Б.Э. Пэрис

Нервный срыв

B. A. Paris

BREAKDOWN

Copyright © 2017 by B. A. Paris

Russian Edition Copyright © Sindbad Publishers Ltd., 2020

© Издание на русском языке, перевод на русский язык, оформление. Издательство «Синдбад», 2020

* * *

Посвящается моим родителям

17 июля, пятница

Мы прощаемся под первые раскаты грома. Расстаемся на летние каникулы. Воздух горячий, липкий. От оглушительного грохота сотрясается земля под ногами, и Конни испуганно вздрагивает. Джон хохочет.

– Поторопись! – кричит он.

Я машу им рукой и бегу по парковке к машине. Когда добираюсь до нее, из сумки доносится приглушенный звук мобильника. По рингтону понимаю, что это Мэттью.

– Выезжаю, – говорю я в трубку, нащупывая в темноте ручку двери. – Как раз в машину сажусь.

– Что, уже? – отвечает он. – Я думал, ты поедешь обратно к Конни.

– Я собиралась, но потом представила, как ты меня ждешь, и захотела поскорее вернуться, – ободряюще шучу я: голос у него какой-то безжизненный. – У тебя все хорошо?

– Нормально, просто мигрень жуткая. Час назад накрыло, и становится только хуже. Я потому и звоню: ничего, если я не буду тебя ждать и пойду в постель?

Тяжесть воздуха ощущается кожей. Надвигается гроза; дождя еще нет, но польет с минуты на минуту.

– Ну конечно, иди! Ты что-нибудь выпил уже?

– Да, но толку, по-моему, никакого. Знаешь, я, пожалуй, лягу в гостевой: если удастся заснуть, то ты не разбудишь меня, когда вернешься.

– Хорошая мысль!

– Правда, не хотелось бы засыпать, пока не узнаю, что ты нормально добралась.

– Ничего со мной не случится, – улыбаюсь я. – Тут ехать всего минут сорок. А если срезать через лес по Блэкуотер-Лейн…

– Даже не думай! – Я почти чувствую, как от этого возгласа его голову простреливает боль. – Ох, черт… – Он понижает голос, чтобы не так больно было говорить: – Кэсс, обещай мне, что не поедешь этой дорогой. Во-первых, я не хочу, чтобы ты ехала ночью через лес одна, а во-вторых – гроза начинается.

– Хорошо-хорошо, не поеду, – поспешно соглашаюсь я, забираясь в машину и бросая сумку на пассажирское сиденье.

– Обещаешь?

– Обещаю. – Я завожу мотор и включаю передачу, плечом прижимая к уху нагревшийся мобильник.

– И осторожней за рулем, – напутствует Мэттью.

– Хорошо. Люблю тебя.

– А я тебя еще больше.

Умиляясь такой настойчивости, я убираю телефон в сумку и трогаюсь. На лобовое стекло шлепаются тяжелые капли. Началось.

Когда я выруливаю на шоссе, дождь уже хлещет вовсю. Впереди едет огромная фура, и мои стеклоочистители не справляются с фонтанами воды из-под ее колес. Смещаюсь вправо для обгона, и в этот момент небо сверху донизу разрезает молния. По детской привычке начинаю считать секунды. Гремит на четвертой. Может, все-таки стоило поехать к Конни вместе со всеми? Переждала бы там грозу под шутки и байки Джона. Чувствую угрызения совести: когда я сказала, что не поеду, его взгляд как-то потускнел… И зачем я не к месту упомянула Мэттью? Надо было просто сказать, что устала, и все. Как Мэри, наша директриса.

Дождь превращается в сплошной водяной поток, и машины на скоростной полосе притормаживают. Нас с моей крошкой «мини» зажимают с двух сторон, и мне приходится вернуться на обычную полосу. Подаюсь вперед и пытаюсь хоть что-нибудь разглядеть сквозь ветровое стекло, мысленно подгоняя неторопливые дворники. Справа с грохотом проносятся фуры. Вдруг одна из них подрезает меня, без предупреждения встраиваясь в мой ряд. Я резко торможу и вдруг понимаю: здесь становится слишком опасно. Небо прорезает очередная молния, и в ее отсветах виден указатель на Нукс-Корнер – мой поселок. Черные буквы на белом фоне возникают в свете фар, словно маяк. Они как будто зовут меня – и я внезапно, в самый последний момент, сворачиваю влево, на ту короткую дорогу через лес, по которой обещала Мэттью не ехать. Сзади возмущенно ревут клаксоны, и под их завывания я углубляюсь в кромешную тьму. Чувствуется во всем этом что-то зловещее.

Даже дальний свет не помогает разглядеть дорогу, и я уже жалею, что уехала с ярко освещенного шоссе. Днем здесь очень красиво: дорога вьется по усеянному колокольчиками лесу, но в такую погоду все ее живописные изгибы и спуски превращаются в опасные препятствия. При мысли об этом в животе все сжимается. Надо сосредоточиться и не спешить, и тогда я скоро буду дома – ехать-то всего пятнадцать минут! И все же я немного подбавляю газу.

Мощный поток ветра, прорываясь сквозь кроны деревьев, врезается в машину, и, пока я пытаюсь выровнять ее, земля неожиданно уходит из-под колес. На несколько жутких секунд мы повисаем в воздухе, и желудок подпрыгивает, как на американских горках. Наконец машина шлепается на дорогу, вздымая стену воды, которая тут же обрушивается на ветровое стекло и полностью закрывает обзор. Мотор, захлебнувшись, начинает глохнуть.

– Нет, нет! – в отчаянии кричу я.

Страх застрять одной в этом лесу гонит адреналин по венам, заставляя меня хоть что-то предпринять. Со скрежетом переключив передачу, я изо всех сил давлю на газ. Мотор жалобно стонет, но машина движется вперед и, рассекая водную гладь, постепенно выезжает из впадины. Щетки мечутся по ветровому стеклу, и сердце подхватывает их бешеный темп – колотится так сильно, что я понимаю: нужно перевести дух. Но так и не решаюсь остановиться, опасаясь, что потом не заведу машину. Продолжаю ехать, но теперь уже аккуратнее.

Пару минут спустя я так резко подскакиваю от внезапного раската грома, что руки срываются с руля. Машина начинает сползать на обочину, и я рывком возвращаю ее обратно. Руки дрожат, и меня накрывает волна страха: доберусь ли я домой целой и невредимой? Пытаюсь успокоиться, но безуспешно – я в плену у разгулявшейся стихии, а корчащиеся в пляске смерти деревья, кажется, вот-вот схватят мою крошечную машинку и бросят на растерзание буре. Невозможно взять себя в руки, когда по крыше барабанит ливень, в окна пытается прорваться ветер, а перед глазами мечутся щетки.

Дорога начинает петлять; подавшись вперед, крепко сжимаю руль. За каждым поворотом я вновь и вновь надеюсь увидеть чьи-нибудь задние огни – как было бы здорово пристроиться за кем-то и ехать так, пока не закончится лес! Но дорога пуста. Ужасно хочется позвонить Мэттью – просто услышать его голос, убедиться, что я не одна на свете; а сейчас мне кажется, что это так. Нет, не хочу его будить, тем более что у него мигрень. К тому же он рассердится, если узнает, где я.

Я уже начинаю думать, что дорога никогда не закончится, но вдруг за очередным поворотом, в сотне ярдов впереди, вижу чьи-то задние огни. Выдыхаю с облегчением – и подбавляю газу. Я так хочу поскорее догнать машину, что, лишь подъехав к ней почти вплотную, вдруг понимаю: она не движется, а стоит, неуклюже припаркованная в небольшом кармане. Резко вывернув руль и проехав в паре дюймов от ее правого бампера, в гневе поворачиваюсь к водителю: я готова наорать на него за то, что не включил аварийку. Сквозь стекло на меня смотрит женщина; ее лица не различить за потоками дождя.

Сломалась, наверно. Не заглушая двигатель, паркуюсь впереди нее. Бедняжка, придется ей выходить из машины и бежать ко мне в такую погоду! Гляжу в зеркало заднего вида, представляя, как она ищет зонтик, и испытываю какую-то странную радость оттого, что не я одна додумалась поехать через лес в самую грозу. И лишь секунд через десять понимаю, что выходить она не собирается. Ощущаю некоторое раздражение: не хочет же она, чтобы я сама бежала к ней под этим ливнем? Впрочем, возможно, что-то мешает ей выйти из машины. Но тогда она могла бы помигать фарами или посигналить, если ей нужна помощь. Ничего не происходит, и я, не отрывая взгляд от зеркала, отстегиваю ремень безопасности. Мне плохо видно эту женщину, но в том, что она сидит здесь со включенными фарами, есть что-то подозрительное. В памяти всплывают страшилки, которые Рэйчел рассказывала мне в детстве: как люди останавливались помочь кому-то починить машину, а их собственный автомобиль в это время угоняли; как водитель выходил из машины к сбитому оленю, лежащему на дороге, а на него нападали грабители. Я снова пристегиваюсь. Проезжая мимо, я не заметила в машине никого, кроме женщины, но это еще ничего не значит: возможно, сообщники прячутся сзади и ждут удобного момента.

Очередная молния, прорезав небо, исчезает за лесом. Ветер свирепствует; в стекло скребутся ветки, и кажется, будто кто-то хочет залезть в машину. По спине прокатывается холодок, и я, чувствуя себя совершенно беззащитной, опускаю ручник и медленно трогаюсь, чтобы показать женщине, что сейчас уеду. Если она захочет остановить меня, то пусть даст мне это понять. Не дождавшись никакой реакции, я нехотя останавливаюсь. Как-то неправильно будет просто уехать и бросить ее тут. Но и рисковать тоже не хочется. Вспоминаю, что, когда я поравнялась с ней, она не выглядела испуганной, не замахала руками и вообще никак не попыталась привлечь мое внимание. Возможно, к ней уже кто-то едет – муж, например, или кто-то из автосервиса. Если бы у меня посреди дороги сломалась машина, я бы сразу позвонила Мэттью и не рассчитывала на проезжих незнакомцев.

Пока я размышляю, ливень усиливается, барабанной дробью выстукивая по крыше: «Прочь, прочь, прочь!» И это заставляет меня принять решение. Снимаюсь с ручника и отъезжаю на минимальной скорости, оставляя женщине последний шанс. Но она им не пользуется.

Пару минут спустя я выбираюсь из леса. Дом совсем близко – мой милый старый коттедж с вьющимися розами над парадной дверью и разросшимся садом на заднем дворе. Телефон пищит, сообщая о полученной эсэмэске. Еще миля – и я сворачиваю на подъездную дорожку. Паркуюсь как можно ближе ко входу. Какое счастье, что я наконец-то дома, цела и невредима! Не могу выбросить из головы ту женщину в автомобиле; может, на всякий случай позвонить в полицию или автосервис, рассказать о ней? Вспоминаю про сообщение, которое пришло, пока я ехала, и достаю из сумки телефон. Это от Рэйчел.

Привет, повеселилась там? Я уже засыпаю, пришлось с самолета ехать сразу на работу, да еще этот джетлаг. Хотела только узнать: ты тот подарок для Сьюзи купила? Позвоню утром:-*

Я озадаченно хмурюсь: с чего это Рэйчел интересуется, приготовила ли я подарок для Сьюзи? Мне было некогда что-то покупать, под конец учебного года меня завалили работой. Но до завтрашнего вечера еще полно времени; с утра пройдусь по магазинам и что-нибудь выберу. Я перечитываю сообщение, и в глаза бросается слово «тот». Похоже, Рэйчел считает, что я должна купить какой-то конкретный подарок от нас двоих.

Когда мы с Рэйчел виделись в последний раз? Недели две назад, перед ее отъездом в Нью-Йорк. Она работает консультантом в британском отделении крупной американской консалтинговой фирмы «Финчлейкерз» и часто летает в Штаты в командировку. Тем вечером мы ходили с ней в кино, а потом в бар. Видимо, тогда она и попросила меня купить подарок для Сьюзи. Мучительно пытаюсь вспомнить, что мы с ней могли придумать. Перебираю все варианты – духи, украшения, книги… никаких зацепок. Неужели я забыла? В голову лезут неприятные воспоминания о маме, но я гоню их прочь. Это не то же самое, твердо говорю я себе. Я не она. Завтра я все вспомню.

Засовываю телефон обратно в сумку. Мэттью прав: мне нужен отдых. Да и ему в общем-то тоже. Я быстро восстановилась бы, если бы провела пару недель на каком-нибудь пляже. Весь медовый месяц мы занимались ремонтом; выходит, в последний раз я по-настоящему отдыхала (то есть совсем ничего не делала и только нежилась целыми днями на солнышке) еще до папиной смерти. Восемнадцать лет назад. Потом с деньгами у нас стало туго – особенно после того, как мне пришлось бросить работу, чтобы заботиться о маме. Вот почему после ее смерти я была потрясена, узнав, что она была вовсе не бедной вдовой. Я никак не могла понять, почему она, имея возможность жить в роскоши, довольствовалась минимальными удобствами. Эта новость настолько меня ошеломила, что я с трудом улавливала разъяснения адвоката; услышав, какая сумма досталась мне в наследство, я лишь молча уставилась на него, не веря своим ушам. Я-то думала, папа ничего нам не оставил.

Отдаленный раскат грома возвращает меня к реальности. Я смотрю в окно, прикидывая, удастся ли мне добежать до дома и не промокнуть. Затем, прижав к груди сумку и держа наготове ключ, открываю дверцу и бросаюсь к крыльцу.

Сбрасываю туфли в холле и на цыпочках поднимаюсь наверх. Дверь в гостевую комнату закрыта; меня так и подмывает приоткрыть ее на дюйм и посмотреть, спит ли Мэттью, но я боюсь разбудить его. Быстро готовлюсь ко сну и, не успев коснуться подушки, засыпаю.

18 июля, суббота

Проснувшись утром, я вижу Мэттью, сидящего на краю постели с чашкой чая.

– Который час? – бормочу я, щурясь от льющегося в окно солнечного света.

– Девять. Я встал в семь.

– А как твоя мигрень?

– Прошла.

Солнце золотит его светло-русые волосы, и я протягиваю руку, чтобы взъерошить его густую шевелюру. Потом с надеждой киваю на чашку:

– Это мне?

– Конечно.

Я слегка приподнимаюсь на кровати и снова откидываюсь на подушки. Внизу по радио звучит «Прекрасный день» Билла Уизерса – эта песня всегда поднимает мне настроение. А впереди у меня полтора месяца каникул. Похоже, жизнь действительно прекрасна!

– Спасибо, – говорю я, забирая у Мэттью чашку. – Получилось поспать?

– Да, спал как убитый. Прости, что не дождался тебя. Как ты доехала?

– Хорошо. Только все время сверкало и гремело, и лило как из ведра.

– Ну, зато сегодня снова солнечно. – Он слегка подталкивает меня локтем: – Подвинься-ка.

Аккуратно, стараясь не разлить чай, я освобождаю ему место, и он забирается ко мне. Потом приподнимает руку, и я, нырнув под нее, кладу голову ему на плечо.

– Тут недалеко от нас женщину мертвую нашли, – произносит он так тихо, что я едва улавливаю его слова. – В новостях только что говорили.

– Кошмар! – Поставив чашку на столик, я поворачиваюсь к нему: – Недалеко – это где? В Браубери?

Он нежно касается пальцами моего лба, отводя прядь волос.

– Нет, ближе. Где-то в лесу, на дороге в Касл-Уэллс.

– На какой дороге?

– Ну, на Блэкуотер-Лейн.

Он наклоняется поцеловать меня, но я отворачиваюсь:

– Мэттью, прекрати!

Сердце пойманной птицей колотится в грудной клетке; я смотрю на Мэттью и жду, что он улыбнется и скажет, что знает, какой дорогой я вчера ехала, и решил меня разыграть. Но он лишь хмурится в ответ:

– Я понимаю. Это ужасно.

– Так это что – правда?

– Ну да! – на его лице искреннее недоумение. – Зачем бы я стал такое выдумывать?

– Но как… – Мне вдруг становится дурно. – Как она умерла? Есть какие-то подробности?

Мэттью качает головой:

– Нет, сказали только, что она была в своей машине.

Я отворачиваюсь, чтобы он не видел моего лица. Это не может быть та женщина! Не может быть! Его руки снова обвивают меня.

– Мне пора вставать, – говорю я. – Нужно съездить в магазин.

– Зачем?

– За подарком для Сьюзи. У нее сегодня вечеринка, а я еще ничего не купила. – Я свешиваю ноги с кровати и встаю.

– Но это же не срочно, наверно? – возражает Мэттью, но я уже выхожу, прихватив с собой телефон.

Я запираюсь в ванной и включаю душ. Хочу заглушить этот голос в голове, твердящий, что обнаруженная женщина – та самая, мимо которой я проезжала ночью. Меня всю трясет; я сажусь на край ванны и захожу в интернет, чтобы хоть что-то узнать. На Би-би-си это новость дня, но никаких подробностей нет. Пишут только, что женщину нашли мертвой в своей машине неподалеку от Браубери. Нашли мертвой. Значит ли это, что она совершила самоубийство? В голову лезут ужасные мысли.

Лихорадочно пытаюсь восстановить картину. Если это та самая женщина, то она, наверно, остановилась там специально, а не из-за поломки машины. В безлюдном месте, чтобы ей никто не помешал. Вот почему она не мигала фарами и не просила о помощи; не пыталась, глядя на меня сквозь стекло, привлечь мое внимание – что, конечно, сделала бы в случае поломки. Живот сводит от бессилия. Сейчас, в залитой солнечным светом ванной, кажется невероятным, что вчера я просто взяла и уехала. Все ведь могло закончиться иначе, попытайся я узнать, что случилось. Она могла бы сказать, что у нее все хорошо; что машина сломалась, но кто-то уже спешит ей на помощь. Тогда я бы предложила подождать вместе с ней. А если бы она стала настаивать, чтобы я уехала, я бы насторожилась и постаралась ее разговорить. И она, возможно, осталась бы жива. И разве я не хотела вчера позвонить куда-нибудь, сообщить о ней? Но я отвлеклась на сообщение от Рэйчел и на подарок, который должна купить для Сьюзи, – и у меня все вылетело из головы!

– Ты там надолго, дорогая? – интересуется Мэттью через дверь.

– Через минуту выйду! – кричу я сквозь шум льющейся впустую воды.

– Тогда пойду готовить завтрак.

Скинув пижаму, залезаю под душ. Вода горячая – но не настолько, чтобы смыть жгучее чувство вины. Я нервно растираю все тело, стараясь не думать о том, как женщина открывает пузырек с таблетками, высыпает их на ладонь, подносит ко рту и глотает, запивая водой. Какую же трагедию ей довелось пережить, что она захотела убить себя? А пока она умирала, пришлось ли ей хоть на миг пожалеть о своем решении? Отвратительные мысли! Заворачиваю кран и выхожу из душа. Внезапная тишина пугает меня, и я включаю радио в телефоне, надеясь услышать что-нибудь веселое и ободряющее – что-то, что отвлечет от мыслей о той женщине в машине.

«…Женщина была найдена мертвой в своей машине сегодня рано утром на Блэкуотер-Лейн. Ее смерть расценивается как подозрительная. На данный момент больше никаких подробностей не сообщается. Полиция убедительно просит граждан, живущих поблизости, соблюдать осторожность».

У меня замирает сердце. «Ее смерть расценивается как подозрительная» – эти слова будто отражаются эхом от стен ванной. Но ведь так полиция обычно говорит, когда кого-то убили! Меня вдруг пронизывает ужас. Я же была там, на том самом месте – неужели одновременно с убийцей? Может быть, он прятался в кустах, высматривая жертву? От мысли, что на ее месте могла оказаться я, что это меня могли убить, начинает кружиться голова. Ухватившись за полотенцесушитель, заставляю себя сделать несколько глубоких вдохов. Должно быть, я сошла с ума, раз поехала ночью той дорогой.

В спальне я торопливо вытаскиваю из кучи одежды на стуле черное хлопковое платье и одеваюсь. Спускаюсь вниз и, еще не открыв дверь кухни, ощущаю запах жареных сосисок, от которого мне становится дурно.

– Праздничный завтрак в честь начала твоих каникул! – радостно объявляет Мэттью.

Не желая портить ему настроение, пытаюсь изобразить улыбку:

– Замечательно!

Я хочу рассказать ему о прошлой ночи, о том, что меня могли убить. Хочу поделиться своим кошмаром, потому что мне слишком тяжело держать это в себе. Но если я скажу, что возвращалась через лес, – и это после того, как он специально попросил меня не ехать той дорогой, – будет скандал. И не важно, что сейчас я здесь, сижу на кухне целая и невредимая; он все равно разнервничается, будто это я лежу мертвая в машине, и будет ужасаться тому, что могло случиться и какой опасности я себя подвергла.

– Так когда ты в магазин уходишь? – спрашивает он.

На нем серая футболка и тонкие хлопковые шорты. В другое время я бы обязательно подумала о том, как мне повезло, что он достался мне. Но сейчас я почти не смотрю в его сторону: мне кажется, что моя тайна выжжена у меня на лбу.

– Сразу после завтрака, – отвечаю я, глядя в окно на сад и стараясь им любоваться. Но мысли возвращаются к вчерашнему вечеру, и я вспоминаю, как уехала прочь. Тогда она еще была жива, эта женщина в машине.

– А Рэйчел с тобой идет? – прерывает Мэттью мои размышления.

– Нет. – Я вдруг понимаю, что это отличная идея: пожалуй, я могла бы поговорить с Рэйчел, поделиться с ней своими переживаниями. – А что, хорошая мысль. Пойду позвоню ей.

– Только недолго, завтрак почти готов.

– Я на минутку.

Я иду в холл к домашнему телефону (мобильная сеть в доме ловится только наверху) и набираю номер Рэйчел. Она долго не подходит, и, когда наконец отзывается сонным голосом, я вдруг вспоминаю, что она только вчера вернулась из Нью-Йорка.

– Я тебя разбудила? – спрашиваю я, чувствуя неловкость.

– Да, и такое ощущение, что посреди ночи, – ворчит она. – Который час?

– Половина десятого.

– Точно посреди ночи. Получила мое сообщение?

Вопрос застает меня врасплох. Где-то в глубине мозга начинает пульсировать боль.

– Получила, – отвечаю я после паузы. – Но еще ничего не покупала для Сьюзи.

– Эх…

– Совсем не было времени, – торопливо оправдываюсь я, вспоминая, что Рэйчел считает, будто мы договорились об общем подарке. – Ну и я решила подождать до сегодня – вдруг мы с тобой еще что-нибудь придумаем, – добавляю я в надежде заставить ее проговориться.

– А зачем придумывать что-то еще? Все одобрили твою замечательную идею. И кстати, вечеринка-то уже сегодня, Кэсс!

«Все»? Кто такие эти «все»?

– Ну, как знать… – увиливаю я. – Может, сходим за подарком вместе?

– Я бы с радостью, но эта смена часовых поясов…

– А что, если я угощу тебя обедом?

Пауза.

– В «Костеллос»?

– Ага. Давай встретимся в одиннадцать в кафе в «Фентонсе», кофе тоже за мой счет.

Из трубки доносится зевок, потом похрустывание.

– Можно я еще подумаю?

– Нет, – строго отрезаю я. – Давай уже, вылезай из постели. Увидимся в одиннадцать.

Повесив трубку, чувствую некоторое облегчение. Подарок для Сьюзи отходит на второй план: это ерунда по сравнению с жуткими новостями. Возвращаюсь на кухню и сажусь за стол. Мэттью эффектным жестом ставит передо мной тарелку с сосисками, беконом и яичницей:

– Ну как тебе? Красота?

Кажется, я не смогу проглотить ни кусочка.

– Потрясающе! Спасибо! – бодро отзываюсь я.

Мэттью, усевшись рядом, берет нож и вилку.

– Как там Рэйчел?

– Хорошо. Согласилась со мной пойти.

Глядя в тарелку, я не представляю, как все это съесть. Глотаю пару кусочков, но желудок бунтует. Еще какое-то время ковыряюсь в тарелке, потом сдаюсь и откладываю нож с вилкой.

– Прости, похоже, я еще после вчерашнего не проголодалась.

Мэттью тянется к моей тарелке и насаживает на вилку сосиску.

– Чего добру пропадать, – ухмыляется он.

– Угощайся, конечно.

Его голубые глаза притягивают мой взгляд словно магнитом, не давая отвернуться.

– У тебя все в порядке? Ты какая-то вялая.

Быстро моргаю, чтобы скрыть навернувшиеся слезы.

– У меня та женщина все никак из головы не выйдет, – отвечаю я, ощущая огромное облегчение оттого, что могу об этом говорить, и начинаю тараторить: – По радио сказали, что полиция считает ее смерть подозрительной!

– Значит, ее убили, – отзывается Мэттью, откусывая сосиску.

– Правда? – Я и сама знаю, что правда.

– Обычно они так говорят, пока судмедэксперты не дадут заключение. Жуть, конечно. Никак не пойму, зачем было так рисковать и ехать ночью той дорогой? Конечно, она не могла знать, что ее убьют, но все равно…

– Может, у нее машина сломалась, – отвечаю я, стискивая под столом руки.

– Наверно. Зачем еще было останавливаться в такой глуши? Бедная женщина. Представляю, как ей было страшно. Телефон там не ловит, и она, наверно, молилась, чтобы хоть кто-то проехал мимо и помог. И вот что из этого вышло.

Я хватаю ртом воздух, едва не задохнувшись от потрясения. Меня будто разбудили, вылив на голову ушат ледяной воды, и показали всю чудовищность моего поступка. Я убеждала себя, что она уже кому-то позвонила. Но ведь я знаю, что в лесу связи нет! Почему я это сделала? Забыла? Или просто хотела уехать с чистой совестью? Ну так теперь моя совесть не чиста. Я оставила женщину на произвол судьбы. Отдала в руки убийце.

– Ладно, я поехала, – говорю я, отодвигая стул, и начинаю энергично убирать со стола пустые чашки; только бы он больше не спрашивал, все ли со мной в порядке. – Не хочу заставлять Рэйчел ждать.

– Во сколько же вы встречаетесь?

– В одиннадцать. Но ты же знаешь, какие там пробки в субботу.

– Я так понял, вы обедаете вместе?

– Да. – Я поспешно целую его в щеку: скорей бы уже уйти. – До встречи!

Я хватаю сумку и ключи от машины со столика в холле. Мэттью провожает меня до двери с недоеденным тостом в руке.

– А может, ты заодно заберешь из химчистки мой пиджак? Я бы тогда надел его вечером.

– Конечно, заберу. Где твой талончик?

– Секунду. – Он тянется за бумажником и вынимает из него розовый листок. – Уже оплачено.

Бросив талон в сумку, я открываю входную дверь. В холл врывается солнечный свет.

– Осторожней за рулем, – напутствует он, пока я сажусь в машину.

– Хорошо. Люблю тебя.

– А я тебя еще больше!

* * *

На дороге в Браубери уже полно машин. Я нервно барабаню пальцами по рулю. Я так хотела поскорее вырваться из дома, что не успела подумать, каково мне будет снова оказаться за рулем. На том самом сиденье, с которого я видела ту женщину. Чтобы как-то отвлечься, я пытаюсь вспомнить, какой подарок придумала для Сьюзи. Они с Рэйчел работают в одной компании, но в разных отделах; когда Рэйчел сказала, что все одобрили мою идею, она, наверно, имела в виду их общих друзей с работы. В последний раз мы с ними виделись примерно месяц назад, и я помню, как Рэйчел воспользовалась тем, что Сьюзи не смогла прийти, и заговорила о вечеринке в честь ее сорокалетия. Может, это тогда я выдвинула идею насчет подарка?

Каким-то чудом нахожу парковочное место на улице недалеко от универмага «Фентонс» и поднимаюсь на пятый этаж в кафе. Внутри толпа народу, но Рэйчел уже на месте – ее ярко-желтое летнее платье сразу бросается в глаза. Голова в темных кудряшках склонилась над мобильником. На столике две чашки кофе. Я вдруг ощущаю прилив благодарности – она всегда такая заботливая! Рэйчел на пять лет старше меня, и она заменила мне сестру, которой у меня никогда не было. Ее мама постоянно работала сверхурочно, чтобы прокормить себя и дочь (муж бросил ее вскоре после рождения Рэйчел). А поскольку они дружили с моей мамой, в детстве Рэйчел проводила у нас много времени, так что мои родители даже ласково называли ее своей второй дочерью. В шестнадцать она бросила школу, чтобы начать работать и облегчить жизнь матери, и завела традицию обедать у нас раз в неделю. С моим папой Рэйчел была особенно близка, и когда его прямо перед домом насмерть сбила машина, то горевала по нему, наверное, не меньше меня. А когда заболела мама и ее нельзя было оставлять одну, Рэйчел раз в неделю приходила с ней посидеть, чтобы я могла пройтись по магазинам.

– Сушняк замучил? – пытаюсь пошутить я, кивая на две чашки. Голос звучит фальшиво. Чувствую себя как на сцене – кажется, все вокруг уже знают, что вчера я видела ту женщину и ничем ей не помогла.

Рэйчел вскакивает и обнимает меня:

– Тут такая очередища, что я решила взять сразу на двоих. Я знала, что ты скоро будешь.

– Прости, пришлось постоять в пробке. Спасибо, что пришла, я тебе правда очень признательна.

– Ты же знаешь, ради обеда в «Костеллос» я готова на все, – отвечает она с лукавыми искорками в глазах.

Усевшись напротив, я отпиваю кофе.

– Ну как вчера все прошло, оторвалась там? – интересуется Рэйчел.

Я улыбаюсь, и напряжение слегка спадает.

– Не то чтобы оторвалась, но было весело.

– А красавчик Джон был?

– Конечно. Все учителя были.

– Надо было и мне заглянуть, – ухмыляется она.

– Он для тебя слишком молод, – фыркаю я. – И к тому же у него есть девушка.

Рэйчел вздыхает:

– Эх, подумать только – а ведь он мог быть твоим!

Я, подыгрывая ей, сокрушенно качаю головой: она до сих пор недоумевает, как можно было выбрать не Джона, а Мэттью.

После маминой смерти Рэйчел мне очень помогла. Старалась вытащить из дома, брала с собой на вечеринки. Общалась она в основном с коллегами и знакомыми по йоге, и при первой встрече они обычно спрашивали меня, где я работаю. Месяца два я объясняла всем, что бросила работу в школе, чтобы ухаживать за мамой, и как-то раз меня спросили, почему же теперь я не возвращаюсь на работу. И я вдруг ужасно захотела вернуться. Мне надоело сидеть дома и наслаждаться вновь обретенной свободой, которой я не видела много лет; я хотела жить – жить полной жизнью тридцатитрехлетней женщины.

Мне повезло – из-за острой нехватки учителей в нашем округе меня направили на курсы повышения квалификации, а потом взяли в школу в Касл-Уэллсе вести историю в девятом классе. Было здорово снова начать работать; а тут еще Джон, по которому сохли все учительницы и ученицы, вдруг пригласил меня на свидание, и это мне очень польстило. Если бы мы не работали вместе, я бы, наверно, согласилась. Но, несмотря на мой отказ, Джон не сдавался. Он был так настойчив, что я даже вздохнула с облегчением, когда познакомилась с Мэттью.

Я отпиваю еще глоток.

– Ну как там в Америке?

– Очень утомительно. Бесконечные переговоры и слишком много еды. – Рэйчел достает из сумки плоский пакет и протягивает его мне через стол.

– Мое кухонное полотенчико! – радуюсь я, доставая полотенце и разворачивая его. Карта Нью-Йорка; а в прошлый раз было со статуей Свободы. У нас с Рэйчел такая традиция – когда она куда-то едет, в командировку или в отпуск, то обязательно привозит два одинаковых кухонных полотенца: одно себе, другое мне.

– Спасибо! Надеюсь, ты купила себе такое же?

– Конечно! – Ее лицо становится серьезным. – Ты слышала про женщину, которую вчера нашли мертвой в машине? На той дороге через лес, которая ведет сюда из Касл-Уэллса?

Нервно сглотнув, я складываю полотенце вдвое, затем вчетверо и наклоняюсь убрать его в сумку.

– Да, Мэттью говорил. Это было в новостях, – отвечаю я из-под стола.

Рэйчел дожидается, пока я вернусь в вертикальное положение, и, передернув плечами, продолжает:

– Ужасно, правда? Полиция считает, что у нее сломалась машина.

– Серьезно?

– Ага. – Она закатывает глаза. – Кошмар, представляешь – сломаться в такую грозу и в такой глуши, а? Даже думать об этом не хочу.

Я уже готова выпалить, что была там и видела женщину, но что-то меня останавливает. Сдерживаюсь огромным усилием воли. Здесь слишком людно, и к тому же Рэйчел так эмоционально отреагировала на эту историю… Боюсь, она меня осудит. Ужаснется, что я ничего не сделала.

– Да уж, я тоже, – отвечаю я.

– Ты, кажется, ездишь иногда по этой дороге? Неужели и вчера тоже ехала?

– Нет, что ты! Когда я одна в машине, я так не рискую.

Чувствую, как краснею. Она наверняка догадается, что это ложь.

Однако Рэйчел, ничего не заметив, продолжает:

– И все же ты могла оказаться на ее месте.

– Вот только моя машина бы не сломалась.

Рэйчел улыбается, и мне становится немного легче.

– Как знать! А может, и ее машина не сломалась. Это же только версия. Может, ее кто-то остановил – притворился, что ему нужна помощь. Любой бы остановился помочь, правда ведь?

– Да ну? На безлюдной дороге, ночью, в грозу? – Я отчаянно надеюсь, что она со мной согласится.

– Ну, если есть хоть капля совести. Нормальный человек не проехал бы мимо, хоть что-нибудь попытался бы предпринять.

От такой отповеди у меня на глаза наворачиваются слезы. Чувство вины становится нестерпимым. Не хочу, чтобы Рэйчел видела, как подействовали на меня ее слова; опускаю голову, уставившись на вазочку с оранжевыми цветами на нашем столике. Но лепестки расплываются перед глазами, и я в смущении ныряю к сумке за бумажными платочками.

– Кэсс, что с тобой?

– Ничего, все хорошо.

– Мне так не кажется.

Ее голос звучит озабоченно. Я сморкаюсь, пытаясь выиграть время. Мне жизненно необходимо кому-то обо всем рассказать.

– Не знаю почему, но я не…

– Что ты не? – Рэйчел смотрит озадаченно.

Я открываю рот, чтобы признаться, и тут же понимаю: если я все расскажу, то Рэйчел не только будет шокирована тем, что я ничего не сделала для той женщины, но и уличит меня во лжи – ведь я только что соврала, что не ехала вчера той дорогой. И я мотаю головой:

– Ладно, не важно.

– А мне кажется, важно. Кэсс, скажи, что случилось?

– Не могу.

– Но почему?

Я мну пальцами салфетку.

– Потому что мне стыдно.

– Стыдно?

– Да.

– Из-за чего?

Я молчу, и Рэйчел нетерпеливо вздыхает:

– Ну Кэсс, давай уже, рассказывай. Что такого ужасного могло произойти?

От ее раздражения я нервничаю еще сильнее и лихорадочно пытаюсь придумать, что ей сказать, чтобы она поверила.

– Я забыла про Сьюзи, – выпаливаю я. Как же гадко прикрываться такой ерундой по сравнению с убийством! – Забыла, что должна для нее что-то купить.

– Как это забыла? – хмурится она.

– Просто не могу вспомнить, что мы решили ей купить.

– Но ты же это сама придумала, – изумляется она. – Сказала, что, раз Стивен везет ее на день рождения в Венецию, нужно подарить ей легкий чемодан. Это было, когда мы сидели в баре возле моей работы, – поясняет она.

Изображаю на лице облегчение, хотя ее слова мне ни о чем не говорят.

– Ах да! Теперь вспомнила. Боже, я такая глупая! Думала, это духи или еще что-нибудь…

– Но не за такие же деньжищи! Мы ведь все скинулись по двадцать фунтов, если помнишь. Так что в общей сложности у тебя должно быть сто шестьдесят фунтов. Взяла их с собой?

Сто шестьдесят фунтов?! Как я могла забыть о такой сумме?! Мне хочется во всем признаться, но я уже совершенно запуталась и продолжаю притворяться:

– Я решила, что расплачусь картой.

Рэйчел ободряюще улыбается:

– Ну вот, и никакой трагедии! Допивай свой кофе, пока не остыл.

– Кажется, уже остыл. Давай я возьму нам еще по чашке?

– Я схожу, а ты посиди и отдохни.

Я смотрю, как Рэйчел занимает очередь у стойки, и стараюсь прогнать неприятные предчувствия. Хорошо, наверно, что я промолчала насчет той женщины в машине; но вместо этого пришлось признать, что я забыла про чемодан. Рэйчел не дурочка – она видела, как мамино состояние ухудшалось с каждой неделей, и я не хочу ее расстраивать. Не хочу, чтобы она подумала, будто меня ждет то же самое. Хуже всего то, что я совершенно не помню о своем предложении купить чемодан и об этих ста шестидесяти фунтах. Куда я их могла сунуть? Разве что в ящик старого письменного стола… Конечно, дело не в деньгах – даже если я не найду их, ничего страшного не случится. Пугает то, что я забыла абсолютно все, касающееся подарка для Сьюзи.

Рэйчел возвращается с двумя чашками.

– Можно задать еще пару вопросов? – спрашивает она, усаживаясь за стол.

– Давай.

– Знаешь, это совершенно на тебя не похоже – так сокрушаться из-за какой-то ерунды. Подумаешь, забыла, какой подарок должна купить. Может, тебя что-то еще расстроило? У вас с Мэттью все в порядке?

В сотый раз испытываю неловкость из-за того, что Рэйчел и Мэттью друг друга недолюбливают. Между ними всегда ощущается скрытое недоверие, хоть они и стараются не подавать виду. Справедливости ради, Мэттью не жалует Рэйчел только из-за того, что она сама настроена к нему враждебно. А вот с Рэйчел все сложнее, ведь у нее нет никаких причин плохо относиться к Мэттью. Временами мне в голову закрадывается догадка, что она просто завидует тому, что в моей жизни кто-то появился, но мне сразу становится стыдно за такие мысли. Я же знаю: Рэйчел за меня очень рада.

– Да, все хорошо, – заверяю я ее, стараясь отогнать воспоминания о прошлой ночи. – Я и правда расстроилась из-за подарка.

Эти слова звучат предательски по отношению к той женщине в машине.

– Ну, ты в тот вечер вообще-то перебрала, – вспоминает Рэйчел улыбаясь. – За руль тебе не надо было, Мэттью за тобой заехал, и вина ты выпила прилично. Может, потому и забыла все.

– Да, наверное…

– Ладно, допивай, и пойдем что-нибудь купим.

Мы допиваем кофе, спускаемся на четвертый этаж и довольно быстро выбираем два бирюзовых чемодана. Когда мы выходим из магазина, я чувствую на себе испытующий взгляд Рэйчел.

– Ты все еще хочешь, чтобы мы пообедали вместе? – спрашивает она. – Можешь передумать, если что.

Я представляю, как сейчас придется сидеть за столом и болтать обо всем и ни о чем, старательно избегая разговора о той женщине, и вдруг чувствую, что не выдержу.

– Знаешь, у меня что-то голова совсем раскалывается. Слишком хорошо вчера праздновали, наверно. Давай пообедаем на следующей неделе? Я же теперь в любой день могу, у меня каникулы.

– Конечно, давай. Но к Сьюзи-то ты сегодня собираешься? Придешь в себя к вечеру?

– Разумеется! Но ты не могла бы на всякий случай прихватить эти чемоданы?

– Легко! Ты где припарковалась?

– В конце Хай-стрит.

– Понятно, – кивает она. – А я на многоэтажной. Тогда прощаемся здесь?

Я показываю на чемоданы:

– Донесешь сама?

– Они же легкие, забыла? Ну а если не донесу, то наверняка найду какого-нибудь прекрасного юношу, который мне поможет.

Быстро обняв ее на прощание, я иду к машине. Включаю зажигание, и на панели отображается время: одна минута второго. Я совсем не хочу слушать новости, но что-то заставляет меня включить радио.

«Прошлой ночью на дороге Блэкуотер-Лейн между Браубери и Касл-Уэллсом в машине было обнаружено тело жестоко убитой женщины. Просим всех, кто проезжал по Блэкуотер-Лейн в период между одиннадцатью часами двадцатью минутами вечера и часом пятнадцатью ночи или знает кого-то, кто там проезжал, срочно с нами связаться».

Трясущейся рукой я выключаю радио. Жестоко убитой. Слова повисли в воздухе. Меня бросает в жар, я чувствую слабость, и приходится опустить стекло, только чтобы не задохнуться. Почему нельзя было сказать просто «убитой»? Неужели это недостаточно страшно звучит? Рядом притормаживает машина, и водитель подает мне знаки, пытаясь узнать, паркуюсь я или выезжаю. Я отрицательно мотаю головой, и он едет дальше. Через минуту – еще машина, другой водитель с тем же вопросом; потом еще одна. Но я не хочу никуда ехать. Хочу остаться тут, пока об этом убийстве не перестанут говорить, пока все не переключатся на другие новости и не забудут о жестоко убитой женщине.

Я знаю, что это глупо, но я чувствую себя виновной в ее смерти. Глаза обжигает слезами. Я не верю, что чувство вины когда-нибудь пройдет. Мне придется пронести его через всю жизнь – какая непомерная цена за минуту эгоистичной слабости! Но от правды не убежать: если бы я не поленилась выйти из машины, та женщина могла остаться в живых.

Машина стала для меня чем-то вроде защитного пузыря, и я еду медленно, оттягивая момент, когда придется из нее выйти. Когда я доберусь до дома, новости об убийстве будут уже повсюду – по телевизору, в газетах, в разговорах, – чтобы постоянно напоминать мне о том, что я могла помочь и не сделала этого.

Я выхожу из машины, и запах костра на заднем дворе тут же уносит меня в детство. Закрываю глаза, и на несколько блаженных секунд жаркий и солнечный июльский день превращается в ясный и морозный ноябрьский вечер. Мы с мамой откусываем насаженные на вилки сосиски, а папа запускает на заднем дворе фейерверки. Я открываю глаза. Солнце ушло за тучу, будто решив соответствовать моему настроению. В любой другой день я первым делом пошла бы к Мэттью, но сейчас направляюсь прямо в дом, радуясь возможности еще немного побыть наедине с собой.

Через несколько минут Мэттью заходит в кухню.

– Значит, мне не показалось, что я услышал машину, – говорит он. – Не ждал тебя так рано. Вы же, кажется, собирались пообедать?

– Да, но потом передумали.

– Вот и славно. – Он легонько целует меня в макушку. – Значит, пообедаем вместе.

– Ты костром пахнешь, – отмечаю я, уловив запах от его футболки.

– Да, решил избавиться от веток, которые срезал на той неделе. Хорошо, что они лежали под брезентом и не намокли от дождя. Для камина они бы не подошли, слишком много дыма от них. – Его руки обвивают мои плечи. – А ты знаешь, что создана для меня? – спрашивает он с нежностью; в начале нашего знакомства он часто повторял эти слова.

К тому времени я работала в школе уже примерно полгода. Как-то мы с коллегами отправились в бар отмечать мой день рождения. Едва мы вошли, Конни обратила внимание на Мэттью. Он сидел за столиком один и явно кого-то ждал, и она пошутила, что если его девушка не явится, то она сама готова ее заменить. Вскоре стало ясно, что свидание не состоится. Конни, уже слегка навеселе, подошла к нему и предложила присоединиться к нам.

– Я надеялся, никто не заметит, что меня продинамили, – печально сообщил он, когда Конни усадила его между собой и Джоном, то есть прямо напротив меня.

Я не могла не заметить, как спадают на лоб его волосы, и не утонуть в голубизне его глаз, когда он на меня поглядывал (а Мэттью делал это довольно часто). Я старалась не придавать этому значения – и оказалась права: когда мы, опустошив несколько бутылок вина, собрались уходить, он уже сохранил в телефоне номер Конни.

Через несколько дней она подошла ко мне в учительской с заговорщицкой ухмылкой и сказала, что Мэттью попросил мой телефон. Я разрешила дать мой номер, и когда Мэттью позвонил, то взволнованным голосом сказал: «Я с первого взгляда понял, что ты создана для меня».

Когда мы начали встречаться, Мэттью признался, что не может иметь детей. Он сказал, что поймет, если я больше не захочу его видеть, но я уже была влюблена по уши; новость меня расстроила, но я не стала делать из нее трагедии. К тому времени, как он сделал мне предложение, мы уже успели обсудить разные варианты и решили, что серьезно поговорим о ребенке через год после свадьбы. То есть совсем скоро. Обычно эта мысль не выходит у меня из головы, но сейчас она кажется недостижимо далекой.

– Купили то, что хотели? – спрашивает Мэттью, не разнимая рук.

– Да, купили для Сьюзи чемоданы.

– У тебя все хорошо? Ты выглядишь расстроенной.

Я вдруг чувствую острое желание побыть одной.

– Голова побаливает, – отвечаю я, высвобождаясь из его объятий. – Пойду, пожалуй, выпью аспирин.

Поднимаюсь наверх, беру в ванной две таблетки аспирина и запиваю их водой из-под крана. Подняв голову, вижу свое отражение в зеркале и начинаю тревожно изучать его, выискивая что-то, что может меня выдать; что-то, что могло бы вызвать у людей подозрения. Но ничего не нахожу: все то же, что и год назад, когда я выходила за Мэттью. Те же каштановые волосы и те же голубые глаза.

Отворачиваюсь от своего отражения и иду в спальню. Кучка моей одежды переместилась с кресла на аккуратно заправленную постель. Тонкий намек от Мэттью на то, что я должна убрать ее. В другой день меня бы это позабавило, но сейчас только раздражает. Взгляд падает на старый письменный стол моей прабабушки, и я вспоминаю про деньги, о которых говорила Рэйчел. Сто шестьдесят фунтов на подарок для Сьюзи. Если я их действительно собрала, то они должны быть тут, в столе: здесь я храню то, что нельзя терять. Глубоко вдохнув, я отпираю небольшой ящик с левой стороны и выдвигаю его. Внутри лежит кучка банкнот. Пересчитываю их; ровно сто шестьдесят фунтов.

В мягком спокойствии спальни передо мной угрожающе предстают неопровержимые доказательства моей забывчивости. Не запомнить чье-то лицо или имя нормально, но забыть, как сама же предложила идею с подарком и собрала на него деньги, – уже нет.

– Выпила аспирин? – спрашивает Мэттью с порога.

Вздрогнув от неожиданности, я торопливо задвигаю ящик.

– Да, мне уже лучше.

– Хорошо, – улыбается он. – Я сделаю себе сэндвич. А ты хочешь? Я бы еще пива выпил.

От одной мысли о еде мне все еще тошно.

– Нет, ешь без меня, я потом. Разве что чаю сейчас выпью.

Я спускаюсь в кухню вслед за Мэттью и сажусь за стол. Он ставит передо мной чашку. Потом достает из буфета хлеб, из холодильника – нарезанный чеддер, на весу сооружает бутерброд и откусывает.

– Об этом убийстве по радио все утро говорили, – сообщает он, роняя на пол крошки. – Дорогу перекрыли, вся полиция туда съехалась, ищут улики. И ведь все это случилось в пяти минутах от нас – с ума сойти!

Я изо всех сил пытаюсь не дрожать. Рассеянно смотрю на белые крошки на керамической плитке пола. Они как затерявшиеся в море жертвы кораблекрушения, которым неоткуда ждать помощи.

– Известно что-нибудь об этой женщине? – спрашиваю я.

– Полиции, видимо, да, потому что они нашли ее ближайших родственников, но подробности пока не раскрывают. Страшно представить, через что им предстоит пройти. А знаешь, о чем я все время думаю? Что на ее месте могла оказаться ты, если бы по глупости поехала вчера той дорогой!

Я встаю с чашкой в руке:

– Пойду прилягу ненадолго.

– У тебя точно все хорошо? – Он озабоченно вглядывается в мое лицо. – Ты неважно выглядишь. Может, не стоит идти сегодня на вечеринку?

Я понимающе улыбаюсь: Мэттью не любитель тусовок. Ему больше нравится дружеское общение за скромным ужином.

– Мы должны пойти, у Сьюзи все-таки юбилей.

– Даже если у тебя раскалывается голова?

В его голосе слышится возражение, и я вздыхаю.

– Да, – отвечаю я твердо. – Не переживай, ты не обязан общаться там с Рэйчел.

– Да я не против с ней общаться, просто она всегда так неодобрительно на меня смотрит. Мне каждый раз кажется, будто я сделал что-то плохое. Кстати, ты забрала мой пиджак из химчистки? – меняет он тему, и у меня падает сердце.

– Ой, прости, совсем забыла!

– Ладно, ничего страшного. Надену что-нибудь другое.

– Извини, – повторяю я, вспоминая о том подарке и обо всем, что я забыла за последнее время. Несколько недель назад Мэттью пришлось вызволять меня из супермаркета с полной тележкой продуктов, потому что кошелек я оставила на кухонном столе. Потом он как-то раз обнаружил среди моющих средств бутылку молока, а в холодильнике – моющее средство. Потом я забыла о том, что записалась на прием к стоматологу, и Мэттью пришлось отвечать по телефону на гневную тираду моего врача. Пока он только отшучивается и говорит, что это все из-за перегрузок на работе в конце учебного года. Но он не знает про другие случаи, когда память меня подводила, – как с подарком для Сьюзи, например. Случалось, что я приезжала на работу без учебников; забывала о записи к парикмахеру и о встрече с Рэйчел; а месяц назад проехала двадцать пять миль до Касл-Уэллса, не заметив, что оставила дома сумку. Хотя Мэттью знает, что моя мама умерла в пятьдесят пять и незадолго до кончины стала забывчивой, подробностей я ему не рассказывала и не говорила, как в последние три года мне приходилось ее кормить, мыть и одевать. И он не знает, что в сорок четыре – то есть когда ей было всего на десять лет больше, чем мне сейчас, – у нее диагностировали деменцию. Тогда мне казалось, что Мэттью вряд ли захочет жениться на мне, услышав о возможной перспективе: что, если тот же диагноз через каких-нибудь десять-пятнадцать лет поставят мне?

Сейчас я знаю, что ради меня Мэттью готов на все; но прошло уже слишком много времени. Как мне теперь признаться в том, что я от него скрывала? Он был честен со мной и предупредил, что не может иметь детей, а я за откровенность отплатила непорядочностью; позволила эгоистичным страхам поставить меня на путь лжи. Вот теперь и расплачиваюсь за это, мелькает в голове, пока я укладываюсь в постель.

Пытаюсь расслабиться, но в памяти бесконечно, как кадры кинопленки, сменяют друг друга картины прошлой ночи. Вот я вижу впереди на дороге машину; вот я резко объезжаю ее; вот поворачиваю голову, чтобы взглянуть на водителя. И вот размытое женское лицо глядит на меня сквозь стекло.

* * *

Во второй половине дня ко мне заглядывает Мэттью:

– Я, пожалуй, схожу в спортзал на пару часов. Если, конечно, ты не хочешь со мной прогуляться или что-то еще…

– Нет-нет, иди, – отзываюсь я, радуясь возможности еще немного побыть одной. – Мне тут нужно разобраться с бумагами, которые я притащила из школы. Если не сделаю это сегодня, то потом уже себя не заставлю.

– Ладно, – кивает он. – Значит, когда я вернусь, выпьем по заслуженному бокалу вина.

– Договорились. – Я подставляю щеку для поцелуя. – Развлекайся.

Входная дверь захлопывается, но вместо того чтобы пойти в кабинет разбирать бумаги, я встаю у кухонного стола и отдаюсь во власть мыслей. Звонит домашний телефон. Это Рэйчел.

– Ты не представляешь! – говорит она, задыхаясь. – Та женщина, которую убили, оказывается, у нас работала!

– Господи… – лепечу я.

– Ужасно, правда? Сьюзи в шоке. Совсем расстроилась и отменяет вечеринку. Сказала, что не может праздновать, когда убили знакомого человека.

Я чувствую что-то вроде облегчения оттого, что не нужно никуда идти, однако та женщина в машине становится все более реальной, и это только сильнее угнетает.

– Я ее почти не знала, она работала в другом отделе, – продолжает Рэйчел. – Знаешь, я чувствую себя ужасно. Вчера, когда я приехала из аэропорта в офис, разругалась там с одной дамой из-за парковочного места, и мне кажется, что это была она. Я на нее накричала, вся на нервах была из-за этого перелета, а теперь вот совесть мучает.

– Ну ты же не могла знать, – машинально отвечаю я.

– Сьюзи говорит, коллеги этой женщины просто раздавлены. Некоторые знают ее мужа, и он, говорят, совсем обезумел от горя. Еще бы! Остался один с двухлетними близняшками…

– Близняшками? – это слово эхом отдается в моей голове.

– Да, у них две девочки. Такая трагедия!

– А как ее звали? – спрашиваю я леденея.

– Сьюзи говорит, Джейн Уолтерс.

Меня словно ударили обухом по голове.

– Что? Ты сказала, Джейн Уолтерс?

– Да.

В голове все плывет и кружится.

– Не может быть. Это невозможно!

– Но так сказала Сьюзи, – настаивает Рэйчел.

– Но мы… мы же с ней обедали вместе! – от потрясения я едва выговариваю слова. – Мы обедали, и все было в порядке. Это какая-то ошибка!

– Вы с ней обедали? – Голос у Рэйчел озадаченный. – А когда? То есть в смысле, откуда ты ее знаешь?

– Мы познакомились на вечеринке, на которую ты меня водила. По случаю увольнения какого-то Колина, который у вас работал. Ты тогда еще сказала, что будет толпа народу и никто не догадается, что я не работаю в «Финчлейкерз». Мы разговорились с ней у бара, обменялись телефонами. А через пару дней она мне позвонила. Я тебе говорила, когда ты звонила из Нью-Йорка, помнишь? Сказала, что собираюсь с ней встретиться на следующий день. По крайней мере, мне казалось, что я говорила…

– Да нет, не думаю, – мягко отвечает она, понимая мое состояние. – Но даже если бы ты сказала и назвала ее имя, я бы все равно не поняла, о ком речь. Мне очень, очень жаль, Кэсс. Ты сейчас, наверно, ужасно себя чувствуешь.

– Я же собиралась к ней в гости на следующей неделе! – вспоминаю я, и глаза застилают слезы. – Познакомиться с ее маленькими дочками!

– Страшно это все. И страшно подумать, что убийца разгуливает где-то поблизости. Не хочу тебя пугать, Кэсс, но от вашего дома до того места всего пара миль. И живете вы на отшибе, в самом конце улицы.

– Ох… – выдыхаю я сквозь подступившую дурноту. Со всеми своими страхами и переживаниями я как-то не подумала, что убийца еще на свободе. А мобильная сеть у нас ловится только на втором этаже у окна.

– У вас ведь еще и сигнализации нет?

– Нет.

– Тогда обещай мне запирать дверь, когда остаешься одна.

– Да, конечно, буду запирать. – Мне отчаянно хочется сбежать от этого разговора, хочется прекратить наконец обсуждать это убийство. – Извини, Рэйчел, мне пора, – быстро говорю я. – Мэттью зовет.

Бросив трубку, я разражаюсь слезами. Не хочу верить тому, что сказала Рэйчел. Не хочу, чтобы женщина, найденная убитой в машине, оказалась моей Джейн – моей новой подругой, моей будущей лучшей подругой! Я случайно попала на ту вечеринку, мы случайно встретились с Джейн у бара – нас как будто сама судьба свела. Сквозь рыдания я словно наяву вижу, как Джейн пробирается к барной стойке.

* * *

– Простите, вы стоите в очереди? – спросила она, улыбаясь.

– Нет-нет, я просто жду мужа. Он должен меня забрать. – Я слегка подвинулась, освобождая ей место. – Можете тут протиснуться, если хотите.

– Спасибо. Хорошо еще, что мне не требуется срочно выпить! – пошутила она, кивнув на толпу в очереди. – Не думала, что Колин позовет столько народу. – Она взглянула на меня вопросительно, и я отметила потрясающую голубизну ее глаз. – Я вас раньше не видела. Вы недавно в «Финчлейкерз»?

– Вообще-то я не из «Финчлейкерз», – виновато призналась я. – Я пришла с подругой. Я знаю, что эта вечеринка для своих, но она сказала, что в такой толпе все равно – одним больше, одним меньше. Никто не заметит. Мой муж сегодня смотрит матч с друзьями, и она решила развлечь меня, чтобы я не скучала одна.

– Хорошая у вас подруга!

– Да, Рэйчел замечательная.

– Рэйчел Баретто?

– Вы ее знаете?

– Не то чтобы очень. А мой муж тоже сегодня смотрит матч, – весело улыбнулась она. – И нянчит наших двухлетних близняшек.

– Ой, как здорово, у вас близняшки! А как их зовут?

– Шарлотта и Луиза. Точнее, Лотти и Лулу. – Она достала из кармана телефон и пролистала фотографии. – Алекс, мой муж, постоянно твердит, чтобы я перестала показывать их всем подряд, по крайней мере незнакомым людям. Но я не могу не показывать! – Тут она протянула мне телефон: – Вот они.

– Какие хорошенькие! – искренне восхитилась я. – В этих белых платьицах они настоящие ангелочки. А где кто?

– Вот это Лотти, а это Лулу.

– Они совсем одинаковые? Похожи как две капли воды.

– Нет, не совсем. Но их и правда трудно различить.

– Еще бы. – Я увидела, что бармен ждет ее заказа. – О, кажется, ваша очередь подошла.

– Отлично. Бокал красного южноафриканского, пожалуйста. – Она обернулась ко мне: – Могу я вас угостить?

– Да Мэттью уже сейчас приедет, хотя… – Я задумалась на секунду. – Раз я не за рулем, то почему бы и нет? Спасибо! Мне бокал сухого белого, пожалуйста.

– Кстати, я Джейн.

– А я Кэсс. Но я не хочу, чтобы вы задерживались тут из-за меня; ваши друзья уже, наверно, заждались.

– Не думаю, что за несколько минут они успеют соскучиться. – Она подняла бокал: – За случайные встречи! Все-таки здорово, что сегодня можно выпить. Я редко куда-то выбираюсь с тех пор, как дочки родились. А если и выбираюсь, то за рулем. Но сегодня меня подвезут.

– А где вы живете?

– В Хестоне. Это с другой стороны от Браубери. Знаете?

– Была там в пабе пару раз. Там еще через дорогу уютный маленький парк.

– Да, с прекрасной детской площадкой, – улыбнулась она, – где я теперь завсегдатай. А вы живете в Касл-Уэллсе?

– Нет, в небольшом поселке по эту сторону от Браубери. Нукс-Корнер.

– Я иногда проезжаю через него, если возвращаюсь из Касл-Уэллса и срезаю через лес. У вас там очень красиво, повезло вам!

– Да, только наш дом совсем уж на отшибе. Зато шоссе рядом, всего несколько минут до него. Я работаю в Касл-Уэллсе – преподаю в старшей школе.

Джейн снова улыбнулась:

– Тогда вы, наверно, знаете Джона Логана?

– Джона? – От удивления я даже засмеялась. – Конечно, я его знаю! Вы с ним дружите?

– Раньше мы вместе играли в теннис, но несколько месяцев назад перестали. Он все так же вечно шутит?

– Не останавливается ни на минуту.

У меня в руке зажужжал мобильник: пришло сообщение.

– Это Мэттью, – пояснила я Джейн, прочитав его. – На парковке нет мест, и он встал во втором ряду на улице.

– Тогда идите скорей.

Я быстро допила вино.

– Очень приятно было пообщаться, – сказала я совершенно искренне, а не просто из вежливости. – И спасибо за угощение!

– Не за что… – Она помедлила, а затем торопливо произнесла: – Не хотели бы вы как-нибудь встретиться и выпить кофе или пообедать?

– С удовольствием! – обрадовалась я. – Обменяемся телефонами?

Мы записали номера друг друга, и еще я дала ей мой домашний номер, посетовав на ужасное качество связи. Джейн обещала со мной связаться.

Через несколько дней она позвонила и предложила пообедать в ближайшую субботу. Ее муж был готов остаться дома с детьми. Помню, как я удивилась и обрадовалась, что она объявилась так скоро, и решила, что ей, возможно, нужно с кем-то поговорить.

Мы встретились в ресторане в Браубери. Беседа текла так легко, словно мы были старыми друзьями. Джейн рассказала об Алексе и о том, как они познакомились, а я – о Мэттью и о наших планах завести детей. Мэттью должен был заехать за мной в три, и, увидев его на улице у ресторана, я не могла поверить, что время пролетело так быстро.

– А вот и Мэттью, – кивнула я в сторону окна. – Похоже, приехал слишком рано. – Тут я взглянула на часы и изумленно засмеялась: – Нет, он вовремя! Неужели мы сидим здесь уже два часа?

– Видимо, да.

Ее голос прозвучал отрешенно. Подняв глаза, я увидела, что она пристально смотрит в окно на Мэттью, и невольно ощутила прилив гордости. Ему не раз говорили, что он похож на молодого Роберта Редфорда, и люди на улице – особенно женщины – часто на него оборачиваются.

– Давай я схожу за ним? – предложила я, поднимаясь. – Познакомлю вас.

– Нет-нет, не стоит. Он, кажется, занят.

Я взглянула на Мэттью: он что-то набирал на телефоне, с головой погрузившись в это занятие.

– В другой раз. Сейчас мне нужно позвонить Алексу.

Я попрощалась и ушла. На улице, взяв Мэттью под руку, обернулась и помахала Джейн через окно.

