо перед его глазами на стене оказались пять небольших картин в стиле Мап-арта, абстрактные фигуры на них симметрично переливались и меняли очертания. Дальше он заметил маленькое окно, добрался до него и несколько секунд созерцал панораму города, черпая в этом привычном виде силы и уверенность.

Между тем музыка изменила свой характер — теперь из невидимых динамиков доносились медленные протяжные последовательности чистых тонов, перемежающиеся стремительными хроматическими гаммами. Одновременно в воздухе начал распространяться нежный сладковатый запах цитрусовых, поднимающий настроение и вызывающий одновременно бодрость и приятное расслабление. Наверное, благодаря этому аромату, Андрес остался спокойным, когда внезапно заметил два глаза, наблюдающие за ним из темноты. Там, у дальней стены, стоял огромный диван. Человек, сидевший на диване, пошевелился, негромко рассмеялся, приветственно взмахнул рукой, и в этот момент Андрес узнал таинственного наблюдателя. Это была Кордула, собственной персоной. Андрес осторожно устроился рядом с ней на мягчайшем, как облако, диване и полностью расслабился, отдавшись во власть электростатических сил, поддерживающих их тела над землей. Кордула была в длинном черном платье, и он практически не видел ее, но одно воспоминание о ее красоте, заставило Андреса почувствовать, что кроме электростатических полей дивана в этой комнате присутствует некое довольно сильное магнетическое притяжение.

— Здесь так красиво… — сказал он негромко. — Просто чудесно. Этот свет… эти необыкновенные краски. Не ожидал увидеть здесь что-то подобное.

— Да, Осип был особенным, — со вздохом сказала Кордула. — Мы готовы были исполнить любой его каприз, но он всегда хотел еще больше. Мне так жаль.

Она откинула со лба прядь волос, и они блеснули фиолетовым в лучах лазеров. Андрес чувствовал себя необыкновенно спокойно и радостно. Как приятно говорить с кем-то, кто так хорошо тебя понимает. Он ощущал такое доверие к Кордуле. Этот приятный запах… и тепло женского тела… «Если все так чудесно начинается, чем же это закончится?» — подумал он.

— Ты хорошо знала Осипа? — лениво спросил Андрес.

— О да, очень хорошо. Когда он впервые пришел сюда… Я старалась ему помочь, ты ведь знаешь, начинать всегда трудно. Мы делились друг с другом мыслями, мы были так близки… До тех пор, пока…

Она замолчала и только низко опустила голову. Ее плечи вздрагивали. Неужели она плачет?

— До тех пор, пока… — повторил Андрес. — Пока что? Ты не хочешь рассказать мне, что было дальше?

Кордула вновь вскинула голову, и ее лицо оказалось совсем рядом с лицом Андреса.

— Осип мог быть по-настоящему жестоким, — сказала она. — Говоря по чести, иногда он казался мне извращенцем. Да, он был извращенцем.

Она опустила глаза, как будто стыдилась собственных воспоминаний, потом вновь взглянула прямо на Андреса.

— Ну а ты? — спросила она резко. — Как насчет тебя? Ты можешь быть верным? Ты знаешь, что такое преданность? Честь?

Андрес не отрывал глаз от ее губ. В лучах лазера они горели, как два раскаленных угля.

— Ты можешь довериться мне, — шептала Кордула. — Ты ведь не будешь лгать, если я спрошу тебя кое о чем?

Андрес не собирался ей лгать, но он сомневался в том, что вообще сможет что-то ей ответить, — он чувствовал сильное головокружение и думал лишь о том, что хотел бы вечно видеть это прекрасное лицо.

— Почему ты пришел сюда? — едва слышно спросила Кордула. — Что ты намереваешься делать? В чем твоя миссия? Ты можешь сказать мне всю правду, я так хочу помочь тебе!

В чем его миссия? Вопрос звучал так нелепо, что Андрес и в самом деле не знал, что ответить. Потом темнота сгустилась перед его глазами, и он уже не видел Кордулы, зато лица Дольфа Букминстера, Клиффа Бернстайна, Стига Адониса и Фелипе Кастанеды закружились перед ним в бешеном танце. Он пытался отогнать от себя эти видения, но оказалось, что все его тело до самой шеи парализовано и он не может даже повернуть голову.

— Кто тебя вызвал? Что ты намерен делать? Откуда ты узнал о Документе? Как его найти?

Андрес слышал множество голосов, но никак не мог понять, кто говорит. Не Кордула, это точно — голос был мужской. Кто это — государственный секретарь? Глава правительства? Они просили, они настаивали. И как охотно он отозвался бы на их просьбу, если бы и в самом деле хоть что-то знал! Губы Андреса шевелились, но он не мог выговорить ни слова. И одновременно он чувствовал, что буквально убивает новых друзей своим молчанием. Ему было так стыдно!

— Что ты знаешь о Документе? На кого ты работаешь? — не унимались голоса.

Вопросы звенели в ушах Андреса, кровь била в виски. И все же он не знал ответов и не мог произнести ни слова. Это было ужасно.

И вдруг снова заговорила Кордула:

— Зачем вы его мучаете? Разве вы не видите, что он устал?! Разве вы не видите, что он сам хочет нам помочь?

— Ты что, на его стороне?! — взревели мужчины. — Имей в виду, это тебе дорого обойдется!

Послышались рыдания Кордулы. Андреас собрал остаток сил и попытался повернуться в ее сторону, но все было тщетно. Он чувствовал себя таким слабым, таким беспомощным… И это было еще ужаснее, чем весь этот допрос. Единственное что он мог — опустить веки и вообразить, что он спрятался в непроницаемой капсуле. Он не хотел больше ничего видеть и слышать. А в ноздри по-прежнему бил сладковатый запах.

Андрес очнулся. Он лежал на диване, а Кордула, склонившись над ним, протирала его лицо влажным платком. Из вентиляционного отверстия под потолком лился поток прохладного свежего воздуха. На столике рядом с диваном стояли два бокала и несколько бутылочек и фляжек.

— Ах, ты уже очнулся, как хорошо! — воскликнула женщина. — Садись, выпей!

Андрес все еще ощущал сильную слабость, он пил воду маленькими глотками, боясь поперхнуться.

— Что случилось? — спросил он наконец. — Что со мной?

— Ты просто потерял сознание, — объяснила Кордула, колдуя над бутылками. — Наверное, этот аромат оказался для тебя слишком сильным. Мы были неосторожны, потребуется время, чтобы ты привык…

— А где остальные? — прервал ее Андрес. — Ну, те, которые задавали вопросы? Почему они…

Кордула быстро положила ладонь ему на губы, потом на лоб.

— Ах, бедняжка! Это был просто страшный сон. Ты весь дрожал, как будто боялся чего-то. Лучше забудь об этом.

Она снова подала ему бокал, но Андрес отвел ее руку. Силы постепенно возвращались к нему, и он чувствовал все возрастающий гнев. Потянувшись вперед, он рукой смел со стола все бутылочки и флажки. Кордула пыталась удержать его, ее волосы упали ему на лицо, грудь оказалась совсем близко от его груди, но сейчас ее прекрасное тело было лишь помехой, преградой на его пути, и Андрес ощущал только раздражение. Ему не нравилось, что она пытается им управлять. Она или кто-то другой, кто-то из таинственной элиты города, из тех, кто зовут себя Незаменимыми, и намерены использовать его в своих целях. Да кстати, что это за цели? Ведь он пришел сюда именно для того, чтобы найти ответ.

Андрес поднялся на ноги и вновь пошел вперед, поминутно спотыкаясь о всевозможные препятствия — столики, кресла, складки ковра. Ему казалось, что он идет по каменистой осыпи в горах. Ладно, этот загадочный Осип любил развлекаться, это мы уже поняли. Но должен же он был хоть иногда работать! Тогда здесь должны остаться документы, записи, хоть какие-то свидетельства его деятельности!

Андрес начал обыск, на чем свет кляня темноту. Кордула семенила за ним мелкими шагами и, кажется, не решалась произнести ни слова. Наконец он обнаружил письменный стол, последовательно открыл все ящики и не нашел ни клочка бумаги, ни одного информационного носителя — стол был девственно пуст. Андрес повернулся к Кордуле.

— Я понимаю, что я чего-то не понимаю, — сказал он сердито. — Да, конечно, последние пятнадцать лет я вел несколько уединенную жизнь и почти не общался с людьми. Наверное, за эти годы в городе многое изменилось, и теперь мне трудно вас понять. Может быть, мне не стоили возвращаться. После стольких лет безопасности свобода может оказаться слишком опасным приобретением. И все же я хочу понять, что происходит. Вот, например, ты? Ты принадлежишь к Незаменимым?

Кордула отшатнулась.

— Кто же это знает? — сказала она тихо. — Такое право надо заслужить. Если тебя сочтут достойным доверия, ты тоже попадешь в их число. Если ты сможешь сделать то, чего от тебя ждут…

— Чего от меня ждут?! — воскликнул Андрес. — Как я смогу что-то сделать, если понятия не имею, о чем идет речь? Что я должен сделать? И что ты делаешь здесь?

— Я здесь, чтобы помочь тебе, — со вздохом сказала Кордула.

— Помочь мне в чем?

— Что значит «в чем»? — удивилась женщина. — Разве ты не библиотекарь? Естественно, ты должен принять руководство над библиотекой. Это очень важно для нас. Кто-то должен сохранять знания, накопленные за тысячелетия и собирать новые знания. Это ведь твоя специальность, не так ли?

Андрес кивнул.

— Тогда в чем проблема? Вряд ли ты будешь перегружен работой. Наш мир очень стабилен, новых знаний почти не появляется. Что может случиться? Или до тебя дошли эти слухи о грядущих переменах? Но это же смешно! В любом обществе есть свои смутьяны, рано или поздно их вычислят и вылечат.

— Мне кажется, ты не понимаешь, о чем говоришь, — возразил Андрес. — Конечно, я умею работать с базами данных, с кодировками. Я умею оформлять картотеку, знаком с программами-переводчиками и так далее. Но я не смогу справится с библиотекой, вроде этой. Это крупнейшая библиотека в мире, в ее архивах хранятся сведения о развитии науки и искусства за последние тысячелетия. А еще миллионы симуляторных и учебных программ. Здесь должны работать сотни, если не тысячи людей. А ты думаешь, я справлюсь со всем этим один? Вот это действительно смешно! — Он едва не срывался на крик. — Это величайшая библиотека в мире, понимаешь?! Сюда стекаются данные со всего света! А между тем все бюро пусты, а бывший библиотекарь развлекался на рабочем месте цветомузыкой! Это действительно смешно!

Андрес размахивал руками, и в такт его движениям в воздухе вспыхивали и гасли разноцветные пятна. Спору нет, все эти развлечения могли доставить массу удовольствия, но убивать на это целые дни?!

Кордула внезапно обняла его, прижавшись к нему так плотно, что он едва мог различить черты ее лица.

— Не думай больше об Осипе, — зашептала она, — Что тебе за дело до него? Ты сам можешь поступать так, как тебе заблагорассудится. Теперь ты здесь хозяин.

— Я хозяин здесь? Да этой библиотеке семьдесят тысяч лет! В нее вложен труд миллионов людей. А что с ней стало сейчас? Я должен буду набрать новых сотрудников, но я понятия не имею, где их взять. Для начала действительно было бы неплохо познакомиться с методами работы Осипа. Неужели он справлялся с этим хозяйством? Мне кажется, это не в человеческих силах.

Кордула всплеснула руками:

— Ну, не стоит так волноваться. Конечно, хорошо, что ты так ответственно относишься к своей работе. Но от тебя не ждут какого-то титанического труда. Мне кажется, ты еще не освободился от некоторых иллюзий. Ты действительно думаешь, что утонешь в потоке новых данных, если не наймешь пару тысяч сотрудников? Милый мой, успокойся. Наука давно уже погрузилась в спячку, а люди искусства теперь сами занимаются копированием и распространением своих произведений. Что же касается хранения данный, то здесь все настолько автоматизировано, что тебе не придется об этом думать. Больше того, в эту библиотеку уже давным-давно не поступало ни одного запроса. Тебе нужно только взойти на трон и царствовать.

— Ах вот оно что? — протянул Андрес. — Выходит, Осипу такой образ жизни был по душе? Кажется, он уделял больше внимания своей любовнице, чем библиотеке? Значит, на самом деле я никому не нужен?

— Милый, но во всех прочих министерствах и ведомствах дела обстоят точно так же, — с улыбкой отозвалась Кордула.

Андреас внезапно вновь почувствовал слабость и рухнул в кресло.

— Наверное, с меня хватит на сегодня, — пробормотал он.

— Может быть, ты хочешь ознакомиться с работой аппаратуры? — спросила Кордула.

— Не думаю, что в этом есть хоть какая-то срочность, — отмахнулся Андрес.

— Ну хорошо, тогда пойдем, — и Кордула помогла ему подняться.

Они прошли сквозь парк, наслаждаясь вечерней свежестью, и Андрес почувствовал, как силы возвращаются к нему.

— У тебя есть какие-нибудь планы на вечер? — спросила Кордула.

Андрес покачал головой.

— Тогда может быть, займемся любовью? — непринужденно предложила женщина.

— Пожалуй, — согласился Андрес.

Он был немного удивлен, но удивлен приятно. Говоря по чести, он настроился на длительное ухаживание, с постепенным узнаванием будущего партнера, постепенным вхождением в резонанс. Но Кордула решила иначе, и он понял, что ничего не имеет против. Такое стремительное развитие отношений приятно щекотало нервы.

Кордула жила в том же доме, что и большинство членов правительства. Они поднялись на лифте на второй этаж, и Андрес хотел откланяться, но женщина схватила его за руку. «Не будь же ребенком! — воскликнула она. — Ты только взгляни на мою кровать, и ручаюсь, тебе не захочется уходить!»

Андрес смутился: в своей прежней затворнической жизни он обычно пользовался в таких ситуациях коммуникатором — каждый из партнеров оставался у себя дома. В привычной комфортной обстановке они получали удовлетворение, не нарушая личных границ. Но, как оказалось, Кордула желала настоящей физической близости. Это показалось Андресу немного рискованным — вдруг они разочаруются друг в друге, но отступать было поздно.

Квартира была оформлена в футуристическом стиле, стены затянуты серой тканью, пол покрыт фиолетовым ковром, и, что самое приятное, на всей обстановке лежала печать индивидуальности. Больше всего удивил Андреса коммуникатор — вернее, это была целая стена мониторов с огромным голографическим проектором и установкой объемного звучания.

Круглая кровать, на которую и в самом деле стоило взглянуть, стояла в алькове и была прикрыта золотистым пледом. Андрес прикинул, что она никак не меньше двух метров в диаметре.

Кордула щелкнула выключателем, свет немного померк, в комнате зазвучала приятная чарующая мелодия. В следующее мгновение женщина скинула одежду, и Андрес вдруг почувствовал, что краснеет. Все же он был несколько старомоден, и ему неприятно было чувствовать себя ведомым, избранным, послушным. Но и в этой ситуации была своя прелесть, и Андрес не мог не признать, что ощущает сильнейшее возбуждение. При этом музыка успокаивала, сообщала его чувствам гармонию и соразмерность, и он немного помедлил, любуясь телом своей партнерши.

— Ну, где же ты? — Кордула погрузила пальцы в курчавые черные волосы, покрывавшие ее лобок, и подмигнула Андресу.

Он лег рядом и начал ласкать ее, пьянея от прикосновений. Постепенно свет совсем померк, но мелодия осталась, тихая и властная, как биение крови, и Андрес чувствовал, что его тело становится легче пуха. Ему казалось, что он спит и в то же время бодрствует, и постепенно в сознании осталось лишь одно: ощущение восторга от полного слияния с другом человеком, настоящая эмоциональная буря, порожденная глубокой близостью, экстаз вспыхнувший, как искра, от прикосновения кожи к коже, и затем, когда все было закончено, — величайший покой, пустота, расслабленность, отрешенность от всего внешнего…

Это было невероятно хорошо, близко к пределу того, что может вынести человеческое сознание, не впадая в транс. И все же Андрес очнулся, осторожно поднялся, стараясь не потревожить Кордулу, и отправился на поиски своей одежды.

От былого умиротворения не осталось и следа, наоборот, теперь он ощущал странную нервозность, и когда наконец отыскал свою одежду и принялся застегивать рубашку, то заметил, что его руки дрожат.

Внезапно за его спиной раздался веселый смех. Андрес резко обернулся и увидел на экране одного из мониторов личико Изы.

— Кажется, я тебя застала врасплох! — проворковала она.

Андрес, и в самом деле до предела смущенный, подошел ближе к коммуникатору.

— Что это значит? — спросил он сурово. — Как ты здесь оказалась?

— Я нахожусь в таком месте, откуда можно наблюдать за всеми, — ответила она, ничуть не смущаясь. — А если что-то можно сделать, то рано или поздно это обязательно будет сделано.

— Ты не имеешь никакого права наблюдать за моей интимной жизнью, — проворчал Андрес. — Чего ты от меня хочешь?

— Ну зачем ты сердишься? — вздохнула Ида. — Неужели ты злишься, что я посмотрела на твои игры с Кордулой? Скажи, а ее кровать — это в самом деле что-то особенное, или она это выдумала, чтобы заманивать мужчин?

— Чего ты от меня хочешь?!

Иза вновь рассмеялась и послала ему воздушный поцелуй.

— Когда мы будем с тобой вдвоем, я все тебе подробно расскажу. Ну пожалуйста, не сердись, я и в самом деле нахожу тебя очень симпатичным.

Как ни странно, но Андрес снова ощутил возбуждение, как будто не было недавнего экстаза с Кордулой.

Тем временем Иза продолжила:

— Имей в виду, я использую инфракрасный датчик, так что твое желание от меня не укрылось. Надеюсь, оно относится ко мне, а не к Кордуле с ее дурацкой кроватью. На самом деле, мне не нравится, когда к этим отношениям примешивают электронику, и тебе, надеюсь тоже. Думаю, мы и в самом деле должны встретиться.

Но едва она произнесла эти слова, как экран начал меркнуть.

— Стой! — воскликнул Андрес. — Где ты? Как мне найти тебя?

— А ты сам догадайся! — ответила она. — Это не так трудно, как тебе кажется.

Экран погас, и внезапно Андрес почувствовал себя одиноким и потерянным. Что он делает здесь, в чужой комнате? Осторожно он открыл дверь и вышел на площадку. Сейчас ему хотелось одного — добраться о своей комнаты и уснуть.

* * *

Андрес покачивался на мягких подушках и рассматривал удивительную комнату, в которой так неожиданно оказался. Теперь, когда напряжение последних дней и часов наконец отпустило его, он смог оценить те прекрасные вещи, которыми Осип обставил свои покои. Вся обстановка напоминала бывшему библиотекарю восточные сказки, как будто эти комнаты глубоко в скале были созданы руками джина из лампы Алладина.

Заметив его взгляд, Осип сказал с плохо скрываемой гордостью:

— Как видишь, теперь у меня достаточно времени, чтобы заниматься вещами, которые доставляют мне истинное наслаждение.

Он неторопливо раскурил длинный кальян и продолжал:

— Я неплохо тут устроился. Уезжая из города, я захватил с собой небольшую гелиевую электростанцию и трансформатор материалов, а также важнейшие системы управления и целый пакет программ. Так что мне никогда не бывает скучно.

— Как давно ты здесь? — спросил Андрес.

Но Осип сделал вид, что не расслышал вопроса. Он только посасывал мундштук и любовался цепочками пузырей, всплывавших в чаше с водой.

Наконец он снова заговорил:

— Ты только подумай: это же уникальная ситуация, никаких ограничений, настоящий пир свободы воли и духа. Неограниченное количество энергии, вода, которую производит трансформатор, я могу буквально выжимать ее из камней. Правда, я не пользуюсь грунтом с поверхности — он служит для маскировки, нельзя же забывать об этих проклятых спутниках. Но у себя под ногами я могу найти самые разные породы — гипс, уголь, кристаллическую воду. Ты даже представить себе не можешь, какие орнаменты можно порой увидеть, изучая эти структуры в электронный микроскоп. Вот где истинная красота!

— Как давно ты здесь? — повторил Андрес.

— Сначала я держал свой вездеход на плато, создавая для него воздушную маскировку. Понадобилось некоторое время, чтобы почувствовать себя здесь как дома. Но оказалось, природа обо всем позаботилась. Здесь скопились огромные залежи карбонатов и достаточно было нескольких простейших химических реакций, чтобы в толще скал образовались пустоты. Теперь тоннели тянутся на километры во все стороны.

— А где сейчас вездеход? В одной из пещер? — поинтересовался Андрес.

— Его больше нет! — Осип взмахнул рукой, как будто отбрасывая что-то несущественное. — Видишь ли, он мне больше не нужен. Было немного жалко рацию. Я иногда выходил в общедоступные сети и даже рисковал забраться немного глубже — в базы данных, которые открыты не для всех. Мне всегда нравилось играть с информацией, и я не мыслил себе жизни без коммуникатора. Но теперь я понял, что одиночество куда более интересно и ценно. Кстати, как ты меня нашел? Я не думал, что такое возможно.

Андреас наполнил свой стакан ледяной водой из кувшина, сделал глоток и сказал:

— Это было не так-то просто. Я долго блуждал в темноте, хотел уже бросить всю эту затею, но потом обнаружил первую подсказку и сам удивился тому, как легко и быстро все пошло.

Осип наклонился над низеньким столиком, разделявшим его и Андреса.

— Но ты уверен, что нашел все подсказки? Уверен, что все правильно понял?

— А что можно было понять неправильно? Я здесь — по-моему, это лучшее доказательство.

— Да, ты и вправду здесь, и я все еще не могу поверить своим глазам. Впрочем, все происшедшее имеет хорошую сторону. Хотя я привык к одиночеству, однако…

— Но теперь ты не одинок, и тебе больше не грозит опасность совсем одичать и забыть человеческий язык. Кстати, как ты пришел к такой идее — отправиться в пустыню? Ты не боялся совсем утратить связь с реальностью? Кто поправит тебя, если ты сделаешь ошибку? Кто напомнит тебе о том, что ты забыл? Как ты сможешь различить действительность и свои фантазии?

Осип задумчиво выпустил новую цепочку пузырей из кальяна.

— Что такое реальность, и что такое фантазия? — произнес он глубокомысленно. — Об этих вещах нечасто задумываешься, когда живешь в человеческом обществе. Но здесь, в пустыне, все по-другому. Что такое пространство, что такое время? Этого нельзя понять, пока находишься под куполом. Если твой распорядок дня расписан до мелочей, ты не задумаешься о том, что такое независимость, — тебе всегда надо будет спешить на массаж или медитацию, в бассейн или на занятия арт-терпией. Соглашаешься с такой системой распределения времени, и ты уже в системе. Но здесь… — Осип сделал широкий жест руками, как будто хотел обнять всю пустыню, — здесь ты по-настоящему свободен. Больше не существует никаких правил, законов, никакого распорядка…

— Кроме смены дня и ночи, — с улыбкой отозвался Андрес. — Кроме движения Солнца и Луны. Мне кажется, этот распорядок еще строже, чем то свободное расписание, которое мы назначаем себе сами.

— Ты прав, — сказал Осип после короткого раздумья. — В природе существуют свои ритмы, но они берут начало на заре этого мира. Здесь не так уж сложно проследить связи, и ученые давно это сделали. Луна вращается вокруг Земли, Земля — вокруг Солнца, а Солнце вокруг черной дыры посреди Млечного пути. Взаимодействие гравитационных волн и излучений образует ритм, под который танцует Вселенная от начала дней. Но наука уже закончилась — мы узнали все, что возможно, и все знания, в которых когда-либо нуждалось человечество, теперь хранятся в библиотеках и архивах. И все же эти знания ограничены. Любые измерения и эксперименты могут осуществляться лишь в хорошо знакомом нам пространственно-временном континууме — это клетка, из которой мы не сможем вырваться, если будем, как прежде, опираться только на логику. Но неужели не существует других способов познания, кроме измерений и экспериментов? Мы до сих пор верим словам Аристотеля о том, что знание получается путем мышления. Но это означает также — никакой музыки, никаких чудес, ни малейшего шанса выпрыгнуть за границы! И все же — взгляни на нас. Мы оба с тобой реалисты, а не мечтатели. И тем не менее мы сидим здесь и ждем. Чего? Ты знаешь, чего?

