Анастасия Шерр

Варвар

ГЛАВА 1

Прожектора ярко освещали мужчин, вступивших в схватку, а крики и свист со всех сторон вызывали зудящее желание заткнуть уши.

Что я здесь делаю? Зачем пришла сюда? Как позволила Аньке затащить меня в это жуткое место?

Здоровенные мужики молотили друг друга своими кулаками-кувалдами, расшибали лица в кровь и хрустели сломанными костями, а людям это нравилось. Их заводило беспощадное месиво, и с каждой секундой пребывания здесь, мне всё больше казалось, что я попала в ад.

— Смотри, как он его! Какой же мужи-и-ик! Хочу тебя, Варвар! Хочу-у-у! — что есть сил вопила моя подруга, а я теряла свою челюсть.

И это моя Анька? Учительница начальных классов? Нет, она, конечно, со странностями, но чтобы настолько… Что-то мне подсказывало, что я плохо знаю свою подругу.

— Ань…

— А? Что? — испуганно оглядывается вокруг. — Напугала. Мне Витька мой весь день мерещится. Если бы здесь увидел, убил бы. Хотя чего ему, алкашу, тут делать. Тут вон настоящие мужики, — мечтательно вздохнула. — Ты только посмотри на этого Варвара. Так бы и съела…

— Ань, мне домой пора. Там Петя с Виталиком заждались. Поздно уже. Ты со мной или остаешься?

Я чувствовала себя неуютно, и всё время казалось, ещё немного побуду здесь — испачкаюсь кровью сама. До тошноты отвратительное место.

Аня же моего порыва поскорее вернуться к семье не одобрила.

— Снеж, ну ты чего? Совсем уже поехала на своей семейке? Может, отдохнёшь хоть раз в год? Они что, без борща с котлетами остались? Так, всё! Не выдумывай! Я тебя вытащила сюда, чтобы ты как следует отдохнула! Когда ещё появится шанс попасть в закрытый клуб такого уровня? — жестом руки Аня воспроизвела нечто похожее на восторг. — В конце концов, у меня день рождения, и ты не можешь вот так вот бросить свою единственную подругу! Мой опять нажрался в гараже со своими дружками, а мне что предлагаешь? Сидеть в одиночку на кухне, мечтать?

Зараза. Умеет же на жалость надавить.

— Ну ладно, только недолго.

— Вот бой сейчас закончится и, если Варвар не обратит на меня внимания, так и быть, вызовем такси.

Серьёзно? Она собралась знакомиться с этим… Да, кличка ему подходила лучше любого имени. Действительно, Варвар. И оскал у него звериный.

На мгновение задержала на нем взгляд, и стало не по себе от его бешеной энергетики, что, казалось, окутывала весь зал. Как легко бьёт по лицу противника, буквально впечатывая в него свой огромный кулак. И сам он огромный. Безумно зловещий.

Только тогда поняла, насколько сильно соскучилась по своему мужу. Петенька мой. Добрый, ласковый и хороший. Вот каким должен быть мужчина, а не таким вот… Зверем.

Бой закончился победой Варвара и Аня, захлопав в ладоши, тоненько запищала. Остальные посетители клуба скандировали его «имя», а я просто сидела, сложив руки на столе.

— И, как всегда, единственным и непобедимым чемпионом нашего клуба остаётся Варвар-р-р! — воскликнул маленький, пузатый дяденька и хотел было взять великана за окровавленную руку, но тот наградил несчастного таким взглядом, что куда там касаться его, такого психопата.

— Прикинь, это хозяин этого клуба, — шёпотом прокомментировала Анька, а я закатила глаза. Тоже мне, честь великая.

Варвар спустился с ринга, подошёл к первому попавшемуся столу, отодвинул стул.

— Помимо денежного выигрыша, лично от меня тебе приз! — всё не унимался дяденька, чем вызывал жалость. — Выбирай любую! — сделал широкий жест рукой, и в этот момент на сцене чуть поодаль загорелись прожектора, которые тут же явили алчным взорам завсегдатаев трёх красивых девушек в купальниках. Брюнетка, блондинка и рыженькая… Как банально.

Мужчины в зале засвистели и, уверена, закапали свои дорогие пиджаки слюнями. Как только я хотела подколоть Аньку, мол, не светит ей сегодня секс с Варваром, подруга вдруг вскочила и завопила не своим голосом.

— Я! Я! Варвар, возьми меня! Делай со мной, что хочешь, слышишь?! Я твоя, Варвар!

Не веря своим ушам и глазам, схватила Аньку за руку и в принудительном порядке усадила обратно.

— Ты с ума сошла?! Что ты творишь?!

— А что такое, Снеж? Думаешь, я сюда таскаюсь каждую пятницу просто так? Да я с ума от него схожу, а он никак не обращает на меня… — и вдруг расплылась в счастливой улыбке.

Я проследила за её взглядом и в тот же миг застыла, не смея даже выдохнуть. Варвар смотрел прямо на меня. Буравил своим страшным взглядом, а мне внезапно подумалось, что не бывает у людей таких чёрных глаз. Пот тонкими струйками стекал по его рельефному телу, грудная клетка вздымалась спокойно и ровно, словно не он некоторое время назад дубасил на ринге беднягу, а взгляд нагло блуждал по мне, лишая способности двигаться, возможности дышать.

— Её хочу! — кивнул на меня и развалился на стуле, словно весь мир держал в одной своей руке.

— Она обычная посетительница, к сожалению… — хозяин клуба заискивающе улыбнулся, а Варвар перевёл на него тяжёлый, подавляющий взгляд.

— Её хочу, сказал!

Я обязательно посмеялась бы над этой ситуацией, как-нибудь, месяцев так через пять, когда забудется страх. Но в тот момент произошло нечто непредсказуемое, невозможное… То, чего в цивилизованном обществе быть не может.

Любезный дяденька улыбнулся бойцу, кивнул кому-то за моей спиной, а я, оглянувшись, увидела, как на меня надвигаются два охранника. Снова взглянула на Варвара, чьи разбитые до болячек губы, исказились в похотливой усмешке. И нет, не показалось — он раздевал меня своими тёмными глазами. А, может, и не только раздевал.

Но, всё ещё надеясь, что это глупая шутка и какой-то дурацкий розыгрыш, повернулась к побледневшей подруге. Хорошо играет, умница. Ей бы в актрисы, а не в учителя пойти.

Как будто нарочно над нашим столом погас свет. Очень остроумно. Обхохочешься прям.

— Ань, это ты устроила? Не смешно, знаешь ли. Всё, поехали домой! — я достала из сумочки мобильный, но его сразу же кто-то вырвал из моих рук. А затем и сумочку.

Вскочив со стула, ошалело уставилась на охранника, который держал мои вещи, и только открыла рот, чтобы заявить во всеуслышание, что об этом думаю, как внезапно второй мордоворот схватил меня за руки.

— Тихо, цыпа, не рыпайся! — прозвучало над ухом, а я только и успела, что вскрикнуть.

Потная ладонь охранника зажала рот, и меня потащили в неизвестном направлении.

ГЛАВА 2

Аня вызовет полицию, всё будет хорошо. Я уверена в этом. Была. До тех пор, пока в комнату, куда меня затолкал охранник, не вошёл тот самый дяденька, который, вроде как, здесь главный.

— Ну, наконец-то! Произошла какая-то ошибка! Меня здесь быть не должно! — бросилась к нему, но «мужичок с ноготок» прибыл не один. За ним зашли те самые здоровяки, которые затащили меня сюда, а один из них до сих пор держал мою сумочку.

— Давай, — кивнул ему хозяин клуба, а меня вдруг схватили за волосы, сильно тряхнули.

Вонзив ногти в руку охранника, закричала, но в тот же миг весь дух из меня вышибли ударом в солнечное сплетение. Хрипя и задыхаясь, хватала ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Разумеется, на этом моё сопротивление закончилось и, когда подонок потянул меня за волосы вверх, противиться больше не стала.

— Слушай сюда, овца, — хозяин схватил меня за лицо всей пятернёй, больно впился пальцами в кожу. — Будешь делать, что он пожелает, и не вздумай ерепениться! Если не он, то я тебя закопаю, усекла?! — изо рта его несло алкоголем и чем-то ещё, не менее омерзительным.

Я плохо соображала, что происходит и что этим страшным людям от меня вообще нужно, но на его приказ кивнула. Естественно, подумав, что как только представится такая возможность, сразу же сбегу. А пока глупо рисковать, смысла не было. Кто их знает… А вдруг и правда убьют?

Мужчина неожиданно мягко улыбнулся, похлопал меня по щеке.

— Ты смотри, Колян, какая умница. С первого раза всё поняла.

Колян мерзко захрюкал, а я обессилено повисла на его толстой руке. — Дай её паспорт, — хозяин обратился к другому охраннику, тот тут же протянул мои документы.

— Та-а-ак… Кто тут у нас? А у нас тут… О, Лебедева Снежана Александровна. Ну надо же, сама Лебедева! — воскликнул наигранно и удивлённо. — Колян ты слышал о такой девушке? — верзила нахмурился, видимо, приводя в действие свои заржавелые шестерёнки, и мотнул головой. — Вот и я не знаю. А как красавица к нам попала? — ухмыльнулся противно, склонившись к моему лицу.

Ну зачем, зачем я сюда пришла?! Анька, чтоб её! Где же полиция? Где же хоть кто-нибудь? Хоть бы Пете позвонила… А если он придёт сюда? Если эти подонки и его изобьют?

Нет. Мой Петенька умный. Он ни за что не сунется в эту клоаку один. Он вызовет полицию, и тогда меня спасут. Главное, чтобы не стало слишком поздно…

— Ты что оглохла?! — меня снова оторвали от пола, тряхнули.

— Я с подругой пришла! Она пропуска где-то достала!

— Подруга у нас кто?

— Аня. Учительница… Мы же ничего не сделали!

— Муж где работает? — продолжал листать мой паспорт, тщательно всматриваясь в каждую страничку.

— Без… Безработный. Пока.

— Ага. Отлично.

Что я наделала? Почему не соврала? Могла ведь сказать, что муж работает в полиции или прокуратуре. О-о-ох, дура! Какая же я дура…

— А где подружка её, Колян?

— Так свалила, шеф. Сразу же, как только эту забрали.

Анька… Бросила меня одну. Хотя что она могла сделать в такой ситуации? Не драться же ей с этими гориллами.

— Но вы не волнуйтесь, — добавил второй. — Санёк за ней пошёл. Посмотрит, где живёт, если что, растолкует чё-почём, чтоб не вякала.

Сердце ухнуло и замерло. Не поможет Анька… Не сможет.

— В общем так. Будешь умницей, Варвар тебя не обидит. Ещё и бабла даст. Но потерпеть придётся. А не хер было глазки сидеть строить! Так-то. Не перечь ему, главное. А то не домой отсюда отправишься, а в лесок. И не вздумай испортить ему настроение! Не дашь Варвару, отдам своим ребятам, они тебя по кругу пустят! — зашипел змеёй, а я сжалась от страшной ухмылки охранника. — Открой ей рот, — из кармана достал какую-то коробочку и вытащил оттуда белую, маленькую таблетку. — Вот теперь ты у нас послушной будешь.

* * *

Марат, казалось, был полностью поглощён происходящим на ринге, где сцепились два новичка, и не замечал ничего вокруг, но как только Спирин к нему приблизился, чечен тут же напрягся. Старая привычка, можно даже сказать — инстинкт. Который не раз, кстати говоря, спасал в бою. Ведь опасаться нужно не того, кто нападает в открытую, а того, кто подкрадывается сзади.

— Что там девка? Уговорил?

— Ну, ты же знаешь меня, Варвар. Для тебя тут всё включено. Любой каприз, как говорится.

— Отлично. Пусть поесть принесут, — Марат поднялся и направился прямиком в комнату отдыха.

Усмехнулся, услышав за спиной облегченный выдох Спирина.

— Не особо разомлевай, ты всё ещё мне должен! — выкрикнул, даже не обернувшись.

Ему нравилось держать всех этих крыс в страхе. Он и ходил-то сюда, лишь бы не расслаблялись, да бояться не забывали. А так скучно уже везде. То ли стареет, то ли ещё чего. Всё приелось.

Но эту девку увидел и как будто дышать по-новому начал. Нет, это точно не любовь с первого взгляда. Всего лишь новая забава. Бывало так у Марата. Правда, с каждым годом всё реже.

Вот сейчас позабавится с ней часок-другой и отпустит. Пару дней довольный походит. А потом опять злоба душить начнёт. Внутренности переворачивать, огонь разжигать внутри. Но то будет потом. А сейчас бы ему отдохнуть хорошенько. С той блондиночкой, что так испуганно на него взирала. Ух… Аж проняло от её взгляда затравленного.

Толкнул дверь, остановился на пороге, разглядывая девушку. Не юна. Лет так двадцать пять. Отлично. Терпеть не мог зелёных недотрог, не по разу оттраханных в рот и задницу, но всё еще корчащих из себя целок.

Она сидела на диване, сжавшись в немыслимый комок. Марат поморщился. Запугал, видать, Спирин, ублюдок долбанный. Не мог тварь жадная просто бабла пообещать девке. Известно же, что бабу ничто так не возбуждает, как деньги. А ему, чечену, теперь эту снежную королеву драть.

— Как зовут? — шагнул в комнату, закрыл за собой дверь.

— Снежана, — и на самый край дивана отодвигается.

— Снежана, — повторил тихо.

А имя ей подходит. По крайней мере, сейчас, когда бледная от страха. Если, конечно, она не шлюха засланная. Их частенько Снежанами да Ассолями зовут.

— Я Марат, — предложить ей выпить, для расслабления, что ли? Нет. Не любит он баб пьяных. Уж лучше так. — Раздевайся и иди в душ. Хорошо вымойся.

— Пожалуйста… Отпустите меня. Я никому ничего не скажу… Меня муж с сыном ждут…

— Ты, наверное, натуральная блондинка, да? Или я говорю на каком-то другом языке? О сыне надо было думать, когда сюда шла, — он говорил негромко, но девка дёрнулась, как от удара.

Поднялась на ноги, слегка покачнулась. Стащила с себя длинную кофту, осталась в белой блузке. Марат усмехнулся. Ну, точно подставная. Переборщили со стилем училки. Надо бы Спирину за это нос сломать. Но вообще девка понравилась. Сочная такая, не доска. В его вкусе. Да и на секс уже настроился, нет смысла прогонять.

— Мне что, самому тебя раздеть? Быстро сняла с себя всё и пошла в душ. У тебя десять минут.

Взгляд её вдруг стал безучастным. Молча расстегнула пуговицы на блузке, спустила брюки.

Марат хмыкнул. Даже бельё какое-то монашеское.

— Душ там, — кивнул ей на дверь, а сам присел на кресло. — Я жду.

ГЛАВА 3

Оперлась руками о раковину, взглянула в зеркало. Что-то не так. Не может так вести от бокала вина. Это таблетка… Как будто не моё тело. Не мои руки, не моя кожа. И разум не мой. Я больше им не управляла. Или он не управляло мной. Перед взором всё плыло, но не как от алкоголя, а как-то по-другому… Мягко и приятно.

Глаза «стеклянные», во рту сухо, даже горло не смочить. Хотелось пить, есть и непонятно что ещё. Словно очнулась от наркоза.

Склонившись к струе воды, сделала глоток. Затем ещё и ещё. Мало. Слишком мало… Только не воды хочется, а чего-то другого. Чего-то, что вроде и есть у меня, а вроде и нет.

Ох… Кажется, это наркотики.

Тряхнула головой, побрызгала в лицо водой и заставила себя оторваться от раковины. Мне срочно нужен был душ. Может, хоть тогда отпустит, и я, наконец, придумаю, как спастись.

О том, что будет происходить, если сбежать не удастся, почему-то не думала. Страшно уже не было. Лишь в голове назойливой пульсацией билась мысль, что всё это неправильно, и я должна отстоять свою честь.

Должна бороться. Хотя бы попытаться должна.

Сняла бельё и, чтобы хоть немного прийти в себя, полезла в душ. Включила ледяную воду, тело тут же задрожало от холода, но ожидаемого облегчения не наступило. Всё тот же туман в голове, всё та же странная эйфория, накатывающая волнами. Где-то на задворках сознания билась мысль, что всё это неправильно, не должно так быть. И я держалась за эту мысль, как утопающий за единственную соломинку.

Но вскоре ушла и она. Я, правда, пыталась ухватиться за неё, удержать. Не лишиться разума…

А потом стало хорошо. Так безумно приятно, что хотелось смеяться. И я, улыбнувшись своему отражению в зеркале, показалась себе безумно красивой и необычайно соблазнительной. Правда, было трудно дышать. Откуда-то взялась аритмия, сердце билось, как сумасшедшее.

* * *

Она заставляла ждать, а у Хаджиева уже заканчивалось терпение. Ещё немного, и сперма в голову ударит в прямом, мать его, смысле слова. Марат был как раз из тех мужчин, для которых воздержание похуже возбуждения. Нет секса — разум в клочья, а с ним и терпение, и самообладание. Полный психоз. А на фоне старой раны, так и вовсе припадочным становился. Мозг «плавился», и мужчина брался за террор. И плевать, кто предал, а кто просто не уступил дорогу. Всех начинал крошить. Без разбора.

За то время, пока ждал её, принесли ужин и бутылку виски.

— Это что? Я не пью! — всучил бутылку официанту в руки и захлопнул дверь перед его носом. Снова открыл дверь, забрал бутылку. — Пусть будет.

Ел на автомате, не сводя взгляда с двери в ванную комнату, оттого и вкуса еды почти не чувствовал. Адреналин всё ещё гулял по венам, побуждая к действиям. Совершенно не до приёма пищи, но давился, потому что режим. Марат вообще многое делал без удовольствия и желания. Просто потому, что так надо. Сам себя загонял в рамки, выдумывал правила и сам же им следовал.

А когда Снежана, наконец, появилась, вскочил.

— Ты долго.

Она бросила быстрый взгляд на дверь, потом на него.

— Я могу выйти? Мне нужен воздух, а здесь очень душно.

— Нет, — тихо, коротко и понятно.

Она тут же поникла, принялась кусать губы. Нет, хорошо всё-таки играет, шлюшка. Очень хорошо. Жаль, что выбрала такую профессию. Могла бы стать актрисой.

С каждой минутой Марат всё больше убеждался, что девка засланная. Во-первых, он раньше её здесь не видел, хотя клуб посещал часто. Во-вторых, её подруга (или напарница) привлекала его внимание. Одна развязная прошмандовка, вторая — скромная училка, ясен хрен он кого-нибудь да выберет. Те, что на сцене — запасной вариант. Спирин хорошо подготовился. Вот только к чему? Грохнуть чечена вряд ли осмелился бы, не того полёта птица. Да и бабу на это дело подписывать глупо. Уговорить девка должна на что-то? Долг поубавить? Ну, смешно же.

Во всяком случае, нужно бы повнимательнее за ней присматривать. Кто его знает, крысёныша этого, Спирина, может, и правда замочить собрался. Смешно будет, однозначно. Особенно, когда Марат его кишки на свой кулак намотает.

Снежана стояла перед ним в одном полотенце, только руку протяни и бери. Но было что-то, в её глазах голубых… Что-то, из-за чего возникало бешеное желание поиграть с ней. Жёстко так, по его. Чтобы завтра она своей тени шугалась и ходить не могла.

— Выпить хочешь?

— Да, — улыбнулась ему и плюхнулась в кресло.

Марат прищурился. Пьяная? Но отчего? Воды что ли в душе нахлебалась?

Эта мысль раздражала. Трахать бухую бабу до тошноты противно. Но от неё пока не отворачивало, и на том спасибо.

— Ладно. На, немного. Пару глотков сделай и достаточно.

Она опрокинула в себя содержимое бокала и застонала, словно умирала от жажды. Облизнула влажные губы, но одна капля покатилась по подбородку, по шее, ниже. Марат наблюдал за ней и чувствовал, как становятся тесными штаны.

— Вставай. И сними уже это полотенце.

— Мы будем делать это здесь? — ошалело посмотрела на широкий разложенный диван и снова на него. Трудно было сказать, что именно её шокировало. Шлюхам вроде как по хрену, где, с кем и на чём.

— Извини, постели с шелковыми простынями нет. Как-нибудь в следующий раз.

Шагнул к девице, а та вдруг стащила с себя полотенце и бросила его под ноги. Ну вот. Другое дело. Всё же нужно было подпоить её с самого начала и не ходить вокруг да около. Детский сад какой-то.

Приподнял её лицо за подбородок, провёл большим пальцем по щеке, а Снежана подалась вперёд, сама подставила свои губы для поцелуя. С ума сойти… Шлюха целоваться лезет. Что с ней не так, с этой Снежаной?

* * *

Резко развернул, прижал меня к стене лицом и, грубо смяв ягодицу, прошептал на ухо:

— Нежностей не будет.

А что тогда будет? Секс сам по себе разве — не нежность и ласка? А то, что он делал в тот момент разве секс?

Звонкий шлепок по попе, и боль обожгла кожу.

Только боль эта странная. Приятная, что ли… Всему виной та таблетка. Со мной ведь явно что-то не то происходило. Откуда эта тяжесть внизу живота, и почему мне совершенно не было страшно? А ещё… Стыдно в этом признаваться, но я не хотела, чтобы он останавливался. Напротив, возникло желание ощутить этот шлепок ещё раз.

Почему-то в затуманенной наркотиком голове всплыла небезызвестная фраза: «Оставь надежду всяк сюда входящий»*… К чему бы это? А, может, я и правда умерла и за свои порочные мысли попала в ад? А он… Кто он, этот человек? Может, и не человек вовсе? Может, он Дьявол, что искушал меня? Змий тот самый?

— Скажи моё имя, — тихий приказ, и я с готовностью исполнила его, как заправская шлюха.

— Марат…

— Попроси, чтобы трахнул тебя.

— Трахни… — я никогда не произносила это слово… Мерзко, гадко.

Всё больше кажется, что это был какой-то сон. До ужаса непривычный, дикий, но и кошмаром его не назовёшь. Хотя бы потому, что хотелось, чтобы он продолжался. Возник какой-то нездоровый интерес, и его не погасить доводами здравого смысла.

И волнительно до невозможности. Неужели это произойдёт? И он не остановится? Не передумает? Но и желания, чтобы передумал, особо не возникало.

Подумала, что, скорее всего, уже утром мне будет очень плохо от происходящего в тот самый момент. Жизнь уже не станет прежней. Но я всё больше склонялась к тому, что завтра ничего не вспомню. И пусть. Пусть всё произойдет и поскорее закончится. Пока я находилась в этой прострации.

Он берет меня за волосы и тащит вниз. Падаю на колени и, подняв на него взгляд, облизываю пересохшие губы. Когда он успел раздеться? И его член… Он совсем не такой, как у моего мужа. Он большой и… Какой-то странный. А что этим вечером не странно?..

— Ну, чего? Обрезанного никогда не видела? — усмехнулся, блеснув белыми зубами. — Открывай рот, или мне каждый раз нужно говорить тебе, что делать?

Он минет хочет? Серьёзно? Но я же никогда… Мой Петя никогда не допустил бы такого. Минет, куннилингус… Это же для извращенцев! В груди шевельнулся протест. У меня ведь есть любимый муж. А я, как уличная проститутка, стою на коленях перед громадным мужиком и пялюсь на его член. Обрезанный. Хотя по нему и не скажешь. Очень даже… Полноценный.

— Я не умею…

— Да ладно! Ты уже переигрываешь, Снежана, или как там тебя. Давай, — надавил пальцами мне челюсти, и не осталось ничего другого, кроме как разомкнуть губы. — Вот так, умница, — его член ворвался в мой рот и, совершив первый глубокий толчок, мужчина хрипло застонал. — Ну? Чего застыла? Заглатывай, — и снова толкнулся так глубоко, что достал до горла, а я закашлялась. — Да твою же мать, ты что, совсем ни хера не умеешь?! — рявкнул на меня и больно дёрнул за руку, принуждая встать. — В чём дело? Хватит этих игр!

Подтолкнув меня к кровати, развернул к себе спиной, надавил на шею сзади, заставляя наклониться, а я вдруг поняла, что страх возвращается, и мне очень хочется домой. К моему мужу ласковому. В его объятия. И пусть его майка всегда в пятнах и пахнет майонезом с кетчупом, но я очень скучала по нему. А этот мужчина… Он не человек. Зверь какой-то.

Пальцы Марата коснулись моих складочек, и одним он нырнул в меня, а вторым стал надавливать на клитор, заставив задрожать и сжаться от непривычных ощущений. Петя меня тоже трогает там, но всегда нежно, еле касаясь. А этот груб и неотёсан, словно никогда женщины не знал. Дикий. Настоящий варвар.

Но наркотики продолжали действовать, и я явственно ощутила, как там становится мокро. Не влажно, как это бывает обычно, а мокро. Его пальцы (уже два) врезались в меня резко, с хлюпающим звуком, и было стыдно от того, что со мной делает чужой мужчина, и как мне это нравится. Тугой комок внизу живота становился всё больше, всё мучительнее терзал меня Варвар, а я позорно постанывала в такт его движениям.

Зашелестел пакетик презерватива. Надеялась, что это он…

Когда его член заменил пальцы и вторгся в меня, как нечто жутко огромное, вскрикнула и подалась вперёд, желая сбежать, но Варвар схватил меня за волосы и потянул назад так сильно, что, казалось, вот-вот свернёт мне шею.

— Нет… Прошу… У меня муж! Я не могу! — закричала, насколько хватило сил, но его большая ладонь зажала мне рот, а затем последовала очередь грубых, глубоких толчков.

— Закрой рот, шалава, и не смей его открывать, пока я не позволю!

Вторая рука сдавила мою шею, чем практически обездвижила. Прижав меня к своей груди, продолжил яростные свои движения, а я замычала в руку, выгнулась, насколько позволял его захват, и, зажмурившись, пожелала, чтобы это поскорее закончилось. Но он, похоже, не торопился. Вошел до упора, остановился и, убрав ладонь от моего рта, вцепился ей в мою шею, после чего грубо повернул мою голову к себе и впился жестоким поцелуем, больно сминая и кусая так сильно, что я ощутила во рту привкус крови.

Оторвавшись от меня, снова задвигался в бешеном ритме, а я заплакала от жутких, противоречивых чувств — стыда и наслаждения. Мне нравилось… Господи, мне так нравилось то, что он делал со мной… С каждым его резким толчком всё больше казалось, что это не наркотики, а я сама… Моё второе «я», которое так давно требовало выхода… Которое мечтало о таком грязном, отвратительном сексе. Как стыдно и гадко. Пусть это всё скорее закончится…

Перевернув меня на спину, навалился своим крупным телом и снова вошёл. Глядя мне в глаза и стиснув зубы, повторял свои бешеные фрикции снова и снова и вскоре, замерев лишь на секунду, вынул из меня свой член, шумно выдохнул и, стащив с себя презерватив, кончил мне между ног, обжигая кожу горячим вязким семенем.

Оставь надежду, всяк сюда входящий* (итал. Lasciate ogni speranza, voi ch’entrate) — заключительная фраза текста над вратами ада в «Божественной комедии» Данте Алигьери.

ГЛАВА 4

Не могу сказать точно, сколько прошло времени, но проснулась я не в лучшем расположении духа, о физическом самочувствии и вовсе помолчу. Сначала показалось, что меня сбила машина, а позже эта догадка подтвердилась… Когда я увидела ту самую «машину», спящую рядом. Мы лежали обнажённые на кожаном диване. Марат — так, кажется, его звали — тихо сопел, раскинув ноги, а я, вся перепачканная его спермой, висела на краешке дивана.

Тут же возникло жуткое, обжигающее чувство вины и стойкое ощущение, что мне уже не отмыться от этой грязи никогда. Петя… Виталик. Как теперь я буду в глаза им смотреть? Как объясню это всё, если они однажды узнают?

Беззвучно обливаясь слезами, впопыхах собирала разбросанные по полу вещи и быстро натягивала их на себя. Тихо отворив дверь, прошмыгнула в коридор и вжалась в стену, услышав мужские голоса.

— Ну чё там? Тишина? Шеф сказал следить за каждым его шагом.

— Да он её всю ночь пялил, визжала как сучка. У меня самого аж встал. Дрыхнет сейчас, наверное. После такого-то родео.

— Варвар может. Он наших девок уже всех перепробовал. Инга говорила, мол, чуть мозги не вылетели, так дрючил. А эту ты видел вообще? Библиотекарша, бля. Я бы тоже такую выебал.

Это они обо мне? Обо мне?! Жгучий стыд опалил лицо, и я была готова провалиться сквозь землю. Вдруг представила, как эти слова услышит Петя, и захотелось взвыть.

Уходить. Срочно уходить отсюда.

Но как? За углом эти стоят, а другого пути нет. Если только…

Лезть в окно было страшно, но другого выхода я не видела. Уж лучше шею свернуть, чем повторение всего того, что произошло со мной ночью.

Да, я всё помнила. Каждое его движение, каждый яростный толчок внутри. Помнила, как стонала и двигалась ему в такт. И мне нравилось…

Как же мерзко. Как я могла? Теперь, конечно, проще простого всё свалить на наркотик, но легче от этого не стало бы. Я даже не попыталась воспротивиться. А ведь могла с ним поговорить, объяснить, что я замужняя, порядочная женщина. Рассказать, как сюда попала, и что говорил мне тот проклятый коротышка.

А вместо этого я бесстыдно раздвигала перед ним ноги и орала до хрипоты, когда его член грубо вторгался в моё тело, в мой рот… Как забыть это? Как стереть из памяти эту кошмарную ночь?

И как возвращаться домой? Зная, что совершила…

На улице было ещё темно, лишь где-то вдали пели птицы, предупреждая о скором рассвете. Заскользив по подоконнику, поцарапала руку, зашипела от боли и, рассердившись на свою жалкую беспомощность, просто прыгнула вниз.

Уже позже пойму, что это было очень глупо, ведь я могла упасть не на асфальт, а на что-нибудь острое, вроде ограждения с железными, заостренными прутьями. Но в тот момент мне так сильно хотелось исчезнуть оттуда, что будь там кипящая лава, я всё равно бы бросилась в неё. Поскорее выбраться из ада, сбежать, оставить свой позор в этом проклятом месте и никогда о нём не вспоминать. Никогда.

У ворот топтались два охранника, изредка о чём-то переговариваясь. Хорошо, что они не слышали, как я упала. Вот только как пройти незамеченной? Через забор не перелезть — очень высоко.

Притаившись за углом, ждала удобного момента, и неизвестно, сколько пришлось бы так стоять, если бы из парадного входа ни появился какой-то мужчина.

— Ну ладно вам, пацаны. Четыре утра. Идите, кофе хоть выпьем!

Мысленно поблагодарила незнакомца за шанс и, когда охранники, о чём-то споря, направились к крыльцу, что было сил рванула к калитке.

— Э-э-э! А ну, стоять! Стоять, сказал, пристрелю! — раздалось позади, и я застыла в пяти шагах от калитки, ведущей на свободу.

Поспешила… Как же так? Неужели мне не выбраться отсюда?

— Прошу вас, отпустите, — медленно повернулась к идущему ко мне охраннику и, не увидев в его руках оружия, застонала.

Я ведь могла успеть! Просто выскочить за ворота, а там уже вряд ли кто-то стал бы за мной бежать.

— Кто такая и чего здесь шляешься?! — грозно рявкнул мужчина, схватив меня за руку. — Отвечай!

— Я домой хочу, прошу вас, — зарыдала, дёрнувшись, но мужчина сжал моё запястье так сильно, что проще было оторвать себе руку. — Отпустите, я никому ничего не скажу!

— Да это же наша звезда, Жень! Не видишь, что ли? — заухмылялся второй, что подошёл сбоку. Ущипнув меня за ягодицу, мерзко заржал, а я снова попыталась вырваться.

— Чё ещё за звезда? — Женя, похоже, был единственным здесь, кто меня не узнал.

— Да которую Варвар вчера выбрал. Библиотекарша.

Сволочи! Гадкие сволочи!

— Отпустите! — заорала в лицо охраннику и впилась ногтями в его ручищу. — Немедленно отпустите меня! Вы не имеете права!

— Шеф по поводу неё давал какие-то распоряжения?

— Да на хрен она кому нужна. Отпусти ты её. Пусть валит.

Я притихла, затравленно наблюдая за их лениво протекающей беседой, и тот, который Женя, наконец, разжал пальцы.

— Вали, давай. И имей в виду: хоть кому-нибудь вякнешь, где была, найду и порву дырку до самых ушей. Усекла?!

Я быстро закивала, отступив на шаг назад.

— Свободна.

Не веря своей удаче, бросилась бежать и, выскочив на дорогу, чуть ни попала под машину. Водитель остервенело засигналил, что-то крикнул в окно и, завизжав покрышками, рванул вперёд.

— Девушка, вас подвезти? До центра всего пятьсот рублей! — увидеть приятное лицо пожилого таксиста было таким невероятным счастьем, что я заплакала.

— Спасибо! Спасибо вам!

* * *

— Работаешь там? — спустя полчаса езды, спросил водитель, а я вздрогнула от утренней прохлады и нажала на кнопку, чтобы приподнять стекло.

— Нет… Я просто с подругой там была… — откровенничать с таксистом не хотелось. Мне вообще не хотелось вспоминать о том месте и уж тем более говорить о нём.

— Ты имей в виду, в этом клубе нехорошие дела творятся. Я за год, что работаю в том районе, всякого навидался. Ты девушка хорошая, по одежде вижу… В общем, не ходила бы по таким местам, а то, чего доброго, обидят.

Поздно, дяденька. На себе, так сказать, ощутила, какие там дела творятся. Разумеется, рассуждать об этом не стала, просто молча кивнула. Водитель оставил меня в покое и заговорил только когда остановился у моего дома.

— Ну вот, приехали.

И тут я вспомнила, что сумка, телефон и паспорт остались в проклятом клубе. Мне их ведь не вернули…

— О, нет… Ох, как же это?! Я… Простите меня. Я сейчас поднимусь домой, возьму деньги и принесу вам.

Дяденька вздохнул, но согласился.

Вышла из машины, подняла голову вверх, глядя на окна нашей квартиры. На кухне горел свет и, похоже, Петя меня ждал. А от меня пахло спермой, алкоголем и непонятно чем ещё. Хотя, в принципе, спермы достаточно, чтобы никогда не возвращаться домой.

Поднялась на первый этаж и замерла у окна. Что ему сказать? О чём соврать? Где я была? Может, сказать, что я у Аньки ночевала? Точно! Так и скажу! Аня, надеюсь, подтвердит потом… До чего же я дошла? Чтобы вот так вот возвращаться домой под утро и на ходу сочинять небылицы для мужа.

Дверь оказалась незапертой, за что огромное спасибо Пете — не хотелось бы ни свет ни заря трезвонить и будить сына. Не хватало ещё, чтобы он увидел меня в таком состоянии.

Петя с кем-то говорил, и я в ужасе застыла, представив, как он вызывает полицию, чтобы заявить об исчезновении жены. А жена — вот она… Только-только из-под чужого мужика.

Влетела на кухню и остолбенела. За столом сидел Петя, а рядом в моем фартуке, со шкворчащей яичницей на сковородке, стояла Аня.

— Тебе с сосисочкой, Петь?

— Да, давай.

А я глядела на эту идиллию и в толк взять не могла, что вообще происходит.

— О! Подруга! — первой меня заметила Аня и, тут же бросив сковородку на плиту, подбежала ко мне. — Слушай, бледная какая! А я вот зашла твоих покормить, пока ты… Кхм… Контрольные проверяешь. Ну что, всё закончила? Учительскую закрыла? — одарила меня многозначительным взглядом, а я перевела обалдевший взгляд на мужа.

— Зайка! Ну, ты что? В своём уме на целую ночь уходить? Я, между прочим, так и не смог уснуть без тебя! — Петя подскочил к нам, чмокнул меня в губы, а мне почему-то в этот момент подумалось, что лучше бы не целовал. Ведь ещё совсем недавно моих губ касался член Варвара…

— Прости, Петь… Я контрольные проверяла… Много было… — в глаза мужу так и не осмелилась посмотреть. А вот Аньку наградила укоризненным взглядом. Она поджала губы, потупилась. — Спасибо, Аня, за помощь, но дальше я сама. Сама накормлю своего мужа. А ты иди. Ты у нас тоже девушка замужняя.

Да, я угрожала ей. Давала понять, что если она когда-нибудь откроет свой рот и расскажет Пете о том, где мы были, то и я не стану молчать. Всё выложу её мужу, а уж он её за это по головке не погладят. Я, конечно, не перекладывала свою вину на неё, но и видеть, как подруга, что бросила меня в трудный момент, обхаживает моего мужа… Слишком гадко.

— Ну что ты, зай? Устала? Не злись, любимая. Аня такой завтрак приготовила! Мммм, закачаешься просто! Покушай с нами, — муж явно заметил возникшее между нами напряжение, но не понял, откуда оно.

— Нет, Петя. Пусть Аня идет домой. У неё тоже очень много дел.

— Ну, как знаешь… Проводишь меня до двери? — Аня помахала ручкой Пете, всучила ему фартук и прошла мимо меня, виляя бёдрами. Боже мой, как же я не увидела в ней стерву раньше?

— Что ты ему сказала? — налетела на неё в коридоре, но подруга лишь горделиво вздёрнула нос.

— А что я могла сказать, по-твоему? Что ты увела моего Варвара и трахалась с ним всю ночь, позабыв о своей семье? Или что у тебя в волосах до сих пор его сперма?

Повернулась к зеркалу и ужаснулась. Неужели это я? Я! Та, что никогда не посмела бы даже взглянуть на другого мужчину!

— Повезло тебе, что Петя твой идиот! — зашипела на меня Анька, презрительно ухмыляясь. — Я бы с превеликим удовольствием рассказала ему, как ты мой подарочек на день рождения попользовала! Да только мне вчера пригрозили, что если рот открою, убьют. А так бы… Дешевая подстилка ты, Снежа. И воняет от тебя хуями, — оттолкнув меня в сторону, Анька вылетела в подъезд, а я так и осталась стоять у зеркала, пытаясь выдрать из волос следы своего позора.

— Зайка, ну что, мы кушать-то будем, нет? — из кухни показался Петя, а мне впервые в жизни захотелось его послать.

— Петенька… Ты сходи вниз… Там таксисту надо денежку заплатить. Он меня из школы по двойному тарифу согласился отвезти. Утро, сам понимаешь…

— Конечно, заюнь! А ты денежку дашь своему хомячку? — мило улыбнулся, глядя на моё отражение, а мне почему-то стало интересно, как повёл бы себя Варвар, будучи на месте моего мужа… Вряд ли он стал бы так улыбаться.

— Я сумку в школе забыла… Ты возьми там, из тайничка.

Петина улыбка вдруг угасла.

— Ну, ты что, Снеж? Мы же на спиннинг мне копили!

Мне вдруг так захотелось на него накричать, что запершило в горле.

— Петя… Возьми деньги и расплатись с таксистом.

— Ну понял, понял, чего злишься? Ты лучше салатик там дорежь, а то Аня не успела. А я сейчас.

ГЛАВА 5

Голова раскалывалась, словно по ней всю ночь кувалдой стучали. Наверное, все-таки не стоило трахаться всю ночь после трех боев. Однако, на его утренней эрекции головная боль никак не сказалась. Там, как всегда, бурлила жизнь. Хорошо, что «училка» под боком. Как же её зовут? Снежана, вроде? Впрочем, не имеет значения.

Пошарил рукой рядом с собой и недовольно рыкнул, осознав, что глаза открыть-таки придётся.

А комната оказалась пустой. Не было девки, что странно. Обычно они не уходят без бабла. Наверное, Спирин расплатился.

Провёл ладонью по лицу, потянулся за стаканом с водой и в этот момент дверь тихонько открылась. Поднял вопросительный взгляд на девицу в униформе.

— Я… Извините, я убраться пришла… — опустила взгляд на его, ничем не прикрытое и ещё не опавшее достоинство, и нервно сглотнула. — Я позже зайду, извините.

Марат усмехнулся.

— Стой.

Девица застыла, опустила глаза в пол.

— Где та шлюха, что была этой ночью со мной?

Девчонка прикусила нижнюю губу, но взгляд так и не подняла.

— Я не знаю… Я работаю здесь только третий день… И только днём.

Ещё раз окинул её придирчивым взглядом. Нет, не пойдёт. Слишком сопливая. Лет двадцать, не больше. А это всё равно, что ребёнка трахать.

— Можешь идти. И позови мне своего шефа.

Хаджиев видел, как девчонка облегчённо вздохнула и, кивнув, вылетела из комнаты, осторожно прикрывая за собой дверь.

— Марат, брат мой! — Спирина встретил уже в тесном коридоре, на ходу надевая и застёгивая рубашку. — Вот правду говорят, что чеченцы — красивый народ. Хоть в трусах на ринге, хоть в костюме…

— Во-первых, я тебе не брат, — взглянул на часы и продолжил путь, словно Спирин был всего лишь настырной мошкой, жужжащей где-то внизу. — Во-вторых, прекращай свои пидорские штучки, я не ведусь на комплименты от тех, у кого имеются яйца. Они же у тебя имеются?

Жирная морда Спирина покраснела, он поперхнулся, но заискивающе ухмыляться не перестал. Как и бежать за Варваром.

— Хорошо, хорошо… Извини, не хотел тебя оскорбить. Слушай, ну так что с долгом? Отсрочку дашь, а? Марат, я ведь всё для тебя, ты же знаешь…

Хаджиев остановился уже перед выходом, повернулся к прихвостню.

— Ты испортил мне настроение. Я сегодня зол. Так что нет, об отсрочке можешь забыть, — Марат потешался над уродом. До безумия любил это дело. Видеть этот первобытный ужас в глазах и то, как перед ним стелятся ковром. Что тут скажешь, есть в нём что-то от садиста.

— Ка-а-ак?! Кто посмел?! Разве девушка не доставила тебе удовольствие? Или повара плохо обслужили?! Да я их всех…

— А где девушка-то? Она сбежала, пока я спал.

Спирин выпучил глаза, метнул уничтожающий взгляд на охранника, который с каменной мордой всё это время следовал за ними.

— Колян! Какого хрена?! Где девка?!

Хаджиев с наигранным интересом сложил руки на широкой груди и с лёгкой улыбкой уставился на бедного Коляна, готового, кажется, вот-вот дух испустить, не хило зассал.

— Так это… Ушла она под утро, шеф, — пробасил тот. — Даже сумку и паспорт не забрала. Так бежала, аж тапки теряя. Мы и подумали, что её Варва… Кхм… Господин Хаджиев выгнал.

Ну, вообще логично отпирался малый. Есть у Марата такая привычка. Он баб трахает, а как наскучат, выкидывает. Но вот вчера… Как-то всё странно было. Понравилась ему эта Снежана. Понравилась так, как не нравилась до этого ни одна шлюха. Он давно с таким удовольствием не имел женщину.