* * *

Воспоминания уходят, и накатывает новый приступ рыданий. Кажется, я не проливала столько слез даже после маминой смерти – ведь она не была внезапной. Новость о Джейн потрясла меня до глубины души, перевернула все внутри, и я не сразу понимаю, что к чему, но через какое-то время приходит ужасное осознание. Это Джейн была в машине вчера ночью. Это она смотрела на меня в окно, пока я проезжала мимо. Это ее я бросила в руки убийцы. Охвативший меня ужас по силе сравнится разве что с давящим чувством вины, от которого я задыхаюсь. Пытаясь успокоиться, я говорю себе, что если бы ливень был не таким сильным, если бы я разглядела лицо Джейн и узнала ее, то не раздумывая выскочила бы из машины и побежала к ней даже под дождем. А что, если она узнала меня и ждала от меня помощи? От этой мысли становится жутко; но ведь если так, то почему она не помигала фарами или не пошла ко мне сама? Потом приходит еще более чудовищная догадка: а что, если убийца уже был там, и Джейн специально не остановила меня, чтобы уберечь?

* * *

– Что случилось, Кэсс? – спрашивает вернувшийся из зала Мэттью при виде моего мертвенно-бледного лица.

Я не могу успокоиться, и слезы ручьем текут из глаз.

– Знаешь, кто эта женщина, которую убили? Это Джейн!

– Какая Джейн?

– С которой мы обедали в Браубери две недели назад! С которой я познакомилась на вечеринке на работе у Рэйчел!

– Что? Ты уверена? – потрясенно спрашивает он.

– Да. Рэйчел позвонила и сказала, что это кто-то с ее работы. Я спросила имя, она сказала – Джейн Уолтерс. Сьюзи отменила вечеринку, она тоже знала Джейн.

– Ох, Кэсс, мне так жаль. – Мэттью обвивает меня руками и крепко прижимает к себе. – Тебе сейчас, должно быть, очень тяжело.

– Не могу поверить, что это она. Это просто невозможно. Может, это ошибка? Может, это другая Джейн Уолтерс?

Я чувствую, что он колеблется.

– Ее фотографию опубликовали, – произносит он после паузы. – Я смотрел новости с телефона. Не знаю, может… – Он замолкает.

Я мотаю головой: не хочу смотреть; не хочу признавать правду, если на фото действительно Джейн. Но так я, по крайней мере, буду это знать.

– Покажи мне, – дрожащим голосом прошу я.

Мэттью размыкает объятия, и мы поднимаемся наверх, чтобы он вышел в интернет с телефона. Пока он ищет последние новости, я закрываю глаза и отчаянно молюсь: «Господи, пожалуйста, пусть это будет не она!»

– Нашел, – тихо произносит Мэттью.

Мое сердце замирает от страха. Я открываю глаза и вижу фотографию женщины. Светлые волосы немного короче, и глаза как будто не такие голубые… но это Джейн. Абсолютно точно.

– Это она, – шепчу я. – Это она. Но кто мог с ней такое сделать? Кто способен на такое зверство?

– Только полный псих, – мрачно отзывается Мэттью.

Отвернувшись от экрана, я прячу лицо у него на груди. Только бы не разрыдаться снова, иначе он удивится, почему я так убиваюсь из-за малознакомой женщины.

– И он все еще на свободе, – говорю я, ощутив новую волну страха. – Нам нужна сигнализация.

– Почему бы тебе не позвонить завтра в пару фирм? Пусть приедут, составят смету. Только ничего не подписывай, пока мы все тщательно не проверим. Ты ведь знаешь, они так и норовят навязать что-нибудь ненужное.

Я соглашаюсь. Остаток дня я провожу в унынии. Все мои мысли только о Джейн – я думаю о том, как она сидит в машине и ждет, что я ее спасу. «Прости меня, Джейн, – шепчу я. – Я очень, очень перед тобой виновата».

24 июля, пятница

Не могу перестать думать о Джейн. Прошла неделя после убийства, и еще не было ни дня, чтобы мысли о ней отошли на второй план. Чувство вины не притупилось – только усилилось. Беда еще и в том, что об убийстве по-прежнему говорят во всех новостях; пресса неустанно строит догадки, почему Джейн остановилась на безлюдной дороге в самую непогоду. Машину проверили, и она оказалась исправна, но, поскольку это старая модель с плохо работающими дворниками, возникла версия, что Джейн, вероятно, решила переждать грозу, опасаясь ехать дальше из-за плохой видимости.

Постепенно начинала вырисовываться картина произошедшего. Незадолго до одиннадцати вечера Джейн оставила мужу голосовое сообщение – сказала, что выезжает из бара в Касл-Уэллсе, где ее подруга устраивала девичник, и скоро будет дома. По словам сотрудников ресторана, Джейн ушла вместе со всеми, но через пять минут вернулась позвонить от них, потому что забыла дома мобильный. Ее муж спал и не услышал звонок; о том, что Джейн не вернулась домой, он узнал, лишь когда полиция приехала и сообщила ему страшную новость. Три свидетеля, проезжавшие в пятницу вечером по Блэкуотер-Лейн, заявили, что не видели там машину Джейн. В итоге полиции удалось определить примерное время совершения убийства: с одиннадцати двадцати (поскольку от Касл-Уэллса до места преступления около пятнадцати минут езды) до двенадцати пятидесяти пяти, когда Джейн обнаружил проезжий мотоциклист.

Слабый голос у меня в голове уговаривает связаться с полицией и сообщить, что Джейн была еще жива, когда я проезжала мимо около половины двенадцатого. Но другой голос звучит куда громче: меня будут презирать за то, что я не попыталась помочь Джейн. К тому же эти десять минут вряд ли сильно помогут следствию. По крайней мере, так говорит голос.

Днем приезжает человек из «Охранных систем плюс», чтобы составить смету на сигнализацию. Он сразу начинает меня раздражать: мало того что явился на двадцать минут раньше, так еще и допытывается, дома ли мой муж.

– Нет, его нет, – отвечаю я, стараясь не смотреть на хлопья перхоти, рассыпанные по плечам его темного пиджака. – Но я думаю, что как-нибудь сумею вас понять, если вы объясните, какая система нужна для защиты дома. Только говорите помедленней.

Мой сарказм остается незамеченным. Мужчина входит в дом, не дожидаясь приглашения.

– Вы часто остаетесь дома одна?

– Нет, не очень. – От этого вопроса мне становится неуютно. – Муж, кстати, скоро вернется.

– Ну что ж… Я бы сказал, со стороны ваш дом выглядит лакомым куском для грабителей. На самой окраине, в конце улицы. Вам нужны датчики на окна, двери, в гараж, в сад, – он оглядывает холл, – и на лестницу тоже. Вы же не хотите, чтобы кто-то прокрался к вам в спальню посреди ночи? Если вы не против, я осмотрю дом.

Развернувшись на каблуках, он устремляется вверх по лестнице, перешагивая через ступеньку. Я иду следом и успеваю заметить, как он наскоро осматривает окно на лестничной площадке, а затем исчезает в спальне. Жду в коридоре, ощущая нарастающее беспокойство оттого, что он там один. Я ведь даже не попросила его показать документы! Ужасная беспечность – впустить в дом неизвестно кого! Разве я забыла, что произошло с Джейн? Этот человек ведь даже не сказал, что он из охранных систем; я сама так решила, хотя он пришел раньше назначенного времени. Он может быть кем угодно.

Эта мысль прочно засела у меня в голове, и тревога от присутствия в доме постороннего почти перерастает в панику. Сердце на мгновение замирает, а затем бешено ускоряется, будто участвуя в гонке. Меня бьет дрожь, ноги становятся ватными. Не выпуская из виду дверь спальни, я крадусь в гостевую комнату и звоню Мэттью с мобильного. Счастье, что здесь есть сигнал! Мэттью не берет трубку, но через минуту от него приходит сообщение:

Извини, я на встрече. Все в порядке?

Негнущимися пальцами набираю ответ:

Тип из охранных систем подозрительный.

Тогда выгони его.

Я выхожу из комнаты и на пороге сталкиваюсь с «типом». Вскрикнув от неожиданности, отпрыгиваю назад. Открываю рот, чтобы сказать, что передумала насчет сигнализации, но он меня опережает.

– Нужно еще проверить эту комнату и ванную. Потом осмотрю все внизу, – заявляет он, протискиваясь мимо меня.

Не дожидаясь его, торопливо сбегаю вниз и застываю у входной двери. Это глупо, убеждаю я себя; нет никакого повода для паники. И все же, когда он спускается, я не двигаюсь с места, предоставив ему самому заканчивать осмотр. Он возвращается через долгих десять минут.

– Так, ладно. Где мы можем присесть? – спрашивает он.

– Это совсем не обязательно, – отнекиваюсь я. – Я еще не уверена, нужна ли нам вообще сигнализация.

– Знаете, не хотелось бы поднимать эту тему, но после убийства женщины тут неподалеку… Я бы сказал, вы совершаете ошибку. Не забывайте, что убийца еще на свободе.

То, что этот человек, которого я впервые вижу, говорит о смерти Джейн, окончательно меня добивает. Я не хочу, не хочу, чтобы он здесь находился!

– Дадите мне свои контакты? Телефон вашей фирмы, например.

– Конечно. – Он сует руку во внутренний карман, и я невольно отступаю назад, готовясь к тому, что сейчас он вытащит нож. Но он вооружается всего лишь визиткой.

Беру визитку и быстро ее изучаю. Имя: Эдвард Гарви. Похож он на Эдварда? Подозрение вызывает буквально все.

– Спасибо. Знаете, было бы неплохо, если бы вы зашли еще раз, когда муж будет дома.

– Думаю, это возможно. Но пока не знаю, когда смогу. Нехорошо, конечно, так говорить, но после убийства дела у нас пошли в гору – понимаете, о чем я? Уделите мне еще десять минут, и я быстренько все вам обрисую. Сможете пересказать мужу, когда он вернется.

Он устремляется в кухню и, задержавшись в дверях, жестом приглашает меня войти. Я хочу напомнить ему, что это мой дом, но вместо этого послушно следую за ним. Вот, значит, как это происходит… Значит, люди сами покорно движутся навстречу опасности, позволяя вести себя, точно овец на бойню? За столом он садится не напротив, а рядом, как бы загоняя меня в угол, отчего моя тревога нарастает. Затем он открывает брошюру и что-то рассказывает, но мои нервы уже на пределе, и я не в силах воспринимать его слова. Киваю в нужные моменты, изображаю интерес к подсчетам, а по спине у меня течет струйка пота. Я хочу вскочить и закричать, чтобы он убирался, и только воспитание не позволяет мне это сделать. Не вежливость ли помешала Джейн сразу поднять стекло и дать по газам, когда она поняла, что не хочет подвозить убийцу?

– Ну вот, примерно так, – вдруг заключает он, застав меня врасплох. Я озадаченно гляжу, как он убирает в портфель бумаги и протягивает мне брошюру. – Вечером покажете это мужу. Даю слово, он будет впечатлен.

Я закрываю за ним дверь и могу наконец выдохнуть. Но я опять совершила глупость: впустила в дом незнакомца, даже не спросив документы, – а ведь в двух шагах от нас только что убили женщину! У меня точно с головой не все в порядке. Внезапно чувствую озноб и бегу наверх за джемпером. Окно в спальне почему-то открыто. Гляжу на него, не понимая, что это могло бы значить. И значит ли это что-нибудь вообще? Не сходи с ума, строго говорю я себе, хватая с кресла джемпер и накидывая его на плечи. Даже если этот тип и открыл его (а он, скорее всего, открыл, чтобы посмотреть, где можно разместить датчики), это вовсе не значит, что он собирается вернуться и убить тебя!

Закрываю окно и спускаюсь по лестнице. Внизу звонит телефон. Я решаю, что это, должно быть, Мэттью, но из трубки доносится голос Рэйчел:

– Не хочешь ли встретиться и выпить чего-нибудь?

– Да, давай! – с энтузиазмом отзываюсь я, радуясь поводу вырваться из дома. – У тебя все в порядке? – спрашиваю на всякий случай, не уловив в ее голосе обычной игривости.

– Да, просто ужасно хочу вина. В шесть тебе удобно? Могу приехать в Браубери.

– Отлично. Давай тогда в «Зеленом винограде».

– Договорились. До встречи!

Возвращаюсь в кухню. Брошюра о сигнализациях так и лежит на столе. Убираю ее в сторону; покажу Мэттью после ужина. Уже почти половина шестого – значит, с типом из охранных систем я общалась гораздо дольше, чем мне казалось. Хватаю ключи от машины и спешно выхожу.

В городе многолюдно. Я почти бегу к винному бару и вдруг слышу, что меня окликают; поднимаю глаза и вижу, как сквозь толпу ко мне пробирается моя подруга Ханна. Она жена Энди, с которым Мэттью играет в теннис. Познакомились мы недавно, но она очень милая и забавная, и мне даже немного жаль, что я не знала ее раньше.

– Сто лет тебя не видела! – восклицает она.

– Да уж, словно в другой жизни было! Я спешу на встречу с Рэйчел, а то бы предложила тебе пропустить по бокальчику. Но вы обязательно должны приехать к нам на барбекю, пока еще лето!

– С удовольствием, – улыбается она. – Энди вчера говорил, что давно не видел Мэттью в клубе… Кошмар какой с этим убийством, да? – продолжает она, помолчав.

Мысль о Джейн вновь накрывает меня черной тучей.

– Да, ужас.

Ханна передергивает плечами:

– И полиция еще не нашла виновного. Как думаешь, убитая его знала? Говорят, большинство убийств совершают знакомые жертв.

– Правда? – Я знаю, надо бы рассказать Ханне, что я была знакома с Джейн и даже обедала с ней за пару недель до убийства, но не могу: не хочу никаких расспросов о Джейн и о том, какой она была. От этого я снова чувствую себя предательницей.

– А может, это кто-то посторонний был, – продолжает она. – Правда, Энди считает, что убийца из местных, из тех, кто хорошо знает окрестности. Говорит, он сейчас залег на дно, но все еще где-то тут, поблизости, и наверняка будут новые убийства. Жутко, правда?

При мысли об убийце, скрывающемся где-то рядом, меня бросает в дрожь. Слова Ханны эхом отдаются у меня в голове. Ноги подкашиваются; Ханна продолжает говорить, но я уже не в силах ее слушать. Только вставляю какие-то междометия в нужные (как мне кажется) моменты.

– Ой, Ханна, извини. – Я гляжу на часы. – Уже столько времени! Мне надо бежать.

– Конечно, конечно. Передай Мэттью, что Энди с нетерпением ждет встречи!

– Хорошо.

* * *

«Зеленый виноград» набит под завязку. Рэйчел уже на месте, перед ней на столике бутылка вина.

– Ты рано! – говорю я, обнимая ее.

– Да нет, это ты припозднилась, но не страшно, – отвечает она, наливая вино, и протягивает мне бокал.

– Прости, я случайно встретила Ханну, и мы заболтались. Думаю, целого бокала мне многовато будет, я же за рулем. – Тут я киваю на бутылку: – А ты, похоже, нет.

– Ко мне попозже присоединятся коллеги, мы договорились перекусить. Вот вместе ее и прикончим.

Я делаю глоток, смакуя терпкий вкус вина.

– Ну, как ты?

– Если честно, не очень. У нас на работе полиция торчала несколько дней, расспрашивали всех про Джейн. Сегодня меня вызывали.

– Тогда понятно, почему тебе так захотелось выпить! – сочувствую я. – О чем тебя спрашивали?

– Была ли я с ней знакома. И я ответила, что нет, потому что это правда. – Она водит пальцами по ножке бокала. – Вот только я не сказала им, что ругалась с ней из-за места на парковке. И теперь не знаю, правильно ли я поступила.

– А почему не сказала?

– Не знаю… Хотя нет, знаю. Наверно, потому, что это выглядело бы так, как будто у меня был мотив.

– Какой мотив?

Рэйчел пожимает плечами.

– Для убийства, что ли? Рэйчел, из-за парковочных мест людей не убивают!

– Думаю, убивают и за менее серьезные вещи, – сухо отвечает она. – Сейчас меня больше всего беспокоит, что кто-то другой расскажет полиции о нашей стычке. Наверняка она говорила об этом кому-нибудь из коллег.

– Вряд ли кто-то расскажет. Но если ты так волнуешься, почему бы тебе не позвонить в полицию и не сказать самой?

– Они заинтересуются, почему я не упомянула об этом сразу. Еще начнут меня подозревать!

– Ты слишком себя накручиваешь, – качаю я головой и пытаюсь изобразить ободряющую улыбку. – Я думаю, это убийство всех выбило из колеи. Ко мне сегодня приходил мужчина насчет сигнализации, прикинуть стоимость, и я почувствовала себя такой беззащитной с ним наедине!

– Да уж, могу представить. Скорей бы уже нашли виновного. Представь, каково мужу Джейн знать, что убийца его жены разгуливает на свободе! Он, кажется, взял отпуск по уходу за детьми… – Рэйчел берет бутылку и наполняет свой бокал. – Ну а ты как? Держишься?

– Да так… – пожимаю я плечами; не хочу сейчас думать еще и о детях, оставшихся без матери. – Тяжело, потому что Джейн не выходит у меня из головы. Представляешь, – продолжаю я с нервным смешком, – я даже почти жалею, что мы с ней как-то вместе обедали.

– Да, понимаю, – сочувствует она. – А ты заказала сигнализацию?

Я чувствую, как на мои плечи ложится невидимый груз.

– Вообще-то я хочу, но Мэттью, кажется, не в восторге от этой идеи. Он всегда говорил, что с ней будет чувствовать себя пленником в собственном доме.

– Но это лучше, чем быть убитым в собственном доме, – мрачно возражает она.

– Рэйчел!

– Но это правда!

– Давай уже сменим тему, – предлагаю я. – Собираешься еще куда-нибудь в командировку?

– До отпуска точно нет. Еще две недели домучиться – и в Сиену! Скорей бы уже.

– Не могу поверить, что ты променяла Иль-де-Ре на Сиену, – подтруниваю я: Рэйчел всегда говорила, что отдыхать будет только на Иль-де-Ре.

– Напомню тебе, что я еду туда только потому, что моя подруга Анджела пригласила меня пожить у нее на вилле. Пусть даже все это из-за того, что она хочет свести меня со своим деверем Альфи. – Она закатывает глаза, потом отпивает еще вина. – Кстати об Иль-де-Ре: я подумываю отпраздновать там свое сорокалетие. И чтобы только девочки! Поедешь?

– Конечно, с удовольствием!

Я воодушевляюсь мыслью о поездке, тем более что лучшего места для вручения моего подарка просто не придумать. Даже мысли о Джейн ненадолго отступают. Рэйчел принимается рассказывать, что она хочет посмотреть в Сиене, и весь следующий час мы успешно избегаем неприятных тем – убийства и сигнализации. И все же домой я возвращаюсь совершенно опустошенной.

– Ну как, хорошо посидели с Рэйчел? – спрашивает Мэттью, приподнимаясь из-за кухонного стола, чтобы меня поцеловать.

– Да. – Я скидываю туфли. Плитки пола приятно холодят ступни. – И еще я встретила Ханну по дороге. Рада была ее увидеть.

– Мы с ней и Энди сто лет не виделись, – задумчиво тянет он. – Как у них дела?

– Хорошо. Я сказала, что они должны приехать к нам на барбекю.

– Отличная мысль. А как все прошло с человеком из охранных систем? Удалось от него избавиться?

Я достаю из буфета две чашки и включаю чайник.

– Ну, в конце концов он ушел. Оставил брошюру, чтобы ты посмотрел. А у тебя как день прошел? Все хорошо?

Он отодвигает стул и встает, потягиваясь и разминая плечи.

– Замотался. А еще и ехать на следующей неделе… – Подойдя ближе, он целует меня в шею. – Я буду скучать.

– То есть? – Я выскальзываю из его объятий. – Куда ехать?

– Ну как куда, на буровую, ты же знаешь.

– Нет, не знаю. Ты ничего об этом не говорил!

– Как не говорил? Говорил. – Он смотрит на меня с изумлением.

– Когда?

– Наверно, недели две назад, как только сам узнал.

Я упрямо мотаю головой:

– Не говорил. Иначе бы я запомнила.

– Ты же сама тогда сказала, что поработаешь над учебным планом на сентябрь, пока меня не будет, а после моего возвращения мы сможем вместе отдохнуть.

Я начинаю сомневаться:

– Не могла я такого сказать!

– Но ведь сказала же.

– Нет, не говорила! – отрезаю я. – И не пытайся внушить мне, что ты говорил о командировке, если этого не было!

Чувствуя на себе его взгляд, я отворачиваюсь заварить чай. Не хочу, чтобы он видел, как я расстроена. И не только из-за его отъезда.

25 июля, суббота

Мои биологические часы еще не перестроились на отпускной режим. Хоть у меня и каникулы, я с самого утра на ногах: выдергиваю сорняки и привожу в порядок клумбы. Прерываюсь, лишь когда Мэттью возвращается из магазина со свежим хлебом и сыром к ланчу. Мы завтракаем прямо на лужайке, а потом я кошу траву, подметаю террасу, протираю стол и стулья и срезаю увядшие цветы в кашпо, стараясь придать саду идеальный вид. Не то чтобы я всегда любила возиться в саду, но именно сейчас испытываю острую потребность довести все до совершенства.

Ближе к вечеру в сад выходит Мэттью:

– Ты не возражаешь, если я схожу в зал на часок? Если позанимаюсь сегодня, то завтра утром можно будет подольше поваляться.

– И позавтракать в постели, – улыбаюсь я.

– Точно! – Он целует меня на прощание. – К семи вернусь.

Мэттью уходит, и я начинаю готовить карри. Дверь в сад оставляю открытой – пусть будет больше свежего воздуха. Нарезаю лук и курицу, подпевая включенному радио. Обнаруживаю в холодильнике недопитую бутылку вина, которую мы открыли дня два назад. Наливаю остатки в бокал и потихоньку потягиваю вино, пока тушится карри. Когда заканчиваю готовить, смотрю на часы: уже почти шесть. Я решаю принять ванну с пеной; чувствую себя настолько расслабленной, что едва припоминаю, как на прошлой неделе не могла избавиться от тревоги. Сегодня мне впервые удалось отодвинуть мысли о Джейн на второй план. Я не хочу совсем забывать о ней – просто не могу постоянно испытывать чувство вины. Я не могу повернуть время вспять, как бы мне этого ни хотелось. Не могу перестать жить из-за того, что не узнала Джейн в машине той ночью.

Начинаются новости, а я не успела уйти наверх. Поспешно выключаю радио, и без его бормотания дом наполняется зловещей тишиной. Внезапно – возможно, потому, что как раз думала о Джейн, – я осознаю, что осталась дома одна. Иду в гостиную и закрываю окна, которые были открыты весь день, потом окно в кабинете и, наконец, запираю парадную и заднюю двери. Замираю на секунду, прислушиваясь к звукам в доме. Тишина; только где-то на улице воркует вяхирь.

Наверху, наполнив ванну, я вдруг задумываюсь, не запереть ли дверь. Вот спасибо типу из охранных систем – дергаюсь теперь из-за него! Специально не буду запирать! Оставляю дверь приоткрытой, как обычно, но раздеваюсь лицом к ней. Потом залезаю в ванну и погружаюсь в воду. Вокруг шеи тихонько шуршат пузыри; я откидываюсь назад, на пенистую подушку, и закрываю глаза, наслаждаясь вечерней тишиной. От соседей обычно не доносится никаких звуков; прошлым летом подростки из ближайшего дома пришли предупредить, что устраивают вечеринку, и заранее извиниться за шум, но мы так ничего и не услышали. Потому мы и выбрали этот дом, а не тот, что был побольше, поэффектнее и подороже. Хотя, думаю, для Мэттью цена тоже кое-что значила. Мы договорились поделить расходы, и он настаивал, что я не должна вкладывать в покупку больше, чем он. А я ведь вполне могла себе это позволить, несмотря на то что шестью месяцами ранее купила дом на Иль-де-Ре. Дом, о котором никто пока не знает, даже Мэттью. И уж тем более Рэйчел. Еще не время.

Я задумчиво вожу руками по воде с шапкой пены, размышляя о дне рождения Рэйчел. Наконец-то можно будет вручить ей ключи от дома ее мечты. Как же трудно хранить секрет столько времени! И как хорошо, что она решила отметить юбилей на Иль-де-Ре! Рэйчел возила меня на этот остров месяца через два после смерти мамы. За пару дней до возвращения домой мы наткнулись там на небольшой рыбацкий домик с вывеской «Продается» в окне второго этажа. «Какая красота! – прошептала Рэйчел. – Хочу его посмотреть!» И, даже не задумавшись о том, чтобы связаться с риелтором, она зашагала по подъездной дорожке и постучала в дверь.

Владелец показал нам дом, и было видно, что Рэйчел прикипела к нему всей душой, хотя и не имела возможности купить. Для нее он был несбыточной мечтой, но я могла превратить эту мечту в реальность – и тайком от нее все устроила. Закрываю глаза и представляю лицо Рэйчел, когда она узнает, что коттедж принадлежит ей. Я уверена, папа с мамой одобрили бы мой подарок. Если бы папа успел составить завещание, он бы точно упомянул в нем Рэйчел. И если бы мама оставалась в здравом уме, она бы тоже о Рэйчел не забыла.

Мои размышления прерывает какой-то резкий звук, будто что-то треснуло. Я тут же открываю глаза, сжимаясь всем телом. Я чувствую, знаю: что-то не так. Стараюсь не шевелиться и изо всех сил напрягаю слух. Если звук повторится, значит, в доме кто-то есть. Вспоминаю слова Ханны о том, что убийца залег на дно где-то неподалеку. И я жду, затаив дыхание, пока от нехватки воздуха не начинают болеть легкие. Тишина.

Медленно и осторожно, стараясь не всколыхнуть воду, я поднимаю руку. Сквозь толщу пены тянусь к мобильнику, неосторожно оставленному на бортике ванны рядом с краном. Он слишком далеко, поэтому я слегка сдвигаюсь в его сторону – и вода плещется о бортик ванны едва ли не громче океанского прибоя. Я себя выдала! С ужасом понимая, что я еще и не одета, выпрыгиваю из ванны, выплеснув заодно половину воды, бросаюсь к двери и резко ее захлопываю. Звук разносится по всему дому, и, пока я дрожащими пальцами задвигаю щеколду, снова слышу какой-то треск. В нарастающей панике я никак не могу сообразить, откуда он доносится.

Не спуская глаз с двери, я отступаю назад и нащупываю на краю ванны телефон, но он выскальзывает у меня из пальцев и шлепается на пол. Замираю на месте с вытянутой рукой и прислушиваюсь. Ничего. Медленно сгибаю колени и дотягиваюсь до мобильника. На экране высвечивается время – без десяти семь. Уфф, Мэттью уже скоро вернется! Я шумно выдыхаю, забыв о том, что старалась не издавать никаких звуков.

Набираю его номер. Только бы связь не подвела – в этой части дома она очень неустойчивая. Раздаются гудки, и от радости голова у меня идет кругом.

– Я уже близко, – весело отзывается Мэттью, думая, что я звоню узнать, скоро ли он будет. – Нужно что-нибудь купить по дороге?

– Кажется, в доме кто-то есть, – прерывисто шепчу я.

– Что?! А ты где? – Его голос звучит строго и вместе с тем тревожно.

– В ванной. Я заперлась.

– Хорошо, не выходи оттуда. Я позвоню в полицию.

– Подожди! – Я уже начинаю сомневаться. – Я точно не знаю. Может, тут и нет никого. Просто я два раза слышала какой-то звук.

– Что ты слышала? Как кто-то ломился в дом? Голоса?

– Нет, нет… Сначала треск, а потом какой-то скрип.

– Ладно, сиди там, я буду через две минуты.

– Хорошо. Скорее!

Немного успокоившись оттого, что Мэттью вот-вот будет дома, я сажусь на край ванны. Эмаль холодит кожу, и, заметив, что все еще не одета, я снимаю с крючка халат и накидываю на плечи. Почему я не захотела, чтобы Мэттью вызвал полицию? Опасно заходить в дом, если здесь и правда кто-то есть.

Звонит мобильник.

– Я приехал, – говорит Мэттью. – Ты как?

– Хорошо.

– Я припарковался на дороге. Пойду осмотрю дом снаружи.

– Только осторожно! И не клади трубку!

– Ладно.

Я тревожно вслушиваюсь в его шаги; скрипя гравием, он проходит по подъездной дорожке и заворачивает за угол дома.

– Видишь что-нибудь? – спрашиваю я.

– Ничего подозрительного. Теперь сад проверю, – отвечает он и на минуту замолкает. – Все в порядке. Я захожу.

– Осторожно! – торопливо предостерегаю я, пока не пропал сигнал.

– Не волнуйся, я взял в сарае лопату.

Связь обрывается. Я слышу, как Мэттью обходит комнаты внизу. Потом он поднимается по лестнице, и я начинаю отодвигать щеколду. Видимо, услышав это, Мэттью кричит:

– Подожди, я еще спальни посмотрю!

Вскоре он возвращается.

– Теперь можешь выходить.

Я открываю дверь и при виде Мэттью с лопатой в руках чувствую себя идиоткой.

– Извини, – смущенно оправдываюсь я. – Мне действительно показалось, что здесь кто-то есть.

Опустив лопату, Мэттью обхватывает меня руками.

– Ничего, всегда лучше перестраховаться.

– Может, смешаешь мне какой-нибудь джин-тоник? Мне сейчас нужно что-то покрепче. Я только оденусь.

– Джин-тоник будет ждать в саду, – отзывается Мэттью и, разомкнув объятья, идет к лестнице.

Я натягиваю джинсы и футболку и спускаюсь вниз. Мэттью еще на кухне, нарезает лайм.

– Вот это скорость! – удивляется он.

Но мой взгляд падает на окно, и я замираю, не реагируя на его слова.

– Это ты открыл окно? – спрашиваю я.

– Какое? – Он оборачивается. – Нет, так и было, когда я пришел.

– Но я его закрывала, – хмурюсь я. – Перед тем как пойти в ванную, я закрыла все окна.

– Уверена?

– Уверена! – Я напрягаю память: точно помню, как закрывала окна в гостиной и в кабинете, а вот это окно вспомнить не могу. – Во всяком случае, я думала, что закрыла.

– Может, плохо закрыла, и оно распахнулось. Может, отсюда и звук.

– Да, возможно, – соглашаюсь я с облегчением. – Ладно, давай пить тогда.

* * *

После ужина мы перемещаемся в гостиную, захватив с собой начатую бутылку вина и намереваясь прикончить ее под какой-нибудь фильм. Правда, сложно найти что-то, что мы еще не смотрели.

– Как насчет «Джуно»? – спрашивает Мэттью, просматривая список. – Знаешь, о чем это?

– Это про беременную девочку-подростка, которая ищет подходящую семейную пару, чтобы отдать ей своего ребенка. Ты вряд ли захочешь такое смотреть.

– Ну, даже не знаю. – Забрав у меня пульт, Мэттью откладывает его в сторону и тянется меня обнять. – А мы с тобой, кстати, давно не говорили о ребенке. Ты, случайно, не передумала?

Я кладу голову ему на плечо, наслаждаясь чувством защищенности.

– Конечно нет.

– Тогда, наверно, стоит уже потихоньку начинать действовать. Думаю, это довольно долгий процесс.

– Мы же договорились обсудить это через год после свадьбы, – напоминаю я. Хоть я и рада, что он завел этот разговор, все же пытаюсь оттянуть время: как можно думать о ребенке, когда меня может постичь мамина участь? Что, если еще до его совершеннолетия у меня диагностируют деменцию? Может, я и зря волнуюсь, но разве можно закрывать глаза на мои проблемы с памятью?

– Как хорошо, что наша годовщина уже совсем скоро, – мурлычет он. – А может, боевик посмотрим?

– Давай. Что у нас там есть?

Мы смотрим какой-то фильм, потом переключаемся на новости. Убийство Джейн – по-прежнему главная тема, и я смотрю только для того, чтобы узнать, продвинулись ли поиски убийцы. Однако следствие топчется на месте. На экране появляется полицейский:

«Если вы или кто-то из ваших знакомых в ночь с пятницы на субботу были в районе Блэкуотер-Лейн и видели автомобиль Джейн Уолтерс, вишневый «рено клио», припаркованным или едущим, убедительно просим вас позвонить по следующему номеру».

Произнося это, он как будто смотрит мне прямо в глаза. Потом добавляет, что звонить можно анонимно, и я понимаю: моя дилемма наконец разрешилась.

Новости заканчиваются, и Мэттью, собираясь спать, пытается поднять меня с дивана.

– Ложись пока без меня, а я еще по другому каналу кое-что посмотрю, – говорю я, потянувшись за пультом.

– Ладно, – беззаботно отзывается он. – Буду ждать тебя наверху.

Дождавшись, пока он уйдет, я перематываю новости назад – до того момента, где сообщали номер телефона, и записываю этот номер на листке бумаги. Не хочу, чтобы мой звонок отследили, так что нужно будет звонить из автомата; придется подождать до понедельника, когда Мэттью уедет. Надеюсь, после этого я уже не буду чувствовать себя такой виноватой.

26 июля, воскресенье

Звонит домашний телефон. Мэттью на кухне готовит нам завтрак в постель, и я, поуютней закутываясь в одеяло, кричу ему из спальни:

– Ты возьмешь трубку? Если это меня, скажи, что я потом перезвоню.

Мгновение спустя я слышу, что Мэттью спрашивает у Энди, как дела. Похоже, Ханна рассказала ему о нашей случайной встрече. Чувствую некоторую неловкость: ведь я тогда так резко оборвала разговор, торопясь к Рэйчел. Мэттью появляется в дверях спальни, и я интересуюсь:

– Энди зовет тебя играть в теннис? Я угадала?

– Нет, он звонил уточнить, к которому часу мы их ждем, – отвечает он, озадаченно глядя на меня. – А я и не знал, что ты на сегодня их пригласила.

– О чем ты?

– Ну ты же не говорила, что они придут на барбекю сегодня.

– А они и не должны прийти сегодня. – Я сажусь в постели и, позаимствовав у Мэттью подушку, подкладываю ее под спину. – Я сказала Ханне, что они должны к нам заглянуть, но не говорила когда.

– Но Энди, похоже, уверен, что сегодня.

– Он просто решил пошутить, – улыбаюсь я.

– Да нет, он абсолютно серьезен… Ты уверена, что не приглашала их на сегодня?

– Разумеется, уверена!

– Просто ты как раз вчера весь день возилась в саду…

– При чем тут сад?

– Ну, Энди спрашивал, успела ли ты там навести порядок. Похоже, ты сказала Ханне, что если они придут на барбекю, то у тебя будет стимул прибраться в саду.

– Тогда почему они не знают, во сколько приходить? Если бы я договорилась с Ханной, то назвала бы ей какое-то время. Так что это она ошиблась, а не я.

Мэттью едва заметно качает головой:

– Я не признался, что впервые слышу об их визите, и сказал, чтобы приходили к половине первого.

Я гляжу на него в полном смятении:

– То есть они к нам все-таки едут? Вместе с детьми?

– Боюсь, что да.

– Но я их не приглашала! Ты можешь позвонить Энди и сказать, что это ошибка?

– Ну, наверно, могу… – тянет Мэттью и, помедлив, прибавляет: – Если ты точно уверена, что не звала их на сегодня.

Я напряженно смотрю на него, стараясь скрыть внезапное сомнение. Совершенно не помню, чтобы звала их именно на сегодня, однако в памяти всплывают сказанные на прощание слова Ханны о том, что Энди будет с нетерпением ждать встречи с Мэттью. Мое сердце сжимается. Я чувствую внимательный взгляд Мэттью.

– Да ладно, не переживай, ничего страшного, – говорит он. – Я могу сбегать за мясом для барбекю. И сосисок для детей прихватить.

– Надо будет еще салаты приготовить… – Я чуть не плачу: не хочу их видеть! Не сейчас, когда все мои мысли только о Джейн! – А что же на десерт?

– Возьму мороженого в фермерском магазине – там же, где и мясо. И еще Энди сказал, что Ханна принесет торт: у него завтра, кажется, день рождения. Так что нам хватит.

– А сколько сейчас времени?

– Десять, начало одиннадцатого. Прими тогда душ, пока я готовлю завтрак. Увы, сегодня поесть в постели не получилось.

– Не страшно! – отвечаю я, стараясь скрыть свою подавленность.

– Потом сгоняю в магазин, а ты тут салатов настрогаешь.

– Спасибо, – благодарно бормочу я. – Извини, что так вышло.

– Ну что ты! – Его руки обвивают меня. – Тебе совершенно не за что извиняться. Я же знаю, как ты устала.

Я рада возможности ухватиться за это оправдание, но ведь это ненадолго. Как скоро Мэттью начнет задавать мне вопросы? Учитывая, что я забыла о его завтрашней командировке, сегодняшняя накладка с барбекю – это уже слишком. Отправляюсь в ванную, стараясь не слушать внутренний голос, твердящий, что я схожу с ума. Можно было бы свалить все на Ханну: мол, она так жаждала барбекю, что решила злоупотребить моим приглашением. Вот только на нее это совсем не похоже, и даже предполагать такое глупо. А как насчет моей вчерашней ударной работы в саду, маниакального стремления довести его до совершенства? Я ведь была абсолютно уверена, что это просто способ занять себя и отвлечься; а вдруг я на подсознательном уровне помнила о приглашении и ждала гостей?

Вообще, кажется, я догадалась, как было дело. Разговор о Джейн меня разволновал, и к концу нашей встречи я уже едва слушала Ханну; наверно, в какой-то момент я, будучи в прострации, пригласила их на сегодня.

С мамой такое случалось постоянно. Она слушала, кивала, высказывала свое мнение и даже что-то предлагала, а несколько минут спустя начисто забывала весь разговор. «Я, наверно, витала в облаках вместе с ангелами», – говорила она. Медсестра, которая к ней приходила, называла это эпизодической амнезией. Стало быть, и я тоже витала вместе с ангелами в облаках? Впервые в жизни ангелы кажутся мне исчадиями ада.

* * *

После половины первого приезжают Энди с Ханной, и, что вполне ожидаемо, очень скоро разговор заходит об убийстве Джейн.

– Слышали, полиция выступила с обращением по поводу убийства женщины? Просили людей звонить, – говорит Ханна, передавая Мэттью тарелку. – Как-то странно, что никто не откликнулся, да?

– Может, и странно, но я не думаю, что той дорогой по ночам много кто ездит, – отвечает Мэттью. – Тем более в грозу.

– Когда возвращаюсь из Касл-Уэллса, всегда по ней езжу, – весело отзывается Энди. – Что днем, что ночью, что в грозу.

– Вот как? А где ты был в прошлую пятницу вечером? – спрашивает Мэттью.

Все смеются, и мне хочется крикнуть, чтобы они заткнулись. Мэттью замечает выражение моего лица.

– Извини, – тихо произносит он и поворачивается к гостям: – Кэсс не говорила, что была знакома с Джейн?

Энди и Ханна смотрят на меня во все глаза.

– Не очень близко, – оправдываюсь я, проклиная Мэттью за болтливость. – Мы только раз пообедали вместе, и все. – Я стараюсь не видеть перед собой Джейн, укоризненно качающую головой: легко же я отреклась от нашей дружбы.

– О, Кэсс, мне очень жаль! – сокрушается Ханна. – Тебе, наверно, ужасно тяжело!

– Да, тяжело.

Повисает неловкое молчание. Никто толком не знает, что сказать.

– Ну, я не сомневаюсь, что виновного скоро поймают, – наконец произносит Энди. – Кто-то где-то должен что-то знать.

Я с трудом дожидаюсь конца вечера, но, едва Энди с Ханной уходят, мне хочется вернуть их. Хоть меня и утомила эта непрерывная болтовня, но теперь, в тишине, у меня появилось слишком много времени на болезненные размышления.

Я убираю со стола и несу тарелки в кухню. На пороге, взглянув на окно, по поводу которого накануне сомневалась, закрыла ли его перед приемом ванны, я застываю как вкопанная: вчера, когда я готовила карри, у меня была открыта задняя дверь – но не окно.

27 июля, понедельник

Когда Мэттью уезжает, на меня накатывает чувство одиночества. Но теперь, по крайней мере, можно сделать звонок, которого я так страшусь. Я нахожу листок с записанным номером, и, пока ищу сумку, звонит домашний телефон.

– Алло? – говорю я в трубку.

Ответа нет – наверно, связь оборвалась. Подождав еще секунд десять, я кладу трубку. Если это Мэттью, он перезвонит.

Бегу наверх за кошельком, затем обуваю первые попавшиеся туфли и выхожу из дома. Сначала я думала поехать в Браубери или Касл-Уэллс, но потом сочла этот план слишком сложным: есть же телефон-автомат в пяти минутах ходьбы, рядом с автобусной остановкой.

Приближаясь к телефонной будке, я чувствую на себе чей-то взгляд. Смотрю направо, налево, потом украдкой оглядываюсь назад. Никого – только какая-то кошка разлеглась на невысокой каменной ограде и греется на солнце. Мимо проезжает машина; женщина за рулем, видимо погрузившись в собственные мысли, даже не смотрит в мою сторону.

Я внимательно читаю инструкцию под телефоном (даже не помню, когда в последний раз таким пользовалась), нащупываю в кошельке монету и дрожащими пальцами проталкиваю в щель один фунт. Потом достаю листок с номером и под ускоряющиеся удары сердца набираю цифры. Я все еще сомневаюсь, правильно ли это, но отступать поздно: на том конце снимают трубку.

– Я звоню насчет Джейн Уолтерс, – прерывающимся голосом сообщаю я. – Я проезжала по Блэкуотер-Лейн в одиннадцать тридцать и видела ее машину, и она была жива.

– Спасибо за информацию, – отзывается спокойный женский голос. – Могу ли я… – Тут я бросаю трубку.

Я быстро выхожу из будки, и, пока шагаю по дороге к дому, меня преследует все то же неприятное чувство, будто за мной наблюдают. Дома я убеждаю себя успокоиться. Никто за мной не следил; это все из-за чувства вины оттого, что я решила сохранить анонимность. Сделав наконец то, что нужно было сделать сразу, я испытываю облегчение.

В саду после моего субботника дел не осталось, зато накопилось много работы по дому. Включив для настроения радио и вооружившись моющими и полирующими средствами, я затаскиваю наверх пылесос и приступаю к уборке спальни. На какое-то время мне удается сосредоточиться на этом занятии и не думать о Джейн. Но в полдень начинаются новости.

«Полиция обращается к тому, кто сегодня звонил с информацией по поводу Джейн Уолтерс, и просит этого человека перезвонить. Джейн Уолтерс была найдена мертвой в своей машине семнадцатого июля…»

Я больше ничего не слышу – сердце бешено колотится в груди, заглушая все прочие звуки. Сажусь на кровать и, дрожа, стараюсь делать глубокие вдохи. Зачем полиции снова говорить со мной? Я уже сказала все, что знаю. Пытаюсь подавить нарастающую панику, но не в силах с ней совладать. Конечно, никто не знает, что звонила я, но теперь, когда полиция обнародовала этот факт, я больше не чувствую себя анонимом. Напротив, меня будто выставили напоказ. Они заявили, что им звонили с информацией по поводу убийства Джейн Уолтерс; звучит так, будто я сообщила что-то важное, существенное. Если убийца Джейн слушал новости, он должен был испугаться возможного свидетеля. Вдруг он решит, что я видела, как он крадется к машине Джейн? В смятении вскакиваю и начинаю метаться по комнате, пытаясь понять, что делать. Проходя мимо окна, бросаю рассеянный взгляд на улицу и столбенею при виде совершенно незнакомого мужчины, проходящего мимо нашего дома. Казалось бы, что тут такого? Да ничего – кроме того, что он, очевидно, вышел из леса. Ничего особенного – кроме того, что мимо нашего дома почти никто не ходит. Ездят – да, но не ходят. Желающие погулять в лесу не пойдут пешком по Блэкуотер-Лейн, если только им не захочется попасть под колеса; а тропа, снабженная указателем, начинается на полянке напротив нашего дома. Я слежу за мужчиной, пока он не скрывается из виду. Он не спешит и не оглядывается, но моему трепыхающемуся сердцу от этого не легче.

* * *

Позже Мэттью звонит мне с буровой.

– Рэйчел сегодня у тебя остается? – спрашивает он.

Я не сказала ему про мужчину из леса. Рассказывать особо нечего. К тому же он может позвонить в полицию, и что я им скажу? «Я видела, как мимо дома проходил мужчина. – Как он выглядел? – Среднего роста, среднего телосложения. Я видела его только со спины. – Где были вы? – В спальне. – Что он делал? – Ничего. – Значит, вы не заметили, чтобы он делал что-то подозрительное? – Нет. Но я думаю, что он разглядывал наш дом. – Вы думаете? – Да. – Но вы не видели, как он разглядывает ваш дом? – Нет».

– Нет, решила ее не беспокоить, – отвечаю я.

– Это зря.

– Почему?

– Мне не хотелось бы, чтобы ты оставалась дома одна.

Его тревога только подогревает мою.

– Ну так сказал бы об этом раньше! – ворчу я.

– Ничего, все будет в порядке. Просто убедись, что все двери заперты, когда пойдешь спать.

– Они уже заперты. Скорей бы нам установили сигнализацию!

– Обещаю посмотреть ту брошюру, когда вернусь.

Повесив трубку, я набираю номер Рэйчел:

– Что делаешь сегодня вечером?

– Сплю. Я уже в постели.

– В девять вечера?

– Если бы ты провела выходные, как я, ты бы уже давно спать завалилась. Так что извини, если хочешь куда-то меня позвать, я пас.

– Вообще-то я хотела позвать тебя к себе, распить бутылочку вина.

На том конце провода слышится зевок.

– А ты что, одна дома?

– Да, Мэттью поехал с инспекцией на буровую. Его всю неделю не будет.

– Хм, а что, если я составлю тебе компанию в среду?

Сердце на миг замирает, и я делаю еще одну попытку:

– А может, завтра?

– Завтра я занята, извини.

– Тогда, значит, в среду.

Я не в силах скрыть досаду в голосе, и Рэйчел это замечает:

– У тебя там все хорошо?

– Да, нормально. Спокойной ночи.

– Увидимся в среду! – обещает она.

Я бреду в гостиную. Признайся я, что мне страшно одной дома, Рэйчел бы тут же примчалась! Включаю телевизор и смотрю какой-то незнакомый сериал. Потом, ощущая усталость, отправляюсь наверх, в постель, в надежде проспать до самого утра.

Но я не могу расслабиться. Слишком темно – и слишком тихо. Тянусь к выключателю и зажигаю свет; от этого сон окончательно пропадает. Надеваю наушники, чтобы послушать музыку, и тут же снимаю их: так я не услышу, если кто-то будет красться по лестнице. Мысленно вижу перед собой два окна: окно спальни, которое я обнаружила открытым в пятницу, после ухода того типа из охранных систем, и окно кухни, оказавшееся открытым в субботу. А еще никак не могу выбросить из головы мужчину, которого видела утром перед домом. Когда с восходом солнца меня наконец-то начинает клонить в сон, я не пытаюсь сопротивляться и успокаиваю себя тем, что при свете дня меня, скорее всего, не убьют.

29 июля, среда

Я просыпаюсь оттого, что в холле звонит телефон. Гляжу в потолок и жду, когда трезвон прекратится. Вчера в полдевятого утра кто-то так же упорно названивал, а когда я взяла трубку, в ней была тишина. Смотрю на часы: почти девять. Может, это Мэттью решил позвонить перед работой? Выпрыгиваю из постели и бегу вниз по лестнице, успевая схватить трубку до включения автоответчика.

– Алло? – выдыхаю я. Ответа нет. Жду какое-то время: связь на буровой всегда плохая. – Мэттью?

На том конце провода тихо. Вешаю трубку и набираю номер Мэттью.

– Ты мне сейчас звонил? – спрашиваю я.

– Доброе утро, дорогая, – произносит он подчеркнуто выразительно, но в голосе слышится усмешка. – Как у тебя дела?

– Прости, начну с начала, – поспешно пытаюсь исправиться я. – Доброе утро, милый, как ты?

– Вот так уже лучше! Все хорошо. Холодно тут, правда.

– Это ты мне только что звонил?

– Нет.

– Хм… – хмурюсь я.

– А что такое?

– Телефон звонил, я взяла трубку, а там тишина. Я решила, что это ты, просто связь плохая.

– Да нет, я собирался позвонить тебе в обеденный перерыв. А сейчас мне уже пора бежать, любимая, давай позже поговорим.

Я вешаю трубку, недовольная тем, что меня разбудили и вытащили из постели. Надо бы ввести ответственность за холодные звонки в такую рань. За окном начинается день, и я понимаю, что не хочу снова ночевать в одиночестве. Вчера ночью я вставала в туалет и выглянула в окно, и на мгновение мне показалось, что на улице кто-то есть. На самом деле никого там, конечно, не было, но я уже не могла заснуть до самого рассвета.

В обед мне звонит Мэттью, и я жалуюсь, что почти не спала последние две ночи.

– Попробуй уехать куда-нибудь на пару дней, – советует он.

– А это мысль, – отвечаю я. – Может, в тот отель, куда я ездила два года назад, когда умерла мама? Там есть бассейн и спа. Только не уверена, что у них еще остались свободные номера.

– Так позвони и узнай. Если остались, езжай прямо сегодня. А я присоединюсь к тебе в пятницу.

Настроение тут же поднимается.

– Гениально! Ты у меня самый лучший муж на свете! – радуюсь я.

Набираю номер отеля и, пока идут гудки, снимаю со стены календарь – уточнить, сколько ночей бронировать. У меня выходит четыре (если мы останемся до воскресенья); и тут взгляд падает на слова «Мэттью на бур.» в квадратике с понедельником. Они выглядят как приговор. Я зажмуриваюсь в надежде, что слова исчезнут, но, когда открываю глаза, они по-прежнему там. Так же как и надпись «Мэттью возвр.» в квадратике с тридцать первым числом, пятницей; и смайлик там же. У меня замирает сердце, а в животе все снова сжимается, и, когда в отеле наконец берут трубку и сообщают, что свободен только люкс, я тут же бронирую его, даже не поинтересовавшись ценой.

Вешаю календарь обратно на стену и перелистываю на август – к нашему возвращению из отеля. А заодно – чтобы Мэттью не увидел, что был прав: он действительно предупреждал меня о командировке.

* * *

Лишь добравшись до отеля и заняв очередь к стойке регистрации, я начинаю успокаиваться. Номер мне дают роскошный, с кроватью невероятной ширины. Распаковав чемодан, отправляю Мэттью сообщение, что я на месте, надеваю купальник и иду в бассейн. В раздевалке, пока я складываю вещи в шкафчик, приходит сообщение – но не от Мэттью, а от Рэйчел:

Привет, хочу обрадовать: отпросилась уйти пораньше и буду у тебя часов в шесть. Приготовишь поесть или сходим куда-нибудь?

Сердце падает, будто я шагнула в пропасть. Как я могла забыть, что сегодня Рэйчел приедет ко мне на ночь? Ведь мы же только в понедельник об этом договорились! Вспоминаю маму, и живот сводит от горячего, тошнотворного страха. Не могу поверить, что я забыла. Да, убийство Джейн и мое безграничное чувство вины сделали меня рассеянной, но забыть о том, что Рэйчел едет ко мне ночевать, – это уж слишком! Непослушными пальцами нажимаю кнопку вызова, ощущая острую необходимость поделиться с кем-то своими растущими страхами.

Рэйчел не берет трубку, хотя сама только что отправила мне сообщение. В раздевалке пусто, и я усаживаюсь на влажную деревянную скамью. Я твердо решила рассказать Рэйчел о своих опасениях по поводу проблем с памятью и теперь отчаянно хочу поскорее это сделать, пока не передумала. Звоню снова, и на этот раз она отвечает.

– Не хочешь ли переночевать не дома, а в роскошном отеле? – спрашиваю я.

– Смотря где, – отзывается она после паузы.

– В Уэстбрук-парке.

– А, это где потрясающее спа? – спрашивает она шепотом: на совещании, наверно.

– Ага. Собственно говоря, я уже здесь. Захотелось сменить обстановку.

– Да, иногда это полезно, – вздыхает она.

– Так ты ко мне присоединишься?

– На одну ночь? Нет, далековато ехать, а мне завтра на работу. Может, в пятницу?

– Да, но… – осекаюсь я, – в пятницу сюда приедет Мэттью, так что мы окажемся втроем…

– Мда, как-то неудобно получится, – хмыкает она.

– Слушай, прости, пожалуйста, что подвела тебя сегодня!

– Ничего страшного. Увидимся на следующей неделе.

– Постой, Рэйчел, я еще хотела… – начинаю я, но она уже отключилась.

31 июля, пятница

К середине дня я уже изнываю от желания увидеть Мэттью. Погода сегодня не радует, и я торчу в номере в ожидании, что он позвонит и скажет, когда приедет. Включаю телевизор, и, к моему облегчению, в новостях не говорят об убийстве Джейн. При этом я испытываю странное чувство досады: прошло всего две недели после ее ужасной смерти, а о ней уже забыли.

Звонит телефон, и я хватаю трубку.

– Я дома, – говорит Мэттью.

– Здорово! – радостно отзываюсь я. – Значит, успеешь сюда к ужину.

– Вообще-то, когда я приехал, тут был человек из охранных систем. Практически сидел у нас на пороге. – Он делает паузу. – Я и не знал, что ты, оказывается, обо всем уже договорилась.

– Договорилась о чем?

– О сигнализации.

– Не понимаю…

– Тот парень сказал, что вы договаривались на вчера. Насчет установки. Приходил мастер, но дома никого не было. И они нам названивали, похоже, каждые полчаса.

– Ни о чем мы не договаривались, – раздраженно отвечаю я. – Я только сказала, что мы с ним свяжемся, и все.

– Но ты ведь подписала договор. – Голос у Мэттью озадаченный.

– Ничего я не подписывала! Не ведись на это, Мэттью, он тебе лапшу на уши вешает, выдумывает какие-то договоренности. Это обман!

– Я сначала тоже так решил. Сказал ему, что, насколько я знаю, мы с тобой еще ничего не решили. А он показал мне копию договора с твоей подписью.

– Значит, он ее подделал!

Мэттью молчит.

– Ты что, правда думаешь, что я все это провернула? – догадываюсь я.

– Да нет, что ты! Просто подпись очень похожа на твою. – В его голосе звучит сомнение. – Когда я его выпроводил, решил полистать ту брошюру, которую ты оставила на кухне. А внутри была клиентская копия договора. Могу взять ее с собой, чтобы ты посмотрела. Если это подделка, мы сможем как-то решить проблему.

– Засудим их! – бодро подхватываю я, стараясь не дать сомнениям закрасться ко мне в голову. – А когда ты сюда приедешь?

– Сейчас приму душ, переоденусь… К половине седьмого приеду.

– Буду ждать тебя в баре.

Повесив трубку, испытываю досаду: как он мог подумать, что я заказала сигнализацию, не посоветовавшись с ним? Но противный голосок в голове издевательски спрашивает: «А ты уверена? Точно уверена?» – «Уверена!» – чеканю я в ответ. Между прочим, этот тип из охранных систем явно был из тех, кто на все пойдет ради денег; и соврет, и сжульничает – лишь бы заключить сделку. С осознанием собственной правоты я спускаюсь в бар и заказываю бутылку шампанского.

Когда приезжает Мэттью, бутылка уже дожидается в ведерке со льдом.

– Тяжелая выдалась неделя? – спрашиваю я. Выглядит он совершенно измотанным.

– Не то слово, – отвечает он, поцеловав меня, и кивает на бутылку: – Неплохо!

Официант открывает шампанское и разливает его по бокалам.

– За нас! – с улыбкой произносит Мэттью, глядя на меня поверх поднятого бокала.

– За нас! И за наш шикарный люкс!

– Ого, ты заказала люкс?

– Других номеров не было.

– Какая досада! – усмехается он.

– Кровать там необъятная, – отмечаю я.

– Надеюсь, я тебя в ней не потеряю?

– Не бойся, не потеряешь. – Я ставлю бокал на стол. – Ты захватил договор, который якобы я подписала? – Хочу скорее с этим разобраться, чтобы нашему отдыху больше ничто не мешало.

Мэттью бесконечно долго достает договор из кармана. Видно, что показывать его он не хочет.

– Согласись, подпись точно как у тебя, – извиняющимся тоном произносит он, протягивая мне бумаги.

Я замираю, уставившись в документ, но смотрю не на подпись, а на сам текст. Никаких сомнений – все заполнено моим собственным почерком, и этот почерк разоблачает меня намного убедительней, чем подпись. По крайней мере, мне так кажется. Ведь можно подделать подпись – но не целые строки аккуратно заполненного договора, где заглавные буквы выведены ровно так, как это делаю я! Я тщательно изучаю страницу, пытаясь отыскать хоть какую-то деталь, которая выдала бы подделку. Но чем внимательнее я вглядываюсь в слова, тем больше убеждаюсь: я писала их сама. Я уже почти вспоминаю, как выводила их; я практически ощущаю ручку в одной руке и чувствую, как другая рука лежит на столе, придерживая листок. Открываю рот, собираясь соврать и откреститься от этого почерка, и вдруг, к своему ужасу, начинаю рыдать.

Мэттью тут же оказывается рядом и прижимает меня к себе.

– У тебя, наверно, как-нибудь обманом выманили эту подпись, – утешает он.

Не могу понять – он и правда так думает или просто оставляет мне шанс на оправдание? Как на прошлой неделе, когда он в итоге сказал, что, наверно, забыл предупредить меня о командировке. Как бы то ни было, я ему благодарна.

– Завтра прямо с утра позвоню туда и скажу, что им это с рук не сойдет! – продолжает Мэттью.

– Но это будет мое слово против слов того типа, – возражаю я дрожащим голосом. – Давай оставим как есть. Он будет все отрицать, и мы только потеряем время. А нам так нужна сигнализация!

– Все равно, я считаю, мы должны попытаться расторгнуть договор! Что он тебе наплел? Что это просто смета или что-то в этом духе?

Я хватаюсь за эту соломинку:

– Точно не помню, но, наверно, да… Наверно, я подумала, что просто соглашаюсь с расчетами… Чувствую себя полной дурой!

– Ты ни в чем не виновата. Нельзя позволять им наживаться на людях такими грязными методами! – восклицает он. Затем менее уверенным голосом добавляет: – Честно говоря, теперь даже не знаю, что делать.

– Может, пусть уж они все установят? Все-таки я тоже немного виновата.

– Я бы все же предпочел разобраться с тем типом, – мрачно произносит Мэттью. – Думаю, шансы есть. Правда, завтра я его не увижу: устанавливать систему будет мастер, а тот тип просто продажник.

– Прости, мне правда очень неловко…

– Ладно, по большому счету это не такая уж катастрофа. – Осушив бокал, Мэттью с тоской глядит на бутылку: – Эх, жаль, что мне больше нельзя.

– Но почему? Тебе же никуда не нужно ехать!

– Вообще-то нужно. Я же думал, что все честно, вот и согласился, чтобы сигнализацию установили завтра утром. Если мы не собираемся расторгать договор, мне нужно быть дома, когда они приедут.

– Может, переночуешь здесь, а утром поедешь?

– Что, в полседьмого утра?

– Да нет, почему же так рано?

– Потому что они приедут в восемь.

Я невольно задаюсь вопросом, не пытается ли он таким образом наказать меня за самодеятельность с сигнализацией. Ведь он не позволяет себе злиться на меня в открытую.

– Но ты вернешься завтра к вечеру, когда они закончат? – спрашиваю я.

– Конечно, вернусь, – отвечает он, взяв мои руки в свои.

Посидев еще немного, он уезжает. Я поднимаюсь в номер и смотрю какой-то фильм, пока глаза не начинают слипаться. Но заснуть не получается. Я не могу поверить, что умудрилась заполнить целый договор и начисто стереть этот факт из памяти. Пытаюсь успокоить себя разумными доводами: я вовсе не в таком плохом состоянии, в каком была мама, когда начали проявляться ее проблемы с памятью, нечего даже и сравнивать (весной 2002-го она пошла в ближайший магазин, а на обратном пути заблудилась и вернулась только через три часа). До истории с сигнализацией у меня из памяти улетучивались только не очень серьезные вещи. Я забыла про подарок для Сьюзи; забыла про командировку Мэттью; забыла, что пригласила Ханну с Энди на барбекю и что Рэйчел приедет ночевать. Это, конечно, довольно неприятно, но не так уж и страшно. А вот заключить договор на установку сигнализации и не осознать, что произошло, – это уже гораздо хуже. Очень хочется верить, что меня обманули. Пытаюсь вспомнить, как мы сидели с тем типом на кухне, но все словно в тумане: помню лишь, как в самом конце он дал мне брошюру и сказал, что мой муж будет впечатлен.

2 августа, воскресенье

Выписываясь из отеля, мы почти все время молчим. Я предложила где-нибудь пообедать, но Мэттью сказал, что хочет домой. Конечно, мы оба разочарованы, поскольку ждали от этих выходных гораздо большего. Хоть Мэттью ясно объяснил, почему не захотел остаться в отеле в ночь на субботу, я все равно боюсь, что его начинают утомлять все эти хлопоты из-за моей забывчивости. Поэтому вчера, пока он сидел дома и ждал окончания работ, я отважилась набрать в поисковике слова «эпизодическая амнезия», что в итоге привело меня к статье о транзиторной глобальной амнезии. Из-за маминой болезни этот термин был мне давно знаком, но чем дальше я читала, тем сильней сжималось сердце, и я поскорей закрыла статью, стараясь отогнать нарастающую панику. Не знаю, случится ли это со мной; важно, что сейчас я не хочу ничего знать. Пока лучше пребывать в блаженном неведении.