Андрес слушал Осипа очень внимательно; когда же тот, закончив речь, снова откинулся на подушки, Андрес долго молчал, пытаясь собраться с мыслями. В эти мгновения Осип показался ему фанатиком, человеком, который без колебаний отбросил и привычную жизнь, и само человеческое общество, чтобы последовать за своей мечтой. Он мог использовать любые средства для достижения своей цели, мог преступить законы и обычаи, этику и мораль и слушаться лишь собственного вдохновения. В нем было что-то от пророков былых времен, готовых принести любые жертвы ради того, чтобы достигнуть обетованного, или от основателей великих империй, несущих смерть и разрушение во имя созидания. Все эти люди могли двигаться лишь в одном направлении и при этом были свято убеждены в правильности своего пути. Именно эту убежденность Андрес заметил в Осипе, тот готов был делить людей на тех, кто ему помогает, и тех, кто стоит на его пути. Но было здесь и некое важное различие. Древние пророки и вожди, основатели царств и религий, преследовали, как правило, простые, понятные любому человеку цели. Именно это и воодушевляло идущие за ними толпы. Осип же был сознательно одинок и стремился выйти за границы реальности — туда, где не может быть ничего «простого» и «понятного». Андрес часто думал о таинственном Документе, гадая, не его ли содержание подвигло Осипа на экспедицию вглубь смертоносной пустыни. Он надеялся найти здесь ответы на многие вопросы, обнаружить нечто конкретное, некий артефакт, который можно использовать для дальнейших исследований и открытий. Но действительность оказалась совсем иной. Никаких намеков на какое-либо реальное «событие». Неужели Осип — пророк Невидимого и Неосязаемого?

Меж тем Осип отставил кальян, протянул руку к стене и нажал кнопку, приводящую в действие голографический проектор. Тут же, словно в ответ на заклинание «Сезам, откройся!», все стены превратились в зеркала, и Андресу снова показалось, что он очутился во дворце джина из «Тысячи и одной ночи». Зеркала заполняла извечная чернота космоса, словно они стали окнами в вечность и бесконечность. В них отражались звезды, протуберанцы неведомых солнц, облака звездной пыли, туманности. Энергия Большого Взрыва и гравитационные волны лепили из атомов новые солнца, скопления, галактики, вокруг звезд начали вращаться планеты. Постепенно стремительное движение звезд от центра замедлялось, потом они на какое-то время застыли в неподвижности и начали обратный путь. Теперь все, казавшиеся устойчивыми структуры, разрушались, звезды выбрасывали потоки ослепительной энергии, потом все сжалось в единый сверкающий шар, затем — в единую сверкающую точку, которая наконец вспыхнула в последний раз и канула в ничто.

* * *

На следующий день к Андресу с частным визитом явился Дольф Букминстер.

Они сидели в гостиной друг напротив друга, и Дольф нервно поглаживал кожаный подлокотник кресла. Потом он закурил сигарету, заказал у СИОКУСа тонизирующий коктейль и, казалось, немного расслабился.

— В сущности, мы все уже обсудили, — сказал он наконец, — остались только небольшие формальности. Я принес с собой все необходимые документы, и вы сможете на досуге их заполнить — здесь нет никакой спешки. Я пытался свести все бюрократические проволочки к минимуму, и все же…

Он виновато улыбнулся, развел руками и положил на стол довольно толстую пачку сброшюрованных листков. Потом снова глубоко вздохнул и продолжал:

— Однако при нынешних обстоятельствах все эти формальности действительно становятся второстепенными. Я хотел бы говорить с вами не как чиновник с чиновником, а просто как человек с человеком.

— О каких обстоятельствах вы говорите? — Андрес задал этот вопрос равнодушным тоном, стараясь ни в чем не выказать свою заинтересованность.

В самом деле, что за чрезвычайные обстоятельства заставляют главу правительства так нервничать и расшаркиваться перед скромным библиотекарем?

Букминстер достал из кармана флакончик с успокоительным спреем и принялся рассеянно вертеть в пальцах.

— Ну… вы, конечно же, согласны, что сейчас мы должны быть заодно. Поэтому я и предлагаю вам такой неофициальный разговор, который останется между нами.

Андреас кивнул. И Букминстер снова заговорил:

— Если вы… — он вдруг резко обернулся, потом глубоко вздохнул и снова посмотрел на Андреса. — Я допускаю, что вы явились сюда, чтобы занять мое кресло. Сразу хочу сказать, что в сущности я ничего не имею против. В конце концов этот пост… Разумеется, автоматика работает превосходно, и у меня нет причин жаловаться на компьютеры. И все же у меня не так уж много возможностей для реальной деятельности. И кроме того я чувствую себя таким одиноким. Так что, в глубине души я был бы только рад…

И он с несчастным лицом заерзал в кресле, пытаясь найти удобное положение.

— Занять ваше кресло? — повторил ошарашенный Андрес. — Право, я не думал…

— В самом деле? — оживился Букминстер. — В самом деле? Но я действительно не имел бы ничего против. Это было бы вполне логично. Что же касается притязаний министра энтропии, то я нахожу их просто смехотворными. Вы согласны?

На всякий случай Андрес кивнул с глубокомысленными видом.

— Я понимаю, что нам нужны перемены, преобразования, даже радикальная перестройка, — зачастил Букминстер. — Но на самом деле вы бы поразились, узнав как много рутины в работе правительства. Другое дело — Библиотека. Сейчас такие времена, когда голые факты могут оказаться гораздо важнее любых социологических теорий. Знаете, я сам увлекаюсь социологией и еще градостроительством. Но подумайте сами, — и он снова с беспокойством заглянул Андресу в глаза, — разве могу я надеяться найти практическое применение своим знаниям? Последние пятьдесят тысяч лет это интересно только историкам, и едва ли что-то радикально изменится на протяжении нашей жизни.

Андрес наконец почувствовал, что может поддерживать беседу.

— Мне кажется, — осторожно сказал он, — что и в области хранения и накопления информации за последние тысячелетия не появилось особенных новшеств. Мы пользуемся оптимальными методами, которые, строго говоря, не нуждаются в дальнейшем развитии.

— О, я ни минуты не сомневаюсь в этом! — воскликнул Букминстер. — Разумеется, вся система функционирует наилучшим образом. Но зачем же тогда вы пришли к нам?

Он испытующе посмотрел на Андреса и снова забарабанил пальцами по подлокотникам. Наконец он не выдержал, сорвал колпачок с баллончика и прыснул себе в лицо дозу успокоительного средства. Почти сразу же его лицо расслабилось, он откинулся на спинку кресла и рассеянно забормотал.

— Хранение информации… накопление информации… кому это интересно? Мне — неинтересно… вам — неинтересно… Что толку от этих знаний, от этой философии? Я не принадлежу к пессимистам, которые сомневаются в собственном существовании. Тратить всю жизнь для того, чтобы добиться сомнительных результатов… Они хотят изменений ради изменений! Сколько бы мы ни говорили об этом, сколько бы ни подписывали актов, в конце концов все это так незаметно и всегда мы приходим к одному и тому же. Неужели это извечная проблема? Неужели мы снова должны платить ту же цену? Что нужно этим разрушителям, этим анархистам? Или в слухах все же содержится крупица правды?

Он снова повертел в руках свой спрей, затряс головой и с недоумением уставился на собственные руки. Когда пауза затянулась, Андрес откашлялся и сказал:

— Это действительно одно из вечных противоречий между консервативными и прогрессивными настроениями в обществе. Одни хотят сохранить прежние ценности, другие выступают за развитие…

— Совершенно верно! — воскликнул Букминстер. — Но то, что существует так долго, ценно само по себе. Это же несомненно! Вы согласны со мной?

— В принципе да… но…

Андрес сам поразился тому, какое действие произвели его слова на главу правительства.

— Но вы должны принимать во внимание, что первые семьдесят тысяч лет существования человечества, историки называют сейчас «Дикими временами». Мы едва можем понимать людей, живших тогда! — горячо заговорил Букминстер. — Только подумайте, семьдесят тысяч лет борьбы за каждую крупицу энергии и наконец наступает изобилие! Сначала термоядерные реакторы и решительный прорыв — водородные реакторы! И все становится возможным: колоссальные технические проекты, искусственные моря, передвижение гор, башни уходящие под облака. Затем приходит время экспансии и освоения других планет. А какие огромные психологические изменения — после стольких лет стагнации, каждодневной унизительной борьбы за существование у людей буквально выросли крылья. Даже самые дерзкие мечты оказались легко достижимыми, даже самые сложные проблемы — легко разрешимыми. Самые заманчивые сокровища мира теперь находятся на расстоянии вытянутой руки.

Андрес поспешно закивал и почувствовал, как занемели плечи и шея. Но Букминстер, казалось, забыл о своей усталости.

— Но все идет своим чередом, — продолжал он, — и вслед за годами дерзких свершений пришли годы мира и покоя. Человечество вновь повернулось лицом к свободным искусствам. И что же теперь — поставить под угрозу все высочайшие достижения нашей культуры?

Задав этот сакраментальный вопрос, Букминстер погрузился в молчание. Когда пауза затянулась, Андрес осторожно спросил гостя не хотел бы он что-нибудь выпить или съесть. Но Букминстер ответил со вздохом:

— Сейчас мы должны думать только о спасении государства!

Андрес, уже изрядно одуревший от перепадов настроения высокого начальства, а также от его бесконечной риторики, тут же повторил свой ставший за последние пару дней любимым вопрос:

— Но чего же вы хотите от меня? Чем я могу вам помочь?

Букминстер приосанился:

— Вы уже знаете факты и, надеюсь, вы согласны, что мы даже представить себе не можем, какую цену нам придется заплатить за наше бездействие. Поэтому я осмелюсь предложить вам… Некоторые меры по укреплению… К сожалению, я не знаю… не имею ни малейшего представления о том, какими знаниями вы располагаете. Разумеется, я не напрашиваюсь на откровенность, вы вольны сами решать, что сообщать мне, а что — нет.

— Расскажите мне подробнее о вашем предложении, — устало попросил Андрес.

— Да, да, мы могли бы кое-что сделать! — радостно выкрикнул Букминстер.

— Когда?

— Прямо сейчас! Это будет лучше всего. Если вы согласны… если вы готовы оказать мне такое высокое доверие…

И, схватив Андреса за руку, Букминстер буквально потащил его к двери.

Пока они шли по улице, Андрес пытался выяснить у главы правительства хоть какие-то подробности предстоявшего им дела, но тот слишком торопился, чтобы давать пояснения. В конце концов библиотекарь решил прекратить расспросы и отдаться на волю событий.

Вскоре они вновь оказались перед библиотекой и вошли в фойе. Андрес хорошо помнил, какого страху он натерпелся здесь вчера, и невольно замедлил шаги, так что Букминстер оказался впереди.

Глава правительства не обратил ни малейшего внимания на лифт (Андрес вздохнул с облегчением), и они стали подниматься вверх по лестнице. На следующем этаже Букминстер повернул вправо, и они оказались перед дверью с электронным замком. Глава правительства страдальчески сморщился, потер лоб, пробормотал: «У меня ужасно плохая память на цифры!», но потом довольно быстро застучал по клавиатуре. Он набрал девятизначный код «171722039» и попросил Андрес приложить ладонь к сенсору. Тот подчинился, и, к его удивлению, дверь послушно открылась. Теперь они оказались в помещении, похожем на шлюз. Под потолком комнаты вспыхнули лампы, навстречу людям опустилась телекамера с микрофоном, а из динамика послышалось:

— Пожалуйста, проведите голосовую пробу!

Андрес и Букминстер назвали свои имена, и вторая дверь шлюза также открылась. Они попали в огромный зал площадью около ста квадратных метров. Зал был уставлен стеллажами, которые были заполнены множеством одинаковых ящиков. Лишь в центре оставался узкий проход, шириной не больше метра. Под потолком зала горели несколько ламп, но их свет был слишком тусклым, чтобы развеять царившую внизу полумглу. Андрес предположил, что сейчас они находятся в северном крыле здания и продвигаются в южном направлении.

Постепенно глаза Андреса привыкли к полутьме, и он стал присматриваться к шкафам и стеллажам, мимо которых они проходили. Наконец он остановился, снял с полки один из ящиков и заглянул внутрь. Там стояли плотными рядами старинные микрофильмы. Андрес поставил ящик обратно и вытащил соседний — то же самое.

Букминстер остановился, оглянулся и скорчил недовольную мину.

— Прошу вас, оставьте это! — воскликнул он. — Они имеют разве что историческую ценность, их создали задолго до изобретения голографических технологий.

— Вы совершенно правы, и именно поэтому я хотел бы познакомиться с ними поближе, — отозвался Андрес.

Здесь, в стенах библиотеки, он ощутил вдруг внезапную уверенность — как юный аристократ, вступающий в права наследования. И Букминстер не стал возражать — он лишь коротко кивнул и отступил в сторону.

Андрес достал один из темных плотных рулончиков и попытался его развернуть.

— Осторожно! — воскликнул Букминстер. — Пленка очень хрупкая! Вы можете ее повредить!

Андрес положил микрофильм обратно в коробку. Он постарался сделать это медленно, как будто сам принял решение. Ему было досадно, что он выказал такую некомпетентность, хотя по правде говоря у него действительно не было никакого опыта работы с подобными носителями — как-никак он был библиотекарем, а не музейным работником. Доведись ему столкнуться с компакт-диском, он был бы в точно такой же растерянности.

Они продолжили свой путь. Иногда в промежутках между стеллажами Андрес видел нечто вроде автоматической тележки или подвесной люльки, предназначенных, очевидно, для перемещения по хранилищу. В конце зала оказалась еще одна дверь, которая автоматически открылась при их приближении, они зашли в небольшое помещение, и Андрес увидел пульт управления, напоминающий тот, который в его прежней квартире использовался для доставки почтовых грузов. Из любопытства он нажал одну из клавиш, и комнатка, оказавшаяся кабиной лифта, тут же пришла в движение, причем так быстро, что библиотекарь упал на пол. Букминстер тоже не удержал равновесия. Ускорение было таким сильным, что их вдавило в пол. Андрес добрался до пульта, нащупал рукоятку переключения скоростей и перевел ее в положение «МЕДЛЕННО». Теперь они смогли подняться на ноги и перевести дух. Наконец Андрес нажал кнопку «СТОП», кабина остановилась, двери открылись, и библиотекарь с главой правительства вышли в коридор. Они снова были в хранилище, но на этот раз в ящиках оказались не микрофильмы, а кассеты и магнитофонные пленки.

— Если вы так заинтересовались архаикой, то на следующем этаже есть залы с перфокартами и перфолентами, — сказал Андресу Букминстер, и в его голосе явственно прозвучала ирония.

Андрес покачал головой, и Букминстер с удовлетворенной улыбкой повел его дальше вглубь хранилища. Они долго спускались по лестнице, и Андрес подумал, что, возможно, их цель находится в подземных этажах здания. Лестница шла зигзагом, и Андрес видел, что снизу пробивается тусклый желтоватый свет. Вскоре они оказались в хранилище, полки которого были забиты бумажными книгами.

— Еще одна древность, — проворчал Букминстер. — Идемте же!

Андрес как завороженный разглядывал старинные фолианты, переплеты которых были покрыты тончайшей серой пылью. Никогда прежде он не видел ничего подобного. Его поразила примитивность такого способа передачи информации, и он задумался о людях, для которых использование подобных носителей было обычным каждодневным занятием. Подумать только, кто-то считал для себя возможным потратить уйму времени на выведение букв на бумаге или работу на печатном станке. Можно ли представить себе психологию подобных людей? Однако библиотекарь тут же спохватился и решил не демонстрировать больше свой интерес, опасаясь вызвать гнев высокого чиновника. Кстати, где он?

Андреас принялся озираться в поисках Букминстера и, к своему облегчению, обнаружил его неподалеку — стоящим на ступенях новой лестницы. Андреас поспешно зашагал вперед и тут краем уха услышал странный звук: «Хе!» — и немного погодя еще раз: «Хе!». Андрес испуганно обернулся и заметил, что в просвете между стеллажами прячется человек. Он встретился глазами с Андресом и тут же приложил палец к губам. И в ту же секунду Андрес узнал незнакомца. Это был никто иной как его собственный секретарь — Фелипе. От удивления библиотекарь потерял дар речи, а Фелипе поспешно зашептал:

— Пусть все идет своим чередом! Он наверняка ведет вас в тайную комнату. Следуйте за ним и постарайтесь его задержать. Мне нужно совсем немного времени, — и он махнул рукой, призывая Андреса идти дальше.

Андрес пожал плечами и догнал Букминстера. Однако в последний момент он все же не выдержал — схватил с полки один из томов и принялся перелистывать. Неизвестно, представится ли еще такой случай. Книга оказалась альбомом гравюр. Краска на листах почти стерлась, и Андреса поразило, что когда-то люди могли получать удовольствие от черно-белых картин. Да и сами картины! Странные маленькие здания, люди в причудливой одежде, дикие звери и невозделанные растения. Но самым удивительным было то, что эти черно-белые силуэты передавали фактуру и движение настолько четко, что Андресу казалось: вот-вот и он начнет различать краски, звуки, запахи.

— Долго вы еще собираетесь забавляться этой книгой? — сердито поинтересовался Букминстер. — Я не думаю, что это нам поможет. Наука и техника ушли так далеко вперед, что едва ли хоть что-то из тех давних времен может оказаться полезным для нас. Я ни в коем случае не хочу вас торопить, и все же всему свое время. У вас будут в распоряжении еще годы, чтобы наслаждаться всеми этими сокровищами. Теперь же нам необходимо идти. Воспользуемся лифтом?

Андрес, вспомнив просьбу Фелипе, а главное — свои вчерашние приключения в библиотеке, ответил:

— Честно говоря, здешняя техника не внушает мне доверия. Если хотите, можете ехать на лифте, я пойду пешком.

Букминстер пожал плечами, пробормотал что-то под нос и начал спускаться по лестнице. Они спустились еще на пять этажей, и на каждом Андрес видел стеллажи с бумажными книгами. Некоторые книги казались совсем ветхими, над другими явно поработали реставраторы.

Когда они оказались на нижнем этаже подземного комплекса, Андрес внезапно услышал тихий гул и почувствовал легкую вибрацию. Воздух здесь был ощутимо теплее, чем на верхних этажах.

— Это реактор, — пояснил Букминстер. — Под нами стальной кожух в десять метров толщиной, а под ним — реакторный отсек.

Они пошли дальше, минуя множество помещений, открывая и закрывая множество дверей, и постепенно Андрес начал узнавать интерьеры — они явно покидали музейные залы и возвращались в библиотеку в привычном для Андреса понимании: стерильно-чистые комнаты, в которых за прозрачными пластиковыми стенами хранились при температуре близкой к абсолютному нулю молекулярные носители информации. В проходах между хранилищами стояли многочисленные терминалы для работы с базами данных, копировальные аппараты, голопроекторы. Далее шли шкафы с бумажной картотекой, магнитными голографическими дисками, RАМ-платами. В углах застыли в боевой готовности автоматические пылесосы и моечные машины.

Насколько Андрес мог понять при беглом осмотре, здесь все было в порядке, и он со вздохом расправил плечи — наконец-то он попал туда, где мог чувствовать себя уверенно. Он даже рискнул задержаться перед одним из терминалов, запустил его и включил программу тестирования. Его ужасно радовало, что приборы мгновенно откликаются на его приказы, и что он наконец сможет продемонстрировать главе правительства свою компетентность.

Однако они не остановились в залах для пользователей и прошли дальше — в служебные помещения, где специальные автоматы занимались обработкой данных и проверкой информационных массивов. Мировая сеть, центр которой располагался под куполом города, имела множество выходов вовне — ее датчики располагались и на пустующих сейчас землях, и на орбитальных спутниках, и практически в каждой квартире. Информация, собранная этой сетью, накапливалась и анализировалась здесь. Андрес имел слабое представление о возможностях сети и здешних компьютеров. Да и едва ли кто-нибудь из ныне живущих людей смог бы досконально разобраться в их работе. Подобная техника обладала способностью к самоорганизации и оптимизации. Мириады элементов устанавливали между собой мириады мириадов связей, и слабый человеческий ум едва ли мог разобраться в них. Однако Андрес не сомневался, что система работает и работает превосходно — мониторы непрерывно показывали данные, полученные из самых разных районов Земли, на экраны выводились графики, диаграммы, анализ шел и, вероятно, делались выводы.

Впрочем, и этот отдел не заинтересовал Букминстера. Они пошли дальше, и Андреса вновь одолели сомнения. Должен ли он под каким-нибудь предлогом попытаться задержать главу правительства, или он дал Фелипе достаточно времени? И, кстати говоря, достаточно для чего? Чем дольше Андрес размышлял над этим, тем более странным казалось ему положение, в которое он попал. Наконец Букминстер стал замедлять шаги и остановился в углу очередного зала. Подойдя к нему ближе, Андрес увидел узкую обитую металлом дверь.

— Ну что, мы идем дальше? — спросил Букминстер.

Его голос внезапно дал петуха, и Андрес понял, что глава правительства по-прежнему страшно волнуется.

— Куда ведет эта дверь? — спросил библиотекарь.

— Разве вы не знаете? Хотите сказать, что никогда не были внутри? — Букминстер резко обернулся и испытующе глянул на Андреса.

Тот покачал головой.

— Скрытность никогда не повредит, — пробормотал Букминстер под нос и добавил уже в полный голос: — Я вам верю. Для того, чтобы открыть эту дверь, нужны двое — например, мы: глава правительства и библиотекарь. В одиночку никто не сможет ее открыть — здесь двойная система контроля. Да и кроме того, никто не знает цифрового кода. Никто, кроме меня и этого проклятого Осипа! Один дьявол знает, где он раздобыл последовательность, но и ему не удалось пройти внутрь! Нет, нет, это совершенно невозможно, уверяю вас!

Букминстер притянул с себе панель управления и принялся нажимать на клавиши. Он закрывал клавиатуру своим телом, и Андрес слышал лишь легкие щелчки. Затем Букминстер положил ладонь на сенсор, подождал немного и отступил в сторону, уступая место Андресу. Тот тоже приложил свою ладонь к сенсору, выждал пару секунд, отошел назад и… ничего не произошло.

Букминстер судорожно выдохнул и снова бросился к панели. Теперь он уже не пытался скрыть код, казалось, он просто забыл о существовании Андреса. Когда код был набран, он снова приложил ладонь к сенсору, затем, схватив руку Андреса, прижал ее к датчику. И снова ничего не произошло. Лишь над дверью замигала красная лампа, и завыла, набирая обороты, аварийная сирена.

Букминстер ахнул, отшатнулся от двери и вдруг без чувств повалился на пол. Андрес опустился перед ним на колени и попытался нащупать пульс. Он понятия не имел, что делать дальше, и даже не был уверен. что сможет самостоятельно выйти из здания, чтобы позвать на помощь.

Внезапно кто-то коснулся его плеча, и Андрес едва не заорал от ужаса. И все же он нашел в себе силы обернуться и увидел улыбающегося до ушей Фелипе.

— Отлично! — сказал секретарь. — У вас все отлично получилось. Теперь я знаю все, что мне нужно. Помогите, надо отнести его наверх.

* * *

Андрес прожил у Осипа неделю.

Он смог устроиться со всем удобствами: Осип в самом деле сумел наладить полностью автономные циклы жизнеобеспечения. Трансформатор материи обеспечивал его всеми необходимыми материалами, а крошечный компьютер содержал сведения о технологических процессах и множество других данных.

