Макс Аллан Коллинс - Мумия. Возвращение

Пролог

Легенда о Царе Скорпионов

Смерть – это только начало.

Имхотеп

ОТ РЕДАКТОРА: Далее мы приводим выдержку из главы 6 книги доктора Эвелин О’Коннелл «Проклятье фараонов: мифы и тайны» («Кембридж Пресс», Лондон. 1930 год). Хотя ученая степень была присвоена автору в области библиотековедения. Доктор О’Коннелл считалась в свое время лучшим экспертом по археологии и египтологии. Будучи дочерью известного египтолога Говарда Карнахэна (который совместно с лордом Карнарвоном Г. Картером обнаружил гробницу Тутанхамона в 1922 году), доктор О’Коннелл являлась хранителем каирского музея древностей с 1925 по 1927 год. После этого она уволилась в связи с рождением ребенка, которого воспитывала вместе с мужем, известным исследователем Ричардом О’Коннеллом. В последующие годы занимала должность хранителя Британского музея.

Хотя никаких вещественных доказательств его существования не найдено, а иероглифы, которыми написана его история, датированы более поздним временем, для современных детей Египта он является реальной фигурой. Как западный мир имеет своего «буку», то есть того, кто является всеобщим пугалом, так и на древних землях фараонов существует свое воплощение зла – Царь Скорпионов. Его часто вспоминают родители, чтобы угомонить непослушных детей или вовремя уложить их спать.

И все же древние иероглифы описывают Царя Скорпионов не как чудовище, а как могучего и жестокого воина. Мускулистого, величественного и по-своему красивого, стоящего во главе многотысячного войска.

Образ твари, чье имя он носил – членистоногого обитателя пустыни, вооруженного мощными клешнями и изогнутым хвостом с ядовитым жалом, – украшал доспехи великого воина. Барельеф скорпиона красовался и на его щите, и на золотом нагруднике, защищавшем его широкую грудь. Из одежды он предпочитал набедренную повязку и шкуры животных и носил множество амулетов, добытых на полях сражений. Солдаты, сражавшиеся под началом этого царя, пронесли через многие битвы его зловещий символ: водруженный на длинный шест золотой диск с изображением скорпиона.

Однако самым главным отличительным знаком вождя был массивный золотой браслет с изображением скорпиона, никогда не покидавший правого запястья отважного воина. Украшение также носило название Браслета Анубиса. Считалось, что эта вещица может провести своего обладателя в никому не ведомый сказочный и таинственный оазис Ам-Шир, путь в который был утерян еще в глубокой древности.

Ученые считают, что великий военный поход, предпринятый Царем Скорпионов, продолжался пять лет и закончился в 3112 году до нашей эры. Говорят, что воин-царь во главе пятитысячного войска атаковал знаменитый город Фивы, где был встречен пятнадцатитысячной армией ливийских племен.

Отдавая распоряжения и указывая своим кривым мечом направление атаки, Царь Скорпионов не уподоблялся полководцам, предпочитающим командовать с безопасного расстояния. Он сам вел в пешем строю своих воинов через пески, чтобы лицом к лицу схватиться с врагом. Его глаза пылали боевым безумием, а волосы, заплетенные в косички, раскачивались в такт движению огромного сверкающего меча. Сражаясь как одержимый, Царь Скорпионов своим жалящим мечом вырубал противника, словно сорняки. Своим примером он будил в воинах неутолимую жажду резни и вдохновлял их на подвиги.

Однако армия ливийцев сражалась стойко и отважно. Численный перевес был на ее стороне, и вскоре войско Царя Скорпионов было разбито и оттеснено в бесплодную пустыню. Пески, когда-то поднятые наступающим войском, теперь навсегда поглотили его.

Теперь, загнанные ливийцами в таинственную пустыню Ам-Шир, воины Царя Скорпионов вынуждены были вступить в схватку с еще более страшным и беспощадным противником. Против них объединили усилия песок, солнце и полное отсутствие воды. Жалкие остатки считавшейся когда-то непобедимой армии, шатаясь, плелись в никуда, вверх и вниз по бесконечным дюнам. Часы превращались в дни. Воины умирали один за другим, и вереница остающихся в песках трупов служила пропитанием для хищных птиц. Вскоре на тропе остались лишь кучки побелевших на солнце костей, и никто больше не отважился пройти тем же путем.

Наконец армия Царя Скорпионов превратилась в армию одного бойца. Его самого. У подножия огромной конической дюны он остановился и поднял голову. Солнце освещало ее склоны, заставляя их сверкать, как чистое золото. Они мерцали перед его глазами, словно обещали несметные богатства. Уверовав в то, что за дюной его ожидает оазис, он принялся взбираться на нее. Пошатываясь, увязая в песке, но из гордости не опускаясь на колени, он все-таки достиг вершины дюны...

...и увидел окружающее его со всех сторон песчаное море.

Только теперь наконец Царь Скорпионов пал на колени. Каким бы крепким и выносливым он ни был, долгие дни пути под палящим солнцем, отсутствие еды и питья подкосили и его. Искра жизни уже едва тлела в нем. Он окинул воспаленным взглядом пылающее над головой небо и в гневе потряс кулаком. Солнечные блики от золотого браслета зайчиками запрыгали по песку. И тогда он воззвал к Анубису, и крик Царя Скорпионов эхом разнесся вокруг. Великий войн обратился к богу с мольбой:

– Анубис! Пощади меня. Сохрани мне жизнь, помоги сокрушить моих врагов. И тогда я совершу для тебя такое, чего не дождется ни один из богов. Я воздвигну в твою честь пирамиду из чистого золота. Я выстрою этот великий храм только для тебя!

Небо осталось безучастным к его призыву. Вдруг Царь Скорпионов уловил движение на песке, в который погрузились его колени. Его внимание привлек скорпион... настоящий, живой скорпион. Он полз к нему, словно насмешка, напоминание о былом величии.

Царь Скорпионов, бросив в небо вызывающий надменный взгляд, схватил рукой извивающую тварь и позволил ей ужалить себя. Слегка скривившись от боли, воин впихнул еще живого скорпиона в рот и жевал, жевал, жевал... пока не проглотил.

– Я обещаю пирамиду из золота и свою душу в придачу, – снова крикнул он небу. – Это мое предложение, и я жду на него ответа.

И вдруг бесплодная песчаная почва вокруг него будто взорвалась всеми оттенками зеленого цвета. С колоссальной быстротой дюны покрывались свежей травой, цветущими кустарниками и высокими деревьями. То, на что при самом кропотливом труде ушли бы месяцы и даже годы, возникло за считанные секунды. Внимание Царя Скорпионов привлекло нежное звонкое журчание водяных струй. Продираясь через густую растительность, воин вышел к воде – источнику всего живого. Он опустил в воду свои потрескавшиеся губы и смыл горький привкус яда скорпиона.

Так, согласно легенде, плодом договора между Царем Скорпионов и великим богом Анубисом стало возникновение таинственного оазиса Ам-Шир.

Царь Скорпионов сдержал свое слово и воздвиг пирамиду в честь Анубиса. Бесчисленные сокровища и бесчисленные рабы были добыты благодаря могучей армии, ведомой Царем Скорпионов. Но воины этой армии не были похожи на тех, что устлали своими костьми пески пустыни, став символами провала первого похода по Египту. Новые воины царя были чудовищами, созданными богом Анубисом. Больше всего они напоминали огромные собачьи скелеты, увитые полосами мышц. Они рычали и выли в садистском экстазе, а их глаза горели, как раскаленные угли. Захлебываясь лаем, они отрубали своими мечами головы, руки, ноги и наслаждались потоками брызжущей крови.

Последним городом, павшим во время этой адской войны, разумеется, были Фивы.

Тысячи страшных воинов Анубиса черными волнами захлестнули некогда цветущий город и оставили от него одни развалины. Царь Скорпионов уже не желал покорения Фив. Он жаждал мести и уничтожения. Пылали храмы, тяжелые тараны сокрушали стены зданий и дворцов, а население в страхе искало спасения от беспощадных псов-воинов.

В самом центре безжалостной резни, окутанный облаком черного, как его душа, дыма, перепачканный кровью и копотью, Царь Скорпионов наслаждался всей полнотой и сладостью мести. Его широкая мускулистая грудь вздымалась под золотым нагрудником с изображением распростершего клешни скорпиона. Он оглянулся, чтобы окинуть взором своих ужасных воинов, этих созданий тьмы, что бродили сейчас по руинам ими же самими разрушенного города. Подобно страшному наводнению, эта армия собакоголовых тварей смела все на своем пути. Но теперь у свирепых псов-воинов был потерянный вид. Некого было больше убивать, нечего разрушать, нечего завоевывать. Они выполнили возложенную на них миссию.

Неожиданная судорога, подобная удару молнии, пронзила тело Царя Скорпионов. Боль заставила его рухнуть на колени, как и в тот раз, когда он в отчаянии стоял на вершине песчаной дюны. Царь Скорпионов взвыл от бессильной ярости, его мятежная душа вылетела из тела, и золотой браслет, расстегнувшись, упал на землю.

Вокруг слышались завывания тех, кто еще недавно составлял непобедимую армию. Тела их сморщивались и рассыпались облаками черного песка.

Согласно легенде, Анубис вернул свою армию обратно в пески пустыни. Там они молча и терпеливо ждут, пока еще один безумец не попробует заключить с богами сделку.

Но тогда, вместе с войском Анубиса, возродится и Царь Скорпионов. Его сила и мощь возрастут многократно, и жертвой падет уже не один город Фивы, а целый мир.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

САВАН МУМИИ

Глава 1

Храм Судьбы

На левом берегу длиннейшей голубой артерии мира – Нила, недалеко от древнего Луксора, на том месте, где когда-то располагались великие Фивы, теперь лежали руины некогда великолепного храма. Три понурых верблюда терпеливо ожидали своих хозяев, которые тем временем исследовали остатки галерей, колоннад и залов, воздвигнутых для прославления в веках Анубиса, бога мертвых, и Амон-Ра, бога живых и мертвых.

Строительство храма было завершено примерно в 1280 году до нашей эры, и наблюдение за тщательностью исполнения работ находилось под неусыпным надзором самого Имхотепа, Великого наместника фараона Сети Первого и верховного жреца бога Осириса. Обладая огромной властью и столь же обширными познаниями, как и его знаменитый тезка, который изобрел способ транспортировки и подъема на большую высоту огромных каменных глыб. Из них и были выстроены грандиозные пирамиды.

Однако впоследствии Имхотеп предал своего владыку фараона Сети Первого, за что был подвергнут самому страшному из известных в то время наказаний – хом-дай. Не только имя Имхотепа, но даже сама память о нем была навеки стерта из анналов истории Царств. В результате и сам храм – замечательное творение Имхотепа – был почти стерт с лица земли задолго до рождения Христа. И вот сейчас, летом 1933 года, оставалось только по жалким развалинам представлять себе величие этого сооружения. А это так же трудно, как по высушенной мумии воссоздать прежний облик всемогущего царя-воина.

Внутреннее пространство храма, едва освещаемое проникающими сквозь щели в потолке лучами солнца, открывало взору величественные колонны, статуи и просторные помещения, в которых, казалось, жила сама история. Все навевало здесь мысли о прошлом. Возможно, тут обитали и призраки... например, маленькая фигурка, тень от которой скользила по усыпанному обломками камней полу, внезапно исчезала в глубине какой-то трещины.

Глубоко внизу, в запутанном лабиринте, Ричард О’Коннелл вдруг насторожился, привлеченный звуком, раздавшимся где-то наверху и слева. Он бросил свое занятие и шагнул вперед с целью определить источник шума.

Сам О’Коннелл побыл египтологом. Газеты и журналы, поднявшие шумиху вокруг его имени, называли его исследователем, искателем приключений и солдатом удачи. Иногда даже ему приписывали звание полковника Французского Иностранного Легиона... Правда, это первое и последнее в своей жизни повышение в звании О’Коннелл получил, когда остался единственным нерядовым воином уничтоженного отряда наемников. Настоящий полковник благополучно спасся бегством.

С тех пор прошло уже почти десять лет, и именно тогда и начались захватывающие приключения, которые круто изменили судьбу бывшего легионера. Правда, и последнее время он не мог пожаловаться на чересчур уж бурную жизнь. Хотя он частенько посмеивался над романтическим ореолом, которым окружала его пресса, тем не менее оставался той же неугомонной натурой. Волевой подбородок, холодный стальной взгляд, бронзовый загар и копна непослушных каштановых волос, чуть тронутых сединой на висках – все в нем выдавало прирожденного бойца. Словом, время не было властно над ним, он и сейчас оставался тем же лихим солдатом удачи. В расстегнутой у ворота рубашке с закатанными рукавами, в легких бриджах, заправленных в сапоги, с револьвером на бедре, он мог бы дать сто очков вперед самому Дугласу Фэрбенксу.

В данный момент эти его геройские качества как раз могли пригодиться. В прохладных темных коридорах подземного лабиринта послышались чьи-то шаги. К этим звукам примешивались какие-то непонятные, странные шорохи, которые, кажется, могут самостоятельно зарождаться в подобных жутких местах.

О’Коннелл, украдкой перемещаясь вдоль шероховатой каменной стены туннеля, расстегнул кобуру и бесшумно вынул револьвер.

Звук шагов усиливался: кто-то определенно приближался к нему.

«Это была чудесная затея, – пронеслось в голове О’Коннелла, – исследовать проклятый храм, выстроенный нашим старым приятелем Имхотепом...»

Остановившись в том место, где от туннеля ответвлялись боковые проходы. О’Коннелл замер и принялся ждать. Все мускулы его тела напряглись, но вокруг внезапно наступила полная тишина.

Выждав еще несколько секунд, Рик резко завернул за угол, наставляя револьвер на того, кто мог там находиться: он был готов выстрелить в любой момент...

...и увидел всего лишь своего восьмилетнего сына Алекса, правда, перепуганного насмерть.

– Ой! – воскликнул мальчик. Маленький ангелочек с копной белокурых волос – причем таких же непослушных, как и у его отца, – полушутливо-полусерьезно прижимал руки к груди: – У меня сердце чуть не замерло!

– А у меня замерло! – нахмурился отец. Он перевел дух, убрал оружие в кобуру и надежно застегнул ее. – Я же ясно сказал тебе: жди наверху, в храме.

Александр О’Коннелл, одетый в белую рубашку с короткими рукавами и темно-синие шорты, ответил так, как и полагается мальчику его возраста:

– Но, папа...

– Никаких «но», сынок. Находиться здесь, внизу, очень опасно. Это же самое настоящее белое пятно на карте.

Алекс приблизился к отцу:

– Но я видел кое-что интересное! Я должен рассказать тебе об этом прямо сейчас!

– Что же ты такого видел?

– Твою татуировку.

О’Коннелл не мог понять, о чем говорит этот непослушный мальчуган. Алекса уже давно восхищала небольшая татуировка на руке отца. Ну разумеется, он ее видел, причем неоднократно.

– Я хотел сказать, что видел точно такой же рисунок, но только на стене. – Алекс объяснял очень быстро, по-детски глотая и путая слова. – Возле входа, вернее, выхода, короче, там есть один орнамент, и он очень похож на твою татуировку! Я правду говорю...

– Я не сомневаюсь в этом, сынок...

– Там есть точно такой же рисунок, – повторил мальчик, хватая отца за руку и поворачивая ее так, чтобы ему удобнее было разглядеть татуировку. Как будто О’Коннелл не видел ее раньше! Он немало времени провел, рассматривая этот странный узор, и всегда удивлялся, кто мог нанести его ему на тело. Видимо, это произошло очень давно: Рик не помнил, когда это было. На рисунке было изображено что-то похожее на розу ветров и соколиные крылья, направленные вверх и образующие пирамиду... а в середине – глаз Гора.

– Там есть и пирамида, и глаз, и все остальное! – не унимался Алекс.

– Чудесно, сынок, ты у меня молодец... Я немного позже подойду, и мы вместе посмотрим на этот орнамент, договорились?

Ангельское личико разочарованно нахмурилось:

– А можно я останусь здесь, вместе с тобой, и тоже буду что-нибудь исследовать?

– Нет.

– Но...

– Никаких «но», – О’Коннелл положил ладони на плечи мальчику и развернул его спиной к себе.

– А теперь назад в храм. Жди меня там, великий энтузиаст. Ну, беги!

– И что мне там делать?

В этот момент мимо них, очевидно, куда-то торопясь, прошмыгнула крупная крыса. Мальчик побледнел и схватил отца за руку.

– Удиви меня чем-нибудь, – улыбнулся Рик, взъерошив сыну волосы. – Построй хорошую мышеловку.

Видимо, появление крысы под землей поубавило у мальчика желание остаться.

– Посмотрим. Что-нибудь придумаю, – пообещал Алекс и помчался в храм, в сторону, противоположную той, куда только что убежал грызун.

Сам Ричард отправился как раз вслед за крысой, хотя вовсе не собирался искать ее. Впрочем, не нужна была ему и змея, которую он вскоре повстречал.

После того, как причина странного шума выяснилась, Рик вернулся в комнату, всю украшенную орнаментом, где они трудились вместе с матерью Алекса – Эвелин. Женщина стояла у запечатанной каменной двери и кисточкой аккуратно смахивала пыль с древних иероглифов. Рисунки повествовали о поединке между двумя прекрасными египетскими принцессами.

Эвелин Карнахэн О’Коннелл и сама не уступала по красоте любой египетской принцессе, включал саму Нефертити. Высокая, стройная, загорелая брюнетка, долгое время прожившая в Египте, Эвелин как нельзя лучше вписывалась в окружающую обстановку. Этот эффект усиливали многочисленные ожерелья на шее и платье с черно-коричневым орнаментом на белом фоне. Как обычно бывало с ней в таких случаях, Эвелин полностью погрузилась в работу.

Казалось, она не обращала внимания на большую черную змею, начавшую разворачивать свои кольца возле ее правого сапога.

Кисть О’Коннелла инстинктивно сжалась на рукоятке револьвера, но Эвелин, даже не поморщившись, произнесла, обращаясь к зашипевшей змее:

– Уходи отсюда... не мешай мне... – и небрежно подцепив пресмыкающееся носком сапога, отбросила его в дальний конец комнаты.

Рик успел пригнуться, и отвратительная тварь пролетела прямо над его головой.

Проследив взглядом за змеей, счастливо ускользнувшей от расправы, Рик повернулся к жене:

– Ты научилась очень ловко управляться с ними.

Но прерывая кропотливой работы, Эвелин ответила:

– Если не ошибаюсь, ты только что беседовал с Алексом?

– Да уж.

– И что же он хотел от тебя?

О’Коннелл подошел к жене и с восхищением посмотрел на ее работу. Все иероглифы теперь отчетливо выделялись на запечатанной двери. Их можно было смело фотографировать.

– Он рассказал мне, что нашел что-то интересное, – сообщил Рик. – Ты уже готова? Могу я попробовать открыть эту штуковину?

Эвелин строго посмотрела на мужа, и ее карие миндалевидные глаза ярко вспыхнули на очаровательном личике:

– Да, но только не так, как обычно ты это делаешь. Мы поступим правильно.

– Полагаю, что под словом «правильно» ты имеешь в виду, что мы поступим так, как того желаешь ты?

Женщина кивнула.

Он вздохнул и послушно нагнулся к рюкзаку, лежавшему у ее ног, достал коричневую сумку с инструментами и передал жене:

– Так, с чего там положено начинать? Ах да, молоток.

Эви развернула сумку и быстро выбрала из набора самый маленький молоточек, после чего протянула его Рику – так сестра ассистирует хирургу во время операции:

– Молоток.

О’Коннелл осторожно постучал им по швам запечатанной двери. Пока он делал это, на пол комнаты время от времени осыпались, как перхоть с неухоженной головы, маленькие камушки.

– Напильник, – потребовал Рик, все больше углубляясь в работу.

Она нашла крошечный металлический напильник и передала его мужу:

– Напильник.

Как бывалый археолог, О’Коннелл использовал этот инструмент для того, чтобы сгладить следы своей работы. «Ну, много времени это не займет, – успокаивал он сам себя, – каких-нибудь пару часов...»

– Зубило, – сказал он.

Этот инструмент пришлось извлекать из рюкзака.

– Зубило, – прокомментировала Эвелин, вкладывая его в ладонь Ричарда.

Очень осторожно О’Коннелл просунул кончик инструмента в образовавшийся зазор.

Тяжело вздохнув, Эвелин не выдержала первой:

– Да к черту все правила! Давай поступим так, как ты всегда это делаешь!

Он только усмехнулся и бросил зубило на пол:

– Лом!

Женщина достала из рюкзака внушительных размеров железяку и торжественно вручила его О’Коннеллу:

– Лом.

Он сунул лом в щель и одним нажатием заставил огромный камень вывалиться наружу и грохнуться на пол, распространяя вокруг гулкое эхо. Поднялось целое облако пыли. Эвелин была восхищена.

– Об этом моменте я думала все время с тех пор, как мне начали сниться эти сны, – заявила она, немного успокоившись, но глаза ее продолжали все так же радостно блестеть.

Эти повторяющиеся сны, в общем, и привели сюда, к этим руинам, супружескую пару вместе с их сыном. О’Коннелл уже давно смирился с тем, что из-за профессии жены Египет и, в частности, древние постройки фараонов стали неотъемлемой частью его жизни.

Но нынешнее исследование оказалось чем-то большим, чем просто работа. Дело в том, что с некоторых пор спокойную и всегда сдержанную женщину, бывшего библиотекаря, стали одолевать очень яркие сны, связанные с событиями давно минувших эпох. Ее неодолимо тянуло к исследованиям. Подобная одержимость ранее была не свойственна Эвелин. Но О’Коннелл любил свою жену больше жизни и, конечно же, не стал останавливать ее, приводя самые разумные доводы. Он не мог отказать ей, и они отправились в одну из самых странных экспедиций, целью которых стало не изучение жизни фараонов, а разгадка необычных снов Эвелин.

И вот сейчас супругам посчастливилось открыть первую дверь.

– Лично я во сне ничего похожего никогда не видел, – признался О’Коннелл, освещая факелом мрачную, покрытую плесенью комнату.

У стен лежали прогнившие и истлевшие мумии. При свете огня скорпионы разбежались по углам, а змеи зашевелились, словно исполняя какой-то зловещий ритуальный танец.

Эвелин бесстрашно вступили внутрь помещения, и змеи предусмотрительно расползлись.

– А ведь я бывала здесь и раньше, – уверенно произнесла женщина, и эхо откликнулось на разные лады.

– Это невозможно.

– Рик, но я-то знаю, что бывала здесь раньше!

– Крошка мол, здесь не было никого уже в течение трех тысячелетий. Ну, если не считать змей и скорпионов.

Словно лунатик, но достаточно решительно Эвелин вдруг потянулась куда-то в сторону – туда, где из стены торчал предмет, похожий на кольцо для факелов, и потянула за него. В тот же момент неподалеку от женщины открылась потайная дверь, за ней виднелся темный коридор.

– Ну, если меня здесь раньше никогда не было, откуда я знаю, что нужно делать и куда идти дальше? – победно произнесла женщина.

Ухватив свой рюкзак и закинув его на спину, О’Коннелл протянул Эвелин факел и шагнул в соседнюю комнату. Женщина неотступно следовала за ним. Она обвела факелом пустое помещение, где стены были разрисованы всевозможными иероглифами. С Эвелин начало происходить нечто очень странное. Правда, ее муж ничего подозрительного не заметил...

...В мерцании факела Эвелин увидела комнату совсем другой. Молодую женщину точно отбросило на тысячи лет и прошлое. Иероглифы на стенах теперь выглядели как новые: повсюду ярко блестела позолота. На глазах Эвелин из коридора в обновленную прихожую, где она сейчас находилась, вышла девушка. Египтянка в плотно облегающем платье, с драгоценным убором на голове и многочисленными украшениями двигалась навстречу Эвелин. Голова незнакомки была низко опущена, и миссис О’Коннелл не видела ее лица. За спиной девушки Эвелин увидела помещение, где с обеих сторон массивного золотого ларца стояли на страже могучего сложения воины. Грозного вида стражники были вооружены щитами и мечами. Египтянка закрыла за собой дверь. Эвелин увидела, как красавица запирали ее замком, похожим на стилизованное изображение солнца. Незнакомка повернула диск сначала два раза направо, а затем один раз налево. Как ни странно, одновременно в этой комнате присутствовал и Рик, совершенно не обращавший внимания на происходящее. В своей современной одежде он выглядел абсолютно неуместно среди пышной роскоши покоев... К тому же было очевидно, что он не видит того, что открывается его жене. Свидетельством этого стало то, что Ричард прошел прямо сквозь юную принцессу и приблизился к запертой ею двери.

...И в этот момент Эвелин снова очутилась в темном заброшенном помещении. Иероглифы вновь потускнели, драгоценная золотая обстановка исчезла.

Но О’Коннелл не видел и не почувствовал того, что только что пришлось пережить его жене. Он приблизился к каменной двери, на которой увидел выступ, напоминающий, как ни странно, солнечные часы. Рику очень не хотелось возвращаться за геологическим молотком, напильником и зубилом, а потому он просто вынул из своего рюкзака ломик и привычным движением вогнал его в шов между плитами двери.

Пока он напрягал мышцы, стараясь проникнуть в следующую комнату. Эви самым тщательным образом обводила факелом каждый уголок помещения. При этом выражение ее лица стало каким-то странным: то ли просто напуганным, то ли исполненным благоговейного трепета.

Тяжело дыша, Рик обернулся и, заметив ее необычное поведение, произнес:

– Что ты там пытаешься сделать? Написать свое имя в воздухе, что ли?

– Я пытаюсь вернуть все то, что только что увидела.

О’Коннелл снова налег на ломик и поинтересовался:

– А что такое ты увидела?

– Эта комната... она выглядела совсем по-другому.

– По-другому?

И Эвелин попыталась подробно описать мужу все то, что она только что видела и чувствовала.

– Все было точно таким же, как в моих снах, – заключила Эвелин. – Но еще более реальным, настоящим... как будто я каким-то образом попала в древние времена.

– Но это был уже не сон, а видение. – подытожил Рик.

Она быстро заморгала, ноздри ее начали возбужденно раздуваться:

– Ну конечно! Видение... больше этого никак нельзя объяснить!

О’Коннелл влюбленным взглядом окинул жену. Пламя факела придавало невыразимое очарование ее лицу и выгодно подчеркивало соблазнительные плавные изгибы ее тела. Рик искренне надеялся, что его супруги не повредилась в уме, так как очень любил эту необыкновенную женщину.

– Я ничего не имею против снов, – тихо заговорил О’Коннелл. – Но видения заставляют меня нервничать... Послушай, с тобой все в порядке?

– Со мной?.. Ну конечно. Да, я в полном порядке. – Она несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, затем встретила его взгляд и поспешно добавила: – В самом деле, дорогой... все отлично.

О’Коннелл вздохнул, вытер пот со лба тыльной стороной ладони и вернулся к своей тяжелой работе. Он все еще надеялся открыть дверь с помощью лома.

– А знаешь, милая, – проворчал Рик, – если ты уж и в самом деле бывала в этих местах, не подскажешь ли мне, как побыстрей справиться с этой дверью?

Эвелин подошла к мужу и как бы невзначай взялась за диск, изображавший солнце. Она повернула его два раза направо и один раз налево. В то же мгновение дверь поддалась, зашипев при этом так, словно где-то рядом проткнули автомобильную шину.

О’Коннелл посмотрел на Эвелин и увидел, что она удивлена не меньше, чем он сам.

– Ну-ну, – встревожился он, – теперь я совершенно официально заявляю, что боюсь за твой рассудок.

Она нервно сглотнула:

– Я и сама начинаю себя бояться...

О’Коннелл, не выпуская ломик из рук, взял у жены факел и предупредил:

– Я буду у тебя за спиной.

Она окинула его притворно-презрительным взглядом:

– Это не слишком-то по-геройски.

– Послушай, но ведь это тебе тут знаком каждый закоулок, если не ошибаюсь.

Эви вступила в темное помещение, и О’Коннелл повыше поднял руку с факелом, освещая ей путь. Повернувшись налево, молодая женщина закричала, ужаснувшись тому, что предстало перед ней.

О’Коннелл тоже что-то заметил, и пока крик жены звенел у него в ушах, он, размахнувшись ломом, словно мечом, снес голову возникшей перед ними фигуры. Череп отлетел в сторону, рикошетом отскакивая от одной степы к другой.

– Какого черта!.. – выругался О’Коннелл, шагнув вперед и опуская факел пониже.

Отскочившая голова принадлежала мумии. Правда, не такой, с которой Рику пришлось сражаться около десяти лет тому назад. Тогда ожившая мумия Имхотепа вернулась в двадцатый век и доставила всем массу неприятностей. Сейчас перед ними была обыкновенная, завернутая в бинты мумия, прислоненная к стене. Создавалось впечатление, что ее оставили здесь на страже. Однако щит и меч заставляли предположить, что мумия принадлежала воину. Вроде того стража у ларца в посетившем Эви видении, о котором она рассказала мужу.

Взяв у Рика факел, Эвелин осветила другую сторону помещения, где обнаружила еще одну мумию. Останки воинов по-прежнему стояли на страже у массивного, покрытого вековой пылью ларца.

– Тебе привиделось именно это? – обратился Рик к жене. Он опустился на колени и принялся внимательно разглядывать ларец, крышку которого украшал золотой диск со стилизованным изображением скорпиона.

Но Эви ничего ему не ответила, а лишь произнесла:

– Царь Скорпионов!

О’Коннелл вскинул на нее глаза:

– Все это мне совсем не нравится...

– Этот диск является навершием боевого символа... армии Царя Скорпионов.

– Прекрасно...

– Считается, что все упоминания о Царе Скорпионов не более чем легенды. До сих пор не было найдено ни одного вещественного подтверждения его существования. К тому же все источники, где описывается этот царь, созданы намного позже того времени, когда он жил.

– Продолжай.

Эвелин быстро пересказала ему все, что когда-то читала по этому вопросу. Внимательно выслушав ее. О’Коннелл прокомментировал:

– Ну что ж, если только подданные Царя Скорпионов не кремировали своего повелителя, то в этом ящичке его точно нет.

Эвелин широко раскрыла глаза:

– Дорогой, ты не понимаешь. Это же величайшее открытие... Этот диск – первое историческое доказательство того, что Царь Скорпионов действительно существовал! То, что считалось мифом, стало непреложным фактом!

О’Коннелл поднялся и старательно отряхнул колени:

– Замечательно. Теперь вам будет чем заняться на постоянных сборищах вашего Бембриджского общества.

Радостно кивая, Эвелин захлопала в ладоши и, горя нетерпением, обратилась к мужу:

– Рик! Давай поскорее вскроем его!

– Ларец?!

– Ну разумеется. Кто знает, какие бесценные...

– Милая, мне кажется, это не самая лучшая идея.

– Ничего не бойся. Эго всего лишь ларец. Никакие неприятности нам не грозят.

Рик предостерегающе поднял вверх ладонь:

– Что-то подобное я когда-то слышал. Что у нас там было? Книга? Помнится, тогда ты тоже убеждала меня в том, что от книг вреда не бывает. Но именно тогда мы выпустили на свободу зло, и потом...

Глаза Эвелин сияли, отражая пламя факела:

– Нет, Ричард, мы не можем остановиться. Где, в конце концов, присущая тебе жажда приключений?

Он вздохнул и поднял лом. Когда жена называла его Ричардом, спорить с ней он не мог.

– Ну хорошо, милая, только помни...

На этот раз Рик О’Коннелл был голосом разума.

– Хоть разок, – начала Эви, заговорщицки улыбаясь, – дай мне попробовать. Может, я тоже справлюсь с этим ломом?

Она тяжело дышала от натуги, налегая на лом, как счастливая девчонка-сорванец, которой доверили мужскую работу. О’Коннелл наклонил факел в сторону обезглавленной мумии, которая простояла здесь на страже несколько тысяч лет. Внезапно на остатках того, что когда-то было шеей солдата. Рик заметил цепочку, а на ней – некое подобие ключа. О’Коннелл, не задумываясь, снял цепочку с мумии.

– Да к черту все правила! – передразнил он жену, пользуясь ее же фразами. – Давай поступим так, как всегда это делаешь ты!

Он опустился на колени, вставил в замок ключ и повернул. Замок поддался, и было слышно, как внутри что-то щелкнуло.

– Где ты нашел это, ради всего святого? – удивилась Эвелин, и глаза ее расширились.