Когда вечером Мэттью наконец вернулся – в семь часов, как раз к аперитиву в баре перед ужином, – я почувствовала, что он смотрит на меня как-то особенно внимательно. Казалось, он вот-вот скажет, что переживает за меня. Но он молчал, и от этого было только хуже. Я подумала, что он ждет, пока мы останемся наедине, но, когда мы поднялись в номер, он, вместо того чтобы заговорить со мной, включил телевизор. Как назло, пустили специальный репортаж об убийстве Джейн и ее похоронах, проходивших в то утро. Показали, как усыпанный цветами гроб вносят в небольшую церковь в Хестоне, а следом идут безутешные родители, и у меня по щекам потекли слезы. Потом на экране появилась незнакомая фотография Джейн – не та, что в предыдущих репортажах.

– Такая красивая, – вздохнул Мэттью. – Ужасное несчастье.

– То есть, если бы она была некрасивой, несчастье было бы менее ужасным? – резко бросила я, внезапно рассердившись.

– Ты же понимаешь, что я не это имел в виду, – ответил он, удивленно глядя на меня. – Ужасно, когда кого-то убивают. А тут особенно, потому что остались двое маленьких детей, которым суждено рано или поздно узнать, что их маму жестоко убили. – Он снова повернулся к экрану. Теперь там показывали, как полиция останавливала и обыскивала машины на Блэкуотер-Лейн, движение по которой снова открыли. – Они что, надеются найти орудие убийства у кого-то в багажнике? Лучше бы убийцу искали. Наверняка кто-нибудь о нем знает. Он же, наверно, весь в крови перепачкался в ту ночь.

– Можно больше не обсуждать эту тему? – выговорила я сквозь зубы.

– Но ты сама начала.

– Не я включила телевизор!

Я почувствовала на себе его взгляд.

– Это все из-за того, что убийца еще на свободе? Это тебя тревожит? Но теперь у нас есть сигнализация, и ты будешь в полной безопасности. В любом случае преступник уже наверняка сбежал подальше.

– Я знаю.

– Вот и хватит беспокоиться.

Наступил удачный момент, которого я так ждала; тут как раз можно было бы признаться – рассказать о своих опасениях по поводу того, что со мной происходит, что творится у меня в голове, и объяснить все про маму и деменцию. Но я этим шансом не воспользовалась.

Я надеялась успокоиться в ванне, но вместо этого все думала о муже Джейн. Если бы только я могла хоть немного облегчить его боль! Если бы могла рассказать, как рада была знакомству с Джейн и как сильно успела ее полюбить! Мне ужасно хотелось сделать хоть что-то, и я решила спросить Рэйчел, не знает ли она его адрес: тогда можно было бы ему написать. Лежа в ванне, я принялась мысленно сочинять письмо, понимая, что делаю это больше для себя, чем для него. Из воды я вылезла, когда она уже совсем остыла. А потом мы с Мэттью лежали в кровати, не касаясь друг друга, словно чужие.

Теперь мы стоим у стойки регистрации, и я бросаю взгляды на Мэттью, отчаянно желая, чтобы он сам обратил внимание на мои проблемы с памятью, а не делал вид, будто все в порядке, когда это не так.

– Ты точно не хочешь где-нибудь пообедать? – спрашиваю я.

Он мотает головой, улыбаясь:

– Нет, все в порядке.

Мы уезжаем, каждый в своей машине. Дома я наблюдаю, как Мэттью отключает нашу новую сигнализацию.

– Покажешь, как ею пользоваться? – говорю я.

Мэттью настаивает, чтобы я сама придумала код. Я выбираю в качестве кода наши дни рождения в обратном порядке – легко запомнить. Потом под руководством Мэттью немного практикуюсь и учусь ставить на сигнализацию отдельные комнаты – пригодится, когда буду оставаться дома одна; и вдруг вспоминаю, как говорила продажнику из охранных систем, что хочу такую опцию. Значит, наш разговор был более содержательным, чем мне казалось.

– Ну все, я запомнила, – говорю я.

– Отлично. Посмотрим, что там по телевизору?

Мы перемещаемся в гостиную, но в это время как раз начинаются новости, и я сбегаю на кухню.

– Нет, одно дело – просто кого-то заколоть, но распороть горло здоровенным кухонным ножом? Просто в голове не укладывается! – Мэттью с ошарашенным видом возникает в дверном проеме. – Вот как она, видимо, умерла: ей горло перерезали.

У меня внутри что-то обрывается.

– Замолчи! – кричу я, грохнув чайником по столу. – Замолчи уже!

Мэттью смотрит на меня в изумлении:

– Господи, Кэсс, да успокойся ты!

– Как я могу успокоиться, если ты постоянно говоришь об этом жутком убийстве? Хватит, надоело!

– Я просто подумал, тебе будет интересно…

– Мне неинтересно! Вообще! Ясно? – Я порываюсь уйти; глаза разъедают злые слезы.

– Постой, Кэсс! – Удержав меня за руку, он тянет меня к себе: – Не уходи, пожалуйста. Прости меня, я и правда поступил бестактно. Каждый раз забываю, что ты ее знала.

Весь мой запал улетучился, и я без сил повисаю на Мэттью.

– Нет, это ты меня прости, – устало говорю я. – Не стоило на тебя кричать.

Он целует меня в макушку:

– Ладно, давай кино посмотрим.

– Только если там никого не убивают.

– Найду какую-нибудь комедию, – обещает он.

Мы смотрим фильм. Точнее, Мэттью смотрит, а я смеюсь в нужные моменты, чтобы он не догадался о моем отчаянии. Трудно поверить, что мое опрометчивое решение срезать через лес в ту роковую пятницу обернулось для меня такой катастрофой. Вероятно, Джейн оказалась не в то время не в том месте; но ведь и я тоже. Да, и я тоже.

4 августа, вторник

Телефон звонит, когда я загружаю посудомойку. Наверно, это Рэйчел хочет узнать, как я отдохнула в отеле. Беру трубку, но там никого. Вернее, никто не отвечает, однако я уверена, что кто-то там все же есть. Вдруг вспоминается вчерашний звонок и звонки на прошлой неделе, до моего отъезда в отель. Такое же молчание. Замерев, пытаюсь уловить хотя бы малейший звук – доказательство, что на том конце провода есть кто-то живой. Тишина. Ни помех, ни дыхания, абсолютно ничего – словно он точно так же замер и прислушивается. Он? По телу пробегают мурашки, и я бросаю трубку. Проверю автоответчик – не звонил ли кто, пока я была в отеле? Звонок из охранных систем в четверг: подтверждение, что на следующий день придут устанавливать сигнализацию. Три звонка в пятницу: два из охранных систем с просьбой срочно перезвонить и один от Конни. И все.

Я собиралась поработать сегодня над учебным планом на сентябрь, но не могу сосредоточиться. Снова звонит телефон, и сердце пускается вскачь. «Все хорошо, – убеждаю я себя. – Это Мэттью или Рэйчел. Или еще кто-то из друзей хочет поболтать». Но, взглянув на определитель, я вижу, что номер скрыт.

Не знаю, почему я все-таки беру трубку. Возможно, я просто уже поняла, что от меня этого ждут. Я хочу сказать что-нибудь, хочу спросить, кто он такой, но от его леденящего молчания слова застывают на губах, и я могу лишь слушать. Все та же тишина. Я резко бросаю трубку; руки трясутся, и я вдруг чувствую себя в четырех стенах как в тюрьме. Бросаюсь наверх, в спальню, за мобильником и сумкой, прыгаю в машину и еду в Касл-Уэллс. По дороге в кафе останавливаюсь купить открытку для мужа Джейн. Пытаюсь не замечать кипу газет на прилавке и заголовки, кричащие о том, что у следствия по делу об убийстве появились новые данные; но это выше моих сил. Не хочу об этом читать – но раз уж есть шанс, что полиция приблизилась к поимке убийцы, все-таки покупаю газету. Захожу в кафе за соседней дверью и, усевшись за столик в углу, открываю газету и читаю:

«До недавнего времени полиция считала Джейн Уолтерс жертвой случайного нападения, однако появился свидетель, утверждающий, что в пятницу накануне убийства, около половины двенадцатого вечера, проезжал по Блэкуотер-Лейн и видел машину, предположительно принадлежавшую Джейн, стоящей примерно в том месте, где на следующий день обнаружили ее тело. Этот факт полностью меняет ход расследования, и теперь полиция придерживается версии, что Джейн, вероятно, знала убийцу и приехала с ним встретиться – так же, как уже встречалась неделей ранее».

Журналисты вовсю судачат о ее личной жизни. Чего только не пишут – что у нее, возможно, был любовник, что ее брак разваливался. Мне ужасно жаль ее мужа, хотя ходит и версия, будто это он убил Джейн. Якобы двухгодовалые близняшки, с которыми, по его словам, он в тот вечер сидел дома, не такое уж и алиби: на время совершения убийства он вполне мог оставить их одних.

Рядом со статьей – фотография ножа. По мнению полиции, Джейн была убита точно таким же.

Я вглядываюсь в этот кухонный нож с черной ручкой и зазубренным лезвием, и живот сводит от страха.

Мое сердце ускоряется, точно болид, стартующий в гонке «Формулы-1», а голова начинает кружиться. Я зажмуриваюсь, но когда вновь открываю глаза, страх никуда не исчезает – только усиливается. Вдруг убийца уже крался между деревьями, собираясь совершить преступление, когда я остановилась перед машиной Джейн? Если он видел меня, то мог решить, что я его заметила. Мог запомнить номер моей машины на случай, если я вдруг стану для него опасна. И сейчас, с его точки зрения, момент настал. Ему известно, что кто-то звонил в полицию, поскольку об этом объявили; легко догадаться, что это была я. Конечно, я не рассказала им ничего особенного, потому что рассказывать было нечего, – но ведь он-то об этом не знает! Знает только о моем существовании и, наверно, уже выяснил, кто я такая. Может, это он звонит мне и молчит, как бы угрожая?

В отчаянии оглядываюсь вокруг, не зная, как успокоиться. Взгляд падает на меню, и я начинаю считать буквы в названии первого блюда. Раз, два, три, четыре, пять, шесть. Равномерный счет помогает: сердце замедляет бег, и дыхание вскоре приходит в норму. Но я все еще дрожу и вдобавок чувствую себя страшно одинокой.

Достаю мобильник и набираю номер Рэйчел; хорошо, что она работает тут недалеко, почти в центре.

– Привет, я сейчас в Касл-Уэллсе. Не хочешь ли со мной пообедать? – спрашиваю я.

– Сейчас гляну в ежедневник, – бодро отзывается Рэйчел, и я понимаю, что она уловила отчаяние в моем голосе. – Так, в три у меня встреча, надо к этому времени вернуться. Если сейчас какие-то дела подвину, то смогу приехать к часу. Идет?

– Было бы здорово!

– Тогда встретимся в «Пятнистой корове».

– Давай, отлично.

– Как там на дорогах? Ты где припарковалась?

– Нашла место на маленькой парковке на Грейнджер-стрит, но тебе, наверно, придется на многоярусной встать.

– Ну ладно. До встречи!

* * *

– Что-то случилось, Кэсс? – участливо интересуется Рэйчел.

Я делаю глоток вина. Что конкретно ей рассказать?

– Я просто больше не чувствую себя в безопасности, когда остаюсь дома, – отвечаю я.

– Но почему?

– Из-за убийства. В газетах пишут, что Джейн могла знать убийцу, а значит, он живет где-то недалеко.

Рэйчел, потянувшись через стол, пожимает мои руки.

– Ее смерть тебя сильно потрясла, да?

Я жалобно киваю:

– Я понимаю, мы всего разок пообедали вместе, но я уверена, что мы бы стали хорошими подругами. И я слышать не могу эти сплетни, будто бы у нее был любовник. Не верю ни единому слову! Она ведь только о муже и говорила – какой он замечательный и как ей с ним повезло. Я тут купила открытку, хочу ему послать. Ты не могла бы разузнать для меня его адрес?

– Да, конечно. Спрошу на работе, – она кивает на мою газету: – Видела нож? Ужас какой.

– Не надо, – дрожащим голосом прошу я. – Не могу об этом думать.

– Наверно, тебе станет полегче, когда у вас будет сигнализация, – говорит Рэйчел и, сбросив с плеч кардиган, вешает его на спинку стула.

– Уже есть. Установили в пятницу.

Рэйчел тянется к бокалу, и ее серебряные браслеты, высвободившись из рукава, позвякивают друг об друга.

– Ты можешь включать ее, когда остаешься одна дома?

– Да, могу подключать окна и каждую комнату по отдельности.

– И все равно не чувствуешь себя в безопасности?

– Нет.

– Но почему?

– Потому что странные звонки продолжаются! – выпаливаю я.

– В каком смысле странные? – хмурится Рэйчел.

– Звонят и молчат. И номер не определяется.

– То есть там просто тишина? Никого нет?

– Нет, там кто-то есть, просто он молчит. И мне от этого жутко.

– И сколько уже было таких звонков? – спрашивает она после паузы.

– Ну… примерно пять-шесть, точно не помню. Сегодня утром два раза звонили.

– И ты из-за этого так переживаешь? – недоумевает Рэйчел. – Пара звонков с неизвестного номера? Кэсс, да я их сотнями получаю! Обычно хотят мне что-то продать или просят оставить отзыв о какой-нибудь покупке… Я так поняла, тебе на домашний звонят?

– Ну да. – Я вожу пальцем по ножке бокала. – И я не могу избавиться от мысли, что им нужна именно я.

– Ты? – Рэйчел смотрит непонимающе.

– Да.

– Слушай, Кэсс, это всего лишь несколько звонков. Не понимаю, почему ты так расстраиваешься.

Я пожимаю плечами и пытаюсь придать голосу легкомысленный тон:

– Наверное, все из-за убийства Джейн. Ты же знаешь, это так недалеко от нас произошло.

– А Мэттью что об этом думает?

– Я ему не говорила.

– Почему?

Ее взгляд выражает заботу, и я решаюсь на откровенность:

– Потому что в последнее время я делаю всякие нелепые вещи и не хочу, чтобы он меня в сумасшедшие записал.

– Что за нелепые вещи? – Рэйчел, не сводя с меня глаз, отпивает вино.

– Ну, во-первых, я забыла, что пригласила Ханну с Энди к нам на барбекю. Я столкнулась с Ханной в Браубери в тот день, когда мы с тобой встречались там в «Зеленом винограде».

– Я помню, – отзывается она. – Ты тогда сказала, что из-за этого и задержалась.

– А, так я тебе говорила?

– Ну да. Сказала, что позвала их на барбекю, потому что вы сто лет не виделись.

– А я говорила, на какой день я их пригласила?

– Да. Сказала, что в воскресенье, на той же неделе.

Я, закрыв глаза, вздыхаю. Потом снова гляжу на Рэйчел:

– Ну, так я об этом забыла.

– Как забыла?

– Вот так – забыла, что позвала их. Или просто пригласила в бессознательном состоянии, точно не знаю. К счастью, Энди утром позвонил узнать, во сколько мы их ждем, иначе вышел бы конфуз – они бы явились, а у нас никакого угощения. Но это еще не все. Я умудрилась заказать установку сигнализации, не осознавая этого. Заполнила договор, подписалась и так далее, но ничего не помню! – Я гляжу на Рэйчел через стол; уж не буду сейчас о том, как забыла про командировку Мэттью. – И мне страшно, Рэйчел, очень страшно. Я не знаю, что со мной происходит. А ведь мама…

– Постой, насчет сигнализации я что-то не очень поняла, – прерывает она. – Что именно произошло?

– Помнишь, когда мы сидели в «Зеленом винограде», я тебе говорила, что приходил мужчина из фирмы, занимающейся охранными системами, чтобы составить смету?

– Да, ты еще говорила, что он тебя напугал.

– Да-да. Ну и вот, когда Мэттью в пятницу вернулся, то обнаружил у нас на крыльце мастера. И сказал ему, что мы ничего не заказывали. А тот предъявил договор, который я подписала.

– Это еще ничего не значит! Он мог подделать твою подпись. Таких умельцев полно.

– Я тоже сначала так подумала. Но там не только подпись, Рэйчел, там все остальное! Весь бланк заполнен моим почерком, это совершенно точно! Мэттью сказал, что мне, наверно, как-то обманом подсунули это на подпись. Дал мне шанс на оправдание. И я согласилась, пошла у него на поводу – но, думаю, мы оба понимаем, что никакого обмана не было.

Какое-то время Рэйчел переваривает услышанное.

– Знаешь, что я думаю? Это было что-то вроде неосознанной самозащиты. Ты ведь говорила, что он неприятный тип и тебе с ним было некомфортно; может, ты согласилась на установку, просто чтобы поскорей от него избавиться, а потом вытеснила этот момент из подсознания из-за чувства стыда оттого, что тобой как будто воспользовались.

– Такое мне в голову не приходило!

– Думаю, именно так все и было, – уверенно продолжает она. – Так что хватит переживать.

– Но все остальное этим не объяснить! Как насчет подарка для Сьюзи, который я должна была купить? А приглашение на барбекю?

Не буду упоминать, как забыла, что Рэйчел собирается ко мне на ночь, и уехала в отель.

– Кэсс, сколько уже нет твоей мамы?

– Чуть больше двух лет.

– И за это время ты вернулась на работу, вышла замуж, переехала. По сути, вновь обрела себя. А ведь до этого ты три года сутками напролет ухаживала за больной с тяжелой формой деменции… Слишком много перемен за такое короткое время. Я думаю, ты переутомилась.

Я медленно киваю, размышляя над ее словами. И чем больше думаю, тем больше верю в ее правоту.

– Да, меня как будто ураган подхватил, – соглашаюсь я.

– Ну вот, видишь.

– А что, если дело не только в этом?

– То есть?

Очень трудно выразить словами свои худшие опасения.

– Что, если я становлюсь как мама? Вдруг я тоже начинаю забывать все подряд?

– Значит, вот что тебя беспокоит?

– Рэйчел, скажи честно: ты что-нибудь заметила?

– Абсолютно ничего. Иногда ты бываешь немного рассеянной…

– Да?

– Ну… начинаешь думать о чем-то своем и не слышишь ни слова из того, что я говорю.

– Правда?!

– Да не пугайся ты, это у всех бывает.

– Значит, тебе не кажется, что я иду по стопам мамы?

Рэйчел уверенно мотает головой:

– Нет. Абсолютно.

– А что скажешь о звонках?

– Это просто случайные звонки. Они ничего не значат, – убежденно отвечает она. – Что тебе сейчас нужно, так это отдых. Скажи Мэттью, пусть свозит тебя куда-нибудь, где ты сможешь расслабиться.

– Я же только что отдыхала целых пять дней. К тому же Мэттью в августе будет очень сложно вырваться с работы. А у тебя же скоро отпуск, да?

– Да, в субботу улетаю. – Она расплывается в улыбке. – Я вся в предвкушении! О, отлично, вот и наша еда.

Рэйчел уходит на пятнадцать минут позже, чем собиралась. К этому моменту я чувствую себя гораздо лучше. Она права насчет перемен в моей жизни; по сути, из безрадостного монотонного существования я нырнула в водоворот событий и впечатлений. Естественно, в какой-то момент все это накопилось и подкосило меня. Это временная проблема, а вовсе не глобальная катастрофа. Сейчас главное – не прокручивать в голове мысли об убийстве Джейн и не считать молчаливые звонки зловещей угрозой, а сосредоточиться на том, что хорошо и важно для меня: на отношениях с Мэттью. Эти размышления наводят меня на интересную идею, и я, не дойдя до парковки, поворачиваю обратно.

* * *

Сначала я какое-то время топчусь на улице перед витриной «Детского бутика», разглядывая выставленную в ней восхитительную детскую одежду. Потом толкаю дверь и захожу. Молодая пара выбирает коляску для малыша, который, судя по животу женщины, появится на свет совсем скоро. Мысль о том, что однажды и мы с Мэттью будем стоять здесь и выбирать коляску, наполняет меня приятным томлением. Прохаживаясь вдоль вешалок, я нахожу крошечный слип с узором из воздушных шариков в пастельных тонах. Миниатюрная девушка-консультант с роскошными длинными волосами подходит узнать, нужна ли мне помощь.

– Да, хочу взять вот это. – Я протягиваю ей слип.

– Потрясающе, правда? Завернуть его в подарочную упаковку?

– Нет, не надо, спасибо. Это для меня.

– О, как здорово! И когда же вы ждете малыша?

От ее вопроса я трезвею и чувствую неловкость оттого, что покупаю одежду несуществующему ребенку.

– Если честно, я только-только… – слышу я свое лепетание.

Она со счастливой улыбкой похлопывает себя по животу:

– Я тоже!

– Мои поздравления! – обернувшись, я вижу, что молодая пара приближается к нам.

– Вы уже знаете, мальчик это или девочка? – спрашивает женщина, глядя на меня.

Я качаю головой:

– Слишком рано.

– У меня мальчик, – с гордостью объявляет она. – Ждем через месяц.

– Замечательно!

– Мы вот никак не определимся с коляской, – продолжает женщина.

– Может, вместе попробуем выбрать? – предлагает девушка-консультант.

Через мгновение я, сама не понимая, как это вышло, уже хожу вместе с ними вдоль рядов колясок, рассуждая о плюсах и минусах разных моделей.

– Я бы вот эту взяла, – указываю я на симпатичную коляску в белом и темно-синем цветах.

– Попробуйте ее покатать, – предлагает консультант, и какое-то время будущие родители и я по очереди катаем коляску по всему магазину, соглашаясь, что это прекрасный вариант: и выглядит стильно, и маневренная.

Мы перемещаемся к кассе. Девушка-консультант настаивает на том, чтобы положить мой слип в симпатичную коробочку, хоть я и сказала, что это не подарок. Мы обсуждаем имена для будущих младенцев, и я примеряю на себя роль матери с гораздо большим воодушевлением, чем прежде. Рэйчел убедила меня, что я просто переутомилась, и ко мне вернулась уверенность. Скорее бы вечер: скажу Мэттью, что мы вполне можем начинать процесс с ЭКО. Может, даже вручу ему для начала этот слип в качестве намека.

– Кстати, у нас есть система скидок для постоянных клиентов. – Девушка-консультант, улыбаясь, протягивает мне бланк. – Вам нужно только указать свое имя и адрес. Когда вы накопите определенное количество баллов, получите скидку на следующую покупку.

– Отлично! – Я беру бланк и начинаю заполнять.

– Скидки распространяются и на одежду для будущих мам, – продолжает она. – У нас есть отличные джинсы с особым эластичным поясом, их можно носить всю беременность. Я себе уже присмотрела.

Я резко возвращаюсь в реальность: я ведь не беременна! Сунув ей бланк, торопливо прощаюсь и спешу к выходу. Девушка окликает меня, когда я уже в дверях.

– Вы забыли заплатить! – со смехом напоминает она.

В полном смятении я возвращаюсь и протягиваю ей кредитку. Когда я наконец выбираюсь из магазина, удрученная собственной ложью, от моей вновь обретенной уверенности не остается и следа. Домой не тянет, но и в городе я оставаться не хочу – вдруг опять наткнусь на ту молодую пару и они заговорят о моей беременности? Направляюсь к парковке, но вскоре кто-то меня окликает. Оборачиваюсь и вижу Джона из школы, который бежит в мою сторону.

– Увидел, как ты выходишь из магазина, и вот погнался за тобой, – объясняет он, расплываясь в широкой улыбке, и коротко обнимает меня. Его темные волосы спадают на лоб. – Как дела, Кэсс?

– Все хорошо, – лгу я. Его взгляд скользит по пакету в моей руке, и мне тут же становится неловко.

– Не хочу показаться назойливым, но мне нужен подарок для новорожденного ребенка одного моего друга, и я ума не приложу, что купить. Собирался зайти в тот магазин, и вдруг вижу – ты выходишь! Ну и я подумал, вдруг ты мне поможешь…

– Я купила слип для ребенка моего приятеля. Может, тебе тоже что-нибудь такое присмотреть?

– Отлично, да, возьму что-то вроде этого. Ну, как отдыхается? Хорошо?

– И да и нет, – признаю я; хорошо, что он сменил тему! – Отдыхать, конечно, здорово, но после того убийства мне сложно расслабиться.

– А я с ней в теннис играл, – отвечает Джон, помрачнев. – Мы ходили в один клуб. Услышал в новостях и поверить не мог! Ужасно себя чувствовал. Да и сейчас…

– Ой, я и забыла, что ты тоже ее знал.

– А что, и ты тоже? – Джон смотрит с удивлением.

– Совсем немного. Познакомились на вечеринке, куда меня Рэйчел провела. Разговорились, и я упомянула, что работаю в школе, а она сказала, что знает тебя. Потом как-то раз мы вместе пообедали, – я пытаюсь придумать, о чем еще можно поговорить. – А ты же скоро в Грецию летишь, да?

– Уже нет, – качает он головой и на мой вопросительный взгляд поясняет: – Скажем так: моя девушка ушла в закат.

– Эх…

– Ну, бывает. – Пожав плечами, Джон смотрит на часы. – Я надеюсь, ты не торопишься? Может, зайдем куда-нибудь, выпьем?

– Я бы не отказалась от кофе, – отвечаю я, радуясь возможности убить время.

За кофе мы болтаем о школе и о собрании накануне учебного года, запланированном на конец месяца. Через полчаса мы выходим, и, попрощавшись с Джоном у дверей, я с нарастающей тревогой гляжу, как он переходит дорогу, направляясь к «Детскому бутику». Вдруг он скажет там, что хочет такой же слип, какой купила его приятельница полчаса назад? Девушка-консультант, конечно, догадается, что речь обо мне, и может сказать что-нибудь о моей беременности – и что, если потом в школе Джон решит поздравить меня перед всеми? Что мне тогда делать? Сказать, что это была ложная тревога? А вдруг он позвонит мне прямо сегодня? Придется тогда признаться, что я соврала в магазине, или же свалить все на девушку-консультанта – якобы она меня не так поняла. Голова начинает разрываться, и я уже проклинаю Джона за то, что он мне встретился.

Вернувшись домой, я вижу красный мерцающий огонек на пульте и вспоминаю, что нужно отключить сигнализацию. Закрываю входную дверь и набираю код, но зеленый не загорается, а красный начинает быстро мигать. Ошиблась, наверно; набираю код еще раз, сосредоточенно нажимая каждую кнопку: 9-2-9-1. Но красный огонек вспыхивает все чаще. С ужасом осознавая, что время уходит (у меня всего тридцать секунд, прежде чем заревет сигнализация), я пытаюсь сообразить, что сделала не так. Я абсолютно точно помню код, и мне ничего не остается, кроме как набрать его снова. Мимо.

Через несколько секунд начинается светопреставление; раздается пронзительный вой сирены, потом к ней присоединяется еще одна, издающая частые короткие вопли. Я растерянно смотрю на пульт, гадая, как еще можно отключить сигнализацию. За спиной звонит домашний телефон, и мое сердце, и так уже рвущееся из груди из-за того, что я напортачила с кодом, начинает колотиться еще сильнее: телефонный преследователь знает, что я только что зашла в дом! Забыв о сигнализации, я выбегаю к воротам и оглядываю дорогу в надежде позвать кого-нибудь на помощь. На улице пусто – несмотря на страшный шум, никто не спешит узнать, в чем дело. У меня уже начинается истерика.

В этот момент из-за поворота появляется машина Мэттью, и это приводит меня в чувство. Осознав, что до сих пор держу в руке пакет из «Детского бутика», я открываю свою машину и запихиваю его под сиденье, пока Мэттью не увидел. Он въезжает в ворота, и по замешательству на его лице видно, что он услышал рев сигнализации. Резко затормозив, он выскакивает из машины:

– Что случилось, Кэсс? Ты в порядке?

– Я не могу отключить сигнализацию! – объясняю я, стараясь перекричать шум. – Код не работает!

Выражение облегчения оттого, что нас не ограбили, сменяется на его лице удивлением.

– Что значит – не работает? Вчера же работал!

– Я знаю. А сегодня не работает.

– Дай-ка я посмотрю.

Я иду в дом следом за Мэттью. Он набирает код, и в ту же секунду рев прекращается.

– Но как? Я не понимаю! – ошарашенно бормочу я. – Почему у меня не получилось?

– А ты уверена, что правильно набирала код?

– Разумеется! Девять-два-девять-один, в точности как вчера. И как ты сам только что набрал. Я три раза пробовала, и не получалось!

– Постой, как ты сказала? Какие цифры?

– Девять-два-девять-один, наши дни рождения в обратном порядке.

– Нет, Кэсс! – Мэттью сокрушенно качает головой. – Девять-один-девять-два. А не девять-два-девять-один. Сначала твой день рождения, потом мой. Ты просто не в том порядке их вводила. Сначала мой набрала, а надо было твой.

– Господи, надо же было так ошибиться! – охаю я.

– Ну, это можно было легко перепутать. Но разве тебе не пришло в голову изменить порядок цифр, когда не сработало в первый раз?

– Нет… – Я уже готова провалиться сквозь землю от стыда за собственную глупость, и тут через плечо Мэттью вижу, как напротив дома останавливается полицейская машина. – А что здесь делает полиция?

Мэттью поворачивается посмотреть.

– Не знаю, – отвечает он. – Может, из охранных систем им позвонили на всякий случай? Мало ли, тут все-таки недалеко убийство было.

Из машины выходит женщина в форме.

– У вас все в порядке? – спрашивает она через изгородь.

– Да, все хорошо, – заверяет Мэттью, но она все равно идет к нам по подъездной дорожке.

– Значит, взлома не было? Нам сообщили, что у вас сработала сигнализация и вы не отвечаете на звонки, так что мы решили проверить.

– Простите, что отняли у вас время, – отвечает Мэттью. – Мы ее только что поставили и еще немного путаемся с кодом.

– Если хотите, я осмотрю дом на всякий случай. Когда вы приехали, сигнализация еще не сработала?

– Нет, – отвечаю я извиняющимся тоном. – Это моя вина, прошу прощения. Я неправильно вводила код.

– Ничего страшного. – Констебль ободряюще мне улыбается.

Это немного странно, но в ее присутствии я чувствую себя спокойно. А все потому, что я боюсь остаться наедине с Мэттью. Хоть он и закрывал глаза на все мои глупые ошибки или находил им оправдание, игнорировать сегодняшний прокол с сигнализацией он уже не сможет.

Констебль возвращается в машину, а я следом за Мэттью отправляюсь на кухню. Он молча готовит нам чай, и это молчание так меня угнетает, что я уже готова выслушать от него что угодно – даже самое неприятное.

– Кэсс, давай поговорим, – предлагает он, протягивая мне чашку.

– О чем?

– Знаешь, ты в последнее время стала немного рассеянной. То и дело что-нибудь забываешь.

– Заказываю сигнализацию, заставляю ее срабатывать, – киваю я.

– Я просто подумал, вдруг тебя что-то тревожит?

– Мне кто-то звонит и молчит, – говорю я. Лучше уж признаться в боязни звонков, чем в прогрессирующей амнезии. Хоть Рэйчел и не видит в звонках повод для беспокойства, я все равно хочу услышать мнение Мэттью.

– Что? Когда?

– По утрам.

– На мобильник или на домашний?

– На домашний.

– Ты проверила номер?

– Он не определяется.

– Тогда это, наверно, какой-нибудь колл-центр с другого конца света. Ты действительно из-за этого переживаешь? Из-за каких-то жалких звонков с анонимного номера?

– Ну да.

– Но почему? Ты же наверняка не впервые их получаешь. Всем звонят.

– Я знаю, но сейчас явно звонят мне лично.

– Тебе лично? – хмурится он. – В каком смысле?

Я не уверена, что стоит продолжать. Но обратного пути уже нет.

– Такое впечатление, что там знают, кто я.

– Почему? Тебя по имени называют?

– Нет. Там ничего не говорят, в том-то и проблема.

– А, так это телефонный извращенец? Дышит в трубку?

– Даже не дышит.

– А что делает?

– Ничего. Но я знаю, что там кто-то есть.

– Как?

– Я его чувствую.

Мэттью смотрит озадаченно:

– Да не знают они тебя, Кэсс! Ты просто один из номеров в огромном списке. А им надо только опрос провести или кухню тебе впарить. И кстати, почему ты решила, что это мужчина?

– Что? – пугаюсь я.

– Ты сказала, что чувствуешь его. Откуда ты знаешь, что это мужчина? Может, это женщина.

– Нет, точно мужчина.

– Но в трубку же ничего не говорят. Откуда ты знаешь?

– Просто знаю. А можно как-нибудь выяснить, с какого номера звонят, если он скрыт?

– Не знаю, может быть. Но ты же на самом деле не думаешь, что звонят лично тебе? С чего бы это вдруг?

Очень трудно выразить словами свой страх.

– Убийца все еще на свободе.

– А это тут при чем?

– Не знаю…

Мэттью, нахмурившись, пытается сообразить.

– Значит, ты думаешь, что это звонит убийца? – спрашивает он, старательно маскируя недоверие в голосе.

– Да нет, в общем-то, – отступаю я.

– Милая, я понимаю, почему ты тревожишься. Убийство произошло совсем рядом, а преступник до сих пор на свободе; тут кто угодно занервничает. Но раз они звонят не на мобильник, а на домашний, значит, им не нужна лично ты. Согласна? – Подумав секунду, он продолжает: – А что, если я в четверг и в пятницу поработаю из дома? Тебе будет спокойней, если я посижу тут с тобой?

На меня накатывает волна облегчения.

– Конечно, еще как!

– Здорово будет отдохнуть немного на мой день рождения! – улыбается он, и я потрясенно киваю: как я могла забыть, что у него скоро день рождения?! – Кстати, как я понял из сегодняшних новостей, полиция склоняется к версии, что Джейн знала преступника.

– Может, и так. Но я не верю, что он был ее любовником. Она не из таких.

– Как знать. Разве вы были настолько хорошо знакомы? Всего-то пару раз встретились.

– Но было видно, что она любит своего мужа! – упрямо возражаю я. – Она не стала бы его обманывать.

– Ну, как бы то ни было, если она знала своего убийцу – а полиция считает, что знала, – он теперь вряд ли решит убить кого-то еще. И уж тем более не станет названивать.

– Ты прав, – соглашаюсь я, поскольку возразить тут нечего.

– Пообещай мне больше об этом не волноваться!

– Хорошо, – обещаю я. Если бы это было так просто.

5 августа, среда

Я сижу на скамейке под сливовым деревом и рассеянно смотрю в глубину сада. Вдруг меня озаряет: Мэттью нужно подарить сарай. Он уже миллион раз говорил, что ему не хватает сарая-мастерской в саду. Если заказать сегодня, то к концу недели его, наверно, привезут, и тогда в выходные Мэттью сможет его собрать.

Направляюсь к дому, чтобы поискать сараи в интернете, и вдруг слышу телефонный звонок. Я уже почти ждала его, но он все равно застал меня врасплох, и я замираю на месте – между домом и садом, между борьбой и бегством. Гнев побеждает, и я вбегаю в холл, хватаю трубку и кричу:

– Оставьте меня в покое! Еще один звонок – и я иду в полицию!

И тут же жалею об этом. Судорожно втягиваю воздух – не могу поверить, что пригрозила ему тем, чего он, вероятно, больше всего и опасается! Теперь он решит, что я действительно видела его той ночью. Мне хочется объяснить ему, что я не это имела в виду, что на самом деле мне нечего рассказать полиции и я только прошу перестать звонить мне, но от страха я не могу вымолвить ни слова.

– Кэсс?

Он действительно знает, кто я! От ужаса я не могу пошевелиться.

– Кэсс, у тебя все в порядке? – доносится из трубки. – Это Джон.

У меня подкашиваются ноги.

– А, Джон… – Я издаю нервный смешок. – Прости, я думала, это кое-кто другой.

– Ты в порядке?

– Теперь да. – Я стараюсь взять себя в руки. – Просто какой-то колл-центр буквально преследует меня звонками, и я подумала, что это снова они.

Джон мягко усмехается:

– О да, они кого угодно достанут! Не переживай: если на них наорать, как ты сейчас, то больше они не позвонят. Хотя, если честно, мне кажется, что угрожать им полицией – это уже перебор, – добавляет он с некоторым удивлением в голосе.

– Прости, – повторяю я. – Я немного перестаралась.

– Ты не виновата! Слушай, не буду тебя задерживать: я просто звоню спросить, не хочешь ли ты в пятницу вечером посидеть где-нибудь с нами? Я тут обзваниваю всех коллег из школы, пытаюсь выяснить, кто не занят.

– В пятницу? – Я пытаюсь собраться с мыслями. – Знаешь, Мэттью берет два выходных, и мы, возможно, решим куда-нибудь поехать. Ничего, если я тебе попозже скажу?

– Конечно.

– Тогда я позвоню.

– Отлично. Ладно, Кэсс, надеюсь, скоро увидимся. А если эти из колл-центра еще будут звонить, ты не стесняйся, скажи им пару ласковых!

– Ладно, – обещаю я. – Пока, Джон. Спасибо, что позвонил.

Джон кладет трубку. Я чувствую себя совершенно вымотанной. Глупо получилось; что он обо мне теперь подумает? Вдруг телефон, который я все еще держу в руке, снова начинает звонить, и на этот раз меня охватывает дрожь. Отчаянно желая верить, что это просто Джон забыл мне что-то сказать и перезванивает, я поднимаю трубку. Теперь я молчу, и мне противно оттого, что я снова пляшу под его дудку.

А что, если его как раз бесит мое молчание? Может, он хочет, чтобы я заорала на него, как сейчас на Джона? Чтобы пригрозила пойти в полицию и дала ему повод убить меня – так же, как он убил Джейн? Ухватившись за эту мысль, я кладу трубку с удовлетворением от своей маленькой победы; хорошо, что я уже выпустила весь пар на Джона. Теперь, когда звонок состоялся, можно спокойно жить до завтрашнего дня.

Вот только у меня не получается. Дом действует на меня угнетающе, и я стараюсь поскорее выбрать в интернете сарай, обращая внимание не столько на размеры, сколько на возможность доставки к субботе. Потом спускаюсь вниз и, захватив книгу и бутылку воды, выхожу в сад. Там я долго соображаю, где бы сесть, чтобы за мной нельзя было наблюдать, хоть и понимаю, что соглядатаю пришлось бы лезть на шестифутовую изгородь. Если, конечно, он не зайдет через ворота. Наконец я нахожу место сбоку от дома, откуда видно подъездную дорожку. Печально, что мое жилище перестало быть для меня райским гнездышком. Но пока полиция не поймала убийцу, ничего не поделаешь.

Подумываю приготовить что-нибудь на обед, как вдруг приходит сообщение от Рэйчел: адрес, который я просила. Достаю из сумки открытку и сажусь писать мужу Джейн. Это оказывается проще, чем мне казалось, – я просто пишу от чистого сердца. Закончив, я перечитываю текст, чтобы убедиться, что с ним все в порядке.

Дорогой мистер Уолтерс!

Надеюсь, мое письмо не покажется вам бестактным. Я лишь хочу сказать, как сильно сожалею о случившемся с Джейн. Я знала ее недолго, но уже успела полюбить всем сердцем. Мы познакомились месяц назад на вечеринке, которую устраивал кто-то увольняющийся из «Финчлейкерз». А через какое-то время мы вместе пообедали в Браубери. Надеюсь, вы поймете, если я скажу, что потеряла подругу: я ощущаю это именно так. Я всей душой с вами и вашей семьей.

Кэсс Андерсон

Хорошо, что появился повод ненадолго выбраться из дома. Наклеиваю марку и отправляюсь к почтовому ящику в начале улицы, в пятистах ярдах от дома. Людей рядом нет, и все же, опуская письмо, я чувствую, что за мной наблюдают. Прямо как в тот день, когда я звонила в полицию из автомата. Волосы на затылке встают дыбом, и я с колотящимся сердцем озираюсь по сторонам, но никого не вижу. Лишь футах в двадцати от меня колышутся ветки, будто на ветру. Но ведь никакого ветра нет!

Мой страх перерастает в настоящий ужас. Он лишает меня дыхания, обескровливает лицо, скручивает живот и превращает ноги и руки в желе. Паника отключает мой разум и гонит меня прочь от цивилизации – в конец улицы, к моему дому, одиноко стоящему у леса. В полуденной тишине мои ноги оглушительно стучат по асфальту. Натужно дыша и пытаясь не дать сердцу выпрыгнуть из груди, я резко сворачиваю на подъездную дорожку и поскальзываюсь на гравии. Земля бросается навстречу, выбивая воздух из легких. Я лежу, пытаясь восстановить дыхание; колени и ладони уже горят. «А там никого и не было», – издевается голосок в голове.

Медленно поднимаюсь на ноги и бреду к входной двери, по пути осторожно вытягивая из кармана ключи – большим и указательным пальцами, чтобы не задеть ободранную кожу на ладонях. Войдя в дом, сразу направляюсь к лестнице. Хорошо, что не включила сигнализацию перед уходом, – в таком состоянии опять перепутала бы код. Поднимаюсь по ступенькам, и слезы начинают жечь глаза, но я не даю им волю, пока не оказываюсь под душем; тут уже можно сделать вид, будто плачу я из-за ободранных ладоней и колен. Но правда в том, что я просто не знаю, сколько еще смогу выдержать. И мне стыдно, что после убийства Джейн у меня так нелепо сдали нервы. Нависшая надо мной угроза деменции совершенно выбила меня из колеи; я знаю, что справилась бы, если бы не все эти проблемы с памятью, навалившиеся так некстати.

7 августа, пятница

Мы еще валяемся в постели, когда я слышу, как у дома останавливается грузовая машина.

– Сегодня ведь, кажется, не должны вывозить мусор? – Я разыгрываю удивление, догадываясь, что прибыл подарок для Мэттью.

Мэттью, встав с кровати, выглядывает в окно.

– Это какая-то доставка, – сообщает он, натягивая джинсы и футболку. – Наверное, для нашего нового соседа. Ему на днях гору мебели привезли.

– Какого нового соседа?

– Из того дома, который продавался.

У меня екает сердце.

– А разве его не продали семейной паре, которая хотела въехать в конце сентября?

– Похоже, что нет.

Кто-то, проскрипев гравием на дорожке, звонит в дверь, и Мэттью поспешно спускается вниз. Я откидываюсь на подушки, размышляя над его словами. Очевидно, мужчина, которого я видела у дома, – всего лишь новый сосед. Успокаивающая мысль – но мне она не помогает. Где-то в темных лабиринтах мозга уже зародилось подозрение, что это именно он звонит мне и молчит. Может, вчера, когда я бежала к дому, меня никто и не преследовал, но у почтового ящика за мной абсолютно точно наблюдали. Если бы только я могла рассказать Мэттью! Но нельзя, сегодня еще точно нельзя. Сначала нужно добыть хоть какие-то доказательства: ведь Мэттью и так уже удивляется моим фантазиям.

Внезапно забеспокоившись, что он все еще не вернулся, я откидываю одеяло, чтобы идти за ним, но слышу шаги на лестнице.

– Сюрприз! – кричу я, едва Мэттью появляется в дверях.

– Так это не розыгрыш? – с озадаченным видом спрашивает он.

– Конечно нет, – говорю я, чувствуя себя не в своей тарелке из-за того, что он как будто не рад. – С чего бы это?

– Но я не очень понимаю, почему ты купила это сейчас. – Он присаживается на край кровати.

– Ну, я решила, что это хорошая идея.

– Не понимаю…

Он выглядит таким растерянным, что мое хорошее настроение мгновенно улетучивается.

– Это подарок тебе на день рождения.

– Я догадался, – кивает он. – Но почему именно мне? Разве это не для нас обоих?

– Да нет, я на него совершенно не претендую. Зачем он мне?

– Почему не претендуешь?

– Потому что это ты постоянно говорил, что он тебе нужен! Ладно, не важно. Если тебе не нравится, я верну его в магазин.

– Я никогда не говорил, что мне нужно именно это. Да и дело не в том, нужно или нет, а в том, что я не уловил смысл. Мы ведь еще даже не говорили серьезно насчет ребенка – кто знает, когда он у нас появится? Может, только через несколько лет.

Я оторопело гляжу на Мэттью:

– А ребенок-то здесь при чем?

– Я сдаюсь, – произносит он, вставая. – Теперь совсем перестал понимать. Пойду вниз.

– Я думала, ты обрадуешься! – кричу я вслед. – Думала, ты мечтаешь о сарае в саду. Видимо, опять что-то не так поняла. Извини.

Мэттью возникает в дверном проеме:

– О сарае?

– Да. Мне казалось, тебе нужен сарай, – говорю я укоризненно.

– Конечно, нужен.

– Но тогда в чем проблема? Если размер не тот, можно поменять.

Он озадаченно хмурится:

– То есть ты хочешь сказать, что купила мне сарай?

– Ну да! А там что, не сарай разве?

– Нет. – Он начинает смеяться. – Неудивительно, что я ничего не понял! Они перепутали, любимая: вместо сарая привезли детскую коляску! Господи, я даже испугался немного. Подумал, ты все забыла.

– Коляску?! – Я не верю своим ушам. – Как они могли перепутать?

– Кто их знает. Но она красивая, на самом деле. Белая с синим. Я бы и сам такую взял, когда придет время. Ладно, надо скорее позвонить в службу доставки: они, наверно, еще не успели далеко уехать и могут за ней вернуться.

– Подожди. – Я снова откидываю одеяло и встаю. – Где она?

– Внизу, в холле. Но даже если ты придешь от нее в восторг, нам нельзя будет ее оставить, – улыбается он. – Ее явно должны доставить кому-то другому.

Я бросаюсь вниз с тревожным предчувствием. У входной двери рядом с пустой упаковкой стоит коляска из магазина в Касл-Уэллсе. Та самая, которая мне тогда понравилась.

Руки Мэттью обвивают меня.

– Понимаешь теперь, как я удивился? – Он прижимается носом к моей шее. – Неужели ты и правда заказала мне сарай ко дню рождения?

– Ну я же знала, что ты давно о нем мечтаешь, – машинально отзываюсь я, думая о другом.

– Люблю тебя, – шепчет он мне в ухо. – Спасибо тебе большое-пребольшое! Не терпится его увидеть. Жаль того парня, которому сейчас доставили сарай: ему наверняка не захочется с ним расстаться.

– И все-таки я не понимаю… – бормочу я, глядя на коляску.

– Ты сарай в интернете заказывала?

– Да.

– Значит, там просто перепутали два заказа. Нам привезли чью-то коляску, а кому-то – наш сарай. Позвоню в доставку: если повезет, то уже сегодня у меня будет сарай.

– Но я видела эту коляску в магазине в Касл-Уэллсе, во вторник! Там были еще покупатели, молодая пара, и они попросили меня помочь им выбрать коляску. Я все посмотрела и сказала, что эта самая лучшая.

– И они ее купили?

– Думаю, да.

– Ну, вот и объяснение. Перепутали и послали не им, а тебе.

– Но откуда у них мой адрес?

– Ну не знаю. А что это за магазин? Если большой универмаг, в котором ты что-то купила, то, возможно, ты указала там свой адрес.

– Нет, это был магазинчик детской одежды.

– Детской одежды?

– Да, я купила там слип для нашего будущего ребенка. Хотела вручить тебе, но из-за всей этой нервотрепки с сигнализацией совсем про него забыла – наверно, так и лежит в машине. Хотела сказать тебе, что готова начать изучать эту тему, насчет ребенка. Думала, будет забавно, но теперь мне кажется, что это ужасно глупо.

Он сильнее прижимает меня к себе:

– Нет, что ты. Это очень мило. И ты все еще можешь вручить мне его!

– Но это уже не будет сюрпризом, – жалобно говорю я. – Все пошло наперекосяк.

– Ничего подобного! – уверяет он. – Слушай, а когда ты была в этом магазине, ты точно не давала им свой адрес?

– Вообще-то я заполняла анкету на получение карты, – припоминаю я. – Наверно, там и написала имя и адрес.

– Ну вот, теперь все понятно. Проблема решена! Что это был за магазин?

– «Детский бутик». Тут должна быть накладная или что-то в этом роде… – Я заглядываю в коляску. – О, вот она.

Мэттью тянется к телефону:

– Давай мне номер, я им позвоню. А ты пока можешь начать готовить завтрак.

Я диктую ему номер и отправляюсь на кухню заваривать кофе. Включив кофемашину, я слышу, как он объясняет, что коляску доставили нам по ошибке, а потом шутит, что если коляска предназначалась той супружеской паре, которая была в магазине одновременно со мной и которую я убедила купить ее, то мне положен процент с продажи. И невольно радуюсь тому, что моим советом воспользовались.

– Дай угадаю – они сказали, что мы можем оставить ее себе, для нашего будущего ребенка? – улыбаюсь я, когда Мэттью появляется в дверях кухни.

– Так значит, это правда. – Он удивленно качает головой. – А я ей не поверил сначала. Подумал, она что-то путает. – Мэттью заключает меня в объятья. – Ты что, и правда беременна, Кэсс? То есть это, конечно, замечательно, но я не понимаю – как? – Он смотрит озадаченно. – Неужели доктора ошиблись? Мне сказали, что я не могу иметь детей, но вдруг это не так? Вдруг они ошиблись и проблема не во мне?

На его лице светится надежда, и я кляну себя на чем свет стоит.

– Я не беременна, – тихо говорю я.

– Что?

– Я не беременна.

– Но девушка, с которой я сейчас разговаривал, поздравила меня! Она вспомнила тебя, вспомнила, как ты выбирала коляску для нашего ребенка!

Невыносимо видеть, как он расстроен.

– Она меня, наверно, с кем-то путает. Я тебе говорила, что там была супружеская пара…

– Но она говорит, ты сказала ей, что беременна, – возражает он, отстранившись. – Не понимаю, Кэсс. Что происходит?

Я сажусь за стол и нехотя объясняю:

– Я сказала ей, что беру слип для себя, а не в подарок, потому что это так и есть. А она решила, что я беременна. Ну и я не стала ее разубеждать, так было проще.

– А с коляской что? – Мэттью не скрывает разочарования.

– Не знаю.

– Что значит – не знаешь?

– Не помню.

– Тебя уговорили ее купить?

– Я не знаю.

Он садится напротив и берет мои руки в свои.

– Послушай, любимая. Может, тебе стоит с кем-нибудь поговорить?

– В каком смысле?

– Ты в последнее время сама не своя. И это убийство… Оно как-то уж слишком сильно на тебя подействовало. И потом, эти звонки…

– А что звонки?

– По-моему, ты придаешь им слишком много значения. Больше, чем они того заслуживают. Мне, конечно, трудно судить, я их не слышал…

– Я не виновата, что звонят только тогда, когда тебя нет дома, – резко бросаю я: меня почему-то раздражает, что в последние два дня звонков не было. Мэттью смотрит на меня удивленно, и я вздыхаю. – Извини. Меня просто бесит, что, когда ты дома, он, как нарочно, не звонит.

Слово «он» повисает в воздухе.

– В общем, я думаю, если ты сходишь к доктору Дикину, хуже не будет. Так, на всякий случай.

– Зачем это? – Я занимаю оборонительную позицию. – Я просто устала, вот и все. Рэйчел говорит, у меня нервное истощение. Слишком много событий за последние два года.

– С каких это пор она стала экспертом? – хмурится Мэттью.

– Я думаю, она права.

– Может быть. Но к доктору все равно можно сходить.

– Все хорошо, Мэттью, честное слово! Мне просто нужно отдохнуть, – заверяю я, но в его глазах сомнение.

– Давай я запишу тебя? Пожалуйста, если не хочешь делать это для себя, сделай для меня. Я больше не могу так, правда не могу.

Я собираюсь с духом.

– А если у меня что-нибудь найдут? – спрашиваю я, желая его подготовить.

– Что найдут?

– Ну, я не знаю… – Губы меня едва слушаются. – Деменцию или что-то вроде этого…

– Деменцию? Ты слишком молода для этого. Скорее всего, просто стресс, как ты и говоришь. – Он слегка трясет мои руки. – Я только хочу, чтобы тебе помогли. Ты позволишь мне тебя записать?

– Ну, если тебя это осчастливит…

– Я надеюсь, что это осчастливит тебя. Мне кажется, сейчас ты не очень-то счастлива.

Глаза застилают неожиданные слезы.

– Нет, – отвечаю я. – Не очень.

8 августа, суббота

Мэттью чудом записал меня к врачу на сегодняшнее утро – кто-то отменил запись, и образовалось окно. Мне тревожно. Мы приписаны к доктору Дикину с тех пор, как переехали сюда, но я еще ни разу не видела его, потому что не болела. Я была уверена, что и Мэттью не встречался с ним, но теперь, когда нас позвали в кабинет, с удивлением понимаю, что они уже знакомы. Более того: доктор знает о моих проблемах с памятью.

– Я не знала, что муж с вами это уже обсуждал, – говорю я, краснея.

– Он беспокоится о вас, – отвечает доктор. – Скажите, когда вы впервые заметили, что вас подводит память?

Мэттью ободряюще пожимает мою руку, а я едва сдерживаюсь, чтобы не вырвать ее. Я чувствую, что меня предали. Обсуждали меня за моей спиной. Пытаюсь не придавать этому значения, но мне все равно обидно.

– Точно не знаю… – начинаю я; не хочу упоминать те случаи, которые мне благополучно удалось скрыть от Мэттью. – Несколько недель назад, наверно. Мэттью пришлось вызволять меня из супермаркета, потому что я забыла дома кошелек.

– Нет, еще раньше, когда ты уехала в Касл-Уэллс без сумки, – спокойно поправляет Мэттью. – И еще, помнишь, как ты оставила в супермаркете половину покупок?

– А, да, я и забыла, – отвечаю я и тут же запоздало понимаю, что таким ответом признала еще два провала в памяти.

– Ну, такое со всеми случается, – мягко отвечает доктор Дикин. Я рада, что он оказался именно таким, похожим на мудрого дедушку, который многое повидал и хорошо знает жизнь, в отличие от вчерашних выпускников мединститута, действующих строго по учебнику. – Не думаю, что тут есть повод для беспокойства. Но я должен расспросить вас о здоровье членов семьи, – продолжает он, разрушая мою надежду на скорое окончание визита. – Я знаю, что ваших родителей нет в живых. Расскажете, от чего они умерли?

– Моего отца насмерть сбила машина, когда он переходил дорогу. Прямо напротив дома. А мама умерла от пневмонии.

– Были ли у них еще какие-то проблемы со здоровьем?

– У мамы была деменция.

Мэттью рядом со мной вздрагивает от неожиданности. Едва заметно, однако я все равно это чувствую.

– Можете сказать, когда ей поставили диагноз?

Лицо у меня горит огнем, и доктор наверняка это заметил. Опускаю голову и, прячась за волосами, отвечаю:

– В 2002-м.

– И сколько ей было лет?

– Сорок четыре, – тихо говорю я.

Смотреть на Мэттью я не осмеливаюсь. Дальше становится только хуже. Я сгораю от стыда, когда наконец осознаю, что на Мэттью не подействовали никакие мои уловки. Он всегда видел гораздо больше, чем я думала. Доктор узнает о прочих случаях моей забывчивости, и я отчаянно хочу сбежать, пока не сломалась окончательно.

Но они все никак не остановятся. Переходят к обсуждению убийства. Оба соглашаются, что для меня вполне естественно было так расстроиться, поскольку я знала Джейн, и что мое нынешнее беспокойство вполне нормально, поскольку убийство произошло чуть ли не рядом с домом. Но когда Мэттью говорит, что, по моему мнению, мне названивает убийца, я уже на полном серьезе жду, что сейчас доктор вызовет людей в белых халатах.

– Расскажите мне, пожалуйста, об этих звонках, – мягко просит доктор. Взгляд у него ободряющий, и мне ничего не остается, кроме как выполнить его просьбу, хоть и понятно, что он сочтет меня параноиком. Я же не могу признаться, почему так уверена, что мне звонит убийца.

Час спустя мы выходим из клиники и направляемся к парковке. Я настолько подавлена, что даже отказываюсь взять Мэттью за руку. В машине я отворачиваюсь к окну, с трудом сдерживая слезы обиды и унижения. Мэттью, очевидно, чувствует, что я на грани, – он даже не пытается со мной заговорить. Когда мы останавливаемся у аптеки, чтобы купить выписанные доктором таблетки, я остаюсь в машине, предоставив Мэттью разбираться самому. Потом мы так и едем молча до самого дома, и я выскакиваю из машины еще до того, как он успевает заглушить мотор.

– Любимая, не надо так, – просит он, следуя за мной на кухню.

Я оборачиваюсь и смотрю на него с возмущением:

– А чего ты ждал? Поверить не могу, что ты обсуждал меня с доктором за моей спиной! Где же твоя преданность?

– Там же, где и раньше, и где всегда будет. В твоем полном распоряжении, – отвечает он немного обиженно.

– Да? Тогда почему ты так подробно расписывал каждую мелочь, которую я забыла?

– Доктор Дикин просил привести примеры, чтобы понять, что происходит. Я же не мог ему соврать. Я правда волнуюсь за тебя, Кэсс.

– А почему ты не поговорил об этом со мной? Зачем выдумывал для меня оправдания и делал вид, будто все в порядке? И зачем было упоминать, что я сказала продавщице в детском магазине, что беременна? Какое отношение это имеет к моим проблемам с памятью? Абсолютно никакого! Но ты вдобавок ко всему изобразил меня фантазеркой – хотя я тебе уже объяснила, что она просто не так меня поняла, когда я сказала, что беру слип для себя. Она решила, будто я беременна, и мне проще было согласиться, чем вдаваться в подробности. Зачем было говорить об этом доктору, ума не приложу!

Мэттью, сев за кухонный стол, опускает голову, пряча лицо в ладонях.

– Ты заказала коляску, Кэсс.

– Не заказывала я коляску!

– Так же, как и сигнализацию, да?

Я раздраженно хватаю чайник и, сунув его под кран, наливаю воду.

– Не ты ли говорил, что меня, вероятно, обманом заставили подписать договор?

– Послушай, Кэсс, я только хочу, чтобы тебе помогли… – Он замолкает на секунду. – А я и не знал, что у твоей мамы обнаружили деменцию в сорок четыре года.

– Обычно деменция по наследству не передается, – резко бросаю я. – Доктор так и сказал.

– Я знаю. Но было бы глупо и дальше делать вид, что у тебя нет проблем определенного рода…

– Каких? Амнезии, бреда, паранойи?

– Не передергивай.

– И я не собираюсь пить то, что он мне там выписал!

Мэттью поднимает голову и смотрит на меня:

– Это просто от стресса. Но не пей, конечно, если думаешь, что справишься и без них. – Он слабо усмехается: – Может, я сам начну их пить.

Что-то в его голосе внезапно отрезвляет меня. Какой у него усталый вид… Я с ужасом понимаю, что ни разу не попыталась представить себя на его месте, ни разу не подумала, каково это – видеть, как я разваливаюсь на части. Я подхожу к нему и, присев рядом на корточки, обнимаю:

– Прости меня.

Он целует меня в макушку:

– Ты не виновата.

– Поверить не могу, что была такой эгоисткой. Даже не задумывалась, как тебе, наверно, тяжело со мной приходится!

– Что бы ни случилось, мы пройдем через это вместе. Может, тебе просто нужно какое-то время отдохнуть, не напрягаться. – Он отводит мои руки и, взглянув на часы, продолжает: – Прямо сейчас и начнем. Пока я дома, не позволю тебе и пальцем пошевелить. Садись, а я приготовлю нам обед.

– Хорошо, – благодарно соглашаюсь я.

Я сажусь и наблюдаю, как Мэттью достает из холодильника овощи для салата. Я так устала, что готова заснуть прямо тут, за столом. Конечно, это было унизительно, когда мои ошибки обсуждали в моем присутствии. Но теперь, когда все позади, я даже рада, что сходила к врачу. Тем более что, по мнению доктора Дикина, у меня всего лишь стресс.

* * *

Я гляжу на лежащие рядом с чайником упаковки таблеток, которые мне выписали. Не хочу вступать на этот путь, но с ними спокойней: пусть будут на случай, если я почувствую, что не справляюсь. К тому же Мэттью вскоре вернется на работу, а Рэйчел сегодня улетит в Сиену. Правда, в ближайшие пару недель мне нужно готовиться к урокам, и работы еще непочатый край, так что волноваться будет некогда.

Сижу и вспоминаю день, когда обнаружила маму на кухне стоящей перед чайником и спросила, что она делает. А она ответила, что не может вспомнить, как его включить. Я вдруг невероятно остро ощущаю, как мне ее не хватает, и от резкой, почти физической боли перехватывает дыхание. Как бы мне хотелось взять ее за руку и сказать, что я люблю ее! И чтобы она обняла меня и сказала, что все будет хорошо. Потому что иногда я перестаю в это верить.

9 августа, воскресенье

Меня никогда не тянуло что-то мастерить, однако неожиданно для себя я с удовольствием помогаю Мэттью собирать сарай. Приятно, что у меня получается сконцентрироваться на чем-то еще, и в конце дня я чувствую удовлетворение оттого, что чего-то достигла.

– Это надо отметить, – говорит Мэттью, когда мы любуемся результатом. – Прямо там, внутри. Я сделаю джин-тоник, а ты неси стулья.

Я приношу в сарай два стула, и мы обмываем нашу постройку одним из фирменных джин-тоников Мэттью: со свежевыжатым соком лайма и каплей имбирного эля. Ужинаем мы на улице и сидим там до самой темноты, а потом идем в дом и смотрим передачу про путешествия, оставив грязную посуду на потом. Вскоре Мэттью начинает зевать, и я говорю ему, чтобы он шел спать, пока я навожу порядок на кухне.