Возможности реактора также были практически не ограничены, и Осип мог творить из песка и воздуха все, что ему заблагорассудится. Если требовались особенно редкие элементы — например, для создания полноценного пищевого рациона, трансформатор материи пропускал через себя тонны породы и рано или поздно находил желаемое. Молекулярный синтез или катализаторная химия также не составляли для него труда. При желании Осип мог бы устраивать регулярные пикники для десятков, а то и сотен человек прямо посреди пустыни.

Большую часть времени он проводил под землей и лишь изредка поднимался на поверхность. Да и по правде говоря — что ему было там делать? Осип позаботился о том, чтобы разбросать по поверхности пустыни множество сенсоров, при желании он мог вывести наружу перископ и все осмотреть своими глазами. Однако до появления Андреса у Осипа не возникало желания или необходимости подняться на поверхность.

Андрес спрашивал у Осипа, не боится ли тот, что в один прекрасный день их разыщут.

— В принципе это возможно, — отвечал тот. — А если использовать спутники, то вообще несложно. Но я не думаю, что кто-то будет нас искать. Если и обнаружат наше исчезновение, то максимум прочешут области, прилегающие к городам. Никому в голову не придет разыскивать нас в центре мертвого моря. Для того, чтобы заметить мои сенсоры, нужно слишком большое разрешение камеры. Инфракрасные датчики нас не возьмут — скалы надежно экранируют излучение. Нет, опасности я не вижу.

— А почему ты так уверен, что нас не будут искать? — поинтересовался Андрес.

Они снова отдыхали в зале «Сезама», и Осип снова курил кальян, поглядывая на Андреса из-под густых бровей.

— Я уверен, что никто больше не найдет нужных данных в памяти компьютера. Поразительно, что это удалось тебе. Я все же думаю, что тебе помогла Иза. Признайся, это она подсказала тебе код?

— С чего ты взял? Это она тебе сказала? Ну так имей в виду — она солгала. Или, может, ты сам принудил ее ко лжи? Если ты был с ней груб или даже ударил ее…

— Что за абсурдные обвинения? — фыркнул Осип.

— Ну хорошо, предположим, она помогла бы мне, будь у нее такая возможность. Но ты же позаботился о том, чтобы она ничего не узнала обо мне. Кстати, где она?

Но Осип сделал вид, что не расслышал последнего вопроса.

Андрес не слишком удивился этому. Эта игра продолжалась всю неделю — каждый пытался выведать у собеседника побольше и при этом старался не выдать собственных секретов. Для Андреса такой способ убивать время уже стал привычным. За последние месяцы он здорово натренировался в подобных играх. Он научился вызывать собеседников на длинные монологи, это позволяло собирать необходимую информацию и скрывать собственную малую осведомленность. Но Осип оказался крепким орешком. Поэтому чаще всего они обсуждали повседневные проблемы, распределение обязанностей, планы на следующий день или, наоборот, пускались в беспредметные философские дискуссии. И Андресу оставалось лишь гадать, что скрывает Осип. Что в самом деле привело его сюда? Хотел ли он, как и Андрес, узнать грядущую судьбу человечества? Узнал ли? И почему он не ответил ни на один из вопросов, которые действительно волновали Андреса? Андрес не сомневался, что сейчас Осип знает больше, чем кто-либо из живущих на земле людей. Но почему он так упорно скрывает свои знания? Чтобы выглядеть солиднее? Но это смешно!

Андрес не знал даже, как долго Осип живет в пустыне. Месяц? Два месяца? Андрес не сомневался, что Осип ожидает чего-то важного, но не мог догадаться, какого рода событие и когда должно свершиться. Для чего Осипу нужны все эти приборы — сенсоры, реагирующие на свет, радио— и рентгеновские волны, температуру, колебания почвы, уровень гравитационного поля? Не значит ли это, что Осип сам толком не знает, чего ждать, и на всякий случай сканирует все доступные ему диапазоны? Андрес очень хотел бы узнать ответ на эти вопросы, но даже не решался их задавать. Он много раз пытался как бы невзначай навести разговор на интересующие его темы, но Осип каждый раз уклонялся от ответа, а Андрес не настаивал, не желая выслушивать откровенную ложь.

И все же как долго могло продолжаться ожидание? Месяцы? Годы? Если этот так, то каким образом Осип боролся с одиночеством и скукой? Насколько Андрес понял, его предшественник был не из тех, кто стал бы мириться с бездеятельностью. Его квартира и офис в библиотеке свидетельствовали о больших запросах и даже некоторой склонности к излишествам. На этот вопрос Андрес вскоре получил исчерпывающий ответ. Осип пользовался компьютерными эмуляторами и голографическим приборами. Они давали возможность заниматься в свое удовольствие архитектурой, дизайном помещений или ландшафтов, создавать множество миров на свой вкус, удовлетворяя самые мимолетные и трудноосуществимые прихоти. Кроме того, в его распоряжении были все здешние пещеры. С его фантазией, возможностями трансформатора материи и современных графических пакетов Осип мог создать целый подземный дворец. Сидя за пультом компьютера, он набрасывал трехмерную матрицу будущего проекта, затем погружался в детали, перебирая многочисленные варианты, придавая веществу совершенные формы. Иногда он пользовался историческими аналогиями, иногда пускался в свободное творчество, иногда заставлял модель самостоятельно эволюционировать от отточенной готики к роскоши барокко, а потом к аскетизму конструктивизма.

Затем…

Затем Осип нажимал одну единственную клавишу, и автоматы начинали свою титаническую работу, превращая голографическую картинку в реальность. После этого он убивал время за курением кальяна и пустой болтовней с Андресом. Но вот проходил час, и Осип, поднявшись с подушек, царственным жестом приглашал своего гостя следовать за ним.

Они шли через короткую анфиладу жилых комнат, созданных Осипом в те времена, когда он только поселился под землей, затем преодолевали несколько необжитых пещер. Временами это было нелегко, приходилось протискиваться через довольно узкие щели и тоннели. Но постепенно проход расширялся, пол пещеры становился удивительно ровным и удобным для ходьбы. Видимо, здесь уже поработали автоматы. Еще одна пещера, на этот раз погруженная в полную тьму, потом — слабый молочно-белый свет, внезапная ослепительная вспышка, и Андрес обнаружил, что стоит посреди зала невероятной красоты. Осип был мастером спецэффектов, и изумлению Андреса не было предела. Ему казалось, что он каким-то чудом очутился внутри драгоценной шкатулки. Камни сверкали белизной, стены и пол были покрыты причудливыми узорами, в которых однако не было ничего искусственного или нарочитого. Казалось, это вода миллионы лет капля за каплей точила камень, создавая прихотливые русла крошечных ручейков, которые то стремились друг к другу, то разбегались в разные стороны. Но самым красивым был потолок — на массивных изогнутых балках висели гроздья сверкающих кристаллов. От них во все стороны разбегались разноцветные блики. Под потолком зала гуляли потоки воздуха, и когда они покачивали кристаллы, зал буквально тонул в каскадах радуг.

— Как, по-твоему, что прекраснее — природа или искусство? — спросил Осип с лукавой улыбкой, и Андрес не знал, что ответить.

Они шли дальше. Дойдя до противоположной стены зала, Осип нажал на еле заметную клавишу, и в стене открылась небольшая дверца.

Войдя в нее, Андрес снова не поверил своим глазам. Он стоял в нефе огромного собора, своды которого тонули в темноте. Таким был, наверное, Собор Святого Петра в Риме. Стены были сложены из огромных светло-коричневых плит, пол и колонны — из красного мрамора. Ослепительно-яркие витражи — на окнах. На витражах были звезды — желтые, красные и зеленые звезды на темно-синем небе, и их разноцветные лучи тянулись сквозь полумрак, вниз, к людям.

Осип и Андрес миновали этот зал и еще множество других залов, целый лабиринт пещер, хранящих дух самых разных стран и эпох. Андрес с удовольствием останавливался бы в каждом на пару часов, рассматривая разноцветные спирали, обвивающие колонны, яркие мозаики и полустертые фрески в порталах, статуи святых в нишах, но Осип буквально тащил его вперед. И не удивительно — он впервые мог продемонстрировать свое искусство постороннему зрителю.

— По сути дела, это не так уж сложно, — объяснял он. — В дизайнерских программах содержится информация о исторических стилях. Все эти периоды хорошо документированы, и можно воссоздать произведения искусства, даже не имея специального образования. Современные машины сильны в анализе и синтезе, этого у них не отнимешь.

Андрес лишь рассеянно кивал; наслаждение, которое он получал, благодаря зрению, было настолько сильным, что он по сути дела ничего не слышал. Он только шел вперед, как завороженный, и чувствовал себя совершенно счастливым. Счастливым от того, что он дожил до этого момента, от того, что у него есть глаза, чтобы видеть красоту и разум, чтобы сознавать, что он видит. Спроси его сейчас Осип, в чем смысл его жизни или всего существования человечества, Андрес лишь рассмеялся бы в ответ.

* * *

Одной из самых известных достопримечательностей города были его старые кварталы. Здесь были тщательно воссозданы дух и буква позднего средневековья, когда город являлся столицей процветающего государства, главой могучего союза. Возможно, не все члены этого союза вступали туда по доброй воле и получали равные права в торговле, но, как всегда бывает, время стерло острые углы, примирило противоречия, а современные люди были склонны закрывать глаза на ужасы прошедших эпох и замечать только хорошее. Они старались не думать о чудовищном дефиците энергии, пищи и материалов, который сопровождал людей средневековья от колыбели до могилы. Хотя, строго говоря, они просто не могли себе представить, как можно существовать в подобных условиях, когда ради того, чтобы согреться, нужно собрать хворост и запастись дровами, а для того, чтобы насытиться, нужно отправиться на охоту в девственный лес или вспахать пашню. Нет, теперешние жители города предпочитали думать о том, что у их предков были в распоряжении свежий воздух и сколько угодно чистой воды. Возможно, познакомься средневековые горожане с жизнью своих потомков, они тоже не поверили бы, что можно жить, и жить счастливо, постоянно контролируя запасы воздуха и воды. Впрочем, эти причудливые противоречия занимали только историков, все прочие равно наслаждались и красотой старого города, и комфортом современной жизни.

Андрес проводил Дольфа Букминстера до дома — у главы правительства была квартира в одном из старых кварталов. Обстановка приблизительно соответствовала времени: деревянные панели на стенах, толстые ковры, резные раскрашенные массивные шкафы и сундуки в крестьянском стиле. Андресу такая мебель показалась забавной, но он не мог понять, как Букминстер умудряется жить среди подобных раритетов, пока не заметил хитро замаскированные ультрасовременные приборы: компьютер, панели управления, бар и кухня, кондиционер и композитор запахов.

Букминстер был все еще слаб, растерян и, по-видимому, очень смущен приключившимся с ним припадком, поэтому он лишь коротко поблагодарил Андреса и не сумел сдержать облегчения, когда тот попрощался.

Разумеется, Андрес решил пойти пешком — прежде у него не было возможности осмотреть историческую часть города. Он воздал должное восстановленным городским стенам и высоким башням с витражными окнами и готическими шпилями, затем прошел по набережной реки, глядя на отливающую серебром воду. Покидая исторический центр, вода собиралась в специальный резервуар, оттуда по системе трубок и насосов подавалась обратно, к «истоку» реки, и вновь начинала свой бесконечный путь. Андрес постоял на мосту, любуясь мерцающими в воде отражениями старинных домов. Там, где на воду падали лучи ядерного солнца, она вспыхивала золотом. Над рекой плыл легкий запах водорослей, но он не вызывал отвращения, а наоборот, придавал дополнительную достоверность всей картине. Скорее всего, это были не настоящие гниющие водоросли — Комитет санитарии и гигиены никогда не позволил бы подобного безобразия в прогулочной зоне, а их безобидные химические аналоги, не нарушающие чистоты воды и одновременно позволяющие получать всестороннее представление о средневековой жизни.

Андрес перешел мост, слушая, как подошвы его ботинок постукивают по деревянному настилу. В щели между досками можно было увидеть текущую воду. За мостом на площади стояла старинная часовня, в нишах можно было различить статуи святых с золотыми нимбами на головах и цветочными гирляндами у ног. Перед часовней расположился небольшой рынок. Одежда торговцев, их весы и инструменты, овощи и фрукты на прилавках — все было тщательнейшим образом восстановлено по старинным картинам и рукописям.

И все же, как ни старался Андрес, ему не удавалось полностью отвлечься от своих мыслей и бездумно наслаждаться прогулкой. Напряжение и внутреннее беспокойство не отпускали его ни на минуту. И неудивительно — то, что произошло сегодня в библиотеке, могло взбудоражить кого угодно. Чего ожидал от него Букминстер? Чего добивался Фелипе? Чью сторону следовало принять ему, Андресу? В этот момент библиотекарь заметил, что один из людей в средневековых костюмах слишком пристально смотрит на него. Приглядевшись, он узнал своего таинственного гостя — Клиффа Бернстайна.

Андрес свернул в узкий переулок за площадью, ведущий к городским воротам, Клифф последовал за ним. Догнав Андреса, Клифф схватил его за руку и указал на человека, который лишь на мгновение показался в просвете переулка и тут же снова нырнул в тень.

— Он преследует вас уже давно, — зашептал Клифф, — Вы что же, не заметили?

Ответить Андрес не смог — Клифф зажал ему рот ладонью. Тогда библиотекарь сердито тряхнул головой и, обретя некоторую свободу, прошипел в ответ:

— По-моему, это вы меня преследуете, разве нет?

— Если бы я за вами не следил, вы бы попали в беду! — возразил Клифф. — Вы теперь слишком важная персона, чтобы вот так запросто без всякой охраны разгуливать по улицам города. Вам ведь наверняка уже сделали предложение, и я думаю, что вы не устояли.

Он подмигнул Андресу, затем огляделся и заявил с явным облегчением:

— Ну, кажется, он ушел.

Они пошли вместе, и вскоре Андрес заметил, что на улицах много других людей в средневековой одежде: солдаты, стражники, мастеровые, музыканты, богатые купцы, аристократы — возможно, то были актеры-добровольцы, которые помогали оживить старые кварталы, сделать аттракцион еще увлекательнее. А может быть, все они, кроме Клиффа, были просто роботами с соответствующими программами? Андрес так засмотрелся на ряженных, что вздрогнул в испуге, когда за его спиной раздался протяжный вой сирены, очень неуместный в этом живом музее. В переулок въехали на полной скорости шесть мотоциклистов в темной милицейской форме. Андрес в испуге прижался к стене, но мотоциклы мгновенно затормозили, не доехав до него каких-то полметра.

— Мне очень жаль, но я вынужден просить вас проехать с нами, — вежливо обратился к Андресу командир отряда.

Его лицо было почти полностью скрыто шлемом, Андрес видел лишь губы и снова не смог определить, говорит с ним робот или человек.

Напрасно он озирался в поисках Клиффа — загадочный меломан как сквозь землю провалился. Андрес совершенно пал духом. Никогда раньше ему не случалось попадать в подобные переделки, и он попросту не знал, как себя вести. Страха Андрес не чувствовал, совесть его была чиста, и все же ситуация ему решительно не нравилась.

Меж тем мотоциклисты окружили его плотным кольцом, так что собственно говоря выбора у него не было. Со вздохом Андрес залез на сидение мотоцикла за спиной командира отряда, моторы взревели, и кавалькада понеслась по мощеным улочкам старого города. Андрес вцепился обоими руками в бока полицейского — сохранить равновесие оказалось не так-то просто. Он по-прежнему не мог понять, что у водителя под курткой — «стальные» мускулы или самая настоящая сталь. Через полминуты они покинули старые кварталы и выехали на шоссе, предназначенное для дрожек. Теперь, когда перед ними лежала прямая и ровная трасса, мотоциклисты прибавили скорость и свежий ветер ударил в лицо Андресу.

Он видел, как стремительно проносятся мимо дома, деревья, лужайки и клумбы городского парка, вдали мелькнул силуэт библиотеки. Но вот мотоциклисты затормозили, свернув на пешеходную дорожку. Теперь стало ясно, что они направляются прямиком к библиотеке. Еще несколько секунд, и Андрес увидел, что там его поджидает никто иной, как Фелипе Кастанеда. Мотоцикл остановился, Андрес сошел на землю, стараясь ничем не выдать своего удивления. Мотоциклисты отдали Фелипе честь и унеслись в клубах дыма. Библиотекарь и его секретарь остались вдвоем.

— Что все это значит? — поинтересовался Андрес.

— Где вы были?! — нетерпеливо перебил его секретарь. — Неужели вам обязательно нужно было лично провожать старого Дольфа до дома, и именно сейчас, когда мы уже так далеко зашли?! Пойдемте, пойдемте же скорее!

— Чего вы от меня хотите, и куда вы меня ведете? — строго спросил Андрес.

Но Фелипе, не говоря больше ни слова, схватил Андреса за руку и потянул вперед. Не успел библиотекарь и глазом моргнуть, как они уже оказались в лифте и Фелипе решительно нажал кнопку нижнего этажа.

— Объясните мне наконец, что здесь происходит! — вознегодовал Андрес.

Говоря по чести, он не ожидал внятного ответа. Но Фелипе вдруг как-то разом сник, словно испугался начальственного гнева, и сказал примирительно:

— Но ведь путь свободен, мы наконец-то действительно открыли архив. Только подумайте, мы будем первыми — после Осипа, конечно, — кто своими глазами увидит Генератор Решений!

Тем временем лифт беспрепятственно достиг места назначения, двери открылись, и Андрес увидел тот самый зал, где несколько часов назад он стоял вместе с Букминстером.

— Я просто отключил подачу электроэнергии на управляющую панель, когда Букминстер пытался открыть дверь, — объяснил Фелипе. — А потом считал код с помощью камеры слежения. Ну что вы хмуритесь?! Да, пришлось пугнуть старика. Зато теперь у нас есть ключ, ключ ко всему, понимаете?

Андрес понятия не имел, что такое Генератор Решений и почему старый архив является ключом ко всему, но он не стал задавать новых вопросов и лишь с усталым вздохом кивнул головой.

Фелипе, затаив дыхание, набрал на панели код, выждал несколько секунд, нервно барабаня пальцами по подбородку, затем извлек из кармана кусочек ластика. Андрес невольно придвинулся ближе, ему стало интересно, что собирается делать секретарь-взломщик. Одна сторона резинки была покрыта чернилами, и на ней четко пропечатались чьи-то папиллярные линии. Андрес догадался, что Фелипе успел снять отпечаток большого пальца у Букминстера, пока тот был без сознания. Фелипе приложил ластик к сенсору и испытующе глянул на Андреса. Тот покорно прижал свой палец рядом с ластиком. И дверь мгновенно и бесшумно открылась. Андрес увидел небольшой тамбур, камеру слежения под потолком. Очевидно, Фелипе заранее взял ее под контроль, так как и на этот раз сирена не прозвучала, а бронированная дверь в глубине тамбура отъехала в сторону, и они беспрепятственно вошли в помещение архива.

Больше всего это было похоже на аппаратный зал электростанции: огромный пульт около двадцати метров в поперечнике со множеством разноцветных лампочек и кнопок, жемчужно-серый экран во всю стену и множество мелких мониторов по краям, единственный стул на колесиках. Большая часть комнаты была занята массивным холодильником, где в жидком азоте хранились информационные кристаллы. От холодильника к пульту тянулись многочисленные разноцветные кабели. Здесь хранились все знания, собранные учеными Земли на протяжении прошедших тысячелетий.

Насколько мог судить Андрес, в данный момент все системы функционировали нормально, на пульте не светился ни один тревожный сигнал.

— Ну, чего вы ждете? — нетерпеливо спросил Фелипе.

— А вы чего ждете? — отозвался Андрес.

— Я жду, когда вы наконец начнете.

— Что я должен начать?

— Вы держите меня за дурака? — возмутился Фелипе. — Не хотите работать при мне, скажите об этом, и я сразу же уйду.

И тут же со вздохом добавил:

— Но если вы испытываете хоть немного благодарности ко мне… Только подумайте, я ведь провел всю подготовительную работу. Без меня вы никогда не справились бы… Я думаю, мы все же должны работать вместе. Вы просто не можете, да, не можете выгнать меня сейчас!

— Послушайте меня, Фелипе, — сказал Андрес как можно спокойнее. — Я — библиотекарь. Я знаю назубок все старые и новые методы работы с архивами и каталогами, все поисковые системы. Назовите мне тему, и я мгновенно подберу вам нужные карточки. Но я не ученый, не естествоиспытатель. Я просто технический работник. Поэтому будьте добры, объясните наконец, чего вы от меня хотите.

Фелипе изумленно уставился на него.

— Но ведь этот архив… — сказал он растерянно. — Это величайший архив на Земле. Здесь собраны все известные человечеству знания, и только здесь мы можем найти решение нашей проблемы.

— Да, все известные человечеству знания, — подтвердил Андрес. — Они здесь, в этом шкафу. Закодированные на уровне молекулярных связей и электронных спинов в информационных кристаллах. Более того, эта машина способна сама порождать новые знания. Анализируя предоставленную ей информацию, она работает над этим уже несколько тысяч лет. И я могу в течение нескольких секунд найти любую интересующую вас информацию. Но при этом я совершенно не разбираюсь ни в одной из наук, результаты которых представлены здесь. Я — официант, который принесет вам любое заказанное блюдо, но я совершенно не умею готовить. Вам нужен настоящий ученый.

— Настоящий ученый? — переспросил Фелипе. — Но таких больше нет. Несколько лет назад было устранено Министерство науки, потому что мы не нашили ни одного кандидата на пост министра. Теперь эта должность совмещена с должностью главного библиотекаря, и вы, по сути дела, являетесь повелителем информационного королевства. Вы — наша последняя надежда! И нам нет дела до ваших званий или регалий. Просто помогите нам. Или я уничтожу генератор!

И Фелипе, подскочив к пульту, схватил два кабеля, намереваясь вырвать их из гнезд и нарушив тем самым работу всей системы.

— Постойте! — вскричал Андрес. — Я попробую! Если это так важно для вас… Хорошо, я попробую, но не гарантирую результата. Я действительно не ученый.

Фелипе ничего не ответил, лишь крепко пожал ему руку.

Андрес сел за пульт, включил монитор, провел необходимые тесты, затем активировал систему поиска. Все эти действия он проделывал совершенно автоматически, не задумываясь ни на секунду. Но дальше возникли затруднения. В какой области искать решение беспокоившей всех проблемы? Он решил начать с фундаментальной физики. Андрес начал вводить коды, раскрывая соответствующие каталоги, и на экране монитора стали появляться первые заголовки:

ЭЛЕКТРОМАГНИТНЫЕ СТРУКТУРЫ

СПИНАЛЬНЫЙ РЕЗОНАНС ЭЛЕКТРОНОВ

ТЕОРИЯ СИЛЬНЫХ ВЗАИМОДЕЙСТВИЙ

КВАРКИ КАК ВНЕШНЯЯ ГРУППА

ГРАВИТАЦИОННЫЕ ВОЛНЫ

Он открывал все новые и новые страницы, и ему казалось, что решение близко. Возможно, оно совсем рядом, но только где его искать?

— Смотрите последние исследования, материалы за последние годы, за последние месяцы, — зашептал над его ухом Фелипе. — Вы можете сортировать их по времени?

— Разумеется, — отозвался Андрес.

Он перешел в следующее окно и получил новый список тем. Беда заключалась в том, что из всего списка он понял всего несколько слов: «логика», «идея», «гипотеза», «событие». Но общий смысл предложения ускользал от его понимания.

ВЕРОЯТНОСТНАЯ ЛОГИКА

ПЕРМУТАТИВНАЯ ЭВРИСТИКА

ЛОГИКА И СЕРЕНДИПИТЕТ

АЛЕАТОРИКА И ПЛАТОНОВСКИЕ ИДЕИ

МЕТАСЕМАНТИКА

ГИПОТЕЗА НЕОПРЕДЕЛЕННОСТИ

ТОЧЕЧНЫЕ ПОЛЯ СОБЫТИЙ

— Перед вами новейшие исследования, — сообщил Андрес Фелипе. — Что именно вас интересует? Выбирайте.