Ему нравилось то, как она искусно играла свою роль скромной, правильной девочки. И то, как робко, с каким-то трепетом брала в рот его член. Он отдавал ей грубые, короткие приказы, а она со страхом в глазах их исполняла. А потом кончал ей на лицо и снова таранил каменным членом. Она время от времени предпринимала попытки вырваться, что-то умоляюще шептала, а потом снова проваливалась вместе с ним в пучину наслаждения. Словно неискушённая. Почти девственница. Может, как шлюха она и не очень, но вот актриса замечательная.

От одного воспоминания о том, как поршнем вколачивался в её тугое, горячее лоно — в штанах всё задеревенело.

— Ты идиот! — рявкнул на Коляна Спирин и снова заухмылялся чечену. — Марат, это вообще не проблема, знаешь? У меня есть паспорт этой красавицы. Ты только слово скажи, и она будет у тебя! Выполнит все твои желания!

Хаджиев нахмурился.

— С каких это пор ты хранишь у себя паспорта шлюх?

А вот Спирин, похоже, удивился.

— Шлюх? Да помилуй! Ты же сам видел, какая она… Какая там шлюха. Обычная посетительница. Я же тебе предлагал первоклассных девочек из эскорта, а ты на эту указал… Но не волнуйся. Она никому ни слова не посмеет сказать…

— Не понял. Ты хочешь сказать, что она не работала? Прям реально с улицы? — тут же начал копошиться в мыслях, вспоминая её умоляющие, полные страха глаза.

Как просилась, вскрикивала, когда он терял голову и начинал её зверски трахать. Но она ведь и не сопротивлялась. Так, иногда просто пыталась вылезть из-под него, но так делают и шлюхи, когда он совсем уж распаляется. Но сопротивления, как это было бы при изнасиловании, он не заметил.

— Да училка она обычная.

Училка? Хаджиев даже хмыкнул. Да ну на.

— Сам удивился. Тоже думал, левые шаболды подзаработать пришли. А нет… Я даже ей таблетку дал для расслабления.

Так вот в чём дело. В таблетке.

Разумеется, Хаджиев не сожалел о том, что хорошо провёл время. Он никогда не жалел. Но внутри всколыхнулся чёрный осадок. Словно его обманули. Спирин, ублюдок.

— Паспорт мне её сюда!

ГЛАВА 6

Я пыталась. Правда, пыталась забыть то, что произошло со мной в том клубе… Думала, вернусь к своим родным мальчишкам, и всё пройдёт. Просто выкину из головы это сумасшествие, творившееся там со мной…

Но не получалось. Уже два дня у меня ничего не получалось. Из рук всё валилось, и везде мерещился Варвар. Я вспоминала его прикосновения, и по телу пробегал ток, а как только меня касался муж и… Ничего не чувствовала. А ведь должна! Раньше всегда испытывала наслаждение с Петей. Не такое бешеное возбуждение, как после того наркотика, но было вполне приятно.

Я боялась своих мыслей. Боялась того, что впервые испытала с Варваром… Боялась, что однажды муж узнает об этом, и я навсегда упаду в его глазах…

«Библиотекарша» — так называли меня охранники, потешаясь. И это слово набатом било в голове, не давая мне ни сна, ни отдыха.

Унизительно и гадко всё то, что мне пришлось пережить. Но разве не должна моя память абстрагироваться, помочь избавиться от тех жутких картинок, где огромный обнажённый мужик имеет меня, как законченную проститутку? Почему оно не забывается? Почему так живо в мыслях?

— Зайка, ты опять о чём-то задумалась? Какая-то ты заторможенная в последнее время. Не заболела? — супруг участливо заглянул мне в лицо. — Давай, я посуду помою, ты, наверное, устала.

— Спасибо, Петь, — через силу улыбнулась ему, присела на стул, вытирая руки. — Я действительно устала… Скорее бы каникулы.

— Так скоро уже. Неделька всего осталась и гуляй.

— Ну да… Может, съездим куда-нибудь, а, Петь? Давай, Виталика возьмём и хотя бы на несколько дней отдыхать уедем? Я даже кредит ради такого дела возьму.

Петя прокашлялся, поставил в сушилку вымытую тарелку и повернулся ко мне, уперев руки в бока.

— Зайка, какой кредит, какой отдых? Вот на дачу поедем, картошечку посадим, заодно и отдохнёшь от своих двоечников. И никаких кредитов не надо.

Картошечку… Отчего-то мне снова захотелось наорать на мужа. Напомнить, что я вкалываю, как проклятая в школе, потом ещё репетиторством подрабатываю. Напомнить, что я тоже человек и хочу нормально отдохнуть, а не с лопатой на грядке, сажая картошечку. Хотелось спросить его, когда уже он устроится на работу, и я смогу купить его сыну новые кроссовки. И спиннинг, чтобы сам себе купил.

Не знаю, что на меня нашло, благо, вовремя одумалась. Молча поднялась со стула и, так же молча миновав супруга, вышла из кухни.

— Так, я не понял… А как же ужин, зай?

— Сам приготовь, Петя! Пожарь картошечку! — огрызнулась уже из коридора и хлопнула дверью.

Наверное, это чувство вины меня пожирало. Протягивало ко мне свои мерзкие щупальца и душило, душило… Я не могла смотреть мужу в глаза, избегала даже сына. На работе не смотрела на детей… Всё время казалось, что все они знают о моём вечном позоре. Вот-вот начнут тыкать пальцами и смеяться. Мне хотелось спрятаться от всего мира, закрыться за большой железной дверью на несколько замков, запечатать наглухо окна и просто проваляться под одеялом несколько дней подряд. А, может, недель… А, может, даже лет. Чтобы когда выйду оттуда, мир забыл о моём жутком падении в бездну порока.

Анька целых два дня не разговаривала, бросая на меня брезгливые взгляды, словно это я, а не она просила Варвара трахнуть её. Впрочем, мне не было до неё дела и меньшее, чего мне в тот момент хотелось бы — её пустая болтовня. Я начала потихоньку замыкаться в себе, в своём мире, в своих снах, куда на протяжении этих двух дней регулярно наведывался Марат и продолжал свои страшные пытки, после которых я просыпалась в холодном поту и… с влажными трусиками. Я возбуждалась от этих снов, как от наркотика, которым меня тогда напичкал проклятый коротышка, и вскакивала с кровати, как ошпаренная, не находя выхода этим новым эмоциям. Они пугали меня так же, как и тот, кто их вызывал. Но самое страшное… Я засыпала с мыслью, что хочу снова увидеть этот сон.

— Зайка, любимая моя, — кровать прогнулась, а я закрыла глаза в попытке сделать вид, что сплю. — Зайка-а-а, — протянул у самого уха Петя, и рука его поползла мне под халат. — Рано же ещё для сна… Я Витальку накормил, но сам остался очень голодным. Порадуешь своего хомячка?

А я стиснула зубы, и почему-то захотелось зло рассмеяться на этого его «хомячка». Так и представила, как занимаюсь сексом с большой плюшевой игрушкой.

— Петь, я устала. Дай поспать.

— Но ещё же только шесть вечера, Снеж! — обиженно протянул муж, но приставать больше не стал. Завалился рядом, достал телефон со своей дурацкой пиликающей игрой. — Ну и ладно!

Ну и ладно.

Внезапно раздался дверной звонок, и у меня отчего-то в приступе страха сжалось сердце. Возникло какое-то давящее, тревожное предчувствие. Похоже, мне пора было пить успокоительное.

— Лежи, зай, я сейчас открою, — закряхтел Петя, поднимаясь с кровати, а я вдруг вскочила, как ошпаренная.

— Нет! То есть… Я сама открою. Мне ученица должна принести тетради на проверку, она дома занимается и… — выдохнула. Я начинала сходить с ума. Ну, чего так испугалась? Можно подумать, там Варвар ко мне в гости пришёл. Он уже и думать обо мне позабыл. — В общем, я открою.

Муж пожал плечами, зевнул и снова завалился на постель.

Думая о своём, о наболевшем, открыла дверь, не спросив даже, кто там, и не посмотрев в глазок. И застыла с открытым ртом, увидев на пороге огромного мужчину. В тусклом свете запыленной подъездной лампочки мне сначала показалось, что это Варвар, и сердце трепыхнулось в груди, словно птица, попавшая в клетку. Приглядевшись, поняла, что ошиблась и, медленно выдохнув, облокотилась о дверь, не в силах устоять на ногах.

— Лебедева Снежана Александровна? — нереально высокий, угрюмый, с косматыми бровями и явно кавказской внешности, в былое время он бы меня напугал. Но сейчас, когда прошла угроза помереть от одного тёмного, как будто дьявольского взгляда Варвара, я расслабилась и испытала нечто схожее с эйфорией.

— Да, я… Что вы хотели?

— Это вам, — буркнул мужчина, протягивая мне черный бумажный пакет с логотипом какого-то магазина или фирмы.

— Я ничего не заказывала, — подумав, что это курьер (хотя на курьера этот мужчина был похож меньше всего) ошибся и принёс чей-то заказ на другой адрес.

— Это вам, — повторил с нажимом и без всяких церемоний всучил мне пакет. — Проверьте всё содержимое, и я пойду.

Непонимающе похлопав ресницами ещё пару секунд, робко заглянула в пакет и первое, что мне бросилось в глаза — мой паспорт. Я узнала его по обложке, которую на новый год подарил мне Петя. Чуть ранее дети в школе пошутили, разрисовав документ, который я случайно выронила из сумки, и мне пришлось его менять. А эта обложка была с защитной плёнкой, хоть всю разрисуй.

Бросив быстрый взгляд на мужчину, я достала паспорт, какой-то толстый конверт и небрежно сложенное красное платье, на бирке которого на автомате прочла имя «Alexander Mcqueen».

— Это что? — прохрипела севшим голосом и, не дождавшись ответа, заглянула в конверт.

Деньги. Целая пачка. И даже не рублей, а долларов.

— Марат Саидович приносит вам свои извинения и надеется, что эти скромные подарки хоть немного смягчат его вину, — мужчина пробубнил явно заученный текст, а я подняла на него ошарашенный взгляд.

Сглотнув, медленно выдохнула, попыталась проглотить ком, что застрял где-то в гортани. В глазах предательски защипало, и мне захотелось швырнуть это всё мужчине в лицо. Но сдержало понимание, что он просто выполняет свою работу. Хотя морда, конечно, бандитская.

— Я возьму только паспорт. Остальное передайте своему Марату Саидовичу и скажите: пусть затолкает свои деньги себе в задницу! — я не ругалась так… Да никогда не ругалась. Но в тот момент, могу поклясться, мне доставило это удовольствие и принесло хоть небольшое, но всё же облегчение.

— Мне велено передать вам всё. Всего доброго, — ответил безапелляционно бандит, глядя куда-то пониже моих глаз, а затем повернулся, чтобы уйти.

— В таком случае, я брошу это здесь! — бросив пакет с платьем и деньгами прямо на площадку, захлопнула дверь и, медленно выдохнув, оперлась о стену.

Только бы ушёл, только бы не стал трезвонить. Сердце колотилось в груди, как сумасшедшее, и мне невыносимо захотелось поплакать.

— Зайка, а кто это был? — подняла взгляд на мужа и окинула его с ног до головы.

Маленький, толстенький, вечно что-то жующий Петя. Даже если бы я осмелилась рассказать ему и попросить защиты… Разве смог бы он заступиться за меня?

— Это… Паспорт в школе забыла, вот, принесли.

* * *

— Слушаю тебя, — Марат перевел взгляд на пакет в руках подчиненного и вздёрнул брови. — И в чём же дело? Почему не отдал?

Али опустил глаза в пол, поставил пакет на стол.

— Она только паспорт забрала, Марат Саидович.

— Разве я не велел тебе отдать пакет ей в руки? — Хаджиев поднялся с дивана, Али попятился назад.

— Я отдал. Но она забрала лишь паспорт, а остальное швырнула мне под ноги и закрыла дверь.

— Гордая, значит? — Марат небрежно вытряхнул содержимое пакета на стол, усмехнулся. — Ты передал ей мои слова?

— В точности, как вы и сказали.

— Что она ответила?

Али замялся, пряча взгляд. Мало кому хотелось бы пересказывать такое Хаджиеву.

— Ну? Говори!

— Она просила вам передать… Кхе-кхе… Чтобы вы свои деньги…

— Ну?

— …засунули себе в задницу… — и тут же отступился, поймав бешеный взгляд Марата.

ГЛАВА 7

— Доброе утро, Марат Саидович, — Балиев шагнул в кабинет, с опаской поглядывая на шефа подбитым глазом.

Нос всё ещё адски болел, а по рёбрам, словно отбойный молоток прошёлся. Благо, на этот раз принёс хорошую весть, а то так здоровья надолго не хватит.

— Ну? — Хаджиев был не в настроении, и это, мягко говоря.

В принципе, верный Али хорошо его понимал. Марат не из тех, кому можно заявить подобное. Тем более подчинённому. Да ещё, чтобы девка какая-то.

Последнюю, кстати говоря, стоит пожалеть. Так унижать уважаемого авторитета — нужно с башкой не дружить. И Балиев хорошо знал, что за это бывает. За одну попытку оскорбить чечена многие поплатились жизнью. И не факт, что училке повезло, раз она до сих пор жива. Совсем не факт…

— Сделано, Марат Саидович, — чуть склонив голову, Али водрузил на стол толстенную папку с бумагами из банка. — Всё здесь. Ворохов вам привет передавал. Просил как-нибудь заглянуть к нему в гости.

Хаджиев усмехнулся, как случалось каждый раз, когда слышал об Илье — старом товарище.

— Видишь, Али, как полезно иметь друга-депутата?

Али знал, на самом деле Марат сейчас лукавит. Их с Вороховым связывала не только должность последнего. Ещё в конце девяностых, будучи молодыми пацанами, эти двое крепко дружили. Тогда чечен был всего лишь «чуркой» с огромными амбициями и пустыми карманами. Да и Илье, в принципе, до депутатства было, как до Пекина раком. Но все, кто в те страшные годы не скурвился и не загремел на нары, либо покинули этот мир, либо остались семьёй навеки.

Марат открыл папку, быстро пробежался пристальным взглядом по содержимому.

— Замечательно, — щелкнул мышкой, открыл какую-то папку, криво ухмыльнулся, прожигая взглядом чёрных глаз фотографию той самой девицы.

Али нахмурился. Попала дура. Никогда баб не жалел, а эту вот жалко. Правда, и Хаджиев никогда ранее так ни на одну бабу не наводил цель.

— Значит так, — начал Марат, а Али тут же напрягся, словно в позвоночник вогнали деревянный кол. Сложив руки в замок, ждал приказа, и уже было не важно, что Хаджиев велит сделать с девкой. Работа есть работа… — Выясни мне все расходы её семьи. Вплоть до того, сколько стоят носки пацана, ясно?

Балиев кивнул.

— Что-то ещё, Марат Саидович?

— Пока всё. А я, пожалуй, свяжусь с министерством образования. Помнится, у меня там кое-кто в должниках ходит.

Али передёрнуло от того, как нехорошо блеснули и без того темные глаза Хаджиева. Сколько лет на него работает, а каждый раз до дрожи такой взгляд…

__________________________________________________________________

Примечание автора.

Балиев Али, он же Бали (это не опечатка).

Сабуров Самир, он же Сабур (также ошибки нет).

__________________________________________________________________

* * *

— Снеженька, милая, — Елена Геннадьевна сложила руки в умоляющем жесте, и мне стало неловко. — Я всё понимаю. Ты одна работаешь, у тебя такая ситуация в семье… Но ты и меня пойми. Уже три недели ни копеечки. Ты же понимаешь, что я, заслуженный педагог, не ради шутки работаю на пенсии репетитором и нянькой в одном лице. Да и что за пенсия у меня? Разве ж это деньги? Еле на коммуналку хватает…

Покраснев, казалось, от корней волос до пяток, я опустила глаза в пол. Конечно, я понимала всё. Чтобы с моим Виталиком заниматься, столько сил нужно, знаний, умений. О терпении вообще молчу. Даже я, учитель, не могу с ним справиться.

— Я… Извините меня, Елена Геннадьевна. Так неловко, правда… Я ведь думала, что Петя вам заплатил. Я сейчас! Секундочку! — бросилась в комнату, сгорая от стыда.

Достала из тайничка нужную сумму и вынесла старушке.

— Знаешь, милая… Я не хочу тебя обидеть, но… Твой муж вообще хоть о чём-нибудь думает? Мог бы на работу устроиться. Где же это видано, чтобы жена так вкалывала, а он на подушечках нежился? — я открыла рот, чтобы защитить Петю, но Елена Геннадьевна оборвала мою попытку властным движением руки. — Ещё, небось, и деньги направо-налево транжирит. А оно тебе надо, такой молодой да красивой? Ты и его на себе тащишь, и его сына, и сама вон, непонятно во что одеваешься. Я в твои годы с иголочки ходила. Подумай уже о себе, Снеженька. Не дело это.

Я прикусила губу, неловко замялась. Отчего-то так вдруг горько стало, так тошно. А ведь всё так и есть. Я света белого не вижу за работой, а Петя то и дело опаздывает на собеседования, или его не устраивает зарплата, график, начальство… И так без конца. А Виталик у нас особый мальчик, его в обычную школу не отдашь. Вот и получается, что на себя у меня не хватает ни времени, ни денег.

Елена Геннадьевна ушла, а я ещё долго думала о том, что, быть может, не всё так идеально в моей жизни. А с другой стороны… У кого идеально?

Благо, хоть в школу нужно было ко второму уроку, и выгнать мужа на поиски работы всё же удалось. Всё ещё верила, что он устроится, и мне, наконец, станет легче.

Правда, я тогда еще не знала, что ждёт меня в школе…

* * *

В учительской прямо в воздухе повисло какое-то напряжение, и я невольно поёжилась.

— Доброе утро, — поздоровалась, как обычно, но мне никто не ответил. Лишь Анька мазнула ехидным взглядом и отвернулась.

Задумываться о поведении коллег не стала. Это школа. Тут всякое бывает. Иногда ученики так доводят, что даже дышать не хочется, не то что задушевные беседы вести.

Но вскоре я поняла, отчего вдруг стала персоной нон грата. Так уж повелось, что тот, кто попадал к нашей директрисе в опалу, автоматически становился изгоем, его замечали не больше, чем по осени листья под ногами.

Как только собралась на урок, дверь учительской распахнулась и в проёме возникла грузная Ольга Михайловна.

— Снежана Александровна, зайдите ко мне! — и тут же дверь захлопнулась. Я даже на какое-то мгновение усомнилась, что это не галлюцинации.

А в кабинете директрисы меня ожидал чистый лист бумаги и ручка.

— Присаживайтесь, Снежана Александровна. Надеюсь, не нужно объяснять, что вы должны сделать, — «шефиня» встретила меня резким, неприязненным тоном и выжидающе скрестила руки на груди.

— Простите, Ольга Михайловна, я не совсем поняла, что случилось? — А точнее, ничего вообще не поняла. — Это не подождёт? Просто у меня сейчас урок и…

— Урок, Снежана Александровна, проведёт Анна Вячеславовна. А вы… Вас решили сократить.

Словно обухом по голове. Я даже не поверила своим ушам. Непонимающе улыбнулась, уставилась на директрису.

— Не смотрите на меня так, — та вдруг стушевалась, отвела взгляд. — Мне сверху приказали, ничего не могу поделать.

Ещё пару минут мы просидели молча, без единого движения, пока я собиралась с мыслями и переваривала информацию.

— Почему я? — спросила тихо, еле сдерживая слёзы.

— Я не знаю. Назвали конкретно ваше имя. А уж кому вы там перешли дорогу, меня не касается, — буркнула в ответ Ольга Михайловна и подвинула мне листок. — Пишите, Снежана Александровна. И радуйтесь, что разрешили по собственному.

Взяла дрожащими пальцами ручку, и возникло прегадкое ощущение, что это только начало… Хотя я, по правде говоря, не понимала, кто и за что так жестоко со мной поступил. Оставалось лишь надеяться, что это какая-то досадная ошибка, и вскоре всё прояснится.

ГЛАВА 8

— Как это тебя уволили? Ты что, зай? — Петя взирал на меня глазами, полными недоумения.

Впрочем, я не могла ответить на его вопрос. Сама не понимала, как такое могло произойти и почему. Мой звонок в мэрию ничего не дал. Более того, из довольно резкого ответа я поняла, что больше их беспокоить не стоит. Возможно, конечно, я попытаюсь докопаться до правды ещё… Но это будет совершенно точно не сегодня. Уйму моральных сил потратила, пока писала заявление и во время сборов в учительской… Никогда бы не подумала, что у меня там так много личных вещей накопилось. А ещё пялились все, словно на какую-нибудь диковинку. Мне даже казалось, что все они знают больше меня и потешаются над моим жалким положением.

Теперь предстоял разговор с мужем и я, как оказалось, была к нему не готова. Как всё это объяснить, если сама ничего не понимаю?

— Снежик? Ты же пошутила, да? Нам сейчас никак нельзя без твоей работы. Сама подумай, что мы кушать будем, за коммуналку вон платёжки пришли? А на дачу же ещё ехать. Я просто не представляю… — муж метался по комнате, как полоумный, а я, сидя на диване со смиренно сложенными на коленях руками, не знала, что делать дальше.

— Я не пошутила, Петя. Просто выгнали. Взашей. И всё, — потупилась в пол, снова и снова прокручивая в голове произошедшее в школе. Обида тисками сдавливала горло, и я всё больше склонялась к тому, что это Анька «подсобила».

Больше просто некому. Или…

В мысли закралась неприятная догадка, и я поспешила её отвергнуть. Чушь. Не мог он… Зачем я ему, чтобы так напрягаться?

— Но как же… — муж всё продолжал сокрушаться, а мне захотелось уйти. Не важно куда. Просто уйти. Чтобы не видеть этого его загнанного взгляда.

— А у тебя что с работой?

Петя повернулся ко мне, застыл с выпученными глазами.

— Что за глупые вопросы, Снежан? Ты же знаешь, что у меня нет пока работы! — Меня вдруг окатило ледяной волной его грубости, и где-то пока ещё глубоко внутри проснулось неприятное чувство ярости. — Неужели так трудно не напоминать об этом каждый раз, а?! Или тебе обязательно нужно меня упрекнуть?! — Муж редко срывался и ещё реже позволял себе разговаривать со мной в подобном тоне, и в тот момент я его не узнавала.

Где тот добрый, нежный мужчина, за которого я замуж выходила? Стройный, ухоженный, в наглаженных брюках, а не в трико с обвисшими коленками… Где он? И кто этот крикливый толстячок с выпученными глазами и одутловатым от постоянного потребления пива лицом? Неужели это он так красиво ухаживал, лазал в окно моей комнаты в коммуналке с цветами в зубах?

— Я просто спросила, устроился ли ты на работу? Мы ведь нашли отличное место. Ты же ходил на собеседование? — пропустив его хамский тон мимо ушей, попыталась поговорить по-хорошему.

— Ходил, — Петя выдохнул, присел рядом. — Представляешь, они… Они хотят, что бы я, специалист, пахал в две смены за копейки. Там вообще знаешь, какая нищенская зарплата? Одно унижение. В общем, отказался я. Получше найду. Потом.

Тут у меня челюсть и отвисла. В прямом смысле слова отвисла. Потому что слышать такое, когда мы оказались в подобной ситуации, — всё равно, что внимать бессвязным речам душевнобольного.

— Петь… Ты что? Как отказался? А на что мы жить будем? А Виталик? О нём ты подумал? Да моих репетиторских хватит только на еду, а остальное как же? Пока я найду новую работу, пока получу зарплату…

Муж беззаботно тяжело вздохнул, повернулся ко мне.

— А разве я не думаю о вас? Не забочусь? Я, между прочим, день и ночь о вашем комфорте думаю. Кто еду готовит? Кто убирается постоянно? Кто вам ремонт делает?

Я лишь открыла рот, как рыба, выброшенная на берег, потому что сказать больше ничего не могла. Дар речи потеряла.

— Что ты так смотришь, Снежа? Разве я обязан корячиться за жалкие гроши? Я творческий человек! Я не могу вот так вот запросто разбазаривать свой талант!

— Петя… Ты обычный реставратор.

— Я художник! — рявкнул на меня так, что задребезжало стекло в старом серванте. — Слышишь ты, училка?! Я художник! — мне в лицо пахнуло пивом и чипсами, а к горлу подкатил ком обиды.

— Училка? Училка, значит? — губы задрожали, а на глаза навернулись злые слёзы. — Эта училка, между прочим, содержит твою семью. Семью, которую содержать должен ты! Расскажи мне, художник, куда ты дел деньги, которые я давала для Елены Геннадьевны, мм?! Откуда ты, художник, постоянно берешь деньги на пиво, и кто откладывает на твой долбанный спиннинг?! Кто таскает сына по специалистам, консультации которых стоят баснословных денег? По-твоему я об этом мечтала когда-то? По-твоему мне нравится вкалывать на двух работах?

Муж вскочил с дивана, отчего тот жалобно скрипнул.

— Знаешь что! Ты уже не работаешь на двух работах! Да и они, честно говоря, не приносили такой доход, о котором ты сейчас кричишь! А пока ты не в себе, я отказываюсь говорить! Пойду на кухню, приготовлю сыну поесть, а ты сиди, продолжай себя жалеть!

В этот момент мне показалось, что будь под рукой что-нибудь тяжелое, я просто бросила бы этим в Петра. И так больно вдруг стало в груди, словно мне туда ржавый нож засадили. Ведь столько лет я ждала, что однажды станет легче… Столько лет боролась с судьбой, а что получила взамен? Обвинения в том, что мало зарабатываю?

Свернувшись на диване калачиком, я просто закрыла глаза и тихо всхлипнула.

* * *

— Приятного аппетита, Марат Саидович, — девушка робко улыбнулась, поставила на стол большое блюдо и, скромно потупившись в пол, встала рядом.

— Спасибо, Тая, — взяв приборы, вонзил их в сочный, почти истекающий кровью кусок мяса. — Сама поела? — отправил в рот первый ароматный кусок, повернулся к девушке.

— Да, спасибо, Марат Саидович.

— Присядь, не стой.

Тая благодарно улыбнулась.

— Не сердитесь, Марат Саидович… Но у меня еще работа есть на кухне…

— А что, Валид тебя совсем загонял? — зыркнул хмуро, отчего девчонка вся сжалась.

— Нет, что вы… Нет. Мне нравится ему помогать. Вам помогать нравится, — снова улыбнулась, на что Марат ответил лишь задумчивым взглядом.

Он хорошо понимал, что дальше так продолжаться не может, и с девочкой что-то нужно решать… Слишком горячие по натуре чеченцы, особенно это касается женщин. А в доме Хаджиева тех самых чеченцев хоть пруд пруди. И все до одного на девчонку заглядываются. Они, конечно, его приказа боятся ослушаться, но мало ли… В жизни всё бывает. Когда у мужика в штанах буря, в голове — хаос. И это не есть хорошо, но такова их природа.

Просто выгнать Таю не мог. Раз однажды взял на свою голову ответственность за неё, то теперь должен отвечать.

— Что у тебя с Али? — спросил девчонку в лоб, а та быстро замотала головой.

— Ничего! Честно, ничего! Я помню ваш приказ и неукоснительно…

— Вчера Валид видел, как Али выходил из твоей комнаты. Может, мне замуж тебя за него выдать? По-другому не получится шашни крутить.

Девушка открыла рот, захлопала ресницами и покраснела.

— Нет… Я… Ничего не было. Я просто помогала ему с повязкой… У него рёбра болят.

Марат отложил вилку и, сцепив руки в замок, внимательно посмотрел Тае в глаза.

— Я предупредил тебя. Ещё раз он зайдёт в твою комнату, отдам ему, поняла?

Девушка молча кивнула и осторожно подошла.

— Простите, Марат Саидович… Но я ничего плохого не…

— Ладно, — прервал её, резко поднимаясь с кресла. — Ты пока приготовь комнату… Для девушки. Купи все женские принадлежности, сама разберешься. Главное — не экономь. Деньги у Валида возьмешь.

Тая быстро закивала, хоть толком и не поняла сути этого задания. Хаджиев вообще странный мужчина. Над его приказами задумываться не надо. Их нужно исполнять. Быстро, чётко и без заминок.

ГЛАВА 9

Приоткрыв дверь спальни, я застыла на пороге, не решаясь шагнуть вперёд. На моём диване сидел Варвар с широко расставленными ногами, а между них Аня… На коленях. Склонившись над его пахом. Он прожигал меня взглядом своих чёрных глаз и криво усмехался. И мне вдруг так больно стало, так обидно… Словно меня предали.

— Уходи! — рявкнула на Аньку, но та лишь повернулась ко мне, вытерла тыльной стороной ладони влажные губы и мерзко заухмылялась.

Вскинулась от звонка в дверь и, выдохнув, снова упала на диван. Приснится же такое. Звонок повторился, и я услышала Петины шаги — пошёл открывать.

Подниматься не хотелось совершенно, но когда услышала голос Варвара, буквально слетела с дивана и на дрожащих ногах засеменила к двери. Скорее всего, мне просто послышалось… Но проверить всё же стоило.

— Вы… Вы кто? Что вам нужно? — муж с опаской взирал на кого-то, кого видеть в маленькую щёлочку я не могла, а открыть дверь пошире боялась.

— Я твой личный кошмар на долгие годы, Петя, — послышался насмешливый голос Варвара, и меня окатило волной ужаса.

— Что? Вам вообще кого?

— Жену твою.

Вы знаете, как это, когда подкашиваются ноги, и от страха замирает всё внутри? Вряд ли кто-то испытывал когда-либо больший ужас, чем я в тот момент… Казалось, даже сердце остановилось и больше не билось. Но всё ещё жила во мне надежда, что это просто сон. Дурной сон. Бывает же такое, когда кошмар настолько живой, что ты веришь, будто всё происходит на самом деле. Я не верила. Не хотела верить. Вот только кошмар уходить не собирался.

* * *

В полутьме коридора старой, тесной квартирки заметил нечто, отдалённо напоминающее мужика, и даже не поверил, что это муж Снежаны. Марат вообще с трудом верил во всё, что узнал об этой девушке.

Она со своей внешностью могла бы устроить свою жизнь в разы удачнее. И для этого не нужно раздвигать ноги перед каждым встречным. Достаточно было бы одного раза. Но скромная учительница предпочла Нечто, облезлую «хрущевку» и больного ребёнка, которого родила не она. Поистине эта девушка оставалась для него загадкой. Наверное, именно поэтому так зацепила. Не считая, конечно, наиглупейшей попытки оскорбить того, кто одним щелчком пальцев может разрушить её жизнь и оставить после себя лишь руины. Быть может, он бы так и сделал, если бы было что разрушать.

Чечен с презрением наблюдал за реакцией недомужика, в то время, как Али уже прошёл внутрь, оттесняя того к стене.

— Вы что? Вы куда? — запищал недомерок, взирая на Али глазами, полными немого ужаса. — Я полицию сейчас…

— Вызывай, — Хаджиев уверенно перешагнул порог и, оглядевшись вокруг, расстегнул пиджак. — Если ты уверен, что их парят твои долги, и они заплатят мне за тебя, вызывай.

До колобка, похоже, начало доходить, и он расплылся в масленой улыбке.

— А, так вы из банка? Ну что же сразу не сказали? Прошу, проходите сюда. Чай, кофе? У нас, правда, только растворимый…

Марат прошёл на кухню, при этом чуть не застрял плечами в узеньком проходе. Брезгливо огляделся и повернулся к Бали.

— Ты адрес не перепутал? Она точно здесь живёт?

— Точно, Марат Саидович. Ошибки нет.

— Простите? Так вы из банка? — опять подал голос сморчок, на что Хаджиев поморщился.

— Я не из банка. Но твой долг теперь у меня. Садись. У нас будет долгий разговор.

В коридоре послышались тихие шаги и, если бы не скрип старых половиц, Марат их даже не заметил бы.

— Что здесь происходит? — напрягся, когда услышал её испуганный голос за спиной, и губы сами растянулись в улыбке. Или, скорее, в оскале.

— Добрый вечер, Снежана Александровна, — повернулся к ней и, поймав в огромных, испуганных глазах своё отражение, забыл как дышать. Током по позвоночнику прошёл этот её затравленный взгляд, и напряжение тут же ушло вниз. К паху, где всё мгновенно закаменело. Да… Именно за этим ощущением он гонялся. Вот оно. То, что заставляет кровь кипеть в жилах. Её взгляд. Тот самый, которым она наградила его в клубе. Тот самый, каким взирала, пока он её трахал.

— Не смей, — прошептала одними губами, но он её очень хорошо расслышал. — Не говори ему…

— Я здесь не за этим, Снежана, — прошептал так же тихо, хотя, чтобы не догадаться, о чём они говорят, нужно быть законченным дебилом. Как её муж.

— Простите, а что происходит? — снова запищал этот недоносок, чем уже начинал злить Хаджиева.

Марат, заметив за спиной Снежаны какое-то движение, прищурился.

— Виталик! — девушка бросилась к ребёнку, взяла его за руку и снова повернулась к чечену. В её глазах прочёл немую мольбу, но уже в следующий момент моргнул, отгоняя морок, что нагнала на него эта… Училка. Охренеть. Обычная училка.

— Бали, проводи девушку с ребёнком в их комнату. Нам с Петром Алексеевичем нужно поговорить.

Когда дверь за Али закрылась, Марат повернулся к хлюпику, что всё так же хлопал своими свиными глазёнками, и снова ощутил прилив отвращения к этому ничтожеству.

— Садись… Петя. Поговорим.

— Простите, я понимаю, что мои займы уже просрочены… Да. Но разве это повод присылать коллекторов? У меня жена, ребенок, а вы врываетесь и…

— Я не коллектор.

— Но тогда…

— Закрой пасть и слушай меня внимательно, — шагнул к толстяку, а тот тут же вжался в стену. — У тебя есть то, что мне нужно. А именно, твоя женщина. Я хочу её себе. И я её заберу. Но тебе предоставляю выбор. Либо ты сам мне её отдашь, и тогда я прощу тебе твои долги, либо ты будешь отрабатывать, а Снежана всё равно станет моей, пусть и чуть позже. Решай здесь и сейчас.

— Но… Я… Вы что? Сумасшедший? Вы в своём уме? Что вы такое… — и взвизгнул, как трусливая тёлка, когда Марат схватил его за шкирку.

— У тебя есть время до утра. Завтра я заеду за ней. Если она не согласится идти со мной, начнут капать проценты. Ты в любом случае будешь горбатиться всю свою жизнь, чтобы покрыть долги. Твой сын, кажется, страдает аутизмом? Я могу помочь с лечением, если Снежана добровольно уедет со мной. Это ненадолго. Она поживёт у меня один месяц. Потом, если захочет, пусть возвращается к тебе. Мне плевать, — резко отпустил сморчка, и тот схватился за холодильник.

— Вы предлагаете мне… Отдать свою жену в рабство? Вам? Ни за что!

Марат усмехнулся.

— Благородного из себя строишь, да? А когда проигрывал бабло в карты, пока твоя жена вкалывала на двух работах, чтобы обеспечить твоего сына, где было твоё благородство? Снежана знает об этих кредитах?

Толстяк опустил голову, поджал губы. Бля-я-ядь… Что она нашла в этом уёбке?! А он, Марат, ещё думал, что разговор долгим будет. Сморчок даже не попытался жену отстоять. Свою жену, блядь.

— Так я и думал. В общем, моё условие ты слышал. Почему-то я даже не сомневаюсь, что ты выберешь не работу на заводе. Осталось уговорить Снежану. И поторопись. Утром у подъезда её будет ждать машина. Если тебя как-то это утешит… Я не стану её насиловать или принуждать к чему-либо физически. Интима не будет, если, конечно, она сама не согласится, — снова губы чечена исказила кривая ухмылка, а толстяк вздохнул.

— Я… Я подумаю.

— Думай, Петя. Думай.

ГЛАВА 10

Я не ожидала его увидеть таким… В костюме, при галстуке… Совершенно не тот Варвар, которого я успела познать. Но глаза, словно бездонные пропасти, черным льдом покрытые, всё те же. Прожигает меня этим взглядом похотливым, блуждает по мне им, вызывая не только страх, но и то странное возбуждение, что отголосками живёт в моём теле ещё с той самой ночи…

Услышав, как за Варваром закрылась дверь, я медленно выдохнула. Неизвестно, что он успел наговорить моему мужу, но когда тот зашёл к нам в комнату, взгляд его был, словно у побитой собаки. Сердце рухнуло куда-то вниз и, кажется, там остановилось.

— Петь… Что бы он ни наговорил тебе…

— Откуда ты знаешь этого человека? — спросил ледяным, металлическим тоном, а меня аж до кости этим холодом пробрало. — Или лучше спросить, откуда он знает тебя?

— Я… Петь, я не хотела этого. Правда не хотела. Тот вечер… — ох, как бы я хотела вырвать его из своей памяти и больше не видеть этих снов… Не смотреть сейчас супругу в глаза, чувствуя, что сгораю изнутри от стыда. — Прости меня, — только и смогла выдавить из себя жалкие, никому на данный момент не нужные извинения.

— Ты изменила мне?

Я оторопело уставилась на Петю. Это что же, Варвар ему не рассказал? Или муж сейчас хочет услышать это от меня?

— Впрочем, не отвечай. И так понятно. Он же не просто так пришёл, чтобы разрушить мою жизнь, — устало опустился на диван, взглянул на тихонько играющего машинкой сына. — Ты во всём виновата, Снежана. И в том, что Виталик теперь останется без репетитора и врачей, и в том, что мы оба не сможем устроиться на работу. Он… Этот твой нерусский так мне и сказал… Либо ты переезжаешь к нему на месяц, либо он нас уничтожит. Нашего сына заберет служба опеки, а мы станем милостыню просить. И во всём этом виновата ты, — повернулся ко мне и обжег своим злым взглядом. — Понимаешь, что натворила, Снежана?

— Я…

— Заткнись! Как я мог так в тебе ошибиться? Как мог пустить тебя в свою семью? Ты же гадкая шлюха!

— Петя! — я закрыла Виталику уши ладонями и опустила взгляд в пол. — Перестань, прошу… Всё не так…

— Перестать? — он вдруг вскочил, возвысился надо мной. — Виталик, иди к себе в комнату!

Сын опасливо зыркнул на отца, побежал к двери, а я так и осталась сидеть, склонив голову. Нет, мне не было стыдно. Мне было ТАК паршиво, что хотелось выть. Провалиться сквозь землю, чтобы не видеть, как смотрит на меня муж. Но Марат… Зачем я ему? Чего хочет от меня этот страшный человек?

— Он сказал, что интима не будет. И он оплатит Виталику лечение… — Петр смотрел себе под ноги, неловко ковыряя носком ковёр. — Тебе всего-навсего нужно пожить у него месяц…

— Что? Что ты сказал, Петя? Интима не будет? Пожить у него месяц? И всё? Ты так спокойно об этом говоришь?! — не помня себя от ярости, я вскочила на ноги.

Может, это была защитная реакция, а может, просто желание отстоять себя, свою честь. Вернее, то, что от неё осталось. Я не знала, чего именно добивается от меня этот Варвар, но не была наивной настолько, чтобы не понимать — он будет пользоваться мной. Как дешевой игрушкой. И нет, я не боялась на данный момент. Я была в бешенстве. Видела, как мой супруг, узнав о моей измене, отвернулся от меня и был готов продать незнакомому мужчине. Опасному мужчине…

— Да, он так сказал! А что? Ты ведь спокойно мне изменила с этим бандитом! Почему же теперь строишь из себя невинность?!

— Бандитом?! — судорожно выдохнула, а вдохнуть не смогла…

— Нет, блядь, с архитектором! — ругательства из уст моего интеллигентного мужа звучали ещё более оскорбительно, чем должно бы. — Я долго вспомнить не мог, где видел этого бандюка! А потом вспомнил! Это Хаджиев! Марат Хаджиев! Он авторитет местный! С чиновниками нашими на короткой ноге! Его то и дело по новостям крутят! В депутаты собирается! Ну, конечно, он же не Петя-реставратор… Поэтому ты с ним… — и зажмурился, словно от боли.

Мне, правда, было не по себе от того, что теперь в глазах мужа я выглядела шлюхой. Да я, собственно, ею и была. Пошла в подпольный бойцовский клуб, занималась сексом с незнакомым мужчиной, получила от этого удовольствие… И деньги. Шлюха и есть.

Только вот то, как лихо Петр определил для меня роль в этом дешевом спектакле, сильно оскорбляло. Даже сильнее, чем если бы избил, как лупит Аньку её муженёк.

— Я не согласна, Петя. Я не стану никуда ехать. Что бы там ни было… Всегда можно найти выход, — ответила ему железным тоном, а муж уставился на меня, как на умалишённую.

— Ты что? Совсем, что ли?! Идиотка, да?! — схватил меня за волосы и потянул вверх. — Ты обязана! После того, что совершила, ты просто обязана! Подумай о сыне! Ты обрекаешь его на интернат!

В глазах защипало от подступающих слёз и я, не помня себя от обиды, схватила с тумбочки статуэтку оленя, которую когда-то подарила Пете Анька.

— Не смей! Не смей прикасаться ко мне! — рыкнула на мужа, и тот отступился. — Я не шлюха, слышишь?! Я не продаюсь! — обойдя мужа, бросилась к двери с единственным желанием — забрать моего малыша и уйти из этого дома.

— Ты не заберёшь Виталю! Я его отец! А ты никто! Шлюха! — бросил мне в след, а я резко развернулась и, замахнувшись, ударила Петра по лицу… Тяжёлой статуэткой.

* * *

Муж сдавленно застонал и без чувств завалился на пол.

— Петя! — злосчастный олень выпал из руки, и я вскрикнула, закрыв лицо руками. — Нет, нет, пожалуйста… Только не это.

Не могла же я его убить? Или могла?

Взглянув на Петра сквозь пальцы, отметила, что он дышит, чему безумно обрадовалась. Мне до кучи не хватало ещё убийцей стать.

Осторожно подошла к нему, присела рядом.

— Петь? Очнись… Пожалуйста. Петь?

Муж застонал, приоткрыл глаза и схватился за голову.

— Подожди, дай посмотрю. Тут рана… Промыть нужно. Давай, я помогу тебе дойти до дивана, вставай.

С трудом поднялись и доковыляли до постели, куда Петя завалился с нечеловеческим стенанием.

— Прости… Сейчас я принесу аптечку, — метнулась в ванную и, обнаружив под раковиной свернувшегося в клубочек Виталика, обмерла. Он лежал с закрытыми глазами, прижав ладошки к ушам. Видимо, всё слышал…

— Сынок, ты что здесь? Испугался, мой хороший? — подняла его на руки, а малыш обвил мою шею своими тоненькими ручками. — Ну всё, всё. Всё хорошо. Мы немножко повздорили с папой, ты прости нас, ладно? Знаю, как сильно ты не любишь шум, прости, — на ходу убаюкивая, несла сына в детскую, а он засыпал, положив голову мне на плечо.

Пришлось посидеть с Виталиком ещё минут десять, пока он не засопел. Да и идти к мужу, честно говоря, особого желания не было. Меня всё ещё колотило, как в припадке, и невыносимо хотелось плакать.

Но разговор всё же должен был состояться, как бы ни было тяжело. Поправила сыну одеяло и, вздохнув, пошла к супругу, забыв даже об аптечке.