Мэттью уходит. Я отправляюсь в кухню, чтобы загрузить посуду в посудомойку. Протягиваю руку за тарелками, как вдруг краем глаза замечаю, что на столешнице в дальнем конце кухни – там, где дверь в сад, – лежит… О господи! Я застываю на месте, не в силах пошевелиться. Воздух пронизан опасностью, я ощущаю ее кожей, и в голове лишь одна мысль: бежать, прочь из кухни, прочь из этого дома! – но отяжелевшие ноги и спутанное сознание не дают сделать ни шагу. Я хочу позвать Мэттью – но голос, как и тело, парализован страхом. Секунды тянутся; наконец мысль о том, что он в любой момент может ворваться через заднюю дверь, возвращает мои ноги к жизни. Я выбегаю в холл и, повалившись на ступеньки, изо всех сил кричу:

– Мэттью! Мэттью!!!

Услышав мой искаженный от страха голос, Мэттью выскакивает из спальни.

– Кэсс! – Он мчится вниз по лестнице и через мгновение оказывается рядом. – Что такое? Что случилось? – спрашивает он, опускаясь на корточки и прижимая меня к себе.

– Там, в кухне! – у меня так сильно стучат зубы, что я едва выговариваю слова. – На столешнице!

– Что там?

– Нож! Он там, в кухне, на столешнице, у двери, – бормочу я, вцепившись в его руку. – Он здесь, Мэттью! Нужно вызвать полицию!

Разомкнув объятья, Мэттью кладет руки мне на плечи.

– Успокойся, Кэсс. – Его голос звучит уверенно, ободряюще, и у меня получается вдохнуть. – Давай еще раз. Что случилось?

– Нож! На столешнице, в кухне!

– Какой нож?

– Которым он убил Джейн! Звони в полицию, он еще где-то в саду!

– Кто в саду?

– Убийца!

– Ничего не понимаю, любимая.

– Просто позвони в полицию! – умоляю я, заламывая руки. – Он там, нож, в кухне!

– Ладно. Но сначала я сам посмотрю.

– Нет! Просто позвони в полицию, они знают, что делать!

– Давай я сначала проверю.

– Но…

– Я позвоню, обещаю. – Он делает паузу, давая мне время прийти в себя. – Но сначала мне нужно самому взглянуть на этот нож, потому что меня попросят описать его и сказать, где именно он находится. – Мягко освободив свою руку, он проскальзывает мимо меня.

– А вдруг он еще не ушел? – вздрагиваю я.

– Я только посмотрю от двери.

– Хорошо. Не входи туда!

– Не буду. – Мэттью направляется к кухне и, вытянув шею, заглядывает в проем. – Где, говоришь, он лежит?

Сердце больно колотится в груди.

– На столешнице, у задней двери. Он, наверное, зашел из сада.

– Я вижу только тот нож, которым резал лайм. Больше ничего, – спокойно произносит Мэттью.

– Но он там, я же видела!

– Можешь зайти и показать?

Я поднимаюсь со ступенек и, держась за Мэттью, с опаской заглядываю в кухню. У дальней стены, рядом с дверью, на столешнице лежит наш обычный ножик с короткой ручкой.

– Это его ты видела, Кэсс? – спрашивает Мэттью, пристально вглядываясь в мое лицо. – Этот нож?

Я мотаю головой:

– Нет, не этот, тот был гораздо больше, с черной ручкой, как на фото!

– Ну, значит, он исчез, – невозмутимо заключает он. – Или, может, лежит в другом месте? Зайдем, посмотрим?

Я вхожу следом, по-прежнему держась за Мэттью. Он демонстративно осматривает все углы, подтрунивая надо мной. Мэттью явно не верит в существование другого ножа. От отчаяния и страха, что я схожу с ума, я начинаю жалобно хныкать.

– Ничего, все хорошо, дорогая, – мягко произносит Мэттью, но на этот раз не обнимает меня. Он словно не может заставить себя меня утешить.

– Я видела нож! – всхлипываю я. – Я знаю, что видела! И не этот, а другой!

– По-твоему выходит, что кто-то зашел в кухню, подменил нож, которым я резал лайм, на другой, побольше, а потом поменял их снова?

– Видимо, да…

– Ну, если ты так в этом уверена, то лучше позвонить в полицию: похоже, здесь и правда завелся какой-то маньяк.

Я гляжу на него сквозь слезы.

– Именно это я тебе и пытаюсь втолковать! Он хочет напугать меня! Хочет держать меня в страхе!

Мэттью подходит к столу и садится, словно собираясь поразмыслить над моими словами. Я жду, что он начнет говорить, но он молчит, глядя в пространство. И я вдруг понимаю, что сказать ему нечего. Невозможно выразить словами, что он чувствует, когда я пытаюсь убедить его, будто меня преследует убийца.

– Если была бы хоть одна причина, пусть даже самая малая, по которой убийца мог бы за тобой охотиться, я бы тебя понял, – тихо произносит он. – Но ее нет. Ни одной чертовой причины. Извини, Кэсс, но я не знаю, сколько еще смогу вынести.

В его голосе звучит бесконечное отчаяние, и это приводит меня в чувство. Взять себя в руки невероятно трудно, но потерять Мэттью для меня страшнее, чем попасть в лапы к убийце.

– Я, наверно, перепутала, – говорю я дрожащим голосом.

– Значит, ты уже не хочешь вызывать полицию?

Борюсь с желанием сказать, что хочу. Хочу, чтобы полиция приехала и осмотрела сад!

– Нет, все в порядке, – отвечаю я, сдержавшись.

– Хочешь небольшой совет, Кэсс? – произносит он, вставая. – Начни принимать эти таблетки. Может, тогда нам обоим станет немного спокойней. – С этими словами он выходит, почти хлопнув дверью.

В повисшей тишине я гляжу на маленький ножик, невинно лежащий на столешнице. Даже издалека невозможно ошибиться и увидеть в нем что-то зловещее – если только ты не безумный неврастеник с галлюцинациями. Решено. Я подхожу к чайнику, за которым лежат таблетки, и беру упаковку. Доктор Дикин сказал для начала принимать по одной таблетке три раза в день, а в случае сильной тревоги выпить сразу две. Сильная тревога ничто по сравнению с тем, как я чувствую себя сейчас; но две – это лучше, чем ничего. Глотаю таблетки и запиваю их стаканом воды.

10 августа, понедельник

Пробуждаюсь от сна, когда надо мной нависает какая-то фигура. Я пытаюсь закричать, но не могу издать ни звука.

– Тебе совсем не обязательно было спать здесь, – доносится откуда-то издалека голос Мэттью.

Не сразу понимаю, что лежу на диване в гостиной. Сначала не могу сообразить, в чем дело, потом вспоминаю.

– Я выпила две таблетки, – бормочу я, пытаясь сесть. – Потом пришла сюда посидеть. Похоже, меня от них вырубило.

– Наверно, стоит пить по одной, пока не привыкнешь. Я пришел сказать, что ухожу на работу.

– Хорошо. – Я откидываюсь обратно на подушку. Чувствую, что Мэттью еще злится, но бороться со сном нет сил. – Увидимся вечером.

Я закрываю глаза, а когда снова открываю их, слышу голос Мэттью. Не могу понять – он вернулся? Или еще не ушел? Но оказывается, это просто сообщение на автоответчике.

Поднимаюсь на ноги, с трудом ориентируясь в пространстве. Похоже, я очень крепко спала, раз не слышала телефонный звонок. Смотрю на часы: пятнадцать минут десятого. Выхожу в холл прослушать автоответчик.

– Кэсс, это я. Ты, наверно, еще спишь или в душе. Перезвоню позже.

Сообщений несколько, и, пока я их слушаю, мне становится неуютно. Даю себе несколько секунд собраться с мыслями и перезваниваю.

– Извини, я была в душе.

– Я просто хотел узнать, как ты.

– Нормально.

– Ты еще спала?

– Да.

Мэттью замолкает, и я слышу тихий вздох.

– Извини за вчерашнее.

– Ты меня тоже извини.

– Постараюсь приехать домой пораньше.

– В этом нет необходимости.

– Позвоню тебе перед выходом.

– Хорошо.

Кладу трубку с неприятным чувством: ужасно натянутый вышел разговор. Я вдруг начинаю понимать, как сильно от всего этого страдают наши отношения. Ну почему я так холодно отреагировала, когда Мэттью сказал, что приедет пораньше? Отчаянно желая все исправить, я тянусь к телефону, чтобы снова набрать его номер, но едва беру трубку, как раздается звонок. Видимо, Мэттью подавлен не меньше, чем я.

– Как раз хотела тебе звонить, – говорю я. – Прости, если я не слишком приветливо разговаривала: я все еще не отошла от этих таблеток.

Мэттью не отвечает. Кажется, мои извинения его не впечатлили. Я решаю попытаться еще разок, но вдруг понимаю, что на том конце провода вовсе не Мэттью. Мои губы мгновенно пересыхают.

– Кто это? – отрывисто произношу я. – Алло?

Зловещее молчание в трубке подтверждает мои худшие опасения. Если бы он пропал и потом объявился, это еще куда ни шло; но он все время был здесь, а в четверг и в пятницу не звонил лишь потому, что Мэттью оставался дома. А сегодня позвонил, потому что знает, что я снова одна. То есть он следит за домом. А значит, подобрался совсем близко.

Животный страх расползается по телу, покрывая кожу мурашками. Вот и доказательство, что нож на кухне мне не привиделся. Бросив трубку, я бегу к входной двери и дрожащими пальцами задвигаю засов. Потом смотрю на пульт сигнализации, судорожно вспоминая, как изолировать отдельные комнаты, и одновременно пытаюсь сделать глубокий вдох и успокоиться. Где будет безопасней? Точно не в кухне, потому что вчера он сумел забраться туда через заднюю дверь; и не в спальнях, потому что, если он проникнет в дом, я окажусь в ловушке наверху. Остается гостиная; включаю сигнализацию и забегаю туда, захлопнув за собой дверь. Все еще небезопасно: здесь нельзя запереться на ключ. Озираюсь в поисках того, чем можно подпереть дверь. Ближе всего оказывается кресло; я тащу его к двери, и в этот момент опять начинает звонить телефон.

Страх скручивает легкие, выжимая из них остатки воздуха. Я не в состоянии думать ни о чем, кроме вчерашнего ножа. Была ли на нем кровь? Не могу вспомнить. Оглядываю комнату, пытаясь найти, чем защититься; заметив на камине железные щипцы, подбегаю и хватаю их, потом бросаюсь к окнам и задергиваю шторы – сначала окно в сад, потом на улицу, – трясясь от мысли, что он заглядывает в дом и наблюдает за мной. Внезапная темнота только усиливает страх, и я быстро включаю свет. Я почти не в силах соображать. Хочется позвонить Мэттью, но я знаю, что полиция доберется быстрее. Ищу глазами телефон – и, когда до меня доходит, что домашний я оставила в холле, а мобильный здесь все равно не работает, вся моя решимость испаряется. Я ничего не могу сделать. В холл не выйти, потому что он уже может быть там. Остается только ждать. Ждать, когда он за мной придет.

Я добираюсь до дивана и прячусь за ним, присев на корточки, сжав в руках щипцы и дрожа всем телом. Телефон, который уже было замолчал, снова звонит, будто издеваясь. От испуга слезы сами текут из глаз, пока я не осознаю, что трезвон прекратился. Я прислушиваюсь, затаив дыхание. Снова звонки – и слезы возвращаются; снова пауза – и я опять вслушиваюсь в тишину: вдруг на этот раз он отступит? Новые звонки разрушают мою слабую надежду. Страх, надежда, страх, надежда – я вращаюсь в этом замкнутом круге, потеряв счет времени. В какой-то момент, устав играть на моих нервах, он наконец прекращает звонить.

Поначалу тишина приносит облегчение, но потом становится такой же гнетущей, как и непрерывные звонки. Тишина может означать что угодно. Может, он вовсе не устал меня мучить; может, он не звонит потому, что он уже здесь, в доме.

Какие-то звуки в холле; входная дверь со щелчком открывается, потом закрывается. Мягкие шаги. Ближе, ближе. Замерев от страха, я гляжу на дверь. Ручка начинает поворачиваться – и беспросветный ужас окутывает меня, точно саван, сдавливая грудь и не позволяя дышать. Зарыдав в голос, я вскакиваю на ноги, бросаюсь к окну и судорожно распахиваю шторы, смахнув с подоконника горшки с орхидеями. Пока я открываю окно, дверь тоже начинает открываться и упирается в кресло; я уже почти выпрыгиваю в сад, как вдруг раздается пронзительный рев сигнализации, сквозь который Мэттью зовет меня из-за двери.

Оттолкнув кресло, я вцепляюсь в Мэттью и истерично бормочу что-то про убийцу, который бродит снаружи. Мои чувства не поддаются описанию.

– Постой, дай я выключу сигнализацию!

Мэттью пытается оторвать от себя мои руки, и тут телефон снова начинает звонить.

– Это он! – кричу я. – Убийца! Он мне все утро звонил!

– Дай мне выключить сигнализацию!

Мэттью, рывком освободившись от моей хватки, идет к пульту, и сирена замолкает. Остается трезвон телефона. Мэттью берет трубку:

– Алло? Да, это мистер Андерсон. – Я не верю своим ушам: зачем он представляется убийце?! – Простите, офицер, боюсь, это снова ложная тревога. Я приехал домой проведать жену, потому что она не подходила к телефону, но не знал, что она включила сигнализацию, и вот сработало… Извините за беспокойство. Нет-нет, все в порядке, правда.

Мучительно медленно начинаю соображать. По телу прокатываются жаркие волны стыда. Ноги слабеют, и я оседаю на ступеньки. Мысль о том, что я в очередной раз умудрилась так себя накрутить, причиняет боль. Я пытаюсь собраться – ради себя, ради Мэттью, – но никак не могу унять дрожь. Руки, кажется, зажили собственной жизнью, и я, пытаясь спрятать их от Мэттью, обхватываю ими себя, засунув кисти под мышки. Он уже убедил полицию не приезжать и теперь говорит с кем-то еще – и снова уверяет, что у нас все в порядке и беспокоиться не о чем.

– Кто это? – вяло интересуюсь я.

– С работы. – Мэттью стоит ко мне спиной, словно он не в силах даже глядеть в мою сторону. Я его понимаю. На его месте я бы вообще ушла и не вернулась больше никогда. – Валери просила сообщить, как ты. – Он наконец поворачивается, но с таким мученическим выражением лица, что лучше бы он этого не делал. – Что происходит, Кэсс? Почему ты не берешь трубку? Я тебе чуть ли не час названивал, с ума сходил от беспокойства! И на мобильник звонил, думал, вдруг ты наверху. Я испугался, что с тобой что-то случилось!

– Что именно? – язвительно усмехаюсь я. – Что меня убили?

Мэттью смотрит ошарашенно:

– Ты хотела, чтобы я так подумал?

– Разумеется, нет. – Я уже сожалею о своих словах.

– Тогда почему ты не подходила к телефону?

– Я не знала, что это ты звонишь.

– Как это не знала? Ведь мой номер определяется! – Силясь понять, он беспомощно запускает руку в волосы. – Ты что, пыталась меня таким образом проучить? Если так, то мне будет очень трудно тебя простить. Ты хоть представляешь, что я чувствовал?

– А ты представляешь, что чувствовала я? – выкрикиваю я. – Зачем было так названивать? Ты ведь прекрасно знаешь, что меня преследуют звонками!

– Я названивал, потому что ты повесила трубку, не попрощавшись! Ты была расстроена, я это почувствовал и хотел убедиться, что с тобой все в порядке. С чего ты вообще взяла, что это какой-то преследователь, если даже не проверяла номер? Все это уже ни в какие ворота не лезет!

– Я не проверяла номер, потому что он уже позвонил – сразу после тебя! И я слишком испугалась, чтобы снова брать трубку. Думала, это опять он.

– Так испугалась, что забаррикадировалась в гостиной?

– Ну, теперь ты хотя бы знаешь, как меня пугают эти звонки.

Он устало качает головой:

– Это должно прекратиться, Кэсс.

– Думаешь, я не хочу того же? – Я с ужасом вижу, как Мэттью идет к входной двери: – Куда ты?

– Обратно на работу.

– Ты не можешь остаться?

– Нет. У меня встреча. Когда я не смог с тобой связаться, попросил ее перенести.

– Тогда, может, приедешь сразу после нее?

– Боюсь, что нет. Слишком много людей меня сегодня ждут.

– Но ты же говорил, что постараешься уйти пораньше!

Мэттью вздыхает.

– Я уже потратил час рабочего времени, чтобы приехать и проверить, как ты, – терпеливо произносит он. – Поэтому теперь вернусь домой как обычно. – Он достает из кармана ключи от машины. – Мне пора.

Мэттью уходит, аккуратно закрыв за собой дверь. Я не знаю, сколько еще он сможет продержаться и когда сорвется. Ненавижу себя. В кого я превратилась?

Безумно хочется чаю. Иду на кухню и включаю чайник. Если бы не тот нож вчера вечером, я бы справилась. Занервничала бы, конечно, из-за звонка, но не настолько, чтобы не проверить определитель номера. Если бы я на него взглянула и увидела, что это Мэттью, то взяла бы трубку и все закончилось бы хорошо. Теперь даже смешно вспомнить, что я пришла в такой ужас и забаррикадировалась в комнате. «Ты сходишь с ума, – издевается голосок в голове. – Сходишь с ума».

Несу чай в гостиную. Окно, через которое я собиралась сбежать, так и осталось открытым, и я иду закрыть его. Вдруг до меня доходит, что сигнализация могла сработать как раз из-за него, а не из-за двери; а может, мы с Мэттью оба приложили к этому руку – он открыл дверь, а я окно. Я начинаю смеяться, и это так приятно, что останавливаться не хочется, да я и не пытаюсь.

Все еще смеясь, но уже замечая в своем смехе истеричные нотки, я направляюсь к окну, выходящему на улицу. Распахиваю занавески – и смех замирает на губах: на дороге стоит мужчина. Тот самый, которого я уже видела раньше, когда он шел мимо дома. Который может быть нашим соседом, или моим телефонным преследователем, или убийцей Джейн. Пару секунд мы смотрим друг на друга, потом он поворачивается и уходит – причем не по направлению к домам, а в другую сторону. В сторону леса.

Последние остатки сил, которые мне еще удавалось сохранить, покидают меня. Возвращаюсь на кухню – но не за оставленным там ноутбуком, а за таблетками. Они помогут мне дожить до вечера. Забиваюсь в уголок дивана и не шевелюсь; поднимаюсь лишь за час до прихода Мэттью. Ужин проходит в полном молчании.

12 августа, среда

Шум затяжного дождя заставляет меня проснуться. Руки и ноги кажутся неподъемными, словно я бреду под водой. С трудом разлепляю веки, недоумевая, почему мне так тяжело пошевелиться. Потом вспоминаю, что ночью спускалась выпить еще таблеток – прямо как ребенок, тайком от родителей крадущийся за лакомствами. Просто удивительно, как быстро они стали для меня чем-то вроде костылей. Вчера утром я выпила уже две штуки – проглотила с чаем, едва Мэттью ушел на работу: просто поняла, что не выдержу повторения предыдущего дня, когда мне пришлось забаррикадироваться в гостиной. И случилось чудо: когда зазвонил телефон, я не запаниковала, а взяла трубку и, послушав тишину, положила ее обратно. Сделала то, что от меня, видимо, и требовалось. Правда, на этом маньяк не успокоился, но, когда он перезвонил, у меня уже слипались глаза и не было сил идти к телефону. А потом я провалилась в глубокий сон и все равно ничего бы не услышала. Очнувшись перед самым приходом Мэттью, я была потрясена тем, как легко снова проспала весь день, и поклялась себе не пить больше эти таблетки.

Вот только вечером в новостях сообщили новые подробности об убийстве Джейн. Теперь полиция предполагает, что убийца сел к ней в машину еще до того, как она припарковалась в том кармане. А значит, он был с ней, когда я проезжала мимо.

– Значит, у нее все-таки был любовник, – заключил Мэттью.

– Почему обязательно любовник? – спросила я, стараясь скрыть тревогу. – Может, она просто решила кого-то подвезти.

– Это вряд ли. Если, конечно, она была в своем уме. Ни за что не поверю, что молодая женщина могла совершить такую глупость – остановиться, чтобы подвезти какого-то незнакомца. Ты бы разве остановилась?

– Я – нет. Но была ужасная погода, и, может, он дал ей понять, что он в беде.

– Может быть. Но я думаю, когда полиция еще немного покопается в ее личной жизни, то обнаружит, что первая версия была правильной и у нее действительно был любовник. Так что ему – кем бы он ни был – нет смысла охотиться за кем-то еще. Это что-то личное, как я уже и говорил.

– Надеюсь, ты прав, – ответила я, немного успокаиваясь от его слов, хоть и по-прежнему не верила, что у Джейн мог быть любовник.

– Конечно, прав. Не беспокойся, Кэсс. Тот, кто это сделал, окажется за решеткой, ты и оглянуться не успеешь.

А потом на экране появился муж Джейн. Репортер преследовал его, требуя подтвердить или опровергнуть информацию, что у его жены был любовник. Муж отказывался отвечать, держась спокойно и с достоинством, как и на похоронах. И мучительное чувство вины, просыпающееся всякий раз, когда я думаю о Джейн, навалилось снова, усилившись во сто крат и придавив меня своей тяжестью. Мы с Мэттью пошли спать, но я не могла выбросить из головы мысль, что, когда я проезжала мимо Джейн, убийца видел меня из окна ее машины.

Заснуть было совершенно невозможно. Накрутив себя до предела, в три часа ночи я спустилась вниз и выпила две таблетки, чтобы как-то дожить до утра. Вот почему теперь я такая вялая.

Смотрю на лежащего рядом Мэттью. Во сне он выглядит таким спокойным! Взгляд падает на часы: пятнадцать минут девятого. Значит, сегодня суббота, иначе бы он уже встал. Провожу по его щеке пальцем. Как же сильно я его люблю! Ужасно, что он увидел меня с такой стороны, о существовании которой я и сама не знала. Неприятно думать, как он теперь, наверно, жалеет, что черт дернул его на мне жениться. Сделал бы он мне предложение, если бы я честно рассказала, что у мамы в сорок четыре года обнаружили деменцию? Этот вопрос не дает мне покоя. И я не уверена, что хочу знать ответ.

Надо обязательно показать, как сильно я его ценю!

Принесу-ка ему завтрак в постель. Отбрасываю одеяло и спускаю ноги с кровати, но не могу сразу заставить себя встать – как-то это слишком тяжело. В глаза бросается офисная одежда Мэттью, аккуратно разложенная на стуле. Чистая рубашка, новый галстук – не тот, что вчера. И я вдруг понимаю, что сегодня не суббота. Сегодня среда, и Мэттью впервые за все время, что я его знаю, не услышал будильник и проспал!

Я знаю, он будет в шоке, и уже тянусь будить его – но моя рука останавливается на полпути: если я не разбужу его, то он, возможно, еще не успеет уйти, когда позвонит маньяк. Вот тогда и убедится сам.

С колотящимся сердцем я ложусь обратно и тихонько накрываюсь одеялом. Ну вот, опять я его подведу. Слежу за часами, еле дыша, чтобы не разбудить Мэттью.

Стрелки невыносимо медленно продвигаются к половине девятого, затем к трем четвертям девятого. Мне стыдно, что из-за меня он опоздает на работу, но я убеждаю себя, что так надо. Если бы он сразу принял эти звонки всерьез, мне не пришлось бы так поступать. Но как я могу обвинять его в несерьезном отношении, если сама скрыла от него, что видела Джейн в машине той ночью? Разумеется, он не может понять, почему я думаю, что мне звонит убийца!

Примерно в девять Мэттью просыпается сам и, чертыхаясь, выскакивает из постели.

– Кэсс! Кэсс, ты видела, который час?! – кричит он. – Уже почти девять!

Я старательно притворяюсь, что меня выдернули из глубокого сна:

– Что? Не может быть!

– Может! Посмотри на часы!

Я с сонным видом сажусь в постели.

– А как же будильник? – спрашиваю я, протирая глаза. – Ты забыл его завести?

– Нет, не забыл; наверно, не услышал. А ты не слышала?

– Нет, иначе бы я тебя разбудила.

Ложь дается легко, но мой голос звучит фальшиво, и я почти уверена: сейчас он все поймет. Однако ему не до того – схватившись за голову, он переводит взгляд с часов на одежду и обратно, не в силах понять, как такое могло случиться.

– При всем желании раньше десяти никак не доберусь, – стонет он.

– Ну, не так уже это и страшно. Ты же всегда приходишь вовремя, да еще и сверхурочно работаешь.

– Наверно, ты права… – соглашается он.

– Тогда иди умывайся, а я пока завтрак приготовлю.

– Хорошо. – Мэттью тянется за телефоном. – Надо предупредить Валери.

Он звонит Валери и говорит, что будет только к десяти, а я, оставив его принимать душ и бриться, спускаюсь на кухню. По привычке испытываю некоторое напряжение, несмотря на то что Мэттью еще дома. Вот уж не думала, что буду с таким нетерпением ждать звонка от молчаливого маньяка! Меня ужасно беспокоит, что он может не позвонить: ведь тогда станет ясно, что он знает о присутствии Мэттью.

– Не хочешь есть? – спрашивает Мэттью за завтраком, глядя на мою пустую тарелку.

– Пока нет. Ты можешь взять трубку, если телефон зазвонит? – спрашиваю я нерешительно. – Если это будет один из тех звонков, я хочу, чтобы ты сам убедился.

– Ну, если только он зазвонит в ближайшие десять минут.

– А если нет?

Мэттью хмурится, потом пытается изобразить сочувствие, но выходит неубедительно:

– Солнышко, послушай, не могу же я здесь весь день сидеть.

Звонок раздается меньше чем через десять минут. Мои молитвы услышаны! Мы идем в холл вдвоем, и Мэттью, взяв телефон, проверяет определитель. Номер скрыт.

– Ничего не говори, – подсказываю я. – Только слушай.

Кивнув, он поднимает трубку и, послушав несколько секунд, включает громкую связь, чтобы я тоже слышала тишину на том конце провода. Видно, что ему ужасно хочется сказать что-нибудь, спросить, кто это, и я, прижав палец к губам, делаю ему знак положить трубку.

– Это оно? – спрашивает он скучающим тоном.

– Да, только в этот раз было не так, как обычно, – вырывается у меня прежде, чем я успеваю подумать.

– Что значит – не так, как обычно?

– Не знаю… Но сегодня было как-то по-другому.

– Как именно?

Пожав плечами, я заливаюсь краской.

– Обычно я чувствую, что там кто-то есть. А сегодня нет. Тишина была другая.

– Тишина есть тишина, Кэсс. – Он смотрит на часы. – Я пойду.

Я продолжаю молча стоять, и он ободряюще пожимает мое плечо:

– Может, это из-за громкой связи по-другому было?

– Может быть.

– Ты, кажется, не согласна?

– Просто эти звонки обычно более зловещие…

– Зловещие?

– Да.

– Ну, может, они звучат зловеще, потому что ты одна дома? В них нет никакой угрозы, солнышко, прекрати об этом думать. Возможно, это какой-нибудь колл-центр пытается дозвониться, только и всего.

– Наверное, ты прав.

– Конечно, прав, – твердо отвечает он.

Он говорит так спокойно и твердо, что я вдруг решаю поверить ему – поверить, что все это время мне звонили из какого-то колл-центра. И чувствую, как гора падает с плеч.

– Может, тебе сегодня отдохнуть в саду, расслабиться? – предлагает он.

– Сначала нужно съездить за продуктами. В холодильнике совсем пусто.

– Не хочешь ли сделать на ужин свое фирменное карри?

– Хорошая мысль! – радуюсь я: приятно будет повозиться днем на кухне.

Мэттью целует меня на прощание и уходит. Я спешу наверх за сумкой: надо успеть на фермерский рынок в Браубери, пока туда не набежала толпа. Закрыв за собой входную дверь, я слышу телефонный звонок и в нерешительности замираю на крыльце, не зная, что делать. Вдруг он понял, что это не я отвечала сегодня по телефону, и поэтому звонит снова? Я тут же злюсь на себя: не я ли только что решила, что это названивает колл-центр? Голос в голове подначивает: «Давай, вернись, возьми трубку и узнай». Но я не хочу проверять на прочность мою вновь обретенную уверенность. Я уезжаю.

В Браубери я долго брожу по рынку, выбираю овощи и кориандр для карри и инжир для десерта. В цветочной палатке покупаю букет лилий, потом захожу за бутылкой вина на вечер. Днем я отлично провожу время на кухне. В какой-то момент сквозь звуки радио слышу телефонный звонок, но не позволяю страхам охватить меня и делаю музыку погромче. Я твердо намерена держаться версии, в которую решила поверить.

* * *

– Мы что-то отмечаем? – спрашивает Мэттью, когда я достаю из холодильника бутылку шампанского.

– Ага.

– А можно узнать, что именно? – улыбается он.

– То, что я чувствую себя намного лучше! – отвечаю я, радуясь тому, что сумела прожить этот день без таблеток.

Мэттью, приняв из моих рук бутылку, заключает меня в объятия:

– Лучшая новость за последние… уж и не знаю, сколько времени. – Он прижимается носом к моей шее. – Насколько, говоришь, тебе лучше?

– Достаточно для того, чтобы уже задуматься о ребенке.

– Ты серьезно? – спрашивает он с радостным удивлением.

– Серьезней некуда, – отвечаю я, целуя его.

– Как насчет того, чтобы распить шампанское в спальне? – мурлычет он.

– Но я твое любимое карри приготовила…

– Я почувствовал, пахнет божественно! Но оно нас подождет.

– Люблю тебя, – выдыхаю я.

– А я тебя еще больше.

Мэттью хватает меня в охапку, и я чувствую себя ужасно счастливой.

13 августа, четверг

Сегодня я сплю долго, и, когда просыпаюсь, Мэттью уже нет дома. При воспоминании о вчерашнем вечере внутри все сладко замирает. Встаю с кровати, иду в ванную и не спеша принимаю душ. Солнце вернулось и вовсю наверстывает упущенное, так что я натягиваю шорты и футболку, обуваю эспадрильи и спускаюсь вниз с ноутбуком под мышкой. Поработаю немного сегодня.

После завтрака я достаю из портфеля нужные бумаги и включаю ноутбук. Но сконцентрироваться сложно – я невольно прислушиваюсь, не зазвонит ли телефон. Даже тиканье часов отвлекает меня и с каждой секундой как будто становится громче; краем глаза слежу, как стрелки медленно продвигаются сначала к девяти, потом к половине десятого. Описывают круг за кругом – и ничего не происходит. Когда я уже начинаю надеяться, что все обойдется, звонит телефон.

Сердце колотится все быстрее, и я гляжу из кухни в холл, твердо напоминая себе, что с сегодняшнего дня начинается новая жизнь для новой меня – той, которая больше не боится звонков. Отставив стул, я решительным шагом направляюсь в холл, но не успеваю взять трубку, как срабатывает автоответчик и раздается голос Рэйчел:

– Привет, Кэсс, это я, звоню тебе из солнечной Сиены! На мобильный уже пыталась, перезвоню позже. Расскажу тебе об Альфи – он тако-о-о-й зануда!

С облегчением рассмеявшись, я поднимаюсь наверх перезвонить ей с мобильного, однако телефон снова начинает звонить. Это Рэйчел, решаю я и бегу вниз взять трубку. Но едва приложив ее к уху, я понимаю… Знаю, что это он. Так же, как знала вчера, когда вышла из дома и услышала звонок, хоть и решила поверить в другую версию. В приступе ярости оттого, что меня лишили надежды, я сбрасываю звонок и с грохотом бросаю трубку. Телефон тут же звонит снова, как я и предполагала, и я опять снимаю трубку и тут же сбрасываю вызов. Примерно через минуту, будто не в силах поверить в то, что я сделала, он перезванивает. Я снова даю отбой, и он звонит еще и еще, и так продолжается довольно долго, поскольку эта игра странным образом начинает меня забавлять. Потом становится ясно, что мне в нее не выиграть: он не оставит меня в покое, пока я не сделаю то, чего он от меня добивается. И я, ответив на очередной звонок, не бросаю трубку, а слушаю молчаливую угрозу на том конце провода. После чего набираю номер Мэттью.

Включается голосовая почта, и я перезваниваю в офис и прошу соединить меня с его секретаршей.

– Здравствуй, Валери, это Кэсс, жена Мэттью.

– Привет, Кэсс, как ты?

– Все хорошо, спасибо. Звонила Мэттью на мобильный, но включилась голосовая почта.

– Он сейчас на совещании.

– И давно уже?

– С девяти утра.

– И он, наверно, не выйдет, пока все не закончится?

– Ну, разве что за кофе или еще за чем-нибудь. Но если у тебя что-то срочное, я его позову.

– Да нет, все в порядке. Поймаю его позже.

Что ж, один день передышки у меня все-таки был, – вяло успокаиваю я себя, глотая две таблетки и запивая их водой. Хотя бы на сутки удалось поверить, что Мэттью был прав и мне названивают из какого-то колл-центра. Я больше не могу себя обманывать – зато у меня есть таблетки, которые помогут продержаться до вечера.

Дожидаясь, пока таблетки подействуют, я тяжело опускаюсь на диван в гостиной и беру пульт. Никогда раньше не смотрела телевизор днем. Переключая каналы, натыкаюсь на «магазин на диване». С любопытством смотрю на все эти разнообразные приспособления, которые, как выясняется, мне совершенно необходимы, а потом, увидев большие серебряные сережки и решив, что они понравились бы Рэйчел, хватаю ручку и записываю всю информацию, чтобы заказать их позднее.

Так проходит около часа, и, когда раздается звонок, благодаря таблеткам я испытываю лишь некоторое беспокойство, но не ужас. Это звонит Мэттью.

– Доброе утро, любимая. Хорошо поспала? – В его голосе слышится особенная нежность: отголосок нашей страстной ночи.

– Да, хорошо…

Я не решаюсь продолжать – не хочу прерывать эту интимность разговором о телефонном маньяке. Мэттью первым нарушает молчание:

– Валери говорит, что ты звонила.

– Да, сегодня утром снова был звонок.

– И?

Он явно разочарован, и я кляну себя за то, что не нашла для начала каких-то нежных слов, а сразу втянула его в свои кошмары.

– Я просто подумала, что надо тебе сказать.

– И что ты хочешь, чтобы я сделал?

– Не знаю… Может быть, стоит в полицию сообщить?

– Может быть. Но я не думаю, что они всерьез воспримут несколько молчаливых звонков. Особенно сейчас, когда все заняты поиском убийцы.

– Воспримут, если я скажу, что это предположительно звонит убийца, – невольно вырывается у меня, и я скорее чувствую, чем слышу, как Мэттью сдерживает вздох раздражения.

– Послушай, ты устала, измучилась; в таком состоянии легко сделать неверные выводы. Но совершенно нелогично думать, будто тебе звонит убийца. Постарайся это запомнить.

– Хорошо, – покорно соглашаюсь я.

– Ладно, увидимся вечером.

– До вечера.

Я кладу трубку, злясь на себя за то, что все испортила – разрушила надежду, которая, должно быть, появилась у него вчера, когда я сказала, что мне лучше. Оставив ноутбук, я возвращаюсь к «магазину на диване» и вскоре впадаю в забытье.

Меня будит телефонный звонок. В первую секунду я лишь отмечаю, что солнце за окном уже высоко, но потом голова проясняется и я инстинктивно задерживаю дыхание. Когда включается автоответчик, мои легкие вновь оживают. Я ожидала услышать голос Рэйчел, но это, кажется, Мэри, наша директриса, говорит что-то о собрании в конце месяца. Не хватало мне сейчас, чтобы еще и это на меня давило; отключаю звук, не желая ничего слушать, но потом, чувствуя себя нерадивой школьницей, беру ноутбук и иду с ним в кабинет, чтобы поработать там за столом.

Только я сажусь, как на улице вдруг резко газует машина, и я подскакиваю от неожиданности. Прислушиваюсь: машина едет вверх по улице, к другим домам, и звук мотора постепенно затихает. Не пойму – почему я не услышала, как она приехала? Потому что она уже стояла напротив дома?

Пытаюсь отогнать эту мысль, но безуспешно. Я начинаю паниковать, и в голове сумбурно роятся вопросы. Машина приехала давно, еще когда я спала? Кто за рулем? Убийца? Он смотрел через окно, как я сплю тут на диване, будто в реалити-шоу? Я знаю, звучит не очень правдоподобно, и мой разум так мне и говорит. Но сковавший меня страх – не фантазия, а жуткая реальность.

Я выбегаю в холл, хватаю ключи от машины и отпираю входную дверь. Солнечный свет неожиданно заливает меня, и я спешу к машине, наклонив голову и прикрыв рукой глаза. Выезжаю из ворот, не задумываясь, куда еду, потому что главное – выбраться отсюда, и вскоре оказываюсь на дороге в Касл-Уэллс. Добравшись до города, пытаюсь найти место на маленьких парковках, но они обе заполнены, и я еду на многоэтажный паркинг. Потом брожу по магазинам, что-то покупаю, долго сижу в кафе за чашкой чая и снова брожу по магазинам, оттягивая момент, когда нужно будет возвращаться домой. В шесть часов я иду обратно на парковку в надежде, что к моему приезду Мэттью уже будет дома. Мысль о возвращении в пустой дом слишком меня пугает.

Вдруг кто-то хватает меня сзади за руку, и я с криком оборачиваюсь. На меня с широкой улыбкой смотрит Конни. При виде ее я успокаиваюсь и с облегчением раскрываю объятия.

– Не делай так больше! – прошу я, стараясь удержать колотящееся сердце. – Меня чуть удар не хватил.

– Прости, не хотела тебя пугать. – Конни обнимает меня в ответ; я узнаю ее цветочный парфюм, и он действует на меня умиротворяюще. – Как дела, Кэсс? Наслаждаешься каникулами?

Откинув с лица волосы, киваю. Интересно, видно ли по моему лицу, что творится у меня в голове? Конни смотрит на меня в ожидании ответа.

– Ага, особенно в такую прекрасную погоду, – улыбаюсь я. – Замечательный сегодня день, да? А ты как? Скоро уезжаешь?

– Да, в субботу. Не терпится уже.

– Надеюсь, ты не обиделась, что я не поехала к тебе тогда, после вечеринки по случаю окончания учебного года? – продолжаю я: до сих пор чувствую себя виноватой из-за того, что отказалась в последний момент.

– Ну что ты, конечно нет! Вот только Джон без тебя тоже не пошел, так что нам пришлось самим себя развлекать.

– Ну прости. – Я делаю виноватое лицо.

– Было весело: мы включили караоке в телевизоре и пытались заглушить гром своим пением. У меня осталось компрометирующее видео!

– О, ты мне как-нибудь покажешь!

– Обязательно! – Конни достает телефон и смотрит на время: – Я сейчас с Дэном встречаюсь в баре, хочешь присоединиться?

– Нет, спасибо, я уже иду на парковку за машиной. А вы чемоданы собрали?

– Почти. Но мне еще нужно успеть доделать все к началу учебного года. Ты ведь получила сообщение от Мэри, что собрание двадцать восьмого, в пятницу? А я только в среду возвращаюсь, так что сейчас уже на финишной прямой. А ты как?

– Я тоже. Почти все сделала, – беззастенчиво вру я.

– Ну, тогда увидимся двадцать восьмого.

– Конечно! – Я обнимаю ее на прощание. – Хорошо вам отдохнуть!

– И тебе тоже!

Я иду к машине. На душе заметно полегчало после встречи с Конни, хоть я и соврала насчет работы, которую якобы почти закончила. Надо, значит, послушать сообщение Мэри на автоответчике – вдруг она чего-то от меня хотела в связи с этим собранием. Меня мучают опасения: сумею ли я засесть за работу, когда тут такое творится? Если бы только убийцу поймали! Ничего, скоро поймают; раз полиция думает, что Джейн его знала, его обязательно вычислят.

На парковке я сажусь в лифт и еду на четвертый этаж. Иду к ряду «E», в котором оставила машину. Или думала, что оставила, потому что машины там нет. Чувствуя себя очень глупо, я прохожу вдоль всего ряда туда и обратно. Машины нет. Просматриваю ряд «F», но ее нет и там.

В полном замешательстве я принимаюсь проверять все соседние ряды, хоть и знаю, что оставила машину в ряду «E». И совершенно точно знаю, что припарковалась на четвертом этаже, потому что заранее предположила, что не найду место на первых двух, и поехала сразу на третий. А поскольку он тоже оказался забит, поднялась на этаж выше. Но почему тогда я не могу найти машину? За несколько минут я обхожу весь этаж и поднимаюсь на пятый – на случай, если все-таки перепутала. Прохожу каждый ряд из конца в конец, уворачиваясь от подъезжающих и отъезжающих автомобилей и стараясь не подавать виду, что потеряла машину. И здесь никаких следов моей «мини».

Спускаюсь обратно на четвертый этаж и останавливаюсь, пытаясь собраться с мыслями. Лифт здесь один; иду к нему и повторяю весь путь, пройденный утром, только в обратную сторону, – и в итоге оказываюсь там, где должна быть моя машина. Но ее нет. От отчаяния на глаза наворачиваются слезы. Придется спуститься к будке на нижнем этаже и заявить о пропаже.

В последний момент я решаю не заходить в лифт и иду к лестнице; спускаясь пешком, я проверяю все уровни, чтобы убедиться, что моей машины там нет. Наконец на нижнем этаже нахожу будку, в которой за компьютером сидит мужчина средних лет.

– Извините, мне кажется, мою машину угнали, – говорю я, старясь сдержать истерические нотки.

Мужчина не отрывает взгляд от экрана. Я решаю, что он просто не услышал, и повторяю громче.

– Я вас услышал, – отзывается он, поднимая голову и глядя на меня через стекло.

– Да? Тогда, может, вы подскажете, что мне делать?

– Подскажу. Посмотреть еще раз.

– Я уже смотрела! – возмущенно говорю я.

– Где?

– На четвертом этаже, где я ее оставила. И на втором, на третьем и на пятом тоже.

– То есть вы не помните, где ее оставили.

– Я все прекрасно помню!

– Если бы мне платили по фунту каждый раз, когда кто-то приходит и говорит, что его машину угнали, я бы уже стал миллионером. У вас есть парковочный талон?

– Да. – Я достаю из сумки кошелек и открываю его. – Вот он. – Я просовываю билет в окошко, ожидая, что он возьмет его.

– И как же угонщик проехал через шлагбаум без талона?

– Не знаю – может, соврал, что забыл его взять, и заплатил на выезде.

– Номер машины?

– R-V-ноль-семь-B-W-W. Черная «мини».

Мужчина, поглядев на экран, качает головой:

– Машина с таким номером по повторному талону не выезжала.

– Что вы сказали?

– Я говорю, что вашу машину не угнали.

– Но где же она тогда?

– Очевидно, там, где вы ее оставили.

Мужчина снова отворачивается к экрану. Я смотрю на него, и во мне вскипает ненависть, которая удивляет даже меня саму. Но причина ясна: здесь назревает очередное подтверждение тому, что моя память разрушается. Но меня раздражает его нарочитое пренебрежение, и к тому же я прекрасно помню, где оставила машину. Я хлопаю ладонью по стеклу, и мужчина настороженно поднимает на меня глаза.

– Если вы сходите со мной, я вам докажу, что это не так, – твердо говорю я.

Задержав на мне взгляд, он оборачивается и кричит:

– Пэтси, посиди тут за меня!

Из помещения за будкой выходит женщина.

– У женщины машину угнали, – объясняет он.

– А, ну конечно, – ухмыляется она, окинув меня взглядом.

– Уверяю вас, так оно и есть, – чеканю я.

Мужчина выходит из будки:

– Пойдемте.

Мы вместе направляемся к лифту и ждем, пока он спустится. У меня в сумке звонит мобильник. Не хочу отвечать – вдруг это Мэри. Хотя, если я не отвечу, это будет выглядеть странно. Достаю телефон и вижу, что это Мэттью. По телу прокатывается волна облегчения.

– Алло!

– Ты, кажется, рада меня слышать? – замечает он. – Где ты? Я уже дома.

– Я в Касл-Уэллсе, решила пройтись по магазинам, но тут кое-что случилось. Кажется, машину угнали.

– Угнали?! Ты уверена?

– Да, похоже на то.

– Ее точно не эвакуировали? Может, ты забыла положить талон под стекло или просто парковочное время закончилось?

– Нет. – Я понижаю голос, отворачиваясь от парковщика и его противной ухмылки. – Я на многоэтажной припарковалась.

– Значит, ее не могли эвакуировать?

– Нет, ее угнали.

– А может, ты просто забыла, где ее оставила?

– Не забыла! И можешь не спрашивать – я все проверила, все этажи и ряды.

– Полицию вызвала?

– Нет еще, я тут с парковщиком, мы идем проверять.

– Так значит, ты все-таки не уверена, что ее угнали?

– Давай я перезвоню тебе через пару минут? – Лицо у меня уже пылает. – А то тут лифт приехал.

– Хорошо, жду.

Лифт открывается, выпускает толпу, и мы заходим. Под пристальным взглядом будочника я нажимаю кнопку четвертого этажа. Лифт останавливается на каждом этаже; наконец я выхожу, и парковщик следует за мной.

– Я припарковалась вон там, – говорю я, указывая на дальний конец парковки. – Ряд «E».

– Показывайте, – отвечает он, и я иду вдоль ряда машин к тому самому месту.

– Я оставила ее где-то здесь.

– R-V-ноль-семь-B-W-W?

– Да.

– Ну так вот же она.

– Где?

– Вот, – указывает он.

Проследив за его рукой, я вдруг вижу свою машину.

– Не может быть… – бормочу я. – Но ее тут не было, честное слово! – Я приближаюсь к машине, вопреки всякой логике желая, чтобы она оказалась не моей. – Ничего не понимаю! Я дважды проверила весь этот ряд!

– Бывает, – отзывается он с великодушием победителя.

– Не знаю даже, что сказать…

– Ну, вы не первая и, понятное дело, не последняя, так что не берите в голову.

– Но ее тут не было, совершенно точно не было!

– Наверно, вы не на том этаже смотрели.

– Нет, на том! Я искала здесь, а когда не нашла, пошла на пятый, а потом на третий. И даже на второй.

– А на шестой поднимались?

– Нет, потому что точно помнила, что припарковалась не на последнем этаже.

– Последний – седьмой.

– Не важно! Я припарковалась на четвертом!

– Ну да, – кивает он. – Машина-то здесь.

Я озираюсь:

– Здесь есть другой лифт?

– Нет.

Я больше не в силах спорить. Хочу поскорее уехать.

– Простите, что потратила ваше время, – говорю я. – И спасибо вам.

– Обращайтесь.

Мужчина удаляется, махнув рукой на прощание. Забравшись в машину и почувствовав себя наконец в безопасности, я откидываю голову на спинку сиденья, закрываю глаза и прокручиваю в уме случившееся. Пытаюсь понять, как я умудрилась не заметить машину, когда в первый раз искала на четвертом этаже. Этому можно найти только одно объяснение: я поднялась не на четвертый, а на пятый этаж. Как можно было так глупо ошибиться? Самое ужасное, что теперь еще придется объяснять все Мэттью. Если бы только он не позвонил! Если бы только я не успела сказать ему, что машину угнали! Я знаю, что должна перезвонить ему, обрадовать, но не могу себя заставить. Не могу признать, что снова все перепутала.

Завожу мотор и медленно направляюсь к выходу, чувствуя себя совершенно опустошенной. У шлагбаума я понимаю, что из-за всей этой нервотрепки забыла заплатить в автомате на четвертом этаже. Смотрю в зеркало заднего вида: за мной уже собираются машины, с нетерпением ожидая, когда я проеду. Меня охватывает паника, и я судорожно тыкаю в переговорную кнопку на столбике.

– Я забыла заплатить! – кричу я срывающимся голосом. – Что мне теперь делать?

Сзади сигналят. Я начинаю гадать, не накажут ли меня, заставив выйти из машины и бежать к ближайшему платежному автомату под гневными взглядами других водителей. Неожиданно шлагбаум поднимается.

– Спасибо! – с искренней благодарностью говорю я переговорному устройству и торопливо, со скрежетом переключая передачи, уезжаю, пока парковщик не передумал и не опустил шлагбаум прямо на меня.

На выезде из города я понимаю, что слишком переволновалась. Нельзя в таком состоянии вести машину, нужно встать где-нибудь и успокоиться. Звонит телефон, давая мне повод остановиться, но поскольку это, конечно же, Мэттью, я продолжаю ехать дальше. Вот бы можно было не возвращаться домой! Мчалась бы куда глаза глядят, пока бензин не закончится. Но я слишком люблю Мэттью, чтобы так его пугать.

Телефон звонит всю дорогу. Когда я сворачиваю к дому, Мэттью выбегает мне навстречу, и при виде его взволнованного лица я начинаю чувствовать себя не только смертельно уставшей, но и виноватой. Прежде чем я успеваю отстегнуться, он распахивает водительскую дверь:

– Как ты, в порядке?

– Все хорошо. – Я тянусь к пассажирскому сиденью за сумкой, чтобы не встречаться с ним взглядом.

– Что же ты не перезвонила? – с упреком произносит он. – Я же волновался!

– Извини.

– Что случилось?

– Ложная тревога. Искала не на том этаже.

– Но ты же сказала, что проверила все этажи.

– Это что, так важно? Машина на месте, что еще нужно?

Ему хочется спросить, как я умудрилась потерять машину на парковке, однако, поколебавшись секунду, он отступает:

– Ладно, не будем об этом.

Я выхожу из машины и бреду в дом.

– У тебя совсем замученный вид, – говорит он. – Давай я приготовлю ужин.

– Да, спасибо. Я пойду в душ.

Я долго вожусь в ванной и еще дольше – в спальне: медленно натягиваю старые треники, пытаясь отложить момент встречи с Мэттью. Я ужасно подавлена и хочу лишь одного – лечь в постель и провести остаток этого кошмарного дня во сне. Я жду, что Мэттью окликнет меня и спросит, как я там, но слышу лишь, как он возится на кухне.

Наконец я спускаюсь вниз и заставляю себя оживленно болтать обо всем подряд, – о школе, о погоде, о встрече с Конни, – твердо решив не дать ему и слова вставить. Мэттью должен поверить, что случай на парковке ничуть меня не расстроил. Я даже отмечаю в календаре день школьного собрания, щебеча о том, как мне не терпится снова всех увидеть и приступить к работе. На самом же деле меня терзает беспокойство, и приходится заставлять себя есть ризотто, которое приготовил Мэттью. Мне хочется рассказать ему о машине, дежурившей – как я думаю – напротив дома сегодня утром, но нельзя: после фиаско с парковкой это будет очередным подтверждением моей истеричности и паранойи.

14 августа, пятница

Со дня убийства Джейн прошло четыре недели. Не верится, что за такой короткий срок моя жизнь кардинально изменилась. Страх и чувство вины – мои постоянные спутники, и я уже не могу вспомнить, каково было жить без них. А вчерашнее недоразумение с машиной и вовсе меня подкосило. Если мне и требовалось еще какое-то доказательство того, что я на верном пути к деменции, я его получила.

Очень трудно выйти из подавленного состояния. Я вяло сижу в гостиной перед телевизором и, как зомби, пялюсь все в тот же «магазин на диване». Телефон звонит около десяти и включает во мне режим паники: дыхание перехватывает, а сердце разгоняется так, что в голове все плывет. Я вдруг понимаю, что у меня уже выработался рефлекс: испытывать страх всякий раз, когда я слышу звонок. Даже если включается автоответчик и становится ясно, что это не преследователь, напряжение не спадает: ведь я знаю, что он еще позвонит.

Щелкает крышка почтового ящика, и я вздрагиваю. Как случилось, что от любых звуков (не только от телефонных звонков) у меня теперь учащается сердцебиение, а по телу пробегают мурашки? Как я стала такой пугливой? Мне стыдно; стыдно, что во мне не осталось прежней силы, что я позволила какой-то ерунде сломить меня. И мне противно, что я, затаив дыхание, прислушиваюсь к скрипу гравия под удаляющимися шагами почтальона, желая убедиться, что это не убийца просунул что-то в ящик. Противно, что ноги подкашиваются, когда я, разбирая почту, вижу адресованное мне письмо. Противно, что у меня трясутся руки, потому что письмо может быть от него. Не хочу его открывать, но какая-то сила заставляет меня разорвать конверт, потому что не знать еще страшнее, чем знать. Внутри сложенный лист бумаги. Медленно разворачиваю его и с трудом отваживаюсь взглянуть на текст.

Дорогая Кэсс!

Спасибо за ваше письмо. Не могу передать, как это важно для меня: знать, что у вас сохранились теплые воспоминания от встречи с Джейн. Я помню, как она тогда вернулась довольная и говорила, что вы отлично пообщались. Хорошо, что и у вас остались те же чувства. Мне очень приятно, что вы нашли время написать. Невероятно важно получать такие письма поддержки, когда вокруг все рушится.

Спасибо, что спросили про девочек. Они страшно скучают по маме, но, к счастью, еще слишком малы и не понимают, что произошло. Они знают только, что их мама стала ангелом.

Судя по вашему адресу, вы живете практически рядом. Если встретите меня где-нибудь (к несчастью, меня теперь многие узнают на улице), пожалуйста, подойдите поздороваться. Я понимаю – люди часто не знают, что сказать, но мне тяжело, когда меня пытаются избегать.

Всего хорошего,

Алекс

Я даже не заметила, как задержала дыхание, и теперь наконец воздух прерывисто выходит из легких. На глаза наворачиваются слезы – и от облегчения, что это письмо оказалось таким теплым, и от острого сочувствия к мужу Джейн. Его слова благодарности стали для меня бальзамом на душу. Вот только он не написал бы их, если бы знал, что в ту ночь я бросила Джейн на произвол судьбы. Перечитываю письмо, и каждое слово отравленной стрелой ранит мою совесть. Меня вдруг охватывает безумное желание рассказать ему правду. Конечно, он может меня осудить. Но вдруг он все-таки скажет, что я ничего не могла сделать, что Джейн была обречена и от меня ничего не зависело? И тогда – если я услышу это от него – может быть, я сама в это поверю.

Звонок телефона возвращает меня к реальности, где нет ни покоя, ни прощения – лишь бесконечный страх и бесконечное преследование. Я хватаю трубку, едва сдержав желание заорать, чтобы он оставил меня в покое; не нужно ему знать, как я напугана. Так что мы молчим и ждем, каждый согласно собственному плану. Секунды проходят одна за другой. Я вдруг понимаю, что если я чувствую исходящую с того конца провода угрозу, то он может чувствовать мой страх, и уже собираюсь повесить трубку, как вдруг замечаю, что звонок сегодня какой-то не такой.

Напрягаю слух, пытаясь разобраться. Где-то на заднем плане можно различить едва слышимые звуки. Как будто слабый шепот, или ветер, или шелест листвы. Как бы то ни было, это означает, что он на улице. Ужас, затаившийся где-то под ложечкой, разрастается, угрожая поглотить меня. Адреналин заставляет меня бежать в кабинет и открывает мои затуманенные паникой глаза; я смотрю в окно и вижу пустую дорогу. Я почти испытываю облегчение, но страх не желает сдавать позиции и напоминает: это еще не значит, что убийца не затаился где-то рядом.

От ужаса моя кожа покрывается капельками пота. Я хочу позвонить в полицию, но что-то (разум, наверно) подсказывает мне, что если даже они приедут и обыщут весь сад, то никого не найдут. Он – мой мучитель – слишком умен, чтобы так просто попасться.

Не могу оставаться в доме, как животное на бойне, ожидая, пока он определит мою участь. Выбегаю в холл, обуваю первую попавшуюся пару обуви, хватаю со столика ключи от машины и открываю входную дверь. Осматриваюсь по сторонам; путь, кажется, свободен, но рисковать понапрасну не хочется. Отпираю машину брелоком и за секунду преодолеваю разделяющие нас несколько ярдов. Оказавшись внутри, запираю все двери и в спешке, тяжело дыша, выруливаю за ворота. Проезжая мимо дома, который еще недавно продавался, вижу стоящего во дворе мужчину и узнаю его: это он бродил рядом с нашим домом. Непонятно, есть ли у него в руке телефон, да и не важно; это может быть мой преследователь, это может быть убийца Джейн и ее тайный любовник. У него там прекрасный наблюдательный пункт – видно, когда Мэттью по утрам уезжает на работу, оставляя меня одну.

Пора уже идти в полицию. Но сначала нужно поговорить с Мэттью. Расскажу ему о своих подозрениях, и пусть он подтвердит, что они не беспочвенны, потому что я не хочу снова сделать глупость. Лучше опозориться перед ним, чем перед полицией. Нельзя просить их проверить мужчину из соседнего дома, не имея ни разумных доводов, ни поддержки Мэттью; они и так уже, наверно, считают меня идиоткой из-за того, что я не могла отключить сигнализацию.

Разволновавшись, я чуть было не проехала на красный свет; пытаюсь успокоиться – иначе и в аварию попасть недолго. Вот бы найти кого-нибудь, с кем можно провести сегодняшний день! Но Рэйчел еще в Сиене, да и все остальные тоже или в отпуске, или скоро уезжают.

Подумав, я решаю ехать в Браубери и по дороге то и дело гляжу в зеркало заднего вида, чтобы убедиться в отсутствии слежки. Паркуюсь на Хай-стрит с намерением посидеть где-нибудь, убить время и заказать для вида ланч. Оттого что у меня появился план, становится легче. Тянусь к пассажирскому сиденью за сумкой – и в ужасе понимаю, что ее там нет. Я так торопилась сбежать из дома, что забыла ее. Но ведь мне нужны деньги, чтобы взять хотя бы напиток! Обшариваю бардачок в поисках монет. Резкий стук в окно пугает меня до смерти; подняв голову, я вижу улыбающегося Джона.

Из-за испуга я не в состоянии улыбнуться в ответ, поэтому снова отворачиваюсь к бардачку и закрываю его, давая себе время отойти от шока. Взяв себя в руки, выключаю зажигание и опускаю стекло.

– Ты меня напугал, – говорю я, пытаясь изобразить улыбку.

– Извини, – виновато отвечает он, – я не хотел. Ты приехала или уезжаешь?

– И то и другое.

Джон смотрит на меня удивленно, и я объясняю:

– Я приехала, но без сумки. Теперь придется возвращаться за ней домой.

– Может, я могу как-то помочь?

Я колеблюсь, взвешивая варианты. Не хотелось бы давать ему ложную надежду. С другой стороны, он ведь знает, что я с Мэттью. Совершенно не хочу ехать домой за сумкой; но не бродить же мне весь день по Браубери, не имея возможности даже кофе с газетой купить!

– Может быть, угостишь меня кофе?

– Я надеялся, что ты это скажешь! – Джон достает из кармана две фунтовые монеты. – Тогда и за парковку заплачу. Или ты хотела сама взять талончик?

– Ой, а про парковку я и не подумала! – Я округляю глаза. – Хватит и одного фунта, мне только на час.

– Ну, это если я не уговорю тебя еще и пообедать в довесок к кофе.

– М-м-м… Почему бы и нет? – Настроение улучшается: ближайшие два часа заполнены. – Только если ты позволишь мне потом вернуть долг!

– Заметано. – С этими словами Джон идет к парковочному автомату и опускает монеты, потом возвращается и протягивает мне в окно талон.

– Спасибо!

Я выхожу из машины, и он кивает на мои ноги:

– Классные тапочки.

Опустив глаза, я вижу мамины старые коричневые мокасины, в которых обычно работаю в саду.

– Ой, я с цветами возилась и забыла переобуться, – смеюсь я. – Ты точно не против показываться со мной на людях?

– Абсолютно. Куда хочешь пойти?

– Куда отведешь.

– Может, в «Костеллос»?

– А у тебя есть время?

– Полно. А у тебя? Ты не торопишься?

– Нет, совсем не тороплюсь.

Следующие два часа проходят просто восхитительно. Я совсем не хочу, чтобы они заканчивались, и при мысли о том, что я поеду домой и останусь там наедине с собой, снова впадаю в уныние. Я поспешно делаю глоток воды.

– Спасибо тебе, – говорю я, когда Джон просит счет. – Мне это было нужно.

– Мне тоже.

– Да? Почему?

– Ну, я чувствую себя каким-то неприкаянным с тех пор, как от меня ушла девушка. А у тебя что? Почему тебе нужно было развеяться? Тебя больше не преследуют звонками?

– Какими звонками? – резко спрашиваю я.

– Из колл-центра которые. Мои уши потом долго отходили от твоей отповеди…

– О, мне до сих пор стыдно за это!

– Надеюсь, ты не поэтому не пришла в пятницу в бар? Мы без тебя скучали.

– Ой, я и забыла совсем… – На меня вновь обрушиваются все мои опасения. – Извини, Джон, мне очень неудобно.

– Ну что ты, все в порядке. Ты же сказала, что Мэттью берет отпуск и вы можете уехать куда-нибудь, – напоминает он.

Я чувствую, что должна сказать что-нибудь, должна спросить, как они провели время, но у меня нет сил на разговор.

– Ты в порядке? – озабоченно спрашивает Джон. – У тебя какой-то расстроенный вид.

Я киваю, глядя в сторону, на Хай-стрит, на всех этих людей, живущих своей жизнью.

– Просто это лето выдалось очень странным.

– Хочешь об этом поговорить?