— Возможно… Возможно, нам нужно что-то более универсальное, какие-то общие законы, общая теория, исходя из которой мы смогли бы разобраться в деталях…

— Общая теория?

— Ну да, общая теория всего. Если здесь собраны все научные данные, и машина анализировала их на протяжении тысячелетий, то, вполне вероятно, она создала общую теорию устройства Вселенной, в которой содержатся решения всех частных проблем.

— И вы думаете мы сможем ее понять?

— Нам этого и не нужно. Достаточно, чтобы ее понимал компьютер. Давайте попробуем найти что-то в этом роде.

Они проработали несколько часов. Андрес узнал кучу новых слов, он погружался в ссылки третьего, четвертого и пятого уровней, но понял только одно — как скудны его знания перед лицом истинной науки.

ГАРМОНИЧЕСКАЯ СТОХАСТИКА

ТЕОРЕМА ЭМПЕДОКЛА

ИНВЕРСИЯ И ЭКСВЕРСИЯ

ИМАГИНАЛЬНОЕ ПРОСТРАНСТВО ДАННЫХ

ЛОГИЧЕСКАЯ СИНГУЛЯРНОСТЬ

СИСТЕМА ГЁДЕЛЯ И НУЛЬ-ГРУППЫ —

ничего более внятного он так и не сумел извлечь из компьютера. В конце концов исчезли и буквы, экран покрылся сложнейшим орнаментом из сотен разнообразных символов. Возможно, этот рисунок был исполнен глубокого смысла, но ни Андресу, ни Фелипе он был не по зубам. Со вздохом Андрес отправил последний файл на печать, сам не зная, зачем он это делает, — может быть, просто для того, чтобы поставить точку в их бесконечном и безнадежном поиске. Принтер выдал длинную полосу бумаги, сплошь покрытую значками и завитушками, Андрес свернул ее в трубку и сунул во внутренний карман куртки.

— На всякий случай, — объяснил он секретарю, хотя понятия не имел, зачем ему может понадобиться эта абракадабра.

— Мы ничего больше не можем сделать? — уныло спросил Фелипе.

— Ничего, — подтвердил Андрес.

* * *

Андрес прожил у Осипа месяц.

Осип выделил ему отдельную комнату неподалеку от зала «Сезам». Андрес обставил свое новое жилище в стиле «функционализма» третьего тысячелетия. Он больше заботился об удобстве, чем о красоте, и даже не пытался скрыть приборы жизнеобеспечения и мелкие домашние автоматы. Андреса больше заботило не то впечатление, какое его комната произведет на случайного гостя (да он и не ждал никаких гостей), а то, чтобы у него всегда было под рукой все необходимое, а кондиционер исправно создавал в помещениях приятную прохладу. Он получил также доступ к компьютеру, так что ему решительно ни о чем не приходилось сожалеть.

Они не раз совершали прогулки по рукотворным пещерам, и Андрес узнал, что за анфиладой соборов тянется анфилада средневековых дворцов с их каменными стенами, деревянной мебелью и украшениями из кованного металла. Далее шли залы, оформленные в «югендстиле»: белые и черные драпировки, огромные стеклянные окна, фарфоровые звери, бумажные цветы, зеркала, лампы, ширмы, куклы в шелковых платьях… Осип был очень дотошен и предавал огромное значение мелочам.

Андрес часами бродил по этому лабиринту, бездумно наслаждаясь рукотворной красотой. Несколько раз он пытался составить план пещер, но каждый раз бросал начатое дело — королевство, спрятанное в скальном массиве было слишком обширно. Осип творил все новые залы, и Андрес спрашивал себя, откуда такой азарт: пытался ли Осип отвлечься от каких-то мрачных мыслей, или его снедало нетерпение? Но чего же он ждал?

Андрес и сам любил рассматривать рисунки и голографические картины из жизни минувших эпох. Но Осип пошел дальше: он воссоздавал историю, воплощал свои знания в реальность. Он использовал природные формы, естественные кристаллы, русла ручейков, сталактиты и прочие случайным образом возникшие образования и придавал им новое содержание. И Андрес не уставал восхищаться мощью природы и человеческой фантазии. Постепенно он стал уходить из «проработанной» Осипом части лабиринта, разыскивать новые пещеры и подземные залы, не тронутые рукой человека.

Также он проводил немало времени, изучая хозяйство Осипа, — он просматривал программы, управляющие реактором и трансформатором материи, кассеты и голографические пластины, которые Осип захватил с собой из библиотеки. Здесь были программы химического и органического синтеза, с помощью которых можно было бы преобразовать весь этот безрадостный ландшафт, сделать его пригодным для жизни животных и человека. Впервые Андрес понял, что знания, полученные учеными, могут для чего-то пригодиться. Собственно говоря, у них было все необходимое для того, чтобы превратить пустыню в новый сад Эдема, — подробные инструкции, всевозможные приборы, механизмы и главное — неограниченное количество энергии.

Андрес многое узнал и начал задумываться о вещах, которые раньше не казались ему важными. Возможность использовать знания… находить ответы на важнейшие вопросы… самому воплощать в реальность свои желания и фантазии… Когда-то он считал свою жизнь под куполом воплощением свободы, но сейчас это представлялось ему смешным. Они не могли заняться преобразованием пустыни немедленно — они должны были маскироваться и скрывать свое присутствие. Но сама возможность изменять мир, открывать что-то новое, составлять планы, узнать пределы своих сил, возможности своего мозга, испытать новые эмоции казалась теперь Андресу чрезвычайно заманчивой. Возможно, именно об этом говорили «Идущие вперед»? Но если так, то почему они даже не пытались перейти от слов к действию?

С Осипом они так и не сблизились по-настоящему. Разумеется, живя вместе, двое мужчин волей-неволей привыкли, притерлись друг к другу, и в глубине души каждый был рад, что есть с кем перемолвится словом. Но с другой стороны настоящего доверия между ними так и не возникло, и закрытые темы оставались закрытыми, а словесные дуэли все продолжались, так и не приводя ни к какому результату.

Андрес не оставлял попыток вызвать Осипа на откровенность. Пользуясь его разрешением, он просматривал базы данных на компьютере, стараясь найти хоть какой-то намек на событие, которого ожидал его напарник. Под предлогом того, что ему хотелось бы лучше знать свое новое обиталище, Андрес заглядывал в пустые комнаты и на склады, но его поиски оставались бесплодными. Была одна единственная дверь, которую он так и не смог открыть, и, заметив его попытки, Осип сухо сказал: «Это мои личные комнаты. Если ты попробуешь туда проникнуть, я просто вышвырну тебя отсюда». Андрес довольно спокойно принял эту угрозу к сведению. Разумеется, он больше не подходил к таинственной двери, но постоянно думал о ней.

Чем дольше длилось ожидание, тем чаще Андресу приходила в голову мысль, что сама цель, которая привела его сюда, не так уж важна, что эта жизнь имеет свою прелесть и ценность. Иногда ему казалось, что они с Осипом — последние люди на этой планете; иногда — что время остановилось, и они будут жить здесь вечность. И в самом деле, как можно говорить о времени, если вокруг не происходит никаких изменений? В такие минуты их вера в грядущее событие казалась Андресу нарочитой, вымученной, словно они придумали это ожидание лишь для того, чтобы найти себе хоть какое-то занятие.

Похоже, Осипа одолевали те же мысли. Во всяком случае он часто рассуждал о логике и фантазии, о том, может ли человек быть уверен в реальности собственных переживаний, может ли он трезво оценивать окружающий мир, и являются ли знания, полученные с помощью научных методов, истинными.

Что такое реальность, и что может знать о ней человек? — вот вопрос, о котором Осип мог рассуждать часами.

— Что мы видим в самом деле — реальность или наши представления о ней? — спрашивал он. — Как отличить одно от другого? Обычно мы слепо верим тому, что видим, извини за каламбур. Так или иначе то, что мы воспринимаем своими органами чувств, то, что можем потрогать руками, — отправная точка для всех научных гипотез и теорий. Здесь я не вижу большой проблемы. И органы чувств, и инструменты по сути своей есть фотоаппараты, и то, что они снимают, будет рано или поздно объяснено наукой. Но это все — лишь самый нижний слой познания. Так называемые законы природы можно без труда сымитировать на компьютере, введя несколько базовых аксиом, блок-схем и подключив генератор случайных чисел. Проблемы начинаются на более высоком уровне.

И он ненадолго замолкал, чтобы отдать должное кальяну и засахаренным орешкам.

— Значит, эксперименты — это давно пройденный этап? — вставлял свою реплику Андрес. — Как же получают знания на высших уровнях?

— Вспомни платоновские идеи, вспомни чистый разум Аристотеля… Знаешь ли, я не уверен, но… — Осип выдержал драматическую паузу и торжественно продолжал: — они не достигли успеха, и возможно, из-за этого философия долгие тысячелетия воспринималась многими как пустословие. Но разве не может так случиться, что слова, казавшиеся сначала бессмысленными, позже обретут глубокий смысл?

Андрес молча кивнул, и Осип заговорил снова:

— Возможно, поворотным пунктом было изобретение компьютеров. Теперь машина может считать, мыслить, создавать развивающиеся во времени модели. Нужно только предоставить ей факты, а уж фактов человечество накопило предостаточно. Мир наконец-то стал познаваемым: микрокосм — вплоть до квантовых процессов, макрокосм — до субсветовых скоростей. Конус Эйнштейна — что за чудесная картина!

— Ты хочешь сказать, что когда всем фактам было найдено объяснение, наука исчерпала себя? — попытался подытожить Андрес.

Осип улыбнулся.

— И тут вступает в игру Генератор Решений, — сказал он. — Теперь речь идет не о том, чтобы бесконечно гоняться за фактами, — речь идет о том, чтобы выпрыгнуть за границы. Ты понимаешь? Речь идет о знаниях, которые невозможно получить ни посредством наблюдения, ни посредством экспериментов. Это древняя идея: знания получаемые непосредственно из чистого разума! Вне всяких сомнений компьютеры будут развиваться в этом направлении, и когда-нибудь на основе их достижений будет создан искусственный интеллект… Пока мы опираемся на наблюдения, на эксперименты, на измерения, мы связаны по рукам и ногам. Мы зависим от наших глаз, от наших приборов и, если они дают неверную информацию, все наши построения оказываются ложными. Но что если приборы станут автономными, если они будут связаны лишь с Генератором Решений? Тогда он наконец сможет ответить на извечный вопрос человечества: существует ли объективная реальность? И еще один совершенно конкретный вопрос: можно ли получать информацию от объектов, находящихся вне конуса Эйнштейна?

Осип замолчал и снова взялся за мундштук кальяна. Он больше не смотрел на Андреса, его взгляд блуждал где-то в пространстве. Внезапно он поднялся и принялся мерить зал шагами, по-прежнему не обращая внимания на своего собеседника, словно забыл о его существовании. Андрес осторожно встал и, стараясь не шуметь, вышел из зала.

У себя в комнате он упал на водяной матрас и долго лежал, глядя в потолок. Он чувствовал себя очень усталым и все же был слишком взбудоражен, чтобы сразу заснуть. Он думал о словах Осипа. Взаимоотношения теории, практики и философии… Сначала эти проблемы казались ему бесконечно далекими от реальной жизни. И все же… Возможно, существует прямая связь между провозглашенными Осипом переменами в науке и теми гипотетическими событиями, наступление которых они ожидают здесь, в пустыне? Есть ли связь между знаниями, которые он получил странным, отчасти иррациональным путем, и теми вполне практическими соображениями, которые привели его сюда?

Наконец его мысли начали путаться, превращаясь в фантастические образы, и Андрес незаметно для самого себя уснул.

* * *

Андрес вернулся в свою квартиру — ему требовалось время, чтобы переварить новые впечатления. Кажется, он немного продвинулся вперед. По крайней мере теперь он знал, для чего его пригласили сюда. Его сочли специалистом, способным работать с Генератором Решений и получать из него необходимую информацию. Это было роковое заблуждение, но вполне понятное. Он умел работать с базами данных, и руководство города решило, что он сможет также разобраться в системе, которая оперирует данными самостоятельно.

Но какого рода информацию он должен был извлечь из Генератора Решений? Фелипе говорил о неком универсальном законе, но существование подобного закона казалось Андресу маловероятным. Он не был ученым и все же предполагал, что природа вряд ли озаботится тем, чтобы ее законы были понятны человеческому разуму. Скорее, в них разберется мощный компьютер, вроде Генератора Решений.

С этой мыслью он уснул.

Наутро Андрес проснулся от отчаянного трезвона. На этот раз за дверью обнаружился Клифф Бернстайн.

— Слава богу, что я застал вас на месте! — тут же заговорил он. — Пойдемте скорее, все уже в сборе, не хватает только вас!

— Но я вовсе не собирался… — начал было Андрес, но Клифф, не слушая возражений, потащил его за собой.

У подъезда их ждали дрожки и, едва Клифф и Андрес уселись в них, самодеятельный дирижер сказал:

— Я должен завязать вам глаза. Надеюсь, вы не будете против?

Андрес все еще плохо соображал спросонья и сумел лишь пробормотать:

— Ну, если это настолько необходимо…

Повязка легла ему на глаза, и дрожки тронулись в путь.

Они ехали не больше получаса, затем Клифф взял Андреса за руку и повел его. Библиотекарю казалось, что под ногами брусчатка, но он не был до конца в этом уверен. Затем скрипнула дверь, и Клифф сказал:

— Осторожно, здесь ступеньки.

Они спустились в какой-то подвал, и Клифф наконец снял с Андреса повязку.

Они находились в просторном помещении со сводчатым потолком, вроде винного погреба в средневековом купеческом доме. Подвал был забит молодыми людьми и девушками.

Все выжидающе смотрели на Клиффа. Кажется, он был их лидером.

— Ну что ж, я рад, что мы можем поговорить по душам, — заговорил наконец Клифф. — Мы с вами уже встречались, и всякий раз я ясно давал вам понять, что мы целиком и полностью на вашей стороне и готовы с вами сотрудничать. Я не буду скрывать от вас, что мы принадлежим к «Идущим вперед» — людям, которые желают решительных перемен в обществе. Но я ни в коем случае не призываю вас присоединиться к нам, не предлагаю вам никакого поста в правлении движения, мы должны оставаться независимыми друг от друга. Это чистая случайность, что к вам обратились именно мы, это могли сделать и другие граждане, не равнодушные к общественной жизни. — Он сделал паузу, оценил внимание аудитории и заговорил снова, громче и быстрее. — Так больше не может продолжаться! Мы стали рабами видеоигр и прочих иллюзорных развлечений! Нам нужны решительные перемены! Семьдесят тысяч лет застоя и бездеятельности! Эволюция остановилась! Мы должны сделать шаг вперед, снова стать творцами! Прежние временя позади, и мы позаботимся о том, чтобы они никогда не вернулись!

Конец его речи потонул в аплодисментах, Люди вскочили на ноги и принялись раскачиваться, скандируя: «Шаг впе-ред! Сде-лай шаг впе-ред!»

Не обращая внимания на этот шум, Андрес подобрался ближе к Клиффу и задал ему вопрос, который мучил его на протяжении последних дней:

— Но почему? Почему ваши противники не желают перемен?

На лице лидера радикалов отразилось искреннее изумление.

— Вы спрашиваете: почему? — произнес он, и шум тут же улегся. — Почему? Мне придется углубиться в историю, чтобы дать вам исчерпывающий ответ. Беспокойные времена технической эволюции закончились примерно в начале четвертого тысячелетия, вслед за ними наступил период стагнации. Водородные реакторы обеспечивали человечество энергией в неограниченных количествах. Больше не было неразрешимых проблем, не было и стимулов для дальнейшего развития. Люди поставили во главу угла стабильность и незаметно для себя утратили способность развиваться, добиваться определенных целей и радоваться переменам. Автоматы поддерживали в них ощущение счастья и полной удовлетворенности. А между тем земля буквально горит под ногами у этих беспечных счастливцев. Большая часть бесконтрольно расходуемой энергии превращалась в тепло, и за десять тысяч лет средняя температура на Земле повысилась на пятнадцать градусов. Земля стала мертвой планетой, планетой-пустыней. Полярные шапки растаяли, вода морей испарилась, и вот уже пятьдесят тысяч лет люди не могут жить под открытым небом и видят лишь свет ядерного солнца да неоновых и криптоновых ламп в своих жилищах.

Но экологическая катастрофа продолжалась. Интенсивно испаряющаяся вода создала над поверхностью Земли толстый слой облаков. Когда и они испарились, а небо снова очистилось, исчез защитный слой, и на поверхность Земли обрушился поток жесткого ультрафиолетового излучения. А поскольку люди тратят все больше энергии на охлаждение воздуха под куполами, температура внешней среды нарастает лавинообразно. Этому пора положить конец. Осознать всю опасность положения — это лишь первый шаг к спасению. И мы готовы приложить все силы для того, чтобы изменить положение вещей.

И снова Клифф был вознагражден настоящей овацией.

— И что же вы хотите сделать? — спросил Андрес, когда все немного успокоились.

— Что мы хотим сделать? — снова переспросил Клифф. — Мы должны любой ценой пробудить людей от летаргии! Мы организуем демонстрации и акции протеста. Мы должны позаботится о том, чтобы нас услышали, а так как вещи, о которых мы говорим, в сущности очень просты, я не сомневаюсь, что люди поймут нас и поддержат.

— А если это не поможет?

Прежде Клифф обращал скорее к толпе, чем к своему непосредственному собеседнику. Но теперь он обернулся к Андресу и сказал, заметно понизив голос:

— Мы попытаемся добиться своего мирным путем, но если это не удастся, мы не отступим. Мы просто не имеем на это права. Мы пойдем на экстраординарные меры — вмешаемся в работу системы жизнеобеспечения, возможно, даже уничтожим купол. Вы скажете, что это насилие. Но на мой взгляд, это не так, наша цель подтолкнуть вперед развитие человечества. Большинство людей сейчас зависимы от автоматов и проводят жизнь, как заключенные в темнице. Мы должны открыть им глаза на то, что сталось с нашей родной планетой, и тогда они увидят, что мы должны срочно принимать меры.

— А каковы будут эти меры?

Клифф со вздохом махнул рукой:

— Мне кажется, мы слишком углубились в обсуждение деталей. Прежде всего нужно раскачать систему, активировать дремлющие силы. Когда людей объединяет великая цель, прорыв неизбежен.

Андрес покачал головой:

— Я не могу дать вам Документ.

— Не сможете дать? Отчего же?

— По двум причинам. Во-первых, хотите верьте, хотите нет, но я до сих пор не знаю, где он.

— Почему вы лжете? Мы знаем, о чем вы говорили с Кордулой. И какую же еще причину вы придумали?

— Вы так и не сказали мне, для чего он вам нужен.

— Он нужен нам… — и Клифф замолчал, так и не закончив фразы.

— Ну же? — у Андреса возникла надежда, что сейчас он хоть что-нибудь узнает об этом таинственном документе, и тогда туман сомнений и неведения наконец рассеется.

— С какой стати я должен говорить вам это?! — выпалил Клифф. — Вы все равно не на нашей стороне!

— Просто я вижу ситуацию немного по-другому, — начал терпеливо объяснять Андрес. — Сейчас я действительно не знаю, где находится Документ, но есть вероятность, что я его все же найду. Вероятно, вы удивитесь, но я так и не решил, что я в этом случае сделаю. Возможно, я решу, что лучше всего будет передать его вам. Но это произойдет только в том случае, если я буду знать, для чего он вам нужен.

Впервые в голосе Клиффа зазвучала неуверенность.

— Этот Документ… видите ли, мы сами не уверены… мы точно не знаем… Но очевидно, что все стороны пытаются овладеть им. Никто не знает, откуда собственно нам стало известно о его существовании. Возможно, это только слухи, но они циркулируют в городе так давно, что наверняка содержат какую-то долю истины.

— Если вы ничего не знаете о его содержании, то почему придаете ему такое значение? — продолжал упорствовать Андрес. — Что если из него нельзя извлечь никакой практической пользы?

— Видите ли… — теперь Клифф уже не возмущался и не приказывал, он молил, — возможно, для нас не так важно получить этот Документ в свое пользование, гораздо важнее, чтобы он не достался нашим противникам. Это тем более важно потому, что в нем возможно содержится решение нашей проблемы, — Задумавшись на минуту, он продолжал с большим воодушевлением: — Вы должны понимать, что в такой ситуации личные интересы должны отступить перед интересами общества. И если вы не хотите помочь нам добровольно, нам не остается ничего другого, как только принудить вас. Поэтому я в последний раз прошу вас рассказать нам обо всем, что вам известно.

— Я и так уже сказал все, что мог, — решительно ответил Андрес.

По толпе пронесся недовольный ропот. Люди столпились возле Клиффа, возбужденно переговаривались. Они сыпали угрозами, грозили библиотекарю кулаками. Клифф пытался их утихомирить, но ропот все нарастал. Кольцо вокруг Андреса быстро сжималось.

Клифф вскочил на ноги и несколько раз хлопнул в ладоши.

— Внимание! Послушайте меня! Здесь нет причины для споров, мы должны оставаться едиными! Мне кажется, что последнее слово еще не сказано. Мы должны дать Андресу время подумать. Он останется здесь и еще раз взвесит наши аргументы. Мы ждали уже так долго, и, я уверен, сможем потерпеть еще пару дней. Я уверен, рано или поздно, но мы добьемся своего.

Его слова произвели впечатление на толпу. Все еще возбужденно переговариваясь, люди начали выходить из комнаты.

Тогда Клифф снова повернулся к Андресу:

— Мне очень жаль, но вы останетесь здесь. Я дам вам бумагу и ручку на тот случай, если вы захотите что-то записать. У вас будут все удобства, я настрою соответствующим образом систему жизнеобеспечения. Я свяжусь с вами через несколько часов и надеюсь, что к этому времени вы измените свое решение.

И он ушел, тщательно закрыв за собой дверь. Андрес услышал негромкий щелчок замка.

Он остался один.

* * *

Андрес прожил в пустыне год.

Однажды они с Осипом решили выйти на поверхность. Был уже вечер, солнце недавно зашло, и жар все еще лежал толстым одеялом над песчаными барханами. На западе стояло оранжевое пыльное облако, пронизанное солнечными лучами. Потом небо начало желтеть и наконец окрасилось в темно-фиолетовый цвет. На востоке проглядывали первые звезды.

Андрес и Осип прогуливались по каменистому плато, которое казалось кладбищем приверженцев какого-то экзотического культа. Обточенные ветром камни могли сойти за идолов, плоские плиты — за надгробия. Казалось, в их расположении можно найти некую закономерность, которое соответствует расположению звезд на небе или порядку движения планет, или еще чему-то подобному… Андрес вспоминал пирамиды древнего Египта. Он всегда интересовался этой загадочной культурой, и не он один — множество ученых и авантюристов во все века ломали головы над ее тайнами. Знания, полученные без помощи законов природы, подтверждали тот глубочайший порядок, над постижением которого тысячелетиями трудилась наука. Возможно, это была лишь фантазия, но лучше верить ложным фантазиям, чем тонуть в тумане отрицания и неведения. Страх перед неизвестным и непонятным — один из древнейших страхов человечества, и даже семьдесят тысячелетий спустя людям было все так же трудно совладать с ним. Когда-то давным-давно наука вытеснила из человеческого сознания богов и демонов и оставила их на растерзание этнографам и психоисторикам. Последние утверждали, что парадигмы примитивного мышления до сих пор лежат в основе всех исторических интерпретаций. Но что за жизнь настала после того, как боги умерли, а Неведение и Сомнение восторжествовали! Люди больше не верили в судьбу, но зато верили, что в их жизнь то и дело вмешиваются могучие внеземные силы.