Нет, я не собиралась оправдываться или сражаться с ним. Бесполезно. Пётр даже не удосужился выслушать меня. Не дал шанса объясниться и, что самое гадкое, отчего-то решил, что меня можно продать, как ненужную вещь. Так и вижу у себя на лбу надпись «б/у, в нормальном состоянии». И гадко до безумия, обидно…

Разве может любящий человек так поступить? Разве не должен он был послать Варвара куда подальше? Угрожает? Плевать. Мы живём не в девяностых, когда бандитам всё было позволено. У нас есть правосудие. Полиция, прокуратура на худой конец. Но отдать свою жену во временное пользование…

Я на многие Петины недостатки закрывала глаза, потому как идеальных людей не бывает, но вот это — мерзко, подло. Недостойно мужчины.

Когда вошла в комнату, муж уже сидел на диване с компрессом, который прикладывал к ране и тихо постанывал. Бросив на меня злой взгляд, демонстративно отвернулся и скривился, словно ему противно одно моё присутствие. Я, в принципе, тоже не могла сказать, что мне хотелось находиться здесь.

Внезапно поняла, что мне даже не жаль. Обидно? Да. Больно? Возможно. Но не жаль… И это довольно странно, учитывая, что я любила своего супруга. Любила. Когда выходила за него замуж — точно любила. А вот теперь была не уверена. Наверное, это во мне говорила злость, потому что по-другому не объяснить жгучее желание послать его трёхэтажным матом и уйти, хлопнув дверью. И вполне возможно, что я бы так и сделала, если бы не Виталик.

— Нам нужно поговорить, — выдавила из себя не без труда, стараясь на него не смотреть.

— Нам не о чем говорить. Всё, что ты могла, уже сказала. И сделала. Убирайся из моего дома. И о Виталике забудь. Ты больше его не увидишь, — встаёт с дивана, со стонами и оханьем идёт мимо меня к двери. — Поторопись, Снежана, иначе я вызову полицию.

Не могла поверить, что слышу эти слова от своего мужа. Нет, не он это. Мой Петя никогда бы так не поступил. Он же добрый, понимающий… Кто этот человек?! Неужели я была настолько слепа и глупа, что не заметила в нём гниль, которая теперь буквально сочилась наружу из всех щелей.

Идя вслед за Петром и остановившись у двери на кухне, наблюдаю, как он достаёт из холодильника бутылку пива и, отбросив компресс, садится на стул.

— Ты ещё здесь? — спрашивает ледяным тоном, даже не взглянув в мою сторону.

— Зачем ты это делаешь? По-твоему со мной можно так поступать? — голос предательски дрожит, а на глаза наворачиваются слёзы.

— Ну, тебе же плевать на меня. И на Виталика плевать. Ты же у нас не шлюха, ты же только бесплатно со всеми подряд трахаешься, — бьёт наотмашь своими словами, и от обиды скручивает всё нутро в узел. — Эти страшные люди убьют меня и сына. Просто так. Просто за то, что ты понравилась бандиту. Так что проваливай. Не хочу тебя видеть.

В груди начало жечь от жутких картинок, которыми меня щедро потчевало подсознание и, признаться, на какую-то минуту я даже задумалась о преимуществах предложенного мужем варианта. Правда, в следующее мгновение отогнала от себя эти дурацкие мысли. Нет тут никаких плюсов. Это проституция.

— Что за чушь ты несёшь? Кто станет убивать ребёнка? Ты, Петя, извини, конечно, преувеличиваешь. Он просто хотел тебя запугать. Если мы будем вместе бороться…

— Пошла вон, шалава! — рявкнул, вскакивая с места.

— Петь… — отступила назад, а муж бросился ко мне.

— Вон пошла, тварь! — вряд ли я осмелилась бы ещё раз ударить мужа, но даже если так, времени всё равно мне не дали.

Петр подобрался так быстро, что даже не успела защититься руками. Обжигающая пощёчина опалила щеку, и я вскрикнула, когда муж схватил меня за предплечье, потащил к входной двери. Распахнув её, вытолкнул меня на лестничную площадку и захлопнул прямо перед моим носом.

— Петя! Открой! Ты что, с ума сошел?! — затарабанила в дверь, правда, не громко. Во-первых, боялась разбудить сына, а во-вторых… Не хотелось, чтобы слышали соседи. Позора не оберешься. — Немедленно впусти меня!

Но ответом мне послужили лишь удаляющиеся вглубь квартиры шаги и тишина.

* * *

— Марат Саидович, девушку привезли, — постучав, Али приоткрыл дверь.

— Давай её в спальню, — отложив столовые приборы, поднялся из-за стола.

Наконец-то расслабится. Весь вечер с ума сходил, вспоминая взгляд Снежаны. Безумно глубокий, испуганный, будоражащий сознание. Из самых потаённых уголков его чёрной души, будто змеи, полезли фантазии. Грязные, развратные. Заставляющие сжимать кулаки от боли в паху. Так хотелось её, училку эту, что ни о чём другом думать не мог. Надо было всё-таки забирать её сразу, нечего хороводы водить. Но раз уж пообещал дать время до утра, то так тому и быть.

Девушка сидела на кровати, покорно опустив голову и сложив руки на коленях. Как только он вошёл, вскочила, встала по струнке, но глаза всё так же смотрели в пол. Блондинка, маленькая. Свободный брючный костюм. Вроде похожа.

Подошёл к ней вплотную, приподнял лицо за подбородок.

— Посмотри на меня.

Взглянула.

И всё. Всё испортила этим взглядом нахальным. Внутри тут же лава огненная разлилась, и захотелось кого-нибудь избить. Например, придурков, которым полчаса объяснял, какой должна быть девушка.

— Уходи, — сунув руки в карманы, отошёл к окну.

Возбуждение и напряжение никуда не делись, вот только знал совершенно точно — разрядку с этой шлюхой не получит.

— Простите… Что-то не так? — и голос прокуренный, как у мужика.

— Я сказал, пошла на хрен отсюда.

Третий раз повторять не пришлось, в тот же миг девица испарилась. Вскоре у двери послышался шорох, и Марату не пришлось оборачиваться, чтобы узнать, кто там стоит.

— Вам не понравилась девушка? — виноватый голос Али вызвал лишь раздражение.

— А ты как думаешь?

— Я выбрал максимально похожую.

— Я кое-что понял сейчас, Бали, — устремив взгляд куда-то вдаль, Хаджиев усмехнулся.

— Что?

— Если шлюху облачить в скромную одежду, она не станет учительницей. Она останется шлюхой. Это можно прочесть по взгляду. Не зря ведь говорят, что глаза — зеркало души.

— Тут, кстати, есть информация о вашей…

— Ну?! — резко повернулся, отчего Али неосознанно отступил на шаг назад. Ну и взгляд… Куда там Варвару. Он больше на психа похож, когда речь об этой учительнице заходит.

— Она вышла из дома десять минут назад и направилась в гостиницу.

— Вот как?

Марату эта новость не понравилась. Снова повернулся к окну, как будто там, в непроглядной темноте, что-то можно было увидеть.

— Адрес гостиницы записали?

— Да.

— Отлично. Можешь идти.

Непокорная, значит? Что ж, так ещё интереснее будет. Марат не мог вспомнить, чтобы ему кто-то когда-либо отказывал. Да, были красавицы неприступные, но их высокомерие очень скоро превращалось в раболепие, стоило показать самую малую часть своих возможностей. Вот только в этот раз, он чувствовал, всё будет по-другому.

ГЛАВА 11

Уснуть мне так и не удалось. Даже глаз не сомкнула за всю ночь. Благо, в кармане домашних штанов остался мобильный и немного мелочи, которую не успела бросить в копилку Виталика. Жаль только, что муж так и не ответил ни на один из ста моих звонков, даже не дал нормально одеться, а мелочи хватило лишь на бутылку воды. Чем буду платить за номер, я пока не знала, но Света, однокурсница, которую встретила здесь случайно, пообещала подождать. И на том спасибо.

Кем здесь работала Ларина, я так и не поняла, но её вид заставил меня поёжиться от ярко выраженного чувства неполноценности.

При своём маленьком росте она походила на какую-нибудь модель за счет босоножек на высоченной шпильке. Чудесное вечернее платье с откровенным декольте стоило, кажется, дороже всего моего гардероба, а длинные Светины волосы, рассыпались по плечам блестящим, глянцевым шелком. Я неловко топталась на месте, не зная, куда деть руки, и в итоге просто сунула их в карманы своих стареньких штанов в крупную клетку.

Хорошо, хоть тепло уже на улице, так бы я смотрелась в своём домашнем наряде еще глупее. Если, конечно, это возможно. Потому как сейчас я была в такой омерзительной ситуации, что врагу не пожелаешь. Хотела было позвонить Аньке, занять у неё денег, но так и не смогла наступить себе на горло. Не после того, как она поступила со мной. В общем… Куда не сунься, подмоги не найти.

Но помощь пришла, откуда не ждали.

— О, Снежка… — Света удивилась этой встрече не меньше моего, но нос не задрала, как на её месте сделала бы Анька, если бы повстречала на своем пути «низший класс». Правда, Анька так не делала, ибо сама была этим «низшим классом». По её словам. Я же до этого времени о таких вещах не задумывалась. Не до философских рассуждений, знаете ли, когда вкалываешь на двух работах, да ещё и семью на себе тащишь, потому что муж, творческая натура, никак не может устроиться.

— Ага… Я. Привет, Свет, — выдавила из себя улыбку, желая поскорее исчезнуть с глаз её долой.

Мы никогда не были близкими подругами и кроме учёбы больше нигде не пересекались. Света мне всегда казалась какой-то более взрослой что ли. Изысканной. Не такой, как я, простушка из детского дома. Всегда чувствовала себя рядом с ней неловко.

— У тебя что-то случилось? — окинула меня красноречивым взглядом, а мне хоть сквозь землю провались.

— Да так… Слушай, Свет, я, правда, очень рада тебя видеть, но… Мне бы номер снять, отдохнуть. Я очень устала и…

— Деньги есть? — перебила меня Ларина, снова преграждая путь. — Судя по одежде и фингалу, решение переночевать в гостинице было спонтанным.

Я уже и забыла, какая она… Прямая.

Дотронулась кончиками пальцев до болезненно пылающей щеки и снова в памяти всплыло разъярённое лицо Петра, как он замахивается и бьёт наотмашь. Как вышвыривает меня из квартиры, словно ненужную тряпку. И его предложение… К Варвару переехать.

Как он мог так поступить со мной? Я изменила ему, виновата. Но ведь это произошло не по моему желанию. А он даже выслушать не захотел. Не дал ни единого шанса, сразу же записав меня в проститутки.

— Муж из дома выгнал. Денег нет, но я завтра заплачу…

Светка вздохнула, покачала головой.

— Не, подруга, не выйдет. Тут деньги берут наперёд.

Я обессилено прислонилась к стене. Казалось, что если прямо сейчас не найду опору, то просто свалюсь под ноги ухоженной красавице Светке. Да, скорее всего она права. Я никогда раньше не ночевала в гостиницах, но не нужно быть гением, чтобы понять — бесплатно незнакомого человека никто на порог не пустит.

Света же несколько минут задумчиво меня рассматривала, а затем протянула руку.

— Ладно. Давай паспорт, что-нибудь придумаем. Я скажу, чтобы тебе номер дали, а завтра заплатишь.

— Паспорт? — выдохнула, а про себя обречённо застонала. — У меня нет паспорта. С собой нет.

Ларина кивнула каким-то своим мыслям, кого-то подозвала изящным жестом руки. Вскоре рядом с нами возник молодой человек в костюме, почтительно улыбнулся.

— Слушаю, Светлана Игоревна?

— Миш, проводи эту девушку в мой номер, а если придёт Самир, скажи, что я в баре.

Некрасиво открыв рот, я хлопала глазами, как дурочка, взирая то на Светку, то на Мишу, который, выслушав указания Лариной, повернулся ко мне.

— Прошу вас.

Поначалу я растерялась и даже не сразу сообразила, что Света уже ушла, а я так и не поблагодарила её. Впрочем, это ли проблема? Проблема — где достать денег? Отчего-то я сомневалась, что Пётр отдаст мне хотя бы часть отложенных финансов…

— Прошу вас, — вежливо повторил Михаил, указывая на красивую витую лестницу. — Номер там.

— А… Да… Спасибо большое.

Вот так и пролежала я всю ночь на безупречно чистой, шелковой, но какой-то холодной и неуютной постели. Нехорошие мысли гадкими гадюками заползали в голову, копошились там и не давали покоя ни на минуту.

Только сейчас я начала оглядываться назад и… Не увидела ничего, чему можно было бы порадоваться.

Рано осиротела, в четырнадцать лет оказалась в детском доме, после получила комнату в старенькой коммуналке с соседями-алкашами. Потом познакомилась с Петей и… И всё, собственно. Больше и вспоминать-то нечего. Работа — дом. Дом — работа. Ах, да… Ещё же дача. С картошечкой. Где я эту самую картошечку выращивала, а Петя на прудике с удочкой сидел, да пивко попивал.

Что было хорошего в моей жизни? Разве что Виталик… Но на него я тоже прав не имела. Никаких.

Была, конечно, надежда, что Пётр подумает, наконец, своей головой, на что собирался меня толкнуть, и образумится. Но, честно признаюсь, надежда эта была совсем крохотной. Да и не была я уверена, что действительно этого хочу.

Разумеется, я хотела бы снова быть рядом с сынишкой, но муж вызывал слепую ярость. После того, как он ударил меня и выкинул за дверь, казалось, что-то внутри щёлкнуло. Словно предохранитель какой-то сгорел. Возможно, конечно, это пройдёт, когда обида поуляжется, но пока я не знала, смогу ли его простить.

Нужно было собраться с силами и что-то решать. Для начала найти хоть какое-нибудь жильё. Жаль, что в своё время я послушала мужа и продала комнату в коммуналке. Сейчас было бы, где перекантоваться.

Осталось найти Свету и договориться с ней насчёт денег. Прямо сейчас я точно не могла ей их вернуть, но и она не походила на ту, кто погибнет от голода без пары тысяч.

Телефон на тумбочке завибрировал, и я сонно заморгала, приходя в себя. Достала мобильный и оторопела.

«Если тебе дорог твой сын, ты сделаешь то, что было велено. В противном случае, не увидишь его больше никогда!»

Перечитала сообщение с незнакомого номера ещё раз пять и, вскочив с кровати, заметалась по номеру.

Это Варвар! Он похитил моего сына! Петя был прав, этот подонок пойдёт на всё что угодно, лишь бы добиться… А чего, собственно, этот бандит добивается? Разве он не заполучил меня в свою постель, когда захотел? Так что ещё нужно от меня этому гаду?

Наспех собрала растрепавшиеся волосы в пучок и натянула штаны. В голове пульсировала лишь одна мысль — спасти Виталика любой ценой. Даже если придётся стать убийцей или проституткой.

* * *

— Марат? — девушка радостно улыбнулась, почти невидимым движением поправила длинные волосы. — Вот так сюрприз. Ты к Самиру?

— Здравствуй, Светлана, — окинул её внимательным взглядом и остался доволен увиденным. — Хорошо выглядишь. Изменилась. Сколько месяцев прошло с тех пор, как мы виделись в последний раз?

Она усмехнулась, покачала головой.

— А ты всё такой же и никогда другим не станешь. Мы не виделись три года.

— Да? Быстро летит время.

— Ага… Так что, может, чаю? Самир будет с минуты на минуту, — Хаджиев не мог не заметить, как заблестели глаза Светланы, при упоминании имени его друга. Похоже, не зря девчонку Сабуру подкинул, хотя цель тогда преследовал другую. Ей была необходима помощь, а то так и погрязла бы в дерьме.

— Я не к Самиру. С ним как-нибудь в другой раз увижусь. Мне нужна девушка. Она пришла к вам поздно вечером, Снежаной зовут.

Улыбка Светы тут же исчезла, что Марату не понравилось категорически.

— Аа… Зачем она тебе? — поинтересовалась настороженно, зыркая то на него, то на Али, что истуканом застыл чуть позади.

— А разве я должен отчитываться? — зыркнул на неё исподлобья, девушка стушевалась.

— Не должен… Просто…

— Что?

Светлана поджала губы, опустила глаза в пол.

— Я не думала, что ты на такое способен. Я тебя другим знала…

Сзади закашлялся Бали, видимо, намекая девушке, что пора замолчать. А вот Марата этот разговор заинтересовал.

— Что ты имеешь в виду?

Светлана захлопала длинными ресницами, неловко потопталась.

— Я её знаю. Вместе в институте учились, пока меня не исключили. Вчера она пришла без денег, без документов, с синяком на пол-лица. Если это ты…

— В каком она номере?! — подался вперёд, а Света испуганно отшатнулась. — Говори!

ГЛАВА 12

Распахнув дверь, нашёл её взглядом, и внутри вдруг как-то тепло стало. Словно облегчение какое-то. Он ведь не был уверен, что успеет перехватить её. Надо заметить, вовремя пришёл. Потому что красавица уже направлялась к выходу.

— Здравствуй, Снежана.

Она отшатнулась от него, и во взгляде проскользнул испуг. Но уже через мгновение бросилась к Марату и принялась молотить его по груди кулаками.

Забавное зрелище.

Он даже улыбнулся.

— Что ты смеешься, обезьяна бородатая?! Думаешь, всё тебе с рук сойдёт?! Да кто ты вообще тако… — и резко замолчала, когда он схватил её за шею и склонился, рассматривая непозволительно огромную для её маленькой мордашки гематому.

— Это он тебя ударил? Муж?

— Не смей меня касаться! — с омерзением отбросила от себя его руку, что не могло понравиться чечену.

Обычно женщины рядом с ним никогда не позволяют себе ничего подобного. Никогда.

— Успокойся, Снежана. Не надо истерить. Я не люблю скандальных женщин. Моя женщина должна разговаривать со мной с уважением.

Сзади послышался сдавленный кашель — Бали не удержался, чтобы не предупредить девочку. Добряк, что тут скажешь. А вообще смешная ситуация. Была бы. Если бы не гематома на её белой коже. Презрение к её мужу сменилось брезгливой ненавистью.

— Что? — она даже растерялась на какое-то время. — Твоя… Чего-о-о?! — повысила голос, что Марату опять-таки не понравилось.

Воспитывать придётся скромную, но вспыльчивую учительницу. И воспитывать по-взрослому. Ей, конечно, не понравится, но ему как-то плевать.

— Ты моя женщина, Снежана. Чем раньше это примешь, тем легче тебе будет осваиваться в новой жизни.

— Я не твоя! И никогда не стану твоей! Отдай моего сына, ненормальный! Ты ничего не добьёшься таким способом! Это же ребёнок! Маленький, больной малыш! Как же ты можешь быть таким… ублюдком!

В тот же миг схватил её за лицо, впившись пальцами в и без того припухшую кожу.

— Что ты такое говоришь, женщина?

— Отпусти! Помогите! — завопила сиреной и снова замахала руками, отбиваясь.

— Тихо! — рыкнул на неё вполголоса, но и это возымело действие. Захлопнув рот, девчонка затряслась от подступающих рыданий. Этого ещё не хватало. — Али, подожди за дверью, — велел, не сводя напряженного взгляда со Снежаны. — А ты перестань орать и объясни мне, что там с твоим сыном? Но имей в виду, ещё раз повысишь на меня голос, я тебя накажу.

Отпустил её и сел в кресло, расставив ноги в стороны. Училка опустила полный ужаса взгляд на его ширинку. Да, трудно не заметить. Сама виновата. Завела его своими трепыханиями. Бессмысленные они, конечно, но очень забавные.

— Нравится? — нарушил тишину, и Снежана вздрогнула, отвела взгляд, покраснела.

Она краснеет. С ума сойти. Хаджиев даже не знал, что ещё остались такие женщины. Невозможно же так сыграть. Или всё-таки дурит его? Откуда вообще она такая взялась?

— Мой сын… — подняла на него глубокий взгляд больших, испуганных глаз. — Ты же… Это сообщение ты прислал?

— Какое сообщение?

Дрожащей рукой протянула ему мобильный.

— Вот.

Марат пробежался взглядом по тексту на экране, усмехнулся. А муженёк-то её — законченная мразь. Мало того, что жену продал за долги, так ещё и собственным ребёнком торгует.

Но больше всего злила её гематома, уродующая красивое лицо девушки. Хаджиев никогда не понимал, как можно избивать женщин. Правда, его никогда не предавали. Будь он на месте её мужа, просто убил бы, чтобы больше не шлялась по злачным местам. Вот только муж её не за это бил. Скорее всего, не знал, как заставить исполнить прихоть Марата.

— Али! — дверь тут же открылась, и на пороге возник помощник. — Пробей номер, с которого было отправлено это сообщение. Сейчас.

Балиев молча кивнул, взял телефон и вышел в коридор.

* * *

Нет, я его не боялась. Это называется по-другому… Кошмар наяву. Представьте самый страшный свой сон. Представили? А теперь вообразите себе, что он сбылся, и ваши личные монстры полезли наружу.

Первым желанием было бежать. Бежать так быстро и далеко, чтобы этот мужчина больше меня не нашёл. И взгляд его страшный… Черный, как ночь, тяжелый. Похотливый.

Смотрит на меня, разбирая на молекулы, словно хочет сожрать. И молчит.

Почему он молчит? О чём думает?

В принципе, не сложно догадаться, о чём. Он возбуждён. Скользит по мне изучающим взглядом и, наверное, вспоминает ту ночь. Я тоже вспоминаю. Но почему-то без омерзения. Хотя должна бы…

— Можешь присесть, — наконец, подаёт голос, и я вздрагиваю. — Али понадобится минут десять.

Как всё просто у них… Берут, что хотят, делают, чего душа пожелает. А ведь он и, правда, бандит. Вон, какой костюм на нём, часы дорогие, туфли из крокодиловой кожи. Я очень хорошо разбиралась в таких вещах, хотя сама их сроду не имела. Когда-то бредила о профессии модельера и, хоть мечтам моим сбыться было не суждено, могла отличить подделку от оригинала. Вот Анька постоянно носит подобие «Армани» и «Гуччи», только выглядит это совсем не дорого, а, скорее, вульгарно. То, во что одет Варвар — отнюдь не дешёвые штамповки. Такие деньги честным трудом не заработать.

А его возможности? Вот так вот, по щелчку пальцев превратить жизнь человека в ад. Ведь это он лишил меня работы. Теперь я в этом была уверена.

И не верилось как-то, что это не он угрожал лишить меня сына. Кто тогда? Не Пётр же, в конце концов, решил шантажировать меня Виталиком. Это же бред. Мой муж, как оказалось, сволочь та ещё, но до такого даже он не опустится.

— Зачем тебе всё это? Чего ты добиваешься? — обратилась к нему, не в силах посмотреть в чёрные глаза.

— Тебя, — ответил коротко, и снова по коже побежали мурашки.

— Зачем я тебе?

— Хочу.

Да что он за человек такой? Собрав остатки сил, повернулась к нему.

— А если я не хочу? Что ты сделаешь? Заставишь? Или опять твои прихвостни накормят меня наркотиками, чтобы не брыкалась? — я вложила в свои слова столько ненависти, сколько у меня отродясь не было.

И, похоже, Варвару это очень не понравилось. Кривая ухмылка вдруг исчезла, а глаза вспыхнули жутким черным огнем. Подался вперед.

— О, нет, Снежана. Больше никаких наркотиков. Ты добровольно будешь кончать на моём хую. Будешь течь и просить ещё, пока я буду драть тебя, — произнёс это угрожающе тихо и снова откинулся на спинку кресла, а я отошла ещё дальше. На всякий случай…

Таких слов мне никто не говорил. Звучало пошло, грязно, а внутри всё перевернулось от его взгляда.

Позже я часто буду поражаться тому, как Марат ловко совмещал в себе две личности. Один — спокойный, уравновешенный мужчина, серьёзный бизнесмен. Второй — Варвар. Бешеный, неуправляемый, адски злой. Единственная их общая черта — опасность. Жуткая, настоящая. Она исходила от него так ощутимо, что возникало ощущение, словно стоишь на краю бездонной пропасти и вот-вот сорвёшься вниз.

Дверь в номер открылась, чему я была бесконечно рада. Так тяжело находиться наедине с этим человеком. Теперь я понимала, что чувствует несчастный кролик, которого бросают в аквариум к питону. Помещение стало катастрофически маленьким, и не хватало воздуха. Такое ощущение, что выкачали весь кислород, и я пребывала в вакууме.

— Чернышевского, дом семь, квартира одиннадцать, — коротко отрапортовал хмурый Варварский прихвостень и застыл в ожидании.

— Причём здесь мой адрес? — замутило от страшных картинок, которые одну за одной услужливо подкидывало мне сознание.

— Сообщение отправили именно оттуда, — так же безэмоционально пробубнил Али, даже не взглянув на меня.

Захотелось кричать. Что это не правда, они всё придумали. Ведь не мог же Пётр… Или мог? Тогда это значило, что я все эти годы была слепа, как крот, иначе непременно заметила бы рядом с собой такую тварь?

ГЛАВА 13

Марат вышел из номера, уперся руками в подоконник, шумно выдохнул.

— Глаз с неё не спускай, Бали. И чтобы никуда ни шагу, — зол. Как волчара.

И кто-то сегодня за это поплатится. Варвар был не из тех людей, чьё плохое настроение не сказывается на окружающих. А ещё девица эта… Таскает тигра за усы, словно у неё, как у кошки, девять жизней. Даже Али, не один год проработавшего у Марата, становилось дурно, когда тот сверлил его своим взглядом. А эта выпендривается, как дура.

— А вы куда, Марат Саидович?

— Должен отчитываться? — процедил сквозь зубы, поворачиваясь к Али.

— Вы же знаете, я должен быть в курсе. Мне так спокойнее.

За это Хаджиев, собственно, и ценил Бали. Верных людей, готовых пожертвовать ради своего дела жизнью, нынче очень мало. По пальцам можно пересчитать.

— К мужу её в гости загляну. Меня достал этот сморчок. А ты следи за каждым её вздохом. Сбежит, с тебя спрошу.

— А не проще сразу к вам её?

— Нет. Пусть пока поломается. Ей это нужно.

Марат не хотел принуждать Снежану. Вообще никогда не заставлял женщин быть с ним, они сами готовы на все что угодно, лишь бы запрыгнуть к нему в постель. Некоторые даже имеют глупость надеяться на большее.

Тот случай с таблеткой сильно ударил по мужскому самолюбию чечена. Унизительно. А унижений Хаджиев не прощал никому.

Спирин это уже понял, очнувшись однажды прикованным цепью, как поганая псина.

Снежана же, напомнив о наркотике, сама того не ведая, бросила ему очередной вызов. И он не мог его не принять.

Глупая, наивная девчонка. Сама же взвоет, когда у него лопнет терпение.

Дверь долго не открывали, и у Варвара возникло непреодолимое желание высадить её ударом ноги. Правда, не стал. Вспомнил того затравленного пацана, которого так прижимала к себе Снежана. Пугать ребенка незачем. Тем более он важен для неё.

Но вскоре дверь скрипнула, отворилась.

На пороге возникло Нечто в распахнутом халате, семейных трусах и застиранной майке. Марат презрительно скривился, а Ахмед, толкнув толстяка внутрь, освободил шефу дорогу.

— Ма… Марат Саидович, а я тут вас ждал, — запахнул халат, пьяно икнул, Хаджиев поморщился от стойкого запаха перегара. — Снежка-то, дрянь, сбежала, представляете? — шмыгнул носом, словно обиженный ребёнок. — Я ей говорил, что вы хороший человек и не обидите, но она ни в какую. Но вы не переживайте, ради сына она на всё пойдет, только поднажать надо…

Договорить ублюдочному ничтожеству Марат не дал. Впечатав свой кулак в его обрюзгшее пузо, схватил за шкирку.

— Поднажать я мог и без тебя, кусок ты дерьма. Разве такой у нас был уговор? Или ты у нас любитель бабу отметелить?

Ушлепок кашлял, свернувшись в три погибели, а Марат понимал, что если саданет еще раз, он просто сдохнет. Потому и сдерживался. Не то чтобы жалко эту гниду, просто рано ещё.

— Отвечай, падаль. Что ты должен был сделать?

— Я… Простите… Простите! Она не хотела и я…

Таки не утерпел, ударил еще раз.

— Поэтому ты шантажировал ее пацаном? Да ещё и телефон левый взял, чтобы она подумала на меня, да? Отвечай, сука!

Но пёс уже не мог говорить. Как только Марат разжал руку, которой удерживал его, тот свалился на пол тюком и, задыхаясь, схватился руками за живот.

— Петь, ну ты где? Я шампусика хочу! — из комнаты послышался капризный голосок какой-то барышни, а чечен расплылся в хищной ухмылке.

— Ну, надо же. У нас тут всё забавнее и веселее, да, Петя? — имя погани выговорил, как худшее в мире ругательство. — Ахмед, тащи тёлку сюда.

Через мгновение раздался противный визг, и охранник приволок брыкающуюся деваху. Ту самую, кстати, что была со Снежаной в клубе. У Марата память тренированная, не хуже тела. Иногда даже самая невзрачная мелочь может спасти жизнь.

На девке короткое платье, туфли на высоком каблуке и разукрашено лицо. Разукрашено в том смысле, что живого места на нём нет, хоть и заштукатурено это всё толстым слоем тонального крема. Шлюха натуральная. Вот что может связывать их со Снежаной?

Снова проскочила мысль, что, быть может, всё тут верно, просто Снежана не та, за кого себя выдаёт. В таком случае она пожалеет, что на свет родилась. Попытаться наебать Марата Хаджиева — всё равно, что собственноручно вырыть себе яму.

— Не понял я что-то. Это кто у нас тут, Петя?

Девка сжалась, поймав на себе тёмный, нехороший взгляд Хаджиева.

— Это Аня… Подруга Снежки… — тот всё ещё корчился на полу, словно вот-вот испустит свой вонючий дух.

— Вот оно что. Аня, значит. Подруга Снежки, — протянул задумчиво, шагнул к девке, переступив ничтожество, словно кусок грязи на тротуаре. Схватив её за подбородок, приподнял лицо. — Рассказывай, Аня. Всё мне рассказывай. А то закончишь свою яркую жизнь в вольере с собаками. Слушаю тебя очень внимательно. За каждую попытку солгать буду отрезать тебе пальцы, а когда пальцы закончатся, лишу языка, — достав из кармана мобильный, включил запись звука.

В принципе, ничего нового он не узнал. Всё тоже самое, что донёс ему Али. Снежана действительно оказалась в клубе случайно и в постель к нему угодила так же не нарочно.

Размазывая по роже сопли, девка призналась, что спит со Снежаниным мужем уже около года, так как собственный муж алкаш-импотент, ещё и бьёт её. Достойная отмазка, да. В общем-то и деньги проигрывали они вместе. Вот за это Марату захотелось удавить обоих. Но если шлюху еще можно понять — она шлюха. То этого недомужика ни хрена. Это же какой мразотой надо быть?

В ходе своего «расследования» Марат узнал, что деньги, которые выделялись государством на больного ребенка, также спускались в ближайшем притоне — оно же подпольное казино.

Пробили по документам Анну Киселёву — и правда, не соврала. Учитель младших классов. Вот это, конечно, край. Чему может научить такой учитель? В понимании Марата учитель — тот, кто несёт свет. А не эта блядюга.

Белоснежка ещё, дура. Как можно быть такой глупой? Слепой такой. Как? Неужели существуют такие идиотки в самом деле?

— Что за номер, с которого вы ей писали?

Девица шмыгнула носом, всхлипнула и протянула ему кнопочную «Нокиа», примерно такую же, как у Снежаны.

— Мы не хотели… Мы… Просто Петя в долгах, а она ведь вам нужна. Вот пусть бы и…

— Закрой ебальник, а то Ахмеду тебя отдам, — рыкнул на шалаву, вырывая из её руки телефон. — О, тут столько интересных сообщений. Ты посмотри только. Вот это, к примеру: «Привет, малыш, очень скучаю». Ну, надо же. Это Петя наш своей даме сердца писал? Наверное, пока твоя дура вкалывала на двух работах, чтоб пожрать тебе купить, да? А вот ещё. На другой номер: «Уважаемая Снежана, ваша задолженность за услуги интернет провайдера составляет…» Так, подожди. Это ты своей жене писал, что ли? Чтобы слупить с неё бабла на свои картишки?

— Ну ты и урод, — в игру включился Ахмед, испытывая чистейший кайф от происходящего. В отличие от Марата. Ему находиться здесь — все равно, что сесть обедать на городской свалке. — Шеф, можно я ему кишки выпущу?

— Подожди пока. Петя же у нас хочет спасти свою шкуру, а, Петь?

— Х-х-хочу-у-у, — заскулил ублюдок, пытаясь отползти от Ахмеда подальше.

— Вот видишь, хочет. Но в таком случае, Петя, ты должен выполнить для меня пару просьб. А не сделаешь, я тебя на ремни порежу, — лицо Варвара исказил звериный оскал, и стало ясно, как белый день — ему это доставит удовольствие.

ГЛАВА 14

— Что значит, мне запрещено выходить? Да что вы себе позволяете?! Это возмутительно! Я не в тюрьме! Немедленно пропустите!

Но здоровенный истукан застыл прямо у двери так, что не сделать и шагу. Весь в черном, с нахмуренными густыми бровями и шрамом на правой щеке, он походил на злого голема из любимого мультика Виталика.

— Запрещено, — твердил равнодушным голосом и смотрел куда-то сквозь меня.

Да что же это за беспредельщина? Разве можно так поступать с живыми людьми? Рабство давно отменили! Что вообще творит этот Варвар сумасшедший?

— Послушайте, вы… Али, да? Вас же так зовут? Али, мне очень нужно к сыну, понимаете? Отпустите, прошу…

— Зайдите, пожалуйста, в номер, иначе я буду вынужден вам помочь, — пробубнил, похоже, уже заученный текст, а я поняла, что выход только один. Бежать отсюда, пока хозяин этого цепного пса не вернулся. Но как пройти мимо этого самого пса?

— Али, у вас есть дети? — пошла в наступление тяжелой артиллерией, но тот и бровью не повел. Весь в своего босса психованного. Такая же обезьяна. — Я умоляю вас… Мой сын — это всё, что у меня есть. Он болен, понимаете? — голос предательски дрогнул, но истукан даже не шелохнулся. — Он не социален. Ему без меня плохо и страшно. Как вы можете быть такими жестокими?

— Зайдите в номер, пожалуйста.

— Да пошли вы! Ты и твой начальник! Бандитские рожи! — выкрикнула в сердцах и что было сил хлопнула дверью.

От мысли, что Виталик там один, пока его отец пытается повыгодней нас продать, становилось дурно. Сейчас я вспоминала все мелочи, которые должны были меня насторожить, заставить открыть глаза и посмотреть на мужа не как на немножко неудачливого, но все же принца, а как на обычного человека, у которого имеются минусы. К слову, уже было понятно, что он весь состоит из минусов этих самых. Такую сволочь поискать ещё.

Осознание приходило не постепенно, как должно бы, а накрыло так резко, что чуть не захлебнулась от горечи. Как я могла верить этому ничтожеству? Почему раньше не увидела, что он из себя представляет?

Но внутри теплилась дурная бабья надежда, что, может быть, всё не так, как кажется… А вдруг это всё проделки Варвара? Что-то ведь здесь не так. Я же не могла быть настолько слепой, чтобы не замечать… Хотя, если разобраться, что я вообще замечала, кроме работы, готовки, уборки, стирки и снова работы? Когда у меня было время обращать внимание на что-то, помимо перечисленного. Взяв на себя тяжкую ношу, я тащила её с упорством Прометея, плюнув на себя и свои желания. А ведь я никогда не хотела быть учительницей. Думаю, могла бы воплотить свои мечты в жизнь, если бы не поплыла по течению. И что получила за свои старания? Клеймо шлюхи и разбитую кувалдой Варвара жизнь. А была ли она, жизнь?

На окнах стояли решетки, за дверью — истукан Али, а больше выходов из проклятого номера не представлялось. Можно было бы, конечно, как-нибудь обмануть моего тюремщика, но я смалодушничала. Попросту струсила. Что-то подсказывало, что Варвар не отцепится, если я просто сбегу. Ему не составит труда снова отыскать или, что ещё хуже, надавить на меня через сына. Этого я точно не выдержу.

Оставалось побороть страх и дождаться его… Зачем? А у меня не было другого выхода. В конце концов, можно попытаться поговорить с ним. Без криков и истерики. По-человечески. Он ведь не просто так задержал меня здесь. Значит, что-то хочет. Вот это «что-то» и пугало.

Вскоре в дверь постучались, и на пороге возникла девушка с небольшой тележкой. Осторожно прошла к столику и, даже не взглянув на меня, выставила на глянцевую поверхность какие-то блюда с крышками. Живот тут же заурчал, а я вспомнила, что не ела больше суток.

— Приятного аппетита, — всё, что услышала от официантки, прежде чем она развернула тележку к двери.

— Стойте! Стойте же, девушка! — подбежав к ней, схватила за руку, а та испуганно дернулась. — Не бойтесь, — перешла на шепот и оттащила ее от двери. — Мне нужна помощь. Меня здесь удерживают против воли…

Договорить я не успела, дверь открыли с такой силой, что она впечаталась в стену.

— На выход! — скомандовал Али официантке, и та тут же исполнила его приказ.

Мне оставалось лишь надеяться, что девушке хватит смелости позвонить в полицию. Правда, особо не надеялась. Увы, добрых людей осталось очень мало. Если вообще остались, в чём я сомневалась, в связи с последними событиями.

* * *

Подняв крышку одного из блюд, сделанных под серебро, застыла с открытым ртом. Нереально огромный стейк, исходящий паром манил попробовать его. Хотя бы кусочек. И ещё вон те помидорки черри, что по краям красиво лежали… Заглянув в остальные блюда, подумала, что то, чем я питалась раньше, едой и не назвать. Редко когда могла поужинать дома, обычно не хватало сил даже на еду. А днём довольствовалась лапшой быстрого приготовления. Такого изобилия вкуснятины даже на новый год не приходилось наблюдать. Мы всегда жили скромно, ибо на одну зарплату и непостоянную подработку особо желудок не побаловать.

А тут и креветки, величиной с рыбу, и сама рыба, название которой я не знала, и выпечка разных сортов, море закусок, ранее мною не виданных. Даже самый капризный гурман останется доволен. У меня желудок уже в узелок скрутило, так есть хотелось. Разве можно устоять, когда полон стол деликатесов, и от их запахов кружится голова?

Оглянувшись на дверь, убедилась, что за мной никто не наблюдает. Съем, пожалуй, кусочек. Всего один. Даже незаметно будет.

Потянулась к креветке и, откусив от неё половину, застонала от удовольствия. Как же вкусно, Господи! Неужели кто-то так каждый день питается? Да я сама бы в криминал пошла, лишь бы мой сыночек так ел.

На глаза навернулись слёзы обиды. Откуда такая несправедливость? Я всю жизнь была честной, никого не обманывала, не воровала. Всегда поступала по совести и чести, а теперь украдкой ем чужую еду, за которую, вполне возможно, с меня потребуют плату.

— Если бы знал, что тебя может заставить стонать одна несчастная креветка, мешок их принёс бы.

От неожиданности вскрикнула и выпустила лакомство из рук.

Когда он вошёл? Как же я не услышала?

Щеки опалило краской стыда.

— Успокойся, Снежана, я тебя не съем. Хотя… — хищно ухмыльнувшись, шагнул ко мне. — Если честно, нет-нет да возникает такое желание, — провёл кончиками своих длинных пальцев по моей щеке, и на смену хитрой улыбке пришло другое выражение лица… Что-то нехорошее в его глазах полыхало, словно он уже мысленно разделывает меня.

Тряхнув головой, прогнала страшные картинки, где большой, бородатый Варвар поедает меня кусочек за кусочком. Разумеется, не о каннибализме он мечтает. О другом. Пусть я не искушенная в любовных делах, как та же Анька, но не смогла не заметить похоть в его черных как сама ночь глазах.

Он не стал подходить снова, просто развернулся и одной рукой притянул тяжелое кресло к столу.

— Сядь, — притащил и второе кресло, в которое плюхнулся сам.

Я осталась стоять на месте, не в силах перебороть страх, который Варвар вызывал одним своим присутствием. Жутко огромный, широкий в плечах, словно шкаф, и аура его подавляющая… А ещё никак не могла избавиться от воспоминаний о той ночи, когда этот грозный великан владел моим телом так, как будто оно принадлежит ему. И от этих навязчивых кадров, пролетающих в голове один за другим, я чувствовала себя странно. Очень. Так, словно это было что-то запретно-сладкое, а не банальное изнасилование.

Потому что мне понравилось. Я испытывала оргазмы один за другим, чего раньше со мной не случалось. Нет, оргазмы, конечно, были, но очень редко. Может, раз в полгода и то, на какой-нибудь праздник, когда я выпивала пару бокалов вина, а Петя ну очень старался доставить мне удовольствие. Да и те вспышки удовольствия трудно сравнить с тем, что я испытала под Варваром. Конечно, всё из-за наркотиков, и другой причины тому нет, но когда я смотрела на этого мужчину, внутри возникало чувство дежавю. Живот наполнялся странным теплом, а пульс учащался. Тут же бросило в жар, и начала мучить жажда. Только жажда эта странная. И парочкой глотков воды утолить её невозможно.

— Сядь, — повторил терпеливо и, не глядя на меня, начал раскладывать по тарелкам еду.

Я заставила себя оторвать ноги от пола, к которому, казалось, приросла, и несмело шагнула к нему.

— Не бойся меня, Белоснежка. Я пока всего лишь хочу пообедать с тобой.

Вот это «пока» меня и пугало. И почему Белоснежка? Это он оговорился?

— Я не голодна, спасибо, — но в кресло всё же присела. — Я хочу с тобой поговорить…

— Нет, Снежана. Сначала мы поедим. Я голоден. Да и ты, уверен, тоже. Насколько я понял, тебе нравятся морепродукты? Ешь, — подвинул мне тарелку, наполненную креветками, мидиями и какой-то рыбой. — Не нужно стесняться. Все люди едят, и это нормально. Оплату за обед с тебя никто не потребует, — словно прочёл мои мысли.

Он принялся за мясо, а я так и замерла над своей тарелкой. Под ложечкой засосало от голода, а слюна во рту выделялась в таких количествах, что я не успевала ее глотать. Рецепторы требовали снова ощутить тот волшебный вкус, и я несмело взяла креветку.

Насладиться едой не вышло. Присутствие Варвара не давало расслабиться, и я всё время косилась на него, опасаясь чего-то дурного.

Когда он промокнул губы салфеткой и, скомкав её, бросил в пустую тарелку, я вскочила. Отошла к окну, обняв себя руками, и медленно выдохнула, пытаясь нащупать ту самую точку самообладания. Нужно собраться. Мне срочно нужно к сыну, а Варвар — не единственное, но самое серьёзное препятствие.

— Прошу тебя, выслушай меня, — проговорила слишком тихо, тише, чем хотелось бы, но он услышал. За спиной послышался какой-то шорох, и вскоре я ощутила его горячее дыхание на своей макушке.