– Мне все это привиделось. Послушай, отойди-ка лучше в сторонку... мы не раз наталкивались на всевозможные неприятные сюрпризы и ловушки, помнишь?

Она кивнула и послушно попятилась, предупредив при этом:

– Ты тоже будь осторожней, Рик.

Он сдвинул золотой диск и аккуратно уложил его на каменный пол, затем, пригнувшись, откинул крышку ларца. Из него, зашипев, вышел воздух. Но ни кислотный душ, ни ядовитый газ из ларца не изверглись. Не оказалось там и хитроумных ловушек с пружинами и копьями или иным смертельным оружием.

О’Коннелл заглянул внутрь.

Любовно уложенный на подушечку из древней ткани, напоминающей бархат, в ларце покоился массивный золотой браслет с изображением скорпиона. Таким же, как на золотом диске, лежавшем поверх ларца.

Эви приблизилась к мужу и воскликнула:

– Браслет Анубиса!

В ее голосе прозвучали искреннее изумление, благоговейный трепет и страх.

Она быстро захлопнула крышку ларца.

О’Коннелл заморгал и, поднявшись на ноги, заявил:

– По-моему, делать это уже немного поздновато, Пандора.

Эвелин дрожала, однако велела мужу:

– Положи эти вещи в свой рюкзак.

Она имела в виду золотой диск и ларец.

– Послушай, у меня еще более восхитительная идея. Давай-ка оставим эти веселые вещицы здесь.

Она изогнула брови дугой и ответила:

– Слишком поздно.

Как будто в ответ на ее слова, откуда-то сверху донесся отдаленный грохот, напоминающий протяжный стон.

О’Коннелл тревожно посмотрел на жену:

– Это еще что такое, черт побери?

Эвелин нахмурилась:

– Не похоже, чтобы это был человек...

Скрежет усилился, проносясь эхом по подземным туннелям.

– Кажется, где-то камень трется о камень, – задумчиво произнес Рик. – Что это – землетрясение?

– Ну, если это так, здесь все давно должно было рухнуть! Боже мой! Там, наверху, Алекс!

О’Коннелл поспешно уложил в свой рюкзак диск, впихнул туда же ларец, взгромоздил тяжеленный рюкзак себе на спину и скомандовал:

– Быстрей наверх! К Алексу!

Кивнув, Эвелин послушно протянула мужу руку, тот схватил ее, и они рванулись вперед. Как раз в этот момент стена, у которой они только что стояли, взорвалась. Камни обвалились, и в образовавшийся проем хлынула вода.

Супруги стремительно выбежали в передний покой, затем очутились в соседней комнате и понеслись по туннелям. Шум поды преследовал их. Казалось, еще немного, и поток настигнет беглецов. Этот тревожный звук придавал им силы, и они каким-то неведомым образом все время увеличивали скорость.

– Вон та самая комната, – заметил на бегу О’Коннелл, указывая на какой-то дверной проем, – откуда начинается лестница, верно?

Водяная стена двигались за ними, подгоняя все дальше и дальше по лабиринту туннелей.

– Не знаю! – закричала Эви, стараясь перекрыть рев воды. – Может быть!

Он подтолкнул ее вперед, и тут его факел осветил небольшое помещение, из которого не было выхода. Супруги оказались загнанными в тупик.

Они повернулись, чтобы бежать прочь, но вода уже хлынула внутрь. Факел О’Коннелла тут же потух, а вода с головокружительной скоростью начала заполнять помещение.

– Но здесь же пустыня! – выкрикнул Рик сквозь шум, напоминающий рев водопада. – Откуда в этих местах такое количество воды?

На лице Эвелин появилось мученическое выражение. Сейчас она больше страдала, чем испытывала страх:

– Рик, что же я натворила?!

– Эви, перестань! Тут должен быть выход. Обязательно! Всегда и везде есть выход!

Они попытались пробраться к выходу, чтобы по туннелю добраться до того места, откуда можно было бы выбраться на поверхность. Вода доходила им уже до пояса. И тут новая волна ворвалась в комнату – с такой силой, что супруги были вынуждены вернуться на исходные позиции. Через минуту они уже стояли в воде по шею, жадно глотая воздух, которого становилось все меньше.

– Эви…

– Рик!

Очутившись под водой, они крепко обняли друг друга. Страх и отчаяние, овладевшие ими, отступили перед безмерной силой любви.

Глава 2

Ловушка для крыс

Рядом с руинами храма великих Фив, на вершине дюны остановилась троица белых людей на лошадях. Предводитель маленького отряда Уиллитс по кличке Рыжий обшарил в бинокль местность в поисках хоть какого-то движения. Увидев лишь трех привязанных верблюдов, он заявил:

– Они наверняка спустились под землю.

Трое верховых в широкополых шляпах, с банданами на шеях и револьверами у поясов навевали воспоминания о покорителях Дикого Запада. Правда, кривые мечи, которыми были вооружены всадники, свидетельствовали о том, что в этих пустынных краях они не новички. Их облик дополняла пропыленная одежда, побритые физиономии и ледяной взгляд. Настолько же холодный, насколько горячи были окружающие их пески.

Рыжий, неотесанный верзила, прибыл сюда из Америки. Другого звали Жак Клемонс, и он был французом. Превышая предводителя в росте. Жак казался настолько огромным, что Рыжий по сравнению с ним выглядел подростком. Третий из авантюристов считался подданным Британской империи. Длинный и худой, как змея, Джейк Спайви был похож на дистрофика. Однако, когда дело касалось денег и прочих ценностей, он мало чем уступал своим товарищам.

Эта троица как нельзя лучше подчеркивала пропасть, разделяющую истинных солдат удачи вроде Рика О’Коннелла и жестоких беспринципных наемных убийц.

Кивнув своим спутникам, Рыжий пустил коня галопом вниз к развалинам храма. Бандит не заметил, что в портале находится еще один О’Коннелл, сын Эвелин и Рика – юный Алекс.

* * *

Алекс, увлеченный выполнением полученного задания, поначалу даже не услышал приближения всадников. За последние дни его родители откопали из-под земли множество артефактов. Теперь все находки были аккуратно рассортированы и сложены в кучки на каменном полу храма. Рядом расположился Алекс. Светлоголовый мальчишка занимался строительством. Из обломков тростника, костей и кусков бинтов от мумий он соорудил хитрую ловушку, похожую на клетку, а внутрь поместил изрядный кусок сыра, добытый им в корзине с продуктами.

Папа поручил ему соорудить мышеловку. Теперь Алекс с настороженностью следил за перебегающими по темным углам зала крысами – ну чем не большие мыши!

Неожиданно до его слуха донеслись звуки, свидетельствующие о появлении еще более крупных и опасных тварей. Алекс услышал голоса проникших к месту раскопок посторонних. Трое неизвестных спешились, привязали коней и теперь пешком направлялись к храму.

Мальчик унаследовал интеллект матери и храбрость отца. Однако ему исполнилось всего восемь лет, и потому он изрядно испугался, когда расслышал слова Рыжего, обращенные к спутникам:

– Их даже хоронить не понадобится... Для этого вполне достаточно птиц и солнца.

Двое остальных ответили вожаку грубым смехом. Алекс вскочил на ноги и принялся лихорадочно оглядываться по сторонам. Его взгляд упал на сорокафутовые строительные леса, сооружение из стальных труб и досок – все, что осталось от замороженного правительством Египта проекта по реставрации храма.

Быстро закинув за плечи свой маленький рюкзак, Алекс поспешно принялся карабкаться наверх. Действовал он так быстро и ловко, словно лазал по шведской стенке в парке для развлечений. Правда, его встревожило то, что даже под его небольшим весом хлипкая конструкция начала раскачиваться.

Очень скоро Алекс оказался на самом верху и распластался на небольшой площадке. Со своего насеста он прекрасно видел весь зал и троих неопрятных, угрожающего вида мужчин, показавшихся на пороге. Каждый из них сжимал в одной руке револьвер, а в другой – кривой меч с явным намерением пустить их в дело.

Сын Рика О’Коннелла сразу сообразил, что сюда явилась опасная компания. Головорезы явно приехали и храм, чтобы расправиться с его родителями. И с ним самим тоже. С округлившимися от страха глазами и колотящимся, словно у пойманного зайчонка, сердцем мальчик выглянул из-за края лесов и увидел, что рыжеволосый детина, казавшийся самым главным, встал на колени и начал рыться в находках его родителей.

– Спайви, Жак, – обратился Рыжий к сообщникам, – покопайтесь в этом барахле. Может быть, найдете проклятый браслет.

Спайви, моргая, уставился на босса:

– А ты сам чем собираешься заняться?

Рыжий кивнул на глубокую щель в стене. Алекс знал, что за ней начинается спуск в подземный лабиринт.

– Я пойду навещу наших друзей О’Коннеллов, – произнес Уиллитс. – Вы разбирайтесь здесь, а уж с ними я разберусь сам.

Бандиты рассмеялись, и Рыжий, с револьвером наготове, направился к трещине. Жак опустился на колени у груды черепков и начал перекладывать их с места на место:

– А ты что там делаешь, идиот?

– Пытаюсь выяснить, что это за хреновина, – отозвался Спайви. Сморщив свою узкую и хищную, словно у крысы, физиономию, он подозрительно разглядывал непонятное сооружение, выстроенное Алексом. – Эй, там внутри сыр!..

Алекс не смог сдержать улыбки, когда длинный и тощий бандит засунул руку в мышеловку из тростника и костей, пытаясь дотянуться до сыра.

Поморщившись, мальчишка отвернулся, чтобы не видеть того, что произойдет далее. Когда Спайви схватил сыр, мышеловка сработала. Верхняя рамка, утыканная острейшими тростниковыми иглами, с громким «чвак!» вонзилась в его кисть.

Истошный крик Спайви, эхом отдавшись от сводов, унесся в пустыню. Жак отреагировал на постигшее сообщника несчастье диким хохотом. Рыжий уже давно скрылся в трещине, и Алекс задумался: слышал ли бандит, а заодно и родители, весь этот шум?

Сорвав с шеи бандану, Спайви, бормоча ругательства, перевязывал поврежденную руку. А в это время на верхней площадке лесов Алекс неторопливо рылся в своем рюкзаке. С улыбкой, придавшей его ангельскому лицу лукавое выражение, он извлек оттуда свое любимое оружие – мощную рогатку. Еще немного пошарив в недрах рюкзака, вытащил на свет Божий целую горсть подходящих по размеру камешков. Мальчик уже давно собрал их, и теперь, при виде столь притягательной мишени, не мог удержаться от соблазна.

Спайви, перевязав руку и все еще бранясь, присоединился к толстому французу. Вдвоем они принялись рыться в находках О’Коннеллов, разбрасывая черепки в разные стороны. Алекса возмутило отношение бандитов к археологическим находкам, с которыми его родители обращались исключительно бережно.

Прицелившись получше и изо всех сил растянув рогатку, Алекс послал камешек прямо в затылок Спайви. Замечательный выстрел!

– Ай! Чтоб мне провалиться! – возопил подстреленный, резко вскакивая на ноги и оборачиваясь. Инстинктивно он схватился рукой за ушибленное место. – Меня что-то ударило.

Жак, на мгновение оторвавшись от работы, подозрительно оглядел напарника:

– Что тебя ударило, придурок?

– Не знаю, камень, наверное... Проклятье! Да у меня кровь идет!

Жак небрежно передернул плечами и вернулся к черепкам:

– Да ну, ерунда какая. Иди сюда, дубина, и помоги мне найти браслет.

Спайви вздохнул, что-то неразборчиво пробормотал, но послушно нагнулся и снова взялся ли работу.

На верху лесов Алекс вкладывал в рогатку новый снаряд. На этот раз мишенью должна была послужить торчащая кверху тощая задница Спайви. Такую цель грешно было оставить без внимания. Обтянутый штанами зад так и приглашал выстрелить по нему.

Что Алекс и сделал.

– Уа-а-ау! – Спайви подпрыгнул и затанцевал, потирая пострадавшую часть тела. – Проклятье! Как больно-то, черт побери!

Алекс чуть слышно прыснул в кулак, в то время как внизу Жак хохотал во все горло... правда, почти сразу глаза француза вновь стали ледяными, и он принялся внимательно обшаривать взглядом помещение.

– Ладно, давай работать, – наконец приказал Жак, и Спайви, время от времени нервно оглядываясь через плечо, присоединился к нему.

Прошло целых две минуты, когда Алекс наконец решился на следующий выстрел, выбрав на сей раз своей жертвой толстого Жака. Тот, казалось, был целиком погружен в работу. Однако, когда раздался щелчок рогатки, француз резко развернулся и умудрился схватить камень в полете. Тому не хватило нескольких дюймов, чтобы угодить в голову Спайви. Движение Жака было таким стремительным, что Алекс сначала ничего не понял... А потом удивился, что такой неуклюжий на вид человек оказался таким проворным.

Мальчишка торопливо пригнулся, но ему показалось, что толстяк уловил это движение. Распластавшись на досках и весь дрожа, Алекс надеялся, что он ошибся и все-таки остался незамеченным, хотя на секунду ему померещилось, что их взгляды встретились...

Мальчик уже не видел, как Жак, провожаемый смущенным взглядом Спайви, медленно повернулся и, раскрыв ладонь, продемонстрировал напарнику камень.

– Что за черт?.. – еще больше изумился Спайви.

– Маленькая мышка, – пошутил Жак, крепко стискивая кулак.

Когда француз разжал пальцы, на его ладони осталась лишь щепотка пыли. Он многозначительно обтер руку о свою грязную рубашку и поднялся на ноги.

Только теперь Алекс осмелился выглянуть из своего убежища.

– Я о нем позабочусь, – зловеще пообещал напарнику Жак, с шуршащим звуком извлекая из ножен кривой меч.

Широко раскрыв глаза от ужаса, Алекс отполз назад – совсем как мышонок, застигнутый вдали от безопасной норки.

* * *

Предводитель бандитов Рыжий ничего этого не видел. С мечом и револьвером в руках он внимательно исследовал лабиринт. Однако охотился не за артефактами, а за родителями Алекса. Рыжий осматривал покои, заглядывая в каждый открывающийся проем. Ему была абсолютно неинтересна история, и даже когда он попал в тайные покой принцессы, украшенные чудесной резьбой, это не произвело на него пи малейшего впечатления. Как и то, что он наступил на какой-то странный овальный диск.

Ему не было дела даже до того, что своим неосторожным движением он привел в действие механизм древней ловушки. Такие скрытые западни стали причиной гибели многих исследователей, умом и опытом далеко превосходивших Уиллитса. Сначала до его ушей донесся слабый звук, который можно было принять за стон. Затем звук усилился и стал напоминать скрип, который издает ноготь, если им водить по классной доске. Скрип нарастал и превратился в скрежет, вызываемый скольжением каменных плит.

Очень больших каменных плит...

Все помещение вокруг бандита начало содрогаться, будто само строение протестовало против его гнусного вторжения.

А потом раздался такой звук, как будто все комнаты, туннели, весь лабиринт начали завывать, словно взбешенный зверь. Наконец до Рыжего дошло, что вокруг происходит что-то странное. Вытаращив от страха глаза, бандит совершил первый за сегодняшний день разумный поступок: он повернулся и бросился наутек.

Спасаясь бегством, Рыжий возвращался тем же путем, что и проник во внутренние покои. На ходу он споткнулся и наступил на тот же самый овальный диск. Хотя он сделал это неумышленно, катакомбы, словно еще больше обозлившись на святотатца, ответили новым приступом угрожающего рева.

Рыжий успел вовремя выскочить из лабиринта. Он не мог видеть (зато прекрасно слышал), как одна из стен подалась под чудовищным напором, рухнула, и в туннель устремился могучий поток воды.

* * *

Наверху, в храме происходящее о подземелье оставалось неведомым для Спайви и Жака. Француз, зажав лезвие меча в зубах, осторожно поднимался по шатким лесам. Сейчас он очень напоминал карабкающегося на мачту пирата.

Алекс наблюдал за его приближением и с помощью рогатки пытался остановить толстого мерзавца, стараясь попасть ему в глаз. Однако Жак ловко увертывался от летящих камней и только злобно хохотал.

– Давай-давай, моя маленькая мышка! – издевался он. – Стреляй еще! Ты только распаляешь мой гнев и жажду мести.

Алексу очень не понравились эти угрозы. Он отступал все дальше и дальше, пока не оказался у самого края лесов. Дальше отступать были некуда, а отвратительная пиратская морда Жака уже показалась над краем верхней площадки.

– Из тебя получится замечательное филе, – усмехнулся француз.

Однако Жаку не было суждено добраться до Алекса. Снизу послышался шум и топот, который сразу отвлек его внимание. Выбравшись из узкой щели, в зал ввалился Рыжий. Бестолково размахивая руками, он устремился к выходу, крикнув по дороге:

– Живо уносим отсюда свои задницы!

– О чем ты говоришь? – поразился Спайви, укапывая на кучи черенков у своих ног. Мы еще не обнаружили этой штуковины.

– Ну тогда продолжайте поиски и подыхайте здесь сами!

Рыжий выскочил из храма и побежал к привязанным лошадям. Для тощего англичанина этого оказалось вполне достаточно: он вприпрыжку кинулся за боссом.

Жак, который продолжал висеть на краю лесов, повернулся и увидел, что его компаньоны спасаются бегством. Он взглянул на целившегося в него из рогатки перепуганного Алекса.

– Повезло тебе, мышка, черт побери! – прорычал француз и соскользнул вниз по шестам лесов, словно спешащий на вызов пожарный.

Однако, прежде чем выбежать из храма, мстительный француз задержался и наотмашь ударил мечом по связывающей перекладины веревке и ударом ноги вышиб деревянный брус, поддерживающий все сооружение.

Алекс почувствовал, что леса под его ногами, поскрипывая, пришли в движение. Он стоял, словно на качелях, пытаясь сохранить равновесие – а весь мир внизу, как показалось мальчишке, его потерял.

Конструкция и сама по себе не отличалась крепостью и устойчивостью, а сейчас и вовсе принялась раскачиваться, как пьяная. Снизу, из катакомб, до Алекса начали долетать устрашающие звуки, и страх за собственную жизнь смешался в нем с беспокойством за судьбу родителей. Некоторое время Алексу удавалось удерживаться, балансируя, словно на доске для серфинга, затем леса закачались сильнее и завалились на бок. Падая, они со всей силы врезались в ближайшую массивную колонну храма.

Удар сбросил мальчика с развалившихся, как карточный домик, лесов, и он очутился на колонне, оседлав ее, как лошадь. Однако эта несокрушимая на вид опора тоже недолго пребывала в равновесии – она медленно накренилась и стала заваливаться. Алекс восседал на ней верхом, чувствуя, что каменная громада под ним брыкается, словно дикий мустанг. Алекс соскользнул по ней вниз, как школьник по перилам лестницы, и очутился на полу. Несмотря на жуткие стонущие звуки, доносившиеся из-под плит пола, мальчик испытал облегчение.

Переведя дыхание, он осмотрелся. Та колонна, с которой он только что съехал, завалилась, ударившись о соседнюю. Та, в свою очередь, опрокинулась на следующую, и вскоре весь зал наполнился грохотом сталкивающихся и падающих колонн. Все это со стороны напоминало какую-то жуткую игру в домино. В воздух взметнулось огромное облако пыли, и вскоре полуразрушенный, величественный когда-то зал окончательно и бесповоротно превратился в груду обломков.

Из всего этого жуткого нагромождения уцелела всего одна колонна, да и та угрожающе покачивалась из стороны в сторону.

Мальчик, который унаследовал от своей матери один легкий недостаток – замедленную скорость реакции, произнес лишь: «Опаньки!»

Шум и грохот внизу теперь напоминали землетрясение. Казалось, весь пол дрожит и ходит ходуном. Последняя уцелевшая колонна начала медленно крениться набок. Алекс посчитал, что самое меньшее, что он может предпринять – это как-то попытаться предотвратить ее падение. Поэтому он, словно крошечный Самсон, раздумавший разрушать храм, подскочил к колонне и изо всех сил уперся в нее руками.

Неудивительно, что в схватке с многотонной глыбой парнишка проиграл. Колонна всей своей тяжестью грянула о стену – как раз в то самое место, где красовался непонятный символ, с точностью повторяющий рисунок татуировки на руке отца Алекса: роза ветров, соколиные крылья и пирамида с глазом посередине. Кладка стены не выдержала удара грандиозного тарана и рухнула. Изображение, которое Алекс так хотел продемонстрировать Рику, исчезло безвозвратно. В стене образовалась огромная дыра, и в храм ворвался пенящийся поток воды.

На этой волне, отфыркиваясь и кувыркаясь, в зал вынеслись родители мальчика. Намокшие, измученные, задыхающиеся, ловя ртами воздух, словно рыбы, выброшенные на берег. Вытаращенными от изумления глазами они обвели развалины, оставшиеся от зала.

– Мама... папа... – Алекс предостерегающим и успокаивающим жестом протянул к ним ладони. Супруги О’Коннелл сидели на полу, медленно приходя в себя. – Сосчитайте до десяти... Я вам все объясню.

Глава 3

Как муха в янтаре

Будто в поисках сбежавших заключенных, голубые лучи прожекторов обшаривали песчаные дюны. Раскопки в районе Хамунаптры шли полным ходом, и сиянию прожекторов помогал свет полной луны и безоблачная, звездная ночь. Бледное ночное светило придавало обнажившимся из-под песка развалинам Города Мертвых оттенок слоновой кости. Наемные рабочие, копошась словно черви, заполонили останки древних построек. Вновь из-под песка показались руины древних колонн, разрушенных стен, статуй с львиными и бараньими головами. Теперь здесь безраздельно царствовали механические чудовища нынешнего века: тишину мертвого храма нарушали грохот экскаваторов, лязганье бульдозеров и скрип подъемных кранов.

По периферии грандиозного котлована, в котором велись раскопки, группами стояли арабские воины. В красных тюрбанах, черных одеждах и белых накидках, они бдительно наблюдали за наемными рабочими. Несколько вооруженных винтовками стражей охраняли лагерь экспедиции от налетчиков. В любую минуту из темноты ночи могли появиться непрошеные гости.

И охранники, и наемные рабочие беспрекословно повиновались маленькому человечку в красной феске и белоснежном чесучовом костюме. Острые хищные черты его лица и черные пронзительные глаза свидетельствовали о далеко не мягком характере этого господина. Его сложенные руки покоились на выпуклости небольшого животика. Фауд Хафис стоял на краю огромной ямы, на дне которой суетились несколько дюжин феллахов. Яркий свет прожекторов помогал ему наблюдать за ходом выполнения работ. Бдительные вооруженные охранники тоже не спускали глаз с согнанных в котлован крестьян.

Хафис являлся смотрителем египетского отделения Британского музея. Все без исключения именовали его именно так: «Смотритель».

Внимание Хафиса было отвлечено от суеты в котловане звуком приближающегося автомобиля. Он обернулся и увидел подъехавший грузовичок, за рулем которого сидел наемник Уиллитс. Помимо него в кабине имелось еще два пассажира: Жак и Спайви.

Нетерпение, зазвучавшее в голого смотрителя, никак не вязалось с его умиротворенной позой:

– Ну как, удалось?

– Ну-у-у... – рыжеволосый наемник поскреб заросшую щетиной щеку, – смотря что считать удачей...

– Вы его добыли? Браслет у вас?

– Ну-у-у...

Какой-то неясный шум нарушил течение их беседы. Земля вокруг задрожала, но потом все успокоилось.

Троица наемников обменялась встревоженными взглядами, а земля вновь ходуном заходила под их ногами. На этот раз колебания почвы были такими сильными, что невольно возникала мысль о землетрясении. Словно из глубин земли на поверхность стремилось вырваться какое-то огромное существо...

Через мгновение снова все успокоилось.

Смотритель повернул голову в сторону котлована: ему показалось, что звук и колебания почвы исходили именно оттуда. Господин Хафис снова двинулся к краю воронки, и наемники последовали за ним.

Неожиданно внизу, в котловане, все замерли. Наемные рабочие, выпучив глаза и раскрыв от страха рты, застыли на месте. В панике они переглядывались друг с другом, временами посматривая то на песчаные стены вокруг, то на нацеленные на них сверху винтовки охраны.

– Продолжайте работу! – приказал Хафис по-арабски.

Но, прежде чем феллахи смогли выполнить его распоряжение, песок на дне котлована начал вспучиваться, приобретая форму все увеличивающегося конуса – словно яма хотела сама себя засыпать. Холм поднимался, как тесто в квашне. Обмениваясь недоуменными взглядами, рабочие попятились назад, держа перед собой кирки и лопаты. Как завороженные, феллахи отступали, давая место растущему на глазах конусу.

И тут случилось невообразимое.

Песчаный холм прорвался, словно созревший гнойник. Тысячи хищных жуков, называемых скарабеями, выплеснулись из-под песка наружу. Шевелящийся черный ковер, шурша, заполнял расчищенную площадку, и отвратительные насекомые накинулись на рабочих, утоляя свой извечный голод.

Почва окрасилась кровью, а котлован огласился криками ужаса и агонии. Несчастные рабочие пытались взобраться по крутым склонам наверх, но стенки были достаточно рыхлыми, и люди безнадежно проигрывали в скорости проворным членистоногим. В мертвенном свете прожекторов блестели черные панцири, пролитая кровь и обнажившиеся белые кости.

– Господи Боже мой! – не выдержал закаленный во всевозможных переделках рыжеволосый бандит.

Смотритель Хафис, которого эта сцена интересовала только с научной точки зрения (подобное развитие событий он считал вполне возможным), взирал на происходящее спокойно. А вот трое наемников, вооруженных до зубов, побледнели и дрожали, как перепуганные школьники. «Неужели, – брезгливо подумал смотритель, – этим грязным убийцам не приходилось видеть, как скарабеи заживо пожирают людей?»

Трое наемников, недолго думая, бросились к своему грузовичку и, толкаясь, втиснулись в кабину. Рыжий был готов уехать отсюда в любую минуту.

Одному рабочему каким-то чудом удались выбраться на самый гребень котлована. Его разодранная плоть свисала клочьями, а под уцелевшей кожей продолжали стремительно перемещаться странные желваки – жуки прогрызали себе ходы в живом человеческом теле.

При виде подобного ужаса все трое наемников пронзительно заорали.

Кричал и несчастный рабочий – до тех пор, пока отвратительные насекомые не разорвали ему пищевод и не хлынули изо рта. Со стороны казалось, что его тошнит жуками.

Трое крутых авантюристов заорали еще громче, вцепившись друг в друга трясущимися руками – как детишки, смотрящие фильм ужасов.

Издав презрительный смешок, смотритель спихнул изуродованный труп обратно в котлован. Предусмотрительно отойдя от края огромной ямы, из которой уже выбирались жуки, Хафис повернулся к своим охранникам и приказал:

– Пора действовать!

И тут же ночной воздух прорезали три дуги пламени. Стражники в развевающихся одеждах пустили в ход огнеметы, разгоняя мерзких жуков. Скарабеи поспешно возвращались в свое подземное обиталище, а из котлована все реже и реже доносились вопли застигнутых ими людей. Пламя настигало жуков и внизу. Вскоре воздух наполнился вонью сгоревших скарабеев и тлеющей человеческой плоти. Смотритель Хафис деликатно прикрыл рот и ноздри надушенным платком.

Пока продолжался весь этот кошмар, из соседнего, меньшего по размеру котлована тоже донеслись громкие крики. Но то были не вопли ужаса, а радостные и торжествующие возгласы. Они свидетельствовали о том, что раскопки по соседству увенчались успехом. Охранники в красных тюрбанах возбужденно указывали куда-то пальцами. Повернувшись, смотритель увидел, как подъемный кран извлек из котлована какой-то предмет. Даже с большого расстояния Хафис различил огромную глыбу полупрозрачного камня. В нем, словно муха в янтаре, скорчилось нечто, отдаленно напоминающее человеческую фигуру.

Начисто позабыв о происшествии со скарабеями (о судьбе, постигшей рабочих, он забыл еще раньше), смотритель радостно захлопал в ладоши, как ребенок, получивший желанную игрушку. Он тут же бросился к тому месту, куда кран опустил бесценную находку.

– Вы, нашли его! – захлебываясь от восторга, бормотал Хафис. – Вы нашли нашего повелителя! Мы нашли его!

За несколько минут до этого знаменательного события в одной из палаток возле второго участка раскопок помощница Хафиса по имени Мила-Паша и ее верный телохранитель, известный как Лок-нах, склонились над двумя находками. Оба артефакта были недавно извлечены из развалин Города Мертвых.

Несмотря на свою глубокую страсть ко всему древнему, Мила была женщиной современной, умной и очень соблазнительной. В ее красоте было что-то зловещее и одновременно притягательное. Женщина носила длинные черные волосы, по древней моде, обрезанные впереди в короткую челку. Полевая форма цвета хаки подчеркивала ее совершенную фигуру и придавала внушительный и деловой вид.

Лок-нах, как и прочие охранники, служившие смотрителю и Миле, носил красный тюрбан, черные одежды и белую накидку. Он отличался от всех прочих высоким ростом, мускулистым телом и пронзительным взглядом черных, навыкате, глаз.

Лок-нах только что бросил на стол черную книгу, взметнувшую небольшое облачко пыли.

Это была не простая книга: огромный тяжелый обсидиановый фолиант, снабженный медными петлями и покрытый замысловатым орнаментом.

– «Книга Мертвых», объявил Лок-нах глубоким раскатистым баритоном.

– Она подарит жизнь нашему повелителю, – как бы между прочим пропела Мила своим мелодичным альтом.

– А книга Амон-ра – «Книга Живых» – отнимает ее.

С этими слонами Лок-нах бросил рядом с первой книгой еще одну, и маленький столик зашатался под их тяжестью. Эта вторая книга до мельчайших деталей повторяла первую, с той лишь разницей, что изготовлена она была из чистого золота. Покрывавшие книгу узоры не вызывали такого суеверного ужаса, как иероглифы на «Книге Мертвых». Ценность обеих книг воистину не поддавалась описанию.

Вытянув губы трубочкой. Мила склонилась над золотым томом. Она сейчас напоминала девочку, собиравшуюся то ли поцеловать любимую игрушку, то ли загасить свечи на праздничном пироге. Женщина аккуратно сдула пыль, покрывавшую иероглифы.

Выпрямившись, она одарила своего телохранителя улыбкой:

– Мы близки к завершению.

В этот момент до их палатки донеслись вопли заживо пожираемых скарабеями рабочих. Вздернув бронь. Мила многозначительно посмотрела на Лок-наха и добавила:

– Мы очень близки...

Красавица и великолепное чудовище в человеческом обличье, охранявшее ее, выбрались из палатки и торопливым шагом направились в ночь. Они миновали древние руины и вышли за пределы лагеря. Лок-нах нес с собой «Книгу Мертвых», а Мила умудрялась тащить «Книгу Живых», несмотря на ее огромный вес.

Шофер в красном тюрбане, стоявший навытяжку возле «Роллс-ройса» кремового цвета, поклонился своей госпоже и распахнул дверцу автомобиля. Казалось, шофер не слышал криков боли и ужаса, которые эхо разносило над Городом Мертвых.

– Еще не время, - небрежно бросила Мила шоферу, направляясь дальше, мимо машины, в ту сторону, где, возле огромного котлована, следил за ходом раскопок смотритель Хафис. У следующей воронки, как раз возле того места, куда кран сейчас опускал большой кусок камня, она увидела маленького человечка в красной феске.

Мила на ходу обратилась к своему телохранителю:

– Вот эту самую золотую книгу они использовали, чтобы победить Имхотепа? Чтобы справиться с ним, да?

– Совершенно верно, госпожа.

– И это единственная вещь, которая может погубить нашего повелителя, так?

– Да, госпожа.

Из котлована омерзительным фимиамом поднималась вонь сожженных пламенем жуков и человеческой плоти. Мила небрежным жестом, словно несвежий платок, швырнула бесценную книгу в дымящуюся воронку. Игнорируя шелест уцелевших скарабеев, женщина в сопровождении телохранителя проследовала дальше.

Она не обратила внимания на прячущихся внутри маленького грузовичка трех наемников и не слышала их разговора. А те внимательно наблюдали за странной парой.

– Вы видели то же, что видел сейчас я своими собственными глазами? – обратился Жак к товарищам.

– Вещица была из чистого золота! – ахнул Спайви. – Эта книга из самого настоящего золота!