Однако здесь, в самом сердце мертвой пустыни, призраки древних богов уже не казались такими бесплотными и бессильными. Когда люди смотрели на эти камни, они не думали о физических и химических процессах, о вихревых потоках и турбуленции, которые формировали этот странный ландшафт. Они просто смотрели на него, и в их душах пробуждались неведомые доселе чувства.

Но разве то, что привело их сюда не было сродни религиозному порыву древних? Они двинулись в путь, руководствуясь точным расчетом машины, но ее решение было для них так же непонятно и загадочно, как Божий Промысел для первобытных людей.

Меж тем на небе появлялись все новые звезды. Их свет — отблеск далеких и неведомых миров — летел к Земле миллионы лет. Специалисту он рассказал бы о многом: о целой цепи причин и следствий, о взаимодействии могучих сил, бесконечно чуждых человеку. Вселенная представлялась бесконечным океаном, а человеческий мир — лишь крошечным островом на ее окраине. Неужели все это нереально? Или существует мост, ведущий прочь из единого пространства и времени, существует путь спасения от единой для всех живых и неживых существ судьбы — смерти и разрушения? И возможно ли, что этот путь нашли машины?

— Звезды, планеты, атомы — говорил Осип. — Порядок и Хаос, действительность и видимость, настоящее и будущее — все это категории, которые создает человеческий разум. Но возможно, они устарели и пришла пора создать новые?

— Возможно, все, о чем мы думали и что делали до сих пор, было ошибкой, — отозвался Андрес. — Времена бурного технологического развития закончились страшными войнами и крушением всех надежд. Затем наступила эпоха мира и стабильности. Людям показалось, что человечество достигло высшей точки развития. Тысячелетиями мы жили в мире и не сомневались, что наше общество совершенно. Но теперь все так внезапно изменилось. Мы не знаем, чего нам ждать от будущего. И мы снова ставим вопросы, с которыми, вроде бы, покончили тысячи лет назад.

Они достигли высочайшей точки плато и присели на остывающие камни.

— Что такое «правильно» и «неправильно», — спросил Осип. — Все зависит от того, какие критерии ты выберешь. Чем дольше я об этом размышляю, тем более нереальной кажется мне реальность — время и пространство, законы относительности, гравитация и другие взаимодействия. Это не так-то просто осознать. Но дальше — еще сложнее. Мы считаем вечными законы добра, красоты, справедливости. Но что произойдет с ними, когда изменятся масштабы? Наши предки считали, что человек был создан по образу и подобию Бога. Мы говорим, что человеческая личность — это комбинация неконтролируемых наследственных факторов, случайных влияний извне, действия среды и прочее. И разве не абсурдно пытаться сохранить на веки вечные неизменного человека в неизменном мире?

Андрес кивнул, но едва ли Осип заметил это — темнота сгущалась, и оба они не отрывали глаз от зарева над горизонтом.

— Что значат семьдесят тысяч лет по сравнению с вечностью? — задумчиво произнес Андрес.

— Через пять миллионов лет Солнце превратится в красный карлик, и Земля сгорит в его пламени, — невпопад отозвался Осип.

— Мы прожили здесь уже год, — продолжал Андрес. — Мне он показался вечностью. Не то чтобы я извелся от нетерпения, и все же чем дольше я здесь живу, тем более странным мне кажется наше положение. Мы ждем, но кажется, сами не знаем чего. Я пытаюсь не думать об этом, пытаюсь принимать события такими, как они есть, и все же я не испытываю удовлетворения.

Прочертив яркую дугу по небу, сгорел очередной метеорит, и Андрес поймал себя на абсурдной мысли: «Надо было загадать желание!»

Он встал и начал прохаживаться по плато. Теперь, когда он наконец заговорил о своем беспокойстве, оно стало особенно острым. Как долго это еще протянется? Два года? Три года? Или три десятилетия? В конце концов он просто попусту растратит силы, смирится со своей судьбой и будет жить в пустыне до самой смерти.

В первые недели ему казалось, что разгадка близка, и он буквально сгорал от нетерпения. «Еще десять дней», — говорил он себе, и когда те проходили, а ничего не менялось, вновь принимался уговаривать себя подождать еще немного. Пять дней… еще пять дней… еще три дня… Но постепенно он впал в какое-то подобие летаргии и перестал вести счет дням.

Иногда он подумывал о том, чтобы уйти отсюда. Он мог бы попросить у Осипа вездеход, а то и люфтбот, а также запас продовольствия и воды для сколь угодно долгого путешествия. Однако Андрес ни разу не обратился к компаньону с подобной просьбой. Они жили вместе, соблюдая однако определенную дистанцию. Там, в подземных залах, было несложно вести отвлеченные разговоры о бесконечности и вечности, а потом расходиться, чтобы заняться своими делами, но здесь, в пустыне под звездами, Андресу захотелось большей открытости и доверия.

Но Осип снова промолчал, и Андрес похоронил в своей душе еще одну надежду. Не сказав друг другу ни слова, они вернулись ко входу в пещеры и остановились лишь для того, чтобы бросить последний взгляд на усыпанное звездами небо.

* * *

Скамейки в комнате так и остались стоять в живописном беспорядке, и Андресу казалось, что здесь только что закончилась какая-то пьеса, а он так и остался на пустой сцене. Впечатление театральности еще усиливалось из-за висевшей под потолком бестеневой лампы. Она освещала лишь ровный круг на полу, а стены тонули в темноте.

Андрес поставил рядом две скамьи, лег, закинул руки за голову. Он чувствовал удары собственного сердца, постепенно его глаза стали закрываться, однако он был слишком взбудоражен, чтобы сразу заснуть. Его мозг никак не хотел успокаиваться, и Андрес раз за разом прокручивал в голове все события последних дней. Кажется, он умудрился восстановить против себя все политические партии этого города и теперь не сможет рассчитывать ни на чье доверие и помощь. И все из-за этого таинственного Документа. Что если бы он его в самом деле нашел? Неужели этот документ действительно содержит ключ ко всем проблемам человечества? Смогут ли люди возродить Землю, воспользовавшись заключенной в нем информацией? Или просто разгорится новая война — война за обладание Документом? Андрес вздохнул. Что толку в бесплодных рассуждениях? Сейчас ему нужно думать совсем о другом: о том, как поскорее выбраться из темницы.

Как это сделать? Эти фанатики намерены держать его здесь, пока он не предоставит им желаемое. Рано или поздно они поймут, что не правы, но он не может ждать так долго. Он сел на своем импровизированном ложе и осмотрелся. Комната была построена в форме восьмиугольника. Всего одна дверь и никаких окон. Скорее всего, она располагалась глубоко под землей. На всякий случай он подергал ручку двери, попытался найти пульт управления, но, разумеется, ничего из этого не вышло. Тогда он начал обходить помещение, выстукивая стены, но везде натыкался на массивную кирпичную кладку. Пол был залит бетоном и никаких пустот или люков Андресу обнаружить не удалось.

Он снова лег на скамьи и стал смотреть в потолок. Его внимание привлек кронштейн, на котором крепилась лампа. Возможно, это именно то, что нужно.

Он вновь вскочил на ноги и принялся строить пирамиду из скамеек. Наконец он смог забраться достаточно высоко, чтобы дотянуться до лампы и немного, на пробу, пошатать ее. Все сооружение под ним также зашаталось, но выдержало. Он поставил еще одну скамейку, вновь забрался наверх и принялся выстукивать потолок.

Звук оказался глухим. Присмотревшись повнимательнее, Андрес обнаружил на потолке, чуть ближе к стене, еле заметную тень, как будто несколько досок были расположены чуть ниже, чем их соседки.

Андрес соскочил на пол, перетащил свое сооружение поближе к этим доскам и осмотрел их внимательнее. Теперь он не сомневался, что здесь когда-то был люк. Он принялся колотить по доскам кулаком, потом налег плечом, но ничего не добился. Тогда он пристроил одну скамейку поперек другой, создавая тем самым примитивный рычажный механизм. Короткое плечо он подвел под предполагаемую крышку люка, а на длинное налег всем весом тела. Результат превзошел ожидания — доски затрещали, скамейка перевернулась, Андрес свалился с высоты человеческого роста и расшиб лоб об угол другой скамьи. Вероятно, от боли он на несколько секунд потерял сознание, но, к счастью, скоро пришел в себя и увидел зияющую в потолке дыру.

Кровь все еще стекала по его лицу, рана здорово болела, но Андрес, не обращая внимания на подобные мелочи, вновь принялся строить лестницу из скамеек. Вскоре ему удалось просунуть голову и плечи в дыру, он уперся руками, подтянулся и две секунды спустя был наверху — в кромешной темноте. Но через некоторое время его глаза привыкли, и Андрес различил в глубине помещения слабый металлический отблеск. Подойдя поближе, он обнаружил винтовую лестницу, ведущую куда-то наверх. Андрес поднял голову, но не увидел потолка. Все тонуло во тьме. Однако выбора у него не было, и он начал подъем.

Он чувствовал, как пульсирует в висках кровь, как голова раскалывается от боли. Вцепившись покрепче в перила, он прибавил шагу. Металлические ступени гудели, и этот гул отдавался в ушах.

Если раньше он мог рассчитывать на пробивающийся из дыры слабый свет, то теперь его окружала полная тьма. Приходилось полагаться только на осязание. Кровь все еще текла по лицу, но он боялся выпустить перила, вытирая лоб. Еще больше он боялся потерять сознание прямо на лестнице и поэтому заставлял себя спешить.

Наконец он заметил над головой слабый свет, и этот переход показался ему таким резким, что из глаз брызнули слезы.

Последние несколько шагов он скорее прополз, чем прошел, и наконец рухнул на пол новой комнаты. Она тоже была восьмиугольной, но гораздо меньше той, в которой его заперли, — не более пяти метров в диаметре. В центре комнаты на массивной металлической конструкции висел огромный колокол, а по бокам от него Андрес различил два больших окна.

Зажимая рану на лбу ладонью, Андрес подполз к окну и глянул вниз. Он находился высоко над старым городом, на верхней площадке башни, возвышавшейся над готическим собором. Отсюда люди и деревья казались крошечными, словно фигурки из детского конструктора. Тут у него закружилась голова, он отшатнулся от окна и сполз на пол.

Очевидно, он все же потерял сознание, потому что когда он впервые поднялся на башню, солнце стояло в зените и серебристая пыль танцевала в его лучах, а когда снова открыл глаза, колокол отбрасывал на пол длинную тень. Андрес чувствовал сильную слабость, но его разум оставался ясным. Библиотекарь понимал, что должен бежать, тюремщики вот-вот обнаружат его исчезновение.

Как спуститься на землю? Окна были открыты, но о том, чтобы сползти вниз по стене, цепляясь за едва заметные неровности каменной кладки, не могло быть и речи. Кричать? Но едва ли его услышат — расстояние до земли слишком велико. Тут Андрес заметил на полу рядом с колоколом огромный тяжелый молот, которым по всей видимости пользовался звонарь.

Справиться с молотом было также непросто, Андрес уже сильно ослабел от потери крови, каждое движение провоцировало новый приступ головной боли, но сознание того, что этот молот — его единственный шанс, придало библиотекарю сил. Он обеими руками ухватился за рукоять, размахнулся и ударил. Первые два-три удара получились неточными, они лишь вскользь задели колокол, и он отозвался глухим недовольным дребезжанием. Но потом Андрес приноровился, и над старым городом полетел уверенный, басовитый и, главное, оглушительно громкий колокольный звон.

Через полминуты Андрес отбросил молот и пополз к окну, подальше от гудящего монстра. Он зажал уши руками, свернулся в позу эмбриона, перед глазами все плыло. А проклятый колокол все голосил, и Андресу казалось, что сейчас его голова расколется на тысячу частей.

Наконец он смог открыть глаза, перевеситься через подоконник и взглянуть вниз. Его идея сработала — люди на улицах останавливались, вертели головами и тыкали пальцами в сторону башни. Колокол, молчавший сотни и тысячи лет, сегодня сослужил свою службу. Андрес привлек внимание и на некоторое время обезопасил себя от происков консервативной и прогрессивной партий.

Через пару минут на площадке башни приземлилась антигравитационная платформа, которая в обычное время занималась проверкой и ремонтом стен. Две механические руки подняли Андреса и перенесли его на платформу. Он еще успел увидеть панораму города с высоты птичьего полета, а потом наступила темнота.

Андрес очнулся в небольшой комнате, стены которой были выкрашены в зеленый и белый цвета. Едва он открыл глаза, как кровать пришла в движение и превратилась в удобный шезлонг. С боков выдвинулись два подлокотника, на правом Андрес увидел панель управления. Приятный негромкий голос произнес:

— Я — СИОКУС, система оказания услуг, прошу вас назвать свой идентификационный номер. Я — СИОКУС, система оказания услуг, прошу вас назвать свой идентификационный номер.

Андрес был готов без запинки отбарабанить знакомый с детства ряд цифр, но буквально в последний момент он остановился. Если он назовет свой номер, его можно будет без труда разыскать. А ему этого совсем не хотелось.

— У меня ужасно болит голова, — здесь он не солгал. — Я не могу… я, кажется, забыл свой номер.

— Я — СИОКУС, система оказания услуг, прошу вас назвать свой идентификационный номер, — настаивала машина.

— Но я не могу его вспомнить, я не могу вспомнить даже своего имени…

Система помолчала несколько секунд, затем снова заговорила:

— Эта ситуация находится вне моей компетенции. Я — СИОКУС, система оказания услуг, и в этом случае я должна обратиться к высшим инстанциям. Прошу вас подождать… прошу вас подождать…

Андрес осмотрелся и заметил неподалеку от своего кресла-кровати шкафчик с блестящим инструментами. Скорее всего, он находился в медицинском центре. Рана на голове все еще сильно болела, но теперь Андрес не испытывал ни малейшего беспокойства. Мастерство хирургических и заживляющих автоматов давно вошло в легенды. Еще час-два, и он снова будет как новенький. Но почему они тянут время?

Андрес уже собирался вздремнуть, но тут его внимание привлек шорох шагов в коридоре. Вскоре в дверях показался высокий худощавый человек в очках с тонкой золотой оправой. Не успел Андрес подняться на постели и поприветствовать гостя, как человек сам заговорил, нервно воздевая руки к потолку:

— Какая ужасная история! Я страшно обеспокоен! Такого еще не случалось в моей практике! Да простите, я не представился. Лассе Айзенбард, министр здравоохранения. О Боже, вы ужасно выглядите, вам немедленно нужно оказать помощь!

Эту речь Лассе сопровождал бурной жестикуляцией, и Андрес заметил, что его пальцы унизаны золотыми перстнями. Лассе быстро взглянул на Андреса, но тут же отвернулся и полез в карман за флаконом с успокоительными пилюлями. Андрес без труда их узнал — такими же пользовался Букминстер.

— Простите, но я так взволнован! — вновь заговорил министр. — Дело в том, что я с детства боюсь крови. Это так ужасно! Но в чем ваша проблема?

— По-видимому, я потерял память, — пояснил Андрес. — Не могу вспомнить даже своего имени.

— Да, это действительно серьезная проблема, — посочувствовал ему министр. — Не зная идентификационного номера, мы не можем начать лечение. О, что же нам делать! Нет, я совершенно не готов к подобной ситуации! Совершенно не готов!

Андрес наблюдал краем глаза за метаниями Лассе по палате. Он не собирался сдавать позиций. Если он сейчас назовет свой идентификационный номер, Букминстер будет здесь через пару минут. И Андрес решил слегка подогреть министра.

— Это такая страшная боль! — простонал он, закатывая глаза. — Ужасная боль! Мне кажется, я больше не выдержу! Вы должны немедленно принять меры, нельзя терять ни минуты.

Лассе в ужасе схватился за коммуникатор:

— Немедленно! Немедленно! Но… что же нам делать?

— Возможно, вы могли бы назвать ваш собственный номер, — предложил Андрес слабым голосом.

— Мой… мой собственный номер?

— Да. Раз уж так необходимо соблюдать все формальности. Если нет другого способа немедленно начать лечение.

Министр задумался на несколько секунд, потом быстро кивнул и принялся набирать код на коммуникаторе. Андрес откинулся на подушки и вздохнул с облегчением. Его кровать снова пришла в движение — в стене открылась глубокая ниша, кровать въехала в нее, и над Андресом склонились двенадцать рук-манипуляторов. Он почувствовал сладкий запах распыленного в воздухе средства для наркоза и мгновенно уснул.

Очнувшись, он понял, что снова бодр и полон сил. От боли не осталось и следа. Он потрогал лоб и нащупал безукоризненно ровный шов на месте бывшей раны. Правда, прежние проблемы никуда не делись и тут же вновь напомнили о себе. Андрес ясно сознавал, что не может здесь больше оставаться — политики, жаждущие добраться до Документа, неизбежно выследят его. С печальным вздохом он вспомнил свою прежнюю мирную жизнь: занятия музыкой и живописью, компьютерные игры, голографический театр и прекрасные тайны восточной письменности.

Он сел на кровати и осмотрелся. Вокруг все еще стояли медицинские приборы, рядом на столике лежало меню. Андрес почувствовал, что голоден и принялся изучать листок: желе с кокосовыми хлебцами, вареная спаржа с бульоном, биточки из моллюсков, Игвер-кола. Он сделал заказ и быстро, с аппетитом поел, принял душ, позволил специальному роботу помассировать спину, а затем принялся открывать шкафчики в поисках своей одежды. Внезапно его розыски были прерваны — ожил коммуникатор.

— Привет, Андрес, я наконец-то смогла улучить для тебя минутку. Ты меня слышишь?

Андрес замер — он узнал голос Изы. Однако экран коммуникатора оставался темным.

— Я слышу тебя! — крикнул он. — Я хочу тебя видеть! Здесь есть экран.

Иза засмеялась, словно зазвенели серебряные колокольчики:

— Это очень хорошо, но у меня нет камеры. Мне очень жаль.

— Где ты сейчас?

— Я не знаю точно, это какой-то машинный зал или фабрика. Где-то глубоко под землей. Здесь довольно скучно.

— Ты не в городе?

— У меня для тебя кое-что есть. Ты слушаешь?

— Да! Да!

— Фу-ри-я! Ты понял?

— О чем ты говоришь?

— Фу-ри-я! Запомни! Это нужно для того, чтобы расшифровать символы.

— Что это значит?

— Понятия не имею, — голос Изы внезапно зазвучал тише. — Не знаю, увидимся ли мы еще… — и еще тише, почти на пределе слышимости: — Мне так грустно…

Из коммуникатора донесся треск статических разрядов, и связь оборвалась.

Андрес вздохнул и снова взглянул на коммуникатор. Было четыре часа утра — самое время позаботиться о себе. Он выглянул в коридор — пусто. Андрес быстро прошел по длинному коридору в фойе, спустился по лестнице и беспрепятственно выбрался на улицу. Ядерное солнце в соответствии с суточным ритмом померкло, и на город спустились сумерки. Андрес осмотрелся. Кажется, он находился в правительственном районе. Здание, которое он только что покинул, было госпиталем Министерства здравоохранения. Чуть поодаль он различил знакомый силуэт библиотеки.

Он задумался. С одной стороны, было бы чистым безумием возвращаться в библиотеку, но то, что сказала Иза, могло оказаться по-настоящему важным. По-видимому она рисковала, передавая ему эту информацию. «Фурия» — он понятия не имел, что названное слово означает, но это можно было проверить, воспользовавшись словарями и энциклопедиями. С этой мыслью он решительно зашагал к библиотеке.

Там снова было безлюдно и пустынно. Андрес беспрепятственно добрался до своего кабинета. На этот раз цветомузыкальное шоу Осипа не работало, однако причудливые орнаменты на стенах и на поверхности стола, состоящие из множества бесформенных разноцветных пятен, привлекли внимание Андреса. Он уже понял, что Осип любил загадки, что он интересовался причудливыми криптограммами. И Букминстер намекал, что Осип, возможно, знал где находится Документ. А вдруг здесь, в своем кабинете, предшественник Андреса оставил какую-то зашифрованную информацию?

Андрес сел за стол, задействовал коммуникатор, подключил словарь иностранных слов и глобальную энциклопедию, набрал в строке поиска слово «Фурия». Ответ пришел незамедлительно:

Фурия (-ии) ж. р. — 1) римская богиня мести, аналог. греч. Эринии

2) впавшая в гнев женщина 3) символ справедливости, законности, гнева (без множ. числа).

Римская богиня мести? Впавшая в гнев женщина? Что, черт побери, все это может значить? Он попробовал повторить запрос, но получил тот же результат. Может быть, он неправильно понял Изу? Или она сама ошиблась? Или он попросту не расслышал, что она говорила?

Он притянул к себе микрофон и произнес: «Фурия», — стараясь как можно точнее подражать произношению Изы. Потом на всякий случай запустил программу фонетического сличения. И это сработало — компьютер сразу выбросил ему два новых имени. Первым значился Шарль Фурье, политолог, вторым — Жан Батист Фурье, физик и математик. Оба ученых жили в XVIII веке. Какое же отношение они могли иметь к проблеме, волновавшей их отдаленных потомков? Без особенной надежды на успех Андрес вызвал на экран соответствующие словарные статьи и начал их просматривать. Вдруг несколько строк привлекли его внимание, он и сам не мог точно сказать почему.

Фурье являлся основателем учения об оптических преобразованиях и иллюзиях, об анализе и коррекции изображений.

Анализ изображений? Возможно, он на верном пути. Во всяком случае никакой другой зацепки у него не было, и Андрес попытался узнать подробности. Попытка удалась лишь отчасти — он тут же утонул в океане длинных и непонятных формул. Все, что можно было понять, заключалось в следующем: в библиотеке хранились печатные книги по преобразованиям Фурье и гармоническому анализу, но так как эти дисциплины не имели никакого практического значения, то книги давным-давно предали забвению. Тут в душу Андреса закралось сомнение. Так ли это? Не мог ли кто-то заинтересоваться этими книгами просто как курьезом, забавой? Это стоило проверить, и он отправился в книгохранилище.

Здесь все содержалось в образцовом порядке, и Андрес без труда нашел нужную полку. Он быстро установил, что книги были изданы через два-три века после смерти Фурье. И речь в них шла о применении его теории к электронно-оптическим системам, молекулярно-структурному анализу и созданию оптических эффектов в воздушных линзах. Он рассеянно перелистывал том в синем переплете и вдруг замер. Ставшая уже привычной безнадежность сменилась жадным нетерпением. Картинки в книге — это же черно-белая копия орнамента, покрывавшего стол Осипа! Это не могло быть совпадением! Он принялся листать книгу с удвоенным рвением, но вновь его взгляд утыкался в сложные разветвленные формулы. Подумать только, древние справлялись с ними, пользуясь лишь листком бумаги, карандашом да своим собственным умом! В это невозможно было поверить. Тогда он вернулся к иллюстрациям, начал пристально рассматривать их, и неясная еще мысль забрезжила в его мозгу. Эти картинки обладали трех— а иногда четырехосной симметрией. Чем-то они напоминали причудливых обитателей земных океанов — радиолярий — и одновременно снежинки.

Андрес припомнил, что симметрия имела большое значение для древних геометров, но в последнее время ею действительно никто ни интересовался. За годы работы Андресу не пришлось иметь дело ни с одним запросом по этой теме. Другие картинки напомнили ему творения древних пиротехников и просто старинные символы и геральдические знаки: огненное колесо, двойные спирали. И только теперь он обратил внимание на подписи к рисункам. Там стояло одно единственное слово: КАЛЕЙДОСКОП. И вдруг он вспомнил, что видел на полках в квартире Осипа целую коллекцию калейдоскопов. Он хотел уже бежать туда, чтобы рассмотреть их повнимательнее, но тут ему пришла в голову еще одна мысль. Андрес подошел к коммуникатору, стоявшему в углу комнаты, и набрал в строке поиска слово «Калейдоскоп». Поисковая система тут же выдала ему целую кучу ссылок. Как он, собственно, и предполагал, большинство работ посвященных калейдоскопам находились в хранилище бумажных книг. Ему понадобилась всего лишь пара секунд, чтобы найти нужную полку.