Еле заметно вздрогнула, но удержалась, не стала сбегать, как трусливая кошка. На коже выступили «мурашки». Слишком близко. Так близко, что я ощутила его терпкий запах, приятный, надо заметить. От Варвара исходила невидимая сила, что заставляло ежиться от неуютности и какого-то дикого волнения.

— Слушаю, Белоснежка.

Ну вот, опять Белоснежка.

— Я Снежана.

— Белоснежка, — прошептал со сквозящей в голосе ухмылочкой и, склонившись к моей шее, провёл языком от плеча до скулы. Жадно, пошло, отвратительно… Или нет? Или это не отвращение, а что-то другое? Нет. Конечно же, нет. Разве можно испытывать наслаждение от такого хамского поведения? — Перестань зажиматься, — поймал меня, когда хотела улизнуть, и впечатал спиной в свою твердую, как камень грудь. — Тебе будет хорошо со мной, вот увидишь.

— Что тебе нужно от меня? — прошептала сквозь слезы, потому что дико это всё. Ненормально. Я не такая! Я не развязная девка, к которым он привык и не собиралась такой становиться ни за что!

— Ты. Ты нужна, Снежана. Мне нравится твоя белая кожа, твой запах, волосы твои, — медленно стащил резинку, которая удерживала непослушные, волнистые локоны, и рассыпал их по плечам. — Хочу иметь тебя. Хочу, чтобы ты была моей. А я всегда получаю то, чего хочу, — резко развернул меня к себе и, схватив за лицо своей огромной рукой, жадно скользнул взглядом по губам. — Любыми путями. Чем раньше ты позволишь мне владеть тобой, тем лучше для тебя. Я многое могу дать тебе и ребенку, которого ты любишь. Поверь, в проигрыше никто не останется. Даже после того, как наши отношения закончатся, ты не будешь ни в чем нуждаться. Больше никогда, — его рука опустилась мне на шею, легонько сжала горло. — А будешь сопротивляться — ничего хорошего из этого не выйдет.

— Ты ненормальный, — прошептала тихо и дернула головой, пытаясь освободиться от его тисков, но Варвар стиснул мою шею сильнее, а второй рукой обвил талию и впился в губы своим алчным ртом.

Язык скользнул между моих зубов, и я неосознанно ими клацнула, прикусив при этом то ли сам язык, то ли губу. Глухо вскрикнула, когда ощутила во рту привкус крови, но мужчину это не остановило, он продолжил терзать мой рот, сминая в руках дрожащее тело. Замычала, отбиваясь от него руками и топая ногами, только и это не принесло никакой пользы.

Спас меня стук в дверь. Сначала Варвар даже не обратил на него внимания, а когда звук повторился, рыкнул, словно дикая зверюга и, наконец, оторвался от меня. Взглянув в его глаза, онемела от шока, сколько там было тёмной ярости. Из его губы сочилась кровь, но мужчина, кажется, совершенно этого не замечал.

— Да! — рявкнул так громко, что задрожала посуда на столе.

Дверь открылась, появился Али, которого в тот момент я готова была расцеловать. Причем добровольно.

— Марат Саидович, вы просили напомнить о встрече.

Варвар закрыл глаза, медленно выдохнул, как будто собраться с мыслями ему сейчас что-то мешало. Неудивительно. Мои мысли и вовсе застыли.

— Да. Спасибо, Бали. Сейчас иду, — и вновь вернул мне свой взгляд, правда, уже не такой страшный, как мгновение назад. — Ты посидишь здесь, Снежана. Вечером я привезу ребёнка. Но это только в том случае, если ты не натворишь глупостей. Охрану снимаю, номер и еда оплачены. На тумбочке лежат меню и буклет с телефоном администратора, можешь заказывать себе, что хочешь. О деньгах не думай. Но если ты не оправдаешь моё доверие и сбежишь, я тебя накажу. Ты поняла меня, Снежана?

Я мало что поняла из услышанного. Единственное, что прочно засело в мозгу и отдавалось там болезненной пульсацией — его обещание привезти ребёнка. Это же он о Виталике, так ведь?

— Мой сын… Я увижу его. Правда? Ты не обманешь?

Пристально разглядывая моё лицо и, особенно задерживаясь на синяке, он спокойно застёгивал свою слегка помятую во время нашей борьбы рубашку и поправлял пиджак.

— Не обману. Так мы договорились? Я могу тебе верить? — голос Марата стал мягче, тише, хоть и не исчезли хрипловатые нотки похоти.

— Да.

Я не знала, на что иду, на что соглашаюсь. В одном была уверена, что ещё не раз об этом пожалею, но ради Виталика соглашалась… На что? Кто бы знал.

— Отлично. До вечера, Белоснежка, — он собрался уйти, но вдруг остановился. — Ах, да. Я сейчас отправлю на твой телефон одну запись. Прослушай её на досуге.

ГЛАВА 15

Стиснув зубы и сжав кулаки, ненавидел себя за проявленную слабость. Трахнул бы её и не маялся сейчас. Нет, в благородного принца поиграть решил. А он не благородный. И не принц уж точно. Ему дырка влажная нужна. Для расслабления, для того, чтобы держать себя в руках.

Надо бы исправить сегодня допущенную ошибку. В конце концов, он не нанимался в меценаты для бедных и обездоленных. Покровительство, милая учительница, ещё нужно заслужить. А она может. Всего одним словом «да».

— Марат Саидович, теперь куда? — Али спросил по-чеченски, и девица, захваченная из отеля, где прошла встреча, непонимающе захлопала глазами.

И зачем он вообще взял её с собой? Она даже не в его вкусе: костлявая и вульгарно накрашена, словно не официанткой работает, а шлюхой.

— Хочешь её выебать? — спросил, лениво разглядывая тёлку.

— Что… Нет, нет. Вы что, Марат Саидович, я на ваших женщин не смотрю, вы же знаете, — помощник засмущался.

— Я серьёзно. Хочешь её? Ты ведь всё время со мной, почти не отдыхаешь. Это подарок.

Али пробежался беглым взглядом по девице и не нашёлся с ответом. Что тут скажешь, каждому мужику нужен секс. А эта длинноногая блондинка рождена именно для того, чтобы драть её, как суку.

— Спасибо, Марат Саидович.

— Что происходит? — девка поёжилась, обняла себя руками.

— Ты останешься с моим другом. Сделаешь всё, что он скажет, — ответил ей уже по-русски.

— Что значит, всё, что он… Нет! Мы так не договаривались! — девица заметалась в панике, а Марат поморщился.

Начинается.

— А с какой целью ты села в машину?

— Я… Я же не думала, что с ним придётся… Вы предложили прокатиться и я…

— И ты, как прожженная шалава, запрыгнула в тачку. Неужели думала, что в ЗАГС отвезу?

— Я не хочу, отпустите… Прошу, — в её глазах заблестела влага, да только чечена так запросто не провести. Он очень хорошо знал цену этим слезам искусственным.

— А так? — бросил ей на колени несколько скомканных купюр.

— Я не такая! — воскликнула оскорблённо, но слёзы уже высохли, и в глазах вспыхнула алчность. Рано сдалась. — Просто вы мне понравились! И я с вами хотела… Познакомиться. И всё!

— Тогда, может, так? — добавил ещё парочку бумажек, и девка задумалась, покусывая губы.

— Марат Саидович, может, не надо?

— Подожди, Али. Девочка уже согласна, да? — губы Хаджиева исказила кривая ухмылка. — Ещё добавить?

Девчонка всё ещё усиленно боролась с желанием спрятать деньги в карман. Цену, видать, набивала.

— На вот, держи. Этого тебе хватит, чтобы несколько месяцев ни в чём себе не отказывать, разве плохо? — вытащил из бумажника ровные, новенькие купюры, сунул ей с ласковой улыбкой. — Только отработать их ты должна будешь по полной, договорились?

Девица сдалась. Протянула руку и аккуратно взяла бабло.

— Али, меня к Снежане забрось и скажи Ахмеду, пусть привезет мальчика. До утра можешь быть свободен.

Балиев кивнул и плавно свернул в проулок.

Уже в гостинице Марат налетел на Самира, который тут же радостно раскинул руки.

— Ас-саляму алейка, брат! Месяц уже не виделись, думал, занят, бывает, а ты, оказывается, любовные дела решаешь, да? — Сабур сверкнул белыми зубами и, обняв Марата, похлопал его по каменному плечу. — Здоровый какой, всё железо таскаешь, да кулаками машешь? Варварюга! Так рад тебя видеть, ты бы знал!

— Взаимно, брат. Прости, что не находил время для встречи, исправлюсь.

Сабур один из немногих, кого Хаджиев любит, как родного брата. Тот, к кому можно повернуться спиной и быть уверенным, что в неё не воткнут нож.

— Ну что, выпьем чаю? — Самир сделал знак официантке, и та быстренько засуетилась вокруг хозяйского столика.

— Ты прости, Самир. Сейчас никак. Времени мало, знаешь ли. Обещаю, завтра обязательно встретимся, есть разговор. Дело одно перспективное. А пока…

— Да понял я, понял. Иди. Твоя девушка никуда не выходила, весь день ждала, как примерная жена, — Сабур широко улыбнулся, поиграл бровями.

— Светлана донесла? — Марат нахмурился.

— Как у твоих подчинённых нет от тебя секретов, так и у моих от меня. Ты скажи мне только, девушку похитил? Она горничную просила вызвать полицию.

— К чему эти вопросы, брат? — Марат вздохнул, сунул руки в карманы. — Не спрашивай меня ни о чём, просто знай, что эта девушка моя.

Сабур выставил вперёд ладони, понимающе кивнул.

— Договорились. Но хочу, чтобы ты знал: в моём доме всегда рады тебе и твоей женщине. Ещё раз сунешь деньги администратору, я тебе морду набью. Понял меня, чечен?

Хаджиев беззвучно засмеялся.

— Как скажешь.

А в номере было темно и тихо, словно и нет там никого. Тяжелые портьеры плотно зашторены, свет выключен. Но её силуэт зацепил. Даже не зрением, а, скорее, звериным чутьём. Эта женщина вообще странно на него действует.

Свернувшись в какой-то немыслимый клубок, она тихо посапывала, а у Марата в штанах уже всё дымилось. Только от одного её запаха. От соблазнительной мысли, что он может поиметь её прямо сейчас, вот такую, спящую. Потом, конечно, она проснётся, начнёт сопротивляться, бить его по груди своими маленькими кулаками и просить, чтобы остановился… А он не остановится. Будет таранить её своим членом, пока по телу не пройдут судороги наслаждения.

Бесшумно приблизился и, не включая свет, снял пиджак.

* * *

Из спокойной, теплой неги меня вырвали чьи-то грубые руки, слишком большие и неимоверно горячие. Они стиснули мою талию и оторвали от постели, а уже в следующее мгновение я почувствовала на своей шее теплое дыхание.

— Белоснежка, — животный рык, и его зубы впиваются в мою кожу. — Я сожрать тебя хочу.

Начинала понимать, что это вовсе не очередной странный сон, а самая что ни на есть реальность и, открыв глаза, слабо вскрикнула.

— Ну-ну, не пугайся. Это всего лишь я, — удерживает меня крепко, так, что вот-вот затрещат кости. И хрипло в губы мои дышит. — Я тебя хочу. Давай, расслабься. Обещаю, боли не будет.

— Отпусти, — губы задрожали, и в горле пересохло так, что даже воздух обжигал. — Не надо… Я сделала, как ты просил. А ты не сдержал своё обещание. Ты же сказал, что привезёшь моего сына.

— Ц-ц-ц, — зацокал языком, а его рука спустилась на мою ягодицу и крепко её сжала. — Не бросайся такими словами. Я редко даю обещания, но всегда их выполняю. Твоего сына привезут чуть позже, а тем временем, я хочу твоё тело. Не перечь мне, Снежана. Не усложняй себе жизнь.

— Ты врёшь, — уперлась ладонями в его твердую грудь, от которой жгло пальцы даже сквозь рубашку. — Я не верю тебе! И тело моё ты не получишь! Я всё сделала, как ты сказал! А ты… Ты лжец!

Он немного отстранился, пристально посмотрел в моё лицо и как-то зло усмехнулся.

— Вот как? Значит, позвонить в полицию не ты горничную просила? — грубо развёл мои ноги в стороны и прежде, чем я успела среагировать, устроился между них, вдавливаясь в промежность своей эрекцией. Это не могло быть что-то другое.

— Это было ещё до того…

— Молчи, женщина, — зажав мне рот одной рукой, второй полез под футболку. — Я устал от этих разговоров. И знаешь, мне плевать на полицию. Хочешь, я сам им сейчас позвоню и скажу, что украл тебя? Мм? Хочешь? А потом выдеру тебя у них на глазах. Думаешь, кто-то станет мне перечить? Смотри на меня! Никто! — его глаза полыхали пламенем слепой ярости, а рука нагло ощупывала мою грудь, несильно сжимала и играла с соском. — Сейчас ты сама разденешься и примешь меня в себя. Добровольно, Снежана, — резко оставил моё тело, поднялся. — Сначала сними штаны, я хочу видеть, как ты станешь для меня влажной, — рванул пуговицы своей черной рубашки, и они со звоном посыпались на пол.

ГЛАВА 16

Брать женщин силой ещё не приходилось, и Марата добивала мысль о том, что такое в принципе возможно. Чтобы его не желали. Чтобы так рьяно сопротивлялись, как эта сумасшедшая училка. Но вместе с тем, нереально заводило её сопротивление. Он ведь уже и забыл, как оно — добиваться женщину. Прогибать её под себя и покорять. Брать её сзади, как оголодалый хищник и слушать её стоны вперемешку с просьбами прекратить. Давно такого не чувствовал. Когда по телу ток, и хочется её до трясучки.

— Нет, — отползла к изголовью кровати, натягивая на себя покрывало.

— Нет? — вскинул брови, наблюдая за её слабыми попытками воспротивиться неизбежному. — Уверена? — стащил с себя рубашку, отбросил её в сторону. — А, может, мне позвонить своему человеку и сказать, чтобы вернул парня домой? Ты не хочешь увидеть своего сына?

Он бы так не сделал. Но ей об этом знать незачем. Честно говоря, заколебался умолять эту принцессу. Охотничий инстинкт, конечно, дело хорошее, да только не тогда, когда сперма по мозгам долбит. Вот сейчас хорошенько отдерет её, а потом уже можно и поиграть.

— Я не верю тебе, — но вопреки своим словам смотрела в его глаза, пытаясь там что-то прочесть.

— Как знаешь, — пожал плечами, вытащил из кармана мобильник.

— Нет! Стой! — протянула руку вперёд в протестующем жесте. — Я согласна. Делай, что хочешь, только дай увидеть сына.

Чечен усмехнулся, хотя кайфа почему-то не ощутил. Не так всё должно происходить. Но с этим он разберется позже.

— Тогда почему ты до сих пор одета? Учти, если твоего сына привезут раньше, ему придётся подождать в фойе отеля, пока я здесь не закончу.

Она стиснула челюсти, прищурилась.

— Знаешь, кто ты?

— Я знаю, Снежана. Не нужно скандалить, не тяни время.

И тут произошло то, отчего его буквально затрясло. Девушка вскочила на кровати, зло содрала с себя футболку, спустила штаны вместе с бельём и зло швырнула вещи на пол.

— Давай! Чего пялишься! Мне нужен мой сын. Тебе нужен секс? Бери! Вот она я! — раскрасневшаяся и разъяренная, она дышала так часто, что ровная, идеальная её грудь резко вздымалась и опускалась.

Стройная, но при этом очень даже фигуристая Снежана выглядела так умопомрачительно, что сводило мышцы от одного предвкушения секса с ней.

— Красавица, — провел рукой по её нежной шее. — А ты действительно Белоснежка, — крепким захватом пальцев вцепился в её затылок и притянул к себе. — Целуй. Давай же. Хочу снова ощутить вкус твоих губ.

Но Снежана непокорно встрепенулась, превозмогая дрожь в теле. Какая же она горячая. Сама не представляет, сколько в ней страсти.

— Сделай это быстрее! — а сама губы кусает от волнения.

О, да, девочка. Ты совсем не против.

— Ты права. У нас мало времени. Встань на колени.

Вопреки его ожиданиям, она послушно опустилась перед ним и, подняв голову, смотрела в глаза. Только от одного этого взгляда у Марата всё клинило, и зверюга, что сидел внутри, срывался с цепей.

* * *

Он большой, здоровенный. Каждая мышца играла, переливалась, словно там, под бронзовой кожей, крепкие камни. Взгляд его в слабом свете ночника казался ещё более тёмным, устрашающим. И меня трясло. От его запаха, такого сильного, мужского, пропитанного опасностью мне хотелось бежать, куда глядят глаза. Только он догонит. Не отпустит. Я понимала это особенно четко. В его глазах мой приговор. И мне… Мне так хотелось, чтобы он поскорее взял меня. Списывала это странное, совсем неуместное чувство на страх перед грозным мужчиной и желанием поскорее увидеть сына.

— Открой рот, — властно приказал, хватая меня за затылок, и губ коснулась ровная, горячая кожа его члена. — Снежана! — выводит меня из ступора, и я опускаю взгляд на большую ровную головку.

Открываю рот, вспоминая, как это было тогда, в клубе. И понимаю, что различий практически нет. Я не ощущаю отвращения. Никакого. Если бы муж заставил меня делать ему минет, то, наверное, чувствовала бы себя более грязной. Сейчас же мне казалось это нормальным. Вот так вот стоять перед мужчиной на коленях и принимать в свой рот его большой член.

Это какое-то сумасшествие, не иначе. Может, Варвар просто владеет гипнозом? Нельзя же заставить человека делать то, чего он не хочет и при этом чтобы захотел!

Или я просто превращалась в шлюху? Может, не зря меня так муж назвал. Может, всё так и есть?

Марат хрипло дышал, что-то шепча, запрокинув голову и закрыв глаза, а я с его подачи насаживалась ртом на пенис и заворожено взирала на этого великана. Внутри пробуждалось странное чувство… Власти над ним. Мне нравилось, что именно я доставляю искушенному мужчине такое удовольствие. А ведь я всегда считала себя неумехой в делах интимных. Возможно даже, фригидной.

Пётр говорил, что секс — не главное, и оргазм важен лишь для мужчин, но теперь я остро ощущала, как внизу живота загорается пламя, а между ног становится влажно и горячо. Наверное, я ненормальная или какая-нибудь извращенка, раз возбуждалась от того, как скользят мои губы по влажному члену… Насильника? О, нет. Я не часто подвергалась насилию, но точно знаю, что выглядит оно совершенно по-другому.

— Хватит, иди сюда, — прорычал, отрывая меня от своего паха и, честно признаться, я испытала сожаление. Мне понравился его вкус. И запах его смазки. И так гадко сделалось от своего желания, что захотелось плакать и смеяться одновременно.

Мне что-то подмешали в еду? Ну, конечно же! Как я сразу не догадалась! Варвар в своем репертуаре.

Опрокинув меня на спину, подтянул за лодыжки к себе, но входить не торопился. С каким-то диким упоением разглядывал меня там, и по телу пробегали судороги стыда. А, может, не стыда. Сейчас вообще трудно быть в чем-то уверенной.

— Вот видишь, уже течешь для меня, — его улыбка была похожа больше на оскал кровожадного хищника, но даже от неё меня повело так, что вот-вот готовилась потерять сознание.

— Пожалуйста… Прошу. Сделай это быстрее, — шепчу пересохшими губами, а Варвар, наконец, поднимает взгляд на моё лицо.

— Конечно, Белоснежка. Любое твоё желание, — и, навалившись на меня, резко вторгается в пылающее лоно.

Вскрикиваю от того, как сильно он меня растягивает, заполняя собой полностью и, кажется, готова задохнуться от его сильных, быстрых толчков. Всхлипываю от слабой боли, которая с каждым его движением нравится мне всё больше, и раздвигаю ноги шире, впуская его в себя до упора.

— Кончай! — приказывает, сжав своей стальной рукой моё горло, а я хочу возразить. Сказать, что ничего не получается. Что у меня практически не бывает оргазмов. Но уже в следующее мгновение замираю от сильного, почти болезненного спазма, пронзающего всё тело разом. Меня трясет и катастрофически не хватает кислорода, а сознание мутнеет и куда-то ускользает.

Находясь на краю пропасти, наблюдаю за тем, как Варвар вытаскивает из меня блестящий от соков возбуждения член, и горячая жидкость выплескивается на живот. В воздухе витает запах секса и спермы, а я начинаю осознавать, что пала ещё ниже.

ГЛАВА 17

Марату нравилось наблюдать на ней. Необычная. Как будто не из этого мира. Не из его, так точно.

Было в этой девушке что-то, отчего мужики с ума сходят. Нынче редко такую встретишь. Чтобы не набивала себе цену и не велась на бабло, но при этом отдавалась с такой страстью, как не получится даже у опытной шлюхи. И дело не в таблетке. Возможно, впервые она и была под действием какого-то дерьма, но сейчас её кровь чиста. И ему понравилось трахать её. Теперь был уверен — захочет и третий, и четвертый раз, и так, пока не пресытится ею.

Он и сейчас бы продолжил, да Ахмед скоро приедет.

— Ты принимаешь таблетки?

— Что? Какие таблетки? — встрепенулась, повернулась к нему, натягивая штаны. Да, кстати, нужно бы ей одежду нормальную купить. Что-нибудь в её стиле, но подороже.

— Противозачаточные. Не люблю презервативы и ненавижу прерванный половой акт. Скажи название, я куплю.

Она потупилась в пол, поджала губы.

— Мне не требуются таблетки. У меня… Я не могу иметь детей, — отвернулась к окну, обняла себя, словно защищаясь.

— Вот как? Что ж, в таком случае тема закрыта.

Теперь ясно, отчего она так к чужому ребенку привязана. Материнский инстинкт, видимо, сработал.

Не то чтобы ему было дело до проблем временной девушки… Хотя нет, всё-таки было. Иначе не стал бы заниматься её бесхребетным муженьком да подружкой-шалавой. И пацана не стал бы ей привозить.

— Если тебе нужно какое-то лечение или…

— Мне ничего от тебя не нужно. Мне нужен только мой сын, — прошипела змеёй, резко обернулась. — И не думай, что я стану прогибаться под тебя каждый раз, когда у тебя зачешется в штанах, и ты начнёшь меня шантажировать ребенком! — в глазах её огромных плескались злость и обида, а губы дрожали от подступающей истерики. — Единственный выход — это кормить меня наркотиками, как в прошлый раз и сегодня… — глухо вскрикнула, когда сжал пальцами её горло и сдавил до хрипоты.

Бешенство смертельным пламенем поднималось внутри, и зверь срывался с цепи, разрывая своими когтями, казалось, железное терпение чечена.

— Что ты сказала? Повтори, — прошептал ей на ухо, сдавливая хрупкую шею всё сильнее. — Наркотики? Сегодня? Так ты объясняешь себе тот факт, что текла и кончала подо мной, как обезумевшая самка? Ты пожалеешь об этих словах, Белоснежка. Я буду драть тебя день и ночь, пока не признаешь, что сама меня хочешь. Пока не станешь умолять меня остановиться. И тогда я не остановлюсь.

* * *

Говорил тихо и спокойно, а мне казалось, что он кричит. Я настолько боялась его подсознательно, что никакой реакции тела не сравниться с этим жутким чувством паники. Ужас колючий и ощутимый даже на физическом уровне, пробирался под кожу, заполняя собой вены. Его рука на моей шее ослабела, но никуда не исчезала, как и он сам. По его взгляду, страшному и темному, словно бездонная пропасть где-то в глубине ада, я видела, что каждое его слово он будет доказывать. Не отступится и не спустит мне с рук подобную дерзость. Но ведь я была уверена… Я же на полном серьёзе считала, что моё тело ТАК реагирует за счет психотропных веществ. Но если нет, тогда что? Я такая озабоченная извращенка, как и он? Может, поделом мне всё это. За мои фантазии дурацкие, да мысли пошлые. Я ведь так удачно всегда отгоняла их от себя. Всегда. А теперь сорвалась и в один миг превратилась в «тёлку» из окружения Варвара. В подстилку, что по одному щелчку пальцев прыгает в постель и раздвигает ноги.

— Прости… — шепчу, вцепившись в широкое запястье, едва обхватывая его пальцами обеих рук. — Прошу… Отпусти.

Взгляд его становится мягче, но появилась хитрая, даже злая ухмылка.

— А что, страшно?

— Да…

Он убрал руку, небрежно поправляя манжет своей рубашки.

— Это хорошо, что страшно. В следующий раз подумай перед тем, как открывать свой рот. Я ненавижу, когда мне перечат, и тем более не терплю скандальных женщин.

— Так отпусти меня! Зачем я тебе? Неужели тебе мало женщин, которые будут не против с тобой… всё это… — взираю на него с мольбой, но сталкиваюсь с ледяным равнодушием.

— Так ты одна из них. Просто усиленно делаешь вид, что это не так. Ахмед уже подъезжает. Увидимся завтра, — направляется к двери, а я, набравшись смелости уже который раз за этот вечер, хватаю его за рукав пиджака.

— Марат! — впервые называю его по имени и понимаю, что мне оно нравится. То, как оно звучит, его вкус во рту. И взгляд этот, которым Варвар одаривает меня, повернувшись. Страшный взгляд, но такой притягательный. Он обжигает и заставляет сердце колотиться в груди, как сумасшедшее. А, может, это просто я сошла с ума? — Прошу… Отпусти. Я не такая, как тебе хочется. Для меня это слишком тяжело. Все эти эмоции и страх, они разрывают меня изнутри. Я не хочу этого чувствовать.

Он не поворачивается, нет. Тащит меня за руку к себе и впечатывает в твердое тело, жар которого я ощущала своей обнажённой кожей ещё совсем недавно.

— Иногда приходится ломать устои и менять образ жизни, Снежана. В твоём случае это просто необходимо, — непривычно ласково касается моей щеки, там, где синяк, и склоняется к моим губам. — Разве тебя устраивает такая жизнь? Твой муж не просто неудачник, который загнал свою семью в долговую яму, он ещё и сутенёр, продавший мне тебя в вечное пользование.

— Как это в вечное пользование? Нет, ты неправильно его понял! Он не идеален, да. Но кто не ошибается? Я уверена, он уже раскаивается о своём поступке и…

— Что? — Варвар прищурился, глядя на меня с какой-то наигранной жалостью. — Ты до сих пор веришь в то, что такой трусливый урод может испытывать раскаяние? Да он в обмен на свою шкуру отдал мне и тебя, и своего ребенка. Очнись, Снежана. Не разочаровывай меня. Мне казалось, ты умнее.

Пропускаю его оскорбления мимо ушей, потому что слышу железную уверенность в его словах.

— Отдал? Просто так взял и отдал? — голос снова дрожит, и я начинаю ненавидеть себя за слабость и беспомощность. За свою жизнь, которую позволила изувечить.

— Ты разве не слушала запись, которую я тебе отправил? — наконец, отпускает меня, засовывает руки в карманы.

Запись… Да, он что-то такое говорил днём, но я тогда не обратила внимания, а телефон даже в руки не брала.

— Нет? Так возьми и послушай. А завтра обсудим эту тему. Всё. Жди сына. На ночь он останется с тобой, а утром его отвезут к специалисту. Я всегда держу своё слово. И опять же, убегать не советую. Тебе некуда идти, Снежана. На данный момент у тебя есть только я. Тот, кто может дать тебе если не всё, то очень много. Чем быстрее ты повзрослеешь и взвесишь своё положение, тем лучше будет для тебя и мальчика. Доброй ночи, — он вышел за дверь, а я услышала чьи-то голоса, которые постепенно стали отдаляться.

Взяв мобильный, открыла сообщение, присланное с незнакомого номера и нажала на «плей».

ГЛАВА 18

Подруга рассказывала о том, как встречалась тайком с моим мужем и в её голосе, хоть он иногда и вздрагивал, я слышала насмешку. Надо мной. Над моей наивностью и розовыми очками, в которых прожила, кажется, полжизни. А теперь их осколки вырезали мне глаза, и я истекала кровью.

Опустившись на пол, тихо всхлипывала, а она всё говорила, говорила, каждым своим гадким словом полосовала по сердцу, словно тупым, ржавым лезвием, оставляя такие глубокие раны, которые, кажется, уже было не излечить.

Иногда вставлял пару слов Пётр. Он признавался в том, что почти всё время дурачил меня и проигрывал деньги. Те множественные займы, о которых я ничего не знала, я же и оплачивала. С ума сойти. А ведь, если прикинуть, я неплохо зарабатывала на репетиторстве, да и зарплаты учителя достаточно, чтобы прожить на эти деньги месяц. Пусть скромно, пусть без всяких излишеств, но вполне возможно. И пособие на Виталика… Ещё год назад Петя сказал, что его прекратили выплачивать. Я хотела добиться правды, хотела пойти по инстанциям в поисках справедливости, но муж велел: «Забудь. Не унижайся». Сволочь. Какая же сволочь! Как он мог поступать так со своим сыном! А я? Чем я заслужила подобное?

Я слышала, как Петра били и, если раньше сошла бы с ума от боли за него, то сейчас, после всего услышанного, злорадствовала. Я хотела, чтобы ему было также больно, как в тот момент было мне. Желала ему этого всей душой.

И в завершение (словно всего этого было мало) я услышала, как Марат выторговывает меня с сыном, словно животных на базаре. И муж, недолго думая, принял условия предложенной «сделки», как назвал это Варвар. За определённую, весьма невысокую цену дал разрешение на то, чтобы Виталика забирали и привозили ко мне в любое время дня и ночи. А меня… Меня продал с концами. Марат не врал. Всё именно так и было.

Свернувшись калачиком, я тихо выла и стучала телефоном по полу, пока тот не замолчал и не треснул дисплей. Ненавидела ли я свою бывшую подругу и мужа? Нет. Я ненавидела себя. За то, что позволяла так с собой обращаться. За то, что упорно не видела их подлости. За свои несбывшиеся мечты, собственноручно погребенные под тяжестью бессмысленного, адского труда. За то, что убила на этих людей столько времени…

Когда в дверь постучали, смахнула слёзы и поднялась с пола. Нельзя сейчас расклеиваться, сын не должен видеть меня такой.

— Да! — голос всё ещё дрожал, и в горле саднило от истерики, но я прикусила губу до крови, заставляя себя отбросить всю ту боль и ярость, что снежным комом нарастали внутри.

— Добрый вечер, — в номер вошёл приземистый, широкоплечий мужчина.

За ним осторожно вошёл Виталик, заплаканный и перепуганный, отчего во мне поднялась волна жгучей ненависти ко всем, из-за кого мой малыш страдал. Ублюдки проклятые. Он ведь маленький совсем. Пятилетний малыш! И боится чужих людей. А эти мрази играют им, словно мячиком, дразня меня, как собачонку.

Увидев меня, сынок всхлипнул и бросился через весь номер, протягивая свои маленькие ручки.

— Мой хороший, малыш мой, — подхватила его на руки, крепко прижала к себе. Казалось, крошка даже похудел. А, может, это я просто так сильно иссохла по нему. — Всё хорошо, не плачь. Мама здесь, с тобой. Я никому не позволю тебя обидеть, мой маленький. Никому. Каждый, кто посмеет тебя тронуть, будет иметь дело со мной! — метнула бешеный взгляд на Варварского прихвостня, и тот отступил к двери.

— Марат Саидович желает вам спокойной ночи. Завтра за мальчиком приедут.

— Передайте своему хозяину, что я не доверю своего сына никому из вас! Убирайтесь!

Мужчина молча покинул номер, а я, наконец, вернулась к своему малышу.

— Ну что, успокоился? Видишь, мама с тобой. Всё будет хорошо. Ты у меня смелый мальчик, мужественный, да? — Сынок действительно быстро пришёл в себя и уже через пять минут играл со своей любимой машинкой, которую, несмотря ни на что, прихватил с собой. В такие моменты я очень радовалась, ведь забота о ком-то или о чём-то говорит как раз о человечности, которой врачи давно уже лишили моего сына. На бумагах только, конечно. Да и не знает Виталика из них никто так, как знаю его я. Однако, слышать каждый раз, что мой малыш вырастет маньяком-убийцей — ужасно.

Он не такой. Он хороший. И я считаю так не только потому, что он мой малыш. Я видела в нём то, чего не видели другие. К примеру, когда он спас раненого голубя, что замерзал на снегу. Мы вместе его вылечили и отпустили на волю. Я видела, как тогда радовался мой сын, хлопая в ладоши и с восторгом глядя вслед исчезающей вдали птичке. Мы потом долго еще подкармливали голубя и его новую подружку, прилетавших к нашему окну. И то, что происходило в такие моменты с Виталиком, говорило о нём лучше всяких медицинских заключений. Бездушных и сухих, как будто речь не о ребенке, а о какой-то ошибке природы.

Вскоре в дверь снова постучали, и я напряглась всем телом, приготовившись защищать сына. Глупо, конечно, предполагать, что Варвар или кто-то из его людей придёт и станет обижать ребенка, но когда эмоции на грани сумасшествия, и нервы искрят, как оголенные провода, трудно совладать с собой и мыслить здраво.

Когда дверь открылась, и к нам зашла официантка с тележкой, облегченно выдохнула.

— Ваш ужин, — вежливо улыбнулась девушка и принялась выставлять закрытые крышками блюда на стол. — Приятного аппетита.

Еда была как раз кстати. Я не знала, когда Виталика кормили в последний раз. Судя по записи, у Петра с Анькой были дела поважнее.

— Давай-ка поедим, малыш, а? Смотри, сколько тут всего.

И действительно, чего только не было на столе. И рыба, и фрукты, и детские пудинги. Даже не забыли о простой, домашней пюрешке и овощах. Два стакана теплого молока и крынка с медом. Сын тут же вскарабкался мне на колени и радостно схватился за детскую ложечку.

Покормив Виталика, попыталась съесть хоть что-нибудь сама, но, несмотря на умопомрачительный запах, исходящий от блюд, так и не смогла проглотить ни кусочка. Перед глазами снова и снова всплывали пошлые картинки, где Варвар, вдалбливаясь мне между ног, смотрит в глаза, и я вижу в глубине его взгляда погибель своей души и чести. А в голове звучал его хриплый голос: «Тебе некуда идти, Снежана. На данный момент у тебя есть только я».

ГЛАВА 19

Пока Виталик сладко посапывал поперек кровати, я играла с его умопомрачительными кудряшками, вдыхала запах малыша и тихо плакала…

— Познакомься, сынок, это тётя Снежана. Она будет жить с нами, — Пётр протянул руку малютке, но тот недовольно засопел и быстро пополз в уголок, откуда потом ещё минут пять смотрел на меня зверёнышем.

Это тот самый обещанный сюрприз?

— Петь… Ты не говорил, что у тебя есть сын… Да ещё и маленький такой… Ему сколько?

— Два.

— Но почему ты не сказал? И где его мама?

— Да потому что боялся, Снежан. Знал, что как только узнаешь, сразу же откажешься от нас. А я не хотел тебя терять, понимаешь? Не хотел! Кому нужен мужик с больным ребенком? Никому.

— Петь… Я просто не понимаю, как ты скрывал ребенка? Ведь я до свадьбы столько раз была у тебя в гостях и ночевала… Где он был?

— Он… У друга… Там у них своих трое, вот и моего иногда берут. Знаешь, как сложно одному с ребенком? Я работаю по двенадцать часов в сутки, а потом еще с ним нянчусь… А врачи говорят, он отстаёт в развитии. Видишь, до сих пор ползает…

Это был первый день моего замужества. Мы расписались, забрали мои вещи из коммуналки и приехали в квартиру Петра. Я молча наблюдала за оправданиями новоиспеченного мужа и, втихаря поглядывая на мальчика, не верила тому, что со мной все это происходит. Можно, конечно, принять то, что Пётр побоялся меня потерять и не сказал о сыне. Обман, да. Но понять можно. А вот тот факт, что за время «гостевания» у будущего мужа, я не увидела ни одной игрушки, подгузника, ни единого следа пребывания в доме ребенка, настораживал.

Получается, ложь не была спонтанной. Он всё тщательно продумал и заведомо врал…

— Я не знаю… Это очень странно всё. Ты не должен был скрывать от меня сына. Мы же поженились, Петь! Это неправильно, так поступать. Я не говорю, что отказалась бы от тебя. Нет. Но ты обязан был сказать!

В тот вечер я вернулась в свою коммуналку и до утра обдумывала всё произошедшее. Я была влюблена. Да и ребенок меня не пугал. Я обожала малышей и очень хотела стать мамой. Правда, тогда еще не знала, что не смогу…

За ночь всё обдумала и, когда Пётр пришел с цветами и слезами на глазах, не смогла ему отказать. Так и началась наша семейная жизнь. С подлого обмана. С ним же и продолжалась. День за днем меня дурачили, водили за нос. А я верила. Глупо и наивно. Какая же дура.

Нет, я ни разу не пожалела о том, что заменила брошенному малютке родную мать, после того, как она (по словам мужа) бросила их, сбежав из роддома с любовником. Это было странно, дико. Я никогда не понимала женщин, которые бросали своих детей. Никогда. Это против природы. Этого не должно быть. Но, возможно, она просто испугалась, когда узнала, что ребенок болен. А потом просто не могла вернуться. В жизни всякое случается, и я особо об этом не задумывалась. Появились другие заботы.

Нечеловеческими усилиями я поставила Виталика на ноги. Он очень долго не мог научиться ходить, и мы уже теряли надежду. Однако и этот ужас я преодолела. Теперь бы ещё говорить смог… Я была бы самой счастливой мамочкой в мире. Увы, занятия с репетиторами не давали никакого результата, а помощь специалистов стоила баснословных денег, которых у меня не было. Вернее, они-то были. Да только уходили не по назначению. Пусть немного, но всё же я зарабатывала. Если бы Пётр не оказался таким подонком, общими усилиями мы могли бы помочь нашему малышу.

И теперь я серьёзно задумалась об этом.

В одном Марат был прав — я должна изменить свою жизнь. И пусть будет больно, пусть придётся выдирать из ран осколки и заново возрождаться из пепла, но я обязана это сделать. Ради себя, ради сына, который кроме меня никому не нужен. Идти вперёд и выгрызать своё счастье у судьбы. А для этого мне нужны деньги и возможности Хаджиева. Он в состоянии дать мне то, чего я хочу. И плата за это мизерная… Всего лишь моё тело. А душа… Душа и так изранена, бьётся в страшной агонии. Какая разница, что с ней будет потом?

Только под утро смогла уснуть и то, сон был беспокойным, тяжелым. Мне чудилось что-то жуткое, оно давило на грудь, лишая возможности дышать и шевелиться. Иногда перед взором проплывало лицо смеющегося окровавленными губами Варвара, иногда рыдающего Петра и тут же картинка менялась, появлялась Анька со своим фирменным змеиным взглядом, которая потом долго хохотала, обнимая моего мужа.

Вскинулась, когда хлопнула дверь. Сынок всё еще спал, посасывая большой пальчик, а я оглянулась на дверь.

К нам приближался Марат с каким-то задумчивым, внимательным взглядом, а в руках держал бумажные большие пакеты.

— Доброе утро, са хазниг*, — поприветствовал незнакомым словом, бросил пакеты на пол и сунул руки в карманы идеально наглаженных брюк. — Я, видимо, рано пришёл. Что ж, давай позавтракаем, пока мальчик проснётся. Сходи в душ и переоденься для начала, а то ты до сих пор пахнешь сексом, могу не сдержаться, — говорил вполголоса, слегка улыбаясь, а я вспыхнула от стыда и вскочила на ноги.

— Не говори об этом, когда мой сын здесь! — зашипела на него, но тут же осеклась. — Пожалуйста…

— Да, ты права. У нас не те отношения, когда ребенок может находиться рядом. Поэтому его заберут Бали с нянькой, а мы пока пообщаемся. Надеюсь, ты созрела для разговора?

— Не надо. Не надо нянек. Он боится чужих людей, нельзя этого делать, — уже жалела, что посмела так с ним говорить, но было поздно. — Прошу тебя.

— Нянька не с улицы. Она специалист, Снежана. И очень хорошо знает свою работу. Не стоит беспокоиться.

— Нет, я не согласна!

— А разве я спрашивал твоего разрешения? — его взгляд опустился на мои губы, вспыхнул странным огнём. — Давай, Снежана, шевелись. Я не собираюсь с тобой пререкаться.

Са хазниг*(чеченский) — моя красавица.

ГЛАВА 20

Марат погорячился, когда подумал, что будет достаточно трахать её раз в два-три дня. Недостаточно. Эта девушка действовала на него, как лошадиная доза возбудителя. Никогда ещё Марат не мчался к женщине ни свет, ни заря, даже не позавтракав. Отменил все срочные дела, лишь бы на неё посмотреть. Бред.

Хотя, конечно, пора уже решить этот вопрос раз и навсегда. Надоело бегать за девкой, как будто жениться на ней собирается.

Снежана посматривала на него, кусая губы, и не решаясь начать разговор. Нервничала и дрожала, словно он сейчас набросится на неё и сожрёт. Хотя, чего скрывать, и набросился бы, и сожрал бы. Да только ребёнок уже проснулся и теперь сидит, разглядывает Марата, словно решает, можно маму этому мужику отдать или нет. Смешной пацан.

— Ешь, сынок, ну же, — Снежана злилась и пыталась затолкать в пацана кашу, а тот упорно отворачивался, не сводя изучающего взгляда с гостя.

— Может, ему просто не нравится каша? Честно говоря, выглядит она не очень, — отрезал кусок сочного стейка, отправил его в рот, а пацан внимательно проследил за этим движением. — Видишь, как смотрит? Дай ему мясо. Он же мужик будущий. Если, конечно, в папашу не пойдёт.

Снежана нахмурилась, стиснула зубы.

— А ты постоянно ешь мясо? Оно, кстати говоря, не особо полезное в таких количествах. И позволь, я сама буду решать, чем мне кормить моего сына.

Непослушная. Дерзкая.

Надо бы уже заняться её воспитанием.

— Не стоит так нервничать, Белоснежка, — одной рукой потянулся за мальчиком и пересадил его в свободное кресло. — Лучше сама поешь, — не мог не заметить, как Снежана напряглась всем телом, стоило ему коснуться пацана. — Не бойся, я не питаюсь детьми.

Поставил перед ним тарелку с кашей и протянул ложку.

— Бери.

Ребёнок осторожно протянул руку, взял ложку.

— Ешь, — кивнул на тарелку, и мальчик робко потянулся за кашей.

Снежана даже охнула.

— Он никогда сам не ел!

— Теперь будет. Ты тоже ешь.

Она опустила взгляд на свой рыбный стейк, вздохнула.

— Я не голодна, спасибо.

— Тогда переоденься. Тебе очень идёт гостиничный халат, но я привёз и другие вещи.

Ожидал, что снова начнёт капризничать, но Снежана молча поднялась, открыла один из пакетов и, вытащив оттуда первую попавшуюся одежду, скрылась в ванной.

Марат оглянулся на дверь, отрезал небольшой кусок мяса и положил его мелкому.

— Маме своей только не говори.

Пацан радостно схватил мясо, с наслаждением откусил. Уже через несколько секунд проглотил последний кусок, и Марат добавил ещё.