Их предводитель, сидевший за рулем, все еще дрожал и никак не мог прийти в себя после пережитого. Он вытер пот со лба и кивнул в сторону котлована:

– В таком случае, девочки, почему бы вам не слазить туда и не забрать книгу?

Ни Жак, ни Спайви не отреагировали на его предложение. Они молча наблюдали за тем, как подъехавший к краю котлована бульдозер начал неспешно засыпать его песком. Скарабеи, на которых падал грунт, снова зловеще зашуршали, и всю троицу охватил новый приступ лихорадочной дрожи.

Освещаемые бледно-голубым сиянием прожекторов, Мила и Лок-нах приблизились к смотрителю, пребывавшему в состоянии эйфории. Горящими глазами Хафис следил за краном, медленно опускавшим на тросах каменную глыбу. Деформированный, скрюченный в агонии окаменевший труп, казалось, был впаян в монолит. Рот погибшего так и остался искривленным то ли в крике боли, то ли в немом проклятье.

Мила испытывала самые противоречивые чувства. Сердце ее разрывалось при виде повелителя Имхотепа, застигнутого врасплох и заключенного врагами в камень. С другой стороны, все ее существо трепетало от невыразимой любви. Женщина подошла к каменной глыбе и приложила ладонь к холодному камню в том месте, где находилось лицо Имхотепа. По губам Милы скользнула чувственная и отстраненная улыбка.

Мускулистый телохранитель, все еще держа под мышкой «Книгу Мертвых», шагнул к своей хозяйке:

– Теперь мы должны пробудить тех, кто служил нашему повелителю.

Она согласно кивнула.

– Принесите урну, – потребовал Лок-нах, и один из служителей бегом бросился в темноту. В это время к месту действия неторопливо приблизились трое наемных убийц.

– Неплохой самородок вы тут откопали, – небрежно бросил Рыжий. Он отшвырнул в темноту окурок сигары, и тот рассыпался маленькими оранжевыми звездочками.

Он и два его товарища только сейчас разглядели скрюченный мумифицированный труп, заключенный в полупрозрачной глубине камня.

Хафис нахмурился: их присутствие напоминало ему о прерванной появлением скарабеев беседе. Он требовательно протянул ладонь неопрятному рыжеволосому американцу:

– Браслет! Где он? Немедленно давай его сюда!

– Ну... у меня его нет.

– Что это значит? – смотритель старался не поддаться овладевшему им гневу.

Наемник неопределенно пожал плечами:

– Дело в том, что у нас, так сказать, возникли некоторые трудности.

Лок-нах, выйдя из себя, швырнул на песок «Книгу Мертвых». Бросившись вперед, он крепко ухватил Рыжего за отвороты рубашки:

– Мне нужен этот браслет!

Остальные два наемника нахмурились и, шагнув вперед, выхватили револьверы.

Лок-нах отпустил американца. Тот, чувствуя поддержку товарищей, издевательски ухмылялся в лицо араба. Вся троица скалилась, чувствуя свое превосходство.

Кривая сабля Лок-наха в тот же миг вылетела из ножен и со свистом распорола воздух (слава Богу, что не кого-нибудь из присутствующих!).

Смотритель, словно рефери на ринге, вышел вперед, предостерегающе разводя руками враждующие стороны:

– Джентльмены! Прошу вас! Останемся цивилизованными людьми!

Мила, спокойно стоявшая, скрестив руки на груди и наблюдая за несдержанными мужчинами, неторопливо подняла вверх узкую ладонь. Лок-нах тут же успокоился, почтительно поклонился ей и отступил на шаг.

Подойдя к смотрителю, женщина легко коснулась его руки:

– Советую вам поручить достать столь необходимую нам вещь Лок-наху и мне.

– Да, я понимаю, госпожа... – неуверенно начал Хафис, – но я не хотел бы, чтобы ваше... так сказать, прошлое... омрачало...

Рыжий наемник выступил вперед, миролюбивым жестом демонстрируя пустые ладони:

– Не надо волноваться. Никто никого не обвиняет. Мы держим ситуацию под контролем. Только дайте мне возможность все объяснить.

Холодным, как и ее взгляд, голосом Мила произнесла:

– Что ж, объясняй.

Поежившись, Рыжий заговорил:

– Мы знаем, где сейчас находится эта штука. Ну, где ее можно найти. Мы профессионалы и сами сделаем все наилучшим образом.

Женщина вплотную приблизилась к наемнику:

– Где браслет?

– На пути в старую добрую Англию. А если точнее, то в Лондон. – И рыжеволосый американец вкратце поведал об их приключениях в Фивах. – Как только О’Коннеллы раскусили наши намерения, нам пришлось держаться от них на дистанции... Когда вода, залившая храм, ушла в пустыню, они упаковали свои безделушки и отправились домой. В Лондон.

Мила вопросительно изогнула бровь:

– Так вы полагаете, что среди тех «безделушек» был и браслет?

– Ага.

– Но сами вы браслет не видели.

– Ну... в общем...

Смотритель нахмурился.

Рыжий подобострастно улыбнулся Миле. Его голос звучал мягко, почти заискивающе:

– Послушайте, мы сами все сделаем. Мы позаботимся обо всем.

Хафис шагнул вперед и резко оборвал Рыжего:

– Нет! Теперь уж мы сами как-нибудь справимся.

Наемник обиженно насупился:

– А как же бытье деньгами?

Вздернув подбородок, Хафис заявил:

– Вознаграждение будет щедрым. Нам сполна заплатят за ваши старания.

– Может быть, у вас есть еще какое-нибудь задание для меня и моих мальчиков?

Улыбка смотрителя стала двусмысленной.

– Кое-что найдется. – Он повернулся к Миле. – Пожалуй, нам следует отправиться в Лондон.

Слуга, которого Лок-нах послал за урной, вернулся, притащив огромный черный сосуд, покрытый иератическими символами.

Мила подхватила урну и с нежностью прижала ее к груди.

Повернувшись к замурованному в камне мертвецу, женщина страстно прошептала:

– Уже скоро, мой повелитель... моя любовь... Скоро.

Рядом с ней в толпе наемных землекопов стоял человек, внимательно прислушивающийся к каждому слову. Обычный феллах без имени, до которого никому нет дела. Ни смотритель, ни Мила, ни Лок-нах даже не подозревали, что все время находились под неусыпным надзором самого Ардет-бея, предводителя воинов-медджаев. Эта древняя секта на протяжении тысячелетий охраняла Город Мертвых, чтобы не допустить возвращения в мир Несущего Смерть. Того, Чье Имя Не Называется. Того, кто не остановится, пока не ввергнет всю землю в пучину бедствий.

Того, кто заключен был сейчас в саване из камня.

Глава 4

Браслет Анубиса

Время сумерек может быть чудесным в любом городе мира, в Лондоне же оно просто очаровательно. Идеальные часы для туристов, желающих прокатиться в омнибусе и полюбоваться достопримечательностями города. Вы садитесь у Стрэнда и доезжаете до Национального банка, а оттуда через Лондонский мост трамвай увезет вас на противоположную сторону Темзы, и вы насладитесь видами Суррея. Но еще лучше подняться на борт экскурсионного пароходика, чтобы полюбоваться многочисленными мостами и гранитными набережными. Посмотреть, как играют блики на воде под Тауэр-Бридж, с наивыгоднейшего ракурса обозреть величественное здание Парламента и гордо возвышающийся купол собора святого Павла. А можно просто пешком прогуляться по Сент-Джеймс и выйти через Мэлл к Букингемскому дворцу и зданию Адмиралтейства.

Но этим вечером омнибусов на улицах почти не было, экскурсионные пароходики укрылись в доках, и только самые отважные жители города рискнули высунуть нос на улицу. Очарование сумерек было безнадежно испорчено наползающим на город грозовым фронтом. Массу клубящихся черных туч то и дело распарывали ветвящиеся разряды молний, угрожающе рокотал гром, и светящийся циферблат Биг-Бена казался карманными часами на черной жилетке своей башни.

В нескольких милях к западу, в самом роскошном пригороде, который только можно себе представить, от красивого особняка в стиле Тюдоров по гравиевой дорожке отъезжало такси. Водитель привез сюда пассажиров с аэродрома в Кройдоне и теперь торопился, стараясь не угодить под дождь. Обильная зелень и аккуратно подстриженные лужайки восприняли бы надвигающуюся непогоду благосклонно, чего нельзя было сказать о семействе О’Коннеллов, которому и принадлежал этот особняк.

Рик О’Коннелл, одетый в светло-коричневую куртку, брюки того же цвета и белую рубашку, выглядел изможденным. Он уже успел перетаскать в прихожую массу тяжелых баулов и знаменитый пароходный кофр с вещами Эвелин. И теперь пыхтел над двумя увесистыми чемоданами, где хранились собранные на раскопках артефакты. Их нужно было перенести в библиотеку. Его жена, в своем очередном платье с древнеегипетским орнаментом, выглядела как всегда обворожительно. Она не была отягощена ничем, кроме своего неуемного энтузиазма, не оставлявшего ее ни в небесах, ни на земле, ни на море. Теперь она следовала позади мужа, помогая ему ценными советами и давая различные указания. Наконец. Рик втащил чемоданы в помещение, больше походившее на частный музей, чем на домашнюю библиотеку.

Огромный зал в два этажа высотой, где спокойно разгуливало эхо, был увенчан стеклянной крышей, выполненной как витраж. Отсюда наверх вела широкая лестница, заканчивающаяся аркой, за которой следовали домашние покои. Количество книг частной библиотеки О’Коннеллов оказало бы честь двум университетским книгохранилищам. Помимо громадного числа книжных полок, уставленных многочисленными томами, в зале было множество витрин и стендов, где хранились бесценные египетские реликвии. Коллекция была создана трудами отца Эвелин и ее собственными усилиями. Белые стены и мраморный пол в черно-белую клетку на фоне древних предметов смотрелись чересчур современно, если не сказать – неуместно, хотя ореховые панели, шкафы и книжные полки из ценных пород дерева как нельзя лучше соответствовали своему драгоценному содержимому.

– Судя по моим исследованиям, – голос Эвелин эхом отражался от высокого потолка, – найденный нами браслет Царя Скорпионов должен указывать путь к легендарному оазису Ам-Шир.

Рик тяжело опустил чемоданы на пол.

– Осторожней!         – заволновалась Эви.

– Хорошее вступление, – хмыкнул О’Коннелл. Сейчас ему хотелось только одного: быстрее лечь в постель и хорошенько выспаться. – Эви, любовь моей жизни, свет моей души... Я уже догадываюсь, что ты затеваешь. Но мой ответ будет категорическим: «Нет».

Она уперла ладони в бедра и посмотрела на него вызывающе:

– Неужели тебе это не интересно? Найти потерянный оазис Царя Скорпионов! Той самой мифической личности, которая, как нам удалось совершенно случайно выяснить, действительно существовала!

Рик вздохнул, осторожно положил ей руки на плечи и нежно произнес:

– Милая моя... но мы только что вернулись домой!

Глаза ее весело заблестели, улыбка заиграла на губах:

– Но в этом и заключается вся прелесть! Почему, как ты думаешь, я еще в Каире позаботилась о том, чтобы у нас все вещи были выстираны, вычищены и выглажены?

– Ну, наверное, чтобы еще раз доказать, какая ты хорошая хозяйка и отличная мать.

– Это само собой. Нет, я имела в виду совсем другое. Дело в том, что мы уже готовы снова отправиться в путь!

Застонав, Ричард опустился в кресло и отчаянно замотал головой:

– Ну назови мне хотя бы одну разумную причину, по которой...

Она тут же вскарабкалась к нему на колени. Что ж, для начала неплохо.

– Мы говорим не о том, что нужно найти какую-то книгу или тем более истлевшую мумию. Речь идет об оазисе, дорогой. – Она обняла егоза шею и прильнула к щеке. – Только подумай... Лунный свет блестит на воде, пески сверкают, как бриллианты... Представь себе, как это красиво, восхитительно, романтично...

Он тоже обнял жену и сладострастно посмотрел на нее, а потом мечтательно закатил глаза:

– Чтобы пальмы раскачивались? И рядом был белый уединенный пляж? Прохладная вода, где можно поплавать, причем даже голышом? Ты это имеешь в виду?

Она радостно заворковала:

– Ну да, конечно. Кажется, ты начинаешь меня понимать.

Он перестал притворяться и, чуть отстранив ее от себя, вопросительно изогнул брови и поинтересовался:

– И в чем подвох?

– Подвох?

– Ну да. Что-то ты не договариваешь. То, из-за чего я потом буду жалеть, что согласился на эту авантюру.

Эвелин неопределенно пожала плечами и, вспорхнув с колен мужа, с деловым видом отправилась в другой конец библиотеки. Ее каблучки звонко застучали по мраморному полу. Остановившись на половине пути, она указала на чемоданы:

– Это мы рассортируем завтра... Предположительно, оазис является местом захоронения армии Анубиса, вот и все.

Рик вскочил с кресла и приблизился к жене:

– Вот видишь, я с самого начала почувствовал, что ты что-то скрываешь. Кстати, эти армия мертвых случайно не выжидает, когда ее снова поведет на подвиги тот самый Скорпион, или как его там?

Она бросила на него небрежный взгляд через плечо:

– На этот счет я бы даже и волноваться не стала. Он пробуждается только каждые пять или шесть тысяч лет.

– Да, но мне почему-то кажется, что это произойдет в самое ближайшее время!

– Не говори ерунды!

Он остановил Эвелин, уверенно положив ей руку на плечо:

– А если он все-таки проснется?

Она не повернула головы и ничего не ответили.

– Если кто-нибудь снова не заставит его заснуть, – продолжал О’Коннелл, – он сметет весь мир к чертовой бабушке?

На этот раз Эвелин повернулась к мужу.

– Ты меня удивляешь своей прозорливостью, Рик, – нахмурившись, произнесла женщина. – Ты становишься настоящим ученым.

– Нет, милая, просто мне уже приходилось сталкиваться с чем-то подобным и раньше.

Они направились к широкой лестнице.

– Неужели история все время должна развиваться по одному и тому же сюжету? Ну валяй, выкладывай подробности.

– В 1150 году до нашей эры, – охотно начала Эвелин тоном учительницы, читающей увлекательную лекцию, – Рамзес Четвертый послал экспедицию в оазис. Эти люди, насколько известно науке, были последними, кто, вероятно, достиг Ам-Шира. Экспедиция состояла из тысячи человек.

– Только не говори мне, что никто никогда так и не видел этих людей, поскольку все они пропали.

Эвелин часто заморгала и удивленно посмотрела на мужа. Сейчас она была сама невинность:

– Ты уверен, что не занимался исследованием данной темы?

О’Коннелл вздохнул и замотал головой:

– Я просто строю самые невероятные догадки. Ну, продолжай.

– Я уже говорила о том, что там есть пирамида из золота?

– Прекрасно. Просто замечательно. Значит, здесь еще и богатство. Что ж, алчность иногда придает приключениям определенную пикантность.

Они дошли до лестничной площадки, и Эвелин остановилась. Она загадочно улыбалась, словно играя и поддразнивая мужа:

– Александр Македонский тоже посылал свои войска в надежде, что они обнаружат оазис.

– Ты не шутишь?

– И Юлий Цезарь тоже.

– Вот это да!

– Не говоря уже о Наполеоне.

– Понятно. При этом, разумеется, сами они туда и носа не совали. Они были достаточно умны, чтобы послать кого-то другого в то место, откуда почему-то никто не возвращается.

– Это верно.

– Ну, и мы тоже поступим так же мудро. То есть сами туда не поедем, да? Мы-то ведь знаем о печальной судьбе тех, кто пытался отыскать этот оазис.

– В общем, ты все говоришь правильно...

– Вот и отлично. Значит, ты со мной согласна.

– ...никто из них, действительно, так и не вернулся.

Эви быстро поднялась по лестнице, прошла на второй этаж библиотеки и начала вынимать какие-то книги с полок и доставать из ящиков документы. О’Коннелл последовал за ней. Он чувствовал себя усталым и измотанным, а еще (хотя в этом он не признался бы ни за что на свете) ему почему-то стало страшно... Он испугался того, к чему могла привести эта последняя безумная затея его супруги. Он начал лихорадочно соображать, как вразумить ее и объяснить всю нецелесообразность ее планов.

Правда, он не знал о том, что сейчас происходило возле их дома – иначе все было бы решено достаточно просто. По гравиевой дорожке к центральному входу подъезжали два лимузина. Красные занавески закрывали стекла с боков и сзади. Затем одна из машин скрылась за поворотом, а другая притормозила у парадной двери. Занавеска у бокового окошка отодвинулась, и в нем появилось лицо пассажира. Им был не кто иной, как темнокожий, с четкими, словно вырезанными резцом в камне, чертами лица телохранитель и одновременно дворецкий Милы – Лок-нах.

Через открытое окно библиотеки Лок-нах увидел, как сын О’Коннеллов Алекс тащит куда-то небольшой, но довольно увесистый предмет. Очень ценный предмет: тот самый украшенный орнаментом ларец, в котором хранился браслет Царя Скорпионов.

Мальчик даже немного пошатывался под тяжестью ларца. Родители разрешили ему помогать им переносить находки из прихожей в библиотеку. Этот ларец оказался довольно громоздким и не поместился в чемодан.

– Уф! – запыхавшись, произнес Алекс и остановился. Сейчас он был одет в короткие синие штанишки и такую же курточку. – Эта чертова штуковина весит целую тонну!

– Алекс! – недовольно воскликнула его мать, стоявшая на втором ярусе библиотеки. – Следи за своими выражениями!

– Довольно увесистая... вещица, – нарочито громко проговорил Алекс и хитро улыбнулся.

Он поставил ларец на пол – вернее, хотел аккуратно поставить, но драгоценная находка с таким грохотом опустилась на мрамор, что внутри ящика – видимо, от удара – сработал какой-то механизм, потому что тут же послышался странный звук, напоминающий резкий щелчок.

Мальчик воровато оглянулся вокруг, но родители о чем-то увлеченно беседовали, не обращая на него внимания. Тогда Алекс, порывшись в кармане, достал ключик. Снова посмотрев на родителей и убедившись, что маме с папой не до него, Алекс встал на колени и принялся возиться с замком.

О’Коннелл как раз обращался к жене, которая приводила в порядок прическу, заправляя выбившийся золотисто-каштановый локон:

– Эви, самый первый твой странный сон... Он ведь приснился тебе ровно шесть недель назад, верно?

– Ну... да, – удивленно отозвалась Эвелин. – По-моему, ты прав. Вот, подержи. – Она вручила ему несколько книг и перешла к соседней полке.

Рик последовал за ней.

– Шесть недель. То есть по времени это совпадает с египетским новым годом.

Эвелин посмотрела на мужа с нескрываемым восхищенном:

– Я давно подозревала, что ты увлекся этой темой и втайне читаешь соответствующую литературу.

– Египетский новый год, милая, известный также как Год Скорпиона.

Теперь женщина остановилась и задумалась. На лице ее появилось тревожное выражение:

– Да... Год Скорпиона, – подтвердила она. – Ты снова нрав.

Рик вплотную приблизился к жене и, аккуратно приподняв пальцами ее подбородок, заглянул в глаза:

– Я только хочу сказать, Эви... Давай на этот раз изменим своим принципам и проявим осторожность. Ну хотя бы ради разнообразии.

Она выдавила из себя улыбку:

– Мы действительно никогда не осторожничали.

А внизу, там, где родители не могли его видеть, Алекс все же открыл ларец и понял происхождение странного щелчка – золотой браслет, лежавший на бархатной подушечке, раскрылся. Мальчик пристально смотрел на чудесный предмет, блестевший в лучах яркого света люстры. Казалось, что браслет манит к себе Алекса, подмигивает ему, словно поддразнивая и бросая вызов... Юный О’Коннелл снова посмотрел в сторону родителей, которые были так заняты разговором, что, казалось, позабыли о существовании сына...

– Да, действительно, осторожность никогда не была нашей сильной стороной, – кивнул О’Коннелл, обращаясь к жене. – Это подтвердит кто угодно. Но учти, раньше у тебя никогда не возникали видения с участием древних принцесс. Я имею в виду те самые галлюцинации, которые...

– Я предпочитаю слово «видения», которое ты только что употребил. Надеюсь, это несложно запомнить. Заранее благодарна.

– Как хочешь, так и называй. Но признайся, что тогда, в подземельях храма, мы были на волосок от того, – большим и указательным пальцами он показал крошечное расстояние, – чтобы приобрести по крохотному земельному участку. Размером, так сказать, два на два.

Эвелин смутилась и нахмурилась:

– А зачем нам понадобилось бы покупать землю, когда у нас уже есть этот чудесный особняк с садом? Правда, у родителей когда-то действительно были свои земли, но ты сам знаешь, что от них давно уже ничего не осталось...

– Эви, это просто такое выражение, – вздохнул Рик, улыбаясь наивности супруги. – Купить землю дна на два – значит умереть. И участок имеется в виду на кладбище.

– Ну, – замялась Эвелин, – наверное, лучше действительно умереть, чем покупать землю и заниматься сельским хозяйством. Во всяком случае, для меня.

Алекс не слышал этого разговора, а его родители, в свою очередь, понятия не имели о том, чем сейчас занято их чадо. Глаза Алекса блестели так, как это бывает только у детей его возраста. Он с важностью, подчеркивающей торжественность момента, засучил рукав своей курточки и осторожно примерил на руке золотой браслет...

...который тут же закрылся, при этом хищно щелкнув, как крокодилья пасть, ухватившая свою добычу!

Алекс сдавленно вскрикнул и зачем-то отпрыгнул в сторону, широко раскрыв глаза. Он, не моргая, уставился на браслет, который только что сам собой застегнулся на его руке.

В это время наверху О’Коннелл положил на стул пачку книг, врученных ему супругой, и заключил Эвелин в объятия, наслаждаясь моментом.

– Ты прекрасно знаешь, – искренне начал он, – что я скорей умру, чем допущу, чтобы с тобой что-нибудь стряслось... снова.

Она с нежностью поправила ему челку, упавшую на глаза, и лицо ее просияло:

– Дорогой, и я чувствую то же самое.

– Вы с Алексом – единственное, что мне по-настоящему дорого на этом свете.

Она прижалась к нему, и он в ответ с нежностью привлек ее к себе еще теснее.

А внизу их любимый и драгоценный сын впал в состояние, очень близкое к тому, какое некоторое время назад испытывала в храме его мать. У него начались видения...

...Перед ним простиралось плато Гиза – как трехмерная диорама с тремя пирамидами и сфинксом... но они теперь казались ему совершенно новыми, будто только что построенные... как только что отчеканенные монеты. Когда Алекс протянул руку, чтобы потрогать эти восхитительные, геометрически совершенные фигуры, диорама начала уплывать... А может быть, это сам Алекс стал парить в воздухе?.. Но затем видение изменилось, и мальчику почудилось, будто он с огромной скоростью несется над Нилом, затем над пустыней и останавливается возле храмового комплекса Карнак примерно в двухтысячном году до нашей эры – каким-то непостижимым образом Алекс узнал, что это были именно те времена, хотя и сам не мог понять, как он об этом догадался...

...И в этот момент видение растворилось. У мальчика кружилась голова, и он понял, что снова стоит у себя дома, в библиотеке, и смотрит на золотой браслет на собственной руке.

Алекс отчаянно замотал головой, словно хотел, чтобы мозги встали на место, после чего попытался спять браслет. Ему хотелось отделаться от этой «чертовой штуковины», однако, как ни странно, он не нашел на браслете ни замка, ни крючка, ни какой-нибудь другой хитроумной застежки. Создавалось впечатление, будто браслет намертво прирос к его запястью.

В это время наверху, на втором ярусе библиотеки, родители мальчика страстно целовались, не в силах оторваться друг от друга. Когда наконец их уста разъединились, Эви, продолжая крепко обнимать мужа, заявила:

– Ненавижу, когда ты начинаешь это делать.

О’Коннелл непонимающе нахмурился и посмотрел на женщину, не собираясь выпускать ее из рук:

– Что такое?

– Ну, когда ты вот так делаешь, мне кажется, что я готова согласиться с тобой во всем. Мне кажется, что ты поступаешь правильно. И ты этим пользуешься.

О’Коннелл усмехнулся:

– Даже если при этом я вообще ничего не делаю? Ну, то есть откладываю на некоторое время очередную поездку и раскопки?

– Между прочим, члены Бембриджского научного общества уже давно просили, чтобы я возглавила отдел египтологии в Британском музее. Таким образом, мы будем находиться рядом с домом, и это не помешает мне все время доказывать тебе, что я хорошая мать и вместе с тем вполне современная женщина.

– Мне такая перспектива очень нравится... Кстати, ты только что сказала, что готова согласиться со мной во всем. Я не ошибаюсь?

Она засмеялась, снова прижалась к мужу, и в этот момент О’Коннелл увидел свисающий с ближайшей к ним люстры розовый кружевной бюстгальтер.

– Не могу поверить, чтобы эта вещь принадлежала тебе, – заметил Рик.

– Верно.

Вздохнув, О’Коннелл, наконец, разжал объятия, выпуская жену:

– Похоже, мы совсем забыли о том, что не одни в доме!

– Ах да, – понимающе кивнула Эвелин, глядя на бюстгальтер. – Братец Джонатан. Похоже, эта штучка в его вкусе... так сказать.

– Нужно намекнуть ему на то, что мы уже приехали, – прорычал О’Коннелл, – и объяснить, что ему пора быстрее проститься со своими гостями, или кого там он еще успел пригласить к себе.

Эли рассмеялась:

– Надо радоваться уже тому, что здесь висит предмет дамского белья, а не сам Джонатан.

О’Коннелл перегнулся через перила второго яруса и посмотрел на Алекса. Мальчик сидел возле золотого ларца, того самого, где находился бесценный браслет, по которому сейчас сходила с ума Эвелин.

– Сынок! – прокричал Рик. – Ты там хорошо себя ведешь?

– А то! – откликнулся Алекс, быстро закрывая рукавом курточки браслет и надеясь, что отец не успел его заметить. Он не ошибся.

Ричард исчез где-то в коридоре, а Эвелин спустилась по лестнице к Алексу, посчитан, что тот, наверное, успел соскучиться без родителей.

Услышав ее шаги, Алекс быстро захлопнул крышку ларца, но тут же понял, что без массивного браслета тот стал весить гораздо меньше. Мальчик схватил первую попавшуюся вазу с ближайшего столика, бросил ее в ларец и едва успел закрыть его, как из-за книжного шкафа появилась мать.

Взъерошив волосы сына, Эвелин поинтересовалась:

– Правда здорово снова быть дома, да?

– Божественно, – кивнул мальчик. На лице его появилась самая невинная улыбка, на которую он был способен.

– Открой мне его, – попросила мать, кивая на ларец.

– Что открыть?

– Ларец.

– Зачем?

Эвелин вздохнула. Кажется, она начинала терять терпение:

– Ну потому, что я хочу положить то, что находится внутри него, а именно золотой браслет, в наш стенной сейф. Понимаешь, эта вещь бесценна, и здесь ей не место.

– Хорошо, я открою его... если, конечно, найду ключ.

– Ты умудрился потерять ключ? Алекс, если это так, можешь распрощаться со своими карманными деньгами, и вообще...

– Я не потерял его!.. Я просто никак не могу его найти. – Алекс попытался изобразить ту самую ухмылку, которая почему-то всегда нравилась его матери. – А в этом есть разница, понимаешь?

Эвелин успокоилась и улыбнулась сама:

– Ну хорошо. Наверное, я должна была сама позаботиться об этом ключе. Ладно... попробуй все же найти его.

– Обязательно, мам. Тебе незачем так беспокоиться... но дело в том, что я... – Он сладко потянулся, но вовремя сообразил, что при этом рукава курточки задираются и браслет становится видно. – Я просто очень устал. Можно я пойду спать?

– Алекс О’Коннелл, ты просишься спать в такую рань? Я впервые... ну хорошо, все в порядке. Разберемся с ларцом завтра. Ничего с ним за ночь не случится.

Словно возражая ей, откуда-то от дверей библиотеки неожиданно раздался чей-то голос:

– Ларец мне нужен немедленно!

Мать и сын одновременно повернули головы и увидели, что к ним приближается незнакомец в красном тюрбане и развевающихся черно-белых одеждах, какие носят в пустыне. У Алекса они почему-то всегда ассоциировались с пижамой. Незваный гость оказался арабом; лицо его отличалось какой-то жестокой красотой.

– Не подходите ближе! – властным голосом приказала Эвелин.

Но араб продолжал приближаться. При этом рука незнакомца внезапно вынырнула из-под складок накидки, и мать с сыном увидели, как в свете люстры угрожающе сверкнуло лезвие кривого моча.

– Отдайте мне ларец! – грозно потребовал араб.

– Кто вы такой? – Мать Алекса бесстрашно выступила вперед, загораживая собой мальчика. Алекс не услышал в ее голосе и тени страха. Эвелин горделиво и вызывающе вздернула подбородок: – Объясните немедленно, что вы делаете в моем доме!

Араб почти вплотную подошел к ним:

– Отдайте мне ларец!

На стене за женщиной и ребенком висел большой римский меч, и она в тот же миг схватила его и, пару раз ловко крутанув в воздухе лезвием, приняла боевую стойку.

– Ух ты! – восторженно выдохнул Алекс.

– Подите прочь из моего дома! – холодно приказала Эвелин арабу, который предусмотрительно остановился в нескольких шагах от женщины.

– Мам... – Алекс осторожно потянул мать за рукав. – Может быть, не стоит...

– Тихо! – коротко ответила она и снова обратилась к арабу: – Уходите немедленно... Прежде чем вас увидит мой муж... и убьет.

В этот момент в библиотеку ворвалось еще трое воинов пустыни, и у каждого был при себе кривой меч.

Нервно сглотнув, Алекс потянул мать за подол платья:

– Кажется, пора кричать и звать на помощь папу...

– Отойдите в сторону, – произнес араб. – Я только забору ларец и не трону ни вас, ни вашего ребенка.

– Нет, – упорствовала Эвелин.

Араб равнодушно пожал плечами:

– Тогда я просто убью вас обоих и все равно заберу ларец.

– Я так не думаю, – внезапно послышался другой голос, чуть хрипловатый, но достаточно громкий и четкий.

Алекс и Эвелин тут же перевели взгляд на еще одного мужчину, появившегося в библиотеке. Эго был смуглый, в темных свободных одеждах, с аккуратно подстриженной бородой и замысловатыми татуировками на щеках воин. Он возник так неожиданно, что со стороны могло показаться, будто он материализовался из воздуха.

– Медджай! – воскликнул один из тех, кто пришел сюда за ларцом, но предводитель бандитов по-прежнему стоял, словно не смея шелохнуться.

– Ну что ж, – обратилась Эвелин к новому гостю, держа свой меч с таким безразличным видом, словно это был фонарь. – Как сказал бы Рик, давненько не виделись. Что привело вас сюда?

Вежливо поклонившись хозяйке дома и не сводя гневного взгляда с пришельцев в тюрбанах, медджай ответил:

– Я полагаю, что объяснения лучше отложить на более позднее время.

Предводитель в красном тюрбане сделал шаг вперед. При этом Алексу показалось, что он метнул в сторону медджая взгляд, полный одновременно и ненависти, и уважения. Едва заметно кивнув, он произнес:

– Ардет-бей.

Тот кивнул в ответ, приветливо улыбнулся и, произнеся короткое: «Лок-нах», – выхватил из-под складок одежды свой грозный меч.

Ответная реакция последовала незамедлительно. Лок-нах и трое его помощников взмахнули клинками, и в библиотеке закипело самое настоящее сражение.

Ардет-бей бросился вперед, ловко отражая удары Лок-наха и второго воина. Большой зал заполнился звуком лязгающих мечей, который эхом пронесся по галерее. Улучив момент, Алекс схватил ларец и кинулся с ним в дальний угол зала, откуда не без удивления и гордости наблюдал за тем, как его мать вступила в схватку с бандитами. Она сражалась бесстрашно и уверенно, взяв на себя оставшихся двух воинов. Эвелин с таким искусством отражала их выпады и наступала, что со стороны сейчас казалась настоящей леди Зорро!

– Мам! Где ты научилась всему этому? – крикнул, не выдержав, Алекс.

– Я... – Она отразила очередной удар, сердито буркнув при этом что-то себе под нос, и продолжала успешно управляться с тяжелым римским мечом. – Понятия не имею!