Но тут начались сложности. Ни одна из книг не была посвящена исключительно калейдоскопам, большинство из них рассказывали о всевозможных оптических приборах, вроде камеры обскура, диапроектора или стробоскопа, и лишь затем шла короткая статья о калейдоскопах. Наконец он обнаружил в конце ряда толстых томов маленькую брошюру, изданную в 1992 году, которая называлась «Дифрактоскоп-оптоскоп». Большая часть страниц снова была занята формулами и схемами, но Андресу удалось понять, что речь шла о камере с укрепленным перед источником света непрозрачным диском, по периметру которого были через равные промежутки проделаны отверстия. Она позволяла воспринимать разрозненные картинки как единый объект. Кровь ударила Андресу в голову — он видел подобный прибор в коллекции Осипа.

Он пока не понимал, какой прок можно извлечь из подобной информации, но сейчас это было не так важно. Он был уверен, что если взглянуть через оптоскоп на бессмысленные картинки на столе Осипа, он откроет наконец тайну своего предшественника, а возможно и тайну местонахождения Документа.

Он был так погружен в свои мысли, что негромкий шорох, раздавшийся в соседнем помещении, подействовал на его нервы, как удар электрического тока. Он отскочил в тень стеллажа и прислушался. Несомненно, это звук шагов!

Но был еще какой-то странный звук, и он раздавался внутри книгохранилища. Андрес повернул голову вправо и с удивлением заметил, что из темного прохода навстречу ему движется автоматическая ремонтная тележка. Вдруг тот же звук раздался слева — еще одна тележка, набирая скорость, ехала навстречу первой. И прежде чем Андрес успел понять, что происходит, они сошлись и вытянули вперед манипуляторы, полностью перекрывая проход, по которому он пришел. Библиотекарь оказался в ловушке: позади была стена, а впереди — две явно недружелюбно настроенные тележки. В испуге он попытался забраться на книжный стеллаж, но тут изъеденный ржавчиной металл со страшным скрежетом треснул, и книги повалились с полок на пол, погребая под собой Андреса.

Андрес отчаянно сопротивлялся книжному потоку, но ему не удалось даже встать на четвереньки. Он почувствовал, что задыхается, и тут две тележки ухватили его манипуляторами и рывком освободили из плена. Теперь он снова мог дышать, но тележки по-прежнему крепко держали его.

— Какое ужасное несчастье! — послышался из коридора знакомый голос, и в дверях показался человек в строгом черном костюме. — Какое ужасно неприятное происшествие! Немедленно прекратите! Немедленно отпустите его!

Автоматы, разжав свой захват, разошлись в стороны. Андрес снова был свободен. Правда, на куртке появились прорехи, на локтях — синяки, а один ботинок соскользнул с ноги и закатился под стол. Пришлось вставать на четвереньки и лезть за пропажей.

— Прошу у вас прощения! Это ужасно, так ужасно! — продолжал меж тем человек. — Вы ведь узнали меня? Я — Стиг, Стиг Адонис. Это ужасное недоразумение. Я только хотел вам помочь.

Андрес наконец дотянулся до своего ботинка, вылез из-под стола и обулся.

— Вы называете это помощью? — поинтересовался он, указав рукой на автоматы.

Стиг побледнел.

— О, я понимаю! Я должен объясниться. Ваше возмущение справедливо. Но я тут не при чем. Это все клика Букминстера. Они решили подвергнуть вас наказанию, посадить под домашний арест.

Андрес пожал плечами, не скрывая своего недоверия к словам Адониса.

— О, поверьте мне, эти люди ни перед чем не остановятся. И все из-за этого Документа! Они готовы попрать любые законы морали и нравственности, чтобы завладеть им. Но их действия противозаконны — заявляю вам со всей ответственностью.

— Кажется, раньше вы были с ними заодно.

— Только для конспирации! Это была временная мера! — Адонис прижал руки к груди. — Я не мог действовать открыто, ведь Дольф официально остается главой правительства. А я был при нем секретарем и заодно — шефом полиции и секретной службы. Мне все время приходилось маневрировать, чтобы меня не раскусили. Но сейчас ситуация сложилась настолько драматичным образом, что я просто не мог не вмешаться.

— Может быть, вы расскажите мне о том, какая сложилась ситуация? — предложил Андрес.

По форме это была вежливая просьба, но по тону — решительный приказ.

Адонис выглядел испуганным и без промедления начал рассказывать:

— Все началось со слухов. Ну вы знаете, все эти разговоры о Документе…

— Разговоры? — перебил его Андрес. — Все эти интриги из-за каких-то разговоров?

Адонис развел руками:

— Это так сложно в наше время — отделить правду от лжи! Все, буквально все может оказаться фикцией!

— Но объясните же наконец, что собственно произошло?

— Все хотели бы это знать. Никто ни в чем до конца не уверен, однако все пришли в большое волнение. Консерваторы и эти… «Идущие вперед». Никто не хочет уступить другому. Как это, к сожалению, заведено, каждый беспокоится только о себе.

— Но если обе стороны начали такие активные поиски, они, вероятно, представляют себе, о чем идет речь.

— Но это же совершенно не обязательно! — и лицо Адониса вдруг озарилось лучезарной улыбкой. Видимо, последняя фраза Андреса развеселила его. — Совершенно не обязательно! — повторил он со смешком. — Тут все не так просто. Не так уж важно, какая именно информация содержится в Документе, важно кому из противников удастся его заполучить.

— Но вы должны были по крайней мере узнать, кто распространяет эти слухи, — продолжал распекать шефа полиции и секретной службы Андрес.

— Разве это возможно? — вздохнул Адонис. — Возможно, это получилось случайно. Главное, что они появились в нужный момент. Теперь ни у кого не осталось иллюзий, все ясно понимают, что времена покоя позади. С тех пор, как была решена энергетическая проблема, люди считали, что времена нужды навсегда остались позади и отныне до скончания веков будет царить сплошное изобилие. Но беда в том, что конец наступил слишком быстро. Прошло каких-то жалких семьдесят тысяч лет и все, кредит исчерпан! Земля становится все горячее, и для того, чтобы охладить ее, нужно слишком много энергии. Слишком — даже для нас. Это лавинообразный процесс: изменения климата, испарение воды, гибель животных и растений. Разве не ясно, что в таком положении люди будут хвататься за любую соломинку?

— Но я ничего не знал об этом, — пробормотал Андрес.

— Мы держали это в тайне, — пояснил Адонис. — Не хотели вызвать панику.

— И как долго… Я хочу сказать, сколько у нас еще времени?

— Может быть сто лет, может быть, пятьдесят, может быть, десять. Точно никто не знает.

— Но… я не думал, что все произойдет так быстро. Если опасность так велика, и в Документе действительно содержится рецепт спасения Земли, то мне кажется, мы должны действовать открыто. Мы должны обратиться к людям, мобилизовать все силы, чтобы остановить приближающуюся катастрофу.

Адонис снова улыбнулся, но на этот раз улыбка была печальной:

— Как вы это себе представляете? Нам некого мобилизовать, среди нас больше нет ни ученых, ни техников. Разумеется, у нас есть компьютеры. Они могут выполнять приказы, но не могут генерировать идеи, принимать решения. Они работают по программам, но сейчас некому написать для них новую программу.

— А как насчет Незаменимых? Это же интеллектуальная элита, специалисты мирового класса! Кому как не им решать проблемы подобного масштаба?

Адонис пренебрежительно отмахнулся.

— Разве вы еще не знаете? Все так называемые «Незаменимые» внезапно исчезли. Их больше нет среди нас.

— Что это значит «больше нет среди нас»? — воскликнул пораженный Андрес. — Куда они все делись?

— Это произошло около восьми недель назад, — пояснил Адонис. — Собственно говоря, их осталось всего несколько человек, и они все больше замыкались в себе, все меньше общались с окружающими. И когда они наконец исчезли, никто не удивился. К этому давно шло дело. Да, кстати, примерно восемь недель назад в городе впервые начали распространяться слухи о Документе. Возможно, именно поэтому в них все поверили. Людям, знаете ли, нужна хоть какая-то опора, какая-то надежда.

Андрес ничего не ответил. Он смотрел вокруг — на гору книг, на два автомата, воздевших руки в патетическом жесте, да так и застывших в неподвижности. Странная, абсурдная картинка. Можно ли верить тому, что рассказал ему сейчас Адонис? Или это очередная уловка, очередная ложь? Мозг отказывался верить в реальность близкой гибели Земли. Тут он заметил, что книга в синем переплете все еще лежит на столе. Может ли быть, что информация, закодированная в орнаменте на столе Осипа, станет ключом к спасению Земли? Геометрический узор, игра ума… Но ведь и в прошлые века люди придавали огромное значение тайнописи и скрытым знаниям!

Меж тем Адонис внимательно изучал экран коммуникатора, потом взял со стола книгу в синем переплете и начал ее перелистывать.

— Так значит, вы уже приблизились к разгадке? — спросил он с улыбкой, однако в голосе чувствовалось напряжение.

Было ясно, что он с нетерпением ждет ответа Андреса.

— Я сам не знаю, — сухо ответил библиотекарь.

Адонис тряхнул головой:

— Ну что ж, как я уже говорил, я пришел, чтобы предложить вам помощь. Прежде всего хочу сообщить вам, что вы в полной безопасности. Дольф, Фелипе, Кордула — я позаботился о том, чтобы они вам больше не мешали.

— А как насчет Бернстайна и его «Идущих вперед»?

— О них тоже можете забыть. После вашего побега они будут сидеть тише воды ниже травы. Я собираюсь лично объяснить Бернстайну, чем их выходки будут чреваты. Но поразительно, насколько же быстро люди теряют человеческий облик, стоит запахнуть опасностью. И это после того, как в мире не совершалось преступлений на протяжении тысячелетий! Я начинаю думать о том, что простых увещеваний может быть недостаточно. Нужны более жесткие меры.

— Лишение свободы? Но ведь то же самое пытался сделать Бернстайн.

Адонис покачал головой:

— Вы же прекрасно знаете, что это совершенно разные вещи. Если мы с вами будем работать вместе, мы сможем открыть секрет. Пожалуй, я верю в вас больше, чем вы сами, — и с этими словами он протянул Андресу книгу. — Я вижу, что вы уже забрались далеко, гораздо дальше, чем мы все, вместе взятые. Теперь моя очередь помочь вам. Только скажите мне, что вам нужно. Будьте уверены, я позабочусь обо всем.

Андрес снова молчал. Затем со вздохом сказал:

— Я так устал от этих приключений. Я совершенно без сил. Мне нужно поспать, и я отправляюсь домой.

— Тогда я провожу вас, — решил Адонис.

Он отдал приказ автоматам, и одна из тележек тут же подъехала к ним и без всяких происшествий доставила их к лифту. Они поднялись в фойе, вышли в парк и Адонис тут же вызвал кабину скоростной дороги. Андрес не возражал. Через несколько минут они добрались до дома Андреса. У дверей квартиры дежурил еще один автомат, на этот раз — андроид. По знаку Стига он вытянулся в струнку и открыл дверь. Такая забота показалась Андресу слишком бесцеремонной, но он действительно ужасно устал и махнул на все рукой. Стиг и андроид вошли вслед за ним в квартиру, но, к счастью, в спальню заходить не стали — они остались в гостиной то ли как телохранители, то ли как почетный караул, то ли в качестве тюремщиков.

Но Андресу не было до них дела. Он прямо в одежде повалился на кровать и тут же уснул.

* * *

Андрес прожил в пустыне два года.

Казалось, он все глубже погружается в болото безразличия и забвения. Его действия, его мысли теперь были подчинены стереотипным каждодневным ритуалам, которые никогда не нарушались.

Но нельзя сказать, что он страдал от скуки. У него было достаточно занятий и развлечений, и чем-то эта жизнь напоминала прежнюю, посвященную расшифровке восточных надписей. Это была странная жизнь — он сам установил себе ограничения, добровольно им подчинялся и от того чувствовал себя совершенно свободным.

Когда он жил в своей квартире, ему приходилось заниматься специальным терапевтическим трудом, чтобы оживить восприятие и эмоции. Сейчас он тоже все время искал новые способы занять время и мысли. Так в чем же тогда различие? Только в одном — теперь в его жизни было Ожидание. Время больше не уходило в пустоту, он шаг за шагом приближало Андреса и Осипа к их цели. Однако Андрес, все еще не зная толком, в чем она заключается, начинал сходить с ума от нетерпения.

Два года ожидания — кажется, этого было достаточно. Неожиданно он устал от одиночества вдвоем, устал от собственных мыслей, догадок и надежд. Еще два года в иллюзорном мире — когда же это закончится?

Собственные комнаты уже казались Андресу тюрьмой, он шатался по пещерам, не зная, что предпринять. Осип, как всегда спокойный и безучастный, дымил кальяном в зале «Сезам». Он даже не пошевелился, когда Андрес вошел в зал.

При взгляде на равнодушное сонное лицо напарника Андрес ощутил, как внутри его разгорается гнев. Он вырвал кальян из рук Осипа и бросил на пол.

— Чего мы ждем?! — выкрикнул Андрес. — Я здесь уже два года, а ты все молчишь! Теперь мое терпение кончилось. Скажи наконец, чего мы ждем?

Осип медленно поднял голову. Похоже, он был одурманен табаком и наркотиками, и ему приходилось прилагать усилия, чтобы понять, о чем говорит Андрес. Наконец он так же медленно кивнул головой и заговорил:

— Ты спрашиваешь, чего мы ждем? Но почему раньше ты никогда не спрашивал?

— Я хочу услышать ответ сейчас! Ты единственный, кто знает, к чему все это! Единственный, кто знает, куда мы идем. Ты ведь нашел Документ, правда? Ты сумел расшифровать его? Ты наверняка его расшифровал, иначе тебя бы здесь не было! Расскажи мне наконец все, что ты знаешь!

— Но я думал, что это ты нашел Документ! Ты же работал с Генератором Решений. Я все время наблюдал за тобой, через камеры в квартире и в бюро. Я видел, как ты прячешь листки в карман, и знал, что ты специалист по древним шрифтам и шифрам. Разве ты не смог прочесть Документ? Ты ведь сумел найти координаты этого места и придти сюда точно так же, как и я. Зачем ты сюда явился?

— Чтобы задать вот этот самый вопрос! Зачем?! Зачем мы здесь? Чего мы ждем? Почему ты покончил со своей прежней жизнью и переселился сюда?

Осип покачал головой, дотянулся до кальяна, подвинул его к себе и начал протирать мундштук.

— Почему я здесь? — он глубоко затянулся и выпустил первую порцию пузырей. — Ты не находишь, что это мое дело? Я не звал тебя сюда. И с чего ты взял, что мы ждем одного и того же? У разных людей могут быть совершенно разные ценности, ожидания, надежды… Лично я… — еще одно облако пузырей. — Я уже сыт по горло этой жизнью. Они вызвали меня так же, как тебя, и заставили заниматься всеми этими проблемами: временем, стабильностью, прогнозами… Но это было лишь прикрытием. Зачем я им понадобился на самом деле? Все очень просто — они хотели с моей помощью выйти на Документ и найти там решение всех своих проблем. Возможно, они заблуждались. Но строго говоря у них не было выбора. Наука ушла так далеко вперед, современные теории настолько сложны, межпредметные связи настолько обширны и запутаны, что разобраться в них по силу только компьютерам. А с компьютерами простые люди, вроде меня и тебя, никогда не найдут общего языка. Нам остается лишь вернуться к старой доброй вере в чудеса. Да, конечно, мы будем терзаться сомнениями, и все же у нас останется надежда.

Андрес уже почти не слушал его. Его гнев и нетерпение угасли, и он рухнул на подушки, как будто его разом оставили все силы.

— Итак, ты тоже ничего не знаешь, — сказал он печально.

— Как можно что-то знать после того, как мы тысячелетиями не занимались наукой? — не без ехидства заметил Осип. — Да и какие знания тебе нужны? Предсказания грядущих событий? Конкретные рецепты исправления совершенных человечеством ошибок? Тебе не кажется, что это немного наивно? В глубине души мы все еще остаемся племенем примитивных охотников и собирателей. А между тем, нам давно пора было понять, что не вопросы возникают вслед за проблемой, а проблема возникает из наших вопросов. Возможно, наука и ответила на старые вопросы, но она тут же создала сотни новых, попыталась ответить на них и потерпела поражение.

— О каких вопросах ты говоришь?

Осип внимательно взглянул на Андреса.

— Я и сам не знаю… — сказал он негромко. — Я только думаю… надеюсь… Мне кажется, само наше мышление должно измениться. Семьдесят тысяч лет без изменений — это довольно странно, не правда ли? Но, как я уже говорил, новые вопросы порождают новые методы исследования, а новые методы — новые формы выражения и восприятия. И пока этого не произошло, нам едва ли удастся разгадать смысл событий. Мы все еще слишком привязаны к атрибутам так называемого научного мышления: к числам, датам, фактам. Возможно, они не так уж важны сами по себе, но они — единственное, за что мы можем уцепиться. И мне кажется, именно это привело нас сюда. Пять цифр. Два числа. Координаты. Это мы в состоянии понять. И мы говорим себе: это значит, что в определенном месте произойдет определенное событие. Здесь что-то произойдет, и я надеюсь, довольно скоро. Но есть и фактор неопределенности — время. Мы не знаем масштаба. Что значит «довольно скоро» в случае, если речь идет о космических событиях?

— А ты ожидаешь космического события? — оживился Андрес.

— Я называю это космическим событием до тех пор, пока не смогу подобрать более точного термина, — возразил Осип.

Они снова замолчали, и Андрес в лихорадочной спешке пытался осмыслить услышанное. Слова Осипа могли означать с равным успехом и все, и ничего. Сказал ли он правду? Солгал ли? Хотел ввести в заблуждение Андреса? Или сам заблуждался? Космическое событие? И оно должно произойти здесь в самое ближайшее время?

Тысячелетиями человечество поклонялось лишь одному идолу — стабильности. Из истории Андрес знал, что прежде людьми правили другие цари — Голод, Нужда и Мор: голод из-за недостатка пищи, голод из-за недостатка энергии, нужда из-за низкого уровня производства, моровые поветрия, перед которыми опускали руки самые мудрые из тогдашних ученых. Ему, выросшему среди изобилия, было трудно представить себе такое. Ему никогда не приходилось заботится о завтрашнем дне, он вел беспечную свободную жизнь, и никогда не подсчитывал потраченную энергию, материалы, время. Однако сейчас, когда Андрес задумался о грядущих глобальных переменах, о неизбежном риске, он испытывал сильное беспокойство.

Впрочем, он оказался подготовлен к переменам куда лучше, чем прочие обитатели Земли. По дороге сюда он узнал, что такое голод и жажда. Он узнал, что такое страх, он понял, каким беззащитным чувствует себя человек перед лицом дикой природы. Он знал, что значит лишиться поддержки электронных систем, что значит отказаться от медицинского мониторинга, благодаря которому он мог бы безбедно прожить до 100 или 120 лет. И наконец он знал, что такое одиночество, что значит полная изоляция от себе подобных. Здесь, в этом странном убежище под дном мертвого моря, он был полностью оторван от прежней жизни: он не мог получать новости из куполов, не мог общаться с друзьями, не мог встречаться с женщинами, и даже привычные ему медитации в невесомости были теперь для него недоступны.

Осип хотел найти в пустыне какие-то новые знания. Что он имел ввиду? Знания о том, что происходит сейчас на Земле? Или о том, что происходит во Вселенной? Или он ждет религиозного озарения и духовного возрождения? Хочет открыть для себя новые измерения, новые ощущения? Но в таком случае, даже если все произойдет в соответствии с его чаяниями, он все равно обречен на неудовлетворенность. Возможно, несколько дней он и в самом деле будет счастлив, изучая свои новые возможности, но потом он неизбежно наткнется на ограничения и будет думать о том, как преодолеть их. Но ведь некоторые ограничения можно преодолеть лишь ценой разрушения человеческого тела!

Андрес размышлял об этом и постепенно приходил к выводу, что Осип — безумец, потерявший представление о действительности. Возможно, его разум не выдержал испытания ужасом грядущих перемен, и он тешит себя иллюзиями и фантазиями, лишь бы не видеть беспредельной пустоты, которая ожидает их в будущем. Что если все их предприятие — лишь порождение бреда безумца? Или дело в другом? Возможно у Осипа есть более реалистичные причины искать уединения под дном мертвого моря?

Андрес вскочил на ноги и быстро вышел из зала, даже не взглянув на своего компаньона. Прежде всего он отправился в шлюз, где лежали ручные лазеры, затем снова вернулся в коридор и решительно подошел к двери, которую Осип давным-давно запретил ему открывать. Поставив лазер на малую мощность, он направил его луч на дверь. Вскоре металл покраснел и стал расходиться в стороны, образуя полукруглое отверстие. Наконец Андрес выжег целиком замок и рывком распахнул дверь. В комнате было темно, но вот он нашел на стене выключатель. И увидел знакомую бело-розовую обивку стен, бело-розовую мебель, белый рояль, золотую раму зеркала, бело-розовый ковер на полу. Это была точная копия одной из комнат в старой квартире Осипа. Андрес сделал несколько шагов вперед, осмотрелся — все по-старому: розовый диван, комод с золоченым ручками, зеркало. Возникало впечатление, будто комната обитаема: на спинке кресла лежало платье, на комоде — золоченый гребень, все еще обвитый черными волосами. Андрес ясно ощущал присутствие Изы. Казалось, даже в воздухе витает запах ее духов.

Он подошел к кровати и опустился на колени. Здесь аромат ощущался еще явственнее, и Андрес внезапно уронил голову, и зарылся лицом в бархатное покрывало.

Был ли он удивлен? Нет, у него не было ни малейших подозрений. Он понятия не имел, что увидит в этой комнате. Но в тут секунду, когда загорелся свет, свет вспыхнул и в его голове, и Андрес ясно понял, почему он, рискуя жизнью, пришел сюда. Потому что его позвала Иза. И тут же его снова одолели сомнения. Два года без близости с женщиной не могли не сказаться на состоянии его организма. Возможно, внезапная острая тоска по Изе, которая охватила его сейчас, — это просто неудовлетворенная сексуальная потребность? И все же эта тоска жила в нем, и он не знал, как ее утолить.

Значит, Осип увез сюда Изу силой и держал ее в заключении? Не об этом ли она пыталась сообщить Андресу во время их последнего разговора? Однако когда Андрес появился здесь два года назад, Изы уже не было. Возможно, ей удалось сбежать? Или они с Осипом договорились, и он отпустил ее добром? Но так или иначе нелюдимый компаньон Андреса, очевидно, решил поставить крест на этой части своей жизни — он надежно запер дверь, и Андрес ни разу не видел, чтобы бывший библиотекарь заходил в эту комнату. Скорее всего, Осип запретил себе даже вспоминать о размолвке с Изой и искал утешения в философских построениях и наркотических грезах. Он изо всех сил делал вид, что выше обычных человеческих симпатий и антипатий, но на самом деле его терзала та же тоска, что сейчас так властно овладела Андресом.

А что же будет с самим Андресом? Сейчас он ясно почувствовал, что задыхается в паутине человеческих чаяний, надежд и намерений и не является больше хозяином своей судьбы.

Он так глубоко погрузился в свои мысли, что даже не услышал звука шагов за спиной. Внезапно удар страшной силы обрушился на его затылок, Андрес упал на пол, перевернулся на спину и увидел над собой гневное лицо Осипа. Не говоря ни слова, тот сгреб Андреса в охапку и потащил вон из комнаты. Андрес отбивался, сначала чисто инстинктивно, потом уже сознательно со все возрастающей злостью. У него были свои счеты с этим угрюмым собственником.