Хаджиеву никогда не приходилось нянчиться с детьми. Со своим не успел, а других не подвернулось. Да и нянька из Варвара — так себе. Но этот ребёнок забавный. Как зверушка.

Однако Марата интересовала больше его мама, а значит, парня надо бы отдать няньке и желательно поскорее, пока Снежана снова не начала скандалить. Он мог бы, разумеется, пресечь эти попытки, но при ребёнке воспитывать его мать… Как-то слишком уже. Даже для Хаджиева.

* * *

Схваченной впопыхах одеждой оказался брючный костюм. Бежевый, нежный, он так мне шёл, что не налюбоваться. И по размеру самое то. Такое ощущение, что с меня снимали мерки, пока спала. Но тут же вспомнила, как огромные ручищи Варвара сжимали мою талию, мяли грудь и ягодицы, исследовали каждый миллиметр, и сердце зашлось в приступе тахикардии.

Пытаясь унять нервную дрожь, вышла из ванной и, столкнувшись взглядом с Хаджиевым, застыла.

Поигрывая скулами, он рассматривал меня так, словно вот-вот собирался наброситься. Взгляд, и без того тёмный, в свете утреннего солнца казался ещё более мрачным, устрашающим.

— Тебе идёт этот цвет, — улыбнулся своей хищной ухмылкой так, что сковало всё тело. Почему он так действовал на меня? Когда же пройдёт этот мандраж… — Белоснежка, — от последнего слова задрожали коленки, и я поспешила подойти к сыну.

— Ты наелся малыш?

На щеках Виталика остались жирные следы от мяса, но я сделала вид, что ничего не заметила. Мне сейчас нельзя было скандалить с Варваром. Нужно найти какой-то компромисс. Попытаться наладить с ним отношения, если то, что между нами происходит можно вообще назвать отношениями. Впрочем, я уже мало что понимала. Просто хваталась за каждую веточку, чтобы не утонуть. Для меня лишь сын и его благополучие имеют значение, а значит, я всё сделаю для его блага.

В дверь постучали, а я перевела настороженный взгляд на Марата.

— Войдите, — повысил голос, отбрасывая от себя смятую салфетку.

На пороге возник Али, а с ним какая-то женщина в очках, деловом костюме и с мягкой, доброй улыбкой. Няня та самая, видимо.

— Доброе утро, Марат Саидович, — прихвостень только не поклонился.

Под ложечкой засосало от страха. Пусть хоть трижды они все специалисты, но как отдать чужому человеку своего ребёнка? А с другой стороны… Петру-то сын явно не нужен. Вон, с какой легкостью отдал его бандитам. Трус.

— Здравствуйте, — женщина прошла вперед, по-доброму улыбнулась, протянула мне руку для знакомства. — Меня зовут Эльвира Геннадьевна. Для вас — просто Эльвира, — пожав мою трясущуюся руку, вложила в неё какую-то папку. — Можете изучить мои документы. Здесь всё необходимое.

— Очень приятно, Эльвира Геннадьевна, — не видя практически ничего, всё же пробежалась напряжённым взглядом по каким-то грамотам, аттестатам и тому подобное. — Скажите, вы уже имели опыт общения с… особенными детьми? Понимаете, мой Виталик боится чужих людей и шума…

— Снежана Александровна, — Эльвира мягко коснулась моего плеча. — Я уже изучила историю болезни Виталика и просмотрела все медицинские заключения. Уверяю вас, всё не так страшно, как вам кажется. Будьте уверены, скоро ваш малыш заговорит. Да так, что будете умолять, чтобы помолчал, — её приятная улыбка и успокаивающий голос сделали свое дело, и я немного расслабилась.

— В таком случае, приступайте, Эльвира Геннадьевна, — подал голос Хаджиев, и внутренности снова опалило злобой. Сдержалась, промолчала. Когда-нибудь наступит день, когда я, наконец, избавлюсь от этого человека. А пока потерплю. Ради сына я еще и не на то пойду.

— Малыш, иди ко мне, — поманила Виталика, но тот, надув губы, зажался в уголке, пытаясь слиться со стеной. Сколько раз я видела эту картину… Особенно страшно моему малышу оставаться с чужими людьми наедине. Однажды врач попросил меня выйти из кабинета и в ту же минуту пожалел. Виталик поднял такой крик, что на ноги вскочила вся клиника.

Мне же наблюдать за тем, как страдает ребёнок, в разы больнее. Словно сердце из груди вырывают.

— Подождите, — Эльвира аккуратно отстранила меня и не спеша направилась к Виталику.

— Привет, я тетя Эля. Давай познакомимся? — присела рядом с ним и протянула руку, как пару минут назад мне. — Ты же Виталик, да? Твоя мама очень устала, ей нужно отдохнуть. Пойдём, погуляем? Ты мороженое любишь?

Сынок нервно топтался на месте, ковыряя пальчиком угол стола, и настороженно поглядывал на женщину. Она что-то говорила монотонным, ласкающим слух голосом, а Виталик всё больше прислушивался к её словам. В итоге он просто протянул ей руку, и Эльвира обернулась с победной улыбкой.

— Вот видите, переживать не нужно. Мы подружимся.

Правда, радовалась она рано. Как только сын понял, что его хотят увести отсюда без меня, поднял крик и, спрятавшись за меня, наотрез отказался продолжать знакомство с тётей Элей. Что ж, профессионализма всегда мало, когда речь идёт об индивидуальной личности, пусть даже такой маленькой. Но неожиданно на помощь пришёл Али, от которого я ее ожидала меньше всего.

Он достал из кармана ключи от машины и показал их Виталику.

— Хочешь прокатиться на большой машине?

Сынок, конечно, не побежал за ним сразу же, но детский интерес, подогретый обещанием показать игрушку, всё же принёс результаты, и общими усилиями Виталика всё же увели. Напоследок он всхлипнул, а я стиснула челюсти до хруста, чтобы не зареветь во весь голос.

— Всё хорошо. Не стоит так нервничать и бояться. С мальчиком всё будет в порядке, — вздрогнула, когда горячие руки Марата обвили мою талию и притянули к крепкому телу. — Давай лучше обсудим наши дела?

— Я согласна! — выпалила разом, потому что потом боялась не решиться.

— На что ты согласна? — в его голосе проскользнула улыбка, и горячий шёпот обжег кожу шеи.

— На всё. Ты получишь всё, что хочешь. Всё, что я смогу дать… Но у меня есть условия.

ГЛАВА 21

— Ну давай, Белоснежка, расскажи мне, чего желаешь. Я сегодня очень добрый, — Марат откровенно забавлялся.

Чистый кайф это, её трепыхание. И страх. Заводит похлеще покорности. Хоть и подбешивает, когда ставит свои условия. В другое время и с другой девицей, он как следует оторвался бы, показав ей её место. Но сейчас будет проще пойти на некоторые уступки. Границы, разумеется, он наметит сам.

— Мы можем нормально поговорить? Не так… — дёрнулась, чтобы освободиться, но Марат удержал смутьянку с помощью крепкого захвата.

Сдавив её шею, прижал девушку к стене и чуть не кончил, когда она возмущённо ахнула.

— Пусти!

— Нет, — было ей ответом, и рука, освободив тонкую шею, сжала грудь красавицы.

— Перестань, мы же хотели поговорить, — прошептала, дрожа всем телом и явно возбуждаясь от его грубоватых касаний.

— Ты не надела бельё, которое я тебе купил? Вот это сюрприз… — оскалился, сминая по очереди тяжёлые, упругие груди. — Побрезговала, да? Или гордая? Ну и кому ты хуже сделала, Белоснежка? — рванул тонкую блузку двумя руками, и она расползлась на лоскуты.

Снежана всхлипнула, попыталась прикрыться руками, но Хаджиев лишь беззвучно рассмеялся и стащил с неё остатки одежды. Прижав её лицом к стене, дёрнул пуговицу на брюках и расстегнул молнию, удерживая девушку свободной рукой за растрепавшиеся во время неравной схватки волосы.

— Ты больной! Ненормальный! — выдохнула, когда оттащил её от стены и, наклонив вперед, пробрался рукой под трусы. А там уже влажно и горячо. Его только не хватает.

— Лгунья. Ты лгунья, Белоснежка! — намотав её локоны на свой кулак, оттянул голову назад, всё так же прогибая в спине. — За это и будешь наказана. За свою ложь.

Девушка тихо вскрикнула, когда, содрав с неё бельё, приподнял за талию, отрывая от пола, и вторгся в пылающее лоно, просящее ласки и грубости одновременно.

— Ну что, ты всё также не хочешь меня, а? — первый толчок был таким сильным, что Снежана вскрикнула и подалась вперёд, желая избавиться от таранящего её члена. За ним второй, третий. — Стой спокойно! — рыкнул на неё, и девушка вдруг расслабилась, покорилась.

Уперлась руками в стену и тихо застонала, словно боялась показывать свою страсть.

— Вот так, моя красавица. Вот так, — грубо сминая её белую кожу, оставлял на ней красные следы и продолжал остервенело врезаться в неё пахом. — Решила мне условия поставить, да? Что ж, я слушаю тебя.

Жадно хватая воздух, она вздрагивала от каждого его движения внутри и что-то тихо шептала.

— Громче, Снежана! — каждый его выпад, как пытка для неё, болезненная, мучительная, но сладкая. Её влага обволакивает его там, внутри, обжигает своим жаром и возбуждает ещё сильнее. До предела. До помутнения рассудка. — Громче! Скажи мне, чего ты хочешь, Снежана? — потянул за волосы назад, так, что девушка изогнулась дугой и, откинув голову ему на грудь, захныкала.

— Хочу… Чтобы ты помог мне и моему сыну.

— Конкретнее? — на мгновение остановился, чтобы в следующую секунду совершить сокрушительный толчок в ней, заставляя девушку вскрикнуть. — Чего конкретно ты хочешь?

— Свой дом… Опекунство над сыном… Ах! — задрожала от накатывающего оргазма, но Марат замер в ней, не дав девушке кончить. — И деньги на его лечение…

— Что ещё? — прошептал ей на ухо, легонько его прикусил и жадно провёл языком вдоль шеи. — Говори.

— Работу… Любую.

Усмехнулся, медленно покидая её лоно, но тут же, сомкнув зубы на её плече, вошёл так резко и глубоко, что Снежана не устояла на носочках и повисла на его руке, обвивающей её талию, тряпичной куклой.

— Считай, что работа у тебя уже есть. Твоя обязанность — доставлять мне удовольствие. И, Снежана, — повернул её лицо к себе, впиваясь пальцами в щёки. — Не вздумай меня обманывать. Если это какая-то твоя хитрость, я тебя накажу. Накажу так, что пожалеешь обо всём на свете. Поняла? — рыкнул ей в губы, тут же набрасываясь на них озверелым поцелуем. — Не слышу!

— Поняла, — шепчет сквозь слёзы и неловко ёрзает, потираясь ягодицами о его пах.

Её мышцы плотно сжимают его член изнутри, и перед глазами всё плывёт от бешеного желания, адской похоти, что врезается в мозг и простреливает всё тело. Последний яростный толчок, и Снежана содрогается в конвульсиях разрядки, стонет и вонзается ногтями в его запястье. Извергаясь в неё, сжал тонкий стан и зарычал, словно зверь.

Нет, определённо месяца ему будет мало. Очень мало.

* * *

По внутренним сторонам бедер стекала его сперма, а самочувствие, словно по мне проехал танк. Между ног саднит от зверского напора этого мужчины, и идея стать постельной игрушкой Варвара уже не кажется такой заманчивой. Он ненасытен. Ещё несколько раз так проедется по мне, и ходить точно не смогу.

Костюм был изорван в клочья, как будто меня бросили в вольер к диким животным, а волосы превратились в воронье гнездо. Пришлось снова копаться в пакетах с вещами в поиске подходящей одежды.

— Там есть похожий костюм, только серый. Надень его. Мне нравится твой стиль, — отдал короткое распоряжение, застёгивая свои брюки. — И о белье не забудь, развратная Белоснежка, — нахально ухмыльнулся, а я почувствовала, как щеки начинают пылать от стыда.

— Так что ты решил? — про себя молилась, чтобы он не заставил всё повторить. Для меня это адская пытка. Торговаться, как на базаре, пытаясь повыгоднее продать своё тело.

— Я принимаю твои условия. Но это значит, что и ты должна будешь придерживаться моих правил. Всё ясно?

— Пока не особо…

— Ладно. Присядь, — кивнул на кресло и сам развалился в соседнем.

Я накинула на себя халат, присела. Опустила взгляд в пол, чтобы не видеть его черных, прожигающих душу и тело глаз.

— Сегодня ты переезжаешь ко мне. Я не люблю, когда приходится тащиться через весь город, чтобы потрахаться. Ребенок пока поживет со своим отцом. Ты будешь его видеть так часто, насколько это возможно. Но на ночь мальчик должен оставаться дома. Это на тот случай, если ты попытаешься меня обмануть. Будешь жить у меня столько, сколько понадобится. Когда решу, что ты можешь быть свободна, куплю тебе новое жильё. Тогда же получишь и сына. Тебя устроит квартира или всё же дом?

Открывала и закрывала рот, словно рыба, не зная, что ответить. Не этого я ожидала… Да и жильё имела в виду съемное.

— Но речь ведь шла о месяце изначально?

— Изначально, да. Но теперь я передумал. Мне нравится проводить с тобой время. Итак, ты хочешь дом или квартиру?

Кусая губы, вглядывалась в его равнодушное лицо и не верила, что могла так влипнуть. Но разве это не к лучшему? Даже когда надоем ему, и он решит выкинуть меня, оставив ни с чем, Виталика уже посмотрят специалисты, и я буду знать, что делать дальше. Да и если месяца Марату мало, то у меня будет время помочь сыну.

— Дом, — усмехнулась холодно, а Варвар прищурился.

— Я предупредил тебя, Снежана.

— Я же сказала, что на всё согласна.

Хаджиев глотнул из высокого стакана воды, поднялся, возвысившись надо мной грозной скалой.

— Поехали.

ГЛАВА 22

Автомобиль мчался быстро, почти не слышно. Немного задремав, я упёрлась лбом в стекло, за которым шёл дождь.

— Он трахал тебя так, как трахаю я, Снежана? — голос Варвара вывел из оцепенения, и я вздрогнула.

Сначала даже не поверила, что Марат обращается ко мне. Вернее, была надежда на его здравомыслие, но она вскоре испарилась.

— Что? — пропищала севшим голосом, а Хаджиев отчего-то засмеялся.

— Забавная. Ты очень забавная, Белоснежка. Так тщательно скрываешь свой страх передо мной, что диву даюсь.

Закатила глаза, снова отвернулась. Плевать на него, на его болтовню и на то, что он может сделать со мной.

Главное, что Виталик очень скоро будет рядом. Лишь это важно.

— Если ты имеешь в виду моего мужа, то… Нет. Он меня так не…

— Не трахал? — смотрит на меня с каким-то больным любопытством. Как, наверное, смотрит на свою жертву садист.

— Нет.

— Зато тебе нравится, как трахаю тебя я? Как вгоняю в тебя свой член? Нравится?

— Можно мне выйти? — затошнило неожиданно. Так резко, что чуть не испортила обивку сидений.

Впрочем, вряд ли это сказалось бы на намерениях Варвара.

— В чём дело? — уставился на меня.

— Я просто хочу подышать воздухом…

— Подышишь. Когда приедем. А до этого не капризничай, пожалуйста. Даже твой сын ведёт себя сдержанней.

Подлый гад. Он специально напоминал мне о сыне, чтобы продолжала бояться и старалась угодить. Ему нравилось истязать меня своим подлым шантажом.

Остаток дороги мы молчали, за что осталась ему благодарной. Я не готова была к беседам с этим полоумным. Просто не знала, как себя с ним вести. Грубить глупо и небезопасно, а по-другому никак не получалось. Почему-то всё время хотелось послать его куда подальше.

Его дом оказался похож на склеп. Шикарный, безумно дорогой склеп. И вокруг мумии безмолвные. Глядят на меня так… Жутко. Человек десять. Мужчины и женщины. Это прислуга Варвара? Серьёзно? Виноград чистят у его ног?

— Добро пожаловать в мой дом, Снежана. Чувствуй себя здесь…

— Спасибо, обойдусь, — обняв себя руками, хотела защититься от пронзительных взглядов.

Марат дёрнул меня за локоть и в своей излюбленной манере схватил за лицо.

— Не смей так со мной разговаривать. Тем более, в присутствии людей, которые на меня работают. Если посмеешь дерзить ещё раз, выебу прямо у них на глазах, — резко отпустил меня и я, испытав ни с чем несравнимую обиду, пошатнулась.

— Я с огромным удовольствием вообще не буду с тобой разговаривать, — ощетинилась, зная заведомо, что проиграю.

— Молчать! — рявкнул на меня зло и тут же схватив, сдавил щёки ещё сильнее.

— Прости, — прошептала тихо, но он услышал. Лучше уж так, чем заработать в этом доме славу хозяйской боксёрской груши.

Верхняя губа Хаджиева дёрнулась, как у зверя, приготовившегося напасть.

— В этом доме ты будешь вести себя так, как того захочу я. Потому что я здесь хозяин. Я твой хозяин, Снежана. Повтори, — его глаза сверкнули какой-то демонической злобой, и мне подумалось, что этот человек ещё опаснее, чем я предполагала раньше.

Такой убьёт и глазом не моргнет.

Да и право, собственно, имеет. Я ведь сама подписала себе приговор. Добровольно подалась в рабство.

— Хорошо… Как скажешь…

А разве был у меня выбор?

Не было. Он всё равно рано или поздно притащил бы меня в свой дом. Потому как запланировал это с самого начала, а Марат Хаджиев не из тех людей, кто отказывается от задуманного. Пётр всегда называл таких «хозяевами жизни», а я ещё не могла понять почему. Что ж, теперь всё предельно ясно.

Он долго сверлил меня своим бешеным, тёмным взглядом, словно копался в моих мыслях, читал их, как строчки из раскрытой книги, а когда убедился, что я больше не стану спорить, отпустил.

Ну как отпустил… Просто оттолкнул от себя, как ненужную вещь.

— Тая! — не сводя с меня глаз, позвал молоденькую девушку в униформе на пару размеров больше, и та тут же возникла рядом. — Комната готова?

— Да, Марат Саидович, — пролепетала испуганно, не смея поднять на него взгляд.

— Отведи мою гостью туда и покажи всё необходимое.

Надо же… Меня даже комната личная ожидает. Какая забота.

Снова во рту появилась горечь. Я теперь элитная шлюха. Продаюсь за дорого, да ещё и комнату выделили. Как же это всё мерзко, отвратительно, гадко. Проглотив комок в горле, отступила от Хаджиева и направилась за девушкой, которой явно не терпелось сбежать отсюда. Впрочем, как и мне.

Краем глаза заметила, что остальная прислуга внимательно меня изучает, как будто оценивая. Хотя, конечно, вполне может быть, я нагнетала. Вряд ли их хозяин отчитывался, кого притащит в свой дом и с какой целью. Только вот мне казалось, что они и так знают, что я за «гостья» такая. Знают и презирают меня. Ведь продажных женщин все презирают, и не имеет значения, что толкнуло её на это.

Тряхнула головой, отгоняя дурные мысли. Всё равно деваться некуда. Мне теперь только один путь — в постель Варвара. Развлекать его, как проститутка, на всё готовая и согласная. Пусть хоть весь мир меня ненавидит, зато сынок будет обеспечен и счастлив.

— Вот здесь ванная комната и туалет, — Тая по очереди открывала двери, проводя экскурсию, но за это время ни разу не подняла на меня свой взгляд.

Похоже, выдрессировали её здесь знатно. Страшно представить, что будет со мной через месяц проживания в этом доме.

Комната, надо заметить, походила на шикарные апартаменты из какой-нибудь рекламы. Когда смотришь на чудную картинку и не веришь, что такое вообще возможно.

Очень приятный запах свежести, наполированные до блеска глянцевые поверхности мебели и просто нереально огромная кровать. Такое ощущение, что собирали её как раз под габариты хозяина дома.

Сердце тревожно затрепыхалось в груди, стоило мне вспомнить пару кадров из прошлого вечера и сегодняшнего утра. Так и есть… Кровать для Марата. Я же лишь приложение к ней. Бонус.

Под потолком огромная античная люстра, а по самому потолку со странными узорами рассыпаны маленькие светильники.

Всё здесь великолепно, за исключением мрака, которым, казалось, пропитан каждый уголок, и осознания того, что я здесь не совсем по своей воле.

— В шкафу ваши вещи… Я выбрала для вас лучшую одежду и бельё, — девушка распахнула дверцы новомодного гардероба, и моему взору открылись аккуратные стопочки одежды с одной стороны и идеально развешанные на вешалках с другой.

Так вот кто позаботился о вещах для меня…

— Спасибо, Тая, — улыбнулась ей, но ни один мускул на лице девушки не дрогнул, даже не взглянула.

Жаль. Мне не помешал бы надёжный друг в стенах этой фешенебельной тюрьмы.

— В ванной несколько наборов принадлежностей, потому что я не знала, что именно вам понравится. Одежду Марат Саидович подробно описал, а вот косметику и средства гигиены…

— Всё хорошо, Тая. Спасибо, — подошла к большому окну, отодвинула тяжёлую портьеру.

— Простите… Как я могу к вам обращаться?

— Снежана! Меня зовут Снежана, — оживилась, обрадовавшись тому, что девушка, наконец, заговорила со мной не голосом робота, а по-человечески.

— Снежана…

— Просто Снежана. Я не намного старше вас.

Тая кивнула.

— Простите, Снежана… Открывать окна запрещено, — осмелилась посмотреть мне в глаза, но тут же отвела взгляд.

— Почему?

— Приказ Марата Саидовича.

Вот оно что. Человек с чёрной душой любит темноту. Ничего удивительного, в принципе.

— Хорошо, — дёрнула штору обратно. — Что ещё Марат Саидович не велит? — голос дрогнул, потому что именно в эту минуту я глубже всего ощутила одиночество и страх, оттого что нахожусь на ЕГО территории, где действуют лишь ЕГО правила.

— Больше никаких распоряжений не было.

— Хорошо. Я могу остаться одна? Всё необходимое найду сама, — почему-то вдруг разозлилась на эту девушку, словно от неё что-то зависело. Как будто это она притащила меня сюда и запирает, как птицу в клетке. Золотой, красивой, но клетке.

— Да, конечно. Чуть позже принесу вам обед.

Тая ушла, а я ещё пару минут прислушивалась к звукам за дверью. Всё ждала, что щёлкнет замок, и я окажусь взаперти, но хозяин, видимо, не велел меня замуровывать здесь. И то радость.

ГЛАВА 23

Сына Али привёз поздно вечером и предупредил, что через полчаса его заберёт. Всей душой я желала расцарапать им лица, выдрать глаза, даже убить, но не отдать малыша. Однако пытаться отстоять свои права здесь всё равно, что биться головой о стену — больно и не имело смысла.

Радовало одно. Няня поедет с ним и уйдет лишь после того, как Виталик уснёт. Да, она чужой человек и работает на Хаджиева, но это лучше, чем гулящий, играющий папаша, который, не запнувшись, продал свою семью бандиту. Пока нет другого выхода, мне пришлось согласиться.

Взяв Виталика на руки, смогла спокойно выдохнуть. Поцеловала его пухлую щечку и удивилась тому, как весело он болтает ножками. Обычно, после посещения докторов у сынули не было настроения от слова «совсем». Он либо капризничал, либо забивался в какой-нибудь угол и там отсиживался по нескольку часов.

— А ты у меня сегодня хорошо провёл время, да? — на самом деле вопрос предназначался няне, и она это поняла.

Эльвира Геннадьевна в своей манере мягко улыбнулась, взяла меня за руку.

— Давайте присядем, выпьем чаю. У меня есть для вас отличные новости.

Через минуту в моей комнате появилась Тая с подносом полным сладостей и конфет.

— Ваш чай, — вежливо улыбнулась, но не мне, а Эльвире.

Ну надо же… Я думала, что она не умеет улыбаться, а оказывается, только со мной так. Что, неужели и это не велено?

— Спасибо, — Эльвира изящно подняла чашечку с чаем и, покосившись на девушку, вопросительно подняла бровь. — Что-то ещё, милая?

Тая почему-то не спешила уходить, встала за моей спиной, отчего я чувствовала себя некомфортно.

— Простите, но я должна остаться.

— С чего бы это? У нас со Снежаной Александровной разговор, если вы не заметили, — похоже, Тая начала раздражать обычно спокойную и до невозможности вежливую Эльвиру.

— Марат Саидович так приказал.

Эльвира Геннадьевна тут же сникла, опустила взгляд.

— Что ж, если Марат Саидович приказал, то так тому и быть.

Я саркастически хмыкнула, что не укрылось от внимания няни и, полагаю, Таи. А девчонка-то, оказывается, приставлена шпионить за мной. Зря я надеялась с ней подружиться. В мире Хаджиева каждый сам за себя, видимо.

— Итак, Снеженька, — Эльвира снова коснулась моей руки и, воспользовавшись тем, что сынок сполз с моих коленей и увлекся игрушечной машинкой (которой, кстати говоря, у него раньше не было), протянула мне чашку с чаем. — У Виталика нет никакого аутизма. Я не знаю, кто и почему поставил вам такой диагноз, но это бред. Вот, держите, — протянула мне какие-то бумаги. — Это заключение лучших специалистов столицы. Будьте уверены, я очень давно с ними работаю, и ещё ни разу они не ошибались. Наш мальчик действительно немного отстает в развитии, но это не значит, что он аутист. Его возможно вылечить, и, скажу даже больше, мы вовремя взялись за это дело. Ещё год, и выздоровление стало бы практически невозможным, а так… У нас все шансы победить, — она лучезарно мне улыбалась, а я даже вдохнуть не могла.

В горле образовался огромный ком, а на глаза навернулись слёзы радости. Да что там радости, счастья! Ведь я и правда давно поверила в аутизм. А сколько раз врачи разводили руками и называли моего сына чуть ли не дебилом. Неужели этот кошмар закончится? Неужели мой маленький мальчик станет нормальным? Не «особенным», а таким, как остальные дети? Я так мечтала увидеть его, играющего на детской площадке или идущим в школу. А потом первая любовь, свидания, институт и хорошая профессия, которую он выберет сам. Мой малыш…

И плотину прорвало. Отставив чашку в сторону, уронила голову на стол и взорвалась плачем.

Меня никто не трогал, не пытался успокоить. Просто дали поплакать, как мне того хотелось. В комнате воцарилась тишина, и я слышала лишь собственные всхлипы и учащённое дыхание Виталика. Знала, что пугаю его, но мне было необходимо выплеснуть из себя всю ту горечь, что накапливалась во мне все эти дни, месяцы, годы…

— Спасибо вам, — когда смогла говорить, схватила няню за руку, заглянула в её глаза. — Огромное вам спасибо! Вы не представляете, что сделали для меня!

— Пока ещё ничего не сделала, Снеженька. Это только начало. Будет нелегко, но мы справимся, обещаю вам. А пока расслабьтесь, попейте мятного чаю, он отлично успокаивает. С завтрашнего дня мы начнём заниматься со специалистами. Я не знаю, сможете вы присутствовать или нет…

— Не сможет. У Снежаны свои обязанности в этом доме, поэтому для занятий с ребёнком наняты вы, Эльвира Геннадьевна, — голос Марата прогремел где-то позади, и я нервно дёрнулась.

Как ему удаётся при своих размерах так неслышно подкрадываться? В памяти всплыли картинки, где Варвар ловко и быстро передвигается по рингу, загоняя противника в угол, и я ощутила себя именно тем самым несчастным соревнователем, который возомнил себе, что сможет противостоять этой машине для убийств, а потом, загнанный в угол, пожалел, что связался…

Да, именно так я себя чувствовала. Загнанной в угол. Потому что теперь, когда увидела воочию, что он действительно может мне помочь — пути назад не было.

— Добрый вечер, — повернулась, слегка растянула губы в улыбке, что ему очень даже понравилось, судя по тому, как вспыхнул взгляд.

— Добрый. Вы закончили? Мальчику пора домой.

Я не успела поиграть с сыном, но спорить не стала. Лучше я потерплю. Выдержу эту разлуку. Зато потом, наконец, обрету счастье. Осталось надеяться, что это произойдёт в скором будущем, а не когда от меня останется лишь пустая оболочка да чёрный пепел внутри.

* * *

Марат не ошибся. Как всегда, выбрал правильную тактику. Следовало с самого начала действовать методом протекции — меньше головной боли. Да и что скрывать, Хаджиеву понравилась её улыбка. Даже искренней показалась, что вообще-то странно в их случае, но вполне возможно. Опять же, при правильном подходе.

Снежана не стала возмущаться, когда Али с нянькой забрали ребёнка. Даже помогла мелкому надеть куртку, успокоила, когда тот расплакался, и проводила до порога.

— Значит ли твоё хорошее настроение, что мы пришли к согласию? — поинтересовался у неё за ужином, на что Белоснежка снова улыбнулась.

— Да.

— Отлично. Какие ещё пожелания будут? Может, тебе чего-то не хватает? Скажи, не стесняйся, — Марат усмехнулся.

Ей не хватает свободы, вот только она ни за что не осмелится это произнести.

— Мне сына не хватает… Раньше он всё время был рядом, а теперь…

— Снежана, — прервал её резко. — Мы ведь уже обсудили это.

— Да, я поняла… Извини.

— Ты поела? Пойдём в твою спальню.

Поднимаясь по лестнице на второй этаж, искоса наблюдал за ней, идущей рядом. Что-то не то. Не так что-то. Либо задумала какую-то хитрость, либо действительно смирилась и покорилась. Вот только удовольствия от этого он почему-то не испытал. Такое ощущение, что вел трахать овцу безмолвную. А ведь он сам желал её покорности. Так в чём же дело?

Как только дверь спальни за ними закрылась, Снежана потянулась слегка подрагивающими руками к нему. Марат замер, удивлённо уставился на тонкие пальцы, поспешно и неловко расстёгивающие пуговицы его рубашки.

Одна пуговица почему-то никак ей не давалась и Хаджиев засмеялся. Снежана испуганно отшатнулась, обиженно нахмурилась.

— Я, между прочим, стараюсь. Да, у меня нет большого опыта в этих делах, но…

— У тебя вообще его нет. Опыта. Почти девственница. Этим, собственно, и привлекаешь. Иди сюда, — дёрнул её за запястье и, впечатав в свою грудь, ловко вытащил заколку и запустил руку в густые волосы. — Какие они у тебя светлые. И кожа… — склонился к её шее, провёл языком по бархатной ямочке у ключицы и тут же прихватил зубами, отчего Белоснежка испуганно вскрикнула. — Однажды я сожру тебя, — взяв её лицо за подбородок, приподнял.

Нервно сглотнув, она устремила на него взгляд больших влажных глаз.

— А если бы… Если бы я была шлюхой? Не привлекала бы?

— Нет.

Тогда в клубе Хаджиев и правда думал, что она шалава. И если бы Спирин не проболтался, уже через пять минут после своего ухода, Марат забыл бы о ней.

Свою роль также сыграл и удар по самолюбию. Никогда раньше он не брал даже пьяную женщину, не то чтобы под дозой. Самоуважение не позволяло. А ещё слова её, которые крикнула Али в лицо.

Нет, у Снежаны определённо не было шансов.

— Ладно, хватит этой болтовни, — прервал долгий зрительный контакт, провёл большим пальцем по её губам. — Продолжай, что начала, — и тут же схватил её за запястья, — только без помощи рук.

— А как тогда? — непонимающе захлопала длинными чёрными ресницами, так резко контрастирующими с белой кожей.

— Ртом, — надавил на её затылок, притягивая к себе. — Давай.

Она на мгновение замешкалась, попыталась воспротивиться, но Марат лишь сильнее смял её волосы в своём кулаке.

— Попробуй, Снежана. Я хочу увидеть это.

Облизнув пересохшие губы, потянулась ими к той самой непослушной пуговице и, замерев на пару мгновений, осторожно взяла ткань зубами. Слегка потянула и выдохнула, когда петля поддалась, и пуговица выскользнула из неё.

Марат стиснул челюсти, ощущая внутри пробуждение зверя.

— Следующую.

Пуговиц осталось всего две и девушке, чтобы до них добраться, пришлось встать перед ним на колени, что тут же породило в воспалённом, возбуждением разуме определённые ассоциации, и член превратился в камень.

Когда с рубашкой было покончено, он нетерпеливо стащил её с плеч и отбросил в сторону.

— Теперь ремень.

Вздёрнув подбородок, она попыталась встать, но Марат удержал её в прежнем положении, прижав лицом к своему паху.

— Ты не услышала меня?

ГЛАВА 24

Не услышишь тут… Ещё как услышала. И, конечно, же, поняла, чего он хочет. Но стиснув зубы и плотно сжав губы, заупрямилась. Не потому, что мне было противно. Как раз наоборот… Не было. И внизу живота возникла уже такая знакомая горячая тяжесть, а трусики стали мокрыми. Меня возбуждало это грязное, пошлое действо. Мне нравилось слушать его глубокое, беспокойное дыхание и знать, что эту тестостероновую скалу возбуждаю именно я…

Знаю, это гадко. И, наверное, я не заслуживаю понимания… Но мне нравилось. Мне хотелось играть с ним так же жёстко и жестоко, как делает это он.

— Снежана! — прогремел у меня над головой.

Он злится и заводится одновременно, и я знала совершенно точно, что поплачусь за это истерзанным его страстью телом, но азарт уже зажёгся во мне, и его не погасить одним приказом.

Кладу ладонь на его ширинку и провожу по ней снизу вверх и обратно, ласкаю и чуть надавливаю на бугрящийся под одеждой твёрдый член, обхватывая его пальцами, а рука на моём затылке слабеет и вскоре совсем исчезает.

Поднимаю на него взгляд, и меня прошибает насквозь от выражения его лица. Крылья носа раздуваются, а скулы нервно играют. Глаза горят шальной похотью, а губы искривляет кривая ухмылка.

— Продолжай, — шепчет, глядя на меня сверху вниз, и разъярённо рычит, когда я, дразня его, убираю руку.

В голове шумит и стучит в висках. Что со мной происходит? Я теряю разум? Или уже потеряла? Внизу невыносимо влажно, и хочется его почувствовать в себе. Чтобы вошёл глубоко и резко, как делал это обычно и вбивался мне между ног, пока тело ни скрутит спазмами, и ни взорвётся Вселенная…

Ничего не соображала от слепой, бешеной похоти, действую на голых инстинктах. Вспоминала давным-давно просмотренные мною ролики и, выдохнув, решилась…

Приблизив лицо к его паху, провожу языком по ремню и, схватив его зубами, резко дёргаю. Слышу сдавленный рык, хриплое частое дыхание и понимаю, что иду в верном направлении. Языком ласкаю его член через брюки и снова возвращаюсь к ремню.

Молнию и пуговицу расстёгиваю яростно, быстро, царапая губы, но не ощущая боли. В голове что-то помутилось и я чувствую, что не выдержу этого накала. Мне срочно нужна разрядка.

Остатки его одежды падают на пол, и я жадно обхватываю губами упругий ствол. Скольжу языком по бархатной головке, и стоны вырываются из груди в такт моим быстрым движениям. Мне нравится его вкус, его мужской запах и размер, от которого начинают болеть губы. Нравится, как он толкается мне в горло, сжимая шею своими сильными пальцами. Мне нравится чувствовать его в себе, и не важно, как именно…

Стаскиваю с себя блузку, расстёгиваю штаны, а за ними снимаю трусики, не прекращая погружать в глубину своего рта его тугую плоть.

Схватив меня под руки, резко поднимает, перехватывает за талию и, подбросив вверх, точным движением насаживает на себя. Крик разрезает тишину комнаты, погруженной в полумрак, и я впиваюсь ногтями в его плечи.

Марат — нет, Варвар! — двигается рвано, жёстко. Вдалбливается в меня стоя, держа на весу, сдавливая ягодицы до синяков и пожирая мои губы своим алчным поцелуем. Мычу ему в рот, плачу от сумасшедшего, страшного и дикого удовольствия, а он вколачивается так быстро, что, кажется, вот-вот просто рассыплюсь на атомы.

И я рассыпаюсь. Прогнувшись в спине, откидываю голову назад и кричу от болезненного оргазма, разрывающего моё тело.

— Да-а-а, — слышу его горячий шёпот и чувствую, как он извергается в меня, а толчки становятся медленнее, слабее и вскоре прекращаются.

К тому времени я уже находилась где-то между реальностью и параллельным миром, кладу голову ему на плечо и закрываю глаза.

* * *

Стыдно. Ужасно стыдно проснуться и посмотреть в его глаза. А он рядом. Я чувствую его размеренное глубокое дыхание, жар его кожи, пахнущей так… По-варварски. Его огромная ладонь покоится на моём животе, и мы полностью обнажены, от осознания этого начинает кружиться голова, и учащается дыхание.

Почему он не ушёл? Ведь его комната явно не здесь… Поймала себя на мысли, что мне хотелось бы взглянуть на его комнату. Там, наверное, очень мрачно и темно.

— Доброе утро, хазниг. Как спалось?

Сердце замерло и тут же пустилось галопом, словно в него всадили дозу адреналина.

Открыла глаза, тихонько повернула голову и облегчённо выдохнула. Он не смотрел на меня. Черные глаза были закрыты, а лицо, словно равнодушная, холодная сталь. Это лучше, чем та его ухмылочка, глядя на которую, чувствуешь себя неловко. Но что скрывать, он, и правда, мужчина-мечта. Имею в виду, разумеется, только внешность. Красив. Очень. Смуглый, как большинство кавказцев, правильные, хоть и строгие черты лица, ровный нос и широкие скулы, покрытые густой порослью волос. Захотелось зарыться пальцами в его бороду, чтобы ощутить её жесткость, но я одёрнула себя. Что вообще со мной происходит? Почему до сих пор лежу рядом с ним?

Осторожно завозилась, попыталась встать, но его рука соскользнула с моего живота и обвила талию.

— Разве я разрешал тебе вставать? — голос его хриплый, такой, как вчера, когда шептал мне грязные пошлости и таранил своим огромным членом, который и сейчас в полной боевой готовности прижимался к моему бедру…

— Мне нужно привести себя в порядок… Скоро сына привезут.

Он грубо стиснул меня своими ручищами, дернул на себя и, прижав к широченной груди, снова застыл без движения, как каменный титан.

— Его привезут не скоро. Спи.

— Что значит не скоро? — нехорошее предчувствие поселилось где-то в районе грудной клетки и поползло склизкой змеей вниз, скрутило желудок. — Мы же договорились? Ты передумал? — схватилась за его стальную ручищу, пытаясь привстать, но Марат сжал меня так сильно, что затрещали ребра.

— Я сказал, лежи спокойно, — резко поднявшись, возвысился надо мной. — Ребёнка привезут. Но позже. Сейчас ты моя, всё понятно?

Я кивнула, отвернувшись к окну, где за плотными шторами светило солнышко. А я здесь… В тюрьме с Варваром.

— Ну не обижайся, красавица моя, — в его голосе послышались весёлые нотки, что для Хаджиева вообще странно. — Сегодня у меня праздник, сделай одолжение, удели мне немного своего внимания, — горячее дыхание коснулось моей щеки, и на шею обрушились его губы. — Обещаю, ты не пожалеешь.

— А что за праздник? — незаметно отодвинулась, пока он обратил внимание на свой мобильный.

— День рождения, — пробубнил, что-то читая, а я привстала, кутаясь в одеяло.

— Твой?

— Мой.

— О… Ну тогда поздравляю…

— У тебя ещё будет такая возможность. Сегодня у нас небольшой банкет по этому случаю. Только не надевай платье и прочего. В саду будем отмечать, — откинув одеяло, потянулся во весь свой исполинский рост и, отбросив телефон, повернулся ко мне. — А ты куда это убегаешь, а? — резко выбросил руку, схватил меня за запястье и в своей дикарской манере притянул к себе, проволочив по всей кровати. — Ты не услышала меня разве? Я сказал, что сейчас ты моя.

Усадив меня верхом на себя, широко улыбнулся. Но не так, как обычно, с издевкой, а как-то искренне, что ли. По-настоящему.

— Любишь быть наездницей? — смял мои груди по очереди одной рукой, а вторую опустил на живот. — Мм? Или так ты тоже не пробовала? Он трахал тебя так? — большим пальцем чуть надавил на клитор и, качнув бёдрами, сымитировал толчок. Я сидела промежностью прямо на его члене и краснела от того, как это, должно быть, выглядит со стороны. А ещё, он, наверное, сейчас чувствует мою влагу, потому что хватило парочки его касаний, чтобы я возбудилась, как сумасшедшая нимфоманка.

Его мощная грудь, подёрнутая густыми волосами, жилистые руки на моём теле, бешеный взгляд, когда Марат уже не Марат, а Варвар и подрагивающее, ищущее вход в моё лоно, твёрдое достоинство… Всё это так будоражило, что начала задыхаться, а Хаджиев, подлец, понял, что я уже готова.

— Отвечай, Снежана, — приказывает мне жёстко и, немного приподняв меня, насаживает на себя.

Ахнув от невыносимо сладкой боли, выгибаюсь в его руках и ловлю восхищённый взгляд Марата. Ему нравится то, как я отдаюсь, нравится наблюдать за мной, как извиваюсь и извергаю стоны, кусая губы в кровь. Несмотря на то, что он терзал меня половину ночи, и у меня всё горело от его яростных движений и грубых ласк, несмотря на его размер, всё равно я хотела, чтобы он овладел мной. Наверное, я окончательно сошла с ума, потому что даже стыд и нормы приличия больше не останавливали. Я верно шагала в чёрную пропасть, где меня ждал этот до дикости ненормальный мужчина. Не шагала — бежала семимильными шагами.

— Отвечай, — цедит сквозь сжатые зубы и вторгается в меня до основания, до боли.

Упираюсь руками в его грудь, хочу привстать, но Марат удерживает мои бёдра и снова толкается внутри.

— Говори!

Судорожно выталкивая воздух из лёгких, пытаюсь вспомнить, о чём он спрашивал, но нарастающее волнение внутри, пробивающееся сквозь слабую боль, мешает сосредоточиться.

— Я… Повтори вопрос… — шепчу одними губами, потому что голос сорван от криков ночью, и в горле до сих пор саднит.

— Твой муж трахал тебя в такой позе? — прожигает меня своими чёрными глазами, и верхняя губа дергается, как у оскалившегося хищника.

Продолжает вдалбливаться в меня снизу, при этом сжимая бедра и ягодицы до синяков.

— Да… — наверное, стоило бы солгать. Но зачем? Я вообще не понимала, к чему эти вопросы…

Лицо Марата преображается в тот же миг, и я начинаю жалеть о сказанном.

Сталкивает меня с себя и наваливается сверху, с силой раздвинув мои ноги. Вторгается, сжав моё горло сильными пальцами и, не прерывая зрительного контакта, начинает озверело вколачиваться.

— Больше никто к тебе не прикоснётся. Только я. Только мне принадлежишь, — я забываю о наслаждении и о том, как хорошо с ним. Место занимает страх, дикий, жуткий, как сам Варвар. — Если посмотришь на кого-то другого, я скормлю тебя собакам, — говорит это с сумасшедшей, жуткой ухмылкой.