Следующим ударом она выбила меч у одного из воинов, но тут другой начал наступать на нее, да так, что меч буквально мелькал у него в руке. Он нажимал на клинок Эвелин, постепенно оттесняя ее и заставляя отступать. Наконец женщина оказалась прижатой к стеллажу с книгами и, очутившись в беде, закричала в отчаянии.

– Мам! – завопил Алекс.

Однако воин не торопился расправляться с Эвелин. Он жадно пожирал ее глазами, любуясь ее красотой, а затем приблизил к ней свое лицо и злорадно рассмеялся, скаля желтые кривые зубы.

Алекс увидел, как поморщилась от отвращения его мать, что, впрочем, его нисколько не удивило, но в следующий момент она лихо ударила воина коленом между ног. Это оказалось неожиданностью и для Алекса, и для араба, который, отчаянно крича, согнулся пополам. Эвелин еще раз ударила коленом негодяя, на сей раз целясь ему в лицо. Тот снова заорал, но быстро оправился и отпрыгнул, как черт, выскакивающий из коробочки с сюрпризом. Правда, едва он успел выпрямиться, как получил от Эвелин в зубы хуком справа. На этот раз он пошатнулся, упал на мраморный пол и потерял сознание.

– А вот этому, – тяжело дыша, сказала Эвелин, – меня научил твой папочка.

К этому времени второй воин уже успел подобрать свой меч и снова принялся наступать на женщину. Она отбивала удары, парировала, применяла всевозможные уловки с удивительной точностью и быстротой. Алекс всегда был уверен в том, что его мать – исключительная женщина, но то, что она владеет такими приемами фехтования, он даже не подозревал.

Мальчик все это время продолжал, съежившись, сидеть в углу, прижимай к себе заветный ларец. Битва все разгоралась, и в библиотеке теперь царил настоящий разгром. Многие бесценные артефакты оказались безнадежно испорчены. Один из воинов рванулся к мальчику, и Алекс тут же покинул свое убежище. На бегу он врезался в высокий книжный шкаф и тот, падая, похоронил под собой преследовавшего Алекса настойчивого воина.

Шум схватки нарастал, и мальчик удивлялся теперь только одному: почему отец до сих пор не услышал этого безобразия и не явился сюда, чтобы хотя бы посмотреть, что тут происходит? Конечно, особняк был громадным, и его крылья простирались на довольно далекое расстояние, но шумиха в библиотеке стояла самая невероятная...

В этот миг воин все же добрался до Алекса и, схватив одной рукой ручку ларца, другой угрожающе занес над мальчиком свой кривой меч. Но, возможно, из-за того, что Алекс был ребенком, воин не пустил его в ход, и некоторое время мужчина и ребенок, ухватившись за ручки ларца, тянули его каждый в свою сторону.

Разумеется, мальчишка не мог долго противостоять взрослому человеку, и воин наконец завладел ларцом. Араб торжествующе засмеялся, но в этот миг Ардет-бей подскочил к нему и одним движением меча пронзил насквозь.

Умирающий выронил ларец и растянулся на полу рядом с ним.

Алекс поначалу хотел снова схватить ларец, но испугался, В конце концов, ему исполнилось всего восемь лет, и бояться было еще позволительно.

В паузах между ударами Ардет-бей, сражавшийся с Лок-нахом, выкрикнул:

– Миссис О’Коннелл, что в этом ларце?

Алекс увидел, как его мать небрежным движением опрокинула на одного из нападавших высокий шкаф с археологическими находками. Зазвенели разбившиеся стекла, и воин оказался похороненным под грудой артефактов и осколков.

Эвелин вымоталась и тяжело переводила дух:

– Там... лежит... браслет... Анубиса!

Медджай казался потрясенным ее словами:

– Значит, он у вас?!

Женщина утвердительно кивнула.

– Хватайте его! – крикнул Ардет-бей. – Хватайте и бегите прочь!

– Но...

– Немедленно! Они не должны завладеть этим браслетом!

Алекс увидел, как его мать, опустив меч, ухватилась за ларец.

В этот момент из темноты за портьерами выступила огромная фигура в красном тюрбане и темных одеждах. Она схватила Эвелин вместе с ларцом и моментально исчезла. Возмущенные крики женщины и ее яростное сопротивление успехом не увенчались.

– Они забрали мою маму!

Отвлекшись на крик, Ардет-бей потерял бдительность. Лок-нах тут же воспользовался этим и с силой ударил своим мечом по клинку медджая. Тот отшатнулся, запнулся о валяющийся на полу шкаф и упал.

Увидев сжавшегося у стены Алекса, Лок-нах с размаху метнул в него меч. Тот, кувыркаясь, полетел через комнату. Ребенок едва успел увернуться, как меньше чем в дюйме от его лица острое лезвие вонзилось в деревянную обшивку стены.

Мальчишка в страхе зажмурился. Когда он открыл глаза, его мать, Лок-нах и остальные нападавшие бесследно исчезли.

Глава 5

Вечеринка у Джонатана

На роскошной кровати под балдахином валялся по-мальчишески красивый сорокалетний мужчина в помятом смокинге. В комнате для гостей обширного дома О’Коннеллов он был не один. Рядом с ним на кровати устроилась миловидная молодая блондинка. Серебристое облегающее, с глубоким вырезом платье выгодно подчеркивало ее соблазнительную фигуру манекенщицы, каковой она на самом деле и являлась.

Брат Эвелин О’Коннелл терпеть не мог, когда сестра характеризовала его как «любителя всевозможных сомнительных приключений и дурных связей», обвиняя заодно и в пристрастии к алкоголю. Несмотря на недовольство Джонатана Карнахэна, характеристика его сестры как нельзя более соответствовали действительности.

Сейчас одной рукой Джонатан небрежно обнимал женщину, а другой зажал золотой жезл и размахивал им в воздухе. Кстати, этот самый жезл представлял собой бесценную древнеегипетскую реликвию.

– Вот так я убил мумию... а также всех ее прихвостней, – подытожил свой рассказ Джонатан. Язык его уже начинал заплетаться от выпитого виски. – И завладел вот этим ее золотым жезлом.

Блондинка прижалась к герою и заворковала:

– Ах, Джонатан, ты неповторим!

Это было самое длинное предложение, которое могла составить красотка. Впрочем, Джонатана ее интеллектуальный уровень вполне устраивал.

Вдохновленный таким успехом. Джонатан вскочил с кровати, продолжая сражаться с невидимыми врагами:

– Ты бы их видела, моя дорогая! Солдаты-мумии! Армия живых мертвецов! С другими бы от такой мороки давно бы случились обмороки. Ты улавливаешь? От мороки – обмороки, – восхитился он своему собственному каламбуру.

Блондинка смотрела на него пустыми голубыми глазами и только хлопала ресницами.

Но и это ничуть не смутило Джонатана. Его «схватка» продолжалась:

– Во всяком случае, эти создания не принадлежали к нашему миру. Между прочим, они в буквальном смысле умели ходить по стенам и потолку.

Глаза красотки расширились, она раскрыла рот от ужаса. Джонатан улыбнулся и мысленно похвалил себя за красноречие и умение производить впечатление на женщин.

К тому же сейчас он мог спокойно обнять ее и прижать к себе, как бы защищая.

Но тут выяснилось, что блондинку напугали вовсе не разглагольствования Джонатана. Она смотрела куда-то мимо рассказчика, указывая пальцем за его спину.

Джонатан обернулся и увидел неведомо откуда взявшихся трех воинов пустыни – высоких, зловещего вида, в красных тюрбанах и темных развевающихся одеждах, с бородами и явно неприветливыми лицами. Вслед за ними в спальню вошел низенький толстый господин в красной феске и белоснежном костюме. Темные глаза незнакомца блестели в приглушенном свете бра, словно куски отполированного обсидиана.

Джонатан расплылся в самой обаятельной улыбке:

– Приношу вам свои извинения, джентльмены. Боюсь, что мы с моей подругой провели чересчур бурный вечер, поэтому, вероятно, перепутали адрес... Все особняки вокруг выглядят почти одинаково...

Блондинка осторожно переместилась к краю кровати:

– Ты ведь утверждал, что это твой дом! Значит, он не твой?

Джонатан в упор посмотрел в ее пустые глаза и сердито прошептал:

– Я мог ошибиться.

– Взять его, – приказал воинам коротышка в феске.

– Слушаюсь, смотритель, – кивнул один на арабов.

Тут же двое негодяев набросились на Джонатана и крепко схватили его за руки. Третий воин сгреб в охапку белокурое создание в облегающем блестящем платье и, словно тюк с грязным бельем, бесцеремонно запихнул в один из стенных шкафов. Гостья Джонатана успела издать лишь неуверенное «Эй!», как дверцы за ней захлопнулись.

Маленький человечек, которою называли смотрителем, очевидно, был предводителем. Он выступил вперед и крикнул через двери шкафа:

– Юная леди, попрошу вас сохранять спокойствие. Тогда, возможно, вам сохранят жизнь.

– Послушайте, – очнулся от столбняка Джонатан, – вы не находите, что это несколько жестоко?

Маленький мужчина в красной феске повернулся к Джонатану и залепил ему звонкую пощечину.

Карнахэн заморгал, стараясь удержать навернувшиеся на глаза слезы боли и обиды:

– Возможно, вы являетесь мужем Шейлы?.. Или Синтии?.. А может, Присциллы?..

– Я не женат, – ответил смотритель.

– Трудно представить, что такой обходительный джентльмен, как вы, до сих пор одинок... Может, вы работаете на Джимми? Передайте ему, что я обязательно расплачусь с ним во вторник.

– Я не знаю никакого Джимми.

– И никто из сопровождающих вас тоже? – Джонатан машинально потер подбородок. – Право, других предположений у меня нет. Последнее время я вел себя крайне корректно.

Тот, кого называли смотрителем, сделал знак своим слугам. Они тут же подхватили Джонатана и грубо впихнули в стоящее рядом кресло.

Сложив руки на животе, мужчина в красной феске обратился к пленнику:

– Давайте побеседуем о браслете Анубиса.

– Почему бы и нет? – пожал плечами Джонатан.

– Мы его разыскиваем.

– Что разыскиваете?

– Браслет Анубиса.

– Боже мой! Наверное, это потрясающий экспонат для коллекции. Надо же, браслет самого Анубиса!

Темные блестящие глаза стали холодными и безжалостными.

– Итак, где он?

– А я-то откуда знаю? – снова пожал плечами Джонатан. – Я о нем даже и не слышал. Если вы ищете его здесь, то, как говорится, ошиблись адресом... Я понятия не имею, о чем вы говорите.

Смотритель кротко вздохнул:

– Мистер О’Коннелл, вы испытываете наше терпение.

– О’Коннелл? – Джонатан подался вперед. – Минуточку, мой друг. Вы явно меня с кем-то перепутали.

Смотритель кивнул одному из дьяволов в тюрбанах, и в тот же момент к горлу Джонатана прижалось острое кривое лезвие.

– Вы белый человек, проживающий в этом доме. Разве не так? – почти вежливо осведомился смотритель. – Или вы просто препятствие на нашем пути, которое надо убрать?

Острие ножа надавило на шею растерявшегося повесы. Тот просиял и заявил:

– Ах, вы об этом браслете Анубиса! Как же глупо с моей стороны, что я проиграл его в карты!.. Вы имеете представление, что такое покер, я надеюсь?..

– Ради вашего спасения, – нахмурился смотритель, – я надеюсь, что вы мне солгали и сейчас скажете правду.

– Я дам вам адрес того парня, которому проиграл эту ценность, и вы сможете... провести с ним переговоры в своей неподражаемой манере. – Все еще продолжая сжимать в руке золотой жезл, Джонатан отчаянно жестикулировал древней реликвией. – Ну, кто вам откажет?

Смотритель, впервые за все время своего присутствия в комнате, обратил внимание на жезл. Глаза его расширились от изумления, и он прошептал:

– Не может быть!

В следующую секунду маленький человечек выхватил жезл у Джонатана и принялся разглядывать его. В это время за спиной коротышки из полумрака коридора выступила высокая женщина удивительной красоты и сразу же плотно прикрыла за собой дверь.

У нее были длинные черные волосы «под Клеопатру», а стройная, не лишенная соблазнительных выпуклостей фигура затянута в черное платье. Отличало женщину огромное количество золотых, усыпанных бриллиантами украшений на шее и запястьях, как будто она собралась на какой-нибудь торжественный прием, а не участвовала в бандитском нападении и допросах с пристрастием.

В одной руке красавица несла какую-то деревянную шкатулку – возможно, не реликвию, но все же имеющую отношение к Древнему Египту. С виду вещица напоминала коробку для сигар. Может быть, в ней хранились ее драгоценности? Не обращая внимания на острие ножа, приставленного к его горлу, Джонатан, не скрывая восхищения, любовался грациозными движениями этого чувственного создания. Женщина не спеша приблизилась к Карнахэну.

– Мила, – обратился к незнакомке смотритель. Его голос прозвучал уважительно, даже почтительно, при этом Хафис склонил голову, чуть ли не отбивая женщине земной поклон, и предусмотрительно отступил в сторону, давая ей возможность подойти к Джонатану. Она почти незаметно, легким движением руки дала какой-то знак бандиту в красном тюрбане, и он моментально убрал от шеи Джонатана свой грозный нож.

– Привет, – негромко и спокойно произнесла Мила.

Продолжая держать шкатулку в левой руке, правой она принялась поглаживать Джонатана по щеке, словно заигрывая.

– Ну привет, – неуверенно ответил тот, заерзав в кресле. Ее метод допроса понравился ему куда больше, чем тот, что использовал смотритель.

– Где сейчас находится ваша жена?

– Милая моя, могу уверить вас в том, что я не женат.

Женщина лукаво улыбнулась:

– Мистер О’Коннелл, если вы не хотите портить со мной отношений, то должны быть до конца откровенны. Или вы полагаете, что ваша жена может стать мне помехой, если я захочу узнать поближе такого очаровательного мужчину, как вы?

– А, так вы, наверное, спрашивали меня про Эвелин? Она, к сожалению, уехала в Баден-Баден.

– По-моему, вы ошибаетесь.

– Да, вы правы. Похоже, она сейчас на Тибете. Эта девчонка всегда отличалась своевольным характером. Я не говорил вам, что мы решили вести себя по-современному и ни в чем не стеснять друг друга?

Продолжая улыбаться, Мила лишь покачала головой, затем, произнеся негромкое «Тш-ш-ш!», велела всем притихнуть и поставила деревянную шкатулку на ближайший столик. Джонатан успел заметить, что на крышке коробки была вырезана неприятнейшая на вид свернувшаяся кольцами змея. Англичанина начали одолевать недобрые предчувствия.

Наверное, ему не следовало так удивляться, когда Мила открыла шкатулку и быстро извлекла оттуда не то гадюку, не то еще какую-то ядовитую змею, держа ее за шею.

Джонатан съежился в кресле. Ему почему-то захотелось, чтобы им снова занялся смотритель.

– Египетские змеи – самые ядовитые во всем мире, – мелодичным голосом пропела Мила. – Но также и самые милосердные.

– Неужели?

– Да, благословенная смерть и облегчение наступают уже через три-четыре минуты после их укуса и соответственно страшной агонии и мучений.

Она сделала шаг к Джонатану. Змея угрожающе шипела, видимо, недовольная тем, что ее покой так резко и бесцеремонно нарушили.

– Я, кажется, начинаю кое-что вспоминать, – с трудом выдавил из себя Джонатан. У него на лбу проступили капли холодного пота. – В карты я проиграл совершенно другую вещицу, а этот браслет вроде бы до сих пор находится в доме.

– Где же? – зашипела Мила. Змея проделала то же самое, но только при этом ничего не произнесла.

– Там, в библиотеке, есть сейф. Надо набрать следующую комбинацию цифр: три-двадцать-пятьдесят-восемь-три-девять-три-четыре-пять. Хотите, я еще раз повторю? Или вам записать?

– Комбинация цифр: три-двадцать-пятьдесят-восемь-три-девять-три-четыре-пять, – без запинки повторила Мила. – Как видите, я обладаю уникальной памятью, мистер О’Коннелл. Можно даже сказать, фотографической.

– Какое замечательное совпадение! У меня тоже порнографическая память. Ну что ж, на этом мы, наверное, и закончим наше небольшое дельце, да?

Мила кивнула:

– Вы правы.

Она подалась вперед и протянула шипящую недовольную змею к шее Джонатана, причем как раз к тому месту, где недавно на кожу давило кривое лезвие ножа одного из бандитов.

От неожиданности Джонатан сильнее откинулся в кресле, а воин в красном тюрбане, который угрожал Карнахэну ножом, теперь удерживал его на месте, положив на плечо тяжелую руку.

– Послушайте, это уже никуда не годится! – возмутился Джонатан. – Я же рассказал вам все то, о чем вы меня спрашивали!.. Подождите... подождите...

Мила остановилась с шипевшей змеей в руке и с интересом взглянула на Джонатана:

– Вы что-то хотите добавить?

В этот момент змея обвернулась вокруг ее руки. Джонатан и сам был готов обвернуться вокруг подлокотника кресла.

– Добавить? Я считал, что если расскажу вам все, то вы оставите меня в живых!

– Разве мы об этом договаривались?

– Ну, с вашей стороны все это нечестно, не по правилам...

– Мистер О’Коннелл, – начала Мила таким тоном, словно хотела отругать Джонатана и заодно прочитать ему лекцию о правилах поведения в подобных ситуациях. – В будущем имейте в виду... ну, так сказать, в следующей своей жизни... что все условия сделки оговариваются заранее. При этом достигается согласие обеих сторон.

Мила надавила рукой на шею змеи, и та разинула пасть так, что Джонатану стали видны ее ядовитые зубы.

Карнахэн поступил так, как это обычно и делают уважающие себя истинные англичане, когда им приходится видеть нечто похожее.

Он завопил что было мочи.

От неожиданности Мила отпрянула, и это здорово помогло Джонатану. В следующую секунду он услышал, как с треском распахнулась дверь в спальню. Женщина тут же повернулась на звук, а змея атаковала пустое место – слава Богу, не шею несчастного мистера Карнахэна.

– Джонатан, – сердито начал Рик О’Коннелл, окидывая быстрым взглядом незнакомцев, заполнивших помещение. – Разве я не говорил тебе, что мы запрещаем устраивать в доме вечеринки во время нашего отсутствия?

– Больше это не повторится, – с благодарностью за столь своевременное появление ответил Джонатан и облегченно улыбнулся.

А Ричард сделал нечто совсем уж замечательное: он потянулся и сладко зевнул. Джонатан, конечно, знал, что в схватке Рику не было равных, но сейчас муж его сестры почему-то не собирался сражаться с незнакомцами.

– Ну ладно, ребята, – начал О’Коннелл, хлопнув несколько раз в ладоши, словно призывая всех выслушать его внимательнейшим образом. – Так как я хорошо знаю Джонатана, то могу предположить, что он вполне заслуживает подобного обращения.

– Что?! – возмутился англичанин, выпрямляясь в своем кресле. – Мне это нравится!

О’Коннелл вздохнул и не спеша шагнул вперед:

– Но дело в том, что это мой дом, а мы здесь установили некоторые незыблемые правила... Во-первых, никаких змей. Во-вторых, вопросы о членовредительстве сначала должны быть оговорены с хозяевами особняка.

Мила ощерилась, подняв верхнюю губу, и этот оскал был настолько же отвратительным, насколько красивой казалась сама женщина. Неожиданно она размахнулась и швырнула змею прямо в грудь Ричарда.

О’Коннелл перехватил мерзкое существо в воздухе, и при этом проявил такую ловкость, что поймал змею за шею.

– Вот это шоу! – восхищенно произнес Джонатан, обращаясь к Рику.

Тот взглянул на змею, и она, в свою очередь, принялась изучать О’Коннелла.

– Симпатичная змейка, – кивнул Ричард женщине.

Прекрасные глаза Милы засверкали от гнева.

– Убейте его! – коротко приказала она.

Воин в красном тюрбане, стоявший слева от Джонатана, выхватил из-за пояса револьвер и собирался прицелиться в Рика, но тот швырнул в него змею, и она, упав на несчастного, обвила его шею плотным кольцом. Воин завопил и принялся отчаянно размахивать руками. Такого шума и беспорядочных движений змея уже не вынесла, а потому и вонзила зубы прямо в бородатую щеку араба, но тот не успокоился, а, напротив, закричал еще сильнее.

Все это отвлекло внимание второго негодяя в красном тюрбане, караулившего Джонатана с правой стороны и угрожавшего ему ножом. Воспользовавшись этим благоприятным обстоятельством, Джонатан выхватил из руки смотрителя свои золотой жезл. Хафис, как зачарованный, тоже засмотрелся на змею и совершенно забыл о том, что сейчас творилось в спальне.

Джонатан, не теряя ни секунды, резко подался назад, отчего кресло перевернулось и он, перекувырнувшись через голову, быстро очутился на четвереньках уже на некотором расстоянии от врагов.

В это время второй воин в красном тюрбане метнул в сторону Рика свой нож, но О’Коннелл не оплошал и на этот раз. Все так же ловко он перехватил нож в воздухе и тут же послал его назад хозяину, словно играл с незнакомцами, перекидывая опасные предметы.

Однако воин не собирался так просто расставаться с жизнью. Он увернулся от летящего на него ножа, и его лезвие вонзилось в грудь третьего араба, который тут же замертво свалился на пол перед Джонатаном.

Тот спокойно переполз через бездыханное тело, словно это был ствол дерева. Теперь Джонатан решил помочь О’Коннеллу, воспользовавшись жезлом, как дубинкой. Но он не успел подняться на ноги, потому что кто-то крепко схватил его за лодыжку.

Оглянувшись, англичанин увидел, кик смотритель, отчаянно пытаясь удержать его за ногу одной рукой, другой тянется к жезлу, надеясь снова завладеть бесценным предметом.

Ну что ж, раз ему так нравится жезл, Джонатан готов был ему помочь.

Резко развернувшись. Джонатан хорошенько размахнулся и что есть сил врезал им по голове алчного араба.

Смотритель издал пронзительный крик, а Джонатан, продолжая пригибаться, увидел, что дверь, ведущая в небольшую ванную, приоткрыта. Он решил, что лучше всего, наверное, будет отползти туда и спрятаться в крохотной комнатушке. Тем более что, оказавшись там, он мог бы запереться и, воспользовавшись огромным окном, спокойно спастись бегством...

Однако Мила тут же разгадала планы Карнахэна. Заметив, что хитрый англичанин стремится попасть в ванную, коварная женщина снова воскликнула:

– Убейте его!

Как только был отдан этот приказ, в спальне появилось подкрепление в виде одного-единственного воина в красном тюрбане – правда, вооруженного автоматом, похожим на те, которыми пользовалась банда Аль Капоне, когда они брали в свои руки власть в Чикаго.

Оказавшись возле двери в ванную, Джонатан крикнул О’Коннеллу:

– Скорей сюда, Ричард!

Как только гангстер в тюрбане начал стрелять из своего автомата, О’Коннелл рванулся к Джонатану. Очередь из смертоносного оружия прошила батарею, и оттуда вырвался столб пара, который тут же принялся заполнять спальню. К всеобщему хаосу и неразберихе добавились крики на арабском языке, и, пользуясь смятением и шумом, О’Коннелл запрыгнул в ванную вслед за Джонатаном и надежно запер за собой дверь.

В ту же секунду бандит начал стрелять по ней. Пули пробивали в дереве внушительные отверстия. Джонатан и Рик предусмотрительно заняли позиции с обеих сторон двери и пока оставались в относительной безопасности.

– Что... тут... происходит? – потребовал Рик ответа от своего родственника, произнося слова в перерывах между выстрелами.

– Я ни при чем! Они ищут тебя! Я не виноват!

Последовала еще одна автоматная очередь, на этот раз задевшая стену ванной.

– Так уж и не виноват, Джонатан?

– Абсолютно, – подтвердил англичанин. – Ну, в данном конкретном случае, по крайней мере.

Автомат продолжал крошить дверь, превращая ее в зубочистки. Рик огляделся. Ванна была наполнена ароматной пеной, рядом в небольшом ведерке со льдом охлаждалась бутылка шампанского.

– Я предупреждал тебя, чтобы ты не устраивал здесь никаких вечеринок, – проорал О’Коннелл, так и не дождавшись тишины. Казалось, автоматчик не собирается перезаряжать свое оружие. Рик указал на огромное окно в дальней стене ванной, занимавшее чуть ли не всю стену. Джонатан поморщился и замотал головой, но Рик уверенно кивнул, давая понять, что иного выхода у них нет.

И тут автомат замолчал.

– Вперед! – коротко скомандовал О’Коннелл.

Он схватил Джонатана за рукав смокинга и лишь успел предупредить: «Прикрой лицо!» В следующую секунду оба кинулись вперед, в одно мгновение преодолели расстояние до окна, вылетели из него, разбив стекло, и благополучно приземлились на газон. Вместе с ними со второго этажа на траву хлынул дождь из осколков.

– Я все еще жив? – спросил себя Джонатан, осматривая свой порезанный в нескольких местах смокинг. Правда, крови на нем не было видно.

– Формально – да! – О’Коннелл поднялся и стряхнул осколки с таким видом, с каким собака отряхивается от воды после нежелательного купания, и рывком поднял с земли Джонатана. Действовать приходилось быстро и слаженно, поскольку в окне второго этажа, которое беглецы так отважно разбили, уже появился ствол автомата. В следующую секунду вниз на газон обрушился свинцовый ливень. К счастью, на этот раз пули попадали то в траву, то в гравиевую дорожку.

Рик и Джонатан побежали вперед, а позади них вскипали фонтанчики пыли от попадавших в землю пуль. Наконец они завернули за угол особняка, где могли позволить себе немного передохнуть и собраться с мыслями.

– Пошли вперед, – предложил О’Коннелл. – Надо проверить библиотеку. Мне нужно убедиться, что с Эвелин и Алексом все в порядке.

С этим Джонатан поспорить не мог. Мужчины обежали дом и увидели, что от парадного входа отъезжает черный лимузин. Из-под его колес в разные стороны разлетались мелкие камушки.

В окошке автомобиля мелькнуло лицо Эвелин. Видимо, кто-то крепко держал ее, и женщина тщетно пыталась освободиться. Глаза ее были огромными от страха, и чья-то темная рука прикрывала ей рот.

– Эви! – в отчаянии закричал О’Коннелл. – Эви!

Он бросился за машиной, но догнать ее не смог. Лимузин скрылся в темноте, умчался в ночь, навстречу грозе, увозя с собой Эвелин.

Последним, что увидел О’Коннелл, была красная занавеска, которой кто-то задернул окошко – словно поставил страшную кровавую печать на последней странице только что написанной драмы.

Глава 6

Не тот парень

Казалось, что сложившаяся ситуация и без того до предела драматична. Так нет же! Когда О’Коннелл, обозленный и расстроенный, дикими глазами уставился на Джонатана, тяжелое грозовое небо загрохотало и ярчайшая молния залила все вокруг ослепительным мертвенным светом.

– Где моя проклятая машина? – заорал Рик и, схватив шурина за лацканы смокинга, затряс его что было сил.

– За домом, у гаража, – промямлил Джонатан.

– Хорошо, – немного поостыв, кивнул О’Коннелл и указал в сторону дома. – Пойди проверь, как там Алекс...

Неожиданно где-то рядом раздался громкий звук – то было рычание подъехавшего автомобиля. Снова все вокруг залил свет – но не молнии, а фар появившейся из-за угла дома машины. Точная копия только что ускользнувшего от Рика лимузина мчалась прямо на них.

Рик бросился на Джонатана, свалил его с ног и с ним в обнимку откатился в сторону, едва увернувшись от колес пытавшегося их сбить автомобиля.

Несколько секунд они сидели на траве и беспомощно наблюдали за удаляющейся машиной. А водитель, лихо вырулив с газона на гравиевую дорожку, тут же поддал газу, и из-под колес машины, словно в насмешку, мужчинам в лицо полетел целый фонтан мелких камешков. Когда О’Коннелл поднялся на ноги, мерцающие красные огоньки уже скрылись за дальним углом особняка.

– Проклятье! – выругался О’Коннелл, нервно сжимая кулаки и расхаживая взад-вперед под грохочущим черным небом. Джонатан, безвольно свесив руки, с видом полной безнадежности стоял поодаль. Его некогда великолепный смокинг был измят и разорван.

Ослепленный яростью, Ричард и не заметил, как из дома появился его сын. Услышав его крик: «Папа! Папа!» – О’Коннелл бросился к нему, подхватил на руки и крепко прижал к груди.

– Слава Богу, повторял он, держа сына в объятиях. – Слава Богу!..

– Папа... папа... Они забрали маму!

– Я знаю, сынок. – Рик держал сына на вытянутых руках, заглядывая в его глаза. – Твоя мама очень храбрая и очень-очень сильная. Она сумеет постоять за себя... пока мы не придем к ней на помощь.

Алекс через силу улыбнулся, и при этом у него на подбородке образовалась ямочка:

– Ты ведь обязательно спасешь ее, верно, пап?

Только теперь О’Коннелл обратил внимание на мужчину, который вышел из особняка через несколько секунд после появления Алекса. Неожиданно Рик признал в незнакомце старого приятеля... и бывшего врага. В черных развевающихся одеждах, с аккуратно подстриженной бородой и татуировкой на щеках к нему подходил Ардет-бей.

Опустив сына на землю, О’Коннелл приветствовал медджая:

– Давненько мы не виделись...

Строгая улыбка тронула черты воина пустыни:

– Твоя жена говорила, что ты встретишь меня именно такими словами. Она не ошиблась.

– Правда? – бросил О’Коннелл, подходя к медджаю.

В следующий момент он схватил араба за отвороты одежды у шеи и, почти подняв его в воздух, закричал ему прямо в лицо:

– Кто, черт тебя побери, похитил Эви? И какого дьявола она им понадобилась? Что они хотят с ней сделать?

В глазах Ардет-бея читалась скорее печаль, чем тревога:

– Друг мой, прошу тебя...

О’Коннелл отпустил медджая, грубо поставив его на землю. Уперев руки в бедра и уставившись на предводителя воинов пустыни жестким взглядом, он грозно сказал:

– Учти: мне совершенно наплевать на то, кто они такие и зачем забрали ее с собой. Все, что мне нужно знать, и я должен это знать, – куда они ее увезли.

Ардет-бей сунул руку куда-то в складки своей накидки, извлек оттуда фотографию и протянул О’Коннеллу. Едва взглянув на снимок, Рик тут же узнал и смотрителя, и нескольких его головорезов в красных тюрбанах, которые недавно так бесцеремонно вломились в комнату для гостей на втором этаже.

– Кажется, они участвовали в каких-то раскопках, – неуверенно начал О’Коннелл. – И что же... они...

– Да. Они были в Хамунаптре. Медджаи до сих пор следят за Городом Мертвых. Этот человек был главным в экспедиции и на раскопках...

– Панорамная фотография, – кивнул Джонатан, вглядываясь в снимок, сделанный скрытой камерой. – Похоже, вы, ребята, многому научились, умеете не только нападать на людей с ножами и винтовками, как дикие индейцы.

В небе прогремел гром.

– Это верно, – согласился Ардет-бей и добавил: – Но дело не в этом. Мы считаем, что этот мужчина и одна женщина, его союзница, обладают одним очень опасным артефактом.

– А что это за тип? – нахмурился О’Коннелл и указал на лицо смотрителя Хафиса.

– Я еще сам не знаю. Но где бы он ни находился, мой друг, именно там и следует искать твою жену.

Алекс привстал на цыпочки и тоже принялся рассматривать фотографию:

– Послушайте, а я знаю этого урода!

– Правда? – Ардет-бей удивленно посмотрел на мальчика, который так непосредственно вмешался в серьезный разговор взрослых людей.

– Кто же он такой, сынок? – насторожился О’Коннелл.

– Не могу назвать его имени и фамилии, но он работает смотрителем в Британском музее!

Ардет-бей положил руку мальчику на плечо и коротко спросил:

– Ты уверен, сын мой?

– Он мой сын, а не твой, – с гордостью произнес О’Коннелл и, улыбнувшись, протянул Алексу руку. – И если уж он сказал, что знает этого парня, значит, он его действительно видел раньше.

Джонатан посмотрел в сторону особняка и заговорил:

– Послушайте, вы ведь не будете возражать, если я ненадолго оставлю вас и сообщу своей подружке, что она может выйти из шкафа? Понимаете, эти скоты ее там заперли...