Наконец они остановились в коридоре, удерживая друг друга за запястья и не отводя гневных взглядов. Каждый готов был растерзать противника на части. Но в это мгновение пол и стены вдруг начали вибрировать и послышался зловещий шорох — сначала тихий, но с каждой секундой он становился все громче. Потом шорох прекратился, но лишь для того, чтобы смениться поскрипыванием, — это гнулись и трещали опоры тоннеля, как будто на них разом навалилась невероятная тяжесть. Еще секунда, и в потолке образовалась щель, в которую тут же посыпались камни и песок.

— Наружу! Прочь отсюда! — Андрес не знал, успел ли он выкрикнуть это или только подумал.

Так или и иначе, Осипа не пришлось уговаривать. Мгновенно забыв о вражде, оба со всех ног бросились к шлюзу. В спину им полетел град из осколков стекла — это упала на пол и разбилась вдребезги тяжелая хрустальная люстра. Следом начали осыпаться стены, и беглецам то и дело приходилось перескакивать через огромные блоки. Разумеется, убежище Осипа было сейсмоустойчивым, но разыгравшееся землетрясение достигло такой силы, что человеческая техника не могла больше противостоять мощи природы. Андрес и Осип едва держались на ногах. Их бросало то влево, то вправо, как на корабле во время качки, а стены смыкались все уже, грозя раздавить двух людей. Он уже достигли шлюза, когда пол вдруг резко ушел вниз. Андрес повис на стене, отчаянно цепляясь пальцами за малейшие неровности, но тут волна землетрясения снова пошла вверх, и Осип буквально вытолкнул напарника на поверхность. Андрес тут же упал на песок, схватил Осипа за руку и вытянул его из смыкающейся трещины. Наконец оба оказались в относительной безопасности и смогли перевести дух.

Этот короткий забег отнял у них последние силы, и они рухнули песок. К счастью, новых толчков пока не было. Плато разительно изменилось. Повсюду валялись обломки прежних каменных фигур. Было еще утро, но небо потемнело от поднявшегося в воздух песка. Буквально в сотне метров от них крутился гигантский смерч — огромный сверкающий столб, засасывавший в себя песок, камни, пыль — все, что попадалось на пути. Медленно, очень медленно он уходил к горизонту, таща за собой облако песка и пыли.

Когда все закончилось, ни Осип, ни Андрес не могли сказать, как долго продолжалось это невероятное шоу. Небо заволокли темные облака, низко над землей висела густая пылевая завеса. Земля же, наоборот, сверкала — очистившееся от наносов скальное дно блестело в тусклых лучах солнца так, как будто было покрыто водой.

* * *

Андреса разбудило нежное прикосновение. Он открыл глаза и увидел стандартный бытовой автомат, который бережно разглаживал манипулятором складки на костюме хозяина. За спиной автомата маячил Стиг Адонис с кривой улыбкой на лице. Он явно хотел казаться беспечным и все же не мог скрыть внутреннего напряжения.

— Мне очень жаль, что пришлось вас разбудить, — начал государственный секретарь, — но вы спите уже девять часов. Надеюсь, вы хорошо отдохнули? Не хотите ли чашечку кофе?

Андрес протер глаза, пригладил волосы:

— Чашечку кофе? Я не отказался бы от завтрака, — он обратился к автомату: — Сахарные чипсы, белковые хлопья, тосты с пастой чили, лимонный сироп и две чашки восьмидесяти процентного черного кофе.

— Простите, что беспокою вас, — снова вмешался Стиг Адонис, — но пришло время решительных действий.

— В таком случае я хотел бы услышать от вас исчерпывающие объяснения, — отозвался Андрес. — Расскажите мне, в конце концов, чего вы от меня хотите.

Стиг отступил на шаг в сторону и бросил взгляд на большой настенный монитор системы внешнего наблюдения. Андрес повернулся туда же и замер, пораженный невиданным зрелищем. У дверей его дома бурлила многотысячная толпа. Камера равнодушно скользила вправо и влево и в объектив попадали то возбужденные лица, то что-то скандирующие рты, то воздетые вверх руки. Затем размах движений камеры увеличился, и Андрес разглядел, что люди заполнили все пространство от его дома до библиотеки. Казалось, что здесь собрались все обитатели купола.

— На улице творится что-то невообразимое, — с нервной дрожью в голосе сообщил Стиг Адонис. — Такого не случалось уже тысячи лет. Просто вопиющий беспорядок. И надо же этому случится именно сейчас, когда я только-только занял пост государственного секретаря.

Тем временем автомат принес заказанный Андресом завтрак и принялся ловко расставлять на столе чашки, тарелки и блюдца. Андрес сел за стол и принялся есть, не сводя глаз с монитора.

— Что им нужно? — спросил он, прожевав первую порцию белковых хлопьев.

— Мы старались сделать все возможное, лишь бы предотвратить панику, — невпопад ответил Стиг Адонис. — Но каким-то образом информация все же вышла наружу. Возможно, это случилось во время вашего вчерашнего приключения. Мы всячески пытаемся успокоить людей, но они нам просто не верят — вот что самое невероятное!

Андрес предложил собеседнику тосты и кофе, но тот затряс головой и продолжал говорить о своем:

— Это просто немыслимо, с какой скоростью распространяются дурные новости. При этом мы отслеживали все информационные потоки в обычных сетях. И тем не менее сейчас уже все жители города знают и о Документе, и о ваших поисках. Теперь вы — герой дня. Все только и говорят, что о вас и о вашей библиотеке. Можете себе представить?

На площади перед домом Андреса тем временем кипел стихийный митинг. Люди по очереди подбегали к камере и выкрикивали какие-то лозунги, но так как камера не была оборудована микрофоном, разобрать что-либо было невозможно.

Несмотря на всю эту суету, Андресу удалось сохранить аппетит, он как ни в чем не бывало поливал чипсы сиропом и наслаждался вкусом кофе.

— Жаль, что я не понял ни слова, по-видимому, эти люди очень красноречивы, — сказал он наконец, отставляя тарелку.

— О, это я и так могу вам рассказать, — отозвался Стиг. — Они хотят видеть вас, слышать вас, говорить с вами.

— Возможно, мне стоит пойти навстречу их желаниям, — предположил Андрес.

— О нет, что вы! Что вы! Вас вовсе не должно это заботить. Вы должны полностью сосредоточиться на поисках. Вы ведь уже близки к разгадке, не так ли? Не будем терять ни минуты. А о митинге не беспокойтесь — я немедленно отдам приказ, чтобы его разогнали. Эти люди и так уже в смятении от того, что покинули свои квартиры, и ждут малейшего повода, чтобы разойтись по домам.

Но Андрес думал о своем. Он действительно чувствовал, что близок к разгадке, но не был уверен, стоит ли делиться своим открытием с Адонисом. Осип не стал этого делать — с какой стати это делать ему? Кроме того, он до сих пор понятия не имел, что произойдет, когда он взглянет на орнамент на столе Осипа с помощью одного из тех странных оптических приборов.

И кстати — каким прибором надлежит воспользоваться? В задумчивости он встал и направился в кабинет своего предшественника. Да, память его не обманула. Из витрины напротив стола на Андреса выжидающе глядела целая армия окуляров и объективов. Он открыл витрину и принялся изучать таблички.

ТРИОСКОП, РЕФЛЕКТОСКОП, ЛЕТТРОСКОП, ДИФРАКТОСКОП-ОПТОСКОП.

Андрес взял на пробу один из приборов и поднес его к глазам. Он увидел пестрый орнамент из трех— четырех— и шестиугольников самых разных цветов и форм. За спиной библиотекаря нетерпеливо покашливал Стиг Адонис. Наконец нервы государственного секретаря не выдержали:

— Мой Бог, чем вы заняты? Сейчас не время играть в игрушки.

Андрес не обращал на него внимания. Какой из приборов больше всего похож на тот, что был нарисован в книге? Этот? Или, может быть, вот этот? Кажется, этот. Но взял ДИФРАКОСКОП-ОПТОСКОП и приник к окуляру. Теперь он снова видел узор из разноцветных пятнышек, штрихов, точек, но на этот раз они складывались в какие-то группы, разделенные темными полями. Андрес начал медленно поворачивать прибор, и картина так же медленно стала меняться. Возможно, это именно то, что он ищет.

Не желая выдать своего интереса, он повернулся к Стигу.

— Простите меня, кажется, я действительно увлекся. Но эти картинки будят фантазию, порождают новые идеи…

— Возможно, возможно, — пробормотал Стиг, еда сдерживая свой гнев. — Но сейчас, когда вы наконец отдохнули, мы должны наконец приступить к нашей работе. Подумайте об ответственности, которая лежит на вас.

Андрес кивнул с серьезным видом и незаметно для государственного секретаря опустил дифрактоскоп в карман.

Через десять минут они уже были в библиотеки, и Андрес, не медля, направился в кабинет Осипа. Стиг и его робот последовали за ним. Чтобы хоть ненадолго избавиться от этого неусыпного контроля, Адрес попросил своего нового друга подключить большие демонстрационные мониторы. И пока Стиг разбирался в их системе управления, Андрес быстро достал из кармана украденный в квартире Осипа прибор и поднес его к орнаменту.

Результат поразил его самого: среди мешанины линий и цветных пятен появились отчетливые контуры. Андрес быстро подстроил фокус и прочел послание. Оно было коротким: всего пять цифр 15632.

Андрес поспешно спрятал дифрактоскоп обратно в карман. К счастью, Стиг так ничего и не заметил. Библиотекарь сделал вид, что сосредоточенно разглядывает изображение на мониторе, а сам тем временем пытался угадать смысл послания.

15632 — что могла означать эта последовательность? Это должно быть очень важной информацией, иначе Осип не предпринял бы столько усилий для того, чтобы ее спрятать. Наверное, это доставляло ему особое удовольствие — сознавать, что его главный секрет находится буквально на глазах у всех, но в то же время ни у кого не хватит ума, чтобы разгадать эту шараду.

Он вытащил из кармана куртки стопку листов — распечатку, сделанную несколько дней назад в помещении Генератора Решений, и написал на последней странице свою заветную формулу — 15632. Стиг Адонис вновь занял позицию за спиной своего подопечного, но не произнес ни звука — значит, Андресу пока удавалось убедительно изобразить бурную деятельность. Он выбросил мысли о государственном секретаре из головы и снова уставился на ряд цифр.

И внезапно на Андреса снизошло озарение. 15632 — это 156 градусов 32 минуты восточной долготы. Координаты какого-то места! Но почему не обозначена широта? Наверное, потому, что она равна нулю — это место расположено на экваторе! Но где именно?

Он вызвал на монитор карту мира, наложил координатную сетку и принялся постепенно увеличивать масштаб. Ему не хотелось сразу задавать нужные координаты — это могло привлечь внимание Адониса. Поэтому едва Андрес увидел, что экватор и нужный ему меридиан пересекаются где-то в самом центре Тихого Океана, он тут же убрал карту с монитора.

Значит, его загадочная цель лежит где-то посреди огромной пустыни, в одном из необитаемых регионов, который ни для кого не представляет интереса. В самом деле, разве что сумасшедшему придет в голову отправиться туда на поиски ключа к тайнам Вселенной. Едва ли в тех местах вообще бывали люди.

Постой-ка! Но ведь Иза говорила о том, что собирается в какую-то дальнюю поездку! Что если ее исчезновение, исчезновение Осипа и этот таинственный Документ как-то связаны между собой? Что может заставить двух, вовсе не склонных к аскетизму людей, добровольно отказаться от всех благ цивилизации и отправиться в дикую пустыню?

Был только один способ ответить на все вопросы — самому найти это загадочное место. Но к такой экспедиции нужно хорошо подготовиться. Понадобится вездеход, система навигации, система жизнеобеспечения, трансформатор материи, портативный реактор…

На это уйдет уйма времени. Хотя, если… Ведь Осип уже проделал один раз все подготовительные работы. Возможно, и здесь удастся пойти по его следам. Разумеется, Осип все делал в тайне, но Андрес уже научился разгадывать его шарады. И кстати, Иза говорила о каком-то машинном зале или фабрике. Где это может быть?

Видимо, он слишком глубоко задумался и выпал из образа прилежно работающего библиотекаря. Стиг сделал шаг вперед, кашлянул и поинтересовался:

— Ну что? Как ваши успехи?

Андрес развернулся так резко, что государственный секретарь в испуге отшатнулся назад.

— Не мешайте мне! — рявкнул библиотекарь. — Я уже близок к разгадке, но мне нельзя мешать! Ни в коем случае, слышите!

Стиг отошел еще дальше, бормоча извинения, и Андрес вернулся к работе. За полчаса он нашел в памяти компьютера список необходимого для экспедиции оборудования и отметил про себя, что перечень составлен из расчета на двух человек. Покопавшись еще немного он обнаружил и адрес автоматизированного склада — видимо, той самой «фабрики,» о которой говорила Иза. Вызвав на экран план подземных коммуникаций, он выяснил, что на этот склад можно попасть из подвалов библиотеки. Оставалось только избавиться от Стига Адониса. Ну что ж, после всех свершений сегодняшнего дня, эта задача казалась Андресу детской забавой. Стиг, как и все в этом городе, жаждет заполучить Документ. Ну так он его получит! И скорее всего такой подарок займет его на некоторое время.

Усмехаясь про себя, Андрес принялся составлять простейшую программу в текстовом редакторе. Он велел компьютеру произвольно выбрать из базы данных несколько текстов, рассыпать их на короткие фразы и хорошенько перемешать. Пусть Стиг всласть поломает голову над этим крепким орешком!

Через несколько секунд принтер стал выдавать новую порцию напечатанных листков. Стиг не сводил с машины глаз, но не решался подойти ближе. Андрес собрал странички, пересек комнату и протянул их Стигу. Тот был очень бледен, в уголках глаз блеснули слезы.

— Значит… значит, вам все же удалось! Это невероятно! — и он порывисто обнял Андреса.

ДОКУМЕНТ

Призрак бродит — расценивать как умышленные действия — развязанная охота на ведьм — заботится о представителях федеральных земель — всеобщая воля — французские радикалы и немецкая полиция — свобода и счастье для нас и наших потомков — в то время как их реакционные противники — достаточно подобного служения — эти тенденции становятся очевидны для всего мира — никто не может быть назначен — патриции и плебеи — в то же время зависимы от неуправляемых индейцев — угнетатели и угнетенные — три пятых всего общества — в непримиримом противоречии друг с другом — подсчеты успешно осуществляются в течение трех лет…

Изменение всего общества — возмещение убытков от их деятельности — с общим регрессом борющихся классов — через предательство и вероломное нарушение мирных договоров — как и везде полноправные члены общества — схваченные и арестованные — каждый из этих классов делится на несколько ступеней — пока затрагиваются интересы их собственного дома — бюргерские и пролетарские — либо уходят прочь, либо возвращаются домой — новое общество не может сменить старое без борьбы…

Управление, таможни и акцизные сборы — открытие Америки и исследование Африки — для нужд статистики — торговля с Ост-Индией и Китаем — чеканить монету, утверждая свою власть среди чужих народов — и в то же время революционные элементы — что означает войну — рост денежного и товарного оборота — содержание армии — мануфактуры теряют свое место — оснащение и содержание флота — разделение труда между различными корпорациями, проявляющими тенденции к срастанию…

Разделение труда между отдельными производствами — законы, указы и подзаконные акты — но все время по мере возрастания производства возрастают и потребности — жалуются на предательство, нарушение или отступление — гнет машин и индустриализации труда приводит к росту революционных настроений — вынуждает к бегству — под страхом наказания — вслед за индустриальным средним классом приходят индустриальные миллионеры — наступление на другие государства — рост капиталов — справедливость покарает этих отступников — ряд вовлеченных в производство — постоянное движение — законы этого процесса — освобождение от необходимости работать — вооружение и самоорганизация коммун — в то время как близится высшая точка развития других государств — прежде всего против дворянства — и защищают каждого из них от враждебных влияний — в конституционных и абсолютных монархиях — а также против их актов насилия — в конце концов становится борьбой против индустриальных гигантов — какую бы форму не приняла ратификация конгрессом предложений…

Глубоко вздохнув, Андрес заговорил прерывающимся голосом, как будто тоже едва подбирал слова от волнения:

— Итак… результат перед вами. Разумеется, это перевод. Наконец нам удалось… Наконец мы узнаем…

Стиг раскрыл бумагу и углубился в чтение:

— Да… Все это так впечатляюще… — пробормотал он. — Я и не надеялся…

Он скатал лист в трубку и, не прощаясь с Андресом, выбежал из комнаты.

Однако тот все еще не мог чувствовать себя в безопасности: андроид был по-прежнему здесь. Забыл его Стиг или оставил намеренно? Нужно было это немедленно проверить.

Андрес повернулся к роботу:

— Это помещение нуждается в уборке, — сказал он строго. — Я хочу, чтобы ты вынес всю мебель и пропылесосил его.

Андроид несколько секунд молчал и оставался неподвижным, но затем беспрекословно подчинился приказу библиотекаря.

Когда робот удалился, Андрес на цыпочках выбрался из кабинета и, стараясь ступать бесшумно, устремился в фойе библиотеки. Он рассчитывал спуститься на лифте в подвал, добраться до склада и вплотную приступить к подготовке экспедиции. Экспедиция в пустыню! Поступок совсем не в его стиле. Он никогда не был ни прирожденным спортсменом, ни авантюристом. Сможет ли он выжить вне города, вне защиты куполов? Даже здесь воздух становился все суше и многие люди страдали от атрофических бронхитов и аллергии. А что же ждет его снаружи, где никто не позаботится о том, чтобы ему было чем дышать, что есть и что пить? Он видел фильмы об исследовательских экспедициях — люди там пользовались специальными масками для защиты от раскаленного воздуха пустыни. Но самой страшной опасностью мог оказаться обычный дождь. Если вода вступит в реакцию с оксидами азота и серы…

Он беспрепятственно добрался до лифта и собирался уже нажать кнопку нижнего этажа, но тут в его голову пришла еще одна идея. Андрес остановился на первом этаже, вышел в фойе, а затем на улицу. Там все еще толпились люди. Они успели разбиться на группы: один молча и покорно ждали известий, другие ожесточенно дискутировали.

Был уже вечер, и ядерное солнце бросало свои косые лучи на площадь перед библиотекой, от деревьев по земле тянулись длинные тени. Людям потребовалось несколько секунд, чтобы разглядеть библитекаря. Потом толпа двинулась навстречу, протягивая руки, будто хотела во что бы то ни стало его коснуться.

Андрес вежливым кивком поздоровался со всеми собравшимися. Ему было в новинку находиться в центре всеобщего внимания, но это чувство оказалось неожиданно приятным. Он сделал широкий жест руками, призывая всех к спокойствию.

— Я благодарю вас за ваше долготерпение, — сказал он, стараясь поизносить слова как можно более внятно и весомо. — К сожалению, я был очень занят, но сейчас я полностью в вашем распоряжении. Что я могу для вас сделать?

В ответ раздался восторженный ропот, потом из толпы вышли мужчина и женщина и приблизились к библиотекарю.

— Мы хотим знать все о Документе! — начала женщина. — Мы хотим знать, как защитить наш мир! И вы единственный, кто может нам помочь. Расскажите, что вам удалось сделать.

— Эти сведения должны стать общим достоянием! — вставил свое слово мужчина. — Мы знаем, что консерваторы и «Идущие вперед» готовы уничтожить Документ, лишь бы насолить друг другу.

— Кто вам рассказал об этом? — поинтересовался Андрес.

— Разве это важно? — парировала женщина. — Речь идет не о политических принципах, а о спасении Земли, и мы готовы сделать все, что для этого потребуется. Мы больше не можем сидеть под куполами и предаваться мечтам, мы должны использовать все достижения науки и техники, чтобы исправить вред, нанесенный нашей планете.

— Но мы не знаем, с чего начать, — сказал мужчина. — Мы знаем лишь, что библиотека — хранилище всех необходимых нам знаний, а следовательно, ключ к решению наших проблем. Поэтому вы — наша единственная надежда.

Эти слова произвели на Андреса впечатление, и он не сразу нашелся, что ответить.

— Не все так просто, — сказал он наконец. — Нам потребуется время. Подумайте о тысячелетиях бездействия. Мы не можем все изменить за считанные дни или даже недели.

По толпе снова пронесся ропот — на этот раз ропот нетерпения. Андрес подумал, что скажи он сейчас людям правду, они просто не пережили бы разочарования, а может, просто не поверили бы его словам.

— Чего вы хотите от меня? — воскликнул он. — Я делаю все, что могу, и обещаю вам, что найду настоящий путь.

С этими словами он быстро отступил назад и захлопнул за собой дверь.

Более не медля, он спустился на самый нижний этаж, вошел в комнату Генератора Решений и открыл потайную дверь, скрытую огромным монитором компьютера. За ней действительно располагался огромный машинный зал или, точнее, автоматизированная фабрика, в точности, как говорила Иза. Сверяясь с найденным планом, Андрес углубился в мертвый лес лебедок, конвейеров, щитов управления и прочих машин, о назначении которых он даже не догадывался. Он успел пройти два, а то и три километра, когда заметил впереди слабый свет. Вскоре он обнаружил комнату, где несомненно совсем недавно кто-то жил: у стен стояли скамьи и кровать с полосатым матрацем, посреди комнаты стол, рядом с ним — панель управления системы жизнеобеспечения. В соседнем помещении находился ангар, где стояли ракетоботы, флюгботы, вездеходы. В третьей комнате он обнаружил заряженные батареи, трансформатор материи, коммуникатор и другие необходимые для экспедиции материалы.

Андрес провел здесь несколько дней, готовясь к своему походу. Он знал, что, скорее всего, никогда не вернется в город и напрочь забыл о своем обещании, данном горожанам на ступенях библиотеки. Это был мимолетный каприз, шутка, не более того. Он никогда прежде не видел этих людей, и никогда больше не увидит. И все же — странное дело — он ощущал, что обязан что-то сделать, чувствовал себя должником, но никак не мог понять, почему.

Часть вторая

Событие

Как ни странно, все стихло, и эта тишина пугала едва ли не больше, чем только что отгремевший смерч. В воздухе еще висела тончайшая песчаная пыль, постепенно оседая на ошлифованную до блеска поверхность плато. Огненно-красная поверхность скал покрывалась белыми песчинками, как изморозью.

Двое людей, лежавших на дне неглубокого кратера, постепенно приходили в себя. Они зашевелились, стали оглядываться по сторонам. От прежнего пейзажа не осталось и следа. Все было разрушено, уничтожено, стерто до основания. Кратер, в котором они лежали, был не похож на вулканический или метеоритный. Это было гладкое круглое поле с небольшим бордюром, образованное какой-то странной стеклянистой массой. А в небе над кратером висел огромный раскаленный шар. Была уже ночь, атмосфера остывала, но люди ясно чувствовали исходящее от шара тепло.

Что это было — действительность или ночной кошмар? Прежде чем Андрес успел додумать мысль до конца, все снова переменилось — пустыню залил ослепительный свет. Вокруг по-прежнему было тихо, но Андрес ясно чувствовал, что они здесь не одни. Ему сложно было бы объяснить, откуда взялась такая уверенность, но от него никто и не требовал объяснений. Ему казалось, что шар образует особое поле, и все, что находится в радиусе этого поля, стало проницаемым и невесомым. Он поднялся на ноги и услышал тихий вкрадчивый шорох песка. В движении песчинок была какая-то закономерность, они складывались в определенный узор как будто на них действовала сторонняя сила. Песчаная пыль теперь затмевала даже свет от шара. Небо над горизонтом было совсем темным, и скалы там, где их не достигал странный свет, тонули во тьме.

Андрес обернулся к Осипу. Тот все еще стоял на коленях, пытаясь подняться на ноги. Его губы шевелились, но Андрес не слышал ни слова — таинственное поле шара поглощало все звуки.