И я верю его словам. Чувствую, что не врёт и не запугивает. Это обещание. И он его сдержит. Он всегда сдерживает обещания. Но это ведь не навсегда? Правда же? Он просто не хочет, чтобы у меня кто-то был, пока я с ним. А что? Это же нормально… А потом пройдёт время, и он оставит меня в покое.

— Пожалуйста… Не надо, — в глазах темнеет от удушья, и его рука, наконец, исчезает.

ГЛАВА 25

Виталика привезли ближе к обеду, и Али, которому сын почему-то безоговорочно доверял и даже давал ему свою ручку, проводил нас в сад, где уже вовсю работали официантки, сервируя столы и расставляя стулья под большим навесом. На них покрикивал какой-то мужичок в белой униформе, судя по всему, повар. На нас тут же воззрились все присутствующие, и я поспешила уйти в дальнюю беседку.

— А где няня? — поинтересовалась у Али, который не спеша шагал за нами.

— Эльвира приедет чуть позже. Марат Саидович хочет, чтобы вы побыли с сыном подольше. До банкета, разумеется. Потом няня заберёт мальчика.

Да уж. Разумеется. Марату Саидовичу мой сын как бельмо в глазу.

Правда, озвучивать это не имело смысла. Донесут, и барин рассвирепеет, а у меня и так всё тело до сих пор дрожало.

— Тогда оставьте нас. Я хочу побыть с сыном.

— Хорошо, — он развернулся, чтобы уйти, а я взяла малыша на руки.

— Али, подождите!

— Да? — мужчина повернулся.

— А мой муж… Он… Чем он занимается сейчас?

Али нахмурился.

— Я бы не советовал вам спрашивать о нём. Марату Саидовичу это не понравится.

— Нет, вы меня не поняли. Я просто хочу знать… Кхм… Какова его реакция на то, что вы каждый день забираете Виталика? Он обо мне не спрашивал? — я не скучала по мужу, нет. Более того, я ненавидела этого мерзавца. И вряд ли когда-нибудь смогу простить даже ради сына.

Мне хотелось знать, что этому подонку так же плохо, как и мне. А то и хуже. Хотелось услышать, что он мучается и страдает. Что осознаёт свои ошибки и сожалеет о поступках.

— Вашему мужу наплевать на вас. Сегодня утром мне открыла дверь ваша бывшая подруга. А он спал пьяный на диване. Они развлекаются на те деньги, что получили от Марата Саидовича за вас с мальчиком. Ваш муж не мужчина. Он слабак. Смиритесь с этим и перестаньте унижать себя мыслями о нём, — словно по лицу ударил своими словами и ушёл, оставляя нас с Виталиком наедине.

Жестоко. И очень больно. Потому что я не заслужила такого. Не заслужила. По щекам покатились слёзы, но я упорно стирала их с лица, изо всех сил улыбаясь малышу, который усердно выводил карандашом в разноцветном альбоме какие-то замысловатые фигурки. Принадлежности для рисования, кстати говоря, у него были другие. Как и кроссовки со свитерком. Ну хоть на что-то раскошелился папашка. Вернул сыну процент…

Сволочь! Какая же мразь! Как мог он так поступить с нами?! Ради чего или кого? Ради Аньки? Серьёзно?

Чувствуя, что вот-вот взорвусь, закрыла глаза, медленно выдохнула. Да я хоть в задницу Хаджиева целовать буду, лишь бы достичь своей цели! Я заберу своего сына, чего бы мне это ни стоило.

* * *

Спустя несколько часов, когда няня забрала Виталика, и я осталась одна, начали прибывать гости. Как на подбор чёрные глянцевые иномарки заезжали во двор, и за каждым новоприбывшим появлялись ещё одна-две машины с охраной. Все эти люди не простые… Все бандиты. По лицам их, словно из камня высеченным, видно. Да и какие друзья могут быть у Марата Хаджиева?

Почти все мужчины приехали с девушками, и мне стало не по себе от мысли, что все эти молодые, даже юные красотки — проститутки. Нет, я не осуждала. Достаточно вспомнить свою роль в этом доме… Но мне было их жаль. Почему-то вспоминала наше знакомство с Маратом, и, казалось, что эти девочки тоже через подобное прошли. Как узнаю чуть позже, они не были шлюхами, и мало кто из них продавался, как продавалась я. Но у каждой история любви начиналась вовсе не с романтических свиданий и лепестков роз на постели.

Искренне надеясь, что обо мне забудут, сбежала в свою комнату. Мне нужно было обдумать, как забрать из того ада сына. Знала по собственному опыту, каково это, жить с пьющими родителями. Я хотя бы здоровая была и уже с шести лет помогала старенькой соседке мыть подъезды, за что она меня кормила и даже иногда одевала. А Виталик… Он же беззащитный! Он не сможет даже дотянуться до ручки двери, случись что. Медленно, но верно закипала, начиная презирать не только мужа, но и себя. За то, что столько лет жила в долбанных розовых очках, за то, что не подумала о подобном развитии наших судеб, когда могла что-то предпринять… Какая же я дура!

Мои метания по комнате прервал тихий стук в дверь. Сердце тревожно трепыхнулось.

— Войдите!

Дверь отворилась, и перед моим взором возникла Тая в идеально наглаженной униформе с кипенно белым передником, но снова размера на два больше. Неужели не может подшить себе форму, чтобы не быть похожей на старушку? Будь она хоть немного дружелюбнее, я бы даже помогла. Впрочем, не до неё вообще.

— Марат Саидович приглашает вас присоединиться к нему за столом в саду.

Не пронесло. Что ж, было глупо на это надеяться.

— Хорошо… Сейчас переоденусь и приду, — идти к таким важным гостям в спортивном костюме как-то не очень, наверное…

— Марат Саидович велел вам надеть джинсы и футболку с длинным рукавом.

— Но… Почему? — искренне удивилась, потому как своими глазами видела наряды тех девушек, что прибыли с друзьями Хаджиева. Все в платьях или костюмах, с красивыми причёсками и макияжем. Так почему я должна идти в джинсах?

— Так сказал Марат Саидович.

Еле удержалась, чтобы не закатить глаза. Тая с Али случайно не родственники? Роботы какие-то.

— Хорошо.

— И ещё, волосы… Марат Саидович сказал, чтобы вы их собрали. Если хотите, могу помочь.

Взглянув в зеркало на свои распущенные кудри, вздохнула. Чего же ты хочешь от меня, Марат Саидович?

— Спасибо, я сама.

Но девушка не ушла. Отвернувшись к окну, безучастно наблюдала за колышущимися ветками деревьев. Видимо, сопроводить меня должна. Вот уж…

Как только вошли под навес, десятки пар глаз устремились на меня, словно на нечто странное. Какой-то толстяк даже повернулся вместе со стулом, чтобы получше рассмотреть. Стало жутко неприятно. Почувствовала себя лошадью на рынке.

Мужчин было много. Все разные. Кто-то с девушкой, кто-то без. Кто-то в костюме, а кто-то просто в джинсах. Средних возрастов и постарше. Русские и кавказцы, даже азиат один. Но все как один излучали силу и опасность. Меня буквально сшибло этой волной и невыносимо захотелось убежать. Убежать и спрятаться под кроватью, как маленькая девочка. Мне одного Хаджиева хватало, чтобы начали подгибаться коленки, а тут вон сколько их.

— Здравствуйте… — пролепетала смущённо. Мне никогда ещё не приходилось бывать в таких компаниях, и я просто не знала, как общаться с этими людьми. Стоило ли вообще открывать рот или нужно было промолчать?

Некоторые мужчины лениво закивали, другие сделали вид, что не заметили моего присутствия, и лишь те, которые сидели рядом с Маратом поздоровались. Одна девушка даже улыбнулась, а я занервничала ещё сильнее.

Прикусив губу, взглянула на Марата, ища поддержки. Или пусть хотя бы прогонит. Хоть что-нибудь!

Он сидел во главе стола, придирчиво меня рассматривал, а затем поднялся, придвинул к себе свободный стул.

— Иди, хазниг, — улыбнулся и меня, наконец, отпустило.

Поспешила к Хаджиеву и, неловко плюхнувшись на предложенный стул, уставилась в свою тарелку. Как же я ошибалась, когда подумала, что всё самое страшное закончилось…

ГЛАВА 26

— Ты не перестаёшь меня удивлять, брат, — подал голос какой-то мужчина, и я подняла взгляд на двух близнецов-амбалов. Отличал их только большой шрам на брови говорившего. Даже их спутницы были похожи, словно их подбирали специально. — Мы тут с ног сбились, жену тебе ищем, а ты девушку от друзей прячешь, засранец.

Мужчины во главе с близнецами захохотали, а я перевела взгляд на Марата и остолбенела.

Он улыбался! По-настоящему! Как сегодня утром мне. Такое ощущение, что со мной рядом сидел не Варвар, а кто-то другой.

— Я очень благодарен тебе за заботу, Илюх, но ты же знаешь, моя жена ещё не родилась.

Не родилась, значит ещё? Повезло ей. Есть шанс, что пока родится, хищник постареет…

Стоп… Илья? Ну конечно же! Это же депутат тот самый, которого пару лет назад чуть не взорвали у ресторана. Вот, где я видела этот шрам! В новостях. Мои глаза, наверное, полезли из орбит, потому что девушка, сидящая рядом с Ильёй, ободряюще мне улыбнулась.

Да уж… Видок у меня, должно быть, тот ещё.

— Ты давай, не съезжай с темы, Маратик, — подал голос второй близнец, и меня почему-то окатило ледяной волной. На инстинктивном уровне почувствовала опасность, исходящую от него и, втянув голову в плечи, сжалась. — С девочкой-то познакомь? Не боись, не уведём, — и властным движением сгрёб своей ручищей девушку, что пришла с ним. Только сейчас я заметила, что она беременна.

Как?! Как такая милая, юная девочка может с таким… У него же на лбу написано — ЗВЕРЮГА.

— Снежана, познакомься с моими друзьями. Илья, его брат Андрей, Самир, — кивнул на кавказца, который, в отличие от своих товарищей, пришёл один. — А вон там, — указал на крупного мужчину с раскосыми глазами и пудовыми кулаками. — Монгол.

— Очень приятно… — ещё раз взглянула на Монгола. Ну и жуткий же мужик. Как голем из фильма ужасов.

И почему Монгол? Это ведь не имя, насколько понимаю? Впрочем, задумываться об этом не стала.

— Всё хорошо? — Марат повернулся ко мне и, откинувшись на спинку стула, по-хозяйски закинул руку мне на плечи.

— Да, спасибо, — изобразила улыбку, но получилась она более чем жалкой.

— Ты не умеешь врать, Снежана, — тон его стал жёстче, и я напряглась. — В чём дело?

Нет, сейчас злить Хаджиева мне было совершенно не на руку.

— Я хотела бы поговорить… По поводу моего сына.

Марат вздохнул, отвернулся, отвлекаясь на чей-то тост. Потом придвинул мне бокал с красным вином.

— Выпей и выбрось все глупости из головы.

— Я не могу, понимаешь? Не могу так. Я всё время думаю о своём мальчике… Они там пьют, ты знал? Мне Али сказал. Они не следят за Виталиком. А если ему ночью захочется воды? А он постоянно спотыкается о порог кухни. А там плитка и…

— Уймись! — рыкнул на меня, и голоса гостей стихли. Все снова смотрели на меня, а я была готова провалиться сквозь землю.

Хаджиев дал знак повару, и тот засуетился, прикрикивая на официантов. Вскоре на стол водрузили большие блюда на восточный манер, наполненные горячим шашлыком и овощами, приготовленными на открытом огне.

— Я обдумаю всё. Обещаю. Не волнуйся о мальчике, — спустя время заговорил уже спокойно и я, наконец, выдохнула. Правда, пока не знала, что Марат придумает, но отчего-то верила ему. Наверное, потому, что больше верить-то и некому. Ну и, чего скрывать, Хаджиев из тех, кто держит слово. По крайней мере, до сих пор было так.

Выпив бокал вина, почувствовала, как кружится голова и становится легко. Проблемы и страхи потихоньку улетучивались и я повеселела. Втихаря посматривала на Марата: даже сейчас, в кругу своих друзей держался немного отчуждённо, серьёзно. Лишь иногда проскальзывала та самая искренняя улыбка и то, только тогда, когда с ним говорил кто-то из представленной мне четвёрки. В отличие от гостей не пил спиртного, довольствуясь минералкой. Ах, ну да… Он же мусульманин. А вот Самиру религия пить виски совершенно не мешала.

С интересом разглядывала гостей Хаджиева и чувствовала, что что-то здесь не так. Нет, братцы-авторитеты, конечно, хорошо, но где же семья? Почему они не приехали поздравить Марата? Почему на месте самых близких людей сидят бандиты, а не мама с папой, к примеру, или другие родственники?

Вино не только расслабило, но и развязало язык. Почему-то подумалось, что нет ничего страшного в том, что я задам невинный вопрос. В конце концов, он ведь знает обо мне всё. Почему же я не могу спросить?

— Самир твой земляк?

Марат повернулся ко мне, вопросительно вздёрнув брови.

— Что? А-а, нет. Я чеченец, а он дагестанец.

— Но вы оба мусульмане… — зачем-то подумала вслух. — Поэтому дружите, да?

Хаджиев беззвучно засмеялся, склонив голову.

— Нет, моя красавица, — от его обращения стало приятно, словно в жизни комплиментов не слышала. А ведь Петя ещё и не так говорил… И куда это делось? Почему не могла вспомнить сейчас? — Дело тут совсем в другом. Просто мы братья по духу. И я бы не назвал себя мусульманином. Мусульманин это тот, кто чтит Коран и каждый день говорит с Аллахом. Я далёк от этого, — заиграл скулами, и мне показалось, что ему не нравится этот разговор.

— А где твоя семья? Они не приедут?

Сразу, похоже, Марат не понял мой вопрос. Растерянно взглянул на меня и постепенно, по мере того, как воспринимал информацию, лицо его менялось. Я пожалела, что спросила. Он тут же преобразился, посерел весь, взгляд злобой наполнился.

— Это тебя не касается, Снежана. Моя семья — табу. Никогда больше не говори на эту тему, ясно? — говорил негромко, но таким тоном, что трудно было не запомнить.

Куда уж ясней. Видимо, тот Марат, которого я знаю, на самом деле очень одинок. Непонятно, правда, сам ли он этого пожелал, или так распорядилась судьба, но в его голосе я уловила неясную ярость и разочарование. Ненавидел то ли себя, то ли кого другого… Не знаю. Но точно ненавидел.

— Да.

И замолчала, обратив всё своё внимание на беременную девушку. Такая хорошенькая, миленькая. Совсем ребёнок, кажется, хоть и выглядела очень женственно. Что такая девочка делает рядом с таким бандюгой, как этот… Андрей, если не ошибаюсь? Что он может дать ей, кроме денег? Но на удивление девушка выглядела счастливой. С таким обожанием ловила каждое его слово, что я почти поверила в любовь между этими двумя. Хотя, если вспомнить… Я ведь тоже мужу в рот заглядывала. Идеалом его считала. А он мне ничего не давал, только брал. И вот теперь я не понимала, как могла быть такой глупой овцой? Сама шла на закланье и радовалась этому. Теперь, когда мыльный пузырь, в котором я жила, лопнул, всё виделось совершенно иначе. И в людях я вижу лишь отрицательные качества. А, может, этот Андрей и не бандит вовсе. Брат же у него депутат… А, может, эта девочка и правда его любит. А я сижу и просто завидую.

Не знаю, сколько ещё продолжалось бы это самокопание, если бы нас ни прервал Ахмед. Надо же, я уже запоминала имена Варваровских прихвостней. Хмыкнула.

— Там курьер приехал, — шепнул, чуть склонившись к Марату, и тот кивнул.

— Принеси.

Через минуту на стол легла продолговатая коробочка. Хаджиев открыл её, и протянул мне свою ладонь.

— Дай.

Не особо понимая, что происходит, я вложила в его руку свою и ахнула, когда запястья коснулся холодный металл.

— Спасибо, что скрасила мой день рождения, хазниг, — щелкнул застёжкой, и я захлопала глазами.

Браслет с настоящими бриллиантами! Или ненастоящими? Нет, Марат не подарит подделку, уверена в этом.

— Спасибо… Но…

— Никаких «но». Когда я дарю своей женщине подарок, она должна его с благодарностью принимать. Запомни это.

Запомнила. Чего ж тут не запомнить… Это было странно и немного пугающе. Такие дорогие подарки не дарят девочкам по вызову. И пусть я не проститутка из борделя, но и не невеста.

— Ой, какой красивый! А можно посмотреть? — та самая беременная девушка, по-детски прикусив нижнюю губу, восторженно разглядывала браслет.

— Лиль, ну ты чё? — буркнул на неё Андрей, видимо, намекая на то, что она и сама вся ювелирными украшениями обвешана.

— Да, конечно, — протянула ей руку, и Лиля, выдохнув, провела тоненьким пальчиком по блестящим камушкам.

Что чувствовала я в этот момент? То, чего не ощущала раньше. Никогда. Мне нравилось быть женщиной обеспеченного мужчины. Очень. Но в то же время пугала эта тяга к деньгам и благам, к которым привыкнуть очень легко, а вот отвыкнуть уже сложнее…

— Хочешь померить? Он подошёл бы к твоему платью, — почему-то я испытывала симпатию к этой девушке.

Она радостно закивала и я, бросив косой взгляд на Марата, сняла браслет.

— А тебе нравится? — зачем-то спросил, пристально меня разглядывая.

— Да, очень, — улыбнулась и смутилась от его загоревшегося похотью взгляда. — Но почему ты сказал надеть джинсы? Девушки вон в платьях, а я…

— Потому что я так сказал, — ответил с нажимом, а мне захотелось в честь дня рождения, опустить на его голову огромное блюдо с шашлыком. Немного потревожить Варваровских тараканов.

— Но ведь есть какая-то причина?

Хаджиев открыл рот, чтобы ответить, но в этот же момент к столу подошли несколько охранников.

— Мы привезли его, Марат Саидович.

— Где он?

— В багажнике.

Самир тоже оживился, заулыбался как-то нехорошо.

— Отлично. Проводите девушек в дом, холодает уже, — отдал приказ Марат и угрожающе хрустнул костяшками пальцев.

ГЛАВА 27

— Что-то случилось? — я наблюдала, как девушки поднялись из-за стола, но сама вставать не спешила. Почему-то казалось, уйди я, и здесь случится что-то очень плохое. Впрочем, едва ли я смогу этому помешать, даже если останусь.

Что там в багажнике? Или… Кто? Да нет. Нет. Не может быть такого. Разве что в криминальных триллерах или в начале далёких девяностых. Но сейчас… Да ну, нет.

Эти мужчины явно не педагоги, но и не убийцы же!

Так я себя успокаивала, потому что где-то в глубине души понимала — всё именно так, как представляется мне в самых жутких фантазиях.

— Иди за ними, Снежана. Попейте чай, поболтайте, — Хаджиев стал вдруг суровым, черты лица стали жёстче, исчезла расслабленная улыбка.

— Но…

— Никаких «но», — зыркнул на меня подавляюще, отчего внутри всё сжалось от неясного страха.

Что-то здесь точно не так.

— Покажешь мне дом? — наш поединок взглядами прервала Лиля, чем и спасла меня от очередного нагоняя.

Взяла за руку и потащила за собой, что-то радостно щебеча. Казалось, этот мир не пачкает её своей грязью. Столько радости, столько света в этой хрупкой девочке. Страшно представить, как она такая живая и чистая попала в лапы к бандиту. Встретившись взглядом с Ариной (так, кажется, звали жену Ильи), поняла, что я не одна здесь насторожена происходящим. Судя по всему, она попыталась возразить своему мужу, но тот лишь буркнул короткое «иди» и девушка, склонив голову, пошла за нами.

— Это Аринка… Она сегодня не в духе, — заговорщицки прошептала Лиля, а я усмехнулась.

— Неудивительно… У вас строгие мужья.

Девушка пожала плечами.

— Они только с виду такие грозные. На самом деле, Андрей очень меня любит. А Илья от Аринки и вовсе без ума. Просто в некоторые дела нам лучше не соваться… — отвернулась, кусая губы.

Вот оно что… Девочка Лиля совсем не наивна и глупа, как может показаться с первого взгляда. Я бы даже сказала, она смышленее меня раз в десять. Она сумела абстрагироваться от мира своего Андрея и построила свой — чистый, идеальный. Необычайно сильная девушка, я бы так вряд ли смогла.

Дошли до порога, остановились. Легкий летний ветерок трепал Лилины волосы, и я снова залюбовалась этим ангелом. Моя мама была такой же… Красивой и безумно притягательной. До тех пор, пока не взялась за стакан. Но я до сих пор помню ту прежнюю маму. Воздушную, прекрасную. Всё, что осталось мне от неё — белокурые волосы.

— А ты давно с Маратом живёшь? — заговорила Арина, прерывая мои воспоминания, за что ей огромное спасибо. — Никогда бы не подумала, что у такого мужчины может быть девушка, — но тут же осеклась. — Извини, я не это хотела сказать.

— Нет-нет, всё нормально, — улыбнулась ей. — Я сама пока не понимаю, что между нами происходит… Это сложно всё…

Арина понимающе кивнула, обернулась назад и вздохнула.

— Ты привыкнешь.

— А ты привыкла? — вырвалось как-то само.

— У меня не было выбора. Я была слишком «зелёная» и не очень умная. Как в сети угодила, сама не заметила. А потом дети родились, всё как-то устаканилось… Да и люблю я его, гада, — улыбнулась.

Да, действительно, любит. Иначе как можно закрывать глаза на их образ жизни? Почему-то я уже не верила в честность и благородство депутата. Пусть он хоть трижды называет себя «слугой народа», от слуги в нём нет ничего. Вспомнить только их взгляды хищные, улыбки кривые.

— Ну что, чем займёмся? Мужики сейчас заняты будут, потом напьются… Может, и мы вина выпьем? — предложила Арина, с чем я с удовольствием согласилась бы, если бы ни истязала себя всё тем же вопросом.

Что же там, в том багажнике?

— Я бы с удовольствием выпила стакан сока, — поддержала идею Лиля, а я краем глаза зацепила неслышно следующую за нами Таю. Надзирательница, значит, рядом. Что ж, я знаю, куда тебя деть.

— О, Тая! — воскликнула радостно, надеюсь, не перегнула. — Девочки, это Тая. Она в этом доме знает всё. Таечка, будь добра, проводи девочек на кухню и угости их напитками, а я сбегаю в комнату, переоденусь.

Девушка застыла в позе испуганного суриката и выпучила на меня глаза. Похоже, всё-таки перестаралась я с доброжелательностью.

— Тая? — вывела её из оцепенения, и что-то промелькнуло нехорошее в глазах девицы. Что-то, что совершенно мне не понравилось. Уж не ненависть ли это? Но почему? Что я ей сделала?

— Да, конечно, — выдавила из себя улыбку, кивнула. — Только вы не задерживайтесь, а то у меня ещё много дел.

Это она так намекнула, что мои просьбы для неё ничего не значат? Не особо и хотелось, в общем-то, мне просто нужно время, чтобы незаметно прошмыгнуть обратно в сад и утолить, наконец, жажду знания. Чуть позже, правда, я пожалею о своём любопытстве, причем сильно.

Девушки ушли за Таей, а я потопала в направлении лестницы и, поднявшись на пару ступенек, огляделась по сторонам. В доме было пусто. Охрана в саду, надзирательницу отвлекла, а значит можно выбежать на улицу и нырнуть в кусты. Через них и продерусь к навесу, где уже явно что-то происходит.

Я должна была убедиться, что ошибаюсь. Что нет никаких страшных тайн и скелетов у Хаджиева. Зачем? Не знаю. Просто мне это нужно. Ведь я доверила ему свою жизнь. Жизнь своего малыша.

На цыпочках выбежала за порог и бросилась к месту назначения, стараясь не наступать на ветки, чтобы никто не услышал. Правда, там меня не ждали, и шум стоял, как на рынке. Кто-то свистел, кто-то хохотал, а кто-то кричал… Причём кричал так, словно его убивают.

Вынырнув из кустов, попыталась сфокусировать взгляд на собравшейся толпе и то, что увидела, повергло меня в шок. Наверное, если бы свою жертву они просто застрелили, мне не было бы так страшно и жутко… Но то, что происходило там, не было похоже ни на что… Это зверство. Страшное, ужасное зверство. Дикость.

Два огромных черных пса терзали тело ещё живого человека, в котором я с трудом разглядела мужчину. Он что-то выкрикивал и просил остановиться… Просил Марата. Именно его имя слетело с губ жертвы в последний раз, а потом всё стихло. Лишь стук моего сердца, отдающийся в висках, и слёзы, обжигающие онемевшую кожу.

Это не могло быть правдой. Такое можно увидеть лишь в дешёвом ужастике. Не в реальной жизни, где людей запрещено убивать. Где существует человеческое сострадание и тепло души. Хотя бы сочувствие!

Не помню, как добралась до кухни. Очнулась, лишь когда передо мной возникло обеспокоенное лицо Лили.

— Ты такая бледная… Что-то случилось? — спрашивает она, а у меня в голове всплывает картинка, где её Андрей, прищурившись, усмехается, наблюдая за страшным действом. И Илья… Он не улыбался, но не отвёл взгляда, внимательно наблюдая за происходящим. Я видела и Монгола, который, сложив руки на груди, без единой эмоции возвышался над собаками, раздирающими несчастного мужчину на куски. А что же делал в это время Марат? Он стоял ко мне спиной, сжимая в руке поводки псов.

«Если посмотришь на кого-то другого — я скормлю тебя собакам», — звучал в голове его голос, и я медленно оседала на пол.

ГЛАВА 28

— Так ты не расскажешь, что случилось? — Арина пытливо заглядывала мне в лицо, подливая вина. — Бледная такая, словно привидение увидела… Ты к ним ходила? В сад? Что видела?

Я могла бы рассказать девочкам, ЧТО там видела, но разве это что-то изменит? Мой мир станет прежним? Или может, тот мужчина вернёт свою жизнь? Те злобные псы перестанут клацать своими зубами в моей голове?

Нет. Теперь уже ничего не изменить. Да и Лиле не нужно знать, чем занимается её супруг, пока она здесь сок потягивает, да животик гладит.

— Нет, я не ходила в сад. Просто… Неважно себя чувствую, — изобразила вымученную улыбку, да только в глазах Арины промелькнуло сомнение.

— Тогда, может, тебе не стоит пить вино? — Лиля настороженно проследила за тем, как я опрокидываю в себя уже третий по счету бокал.

— Всё нормально. Это не физическая болезнь. Депрессия, — соврала, даже не поморщившись. Хотя теперь-то до депрессии недалеко. Да что там депрессия… Психоз, как минимум.

— А вы с Маратом давно вместе? — подперев голову рукой, Лиля играла соломинкой, макая её в сок. — Со стороны очень хорошо смотритесь.

Покосившись на Таю, что статуей застыла сбоку, я вздохнула.

— Да нет… Недавно.

Сзади послышались чьи-то тяжёлые шаги, и по позвоночнику пробежал ток, задевая, казалось, каждое нервное окончание.

— Нам пора, Лиль, — судя по всему, Андрей. — Арин, ты тоже собирайся, Илюха сейчас придёт.

Прикусив губу до крови, стиснула пальцами ножку бокала, чтобы не закричать и не броситься бежать из этого логова чудовищ. Изверги! В них нет ничего человеческого! Вот так запросто убить человека (зверски убить!), а потом прийти к своей жене, как ни в чём не бывало.

— Да, уже бегу, Андрюш, — Лиля вскочила из-за стола, а мне захотелось схватить её за руку и не дать подойти к этому монстру. Да только кто я такая, чтобы что-то изменить? — До встречи, Снеж! — чмокнула меня в щеку и упорхнула. Маленькая, яркая бабочка, летящая на огонь, который непременно её сожжёт. Возникла именно эта ассоциация, когда смотрела, как она льнёт к убийце.

Андрей мазнул равнодушным взглядом, а я сжалась в немыслимый комок. Казалось, ещё немного, и из меня полезут иголки, чтобы хоть как-то защититься.

— Снежан, — Арина взяла меня за руку, чуть сжала похолодевшие пальцы своими тёплыми, ободряюще улыбнулась. — Я вижу, что у тебя сейчас непростой период… Если могу чем-то помочь…

— Нет-нет, всё хорошо. Ты иди, не заставляй мужа ждать, — улыбнулась ей в ответ. — Правда, всё нормально. Я просто устала.

— Ты знаешь, я много глупостей совершила. Не только потому, что была глупая. У меня не было поддержки. Однажды даже чуть не покончила с собой, боясь увидеть в глазах любимого разочарование. Я хочу, чтобы ты знала — ты не одна. Если что-то понадобится, позвони, — вложила в мою руку визитку с адресом и телефоном какого-то салона красоты. — Назовёшь моё имя, и девочки передадут мне твой номер. Если вдруг что… Ты можешь положиться на меня.

Пожалуй, знакомство с Ариной и Лилей — лучшее, что могло ожидать меня в этом доме. И теперь, после этих её слов, стало действительно спокойнее. Правда, умиротворение длилось ровно тридцать секунд, пока девочки ни ушли.

Поднявшись из-за стола, прихватила бутылку с остатками вина и, пройдя мимо безмолвной Таи, зашагала к лестнице. С ужасом представляла, как в мою комнату ворвётся возбуждённый жутким убийством Хаджиев и потребует секса. Смогу ли не закричать и не броситься бежать? Смогу ли выдержать его прикосновения, всё время вспоминая, как сжимал этими пальцами поводки псов?

Как вообще я буду жить дальше после всего того, что сейчас увидела?

— Вы зря не послушались Марата Саидовича! — прозвучало сзади, и я остановилась на первой ступеньке лестницы.

— Что, прости? — повернулась к Тае, что бесшумной тенью следовала за мной.

— Зря вы пошли в сад. Марату Саидовичу это не понравится. Он будет в ярости, когда узнает.

Нашла в себе силы улыбнуться, только улыбка скорее на гримасу боли была похожа.

— И кто же ему расскажет? Ты?

— Я.

— Зачем? Я тебе так сильно не нравлюсь? Не объяснишь, почему?

— Тебе здесь не место! — взгляд её вспыхнул гневом, словно я и правда в чём-то перед ней провинилась. — Не такая женщина нужна Марату Саидовичу! Всем же понятно, что ты с ним ради денег! Чтобы он твоего больного выродка вылечил! — она медленно надвигалась на меня, я же застыла, не в силах вымолвить и слова.

Что ж, теперь всё понятно. Она действительно меня ненавидит. И причина на это есть… Марат. От девушки исходили мощные волны ярости, и казалось, что она не в себе. Вот-вот бросится, чтобы выцарапать мне глаза.

Я шагнула ей навстречу, желая объясниться, сказать, что не хотела всего этого и, как только появится возможность, сразу же исчезну, но так и замерла с открытым ртом, встретившись взглядом с Хаджиевым.

Он стоял у входной двери, прислонившись плечом к косяку, и с прищуром тёмных глаз наблюдал за нами.

— Откуда ты взялась вообще? Тебе здесь не место, слышишь? — она шипела, подступаясь ближе, но я не могла оторвать взгляда от Марата. Словно под гипнозом опустилась на ступеньку и, прижав к груди бутылку, заплакала.

По-детски глупо и невыносимо жалко. Позорно. Просто закрыла лицо руками и затряслась от рыданий, что тугим комком засели в горле и не давали дышать.

Даже если он не слышал, всё равно знает, что я видела. Это можно прочесть в чёрных безднах его глаз. И я прочла. Приговор свой там увидела.

— Марат Саидович! — воскликнула девица и взвизгнула, когда послышались его твёрдые шаги. — Вы не поняли, я не то хотела…

— Иди к себе, Тая! — прогремел уже где-то рядом, и я услышала, как она побежала.

Жаль так же не смогла сделать. Ведь он не отпустит. Не позволит мне уйти, пока не наиграется. Скорее бы наступил тот день!

Меня схватили за предплечье и, отодрав от ступеньки, припечатали к перилам. Из руки выпала бутылка и с грохотом куда-то укатилась. Всхлипнула, но глаза не открыла. Пусть убьёт меня так… Не хочу видеть это.

Не хочу знать и чувствовать. Пусть всё произойдет быстро. И не так мучительно, как с тем беднягой…

— Посмотри на меня, Снежана, — потребовал тихо, но таким тоном, что ослушаться не смогла. — А теперь скажи, хазниг, почему ты меня ослушалась? Кому хуже ты сделала, когда пошла подглядывать из кустов?

Он видел меня. Видел… Этот мужчина, не человек. Он дьявол во плоти.

— Прости… Прости, пожалуйста. Я ничего не скажу! Никому! — замотав головой, затряслась от ужаса и ощущения абсолютной беспомощности.

Хаджиев усмехнулся уголком губ, сильно сжал руку и склонился к моему лицу.

— Мне глубоко насрать на то, что ты кому-то скажешь. Думаю, ты и сама прекрасно понимаешь, что мне не писаны ваши законы. Я выше их, Белоснежка, — оскалился безумно и коснулся пальцами моей щеки. — Если завтра вдруг захочу изменить их — сделаю это. А ты по-прежнему моя. Твоя жизнь тоже в моих руках. Не нужно бояться. Просто знай это и больше никогда не делай глупостей.

Часто закивала, опустила взгляд на его шею, где яростно билась жилка, в том же ритме, что и моё сердце.

— Мне подняться в комнату? — прошептала, чувствуя, как подгибаются колени. — Я хотела бы принять душ перед…

— Спокойной ночи, Снежана, — неожиданно отпустил меня и прошёл мимо, оставляя после себя лишь запах. Сумасшедший, терпкий, до крика мужской запах. Запах Варвара.

ГЛАВА 29

Тая сидела на высоком стуле, когда я вернулась на кухню. Отчаявшись уснуть, решила забрать бутылку вина в комнату и напиться так, чтобы поскорее отрубиться. То, что в тот момент мне было просто необходимо. Марат был прав… Я сама себе оказала медвежью услугу. Зачем же я туда пошла? Зачем увидела это? Как теперь жить после всего…

Прошла мимо девушки, которая застывшим взглядом смотрела куда-то сквозь меня, открыла холодильник и, взяв оттуда бутылку, принялась копошиться в поисках штопора.

— В верхнем ящике, — подсказала Тая бесцветным голосом и снова отвернулась, о чём-то размышляя.

— Спасибо… — достала штопор, принялась накручивать его на пробку, но руки до сих пор дрожали, и штопор всё время соскальзывал.

— Дай сюда! — она подошла неслышно, и я от неожиданности отшатнулась.

Тая резкими движениями открыла бутылку, подвинула её мне.

— Спасибо, Тая. Будешь вино?

Она ничего не ответила, вернулась к своему стулу и, подперев голову руками, снова уставилась в одну точку.

— Послушай… Мне очень жаль, что так всё вышло… Поверь, я не хотела этого. К Марату я не рвалась. Мы познакомились при довольно странных…

— Мне всё равно! — повернулась ко мне, а глаза слёз полны. Столько страданий там, столько боли, что, казалось, девочка в агонии сейчас. — Я открыла тебе бутылку, чтобы ты поскорее ушла!

— Это не правда. Тебе не всё равно. Иначе не плакала бы и не убивалась от любви к нему.

Тая застонала и, уронив голову на стол, затряслась от рыданий. Её худые пальцы сжимали какую-то тетрадку, а плечи, казалось, стали ещё уже. Она на глазах превращалась в маленькую девочку, и у меня сжималось сердце от жалости к ней. Она ведь, по сути, совсем ещё ребёнок. Что вообще здесь, в этом адском логове Варвара, забыла такая юная девушка?

— Послушай, я правда не понимаю, за что можно любить такого человека. Скорее всего, ты не знаешь, кто такой Марат. И мой тебе совет, беги отсюда. Чем быстрее, тем лучше.

Она подняла голову, усмехнулась как-то безумно.

— Ты правда думаешь, что я ничего о нём не знаю? Я знаю о нём всё. И я люблю его. Таким, какой он есть. Тебе не понять. Ты с ним ради денег, — шмыгнув носом, дурочка поднялась со стула и отошла от меня, обнимая себя руками. Так, словно я могла ей навредить. Не меня нужно опасаться, глупая…

— Я вообще не с ним, Тая. И никогда не буду с ним. Я всего лишь выполняю условия сделки. Сплю с ним ради денег. Тут ты права. Именно «деньги» здесь ключевое слово. Когда он отпустит меня, я с превеликим удовольствием уйду со своим сыном. А ты можешь любить и дальше это чудовище. Только будет ли он любить тебя?

Я могла бы осудить её. Посмеяться над несмышленой дурочкой, полюбившей убийцу. Да только я сама была не лучше. Ведь именно тот, кто должен защищать, меня предал. Тот, кому верила, любила. Именно из-за него я оказалась в лапах бандита, руки которого по локоть в крови. Правда, в случае Таи всё намного сложнее… Я не знала, что за человек живёт со мной рядом. Не хотела замечать. А она знает. И всё равно любит.

— Это ты ничего о нём не знаешь. Когда меня поймали на рынке за воровство и избили до полусмерти, он подобрал, накормил. Дал жильё и работу. Он всё мне дал! — выкрикнула, повернувшись лицом, и меня буквально захлестнуло волной её страшной, адской боли. — И я не одна такая! Так что, оставь свои проповеди для кого-нибудь другого! Меня уже завтра здесь не будет… Он не простит… Из-за тебя я натворила глупостей… На, вот! — бросила мне потрёпанную тетрадку, что до сих пор держала в дрожащей руке. — Здесь почти вся моя жизнь. Почитай! И может тогда ты поймёшь, что он получше многих «добреньких» дяденек, лишь на словах льющих патоку. Он жёсткий, порой даже жестокий, но он справедлив! — по щекам девушки лились слёзы, и мне так захотелось её обнять, что вцепилась рукой в столешницу, сдерживая этот порыв. — Тот человек, смерть которого ты сегодня увидела, детоубийца и насильник! Он заслужил всё, что с ним произошло! А ты просто слепа, если не видишь, КАК Марат Саидович смотрит на тебя.

Потеряв дар речи, я долго смотрела Тае в след, а когда она скрылась из виду, обратила внимание на тетрадь, что так и осталась лежать на столе. Рука сама потянулась к ней и я, воровато оглядываясь, утащила тетрадь с бутылкой к себе.

«26 мая 2009 год.

Сегодня нас привезли в летний лагерь. Здесь очень хорошо, и мне кажется, что я счастлива. Нас кормят четыре раза в день, даже сладости дают. Не то, что в интернате…»

Дневник Таи начинался с записи десятилетней давности. Ещё корявым, детским почерком она выводила слова, смысл которых мне был очень хорошо знаком. Не уверена, что имела право читать его, но теперь уже вряд ли остановлюсь…

«17 июня 2009 год.

Я снова подралась с Машкой. Она сказала, что я никому не нужна, и меня никто не удочерит. Я ей не верю. За мной обязательно придут! Придут и заберут отсюда! У меня тоже будут мама и папа!»

Глотая слёзы вперемешку с вином, тихо выла, забившись в угол. Рычание псов в голове и страшный взгляд Марата, пробирающий до самых костей, прожигающий нутро и превращающий все мысли в одно желание — взять сына в охапку и бежать, куда глядят глаза. Но мне сложно было представить, как это всё проделать. К тому же, я не могу рисковать сыном. Что-то пойдёт не так, и Варвар уничтожит меня. Для этого ему даже не придётся скармливать меня собакам. Достаточно будет забрать Виталика, и я сама погибну.

И тут же в памяти всплывает лицо обезумевшей от горя девочки, которая твердит, что Хаджиев спас ей жизнь. Что он наказал виновного…

И моя реакция. Непонятная, до дикости странная реакция на взгляд Хаджиева, что прошёл током по телу и остановился внизу живота. Расползся по конечностям, вызывая лёгкое покалывание. Это страх. Конечно же, именно он. А то, что произошло с моим телом, очень просто объяснить.

Я где-то читала, что именно страх является катализатором многих странных явлений… И непонятное возбуждение, что я испытала, объясняется именно этим.

Сердце забилось, как сумасшедшее, стоило мне снова закрыть глаза и вспомнить, как он гладил меня по щеке, касаясь не грубо, что для Варвара очень странно, а как-то ласково, еле ощутимо. По коже побежали мурашки, и между ног стало влажно, как тогда, за столом, когда он надевал мне на руку браслет.

В последнее время моё тело стало жить своей жизнью. Покорялось лишь этому мужчине, и доводы разума были бессильны. Это пугало похлеще его псов. Я ведь была твёрдо уверена, что такой человек не может мне нравиться. Да я и сейчас думаю, что убийцу полюбить невозможно, пусть хоть трижды убиенный им заслужил это… Но то, как реагирую на него, не поддаётся здравой логике.

Допив остатки вина, я поднялась на ноги и нетвёрдой походкой направилась к приоткрытой двери, чтобы запереть её, но, заметив в проёме огромный силуэт, замерла, как вкопанная.

— Не спится? — Марат шагнул ко мне и резко поймал за талию, когда попыталась отступить назад. — Обо мне думаешь, хазниг?

— Ты… Ты же спать ушёл, — промямлила заплетающимся голосом, отворачиваясь от его губ, что неумолимо приближались к моим.

— Я не смог уснуть. Хочу, чтобы ты рядом была, — шумно втянул воздух у моей шеи и чуть прикусил. — Нравится твой запах. Ты пахнешь чистотой, Белоснежка. Как же ты пахнешь, ммм, — прорычал уже у уха и провёл по мочке языком. — Особенно вкусно ты пахнешь после секса. Когда моя сперма вытекает из тебя, а ты лежишь с широко разведённым ногами, затраханная и до умопомрачения красивая, — то, как он совмещает грубость, ласку и пошлые разговоры, то, как смотрит на меня при этом… Всё это тянуло меня в пропасть, а я туда не хотела. Мне страшно. Мне нужно вырваться… Только мой немой крик тонул в этой жуткой чёрной пучине, и я оставалась один на один с чудовищем.

Медленно, но верно накатывала тошнота и от выпитого алкоголя начала кружиться голова.

— Мне плохо, — только и успела сказать прежде, чем вырвалась из его рук и поспешила в туалет.

Падаю на колени перед унитазом и, кашляя, извергаю из себя всё содержимое желудка. Замираю от неожиданности, когда ощущаю руку Марата на своём затылке, удерживающую мои волосы, и начинаю сгорать от стыда, несмотря на хмель, что опутал своими прутьями разум.

ГЛАВА 30

— Доброе утро, Марат Саидович, — Али появился, как обычно, вовремя.

Закрыл за собой дверь, прошёл в середину кабинета и застыл в ожидании.

— Доброе, Али. Как дела? — Хаджиев отвлёкся от бумаг, поднял взгляд.

— Да… Вроде ничего, — Али тут же насторожился. — Что-то случилось?

Марат откинул в сторону бумаги, поднялся из-за стола, сунув руки в карманы брюк.