Я медленно качаю головой:

– Ты решишь, что я сошла с ума.

– Никогда в жизни.

Взглянув ему в лицо, я пытаюсь улыбнуться:

– Вообще-то действительно есть такая вероятность, что я сойду с ума. Моя мама несколько лет перед смертью страдала деменцией. И я боюсь, что со мной будет то же самое.

Джон протягивает руку, и на секунду мне кажется, что сейчас он накроет мою ладонь своей, но он берет стакан с водой.

– Деменция и сумасшествие – разные вещи, – замечает он, делая глоток.

– Ну да, – соглашаюсь я.

– Тебе поставили диагноз?

– Пока нет. Надо показаться специалисту. Но я, наверно, забуду прийти. – Тут мы оба смеемся, причем я никак не могу остановиться. – Господи, как же здорово снова смеяться! – восклицаю я, все еще хихикая.

– Ну, насколько я могу судить, ты совсем не похожа на сумасшедшую.

– Это потому, что ты со мной не живешь и не видишь меня каждый день. Мэттью не очень весело, когда я постоянно делаю всякие глупости. Например, забываю переобуться или оставляю дома сумку.

– Это говорит лишь о том, что человек уходил из дома в спешке. А вовсе не о сумасшествии. – Он вопросительно смотрит мне в лицо, не отводя пытливый взгляд темных глаз. – Ты спешила?

Я пожимаю плечами:

– Я просто не люблю теперь оставаться дома одна.

– С тех пор, как убили Джейн?

– Понимаешь, меня все пугает. К тому же наш дом стоит на отшибе.

– Но поблизости есть еще дома?

– Да, но… – Я пытаюсь решить, стоит ли раскрыть ему природу этих молчаливых звонков и рассказать о новом соседе; официантка приносит счет, и я понимаю, что момент упущен.

– А тут еще и на работу скоро, – подхватывает Джон, доставая бумажник. – Столько всего нужно сделать, и совсем нет времени прохлаждаться. – Он округляет глаза: – Собрание уже двадцать восьмого! Только не говори, что ты уже подготовила учебный план на весь семестр.

– Я еще даже в программу не заглядывала, – признаюсь я.

Джон потягивается, и под слегка задравшейся футболкой открывается загар.

– Я тоже, – доверительным тоном сообщает он, ухмыляясь.

– Что, правда?

– Честное слово.

У меня вырывается вздох облегчения.

– Ты не представляешь, как мне сейчас полегчало! Я вчера столкнулась с Конни в Касл-Уэллсе, и она сказала, что почти закончила.

Джон замирает с открытым ртом, изображая благоговение.

– А еще она сказала, что ты тоже не пошел к ней в тот вечер, – продолжаю я, глядя на него с любопытством. – После вечеринки по случаю окончания учебного года.

– Не пошел. Не захотелось идти.

– Понятно, – киваю я.

– Да и какой был смысл идти туда без тебя? – недолго думая, добавляет он.

– И правда, никакого, – подхватываю я. – Я ведь душа компании, знаешь ли!

– Вот именно, – смеется он, однако мы оба понимаем, что он имел в виду другое.

Мы выходим из ресторана, и Джон провожает меня до машины.

– Кстати, а ты купил слип для новорожденного? – спрашиваю я.

– Да, голубой со слоником. Мой приятель немного удивился: я выбрал, что понравилось, забыв, что у него родилась девочка.

– Приятно, что не у меня одной проблемы с памятью, – острю я.

– Да, вот тебе и доказательство, что такое со всеми случается. Есть планы на выходные?

– Наверное, буду возиться в саду.

– Ну, хорошо тебе отдохнуть! – Он кивает на машину: – Это ведь твоя?

– Да. – Я обнимаю его на прощание. – Спасибо тебе, Джон, за все.

– Рад, если помог, – серьезно отвечает он. – Увидимся в школе, Кэсс. Осторожней за рулем.

Он ждет на тротуаре, пока я выруливаю с парковки и выезжаю на Хай-стрит, раздумывая, чем занять остаток дня до прихода Мэттью. Приближаясь к перекрестку, где обычно поворачиваю направо, я вижу указатель на Хестон. И в следующее мгновение осознаю, что еду в сторону поселка, где жила Джейн и куда она возвращалась той ночью, когда ее убили. Сначала я сжимаюсь от страха: что я творю? Чего хочу добиться, отправляясь туда? Но почему-то чувствую, что должна это сделать.

Дорога занимает всего пять минут. Я останавливаюсь на главной улице, между парком и пабом, и выхожу из машины. Парк маленький, но очень ухоженный. Прохожу через ворота и медленно бреду по дорожкам, любуясь множеством прекрасных цветов. Скамейки в тени заняты – в основном пожилыми парами, отдыхающими после дневной прогулки. Сажусь на солнце, радуясь, что нашла, где провести еще пару часов. Я думаю о Джейн, гадая, сколько раз она сидела на этой скамейке и ходила по этой дорожке. В дальнем конце парка – детская площадка; дети, совсем маленькие, качаются на деревянных зверях, и я представляю, как Джейн помогала дочкам взбираться и слезать с них или внимательно следила, как они поднимаются на горку и скатываются вниз, – в общем, делала то же, что сейчас делают другие родители. И, как всегда, когда я вспоминаю Джейн, на меня наваливается чувство вины.

Я рассеянно наблюдаю за происходящим на площадке. Посчастливится ли и нам с Мэттью иметь детей? Маленькая девочка пытается слезть со своего зверя; она очень старается, но ничего не выходит. Я замечаю, что одна нога у нее застряла, и уже открываю рот, чтобы закричать и предупредить взрослых на площадке, но не успеваю: девочка валится на землю. На ее крик бросается мужчина; с другого зверя к нему протягивает ручки еще одна малышка, и он быстро подхватывает ее по дороге, потом склоняется над первой девочкой. Я смотрю, как он отряхивает ее и целует ее светлую головку, и вдруг понимаю, что это муж Джейн.

Потрясенная своей догадкой, я не отвожу от него глаз: не ошиблась ли? Но в последние недели его лицо не сходило с телеэкрана и с главных полос газет, так что стало практически родным. И к тому же девочки, похоже, близняшки. Мой первый порыв – бежать, скрыться из парка, пока он меня не заметил. Но потом я успокаиваюсь. Он ведь не знает, что я могла спасти его жену.

Муж Джейн выходит с площадки, унося упавшую девочку. Вторую он держит за руку, и обе плачут. Они идут по дорожке в мою сторону, и я слышу, как он пытается утешить их, обещая, что все заживет и что они будут есть мороженое. Упавшая девочка никак не успокаивается – у нее ободраны коленки, и одна довольно сильно кровоточит.

– Хотите, я дам вам салфетку? – вырывается у меня, когда они подходят.

– Да, это хорошая мысль! – говорит муж Джейн, останавливаясь напротив меня, и на его лице читается явное облегчение. – До дома нам еще далековато.

Я достаю из кармана салфетку и протягиваю ему:

– Вот, держите, она чистая.

– Спасибо.

Усадив раненую девочку рядом со мной на скамейку, он садится на корточки и показывает ей салфетку:

– Смотри, что нам подарила эта добрая тетя! Попробуем помочь твоей коленке?

Он аккуратно прикладывает салфетку к ссадине, промакивая кровь, и девочка, словно по волшебству, прекращает плакать.

– Лучше, Лотти? – спрашивает ее сестра, глядя на нее с беспокойством.

– Лучше, – кивает та.

– Ну, слава богу. – Муж Джейн поднимает на меня глаза; его лицо торжественно-серьезно: – Представляете, что было бы, если бы она упала на асфальт? Как мы в детстве падали. – Он убирает салфетку. – Все прошло.

Девочка, оглядев колено, с довольным видом слезает со скамейки.

– Играть! – объявляет она, устремляясь на газон.

– Ну вот, теперь их домой не загонишь! – стонет он, поднимаясь.

– Они очень милые! – улыбаюсь я. – Красавицы.

– Обычно да, – соглашается он. – Но могут быть сущим наказанием, если пожелают.

– Наверное, скучают по маме, – ужаснувшись собственным словам, я на секунду замолкаю и потом, запинаясь, продолжаю: – Ой, извините… Я просто…

– Ничего, не извиняйтесь. Вы хотя бы не притворяетесь, будто не знаете, кто я. Знаете, сколько людей приезжает в Хестон в надежде встретить меня? Будто я знаменитость какая-то. Заводят разговор – обычно о девочках, а потом спрашивают про их маму: где она сейчас – дома, готовит обед? Или – а у нее такие же светлые волосы, как у дочек? Поначалу, пока я еще не сообразил, что к чему, я чувствовал себя обязанным честно все рассказывать и говорил, что она умерла. Люди интересовались подробностями, и в итоге я сообщал, что ее убили; тут они изображали удивление, приносили соболезнования и говорили, что для меня это, наверно, ужасная трагедия. Только когда одна женщина зашла слишком далеко и поинтересовалась, как полиция сообщила мне эту печальную новость, я начал понимать. – Он изумленно-недоверчиво качает головой. – Такие люди, наверно, как-то называются, но я не знаю как. Что ж, по крайней мере, в нашем пабе и в магазине торговля сильно оживилась, – добавляет он с печальной улыбкой.

– Извините, – повторяю я. Мне хочется признаться, кто я, хочется сказать, что я получила его письмо сегодня утром, но после его слов… Нет уж, еще решит, что я тоже, как и все эти люди, пришла в парк в надежде встретить его; тем более что в Хестоне мне делать абсолютно нечего. Поднимаюсь со скамейки: – Мне пора.

– Надеюсь, не из-за того, что я сказал?

Яркое солнце высвечивает в его каштановых волосах серебристые пряди. Когда они появились? Еще до смерти Джейн или уже после?

– Нет, что вы! – заверяю я. – Просто мне уже нужно ехать.

– Ну что ж, спасибо, что спасли меня! – Он переводит взгляд на играющих девочек. – К счастью, все уже забыто.

– Не за что. – Я пытаюсь улыбнуться, но двусмысленность его слов не дает мне это сделать. – Хорошего вам вечера.

– Вам тоже.

Я ухожу с тяжелым сердцем. Слова о том, что я спасла его, эхом отдаются в голове и не дают мне покоя всю дорогу до выхода из парка и потом до машины. Не понимаю, что вообще меня дернуло сюда ехать? Потребность в отпущении грехов? А что будет, если я вернусь и признаюсь, кто я, и скажу, что видела Джейн на дороге той ночью? Улыбнется ли он своей печальной улыбкой, скажет ли, что я не виновата и что, может быть, даже хорошо, что я не осталась там, иначе меня саму могли убить? Или же возмутится моим бездействием, покажет на меня пальцем и объявит во всеуслышание, что я бросила его жену в беде? Не найдя ответа, я завожу машину и трогаюсь. По дороге я могу думать лишь о муже Джейн и осиротевших девочках.

Я еду очень медленно, но к пяти часам уже оказываюсь дома. Едва заезжаю в ворота, как ко мне тут же возвращается тревожное чувство. Я точно не смогу зайти в дом, пока не вернется Мэттью, поэтому остаюсь сидеть в машине. Жарко даже в тени, и я опускаю стекло, чтобы впустить хоть немного воздуха. Звякает телефон: сообщение. Увидев, что оно от Мэри, я отключаю мобильник и погружаюсь в грустные мысли о работе, к которой еще даже не приступала. Когда в ворота въезжает Мэттью, я, совершенно потеряв счет времени, сначала решаю, что он вернулся раньше, но потом бросаю взгляд на часы и вижу, что уже половина седьмого. Мэттью паркуется рядом, а я вынимаю ключ зажигания и выхожу из машины, делая вид, будто только что вернулась.

– Я первая! – улыбаюсь я.

– Ты как будто перегрелась, – замечает он, поцеловав меня. – Без кондиционера ехала?

– Да я из Браубери, тут ехать всего ничего, решила не включать.

– По магазинам ходила?

– Ага.

– Купила что-нибудь?

– Нет, ничего.

Мы подходим к двери, и Мэттью открывает ее своим ключом.

– А где твоя сумка? – кивает он на мои пустые руки.

– В машине. – Я торопливо прохожу в дом. – Потом заберу, пить ужасно хочется.

– Подожди, я отключу сигнализацию! Ого, да она выключена…

Я спиной чувствую, как он нахмурился.

– Ты не поставила дом на сигнализацию перед уходом?

– Да нет, я подумала, что это необязательно, раз я ненадолго.

– Ну, ты лучше все-таки включай ее. Раз она у нас есть, пусть работает.

Он уходит переодеваться, а я завариваю чай и выношу его в сад. Через несколько минут Мэттью присоединяется ко мне.

– Только не говори, что ты ездила по магазинам в этих тапках!

Я смотрю на свои ноги. Не хочу давать ему очередной повод для беспокойства. Выдавливаю из себя смешок:

– Нет, только что обула.

Улыбаясь, он садится рядом и вытягивает свои длинные ноги.

– Чем еще сегодня занималась, кроме шопинга?

– Подготовила еще несколько уроков, – сочиняю я, удивляясь, что не хочу упоминать о встрече с Джоном.

– Молодец. – Он смотрит на часы: – Десять минут восьмого. Давай допивай чай и переобувайся, поедем куда-нибудь ужинать. Отметим как следует начало выходных.

У меня екает сердце: желудок еще полный после обеда с Джоном.

– Уверен? – с сомнением спрашиваю я. – Не хочешь дома поесть?

– Если только вчерашнее карри еще осталось.

– Нет, увы.

– Ну тогда поехали за сегодняшним!

– Ну ладно, – соглашаюсь я с облегчением: хорошо хоть, он не предложил поесть пасты в «Костеллос».

* * *

Я иду наверх, переодеваюсь и беру из шкафа сумочку. Пока Мэттью ставит дом на сигнализацию, я, спрятав сумочку под кардиганом, иду к своей машине и делаю вид, будто достаю ее оттуда. Мы отправляемся в Браубери, в наш любимый индийский ресторан.

– Ты знаком с нашим новым соседом? – спрашиваю я, просматривая меню. – Успел с ним пообщаться?

– Да, вчера, когда я высматривал тебя на дороге, пока ты ехала из Касл-Уэллса. Он проходил мимо, и мы разговорились. Похоже, его бросила жена, как раз перед переездом сюда.

– И куда он шел?

– В смысле?

– Ты сказал, что он проходил мимо.

– А, ну да, он возвращался к себе. Гулял, наверное. Я сказал, что мы как-нибудь пригласим его к нам на ужин.

У меня падает сердце.

– А он что?

– Сказал, что с удовольствием придет. Ты не против?

Я опускаю глаза, делая вид, будто изучаю меню.

– Если только он не убийца.

Мэттью, прыснув от смеха, уточняет:

– Это шутка, да?

– Ну естественно. – Я выдавливаю улыбку. – И как он тебе?

– Ничего, довольно приятный.

– А сколько ему лет?

– Не знаю… Шестьдесят с хвостиком, наверное.

– А мне он показался моложе, когда я его увидела.

– Он бывший пилот. Они обычно держат себя в форме.

– Ты спросил, почему он постоянно торчит перед нашим домом?

– Нет, я и не знал. Но он сказал, что у нас очень красивый дом. Может, просто любовался? – Мэттью смотрит на меня, нахмурившись: – Он что, правда постоянно торчит перед домом?

– Видела его пару раз.

Он словно догадался, к чему я клоню, и решил опередить меня:

– Ну, за это не сажают.

– А я этого и не утверждала.

Мэттью ободряюще улыбается:

– Ладно, давай уже что-нибудь закажем.

Мне хочется сказать, что приятный отставной шестидесятилетний пилот тоже может быть убийцей, но я знаю, что Мэттью эту тему не поддержит. И уж тем более не станет сообщать в полицию.

15 августа, суббота

Почта шлепается на пол, и этот звук эхом разносится по всему дому. Мы еще завтракаем, и Мэттью, не донеся до рта намазанный маслом тост, встает и идет вместе с ним в холл. Через несколько секунд он приносит письма и небольшой сверток.

– Это тебе.

Он протягивает сверток мне. Я гляжу на него с опаской. Вчера было письмо от Алекса, но вряд ли этот сверток тоже от него.

– Что это? – спрашиваю я.

– Понятия не имею, – отвечает Мэттью, разглядывая простую белую обертку. – Ты что-нибудь заказывала?

– Ничего я не заказывала. – Я нервно кладу сверток на стол; страшновато к нему прикасаться. Мог ли его прислать телефонный маньяк?

– Точно? – Мэттью кладет руку мне на плечо.

– Абсолютно.

– Хочешь, я открою?

– Нет, ничего, я сама, – торопливо отвечаю я.

Можно было бы просто разорвать бумагу, но я уношу сверток в кабинет, достаю из ящика ножницы и разрезаю ее. Внутри – коробочка, и я с неспокойным сердцем открываю крышку. На черном бархате лежат изящные серебряные серьги. Я узнаю их, и по телу прокатывается волна облегчения.

– Очень красивые! – Мэттью заглядывает через мое плечо; а я и не слышала, как он вошел.

– Это для Рэйчел, – объясняю я, закрывая коробочку. – Я не ждала их так быстро.

– Подарок на день рождения?

– Да, – отвечаю я, вспоминая о коттедже в Иль-де-Ре.

Мэттью, одобрительно улыбнувшись, уходит стричь газон. Я убираю сережки в ящик стола и какое-то время стою, глядя в окно кабинета вдаль, на поле по ту сторону дороги. Как же спокойно мне было здесь раньше! Я чувствовала себя в безопасности, словно с нами ничего и никогда не может случиться.

Звонит домашний телефон, и я столбенею; но потом вспоминаю, что сегодня выходной. Мой преследователь никогда не звонит по субботам. И все же я на всякий случай жду, пока включится автоответчик. Это Мэри – волнуется, получила ли я ее сообщения насчет собрания. У меня екает сердце: каникулы скоро закончатся, а я еще не сделала ничего из того, что от меня требуется. Мэри продолжает что-то говорить, потом шутливым тоном выражает надежду, что я не потеряла свой мобильный, поскольку на него она тоже отправила несколько сообщений.

После этого телефон тут же звонит снова. Я проверяю номер на случай, если это снова Мэри: вдруг она решила превзойти в настойчивости моего преследователя? Но это Рэйчел, и я беру трубку.

– Привет! – радостно говорю я.

– Ну, как ты там?

Схожу с ума – вот что мне хочется сказать.

– К урокам готовлюсь вовсю, – отвечаю я.

– Звонки еще были?

– Нет, в последнее время нет, – снова сочиняю я. – А ты там как? Как тебе Сиена?

– Сиена потрясающая. Я отлично отдыхаю, если не считать Альфи. – Она издает горловой смешок. – Не терпится тебе про него рассказать, но сейчас не успею, мы как раз уходим.

– Значит, свадьбы не будет? – уточняю я, развеселившись.

– Ни в коем случае! И потом, ты же меня знаешь: я не создана для замужества. Может, встретимся во вторник после моего возвращения, пообедаем вместе? Понедельник – выходной, так что вторник будет моим первым рабочим днем, и в нем должно быть хоть что-то приятное. А тебе ведь в школу только в среду, да?

– Да, так что во вторник я с удовольствием! В «Зеленом винограде»?

– Ага. До встречи!

Я кладу трубку. До конца каникул всего две недели! И счастье, и беда. Мне не терпится вырваться из дома, сбежать от этих звонков. Но надо мной нависло столько работы, что возвращение в школу кажется просто невозможным.

– Готова?

Я поднимаю глаза и вижу Мэттью в брюках цвета хаки и футболке поло; в руках у него небольшая спортивная сумка. Выглядит он очень стильно.

– К чему? – хмурюсь я.

– Провести день в спа.

Натянув улыбку, я киваю в ответ. Я напрочь забыла, что вчера в ресторане Мэттью преподнес мне сюрприз – бронь на двоих в спа-центре под Чичестером, где мы отмечали нашу помолвку. Это сняло напряжение, возникшее после разговора о новом соседе.

– Сейчас, только обуюсь, – говорю я, разглаживая юбку, которую почему-то сегодня надела, хотя утром обычно хожу в шортах. Возможно, с утра я еще помнила про спа.

Бегу наверх, в спальню, и запихиваю в сумку бикини. Так, что еще мне может понадобиться?

– Кэсс, нам пора!

– Иду!

Я стягиваю с себя топ и распахиваю шкаф в поисках чего-то поэлегантней. Достаю белую хлопковую рубашку с крошечными пуговками и спешно одеваюсь, потом бегу в ванную и провожу щеткой по волосам. Хочу на скорую руку нанести макияж, но Мэттью снова зовет меня снизу:

– Кэсс, ты слышишь? Мы должны быть там к двум!

Я гляжу на часы и вижу, что у нас осталось всего сорок пять минут.

– Извини! – говорю я, сбегая по лестнице. – Купальник не могла найти.

Мы садимся в машину, и, когда Мэттью трогается, я откидываю голову на сиденье и закрываю глаза. Чувствую себя вымотанной – но в то же время здесь, в машине с Мэттью, где нет никакой угрозы, мне как-то спокойнее. Мы резко сворачиваем, и я, качнувшись в сторону двери, открываю глаза. Моргаю, щурясь, и пытаюсь сообразить, где мы. Потом до меня доходит.

– Мэттью! – Я сама слышу страх в своем голосе. – Мы не туда едем!

Взглянув на меня, он хмурится:

– Мы едем в Чичестер.

– Я знаю, но почему по Блэкуотер-Лейн? – Я с трудом выговариваю эти слова, ставшие вдруг какими-то непроизносимыми.

– Потому что так мы сэкономим десять минут. Иначе опоздаем.

Сердце бешено колотится в груди. Я не хочу здесь ехать! Не могу! Взглянув вперед, вижу, что мы приближаемся к тому самому карману, и рассудок начинает мне отказывать; не помня себя от ужаса, я поворачиваюсь к двери и нащупываю ручку.

– Кэсс! – в испуге кричит Мэттью. – Ты что делаешь?! Ты не можешь вот так взять и на ходу выйти из машины! У нас скорость сорок миль в час!

Мэттью бьет по тормозам, так что машина чуть ли не подпрыгивает, и меня бросает вперед. Он торопливо паркуется – прямо напротив кармана, где убили Джейн. Кто-то положил там цветы, и целлофановая упаковка шуршит на ветру. Я вернулась туда, где начался мой кошмар, и это так страшно, что я разражаюсь слезами.

– Нет, пожалуйста! – рыдаю я. – Мэттью, нам нельзя здесь останавливаться!

– О господи, – устало произносит он, включая передачу, но не трогаясь. – Сумасшедший дом.

– Извини, – всхлипываю я.

– Что мне сделать? Ехать дальше? Или домой? – По голосу чувствуется, что его терпение подходит к концу.

Я так отчаянно рыдаю, что начинаю задыхаться. Мэттью тянется ко мне и пытается обнять, но я скидываю его руки. Вздохнув, он начинает разворачиваться, чтобы ехать в обратную сторону.

– Не надо! – прошу я сквозь всхлипы. – Я не могу сейчас домой! Просто не могу!

Он останавливается, не закончив маневр, и машина опасно замирает поперек дороги.

– И что это значит?

– Просто не хочу домой, и все.

– Почему? – Его голос спокоен, однако в нем слышится напряжение, за которым скрыто что-то более серьезное.

– Потому что я больше не чувствую себя там в безопасности.

Мэттью делает медленный глубокий вдох, чтобы не заводиться.

– Это что, опять из-за убийства? Кэсс, ну хватит уже. Убийца не бродит вокруг нашего дома и не знает, кто ты! Я понимаю, что ты очень расстроена из-за Джейн, но нужно как-то жить дальше.

Я поворачиваюсь к нему в гневе:

– Как я могу жить дальше, если убийцу все еще не поймали?

– Ну и что я должен сделать? Я же поставил дом на сигнализацию. Увезти тебя в какой-нибудь отель? Этого ты хочешь? Если да, то скажи. Я отвезу.

Когда мы возвращаемся домой, я сама не своя. Мэттью звонит доктору Дикину, и тот соглашается приехать. В его присутствии я продолжаю плакать; он спрашивает про таблетки, и Мэттью отвечает, что я принимаю их не очень регулярно. Доктор, нахмурившись, говорит, что прописал их потому, что они мне необходимы. Под его внимательным взглядом я благодарно проглатываю две таблетки и жду, когда они унесут меня туда, где ничто больше не имеет значения, а он тем временем мягко расспрашивает меня, желая понять, почему я расклеилась. Потом я слушаю рассказ Мэттью о том, как я забаррикадировалась в гостиной, пока он был на работе. Доктор спрашивает, были ли еще какие-то тревожные сигналы в моем поведении, и Мэттью вспоминает, что неделю назад я впала в истерику, приняв маленький кухонный ножик за огромный страшный нож. Я чувствую, как они переглядываются, а затем начинают говорить обо мне так, будто меня рядом нет. Я слышу слова «нервный срыв», но не реагирую – волшебное действие таблеток уже началось.

Перед уходом доктор просит Мэттью проследить, чтобы я отдохнула, и позвонить, если мне станет хуже. Оставшуюся часть вечера я в полудреме лежу на диване, а Мэттью смотрит телевизор, держа мою руку в своей. Передача заканчивается, и Мэттью, выключив телевизор, спрашивает, беспокоит ли меня что-нибудь еще.

– Только куча работы, которую нужно сделать до конца каникул, – отвечаю я, и, несмотря на таблетки, мои глаза снова наполняются слезами.

– Но ты ведь уже много сделала, разве нет?

– Да нет, совсем немножко, и там еще непочатый край, – выворачиваюсь я, едва не попавшись на вранье. – И я, похоже, не успею закончить вовремя.

– Может, попросить кого-нибудь помочь?

– Нет, у всех своих дел полно.

– А я могу что-то сделать?

– Нет. – Я смотрю на него в бессильном отчаянии. – Как мне быть, Мэттью?

– Ну, если попросить некого, а сама ты не можешь, то я даже не знаю.

– Я просто все время чувствую себя такой уставшей…

Он отводит упавшую мне на лицо прядь волос.

– Если чувствуешь, что не справляешься, то почему бы не перейти на полставки?

– Нет, нельзя.

– Но почему?

– Потому что уже слишком поздно, они не найдут мне замену.

– Ерунда! Если бы с тобой что-то случилось, они были бы обязаны тебя заменить.

Я смотрю на него во все глаза:

– Что ты хочешь сказать?

– Что незаменимых людей не бывает, только и всего.

– Но почему ты сказал, что со мной может что-то случиться?

– Я просто попытался объяснить, – говорит он, поморщившись. – Скажем, если ты сломаешь ногу или попадешь под автобус, они будут вынуждены тебя заменить.

– Но ты сказал это так, будто знаешь, что со мной должно что-то произойти! – упорствую я.

– Что за глупости! – раздраженно бросает Мэттью, и я вздрагиваю: нечасто он повышает голос. Заметив мою реакцию, он вздыхает: – Это просто фигура речи, Кэсс.

– Извини, – бормочу я.

Таблетки прогоняют панику, взамен навевая на меня сон. Мэттью обнимает меня и прижимает к себе, но я чувствую какую-то искусственность.

– Подумай о том, чтобы поговорить с Мэри и выйти на полставки, – говорит он.

– Или вообще не выйти, – слышу я свои слова.

– Ты этого хочешь? Уйти с работы совсем? – Мэттью, отодвинувшись, смотрит на меня с недоумением: – В четверг ты говорила, что тебе не терпится вернуться.

– Просто я боюсь, что не справлюсь. По крайней мере сейчас, в таком состоянии. Может, попробовать попросить еще две недели отпуска? И вернуться в середине сентября, когда мне станет лучше?

– Сомневаюсь, что тебе это разрешат. Если только доктор Дикин подтвердит, что ты сейчас нетрудоспособна…

– Думаешь, это можно устроить? – спрашиваю я, хотя внутренний голос требует остановиться, напоминая мне о звонках, об убийстве Джейн, о том, что дома небезопасно. Но я не в состоянии задержаться ни на одной мысли, чтобы ее обдумать.

– Наверняка. Только давай сначала посмотрим, как пойдет дело с таблетками. До учебного года еще две недели; может, тебе станет гораздо лучше, если ты начнешь принимать их регулярно.

28 августа, пятница

Входная дверь захлопывается. Из спальни мне слышно, как Мэттью заводит машину, выруливает за ворота и уезжает. В доме повисает тишина. С трудом приняв сидячее положение, я тянусь к подносу с завтраком за двумя маленькими таблетками персикового цвета, кладу их в рот и запиваю апельсиновым соком. Потом опускаюсь обратно на подушки и закрываю глаза, не обращая внимания на два красиво разложенных ржаных тоста и баночку греческого йогурта с гранолой.

Мэттью был прав. Теперь, когда я регулярно принимаю таблетки, я чувствую себя гораздо лучше. Качество моей жизни значительно улучшилось за последнюю… неделю? Две? Я кошусь на часы, чтобы увидеть дату. Двадцать восьмое августа, пятница. Значит, тринадцать дней. Я помню не так уж много, однако 15 августа сохранилось в моей памяти как день, когда у меня был нервный срыв. А еще это мамин день рождения – но вспомнила я об этом только вечером, уже после визита доктора Дикина; и когда поняла, что не положила цветы на ее могилу, то снова сорвалась и принялась обвинять Мэттью в том, что он мне не напомнил. Это было абсолютно несправедливо, ведь я никогда не называла ему дату, однако Мэттью промолчал на этот счет и сказал лишь, что можно пойти туда на следующий день.

Но я так до сих пор и не сходила, потому что просто физически не могу. Я принимаю две таблетки перед сном и сплю всю ночь. Утром Мэттью перед уходом на работу приносит мне еще две таблетки вместе с завтраком, старательно выполняя наказ доктора позаботиться о том, чтобы я отдыхала. Благодаря этому тревога, которую я всегда ощущаю, оставаясь дома одна, успевает стихнуть, пока я умываюсь и одеваюсь. Подвох, однако, в том, что к середине утра я уже чувствую себя настолько вялой, что едва переставляю ноги. Большую часть дня я провожу на диване перед телевизором, барахтаясь между сном и бодрствованием, и смотрю все тот же «магазин на диване», потому что не в силах даже переключить канал. Иногда краем уха слышу звонок телефона, но он настолько далек от меня, что не вызывает никакой реакции. Я не беру трубку, и, вероятно, поэтому звонки раздаются все реже. Однако он не прекращает звонить совсем, желая, очевидно, показать, что не забыл обо мне. А я с удовольствием представляю себе, как он раздосадован тем, что не может до меня добраться.

Жить стало проще. Таблетки, пусть они и слишком сильные, позволяют мне хоть как-то функционировать: грязное белье стирается, посудомойка загружается и в доме делается уборка. Правда, я совсем не помню, как это происходит, и по этому поводу мне вообще-то следовало бы бить тревогу: ведь такое лечение играет с моей и без того слабеющей памятью злую шутку. Если бы я могла соображать нормально, то уменьшила бы дозу вдвое. Но если бы я могла соображать нормально, мне вообще не понадобились бы таблетки. Возможно, мне стоило бы побольше есть, и тогда таблетки не действовали бы так сильно; однако аппетит я, похоже, потеряла вместе с разумом. Завтрак, который приносит мне Мэттью, отправляется в мусорное ведро. Обед я всегда пропускаю: днем я слишком сонная для еды. Так что питаюсь я лишь раз в день, вечером, – тем, что готовлю нам на ужин.

Мэттью не знает, как проходят мои дни. Действие таблеток ослабевает за час до его прихода. Этого времени достаточно, чтобы голова немного прояснилась; я успеваю причесаться, слегка накраситься и приготовить что-то на ужин. А если он спрашивает, я сочиняю, что работала или, например, намывала какой-нибудь сервант.

Я хочу изолироваться от внешнего мира. Мне приходит невыносимо много сообщений – от Рэйчел, Мэри, Ханны, которые зовут меня выпить кофе, и от Джона, который хочет поговорить об учебном плане. Я не отвечаю. У меня нет сил на общение и встречи, и уж тем более на обсуждение учебных планов. Это угнетает меня с каждым днем все сильнее. Внезапно я решаю, что нужно засунуть куда-нибудь мой телефон. Да, это лучший выход: если он потеряется, исчезнет и необходимость отвечать. Все равно сеть дома плохо ловится, так что от него и толку-то особого нет.

Я беру мобильник и выключаю его, игнорируя два новых голосовых сообщения и три эсэмэски. Спускаюсь в гостиную и осматриваюсь в поисках места, где можно было бы его спрятать. Подхожу к орхидеям, вытаскиваю одну из горшка и, положив телефон на дно, опускаю растение обратно.

Если из-за таблеток я вдруг забуду о своей деменции, всегда найдутся маленькие напоминания о том, что мой мозг постепенно и неотвратимо разрушается. Например, я разучилась пользоваться микроволновкой. Хотела вчера сделать себе горячего шоколада, но в итоге пришлось греть его в кастрюльке, поскольку все это множество кнопок на панели микроволновки мне больше ни о чем не говорит. И еще нам постоянно присылают разные вещи, которые я видела в «магазине на диване», хотя я не помню, чтобы их заказывала.

Вчера пришел очередной пакет. Мэттью нашел его у двери, когда вернулся с работы.

– Это было под дверью, – произнес он очень спокойно, хотя это уже вторая посылка за последние три дня. – Ты еще что-то заказала?

Я отвернулась, пытаясь скрыть замешательство и проклиная себя за то, что не заказала что-то компактное; если бы пакет пролез в щель для почты, я бы успела спрятать его до прихода Мэттью. Нам ведь только во вторник прислали спиральную овощерезку – и вот сразу за ней снова невесть что, очередной позор.

– Открой и посмотри, – сказала я, чтобы выиграть время.

– Так это для меня? – Мэттью потряс сверток. – Там как будто инструмент какой-то.

Я смотрела, как он снимает упаковку, и отчаянно пыталась вспомнить, что же такое заказала.

– Картофелерезка? – удивленно уставился на меня Мэттью.

– Я решила, что она забавная, – пожала я плечами, вспоминая, как картофелина за считаные секунды превращалась в множество аккуратных ломтиков.

– Я понял, это вдогонку к той штуке для овощей, которую прислали в понедельник. И где ты только откапываешь такие вещи?

Я наплела, что увидела рекламу в одном из журналов, которые нам кидают с воскресной почтой. Это все же лучше, чем признаться, что я заказала их в «магазине на диване». Пожалуй, придется мне оставлять сумку в спальне, чтобы избежать искушения. У меня уже вошло в привычку брать ее по утрам с собой вниз на случай, если придется срочно убегать, и получается, что кредитка всегда под рукой. А ведь если бы мой преследователь и явился за мной, у меня бы все равно не получилось уйти далеко. Из-за таблеток мне нельзя садиться за руль, так что сбежать я могу разве что в сад. Вряд ли это меня спасет.

Временами мне кажется, что он здесь. И тогда я выхожу из забытья, а сердце бьется как бешеное оттого, что я уверена: он наблюдает за мной через окно. Инстинкт самосохранения велит мне бежать, и я даже почти поднимаюсь с кресла, но потом снова валюсь обратно, равнодушно говоря себе, что если он и правда здесь, значит, наконец-то все закончится. Я еще достаточно хорошо соображаю, чтобы понимать: таблетки, ставшие моим спасением, рано или поздно меня погубят. Или, как минимум, они погубят мой брак. Разве могу я рассчитывать, что Мэттью будет бесконечно терпеть мое все более эксцентричное поведение?

Заметив, что от выпитых таблеток мысли уже начинают путаться, я быстро принимаю душ и натягиваю свободные джинсы и футболку – свою новую домашнюю «униформу», которая, как я выяснила, сохраняет более или менее презентабельный вид даже после целого дня лежания на диване. Как-то утром я надела платье, и под конец моего сонного дня оно измялось до неузнаваемости; Мэттью даже пошутил, что я, наверно, с утра до вечера ползала в нем по кустам в саду.

Беру поднос и, оставив сумку в спальне, спускаюсь вниз. Разламываю тост и выношу в сад, птичкам. Хотелось бы мне посидеть там, наслаждаясь солнцем, но я не могу: я чувствую себя в безопасности только запершись в доме. Я никуда не выхожу с тех пор, как стала постоянно пить таблетки. На ужин готовлю то, что нахожу в холодильнике, а вместо свежего молока беру пастеризованное, которое мы держим про запас. Вчера Мэттью заметил, что холодильник опустел, и завтра – я надеюсь – предложит съездить за продуктами.

На ватных ногах я возвращаюсь в дом и, порывшись в холодильнике, нахожу несколько сосисок. Осталось порыться в голове, чтобы сообразить, как превратить их в подобие ужина. Кажется, где-то завалялась пара луковиц, а в буфете точно есть банка томатов. Меню готово; довольная иду в гостиную и опускаюсь на диван.

Ведущие «магазина на диване» мне уже как друзья. Сегодня предлагают усыпанные кристаллами наручные часы, но, к счастью, я слишком устала, чтобы идти за сумкой в спальню. Звонит домашний телефон. Я закрываю глаза и позволяю сну завладеть мною. Люблю ощущать, как меня медленно уносит в забытье. И плавно возвращаться обратно в реальность – через несколько часов, когда действие таблеток ослабевает. Сегодня, витая вне времени и пространства между сном и явью, я в какой-то момент ощущаю рядом чье-то присутствие. Словно кто-то здесь, в комнате, смотрит на меня – не с улицы через окно, как раньше. Я лежу не шевелясь, и с каждой секундой тело каменеет, а дыхание становится поверхностным. Чувства обостряются до предела, и, когда терпеть больше нет сил, я резко открываю глаза, ожидая увидеть, как он заносит надо мной нож. Сердце бешено колотится в грудной клетке, и я слышу его глухие удары. В комнате никого нет. И за окном тоже.

Часом позже, когда Мэттью возвращается с работы, стол уже накрыт, а сосисочная запеканка ждет в духовке. Чтобы скрасить отсутствие второго блюда, я открываю бутылку вина.

– Выглядит аппетитно, – произносит Мэттью. – Но я бы сначала пива выпил. Тебе что-нибудь достать? – С этими словами он открывает холодильник, и даже я вздрагиваю при виде пустых полок. – Ой… А ты разве сегодня ничего не покупала?

– Я подумала, может, мы завтра вместе съездим?

– Ты же собиралась заехать в магазин после собрания. – Мэттью достает пиво и закрывает дверцу. – Кстати, как прошло?

Я украдкой смотрю на настенный календарь. Рядом с сегодняшней датой пометка: «СОБРАНИЕ». У меня падает сердце.

– Я решила не ходить, – отвечаю я. – Какой смысл, если я все равно не вернусь на работу?

– И когда ты это решила? – удивленно спрашивает Мэттью.

– Мы уже это обсуждали, помнишь? Я сказала, что пока не в состоянии работать, а ты ответил, что можно поговорить об этом с доктором Дикином.

– Да, но мы договорились сначала подождать недели две и посмотреть, как подействуют таблетки. Но раз ты так хочешь… – Он достает из ящика открывалку и откупоривает пиво. – А что Мэри думает? Сумеет она найти тебе замену за такой короткий срок?

– Не знаю, – отвечаю я, отвернувшись и пряча лицо.

Мэттью отпивает прямо из бутылки.

– А что она сказала, когда ты сообщила, что не вернешься?

– Не знаю… – мямлю я.

– Ну сказала же она что-нибудь? – настаивает он.

– Я ей еще не говорила. Я только сегодня это решила.

– Но ведь она должна была поинтересоваться, почему ты не придешь на собрание!

Меня спасает звонок в дверь. Мэттью идет открывать, а я сажусь за стол, обхватив голову руками и удивляясь, как могла забыть о собрании. Потом слышу, как Мэттью в прихожей рассыпается в извинениях, и с ужасом понимаю, что там Мэри. Только бы он не пригласил ее в дом!

– Это была Мэри.

Я поднимаю голову. Мэттью стоит передо мной, ожидая от меня какой-то реакции. Надо что-то сказать, но я не могу. Я не знаю как.

– Она ушла, – прибавляет он. Я впервые вижу, как он злится. – Ты что, вообще ничего ей не сказала? Почему ты не отвечала на ее сообщения?

– Я их не видела. Я потеряла телефон, – отвечаю я грустным голосом. – Никак не могу его найти.

– Когда ты его в последний раз видела?

– Наверное, когда мы с тобой ездили ужинать. Я вообще редко пользовалась им в последнее время, поэтому только сегодня вспомнила.

– Скорее всего, он где-то в доме.

Я мотаю головой:

– Я везде смотрела, и в машине тоже. Даже в ресторан позвонила на всякий случай, но они его не находили.

– Ладно, а ноутбук ты тоже потеряла? А домашний телефон? Почему ты к нему не подходишь? Похоже, все коллеги пытались с тобой связаться – Мэри, Конни, Джон. Сначала они думали, что мы с тобой в последний момент улетели куда-то отдохнуть, но когда ты не появилась на собрании, Мэри решила сама заехать и проверить, все ли в порядке.

– Это все из-за таблеток, – бормочу я. – Меня от них вырубает.

– Тогда попросим доктора уменьшить дозу.

– Нет! – Я решительно мотаю головой. – Я не хочу.

– Если ты в состоянии заказывать всякие штуки из рекламы, то могла бы и с коллегами связаться, особенно с начальством. Мэри, конечно, отнеслась ко всему с пониманием, но я думаю, она очень недовольна.

– Хватит меня ругать!

– Я ругаю? Да я только что тебя прикрыл!

Он, конечно, прав, и я остываю.

– Что сказала Мэри?

Мэттью возвращается к пиву, которое оставил на столе, когда пошел открывать дверь.

– Ну что она могла сказать? Я объяснил, что у тебя все лето были проблемы со здоровьем и ты принимаешь лекарства, а она как будто даже не удивилась. Похоже, в последнем семестре она и сама начала за тебя беспокоиться.

– Вот как? – Слова Мэттью выбивают меня из колеи.

– Но она ничего не говорила, поскольку думала, что ты просто от переутомления все забываешь, и надеялась, что за каникулы ты отдохнешь и придешь в норму.

– Тогда она, наверное, счастлива, что я не вернусь! – отвечаю я, издав натужный смешок. Какой стыд, что Мэри заметила мои провалы в памяти!

– Совсем наоборот: сказала, что они будут скучать без тебя. И просила сообщить, если ты найдешь в себе силы вернуться.

– Какая она милая, – я уже раскаиваюсь в своем сарказме.

– Все там за тебя переживают, Кэсс. Все мы – и я тоже – хотим, чтобы тебе стало лучше.

Глаза застилают подступившие слезы.

– Я знаю, – отвечаю я.

– Тебе нужно взять справку у доктора Дикина.

– А ты можешь его попросить?

Я чувствую на себе его взгляд.

– Хорошо.

– И в супермаркет нужно. Отвезешь меня? Я не хочу садиться за руль, пока пью таблетки. А продукты закончились.

– Они так сильно на тебя действуют?

Я медлю с ответом: если скажу «да», он может попросить доктора уменьшить дозу.

– Да нет, не сказала бы. Просто не хочу рисковать.

– Ясно. Ладно, съездим завтра.

– Тебе это не в тягость?

– Конечно нет! Ты только скажи, что я могу для тебя сделать, Кэсс, и я это сделаю; что угодно, лишь бы тебе было легче.

– Да, я знаю, – отвечаю я, с благодарностью глядя на Мэттью.

1 сентября, вторник

Жду не дождусь, когда Мэттью принесет поднос с завтраком и таблетками. Наконец-то я их выпью. Я совсем забыла, что понедельник – выходной, и получилось, что я не принимала таблетки три дня. По выходным я никогда их не пью, а просто прячу в тумбочку: не хочу, чтобы Мэттью видел, как они на меня действуют. К тому же, когда он рядом, мне не так уж нужна их помощь, чтобы дожить до вечера. Правда, ночью без них не обойтись, иначе буду лежать без сна, думая о Джейн, об убийстве и убийце, который до сих пор на свободе. И до сих пор мне звонит.

За эти три дня я пару раз ловила себя на том, что с вожделением смотрю на таблетки, раздумывая, не выпить ли одну, чтобы немного успокоиться. Первый раз это случилось в субботу утром, когда мы вернулись домой с полной машиной еды. По дороге мы еще остановились выпить кофе, и было ужасно приятно вновь очутиться в реальном мире, пусть и ненадолго. Дома, разбирая покупки, я все удивлялась, какой эффект производит на меня полный холодильник: ко мне вернулась уверенность, что я все еще хозяйка своей жизни. – Начну уж, раз потом все равно продолжать, – весело произнес Мэттью, доставая бутылку пива. – То есть? – спросила я, пытаясь сообразить: он намекает, что ему нужно напиться и забыться? Из-за того, что я от него все чаще чего-то требую?

– Ну, если Энди приготовит сегодня карри, то мы, наверно, не обойдемся без пива.

Очень медленно, чтобы выиграть время, я переложила в холодильник купленный сыр. Потом спросила:

– Ты уверен, что мы сегодня идем к Энди и Ханне?

– Ты сказала, в субботу, когда будет три выходных подряд. Хочешь, я позвоню и уточню?

В памяти у меня ничего не щелкнуло, но я не хотела, чтобы Мэттью догадался об очередном провале.

– Да нет, не надо, – ответила я.

Мэттью, сделав глоток пива, выудил из кармана мобильник:

– Проверю на всякий случай. Хуже не будет.

Он позвонил Ханне, и она подтвердила, что ждет нас сегодня.

– Кажется, ты должна принести десерт, – сказал он, повесив трубку.

– А, ну да, точно. – Пытаясь подавить панику, я спешно прикинула, смогу ли испечь какой-нибудь пирог; кажется, продуктов достаточно.

– Если хочешь, я могу заехать в «Бертран» и взять что-нибудь, – предложил он.

– Ох, было бы здорово, – благодарно согласилась я. – Может, их чудесный клубничный торт? Ты точно не против туда съездить?

– Без проблем.

Очередного позора удалось избежать, но я уже сникла. Взглянув на календарь, я заметила рядом с субботой какую-то надпись, а когда Мэттью вышел, подошла поближе и прочла: «к Ханне и Энди, 19:00». Я старалась держаться и не падать духом, но было трудно.

За ужином Ханна спросила, хочется ли мне поскорее вернуться в школу. Повисло неловкое молчание, поскольку я еще не придумала, что отвечать на расспросы. Положение спас Мэттью:

– Кэсс решила немного отдохнуть от работы.

Ханна из деликатности не стала выяснять причину, однако позже, за кофе, я видела, как она увлеченно беседовала с Мэттью, пока Энди показывал мне отпускные фотографии: они с Ханной только что вернулись из поездки.

– О чем это вы с Ханной так долго говорили? – спросила я в машине по дороге домой.

– Она о тебе беспокоится. Ты ее подруга, это естественно.

Меня грела только мысль о том, что дома мы сразу пойдем спать и у меня будет законное право принять наконец таблетки.

Я слышу шаги Мэттью на лестнице и закрываю глаза, притворяясь спящей. Если он увидит, что я не сплю, то начнет разговаривать, а мне сейчас нужно только одно: таблетки. Поставив поднос, он легонько целует меня в лоб. Я немного ворочаюсь для виду.

– Спи, спи, – нежно произносит он. – Увидимся вечером.

Таблетки оказываются у меня во рту раньше, чем Мэттью спускается в холл. Я столько сил потратила за последние три дня и так измучилась, что решаю остаться в кровати: не буду ни одеваться, ни выходить в гостиную, как делаю обычно.

Не помню, как я заснула; из глубин сна меня вырывает настойчивый трезвон. Сначала кажется, что это телефон, однако автоответчик все не включается, и становится ясно, что кто-то упорно давит на дверной звонок.

Я продолжаю невозмутимо лежать. Я слишком одурманена, чтобы беспокоиться по поводу присутствия кого-то на крыльце, и к тому же убийца вряд ли станет звонить в дверь, прежде чем убить меня. Это, наверно, почтальон принес очередные посылки. Опять я что-то заказала и забыла. Тут я слышу, как кто-то кричит женским голосом в щель для почты, и понимаю, что это Рэйчел.

Накинув халат, я спускаюсь и открываю дверь.

– Ну наконец-то! – восклицает Рэйчел с явным облегчением.

– Что ты тут делаешь? – с трудом выговариваю я и сама слышу, какая у меня каша во рту.

– Мы же договорились пообедать сегодня в «Зеленом винограде»!

– А который час? – спрашиваю я, глядя на нее в замешательстве.

– Сейчас скажу. – Она достает телефон. – Час двадцать.

– Я, кажется, заснула… – Лучше уж сказать, что проспала, чем признаться в забывчивости.

– Я ждала до двенадцати сорока пяти, ты не появилась, и я стала звонить тебе на мобильный, но он не работал. Потом звонила сюда, ты не брала трубку, и я испугалась, что с тобой что-то случилось по дороге, сломалась или в аварию попала, – объясняет она. – Ведь ты бы обязательно предупредила меня, если бы опаздывала! Так что я решила заехать и узнать, все ли в порядке. Увидела твою машину перед домом – и прямо гора с плеч свалилась!

– Прости, пожалуйста, что тебе пришлось сюда ехать, – виновато говорю я.

– Пустишь меня? – Рэйчел заходит, не дожидаясь приглашения. – Можно я сэндвич сделаю?

Я плетусь за ней на кухню и сажусь за стол.

– Пожалуйста, угощайся, – говорю я.

– Это не мне, а тебе. У тебя такой вид, будто ты голодаешь. – Рэйчел достает из буфета хлеб и открывает холодильник. – Что происходит, Кэсс? Меня всего три недели не было, а ты так изменилась, что тебя не узнать!

– Были некоторые проблемы, – отвечаю я.

Рэйчел выкладывает на стол сыр, помидор и банку майонеза и тянется за тарелкой.

– Ты болела? – спрашивает она.

В коротком белом платье загоревшая Рэйчел выглядит сногсшибательно, и я чувствую себя неловко в своей пижаме. Потуже затянув халат, я отвечаю:

– Только психически.

– Не говори так! Но выглядишь ты ужасно. И что у тебя с голосом?

– Это все таблетки. – Я кладу голову на стол, и его деревянная поверхность приятно холодит щеку.

– Какие таблетки?

– Которые мне прописал доктор Дикин.

– А зачем они тебе? – хмурится Рэйчел.

– Чтобы помочь мне справиться.

– С чем? Что-то случилось?

Я отрываю голову от стола:

– Всего лишь убийство.

Рэйчел смотрит на меня в замешательстве:

– Ты про убийство Джейн?

– А что, разве еще кого-то убили?

– Кэсс, но это было два месяца назад!

Рэйчел как-то странно наклонилась. Я быстро моргаю, но ничего не меняется. Наверно, это что-то у меня в голове.

– Да, но убийца до сих пор на свободе, – отвечаю я, поднимая указательный палец.

– Ты что, все еще думаешь, что он за тобой охотится? – хмурится она.

– Ага, – киваю я.

– Но почему?

Я валюсь обратно на стол.

– Потому что звонки продолжаются.

– Ты же говорила, что все закончилось.

– Да, но ничего страшного, они меня больше не беспокоят. Все благодаря таблеточкам. Я теперь даже не отвечаю на эти звонки.

Краем глаза вижу, как Рэйчел намазывает на хлеб майонез, нарезает помидор и сыр.

– Тогда откуда ты знаешь, что это он?

– Просто знаю, и все.

Рэйчел сокрушенно качает головой:

– Ты ведь понимаешь, что у тебя нет никаких поводов для опасений? Я очень за тебя беспокоюсь. А что с твоей работой? Завтра ведь уже занятия начинаются?

– Я не вернусь в школу.

Рэйчел перестает резать сыр.

– Совсем?

– Не знаю.

– Неужели все действительно так плохо?

– Хуже.

Соорудив сэндвич, Рэйчел пододвигает ко мне тарелку:

– Ешь давай. Потом поговорим.

– Лучше тогда до шести подождать.

– Почему до шести?

– Отойду немного от таблеток, буду лучше соображать.

– Ты хочешь сказать, что целыми днями в таком состоянии находишься?! – восклицает она, недоверчиво глядя на меня. – Что же такое ты принимаешь? Антидепрессанты?

Я пожимаю плечами:

– Не знаю. Скорее антивоображанты.

– А Мэттью что думает по этому поводу?

– Сначала был не в восторге, но потом смирился.

Рэйчел садится рядом, берет тарелку с сэндвичем, на который я не смотрю, и сует мне под нос.

– Ешь! – командует она.

Поев, я рассказываю ей обо всем, что произошло за последние недели. Как я увидела нож в кухне и решила, что в саду кто-то есть, как забаррикадировалась в гостиной, как потеряла машину на парковке, как заказала детскую коляску. И как я постоянно покупаю что-то из «магазина на диване». К концу рассказа я вижу: она не знает, что сказать, поскольку уже невозможно делать вид, будто у меня обычное переутомление.

– Мне очень жаль, Кэсс, – грустно говорит она. – А как Мэттью ко всему этому относится? Надеюсь, он тебя поддерживает?

– Да, очень. Но это, наверно, потому, что он еще не представляет, какой кошмар его ждет в будущем, если у меня действительно деменция, как у мамы.

– Нет у тебя никакой деменции, – произносит она твердо, даже сурово.

– Очень на это надеюсь, – отвечаю я; мне бы ее уверенность!

Вскоре Рэйчел собирается уходить и обещает навестить меня после возвращения из очередной командировки в Нью-Йорк.

– Везет тебе, – задумчиво тяну я на пороге, провожая ее. – Если бы я тоже могла куда-нибудь уехать…

– А поехали со мной! – неожиданно предлагает она.

– Я сейчас не лучший попутчик.

– Но тебе это будет полезно! Смотри: пока я на конференции, ты расслабляешься в отеле, а вечером мы с тобой вместе ужинаем. Что скажешь? – Она хватает меня за руку, а в ее глазах светится азарт: – Соглашайся, пожалуйста! Отдохнем, повеселимся! А потом я возьму несколько дней отпуска, и мы проведем их вместе!

На секунду я заражаюсь ее энтузиазмом; я чувствую, что все смогу. Но потом реальность снова обрушивается на меня – и я понимаю, что у меня нет и не будет на это сил.

– Не могу, – тихо отвечаю я.

– Ты ведь знаешь, что нет такого слова, – возражает она с решительным видом.

– Извини, Рэйчел, я правда не могу. Может, в другой раз.

Я закрываю за ней дверь и еще острее, чем обычно, ощущаю себя жалким и несчастным существом. Еще недавно я бы запрыгала от радости, если бы Рэйчел предложила провести с ней неделю в Нью-Йорке. А теперь сама мысль о том, чтобы куда-то лететь на самолете, да и вообще уехать из дома, действует на меня угнетающе.

Отчаянно желая забыться, я возвращаюсь на кухню и выпиваю еще таблетку; она действует так быстро и сильно, что я просыпаюсь, лишь когда слышу голос Мэттью.

– Извини, я заснула, – бормочу я, ужаснувшись, что он застал меня на диване в коматозном состоянии.

– Ничего страшного. Может, я начну готовить ужин? А ты пока сходишь в душ, проснешься там окончательно.

– Хорошо.

На нетвердых ногах поднимаюсь наверх и принимаю холодный душ. Потом, одевшись, спускаюсь в кухню.

– Приятно пахнешь, – произносит Мэттью, поднимая голову от посудомойки, которую он разгружает.

– Извини, у меня руки не дошли до нее.

– Не страшно. А стирку ты запускала? Мне завтра понадобится белая рубашка.

Я спешно разворачиваюсь:

– Пойду запущу.

– Кто-то сегодня весь день ленился? – подкалывает он.

– Немножко.

Я иду в прачечную комнату, достаю из корзины с грязным бельем все рубашки и загружаю в машину. Хочу включить ее, но пальцы замирают над рядом кнопок: я не знаю, что нужно нажимать. Ужас, у меня все вылетело из головы!

– Положи тогда уж и эту заодно.

Вздрогнув, я резко оборачиваюсь и вижу Мэттью с голым торсом. Рубашку он держит в руке.

– Извини, я тебя напугал?

– Да нет, – нервно отвечаю я.

– У тебя был такой отрешенный взгляд.

– Все нормально.

Я забираю у него рубашку, кладу ее к остальным, закрываю машинку и стою. В памяти пусто.

– С тобой все в порядке?

– Нет, – отвечаю я напряженным голосом.

– Это из-за того, что я про тебя сказал? Что ты ленилась весь день? – сокрушается он. – Я пошутил!

– Не из-за этого.

– А из-за чего же?

Лицо у меня горит.

– Не могу вспомнить, как ее включить.

Пауза длится несколько секунд, но кажется бесконечной.

– Ничего, я сам, – торопливо произносит Мэттью и из-за моей спины тянется к машинке. – Ничего страшного не случилось.

– Конечно, случилось! – кричу я в порыве гнева. – Если я не могу вспомнить, как включить стиральную машину, значит, голова у меня не в порядке!

– Ну что ты, – мягко произносит он. – Все хорошо. – Он пытается меня обнять, но я отталкиваю его.

– Нет! – выкрикиваю я. – Хватит притворяться, что все хорошо, когда это не так!

Протиснувшись мимо него, я широкими шагами удаляюсь через кухню в сад и там сажусь. Прохладный воздух немного успокаивает меня, но столь быстрое разрушение моей памяти не может не пугать. Мэттью, дав мне время прийти в себя, выходит вслед за мной и садится рядом.

– Тебе нужно прочитать письмо от доктора Дики-на, – спокойно произносит он.

– Что за письмо? – спрашиваю я, холодея.

– Которое пришло на той неделе.

– Я не видела.

Не успев договорить, я начинаю смутно припоминать, что вроде бы видела какое-то письмо со штампом клиники на конверте.

– Должна была увидеть, оно лежало на столешнице вместе с остальными неоткрытыми.

Я представляю груду адресованных мне писем, накопившихся за последние две недели, поскольку у меня не было сил их разбирать.

– Я просмотрю их завтра, – отвечаю я, ощущая прилив страха.

– Ты уже говорила это два дня назад, когда я тебя о них спрашивал. Дело в том, что… – Он смущенно замолкает.

– Что?

– Я прочитал то, которое из клиники.

От возмущения у меня отвисает челюсть.

– Ты читал мою почту?!

– Только одно письмо, из клиники, – торопливо объясняет он. – И то лишь потому, что ты, похоже, была совсем не в состоянии заниматься почтой. Я подумал, что это может быть важно. Вдруг доктор хочет осмотреть тебя, или сменить лекарство, или еще что-нибудь.

Я смотрю на него осуждающе:

– Все равно ты не имел права! Где оно?

– Там, где ты его оставила.

Пряча страх за возмущением, я шагаю в кухню и роюсь в стопке писем. Вот оно. Трясущимися пальцами достаю из разорванного конверта сложенный листок и разворачиваю его. Строки прыгают перед глазами: «говорил о ваших симптомах со специалистом», «направить вас на обследование», «ранняя деменция», «на прием как можно скорее».

Письмо выпадает у меня из рук. Ранняя деменция. Я перекатываю во рту эти слова, как бы примеряя их на себя. Какая-то птица во дворе, подслушав меня через открытую дверь, подхватывает и принимается чирикать: «Ранняя деменция, ранняя деменция, ранняя деменция». Руки Мэттью обвиваются вокруг меня, но я по-прежнему скована страхом.

– Ну, теперь ты знаешь, – говорю я дрожащим голосом, и слезы наворачиваются на глаза. – Доволен?

– Разумеется, нет! Как ты можешь так говорить? Я расстроен. И зол.

– Из-за того, что на мне женился?

– Ни в коем случае.

– Если хочешь уйти от меня – пожалуйста. Без денег я не останусь, так что смогу неплохо устроиться.

– Эй, не говори так! – Он легонько встряхивает меня за плечи. – Я уже объяснял, что вовсе не собираюсь от тебя уходить. А доктор Дикин просто хочет обследовать тебя, вот и все.

– А вдруг в результате выяснится, что все плохо? Я знаю, что это такое, поверь. И знаю, как мучительно все это будет для тебя.

– Если беда придет, мы встретим ее вместе. И как бы то ни было, у нас еще много лет впереди. Счастливых лет, Кэсс, – даже если выяснится, что у тебя деменция. И потом, есть же препараты, которые ее замедляют. Пожалуйста, не волнуйся раньше времени! Нужно надеяться на лучшее. Я знаю, это трудно, но ты постарайся!

Я кое-как дотягиваю до конца этого дня. Мне невыносимо страшно; как можно надеяться на лучшее, когда я не в состоянии включить микроволновку и стиральную машину? Вспоминаю маму с чайником – и глаза снова обжигают слезы. Как скоро я разучусь заваривать чай? А одеваться? Мэттью, видя мое состояние, говорит, что все могло быть гораздо хуже, а я в ответ спрашиваю, что может быть хуже, чем лишиться разума. Он молчит, и мне неловко оттого, что я приперла его к стенке. Я знаю, злиться на него нехорошо – ведь он так старается не терять оптимизма. Но это как убить гонца, принесшего дурную весть: невозможно испытывать благодарность к человеку, который отнял у тебя последнюю надежду на то, что проблемы с памятью вызваны не деменцией.

20 сентября, воскресенье

Я стою на кухне и, не сводя глаз с Мэттью, медленно помешиваю ризотто, которое приготовила на обед. Он в саду, пропалывает клумбы. Я не то чтобы слежу за ним – просто пытаюсь сфокусировать взгляд, пока мысли в моей голове кружатся в ураганном вихре. Сегодня выходной, и я не принимала таблетки.