Свет стал ритмично пульсировать, по поверхности шара побежали полосы. Это было похоже на голографическую картинку, но вскоре Андрес с Осипом заметили, что в такт пульсации шара колеблется и воздух над плато. Осип наконец поднялся на ноги — видимо, он здорово ослабел и потерял форму за годы ожидания, но теперь и ему, и Андресу пришлось согнуться под налетающими порывами штормового ветра. Андресу все это напоминало техарт-презентацию какого-то безумного художника, решившего во что бы то ни стало произвести впечатление на публику. Этот творец даже засунул в свою картину живых актеров: его и Осипа. Пульсация все ускорялась, и вот уже актеры снова упали на землю — беспомощные, полуослепшие. Но и земля больше не казалась надежным убежищем. Они совершенно потеряли ориентацию, не было привычных координат, никакого «сверху» и «снизу», никакого «сначала» и «потом». Никаких мыслей, умозаключений. Никакой логики и принципа причинности. Менялась сама геометрия пространства. Как будто они попали в гравитационную линзу или черную дыру, где нет ни материи, ни времени. Как будто они провалились в микрокосм, или перед ними открылось иное измерение, где действовали иные физические законы, была иная математика, иная метафизика…

Но все эти попытки осмыслить происходящее были обречены с самого начала. Реальность, в которой оказались Андрес и Осип была неописуема, необъяснима. Андресу удавалось лишь различить, что на поверхности шара возник некий центр, вокруг которого спиралью закручивались вихри. В толще шара возникали различные фигуры, узоры, но бывший библиотекарь смог уловить лишь одну закономерность — все эти картины непрерывно менялись и никогда не повторялись. Причем, скорость изменений была невообразимо высока. Андресу подумалось, что они попали в один из узоров оптоскопа. Только этот узор бы не двухмерным и даже не объемным — Андрес сам не мог сказать, сколько измерений у пространства, в котором они находятся.

Воздух вновь завибрировал, Андрес чувствовал, как бушуют исходящие от шара электромагнитные поля — вероятно, его тело менялось под воздействием таинственной силы, управляющей этим шаром. На несколько мгновений его мозг затопил безграничный страх — он не был готов к подобным изменениям, да и никто не смог бы без страха отказаться от взглядов, которые в прежней жизни представлялись незыблемыми, казались основой основ. Но потом пали последние барьеры, и он уже равнодушно наблюдал, как его тело меняет форму, расщепляется на тысячу частей и возрождается вновь — таким же и в то же время совершенно иным. Потом так же распалась на части и его личность, но в то же время Андрес ощущал, что все эти мельчайшие частички его сознания сливаются в неком глубочайшем единстве, совершенно ином, непривычном, но и абсолютно точном, и гармоничном.

* * *

Они по-прежнему находились в точке сингулярности, и Андрес едва мог различить, где он сам, а где Осип. Впрочем, сейчас это не казалось ему столь уж важным. Он словно рассматривал привычную действительность сквозь окуляр мощного микроскопа и видел то, что в привычной жизни представлялось ему бесконечно сложным, а сейчас — предельно простым: глубинные структуры, взаимосвязи, волновые поля, огромную сеть, с помощью которой он мог найти в любой момент любой необходимый объект.

Ноль, деленный ноль, — для него это больше не было абстрактной математической операцией или примером логического абсурда. Теперь это была невозможность, ставшая возможной, точка, где сходились все линии, где хранились последние секреты мироздания, где кончалось все привычное и начиналось неизведанное.

Однако на самом деле никакие слова не могли описать то, что он сейчас чувствовал. Он словно выпрыгнул за границу привычной реальности, оказался по ту сторону слов и понятий, где все представлялось настолько совершенным, что не нуждалось в названиях и объяснениях.

Но и это была всего лишь бессмысленная попытка описать человеческими словами то, что с ним происходило.

Перед библиотекарем в котловине покоился гигантский космический корабль. Он был могуч и прекрасен — иссиня-серебристый днем, сверкающий злотыми огнями в ночи. Корабль стоял на дюжине массивных опор, глубоко уходящих в землю. Ввысь взмывала огромная башня, заостренный шпиль которой был окружен сверкающим ореолом. Возможно, это была просто турбуленция раскаленного воздуха, но возможно, от шпиля исходил иной вид энергии. С первого взгляда было ясно, что этот корабль прибыл из невообразимой дали и скоро, оставив позади Землю, вновь улетит в космическое пространство. Ничему подобному просто не нашлось бы места на умирающей планете.

Андрес и Осип сидели на бровке кратера, глядя на космическое чудо и слушая музыку. Осип рассматривал корабль в подзорную трубу, Андрес — невооруженным взглядом. Неподалеку располагалось теперешнее жилье двух пустынников — палатка с двумя пеноматрасами. Сначала они думали, что придется скрываться, но потом заметили, что никто не обращает на них никакого внимания.

Музыка играла в парке, который занимал добрую треть нижней террасы корабля. Там было множество павильонов, дорожек, площадок для игр и танцев, световых фонтанов и каскадов, был даже амфитеатр, где круглые сутки шли голографические представления.

На том же этаже располагались отель и музыкальный театр. Интерьеры были оформлены в помпезном барочном стиле, особенной пышностью отличалось убранство ресторана.

И наконец последнюю треть террасы занимала огромная стоянка для флюгботов. Здесь то и дело приземлялись все новые летательные аппараты. Пассажиры выходили из них и поднимались на эскалаторы, которые увозили людей куда-то в глубь корабля.

Подзорная труба позволяла разглядеть лица людей и Андрес с Осипом вскоре убедились, что все они пришли сюда добровольно и радовались предстоящей поездке — не было заметно ни малейших следов страха или паники.

Это шоу продолжалось уже третий день, и Андрес давно предлагал перейти к активным действиям — войти на стоянку, смешаться с людьми и разведать обстановку. Однако Осип был против. Скорее всего, он не стал бы удерживать Андреса, реши тот в одиночку отправиться на разведку, но Андрес, говоря по чести, нуждался в более действенной поддержке. Его также одолевали сомнения. Они почти не разговаривали друг с другом. Главное было ясно — прибытие этого корабля и его неизбежный старт и есть то самое Событие, ради которого они провели в пустыне годы. Событие, которого прежде никогда не случалось и которое больше никогда не повторится. Событие, не подвластное законам физики и являющейся частью какого-то глобального плана. Могла ли метафизика объяснить то, что они сейчас наблюдали? Но она была также ограничена пределами, положенными человеческому разуму, и пасовала перед чудесами.

Хотя возможно, если бы они углубились в дебри забытых ныне наук, то где-то там, среди бесконечных массивов данных, действительно могли бы найти ответы на все свои вопросы. Но строго говоря, само появление корабля делало все вопросы и ответы бессмысленными. Они также не говорили о том, нужно ли им отправляться в путешествие на этом корабле. Если нет, то какой смысл был в их ожидании, в их жажде узнать новое, выпрыгнуть за привычные рамки, разорвать круг обыденной жизни. Они знали, что должны использовать любую возможность для того, чтобы попасть на борт.

Но почему же Осип медлит? Или у него есть свой план, которым он не хочет делиться с Андресом?

Едва Андрес это подумал, Осип встал, положил на песок свою подзорную трубу и спокойно сказал:

— Ну вот, теперь я могу идти.

Он не позвал Андреса за собой, и тот, постояв минуту на месте в бесплодных сомнениях, все же зашагал к кораблю вслед за своим напарником.

Идти было нетрудно — вблизи корабля песок сплавился в стекловидную массу, и она с легкостью выдерживала их вес. Через десять минут они уже подошли вплотную к нижней террасе корабля. Осип шел вперед, не останавливаясь, так, словно он ясно видел перед собой цель. Андрес следовал за ним, разглядывая молочно-белую стеклянную стену, которая казалась безупречно гладкой. Как пройти через нее? Возможно ли это?

Они остановились у стены, как раз напротив зала ожидания, отделенные от него всего несколькими сантиметрами стекла. Отсюда они могли различить людей, находящихся в зале, точнее — смутные пятна с человеческими очертаниями; некоторые из них прохаживались по просторному помещению, некоторые беседовали между собой, сидя в креслах, но ни один звук не долетал до Андреса с Осипом. В свою очередь пассажиры едва ли могли заметить двух библиотекарей.

Осип стоял неподвижно, и его лицо оставалось совершенно спокойным и безучастным. Андрес, напротив, переминался с ноги на ногу, искал хоть малейший намек на дверь или люк, через который он смог бы проникнуть в зал ожидания. Потом, потеряв терпение, он начал прохаживаться вдоль стены от стоянки флюгботов до парка, надеясь, что привлечет чье-то внимание. Ах, если бы у них самих был флюгбот! Он видел, что пассажиры все прибывают и прибывают. Интересно, кто они такие? Наверняка, не простые смертные, возможно, те самые загадочные Незаменимые, о которых было столько разговоров под куполом. Люди с особыми качествами, которые всегда выделяли их из серой массы. Они-то точно знают, что все это означает, они готовы к путешествию, для них оно кажется чем-то само собой разумеющимся. А что же будет с ним и с Осипом? Ведь они не принадлежат к Незаменимым. Неужели все эти годы они гонялись за фантомом? Неужели все их надежды тщетны? Андрес чувствовал себя ужасно одиноким и несправедливо обиженным, обделенным. Событие свершилось, но оно свершилось для других.

Душевная боль была так сильна, что он потерял над собой контроль и начал барабанить по стене кулаками, выкрикивая проклятия. И вдруг двое людей встали с кресел и подошли к стене. Андрес видел, что это мужчина и женщина, но не мог различить лиц и не знал, разгневаны ли они его поведением, смеются ли над ним или сочувствуют ему. Он прижался лицом к стене и произнес, преувеличенно жестикулируя: «Я хочу попасть к вам!»

Они зашептались, закивали головами, и Андресу показалось, что его поняли. Мужчина помахал рукой, приветствуя его, женщина развела руками — если она и хотела помочь, то не знала как.

Потом они отошли от стены, и Андрес с сокрушенным сердцем, уже ни на что не надеясь, вернулся к Осипу. Тот так и не сдвинулся со своего места, но взглянув на его лицо, Андрес вдруг понял, что у них еще есть шанс. За истекшие два года Андрес неплохо научился читать по лицу своего напарника. Осип явно кого-то ждал и был твердо уверен, что этот кто-то вот-вот появится.

Андрес постарался проследить за направлением взгляда Осипа и действительно увидел приближающегося человека. Это была женщина. В то же мгновение он узнал ее. Он не видел лица и едва различал очертания фигуры, и все же он не сомневался ни секунды: это могла быть только Иза.

Она остановилась у стены, кивнула Осипу и приложила к левой ладони два пальца — указательный и средний, — как будто изображала циферблат часов. Затем средний палец чуть сдвинулся в сторону и Андрес понял, что значит эта пантомима: «Подождите пять минут!»

Потом она отступила назад. Осип кивнул, Андрес же в безотчетном порыве подошел к самой стене, упал на колени и прижался к стеклу лицом. И вдруг, как будто Иза почувствовала всю глубину его тоски, она снова подошла к разделявшей ей преграде, присела и коснулась стекла губами, как раз напротив губ Андреса. Этот поцелуй длился всего секунду, затем Иза вновь отошла в глубь зала.

Андрес все еще стоял на коленях, когда Осип окликнул его. В прежнее время Андрес изумился бы — не в привычках Осипа было демонстрировать заботу о своем компаньоне. Но сейчас это уже не волновало Андреса. Он рассеянно оглянулся. Неужели пять минут, о которых говорила Иза, прошли? Неужели она сможет помочь им? Неужели она так близко, и они скоро встретятся? Все это казалось невероятным. Гораздо более невероятным, чем все, что происходило с ним до сих пор.

Значит, Иза принадлежит к Незаменимым? Такое никогда не приходило ему в голову. Но в конце концов, что он может знать об этих делах? По каким критериям отбирали пассажиров этого корабля? Что в первую очередь принималось во внимание: образование, знания, интеллект? Или что-то сосем другое? Какое-то особое умение жить, которым в полной мере обладала Иза?

От этих мыслей его отвлекло новое движение за стеклом. Прямо напротив них стоял мужчина и жестикулировал, давая им знак, чтобы они разошлись в стороны. Осип тут же отступил влево, Андрес вправо, а стену прорезал тонкий лазерный луч. Затем послышался тонкий свист, удар, и полукруглый кусок стекла пал на песок, открывая проход внутрь корабля.

Осип и Андрес поспешили вперед. Мужчина, впустивший их, был одет в темную униформу андроида.

— Вы выбрали очень необычный способ, — сообщил он путешественникам как ни в чем не бывало. — Почему вы не воспользовались флюгботом, как все остальные?

Ни Осип, ни Андрес не знали, что ему ответить, да он и не ждал ответа.

— Кто-нибудь еще должен придти этим же путем? — поинтересовался он. — В противном случае я закрою отверстие затвердевающей пеной, так будет выглядеть гораздо приличнее.

— По-моему, это хорошая идея, — отозвался Осип. — И спасибо вам за вашу помощь.

— Не стоит, я всегда к вашим услугам, — отчеканил андроид.

Осип и Андрес прошли дальше в зал и смешались с пассажирами. Поначалу они боялись немедленного разоблачения, но постепенно осмелели. На них никто не обращал внимания. Спору нет, их потрепанные и порванные костюмы выглядели странновато, но среди пассажиров было немало людей, одетых не менее экзотично. Одни были в строгих официальных костюмах, другие — в спортивных, а третьи выбрали платья, принадлежащие к давно прошедшим эпохам. Люди разбивались на небольшие группы, знакомились друг с другом, переговаривались. Негромкий рокот голосов перекрывали звучные сигналы из висящих на стенах динамиков.

Через несколько секунд поле того, как отзвучали чистые аккорды, в парке погас свет, потухли голограммы актеров в амфитеатре, утонули в темноте фонтаны и каскады. Затем свет померк, и в зале отеля, где сейчас стояло большинство пассажиров, погасли огни в ресторане и кафе, прекратили свою работу театр и множество рассеянных по залу игровых автоматов, зато высветилась центральная башня корабля.

Проход в нее был закрыт ажурной серебряной решеткой, у небольшой дверцы стояли два андроида и с приветливыми улыбками приглашали пассажиров покинуть первый этаж и двинуться дальше. Затем начинался коридор около трех метров высотой и двадцати метров длиной, стены которого состояли из множества небольших экранов. Пока человек шел по коридору, на экранах непрерывно менялась информация, однако никаких неприятных инцидентов не возникало, всех беспрепятственно пускали внутрь башни.

Итак, Андрес с Осипом находились в зале ожидания и им предстояло повторить то, что они с таким трудом один раз проделали, — найти способ попасть внутрь корабля. Со своего места они видели, как прошедшие через пункт контроля пассажиры поднимаются на эскалаторах куда-то на верхние этажи колосса. Андрес огляделся. Ему показалось, что в зале осталось гораздо меньше народа, чем минуту назад. Видимо, фаза прибытия закончилась, и началось расселение людей по каютам. Скорее всего, корабль вскоре стартует. Нужно действовать! Сейчас или никогда!

На его ладонях выступила испарина. В течение следующего часа, а может быть и нескольких минут все должно решиться. Их никто сюда не приглашал. Но насколько строга и точна система контроля? Нужны ли особые документы? Нужно ли произносить какие-то кодовые слова? Он не замечал ничего похожего. Люди просто проходили через коридор и все.

— Я думаю, мы должны сделать еще одну попытку, — вдруг сказал Осип, и Андрес кивнул.

Они смешались с одной из групп пассажиров и двинулись по направлению к пункту контроля…

…И ничего не произошло. Минуту спустя они беспрепятственно прошли в следующее помещение. Никто не преградил им дорогу. Андрес слышал, как отчаянно бьется его сердце, и изо всех сил старался сохранить невозмутимое выражение лица. Неужели все позади? Их пропустили внутрь корабля и позволили разделить судьбу прочих пассажиров? Или это всего лишь временное послабление и сейчас гнев неведомых космонавтов обрушится на двух нарушителей? Ах, если бы здесь была Иза! Возможно, она знает больше их, возможно, сможет ответить на их вопросы. Но Изы нигде не было видно. Да и вообще в этом зале было не так уж много людей. Видимо, большинство уже разместилось по каютам. Значит, и двоим искателям приключений нужно двигаться дальше.

В зале имелось огромное панорамное окно, и Андрес задержался у него на секунду, чтобы бросить последний взгляд на пустыню. Все тонуло во тьме, свет исходил только от огромной корабельной башни.

Меж тем последние пассажиры поднимались по эскалатору. Лишь несколько человек все еще оставались внизу. Они о чем-то беседовали с андроидами, и те протягивали им какие-то бумаги. Что это было — планы корабля или рекламные проспекты?

Что дальше? Как должны разместиться пассажиры? Может быть, здесь есть палубы первого, второго и третьего классов? Слоны для курящих и некурящих? Может быть, у них должны быть билеты? Страховка? Или нужно просто встать на ступеньку эскалатора, а дальше все свершиться само собой?

Внезапно Андрес заколебался. Чего он собственно хочет? Нужна ли ему эта поездка? Поездка неведомо куда? Путешествие, из которого не возвращаются?

Но неужели он хочет вернуться? Отринуть прежнюю жизнь… покинуть Землю — разве это не то, о чем он мечтал последние два года? Окунуться в неизвестность… Увидеть совершенно иной мир, мир, которого не касалась рука человека. Готов ли он к этому? Сможет ли он это вынести?

Но с другой стороны — что он теряет? Земля превратилась в мертвую пустыню и не менее враждебна человеку, чем неведомые глубины космоса. Жизнь под куполами утратила всякий смысл и цель. Но что ждет его внутри корабля? Те же рестораны. увеселительные заведения, видеоигры? Как долго продлится их путешествие? Быть может, вечность? И какова его цель?

Возможно, все пассажиры на годы будут погружены в искусственный сон. Возможно, их заморозят до абсолютного нуля. А возможно, им предстоят и более сложные трансформации. Что станет с его телом и мозгом? Останутся ли они прежними?

Где-то здесь, на корабле, находится Иза. Так чего же он хочет? Присоединиться к пассажирам корабля или просто увидеться с девушкой? Или, может быть, уговорить ее остаться с ним на Земле? Но это была лишь бесплодная фантазия. Андрес хорошо понимал, что это невозможно.

Иза принимала участие в путешествии по доброй воле. У нее хватило мужества отважится на эту авантюру, она не испытывала сомнений, которые одолевали Андреса. Но и он готов был отбросить свои сомнения ради того, чтобы быть с ней. И не только сомнения — всю прошедшую жизнь, все прежние планы и мечты.

В это момент Осип молча и решительно ступил на эскалатор. Андрес последовал за ним. Лестница подняла их на следующий этаж и превратилась в движущийся тротуар. Они попали в узкий коридор, стены которого мягко светились и слегка пульсировали. Свет становился все ярче и вскоре превратился в ослепительное сияние. Андресу казалось, что он движется навстречу стене огня. Осип все еще был впереди него, и вот он уже исчез за сверкающей пеленой.

Что происходит? Может быть, это просто оптический эффект для развлечения пассажиров? Или так здесь проводят процедуру обеззараживания? Или перед ним некое испытание? Так или иначе, но пути назад не было. Еще секунда, и Андрес окунулся в огненное облако. Тут же его ноги оторвались от пола, он почувствовал себя невесомым, тонким, как лезвие ножа, совершенно прозрачным. К счастью, это длилось недолго — он просто потерял сознание.

Андрес пришел в себя, от резкого запаха какого-то медицинского препарата. Над ним склонилась женщина с молодым лицом и седыми волосами. Ее кожа была преувеличенно гладкой, как это бывает у андроидов, но Андрес почему-то был уверен что она — не андроид. Но вот принадлежала ли она к людскому роду? Этого он не знал. Может быть, она из Незаменимых? Что привело ее сюда? Простое сострадание? А может, она врач? Или судья?

— Мы не можем взять тебя с собой, — мягко сказала женщина. — Ты нам не подходишь.

— Почему? — спросил Андрес. — Мне нужен билет? Или у меня должны быть какие-то особые способности?

— Просто ты нам не подходишь, — объяснила женщина. — Твое время еще не пришло. Мы уже взяли на борт всех, кто нам был нужен. А тебя нет в списках. Странно, что ты нашел это место. Почему ты так хотел попасть на борт?

— Потому что с Землей все кончено, — попытался объяснить Андрес, но как можно объяснить то, чего сам до конца не понимаешь? — Земля умирает. Здесь больше нет цели, нет надежды. Все резервы исчерпаны, и прежде всего у нас не осталось воды. А без воды невозможна жизнь. Нам осталось совсем немного…

— Нет воды? — удивилась женщина. — Но почему вы ничего не предпринимаете?

— Но что можно сделать? — отозвался Андрес. — Все резервы исчерпаны. Из ничего нельзя сделать что-то. Это закон природы.

— Закон природы? — переспросила женщина. — Ах да, закон природы…

— Есть еще одна причина, — осторожно начал Андрес. — Среди ваших пассажиров есть одна девушка. Ее зовут Иза. Я говорил с ней… И я…

— Да, кажется, на борту есть девушка с таким именем, — подтвердила женщина. — Но я не знаю ее лично. Ты можешь показать мне ее?

— Показать? — недоуменно переспросил Андрес.

Женщина рассмеялась.

— Просто думай о ней, — попросила она.

Она отодвинулась в сторону и внезапно в воздухе перед Андресом появился серебристый экран. Времени удивляться не было, и Андрес мысленно позвал: «Иза!»

Едва он произнес ее имя, экран засветился, и Андрес увидел знакомое лицо. Иза засмеялась, помахала ему рукой, кивнула.

Потом экран померк, и Андрес понял, что видел Изу в последний раз.

Он повернулся к седовласой женщине и увидел, что ее глаза полны сострадания.

— Постарайся взглянуть на это с другой стороны, — сказала она. — То, о чем ты мечтаешь сегодня, может завтра потерять для тебя всякую ценность. Возможно, ты еще будешь рад тому, что остался на Земле.

С этими словами она протянула ему руку:

— Идем. Мы стартуем через пять минут. Я должна отвести тебя на безопасное расстояние.

* * *

Истекали последние секунды. Андрес сидел на холме, а перед ним в котловане по-прежнему покоился космический корабль — все такой же могучий и прекрасный. Солнце поднималось над горизонтом, и его лучи уже освещали мертвую, выжженную, бесплодную землю.

Корабль по-прежнему светился, соперничая по яркости с Солнцем. Потом его начало окутывать облако — поначалу прозрачное, оно с каждой секундой становилось все гуще. Затем вся огромная масса завибрировала, земля и воздух отозвались дрожью. По-видимому корабль генерировал гравитационное поле, которое должно было поднять его над поверхностью. Потом пространство стало искривляться, закручиваться спиралью, корабль засверкал, запел, как будто вся его огромная масса превратилась в свет и звук, а затем все померкло. Корабль исчез, пространство вернулось к своему нормальному состоянию. Лишь дрожал раскаленный воздух над котловиной. И вдруг солнечный свет снова померк. Где-то в вышине собирались черные клубящиеся облака. Они закрыли солнце, тень легла на холмы и песчаные барханы. Словно повинуясь неслышному сигналу, хлынул дождь — настоящий тропический ливень. Он ударил по земле с такой силой, что Андрес соскользнул по склону холма и сжался в комок, закрывая голову руками. Это был первый дождь, который прошел здесь за последние несколько тысяч лет. Гроза длилась не больше пятнадцати минут, но Андрес успел промокнуть до нитки и совершенно выбился из сил.

Тяжело дыша, он вновь поднялся на холм и остановился, глядя вниз, в котловину. Там лежало огромное озеро, отражая небо и облака.

Content

Франке Герберт Трансплутон

Герберт ФРАНКЕ ТРАНСПЛУТОН

Герберт Франке Звезда Хиоба

Часть I

Часть II

Часть III

Герберт Франке В конце времен

Часть первая В последние дни

Часть вторая Событие