— Ты давно у меня работаешь, Али. Верно, со всей отдачей. Я ценю это. И поэтому решил тебя отблагодарить, — усмехнулся, наблюдая за реакцией Балиева.

— Спасибо, Марат Саидович. Я очень признателен вам… Но мне достаточно того, что я имею. Деньги ничто по сравнению с вашим уважением.

Хаджиев кивнул. Правильный ответ.

— Я не о деньгах сейчас говорю. Тебя ведь не они беспокоят, м?

Глаза Али забегали, и нервно дёрнулся кадык. Пытается сохранить невозмутимый вид, но получается не очень. Всё ещё думает, что Марат не знает?

— Да ладно тебе. Я всегда вижу, что происходит в моём доме.

— Марат Саидович…

— В общем так. Сегодня Тая покинет мой дом. Только тебе решать, куда она пойдет.

Глаза Али вспыхнули при упоминании девчонки, и Марат понял, что не ошибся. Не зря же верный помощник то и дело ошивался у комнаты девчонки. Как магнитом его туда тянет.

— Я даже не знаю, что сказать… — замялся.

— Ты хочешь её или нет?

— Да.

Что ж, решено. Одной проблемой меньше. Кто знает, как так вышло, что Марат упустил тот момент, когда девчонка повзрослела и из угловатого, немного зашуганного ребёнка переросла в полноценную женщину. Но теперь уже не важно. Влюблённостей ему тут только не хватало.

Поймал себя на мысли, что, пожалуй, был бы не против увидеть эту самую влюблённость в глазах Снежаны. Страсть, которая загорается в её зелёных глазах, невыносимо сладкая, да только она исчезает, когда стихают стоны. И это почему-то раздражает. Училка лжёт не только ему, но и себе.

Вспомнил, как она прижималась ночью и во сне закидывала на него свои умопомрачительные, стройные ноги, выдохнул, пытаясь обрести спокойствие. По венам пробежал адреналин, и в штанах возникла уже такая знакомая, почти неконтролируемая реакция.

Тая нервно дёрнулась, когда дверь отворилась и испуганно уставилась на Хаджиева. По его взгляду девчонка всё поняла, перевела взгляд на Балиева.

— Ты поедешь с Али, Тая. С сегодняшнего дня ты не работаешь в моём доме. Надеюсь, не нужно объяснять, почему? Твоя зарплата и премия, — бросил пухлый конверт на столик, а девушка, склонив голову, заплакала.

— Я не пойду… С ним не пойду… — зло зыркнула на Али, отвернулась.

— Это твоё дело. Но знай, если ты не поедешь с Али, значит, на мою помощь можешь больше не рассчитывать. Я сниму с себя ответственность за тебя. Решай сама. И побыстрее.

— Пожалуйста, Марат Саидович…

— Собирайся! — бросил ей строго и вышел, хлопнув дверью.

Снежану поймал на лестнице. Та, кутаясь в халат и на ходу поправляя волосы, медленно спускалась по ступенькам вниз.

Скользнув взглядом по её лицу, почувствовал, как внутри пробуждается ярость. Захотелось стереть это выражение. Напряженное, враждебное.

Сучка.

* * *

Я помню, как он придерживал мои волосы, пока меня рвало, а потом помогал умыться и, подхватив на руки, отнёс в кровать. А потом лежал рядом, и я чувствовала его горячее дыхание на своей шее, пока ни уснула. И тогда мне казалось, что со мной рядом именно ОН. Тот, о ком мечтала давным-давно, начитавшись женских романов. Тот, с кем уютно и хорошо. На кого можно положиться и почувствовать себя в безопасности.

Но с утренними лучами солнца мираж растаял, и я снова смотрела в тёмные глаза Варвара. Повёрнутого на доминировании убийцу, чьи деяния до сих пор отдаются эхом в моей голове.

— Доброе утро, красавица. Как спалось? — наблюдал за мной с хитрой полуулыбкой, каким-то жадным, голодным взглядом. Тая была права… Он буквально пожирает меня глазами.

Хотя вполне может быть, это все похмелье. Так я не напивалась ещё никогда. Правда, и наблюдать зверское убийство мне ещё не приходилось.

— Не очень.

Хаджиев стоял внизу лестницы и всё равно был выше меня. Невольно скользнула взглядом по его мощной фигуре и, надо признать, увиденное мне очень понравилось. Сегодня он выглядел не как бешеный и больной на всю голову Варвар, а как цивилизованный человек. Что касается внешнего вида, разумеется. Взгляд все тот же… Жуткий, прожигающий насквозь.

Марату очень шёл идеально наглаженный костюм, а еще галстук, золотые запонки и дорогие часы. Только рубашка не белая, а черная, как его глаза. Но вот пиджак мне не понравился. Для такого огромного, широкоплечего мужчины нужен совсем другой фасон. Пожалуй, было бы даже интересно его нарисовать… Пиджак, разумеется.

— А мне показалось, тебе очень даже удобно было, — протянул как-то неоднозначно, небрежно опираясь локтем о перила.

— Тебе видней, — почувствовала, что начинаю краснеть, и поспешила отвести взгляд. Честно говоря, я не всё помнила с прошедшей ночи, а потому его намёки смущали.

— Позавтракаем вместе?

Замечательно. Значит, поесть нормально мне тоже не светит. При нём кусок в горло не лезет.

— Да, конечно, — попыталась его обойти, но Хаджиев вдруг схватил меня за запястье, притягивая к себе.

— Ещё один важный момент. Где браслет, Снежана?

Открыв рот, я что-то невнятно замычала, прокашлялась.

— Я… Сняла его. Боялась зацепить и…

— Вернись в комнату и надень, — поддел указательным пальцем подбородок. — И больше никогда не снимай.

Мрачная тень проскользнула во взгляде Марата, и я закивала, как болванчик.

За завтраком мы были одни, и мне это показалось странным. Обычно Тая не отходила от меня, надзирателем стояла за спиной, а сегодня её почему-то не видно. Какое-то нехорошее предчувствие шевельнулось в районе желудка, хотя возможно это просто тошнота. Ну не убил же он девочку, в конце-то концов. Подумаешь, нахамила мне. Как будто его это заботит.

Но усидеть молча всё же не смогла. Тишина давила на подсознание, и мне просто необходимо было слышать чей-нибудь голос. Пусть даже его.

— А где Тая?

Хаджиев перестал жевать, откинулся на спинку стула.

— Тая ушла.

— Ушла? — в голове зазвучал наш вчерашний разговор и её странные слова…

— Да.

— Почему? Ты её выгнал? Выгнал несчастную девочку?

Он отпил из стакана апельсиновый сок и, промокнув губы салфеткой, швырнул её в тарелку с недоеденным омлетом.

— А почему тебя это беспокоит?

Прикусив губу, уставилась в свою тарелку. Я не знала, почему… Наверное, просто хотелось знать, что ждёт меня в этом доме. К чему нужно быть готовой и как сделать так, чтобы Марат поскорее меня отпустил.

— Отвечай, Снежана.

— Я не имею денег, не имею дома. Даже нет рядом сына… Но у меня ещё остались человеческие чувства, сострадание и понятия, что хорошо, а что плохо.

С любопытством разглядывал меня, чуть склонив голову набок.

— Нет, ты всё-таки странная девушка, хазниг. Я бы даже сказал, уникальная. Но мне пора! — резко встал из-за стола, а я подпрыгнула от неожиданности. — Не стоит так вскакивать, я сам найду выход.

Да, очень остроумно.

— Я хотела бы уточнить кое-что, — осознав, что упустила драгоценное время, мысленно костерила себя, на чём свет стоит.

— Что именно? — накинул пиджак, ленивым движением поправил воротник рубашки.

— Срок моего пребывания в твоём доме… Ты не мог бы сказать поконкретнее, насколько я здесь?

Губы Марата дёрнулись в нехорошей усмешке.

— Обсудим это вечером.

— Ааа…

— И о мальчике поговорим тоже вечером. Кстати, весь день ты можешь посвятить ребёнку, но после девяти мы с тобой едем в клуб. Я хочу размяться, — подошёл вплотную, а я сфокусировала зрение на его идеально подстриженной бороде.

Нет, мне послышалось, ведь так? Не потащит же он меня в то ужасное место?!

— В клуб? Подожди… Тот самый клуб? Но зачем мне туда идти?

— Моя красивая, холодная Белоснежка. Ты такая ледяная снаружи, но безумно горячая внутри. Особенно здесь, — небрежно распахнул халат и беспардонно сунул руку мне в трусики. Вспыхнув от такой наглости, сжала ноги вместе и схватила его за широкую кисть обеими руками. — Ты же учитель, должна понимать, что интересно проводить время можно не только в постели.

Сволочь!

— Я не могу туда идти! Не могу! Они смеялись надо мной, называли…

— Тс-с-с, — вытащил руку из трусиков и этими же пальцами коснулся моих губ, заставляя замолчать. — Там нет никого из тех, кто тогда обидел тебя. Наденешь свободные джинсы и футболку с длинным рукавом.

ГЛАВА 31

Сынок делал успехи, и это было видно невооружённым взглядом. Я заметила, что он начал шевелить губами, словно что-то говорил. Правда, это происходило только, когда он оставался мысленно наедине с собой и чем-то увлекался. У Виталика появились новые развивающие игрушки, на которые раньше мне не хватало денег, и я была уверена, что купил их не Пётр. Тому вообще, казалось, нет никакого дела ни до меня, ни до сына. Он продал нас и забыл. И ладно бы только я, но родной сын… Впрочем, о муже я вспоминала всё реже, запрещая себе тратить энергию на этого морального урода. Мне и Хаджиева хватит за глаза.

Поинтересовалась у Эльвиры, кто покупает новые вещи для Виталика и ответ меня удивил.

Марат…

Это Марат выделяет деньги для моего сына, помимо лечения, оплаты услуг специалистов, няни. В список входят даже сладости и витамины… По словам Эльвиры, Хаджиев сам ежедневно проверяет, что было куплено для Виталика, и как проходит лечение.

И это довольно странно. Потому что… Ну потому что он Варвар! Тот, кому нет дела до детей, их проблем. Просто он такой. Жестокий и хладнокровный, как смертельно опасная змея. И тут вдруг такая забота…

Хотя, конечно, здесь всё просто. Марат тщательно следит за выполнением своих обещаний, только и всего. И всё же от мысли, что мой малыш под присмотром, становилось спокойнее.

Но чем ближе подходил вечер, тем сильнее меня поглощал страх. Как оказалось, я совершенно не готова была снова встретиться со своими страхами, а именно — пойти в клуб, где навсегда изменилась моя жизнь. Звучит, конечно, немного пафосно и, тем не менее, это правда. Ведь в тот день я лишилась семьи, лишилась покоя. И хоть по Петру не скучаю, даже рада, что его враньё и подлые поступки всплыли наружу, однако, вместе с тем закончилась и моя размеренная жизнь. Меня без спроса окунули с головой в бандитский мир, к этому непростому, даже сложному мужчине, и я не знала, как быть дальше. Меня не готовили к этому.

— Ну что, наигрались? — Эльвира приехала уже вечером, и Виталик тут же бросился к ней, оставив любимую игрушку валяться на ковре и меня в полном недоумении. Надо же, как они сблизились… Материнская ревность всколыхнулась в душе и осталась там горьким осадком. Неприятно. И больно.

Больно от того, что мой малыш теперь не так радуется нашим встречам, как приходу няньки, по сути, абсолютно чужого человека. А всё потому, что она проводит с ним больше времени, чем я. Она покупает ему игрушки и дарит ласку. Общается с ним, помогает развиваться. А я… Я просто мать, сбагрившая своего малыша наёмным работникам. Виталик не понимает, что забота этой женщины куплена за деньги. Она не настоящая, не такая, какую даю ему я. Он всего лишь несмышленый малыш, нуждающийся во внимании.

— Виталик плохо поел, перед сном покормите его, пожалуйста. И уложите пораньше, днём он не спал, — сложила разбросанные вещи сына в пакет, стараясь не смотреть в их сторону и не обращать внимания на то, что мой малыш обнимает её за ноги.

Теперь я не испытывала симпатии к Эльвире. Она, конечно, ни в чём не виновата и прилежно выполняет свои обязанности, но обида во мне разгоралась ежесекундно. Почему всё это происходит со мной? И чем закончится в итоге? Мой сын вообще перестанет считать меня матерью? Как скоро он не захочет ехать ко мне?

А с другой стороны, какой ещё тут выход? Если раньше я готова была просить Хаджиева перевезти Виталика ко мне, то сейчас этого не хотела. После того, что мне пришлось увидеть в саду, как-то жутко селить здесь ребёнка.

— Да, конечно… У вас всё хорошо? — спросила участливо, присаживаясь рядом.

— У меня всё замечательно. Вы можете ехать.

— Ладно… Как скажете. Но я хочу вас предупредить, что сегодня мы поедем ко мне домой.

— Что? — вскинула на неё взгляд, начиная догадываться о происходящем. — Почему? Это Марат приказал?

— Да. Он лично проверил мой дом и приставил ко мне охранника. Для вас я сделала фотографии. Смотрите, — она достала из сумочки мобильный, открыла в нём папку со снимками. — У меня очень уютно, чисто, никаких животных и других раздражителей. Вот комната, где будет жить Виталик…

— Что значит жить? — бросив быстрый взгляд на фото, уставилась на Эльвиру в недоумении. — Это мой сын!

— Простите, — няня улыбнулась своей располагающей улыбкой, правда, в этот раз она не подействовала. — Я просто не так выразилась. Виталик побудет у меня в гостях. Разумеется, это только до тех пор, пока ваши проблемы не решатся… Марат Саидович сказал, что вам не нравится обстановка у вашего бывшего супруга, поэтому…

— Ладно. Я поняла. Извините…

Вот уже и супруг бывшим стал, и сын больше не мой. Всё только с позволения Марата Саидовича, и я никто в собственной жизни. Марионетка Варвара.

* * *

Хаджиев приехал чуть позже, когда я уже ждала его в гостиной. Всё время посматривала на себя в зеркало и почему-то нервничала из-за одежды и слишком неприметного макияжа. Может, стоило выделить глаза? Или скулы? Косметики у меня, к сожалению, было мало. Спасибо Тае, хоть тушь с помадой, да пудру купила. Одежда и вовсе странная… В том клубе все женщины были в платьях, и мой брючный костюм ещё хоть как-то вписывался в обстановку, но вот джинсы и футболка… Честно говоря, это немного оскорбляло чувство стиля, но спорить с Хаджиевым еще и по этому поводу смысла не видела. Проще выполнить его требования, чем дёргать тигра за усы, находясь с ним в одной клетке. Совершенно точно я не стала бы портить с ним отношения из-за каких-то тряпок.

С порога он стащил с себя пиджак, окинул меня требовательным взглядом.

— Подойди.

Поправив выбившуюся из причёски прядь, шагнула к нему.

— Что это такое? — завёл руку назад и, нащупав шпильки, аккуратно вытащил одну за другой, смял их в кулаке и, разжав пальцы, высыпал на ковёр. Волосы тяжёлыми волнами упали на плечи, а Марат взял один локон, поднёс его к своему лицу и, не прерывая зрительный контакт, втянул в себя запах яблочного шампуня. — Собери их. И без всяких причёсок.

— Хорошо…

— И ещё, — большим пальцем провёл по моим губам, стирая помаду. — Слишком яркая.

Что ж, зря я переживала по поводу внешнего вида. Можно было вообще не заморачиваться.

— Жду тебя в машине, красавица.

Мне показалось или он улыбнулся? Нет, всё-таки странный человек. Непредсказуемый.

Ехать на заднем сидении мне не позволили. Марат с нажимом в голосе велел присесть рядом с ним и в клубе не отходить никуда ни на шаг. В принципе, с последним я была согласна, как никогда. От одной мысли о том адском месте, где человеческие законы не действуют от слова «совсем», мне становилось жутко, и неприятные склизкие черви сомнения и ужаса копошились внутри, словно живые. Единственная надежда на того, из-за кого я теперь и переживаю этот триггер. Марат не даст меня в обиду кому-то другому. Сам, конечно, обидеть может, но для этого ему необязательно тащить меня в клуб. Получалось, сейчас он мой защитник. По крайней мере, очень хотелось так думать.

Хаджиев вёл машину уверенно, даже немного агрессивно. Казалось, машины впереди специально разъезжаются в стороны, чтобы дать дорогу его мощному зверю. Поглядывая на него исподтишка, невольно залюбовалась сильными руками, переплетенными жгутами толстых вен и жил, красивым профилем, мощной шеей и плечами, обтянутыми чёрной футболкой с коротким рукавом. Мышцы перекатываются, играют под чистой, смуглой кожей, такой бархатной и упругой. Словно фантом настигло воспоминание о касаниях его рук. Они чуть шероховатые, грубые, но их прикосновения отключают разум, заставляют хотеть большего, желать этого сумасшедшего Варвара.

— Я тебе нравлюсь? — он улыбнулся, видимо, заметив моё внимание.

Прикусив нижнюю губу до боли, отвела взгляд.

— Отвечай мне.

Вздохнула.

— Я просто посмотрела… Что в этом такого?

Хаджиев сверкнул белыми зубами, повернулся ко мне, отвлекаясь от дороги.

— Ты часто меня разглядываешь. Вот я и интересуюсь, нравится ли тебе то, что ты видишь.

— А может, я просто изучаю тебя?

— Да? Хм… — задумался на мгновение, снова обращая внимание на быстро бегущий под колеса внедорожника асфальт. — А что именно тебя интересует?

— Я в общем…

— Ну, к примеру? Вот мне интересно, где заканчивается в тебе училка и начинается непослушная, сексуальная девочка, — от этих слов закружилась голова, как от бокала крепкого вина, бросило в жар.

— К примеру, я хочу узнать, где в тебе заканчивается Марат и начинается Варвар… — даже сама своей смелости испугалась.

Хаджиев как-то неопределённо хмыкнул, водрузил мне на ногу свою огромную ладонь.

— Сегодня сама увидишь, — погладил ткань джинсов, чуть стиснул колено. — У нас есть полчаса. Ты хотела о чём-то поговорить со мной?

— Да. Мой сын…

— Разве нянька тебе не сказала?

— Сказала. Но он начинает отдаляться от меня… В этом возрасте детям очень важны родители. Хотя бы кто-то один. Я хочу спросить, как долго мне нужно жить в твоём доме?

Откинувшись на подголовник, Марат держал руль одной рукой и, кажется, внимательно меня слушал.

— Если бы ты обозначил срок, нам обоим было бы проще. А так… Я с каждым днём задумываюсь о своей жизни и понимаю, что всё не так, как должно быть. Я осознаю, что должна тебе за сына, ведь его лечение стоит немалых денег, и очень благодарна, правда. Эльвира сказала, что ты даже о его питании беспокоишься… Спасибо. Но всё же…

— Но всё же ты хочешь знать точную дату, когда я тебя отпущу, да? — заиграл желваками.

— Да.

— Я пока не решил. Когда пойму, что ты мне надоела, скажу. Приехали.

ГЛАВА 32

— Привет, — Али вынырнул из-за букета тёмно-бордовых роз, протянул их девушке.

— Привет, — буркнула недовольно, скрестила руки на груди, игнорируя подношение. Женщины. Он знает о них ничтожно мало, что не касается интима. А Тая и вовсе загадка. Кто знает, может она не цветы хотела, а пирог? — Чего пришёл?

— Увидеть хотел.

— Увидел? Всего доброго.

Мужчина вздохнул и, впихнув в её руки букет, оттеснил девушку от двери.

— Ты куда? Эй! Стой! — бросилась за ним, явно не настроенная на спокойный разговор.

Окинул брезгливым взглядом номер. Дешёвый отель, конечно, не хоромы Хаджиева. Здесь всегда аккуратная, красивая Тая смотрелась, как инородное тело, и это раздражало.

— По-твоему, этот сарай лучше моей квартиры? Твоя гордыня оказывает тебе плохую услугу.

— Да. Лучше. В этом сарае нет тебя, — ответила дерзко, с вызовом. Так, что Али захотелось вытащить из брюк ремень и проучить глупую девчонку, как следует.

— Я настолько тебе противен?

Тая вскинула на него злой взгляд, холодно усмехнулась.

— А ты как думаешь? Я не пойду к тебе, Али. О чём бы вы с Маратом Саидовичем ни договорились…

— Ты поступаешь неразумно. Скоро у тебя закончатся деньги, что будешь делать тогда? Ты до сих пор учишься. Раньше твою учёбу оплачивал Марат, а теперь? Ты останешься на улице, без работы и средств к существования. Кто возьмёт на работу девятнадцатилетнюю девчонку без образования?

В глазах Таи проскользнул испуг, но лишь на мгновение. В следующую секунду она собралась, приняла невозмутимый вид.

— Живут же как-то люди. Вот и я проживу. Двадцать первый век на дворе.

Али задумчиво кивнул.

— А может, вернёшься к прежнему образу жизни? Как тогда, на рынке. Помнишь? Мы с Маратом Саидовичем нашли тебя всю в крови, лежащую на асфальте. Чуть не переехали тебя машиной. Я тебя на руки поднял, а ты обблевалась собственной кровью.

Губы девушки задрожали, а на ресницах заблестели слёзы. Зацепил за живое.

— Не смей.

— Что не сметь? — подошёл к ней ближе. — Напоминать о том, как тебя голую, избитую выкинули на дорогу? Как ты умирала от голода в двадцать первом веке? Как воровала, рискуя собственной жизнью?

Её затрясло мелкой дрожью, и Али понял, что попал прямо в цель. Именно туда, куда и метил… Только удовлетворения от этого не почувствовал. Он ощущал её боль втройне. Словно адскими жерновами размолотило остатки терпения, и Али схватил девушку за плечи.

— Не смей… Не смей говорить об этом… Ты не смеешь, — шептала, сопротивляясь, пытаясь его оттолкнуть.

— Я всё тебе дам, Тая. Да, я старше тебя на пятнадцать лет. Я не романтик и не умею ухаживать за девушками, но со мной ты будешь в безопасности и достатке. Я не трону тебя, если не захочешь. Дай мне шанс. А если нет… Хотя бы просто живи у меня. Я не смогу спокойно спать по ночам, не зная, что с тобой и где ты. Пойдём… Давай, — слегка приобнял её, аккуратно погладил по спине, опасаясь спугнуть.

— Тебя Марат Саидович прислал, да? Он волнуется обо мне?

Стиснув зубы, оттолкнул бестолковую от себя и отвернулся, силясь совладать с ревностью.

— Нет, не волнуется. Он уехал в клуб. А меня отпустил пораньше. Я сам решил прийти к тебе. Цветы эти купил зачем-то, — покосился на букет, который Тая отнюдь не бережно швырнула на стол.

— Он… С ней уехал, да?

Вот же глупая девчонка.

— Да. С ней. И поверь мне, с этой женщиной Марат Саидович не думает ни о чём, кроме неё.

Знал, что причиняет ей боль. И даже жаль дурочку. Только правду ей нужно говорить, а то погрязла в своих детских иллюзиях, а реальный мир не видит.

— Я думала, он передумает… Пожалеет меня… — проговорила тихо, словно сама себе.

— А тебе нужна его жалость?

Вопрос Али застал врасплох, и девушка вскинула на него заплаканные глаза.

* * *

Огненный адреналин, несущийся по венам, когда ты ломаешь кости врага и видишь, как он падает перед тобой на колени, сродни чистейшему наркотику. От него невозможно отказаться, однажды попробовав. Его хочется ещё. И ещё. Но однажды наступает пресыщение, и уже даже собственная сила, власть не приносят того удовлетворения, что раньше. Повышая дозу время от времени, ты пытаешься поймать тот самый кайф, что ощутил с первой своей победой, но всё не то. Уже не так. Чего-то катастрофически не хватает, и начинается ломка.

И воспоминания нашёптывают, что ты уже не тот, что раньше. Ты силён, как никто, но не чувствуешь больше эту силу. Просто знаешь, что она есть, но сражаться больше не нужно, доказывая своё превосходство.

И вот сегодня Марат, наконец, почувствовал то, чего не ощущал уже давно. Тот самый приход от кровавой драки, когда грудь разрывает от эмоций и ты, как озверевший, бросаешься на противника, уничтожаешь его, ставишь на колени.

Связано ли чувство эйфории с тем, что там, в зале, сидит неприступная Белоснежка, которой постоянно нужно доказывать свою силу, как неопровержимую теорему? Да. Именно её покорять ему нравится. Именно эту ледяную вершину. Чтобы однажды она сказала ему то, чему сейчас так отчаянно сопротивляется. Увидев её улыбку, Марат задался целью и добьётся этого, не будь он чеченом, зверски настырным и упрямым. Одно не ясно. Зачем ему всё это? Может, он и сам уже попал, как и Снежана?

Но как же бодрит эта охота. Уже третий противник, а у Варвара даже дыхание не сбилось.

Отвлёкся, чтобы взглянуть на неё, и ярость опалила нервные окончания. Какой-то недоносок с бокалом шампанского уже подкатывал к Снежане, а та, кусая губы, пыталась отвадить будущего калеку. С опаской посмотрела на Марата и, поймав на себе его взгляд, застыла.

Хаджиев мог бы поклясться, что разглядел в огромных зеленых глазах не только страх, но и похоть. Грязную, животную, как он любит. Белоснежка… Какая же ты дрянь. Даже скромная одежда не спасает.

Достаточно мощный удар в висок привёл в чувство.

— Что-то ты не в форме сегодня, а, Варвар? — оскалился беззубый соперник, которого Марат метелил почти каждый раз, но так и не запомнил его имени.

— Да, ты прав. Пора заканчивать эти танцы, — одним точным ударом в солнечное сплетение вывел противника из равновесия, чем и стёр нахальную ухмылочку с его рожи, а вторым завершил поединок, «погасив» неудачника на ближайшие пару часов.

Дальше двигался на автомате. Лишь бы скорее к ней добраться и схватить своими руками. Впечатать в своё тело и сжать так, чтобы услышать хруст её костей. Вобрать училку в себя, растворить в себе. Навеки заклеймить её собой.

Горе-ухажёр перелетел через соседний столик и с грохотом приземлился на бегущих охранников, которые в любом случае не осмелились бы сейчас подойти к Варвару. Оторвав ошарашенную девушку от стула, схватил в ладони её лицо и впился алчным поцелуем в губы с привкусом вина, пьянящие и дурманящие похуже этого самого вина.

Рыкнул ей в рот, когда испуганно трепыхнулась в его руках, и ошарашенно застыл, когда почувствовал, что Снежана ответила на поцелуй. Не особо умело, но так страстно, словно ей передалось его безумие, что сейчас поглотило здравомыслие. Во рту ощущался привкус его крови, что с разбитой брови стекала им на лица, но Белоснежку это не испугало. Встав на носочки, тянулась к нему, полностью отдавшись во власть Варвара. Нашёл в себе силы оторваться от неё, чтобы заглянуть в глаза. Именно в этот момент он увидит то, чего желал весь вечер.

И не ошибся. Покрасневшие губы Снежаны дрожали, а в глазах поволока дикая. Белоснежная щека испачкана его кровью, но девушка, кажется, этого не замечает.

— Тебя, я вижу, ни на минуту одну оставить нельзя? — получилось хрипло и жёстко.

— Он просто хотел предложить мне шампанского, — прошептала, задыхаясь, и губы Марата исказила усмешка.

* * *

Наверное, я пропала. Возможно, заболела… Потому что не может так заводить здорового человека сбитые до мяса кулачищи и окровавленная ухмылка. Он же чудовище. Он страшный человек. Если человек вообще…

Но и со мной не всё в порядке. Я точно сошла с ума, раз испытываю удовольствие от насилия. В прошлый раз, когда пришла сюда с Анькой, я почему-то считала себя другой. Не такой, как все эти люди, свистящие и радующиеся каждому удару Варвара. А теперь думаю… Может, это я была ненормальной? Может, всё так и должно быть в этой жизни, а мои понятия о добре, зле, справедливости — всего лишь выдумка? Попытка сбежать от реальности и собственной никчёмности?

Теперь я другая. Я не чувствую больше жалости к тому, кого избивают на ринге. Не представляю его боли. Он сам ведь сюда пришёл. Это меня привели. А он сам пришёл. Ради славы, наживы, или просто, чтобы выплеснуть свой гнев.

И мне нравилось это дикое действо. Когда молоты Варвара выбивали противнику зубы, брызги крови в разные стороны и хрип упавшего на маты бойца, к которому сразу же бросились медики. Но почему тогда я вздрогнула, когда ударили Марата? Разве не должно было понравиться и это? Уж не сочувствие ли к этому человеку я испытала? Вряд ли это сказался бокал вина, который выпила только что залпом, чтобы потушить пожар внутри.

Какой-то мужчина предлагал шампанское, судя по его же смеху, искрометно шутил и вворачивал умные фразочки, а я смотрела в тёмные глаза приближающегося Варвара и от предвкушения текла, как последняя шлюха.

«Моя красивая, холодная Белоснежка. Ты такая ледяная снаружи, но безумно горячая внутри», — в такт его шагам звучали слова в голове, и я понимала как никогда, насколько он прав.

Я действительно хочу казаться холодной, неприступной. Я пытаюсь изо всех сил, но с каждым днём проигрываю.

Что-то кричал ведущий, шумели посетители, а потом всё смолкло. Очнулась лишь, когда мужчина, предлагавший мне выпить, поднялся в воздухе и улетел куда-то через весь зал. На секунду показалось, что то же самое ждёт и меня, но Марат схватил, обездвижил и… Поцеловал. Яростно, жёстко. Но без боли. Словно злился не на меня.

Его слова звучали эхом, как будто не по-настоящему, а лишь отголоском в моей голове. Что-то отвечала, хотя не особо соображала, что несу, а потом задрожала, когда его большая рука сжала мою ягодицу.

— Посиди пока. Выпей ещё вина. Скоро поедем домой.

Он отодвинул мне стул и присел напротив. Тут же подбежала какая-то девушка с огромной аптечкой в виде чемоданчика и, водрузив ее на стол, принялась вытирать лицо Хаджиева. Он даже не поморщился, когда девушка коснулась ваткой со спиртом раны и, бросив на меня короткий взгляд, протянул салфетку.

— Вытри лицо.

Только сейчас я поняла, что испачкалась кровью Марата, пока целовалась с ним у всех на виду и, осторожно взглянув на остальных посетителей, нервно дёрнулась. Десятки пар глаз были устремлены на нас. В особенности на меня… Девушки смотрели с неприязнью, какой-то дикой враждебностью, словно я увела всех их мужчин. А вот последние наблюдали с интересом, неприкрытым любопытством. Да, я, пожалуй, действительно здесь самая примечательная. Особенно, если учесть, во что одета. Но что-то подсказывало, что вовсе не в наряде дело. Варвар здесь звезда. Всякий, кто находился рядом, также попадал в поле зрения наблюдателей. Стало неуютно, захотелось убраться отсюда.

Оттёрла кровь и с благодарностью улыбнулась официантке, которая поставила передо мной ещё один бокал вина. Схватилась за его ножку, как за соломинку, которая меня спасёт. Уткнувшись в бокал, не сразу заметила, что девушка ушла, а Хаджиев теперь наблюдает за мной, снимая с рук бинты.

— Поздравляю с очередными победами, — промямлила, лишь бы прервать эту мучительную паузу.

— Спасибо, красавица. Это ты меня вдохновила.

— Для этого ты привел меня сюда?

Хаджиев усмехнулся, отпил воды, а я, как завороженная, проследила взглядом за его кадыком, что дёргался при каждом глотке.

— Не для этого. Я хотел, чтобы ты увидела: тех, кто обидел тебя, здесь больше нет.

— И что же с ними случилось?

— Я их наказал. Всех. Даже тех охранников, что потешались над тобой.

— Наказал? Как?

— Ты действительно хочешь знать?

Сволочное подсознание тут же освежило в памяти картинку, где мужчину пожирают собаки, а я от ужаса, сливаюсь с зеленью кустов.

— Не уверена… Но почему? Почему ты их… наказал?

— За то, что они обидели мою женщину.

Не нашлась с ответом, снова опустила взгляд на дно с бордовой жидкостью, но Марат забрал у меня бокал, отставил его в сторону.

— Хватит. Поехали домой, — поднялся, отодвигая стул, и я поспешила за ним. Лишь бы поскорее сбежать отсюда, чтобы все эти люди перестали разбирать меня на молекулы.

Марат взял меня за руку, и по пальцам пробежал ток от его прикосновения.

* * *

Повернув ключ в замке зажигания, Хаджиев повернулся к Снежане, а та сглотнула, отвернулась к окну. Опустил взгляд на её грудь, что даже под безвкусной футболкой выглядела шикарно. Губы всё ещё помнят бархат её сосков и как те набухают, стоит поиграть с ними языком.

— Ты спрашивала у Али о своём муже. Почему?

На мгновение она перестала дышать, а вена на шее забилась чаще.

— Я просто хотела знать, что он думает обо всём этом…

— Тебя так волнует его мнение? — адреналин всё еще плескался в крови, и её признание не поспособствовало успокоению.

— Он отец Виталика. Я должна была знать его мнение, перед тем, как забрать у него сына. Ты ведь обещал мне, что…

— Я помню, что я обещал! Я спрашиваю, тебе так важно мнение этого слизняка? — повысил на неё голос, а девушка вздохнула.

— Нет. Не важно.

— Тогда больше не смей спрашивать о нём!

— Я поняла.

Резко отодвинул сидение вместе с ней назад, дёрнул шнурок на спортивных штанах.

— Снимай футболку!

Снежана беспокойно завозилась, оглядываясь по сторонам и, убедившись, что все стёкла затемнены, стянула с волос резинку.

— Давай не будем спешить… Я хотела бы немного растянуть, — несмело улыбнулась, распушила шикарные локоны.

Марат почувствовал, как рот наполняется слюной, будто у бешеного пса, и протянул руку к её лицу.

— Да, Белоснежка. То, что надо.

ГЛАВА 33

Держась своими маленькими, горячими руками за его плечи, Снежана насаживалась на влажный от соков страсти член и, запрокинув голову, постанывала.

Марат мог бы поклясться, что ещё не обладал настолько красивой женщиной. Её полные груди с напряжёнными коричневыми сосками всколыхивались при каждом движении, а он, как оголодалый дикарь, хватал их зубами и зализывал свои укусы языком на манер зверя.

Её было мало. Ему было мало. Хотелось больше. Хотелось выжечь на ней своё клеймо и трахать, трахать… До потери пульса.

Насаживал её на себя грубо, жадно. Как будто, если не затрахает её сейчас до обморока, задохнётся. А Белоснежке нравилось. Прогибаясь в спине, она позволяла ему входить в себя на всю длину и громко вскрикивала, царапая его кожу своими ногтями. Это заводило Варвара ещё сильнее, а в замутнённой страстью голове возникали всё новые образы, где он грязно сношает беленькую, чистенькую училку, пачкая её собой.

— Хочу кончить в твой рот, моя красавица, — за волосы оттянул её голову назад и впился зубами в нежную кожу шеи. — Чтобы мной пахла.

Выпил её крик, захватывая в плен губы, и зарычал от того, как сильно стиснула его своими мышцами, кончая. Всхлипнула, когда столкнул её с себя и, опрокинув на разложенное сидение, возвысился над ней. Снежана не стала сопротивляться и отворачиваться. Лишь покорно открыла рот, принимая в него член Хаджиева.

* * *

Пару его движений внутри, и рот заполнился солоноватым на вкус семенем. Закашлялась, но отвращения не почувствовала.

— Тихо, не бойся, — Марат провёл влажной головкой по моим губам, хрипло застонал, оставляя на моей коже последнюю каплю спермы. Отстранился и упал на водительское сиденье. — Открой дверь, сплюнь. Всё нормально, — коротко улыбнулся мне, натянул штаны.

— А-а… Нужно было сплюнуть? — почувствовала себя последней дурой, и щёки опалил стыд.

Того, что делал со мной Марат, не делал никто. С мужем мы никогда не доходили до таких откровенных «шалостей», а больше у меня никого и не было.

Хаджиев уставился на меня с удивлением, медленно его губы растянулись в улыбке. Вот же… Стыдно-то как!

— Ты не перестаёшь меня удивлять, женщина. Пожалуй, ученица получилась из тебя получше, чем учительница.

Не знала, как реагировать на его ответ, замолчала. Потянулась за футболкой, но Марат вырвал её из моих рук и швырнул на заднее сидение. Подобрал джинсы и отправил их туда же.

— Мою надевай, — протянул свою футболку, завёл двигатель машины.

Сердце всё ещё колотилось, как сумасшедшее, а я прислушивалась к своим ощущениям. Странным, надо заметить, ощущениям… Если исключить то, чем закончился секс, я не испытывала стыда или смущения. Мне было хорошо с Хаджиевым… То, что чувствовала в его крепких, почти звериных объятиях, не выразить словами. В его руках я становилась необычайно слабой, хрупкой и такой желанной, какой не была никогда. И это пленяло, волновало. Сегодня я даже ощутила некую власть над ним. Над самим Варваром! Даже сейчас, когда его рука лениво поглаживала моё бедро, а взгляд направлен на дорогу, я улавливала волны удовлетворения. Хищник доволен.

Значит ли это, что я могу снова завести речь о сроках моего пребывания в его доме? Или лучше повременить? Но пока я тут занималась сексом да философствовала, там, в чужой квартире, с чужой женщиной, мой сын забывал обо мне.

— А эта няня… Ты много ей платишь? — нарушила тишину и замерла в ожидании.

Хаджиев вздохнул, пополз рукой по моей ноге выше.

— Достаточно, чтобы она безупречно выполняла свои обязанности, а ты не волновалась об этом.

— Сын начинает меня забывать. Дети в таком возрасте не задумываются о том, кто родная, а кто нет.

— Ты ему тоже неродная, если на то пошло.

Жестоко. В стиле Варвара.

— Я ему родная. Роднее той, что родила и бросила. А ты так говоришь только потому, что сам не имеешь детей.

Шины автомобиля противно завизжали, а я непременно врезалась бы носом в бардачок, если бы не рука Хаджиева. Испуганно повернулась к нему, а Марат поймал мой подбородок и склонился так низко, что обжег своим дыханием мои губы.

— Никогда не говори о том, чего не знаешь. У меня был сын. И я не продавал его, как сделал это твой муженёк, — в глазах его всколыхнулась слепая ярость, как тогда, в клубе, когда он разозлился на подошедшего ко мне мужчину. — Никогда не суди человека, ничего о нём не зная.

Новость о том, что у Марата есть ребёнок, сразила наповал. Он не похож на отца. Вот совсем не похож. И где тогда его сын? Почему не живёт с ним? И жена… У него ведь должна быть жена?

Во рту почему-то появилась неприятная горечь.

— Я не знала… Прости, если обидела.

Марат хмыкнул, безрадостно усмехнулся.

— Меня невозможно обидеть, Белоснежка. Меня можно только взбесить, и ты с этой задачей отлично справляешься.

Внедорожник снова тронулся, захрустев гравием под колёсами, а я, потупив взгляд, задумалась. А что я, по сути, знаю о Марате Хаджиеве? Я ведь знакома в основном с Варваром, а вот вторая сторона его жизни — тайна за семью печатями…

Машина заехала в отворившиеся ворота, и тут же перед капотом возникли охранники. Марат опустил стекло, что-то сказал на своём языке, и мужчины тут же повернулись к нам спиной.

— Иди в дом. Я приду чуть позже.

Возникшее в клубе взаимопонимание испарилось вместе с возбуждением. Марат снова стал загадочным, пугающим мужчиной, и мне подумалось, что с Варваром найти общий язык всё же проще. Да, он вспыльчивый и дурной, но Марат опаснее. Он, как смертоносная змея, и то, что я вижу в его тёмном взгляде, гораздо страшнее кулаков Варвара.

Охранники так и не повернулись, пока я не забежала в дом. И хорошо. Футболка Марата была на меня настолько велика, что сошла бы за платье, но всё же не хотелось, чтобы меня видели такой… Похоже, мы с Маратом оба отошли от нахлынувшей страсти и снова стали собой.

Куда делся Хаджиев, не знала, но возникла уверенность, что в доме я сейчас одна. Прислуга на ночь не оставалась, и я, ощутив свободу, остановилась у комнаты Марата. По крайней мере, отсюда он иногда выходит…

Воровато оглядываясь, приоткрыла дверь и заглянула внутрь. Темно. Нащупать выключатель не удалось, и я хлопнула в ладоши — так включался свет в моей комнате. Сработало.

Тихонько прошла внутрь и застыла от увиденного. Одна стена его огромной спальни была полностью увешана холодным оружием. Сабли, мечи, кинжалы, стилеты и ещё много всего, названий чему я не знала. Холодный металл резал по глазам своими отблесками и, казалось, я попала в какой-то другой мир. Здесь опасно, страшно и так притягательно.

Подошла ближе, протянула руку к тонкому стилету и, коснувшись его пальцем, вскрикнула, когда заметила в отражении изогнутой секиры тёмную большую тень.

— Кто это тут у нас? — Марат вошёл так тихо, что если бы не тень, я даже не заметила бы его присутствия. — А у нас тут шпионка, — прижался ко мне со спины, снял стилет. — Нравится?

— Красивый.

— Возьми его, — вложил оружие в руку и сжал мои пальцы на рукояти, испещрённой серебряными цветами. — Этим стилетом один персидский правитель убил свою любимую наложницу, — его слова звучали тихо, словно предназначены лишь мне одной. По коже побежали мурашки, и я неосознанно прижалась к нему крепче.

— За что?

— Уличил её в измене. Но не велел казнить, как было принято в его царстве. Сам убил. Тем же оружием, которое подарил ей для защиты в случае нападения врагов, — забрал стилет, повертел его в руке и медленно приложил острое лезвие к моей шее.

— Марат…

— И я бы тоже убил.

— Но я не твоя любимая наложница, — прошептала, коснувшись пальцами его запястья.

— Ты моя. Пока я этого хочу, ты принадлежишь мне. Твоё тело, твоя жизнь. Только твою душу я пока не могу понять. Чего она желает? Как мне разгадать эту загадку, Белоснежка?

Стилет снова занял своё место на стене, Марат развернул меня лицом к себе.

— Моя душа желает лишь одного. Быть рядом с моим сыном. Это всё, чего я хочу.

Хаджиев подхватил меня на руки, направился к кровати.

— Если дашь мне то, чего хочу я, будет тебе всё.

Швырнул на довольно жёсткую постель, навис сверху и, раздвинув мне ноги, стащил с себя штаны. Поднёс к моим губам два пальца.

— Открой.

Сглотнула, разомкнула губы.

— Оближи, как делаешь это с моим членом.

Выполнила приказ и, поймав его довольную улыбку, раздвинула ноги шире, приглашая в себя. В промежности всё ещё ощущался дискомфорт от бешеных Варварских вторжений в машине, но хотелось снова почувствовать его в себе. Всю ту мощь и силу, с помощью которых он превращал меня в похотливую самку. Всю ярость его и могущество. Хотелось быть покорной для него и в то же время не сдаваться до последнего. Чтобы подминал меня под себя и брал, как дикий зверь, вколачиваясь в моё лоно до крика…

Вытащив пальцы изо рта, он скользнул ими по нижним губам, смачивая моей же слюной.