Со дня убийства Джейн прошло два месяца. У меня нет ни малейшего представления, куда подевались последние несколько недель. Из-за таблеток они слились в какое-то сплошное пятно, в котором нет места боли. Я с трудом отсчитываю дни назад, пытаясь понять, когда получила письмо от доктора насчет обследования, и у меня выходит три недели. За эти три недели я так и не примирилась со своей предполагаемой ранней деменцией. Возможно, когда-нибудь я смогу это принять; обследование запланировано лишь на конец октября. Но сейчас я не хочу даже думать об этом.

Я думаю о Джейн. Ее лицо стоит у меня перед глазами – размытое, как в тот вечер, когда я видела ее в лесу. Мне грустно оттого, что я ее уже почти не помню; все как будто произошло давным-давно. Вот только мой телефонный преследователь по-прежнему где-то здесь. По будням, когда я дома одна, я то и дело отмечаю краем уха телефонные звонки. Временами сквозь пелену в голове я слышу, как Ханна, Конни или Джон оставляют мне сообщения. Но когда звонок обрывается, не дождавшись включения автоответчика, я понимаю, что это он.

Я продолжаю делать заказы в «магазине на диване». Только теперь я повысила планку и покупаю не кухонную утварь, а украшения. В пятницу Мэттью, вернувшись с работы, подобрал с порога очередную посылку, оставленную почтальоном. Мое сердце привычно упало: новый раунд игры «угадай, что внутри».

– М-м-м, пахнет, как мое любимое блюдо! – Мэттью, улыбаясь, подошел меня поцеловать.

– Да, я решила, что было бы неплохо начать с него выходные, – отозвалась я, пытаясь сообразить, что же такое заказала.

– Замечательно! – Он взвесил в руке коробку. – Еще что-то для кухни?

– Нет, – ответила я наугад в надежде, что не промахнусь.

– А что тогда?

– Подарок.

– Для меня?

– Нет.

– А можно посмотреть?

– Смотри, если хочешь.

Мэттью, взяв ножницы, разрезал упаковку.

– Это ножи? – спросил он, достав два плоских футляра, обтянутые черной кожей.

– Открой, и узнаешь, – предложила я и в ту же секунду вспомнила, что там. – Жемчуг. Это жемчуг.

Щелкнув крышкой, он открыл один футляр.

– Очень красиво!

– Это для Рэйчел, – доверительно сообщила я.

– Я думал, ты уже купила ей сережки.

– А это на Рождество.

– Но сейчас только сентябрь, Кэсс!

– Что плохого в том, чтобы подготовиться заранее?

– Ничего, конечно. – Мэттью, достав чек, присвистнул: – С каких это пор ты покупаешь друзьям подарки за четыреста фунтов?

– Я имею право тратить свои деньги на что захочу! – заявила я оборонительным тоном. Да, хорошо, что я не сказала ему о коттедже в Иль-де-Ре, который купила для Рэйчел!

– Ну конечно, имеешь. А второй для кого?

У меня была единственная версия: забыв о покупке, я заказала то же самое еще раз.

– Я подумала, ты мог бы подарить мне его на день рождения.

– А у тебя разве нет? – нахмурился он: желание подыгрывать мне у него явно пропало.

– Такого нет, – отрезала я, надеясь, что третьего футляра не будет.

– Ладно, – отозвался Мэттью, и я почувствовала, что он смотрит на меня с каким-то странным любопытством. В последнее время я часто ловлю на себе этот его взгляд.

* * *

Ризотто готово. Я зову Мэттью, и мы садимся за стол. Когда мы заканчиваем есть, в дверь звонят. Мэттью идет открывать.

– Ты не говорила, что Рэйчел заедет, – произносит он, приглашая Рэйчел в кухню. Хоть он и улыбается, я замечаю, что ему не слишком приятно ее видеть. Я, конечно, рада Рэйчел, но она застигла меня врасплох: не могу понять – то ли я забыла, что позвала ее, то ли она явилась по собственной инициативе.

– А Кэсс и не знала! Я просто заскочила поболтать, – отвечает Рэйчел, выручая меня. – Но если я вам помешала, могу удалиться! – Она бросает на меня вопросительный взгляд.

– Нет, все в порядке, – заверяю я; Мэттью просто невыносим, вечно заставляет ее чувствовать себя лишней! – Мы как раз пообедали. А ты голодная? Что тебе предложить?

– С удовольствием выпила бы эспрессо.

Мэттью не двигается с места, хоть и стоит ближе к кофемашине, так что я сама иду к буфету за чашками.

– А ты будешь? – спрашиваю я его.

– Пожалуй, да.

Я ставлю чашку на подставку и вынимаю из держателя кофейную капсулу.

– Ну, как ты? – спрашивает Рэйчел.

– Отлично. А ты? Как съездила? – интересуюсь я, намеренно не уточняя вопрос: не могу вспомнить, где она была.

– Как обычно. Угадай, что я купила себе в аэропорту на обратном пути?

Я вставляю капсулу в гнездо, но она не проскальзывает вниз, а застревает наверху.

– Что? – спрашиваю я, пытаясь протолкнуть ее силой.

– Часы «Омега».

Я вытаскиваю капсулу и пробую снова, чувствуя на себе взгляд Мэттью.

– Вау! Роскошные, да?

Капсула не входит.

– Ага! Решила вот себя побаловать.

– И правильно! – отзываюсь я и продолжаю давить на капсулу, но никак не могу запихнуть ее внутрь. – Ты это заслужила.

– Нужно сначала поднять рычажок, – спокойно произносит Мэттью.

Я с пылающим лицом делаю, как он сказал, и капсула встает на место.

– Давай я помогу, – предлагает он. – А вы с Рэйчел можете пока посидеть в саду. Я принесу туда кофе.

– Спасибо, – благодарно соглашаюсь я.

– Все хорошо? – спрашивает Рэйчел на террасе. – Наверно, надо было сначала позвонить. Но я утром была в Браубери, и вдруг захотелось к тебе заехать.

– Ты не виновата; дело не в тебе, а во мне. – Я случайно выдаю это клише, и она начинает смеяться. – Я забыла, как пользоваться кофемашиной. Сначала была микроволновка, потом стиралка. Теперь вот кофемашина. Скоро я забуду, как одеваться… – Я делаю паузу, готовясь сделать важное признание. – Есть большая вероятность, что у меня ранняя деменция.

– Я помню, ты говорила пару недель назад.

– А, да? – обессиленно выдыхаю я.

– Ты ведь еще не проходила обследование?

– Нет пока.

– А что с таблетками? Ты их пьешь?

– Да. – Тут я понижаю голос: – Но только не в выходные. Не хочу, чтобы Мэттью видел, в какое состояние они меня вгоняют. Я делаю вид, что выпила их, а на самом деле прячу в тумбочку.

Рэйчел хмурится:

– Кэсс, ты что! Если они действуют слишком сильно, тебе вообще не нужно их принимать! Или стоит хотя бы снизить дозу.

– Возможно. Но я этого не хочу. Я тогда не выдержу пять будних дней подряд. С таблетками получается забыть, что я дома одна. И забыть про телефонные звонки.

– Звонки продолжаются?

– Время от времени.

Рэйчел накрывает мою руку своей:

– Кэсс, ты должна пойти в полицию.

– А какой смысл? – Я поднимаю на нее глаза. – Я не думаю, что они тут как-то помогут.

– Это еще неизвестно. Может, они смогут отследить входящие звонки или еще что-нибудь. А что Мэттью думает?

– Что звонки прекратились.

– А вот и кофе! – громко восклицает она, предупреждая меня о приближении Мэттью.

Мэттью ставит чашку перед Рэйчел, и она бросает на него снисходительный взгляд:

– Спасибо.

– Крикните, если захотите добавки.

– Хорошо.

Часом позже, собираясь уходить, Рэйчел предлагает заехать за мной в следующую пятницу и свозить куда-нибудь: ей известно, что водить машину я не рискую и не могу никуда выехать сама. Ненавижу свою нынешнюю зависимость от других. Острая тоска по прежней жизни причиняет мне почти физическую боль. Стоп… Но ведь это не надвигающаяся деменция лишила меня независимости! Да, однажды это, наверно, произойдет, но сейчас – с тех пор, как я два месяца назад проехала мимо Джейн, – каждую секунду моей жизни разрушают страх и чувство вины, а вовсе не деменция! Именно страх и чувство вины подкосили меня. Если бы Джейн не вошла в мою жизнь, если бы я не знала ее, если бы ее не убили, я бы пережила новость о возможной ранней деменции. Я бы встретила ее во всеоружии и сейчас изучала бы проблему, а не дремала целыми днями на диване.

Это новое открытие – в кого я превратилась и почему – дает мне мощный толчок и выводит меня из коматозного состояния. Я хочу хоть что-нибудь предпринять. Поразмыслив над тем, что можно сделать, чтобы кардинально изменить свою жизнь или хотя бы вернуть ее в прежнее русло, решаю съездить в Хестон. Если кто и способен помочь мне в поисках душевного покоя, то только Алекс, муж Джейн. Конечно, я не мечтаю полностью избавиться от чувства вины – оно навсегда останется со мной. Но Алекс, как мне кажется, очень добрый и участливый; быть может, он найдет душевные силы простить меня, когда увидит, как сильно я раскаиваюсь в том, что не остановилась помочь Джейн. И тогда, возможно, – я пока лишь предполагаю, – я сама постепенно прощу себя. Может, я даже сумею справиться со страхом, который так старательно подпитывает мой телефонный преследователь. Я не столь наивна, чтобы полагать, будто все мои проблемы разрешатся от одной поездки в Хестон. Но это, по крайней мере, хоть какое-то начало.

21 сентября, понедельник

Таблетки, которые Мэттью принес сегодня утром, отправляются в тумбочку к остальным. Если я еду в Хестон, мне нужна ясная голова. Я иду в душ и долго стою под потоками воды и, когда наконец выхожу из ванной, чувствую себя сильной и собранной (чего уже давно не было). Как будто заново родилась! Видимо, потому я и решаюсь ответить на раздавшийся около десяти часов телефонный звонок. Во-первых, нужно убедиться, что эти звонки не являются плодом моего воображения; а во-вторых – трудно поверить, что он до сих пор продолжает названивать, хотя я уже бог знает сколько времени не подходила к телефону.

Беру трубку и слышу чей-то резкий вдох. Значит, застала врасплох. Чувствую удовлетворение оттого, что огорошила его, и потому молчание на том конце провода уже не действует с прежней силой. Я дышу ровно и совсем не трясусь от страха.

– Я скучал по тебе, – проскальзывает в трубку вкрадчивый шепот, и меня словно бьет током; страх возвращается, пробирая меня до мурашек и затопляя своим ядом.

Бросаю трубку. «Это не значит, что он здесь, – убеждаю я себя, пытаясь хотя бы частично вернуть обретенное было спокойствие. – То, что он заговорил, не значит, что он следит за мной». Делаю несколько вдохов. Он ведь не ожидал, что я отвечу, – а это доказывает, что он вовсе не следит за каждым моим шагом. И все же мне очень трудно бороться с паникой. Вдруг он теперь придет за мной, раз я вернулась из небытия?

Иду на кухню и невольно проверяю сначала окно, потом заднюю дверь. Дергаю ручку: она не поддается, и это обнадеживает. Никто не войдет сюда против моей воли.

Направляюсь к кофемашине, но потом вспоминаю о своем вчерашнем сражении с ней и вместо кофе наливаю себе стакан молока. Почему сегодня маньяк вдруг заговорил? Он же никогда этого не делал. Может, решил таким образом вывести меня из равновесия, потому что впервые за все время не ощутил моего страха? Я чувствую удовлетворение от своей маленькой победы: мне удалось что-то заметно изменить. Конечно, я не раскрыла его полностью, но хотя бы заставила немного себя выдать. Пусть это и был всего лишь шепот.

Не хочу ехать в Хестон слишком рано. Затеваю небольшую уборку, пытаясь отвлечься от мысли, что я дома одна, но это дается нелегко. Завариваю мятный чай – может, он подействует умиротворяюще – и сажусь на кухне с чашкой. Время тянется очень медленно, но я усилием воли заставляю себя дождаться одиннадцати и тогда наконец ухожу, поставив дом на сигнализацию. Проезжая через Браубери, я вспоминаю тот день, когда была здесь в последний раз и встретила Джона; должно быть, с тех пор прошло около пяти недель. Потом вспоминаю, как перепугалась тем утром, решив, что убийца у меня в саду, и начинаю злиться: почему кто-то смог вселить в меня такой страх? И куда делись эти пять недель? Куда вообще делось все лето?

В Хестоне я оставляю машину все на той же улице и направляюсь в парк. Не видно ни мужа Джейн, ни детей, – но я и не ждала, что все сложится легко. Не хочу сейчас гадать, что будет, если они сегодня не придут или он откажется меня слушать. Сажусь на свободную скамейку и просто сижу, наслаждаясь ласковым теплом сентябрьского солнца. Около половины первого решаю сходить в паб, а по дороге заворачиваю в магазинчик за газетой. Взяв кофе у барной стойки, я выхожу с ним во дворик, где, к моему удивлению, уже довольно много обедающих. Мне становится неуютно: я тут как белая ворона – потому что одна и потому что все остальные как будто друг друга знают, или, по крайней мере, часто сюда ходят. Отыскав в стороне маленький столик под деревом, я сажусь и открываю газету. На первой полосе ничего интересного. Переворачиваю страницу – и в глаза бросается заголовок: «ПОЧЕМУ НИКТО НЕ АРЕСТОВАН?» Даже не прочитав статью, я понимаю, что это про Джейн.

Рядом со статьей фотография молодой женщины, подруги Джейн. Она, как и я, расстроена тем, что расследование не продвигается. «Кто-то же должен что-то знать об убийце», – эти ее слова вынесены отдельно, и автор заметки перепевает их на все лады. «Два месяца назад молодая женщина была жестоко убита. Кто-то где-то должен что-то знать», – читаю я в конце статьи и закрываю газету.

У меня скручивает желудок. Насколько я знаю, полиция больше не публиковала обращений к свидетелю, видевшему Джейн живой в машине в ту ночь, с просьбой связаться с ними снова. Однако после этой статьи все может измениться. Не могу больше сидеть – слишком я разволновалась. Теперь мне еще меньше хочется уехать отсюда ни с чем, и я выхожу из паба и иду по улице в надежде встретить мужа Джейн. Я не представляю, где он живет; не знаю даже, в старой части поселка или в новом районе на окраине. И вот, проходя вдоль ряда каменных домов, замечаю в одном дворе два совершенно одинаковых трехколесных велосипеда. Не раздумывая ни минуты, я подхожу и стучу в дверь. Вижу, как он выглядывает в окно посмотреть, кто пришел, но потом дверь так долго не открывается, что я уже начинаю терять надежду.

– Дама с салфеткой, – произносит он нейтральным тоном, глядя на меня с порога.

– Она самая, – отвечаю я; хорошо, что он меня помнит. – Простите за беспокойство. Можно с вами поговорить? Это ненадолго, на пару минут.

– Если вы журналист, то нельзя.

Я поспешно мотаю головой:

– Нет-нет, не журналист.

– Если вы медиум или вроде того, то мне это тоже неинтересно.

– Нет, ничего подобного, – отрицаю я, чуть улыбнувшись: вот бы я и правда лишь для этого приехала.

– Дайте угадаю: вы с Джейн когда-то общались, и сейчас пришли рассказать, как вам ее не хватает?

– Не совсем. – Я снова мотаю головой.

– И о чем же вы тогда хотите поговорить?

– Я Кэсс.

– Кэсс?

– Да. Я писала вам несколько недель назад. Мы с Джейн обедали вместе незадолго до ее… – Я замолкаю, не зная, как еще объяснить.

– Ах, ну да! – Он слегка морщится. – Извините за холодный прием. Но почему вы не представились тогда в парке?

– Не знаю… Не хотела, чтобы вы сочли меня навязчивой. Я просто проезжала Хестон и вдруг вспомнила, как Джейн говорила про этот парк, и решила остановиться и зайти в него. Мне тогда и в голову не пришло, что я могу вас там встретить. И я прекрасно понимаю ваши опасения!

– Я практически живу в этом парке, – произносит он, закатывая глаза. – Девочкам он не надоедает никогда. Они просятся туда каждый день, даже если дождь льет.

– Как они?

– Хорошо, очень хорошо. – Он распахивает дверь: – Заходите. Они как раз заснули, так что у меня есть немного времени.

Я иду за ним в гостиную. Весь пол покрыт игрушками, и отовсюду с семейных фотографий на меня смотрит Джейн.

– Хотите чаю? – предлагает он.

– Нет, спасибо, – отвечаю я, вдруг занервничав.

– Вы сказали, что хотите поговорить.

– Да. – Глаза неожиданно наполняются слезами, и я, разозлившись на себя за это, шарю в сумке в поисках салфетки.

– Садитесь, пожалуйста. Вас явно что-то гнетет.

– Да, – повторяю я, усаживаясь на диван.

Алекс берет стул и садится напротив:

– Не торопитесь.

– Я видела Джейн в тот вечер, – выговариваю я, скручивая в пальцах салфетку.

– Да, я знаю, на празднике. Я помню, Джейн мне говорила.

– Нет, не в тот. А когда ее… – Я не могу произнести слово «убили». – Когда она погибла. Я ехала по Блэкуотер-Лейн и видела ее машину, припаркованную в кармане.

Он долго молчит, и я уже начинаю думать, что у него какой-то шок или что-то вроде того.

– Вы рассказали полиции? – спрашивает он наконец.

– Да. Я тот свидетель, который звонил и сказал, что видел ее живой.

– А еще что-нибудь вы видели?

– Нет. Только Джейн. Но я ее не узнала! Из-за дождя нельзя было понять, кто там. Ясно только, что женщина, и все. Я только потом узнала, что это была Джейн.

Он шумно выдыхает, и воздух между нами тяжелеет.

– Вы видели кого-нибудь с ней в машине?

– Нет, не видела, иначе бы я сказала полиции.

– Значит, вы не остановились?

Я опускаю голову, не в силах смотреть ему в глаза.

– Я решила, что у нее, наверно, сломалась машина. И остановилась впереди нее. Думала, она выйдет из машины, но она не вышла. Ливень был страшный. Я подождала – думала, она мигнет фарами или посигналит – в общем, даст понять, что ей нужна помощь. Но она ничего не сделала, и я предположила, что она уже позвонила кому-нибудь, что к ней уже едут. Я знаю, нужно было выйти и сбегать к ней, проверить, но я перепугалась: мне показалось, это может быть ловушка. И я решила, что доберусь сначала до дома (мне там ехать несколько минут) и позвоню или в полицию, или в автосервис, попрошу съездить к ней. Но когда я приехала домой, что-то произошло, и я забыла позвонить. А утром услышала, что убита женщина, и почувствовала… У меня нет слов, чтобы это описать… Я не могла поверить, что забыла! И все думала о том, что если бы я позвонила, то Джейн осталась бы жива! Чувство вины было настолько сильным, что я не смогла никому об этом рассказать, даже мужу. Мне казалось, если расскажу, то все начнут обвинять меня в ее смерти, потому что я ничего тогда не сделала. И будут правы! А потом, когда я узнала, что это Джейн, мне стало еще хуже. – Я глотаю слезы. – Хоть я и не убийца, но чувство вины давит на меня, будто я это он.

Я сжимаюсь, ожидая гневной тирады, но Алекс лишь качает головой:

– Не стоит так думать.

– И знаете, что самое отвратительное? – продолжаю я. – В итоге я утешала себя тем, что если бы вышла из машины, то меня тоже могли убить. А значит, я правильно сделала, что не вышла. Что же я за человек после этого?

– Обычный человек, – мягко произносит он. – Совсем не плохой.

– Почему вы так добры? Почему не злитесь на меня?

– А вы этого хотите? – спрашивает он, поднимаясь на ноги и глядя на меня сверху вниз. – Для этого и приехали? Хотите, чтобы я обвинил вас в смерти Джейн, назвал монстром? Если так, то вы ошиблись адресом.

Я трясу головой:

– Нет, не хочу.

– А чего же вы хотите?

– Я не знаю, сколько еще смогу жить с этим чувством вины.

– Вам нужно прекратить себя обвинять.

– Я никогда не смогу это сделать.

– Послушайте, Кэсс, если вам нужно мое прощение, то я с радостью вам его даю. Я не виню вас за то, что вы не подошли к Джейн. Я сомневаюсь, что она на вашем месте остановилась бы; думаю, и Джейн испугалась бы, как и вы.

– Но она, по крайней мере, не забыла бы кому-нибудь позвонить!

– Ее смерть и так уже разрушила слишком много жизней, – мягко произносит он, взяв в руки фотографию улыбающихся девочек в светлых кудряшках. – Не позволяйте разрушить еще и вашу.

– Спасибо вам, – выговариваю я сквозь слезы. – Огромное спасибо.

– Мне очень жаль, что вас это так мучает. Может, теперь все-таки выпьете чаю?

– Не хочу вас беспокоить.

– Ну, я как раз сам собирался выпить чашечку, когда вы пришли, так что никакого беспокойства.

Пока он заваривает чай, я успеваю взять себя в руки. Отвечая на его расспросы, говорю, что работаю учителем, не упоминая, что сейчас сижу дома. Потом мы говорим о девочках, и он признается, что ему трудно целыми днями заниматься только детьми и он очень скучает по работе; когда неделю назад коллеги позвали его на обед, он впервые после смерти Джейн почувствовал, что готов снова общаться с людьми.

– И как все прошло? – спрашиваю я.

– Я не пошел. Не с кем было оставить детей. Все бабушки и дедушки живут слишком далеко, их не позовешь в последний момент. Но по выходным они приезжают. Хотя для родителей Джейн это пока еще очень тяжело. Уж очень девочки на нее похожи, понимаете?

– А здесь вам некого попросить посидеть с ними?

– Нет, совсем некого.

– Обращайтесь ко мне, я с радостью с ними повожусь, – предлагаю я, но, заметив его удивление, даю задний ход: – Извините, глупо это с моей стороны. Вы меня совсем не знаете и, конечно, не доверите детей.

– Но все равно спасибо за предложение.

Я допиваю чай, ощущая возникшую неловкость.

– Я, наверное, уже пойду, – говорю я, вставая. – Спасибо, что разрешили с вами поговорить.

– Ну, если вам от этого легче…

– Да, теперь мне стало легче.

Он провожает меня к выходу, и я вдруг чувствую, что должна рассказать ему про молчаливые звонки.

– Еще что-то вспомнили? – спрашивает он.

– Нет, все в порядке, – отвечаю я, не желая больше ему надоедать.

– Ну тогда до свидания.

– До свидания.

Я медленно иду к воротам, размышляя, представится ли мне еще шанс поговорить с ним. Нельзя же снова вот так взять и явиться без приглашения.

– Может, как-нибудь увидимся в парке! – кричит Алекс.

Оказывается, он все еще смотрит мне вслед.

– Может быть! – кричу я в ответ. – До свидания!

Домой я возвращаюсь около четырех. Дневную порцию таблеток пить уже поздно. Не буду заходить; посижу в саду, пока Мэттью не вернется. Не стану рассказывать ему, что уезжала сегодня из дома: иначе придется придумывать, куда именно, а это может потом аукнуться, если я забуду свою легенду. От жары очень хочется пить, и я все-таки захожу в дом и, отключив сигнализацию, иду на кухню. Открываю дверь и в нерешительности останавливаюсь на пороге, внимательно оглядывая комнату. По спине бегут тревожные мурашки: все выглядит как обычно, и тем не менее я точно знаю, что за время моего отсутствия здесь что-то изменилось.

Медленно отступаю назад, в холл, и замираю на месте, напряженно прислушиваясь. Ничего. Полнейшая тишина. Однако это еще не означает, что в доме никого нет. Я беру домашний телефон и, бесшумно выскользнув на улицу, закрываю за собой входную дверь и иду в сторону дороги. Останавливаюсь у самой калитки, чтобы телефон не потерял связь с базой, и дрожащими пальцами набираю номер Мэттью.

– Я перезвоню, ладно? – говорит он. – Я сейчас на встрече.

– Мне кажется, в доме кто-то был, – тревожно сообщаю я.

– Подожди секунду.

Я слышу, как он перед кем-то извиняется и со скрипом отодвигает стул.

– Что случилось? – спрашивает он через несколько секунд.

– В доме кто-то был, – повторяю я, стараясь не выдавать волнения. – Я ходила гулять, а когда вернулась, то поняла, что кто-то побывал у нас на кухне.

– Но как?

– Не знаю, – говорю я; ну вот, опять все звучит как параноидальный бред!

– Что-нибудь пропало? Нас ограбили? Ты это хочешь сказать?

– Я не знаю, ограбили нас или нет. Знаю только, что кто-то здесь был. Мэттью, ты можешь приехать? Я не знаю, что делать.

– А ты включала сигнализацию перед уходом?

– Включала.

– Ну и как же тогда этот кто-то к нам забрался, раз она не сработала?

– Я не знаю.

– Есть какие-то следы взлома?

– Не знаю. Я не успела заметить. Слушай, мы теряем время! Вдруг он еще там? Может, стоит полицию вызвать, как ты думаешь? – спрашиваю я и, поколебавшись секунду, прибавляю: – Ведь убийца Джейн все еще на свободе…

Мэттью не отвечает. Глупо было упоминать об этом, конечно.

– Ты точно уверена, что у нас кто-то был? – спрашивает он.

– Ну конечно, уверена! Иначе бы я тревогу не подняла.

– Ну, тогда лучше позвонить в полицию, – нехотя соглашается он. – Они быстрей меня доберутся.

– Но ты все равно приедешь?

– Да, уже выхожу.

– Спасибо!

Через минуту он перезванивает и говорит, что полиция скоро будет. Они приезжают очень быстро, но без сирен. Значит, Мэттью не упоминал об убийстве. Машина резко останавливается у ворот. Эта же женщина приезжала, когда у меня сработала сигнализация.

– Миссис Андерсон? – Она идет ко мне по подъездной дорожке. – Констебль Лоусон. Меня вызвал ваш муж. Стало быть, вы считаете, что кто-то проник в ваш дом?

– Да, – торопливо отвечаю я. – Я ходила гулять, а когда вернулась, то поняла, что кто-то побывал на кухне.

– Вы обнаружили следы взлома? Может, стекло в двери разбито или что-то подобное?

– Я не знаю, я только в кухню успела заглянуть.

– И вы полагаете, что они еще здесь?

– Не знаю. Я не пыталась проверять. Я сразу вышла сюда и позвонила мужу.

– Могу я войти? У вас есть ключи?

– Да. – Я передаю ей ключи.

– Пожалуйста, оставайтесь здесь, миссис Андерсон. Я позову вас, когда выясню, что это безопасно.

Констебль заходит в дом. Слышно, как она выкрикивает: «Здесь есть кто-нибудь»? Потом тишина, минут на пять. Наконец она снова показывается в дверях.

– Я осмотрела весь дом, – сообщает она. – Не вижу никаких признаков того, что к вам кто-то проник. Следов взлома нет, окна заперты, никакого беспорядка.

– Вы уверены? – тревожно спрашиваю я.

– Может, зайдете и сами осмотритесь? – предлагает она. – Проверите, не пропало ли что, и вообще.

Я иду за ней в дом и осматриваю каждую комнату. Ничего как будто не изменилось – и все же я точно знаю, что здесь кто-то был. И когда она спрашивает откуда, беспомощно отвечаю:

– Просто чувствую.

Мы спускаемся вниз и снова заходим в кухню.

– Может, выпьем чаю? – предлагает констебль, усаживаясь за стол.

Я иду к чайнику, но вдруг замираю на месте.

– Моя кружка! – восклицаю я, поворачиваясь к констеблю. – Я ее оставила на столешнице, когда уходила, а теперь ее нет. Вот откуда я знаю, что здесь кто-то был! Кружка исчезла!

– Может, она в посудомойке?

Заглядываю в посудомойку и вижу там свою кружку.

– Я знала, знала, что не сошла с ума! – торжествующе заявляю я и в ответ на ее недоуменный взгляд прибавляю: – Я ее туда не ставила! Оставила на столешнице.

Дверь открывается, и входит Мэттью.

– Все в порядке? – спрашивает он, глядя на меня с беспокойством.

Пока он говорит с констеблем, я пытаюсь сообразить, не могла ли ошибиться насчет кружки. Но я точно знаю, что ошибки не было. И снова обращаюсь к констеблю, которая как раз сообщила Мэттью, что не нашла ни следов взлома, ни признаков чьего-то присутствия.

– Здесь точно кто-то был, – настаиваю я. – Моя кружка не могла сама оказаться в посудомойке!

– О чем ты? – спрашивает Мэттью.

– Перед уходом я оставила ее на столешнице, а когда вернулась, она была в посудомойке, – объясняю я.

– Наверно, просто забыла, что поставила ее туда, вот и все, – отвечает он, спокойно глядя на меня, и поворачивается к констеблю: – У жены иногда бывают проблемы с памятью. Она может забыть что-нибудь, перепутать.

– Понятно, – отзывается та, бросив на меня сочувственный взгляд.

– Моя память тут ни при чем! – раздражаюсь я. – Я не идиотка. Я прекрасно знаю, что я делала, а чего не делала!

– Ну, не всегда, – мягко возражает Мэттью.

Я открываю рот, чтобы возразить, и тут же закрываю его. При желании Мэттью может привести кучу примеров, когда я была не в состоянии вспомнить свои действия. В наступившей тишине я понимаю, что могу доказывать свою правоту до посинения: они все равно не поверят, что я оставила кружку на столешнице.

– Простите, что зря вас побеспокоили, – сухо говорю я.

– Ничего страшного. Береженого бог бережет, – добродушно отвечает констебль.

– Я, наверное, пойду полежу.

– Правильно! – одобряюще улыбается Мэттью. – Я к тебе поднимусь через минуту.

Констебль Лоусон уезжает, но Мэттью все не идет ко мне. Устав ждать, я спускаюсь вниз и нахожу его в саду с бокалом вина, которое он пьет с совершенно безмятежным видом. Глазам не верю!

– Я рада, что тебя совершенно не беспокоит тот факт, что у нас дома кто-то побывал! – восклицаю я.

– Да ладно тебе, Кэсс! Если они всего лишь чашку в посудомойку поставили, то это явно не повод для беспокойства, согласна?

Не могу понять, шутит он или нет. Мэттью никогда так раньше не разговаривал. Внутренний голос просит не перегибать палку, но мне уже трудно сдержать порыв гнева.

– Я правильно понимаю, что ты поверишь мне только тогда, когда найдешь мой труп с перерезанным горлом?

Мэттью ставит бокал на стол.

– Так вот о чем ты думаешь? Что кто-то собирается пробраться в дом и убить тебя?

Что-то щелкает у меня внутри, и я кричу:

– Какая разница, что я думаю? Все равно на мои слова всем плевать!

– То есть ты всех нас обвиняешь? Твои страхи абсолютно необоснованны, Кэсс.

– Он говорил со мной!

– Кто?

– Убийца.

– Кэсс! – стонет он.

– Да, говорил! И он был в доме. Пойми, Мэттью, все уже не так, как прежде!

Мэттью сокрушенно качает головой:

– Кэсс, ты больна. У тебя ранняя деменция и паранойя. Просто смирись с этим.

Жестокие слова повергают меня в шок. Не зная, что сказать, я разворачиваюсь и ухожу в дом. Задерживаюсь на кухне, чтобы выпить свои две таблетки, и жду, что Мэттью сейчас меня догонит. Он не идет, и тогда я поднимаюсь наверх и, стянув одежду, забираюсь в постель.

22 сентября, вторник

Когда я открываю глаза, за окном уже утро. Тут же вспоминаю события вчерашнего вечера. Поворачиваю голову к Мэттью, гадая, пытался ли он разбудить меня и извиниться за резкость, когда пришел спать, но его уже нет. Смотрю на часы: половина девятого. Поднос с завтраком на месте – значит, Мэттью ушел на работу.

Сажусь в постели в надежде увидеть записку, прислоненную к стакану с соком. Но на подносе, кроме сока, лишь пиала с хлопьями, молочник и две таблетки. Желудок сжимается в тревожном предчувствии. Пусть он тысячу раз повторял, что не оставит меня, что мы всегда будем вместе, однако его новая жесткая манера говорить со мной совершенно выбила меня из колеи. Я могу понять – ему, наверное, не по себе оттого, что его жена постоянно твердит о преследующем ее убийце. Но почему же он не попытался выяснить, чем вызваны мои страхи, прежде чем отмахиваться от меня? Если подумать, он ведь ни разу не попросил меня объяснить, почему я думаю, что за мной охотится убийца. Если бы он это сделал, я бы, может, и призналась, что видела машину Джейн в ту ночь.

Я вдруг чувствую себя невероятно одинокой, и из глаз начинают литься слезы. Мне отчаянно хочется заглушить эту боль, и я тянусь за таблетками и за соком – но никак не могу перестать плакать, даже когда меня начинает клонить в сон. Все, что я ощущаю, – это жуткая безысходность и страх перед будущим. Если у меня и правда ранняя деменция и Мэттью уйдет, то я проведу долгие годы в хосписе, где разве что пара друзей будет навещать меня из чувства долга (которое испарится, когда я перестану их узнавать). Я уже не плачу, а взахлеб рыдаю над своей судьбой; очнувшись через какое-то время от жуткого завывания, я чувствую, что голова у меня разрывается – будто душевная боль трансформировалась в физическую. Пытаюсь открыть глаза, но не могу. Все тело горит. Подношу руку к голове – она мокрая от пота.

Я понимаю, что случилось что-то ужасное. Пытаюсь встать с постели, но ноги подкашиваются, и я валюсь на пол. Я ощущаю, что меня снова клонит в сон, однако интуитивно понимаю: поддаваться нельзя. Изо всех сил пытаюсь пошевелиться. Бесполезно. Единственное, что приходит в мою затуманенную голову, – у меня что-то вроде инсульта. Инстинкт самосохранения подсказывает: нужно немедленно вызвать помощь. С трудом поднимаюсь на четвереньки, доползаю до лестницы и практически скатываюсь вниз по ступенькам в холл. Едва не потеряв сознание от боли и прилагая нечеловеческие усилия, подтягиваюсь к столику с телефоном. Мне хочется набрать номер Мэттью, но я знаю, что сначала нужно позвонить в службу спасения. Набираю 999, и, когда отвечает женщина, говорю, что мне нужна помощь. Губы почти не слушаются, и я боюсь, что она не сможет понять меня. Женщина спрашивает мое имя, и я отвечаю, что меня зовут Кэсс. Затем она спрашивает, откуда я звоню; я хочу назвать адрес и чувствую, что у меня вот-вот получится, но трубка вываливается у меня из рук и падает на пол.

* * *

– Кэсс? Кэсс, вы меня слышите?

Голос такой тихий, что его почти не слышно. Однако он раздается снова и снова, и в конце концов я открываю глаза.

– Есть! – говорит кто-то. – Она приходит в себя.

– Кэсс, меня зовут Пэт. Я хочу, чтобы вы оставались со мной, хорошо? – Где-то надо мной появляется лицо. – Через минуту уже будем в больнице. Скажите, вы это приняли? – У нее в руках упаковка таблеток, которые мне выписал доктор Дикин, и я, узнав их, пытаюсь кивнуть.

Я чувствую на себе чьи-то руки; они поднимают меня и несут в машину. Лицо овевает прохладный ветерок.

– Мэттью? – слабым голосом спрашиваю я.

– Вы увидитесь с ним в больнице, – отвечает женский голос. – Можете сказать, сколько таблеток вы приняли, Кэсс?

Я собираюсь спросить, что она имеет в виду, но тут к горлу подступает рвота и меня начинает выворачивать наизнанку. Когда мы приезжаем в больницу, у меня уже не остается сил. Не могу даже улыбнуться Мэттью, который стоит надо мной с побелевшим от ужаса лицом.

– Сможете увидеть ее позже, – коротко бросает медсестра.

– Но она поправится? – в смятении спрашивает он, и я чувствую, что за него волнуюсь больше, чем за себя.

У меня берут какие-то анализы, потом врач начинает задавать вопросы. И тут я наконец понимаю: она думает, будто у меня передозировка.

– Передозировка? – потрясенно переспрашиваю я.

– Да.

– Нет, что вы, я бы на это никогда не пошла!

Врач бросает на меня такой взгляд, что становится ясно: она мне не верит. Недоумевая, спрашиваю, можно ли мне увидеть Мэттью.

– Слава богу, все обошлось! – восклицает он, беря меня за руку, и с тревогой заглядывает мне в лицо: – Это из-за меня, Кэсс? Из-за того, что я сказал? Если да, то я очень, очень сожалею; будь у меня хоть малейшее подозрение, что ты можешь такое с собой сделать, я бы ни за что так резко не выразился!

– Ничего я не делала! – со слезами отвечаю я. – Почему все твердят, что у меня передозировка, словно сговорились?

– Но ты так сказала спасателям!

– Нет, не говорила! – Я пытаюсь сесть. – Зачем мне так говорить, если это неправда?

– Постарайтесь успокоиться, миссис Андерсон, – произносит врач, строго на меня глядя. – Вы пока еще в тяжелом состоянии. К счастью, желудок промывать не пришлось, потому что бóльшая часть таблеток вышла, пока вас рвало в машине. Но в ближайшие сутки за вами придется понаблюдать.

Я вцепляюсь в руку Мэттью.

– Она меня не так поняла! Там, в «скорой»! Она показала мне таблетки, которые выписал доктор Дикин, и спросила, их ли я приняла. И я сказала, что да, потому что я их принимаю. Но я не говорила, что приняла слишком много!

– Анализы показали, что вы приняли чрезмерную дозу, – отвечает врач.

Я беспомощно гляжу на Мэттью:

– Я выпила только две, которые ты принес мне с завтраком. И все, клянусь! Я даже вниз не спускалась!

– Вот упаковки, которые медики нашли в доме, – произносит врач, передавая Мэттью пластиковый пакет. – Вы не знаете, может, здесь не хватает? Мы думаем, она приняла не так много, примерно дюжину.

Мэттью открывает одну из двух коробочек.

– Эту она только два дня назад начала. Восьми таблеток нет; все верно, потому что она принимает по четыре в день, две утром и две вечером, – отвечает он, демонстрируя врачу коробочку. – А в этой… – продолжает он, проверяя содержимое второй коробочки, – в этой все на месте, как и должно быть. Так что я не представляю, где она могла их взять.

– А могла ли ваша супруга как-то постепенно накопить эти таблетки?

Обидевшись, что меня исключили из разговора, я хочу напомнить им, что я все еще здесь, но вдруг вспоминаю про горстку таблеток в тумбочке.

– Нет, я бы заметил, что они слишком быстро исчезают, – отвечает Мэттью. – Дело в том, что обычно я сам приношу их ей утром, перед уходом на работу. Так я могу быть уверен, что она не забудет их принять. – Тут он делает паузу. – Я не знаю, в курсе ли вы… Я медсестре говорил уже, что у моей жены, возможно, ранняя деменция.

Они принимаются обсуждать мою вероятную деменцию. Я же пытаюсь сообразить, могла ли как-то принять таблетки из тумбочки, не сознавая, что делаю. Не хочу в это верить. Но если вспомнить, какой жалкой и несчастной я себя чувствовала и как отчаянно желала забыться, то… Может, выпив те две таблетки, что принес Мэттью, я уже в полузабытьи потянулась к тумбочке и достала остальные? Неужели я подсознательно желала свести счеты с жизнью, которую больше не могла выносить?

Все случившееся и так уже измотало меня, а теперь исчезают последние остатки сил. Я опускаюсь на подушку и, прикрыв веки, пытаюсь сдержать наворачивающиеся слезы.

– Кэсс, ты как?

– Я устала, – бормочу я.

– Будет лучше, если сейчас вы дадите ей отдохнуть, – произносит врач.

Я чувствую на щеке губы Мэттью.

– Я вернусь завтра, – обещает он.

28 сентября, понедельник

В конце концов мне пришлось признать, что я выпила таблетки, поскольку доказательства были у меня в крови. Я сказала, что держала таблетки в тумбочке, объяснив, однако, что не копила их с намерением убить себя; я просто складывала их туда, когда Мэттью был дома, со мной, потому что не чувствовала в них никакой потребности. Меня спросили, почему я не рассказала об этом Мэттью, и я ответила, что не хотела, чтобы он знал, в какое коматозное состояние они меня вгоняют. Мэттью с недоверчивым видом заявил, что я немного преувеличиваю, потому что, насколько он может судить, я вела себя вполне адекватно. И в итоге я изменила свою версию: я просто не осознавала, что делаю. Единственная хорошая новость в том, что в больнице, приняв во внимание небольшое количество принятых таблеток, расценили инцидент как крик о помощи, а не как попытку самоубийства.

Когда вечером следующего дня Мэттью привез меня домой, я первым делом бросилась наверх, в спальню, проверить тумбочку. Таблеток не было. Я знаю, он не верит, что я приняла их случайно, хоть и не показывает этого. И это очередной гвоздь в гроб наших отношений. Я его не виню; трудно даже представить, каково ему сейчас: ведь всего за три месяца его слегка рассеянная жена превратилась в слабоумного параноика с суицидальными наклонностями.

Мэттью твердо решил остаться дома до конца недели, хоть я его и отговаривала. На самом деле я бы предпочла, чтобы он ходил на работу, а я могла спокойно подумать о том, куда я вообще двигаюсь. Случайная передозировка заставила меня задуматься над ценностью жизни, и я решительно настроена взять судьбу в свои руки, пока это еще возможно. Для начала я отказалась принимать голубые таблетки, которые мне выписали, и объяснила Мэттью, что попытаюсь справиться без них, поскольку хочу снова жить в реальном мире.

Из-за всех этих событий я совсем забыла, что договорилась встретиться с Рэйчел (а может, и так бы забыла). Когда в пятницу вечером она появилась на пороге, я даже и не помышляла о сборах.

– Дай мне десять минут, – попросила я, радуясь, что снова ее вижу. – А Мэттью пусть пока угостит тебя чаем.

– Ты что, серьезно собираешься куда-то ехать? – спросил Мэттью, удивленно на меня глядя.

– А почему нет? – нахмурилась я. – Я пока не инвалид.

– Да, но после всего, что случилось… – Он повернулся к Рэйчел: – Ты ведь знаешь, что Кэсс в больницу попала?

– Нет, понятия не имела, – ошеломленно ответила та. – Но почему? Что случилось?

– Я тебе за ужином расскажу, – поспешно закрыла я тему и вызывающе (пусть только попробует мне запретить!) взглянула на Мэттью: – Ничего, если я тебя сегодня одного оставлю?

– Нет, конечно, просто…

– Я в порядке, – настаивала я.

– Ты уверена, Кэсс? – озабоченно спросила Рэйчел. – Если у тебя были проблемы со здоровьем…

– Вечер вне дома – как раз то, что мне нужно, – твердо ответила я.

Десять минут спустя мы уже были в пути, и по дороге в Браубери я рассказала ей о своей нечаянной передозировке. Рэйчел ужаснулась, что таблетки могли заставить меня бессознательно причинить себе вред, но, кажется, обрадовалась, когда я заверила ее, что больше не намерена принимать лекарства. К счастью, она поняла, что я не хочу дальше муссировать эту тему, и весь оставшийся вечер мы болтали о другом.

В субботу утром – через десять недель после того, как моя жизнь начала разваливаться, – Мэттью принес мне чай в той самой кружке, из-за которой в понедельник было столько шума, и я невольно снова начала прокручивать все в голове. Перед глазами отчетливо стояла эта кружка, оставленная на столешнице, и я не сомневалась (даже понимая, что память иногда меня подводит), что не ставила ее в посудомойку перед уходом. Тогда кто это сделал? Ключи от дома есть только у меня и у Мэттью, но ясно, что Мэттью этого сделать не мог: он всегда методично загружает посуду, начиная с задних рядов, а посудомойка была практически пуста. К тому же, если бы он заезжал днем домой, то сказал бы мне. Правда в том, что это именно я всегда ставлю посуду на ближайшее свободное место. И если уж я умудрилась неосознанно выпить столько таблеток, то вполне могла и кружку в посудомойку поставить и забыть об этом.

Мы кое-как дотянули до конца выходных. Мэттью ходил вокруг меня на цыпочках, словно я неразорвавшаяся бомба, у которой может в любой момент сработать детонатор. Сегодня утром он наконец смог сбежать в офис, и, хотя и не вздыхал с облегчением, было ясно, что сидеть со мной для него – тяжелая работа. Даже несмотря на то, что без таблеток я намного более адекватна, чем с ними. Просто из-за моей случайной передозировки он перенервничал, и теперь ему не дает покоя мысль, что я еще что-нибудь выкину, пока он дома, так что рядом со мной он не может расслабиться.

Как только он уходит, я встаю. Нужно выбраться из дома прежде, чем позвонит маньяк. Можно, конечно, не брать трубку, но тогда он будет звонить снова и снова, пока я не подойду к телефону, и в итоге выведет меня из равновесия. А сегодня я должна быть спокойной, потому что собираюсь в Хестон, к мужу Джейн.

Я планирую приехать в середине дня, когда, по моим расчетам, близняшки будут спать. Времени у меня полно, и по дороге я останавливаюсь в Браубери, где неспешно завтракаю, а потом отправляюсь по магазинам за новой одеждой, потому что ничего из старого на мне уже не сидит.

Алекс, кажется, не особо удивляется моему визиту.

– Я так и думал, что вы вернетесь, – произносит он, приглашая меня зайти. – Чувствовал, что у вас еще что-то на душе.

– Вы по-прежнему можете меня прогнать, если хотите. Но я надеюсь, что вы этого не сделаете, потому что не знаю, кто еще может мне помочь, кроме вас.

Алекс предлагает чай, но я отказываюсь, вдруг разволновавшись при мысли о том, что собираюсь ему рассказать.

– Так чем я могу вам помочь? – спрашивает он, провожая меня в гостиную.

– Вы можете подумать, что я сошла с ума, – предупреждаю я, усаживаясь на диван. Он не отвечает, и я, сделав глубокий вдох, начинаю: – Ну, ладно. Когда я позвонила в полицию сказать, что видела Джейн живой, они выступили с публичным обращением, призывая того, кто звонил, связаться с ними снова. На следующий день мне кто-то позвонил и молчал в трубку. Я не придала этому значения, но через день был еще звонок, потом еще, и мне стало не по себе. И звонил не обычный извращенец из тех, что пыхтят в трубку; это бы я пережила. На том конце провода была тишина, но я знала, что там кто-то есть. Когда я рассказала мужу, он сказал, что это, наверно, какой-нибудь колл-центр пытается прозвониться. Но я все время с ужасом ждала, что телефон зазвонит, потому что… В общем, я подозревала, что это названивает тот, кто убил Джейн.

Алекс удивленно хмыкает, но не произносит ни слова, и я продолжаю.

– Вычислить меня по номеру машины было бы нетрудно. Когда я припарковалась перед Джейн, то простояла там несколько минут, и вполне возможно, что он разглядел мой номер, несмотря на ливень. Эти звонки все больше меня изматывали. Я решила, что он думает, будто я видела его, и таким образом предостерегает от обращения в полицию. Но я видела только Джейн. Я пыталась не брать трубку, но он не оставлял меня в покое – звонил и звонил, пока я не подходила к телефону. Скоро я заметила, что он звонит, только когда я одна, и решила, что он наблюдает за домом. Я была в ужасе и настояла на установке сигнализации, но он все равно как-то сумел пробраться в дом и оставить на кухне свою визитную карточку – огромный кухонный нож, в точности как на фотографиях из полиции. На следующий день мне показалось, что он у нас в саду, и я забаррикадировалась в гостиной. Мне прописали таблетки, которые разрушали меня психологически и физически, но только с их помощью я могла хоть как-то пережить эти звонки. Потом, в прошлый понедельник, когда я вернулась от вас, я поняла, что убийца был в доме в мое отсутствие. Ничего не пропало, никаких разрушений; я просто чувствовала, что он там побывал. Я была так уверена, что вызвала полицию, но они не нашли следов взлома. Так что, когда я осознала, что кружка, которую я перед уходом оставила на столешнице, каким-то образом очутилась в посудомойке, это был триумф. Доказательство, что в доме кто-то побывал! Вот только когда я все это рассказала, на меня посмотрели как на ненормальную. – Я останавливаюсь перевести дух. – Дело в том, что у меня, похоже, ранняя деменция, и я столько всего забываю, что мне больше не верят. Но я точно знаю, что он был в доме в понедельник. И боюсь теперь стать его следующей жертвой. И я хочу у вас спросить: что мне делать? В полиции меня уже записали в фантазерки. Если я скажу им, что за мной охотится убийца, они мне не поверят, тем более что я даже не могу доказать реальность этих звонков. Звучит как бред, да? – спрашиваю я уныло.

Он отзывается не сразу. Наверно, размышляет, как повежливей меня выпроводить.

– Мне действительно звонят, – говорю я, подняв на него глаза; он стоит, прислонившись к книжной полке, и обдумывает мои слова. – Мне очень нужно, чтобы вы в это поверили.

– Я вам верю, – отвечает он.

Я настороженно взглядываю на него: не шутит ли?

– Но почему? То есть… Я хочу сказать, что кроме вас мне никто не верит.

– Просто интуиция, наверно. Да и зачем бы вам такое сочинять? Думаю, вы не из тех, кто любит привлекать к себе внимание, иначе бы уже пообщались с полицией и прессой.

– Но это может быть просто плод моего воображения!

– Ну раз вы об этом говорите, то вряд ли.

– Значит, вы правда верите, что мне звонит убийца Джейн?

– Нет. Я верю, что вам звонят, но это не убийца.

– Только не говорите, что это колл-центр. – Я даже не пытаюсь скрыть разочарование.

– Да нет, тут явно все не так просто. Вас действительно намеренно изводят этими звонками.

– Но почему тогда это не может быть убийца?

– Потому что это нелогично. Подумайте сами: много ли вы тогда увидели, проезжая мимо Джейн? Если бы вы могли разглядеть ее, то узнали бы. Но вы ведь сказали, что не узнали, так?

– Да, я не смогла различить черты лица, – признаю я. – Поняла только, что волосы вроде бы светлые, и все.

– Ну вот. Значит, если бы даже вы видели кого-то рядом с ней в машине, то в лучшем случае могли бы лишь сказать, темные у него волосы или светлые.

– Да, но только убийца-то этого не знает! Он может думать, что я хорошо его разглядела.

Алекс, оторвавшись от книжной полки, подходит и садится рядом.

– Даже если он был дальше Джейн, на переднем пассажирском сиденье? Полиция считает, что она подобрала его по дороге – еще до того, как там остановилась. Если это так, то он бы вряд ли сел назад, правда?

– Да, – соглашаюсь я. Не представляю, каково ему постоянно слышать все эти пересуды, будто у его жены был любовник.

– И еще один пробел в ваших рассуждениях. Если он действительно думает, что вы можете сообщить полиции какие-то важные сведения о нем, то зачем ему с вами возиться? Почему бы просто от вас не избавиться? Ведь он уже совершил одно убийство. Начало положено.

– Но если звонит не убийца, – растерянно говорю я, – то кто же тогда?

– Вот это вам как раз и нужно выяснить. Но этот человек явно не имеет отношения к убийству. Это я вам совершенно точно могу сказать. – Он пожимает мне руку. – Поверьте.

– Вы даже не представляете, как сильно мне бы этого хотелось! – Мои глаза наполняются слезами. – Знаете, что я сделала во вторник утром? Устроила себе передозировку. Не нарочно, правда: я этого не сознавала. Я выпила слишком много таблеток, и мне кажется, сделала это подсознательно, потому что моя жизнь стала совершенно невыносимой.

– Если бы только я мог избавить вас от всего этого… – тихо произносит он. – Но я и не предполагал, что смерть Джейн может отразиться на ком-то еще, кроме нашей семьи.

– Это очень странно, – говорю я задумчиво. – Казалось бы, я должна испытывать облегчение оттого, что мне звонит не убийца. Но если раньше я, по крайней мере, догадывалась, кто звонит, то теперь это может быть кто угодно.

– Наверно, не такого ответа вы от меня ждете, но это, скорее всего, кто-то из ваших знакомых.

Я гляжу на него с ужасом:

– Из моих знакомых?

– Папочка?

В дверях появляется одна из близняшек, в футболке и подгузнике. В руках у нее плюшевый кролик. Алекс, вскочив, подхватывает ее на руки, а я торопливо вытираю слезы.

– А Луиза еще спит? – спрашивает он, целуя ее.

– Лулу спит, – кивает она.

– Помнишь даму с салфеткой из парка?

– Как твоя нога, лучше? – спрашиваю я.

Девочка показывает мне ногу, чтобы я сама посмотрела.

– Прекрасно! – улыбаюсь я. – Все прошло. – Я поднимаю взгляд на Алекса: – Ну, не буду вам мешать. И еще раз спасибо.

– Надеюсь, я хоть как-то помог.

– Очень. – Я смотрю на девочку: – До свидания, Шарлотта.

– О, вы запомнили, – с удовольствием отмечает он, провожая меня к выходу. – Подумайте о том, что я сказал.

– Обязательно.

– И берегите себя.

Я так взбудоражена, что пока не готова вести машину. Нахожу свободную скамейку в парке и долго сижу, размышляя. Часть того страха, в плену которого я жила больше двух месяцев, начиная с самого первого звонка, рассеялась. И Мэттью, и Рэйчел не раз говорили мне, что нелогично думать, будто мне звонит убийца; однако они не знают, что я видела Джейн той ночью, и потому не могут судить объективно. А вот Алекс обладает полной информацией. Вспоминая его доводы о том, почему мне звонит не убийца, я понимаю, что придраться тут не к чему. Но как быть с другим его выводом – что звонит кто-то из знакомых?

Страх возвращается в двойном размере, по-хозяйски устраивается внутри и сдавливает дыхание, отвоевывая себе территорию. От страха у меня пересыхает во рту, а в голове проносятся самые разные имена. Это может быть кто угодно. Муж какой-нибудь приятельницы или приходящий раз в несколько месяцев симпатичный мойщик окон. Человек из охранных систем, новый сосед из ближайшего дома, отец ученика из школы. Я перебираю всех знакомых мужчин и в итоге подозреваю каждого. Я не задумываюсь, зачем им это делать, а спрашиваю себя: почему бы и нет? Любой из них может оказаться психопатом.

Не хочу, чтобы Алекс, выйдя на прогулку с девочками, застал меня сидящей здесь, словно я его преследую. Ухожу из парка; пора ехать домой – но вдруг я снова замечу, что там кто-то был? Один раз они уже обманули сигнализацию. Но как? Нужно быть технически подкованным в этом вопросе. Мужчина из охранных систем? Я помню, как заметила открытое окно после его ухода; может, он что-то подкрутил там, чтобы иметь возможность приходить и уходить незамеченным? Неужели это он мне звонит?

Оттягивая возвращение домой, я на обратном пути заезжаю в Браубери и нахожу парикмахерскую, где меня могут принять без записи. И лишь теперь, сидя перед зеркалом и разглядывая свое отражение (потому что делать здесь больше нечего), я замечаю, как сдала за последние два месяца. Вид у меня изможденный, и парикмахер спрашивает, не переболела ли я чем-то: состояние моих волос явно говорит о перенесенном стрессе. Но я предпочитаю не рассказывать о своей передозировке и о ранней деменции.

Я так долго торчу в парикмахерской, что приезжаю домой позже Мэттью. Паркуюсь у входной двери, и она тут же распахивается.

– Ну слава богу! Где ты была? – взволнованно спрашивает он. – Я беспокоился!

– Ездила в Браубери по магазинам и в парикмахерскую, – мягко отвечаю я.

– Что ж, в следующий раз оставь записку или позвони и скажи, что уходишь. Нельзя так просто взять и улизнуть, Кэсс.

– Я никуда не улизнула! – Меня задевает это слово.

– Ну, ты понимаешь, о чем я.

– Нет, не понимаю. Я не буду докладывать тебе о каждом своем шаге, Мэттью. И раньше не докладывала, и теперь не собираюсь.

– Но раньше у тебя не было деменции. Я люблю тебя, Кэсс, и поэтому волнуюсь. Ты хотя бы купи себе другой мобильник, чтобы я мог с тобой связаться.

– Хорошо, – соглашаюсь я, поставив себя на его место. – Куплю завтра, обещаю.

29 сентября, вторник

Когда утром раздается телефонный звонок, я вспоминаю слова Алекса о том, что звонить может кто-то знакомый, и беру трубку.

– Кто вы? – спрашиваю я скорее с интересом, чем с испугом. – Вы не тот, кто я думала; так кто же?

Положив трубку, я чувствую себя победительницей. Непривычно как-то. К моему разочарованию, он тут же перезванивает. Ответить или нет? Я знаю, что, если не ответить, он будет звонить бесконечно. Но не желаю потакать ему, не желаю покорно и молча стоять тут и слушать. Хватит. Я и так уже потратила на него слишком много драгоценных недель своей жизни. Если не хочу и дальше терять время, пора начать сопротивляться.

Боюсь все-таки сломаться и взять трубку, поэтому выхожу в сад, куда звонки не доносятся. Можно было бы отключить телефон, чтобы он вообще не мог дозвониться, но я не хочу злить его еще больше. Другой вариант – снова уехать на весь день и вернуться после Мэттью, однако я уже слишком устала специально болтаться где-то вне дома. Какое-то занятие – вот что мне нужно.

Взгляд падает на секатор, который уже два месяца лежит на подоконнике вместе с перчатками, – с той самой субботы накануне барбекю с Ханной и Энди. Вот и займусь обрезкой. Примерно час я тружусь над розовыми кустами, привожу их в порядок, а потом берусь за прополку и прилежно работаю до самого обеда. Поразительно, как много свободного времени у этого типа, который мне звонит, раз он тратит его на совершенно бессмысленное занятие; ясно ведь, что я не собираюсь брать трубку. Пытаюсь составить его психологический портрет, хоть и знаю, что навешивать на него ярлык одиночки, не умеющего строить отношения, было бы неправильно: он может быть общественным деятелем, примерным семьянином, может иметь кучу друзей и интересов. Единственное, что я могу точно сказать, – я его знаю. И от этого мне не так страшно, как, наверно, должно быть.

Уверенности мне придает понимание того, что если бы не убийство, то я бы с самого начала не стала покорно сносить эти звонки. Смеялась бы в трубку, стыдила его, угрожала обратиться в полицию, если он не оставит меня в покое. Я не сделала этого лишь из-за своей абсолютной убежденности, что мне звонит убийца; я была парализована страхом и потеряла способность действовать. Мысль о том, что ему столько времени сходило с рук все это издевательство, наполняет меня решимостью вывести его на чистую воду.

Постепенно звонки становятся реже, а около часу дня и вовсе прекращаются. Решил устроить перерыв на обед? Или пальцы свело постоянно набирать мой номер? Как бы то ни было, я, следуя его примеру, тоже делаю перерыв и готовлю себе поесть, радуясь, что смогла столько времени провести одна дома. Однако к половине третьего мне уже становится не по себе. Почему он больше не звонит? Я, конечно, хочу раскрыть его, но пока не готова встретиться с ним лицом к лицу.

Нужно обезопасить себя на случай, если он решит нанести мне визит. Иду в сарай и, вооружившись граблями, тяпкой, а главное – кусторезом, перемещаюсь ближе к фронтальной части дома: там мне спокойней. Когда я убираю с клумбы увядшие цветы, мимо проходит мужчина из дома в конце улицы, бывший пилот, – и на этот раз он здоровается. Я бросаю на него оценивающий взгляд. После вчерашнего разговора с Алексом я чувствую себя намного лучше, да и вид у мужчины скорее грустный, чем зловещий, поэтому я тоже здороваюсь в ответ.

Еще примерно час я работаю в саду, прислушиваясь, не зазвонит ли телефон. Потом приношу лежак и ставлю сбоку от дома: поваляюсь на нем до приезда Мэттью. Но отдохнуть не удается. Я хочу вернуться к своей прежней жизни – и знаю, что ничего не выйдет, пока я не выясню, кто мой мучитель. А для этого мне нужна помощь.

Иду в холл и набираю номер Рэйчел.

– Не могла бы ты сегодня встретиться со мной после работы?

– У тебя все в порядке?

– Да, все хорошо, просто мне нужна твоя помощь в одном деле.

– Ты меня заинтриговала! Можем встретиться в Касл-Уэллсе, если хочешь, но только я смогу быть там не раньше половины седьмого. Пойдет?

Я медлю с ответом; я не была в Касл-Уэллсе с тех пор, как потеряла машину на парковке. Но нельзя же каждый раз гонять Рэйчел в Браубери, тем более что работает она в десяти минутах от Касл-Уэллса.

– Тогда в «Пятнистой корове».

– Договорились.

Оставляю Мэттью записку («поехала за новым телефоном») и отправляюсь в Касл-Уэллс. Я не хочу снова потерять машину, поэтому нахожу место на небольшой уличной парковке и пешком отправляюсь в главный торговый район. Проходя мимо «Пятнистой коровы», я заглядываю в окно проверить, много ли там народу, и вдруг замечаю Рэйчел за столиком в центре зала. Почему она уже здесь – на час раньше, чем мы договорились? Пока я удивляюсь, кто-то подходит к ее столику и садится. Я смотрю на него и понимаю, что это Джон.

Ошеломленно отпрянув от окна, я поворачиваю назад и поспешно иду в обратном направлении, подальше от «Пятнистой коровы». Хорошо, что меня не заметили. Рэйчел и Джон? Вместе? Даже голова пошла кругом, но это просто от неожиданности. Значит, вот какие у них отношения? Они встречаются? Пытаюсь проанализировать их жесты; держатся свободно, но пара ли они? Чем больше я об этом думаю, тем более правдоподобным кажется это предположение. Оба умные, эффектные, веселые. Я представляю, как они проводят вечера, – куда-то ходят, без конца смеются, выпивают, – и на меня накатывает грусть. Почему они ничего мне не сказали? Особенно Рэйчел?