– Подождет! – отрезал О’Коннелл, быстрым шагом направляясь к дому и огибая его сбоку. – Нам нужна машина!

Ардет-бей пристроился рядом с Риком, стараясь не отставать от него.

– Итак, ты снова здесь, – сердито начал О’Коннелл. – Вместе с тобой сюда явились плохие парни, которые тут же похитили Эвелин... Мне кажется, я уже и сам догадываюсь, что будет дальше.

Медджай серьезно кивнул:

– Плохие парни, как ты их назвал, освободили одно страшное создание из его могилы.

– Кого же? Царя Скорпионов?

Изумленный Ардет-бей тут же остановился и переспросил:

– Откуда тебе о нем известно?

О’Коннелл, стараясь не замедлять шаг, ухватил араба за рукав, заставляя его следовать рядом:

– Но ты имел в виду вовсе не Царя Скорпионов, верно? Неужели ты хочешь сказать, что этим шутам удалось откопать Имхотепа?

Ардет-бей с мрачным видом кивнул.

Они подошли к машине Рика – новехонькому зеленоватому «Бьюфорду» классической модели. Машина была кое-как припаркована возле гаража. Ее бросил здесь Джонатан, возвратясь домой вместе с манекенщицей после прогулки по вечернему городу и обильных возлияний.

Джонатан долго шарил по карманам смокинга, наконец он обнаружил ключ от автомобиля и вручил его нахмурившемуся О’Коннеллу. Тот продолжал допрашивать Ардет-бея:

– Значит, ты просто так стоял рядом и наблюдал, как эти типы вытаскивают из-под земли Имхотепа? Мне казалось, что задачей медджаев как раз и является предотвращение подобных происшествий.

– Друг мой, в настоящее время происходит что-то невообразимое, и мы не можем это ни предотвратить, ни остановить. Для начала нам нужно узнать, зачем им нужны их ритуалы.

– Что еще за ритуалы?

Ардет-бей неопределенно пожал плечами и продолжал:

– Та темноволосая женщина, которая и задумала все это, она знает нечто такое, чего не может знать ни один человек, живущий на земле в наше время.

– Например, что?

– Она привела их точно на то место, где был похоронен Тот, Чье Имя Не Называют... Мы надеялись и рассчитывали на то, что она выведет нас на браслет Анубиса. Мы почему-то подумали, что она уже им обладает или, по крайней мере, знает, где он находится в настоящее время.

– Он был у нас, – спокойно сообщил О’Коннелл, забираясь в машину на водительское место. – Он лежал как раз в том самом золотом ларце, который эти мерзавцы похитили. Наверное, по той же причине они схватили и Эвелин. Они могли бы шантажировать и нас, если бы мы сразу же последовали за ними.

О’Коннелл открыл дверцы машины, и в этот миг его кто-то потянул за рукав. Рик обернулся и увидел Алекса.

– Пап... ты ошибся.

– Что такое?

– Ларец-то они похитили, это верно, но только браслета там уже нет.

– Нет?

– Нет, пап... – с этими словами мальчик засучил рукав своей курточки и продемонстрировал массивный золотой браслет, плотно обхвативший его руку. В небе сверкнула молния и осветила выпуклое изображение скорпиона. Он был выполнен древними мастерами с таким искусством, что, казалось, сейчас зашевелится на запястье Алекса.

Ардет-бей подошел к мальчику, аккуратно взял его за руку и принялся внимательно изучать браслет.

– Да помилует нас Аллах! – произнес араб, и его смуглое лицо побелело от волнения. – Это действительно знаменитый браслет Анубиса!

Мальчик занервничал и, сбиваясь от возбуждения, начал объяснять:

– Я просто смотрел на него, а эта дурацкая штуковина… она захлопнулась прямо у меня на руке... ну, как будто нарочно! Можно подумать, что она живая! И теперь я никак не могу снять этот проклятый браслет. Я уже и так и сяк пробовал – ничего у меня не получается!

Медджай схватил мальчика за плечи и воскликнул:

– Ты что-нибудь видел, парень? Эго очень важно! Ты что-нибудь...

– Ну да. Пирамиды Гизы и еще... Я как будто полетел по воздуху к Карнаку. Это даже лучше, чем стереокартинки во «вьюмастере». Там все было как по-настоящему.

Ардет-бей неожиданно отстранился от мальчика, словно того охватило пламя, и принялся бормотать по-арабски:

– Да помилует нас Аллах, да помилует нас Аллах...

– Ну-ка, вы все! – сердито закричал О’Коннелл. – Быстрей садитесь в машину и поехали! Мать этого мальчика попала в беду, ее нужно спасти.

– Друг мой, – мрачным тоном заговорил Ардет-бей, – ты ничего не понимаешь. Надев этот браслет на руку, твой сын начал цепную реакцию, которая может закончиться Апокалипсисом.

Это страшное заявление было прервано очередной вспышкой молнии, однако О’Коннелл не обратил на нее внимания. Он только вздохнул и, ткнув в Ардет-бея пальцем, посоветовал:

– Не надо так сгущать краски.

Затем указал на сына:

– А ты, кажется, доигрался, и теперь тебя могут ожидать очень крупные неприятности.

– А я? Что насчет меня? – поинтересовался Джонатан. В своем помятом, вконец испорченном смокинге он напоминал метрдотеля дешевого непрезентабельного кабака.

– А ты полезай на заднее сиденье с таким же несмышленышем, как ты сам, – велел Ричард и сел за руль. Ардет-бей устроился рядом с ним.

Грозно ворчавшее угольно-черное небо предвещало сильный ливень. За этот вечер тучи уже не раз проносились над городом, и его улицы блестели, словно лакированная кожа. Разбрызгивая лужи, автомобиль О’Коннелла стремительно мчался к Британскому музею.

– Прости, если я встревожил и напугал твоего сына, – извинился Ардет-бей.

О’Коннелл пребывал в ужасном настроении и сейчас был не склонен вести какие бы то ни было беседы. Он только молча кивнул и одолел следующий поворот на двух колесах.

Ухватившись за дверцу, араб прошептал:

– Мой друг, ты должен сознавать, что на запястье мальчика браслет Анубиса! Значит, у нас остается только семь дней до того момента, когда проснется Царь Скорпионов!

– Вот что я тебе скажу, приятель, – нахмурился О’Коннелл. – Я с удовольствием уступлю тебе и всем остальным медджаям честь сражаться со всеми на свете пробужденными от вечного сна живыми мертвецами. Договорились? Что касается меня, то мне нужно вернуть жену, не более того.

Ардет-бей вздохнул и покачал головой:

– Если Того, Чье Имя Не Называют, не вернуть в могилу, он поднимет армию Анубиса.

Джонатан подпрыгнул на заднем сиденье:

– Как я понимаю, это не очень приятное известие, да?

О’Коннелл проигнорировал замечание шурина и снова обратился к арабу:

– Но Эви, если не ошибаюсь, говорила о том, будто бы армия Анубиса когда-то подчинялась Царю Скорпионов.

Предводитель медджаев кивнул:

И тот, кто сумеет победить Царя Скорпионов, сможет вернуть всю его армию в загробный мир... или забрать себе и использовать для уничтожения всего человечества, пощадив при этом только своих верных последователей.

О’Коннелл прищурился:

– Видимо, эти заговорщики полагают, что Имхотеп – единственный подходящий противник для Царя Скорпионов.

– Безумно какое-то! – заскулил Джонатан и воздел руки кверху. Алекс, напротив, внимательно прислушивался к каждому слову взрослых.

– Царя Скорпионов нужно обязательно уничтожить, – продолжал тем временем Ардет-бей, – и сделать это нужно еще до того, как тот, чье ими ни называют, встанет во главе армии демонов.

В это время О’Коннелл вписался в очередной крутой поворот, отчего вся компания перекатилась на правую сторону машины:

– Значит, эти глупцы вознамерились пробудить Царя Скорпионов лишь для того, чтобы Имхотеп с ним расправился?

Ардет-бей торжественно кивнул:

– Мы считаем, что именно в этом и состоит их тайный план, – важно произнес он.

Словно услышав его слова, небо подтвердило их правоту долгим раскатом грома.

– Да они самые настоящие психи! – пожал плечами Джонатан.

– Психи, готовые смести к чертовой матери весь мир, – мрачно констатировал О’Коннелл, – и служить верой и правдой своему повелителю.

– Ну нет! Только не эти очередные развлечения с концом света и так далее, – фыркнул Джонатан, но его мрачную шутку никто не оценил.

На широкой Грейт-Расселл-стрит машина остановилась. За высокой кованой решеткой возвышалось величественное здание из серого камня – всемирно известный Британский музей. В этот поздний час, под угрожающе черными небесами, вокруг не было ни души. Широкая лестница музея, еще недавно кишевшая туристами, оказалась абсолютно пустой. Фасад здания, построенного в девятнадцатом веке, украшали громадные колонны, возведенные в викторианскую эпоху. Внутри огромного сооружения хранилась величайшая в мире коллекция произведений искусства и предметов древности. Но для О’Коннелла ни один из уникальных экспонатов музея не мог сравниться с любимой женщиной, которая находилась сейчас где-то за мрачным фасадом.

О’Коннелл заглушил мотор и обернулся к сыну:

– Алекс, я хочу, чтобы ты остался здесь и стерег машину. Возможно, нам придется очень быстро смываться.

Мальчик поднял руку, как школьник, готовый ответить на любой вопрос учителя:

– Похоже, с этим заданием я справлюсь.

– А ты, Джонатан, – продолжал Рик, – пойдешь с нами. Нам нужна любая поддержка, значит, сгодишься и ты.

Джонатан только вздохнул и откинулся на спинку сиденья. Заметив это, Алекс, напротив, оживился и подался вперед:

– Пап, значит, я нужен вам только для того, чтобы сидеть здесь и присматривать за машиной? Учти, если я всего лишь ребенок, это не означает, что я вдобавок еще и дурачок.

– Вот уж дурачком я бы тебя никогда не назвал, сынок. – О’Коннелл с любовью потрепал волосы мальчишки. – Оставайся на месте и внимательно следи за машиной.

Мальчик попытался увернуться от отцовской руки:

– Пап, перестань! Не надо! Послушай, ведь лучше меня этот музой не знает никто...

– Ты остаешься в машине, – непреклонным тоном повторил Ричард.

Алекс надул губы и сложил руки на груди.

– Если услышишь пронзительные крики, – сказал Джонатан племяннику, – и увидишь, что кто-то мчится к машине, немедленно открывай заднюю дверцу. Это буду я.

О’Коннелл на секунду задумался и изменил свой план:

– Джонатан, пожалуй, тебе тоже лучше пока оставаться здесь. Будешь следить за Алексом и контролировать, как он сторожит машину.

– Вот теперь я слышу голос разума, – многозначительно подняв вверх указательный палец, заявил Джонатан. – Этот мальчик способен на необдуманные и неосторожные поступки.

– У тебя тоже есть кое-какие недостатки, – улыбнулся Алекс, хитро поглядывая на дядю. – Рассказать какие?

О’Коннелл уже выходил из машины:

– Ну, ведите тут себя хорошо. Это относится к вам обоим.

– Пап! – вдруг воскликнул Алекс и снова подался вперед. – Позволь я хотя бы скажу, где их искать!

Рик удивленно поднял брови и внимательно посмотрел на сына:

– Откуда это тебе известно?

– Я же говорю, что знаю там каждый дюйм! На первом этаже слева от входа стоят огромные скульптуры фараонов и египетских богов. Ну помнишь, ты один раз был там со мной? Я тебе еще все показывал?

– Да-да, кажется, что-то припоминаю, – нерешительно произнес О’Коннелл и замялся.

– Скорее всего они забрали ее туда... Если нет, то поищите в задней части музея на верхнем этаже, там, где хранятся древности... в залах под номерами шестьдесят и шестьдесят один. Там есть и мумии. Кроме того, в подвале расположено большое хранилище, где содержатся все те египетские артефакты, что не вошли в постоянную экспозицию. Может быть, мама как раз там...

Алекс поспешно рассказывал отцу все, что ему было известно о египетских реликвиях в музее, и Рик мысленно чертил карту, по которой можно было бы ориентироваться. Он еще раз удивился своему не по годам развитому ребенку, но ничего ему об этом не сказал.

– Можно проникнуть внутрь через стеклянную крышу над египетской частью музея, – как ни в чем не бывало продолжал мальчик. – Это будет лучше всего. Ее как раз недавно ремонтировали, так что вы легко попадете в музей, и никакая сигнализация вас не выдаст.

О’Коннелл улыбнулся. Сейчас его распирала гордость за сына. Он едва сдержался, чтобы снова не взъерошить волосы Алекса.

Через несколько секунд Рик оказался уже позади «Бьюфорда» и открывал его вместительный багажник. Здесь, кроме запасного колеса и инструментов, был и его знаменитый рюкзак, набитый всевозможным оружием. Расстегнув молнии. О’Коннелл продемонстрировал Ардет-бею внушительный арсенал: револьверы, пистолеты, помповое ружье, штуцер, автомат и много других смертоносных штуковин.

– Похоже, ты готовился не к поездке по лондонскому пригороду, – заметил медджай.

– Ну, после того, что нам пришлось пережить в прошлый раз, я предпочитаю всегда быть готовым к любым неожиданностям. Что тебе дать? Двенадцатый калибр тебя устроит?

– Спасибо, не нужно, я предпочитаю магазинное оружие.

– Ты имеешь я виду «Томпсон»? Забирай. – С этими словами сам он потянулся за парой револьверов в наплечных кобурах. Ардет-бей неожиданно перехватил Рика за запястье и так уставился на него, словно это он, а не его сын, надел на себя браслет Анубиса.

– В чем дело? – сердито буркнул О’Коннелл.

– Ты отмечен! – Ардет-бей зачарованно смотрел на татуировку Ричарда – пирамиду с глазом Горя, которую Рик помнил с раннего детства.

– Послушай, – обратился О’Коннелл к арабу, у которого замысловатые узоры вообще красовались не где-нибудь, а на щеках. – Да кто ты такой, чтобы меня осуждать?

Воин заговорил, и в голосе его прозвучало не только уважение, но и глубокая почтительность и едва ли не благоговейный страх перед Ричардом:

– Мой друг, если бы я сказал тебе, что я странник, идущий с востока и разыскивающий то, что считается потерянным...

Не раздумывая ни секунды, О’Коннелл ответил ему каким-то механическим голосом. В этот момент он словно услышал себя со стороны:

– Я бы ответил: я тоже странник, идущий с запада, и ищешь ты меня.

– Откуда тебе это известно?

О’Коннелл деловито подгонял кобуру на плечо:

– Понятия не имею. По-моему, это какая-то поговорка, присказка или что-то вроде того. Я помню ее с детства.

Но он помнил ее с еще более раннего времени… С тех пор, когда он еще не мог помнить ничего.

Ардет-бей поклонился Рику:

– Значит, это правда... Ты медджай.

О’Коннелл быстро заморгал:

– Кто-кто я?

– У тебя на руке медджайский знак.

– Вот этот? – О’Коннелл поднял руку и принялся удивленно рассматривать татуировку. – Наверное, меня наградили этим рисунком в сиротском приюте Гонконга.

Ардет-бей уважительно указал на пирамиду и глаз Гора:

– Этот священный знак говорит о том, что ты являешься защитником людей. Ты воин Господа.

В этот момент в небе сверкнула молния, словно Бог соглашался со столь смелым утверждением.

Но сам О’Коннелл лишь усмехнулся и заметил:

– Приятель, тебе нужен кто-то другой. – С этими словами он вручил ему автомат и кивнул в сторону мрачного музея. – Ну ты готов проверить, успели ли эти негодяи выставить мою жену в качестве нового экспоната?

– Я последую за тобой куда угодно, – кивнул Ардет-бей.

Почему-то эти слова и тот покорный тон, с которыми они были произнесены, не очень понравились Ричарду.

Глава 7

Возвращение мумии

Знатоки утверждают, что для знакомства с сокровищами Британского музея человеку потребуется не менее недели. Только тогда он сумеет по достоинству оценить и знаменитые античные скульптуры из Парфенона, привезенные сюда лордом Елджином, и роскошную коллекцию античных ваз, и бронзовые памятники старины, и ни с чем не сравнимую экспозицию древностей Египта. Но и потом в музее все равно останутся практически не посещаемые места, хранящие свои секреты. О них известно только нескольким избранным сотрудникам музея.

Глубоко под землей расползлись во все стороны бесчисленные коридоры и залы – запасники музея. В одном из таких помещений, загроможденном гигантскими ящиками, колоннами и статуями, полным ходом шла подготовка к жуткой церемонии. Тусклые, красноватого оттенка электрические лампочки хранилища едва рассеивали мрак, но ярко пылающие факелы в руках собравшихся давали достаточно света – тревожного, оранжево-кровавого, зловещего. Маленький человечек в красной феске, служивший смотрителем музея, стоял рядом с Лок-нахом в окружении одетых во все красное сподвижников, которые, раскачиваясь, медленно, нараспев тянули заклинания, которые никто не слышал вот уже несколько тысяч лет.

Посреди круга, подобно идолу, возвышалась глыба обсидиана с заключенными в ней гротескно искаженными останками Имхотепа – бывшего человека, будущего бога, а ныне мумии, которой довелось уже дважды ступать по земле. Полированная черная поверхность обсидиана, словно зеркало, отражала мятущиеся языки пламени. Просвечивающийся сквозь каменную толщу распахнутый рот Имхотепа, казалось, взывал и требовал немедленного освобождения. Чуть поодаль от каменной глыбы ожидал своей жертвы древний каменный саркофаг со снятой крышкой. Внутри него билось и трещало пламя.

Такая вот дикая картина и представилась глазам Эвелин О’Коннелл, едва очнувшейся от навеянного хлороформом сна. Молодая женщина оказалась здесь отнюдь не по своей воле. Отчаянно извивающаяся, в путах, удерживающих ее на черной каменной плите, сейчас Эвелин напоминала какое-то экзотическое блюдо, подаваемое к столу на подносе. Платье с египетским орнаментом было изорвано, и пламя факелов бросало оранжевые отблески на ее нежную кожу.

Увидев собравшихся, среди которых был и смотритель музея, Эвелин прекратила бессмысленное сопротивление. Немногие ученые обладали такими глубокими познаниями древнеегипетского языка, как Эвелин О’Коннелл. Она сразу поняла, что означали эти молитвы и заклинания. Молодая женщина догадалась о значении готовящегося здесь обряда, несмотря на то, что еще не совсем оправилась от головокружения и все еще пребывала в шоке. Она знала, зачем здесь собрались все эти люди. Внезапно взгляд ее привлек огромный камень, внутри которого находился... искаженный затвердевший труп.

– Имхотеп, – прошептала она, словно боялась даже произносить это имя вслух.

– Восстань! – сказал кто-то на древнеегипетском языке.

Смотритель Хафис читал «Книгу Мертвых»!

Сейчас он чем-то напоминал священника, цитирующего Библию своим прихожанам. Хафис держал в руках черный том, и его обсидиановый переплет походил на тот камень, в недрах которого пока находился плененный Имхотеп.

– Восстань! – повторил Хафис, и его голос эхом разнесся по залу. – Восстань!

При виде того, что пришлось созерцать далее Эвелин, любая другая женщина (да и некоторые мужчины тоже) непременно бы упали в обморок...

Труп Имхотепа в камне неожиданно зашевелился!

* * *

В тот самый момент, когда Эвелин внесли в зал, где собрались апологеты тайного культа, Рик О’Коннелл и Ардет-бей – первый с ружьем в руке, а второй с полюбившимся ему автоматом Томпсона – осторожно продвигались по коридорам второго этажа. От неожиданного раската грома оба мужчины вздрогнули и обменялись нервными, вымученными улыбками. Минуту спустя очередная вспышка молнии осветила стеклянную крышу музея, ту самую, через которую храбрецы проникли в здание.

И тут до слуха Рика и медджая донеслись отдаленные мужские голоса, нараспев читающие какие-то заклинания на древнем языке.

– Они здесь, – негромко проговорил О’Коннелл, и в его голосе прозвучала затаенная радость. – А это означает, что и Эви должна быть где-то рядом.

– Нечто подобное я и предполагал, – ответил медджай. Правда, Ардет-бей никакого облегчения сейчас не испытывал. –Они собираются пробудить Того, Чье Имя Не Называют.

Вспомнив маршрут, который обрисовал ему сын, О’Коннелл решил, что скорее всего жену ему придется искать в подвальном помещении, в запасниках музея. Но сначала он намеревался проверить два верхних зала, номер шестьдесят и шестьдесят одни – те самые, где располагалась коллекция мумий. Жестом приказав медджаю следовать за собой, Рик снова двинулся вперед. Вскоре они подошли к большому саркофагу. Его крышка была снята и стоила поодаль, чтобы посетители могли видеть замотанную в бинты мумию. Вдруг где-то наверху сверкнула молния, прогремел гром, и мумия в саркофаге внезапно села.

– Вот проклятье! – воскликнул от неожиданности О’Коннелл, вскидывая ружье и отступая назад, к стеклянной витрине. Ардет-бей сделал то же самое.

Мумия продолжала сидеть в саркофаге, как будто только что проснулась после долгого сна. Она словно ожила, правда, при этом, похоже, вовсе не собиралась нападать на пришельцев.

О’Коннелл посмотрел ни Ардет-бея таким взглядом, словно хотел спросить: «Какого черта?!» – но в этот момент позади них послышался шум. Он доносился как раз из застекленной витрины, за которой были выставлены мумии. Создавалось впечатление, что кто-то стучит по стеклу изнутри. Оглянувшись, мужчины увидели еще одну пробудившуюся мумию, которая что есть сил колотилась забинтованным туловищем о витрину.

О’Коннелл и Ардет-бей отступили в сторону и обменялись изумленными взглядами. В этот момент молния озарила зал белым светом.

Только теперь они увидели, что вокруг них повсюду воскресали мумии. Одни садились в саркофагах, другие вылезали из гробов, третьи начинали поворачиваться из стороны в сторону, словно разминаясь. Вскоре они все принялись вертеться и подскакивать за стеклом, словно исполняли какую-то жуткую ритуальную пляску. Не хватало только музыки и хореографа, который мог бы придать движениям этих отвратительных созданий чуть больше изящества.

Рик и его спутник, держа оружие наготове, поспешили прочь из этого ада. Мумии, казалось, не собирались их преследовать. Очень скоро мужчины отыскали лестницу, о которой рассказывал отцу Алекс. Отсюда заунывное песнопение стало слышно чуть громче и отчетливее.

* * *

В самом чреве древнего здания, среди расползавшихся во все стороны коридоров хранилищ, полным ходом шел процесс оживления мумии. Мерцало пламя факелов, мерно раскачивались собравшиеся в круг мужчины в красных тюрбанах, а смотритель продолжал выкрикивать заклинания из книги в обсидиановом переплете.

Несмотря на тепло, излучаемое факелами и жар пылающего в открытом саркофаге огня, Эвелин не в силах была сдержать охвативший ее озноб. По-прежнему связанная, Эвелин лежала на плите, поддерживаемой двумя воинами. Очевидно, они ожидали каких-то распоряжений, о которых молодой женщине не хотелось даже думать. Со своего жертвенника ей было хорошо видно, как начал оживать окаменевший труп Имхотепа. Камень становился прозрачным, и сквозь него можно было наблюдать, как восстанавливается истлевшая плоть верховного жреца.

Голос Хафиса неожиданно смолк. Эвелин заметила, как горящими огнем безумия глазами смотритель и Лок-нах уставились друг на друга.

Словно из странной одежды, кто-то помогал Имхотепу выбираться наружу из чудовищного кокона. Освещаемое оранжево-красным огнем факелов, его тело представляли собой облитые слизью куски плоти, едва держащиеся на гнилых костях. Когда ужасная тварь задышала, сквозь дыру в грудной клетке можно было видеть полуразложившиеся внутренние органы.

Окружавшие своего владыку воины в красных тюрбанах, как один, рухнули на колени и в знак уважения опустили глаза (хотя не исключено, что вид ужасной мумии, как показалось Эвелин, побудил их сделать это из страха и отвращения).

Чудовище пустыми глазницами быстро оглядело помещение.

– Который сейчас год? – грозно произнес Имхотеп на своем древнем языке.

Смотритель Хафис, чуть не потерявший рассудок от восхищения, прижал «Книгу Мертвых» к груди, выступил вперед и заговорил, обращаясь к своему повелителю на том же наречии:

– Господин мой, сейчас идет год Скорпиона.

Глядя на маленького человечка, Имхотеп быстро завертел черепом. Эвелин даже показалось, что сейчас он у него попросту отвалится и покатится по полу.

– Действительно ли сейчас идет год Скорпиона? – переспросила мумия, словно не поверила услышанному.

– Да, мой повелитель.

Имхотеп широко раскрыл челюсти и победно расхохотался, и Эвелин содрогнулась, увидев, как затряслись превратившиеся в ноздреватые пленки гортань и голосовые связки.

Затем смех утих, и на отвратительной маске, заменяющей Имхотепу лицо, появилось выражение глубокой задумчивости. Может быть, он что-то почувствовал или услышал?

Мумия резко обернулась к коридору, образованному составленными в ряд ящиками, и Эвелин невольно последовала его примеру.

Из темноты выступила стройная изящная женщина. Ее черное облегающее платье украшали многочисленные драгоценности. Волосы цвета воронова крыла были пострижены на древнеегипетский манер с челкой почти до самых глаз. Походка незнакомки отличалась тягучей грацией.

...Внезапно Эвелин ощутила что-то вроде временного умопомрачения. Неспешно шествующая незнакомка неожиданно превратилась в древнеегипетскую красавицу, скользившую по мраморным плитам с плавностью дворцовой танцовщицы. Отсутствие одежды и нанесенные на тело золотистые узоры делали ее похожей на живую богиню.

Эвелин часто заморгала, и черноволосая женщина снова приняла свой современный облик. Вернулось назад и ее платье в стиле двадцатого века. Незнакомка была здесь и сохраняла ледяная спокойствие, несмотря на то, что стояла перед ожившим трупом Имхотепа, верховного жреца Осириса.

Смотритель музея взглянул на нее и мягким голосом произнес:

– Не пугайся его, Мила.

Однако этот совет оказался излишним: в глазах молодой женщины не было и тени страха. Она взирала на Имхотепа спокойно и даже, может быть, чересчур хладнокровно.

– Мне ли страшиться своего господина Имхотепа? – сказала она на древнеегипетском языке, высоко вскинув голову. – Мы были знакомы с ним раньше... Я Анк-су-намун.

Эвелин сразу вспомнила это имя. Анк-су-намун была любовницей фараона Сети. В 1290 году до нашей эры запретная любовь Имхотепа к наложнице фараона вызвала целый ряд трагедий, отголоски которых не утихли по сей день.

– Я новое воплощение Анк-су-намун, – продолжала Мила.

Имхотеп долгое время изучал женщину, после чего заговорил сам.

– Только телом. – Его зловонные губы и прогнившие щеки зашевелились, что должно было означать улыбку. – Но скоро, очень скоро я верну тебе и твою душу. Я достану ее из самых глубин потустороннего мира.

Лок-нах наклонился и поднял какой-то предмет, лежавший на груде ящиков. Сначала Эвелин не могла разглядеть, что у араба в руках, но, когда тот обернулся, извлекая из складок одежды маленький пузырек с какой-то жидкостью, она все поняла. Эвелин узнала золотой ларец, который они с Риком добыли в храме Фив.

Лок-нах аккуратно влил жидкость в замочную скважину, откуда тут же потянулся едкий дымок. Кислота! Она в несколько секунд уничтожила механизм замка.

Смотритель Хафис приблизился к Лок-наху и шепнул ему по-английски:

– Повелитель Имхотеп будет очень доволен нами.

Араб улыбнулся, кивнул, распахнул ларец, и его лицо вытянулось. В недоумении Лок-нах уставился на тяжелую вазу, которую Эвелин узнала сразу же: она стояла у них в доме на одной из полок библиотеки. Молодая женщина тут же сообразила, что никто, кроме ее сына, не мог подменить браслет Анубиса.

– Где он? – потребовал ответа Хафис. Лицо смотрителя стало серым. – Где браслет Анубиса?

Воин в красном тюрбане несколько секунд в замешательстве смотрел на вазу, потом выражение его лица стало свирепым:

– Мальчишка, – негромко произнес он. – Наверняка этот щенок О’Коннеллов!

Смотритель бросил недовольный взгляд на Эвелин. Несчастная женщина, продолжавшая покорно лежать на камне, задрожала.

Мила приблизилась к Имхотепу, готовая прижаться к нему, несмотря на отвратительный вид и отталкивающий запах, исходящий от разложившегося тела мумии:

– Я приготовила для тебя подарок, любовь моя.

– Подарок? – переспросил тот, не понимая, что она имеет в виду.

Женщина отступила на шаг в сторону и сделала широкий жест, словно представляла выступление артистов в каком-то фантастическом шоу.

И только тогда Имхотеп узрел Эвелин. Оказывается, эти пустые черные глазницы действительно могли видеть. Отвратительное лицо Имхотепа скривилось от ярости:

– Так это она!

От этого исполненного ненависти крика где-то вдалеке задребезжали стекла в витринах музея.

– Совершенно верно, это женщина О’Коннелла, – заметила Мили и таинственно усмехнулась, что придало ее лицу хищное кошачье выражение. – Я знала, что тебе будет приятно посмотреть на то, как она будет умирать.

Мила щелкнула пальцами, и несколько мужчин в красных тюрбанах направились к Эвелин. Они слегка приподняли каменную плиту, на которой лежала несчастная женщина, и вынесли ее вперед. Миссис О’Коннелл опять попыталась освободиться от веревок, и снова у нее ничего не получилось. Но зато теперь она хорошо видела, куда несли ее слуги этой ужасной женщины. Плита приближалась к открытому саркофагу, внутри которого бушевало пламя, и его языки вырывались наружу, словно в нетерпении ожидая предназначенную жертву.

– Боже милостивый, – прошептали Эвелин. Глаза у нее тут же защипало от дыма, а голова наполнилась тяжелым гулом, какой можно услышать только в крематории.

Эвелин торжественно пронесли мимо Имхотепа, который тут же оскалился на женщину и произнес на древнеегипетском языке:

– Преисподняя уже ждет тебя.

Эвелин приподняла голову и закричала в ответ, используя все то же наречие:

– Я обязательно еще раз загоню тебя в могилу, чудовище! Обязательно!

Плиту поднесли к саркофагу, где полыхало пламя.

Смотритель Хафис склонился над Эвелин и улыбнулся ей так же зловеще, как это сделал чуть раньше сам Имхотеп.

– Но прежде мы сами отправим тебя туда же! – пообещал он.

Языки огня вырывались из каменного гроба и тянулись к бедной женщине. Они окрашивали ее тело в оранжевый цвет, будто какое-то чудовище открыло дверцу печи, собираясь изжарить Эвелин заживо.

– Сожгите же ее! – прогремел властный голос Имхотепа.

Мила в восхищении наблюдала за происходящим. В этот момент где-то за стенами величественного музея раздался громовой раскат, будто сам Бог грозно щелкнул с небес своим бичом.

Мужчины в красных тюрбанах наклонили плиту, чтобы Эвелин соскользнула с нее прямо в пылающую пасть саркофага. Однако женщине повезло, и она умудрилась скатиться с камня в сторону. И не успела коснуться пола...

...как очутилась в объятиях Рика!

Облегчение, любовь, и еще сотни самых разных эмоций охватили мужа и жену, когда Рик увлек Эвелин в относительно тихий и безопасный уголок подвала и бережно опустил на пол.

В ту же минуту откуда-то сверху донеслись выстрелы.

Эвелин подняла голову и увидела, как Ардет-бей, стоя на узкой балюстраде, поливает свинцом собравшихся внизу поклонников Имхотепа. Про себя она отметила, что современный автомат Томпсона является очень удачным дополнением к традиционным черным одеждам предводителя медджаев.

Смотритель, Лок-нах и вся свора в красных тюрбанах в панике бросились за ящики и каменные выступы. Автоматные пули крошили доски, вдребезги разносили ценнейшие артефакты и со звоном рикошетили о каменную глыбу, из которой недавно выбрался Имхотеп. Черный монолит не устоял и с грохотом обрушился на пол. Следующая очередь, подняв облако пыли, пришлась в колонну, за которой пряталась Мила. Молодая женщина вскрикнула и упала ничком.