— Дай мне то, чего я хочу, Белоснежка, — зарычал, входя в меня до упора и, подсунув под мою голову руку, сжал волосы. — Дай мне всё, что у тебя есть, красавица.

ГЛАВА 34

Проснулась на его мощной, широкой груди, что мерно вздымалась в такт глубокому, спокойному дыханию. Чуть приподнялась, заглядывая Хаджиеву в лицо, и невольно залюбовалась этим могучим великаном. Интересно, сколько ему лет? Выглядит взрослым, повидавшим жизнь. Опять же, эти его наглость, напор, полная уверенность, что все должны прогибаться под него. Сила, мощь в каждом движении. Даже сейчас, спящий Марат вызывал чувство трепета и страха. Правда, я уже не боялась его, как раньше. Да, будить в нём зверя точно не стала бы, я видела на что он способен… Но и суеверного ужаса от одного его присутствия больше не испытывала.

— О чём думаешь, са хазниг? — заговорил тихо, хрипловатым ото сна голосом, а я вздрогнула и потянула на себя одеяло, прикрывая наготу.

Марат не открыл глаз, но безошибочно понял, что я делаю, и дёрнул одеяло в сторону.

— Не смей прятать от меня мою красоту.

— Я в душ собиралась.

— Нет, — рукой ловко опоясал мою талию, потянул к себе. — Спи.

— Уже утро. Скоро привезут Виталика и я хотела…

Договорить мне не дал, закрыл рот своей ладонью.

— Тихо, хазниг. Не нужно этой пустой суеты. Мальчика привезут ближе к обеду.

— Что? Почему? — дёрнулась встать, но Хаджиев сжал моё тело так сильно, что стало нечем дышать.

— Снежана!

Прикусив губу, недовольно засопела, а Марат перевернулся на спину, увлекая меня за собой.

— Давай, подари мне немного наслаждения, помолчи, — сдирает с меня трусики и они, врезавшись в кожу, доставляют дискомфорт.

— Ай! — отталкиваю от себя руку Хаджиева, а тот расплывается в ухмылке.

— А ты сегодня дерзкая, да? Зачем трусы надела? Я ведь велел тебе спать раздетой, — а пальцы уже поглаживают мою плоть. Довольно грубо, но я, кажется, привыкла к его прикосновениям. Они никогда не бывают нежными. Ласки Варвара ещё выдержать нужно. У меня, правда, получлось.

— Зачем? Чтобы ты не утруждался, когда припечёт? — появился какой-то азарт, и он вперемешку со злостью добавил мне игривости. Хотя… Скорее всего это просто глупость.

— Да. Чтобы я мог взять тебя сразу же, как встанет, — похоже, он и сам не прочь был поиграть.

Пальцы Хаджиева ни на минуту не прекращали двигаться и вскоре входят в меня резко и глубоко.

— И тебе нравится так жить? Питаясь одними низменными инстинктами? Как зверь?

Он запрокидывает голову, смеётся громко, раскатисто, по-настоящему. И наслаждается. Так, словно не смеялся до этого много лет.

— А тебе нравится? Ты же сама кайфуешь со мной, Белоснежка, — вытаскивает из лона пальцы и проводит ими по моей щеке, размазывая по лицу мою же влагу. — А как ты кончаешь охерененно… Твой оргазм для меня слаще, чем мой собственный.

Чувствую, как начинают полыхать щёки, и вместе с тем пробуждается уже такое знакомое желание. Оно нарастает давящей болью внизу живота и расползается по всему телу, лишая возможности думать, контролировать свои движения.

— У меня не было выбора. Ты мне его не дал, — шепчу ему в губы, а Варвар ехидно ухмыляется.

— Ты права. Не было, — опрокидывает меня на спину, наваливается сверху и, взяв в руку свой член, проводит головкой по промежности. — Какая влажная. Хочешь его? — не торопится входить, дразня меня, доводя до исступления своими играми.

И я уже готова сдаться. Готова просить его взять меня. Сдерживаясь из последних сил, закрываю глаза, подаюсь вперёд, навстречу ему и… Ничего не происходит. Внезапно Марат оставляет меня, поднимается с кровати и, лениво зевнув, уходит в ванную, сверкнув напоследок своими крепкими ягодицами.

Поднявшись на локтях, растерянно смотрю ему вслед и пытаюсь понять, что это было, но из-за неутолённого желания, что всё ещё полыхает внизу, не могу поймать ни одну мысль. Возникает надоедливое, зудящее ощущение, что меня жестоко обманули.

* * *

Она чиста, по-детски наивна. Почти девственница, да. И с ней по кайфу играть. А сколько эмоций она ему дарит. Да ими можно жить, даже не имея своих. Вкусные, острые, пикантные. Они впитываются в кожу и действуют на него, как чистейший наркотик или афродизиак.

Но как же достало её сопротивление. Постоянно делает вид, что её принуждают, и это неимоверно бесит. Хочется зверски изнасиловать её, чтобы поняла разницу. Чтобы ощутила на себе, что такое принуждение.

За завтраком Снежана ковырялась в своей тарелке с растерянным видом. Не смотрела Марату в глаза и не издавала ни звука. Но сбивчивое дыхание и розовые щёки выдавали её с головой. Девочка возбуждена. Надо же, горячая какая.

Хаджиев усмехнулся, наблюдая за её бесполезными попытками потушить пожар внутри, глотая холодную воду.

— Я сейчас уеду, а когда вернусь, ты должна ждать меня в постели. Без одежды. И ещё, Снежана, не смей трогать себя.

Белоснежка вскинула на него ошалелый взгляд, нервно облизнула губы.

— Ты о чём?

— Ты знаешь, о чём. Не смей, поняла? Только я могу трогать тебя. А теперь подойди, — отложив вилку, поднялся со стула.

Снежана молча встала, шагнула к нему.

— Повтори, что ты не должна делать.

— Не… Не трогать себя, — голос дрогнул, и красавица залилась краской.

— Умница. Ты будешь вознаграждена за своё терпение, — сжал её лицо пальцами. — И я очень рассчитываю на твою благодарность за мальчика.

Снежана озадачено сдвинула брови.

— Ты о чём?

— С сегодняшнего дня твой сын будет жить здесь. С тобой. Ты ведь этого хотела? — девушка распахнула свои зелёные глаза, и они стали ещё насыщенней, глубже. — Я дам тебе то, что ты хочешь. Но каждую ночь ты теперь будешь проводить в моей спальне. И ещё. Сделай так, чтобы пацан не путался у меня под ногами. Мой дом достаточно большой, и тебе не составит труда устроить всё так, чтобы мы не пересекались. Всё ясно?

Она быстро закивала, не отрывая от Марата взгляда влажных глаз, а он притянул её к себе, склонился ниже.

— Целуй меня.

Белоснежка оторопело застыла, и Марат сам впился в её губы. Скользнув языком в горячий рот, сжал хрупкую талию одной рукой, а второй зарылся в белокурые локоны.

— Не огорчай меня, Снежана. Я могу подарить тебе рай, а могу и ад, — выдохнул в губы, лизнул нижнюю и чуть прикусил её.

— Я поняла. Спасибо, Марат, — прошептала, улыбнувшись, и, встав на носочки, сама поцеловала.

А училка не дура.

* * *

— Доброе утро, — Али присел за стол, где его уже ожидала тарелка с завтраком, незаметно скользнул взглядом по стройной фигуре девушки.

Однозначно одежда по размеру ей больше идёт. И пусть это всего лишь халат… О том, как она будет выглядеть в обтягивающем платье, мужчина предпочитал не думать. Не железный всё-таки.

— Доброе, — присела напротив, уставилась в свою тарелку.

— Как спалось на новом месте?

— Хорошо, спасибо, — даже глаз на него не подняла.

— Я сегодня вернусь поздно, можешь пройтись по магазинам или… — Али не знал, чем обычно занимаются девушки на досуге, но делать из Таи домработницу без права голоса или, что того хуже, запирать её в четырёх стенах, не собирался, а она, похоже, только прислуживать и умеет. — В общем, вот деньги, — положил на стол приличную пачку, а девушка вскинула на него удивлённый взгляд.

— Зачем?

— Купишь себе что-нибудь.

— Что? — настороженно прищурилась, а Али усмехнулся.

— Да что угодно. В моём доме нет правил. Хотя нет, есть одно. Где бы ты ни была, возвращайся пока не стемнело. Иначе, я буду… — переживать? Это, пожалуй, лишнее. — Всякое может случиться.

Теперь, когда ответственность за Таю лежала на его, Али, плечах, он начал задумываться о том, как удавалось Хаджиеву беречь её от других чеченцев. Она же красавица. Цветок. Как можно удержаться, чтобы не тронуть такую?

— Ты говорил, что не будешь мне указывать, — тут же нахохлилась, зыркнула волчонком.

Что за характер у девчонки?

— Я и не указываю. Это пожелание. Мне не хотелось бы, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

Тая горько усмехнулась.

— Тебе не хотелось бы? Или просто не знаешь, как сказать Марату Саидовичу, случись со мной что?

Чёрная ревность заволокла взор, и Али вскочил из-за стола, обрушивая на столешницу свой кулак.

— Ему плевать на тебя, дура!

Девчонка подпрыгнула от испуга, уставилась на него большими глазами и всхлипнула.

Да чтоб тебя! Ведь не хотел её пугать. Не хотел обижать. Но как же бесит она своей детской влюблённостью в Хаджиева. Как больно от этого…

— До вечера! — оттолкнув от себя стул, пошёл прочь и уже в коридоре услышал её плач.

* * *

После обеда привезли Виталика с новыми вещичками и игрушками. Он радостно залез мне на руки и начал совать в лицо ярко красную машинку, которой явно гордился. А мне казалось, что я счастлива. Потому что победила. Возможно, для кого-то эта победа — сущий пустяк, для меня же воссоединение с сыном — целый мир. Разве не счастье целовать его маленькие ручки, пухлые щёчки и смотреть в небесно голубые глазки? Да я жизнь ради этого готова отдать! Хоть Варвару, хоть злейшему врагу. Кому угодно и пусть делают со мной всё, что захотят. Главное, что теперь мой малыш рядом, и я сама буду наблюдать за его лечением, успехами, услышу первое слово и буду укладывать Виталика спать сама. Это всё достанется не чужой женщине, а мне, маме. Я заслужила это.

Весь день мы играли, рисовали мои эскизы и даже ели не с ложечки, а сами… Это, конечно, заслуга няни, за что огромное ей спасибо, но на все просьбы помогать мне с сыном я ответила ей отказом. За исключением тех дней, когда нужно было отвозить Виталика к доктору. Отчего-то я больше не чувствовала себя рядом с ней уютно, как это было в первый день нашего знакомства. В её глазах видела какую-то неясную обиду и что-то очень похожее на боль, когда она передавала вещи Виталика одному из охранников, а малыш побежал ко мне. Не то чтобы меня сильно настораживало её поведение, профессиональная няня всё-таки… Но что-то явно было не так. Она относилась к моему сыну не как к воспитаннику.

Вечером уложила малыша в свою постель, прилегла рядом с мыслью, что встану сразу же, как только он уснёт, приму душ и отправлюсь в комнату Марата, но за день так вымоталась, что уснула вместе с сыном. Проснулась от странного ощущения, будто парю в воздухе. Открыла глаза и встретилась с пристальным взглядом Марата, что нёс меня на руках.

— Прости, я уснула… — прошептала, прижавшись лицом к его тёплой груди, и снова отключилась.

Беспокойно заворочалась, когда Марат опустил меня на постель.

Краем сознания улавливала его тихое спокойное дыхание, приятный, чуть резковатый запах какой-то фирменной туалетной воды и горячие влажные губы, что прошлись легкими поцелуями по обнажённой груди. Стоп… Почему обнажённой? Когда он успел меня раздеть?

Живот предательски заныл от возбуждения и я, улыбнувшись, обняла его за шею.

— Спи, Белоснежка. Сейчас спи, — прозвучал как-то странно его голос, и тяжёлая рука накрыла мою талию.

ГЛАВА 35

— Доброе утро, — прошептала в ответ на его поцелуй и улыбнулась той самой улыбкой, за которой он охотится всё свободное время. Ничем и никем так сильно не увлекался, как ею.

— Доброе. Выспалась?

— Выспалась… Я вчера уснула, извини, — невинно захлопала ресницами, а у Марата аж яйца свело от этого взгляда. Ах ты ж… Училка.

— Ничего. Мне понравилось тебя раздевать, — потянулся за ней, но Снежана опередила, в мгновение ока забралась на него и склонилась к губам.

— А что ещё ты со мной делал, пока я спала? — ему показалось, или Белоснежка сейчас заигрывает с ним? — Или хотел сделать?

Нет. Не показалось.

— Хотел. Я много чего хочу с тобой сделать. Сожрать хочу, — прижал её к себе, буквально сдавливая, сминая. — Как тогда, когда впервые увидел тебя. В клубе, помнишь? — ещё бы она позабыла. — Ты была странная такая. Словно с Марса свалилась. Правильная, скромная. Я думал, что запал на твою невинность, но нет. Ты мне любая нравишься. И такая как сейчас, провёл ладонью по её упругой ягодице, спустился вниз, достал до горячих, уже влажных складок и зарычал от удовольствия, когда девушка поцеловала его грудь. Сначала еле ощутимо коснулась губами, словно проверяя, понравится ему или нет, а когда поняла, что движется в верном направлении, провела языком по коже и чуть прихватила зубами, как делает обычно он. — Мне нравится развратная Белоснежка. Она пахнет сексом. Мной пахнет, — опрокинул девушку на постель и вонзился зубами в её шею, оставляя там отметины. Немного отстранившись, рассмотрел своеобразное клеймо, улыбнулся. — Дааа, то что нужно.

Запрокинув голову, тяжело дышит, глаза закрыты, а длинные ресницы чуть подрагивают. Медленно погружаясь в её лоно, Марат тщательно разглядывал девушку, подмечая каждое её движение, каждый вздох. Впитывал в себя эти эмоции, как губка, и было мало. Так мало, что хотелось выжать из неё их, выпить, осушить до капли.

— Смотри на меня, — срывая с её губ тихие стоны, медленно двигался, растягивая удовольствие. Секса тоже стало катастрофически не хватать. Чем чаще овладевал ею, тем больше хотелось.

Снежана открыла глаза и, обхватив его ногами, подалась вперёд, насаживаясь на член до отказа. Резко, быстро, как обычно трахает он.

— Нет! Не двигайся, — схватив её за запястья, пригвоздил к постели и продолжил свою пытку.

— Пожалуйста, Марат. Я очень хочу… как всегда, — царапала его спину и ёрзала под ним, пытаясь ускорить темп.

— Не двигайся, сказал! — рыкнул и в очередной раз погрузился во влажную промежность. — У тебя здесь так хорошо, Белоснежка. Как хорошо, блядь! — новый след от его зубов остался на хрупком плече, и Снежана вдруг ответила тем же.

Выдохнул, кайфуя от слабой боли и её взгляда в этот момент, и обильно кончил, заполняя её изнутри своей спермой.

Снежана забилась в экстазе после его заключительного толчка и задрожала, когда освободил её тело, а Марат вдруг вспомнил о её бывшем муженьке. Что такая горячая самка могла делать под этим хлюпиком? У него хер хотя бы есть? Это же сколько лет он по ней ползал, а девчонка не знала, что такое секс?

* * *

— Расскажи мне о себе? — предложил неожиданно, повернулся ко мне.

Неожиданно…

— Ты ведь и так знаешь обо мне всё.

Марат вздохнул, потянулся к тумбочке за стаканом воды.

— А ты расскажи то, чего не знаю. Хочу знать твои мысли, — глотнул воды и передал мне стакан.

Мои мысли? Зачем ему мои мысли? Странный какой-то… Я уже привыкла и к Варвару, и к Марату, но кто этот новый мужчина? Кто из них?

Пока пила воду, обдумывала, что сказать и, честно говоря, с ответом как-то не находилась.

— Что именно ты хочешь услышать?

Хаджиев подложил под голову руку, уставился в потолок.

— Твой бывший муж. Что ты в нём нашла?

Прикусив губу, обратила взгляд туда же, куда и он.

— А почему ты об этом спрашиваешь?

— Хочу знать, как такая, как ты, могла полюбить это дерьмо. Ты ведь его любила? Или, может, любишь до сих пор?

В голосе Марата почему-то проскальзывали нотки раздражения.

— Нет. Не люблю. Ещё совсем недавно думала, что люблю, но теперь понимаю… — в горле образовался огромный ком, стоило мне вспомнить ту запись. Их с Анькой голоса, этих двух предателей, что насмехались надо мной, пользовались, уродовали мою жизнь и жизнь ни в чём не повинного малыша.

— Говори.

Выдохнула.

— Я думаю, что не любила. Просто была симпатия… Петя не всегда был таким. Вернее, я не замечала в нём подлости и лжи до свадьбы. А после свадьбы уже не хотела замечать. Мне казалось, что у меня идеальная семья. Я хотела так думать. Внушала себе, выстраивая в подсознании картинку и… — замолчала, когда большим пальцем Марат стёр с моей щеки слёзы. Только сейчас осознала, что плачу.

— Достаточно. Теперь скажи мне, как его наказать?

От вопроса Хаджиева подурнело, и я уставилась на него немигающим взглядом. Нееет… Передо мной был уже не Марат. На меня смотрел Варвар. Злой и бешеный, со своими кулаками-кувалдами. Безжалостный, яростный.

— Не надо. Не надо его наказывать. Прошу.

— Почему? Любишь его?

— Нет, я же сказала! Просто… Не надо. Он отец Виталика.

— Этот отец продал своего сына.

Резко села на кровати, закружилась голова. Зажмурилась, пытаясь собраться с мыслями, но они как склизкие змеи расползались в разные стороны.

— Не делай ничего. Я не хочу мести. Пусть всё останется, как есть… Он сделал свой выбор, так пусть живёт с этим.

Марат взял меня за руку, потянул обратно. Вздрогнула от холода металла, когда шеи коснулась витиеватая цепочка со странным кулоном. Щёлкнула застёжка, и я опустила голову, разглядывая золотой квадрат с надписью на незнакомом мне языке.

— Что это значит?

— Слушай своё сердце. Этот кулон носила моя мать. Ты можешь идти к сыну, завтракать я не буду.

Поднялся, откидывая скомканное одеяло и, как обычно, направился в ванную комнату.

— Марат…

Он не ответил, даже не обернулся. Захлопнул дверь, а я коснулась пальцами кулона, и по телу прошла непонятная дрожь.

Кулон его матери. Семья, о которой он запретил говорить… Его истязала какая-то боль, я почувствовала это, увидела в его глазах. Там бездна, там тот ад, который он обещал мне показать… Там его тайна, которую он так тщательно скрывает, даже от самого себя.

Но почему я? Зачем он подарил самую дорогую вещь именно мне, своей постельной игрушке? А я была уверена, дороже этой вещи у него нет ничего. И речь не о материальной ценности… Тут другой смысл, более глубокий. В этом кулоне хранится жизнь Марата Хаджиева.

ГЛАВА 36

Последующие дни пролетали как-то незаметно, но напряжённо. Собственно, напряжение исходило только от Марата. Его что-то здорово бесило, и я очень боялась, что раздражителем является мой малыш.

По крайней мере, на то было похоже. Хаджиев не приходил домой, пока Виталик не засыпал в моей комнате. Перестал завтракать и ужинать со мной. Да и вообще вёл себя странно. В постели всё оставалось так же: страстно, горячо и сумасшедше. Требовал, чтобы каждую ночь я проводила в его постели и отпускал только утром, а потом уходил и возвращался лишь поздно ночью. Его что-то мучило, и я не смела спросить, что именно. В конце концов, меня это не касается.

Ещё смущали его подарки. То и дело он дарил мне то подвеску, то серёжки. Правда, не настаивал, чтобы я постоянно их носила, но регулярно проверял, на мне ли браслет и кулон его матери. Вот последнюю вещицу я побаивалась… Всё же это серьёзный подарок. Пусть для Марата ничего не стоят другие ювелирные украшения, но этот кулон… Такие вещи не дарят кому попало. А раз подарил, то явно с претензией… Вот только на что?

Этой претензии и боялась. Я не готова была к тому, что готовил для меня Хаджиев. Совершенно не готова. Я настроилась на спокойную жизнь после всего, через что мне придётся пройти ради Виталика и нового жилья, и не думала, что Марат поменяет своё решение. А он, похоже, поменял. Во всяком случае, надоесть я ему должна была уже не скоро. Раз уж такой вещицей наградил.

Но самое плохое в этой ситуации… Мысль о том, что мне придётся жить здесь ещё неизвестно сколько, совсем не пугала. А должна бы.

Может, привыкла, а может просто смирилась. Я соглашалась со всем, кроме одной страшной догадки… Я же не могла влюбиться в Хаджиева? Нет. Не могла. Всего лишь привычка.

Вечером уложила сына спать и отправилась к Марату. Закончив эскиз, бросила его на небольшой журнальный столик, подошла к зеркалу. Бледновата. И мешки под глазами появились. Надо же… Нет, так не пойдёт. Нужно привести себя в порядок. И я, прихватив с собой комплект нового белья, зашла в ванную Марата. Здесь было слабое освещение, как он любит, и запах его витал. Терпкий, резкий, мужской. И такой притягательный.

Представила, как он сейчас возникнет за моей спиной из ниоткуда и властно притянет к своей груди. Одной рукой возьмёт меня за горло, скажет что-то грязное, а второй пройдется по животу вниз и в трусики. Там чуть надавит на клитор, войдёт двумя пальцами в уже влажное лоно и снова что-то шепнёт на ухо, чуть прикусит мочку и лизнёт шею. Беззвучно засмеётся тому, как я краснею, и рука с шеи сползёт на грудь.

Поймала себя на том, что повторяю эти движения, лишь когда почувствовала на своих пальцах влагу. Что я делаю?..

На какое-то мгновение устыдилась своих ласк, и щёки обожгло румянцем. Но как же приятно. Как дурманяще. Трогать себя там, как делает это Марат и понимать, что он также ощущает на своих пальцах мою влагу и чувствует запах секса, которым я пропитываюсь в его присутствии.

Оперлась о холодную кафельную стену, но она не остудила мой жар. Я начинала гореть изнутри, а ноги задрожали от желания. Запрокинув голову, надавила на клитор, как делал Хаджиев, чуть грубовато и дерзко, и тихо застонала.

— Марат… — медленно сползла по стене на пол и, прикусив губу так сильно, что ощутила во рту металлический вкус крови, задвигала пальцами.

Негромко вскрикнула, когда накрыло волной оргазма, а мышцы сковало от сумасшедшего наслаждения. В юности я играла с собой… Бывало, да. Но такого наслаждения не испытывала никогда.

Когда снова начала чувствовать своё тело, блаженно улыбнулась, открыла глаза и вскрикнула, встретившись с бешеным взглядом Хаджиева.

— Ой… Марат? Ты уже пришёл? — по-идиотски улыбалась ему, поднимаясь на ноги, но уже понимала, что всё… Он всё видел. Он видел, как я мастурбировала, повторяя его имя, и сейчас взгляд чёрных глаз направлен на мои влажные трусики.

Шагнул вперёд, я отступила назад. Он снова приблизился, неотрывно глядя туда, а я попятилась, но упёрлась в стену.

— Ты меня ослушалась, — голос хриплый, напряжённый. Словно ему трудно говорить. Гласные тянет, словно сдерживает себя…

— О чём ты? — сразу же стала перебирать в памяти все его запреты и условия, лишь бы думать о чём-нибудь другом, не о том, что только что он видел.

Как же стыдно. Ужасно стыдно.

— Я запретил тебе трогать себя, — прорычал уже у моего лица и, схватив за предплечья, набросился на мои губы. — Только я! Только я могу тебя трогать! — терзал мой рот так яростно, что мы стучались зубами, и не хватало воздуха. Отрывался на секунду, чтобы повторить, что только он может… И снова впивался озверелым поцелуем.

Отступил на полшага, резко поднял меня и, заставив обхватить его ногами, расстегнул ширинку брюк. Сдвинув мои мокрые трусики, вошёл точно выверенным движением, а я откинулась спиной на стену, рыча, как сумасшедшая самка.

Марат вбивался гневно, глубоко. Размазывал своими толчками меня по стене и смотрел в глаза. В них мрак, поглощающий нас обоих, в них мой страх и его злость. В них ласка его опасная и тайны, одному ему известные. В них погибель моей души и её воскрешение.

* * *

Марат не поверил своим ушам, когда услышал своё имя из её уст. Она кончала и звала его. Маленькая, развязная училка. Усмехнулся. Дааа… Это то, что он хотел увидеть. То, к чему стремился.

Но в то же время внутри всколыхнулось всё самое тёмное, что есть в нём. Никто не имеет права касаться её. Даже она сама.

Как оттрахал её, сам не понял. Остановился лишь когда Снежана повисла на его шее, тихо всхлипывая от раздирающих эмоций, и выпил их, сожрал, слизывая с её влажных губ. Сам кончил уже давно, и теперь сперма стекала по её бёдрам вниз, а он наблюдал за этим зрелищем с видом слетевшего с катушек маньяка.

— Можно я приму душ? — в глаза его не смотрела, прятала взгляд.

— Нет, — он хотел, чтобы им пахла. Чтобы сперма на ней осталась. Как клеймо. — Сними бельё и иди в постель.

Когда вышел из душа, Снежана уже крепко спала. Обнажённое тело белело в полутьме, и Марат подошёл к ней. Браслет сверкал на руке, а на груди лежал кулон. Умница.

Присел в кресло напротив, расслабился. Прошёлся взглядом по комнате. Что-то изменилось. Неуловимо. Как будто это не его вечно тёмный склеп. Шторы всё так же задёрнуты, освещения минимум, но как будто ярче стало здесь. И он знал, кто тому виной. Та, чей халат лежит на подлокотнике у него под рукой. Та, что сопит сейчас еле слышно. Смял шелковую ткань халата, поднёс его к лицу и вдохнул запах. Закрыл глаза, стиснул челюсти от кайфа, как наркоман.

— Белоснежка… Какого же хуя ты так пахнешь, — прошептал в тишину и резко поднялся, отшвыривая от себя тряпку. — Дрянь!

Выдохнул и шагнул к окну. Распахнул тяжёлые портьеры, застыл в свете Луны. На столе заметил какую-то бумагу и, подняв её, сощурился. Это что, мужской пиджак?

ГЛАВА 37

Утром Марата в постели не оказалось. Что ж, так даже лучше. Вряд ли я смогла бы смотреть в его глаза после вчерашнего… А на столе стояли три плоские подарочные коробки, две огромные, одна поменьше. Рядом записка.

«Заметил, что ты красиво рисуешь. Я хочу этот пиджак. Надеюсь, эти вещицы помогут тебе с новыми начинаниями», — это что же, он мой эскиз увидел? И действительно, рисунок лежал рядом.

Нахмурившись, открыла первую коробку и ахнула. Новенький Макбук! Да это же… Это… С ума сойти!

По-глупому улыбаясь и пища от радости, открыла остальные коробки. В одной нашла новенький телефон той же марки, а во второй — бумагу и карандаши для эскизов. На глаза навернулись слёзы, закрыла лицо руками.

Никогда мне не дарили таких подарков. Никто. У Петра я даже не смогла выклянчить его старый ноутбук, потому что он, видите ли, играл на нём в свои игры. И дело ведь даже не в стоимости этих вещей. Для Марата это сущие копейки. Важно то, для чего он их купил. Чтобы воплотить в жизнь мои мечты!

В груди всё скрутило узлом, и я добрых пять минут стояла, прислонившись к стене, пыталась прийти в себя. Было невыносимо жаль прошедшие годы, прожитые впустую, потраченные на человека, который этого не стоил. И так больно от того, что наши с Маратом отношения начались не так, как хотелось бы. Их вообще сложно назвать любовными отношениями. Скорее, потребительские. А может, так оно и должно быть? Четко обозначенные границы и тщательно прописанные обязанности. Вот только сроков этих отношений Хаджиев так и не озвучил. Теперь, после его подарков, я не знала, что и думать. Как относиться к этому? И что это всё значит для него? Пожалуй, последний вопрос интересовал более всего остального.

Дверь комнаты вдруг распахнулась, и в неё впорхнул мой маленький птенчик с какой-то новой игрушкой, счёт им я уже потеряла. Радостно подбежал ко мне и заразительно засмеялся, когда подхватила его на руки.

— Ты что здесь делаешь, маленький проказник, а? — чмокнула его в мягкую щёчку, а Виталик ткнул мне в лицо своим плюшевым загадочным зверьком. — Нам надо уходить отсюда, нельзя чтобы дядя Марат увидел нас здесь. Так, пойдём-ка, позавтракаем.

Но, шагнув к двери, вдруг покачнулась и судорожно вдохнула. Закружилась голова, и я медленно опустила сына на пол. Он поднял на меня встревоженный взгляд, схватил за руку.

— Сейчас, малыш, сейчас… Маме нехорошо что-то… Сейчас, — присела прямо на пол, обняла Виталика, чтобы не боялся, и стиснула зубы, пытаясь сдержать тошноту, которая мерзким комом подступила к горлу.

Что же это? Простыть я не могла, из дома практически не выходила, даже окна не открывала. Два раза в день домработница проветривает дом, но я в это время находилась в своей комнате. Вообще, в последнее время очень часто чувствовала недомогание, пропал аппетит. Возможно, конечно, это всё из-за нервов. Я ведь каждый день, как на иголках, вся в своих мыслях…

Виталик стоял рядом, гладил меня по голове, как обычно делала я, когда он болел. Подняла взгляд на сына, улыбнулась ему.

— У нас всё будет хорошо, малыш. Мама просто устала. Сейчас отдохну немножко, и пойдём завтракать, — от мысли о еде снова замутило.

* * *

Вечером Марат пришёл раньше обычного, но в гостиной, где мы с Виталиком играли на пушистом ковре, не появился. Просто беззвучно прошёл мимо и исчез в своём кабинете, откуда за несколько часов так ни разу и не вышел. Оставив сына с домработницей, решилась поговорить с ним. Его что-то изводило, скорее всего, присутствие в доме моего сына, а мне стало жизненно важно знать, что завтра он не пожалеет о своём решении и не отправит Виталика к няньке.

Тихо постучалась, но мне никто не ответил. Тогда, приоткрыв дверь, заглянула внутрь. Марат сидел на диване, в свете одной-единственной настольной лампы и просто смотрел перед собой. В стену.

— Привет… Можно войти?

— Входи, — буркнул, не отвлекаясь от созерцания стены.

— Ты ужинать будешь? Твой повар готовит что-то очень вкусное, запах на весь дом стоит… — прошла к нему, присела на краешек дивана.

— Я не голоден. Спасибо. Ужинайте и ложитесь спать. У меня много дел.

Да уж… Дел много. Наверное, именно поэтому часами в никуда смотрит.

— Марат…

— Да, Снежана? — ответил таким тоном, что говорить резко расхотелось.

— Послушай, я чувствую, что, возможно, мой сын причиняет тебе некоторые неудобства, но я не понимаю, чем именно он тебе мешает. Он ведь не шумит, не трогает ничего. Играет только со своими игрушками. Ты объясни мне. Скажи, что не так, и я исправлю это. Мне важно, чтобы тебе было комфортно в своём доме, потому что я…

— Ты боишься, что я снова куда-то отправлю мальчика, — закончил за меня, и это не был вопрос — утверждение. Он снова читал мои мысли, а может, озвучивал свои?

— Да.

— Этого не случится, Снежана. Я держу своё слово. Без тебя он никуда отсюда не уйдёт.

Стало ли мне легче? Однозначно. Но уходить почему-то не торопилась. Не уходилось.

— Что-то ещё? — всё так же, глядя перед собой.

— Поужинай с нами?

— Нет.

Зачем-то кивнула, поднялась на ноги.

— Тогда… Я пойду? Или я могу что-то сделать для тебя? — тут же устыдилась своих слов, потому что в нашей ситуации они прозвучали неоднозначно.

— Подойди, — наконец, повернулся ко мне, пробежался взглядом по моему платью.

Я шагнула к нему, остановилась совсем рядом, чуть касаясь ногой его колена.

— Что это на тебе?

— Не нравится?

Обычное платье до колена, чуть приталенное, с пышной юбкой, да и цвет темно-синий, в глаза не бросается.

— Не нравится. В моём доме целыми днями бродят мужчины, а ты позволяешь себе так одеваться, — заиграл скулами, а я опустила взгляд. У кого-то очень плохое настроение.

— Но оно же до колена.

— Мм, — подался вперёд, потянул меня за руку на себя и, усадив на колени, запустил руку в разрез на груди. — А это что?

Осознав, что проще согласиться, посыпать голову пеплом, чем спорить с ним, кивнула.

— Я поняла. Больше его не надену.

Хаджиев взглянул на браслет, затем на кулон и отпустил меня.

— Можешь идти.

В этот же момент дверь с шумом распахнулась, и в кабинет влетел Виталик, таща своего огромного пушистого медведя.

Ох, нет… Только не это. Вскочила, перевела испуганный взгляд на Марата, но тот лишь вздохнул.

— Прости, я сейчас его заберу…

Но Виталику не было никакого дела до наших с Хаджиевым проблем. Таща грузную игрушку по полу, он подошёл к нам, внимательно посмотрел на Марата и… Протянул ему любимую конфету с орешками.

Хаджиев отчего-то застыл, словно его молнией ударило. Я видела, как задрожала его рука, а потом резко сжалась в кулак. Не моргая смотрел на конфету, а потом медленно взял её, словно это бомба какая-то.

— Спасибо, — прохрипел, задыхаясь, и стиснул зубы.

Мне стало не по себе из-за его более чем странной реакции, и где-то под ложечкой засосало от страха.

— Марат…

Он поднял на меня абсолютно безумный взгляд и, сжав в своей огромной ладони конфету, встал. Прижав Виталика к себе, отшатнулась назад, а Хаджиев широкими шагами устремился к двери. Казалось, он сейчас совершенно не в себе. Ему навстречу бежала домработница, упустившая Виталика, но увидев лицо Марата, вдруг вскрикнула и отскочила в сторону, а он прошёл мимо.

— Простите, мальчик сбежал от меня…

— Побудьте с ним, — оставив сына с ней, бросилась за Хаджиевым, который почти скрылся из виду.

Тяжело и громко ступая, совсем не как обычно, он направлялся в левое крыло здания, в котором я не была ни разу. Заметила, что туда кроме домработницы никто не ходит. Лишь она изредка убирается.

Бежала за ним на цыпочках, опасаясь быть замеченной. На данный момент Марату явно было не до меня, но всё же…

Он вошёл в какую-то комнату, оставив дверь незапертой, а я подкралась ближе, аккуратно заглянула внутрь. Спортзал. Тренажёры, маты. Ничего необычного. Но когда Марат с размаху ударил по большой боксерской груше, что висела в центре зала, отскочила от двери.

Он замахивался снова и снова, лупил по груше так, что через несколько минут она сорвалась с крепления и грохнулась на пол. Но Хаджиев не остановился. Рыча, как раненый зверь, он продолжал месить её ногами, пиная и толкая в угол. Оставив истерзанную грушу, из которой посыпалось что-то вроде песка, он стал бить кулаками по стене, а я, зажав рот руками, приросла к полу. Не могла убежать, не могла оставить его здесь одного. Каким бы он ни был… Никто не заслуживает одиночества в такие моменты.

На белой стене оставались кровавые пятна и, казалось, что он бьёт по ней уже одними костями. Не знаю, сколько продолжался этот ужас, но когда он остановился, я уже держалась за дверь, чтобы не упасть. По щекам текли слёзы, а горло словно щипцами сжали.

Марат закричал, словно из него вырвали душу, упал на колени, разжал окровавленный кулак, и на пол упала расплющенная нечеловеческой силой конфета.

Наверное, я сошла с ума вместе с Варваром, потому что в следующий момент бросилась к нему.

— Марат! — упала на колени рядом и, обняв его за плечи, заглянула в лицо. Оно перекошено от злости, слепой ярости и… Слезы в глазах.

Это тот Варвар, что дробил своими кулаками кости противников на ринге? Или тот Марат, что скормил живого человека собакам? Кто из них? В ком живёт эта страшная боль, пожирающая его сердце?

Такая адская боль… Её может причинить лишь жуткое горе…

— Что с ним? Что с твоим сыном? Скажи мне…

Взревев, как медведь, он оттолкнул меня от себя и вскочил на ноги. Шагнул ко мне и, схватив за предплечье, дёрнул вверх.

— Не смей, — прорычал сквозь стиснутые зубы, и вся его агония на меня хлынула. Я прочувствовала каждую её невидимую молекулу, протащила сквозь себя и застонала от того, как больно в груди трепыхнулось сердце.

— Прости… — обняв его, прислонилась к широкой, часто вздымающейся груди и закрыла глаза, слушая бешеный ритм сердца Варвара.

Одна его рука уверенно легла мне на спину, прижала крепко, а вторая зарылась в растрёпанные волосы.

— Я отпускаю тебя, — прошептал еле слышно и неожиданно отпустил, мягко отталкивая меня от себя.

— Что?

— Отпускаю. Ты свободна. Иди в свою комнату, завтра вас перевезут в новый дом.

— Почему? — задала наиглупейший вопрос, который можно было задать в подобной ситуации. Наверное, он просто застал меня врасплох.

— Я так решил, — упёрся в измазанную его кровью стену, опустил голову и тихо выдохнул. Кажется, уравновешенный, трезвомыслящий Марат вернулся.

— Но…

— Убирайся! — рявкнул в мою сторону, повернув голову вбок. — Слышишь меня?!

Нет. Не вернулся. Там всё ещё Варвар сидит, злобный и отчаянный, заблудившийся в своём горе.

— Вам лучше уйти, Снежана, — Али подошёл сзади незаметно, легко отстранил меня. — Я сам с ним поговорю.

ГЛАВА 38

Он пришёл, когда ребёнок уже спал, сунув палец в рот и тихо им причмокивая. Снежана беспокойно ворочалась, видимо, видела страшный сон с участием Варвара. Пусть. Так даже лучше. Быстрее забудет о нём.

Стоял над ними, не в силах уйти. Боль, разрывающая каждую его клетку, не утихала. Эта грёбаная конфета пробудила всё то, что столько времени хоронил в себе. Весь тот яд, которым пропитана его чёрная душа, хлынул наружу, и теперь он им захлёбывался. Горело всё внутри, требовало выхода. Хотелось крови и возмездия. Хотелось драться.

Зря он позволил привезти сюда ребёнка. Не следовало испытывать себя.

Развернулся, чтобы уйти прочь, но, услышав её голос, остановился.

— Мне очень жаль, Марат.

— О чём ты?

Он услышал, как Снежана поднимается с кровати, идёт к нему. Прильнула, обнимая его со спины.

— О твоей боли, — коснулась прохладной ладонью его груди. — О той, которая здесь.

— Не стоит, Снежана, — но руку её не убрал. Она словно остужала пламя, что полыхает в нём, разъедает кожу.

— Почему? Ты ведь никогда ни с кем не говоришь об этом. Никогда не рассказывал, да? Так поделись со мной. Это нормально, Марат. Расскажи.

Он напрягся всем телом, стиснул челюсти, но не смог оттолкнуть её. Не хотел. И уходить не хотелось сейчас. Ещё совсем немного постоять так с ней. Чтобы трогала его своими прохладными, тонкими пальцами. Совсем немного. Пять минут.

— Мой сын дал мне конфету. В тот день, когда я видел его в последний раз. Моя жена забирала его, а он плакал, не хотел, чтобы я уезжал. Я всего на один день оставил их. В этом доме, — каждое слово давалось с таким трудом, что разрывало от боли глотку. — Ты хотела знать, кто тот ублюдок, которого я скормил псам? Он был моим другом. Как все те, кого ты видела за столом. Я называл его братом. А он пришёл в мой дом с наёмными убийцами, чтобы грохнуть меня, — Снежана вздрогнула, и футболка на его спине пропиталась её слезами. — Я вернулся на следующее утро. В свой день рождения. Привёз сыну игрушку, — рвано выдохнул, сжимая кулаки до хруста. — Шёл к дому, переступая через трупы охранников. А его… Моего сына не было в кроватке. Я нашёл его в саду. На том самом месте. Моя жена лежала в луже собственной крови. Её пытали. Хотели знать, где я. Видимо, она не сказала. Ублюдок изнасиловал её. Все камеры видеонаблюдения были уничтожены, а отпечатки стёрты. А потом он пришёл на похороны. Сочувствовал мне, — переживая снова тот день, Марат чувствовал, как ад внутри разверзается, и оттуда лезет черная злоба, заполняя его собой. — Я нашёл наёмников. Всех до единого. И узнал, кто убил мою семью. Он успел свалить из страны до того, как я пришёл за ним. Несколько лет прятался по разным уголкам мира, запутывал свои следы. Перед годовщиной друзья нашли его в Индии. Обманом заставили приехать.

Снежана вцепилась в него мертвой хваткой, и, казалось, не дышала, лишь иногда всхлипывала. Убрал её руку, повернулся.

— Знаешь, почему он это сделал? Он хотел быть мной. Жить моей жизнью. Владеть всем, чем владею я. Моими активами, моей недвижимостью. Моей женой, — приподняв её лицо за подбородок, посмотрел в заплаканные глаза. — А когда понял, что моя жена никогда не станет участвовать в моём убийстве, никогда не предаст… Уничтожил её и нашего сына. Он раскаялся перед смертью. Умолял меня не убивать его, — усмехнулся зло, а Снежана дёрнулась в его руках, видимо, рассмотрев на дне его взгляда бездну. — Я должен был радоваться этому, разве нет? Должно было наступить облегчение. Должно ведь. Но мне не стало легче.

— Мне так жаль… Так жаль, Марат, — прижав к своей щеке его ладонь, смотрела в глаза и плакала.

Собравшись с силами, отстранился, убрал от неё руки.

— Завтра Али отвезёт вас в новый дом. Твой муж уже подписал необходимые бумаги, на днях ты получишь документы о разводе и опекунстве. Он отказался от ребёнка. О том, где ты живёшь, будет знать только Али. Но ты можешь быть спокойна, он не даст эту информацию никому. Даже мне. По поводу лечения и денег всё решено и устроено. Как я и обещал, ты не будешь ни в чём нуждаться.

Снежана закрыла глаза, слёзы капнули вниз.

— А кулон твоей мамы… Зачем ты мне его подарил? — её голос дрожал, а Марату почему-то стало от этого ещё поганее.

— Я так решил. Все подарки остаются у тебя. Это не обсуждается. Прощай, Белоснежка.

Выйдя за дверь, слышал, как она поспешила за ним, но остановилась. Не пошла дальше. Хорошо. Ни ей, ни ему это не нужно.

В груди полоснула тупая боль, и Марат, пытаясь затолкать её поглубже, как делал все эти годы, достал мобильный.

— Собирайся, Ахмед. Мы едем на охоту.

Продолжение следует…

Content

Анастасия Шерр
Варвар

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

ГЛАВА 27

ГЛАВА 28

ГЛАВА 29

ГЛАВА 30

ГЛАВА 31

ГЛАВА 32

ГЛАВА 33

ГЛАВА 34

ГЛАВА 35

ГЛАВА 36

ГЛАВА 37

ГЛАВА 38