Я замедляю шаг, осознав, что мне неприятно думать о них как о паре. Хоть я и люблю Рэйчел как сестру, надо признать, что Джон для нее слишком мягок. И слишком молод. Мне стыдно за свое неодобрение; хорошо хоть, что я теперь все знаю и буду готова, если Рэйчел при встрече решит рассказать мне, что они с Джоном вместе. Хотя это, может, еще и не так. Может, они уже расстались и сейчас встречаются по-дружески, и тогда Рэйчел мне, скорее всего, ничего не расскажет. Если подумать, она ведь никогда особо не распространялась о своих мужчинах. Возможно, потому, что они у нее не задерживаются.

Я вдруг понимаю, что вряд ли найду магазин с телефонами, если буду и дальше идти в эту сторону, поэтому перехожу дорогу и поворачиваю обратно в центр – но так, чтобы не проходить мимо «Пятнистой коровы». Замечаю впереди «Детский бутик» и краснею от стыда, вспоминая, как тогда прикинулась беременной. Поравнявшись с ним, я неожиданно для себя толкаю входную дверь. Не могу поверить – я действительно собираюсь признаться, что солгала насчет ребенка? Но если я хочу вернуться к прежней жизни, то должна расставить все по своим местам. И вот я подхожу к прилавку; к счастью, покупателей нет, а продавщица сегодня та же самая.

– Не знаю, помните ли вы меня, – начинаю я.

Девушка, вопросительно на меня глядя, ждет продолжения.

– Я была у вас месяца два назад и купила слип.

– А, да, я вас помню! – улыбается она. – Мы ведь на одном сроке, да? – Скользнув глазами по моему животу и заметив, что он не вырос, она бросает на меня тревожный взгляд и произносит, запинаясь: – О, извините…

– Нет-нет, все в порядке, – поспешно говорю я. – Я на самом деле не была беременна. Я думала, что беременна, но ошиблась.

– Это было что-то вроде фантомной беременности? – сочувственно спрашивает она.

Я чувствую, что имею право на неприкосновенность определенной части моей жизни, поэтому говорю, что, наверное, как-то слишком фанатично этого хотела.

– Я уверена, что у вас скоро все получится! – отвечает она.

– Надеюсь.

– Вы, конечно, извините, но я тогда так и подумала, что покупать коляску еще рановато. Я сейчас вам точно не скажу, что можно сделать, но я спрошу администратора, и, думаю, она согласится принять коляску за чуть меньшую сумму.

– Нет-нет, я не затем пришла, чтобы попытаться ее вернуть, – заверяю я; так вот что она думает! – Я рада, что она у меня есть. Просто хотела поздороваться.

– О, я очень рада, что вы зашли!

Попрощавшись, иду к дверям и изумляюсь, как легко стало на душе.

– А кстати, коляску мы ведь прислали правильную? Бело-синюю?

– Да, – расплываюсь я в улыбке.

– Вот и славно! Кое-кто из ваших друзей убил бы меня, если бы я перепутала, – улыбается она.

Я выхожу на улицу, а в голове эхом отдаются ее слова. Кое-кто из ваших друзей. Может, я не так поняла? Может, она имела в виду ту молодую пару, что была в магазине одновременно со мной? Может, в тот день, после моего ухода, она засомневалась, эту ли коляску я выбрала, и спросила их, точно ли я хотела бело-синюю? Но она ведь сказала «убил», а не «убили», и к тому же знала, что мы с той парой не знакомы и случайно оказались в магазине в одно время. Так о ком она говорила?

Ответ очевиден, но я не хочу в это верить. Единственный, кто знал, что я заходила в тот день в магазин, – это Джон. И я не хочу верить, что это он организовал для меня эту доставку, потому что тогда возникает следующий вопрос – зачем? У меня опять голова кругом; я снова перехожу дорогу и сворачиваю в «Костас», куда мы с Джоном пошли после того, как он увидел меня выходящей из «Детского бутика». Взяв кофе, я сажусь у окна и, глядя на магазин через улицу, пытаюсь сообразить, как все было.

Возможно, существует вполне безобидное объяснение. Джон всегда испытывал ко мне симпатию; быть может, он зашел в магазин и сказал, что я посоветовала ему купить слип в подарок новорожденному, а продавщица без всякой задней мысли упомянула в разговоре о моей беременности, и он, порадовавшись за меня, решил сделать мне подарок. Но тогда он совершенно точно не выбрал бы такую дорогую вещь; и потом, если это подарок, то почему анонимный? И почему потом, когда мы через какое-то время встретились в Браубери, Джон не намекнул ни на подарок, ни на мою беременность? Стеснялся своего порыва? Нет, все это какая-то бессмыслица.

А что, если это вовсе не случайность? От этой мысли сердце начинает колотиться быстрее. Что, если Джон тогда за мной следил? И потом тоже – в тот день, когда он в Браубери постучал мне в окно машины? Ведь если подумать, довольно странно было вот так натолкнуться на него два раза подряд, с разницей дней в десять. Он послал мне коляску анонимно, чтобы напугать? Конечно, он никак не мог догадаться, что я решу, будто заказала ее сама, потому что на тот момент еще не знал о моей деменции; я рассказала об этом только за ланчем в Браубери. Но почему он все это делал? Потому что он тебя любит, подсказывает голосок в голове, и сердце падает. Любит настолько, чтобы ненавидеть?

Я с ужасом понимаю: все указывает на то, что это Джон преследует меня звонками. Он знал, что после убийства Джейн мне стало не по себе; когда я упомянула, что дом у нас на отшибе, он возразил, что рядом есть еще дома. Но он никогда у меня не был – так откуда ему знать? Я вдруг чувствую такой прилив злости, что едва не срываюсь в «Пятнистую корову» – призвать его к ответу прямо в присутствии Рэйчел. Нет, не сейчас; нужно быть уверенной на сто процентов.

Прокручиваю ситуацию со всех сторон, смотрю на нее под разными углами; и, хоть я совсем не хочу, чтобы это оказалось правдой, все факты кричат об одном: я нашла своего мучителя. Я вспоминаю, как в июле заорала в молчащую трубку и Джон прикинулся собой и изобразил удивление. Это был он, все это время был он! А я-то еще извинялась перед ним! Объясняла, что меня преследуют звонками из колл-центра! Как же он, наверное, веселился, притворяясь, будто звонит пригласить меня выпить с ним и с Конни. Я тогда ответила ему, что не уверена, смогу ли, потому что Мэттью взял два выходных, – и в следующие два дня звонков не было! И по времени совпадает: началось как раз с каникулами. Можно было все лето меня запугивать, ни на что не отвлекаясь. И все же это какое-то безумие. Скажи мне кто-нибудь этим утром, что мой мучитель – Джон, я бы просто рассмеялась от такой нелепости.

В памяти всплывает одна деталь, и это подобно удару молнии. В день убийства Джон не был у Конни! Когда-то они с Джейн играли в теннис, он об этом упоминал; может, они были любовниками? И он в тот вечер поехал с ней встречаться? Возможно ли, что это он убил Джейн? Я уверяю себя, что нет. Но потом вспоминаю его слова о том, что его девушка (которую, кстати, никто никогда не видел) «ушла в закат».

А как же Рэйчел? Если она теперь встречается с Джоном, ей грозит серьезная опасность. Или же наоборот – она знает о том, что он творит. Я вдруг чувствую, что совершенно выдохлась. Слишком много сценариев разворачивается в голове; может, лучше поехать домой, минуя «Пятнистую корову»? Смотрю на часы: у меня пять минут, чтобы принять решение.

В конце концов я все-таки решаю встретиться с Рэйчел. По дороге готовлюсь, прокручивая в голове возможные варианты: Джон будет там; Джона не будет; Рэйчел расскажет мне про себя и Джона; Рэйчел вообще не заговорит о нем. А если она ничего не скажет, стоит ли высказать ей мои опасения по поводу его? Даже мне самой они кажутся абсурдными и высосанными из пальца.

«Пятнистая корова» набита битком. Рэйчел очень кстати появилась здесь на час раньше, а то бы мы не нашли место.

– Не могла сесть где потише? – пытаюсь я пошутить; нас практически окружила большая компания французских студентов.

– Я только пришла, – отвечает она, обнимая меня. – Хорошо, что вообще столик нашелся!

От этой лжи внутри у меня что-то неприятно сжимается.

– Схожу возьму нам выпить, – говорю я. – Ты что будешь?

– Только маленький бокал вина; я за рулем.

Дожидаясь своей очереди у стойки, я размышляю, что ответить Рэйчел. Она спросит, зачем я ее позвала, а я ведь уже вычислила телефонного преследователя, и мне больше не нужна ее помощь. Если только это действительно Джон. Если я не перестаралась, состряпав целый детектив вокруг одной лишь фразы продавщицы.

– Ну, так о чем ты хотела поговорить? – спрашивает Рэйчел, когда я сажусь за столик.

– О Мэттью.

– Что такое? Что случилось?

– Ничего не случилось, просто скоро Рождество, и я хочу придумать для него что-то особенное. За последнее время он со мной натерпелся, много всего было, и я хочу как-то это исправить. И вот подумала – может, у тебя какая-нибудь идея возникнет? Ты в таких вопросах мастер.

– Еще ведь целых два месяца, – удивленно хмурится она.

– Знаю, но я сейчас совсем не в форме, лучше заранее. И я подумала, что если я с твоей помощью что-то спланирую, то ты мне потом, по крайней мере, напомнишь, что делать.

– Ладно, – смеется она. – Какого рода должен быть подарок, ты уже думала? Выходные в романтическом месте? Полет на воздушном шаре? Прыжок с парашютом? Кулинарные курсы?

– Ой, мне все нравится – кроме, пожалуй, кулинарных курсов.

Следующие полчаса Рэйчел фонтанирует идеями, а я на все соглашаюсь, потому что все мои мысли совсем о другом.

– Ты же не можешь осчастливить его сразу всем, – несколько раздраженно замечает она. – Хотя, конечно, это вопрос денег, а с ними у тебя проблем нет.

– Ну, благодаря тебе у меня теперь целый ворох идей! – отвечаю я с признательностью. – А у тебя как дела? Есть новости?

– Да нет, все по-старому, – кривится она.

– Ты мне так и не рассказала про того типа из Сиены. Ну, этого, который деверь.

– Альфи. – Она встает. – Извини, я на минутку, в туалет.

Дожидаясь ее, я решаю, что нужно как-то завести разговор о Джоне, а там уж как пойдет. Но Рэйчел, вернувшись, не садится обратно за столик.

– Ничего, если я тебя оставлю? – спрашивает она. – На работе сегодня был трудный день, и я уже хочу домой.

– Конечно, езжай, – отвечаю я, удивляясь про себя, что она уходит так скоро. – Я бы тоже с тобой пошла, но хочу еще кофе выпить.

Рэйчел наклоняется обнять меня на прощание:

– Пересечемся еще как-нибудь на неделе.

Я смотрю, как она уходит, продираясь сквозь толпу французских студентов. Странно это: никогда она так поспешно не срывалась. К Джону торопится? Может, он ждет ее где-нибудь в другом пабе? Когда Рэйчел подходит к двери, одна из студенток принимается что-то выкрикивать, и я догадываюсь, что она пытается вернуть ее.

– Мадам! Мадам! – зовет она, но уже поздно.

Студентка почему-то набрасывается на одного из сидящих рядом парней, и я теряю интерес. Окликаю официантку и прошу принести мне кофе.

– Извините, – слышу я и, подняв глаза, вижу стоящую передо мной студентку с маленьким черным мобильником в руках. – Мой друг взял телефон из сумки вашей подруги. Простите, пожалуйста.

– Нет, это не ее, – отвечаю я, поглядев на телефон. – У нее айфон.

– Qui, – настаивает она. – Вон тот мой друг, – тут она поворачивается и указывает на парня, с которым сцепилась, – вынул его у нее из сумки.

– Но зачем? – спрашиваю я, нахмурившись.

– Это был defi, спор. Это очень плохо. Я пыталась вернуть телефон, но он мне не давал. Но сейчас он у меня, и я возвращаю вам.

Я перевожу взгляд на провинившегося студента. Он, ухмыльнувшись и сложив ладони перед грудью, изображает легкий поклон.

– Он очень плохой, да?

– Очень, – соглашаюсь я. – Но я сомневаюсь, что это телефон моей подруги. Может, он его у кого-то другого взял?

Девушка что-то спрашивает у парня и после быстрого обмена репликами на французском, во время которого все в их компании, кажется, согласно кивают, снова обращается ко мне.

– Qui, – повторяет она. – Да, она проходила мимо, и он вытащил его из сумки. Хотите, я отдам его бармену? – взволнованно прибавляет она.

– Да нет, все в порядке. – Я беру у нее телефон. – Спасибо, я ей обязательно передам. Надеюсь, ваш друг ничего моего не взял заодно? – хмурюсь я.

– Нет, нет, – поспешно отвечает она.

– Ну хорошо, спасибо.

Студентка возвращается в компанию, а я верчу в руках мобильник. Сомневаюсь все-таки, что у Рэйчел может быть такой. Самая дешевая модель на рынке. Может, это Джон ей дал? У меня такое чувство, будто вокруг меня все рушится. Не знаю, кому можно доверять; даже я сама под вопросом. Открываю телефон и захожу в список контактов. Всего один номер. С минуту я колеблюсь; я что, действительно на него позвоню? Похоже на телефонное преследование. Но я пока даже не уверена, что это мобильник Рэйчел, и к тому же мне совсем не обязательно что-то говорить: важно лишь услышать голос на том конце провода.

Ощущая дурноту от нехорошего предчувствия, я звоню. Трубку берут сразу.

– Ты какого черта звонишь? Мы же договорились только писать.

Я не смогла бы заговорить, даже если бы захотела, потому что вдруг чувствую, что мне нечем дышать.

К реальности меня возвращает грохот отодвигаемых стульев: французские студенты засобирались уходить. Опускаю взгляд на свою руку, по-прежнему сжимающую телефон. Я даже не сбросила звонок – настолько была потрясена. Хотя, конечно, он сам прервался минуты через две. Теперь я судорожно пытаюсь сообразить, можно ли было за это время услышать что-нибудь такое, что выдало бы меня? Да нет, только приглушенные звуки голосов вокруг; но не безумную морзянку моего сердца. Да и он мог сразу повесить трубку, догадавшись, что это какое-то недоразумение.

Приносят кофе, и я проглатываю его залпом: Мэттью уже, наверно, недоумевает, куда я запропастилась, поскольку в записке я не упоминала встречу с Рэйчел, а лишь написала, что еду покупать новый телефон. Потом спешу к машине. Нужно как можно скорее добраться до дома, но по Блэкуотер-Лейн я не поеду ни за что в жизни. Единственное, что остается, – вдавить газ в пол. Мобильник Рэйчел я прячу в глубине бардачка и по дороге раздумываю, что сказать, когда она позвонит. А она точно позвонит.

– Ты, конечно, оставила записку, но я все равно не ожидал, что ты так задержишься, – укоризненно произносит Мэттью, когда я появляюсь на кухне, и тянется меня поцеловать.

– Извини, встретилась ненадолго с Рэйчел в пабе.

По сравнению с улицей здесь прохладно. Едва уловимо пахнет тостами.

– А, тогда понятно. Купила новый телефон?

– Нет, так и не смогла ничего выбрать. Обещаю завтра определиться.

– Мы можем вместе что-нибудь в интернете подобрать, – предлагает он. – Кстати, Рэйчел звонила, просила тебя перезвонить.

Сердце у меня екает.

– Ладно, перезвоню чуть позже. Схожу сначала в душ – на улице такая жара.

– Мне показалось, это что-то срочное.

– Да? Ну хорошо, тогда сейчас позвоню.

Я иду в холл за телефоном и возвращаюсь с ним на кухню.

– Вина? – спрашивает Мэттью, пока я набираю номер.

Бутылка уже открыта, и я киваю, прижав трубку к уху.

– Привет, Кэсс! – Рэйчел изо всех сил пытается скрыть совершенно не свойственное ей беспокойство в голосе.

– Мэттью сказал, ты звонила? – спрашиваю я.

– Да, слушай, ты не знаешь, там в пабе после моего ухода мобильник не находили? Я, похоже, его где-то посеяла.

– Не может быть – я ведь тебе на него звоню! – привожу я логичный довод.

– Это не мой, это мне друг на время отдал. Он, наверно, как-то выпал у меня из сумки, я не знаю…

Друг. Это слово тяжело отпечатывается в мозгу.

– А ты звонила в «Пятнистую корову», спрашивала, не передавали ли им телефон?

– Звонила. Ничего.

– Хм… Слушай, а он, случайно, не маленький, черненький такой?

– Да, да! Ты знаешь, где он?

– Боюсь, где-то на полпути во Францию. Помнишь, с нами рядом сидела толпа французских студентов? Так вот, когда ты ушла, они стали с этим телефончиком дурачиться. Кидались им, отнимали друг у друга. Но я особо внимания не обращала: думала, это чей-то из них.

На том конце провода повисает ошеломленное молчание.

– Это точно?!

– Да. Они явно шутили над тем, какой он примитивный. Поэтому я как раз не уверена, что это именно тот телефон, который тебе друг дал, – прибавляю я с сомнением в голосе. – Такими уже никто не пользуется.

– А ты не знаешь, они еще там? Студенты эти?

До ужаса приятно представлять, как она помчится обратно в Касл-Уэллс.

– Когда я уходила, были там. Они как будто надолго засели, – говорю я, не страшась разоблачения: ведь при мне они как раз собирались уходить, так что к приезду Рэйчел будут уже далеко.

– Попробую тогда съездить туда, вызволить его.

– Удачи тебе! Надеюсь, найдешь.

Я с облегчением кладу трубку. Справилась.

– Что там стряслось? – хмурится Мэттью.

– Рэйчел потеряла в пабе телефон, и его взяли французские студенты, – объясняю я. – Она поехала туда, попытается его вернуть.

– Понятно, – кивает он.

– Что хочешь сегодня на ужин? Стейк, может, сделать?

– Вообще-то тут Энди звонил, звал меня в паб. Ты не против?

– Да нет, езжай. Ты там поешь что-нибудь?

– Да, не готовь на меня.

Я, зевая, потягиваюсь:

– А я тогда, может, пораньше спать лягу.

– Постараюсь не шуметь тут, когда вернусь, – обещает он, выуживая из кармана ключи от машины, и направляется к выходу.

– Люблю тебя, – говорю я, глядя ему вслед.

– А я тебя еще больше, – оборачивается он с улыбкой.

Я жду, когда его машина вывернет на дорогу. Потом на всякий случай выжидаю еще немного. Потом бегу к своей машине за мобильником, который, как сказала Рэйчел, ей на время оставил друг.

Вернувшись в дом, я иду в гостиную и сажусь там. Меня так трясет, что я с трудом открываю мобильник. Захожу в сообщения и читаю последнее входящее, полученное перед выходом из паба.

ВТ 19:51

Держись там

Конец уже близок, обещаю

Читаю последнее отправленное, которое Рэйчел, видимо, написала в туалете.

ВТ 19:50

Ложная тревога, ничего интересного не сказала

Я ухожу, реально достало уже

Кажется, это никогда не кончится:(

Чуть раньше, тоже сегодня.

ВТ 18:25

Отпишись потом

ВТ 18:24

Готово, зерна сомнения посеяны

Попросила его рассказать директрисе

Надеюсь, поведутся. Жду ее

И все оставшиеся сообщения за сегодня, с самого утра.

ВТ 10:09

Есть проблема

Когда я утром позвонил, она сказала, что знает, что я не убийца

ВТ 10:09

Что за фигня?

ВТ 10:10

И голос был не испуганный

ВТ 10:10

Что думаешь делать?

ВТ 10:10

Названивать

Вымотать ее, как раньше

ВТ 10:52

Как оно?

ВТ 10:53

Трубку не берет

ВТ 10:53

Она точно дома?

ВТ 10:53

Точно

ВТ 10:53

Дожми ее

ВТ 10:54

Постараюсь

ВТ 16:17

Прикинь, она только что звонила

Хочет пообщаться. Есть идеи?

ВТ 16:19

Может, насчет моих утренних звонков

Выведай все, что сможешь

ВТ 16:21

Договорились встретиться в К-У

А я уже с Д там пересекаюсь, так что убью сразу двух зайцев

Тут я понимаю, что лучше отмотать на самые ранние сообщения: быстрее разберусь. Переписка начинается 17 июля. Как раз в тот вечер, когда я ехала по Блэкуотер-Лейн и видела машину Джейн.

17 ИЮЛ 21:31

Проверка связи

17 ИЮЛ 21:31

Связь работает:)

17 ИЮЛ 21:31

Отлично. Помни, никаких звонков, пиши только с работы или когда точно знаешь, что ее нет рядом

Телефон всегда держи при себе, это важно

Буду выходить на связь каждый вечер, как она заснет

17 ИЮЛ 21:38

Трудно будет не видеться несколько месяцев…

17 ИЮЛ 21:38

Думай о деньгах

Если бы она с тобой поделилась, до этого бы не дошло

Теперь получим все

17 ИЮЛ 21:38

Это ведь сработает?

17 ИЮЛ 21:39

Конечно! Это уже работает, ты же видишь

Она уже поверила, что все забывает

А это только цветочки, мы, по сути, даже не начали сводить ее с ума

17 ИЮЛ 21:39

Надеюсь, ты прав…

Позже напишу ей про подарок для Сьюзи

Если съест, мы будем молодцы

* * *

18 ИЮЛ 10:46

С добрым утром!

Решил предупредить, что она к тебе уже едет

18 ИЮЛ 10:46

Я готова, жду

Она говорила что-нибудь про подарок для Сьюзи?

18 ИЮЛ 10:47

Нет, но она вся на нервах

18 ИЮЛ 10:47

Надеюсь, это из-за моего сообщения

У нас тут женщину убили, слышал?

18 ИЮЛ 10:47

Да, кошмар

Отпишись, как все пройдет

18 ИЮЛ 12:56

Класс, прошло как по маслу!

Если что, она уже едет домой

18 ИЮЛ 12:56

Уже? Я думал, вы вместе обедаете

18 ИЮЛ 12:56

Она аппетит потеряла:)

18 ИЮЛ 12:57

Неужели такой сильный эффект?

18 ИЮЛ 12:57

Я о таком и не мечтала. Она в полном раздрае

18 ИЮЛ 12:58

Она реально поверила, что забыла про подарок?

18 ИЮЛ 12:58

Я сказала, что она сама же его и предложила

Она притворилась, что припоминает. Ужасно смешно!

Деньги готовы? Она проверит

18 ИЮЛ 12:58

160 в ящике

18 ИЮЛ 12:59 Ура!

У меня уходит около часа на то, чтобы прочесть все и замкнуть круг – вернуться к последнему сообщению Рэйчел, отправленному из туалета в «Пятнистой корове». Большинство сообщений я читаю сквозь слезы, а отдельные фразы надолго отпечатываются в мозгу. Переписки оказывается достаточно, чтобы открыть мне глаза, и я страшусь этой правды: она слишком тяжела для меня. Но вспоминая, что мне пришлось вынести за последние три месяца и через что я прохожу сейчас, я понимаю, что у меня гораздо больше сил, чем я думала.

Закрываю глаза. И когда же они сошлись, Мэттью и Рэйчел? Вспоминаю то время, когда они только познакомились, – примерно через месяц после того, как Мэттью появился в моей жизни. Я уже была влюблена в него по уши и мечтала, чтобы он понравился Рэйчел, но они тогда совсем не поладили. По крайней мере, так казалось со стороны. Возможно, на самом деле они сразу почувствовали непреодолимое влечение друг к другу, но договорились скрывать это. И возможно, быстро стали любовниками, еще даже до нашей свадьбы с Мэттью. Неужели мой брак был лишь фикцией? Способом прибрать к рукам мои деньги? Сознавать это очень страшно; хочется все же верить, что Мэттью действительно любил меня и поначалу не думал о деньгах и что именно Рэйчел внушила ему эту идею. Но пока ничего определенного сказать нельзя.

За два часа я словно постарела на сто лет. Медленно поднимаюсь с дивана с телефоном в руках: нужно спрятать его, пока Мэттью не вернулся. Очевидно, он сейчас не с Энди, а с Рэйчел. Помогает искать маленький черный мобильник, в котором столько компромата. Оглядываю комнату, и взгляд падает на горшки с орхидеями, в одном из которых так и лежит мой телефон. Подхожу к соседнему горшку, достаю цветок и, положив на дно мобильник Рэйчел, опускаю обратно. Потом иду спать.

* * *

Услышав, как Мэттью паркуется на подъездной дорожке, я внезапно осознаю грозящую мне опасность. Если им с Рэйчел удалось найти французских студентов, то они знают, что телефон у меня. Отбросив одеяло, я вскакиваю на ноги; как можно было лечь спать, вместо того чтобы идти в полицию?! Я совсем не соображала – от потрясения была словно в тумане. А теперь уже слишком поздно. Здесь, наверху, без мобильника и без домашнего телефона никуда уже не позвонишь.

С улицы доносится звук захлопнувшейся дверцы машины. Я бросаюсь в ванную в поисках какого-нибудь средства защиты и распахиваю шкафчик. Маникюрные ножницы? Нет, не слишком серьезное оружие. Мэттью шуршит ключом в замке, и я в панике хватаю лак для волос и бегом возвращаюсь в спальню, где снова забираюсь в постель и, сняв с лака крышку, засовываю его под подушку. Потом ложусь лицом к двери, закрываю глаза и, вцепившись под подушкой в баллончик, притворяюсь спящей. В голове, словно выстукиваемые телеграфным аппаратом, проносятся сообщения из переписки.

20 СЕН 11:45

Я скучаю

20 СЕН 11:51

Может, заедешь? Посмотришь на эффект кофемашины

Новенькая стоит уже

20 СЕН 11:51

Ты серьезно?

Думала, ты не хочешь, чтобы мы виделись

20 СЕН 11:51

Сделаем исключение

И надо, чтобы ты покопала

20 СЕН 11:51

На тему?

20 СЕН 11:52

Почему по выходным она ОК, а на неделе зомби

20 СЕН 11:52

Ладно. Во сколько?

20 СЕН 11:53

В два

20 СЕН 23:47

Ты рисковал, целуя меня сегодня в прихожей

20 СЕН 23:47

Оно того стоило

Выяснила что-нибудь?

20 СЕН 23:47

По выходным она не принимает таблетки

Не хочет, чтобы ты видел, как они действуют

Прячет их в тумбочке

Значит, пьет только те две, которые ты кладешь в сок

20 СЕН 23:49

А в какой тумбочке, она сказала?

20 СЕН 23:49

В прикроватной

20 СЕН 23:49

Сейчас проверю

20 СЕН 23:53

Точно. 11 нашел

Есть крутая идея

20 СЕН 23:53

Звучит интригующе

20 СЕН 23:54

Устроим ей передоз

20 СЕН 23:54

Нет!!! Не вздумай!!!

20 СЕН 23:54

Изобразим попытку суицида, выставим ее психически неуравновешенной

20 СЕН 23:55

А если она умрет?!

20 СЕН 23:55

Это решило бы нашу проблему

Но она не умрет. Рассчитаем дозу, не переживай

На лестнице слышатся мягкие шаги Мэттью, и с каждым его шагом мое сердце стучит все громче, барабанной дробью возвещая о его прибытии. Когда он останавливается у кровати, дробь ускоряется до предела. Не понимаю, как он ее не слышит? Как не видит, что мое тело сотрясается под одеялом? Он не может не чувствовать мой страх – я же чувствую, что он стоит и смотрит прямо на меня! Знает ли он, что телефон передали мне? Или я пока в безопасности, хотя бы на одну ночь? Ожидание становится невыносимым, невозможным. Слегка пошевелившись, я приоткрываю глаза.

– Вернулся? – бормочу я сонным голосом. – Хорошо провели время с Энди?

– Да, тебе привет от него. Спи дальше, я в душ пойду.

Я послушно закрываю глаза, и Мэттью выходит. Когда его шаги замирают внизу, в холле, у меня в голове снова оживает телеграф.

21 СЕН 16:11

У нас проблема

Она знает, что ты была сегодня в доме

21 СЕН 16:11

Откуда?

21 СЕН 16:11

Не знаю. Я вызвал полицию

21 СЕН 16:12

Что? Зачем?

21 СЕН 16:12

Она так захотела

Было бы подозрительно, если бы я отказался

Еду домой, надеюсь, получится тебя прикрыть

21 СЕН 23:17

Напиши мне, срочно

Я вся на нервах. Что было днем?

21 СЕН 23:30

Не волнуйся, все в порядке

21 СЕН 23:30

Как она узнала, что я там была?

21 СЕН 23:30

Ты ее чашку в посудомойку поставила

Она заметила

21 СЕН 23:31

Да? Не помню

21 СЕН 23:31

И у кого тут ранняя деменция?

21 СЕН 23:31

Тебе смешно? Мы чуть не попались!

21 СЕН 23:31

Все сложилось как нельзя лучше

21 СЕН 23:32

И как же?

21 СЕН 23:32

Когда полиция уехала, я сказал, что у нее паранойя и деменция

Она психанула и выпила две таблетки

21 СЕН 23:33

И?

21 СЕН 23:33

Завтра утром добавлю в сок еще 13 из тумбочки

+ 2 она сама выпьет, итого 15

+ 2 уже в крови

Этого хватит

21 СЕН 23:34

Ты правда это сделаешь?

21 СЕН 23:34

Нельзя упускать шанс

Сейчас или никогда

21 СЕН 23:34

А сработает?

21 СЕН 23:35

Я расскажу, что мы поссорились

Ты можешь сказать, что вчера видела ее депрессивной

Скажешь, что она говорила тебе о таблетках в тумбочке, но ты не думала, что она их выпьет

21 СЕН 23:36

Но 15 таблеток ее точно не убьют?

21 СЕН 23:36

Нет, только вырубят

Я заеду домой днем под предлогом, что хочу помириться Надеюсь, найду ее без сознания и вызову скорую

* * *

22 СЕН 08:08

Дело сделано

Еду на работу, через пару часов вернусь

22 СЕН 08:09

А если она не выпьет сок?

22 СЕН 08:09

Значит, будет еще попытка

22 СЕН 11:54

Только что звонили из больницы

Еду туда

22 СЕН 11:54

Значит, получилось?

22 СЕН 11:55

Видимо, да. Она сама скорую вызвала

Отпишусь потом

Я вдруг осознаю, что в душе так и не зашумела вода. Значит, Мэттью не в ванной. Сердце пускается вскачь. Где он? Лежа в полной тишине, я напрягаю слух и улавливаю глухое бормотание; его голос доносится из другой спальни. Они с Рэйчел, наверно, в панике оттого, что телефон может оказаться в полиции и игра будет окончена. Достаточно ли они напуганы, чтобы убить меня? Или, например, скормить мне еще таблеток и изобразить вторую попытку суицида (на этот раз успешную)?

Вцепившись в баллончик под подушкой, я жду возвращения Мэттью. Теперь, узнав про нож, я испытываю еще больший ужас, чем прежде.

8 АВГ 23:44

У врача сегодня все прошло на ура

8 АВГ 23:44

Выписал таблетки?

8 АВГ 23:44

Ага, но она говорит, что не будет пить

Надо заставить ее передумать

8 АВГ 23:45

Думаю, у меня есть одно средство

8 АВГ 23:45

Какое?

8 АВГ 23:45

Огромный и прекрасный кухонный нож

Такой же, как тот, которым убили женщину

8 АВГ 23:46

??? Где ты его взяла?

8 АВГ 23:46

В Лондоне

Думаю, можно его подбросить куда-нибудь, чтобы она нашла

Попугать

8 АВГ 23:47

Плохая идея, она вызовет полицию

А на нем твои отпечатки

Не думаю, что это сработает

8 АВГ 23:47

Сработает, если все сделать аккуратно

8 АВГ 23:47

Я подумаю

* * *

9 АВГ 00:15

Придумал

9 АВГ 00:17

Ты там?

9 АВГ 00:20

Уже да. Есть план?

9 АВГ 00:20

Да, но тут долго объяснять

Лучше позвоню

9 АВГ 00:20

Мы же решили не звонить? риск большой

9 АВГ 00:21

Игра стоит свеч

9 АВГ 20:32

Отпер заднюю дверь

Действуй как договорились, потом смывайся побыстрее

Надеюсь, не влипнем

9 АВГ 20:33

Доверься мне, я все сделаю:)

9 АВГ 23:49

Привет

9 АВГ 23:49

Наконец-то! Слышала ее вопли. Рассказывай скорее, как все прошло!

9 АВГ 23:50

Даже не верится, что сработало. Она так распсиховалась!

9 АВГ 23:50

Хорошо, что обошлось без полиции

9 АВГ 23:51

Удалось убедить ее, что у нее галлюцинации

9 АВГ 23:51

Я же говорила!

Пришлось оставить нож в сарае, ничего?

9 АВГ 23:52

Ладно. Как знать, может, он нам еще пригодится

Что, если в эту минуту Рэйчел убеждает его сходить в сарай за ножом и убить меня? Если он перережет мне горло, все подумают, что убийца Джейн снова заявил о себе. Мэттью подтвердит, что меня донимали молчаливыми звонками. Будет руки заламывать, сокрушаясь, что не поверил, когда я сказала ему, что за мной охотится убийца. А Рэйчел обеспечит ему алиби. Скажет, что попросила его заехать, потому что беспокоилась за меня после нашей встречи в пабе. Нож не найдут – так же, как не нашли тот нож, которым убили Джейн. Обо мне заговорят. Кэсс Андерсон, вторая жертва «лесного убийцы».

Дверь в соседнюю спальню открывается с легким щелчком. Стараясь не дышать, прислушиваюсь, куда он теперь пойдет: вниз по лестнице и в сад или по коридору ко мне. Если вниз, то успею ли я добраться до гостиной, достать из-под орхидеи мобильник Рэйчел и незаметно покинуть дом? Как лучше скрыться, пешком или на машине? Если на машине, то он примчится на шум мотора, когда я ее заведу. А если пешком, то как далеко мне удастся уйти, прежде чем он заметит, что я не в постели? Шаги приближаются к спальне, и мое тело обмякает от облегчения: не придется пока ничего решать. Если только он не с ножом. Если только он еще не взял нож из сарая.

Он заходит. Собираю всю свою волю в кулак, чтобы не выпрыгнуть из постели и не брызнуть ему в глаза лаком. Не нанести упреждающий удар. Правда, мой палец так дрожит, что вряд ли сможет как следует нажать на распылитель. Я не сумею обезвредить его до того, как со мной будет покончено, и эта мысль удерживает меня на месте. Он шуршит одеждой, раздеваясь; я заставляю себя дышать ровно, будто крепко сплю. Если он сейчас ляжет и заметит, что я дрожу как осиновый лист, то заподозрит неладное. Я обязана сохранять спокойствие, потому что сегодня ночью от этого зависит моя жизнь.

30 сентября, среда

Наступает утро, а я по-прежнему жива. Даже не верится. Мэттью собирается на работу мучительно долго, и, когда он наконец уходит, я торопливо одеваюсь и спускаюсь в кухню в ожидании его звонка, четко понимая, что сегодня особенно важно сыграть свою роль правильно. Сегодня я, как никогда прежде, должна соответствовать его ожиданиям.

Я думала, что теперь – узнав, кто преследует меня звонками, – не буду испытывать страх, однако мысль о том, на что он способен, приводит меня в еще больший ужас. Впрочем, когда около девяти раздается звонок, этот испуг оказывается мне даже на руку. Вчера я говорила с ним – спрашивала, кто он; и сейчас, конечно, тоже нужно что-нибудь сказать, иначе он удивится, почему моя новообретенная уверенность за ночь испарилась. И вот я снова спрашиваю, кто он, а перед тем, как повесить трубку, прошу оставить меня в покое с верно отмеренной (как мне кажется) дозой страха в голосе.

Если я хочу распутать паутину лжи и обмана, сегодня мне предстоит сделать многое. Для начала я еду к Ханне и очень надеюсь, что она не успела никуда уйти. К счастью, ее машина перед домом.

Ханна немало удивлена моим визитом. Когда она с некоторым смущением интересуется, лучше ли мне, я догадываюсь: Мэттью сказал ей, что я пыталась совершить самоубийство. Некогда сейчас выяснять, что именно она слышала, поэтому я просто отвечаю, что почти восстановилась; надеюсь, этого хватит. Она приглашает меня выпить кофе, но я отказываюсь, ссылаясь на нехватку времени. Видно, что она теряется в догадках, зачем же я приехала.

– Слушай, Ханна, помнишь, вы приходили к нам на барбекю в конце июля? – спрашиваю я.

– Конечно, помню! – оживляется она. – Ужасно вкусное было маринованное мясо, которое Мэттью взял в фермерском магазине.

– У меня, наверное, немного глупый вопрос, но ты не помнишь, когда я тебя пригласила? Когда мы с тобой столкнулись в городе?

– Да, ты тогда сказала, что хочешь позвать нас на барбекю.

– Но было ли это настоящее приглашение? Говорила ли я, когда вам приходить? Сказала, что в воскресенье?

Ханна задумывается, уперев в бока тонкие руки.

– Хм, может, это было на следующий день? Да, точно! Я помню, как Мэттью сказал, что ты попросила его позвонить, потому что не могла оторваться от работы в саду.

– А, теперь припоминаю! – отвечаю я, изображая облегчение. – Дело в том, что у меня есть небольшие проблемы с кратковременной памятью, и в некоторых вещах я не уверена. Непонятно, то ли я совсем не помню, то ли помню не так, как было… Я не очень путано излагаю?

– Да нет, в целом понятно, – улыбается она.

– Например, я чуть голову не сломала по поводу твоего приглашения на ужин две недели назад. Я совсем не помню, как ты нас позвала…

– А это, наверно, потому, что я говорила с Мэттью! – перебивает она. – Я сначала оставила тебе сообщение на домашнем телефоне, потом на мобильном, а когда ты не отозвалась, я позвонила Мэттью.

– А потом он забыл передать мне, что ты просила принести десерт.

– А я не просила, он сам предложил, – возражает она.

Дальше я, дабы получше обосновать свои вопросы, сообщаю ей о своей вероятной ранней деменции, но прошу пока никому не говорить, потому что мне еще самой нужно привыкнуть к этой мысли. И на этом прощаюсь.

24 ИЮЛ 15:53

Она хочет встретиться в Б., голос грустный

Не знаешь почему?

24 ИЮЛ 15:55

Из охранных систем приходили, она перенервничала. Может, поэтому

Ты сможешь?

24 ИЮЛ 15:55

Да, договорились на шесть

24 ИЮЛ 15:55

Отпишись, если будет что-то полезное для нас

24 ИЮЛ 23:37

Привет, ну как прошло?

24 ИЮЛ 23:37

Нормально, ничего интересного. Мужик из охранных систем ее напугал

24 ИЮЛ 23:37

Она сказала, что видела Ханну?

24 ИЮЛ 23:38

Ага

24 ИЮЛ 23:38

Говорит, позвала их на барбекю

Но дату не назначила

Думаю это как-то использовать

24 ИЮЛ 23:38

Как?

24 ИЮЛ 23:38

Пока не знаю

Кстати, сказал ей, что еду на буровую

24 ИЮЛ 23:39

И что она?

24 ИЮЛ 23:39

Недовольна. Я сказал, что предупреждал ее заранее, и она думает, что забыла

Отметил в календаре на случай, если она проверит. Я отлично подделываю почерк

24 ИЮЛ 23:39

Рада слышать!

* * *

25 ИЮЛ 23:54

Привет! Как прошел день?

25 ИЮЛ 23:54

Хорошо, но я скучаю. Это так тяжело:(

25 ИЮЛ 23:54

Всего на пару месяцев

Родилась отличная идея насчет барбекю с Х и Э

Надо, чтобы ты позвонила на домашний завтра в 10, будто ты Энди

25 ИЮЛ 23:54

?

25 ИЮЛ 23:55

Просто подыграй мне

* * *

26 ИЮЛ 10:35

Спасибо, Энди!

26 ИЮЛ 10:35

Ха-ха! сработало?

26 ИЮЛ 10:35

Вот как раз сосиски для барбекю покупаю

26 ИЮЛ 10:36

Она правда верит, что сама их пригласила?

26 ИЮЛ 10:36

Ага!

26 ИЮЛ 10:37

С ума сойти, как все просто оказалось

26 ИЮЛ 10:37

:)

После визита к Ханне я отправляюсь в охранные системы, офис у них в промзоне. Женщина в приемной поднимает голову над захламленным столом.

– Я могу вам помочь? – спрашивает она с улыбкой.

– Да, вы нам устанавливали сигнализацию месяца два назад, а договор где-то потерялся. Можно мне как-то копию получить?

– Да, конечно. – Она смотрит выжидающе.

– Андерсон, – говорю я.

Женщина вбивает фамилию в компьютер.

– Да, вот он.

Из принтера с шуршанием выползает лист бумаги, и женщина протягивает его мне.

– Спасибо! – отвечаю я, мельком взглянув на договор. Дата установки – суббота, 8 августа. Внизу – подпись Мэттью.

20 ИЮЛ 23:33

Прикинь, она за ужином заявила, что хочет сигнализацию

Уже вызвала кого-то на пятницу

20 ИЮЛ 23:33

Прости, это я ей внушила, что дом у вас совсем на отшибе

Сказала, что нужна сигнализация. Не думала, что она этим займется

20 ИЮЛ 23:34

Если мы ее установим, будет сложно

20 ИЮЛ 23:34

Не будет, если ты скажешь мне код:)

* * *

27 ИЮЛ 8:39

С добрым утром!

27 ИЮЛ 8:40

Думала, ты позвонишь. Едешь на буровую?

27 ИЮЛ 8:41

Нет, я в промзоне. Жду, когда охранные системы откроются

27 ИЮЛ 8:41

Зачем?

27 ИЮЛ 8:41

Закажу сигнализацию и внушу ей, что это она заказала

27 ИЮЛ 8:42

И как ты это сделаешь?

27 ИЮЛ 8:42

Подделаю ее подпись на фальшивой копии договора

27 ИЮЛ 8:43

А ты сможешь?

27 ИЮЛ 8:44

Легко. Я же говорил, что я мастер

Офис открывается, так что до связи

27 ИЮЛ 10:46

Я в поезде в Абердин. Заказал установку на утро субботы

Мне нужно быть дома, но без нее. Как бы это устроить?

27 ИЮЛ 10:47

Придумаем

Счастливо добраться

* * *

29 ИЮЛ 9:36

Она реально боится этих звонков!

Не хочет оставаться одна дома. Я предложил пожить в отеле

29 ИЮЛ 9:36

Везет же некоторым

29 ИЮЛ 9:37

Скоро и нам с тобой повезет, обещаю

Удачно вышло – в субботу ее не будет, когда придут сигнализацию устанавливать

Но нужно, чтобы ты кое-что сделала

29 ИЮЛ 9:38

ОК

29 ИЮЛ 9:38

Позвони нам на домашний и оставь сообщение

Будто ты из охранных систем, хочешь подтвердить установку на пятницу

29 ИЮЛ 9:39

То есть на субботу?

29 ИЮЛ 9:39

Нет, именно на пятницу. Так надо.

И еще завтра такой же звонок сделай

29 ИЮЛ 9:40

ОК

* * *

31 ИЮЛ 16:05

Привет, ты уже вернулся с буровой?

31 ИЮЛ 16:34

Только что. Сейчас дома, в отель собираюсь

Сказал ей, что под дверью сидел мастер из охранных систем

Беру с собой фальшивый договор, доказать, что это все она устроила

31 ИЮЛ 16:35

Надеюсь, купится

31 ИЮЛ 16:35

Должна

31 ИЮЛ 19:13

Купилась

31 ИЮЛ 19:14

Наверно, думает, что сошла с ума!

31 ИЮЛ 19:14

Что и требовалось

Из охранных систем я еду в Касл-Уэллс. Девушка-консультант в «Детском бутике» занята с покупателем, и я жду, с трудом сдерживая нетерпение.

– А, понятно, – произносит она, увидев меня. – Передумали коляску оставлять все-таки?

– Нет-нет, – заверяю я. – Я только хочу спросить кое о чем. Вчера, когда я приходила, вы сказали, что кое-кто из моих друзей убил бы вас, если бы вы отправили не ту коляску.

– Да, – кивает она.

– Но как это вообще произошло? Мне любопытно, потому что это было совершенно неожиданно. Коляска как с неба свалилась…

– Я предложила организовать доставку ближе к сроку, потому что, знаете, мало ли что бывает… Но она хотела сразу.

– А как это вышло? Она сказала, что ищет для меня подарок, и попросила совета?

– Да, примерно так. Она зашла через две минуты после вашего ухода и сказала, что она ваша подруга. Спросила, приглянулось ли вам тут что-нибудь. Я ответила, что вы уже купили слип. А молодая пара, выбиравшая коляску, пошутила, что коляску вы себе тоже присмотрели. Ну и она сказала, что коляска замечательная, и тут же ее купила. – Девушка смотрит на меня с беспокойством: – Я переживала, что сболтнула лишнее, потому что она как будто была в шоке, узнав, что мы с вами примерно на одном сроке. Но она меня заверила, что вы ей уже говорили про беременность, и она просто не ожидала, что вы и мне рассказали.

– Да, но дело в том, что я была в такой эйфории от своей возможной беременности, что рассказала сразу двум подругам. И теперь не знаю, кто из них послал коляску, потому что записки никакой не было. Не могли бы вы сказать, как ее зовут? Я хочу ее поблагодарить.

– Конечно, сейчас. Я посмотрю в компьютере. Напомните мне ваше имя?

– Кассандра Андерсон.

– Да, вот, вижу. Ой, а имени здесь нет. Она не указала.

– Может, вы помните, как она выглядела?

– Так… – задумывается она. – Довольно высокая, волосы темные и кудрявые. Подробней не помню, извините. Вряд ли это поможет.

– Нет, наоборот! Теперь я точно знаю, кто это. Замечательно, смогу ее поблагодарить! – Я делаю паузу. – Кстати, не помните, мой муж с вами говорил по телефону?

– Ваш муж? Нет, не думаю…

– Он звонил сюда, когда нам доставили коляску. Это был четверг, кажется. Решил, что ее привезли по ошибке.

– Совсем такого не помню, к сожалению. Вы уверены, что он со мной говорил? Хотя я тут одна по будням.

– Я, наверно, что-то не так поняла, – улыбаюсь я. – Спасибо, вы мне очень помогли.

4 АВГ 11:43

Она только что позвала меня в К-У. Расстроена чем-то

4 АВГ 11:50

Я опять звонил-молчал сегодня

Ты согласилась?

4 АВГ 11:51

Да, только у меня на работе завал. Надеюсь, это ненадолго

Потом расскажу

4 АВГ 14:28

Отличные новости: она думает, что ей звонит убийца

4 АВГ 14:29

Чтоо?!

Может, уже с ума сошла

4 АВГ 14:29

Это сильно упростило бы нашу задачу

Удалось подтвердить твою легенду про барбекю

Сказала ей, что она сама говорила мне, что позвала Х и Э на воскресенье

4 АВГ 14:30

Умница!

4 АВГ 14:31

Бегу на работу, позже поговорим

4 АВГ 14:38

Обалдеть!

4 АВГ 14:39

Я думал, тебе работать надо

4 АВГ 14:39

Я шла к машине и увидела, как она выходит из детского бутика

4 АВГ 14:39

Из детского бутика? Что она там делала?

4 АВГ 14:40

Откуда мне знать

4 АВГ 14:40

Можешь выяснить?

4 АВГ 14:40

Сейчас ну вообще нет времени

4 АВГ 14:40

Найди уж минутку

Зачем ей детский магазин?

Может, нам это пригодится

Надо использовать против нее каждую мелочь

4 АВГ 14:41 ОК

4 АВГ 15:01

Ты ни за что не поверишь

4 АВГ 15:01

Ну наконец-то

Что ты там так долго выясняла?

4 АВГ 15:02

Не ворчи

Сейчас тебя обрадую

4 АВГ 15:02

Давай

4 АВГ 15:02

Ты скоро станешь папочкой!

4 АВГ 15:03

WTF???

4 АВГ 15:03

Уверен насчет вазэктомии?

4 АВГ 15:03

Разумеется!

Что за фигня?

4 АВГ 15:03

Если б я знала

Она сказала продавщице, что беременна

Ну и я заказала вам детскую коляску

4 АВГ 15:03

???

4 АВГ 15:04

Похоже, эта коляска ее очаровала

Убедим ее, что она сама ее заказала, как и сигнализацию

4 АВГ 15:04

Вряд ли это сработает дважды

4 АВГ 15:05

Попытаться стоит!

Если не выйдет, можно все свалить на магазин

Нужно, чтобы ты был дома в пятницу, когда ее доставят

4 АВГ 15:05

Ладно, возьму пару дней отпуска

Поиграю в заботливого супруга

Нужно подумать, как все устроить с коляской

4 АВГ 15:06

Жаль, что эти дни не для меня:(

4 АВГ 15:06

Будет и на нашей улице праздник

Кстати, я сгонял домой и поменял код сигнализации

Если повезет, тут будет шоу

4 АВГ 15:07

Ну вот, еще один дерьмовый день ей обеспечен

4 АВГ 15:07

Будем надеяться, что далеко не последний:)

4 АВГ 23:37

Как все прошло с сигнализацией?

4 АВГ 23:38

Жаль, ты не видела, это было что-то

Полиция приезжала

4 АВГ 23:38

Она поверила, что перепутала код?

4 АВГ 23:38

Даже не сомневалась

4 АВГ 23:38

Мда, это оказалось проще, чем конфетку у ребенка отнять

4 АВГ 23:39

Да уж, фантастика

* * *

6 АВГ 23:45

К прибытию коляски завтра все готово?

6 АВГ 23:47

:)

6 АВГ 23:47

На беременности как-то сыграешь?

6 АВГ 23:47

Если получится

* * *

7 АВГ 23:46

Спасибо за коляску

7 АВГ 23:47

Рада, что тебе понравилось

Как все прошло?

7 АВГ 23:47

Весело

Мощная накладка вышла

Она заказала мне садовый сарай в подарок

Подумала, что привезли его, а не коляску, и мы сначала долго друг друга не понимали

7 АВГ 23:47

И?

7 АВГ 23:47

Все хорошо, не волнуйся

Она сказала, что не заказывала никакую коляску, и я притворился, будто звоню в магазин

Потом припер ее к стенке: сказал, что меня там поздравили с грядущим пополнением

7 АВГ 23:48

А она?

7 АВГ 23:48

Говорит, продавщица предположила, что она беременна, и она не стала ее разубеждать

7 АВГ 23:48

Вот ведь она странная

А с коляской что?

7 АВГ 23:49

Поверила, что как-то умудрилась ее заказать

7 АВГ 23:49

Да ты что!

У нее реально не все дома

7 АВГ 23:49

Круче всего то, что мне удалось убедить ее сходить к врачу

На завтра записал

7 АВГ 23:50

Ей не понравится, что ты уже говорил с ним про нее

А вдруг он не выпишет таблетки?

7 АВГ 23:50

Выпишет. Я ему сказал, что у нее паранойя и что она крайне неуравновешенна

Надеюсь, она своим поведением это подтвердит

После «Детского бутика» я отправляюсь в школу, где работала, и приезжаю как раз во время обеда. Вспоминаю о Джоне и краснею от стыда: как опрометчиво я его обвинила, и даже заподозрила в убийстве Джейн! Правда, пока еще не ясно, насколько он чист, потому что он все-таки встречался с Рэйчел. В памяти всплывает лицо Джейн, и ко мне возвращается знакомая печаль. Нельзя сейчас о ней думать; не время.

Толкаю дверь в административный блок. В коридорах пусто. Иду вперед, осознавая, как сильно соскучилась. Перед дверью в учительскую я останавливаюсь и делаю глубокий вдох. Потом вхожу.

– Кэсс! – Конни вскакивает на ноги, опрокидывая на пол салат, и бросается меня обнимать. – Боже, как же я рада тебя видеть! Ты не представляешь, как мы без тебя скучали!

Остальные топчутся вокруг нас, интересуются, как у меня дела, и говорят, что рады меня видеть. Заверив всех, что у меня все в порядке, я спрашиваю, где Мэри и Джон.

– Джон в столовой на дежурстве, Мэри у себя, – отвечает Конни.

Через пять минут я уже на пути в кабинет Мэри. Она как будто тоже обрадовалась, увидев меня, и это обнадеживает.

– Хочу извиниться за то, что подвела вас, – начинаю я. – И прежде всего – за то собрание.

– Ерунда, – отмахивается Мэри. На ней темно-синий костюм и розовая блузка: элегантна, как всегда. – Твой муж нас предупредил и все объяснил. Жаль только, что не удалось поговорить с тобой, когда я заехала тогда вечером с цветами. Он сказал, ты спишь.

– Надо было написать тебе, поблагодарить, – говорю я извиняющимся тоном; она не должна догадаться, что Мэттью не передавал мне никаких цветов.

– Глупости! – Мэри вглядывается мне в лицо: – Честно говоря, я не ожидала увидеть тебя в такой хорошей форме. Ты уверена, что не хочешь вернуться? Нам тебя не хватает.

– На самом деле я вернулась бы с удовольствием, – задумчиво говорю я. – Но ты же знаешь, что у меня были проблемы со здоровьем. Думаю, в последнем семестре ты и сама заметила, что со мной что-то не так.

Она мотает головой:

– Ничего такого я не замечала. Если бы я знала, как тебе тяжело, то попыталась бы помочь. Если бы только ты со мной поделилась!

– А ты разве не говорила моему мужу, что в последнее время я была явно не в форме?

– Единственное, что я ему сказала (когда он позвонил сообщить, что ты не вернешься), – это что ты у меня самый квалифицированный и самый организованный сотрудник.

– А он сказал, почему я не вернусь?

– Он сказал, что у тебя нервный срыв, – отвечает Мэри, устремив на меня прямой, открытый взгляд.

– Ну, он несколько преувеличил.

– Я тоже так подумала – особенно когда увидела справку от врача, в которой написано только про стресс.

– А нельзя мне на нее взглянуть?

– Конечно, я тебе покажу. – Она отходит к шкафу с документами и роется в папках. – Вот она.

Беру листок и изучаю его.

– Можно мне копию? – спрашиваю я.

– Сейчас сделаю, – отвечает Мэри. Она не задает вопросов, а я ничего не объясняю.

16 АВГ 23:52

Хорошие новости

Я сделал, как ты предложила, срезал через лес по дороге в Чичестер

Она слетела с катушек

Позвонили врачу, он сказал принимать таблетки регулярно

16 АВГ 23:52

Наконец-то!

16 АВГ 23:52

И еще

Она не хочет возвращаться на работу

Похоже, мы на финишной прямой

16 АВГ 23:53

Ну слава богу

Пора переходить к заключительной части

Завтра можно у вас там похозяйничать?

16 АВГ 23:53

Попробую вырубить ее таблетками

Но будь осторожна

* * *

17 АВГ 10:45

Я на месте, она в полном ауте

Сколько ты ей дал?

17 АВГ 10:49

2 в соке + 2 по рецепту

А я-то гадаю, почему она к телефону не подходит

Где она?

17 АВГ 10:49

Вырубилась перед телевизором

Я заказала пару вещей из магазина на диване

17 АВГ 10:49

Зачем?

17 АВГ 10:50

Пусть думает, что это она сделала

Ты говорил, она уже купила мне там сережки. Так что прокатит

17 АВГ 10:50

Не перестарайся там

17 АВГ 10:50

:)

* * *

20 АВГ 14:36

Ты в доме?

20 АВГ 14:36

Да, прибралась тут немного

Надеюсь, решит, что это она

Если нет, ты скажешь, что сам убрал перед работой. Пусть чувствует себя виноватой

* * *

24 АВГ 23:49

Звонил сегодня директрисе, рассказал про нервный срыв

Сказал, чтобы ее не ждали

24 АВГ 23:49

А она что?

24 АВГ 23:49

Огорчена, что вовремя не заметила никаких признаков

Хочет справку от врача

* * *

26 АВГ 15:09

Как жизнь?

26 АВГ 15:10

В Сиене было бы лучше

Машинку не доставили – говорят, теперь во вторник

Погладила тебе несколько рубашек

26 АВГ 15:10

Спасибо

Как только все закончится, увезу тебя в Сиену

Спасибо, кстати, за картофелерезку

26 АВГ 15:11

Пожалуйста

На днях еще кое-что приедет

* * *

28 АВГ 17:21

Как дела?

28 АВГ 17:37

Директриса хочет заявиться к нам с цветами

28 АВГ 17:38

И что ты ей сказал?

28 АВГ 17:38

Согласился, но потом скажу, что К очень плохо себя чувствует, а цветы выкину

Получил, кстати, справку у врача, но там всего лишь стресс

28 АВГ 17:38

Черт

28 АВГ 17:38

Никаких намеков на нервный срыв

Сочиню фальшивое письмо насчет тестов на деменцию

28 АВГ 17:39

Она у нас доверчивая, проглотит

Надеюсь, ты не против: я тут себе жемчуг заказала

28 АВГ 17:39

Ты заслужила

* * *

31 АВГ 23:49

Как прошел день?

31 АВГ 23:50

Все так же

Она не упоминала, что вы завтра встречаетесь

31 АВГ 23:50

Вот и славно! Значит, забыла

Завтра стиральную машинку привезут, надо быть дома

Изображу, что приехала узнать, куда она пропала

* * *

1 СЕН 15:17

Как прошло?

1 СЕН 15:18

Доставили в 11, она все проспала

Потом я обзвонилась в дверь – якобы волновалась, почему она на встречу не пришла

Уже думала, что не добужусь

1 СЕН 15:18

И как она?

1 СЕН 15:18

Еле языком ворочала

В голове каша. Плела что-то про убийство, рассказала про нож

Бредила, как помешанная

1 СЕН 15:19

Отлично

Скажу ей сегодня, что так и есть

1 СЕН 23:27

Сказал?

1 СЕН 23:28

Ага. Была все еще в ауте, когда я пришел

Так что воспользовался случаем и попросил запустить стирку

Она не смогла

Показал письмо от доктора насчет тестов на деменцию

1 СЕН 23:29

А она что?

1 СЕН 23:29

Догадайся

Я прощаюсь с Мэри, пообещав быть на связи. На выходе из здания слышу, как меня зовут. Оборачиваюсь – и вижу спешащего ко мне Джона.

– И ты собиралась уйти, не поздоровавшись со мной? – говорит он с упреком.

– Не хотела мешать тебе на дежурстве, – оправдываюсь я. Пока еще не очень ясно, друг он или враг.

Он внимательно смотрит мне в лицо:

– Как ты?

– Хорошо.

– Я рад.

– Ты, кажется, не веришь?

– Я просто не ожидал, что ты так быстро поправишься.

– Почему?

– Ну, после всего, что тебе пришлось пережить… – Ему, похоже, неловко.

– Что ты имеешь в виду?

– Рэйчел мне рассказала, – смущенно отвечает он.

– Что именно?

– Что у тебя была передозировка.

Я медленно киваю.

– И когда она это сказала?

– Вчера. Позвонила мне сюда и предложила выпить после работы. Я стал отнекиваться – боялся, что она снова начнет меня домогаться. Но она сказала, что хочет поговорить о тебе, и я согласился.

– И что дальше?

– Мы встретились в Касл-Уэллсе. Она сказала, что на той неделе у тебя была передозировка и тебя откачивали в больнице. Я был в шоке и все думал, что не надо было слушать Мэттью, когда он сказал, что тебя нельзя навещать.

– Когда это было? – хмурюсь я.

– Когда Мэри объявила, что ты решила не возвращаться на работу. Я не мог в это поверить – ведь когда мы столкнулись в Браубери, ты ни словом не обмолвилась, что хочешь бросить работу! Я чувствовал, что здесь что-то не так. Что-то не сходится. Мэри сказала, что у тебя стресс; я знал, ты очень переживаешь из-за Джейн, но решил (наверно, это было глупо), что смогу уговорить тебя передумать. А Мэттью сказал, что ты себя очень плохо чувствуешь и никого не можешь видеть.

И потом Рэйчел рассказала про передозировку. И я не мог понять, что же с тобой стряслось за такое короткое время. – Он замолкает на секунду. – У тебя была передозировка, Кэсс?

Я энергично мотаю головой:

– Это случайность! Я приняла слишком много, не соображая, что делаю.

На его лице проступает облегчение.

– Рэйчел просила меня рассказать Мэри. Сказала, что та должна знать.

– И ты рассказал?

– Конечно нет. Зачем я буду лезть не в свое дело? – Он на секунду замолкает. – Я знаю, Рэйчел для тебя много значит, но такая ли она хорошая подруга? По-моему, с ее стороны очень некрасиво такое о тебе рассказывать. Тебе стоит быть с ней начеку, Кэсс.

– Ладно, – киваю я. – Если она в ближайшие дни объявится, не говори, что видел меня, хорошо?

– Договорились. Береги себя, Кэсс. Еще увидимся?

– Обязательно, – улыбаюсь я. – Я тебе обед задолжала, помнишь?

Я отъезжаю от школы, довольная сегодняшними успехами. Не съездить ли еще и к доктору Дикину? Хотя вряд ли у него найдется время. К тому же мне пока достаточно знать, что, по его мнению, у меня всего лишь стресс. Конечно, узнав о передозировке, он это мнение, наверно, изменил бы, однако мобильник Рэйчел все объяснит: не я это устроила, а Мэттью.