Рик достал из кармана нож-бабочку, склонился над Эвелин и принялся перерезать ее путы, время от времени стреляя по врагам из ружья. Грохот в помещении стоял невыносимый. У Эвелин звенело в ушах, но она ничуть но возражала против этого, тем более что пули предназначались ублюдкам, уготовившим ей ужасную смерть. Один из воинов в красном тюрбане, получив тяжелую пулю, сам свалился в огненную чашу саркофага. Раздался пронзительный крик, пламя вихрем взвилось в воздух. Эвелин содрогнулась: такая участь еще недавно угрожала ей самой.

Все это время Ардет-бей перемещался по балюстраде, посылая вниз потоки свинца. Его противники, за исключением одного, переползая с места на место, прятались, как могли.

Оживший мертвец был неуязвим для огня современного оружия. Бесстрастные черные глазницы Имхотепа спокойно обозревали то, что творилось вокруг.

Затем пустой взгляд остановился на Рике О’Коннелле?

С мучительной яростью Имхотеп воскликнул:

– Опять ты?!

Верховный жрец шагнул к большому каменному кувшину, стоявшему среди экспонатов. Пули Ардет-бея дырявили тело мумии, не нанося ей никакого вреда, а та вскинула сосуд над головой, словно собираясь напиться.

– Восстаньте, мои слуги! – раскатился под сводами громкий голос Имхотепа.

Эвелин наконец освободилась от веревок и, схватив мужа за руку, бросилась вместе с ним по коридору к спасительной лестнице, ведущей наверх. Однако произнесенные верховным жрецом слова встревожили ее.

– Соберите свои кости! Поднимите конечности!

Эвелин и Рик уже достигли лестницы, когда у молодой женщины все похолодело внутри. Она услышала заклинания, распеваемые Имхотепом:

– Стряхните землю со своих останков! Ваш повелитель вернулся!

Эвелин, не оглядываясь, бок о бок с мужем устремилась вверх по ступеням. Имхотеп тем временем сорвал с урны крышку. Оттуда, словно под огромным давлением, ударил вверх фонтан черного песка. Осыпавшись на пол, песок непостижимым образом превратился в четырех прислужников смерти. Они материализовались в полном вооруженном облачении: юбках, высоких шлемах, со щитами, копьями и мечами в руках. Ужасные воины-скелеты, воины-мумии.

Властно указав рукой в сторону убегающих О’Коннеллов, Имхотеп проревел:

– И-хиби-уут Сетна!

Верхняя часть лестницы выходила на балюстраду, где супругов поджидал Ардет-бей. Увидев друг друга целыми и невредимыми, они успели обменяться лишь мимолетными улыбками. Позади на них, издавая лязг и скрежет, надвигались материализовавшиеся из песка ужасные воины.

– Не нравятся мне эти ребята, – поморщился Рик.

– Это еще мягко сказано, – добавила Эвелин.

Недолго думая, вся троица побежала в зал восточной экспозиции. Ардет-бей, то и дело оглядываясь, прикрывал отступление.

– Как побыстрей выбраться отсюда? – поинтересовался он у Эвелин.

Вскоре они выскочили через одну из боковых дверей цокольного этажа музея и побежали по парку.

– Кажется, мы оторвались от них, – выкрикнул О’Коннелл.

Он явно поторопился с подобным заключением. Дальняя стена музея словно взорвалась изнутри. Через образовавшийся пролом среди летящих кирпичей мелькнули силуэты одновременно появившихся четверых воинов. Они мгновенно и четко развернулись в сторону беглецов и бросились в атаку.

Рик и Эвелин завернули за угол. Перезаряжая на ходу автомат, за ними последовал Ардет-бей. На какое-то время мумии скрылись из виду, но их тяжелая поступь и звяканье оружия говорили о том, что они не намерены прекращать преследование.

Троица припустилась со всех ног, зная, что неподалеку их ожидает автомобиль... Еще миг – и наконец вот он, красавец «Бьюфорд»... только почему-то совершенно пустой, впрочем, как и прилегающее пространство.

Ни Джонатана, ни Алекса поблизости не было.

Глава 8

Опасная прогулка на двухэтажном автобусе

Пока Рик О’Коннелл и предводитель медджаев рыскали по музею, пытаясь найти Эвелин, а она наблюдала за жутким процессом воскрешения мумии, Джонатан Карнахэн и его племянник Алекс поддерживали беседу на самые разные темы. Тучи на небе продолжали сгущаться. Дядя и племянник стояли на мокром асфальте пустынной улицы, прислонившись к голубовато-зеленому боку «Бьюфорда»: серьезный восьмилетний мальчик в коротких штанишках и неуравновешенный, бестолковый мужчина сорока лет в измятом и порванном вечернем костюме. Вечер действительно выдался на редкость длинным.

Мальчишка развлекал своего дядю, то и дело прикладывающегося к серебряной фляжке, рассказами о невероятных приключениях на раскопках в Фивах, в которых он участвовал вместе с родителями. В данный момент Алекс дошел до того момента, когда браслет Анубиса сам собой защелкнулся на его руке, что вызвало феерические видения.

– На самом верху золотой пирамиды сверкал огромный алмаз, – восхищенно произнес Алекс.

– Неужели? – поразился Джонатан. – А насколько огромный? Как на кольце у невесты миллионера или такой, как кочан капусты?

– Дядя Джонатан, – мальчик перешел на трагический шепот, словно рассказывал страшную сказку у костра, – бриллиант был такой огромный, что его отблески привлекали путников за много миль. И всех их ждала там страшная смерть.

Джонатан нахмурился. Рассказ ему понравился, кроме печального конца, где все путешественники неизбежно погибали, соблазнившись сиянием огромного алмаза.

В следующий момент в небе раздался удар грома – будто сам Господь рассердился на Джонатана за то, что он слушает россказни своего малолетнего племянника. Через несколько секунд грохот повторился, и на этот раз насторожились оба: и дядя, и племянник.

Только теперь шум исходил не с неба, а шел со стороны музея. До слуха Джонатана донеслись выстрелы.

Карнахэн и мальчик тут же схватились за ручку дверцы автомобиля, однако оба запаниковали, и открыть его им так и не удалось.

– Открывай! – что есть сил кричал Алекс. – Открывай же!

– А ты убери свою руку! – требовал Джонатан.

Мальчик повиновался, и уже через пару секунд дядя с племянником укрылись в машине. Ил музея по-прежнему неслась автоматная очередь, перемежаемая ружейными выстрелами. Создавалось впечатление, будто кто-то решил взорвать весь запас новогодних петард, хранящийся в китайском квартале.

О’Коннелл оставил ключи Джонатану, и теперь тот шарил по карманам, пытаясь их отыскать. Но даже тогда, когда ключи все-таки обнаружились, мистер Карнахэн никак но мог справиться с ними – у него дрожали руки. Все это время племянник нетерпеливо подбадривал его:

– Ну же, давай! Давай!

Страх и адреналин одновременно захлестнули Джонатана. Ему все же удалось отыскать нужный ключ, и через несколько секунд он вставил его в замок зажигания и даже умудрился повернуть.

И тут ключ раскололся пополам.

– Ты сломал его! – в ужасе констатировал Алекс, широко раскрытыми глазами изучая горчащий из приборной доски металлический штырек и поражаясь способностям своего дядюшки. – Как это тебе удалось?

Джонатан изящно передернул плечами и небрежно сплюнул:

– Ну, если у меня такая решительная и сильная хватка, что я могу поделать?

Стрельба в музее не прекращалась.

Алекс от страха прижался к дядюшке, ухватившись за лацканы его смокинга:

– Там сейчас происходит что-то ужасное. Они могут выбежать сюда, к нам, в любую секунду. Дядя Джонатан, нам всем нужно срочно уехать отсюда!

Джонатан устало приложил ладонь ко лбу:

– Надо что-то придумать. Там, за углом, есть автобусная станция. Бежим туда.

Алекс посмотрел на дядюшку такими глазами, словно тот сошел с ума:

– И что, мы угоним автобус?

– А у тебя есть другой вариант?

Они пробежали квартал, завернули за угол и увидели у пригорка классический красный двухэтажный омнибус, который у туриста сразу же ассоциируется с Лондоном. Водитель, плотный усатый мужчина в форме, прислонился к уличному фонарю, очевидно собираясь перекурить. Он грустно смотрел на небо, видимо рассуждая о том, кончится ли когда-нибудь эта проклятая гроза.

– Послушайте, вы нас помните? – с ходу обратился к нему Джонатан.

– По-моему, нет, сэр.

– Мы с сыном сегодня катались на вашем восхитительном автобусе. Дело в том, что я забыл дать вам на чай. – С этими словами Джонатан сунул водителю в руку фунтовую купюру.

– Спасибо, сэр!

– И еще вот что, Вы случайно не находили в салоне автобуса такую маленькую книжечку про Тома Микса? У вас есть что-нибудь вроде бюро находок?

– Нет, сэр... Я не находил никакой книжки, и такого бюро, насколько мне известно, у нас тоже нет.

– Ну, тогда, надеюсь, вы не будете возражать, если мы с сынишкой на минутку поднимемся в салон и сами ее поищем? – И Джонатан вручил водителю еще один фунт. – Мы помним свои места. Скорее всего, она упала под сиденье.

Водитель широко улыбнулся, обнажая желтые зубы, и с радостью схватил вторую купюру:

– Конечно, сэр, проходите.

– Огромное вам спасибо. Вы очень любезны, – расшаркался Джонатан, и они с Алексом направились к автобусу.

Водитель уже собирался положить обе фунтовые бумажки в карман, но в этот момент взревел мотор автобуса. У несчастного отвисла челюсть, когда он увидел, как Джонатан, устроившийся за рулем, и этот наглый мальчишка бодро помахали ему на прощание. В следующую секунду автобус на всей скорости уже заворачивал за угол.

* * *

Рик О’Коннелл стремительно шел вперед по тротуару, рядом с ним была Эвелин, а Ардет-бей прикрывал их сзади. Лязг и бряцание доспехов подсказывали, что ожившие слуги Имхотепа продолжают неотступно их преследовать.

– Где, черт возьми, Джонатан? – возмущался О’Коннелл, показывая в ту сторону, где стоял пустой «Бьюфорд». – И что с Алексом? Почему они сбежали, хотя я приказал им неотлучно сторожить эту поганую машину?

Словно отвечая на этот вопрос О’Коннелла, визжа покрышками и почти заваливаясь набок, вылетел красный городской автобус. На водительском месте, вытаращив глаза, восседал Джонатан, с трудом поворачивая громадную баранку, Алекс подпрыгивал на сиденье рядом с дядюшкой и, судя по всему, получал огромное удовольствие от поездки.

Автобус со скрежетом остановился, и Алекс, открыв дверь, радостно приветствовал мать:

– Мам! Я так и знал, что с тобой все будет в порядке! Папа ведь обещал тебя спасти.

– Спасение пока рано называть окончательным, – отозвалась Эвелин, ловко запрыгивая в автобус. За ней последовали Рик и Ардет-бей, при этом ствол автомата медджая был неотрывно направлен в сторону аллеи, тянувшейся от музея.

Пока Эвелин обнимала Алекса, О’Коннелл одарил Джонатана свирепым взглядом:

– Что с моей машиной? Скажи мне, что с ней все в порядке.

– Нам пришлось подыскивать альтернативный вид транспорта, – ответил мистер Карнахэн, продолжая сжимать руль.

О’Коннелл уставился на него:

– И что, кроме двухэтажного автобуса ничего не нашлось?

– Это была идея твоего сына.

– Ничего подобного! – тут же возразил Алекс, надежно укрытый в объятиях матери.

– Это пришло в голову именно тебе! – нахально огрызнулся Джонатан.

И два мальчишки, один из которых – великовозрастный, – вступили в обычную в таких случаях перепалку. «Ты!» – «Нет, ты!» Наконец О’Коннелл, внимательно вглядывавшийся в глубь тенистой аллеи, из которой в любой момент могли появиться ужасные воины Имхотепа, скомандовал:

– Вперед!

– Ну что ж, тогда трогаемся, – фыркнул Джонатан, выжал педаль газа, и автобус сорвался с места.

О’Коннелл побежал в конец салона, откуда он мог наблюдать за происходящим сзади. Через несколько секунд в тени аллеи показались силуэты воинов смерти, вооруженных мечами и копьями. С военной четкостью, не сбиваясь с шага, все четверо промаршировали прямо по машине О’Коннелла, сплющив багажник, крышу и капот. Новенький красивый автомобиль мгновенно превратился в груду мятого железа.

– Проклятые мумии! Ненавижу их! – в отчаянии пробормотал себе под нос О’Коннелл.

В этот момент сзади к нему подошел Ардет-бей. На его смуглом лице, заросшем черной, как смоль, бородой, сияла ослепительная улыбка:

– Ну, теперь ты, наконец, скажешь, что рад меня видеть?

Через заднее стекло автобуса старые соратники вдруг увидели, что четыре мумии построились в шеренгу и, все убыстряя бег, бросились вдогонку за омнибусом.

О’Коннелл окинул вождя медджаев быстрым взглядом, в котором радость смешалась с беспокойством:

– Все как прежде, но правда ли, приятель?.. Остается только пожелать самим себе удачи.

Начав подниматься по лестнице на второй этаж автобуса, О’Коннелл услышал, как медджай, занявший позицию у заднего стекла, бросил ему вслед:

– Да пребудет с тобой Аллах, друг мой.

С верхней площадки Рик оглядел окрестности и поразился, с какой скоростью могут преследовать автобус мумии-воины на своих тонких костлявых ногах. Опустив стекло, О’Коннелл открыл по тварям стрельбу. Пули раскалывали древние щиты, дырявили грудные клетки, но, казалось, ничто не может остановить посланцев Имхотепа!

Единственное, чего добился Рик своей пальбой, – это заставил врага изменить тактику. Разбившись на пары, воины смерти, презрев законы физики, взобрались на стены домов по обеим сторонам улицы и преследовали автобус, подобно гигантским уродливым паукам, двигаясь параллельно земле.

– Все ясно, – кивнул О’Коннелл. Несколько лет назад ему уже приходилось наблюдать подобную картину в подземельях Имхотепа. Однако в современном Лондоне такое наплевательское отношение к законам всемирного тяготения отдавало сюрреализмом. Если бы у Рика было чуть больше времени на размышления, чрезвычайная сила и выносливость этих выходцев из древних могил могла бы повергнуть его в отчаяние.

Внезапно одна из бежавших слева мумий оттолкнулась от стены и прыгнула в сторону автобуса, но куда именно, Рик не видел.

Ардет-бей, оборонявший автобус сзади, был, казалось, готов ко всему, но только не к тому, что произошло секундой позже. Подобно гигантскому жуку, мумия ударилась в стекло, перепугав бесстрашного воина насмерть.

Медджай тут же принялся палить прямо через стекло, разнеся его на тысячу осколков, и буквально перерезав пополам атакующую мумию. Нижняя часть мумии отвалилась и рухнула на мостовую, как мешок с костями, зато верхняя половина продолжала упорно цепляться за поручень.

Потрясенный Ардет-бей дрожащими руками принялся перезаряжать автомат, магазин которого только что опустошил. Он не ожидал, – да и кто бы на его месте мог предвидеть такое? – что оставшаяся верхняя половинка мумии с ловкостью акробата запрыгнет в салон и бросится на медджая. При этом монстр буквально зашелся в жутком яростном вое. В следующую секунду костлявая рука твари выбила у Ардет- бея автомат.

На верхней площадке автобуса О’Коннелл продолжал стрелять по преследователям через раскрытое окно. Ему удалось поймать на мушку одну из мумий, чей прыжок в сторону автобуса больше напоминал полет. Однако пули Рика не причинили мумии ощутимого вреда. Через секунду О’Коннелл услышал тяжелый удар о крышу, и металл в этом месте довольно сильно вдавился внутрь.

Рик с ужасом и удивлением наблюдал, как внезапно отросшие на пальцах мумии когти вспороли обшивку автобуса, словно нож консервную банку. Тварь пыталась проникнуть внутрь через отверстие в потолке, а О’Коннелл осыпал ее градом пуль, пытаясь стряхнуть с крыши. Однако из этого ничего не вышло: мумия очутилась в салоне, выбила из рук Рика ружье, и оно, кувыркаясь, улетело куда-то в проход.

О’Коннелл почувствовал отвратительный запах тлена и ощутил, как костлявая ладонь впивается ему в горло. Затем над головой Рика взвился древний меч, и восставший из могилы палач приготовился выполнить приказ своего владыки. Невероятным усилием О’Коннеллу удалось выбросить вперед кулак. Тот угодил прямо в полусгнившее плечо, грозный меч последовал за ружьем, а костлявая рука вцепилась в горло Рика. Встав на ноги, мертвец поднял О’Коннелла в воздух, словно тряпичную куклу. Очевидно, просто придушить врага посланцу Имхотепа показалось недостаточным, и мумия принялась колотить беспомощного Рика головой об потолок автобуса.

Почти потеряв сознание, очумевший от ударов О’Коннелл, тем не менее, продолжил оказывать сопротивление, беспорядочно размахивая руками и лягая воздух. Это мало помогло бывшему легионеру: перед его глазами сначала поплыли кровавые круги, а потом начала наваливаться чернота, непроницаемая, словно обсидиан. Ну просто какая-то «Книга Мертвых» персонально для него!..

Возле водительского места, на котором восседал Джонатан, прижав к себе сына, замерла Эвелин. Молодая женщина с ужасом наблюдала, как отступает Ардет-бей, а за ним, цепляясь руками за спинки сидений, движется верхняя половина мумии, напоминающая заводную обезьяну.

– Джонатан, сворачивай! Резко поверни руль! Немедленно! – закричала Эвелин.

Джонатан лихо вывернул баранку влево, автобус занесло, и он сшиб фонарный столб. Ардет-бей и половина мумии кувырком покатились по проходу, словно марионетки с оборванными веревочками.

Лихой маневр Джонатана помог и Рику, сцепившемуся на верхней площадке автобуса с одним из воинов Имхотепа. Оба кубарем полетели между сиденьями, и мумия, наконец, ослабила хватку, а потом и вовсе расцепила пальцы.

Заметив в проходе валяющееся ружье, О’Коннелл на четвереньках пополз к нему. Его пальцы должны были вот-вот ухватиться за ложе...

В этот миг на нижней площадке почти не пострадавший Ардет-бей вновь схватился с половиной мумии. Та, каким-то чудом удерживаясь на сиденье, замахнулась на медджая костлявой рукой.

Неожиданно когти мумии начали приобретать угрожающие размеры, превращаясь в подобие четырехдюймовых стилетов. Когтистая рука разодрала одежду на груди Ардет-бея, оставив четыре глубокие кровоточащие раны.

Закричав от боли, медджай откинулся на спину. Эвелин и Алекс подбежали к нему и постарались оттащить подальше от мумии, но та упорно следовала за ними.

– Джонатан, крутани руль изо всех сил! – скомандовала Эвелин. – Сейчас же!

Брат послушно выполнил распоряжение сестры, повернув руль направо. Автобус со скрежетом зацепил припаркованный у тротуара автомобиль, да так, что в воздух взвился целый фонтан искр.

На верхней площадке последний маневр Джонатана привел к самым неприятным для Рика последствиям. Ружье, до которого он почти дотянулся, ускользнуло от него и свалилось в вентиляционный ход, ведущий на первый ярус. О’Коннелл попытался подняться на ноги, но тут на него налетел солдат Имхотепа и уже привычным движением ухватил за горло.

Внизу тем временем происходило следующее. Упавшее сверху ружье Рика едва не выбило лобовое стекло. Эвелин изо всех сил пыталась дотянуться до него, но безуспешно. На ее счастье, под колеса автобуса подвернулся какой-то булыжник, и ружье, подпрыгнув, оказалось в руках молодой женщины...

Ардет-бей, ослабевший от полученных ран, без сил рухнул на пол. Половина мумии, не выпуская медджая, занесла руку с ужасными когтями для последнего удара.

В этот момент по салону прокатился грохот, и голова мумии исчезла: Эвелин удачным выстрелом разнесла ее в пыль.

Едва отдышавшись, Эви сделала несколько шагов вперед, снова выстрелила, и тварь, некогда бывшая воином Имхотепа, разлетелась на куски.

Ардет-бей, не в силах говорить, благодарно кивнул молодой женщине и с облегчением улыбнулся.

Алекс наблюдал за побоищем с чувством глубокого восхищения своей замечательной мамой.

– Ого! – подал голос Джонатан.

Ардет-бей, Эвелин и Алекс одновременно повернулись в его сторону, стараясь понять, что же так встревожило водителя автобуса. Впереди виднелась арка низкого моста, и двухэтажный автобус никак не вписывался в этот невысокий проезд.

Джонатан нажал на тормоза и завизжал вместе с ними:

– Нам не проскочить!

О’Коннелл, трепыхавшийся в смертельных объятиях мумии, увидел через плечо монстра быстро надвигающуюся преграду. Собрав последние силы, Рик нанес воину Имхотепа несколько сокрушительных ударов, вырвался из его цепких лап и распластался на полу, закрыв голову руками.

В первый момент мумия-воин просто стояла, глядя на поверженного противника, затем обернулась, но было уже поздно.

Автобус, натужно ревя двигателем, проскочил под аркой, а его верхнюю часть с ужасающим хрустом смяло в гармошку и сорвало вместе с мумией.

О’Коннелл, лежавший среди осколков стекла и искореженных сидений, почувствовал, как его обдувает свежий ветерок. Осторожно приоткрыв глаза, Рик огляделся, но не увидел вокруг себя ничего, кроме измятого металла и грозового неба над головой. О’Коннелл медленно поднялся на ноги как раз в тот момент, когда автобус, лишившийся крыши, выехал на Тауэр-Бридж.

Внизу Алекс тискал в объятиях дядюшку:

– Отличная езда, дядя Джон! Ты неподражаем!

Прижав к себе мальчика одной рукой, а другой продолжая управлять автобусом, Джонатан с видом бывалого водителя небрежно заметил:

– Ну ты тоже успел отличиться!

Эвелин, глядя на них, впервые осознала, насколько они близки друг другу, несмотря на разницу в возрасте.

Алекс неожиданно насторожился. Он услышал доносящийся откуда-то скребущий звук, хотя, повернувшись, не смог разглядеть за открытым окном ничего, кроме сверкающей глади Темзы.

В следующий момент в окне возникла голова солдата-мумии. Все это время воин Имхотепа непонятным образом удерживался на борту автобуса. Алекс истошно закричал, и бесстрашный Джонатан тут же последовал его примеру. Через секунду в общий хор вплелся душераздирающий вопль мумии.

– Прикрой уши и пригнись, сынок, – послышался голос Рика.

Алекс присел, зажимая ладонями уши, и вовремя. Мистер О’Коннелл решительно шагнул вперед и воткнул ствол ружья прями в распахнутый в крике рот мумии, спустил курок, и голова воина Имхотепа разлетелась, словно гнилой арбуз, а тело, отброшенное выстрелом, оторвалось от автобуса, перелетело через парапет моста и камнем кануло в реку.

Алекс выпрямился и прокомментировал падение противника словами:

– Нарушение правил движения приводит к несчастным случаям. Правда, мамочка?

– Правда, сынок. – Эвелин в изнеможении опустилась на ближайшее сиденье.

Джонатан попытался переключить передачу, но коробка скоростей отозвалась лишь странным грохотом и скрежетом.

– Боюсь, что наш верный автобус на последнем издыхании, – печально покачал головой мистер Карнахэн, продолжая рулить. – Видать, отъездился, бедняга.

О’Коннелл помог Ардет-бею в залитой кровью одежде подняться на ноги:

– С тобой все в порядке, приятель?

– Да, – ответил предводитель медджаев, поморщившись от боли. – Однако вынужден признаться, что путешествие на верблюдах меня прельщает куда больше.

О’Коннелл наконец смог добраться до любимой женщины, которую он только что спас от смерти.

– Это оказалось довольно просто, – сказал он жене, и на его лице расцвела лукавая улыбка.

– Ну иди, иди сюда, – тихонько познала его Эвелин, маня пальцем.

Через секунду супружеская пара уже заключила друг друга в крепкие объятия, обмениваясь пылкими и нежными поцелуями.

Алекс закряхтел, сморщился и отвернулся, чтобы не быть свидетелем этих, как он их называл, «телячьих нежностей». Недовольно встряхнув головой, он отправился по проходу в самый конец салона и устроился там на сиденье.

Автобус неожиданно сбавил скорость, хотя Джонатан не предпринимал для этого решительно никаких действий. Несколько раз натужно кашлянув мотором, истерзанная машина остановилась.

Обняв жену за талию, Рик заметил:

– Что-то для библиотекаря у тебя чересчур уж бурная жизнь.

– Зато без тебя она стала бы совсем невыносимой и скучной.

Они улыбались друг другу, испытывая облегчение оттого, что опасность осталась позади, как вдруг до них донесся придушенный возглас Алекса.

Обернувшись на звук, они увидели, что Лок-нах в красном тюрбане, зажав Алексу рот, вытаскивает мальчишку из автобуса. Глаза ребенка округлились от ужаса.

– Алекс! – вскрикнула Эвелин.

О’Коннелл бросился через проход к заднему окну автобуса. Через стекло он видел, что его сын бешено сопротивляется Лок-наху и двоим его приспешникам, пытающимся запихнуть его на заднее сиденье стоящего рядом лимузина.

О’Коннелл успел выскочить на мостовую, но черный лимузин взревел мощным мотором, объехал автобус и помчался по мосту.

Джонатан и Эви чуть ли не кубарем выкатились из передней двери автобуса вслед за Риком, но О’Коннелл оказался проворнее и уже огромными скачками несся за лимузином. В этот момент пролеты моста начали расходиться.

Как чемпион по барьерному бегу, Рик перемахнул через опустившийся шлагбаум и помчался по все более круто поднимающемуся мосту. Разогнавшийся лимузин с легкостью преодолел пока еще небольшое расстояние между пролетами и очутился на другой половине моста. О’Коннелл изо всех сил сопротивлялся все более крутому подъему, который грозил сбросить его вниз, словно мальчишку со снежной горки. Отчаянным прыжком Рик преодолел оставшиеся несколько футов и, вцепившись в край пролета, повис над бездной.

Теперь О’Коннеллу оставалось только прыгать в воду. Он еще успел заметить, как на дальнем съезде с моста лимузин круто свернул и, мелькнув на прощание огоньками габаритов, скрылся из виду.

Рик безвольно разжал пальцы и заскользил по наклонной плоскости. У основания разведенного моста с бледными, вытянутыми лицами застыли Эвелин и Джонатан. Соскользнув к их ногам, Рик остался сидеть с видом человека, у которого вырвали сердце из груди. Его губы шевелились: он повторял имя сына.

О’Коннелл не плакал. Когда жена помогла ему подняться, он уже знал, что слез не будет. Разреветься, расслабиться означало бы признать свое поражение. И даже хуже: смириться с тем, что сын потерян для них, и, возможно, навсегда.

Ослабевший от потери крови Ардет-бей приблизился к скорбно молчавшей троице:

– Не беспокойтесь, друзья. Эти люди не причинят вашему мальчику никакого вреда.

Эвелин, крепко державшая мужа за руку, встрепенулась:

– Почему ты так уверен в этом?

– Он им нужен, и нужен обязательно живым. Мальчик нужен теперь всему миру. У него на руке браслет Анубиса.

Эвелин впервые услышала об этой новости только сейчас и нахмурилась:

– Так значит, браслет у него?

О’Коннелл утвердительно кивнул и повернулся к Ардет-бею:

– Мой сын говорил, что видел пирамиды Гизы и развалины Карнака. Значит, нам следует искать его там?

Предводитель медджаев склонил голову:

– Именно там начнется путешествие твоего сына. Ну и наше соответственно. В Карнаке браслет Анубиса укажет мальчику дальнейший маршрут.

Эвелин в отчаянии вцепилась в руку мужа:

– Если мы не опередим Имхотепа и его сумасшедших подданных, мы не узнаем, куда нам двигаться дальше.

– Не следует недооценивать способности нашего сына, – с нежностью произнес О’Коннелл. – Алекс обязательно оставит для нас ориентиры. Своего рода дорожку из хлебных крошек.

– Надо немедленно отправляться в путь, – заявил Ардет-бей.

О’Коннелл задумчиво озирал блестящие, словно обсидиан, воды Темзы. Гроза, похоже, прекратилась и уступила место нежному, как слезы ангела, дождю.

– Нам сейчас очень бы пригодился ковер-самолет, – мрачно пошутил Джонатан.

О’Коннелл кивнул головой и, многозначительно прищурясь, изрек:

– Похоже, я знаю, где его раздобыть... А пока нам надо немедленно лететь в Каир.

– Тем более, что вещи уже давно уложены, – напомнила мужу Эвелин.

– На сборы у нас уйдет самое большее минут пятнадцать, – согласился О’Коннелл.

– Этого мне как раз хватит, чтобы снять смокинг и вытащить из шкафа подружку, – обрадовался Джонатан.

Покинув славные останки послужившего им верой и правдой автобуса, все четверо решительно направились на поиски такси.

Глава 9

Поцелуй мумии

На верхней балюстраде Британского музея, в окружении таких же уродливых, как он сам, медных химер, покрытых паутиной и пометом, стоял, взирая на город, повелитель Имхотеп. Небо по-прежнему оставалось черным и грозным, но дождь едва накрапывал. Величественный верховный жрец, несмотря на свою жалкую полуистлевшую плоть, был достаточно могуч, чтобы вызвать гром, причем желание небес при этом не учитывалось.

– Я немедленно отправлюсь в Ам-Шир, – рычал он по-древнеегипетски, – чтобы уничтожить Царя Скорпионов.

По левую руку от Имхотепа стояла Мила. Легкий ветерок играл складками ее черного платья. Прическа с ровной челкой на древнеегипетский манер и тонкие черты лица служили напоминанием о том, что эта женщина является новым воплощением потерянной любви Имхотепа Анк-су-намун.

– И после этого мы вместе будем править всем миром. – Взгляд женщины, устремленный на своего возлюбленного, обещал все наслаждения, какие только мог измыслить человеческий разум.

По правую руку Имхотепа скромно стоял его новый верховный жрец – смотритель музея Фауд Хафис. Он выглядел озабоченным.

– Мой повелитель, – Хафис нерешительно шагнул к Имхотепу, – эти люди, О’Коннеллы, и предводитель медджаев... У них жезл Осириса.

Дикая ярость исказила и без того уродливые черты Имхотепа, однако он не стал выплескивать свой гнев на Хафиса: тот еще мог быть ему полезен.

Немного успокоившись, Имхотеп произнес:

– Путешествовать в Ам-Шир – значит следовать путем смерти. Даже если наши враги обладают жезлом Осириса, он ничем им не поможет.

С этими словами восставший из мертвых Имхотеп повернулся к женщине, чтобы поцеловать ее. Несмотря на всю преданность и почтение. Мила не могла скрыть страх и отвращение при приближении этой ужасной маски смерти, и Имхотеп прекрасно почувствовал это:

– Доверься своей любви ко мне, Анк-су-намун.

Пустые глазницы Имхотепа уставились в лицо женщины, извлекая из самых потаенных уголков памяти воспоминания и образы...

...Они стояли лицом к лицу в роскошных покоях дворца фараона Сети. Смуглая красавица – наложница фараона и он, прекрасный величественный верховный жрец. Гладко выбритый череп, медная кожа и могучие мускулы делали его по-настоящему неотразимым. Именно таким сейчас Мила видела перед собой Имхотепа. Они собирались скрепить свою любовь страстным поцелуем. Анк-су-намун (а именно ею сейчас чувствовала себя Мила) ощутила, как все сомнения покидают ее. Она порывисто обняла своего возлюбленного, прикрыла глаза и отдалась во власть его неистовых поцелуев...

Миле повезло, что, стоя на балюстраде музея, она пребывала в глубоком трансе – иначе ее ужаснул бы вид источающих зловоние и кишащих личинками губ верховного жреца. Она почувствовала бы, как к ней прижимается гниющая плоть, которая при прикосновении к ее цветущей коже разлагается еще сильнее – такова была цена поцелуя мумии.

И так должно было происходить всегда, пока Имхотеп не вернет себе власть над собственным телом.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

НЕВЕСТА МУМИИ

Глава 10

Ад на колесах

Над плоскими крышами Каира царили высокие минареты и круглые купола мечетей. Город далеко раскинулся с юга на север. С востока его ограничивала каменистая пустыня, а с запада – плодородная долина Нила. За короткой зеленой полосой растительности мрачно возвышалось плато Гиза со знаменитыми пирамидами.