Сейчас нельзя позволять себе думать о том, что было бы, если бы мне не передали телефон. И о том, как двое самых дорогих для меня людей предали меня. Если я начну размышлять над этим, то могу утонуть в отчаянии и горе, и тогда уже не в состоянии буду сделать то, что собиралась, к чему стремилась с той самой секунды, когда в «Пятнистой корове» услышала в трубке голос Мэттью. Распутать паутину лжи. Не было особой нужды говорить сегодня с Ханной, ездить в охранные системы, в «Детский бутик» и в школу, потому что вся информация есть в телефоне Рэйчел; просто утром я все еще не могла до конца поверить в то, что они сделали. Начала даже думать, что, быть может, это все моя фантазия, или я не так поняла прочитанное, – настолько они заморочили мне голову за два месяца. Перечитывать сообщения я не решилась – вдруг случайно удалю, или вдруг неожиданно явится Мэттью или Рэйчел и застанет меня с телефоном в руках. Поездка помогла мне убедиться, что все обстоит именно так, как я думаю.

Но насколько же я сама облегчила им задачу! Теперь уже кажется дикостью, что я принимала на веру все подряд – и историю с сигнализацией, и покупку коляски, и свою неспособность управиться со стиральной машиной. Все происходившее я послушно списывала на свою слабеющую память – даже случай с потерявшейся на парковке машиной.

12 АВГ 23:37

Пора закручивать гайки

12 АВГ 23:39

Почему?

12 АВГ 23:39

Она сегодня открыла шампанское

Сказала, ей намного лучше. Про ребенка песню завела

12 АВГ 23:39

Вот ведь

Позвоню ей завтра, посмотрим, что расскажет

* * *

13 АВГ 9:42

Звонила только что, не подходит

Ты уже звонил-молчал сегодня?

13 АВГ 9:42

Нет еще, только собирался

Надеюсь, это ее отбросит назад. Туда, где мы хотим ее видеть

13 АВГ 9:42

Хочешь, чтобы я потом заехала?

13 АВГ 9:43

Да, только будь осторожна

13 АВГ 9:43

Это я всегда

13 АВГ 14:31

Что-нибудь интересное?

13 АВГ 14:32

Не-а, в отключке перед теликом

13 АВГ 14:32

Хорошо. Значит, я ее напугал

13 АВГ 15:30

Я поеду? Мне в Касл-Уэллс надо

13 АВГ 15:54

Извини, на совещании был

Конечно, езжай

Смотри, чтобы тебя никто не спалил: ты ведь в Сиене

13 АВГ 15:54

На мне же блондинистый парик и треники, забыл?

13 АВГ 15:54

Хотел бы я на это посмотреть

13 АВГ 15:54

Ни в коем случае

13 АВГ 16:48

Догадайся, кто сейчас заявился в Касл-Уэллс?

Сижу я в машине, собираюсь выезжать с многоэтажной парковки, а тут она заруливает!

Слежу за ней, возникла одна идея

Есть запасные ключи от ее машины?

13 АВГ 16:49

Да, но только дома, а что?

13 АВГ 16:50

Ты же знаешь, как она боится не найти машину

Вот и устроим ей

13 АВГ 16:51

А как?

13 АВГ 16:51

Если можешь сбежать с работы, приезжай сюда и переставь ее машину на другой этаж

Она на 4-м

13 АВГ 16:51

Ты гений

Уже в пути. Надеюсь, успею

13 АВГ 16:51

Буду тебя информировать

13 АВГ 17:47

Я на месте, а она где?

13 АВГ 17:47

Слоняется по городу

13 АВГ 17:47

Ну что, переставляю?

13 АВГ 17:48

Да, пора. Я чувствую, она уже собирается назад

Поставь на последний этаж

13 АВГ 17:48

ОК

13 АВГ 18:04

Ты переставил? Она идет!

Наткнулась сейчас на свою коллегу, Конни вроде

13 АВГ 18:04

Ага, сижу в машине наверху

Не спускай с нее глаз, чтобы я успел уехать, если она пойдет сюда

Пиши, как там что

13 АВГ 18:14

Такой цирк

Она всюду ищет

Сейчас на 5-м

Мне ее почти жалко

13 АВГ 18:16

Сюда поднимется, как думаешь?

13 АВГ 18:16

Нет, опять спускается

13 АВГ 18:19

А теперь?

13 АВГ 18:21

На цокольном. Наверно, идет жаловаться, что машина пропала

13 АВГ 18:21

Переставить обратно на 4-й?

13 АВГ 18:21

Давай!

13 АВГ 18:24

Успел?

Идет обратно с дежурным. Ждут лифта

13 АВГ 18:25

Да, только не прямо туда же, а на две машины дальше

13 АВГ 18:25

Не страшно, думаю

Тебе лучше смыться

13 АВГ 18:26 Уже

Позвоню ей, спрошу, где она Как будто я дома

13 АВГ 23:48

Привет, как прошло?

13 АВГ 23:49

Миссия выполнена

Не скоро она теперь шампанское откроет

13 АВГ 23:49

:)

Я внезапно ощущаю голод. Со вчерашнего обеда ничего не ела. Заезжаю на заправку, покупаю сэндвич и какой-то напиток и, торопясь попасть домой, быстро все проглатываю. Выруливаю обратно на шоссе с твердым намерением так до конца по нему и ехать, однако через пять минут вдруг почему-то поворачиваю налево – на дорогу, которая поведет меня домой через лес, по Блэкуотер-Лейн. Но я не очень беспокоюсь по этому поводу и решаю положиться на судьбу – в конце концов, именно она подарила мне мобильник Рэйчел. Каковы были шансы, что французский студент вытащит у нее из сумки телефон, когда она пройдет мимо? Каковы были шансы, что кто-то из его друзей решит передать телефон мне? Я никогда не считала себя особенно набожной, но вчера кто-то наверху явно обо мне позаботился.

Блэкуотер-Лейн выглядит совершенно иначе. Совсем не так, как в прошлый раз. Деревья вдоль дороги – сплошное буйство осенних красок; других машин нет, но это не страшит, а умиротворяет. Подъезжая к карману, где стояла машина Джейн, я сбрасываю скорость и паркуюсь. Выключаю мотор, опускаю стекло и долго сижу так, обдуваемая гуляющим по салону ветерком. Я чувствую, что Джейн со мной. И хотя убийцу до сих пор не поймали, у меня впервые после ее смерти спокойно на душе.

Изначально я собиралась доехать до дома, достать из горшка с орхидеей мобильник Рэйчел и передать его полиции. Но раз меня занесло сюда, то это, наверное, что-то значит. Так что я, прикрыв глаза, начинаю размышлять о Джейн и о том, как Мэттью с Рэйчел без зазрения совести использовали ее смерть в своих интересах.

18 ИЮЛ 15:15

Как дела?

18 ИЮЛ 15:16

Хорошо. Как это ты в такое время на связь вышел?

18 ИЮЛ 15:16

А я не дома. Сказал, что еду в зал

Нужно поддерживать видимость

Чтобы она не удивлялась, почему я вдруг бросил

18 ИЮЛ 15:16

Хочу, чтобы ты ехал сейчас ко мне, как раньше!

18 ИЮЛ 15:16

Я тоже. Знаешь, как я по тебе скучаю?

18 ИЮЛ 15:17

Могу догадаться:)

А мы сегодня даже не увидимся

18 ИЮЛ 15:17

Может, это и к лучшему, а то я бы захотел тебя поцеловать

Но почему не увидимся?

18 ИЮЛ 15:17

Сьюзи отменила вечеринку

Женщина, которую убили, у нас работала

18 ИЮЛ 15:17

Ничего себе

18 ИЮЛ 15:17

Я сейчас звонила К, рассказала ей, она в полном шоке

Оказывается, они недавно вместе обедали

18 ИЮЛ 15:18

Да ты что! Это точно? С той самой женщиной?

18 ИЮЛ 15:18

Да, точно. Познакомились на вечеринке у меня на работе, куда я водила ее месяц назад

Договорились пообедать вместе

Джейн Уолтерс ее звали

18 ИЮЛ 15:19

Вспомнил! Я потом забирал Кэсс из ресторана

Она сказала, что встречалась с новой подругой, Джейн

18 ИЮЛ 15:19

Вот это она и была

18 ИЮЛ 15:19

Ну, теперь она еще сильней расклеится

Она и так вся на нервах из-за того, что убийца на свободе

18 ИЮЛ 15:20

Вот и хорошо, нам это на руку

18 ИЮЛ 23:33

Не знал, что ты поругалась с убитой

Мне Кэсс рассказала

18 ИЮЛ 23:34

Она заняла мое парковочное место

18 ИЮЛ 23:34

Значит, бог наказал

18 ИЮЛ 23:35

Боже, ты и правда такой бесчувственный подонок?

18 ИЮЛ 23:35

Только не с тобой

Ты ведь создана для меня, ты в курсе?

18 ИЮЛ 23:35

:)

* * *

24 ИЮЛ 23:40

Это убийство просто не дает ей покоя. Не хочет оставаться одна, пока меня не будет

Сказал ей тебя пригласить

24 ИЮЛ 23:40

Вот спасибо!

24 ИЮЛ 23:40

Только нужно, чтобы ты отказалась

Пусть продолжает в том же духе

24 ИЮЛ 23:41

Удивительно, что она так напугана

24 ИЮЛ 23:41

Нам же лучше

* * *

28 ИЮЛ 9:07

С добрым утром!

28 ИЮЛ 9:07

У тебя, кажется, хорошее настроение? Есть повод?

28 ИЮЛ 9:08

К. звонила спросить, звонил ли я ей только что

И голос такой испуганный

Я шутки ради соврал, что нет

28 ИЮЛ 9:08

А в чем шутка?

28 ИЮЛ 9:08

Вчера было то же самое, только звонил не я

Обыграл ситуацию, сказал, что это может быть колл-центр

28 ИЮЛ 9:09

Что-то не пойму

28 ИЮЛ 9:09

Подумал, завтра можно будет повторить. И послезавтра.

Пусть решит, что это телефонный маньяк

28 ИЮЛ 9:09

Блестяще!

28 ИЮЛ 9:09

Я знал, что ты оценишь

* * *

5 АВГ 23:44

Как прошел день?

5 АВГ 23:57

Пардон, была в душе

5 АВГ 23:57

М-м-м, посмотреть бы на тебя

5 АВГ 23:58

:) День хорошо, а у тебя?

5 АВГ 23:58

Ничего особенного, но я в раздумьях

Завтра тоже звонить-молчать? Когда я дома?

5 АВГ 23:58

Если не звонить, она догадается, что это ты

5 АВГ 23:59

А может, подумает, что за ней или за домом наблюдают

5 АВГ 23:59

Паранойя – это хорошо, стоит над этим поработать

Вспоминая эту переписку, я прихожу в такую ярость, что решаю как-то отомстить за смерть Джейн. Я должна найти способ. Перебираю в памяти все, что происходило после той ужасной ночи, обращая внимание на каждую мелочь. Внезапно я понимаю, что делать.

Выруливаю из кармана и быстро еду домой, страшась увидеть на подъездной дорожке машину Мэттью или Рэйчел. Вроде бы никого, но на всякий случай я, выйдя из машины, внимательно оглядываюсь. Потом захожу в дом. Отключаю сигнализацию, и в этот момент звонит телефон. На определителе высвечивается номер Мэттью, так что я беру трубку.

– Алло?

– Наконец-то! – В его голосе явное беспокойство. – Ты выходила?

– Нет, в саду возилась. А что? Ты звонил?

– Да, и не один раз!

– Извини, я тут решила расчистить дальний конец сада, у забора. Вот только зашла, чай буду пить.

– А ты никуда больше не собираешься?

– Нет, а что?

– Да я подумал отпроситься сегодня с работы на полдня, провести с тобой побольше времени.

Сердце начинает тревожно постукивать.

– Хорошая идея, – спокойно отвечаю я.

– Тогда до встречи через час!

Я вешаю трубку, лихорадочно пытаясь сообразить, зачем он решил уйти с работы. Может, им с Рэйчел удалось найти тех французских студентов из вчерашнего паба? И теперь они знают, что телефон у меня? Если эти студенты из колледжа в Касл-Уэллсе, то не так уж сложно вычислить, где они сегодня могут быть. До сих пор мне везло, однако вряд ли стоит ожидать, что они уже едут обратно во Францию, как я вчера сказала Рэйчел.

Я спешу в сад. Только бы Мэттью не перепрятал нож, который Рэйчел тут оставила! Подушки с садовых стульев уже сняты на зиму, и теперь они аккуратной стопкой возвышаются в сарае. Отодвигаю их, а там… Нет, не нож, а кофемашина. Секунд пять у меня уходит на то, чтобы понять: это та самая, что раньше стояла у нас на кухне. Та, в которой не нужно было поднимать рычажок, чтобы вставить капсулу. Продолжаю поиски. Под старым садовым столом, накрытым скатертью, обнаруживается коробка с изображением микроволновки. Открываю ее и вижу нашу прежнюю микроволновку. Предыдущую модель той новой, что стоит сейчас у нас на кухне. Мне хочется взвыть от ярости: как же просто было меня одурачить! Боюсь только, не смогу остановиться, – и тогда все чувства, что теснились внутри с того момента, как мне достался мобильник Рэйчел, вырвутся наружу и сделают меня совершенно беспомощной. Я вымещаю гнев на микроволновке. Наношу ей удар за ударом – сначала правой ногой, потом левой. И когда ярость отступает, оставляя лишь всепоглощающую печаль, я откладываю эту печаль в сторонку, на будущее, и продолжаю делать то, что задумала.

Через несколько минут я нахожу нож, завернутый в кухонное полотенце и засунутый в цветочный горшок в дальнем конце сарая. Полотенце, очевидно, принадлежит Рэйчел – она привезла мне из Нью-Йорка точно такое же. Пусть это и не тот самый нож, которым убили Джейн, но смотреть на него все равно жутко; не прикасаясь к нему, я снова заворачиваю его и кладу обратно в горшок. Сегодня все закончится, говорю я себе. Сегодня все закончится.

Вернувшись в дом, я на секунду задумываюсь: сумею ли? Однако есть лишь один способ узнать это, так что я направляюсь в холл, беру телефон и звоню в полицию.

– Вы можете ко мне приехать? – говорю я в трубку. – Я живу недалеко от места убийства, и я только что нашла огромный кухонный нож, который кто-то спрятал у меня в сарае.

Полиция приезжает раньше Мэттью, как я и надеялась. На сей раз их двое: уже знакомая мне констебль Лоусон и ее коллега, констебль Томас. Я стараюсь выглядеть испуганно-дрожащей, но не истеричной. Рассказываю, где нашла нож, и констебль Томас направляется прямиком к сараю.

– Думаете, это может быть орудие преступления? Которое ищут в связи с убийством Джейн Уолтерс? – тревожно спрашиваю я у Лоусон на случай, если она сама не догадается. – Его ведь не нашли?

– Боюсь, не могу пока вам сказать, – отвечает она.

– Просто я ее немного знала…

Она бросает на меня удивленный взгляд:

– Вы были знакомы с Джейн Уолтерс?

– Совсем немного. Познакомились на вечеринке, разговорились, и потом как-то обедали вместе.

Констебль достает блокнот:

– Когда это было?

– М-м-м… Думаю, наверно, недели за две до ее смерти.

– Ее муж предоставил нам список ее друзей, – хмурится она, – но вас там не было.

– Ну, как я сказала, мы с ней только-только познакомились.

– И как она вам показалась на встрече за обедом?

– Нормально. Все было прекрасно.

Тут мы прерываемся: возвращается констебль Томас, в перчатках; в руках он аккуратно держит нож, все еще частично завернутый в полотенце.

– Это то, что вы нашли? – спрашивает он.

– Да.

– Можете рассказать, как это произошло?

– Да, конечно. – Я делаю глубокий вдох: – Я работала в саду, и мне понадобились цветочные горшки, потому что я хотела посадить туда луковицы. Я знала, что Мэттью – мой муж – хранит их в сарае, поэтому пошла туда. Взяла один большой, а там полотенце; достала его и почувствовала, что в него что-то завернуто. Начала разворачивать, увидела зазубренное лезвие и поняла, что это нож; жутко испугалась и сразу же завернула обратно. Он так похож на тот нож, который показывали по телевизору после убийства Джейн! Джейн Уолтерс, ну вы знаете. Ну и вот, я сунула его обратно и позвонила вам.

– А это полотенце вам знакомо? – спрашивает он.

Я медленно киваю:

– Мне его подруга из Нью-Йорка привезла.

– Но этот нож вы ранее не видели?

Я изображаю неуверенность.

– Ммм… Мне кажется, что я могла его видеть.

– Не по телевизору? – мягко уточняет констебль Лоусон.

Я не обижаюсь за то, что она считает меня глуповатой после моего прокола с сигнализацией и случая с чашкой в посудомойке. К тому же сейчас мне это даже на руку: сболтну что-нибудь, что наведет подозрения на Мэттью, и никто не подумает, что это я нарочно.

– Да, не по телевизору, – отвечаю я. – Это было примерно месяц назад, в воскресенье. Я зашла на кухню загрузить посудомойку перед сном, а он лежал на столешнице.

– Вот этот нож? – уточняет констебль.

– Возможно… я его только мельком видела, потому что, когда я позвала Мэттью и он пошел смотреть, нож уже исчез.

– Исчез?

– Да, его тут больше не было. А вместо него лежал обычный кухонный ножик. Но я точно знала, что видела огромный нож, и мне было очень страшно! Я хотела звонить в полицию, но Мэттью сказал, что это все мое воображение дорисовало.

– Миссис Андерсон, можете детально описать, что вы тогда видели? – спрашивает констебль Лоусон, снова берясь за блокнот.

Я киваю.

– Как я уже говорила, я зашла на кухню загрузить посудомойку. Наклонилась к ней поставить тарелки и заметила на столешнице огромный кухонный нож. Я его раньше никогда не видела, мы таких не держим. Я ужасно испугалась, и в голове была только одна мысль: выбраться отсюда как можно скорее. Я побежала в холл и стала кричать, звать Мэттью.

– А где в тот момент был ваш муж? – прерывает Лоусон.

Обхватив себя руками, я изображаю нервозность. Констебль ободряюще улыбается, и я, сделав глубокий вдох, продолжаю:

– Он уже пошел спать и был наверху. Прибежал на мои крики. Я сказала, что в кухне на столешнице лежит огромный нож, но он мне явно не поверил. Я попросила его позвонить в полицию, потому что я видела фотографию того ножа, который был орудием убийства, и он выглядел точь-в-точь как этот нож! Я была в ужасе оттого, что убийца может быть у нас в саду или даже в доме! Но Мэттью сказал, что сначала он сам посмотрит на нож, и пошел туда, а потом позвал меня, чтобы я тоже посмотрела. И я увидела, что большой нож исчез, а вместо него лежит обычный маленький.

– Ваш муж входил в кухню или оставался на пороге?

– Я точно не помню… Кажется, он стоял на пороге, но я боюсь наврать – слишком была тогда взвинчена.

– Что он сделал потом?

– Он изобразил, что ищет нож по всей кухне, везде заглядывает. Но это он так подшучивал надо мной. Когда нож не нашелся, он сказал, что мне, видимо, показалось.

– И вы тоже подумали, что вам показалось?

Я решительно мотаю головой:

– Нет!

– Какова была ваша версия?

– Что сначала большой нож был там, но потом, пока я объясняла все Мэттью, кто-то вошел через заднюю дверь и подменил его. Звучит, наверно, глупо, я знаю, но я так подумала. И до сих пор думаю.

Констебль Лоусон кивает.

– Можете сказать, где вы и ваш муж были вечером семнадцатого июля?

– Да, это был мой последний рабочий день, – я преподаю в старшей школе в Касл-Уэллсе, – и мы с несколькими коллегами ходили в бар. Была ужасная гроза тогда.

– А ваш муж?

– Он был дома.

– Один?

– Да.

– Во сколько вы вернулись?

– Примерно без пятнадцати двенадцать.

– И ваш муж был здесь?

– Он лег в гостевой спальне. Он звонил мне, когда я как раз собиралась ехать домой из Касл-Уэллса, и сказал, что у него мигрень разыгралась и он пойдет спать в другую комнату, чтобы я не побеспокоила его, когда вернусь.

– Он еще что-то говорил?

– Только чтобы я не ехала по Блэкуотер-Лейн. Сказал, что надвигается гроза и лучше мне ехать по шоссе.

Обменявшись взглядами с коллегой, констебль Лоусон продолжает:

– Значит, когда вы вернулись домой, ваш муж спал в гостевой комнате?

– Да. Я к нему не заходила, потому что дверь он закрыл, и я не хотела его беспокоить. Но он точно был там… – Я изображаю озадаченное выражение лица. – Ну, то есть где же еще он мог быть?

– А каким он вам показался на следующий день? – подхватывает констебль Томас.

– Обычным. Как всегда. Я ездила за покупками, а когда вернулась, он был в саду. Устроил костер.

– Костер?

– Да, что-то там сжигал. Сказал, что ветки. Я еще подумала: странно как-то, ведь после такой грозы все должно было промокнуть. Но он сказал, что они лежали под брезентом. Правда, обычно он ветки не сжигает, мы их для камина приберегаем. Но эти, он сказал, были какие-то неподходящие.

– Неподходящие?

– Да, от них слишком много дыма, что-то вроде того. И я еще подумала: вот, наверно, почему от костра так пахнет странно.

– Как именно?

– Не знаю, как описать… В общем, не как обычно, когда дерево горит, понимаете? Но это все, наверно, из-за дождя, из-за сырости.

– Он когда-нибудь говорил об убийстве Джейн Уолтерс?

– Постоянно! – Я посильней обхватываю себя руками. – И меня это ужасно расстраивало. Я ведь все-таки успела ее немного узнать… – Констебль Томас хмурит брови, но констебль Лоусон едва заметно качает головой, подавая знак не прерывать меня. – Он прямо помешался на нем. Мне даже несколько раз приходилось просить его выключить телевизор.

– Ваш муж был знаком с Джейн Уолтерс? – спрашивает Лоусон, пристально глядя мне в лицо, и, бросив взгляд на Томаса, поясняет: – Миссис Андерсон обедала с Джейн Уолтерс за две недели до ее смерти.

– Нет, он просто знал о ней, я ему рассказывала. В тот день, когда мы с Джейн обедали, он заехал за мной, но я их не знакомила. Правда, Джейн видела его через окно. Помню, она еще на него посмотрела с таким удивлением, – улыбаюсь я, вспоминая.

– Что вы имеете в виду?

– Ну, она была несколько потрясена, очевидно… Многие так на него смотрят, потому что он… Ну, скажем так, довольно красив.

– Значит, ваш муж не был знаком с Джейн Уолтерс? – разочарованно переспрашивает констебль Томас.

– Нет. А вот моя подруга Рэйчел Баретто ее знала. Через нее мы с Джейн и познакомились. Рэйчел взяла меня на прощальную вечеринку, которую устраивал кто-то увольняющийся из «Финчлейкерз», и там была Джейн. – Я на секунду замолкаю. – Рэйчел была ужасно подавлена, когда узнала о случившемся с Джейн, потому что она разругалась с ней как раз в тот самый день.

– Разругалась? – оживляется Томас. – Она говорила, из-за чего была ссора?

– Сказала, что из-за места на парковке.

– Из-за места на парковке?

– Да.

– Если они работали вместе, то ее должны были допросить, – вмешивается Лоусон.

– Да, ее допрашивали, – киваю я. – Я помню, она еще говорила мне, что не рассказала полиции про ссору и теперь чувствует себя обманщицей. Она просто боялась, что в полиции подумают, что она виновна.

– Виновна?

– Ну да.

– В чем?

– Я так понимаю, в убийстве. – Я нервно сглатываю. – Но я ей сказала, что из-за парковочных мест не убивают. – Тут я бросаю на Лоусон испуганный взгляд: – Если только ссора была не из-за чего-то другого…

Констебль Лоусон, достав мобильник, набирает что-то на клавиатуре.

– Почему вы так говорите? – спрашивает она.

Я гляжу через кухонное окно в сад, купающийся в лучах осеннего солнца.

– Потому что если это из-за парковочного места, то почему она вам не сказала? – Я мотаю головой: – Нет, не стоило мне этого говорить… Извините, просто у нас с Рэйчел сейчас не все хорошо.

– Почему?

– Потому что у нее связь… – Я гляжу в пол. – С моим мужем.

Повисает неловкое молчание. Затем констебль Лоусон спрашивает:

– И как долго это длится?

– Я не знаю, я недавно это выяснила. Недели две назад Рэйчел неожиданно заехала к нам в гости, и я увидела, как они с Мэттью целуются в прихожей, – говорю я, тихо радуясь, что мне удалось использовать против них информацию из переписки. И пускай я только что дала ложные показания.

Полицейские снова переглядываются.

– Вы рассказали мужу, что вы видели? – спрашивает Томас. – Призвали его к ответу?

– Да нет, он бы все равно все отрицал. Сказал бы, что мне показалось, как тогда с ножом на кухне, – отвечаю я и после секундного колебания прибавляю: – Иногда я думаю… – тут я прерываюсь, не решаясь продолжать. Насколько далеко можно зайти, чтобы отомстить Мэттью за содеянное?

– Да? – переспрашивает Лоусон.

Перед глазами встает приятная картина: наручники защелкиваются на запястьях Мэттью.

– Иногда я думаю: а что, если Джейн знала об их интрижке? – задумчиво отвечаю я. – Что, если тогда в ресторане, увидев Мэттью через окно, она изумилась оттого, что узнала его? Может, она, например, видела их с Рэйчел вместе? – Для полной уверенности, чтобы они точно начали думать в нужном мне направлении, я все подробно проговариваю: – Когда я нашла нож в сарае, я даже не знала, что думать; сначала решила, что его тут спрятал убийца, и хотела позвонить Мэттью и спросить, что мне делать. Но потом вспомнила, как он не поверил мне тогда насчет кухонного ножа, и поэтому позвонила вам. – Мои глаза наполняются слезами. – Но теперь уже жалею! Я знаю, что вы думаете; вы думаете, что убийца – Мэттью, что он убил Джейн за то, что она знала про него и Рэйчел и собиралась рассказать мне! Но он не мог такое сделать, это не он!

Тут – как раз вовремя – Мэттью приезжает домой.

– Что случилось? – спрашивает он, заходя на кухню. – Опять на тебе сигнализация сработала? – бросает он, мельком взглянув в ту сторону, где я стою, и поворачивается к констеблю Лоусон: – Мне очень жаль, что вас опять побеспокоили. У моей жены, по всей вероятности, ранняя деменция.

Я открываю было рот, собираясь заявить, что мой диагноз – всего лишь стресс, но тут же спешно его закрываю. В данный момент это не так важно.

– Мы не из-за сигнализации приехали, – отвечает констебль.

Мэттью, нахмурившись, ставит сумку на пол.

– Но если не из-за сигнализации, тогда в чем дело? Можете мне объяснить?

Констебль Томас протягивает ему полотенце с торчащим из него ножом:

– Вы видели это раньше?

– Нет, а что? Что там? – отзывается Мэттью после короткой, но заметной для всех паузы.

– Нож, мистер Андерсон.

– Какой ужас! – восклицает он потрясенным голосом. – Где вы его нашли?

– У вас в сарае.

– В сарае?! – Мэттью делает вид, что не верит своим ушам. – Но как он там оказался?

– Это мы и пытаемся выяснить. Мы можем где-то присесть все вместе?

– Конечно. Проходите сюда.

Я иду вслед за всеми в гостиную. Мы с Мэттью садимся на диван, офицеры придвигают себе стулья. Не знаю, специально или нет, но они оказываются напротив него, как бы окружая его с двух сторон, а я остаюсь в стороне от их замкнутого треугольника.

– Можно узнать, кто нашел нож? – спрашивает Мэттью.

– Ваша жена, – отвечает Лоусон.

– Мне нужны были горшки для луковиц, – объясняю я. – А он был там, в большом горшке, завернутый в полотенце.

– Вы узнаете это полотенце? – Констебль Томас показывает Мэттью полотенце.

– Нет. Впервые его вижу.

– Сразу видно, как часто ты вытираешь посуду! – восклицаю я с нервным смешком, изображая неловкую попытку разрядить обстановку. – У нас ведь есть точно такое же. Рэйчел привезла из Нью-Йорка.

– А как насчет ножа, мистер Андерсон? – продолжает Томас. – Вы видели его раньше?

– Нет. – Мэттью твердо качает головой.

– А я тут как раз говорила, что он абсолютно такой же, как тот нож, который я видела тогда в воскресенье на кухне, – доверительно сообщаю я Мэттью.

– Мы ведь это уже обсудили, – скучным голосом отвечает он. – Ты тогда видела наш обычный кухонный нож. Помнишь?

– Нет, я видела огромный нож, намного больше нашего.

– Можно узнать, где вы были вечером в пятницу, 17 июля, мистер Андерсон? – спрашивает констебль Томас.

– Не думаю, что это можно вспомнить, – отзывается Мэттью с легким смешком. Но больше никто не смеется.

– Это когда я с коллегами из школы встречалась, – помогаю я. – Гроза еще была страшная.

– А, понятно, – кивает он. – Я был тут. Дома.

– Вы были здесь весь вечер?

– Да, у меня мигрень разыгралась, и я прилег.

– Где вы спали?

– В гостевой комнате.

– Почему там, а не в своей постели?

– Потому что я не хотел, чтобы Кэсс разбудила меня, когда придет. Послушайте, что вообще происходит? К чему все эти вопросы?

– Мы просто пытаемся прояснить некоторые факты, – отвечает констебль Лоусон, внимательно на него глядя.

– Какие факты?

– В вашем сарае, мистер Андерсон, найдено вероятное орудие убийства.

У Мэттью отвисает челюсть.

– Вы же не думаете всерьез, что я как-то связан с убийством той женщины?!

– Какую женщину вы имеете в виду, мистер Андерсон? – задумчиво на него глядя, спрашивает Томас.

– Вы прекрасно знаете какую! – огрызается Мэттью.

Я бесстрастно наблюдаю, как с него сползает внешний лоск. Как я вообще могла его любить?

– Как уже было сказано, мы пытаемся прояснить некоторые факты, мистер Андерсон. Насколько хорошо вы знаете Рэйчел Баретто?

Упоминание о Рэйчел застает его врасплох. Он резко вскидывает взгляд:

– Не очень хорошо. Это подруга жены.

– Значит, вы не состоите с ней в связи?

– Что?! Да я ее терпеть не могу!

– Но я видела, как ты ее целовал, – спокойно возражаю я.

– Не говори глупостей!

– В тот день, когда она неожиданно приехала. Когда я не смогла вспомнить, как обращаться с кофемашиной. Я видела, как ты целовал ее в прихожей, – настаиваю я.

– О боже, опять! – стонет он. – Кэсс, ну нельзя же постоянно что-то выдумывать!

Я вижу, что в его взгляде уже нет прежней решительности.

– Думаю, нам лучше продолжить в участке, – вмешивается констебль Томас. – Согласны, мистер Андерсон?

– Нет, не согласен!

– Тогда, боюсь, мне придется арестовать вас.

– Арестовать меня?!

– Но вы же не думаете всерьез, что это он убил Джейн? – грустно вопрошаю я.

– Что-что? – с ошалелым видом переспрашивает Мэттью.

– Это все я виновата, – сокрушаюсь я, заламывая руки. – Они меня тут расспрашивали, и теперь все мои ответы, каждую мелочь, можно будет использовать против тебя!

Мэттью смотрит на меня в ужасе, пока констебль Томас зачитывает ему права, а потом я начинаю так отчаянно рыдать, словно у меня сердце разрывается. И вдруг понимаю, что больше не притворяюсь. Что мое сердце и правда разрывается – и не только из-за Мэттью, но и из-за Рэйчел, которую я любила как сестру.

Мэттью уводят. Закрыв за ними дверь, я вытираю слезы. Я не закончила: теперь на очереди Рэйчел. Набираю ее номер и, пока идут гудки, решаю изменить план: не стану говорить по телефону, а лучше попрошу ее приехать. Скажу ей все в лицо – так будет намного забавней. Все-таки хочется видеть ее реакцию своими глазами.

– Рэйчел, ты можешь ко мне приехать? – несчастным, плаксивым голосом прошу я. – Мне очень нужно с кем-то поговорить!

– Я тут как раз с работы ухожу, – отвечает она. – Минут через сорок, наверно, могу быть у тебя, смотря что там на дороге.

Я впервые замечаю в ее голосе скучающие нотки. Она, конечно, решила, что я снова заведу речь об убийце, который за мной охотится.

– Спасибо тебе! – благодарю я с облегчением в голосе. – Приезжай скорее!

– Постараюсь.

Рэйчел вешает трубку. Я представляю, как она бросается писать Мэттью (наверняка ведь уже купила для этого новый телефон). Но пока он под стражей, ей до него не добраться.

Она приезжает через час. То ли в пробку попала, то ли хотела помариновать меня подольше.

– Что случилось, Кэсс? – восклицает она, едва я открываю дверь. – Это как-то связано с Мэттью?

Она явно обеспокоена – а значит, как и ожидалось, после моего звонка безуспешно пыталась достучаться до Мэттью.

– А откуда ты знаешь? – удивляюсь я.

– Ну, ты сказала, что хочешь срочно поговорить, вот я и предположила, что случилось что-то… – объясняет она, покраснев. – И подумала, может, что-то с Мэттью.

– Да, ты угадала, – отвечаю я.

– Он попал в аварию, или что?! – Рэйчел уже не в силах скрыть испуг.

– Нет, ничего такого. Пойдем присядем?

Она идет за мной на кухню и садится напротив.

– Кэсс, просто скажи мне, что случилось, ладно?

– Мэттью арестовали. Приехала полиция и увезла его на допрос. – Я бросаю на нее беспомощный взгляд: – Что мне теперь делать, Рэйчел?

– Как арестовали? – Рэйчел смотрит непонимающе.

– Вот так.

– Но за что?

– Это все из-за меня, – стиснув руки, объясняю я. – Они записали все, что я сказала, каждую мелочь, и я боюсь, что теперь они все это используют против него!

Она сверлит меня взглядом:

– Что ты имеешь в виду?

Я делаю глубокий вдох:

– Сегодня днем я работала в саду и нашла в сарае нож.

– Нож?

– Да, нож, – Приятно видеть, как она бледнеет. – Это было ужасно, Рэйчел, я так перепугалась! Потому что этот нож был прямо как на фото – как тот нож, которым убили Джейн! Не помню, говорила я тебе или нет (ты же знаешь, что у меня с памятью творится), но однажды вечером, когда ты была в Сиене, я в кухне на столешнице увидела огромный нож. Но пока я звала Мэттью и пока он дошел до кухни, чтобы посмотреть, нож уже исчез. И вот, когда я нашла этот нож в сарае, то подумала, что его там спрятал убийца. Позвонила в полицию и…

– А почему ты Мэттью не позвонила? – перебивает она.

– Потому что в прошлый раз он мне не поверил, и я боялась, что все повторится. К тому же он все равно уже выехал с работы домой.

– А что было дальше? Почему его арестовали?

– Ну, полиция приехала, мне стали задавать разные вопросы. Где он был в ночь убийства, ну и так далее…

У нее на лице внезапно проступил испуг.

– И ты что, на полном серьезе решила, что они считают его виновным в смерти Джейн?

– Бред, да? Я знаю; но дело в том, что у него нет алиби. Я в тот вечер была в Касл-Уэллсе, отмечала окончание учебного года, а он был один дома. И теоретически мог отлучиться. По крайней мере, полиция, похоже, именно так на это смотрит.

– Но ведь он был дома, когда ты вернулась, разве нет?

– Да, но только я его не видела! У него мигрень разыгралась, и он пошел спать в гостевую комнату, чтобы я его не разбудила, когда вернусь. Но тут еще вот что, Рэйчел, я должна у тебя спросить. Помнишь, ты мне из Нью-Йорка полотенце привезла, со статуей Свободы? Ты сказала, что и себе такое же купила.

Рэйчел кивает, и я продолжаю:

– А кому еще?

– Никому, – отвечает она.

– Нет, ты должна была еще кому-то такое подарить, – настаиваю я. – Нужно вспомнить, Рэйчел, это важно! Это докажет невиновность Мэттью!

– Каким образом?

Я делаю глубокий вдох.

– Когда я нашла нож, он был завернут в полотенце со статуей Свободы. Полиция спросила, знакомо ли мне это полотенце, и я сказала, что да, это наше. И так ужасно себя почувствовала, потому что это только подкрепило подозрения против Мэттью! Но когда они уехали, я нашла наше полотенце в шкафу. А значит, у убийцы Джейн было еще одно такое же. Постарайся вспомнить, Рэйчел! Это поможет доказать, что Мэттью невиновен!

Я почти вижу, как ее мозг лихорадочно пытается найти выход.

– Я не помню, – бормочет она.

– Ты ведь купила себе такое же, так? Ты уверена, что никому его не подарила?

– Я не помню, – повторяет она.

Я вздыхаю:

– Если бы ты вспомнила, ты бы, конечно, помогла следствию. Но ничего, не переживай: полиция все равно доберется до истины! Они проверят нож на отпечатки пальцев и следы ДНК; сказали, что обязательно что-нибудь там найдут. И тогда Мэттью окажется чист, потому что его отпечатков на ноже не будет. Просто это займет время – может, дня два. Как бы то ни было, они, кажется, имеют право задержать его по крайней мере на сутки; а если у них появятся какие-то серьезные подозрения насчет того, что он причастен к убийству Джейн, то и еще дольше… – Мои глаза наполняются слезами. – Невыносимо думать, как он сидит там в этой камере! Словно преступник!

Рэйчел достает из кармана ключи от машины:

– Ладно, я пойду.

– Посиди еще! Может, чаю выпьем? – предлагаю я, наблюдая за ее лицом.

– Нет, мне пора.

Провожаю ее к выходу.

– Кстати, ты нашла телефон своего приятеля? Тот, который потеряла в «Пятнистой корове», помнишь?

– Нет, – краснеет она.

– Ну, как знать, может, он еще всплывет. Может, его уже кто-то нашел и отнес в полицию.

– Ладно, Кэсс, мне и правда пора. Пока.

Рэйчел торопливо идет к машине и открывает дверцу. Дождавшись, пока она заведется, я подбегаю и стучу в окно. Она опускает стекло.

– Совсем забыла! Полиция спрашивала, знала ли я Джейн, и я ответила, что познакомилась с ней на вечеринке, куда ты меня взяла. Тогда они спросили, знала ли ты ее, и я сказала, что нет, но упомянула, что ты поссорилась с ней из-за парковочного места в день ее смерти. Больше ничего. Но они как будто не поверили, что ссора была из-за парковочного места. Ладно, в общем, постарайся вспомнить насчет полотенца, хорошо? Когда я им позвонила и сказала, что нашла свое полотенце в шкафу, а значит, это не в него был завернут нож, я еще добавила, что единственное такое же полотенце, о котором я знаю, есть у тебя. – Тут я для пущего эффекта выдерживаю паузу: – Ты же знаешь, как они работают: к любой мелочи прицепятся. Все, что можно, используют против тебя.

Я с удовольствием наблюдаю, как бегают ее глаза, избегая смотреть на меня. Врубив передачу, она вылетает из ворот на дорогу.

– Счастливо, Рэйчел, – нежно говорю я, глядя ей вслед.

Вернувшись в дом, я звоню в полицию и говорю, что полотенце, в которое был завернут нож, не мое, потому что свое я нашла в шкафу. Повторяю, что это подарок Рэйчел и что себе она купила точно такое же. Спрашиваю про Мэттью и, услышав, что он проведет ночь в участке, изображаю крайнюю подавленность. После чего, повесив трубку, направляюсь к холодильнику и достаю бутылку шампанского, которую мы держим про запас на случай нежданных гостей. Наливаю себе бокал.

А потом второй.

1 октября, четверг

Я просыпаюсь утром и вижу на календаре первое октября. Хороший знак. Подходящий день, чтобы начать все заново. Первым делом я спешу узнать новости и, услышав, что некий мужчина и некая женщина сотрудничают с полицией в рамках расследования убийства Джейн Уолтерс, невольно испытываю мрачное удовлетворение: значит, Рэйчел тоже арестована.

Никогда не считала себя мстительной – и все же надеюсь, что ей там достанется. Многочасовой допрос с пристрастием об отношениях с Мэттью, о ссоре с Джейн на парковке и о кухонном полотенце с ножом внутри. Она, наверно, с ужасом ждет, что на ноже найдут ее отпечатки. Конечно, как только я отдам полиции ее секретный телефон, их обоих сразу освободят. Будет ясно, что они не убивали Джейн, а этот нож не связан с преступлением; Рэйчел купила его в Лондоне и просто хотела напугать меня. И что тогда? Они будут жить вместе, долго и счастливо? Неправильно это. И даже как-то противно.

Сегодня у меня много дел. Но сначала я неспешно завтракаю. Надо же, как хорошо, оказывается, не ожидать в страхе молчаливого звонка! Я хочу как-то через суд добиться, чтобы ни Мэттью, ни Рэйчел не имели права приближаться ко мне, когда их выпустят. Поискав информацию в интернете, выясняю, что могу запросить судебный запрет. Ясно, что на каком-то этапе мне потребуется юридическая помощь, поэтому я звоню адвокату и договариваюсь о встрече сегодня днем. Потом вызываю слесаря сменить замки. Пока он работает, складываю все вещи Мэттью в большие мусорные мешки, стараясь не думать о том, что я делаю и что это означает. Но все равно, конечно, эмоционально очень устаю.

В полдень я еду в Касл-Уэллс и везу с собой в сумке маленький черный мобильник Рэйчел. После полуторачасовой беседы с адвокатом (кроме прочего, он сообщил мне, что на основании телефонной переписки Мэттью можно обвинить в причастности к моей передозировке) отправляюсь к дому Рэйчел и вываливаю под дверь мешки с вещами Мэттью. Затем приезжаю в полицейский участок и прошу позвать констебля Лоусон. Ее нет на месте, зато есть констебль Томас, так что я передаю ему мобильник Рэйчел и повторяю то, что сказала адвокату: я, мол, обнаружила его утром в машине.

Совершенно вымотавшись – и физически, и эмоционально, – я приезжаю домой и вдруг с удивлением понимаю, что ужасно проголодалась. Нахожу банку томатного супа и съедаю его с парой тостов. Потом растерянно слоняюсь по дому: не понимаю, как я смогу жить дальше, потеряв сразу и мужа, и лучшую подругу. Я ощущаю такую подавленность и безысходность, что хочу разве что броситься на пол и рыдать до изнеможения, но все же как-то сдерживаюсь.

Включаю телевизор, чтобы посмотреть шестичасовые новости. Ни слова о том, что освободили Мэттью или Рэйчел. Тут начинает звонить телефон, и я понимаю, что ничего не изменилось: страх, разъедающий мой мозг, все еще здесь. Я иду в холл, убеждая себя, что это не может быть тот звонок; беру трубку и вижу, что номер скрыт. Оцепенев от страха, я неловкими пальцами нажимаю на кнопку и подношу трубку к уху.

– Кэсс? Это Алекс.

– Алекс? – На меня накатывает волна облегчения. – Ты меня напугал! Ты знаешь, что твой номер не определяется?

– Да? Извини, не знал. Надеюсь, ты не возражаешь, что я звоню: твой номер был на открытке, которую ты мне послала после смерти Джейн. Дело в том, что мне только что позвонили из полиции и сказали, что они арестовали убийцу! Все закончилось, Кэсс, наконец-то все закончилось, – выговаривает он напряженным от волнения голосом.

Пытаюсь подобрать подходящие слова, но от потрясения у меня в голове какой-то балаган.

– Невероятно, Алекс! Я так рада за тебя!

– Да, даже не верится! Вчера, когда я услышал, что двое людей сотрудничают с полицией в связи с этим расследованием, я не разрешал себе надеяться!

– Так это один из них? – спрашиваю я, зная, что этого не может быть.

– Я не знаю, мне об этом ничего не сказали. Ко мне сейчас едет кто-то из полиции; возможно, мне не стоит пока никому об этом говорить, но я хотел, чтобы ты знала. После того, что ты мне рассказала в понедельник, я подумал, это тебя успокоит.

– Спасибо, Алекс! Это и правда отличная новость. Расскажешь мне потом, если что-нибудь еще узнаешь?

– Да, конечно. Ладно, до свиданья, Кэсс. Надеюсь, сегодня ты будешь лучше спать.

– Надеюсь, и ты тоже.

Вешаю трубку. Я все еще в шоке от его слов. Если убийцу Джейн взяли, то Мэттью и Рэйчел должны освободить. И кто же заговорил? Неужели сам убийца? Угрызения совести замучили, когда он услышал, что арестовали двоих? Или, может, его кто-то покрывал – мать, сестра, – а теперь решил сдать? Да, это как-то более вероятно.

Я на взводе, не могу сидеть на одном месте. Не пойму, где Мэттью и Рэйчел. Поехали к ней домой? Нашли ли они мешки с его вещами? А может, едут сюда, чтобы забрать остальное? Его компьютер, портфель, зубную щетку, бритву? Все это еще здесь… Радуясь, что нашлось хоть какое-то занятие, я хожу по дому, собирая все в коробку на случай их приезда: если я не подготовлюсь, придется впустить их, а я этого не хочу.

Уже поздно, но я не иду спать. Хорошо бы Алекс перезвонил и сказал, кто убил Джейн. Он, наверно, уже знает. По идее, мне теперь должно быть спокойнее, раз убийцу поймали, но в голове слишком много тревожных мыслей. В воздухе повисло предчувствие беды. Стены словно сжались и окружили меня, не давая дышать.

2 октября, пятница

Я просыпаюсь на диване, в гостиной включен свет – не хотела вчера оставаться в темноте. Наскоро принимаю душ. Что принесет мне этот день? Я не знаю, и мне тревожно. В дверь звонят, и я вздрагиваю. Мэттью, наверно; иду открывать и на всякий случай набрасываю на дверь новенькую цепочку. На пороге констебль Лоусон, и у меня такое чувство, будто я вижу старую приятельницу.

– Можно войти? – спрашивает она.

Мы идем на кухню, и я готовлю чай. Она, наверно, хочет предупредить меня, что Мэттью и Рэйчел отпустили. Или расспросить, как ко мне попал секретный телефон Рэйчел. А может, подтвердить то, что рассказал вчера Алекс: что убийцу Джейн поймали.

– Я приехала сообщить вам новости, – произносит она, пока я достаю из буфета чашки. – И поблагодарить вас. Без вашей помощи мы бы ни за что так быстро не раскрыли дело об убийстве Джейн.

Мне некогда вникать в смысл ее слов: я должна изобразить удивление.

– Так вы узнали, кто убийца? – спрашиваю я, поворачиваясь к ней.

– Да, у нас есть признание.

– Потрясающе!

– И это вы навели нас на след. Мы вам очень признательны.

Я смотрю на нее, не понимая:

– Что вы имеете в виду?

– Все было, как вы сказали.

Все как я сказала? Я в изумлении опускаюсь на стул. Мэттью убил Джейн? Меня накрывает волна страха.

– Нет, это невозможно! – обретя дар речи, возражаю я. – Вчера я завезла в участок телефон. Я нашла его в машине, когда утром ехала к адвокату. Открыла переписку и поняла, что Рэйчел пользовалась им для связи с Мэттью. Если вы прочитаете сообщения…

– Я прочитала, – прерывает констебль. – Все до единого.

Я смотрю, как она опускает в чашку чайный пакетик. Я и забыла про чай. Но если она прочитала сообщения, то должна была понять, что Мэттью невиновен! А она говорит, все было, как я сказала! В животе все сжимается: мне придется сказать правду. Признаться, что навела подозрения на Мэттью, желая отомстить за то, что он со мной сделал. Я должна отказаться от всех своих слов. И меня, наверно, обвинят в препятствовании расследованию. Хотя… От чего мне, собственно, отказываться? Ведь на самом деле я говорила только правду. Я действительно не видела Мэттью, когда вернулась домой тем вечером; теоретически его могло не быть в гостевой комнате. Но мог ли он в тот самый момент убивать Джейн? Он же ее даже не знал. Зачем он признался в убийстве, если невиновен? Перед глазами возникает лицо Джейн, – с каким выражением она смотрела на него в окно ресторана, – и меня осеняет. Я была права: она его узнала. Мэттью был с ней знаком.

– Я не могу в это поверить, – выговариваю я слабым голосом. – Не могу поверить, что Мэттью убил Джейн!

Констебль хмурит брови:

– Мэттью? Нет, он ее не убивал.

У меня голова идет кругом.

– Не Мэттью? А кто же тогда?

– Мисс Баретто. Рэйчел во всем призналась.

Мне нечем дышать. Комната плывет перед глазами, и кровь отливает от лица. Потом я чувствую на затылке ее руки: констебль мягко помогает мне положить голову на стол.

– Сейчас все пройдет, – произносит она спокойно. – Два глубоких вдоха, и все будет в порядке.

При каждом вдохе и выдохе меня сотрясает дрожь.

– Рэйчел? – осипшим голосом спрашиваю я. – Рэйчел убила Джейн?

– Да.

Внутри нарастает паника. Хоть я и знаю, на что способна Рэйчел, я не верю. Конечно, я наговорила полиции всякого, чтобы навести на нее подозрения, так же как и на Мэттью, но я ведь просто хотела ее напугать!

– Нет, нет, это не Рэйчел, это невозможно! Она не могла, она не такая. Она никогда бы не убила человека! Вы ошибаетесь, это недоразумение…

Несмотря на всю мою ненависть к Рэйчел за то, что она натворила, мне так за нее страшно, что я теряю дар речи.

– Боюсь, что нет. Она призналась, – отвечает констебль, двигая ко мне чашку.

Я послушно делаю глоток горячего сладкого чая. Руки так трясутся, что он выплескивается через край, обжигая пальцы.

– Вчера мы спросили у нее о той ночи, а она вдруг взяла и сдалась. Невероятно. По какой-то причине она думала, что ее уже раскрыли. Вы были правы, когда сказали, что ссора с Джейн возникла не из-за парковочного места! На ноже, очевидно, найдут ДНК их обеих.

Я чувствую себя словно в кошмарном сне.

– Как? Нож, который я нашла в сарае, и был орудием убийства?

– Она его, конечно, помыла, но на ручке, в прожилках, осталась кровь. Нож еще на экспертизе, но мы уверены, что это кровь Джейн.

– Но она… – Мне все труднее держаться. – Она сказала, что купила его в Лондоне.

– Возможно. Но только до убийства, а не после. Она, естественно, не могла сказать Мэттью, что этот нож у нее уже был, и выдумала, будто купила его специально, чтобы напугать вас. Позднее, оставив нож у вас в сарае, она таким образом избавилась от него.

– Но я не понимаю… – От шока меня пробирает озноб; зубы стучат, и я обхватываю чашку обеими руками, пытаясь согреться. – Почему? Почему она такое сотворила? Она даже толком не знала Джейн!

– Знала лучше, чем вы думаете. – Констебль садится рядом со мной. – Рэйчел рассказывала вам о своей личной жизни? Знакомила со своими партнерами?

– По правде говоря, нет. Я одного или двух только видела за все эти годы. Но у нее вроде бы ни с кем и не было длительных отношений. Она всегда повторяла, что не создана для брака.

– Пришлось нам немного поломать голову, чтобы получить всю картину, – произносит она, и по ее лицу видно, что рассказ будет долгим. – Кое-что мы узнали, еще когда опрашивали коллег Джейн. А остальное выяснили у самой Рэйчел после того, как она призналась. История несколько грязная… – Она вопросительно взглядывает на меня, сомневаясь, стоит ли продолжать; я киваю – иначе как мне свыкнуться с этим, не зная причины? – Ну так вот, около двух лет назад у нее была связь с одним коллегой. Он был женат, трое детей. И в итоге оставил жену ради Рэйчел, но она сразу потеряла к нему интерес. Он вернулся к жене – и тогда Рэйчел возобновила отношения. Он снова ушел от жены, и для семьи это стало сокрушительным ударом. Рэйчел опять порвала с ним, но на этот раз жена уже не приняла его назад. Ей было особенно тяжело из-за того, что она работала в той же фирме и видела его каждый день. И в конце концов она оказалась в глубокой депрессии.

– Но какое отношение все это имеет к Джейн? – спрашиваю я, тщетно пытаясь сложить в голове пазл.

– Они с Джейн были лучшими подругами, и Джейн все это видела. Она, естественно, возненавидела Рэйчел за то, что та разбила семью ее подруги, причем дважды.

– Да, вполне понятно.

– Еще бы. Вот только они работали в разных отделах и редко пересекались. Но потом Рэйчел упала в ее глазах еще ниже – однажды вечером Джейн увидела, как та занимается сексом прямо в офисе. На другой день она сделала ей замечание и сказала, что для подобных вещей есть отели и что в следующий раз она на нее пожалуется.

– Только не говорите, что Рэйчел убила ее из-за этого, – мрачно усмехаюсь я. – Испугавшись, что на нее пожалуются.

– Нет, тучи начали сгущаться лишь после того, как Джейн поняла, что мужчина, с которым она видела Рэйчел, – это Мэттью. Извините, – добавляет она, заметив выражение моего лица. – Если не хотите, чтобы я продолжала, просто скажите.

Я мотаю головой:

– Нет, продолжайте. Мне нужно знать.

– Хорошо. Помните, вы говорили нам, что Джейн как будто узнала Мэттью, когда смотрела на него из ресторана? Так вот, вы были правы: она действительно его узнала.

Невероятно. Я это придумала, а оно оказалось правдой! Это настолько нелепо, что даже смешно.

– Могу представить, что она почувствовала, – продолжает констебль. – Мужчина, с которым она застала Рэйчел в офисе, оказался мужем ее новой подруги! И вот она, возмутившись до глубины души, отправляет Рэйчел письмо по электронной почте, в котором напоминает, что та уже разрушила один брак, и предупреждает, что не позволит ей сделать то же самое с вами, тем более что вы, похоже, собирались крепко подружиться. Рэйчел, которая в тот момент была в Нью-Йорке, ответила, чтобы Джейн занималась своими делами. Но когда она, вернувшись из командировки, приехала на работу, Джейн поймала ее на парковке и угрожала рассказать все вам, если та немедленно не прекратит интрижку с Мэттью. Рэйчел пообещала порвать с Мэттью в тот же вечер, однако Джейн ей не поверила. Вечером, вернувшись в ресторан после девичника, чтобы позвонить мужу, она позвонила еще и Рэйчел (днем на парковке она взяла у Рэйчел визитку и на обратной стороне записала ее номер). В сумке Джейн мы нашли очень много визиток, в основном ее коллег по «Финчлейкерз», и визитка Рэйчел тогда не привлекла внимания. Итак, Джейн позвонила Рэйчел и спросила, порвала ли она с Мэттью; та ответила, что еще нет и ей нужно время, и тогда Джейн сказала, что, поскольку она поедет домой через Нукс-Корнер, то заодно заедет к вам и все расскажет.

– Что, в одиннадцать вечера? – удивляюсь я. – Не думаю, что она бы это сделала.

– Да, вы правы – возможно, она сказала это только для острастки. И Рэйчел испугалась. Она намекнула Джейн, что та, прежде чем все вам рассказывать, должна кое-что о вас узнать. Упомянула вашу неустойчивую психику – мол, нельзя на вас все так резко вываливать. И предложила встретиться на той дороге. Попросила, чтобы Джейн сначала ее выслушала, а уж потом, если она не изменит своего мнения и все равно захочет открыть вам глаза, они могли бы сделать это вместе. Джейн согласилась; Рэйчел оставила машину у тропы, ведущей к Блэкуотер-Лейн, и дальше шла пешком. Ну а чем все закончилось, мы уже знаем. Джейн не поверила в красочный рассказ о ваших проблемах с психикой, и они начали спорить. Рэйчел утверждает, что не хотела убивать Джейн, а нож взяла, только чтобы припугнуть ее.

Постепенно вырисовывается полная картина. Когда я припарковалась перед Джейн той ночью, ей не нужна была помощь: она ждала Рэйчел. Она не знала, что в машине я, иначе бы выскочила и ринулась ко мне сквозь дождь, забралась бы внутрь и воскликнула, какое это странное совпадение – она как раз собиралась заехать ко мне. А дальше, сидя рядом со мной, рассказала бы, что у Мэттью роман с Рэйчел. И что было бы дальше? Я бы помчалась домой выяснять отношения с Мэттью, а по дороге проехала мимо машины Рэйчел? Или сидела бы, пытаясь оправиться от потрясения, а Рэйчел бы пришла и убила нас обеих? Этого мне никогда не узнать.

– И все-таки я не могу в это поверить, – выговариваю я непослушными губами. – Не могу поверить, что Рэйчел такое сделала. Пусть даже Джейн бы мне все рассказала, что с того? Их связь открылась бы, и Рэйчел бы получила что хотела, то есть Мэттью.

Констебль качает головой:

– Вы ведь читали переписку – дело не только в Мэттью, но и в деньгах. Ваших деньгах. Она была твердо уверена, что ваш отец упомянет ее в завещании. Все время повторяла, что ваши родители называли ее своей второй дочерью. Поэтому, когда все досталось вам, она почувствовала себя преданной.

– Я не знала о деньгах. Пока не умерла мама.

– Да, Рэйчел сказала нам. И пока вы не встретили Мэттью, она полагала, что ей удастся организовать что-то вроде дележа. Но когда вы вышли замуж и стало ясно, что она для вас больше не на первом месте, Рэйчел почувствовала жгучую обиду и пришла к мысли, что единственный способ завладеть тем, что она считала своим, – использовать Мэттью. Похоже, она намеренно его соблазнила, а когда он в нее влюбился, они состряпали свой план – объявить вас психически неуравновешенной, чтобы Мэттью получил контроль над вашими деньгами. В тот день, когда Джейн предъявила ей ультиматум, они как раз собирались развернуть свою кампанию против вас. И для них это было совсем некстати – если бы Джейн рассказала вам об их романе, то все планы Рэйчел, которые она так долго вынашивала, пошли бы прахом.

У меня по щекам льются слезы.

– А ведь я купила ей дом во Франции! Она в него влюбилась, и я купила. Это был сюрприз, я собиралась преподнести его на ее сорокалетие. Мэттью не знает – я боялась, что он будет против. Он Рэйчел недолюбливал. По крайней мере, так я тогда думала. Если бы она только подождала немного! У нее день рождения в конце месяца…

Я чувствую себя ужасно. Я должна была понять, как обидно было Рэйчел, оттого что ее не упомянули в завещании. Как я могла быть такой черствой? Да, я купила ей коттедж – но лишь потому, что видела, как она к нему прикипела. Пришло бы мне в голову выделить ей часть наследства, если бы она не увидела коттедж? Может быть. Надеюсь, что пришло бы. Но почему же я не подарила его сразу, как купила? Тянула до ее юбилея, предвкушая, как торжественно вручу подарок? Полтора года! И все это время дом пустовал. Если бы я подарила его, Рэйчел была бы так счастлива! И Мэттью, возможно, все еще был бы со мной. И Джейн осталась бы жива. Я могла бы, по крайней мере, рассказать о коттедже Мэттью. Если бы я это сделала, а они с Рэйчел к тому времени уже сошлись бы, он бы обязательно с ней поделился. Она бы спокойно дождалась дня рождения, получила бы свой коттедж, после чего Мэттью развелся бы со мной – постаравшись, скорее всего, отсудить у меня какие-то деньги. Да, я бы потеряла Мэттью, но Джейн осталась бы жива!

Не знаю, как вышло, что я невольно угадала правду об убийстве Джейн. Подарок от подсознания? Быть может, то удивление, с которым Джейн смотрела на Мэттью в окно ресторана, мой мозг интерпретировал как узнавание? Или тот факт, что она пригласила меня к себе на кофе, отпечатался в мозгу как нечто большее, чем просто договоренность о новой встрече? Возможно, где-то в глубине души я чувствовала, что Мэттью встречается с Рэйчел, и догадывалась, о чем собирается рассказать мне Джейн. А может, мне просто повезло. Или это Джейн направила меня на верный путь, когда я сидела вчера в машине на той дороге и ощущала ее присутствие.

* * *

Проходит еще почти целый час. Констебль Лоусон встает, собираясь уходить.

– Мэттью знает? – спрашиваю я, провожая ее к выходу. – Про Рэйчел?

– Пока нет. Но ему скоро скажут, – отвечает констебль и на пороге оборачивается: – Как вы? Справитесь?

– Да, все хорошо, спасибо.

Я закрываю за ней дверь. Я знаю, что все совсем не хорошо и в ближайшее время вряд ли будет лучше. Но однажды я с этим справлюсь. У меня, в отличие от Джейн, вся жизнь впереди.

Б. Э. Пэрис родилась и выросла в Англии, большую часть жизни провела во Франции, недавно вернулась на родину. Работала в сфере финансов, затем получила педагогическое образование и стала учителем. У Пэрис пять дочерей. «За закрытой дверью», ее первая книга, издана на тридцати пяти языках.

Content

Б.Э. Пэрис
Нервный срыв

17 июля, пятница

18 июля, суббота

24 июля, пятница

25 июля, суббота

26 июля, воскресенье

27 июля, понедельник

29 июля, среда

31 июля, пятница

2 августа, воскресенье

4 августа, вторник

5 августа, среда

7 августа, пятница

8 августа, суббота

9 августа, воскресенье

10 августа, понедельник

12 августа, среда

13 августа, четверг

14 августа, пятница

15 августа, суббота

28 августа, пятница

1 сентября, вторник

20 сентября, воскресенье

21 сентября, понедельник

22 сентября, вторник

28 сентября, понедельник

29 сентября, вторник

30 сентября, среда

1 октября, четверг

2 октября, пятница