У нильских причалов теснились суда с хлопком, ожидая разгрузки. За высокими мачтами, напоминавшими мертвые деревья, виднелись формы железнодорожного моста. Но если уклад жизни и одежда жителей припортовой части города оставались такими же, как при фараонах, то вагоны и паровозы выглядели вполне современно. Публика, путешествующая по железной дороге, предпочитала европейские наряды, если не считать традиционных фесок.

Исключение составлял лишь один частный поезд. Как только он покинул каирский вокзал, в окнах его вагонов возникли вооруженные люди в краевых тюрбанах и развевающихся бурнусах. Всего их было около пятидесяти. Некоторые из них расположились на крышах вагонов и, словно мрачные химеры, несли сторожевую службу.

Алекс О’Коннелл, которому раньше всегда нравилось ездить на поездах, сейчас пересматривал свое мнение. С начала путешествия за ним вот уже несколько дней неусыпно следил не слишком вежливый и отнюдь не обходительный араб по имени Лок-нах. В данный момент мускулистый волн, крепко ухватив мальчика за руку, втаскивал его в роскошный салон-вагон с плюшевыми сиденьями. Здесь Алекс увидел смотрителя музея в красной феске, который что-то горячо обсуждал с красивой женщиной по имени Мила. Она была одета в облегающее черное платье, и ее наряд украшало огромное количество драгоценностей.

– Когда повелитель Имхотеп впервые встретил этих неверных О’Коннеллов, – говорил маленький смуглый человек в красной феске, – им удалось отправить его бессмертную душу прямо в преисподнюю. Именно по этой причине наш господин будет оставаться уязвимым даже тогда, когда полностью восстановит свои силы.

– И лишь возглавив армию Анубиса, – подхватила женщина, – он станет по-прежнему непобедимым.

– Совершенно верно, моя госпожа. – Хафис взял с сиденья этого богато декорированного настоящим деревом вагона большую черную книгу и самым будничным тоном произнес:

– Вы должны всегда держать вот это при себе.

– Ух ты! – восхитился Алекс и машинально указал на книгу пальцем. При этом рукав его курточки задрался, и на запястье ярко засверкал золотой браслет Анубиса. – Это же знаменитая «Книга Мертвых»!

Лок-нах тут же сердито шлепнул мальчика по руке. Мила и Хафис повернулись к вошедшим, только что осознав, что находятся в вагоне не одни.

– Лок-нах! – недовольным голосом обратилась она к своему слуге. – Будь аккуратней, пожалуйста. Отпусти его руку.

Мила бросила на мальчика взгляд, который ошибочно можно было принять за благодушный, и плавной кошачьей походкой направилась к Алексу. Хотя эта женщина отличалась приятной внешностью и мило улыбалась, Алекс почему-то до сих пор побаивался ее. Правда, про себя он принял решение ни за что, ни при каких обстоятельствах не показывать свой страх.

Посмотрев на Алекса по-матерински ласково, женщина облизала пальцы и пригладила его растрепавшиеся волосы.

– Ну надо же, какой умный мальчик!

Алекс небрежно пожал плечами:

– Меня просто интересует египтология. Наверное, это из-за профессии моей мамы.

– Я уверена, что она сильно по тебе скучает. – Женщина шутливо коснулась пальцем кончика его носа. – Но если ты хочешь поскорей увидеться с ней, тебе нужно быть не только умным, но еще и послушным.

Алекс лишь усмехнулся:

– Знаете что, леди? Я и своих-то родителей не очень-то слушаюсь. Почему вы решили, что я буду слушаться вас?

Мила сладко улыбнулась:

– Ну, наверное, хотя бы потому, что твои родители наверняка не подсовывали тебе в постель ядовитую змею после того, как ты засыпал.

Алексу стало страшно. Он широко раскрыл глаза – правда, всего на секунду, но это не ускользнуло от внимания коварной Милы.

Она погладила мальчика по щеке, затем повернулась к смотрителю и одними глазами отдали ему какой-то приказ.

Тот обратился к Лок-наху:

– Повелитель Имхотеп готов дать аудиенцию мальчику.

– Послушайте, – встревожился Алекс, отступая, – я ни о чем таком не просил и не хочу ни с кем видеться...

Лок-нах то ли кивнул Хафису, то ли поклонился ему, после чего вцепился в руку Алекса и поволок его через роскошный салон в следующий вагон поезда.

Когда дверь вагона открылась, мальчику показалось, что он попал то ли в другое измерение, то ли его снова начали одолевать таинственные видения. Но на этот раз он ошибся: это был самый обыкновенный товарный вагон, но только искусно превращенный кем-то в настоящий древнеегипетский храм. Внутреннее убранство освещалось факелами, повсюду стояли статуи и другие предметы древности. В воздухе пахло благовониями, и дымок от них стлался по помещению, словно туман. Здесь было мрачно и неуютно. У левой стены вагона Алекс увидел некое подобие алтаря.

Над всем этим зловещим великолепием возвышалась огромная фигура в длинном темно-синем плаще с капюшоном. Неизвестный стоял спиной к вошедшим Лок-наху и Алексу.

Лок-нах низко поклонился хозяину храма. Алекс обратил внимание, что для этого он не просто опустил голову, но и встал на колени. В следующее мгновение фигура в плаще резко повернулась к своим гостям.

То, что находилось внутри плаща, оказалось полусгнившим живым трупом, с которого тут и там свисали тухлые зеленоватые куски плоти.

Алекс был сыном Рика О’Коннелла, а потому никто бы не назвал его трусом. Кроме того, его матерью была сама Эвелин О’Коннелл, и мальчик унаследовал от нее острый ум и беспримерное мужество. Тем не менее, он оставался восьмилетним ребенком, которому только что пришлось оказаться лицом к лицу с истлевшей и ожившей мумией.

Алекс пронзительно закричал.

Лок-нах, все еще стоя на коленях, замахнулся на мальчика, чтобы ударить его, но повелитель Имхотеп (Алекс безошибочно определил, что это был именно он) тоже поднял руку, останавливая слугу, и потому удара не последовало.

Следующим жестом мрачное таинственное существо заставило Лок-наха подняться на ноги, после чего араб отступил на несколько шагов назад, показывая этим, что оставляет своего повелителя наедине с мальчиком.

Имхотеп заговорил, и поначалу Алекс не мог понять ни слова из его речи:

– Кииташ иссириан ибн...

...но потом случилось что-то невероятное, будто мумия неожиданно перешла на английский язык, хотя Алекс понимал, что это не так.

– Ты стал избранным, юный О’Коннелл. Именно ты. И ты приведешь меня в Ам-Шир.

Алекс заморгал, соображая, как получилось, что он понимает слова мумии и так быстро переводит с древнеегипетского. Страх понемногу куда-то улетучился, но оттого что голос мумии стал мягче и сам Имхотеп, казалось, был настроен благожелательно по отношению к своему пленнику, мальчик еще более насторожился и постарался внутренне собраться и держаться начеку.

Он посмотрел прямо в лицо мумии, уже почти не обращая внимания на личинок, ползающих в отверстиях на прогнившем лице, и начал:

– А что, если я не поведу вас в этот... как его... Ам-Шир? Что, если мне удастся... как бы это лучше выразиться?.. исчезнуть?

Алекс и не подозревал, что сейчас он, так же как и сам Имхотеп, говорит на древнеегипетском языке.

– Ты обладаешь огромной силой, маленький человечек, – объявил Имхотеп, и его подвижное лицо скривилось в жуткую гримасу, которая должна была означать улыбку. – Ты истинный сын своего отца.

– Верно, и попрошу вас никогда не забывать об этом.

Пустые глазницы продолжали изучать Алекса.

– Разумеется. Но есть и еще кое-что, чего ты пока не знаешь... однако тебя следует просветить... я уверен, что ты тоже не забудешь того, о чем я тебе сейчас поведаю.

– Я не понимаю, о чем вы говорите, – нахмурился Алекс, стараясь унять невольную дрожь. От твари исходил отвратительный запах. Наверное, поэтому в вагоне жгли такое количество благовоний.

Неожиданно Имхотеп схватил Алекса за плечо рукой в перчатке. Он указал мальчику на золотой браслет с изображением скорпиона и пояснил:

– Браслет Анубиса является одновременно и благословением, и проклятием. Помни, что песок в часах уже сыплется, отмеряя отведенное тебе время.

Мумия отпустила мальчика и подошла к столику, на котором Алекс увидел большие песочные часы с черным песком, которые Имхотеп тут же перевернул, будто в подтверждение своих слов.

Нервно сглотнув, Алекс уставился на тонкую струйку песка, медленно перетекавшую из верхнего сосуда в нижний.

– Я знаю об этом. Я надел браслет, и до пробуждения Царя Скорпионов остается всего семь дней. Но это уже ваши проблемы.

– Не совсем так, юный О’Коннелл. Это моя судьба, а проблема остается твоей. И вот то, чего ты пока не знаешь: если ты не успеешь войти в пирамиду Ам-Шира до тех пор, пока солнечные лучи не коснутся ее вершины, браслет высосет все твои жизненные силы. Это произойдет как раз утром последнего дня.

Алексу показалось, что его со всей силы ударили в живот. Задыхаясь, мальчик произнес:

– Об этом... я... не слышал... Вы хотите сказать, что я умру?

– Смерть – слишком сложное понятие для незрелого ума. Тем не менее, да, именно это тебя и ждет.

Алекса пронизал панический страх:

– То есть мне остается всего пять дней?

Уродливый череп Имхотепа исказило подобие улыбки:

– Да, именно пять дней. Поэтому тебе, наверное, будет лучше... никуда не исчезать. Ты согласен?

Тяжело дыша, Алекс попытался вернуть утраченное спокойствие. Стиснув зубы, он уставился на полуразложившегося монстра, стоящего перед ним, и процедил:

– Я думаю, мой папа обязательно оторвет тебе башку. Ты согласен?

Казалось, Имхотеп на секунду задумался, но его отвлекли раздавшиеся снаружи мужские голоса.

– Уведи его отсюда, – приказал Имхотеп Лок-наху.

«Нянька» в красном тюрбане стиснула до боли руку мальчика и выволокла упирающегося Алекса в соседний вагон. Однако краем глаза он успел заметить, как повелитель Имхотеп растаял в густых облаках дымящийся благовоний возле алтаря – очевидно, решил скрыться от тех, кто так настойчиво искал с ним встречи.

* * *

Через несколько секунд после того, как Лок-нах уволок Алекса из салон-вагона, туда ввалилась троица уже известных наемников. Их поджидали Мила и смотритель Хафис.

Рыжий здоровяк Уиллис, предводитель банды, крепыш Жак Клемонс и длинный тощий Джек Спайви, как всегда, имели потрепанный и неухоженный вид. Все в широкополых шляпах, небритые и с неизменными револьверами у пояса. Жак и Спайви волокли какой-то ящик, накрытый грязным одеялом.

– Удалось раздобыть то, о чем мы вас просили? – поинтересовался Хафис, указывая на ящик.

– Да-да, конечно, удалось, – кивнул Рыжий. – Правда, для этого нам пришлось пристукнуть двух охранников вашего музея, но мы это сделали.

Словно иллюзионист, показывающий фокус, Жак одним движением сдернул с ящика одеяло, под которым обнаружился резной деревянный ларец, украшенный разноцветными иероглифами – золотыми, черными, синими и красными. Мила улыбнулась, и глаза ее засияли теплом. Женщина словно окунулась в мир крылатых солнечных дисков, грифонов и древних богов. Мысленно она сейчас пребывала в тех краях, где правили сокологоловый Гор и Анубис с головой шакала.

– Итак, вы сумели вернуть ларец, – констатировала молодая женщина. – Что ж, очень хорошо.

– Я полагаю, это не совсем обычный ларец, верно? – сердито буркнул Жак. Его грубые короткие пальцы заскользили по иероглифам. – Над этим ларцом нависло проклятье. Я угадал?

– Ты удивляешь меня, Жак, – вздохнула Мила и небрежно сложила руки на высокой груди. – Неужели ты разбираешься в иероглифах?

– Конечно, нет, – ответил за приятеля Рыжий, выступая вперед. – Зато он разбирается в том, что написано в музейном путеводителе и справочнике. Расскажи ей, Жак, что ты узнал из этой мудрой книжки...

– Смерть прилетит на быстрых крыльях к тому, кто посмеет открыть этот ларец, – по памяти процитировал француз. – Существует некая... ожившая тварь, что ли... которая убьет всех тех, кто откроет...

– Кто откроет ларец, – небрежно закончил за Жака смотритель Хафис, словно произнося банальные и ничего не значащие фразы. – Да-да, я тоже хорошо помню эти строки. «Он высосет все их жизненные соки, чтобы восстановить свои силы». Между прочим, это я написал статью о ларце для справочника. Так что мне ли не знать все то, что там говорится о ларце!

Рыжий сделал еще один шаг вперед, и его небритая физиономия скривилась в недовольной гримасе:

– Так какого черта вы нас ни предупредили? И почему ни словом не обмолвились о тех несчастных американцах, которые откопали эту штуковину десять лет назад, после чего все трое почему-то умерли страшной смертью?

– Послушайте, джентльмены, – примирительно произнес Хафис. – Я надеялся, что такие образованные современные люди, как вы, не обращают внимания на древние предрассудки и примитивные суеверия.

– Мы требуем увеличить вознаграждение, – решительно произнес Жак.

– Увеличить? – переспросил смотритель.

– Увеличить, – подтвердил Спайви.

Рыжий снова шагнул вперед и смело ткнул смуглого коротышку в грудь.

– Десять тысяч, – объявил он.

Смотритель изумленно вскинул брови:

– Но ведь договоренность была на пять!

Нагнувшись, Рыжий многозначительно похлопал по крышке ларца:

– У меня такое чувство, будто этот небольшой кусочек истории стоит гораздо больше тех жалких десяти тысяч, которые мы за него просим. Лучше заплатите нам, иначе мы завернем это сокровище в одеяло и подыщем себе более сговорчивого покупателя.

Мила подошла к смотрителю и легко положила ему ладонь на плечо. Она взглянула Хафису в глаза, как бы давая ему понять, что дальнейшие споры не допускаются.

Затем, таинственно улыбнувшись, промурлыкала по-кошачьи, обращаясь к Рыжему:

– Десять тысяч – вполне разумная и приемлемая для нас цена. Я думаю, что десять тысяч как раз устроит обе стороны.

Рыжий довольно усмехнулся и торжествующе поглядел на товарищей, словно хвастаясь своими незаурядными способностями вести переговоры и торговаться.

Мила вытянула руку и поманила бандитов:

– Следуйте за мной, джентльмены, и вы получите то, чего заслуживаете...

Они послушно прошли за ней в следующий вагон, где располагался тот самый временный храм, который Мила соорудила для своего повелителя. Она встала в середине задымленного мрачного помещения, указывая гостям на алтарь:

– Награда уже ждет вас, друзья мои.

Рыжий вошел в вагон сразу же вслед за Милой. Теперь он приблизился к ней настолько, что мог бы при желании ее поцеловать.

– Только без фокусов, крошка, – предупредил он. – Мы не собираемся отдавать ларец до тех пор, пока не убедимся в том, что вы нас не обманываете. Только тогда мы будем удовлетворены.

Мила посмотрела на главаря маленькой банды, стараясь придать взгляду как можно больше соблазнительности, после чего произнесла:

– Что касается удовлетворения, то об этом можно будет поговорить отдельно. Я думаю, эта тема вас тоже заинтересует. Равно как и меня.

Как только Жак и Спайви, тащившие тяжелый ларец, вошли в полутемный вагон. Мила вышла, плотни прикрыв за собой дверь.

Рыжий услышал, как щелкнул замок, и понял, что коварная женщина заперла их.

– Какого черта? – встрепенулся он. – Зачем она это сделала?

Пока его приятели ставили ларец на пол. Рыжий успел бегло осмотреть помещение. Окруженные древними статуями, бандиты щурились от дыма и тяжело дышали, стараясь не потерять сознание от этой смеси благовоний и отвратительного запаха гниющей плоти. Внезапно тени в вагоне начали сгущаться. Одна из них приняла форму человека и приблизилась к гостям.

– Что за чертовщина?! – не выдержал Спайви.

Но на этот вопрос его товарищи не смогли найти ответа, но дружно вытащили револьверы, готовые обороняться.

– Ну, и что мы здесь задумали? – грозно прорычал Рыжий, осторожно приближаясь к странной тени.

Но тень оказалась человеком, закутанным в темный длинный плащ с капюшоном. Рыжий успокоился, подумав про себя: «Это всего-навсего человек!» – как вдруг незнакомец вступил в полосу света и продемонстрировал бандитам свое лицо, наполовину сгнившее и изъеденное копошащимися жирными личинками.

– Боже Всемогущий! – закричал в ужасе Рыжий, теряя самообладание – так же, как и двое его крутых, закаленных в боях приятелей.

В следующую секунду непонятное существо откинуло голову и издало истошный вопль, смешанный с какими-то словами на непонятном древнем языке.

Спайви бросился к двери и принялся в отчаянии царапать ногтями обшивку. Он кричал, звал на помощь, в надежде глядя на закрытый металлической пластиной «глазок», и молил Бога о спасении.

Однако никто не торопился выручать ни его самого, ни его товарищей.

Один раз пластина отодвинулась, и в отверстии он увидел красивое лицо Милы. Женщина произнесла:

– Он хочет, чтобы вы открыли ларец! Сделайте это быстрей, тогда он будет удовлетворен.

После этого пластинка задвинулась, и красивое лицо исчезло.

У Спайви не оставалось другого выхода, как последовать совету Милы. Он неуверенно приблизился к ларцу, заметив, что страшное существо успело снова скрыться где-то в темноте. Жак и Рыжий нервно оглядывались, пытаясь отыскать хозяина храма среди сгустившихся теней.

В этот момент Жак наконец обратил внимание на Спайви. Тот встал на колени у ларца, собираясь открыть его.

– Нет! Не делай этого! – в исступлении закричал француз. – Вспомни о проклятии!

Но Спайви предпочел следовать инструкциям прекрасной Милы. Он схватился за край крышки ларца и попытался открыть ее, приложив для этого немалые усилия.

– Останови его! – попросил Жак Рыжего.

В этот момент крышка сама слетела с ларца. Внутри ящика раздалось какое-то подозрительное шипение, и из него клубами повалил белый дым.

– Готово, – довольно произнес Спайви, выпрямляясь и отступая в сторону. Тварь каким-то образом очутилась тут же, подле ларца. Она мрачно посмотрела пустыми глазницами внутрь, и вдруг нижняя челюсть на черепе словно отстегнулась, и рот мумии раскрылся до невероятных размеров.

Спайви пронзительно закричал, и от этого звука задребезжали статуи и курильницы, украшавшие вагон.

Рыжий благоразумно отступил в тень, чтобы не стать свидетелем страшной сцены. Он не видел, что происходило дальше с его товарищем. Однако Жак был рядом с главарем. Оба бандита смотрели друг на друга в ужасе, пытаясь понять, откуда исходит это жуткое завывание, напоминающее ветер. Похоже, его издавала таинственная фигура незнакомца, словно внутри нее образовался бешено вращающийся вихрь. Однако товарищи побоялись стрелять: они могли ранить Спайви!

Вскоре стало понятно, что оружие в любом случае вряд ли помогло бы им справиться с монстром: иссушенный труп Спайви перелетел через их головы и, шлепнувшись о стену, свалился на пол. Это была пустая оболочка, оставшаяся от живого человека!

Рыжий и Жак одновременно закричали от страха и гнева, открыв беспорядочную стрельбу по твари, которая тут же развернулась к ним лицом и усмехнулась. Что-то изменилось в лице мумии. Пожалуй, его череп приобрел черты, которые сделали его более похожим на человека...

Но пули все так же свободно проходили сквозь его тело, не причиняя незнакомцу никакого вреда.

В соседнем вагоне Мила, наконец, отвернулась от двери с «глазком». Смотритель Хафис, устроившись на мягком сиденье с подушками, читал томик стихов. Он вопросительно поглядел на женщину. До его ушей тоже донеслись пистолетные выстрелы, и он, видимо, хотел узнать, что же там происходит.

Но Мила лишь небрежно покачала головой:

– Беспокоиться не о чем.

В вагоне-храме Рыжий продолжал отчаянно отстреливаться, пытаясь остановить приближающуюся к нему тварь. Он хорошо видел, как распахнулись челюсти монстра, и услышал жуткое завывание ветра, исходящее из самого чрева незнакомца. Бандит понял, что ему придется расстаться с жизнью. Как он жалел в эту минуту, что пожадничал и не согласился на обещанные пять тысяч!

...Мумия осторожно переступила через три иссушенных трупа и прошла к алтарю. Впрочем, теперь это создание даже трудно было назвать мумией: теперь это был довольно красивый, загорелый и мускулистый мужчина в идеальной физической форме от кончиков пальцев на ногах до бритой головы.

Повелитель Имхотеп был сейчас настолько жив, насколько мертвы были три бандита-наемника.

Глава 11

Иззи – летчик?!

В пяти милях от Форт-Стэка, который расположился на окраине Каира, находилась штаб-квартира Военно-воздушных сил Его Величества. Десять лет назад всем здесь заправлял покойный Уинстон Хевлок. Даже тогда тут существовал город-призрак: сборные домики из гофрированного железа и один-единственный ангар, одиноко стоящий на изрытой колдобинами взлетно-посадочной полосе. Здесь не было и намека на диспетчерскую башню, а вокруг высились лишь мрачные дюны Сахары. После героической гибели отважного Хевлока аэродром продолжал разваливаться на глазах. Теперь грубо сколоченная и наспех нарисованная деревянная вывеска со словами «Авиакомпания КОВЕР-САМОЛЕТ» выглядела чьей-то злой шуткой.

– Так это и есть твой обещанный ковер-самолет? – изумилась Эвелин, обращаясь к мужу.

Супруги О’Коннелл и мистер Карнахэн прикатили сюда по пескам пустыни на «Дюсенберге» Джонатана. Этот современный автомобиль с открытым верхом Джонатан оставлял на хранение в гараже при особняке, который достался ему и Эвелин по наследству от родителей и считался их семейным домом в Каире. Даже после того, как Эвелин вернулась в Лондон и стала жить в усадьбе, она решила не продавать этот дом, поскольку по роду занятий ей часто приходилось бывать в Египте.

– Иззи, конечно, не джинн из волшебной сказки, – заметил О’Коннелл, – но зато он настоящий профессионал. У нас все получится.

Он вышел из пропыленной машины, и все последовали за ним. При виде жалких остатков бывшего военного аэродрома у пассажиров автомобиля округлились от изумления глаза. Сейчас вся троица напоминала настоящих путешественников-исследователей. Они были одеты в костюмы цвета хаки, а наряд Джонатана довершал тропический пробковый шлем. Эви выбрала себе широкополую шляпу, а Рик, хотя и предпочитал обходиться без головного убора, с двумя револьверами под мышками расставаться не собирался.

Внезапно дверь ангара открылась, и оттуда вышел невысокий мужчина в грязном засаленном комбинезоне, с растрепанными нестрижеными волосами, перепачканный машинным маслом. Он широко улыбался, и под жиденькими усиками среди желтых зубов сверкал один серебряный. Заметив О’Коннелла, он застыл на месте и начал бешено вращать глазами.

– Иззи! – радостно выкрикнул Рик при виде старого приятеля и направился к нему, широко раскинув руки, готовый заключить летчика в свои объятия.

– Нет! – испуганно воскликнул Иззи, после чего поспешно ретировался в ангар и захлопнул за собой ворота. Было слышно, как он торопливо запирает их на замок.

Обмахиваясь ладонью, словно веером, Эвелин пыталась спастись от удушающей жары. Она подошла к мужу и вопросительно взглянула на него:

– Так это и есть твой знаменитый пилот?

О’Коннелл неопределенно пожал плечами:

– Иззи всегда отличался скромностью... Джонатан, доставай-ка из машины наши вещи.

– У меня заняты руки, – отозвался Карнахэн.

Рик оглянулся и увидел, что Джонатан показывает ему золотой жезл Осириса. Драгоценную находку он не выпускал из рук всю дорогу, сидя на заднем сиденье и наслаждаясь путешествием, пока Ричард вел машину.

О’Коннелл отобрал у него жезл:

– Немедленно за работу! Или ты считаешь, что мы тебя взяли с собой для того, чтобы ты бездельничал?

Джонатан опустил голову и, сердито пнув песок ногой, сказал:

– Ну хорошо, хорошо. Я с удовольствием буду выполнять для вас роль разнорабочего.

– Вот и чудесно. А я договорюсь насчет полета.

Тяжело вздохнув, Джонатан поспешил к машине. О’Коннелл и Эвелин направились к ангару. В одной руке Рик нес золотой жезл, а другой на всякий случай вынул из кобуры револьвер и держал его наготове. Небрежным жестом – так, как джентльмен при встрече со знакомым приподнимает край шляпы, – Ричард пальнул в дверной замок и снес его вместе с ручкой.

Эви подпрыгнула от неожиданности, но быстро пришла в себя и заявила:

– По-моему, утонченность в общении тебе никогда не была свойственна, дорогой.

– Сейчас не время для соблюдения этикета, милая, – отозвался О’Коннелл, распахивая створку резким ударом ноги.

Когда Рик перешагнул через порог, он понял, что его решительные действия были излишними. Выяснилось, что ангар вовсе не имеет задней стены. Вместо нее открывался чудесный вид на горстку домиков из гофрированного железа, теснящихся у небольшого оазиса.

Невысокий растрепанный молодой человек у конторки собирал в стопку географические карты. У него был такой вид, словно ему очень хочется сбежать.

Эви зашла в ангар вслед за мужем и заметила:

– Мне почему-то кажется, что твой джинн из бутылки не слишком рад видеть тебя. Уж и не знаю, станет ли он выполнять твои желания...

– До сих пор еще не было случая, чтобы он мне в чем-нибудь отказал, – уверенно кивнул О’Коннелл.

– Как и полагается доброму джинну, – подхватила Эвелин.

– Да пошел ты куда подальше, О’Коннелл! – выпалил Иззи. – Простите меня за выражение, мэм, но дело в том, что всякий раз, как только я связываюсь с этим сукином сыном, в меня начинают стрелять! Последний раз пуля угодила мне в задницу!

Он повернулся и показал на раненое место. И действительно: та часть комбинезона, куда он тыкал своим чумазым пальцем, казалась более плоской, чем ей следовало быть.

– По-моему, твоя задница еще вполне способна тебе послужить, – тактично заметила Эвелин.

– Нет уж, леди, даже не вздумайте меня уговаривать. Я до сих пор пребываю в трауре по поводу утери мягкого места!

Эви взглянула на мужа:

– Какое красноречие! И что же, он действительно неплохой летчик?

– Самый лучший! Иззи, хватит слезливых воспоминаний! Мы с тобой сможем пережевывать их сколько угодно, но чуть позже. Сейчас у нас на это нет времени. Нам нужно срочно лететь.

Иззи швырнул карты на конторку:

– Ни за что! Я соглашусь, и тут же снова получу пулю. Так уж повелось, есть в этом какая-то непреодолимая причинно-следственная связь.

О’Коннелл сложил на груди руки, продолжая держать на виду золотой жезл. Сейчас он сам напоминал волшебного джинна из сказки:

– Ну назови мне хоть один такой случай.

От подобной наглости Иззи выпучил глаза:

– Да ты вспомни, как мы с тобой брали банк в Марракеше. Ну? Как тебе такой пример?

Эви подозрительно посмотрела на мужа.

– Брали банк? – неуверенно переспросила она.

Рик попытался выдавить из себя жалкое подобие улыбки:

– Ну, это только звучит так грозно...

– Ну нет, – завелся Иззи, подскакивая к О’Коннеллу. Теперь он кричал ему прямо в лицо: – Все было гораздо хуже! – Он повернулся к Эви. посчитав, что ей это будет очень интересно. – Итак, лечу я высоко в небесах, прячу лицо от солнца. О’Коннелл зеркалом посылает мне сигнал, приказывая спуститься. Я послушно снижаюсь, чтобы подхватить его на пути, и тут я замечаю, что он мчится верхом на лошади, а позади него на конях – половина всей марракешской полиции! У меня чуть селезенка не вывалилась, когда я увидел, что этот красавчик заодно успел прихватить с собой очаровательную исполнительницу танца живота, которая вцепилась ему в спину и не собиралась отпускать. Пришлось выволакивать из седла их обоих.

Эви склонила голову набок и чуть приподняла одну бровь.

– Что за танцовщица? – поинтересовалась она.

– Это было давно, еще до нашего с тобой знакомства, – начал оправдываться О’Коннелл. – К тому же он сильно сгустил краски.

– Да-да. – усмехнулся Иззи. – Тогда я и заработал пулю от одного из этих полицейских.

Эви отыскала на комбинезоне Иззи чистое место и дружески похлопала его по плечу.

– Успокойся... Иззи. Я уверена, что мы с тобой быстро подружимся. – Она гневно сверкнула глазами в сторону супруга: – А с тобой, мне кажется, нам будет о чем поговорить.

– Насчет поговорить я не возражаю, – согласился Иззи. – Только я против того, чтобы в меня снова стреляли.

О’Коннелл предвидел такой ответ, а потому достал из заднего кармана брюк толстую пачку купюр и небрежно шлепнул ее на ближайший стол.

– Перестань скулить, – обратился он к летчику. – На этот раз я щедро заплачу тебе.

Иззи бросился было к деньгам, но тут же остановился и небрежно махнул рукой в сторону стола:

– Конечно, это меняет дело... Но вот только мне совершенно не нужны твои деньги. Зачем они мне здесь, в центре пустыни? У меня, между прочим, имеется свой собственный оазис – прямо за аэродромом.

– Иззи, я введу тебя в курс дела, – вздохнул О’Коннелл, помахивая золотым жезлом. – У меня есть сынишка, ему недавно исполнилось восемь. Вот эта женщина – его мать. Мальчишку похитили, он находится сейчас где-то в пустыне, и ему осталось жить всего несколько дней...

– Это просто ужасно, – пробормотал Иззи, не сводя глаз с золотого жезла.

Заметив это, О’Коннелл несколько раз качнул жезлом, следя за взглядом старого приятеля. Тот уставился на золотую реликвию, как загипнотизированный.

– Я сделаю все, что от меня зависит, чтобы вернуть своего сына, Иззи, – негромко произнес О’Коннелл. – А ты сделаешь все, что зависит от тебя, чтобы помочь мне в этом.

Рука летчика, перепачканная машинным маслом, задрожала, и он указал пальцем на жезл:

– Ты отдаешь эту, как бишь ее, штуковину, старине Иззи, и он делает для тебя все, что угодно. Черт, да он готов петь в дуэте с верблюдом в каирском оперном театре!

– Мне кажется, что в канун Нового года, двадцать третьего, если не ошибаюсь, ты уже успел это проделать. – Усмехнувшись, О’Коннелл без дальнейших споров передал жезл маленькому человечку. – Или все-таки это произошло в Триполи?

Иззи схватил жезл Осириса и выбежал из ангара. В этот момент в контору ввалился Джонатан с багажом. Он прибыл вовремя, чтобы увидеть, как золотая безделушка исчезает в грязных жадных руках Иззи.

От возмущения и досады Джонатан бросил чемоданы на пол и поинтересовался:

– С какой это стати ты отдал мой золотой жезл этому мерзавцу?

– Он поможет нам отыскать и спасти Алекса, – пояснил О’Коннелл.

– Ну понятно. Вот только почему...

– Если Рик посчитал, что это будет правильно, – перебила брата Эвелин, – значит, так оно и есть.

Но Джонатану такого объяснения показалось недостаточно. Он выглядел сейчас, словно ребенок, которого заставили отдать любимую игрушку младшему брату.

О’Коннелл шагнул под безжалостное солнце пустыни, Эви и Джонатан последовали за ним. Вскоре из-за угла ангара показался Иззи, но уже без золотого жезла. Он довольный вытирал руки о свой грязный комбинезон.

Подойдя к Эвелин, летчик самым игривым тоном произнес:

– Понимаете... вы так неожиданно появились... ну и застигли меня врасплох, если можно так выразиться. На самом деле я совсем другой.

Солнце весело играло на серебряном зубе, когда Иззи расплылся в улыбке.

– Чепуха, – отмахнулась Эви, отойдя от летчика на пару шагов. – Ты просто очарователен. Мы будем очень признательны, если ты поможешь нам в этом сложном деле.

– Черт! – неожиданно воскликнул летчик.

Эви часто заморгала, не совсем понимая, что означает такая странная реакция на ее вежливые слова.

Но Иззи обращался не к ней. Сейчас он указывал пальцем куда-то вдаль.

Эвелин резко повернулась, но не высказала удивления. К ним приближался Ардет-бей в сопровождении дюжины своих соратников. Все всадники были вооружены до зубов: помимо винтовок в седельных чехлах, у каждого имелся кривой меч и заткнутый за кушак пистолет. Строй всадников застыл неподвижно, словно они ожидали, когда же на них, наконец, обратят внимание.

– Я так и знал! – в отчаянии замотал головой Иззи. – В меня снова будут палить! И теперь уж точно отстрелят вторую половину моей несчастной задницы!

Ардет-бей спешился и обратился к О’Коннеллу:

– Это вожди двенадцати племен медджаев, – пояснил он.

Он вышел перед строем всадников, вытянул в сторону руку и крикнул:

– Гор!

На руке одного из всадников восседал крупный королевский сокол. По команде Ардет-бея он снялся с места и через мгновение приземлился на протянутую руку вождя.

– Какая приятная неожиданность, – улыбнулся воину Джонатан. – Значит, у тебя есть свой любимчик?

Ардет-бей с нежностью погладил соколиные перья:

– Гор не любимчик. Это мой друг. Самый верный друг. Гор будет доставлять сообщения отрядам медджаев, чтобы те знали, куда мы направляемся.

– Неплохая стратегия, – кивнул О’Коннелл.

Ардет-бей повернулся к всадникам и приложил ладонь к груди, после чего, следуя старинному ритуалу, воздел руку к солнцу.

– Харум бара шад! – крикнул медджай своим товарищам.

Те ответили ему тем же символическим жестом и, в свою очередь, хором произнесли:

– Харум бара шад!

После этого они развернули лошадей и умчались прочь, оставляя после себя клубы песка и пыля.

Ардет-бей некоторое время смотрел им вслед, после чего обратился к О’Коннеллу:

– Если армия Анубиса восстанет из мертвых, медджаи сделают все, чтобы остановить ее.

Иззи рассмеялся и повернулся к Эви:

– Если я все правильно понял, то этот парень говорил что-то про армию, которая может явиться с того света!

– Совершенно верно, – зашептала женщина на ухо пилоту, награждая его своей очаровательной улыбкой. – Забавно выражаются эти примитивные люди.

– Иззи, перестань говорить о всякой ерунде, – перебил их О’Коннелл. – Настало время действовать. Где твой самолет?

– Пошли со мной, ты сам все увидишь. – С этими словами Иззи повел их к дальней стене ангара, светясь от гордости за свое детище, до поры до времени скрытое от взоров гостей.

Однако при виде «самолета», на котором им предстояло совершить воздушное путешествие, будущие пассажиры почему-то вдруг застыли, не в силах двинуться с места.

– Вот дерьмо! – расстроился О’Коннелл.

– Разве не красавец, а? – указал Иззи на летательный аппарат. – Просто картинка. Мечта любого путешественника!

Красавцем, картинкой и мечтой любого путешественника оказался золотистый дирижабль. Правда, для современного аэростата он был несколько маловат, но все равно напоминал огромное и мрачное чудовище. Дирижабль неподвижно висел в воздухе, удерживаемый канатами. Под его брюхом был закреплен ветхий рыбацкий баркас, плававший на море не менее двух столетий, а позади обветшалой шаланды виднелся мотор с самолетным пропеллером. Ни один воздушный корабль за всю историю воздухоплавания, наверное, не выглядел так удручающе, напоминая отчаянную и неудачную поделку незадачливых умельцев.

– Это же воздушный шар, черт бы его побрал, – ошарашенно произнес О’Коннелл, прохаживаясь взад-вперед возле уродливой конструкции.

– Это дирижабль, – поправил его Иззи и бросил на Рика многозначительный, полный гордости взгляд.

– Нет, – растерянно покачал головой Ричард. – Это, черт бы меня побрал, воздушный шар с привязанным к нему старым рыбацким баркасом, у которого из задницы зачем-то торчит пропеллер.

Иззи нахмурился:

– Рик, это уже нечестно...

– А куда подевался твой самолет?

– Самолеты для меня – далекое прошлое.

– Что с ним случилось, Иззи?

– Я его потерял.

– Как можно забыть, где ты оставил свой самолет?

– А я и не говорил, что я его где-то оставил. Я сказал, что потерял его. Причем навсегда... Короче, я проиграл его в покер.

О’Коннелл встряхнул головой, пытаясь прогнать охватившее его отчаяние.

– И все же, Иззи, ты в конечном счете оказался прав.

– Неужели?

Рик грустно кивнул и не спеша достал из кобуры свой револьвер. Прицелившись в маленького, перепачканного в масле, летчика, он заявил:

– Тебя действительно стоит пристрелить.

Иззи поднял руки вверх, словно сдаваясь:

– Эй, погоди-ка! Рик! Этот дирижабль летает очень быстро! Его неказистая внешность обманчива.

О’Коннелл указал дулом револьвера на большой воздушный шар:

– Может быть, мне стоит прострелить его, чтобы избавить эту штуковину от позора?.. Тогда, наверное, ты вспомнишь, где оставил свой самолет.

Пританцовывая на месте и нервно размахивая руками, Иззи не отступал:

– Рик, это великолепный дирижабль, как раз для заданий вроде твоего. Тебе ведь нужно найти похитителей мальчика, верно? А этот красавец летает тихо, как тень. Это идеальный аппарат для слежки за кем бы то ни было.

Поразмыслив над последними словами Иззи, О’Коннелл решил воздержаться от стрельбы и спрятал револьвер в кобуру.

– Ну и, разумеется, если ты останешься верен себе, – оскалился Иззи, указывая на револьвер, – и мы ворвемся к ним нежданно-негаданно, с оружием в руках и так далее... Конечно же, ты перестреляешь им задницы и победишь. Впрочем, как всегда.

Лицо О’Коннелла раскраснелось то ли от солнца, то ли от похвал старинного приятеля.

– Значит, у тебя больше нет самолета? – на всякий случай спросил он у летчика.

– А разве ты видишь здесь хоть один самолет? – в свою очередь поинтересовался Иззи, широким жестом указывая в сторону ангара.

– Значит, придется довольствоваться этим, – вздохнул Рик, еще раз внимательно посмотрев на дирижабль.

Ардет-бей в ужасе следил за ходом переговоров. Ему уже приходилось однажды летать вместе с О’Коннеллом – тогда они стали свидетелями героической гибели предыдущего начальника этого странного аэропорта, Уинстона Хевлока. Когда предводитель медджаев заговорил, со стороны могло показаться, что он обращается к хищной птице, сидящей на его руке:

– И почему эти люди с Запада не могут спокойно путешествовать по земле?

Глава 12

Путешествие по пустыне

За множество прошедших эпох ветер и пески Сахары бесследно уничтожили здесь любые следы пребывания человека. Это касалось и фараонов, и британских колонизаторов, верных и неверных – неважно, поклонялись ли эти люди Солнцу или пророкам. Бесчисленное множество людей и верблюдов сгинуло в песках, и скелеты их остались под безжалостными лучами солнца, беззаботно сиявшего в чистом бирюзовом небе. Ветер постепенно превращал кости в пыль, которая смешивалась с оранжево-желтыми песками огромной бесплодной пустыни.

Перед наступлением сумерек пустыня являла собой поистине феерическое зрелище, напоминая огромное полотно кисти вдохновенного импрессиониста. Великий бог Амон-Ра – огромное пылающее солнце, опускающееся к горизонту, расцвечивало ландшафт красными и пурпурными полосами. После коротких сумерек пустыня превратилась в блестящий черный океан, над которым вспыхивали бесчисленные небесные светила: Сириус, Вега, крупные и яркие звезды Кассиопеи, планеты, казавшиеся устрашающе близкими... Среди драгоценных россыпей звезд стояла полная луна, протягивая к безмолвным барханам свои длинные сияющие пальцы.

На фоне гигантского бледного диска скользило уродливое хитроумное приспособление, снабженное мотором: над бесчисленными дюнами проплывал дирижабль Иззи – неуклюжая потрепанная шаланда, непонятным образом державшаяся в воздухе.

На палубе деревянного суденышка, в тени огромного баллона устроились Джонатан Карнахэн и Ардет-бей, предводитель медджаев. Видя, что капитан Иззи находится с другой стороны этого летающего недоразумения и целиком поглощен управлением, Джонатан испытывал непреодолимое желание пошарить в капитанской каюте через раскрытое окошко. Там на столе, где-то между картами, покоился золотой жезл Осириса.

– Похоже, муж твоей сестры не желает примириться с судьбой, – заметил Ардет-бей.

– Вроде так, – рассеянно ответил Джонатан, просунув руку в окошко каюты, и методично обшаривая стол пальцами.

Ардет-бей кивком указал на сокола, спокойно сидевшего у него на предплечье:

– И все же он летит ей навстречу, подобно моему верному Гору.

– Это восхитительно! – проворчал Джонатан, нащупав, наконец, драгоценный жезл. – Но при чем тут золотая пирамида?

– В рукописях говорится, что со времен правления Царя Скорпионов ни один человек не видел золотую пирамиду, а те, кому удалось лицезреть ее, не вернулись назад, чтобы рассказать о ней другим людям.

– Но раз никто не мог о ней рассказать, то откуда тебе известно, что она вообще существует? – задал Джонатан вполне резонный вопрос.

Ардет-бей ласково поглаживал перышки на груди сокола. Птица, казалось, была настолько довольна, что еще немного и она, как кошка, замурлыкала бы от счастья, если бы только, конечно, умела это делать.

– В рукописях говорится... – начал было предводитель медджаев, но Джонатан прервал его:

– В каких еще рукописях? Кто их сочинял? Все это чушь собачья. Если тебе интересно знать мое мнение, так слушай... А, вот он! Есть!

С этими словами он извлек из окошка золотой жезл, сверкающий в лунном свете.

– Неплохой улов, верно? – восхищенно произнес Джонатан, демонстрируя медджаю свою добычу.

Ардет-бей изучал жезл, прищурив глаза:

– Если тот тип, что работал смотрителем в музее, так странно отреагировал на эту вещицу, как ты мне рассказывал...

– Именно.

– ...тогда скорее всего этот жезл имеет большое значение, кроме того что он дорого стоит. Я бы на твоем месте, приятель, держал эту штуку поближе к телу... как свою рубашку – так, кажется, у вас говорится?

Джонатан прислонился к стенке каюты, поднял жезл повыше, потом прижал его к груди и гордо выпрямился:

– Хотел бы я посмотреть на смельчака, который рискнет отнять у меня этот жезл! Да сами боги не посмели бы...

Именно в этот момент проходивший мимо Иззи ловко выхватил жезл из рук Карнахэна.

– Эй! – обескураженный Джонатан вскочил на ноги и с нескрываемым возмущенном прокричал: – Немедленно верни!

Иззи повернулся и замахнулся жезлом, как дубинкой. При этом он оскалил желтые зубы, и лунный свет заиграл на его серебряном резце.

– Эта игрушка принадлежит мне, маленький лорд Фаунтлерой, – заявил он. – Руки прочь от нее, иначе я выброшу тебя за борт.

С этими словами Иззи отправился дальше, небрежно помахивая жезлом, как полицейский дубинкой. Джонатан бессильно опустился на пол баркаса. Рядом с ним тихо посмеивался Ардет-бей, не переставая гладить своего верного Гора.

– Понравится мир все это! – в отчаянии воскликнул Джонатан.

– Правда? – переспросил Ардет-бей, с интересом взглянув на англичанина.

* * *

Стоя на носу шаланды, Эви созерцала сапфировое небо, изредка поглядывая вниз – туда, где проплывали фантастические пейзажи пустыни. Тень от дирижабля неслась по бледным дюнам. О’Коннелл некоторое время наблюдал за любимой женщиной, потом подошел к ней поближе и нежно обнял ее рукой за талию.

– Как может выглядеть настолько привлекательно это бесплодное и пустынное место? – удивлялась Эвелин.

– Ты имеешь в виду Сахару?

Она кивнула и указала рукой куда-то вниз, где под луной серебрились безбрежные пески:

– Когда великие армии фараонов шли по холмам этой пустыни, они погибали от песчаных бурь, и хищные птицы расклевывали их трупы.

– Эви... Я никогда не говорил тебе об этом, но когда мы впервые встретились с тобой... в тот самый день, когда вы с братом пришли ко мне в каирскую тюрьму...

Она рассмеялась, но в этом смехе прозвучало одновременно и веселье, и горечь:

– Я тогда ужасно отнеслась к тебе.

– А я к тебе... но, когда мы познакомились, у меня возникло какое-то странное ощущение. Оно не поддавалось никакой логике, мне даже почудилось, что я свихнулся. Меня ждала смерть... меня в тот день должны были повесить ... И все же, увидев тебя, я понял, что не умру в этой тюрьме. Я понял, что нам суждено быть вместе, следовать по жизни до самого конца. И я ничего не боялся. Я знал, что мое время умирать еще не наступило.

Она кивнула и улыбнулась, но как-то печально.

Рик вздохнул:

– Я чувствовал, что ты и я... мы должны быть вместе. Сумасбродная мысль, да? А может быть, просто мечта приговоренного к смерти.

– Но тебя не казнили.

– Нет... благодаря тебе. И как бы нелепо это ни звучало, но легионер и библиотекарь действительно оказались созданными друг для друга.

Глаза Эвелин просияли:

– Это нельзя назвать нелепостью, Рик, это... это отлично. Мы действительно рождены, чтобы всегда быть имеете, дорогой. Несмотря на то, что мы с тобой такие разные. Мы, наверное, похожи на кусочки мозаики, которые в определенной комбинации идеально прилегают друг к другу.

Он повернул Эвелин к себе и нежно поцеловал ее в кончик носа.

– Такая мозаика мне хранится... И как здорово, что мы идеально подходим друг другу.

Она крепко обняла мужа, прижав голову к его груди и глядя вверх, в темно-синее небо, где сияли луна и мириады звезд.

– Я обязательно верну его, Эви, – произнес О’Коннелл, зарывшись лицом в пушистые волосы жены. – Это я тебе обещаю.

Эвелин почувствовала, как на глаза начинают наворачиваться слезы, но постаралась, чтобы ее голос звучал твердо:

– Я знаю, что у тебя все получится. У нас все получится.

Они стояли, тесно прижавшись друг к другу, а воздушный корабль продолжал свой путь в ночи.

* * *

Пустыня – бесплодное, лишенное дорог, пространство, где ландшафты меняются с удивительной быстротой. Горы и долины подвергаются постоянному выветриванию налетающими на них сирокко и самумами, однако люди все же осмеливались вторгаться в этот неприветливый мир, стараясь внести в него хоть какую-то упорядоченность.

Когда на следующее утро сияющее солнце осветило маленький поезд, деловито пыхтящий между золотистых дюн, великий бог Амон-Ра, вероятно, был немало удивлен настойчивости хлопотливых крошечных созданий.

Внутри тесного пассажирского купе одного из вагонов, на крыше которого маячили вооруженные винтовками охранники, сидели двое: высокий мускулистый воин в красном тюрбане и его подопечный – восьмилетний мальчик.

Алекс расположился напротив Лок-наха и методично барабанил пальцами по широкому деревянному подоконнику, уставившись на араба неподвижным взглядом. Тот, в свою очередь, пялился на раздражавшего его мальчишку. Алекс, наверное, уже в сотый раз задал Лок-наху вопрос, обычный для ребенка, которому наскучило длительное путешествие:

– Мы уже приехали?

Лок-нах, не понимающий или делающий вид, что не понимает издевки, в сотый раз ответил «нет».

– Мы уже... – начал было Алекс, но внезапно отшатнулся и замолчал.

Взбешенный Лок-нах вскочил на ноги. В его пальцах сверкнул устрашающего вида нож, который араб метнул в подоконник. Острейшее лезвие глубоко вонзилось в доски и завибрировало прямо между указательным и средним пальцами оторопевшего Алекса.

Мальчик и сам задрожал, но, стараясь сохранять хладнокровие и не выказать страха, он даже не пошевелился. Мальчишка внимательно всмотрелся в угрожающее лицо араба и как бы между прочим заметил:

– Неплохое попадание.

– Я промазал.

У Алекса глаза расширились от ужаса.

Лок-нах многозначительно посмотрел на мальчика, выдернул нож из деревянной доски и снова сел на свое место. Через некоторое время он начал ковырять лезвием во рту, используя его вместо зубочистки.

Алекс понимал, что Лок-нах старается запугать его. Это раздражало мальчика и означало, что араб все-таки добился своей цели.

Бросив на Лок-наха недовольный взгляд, Алекс заявил:

– Мне нужно в туалет.

– Нельзя.

– Как это «нельзя»? Разве не ты должен заботиться обо мне? По-моему, это твое дело.

Темные глаза араба оставались холодными.

– То, что тебе хочется в туалет, – твое дело. А вот позволю ли я тебе сходить туда, зависит исключительно от меня.

– Что ж, тогда мне остается только писать в штаны. Пожалуй, я так и сделаю. А потом расскажу той строгой женщине, что ты не сводил меня вовремя в туалет. Ей придется подыскивать для меня новые штаны, а так как она скорее всего не найдет подходящего размера, то...

Лок-нах снова стремительно вскочил на ноги.

Алекс нервно сглотнул.

На этот раз Лок-нах не стал метать свое страшное оружие. Вместо этого он молча указал в дальний конец вагона, где находился туалет, и Алекс послушно направился туда.

Мальчик открыл дверь и увидел самое грязное отхожее место, которое только можно себе представить.

– Наверное, я все же был прав, когда собирался сделать это прямо в штаны, – вздохнул он.

– Заходи! – грубо крикнул Лок-нах и впихнул мальчика внутрь крошечного помещения, оставив дверь туалета открытой.

Алекс принялся не спеша расстегивать пуговицы на шортах, одновременно поглядывая на Лок-наха. Тот тоже вошел в туалет и теперь стоял почти вплотную к мальчику, сложив руки на груди и напоминая сердитого евнуха в гареме.

– И что же, ты собираешься вот так стоять здесь и наблюдать за мной? – удивился Алекс.

– Пошевеливайся! Мне некогда ждать тебя.

«Что ж, – подумал Алекс, – по крайней мере, тут есть еще кто-то, кто приглядывает за этим туалетом».

– Послушай, – вслух произнес он, – я не могу это делать, когда на меня смотрят...

– Ну хорошо, – прорычал Лок-нах и, выйдя из кабинки, захлопнул за собой дверь.

Алекс быстро огляделся по сторонам, поморщился, заглянул в «очко», и его чуть не стошнило. Неужели никто не мог позаботиться о том, чтобы почистить туалет?

Пытаясь сдерживать дыхание, чтобы не ощущать отвратительный запах, мальчик брезгливо протянул руку и дернул грязную цепь, служившую для слива воды. Отвернувшись, он услышал, как вода шумным потоком устремилась в унитаз. Посмотрев вниз, Алекс увидел, что металлическая заслонка, запирающая слив, открывается прямо на пути!

Алекс помочился, застегнул пуговицы на шортах и снова дернул за цепочку. В его голове рождался план побега. Он оглянулся на закрытую деревянную дверь, за которой стоял на страже Лок-нах. Преодолевая отвращение и наплевав па микробов, Алекс ухватился за унитаз и сильно дернул его на себя. Как он и предполагал, сиденье держалось еле-еле. Еще одно усилие, и ржавые гвозди не выдержали. Свернув унитаз в сторону, Алекс обнаружил достаточно большое отверстие в полу вагона. Мысль о том, что еще исчезало в этой дыре, не слишком обеспокоила мальчишку. Перед ним открывался реальный путь к побегу.

Единственной проблемой были стремительно мелькавшие в отверстии рельсы и шпалы. Невозможно было, не рискуя жизнью, спрыгнуть в открывшуюся дыру.

Из-за двери раздался приглушенный голос Лок-наха:

– Давай поторапливайся!

– Я еще не закончил! – отозвался мальчик и даже для убедительности немного покряхтел.

Это помогло ему выиграть время. Если бы поезд остановился или хотя бы чуть-чуть сбавил скорость...

...И тут, словно повинуясь его желанию, заскрежетали тормоза колесных пар. Алексу было невдомек, что поезд достиг пункта своего назначения – храмового комплекса Карнака.

Даже не задумываясь о том, что значит для мальчишки оказаться в одиночестве среди пустыни, Алекс решил действовать. Его манила свобода, и то, что путь к ней лежал через дыру от унитаза, смущало юного О’Коннелла меньше всего.

Алекс выбрался в отверстие, прополз под поездом и, увернувшись от колеса, выкатился на песчаный откос.

Перед его глазами развернулась удивительная картина: среди песков, окруженный целым лесом древних колонн, возвышался храм великого Амона в Карнаке. Алекс сразу же узнал его. Первым исследователем величественных руин был его родной дедушка, чью гибель объясняли проклятьем царя Тутанхамона, павшим на того, кто нарушил покой его гробницы. Мальчик стремглав пустился к развалинам храма. За его спиной раздались крики на арабском и ломаном английском. Алекс различил гневный голос Лок-наха:

– Мальчишка сбежал!

Загрохотали винтовочные выстрелы охранников, сидевших на крышах вагонов. Пули свистели вокруг беглеца, то и дело рикошетя от колонн и обломков камня. Алекс бежал зигзагами, направляясь к центральному входу в храм. Позади мальчика раздался какой-то странный звук, но Алекс не обратил на него внимания.

Тяжелая дверь товарного вагона отлетела в сторону. В проеме появился Имхотеп, привлеченный царящей снаружи суматохой. Роскошные черные одежды верховного жреца почти не скрывали его гладкую мускулистую грудь. Рядом с ним стояла очаровательная Мила.

Услышав над головой выстрелы, Имхотеп посмотрел вверх, на охранников, наливших вслед улепетывающему со всех ног мальчишке. Лицо его исказила ярость: ведь он приказал не причинять юному О’Коннеллу ни малейшего вреда.

Ожившая мумия медленно воздела руки. Мила, как зачарованная, наблюдала, как золотокожий Имхотеп словно поднимает какой-то непосильный невидимый груз. Испуганные крики наверху вагона привлекли ее внимание и заставили выглянуть из вагона. Двое охранников, в ужасе уронив винтовки, беспомощно трепыхались в воздухе. Имхотеп резко свел ладони вместе и незадачливые стрелки со страшной силой ударились друг о друга. Раздался хруст костей, и крики смолкли. Через мгновение изуродованные тела полетели по воздуху и рухнули на песок среди развалин, словно тряпичные куклы.

Возбужденная и восхищенная такой демонстрацией силы. Мила с нежностью прильнула к своему повелителю. Имхотеп тяжело привалился к двери вагона. Видимо, магия давалась ему нелегко. Мила обняла Имхотепа, стараясь успокоить и приободрить. Преодолевая слабость, верховный жрец внимательно осматривал нагромождения известковых блоков, среди которых скрылся мальчик.

Алекс благополучно достиг главного зала храма, принялся оглядываться в поисках укромного местечка... И в этот миг браслет Анубиса снова послал ему удивительные видения.

...Неожиданно мальчик оказался в обстановке, сильно отличающейся от той, что только что его окружала. Теперь вокруг Алекса высились стены, покрытые барельефами, изображавшими славные деяния фараона Сети. Затем видение задрожало и исчезло, а мальчик, словно обретя крылья, понесся по воздуху к другому храму, сооруженному на острове около двух тысяч лет до нашей эры, и вдруг заметил, как к нему приближается высокий, величественного вида мускулистый мужчина...

...Мгновение – и Алекс снова очутился в зале храма в Карнаке. Однако неизвестный мужчина продолжал приближаться к мальчику. От взгляда Имхотепа Алекс застыл па месте, не в силах пошевельнуться. Остановившись перед юным О’Коннеллом, бывшая мумия, уже без бинтов, зато роскошно, по-царски одетая, подняла руку – но вовсе не для того, чтобы ударить Алекса.

Вместо этого мальчик взлетел в воздух, словно сказочный Питер Пэн, и повис перед лицом Имхотепа. Однако все это давалось верховному жрецу нелегко: его мышцы дрожали, а по щекам струился пот.

Наконец Имхотеп выдохнул, расслабился и выпустил Алекса из-под своего магического влияния. Мальчик тут же тяжело шлепнулся на каменный пол храма.

Улыбаясь, словно он был доволен дерзким поступком Алекса, Имхотеп шутливо погрозил пальцем:

– А ты, оказывается, шалун! – И он протянул ему руку.

Нервно сглотнув, Алекс нехотя поднялся на ноги, отряхнул шорты... Ему ничего не оставалось, как взяться за предложенную ему ладонь.

Глава 13

Общие видения

Дирижабль Иззи скользил высоко над Нилом на фоне бархатного заката. Сверкающая поверхность реки казалась объятой пламенем. С детства и до нынешних дней Эвелин до глубины души трогали и торжественное молчание Нила, и умиротворенная красота Сахары...

Сейчас, когда она помогала брату накопать снаряжение для перехода по пустыне, ее вдруг охватило странное тревожное чувство: ей казалось, что она слышит голоса из далекого прошлого.

Неподалеку от брата и сестры расположились О’Коннелл и Ардет-бей. Мужчины чистили и перезаряжали оружие, готовясь к неизбежной битве со злом.

– Если человек не способен принять свое прошлое, – назидательно говорил Ардет-бей, обращаясь к Рику, – значит, он еще не готов встретиться с будущим.

– Ну ладно, – вздохнул О’Коннелл. – Предположим, я действительно являюсь каким-то перевоплощенным медджаем…

– Не совсем так.

– Мне все равно. Хорошо, пусть я буду воином Бога. И что с того? Чем это может нам помочь?

– Это духовная сторона твоей жизни, часть твоего сердца, твоей души. Если ты примешь ее, постигнешь ее суть и смысл, ты обязательно преодолеешь все испытания, которые ожидают тебя в скором будущем.

– Вот черт! – пожал плечами Рик. – Какие же испытания можно ожидать от нашего старинного приятеля? Я имею в виду Того, Чье Имя Не Называют.

Ардет-бей чуть заметно улыбнулся.

– Ну, теперь, когда он, без сомнений, почти полностью восстановил свои силы и даже внешний облик, я не вижу причин, почему бы нам, то есть мне... не назвать его настоящим именем.

– То есть Имхотепом, – подсказал О’Коннелл.

– Имхотепом, – кивнул предводитель медджаев. – А так как он возвращает себе былую мощь очень быстрыми темпами, то, боюсь, к тому времени, когда он достигнет Ам-Шира, с ним уже не сможет справиться даже сам Царь Скорпионов.

– А ведь этот Царь Скорпионов и сам шишка что надо, если не ошибаюсь?

– Шишка? – смущенно нахмурился Ардет-бей.

– Ну не мелкота какая-нибудь, не дервиш из пустыни.

– Ах, вот что ты имеешь в виду... Нет, не мелкота.

Эвелин оторвалась от рюкзака, который как раз собирала, и вмешалась в разговор:

– Если верить легенде, то Царь Скорпионов, отдав свою душу Анубису, таким образом, предал Великого Бога и, следовательно, был проклят навсегда.

– Когда был проклят старина Имхотеп, – сухо заметил Джонатан, – сила у него только возросла. Странный способ наказывать кого бы то ни было – добавлять ему мощи и силы.

– У богов на это есть свои причины, – возразил Ардет-бей, – и свои методы.

– А ведь Джонатан прав, – вмешался Рик, вставляя гильзы в патронташ. – Почему это ваши боги так потворствуют вечно проклятым? Почему бы просто не уничтожать неугодных и провинившихся, да и дело с концом?

Ардет-бей не мог найти ответа на этот вопрос, и тогда слово взяла Эвелин:

– Я могу объяснить это. Царь Скорпионов, например, жутко страдал от своего проклятия. Причем так, что это не могло быть ни описано на бумаге, ни передано из уст в уста.

– Значит, нигде об этом нельзя прочитать ни слова? – переспросил Джонатан, победно поглядывая на медджая.

Ардет-бей помрачнел:

– Леди права... никогда и никто не писал об этом... хотя слухи о том, что когда он восстанет, то примет не совсем человеческий облик, все же дошли до наших времен.

Эвелин чуть заметно улыбнулась.

– Он выступает в роли египетского буки, – заметила она. – Его именем родители пугают детей, а старшие ребятишки в семье – младших.

Это замечание заставило Эвелин, да и остальных, снова вспомнить об Алексе, и все замолчали. Вскоре брат и сестра закончили собирать рюкзаки, Рик и Ардет-бей все еще возились с оружием.

Эвелин направилась к носу шаланды, облокотилась о ее борт и принялась вглядываться в оранжевую пустыню, по которой тянулись пурпурные полосы от заходящего солнца.

Иззи сидел в своей кабине. Когда Рик направился к жене, лохматый летчик, заметив раздраженное выражение его лица, быстро заговорил:

– Между прочим, я стараюсь, как могу, и летим мы достаточно быстро! И твой многозначительный взгляд все равно не превратит мою летающую конфетку в ракету.

Рик кивнул и подошел к Эвелин.

Иззи крикнул ему вслед:

– Рик, мы будем на месте еще до восхода солнца! Даю слово. Можешь смело рассчитывать...

Рик оглянулся, и Иззи поспешил добавить:

– Ну... ты все равно надейся.

Рик подошел к Эвелин, которая на носу шаланды в одиночестве рассматривала однообразный пейзаж. О’Коннелл сразу понял, что Эви сейчас не расположена к разговорам. Все необходимые слова были уже сказаны. Теперь им оставалось главное: найти мальчика и спасти его.

Заметив озабоченный взгляд жены, Рик обнадеживающе подмигнул ей, обнял за талию и прижал к себе. Она улыбнулась ему, хотя улыбка получилась вымученной. Рик кивнул, отпустил Эви и вернулся к своему боевому товарищу Ардет-бею.

Эви не видела, как Рик, добравшись до своего места, остановился и принялся внимательно рассматривать татуировку на руке – пирамиду, обрамленную с двух сторон соколиными крыльями.

Наверное, Эвелин было бы интересно узнать, что ее мужа тоже терзают непонятные предчувствия. До ее слуха доносились какие-то едва уловимые звуки. Они словно отражались от блестящей поверхности Нила, как будто кто-то нараспев произносил заклинания на древнеегипетском языке. Вскоре Эвелин поняла, что этот четкий, страшный голос она уже когда-то слышала... Это говорил Имхотеп.

Эвелин захотелось сказать об этом Рику, но, когда она повернулась в сторону маленькой компании, поняла, что, кроме нее, эти таинственные слова больше никто не слышит.

Она облокотилась о борт шаланды, летящей над огненной гладью Нила, и начала потихоньку покачиваться в такт мелодии слов, будто загипнотизированная или зачарованная ею. Глаза Эвелин устремились куда-то вдаль, а тело раскачивалось все сильнее, так что со стороны могло показаться, будто миссис О’Коннелл вознамерилась вывалиться через не слишком высокий борт ветхого суденышка.

* * *

В это самое время в храме Карнака, в зале, окутанном легким туманом, повелитель Имхотеп, облаченный в роскошный наряд, почти не скрывавший его бронзовые мускулы, стоял возле небольшого бассейна, с поверхности которого и поднималась странная дымка.

Рядом с ним была его покорная смиренная Мила. Сегодня она выбрала для себя расшитое золотом темно-пурпурное платье с глубоким вырезом и прозрачными рукавами. И хотя одежда была изготовлена совсем недавно, мастера явно старались выдержать ее в стиле, навевающем мысли о древнем Египте.

Имхотеп воздел руки вверх и произнес несколько слов, которые гулким эхом разнеслись повалу. Глаза Милы засверкали – совсем как у миссис О’Коннелл, путешествующей на дирижабле, плывущем над Нилом, – и она точно так же начала раскачиваться из стороны в сторону, впадай в глубокий транс.

Имхотеп повернулся к ней лицом, и его голос приобрел одновременно и суровые, и добродушные нотки.

– Настало время, – заговорил он на древнеегипетском языке, – тебе стать той, кем ты были всегда... и кем оставалась до сих пор.

Он вытянул руку в сторону бассейна и продолжал:

– Настало время вспомнить, кем мы были... и кем являемся до сих пор.

В это мгновение, словно по приказу верховного жреца, туман над поверхностью бассейна расступился, и возникло видение прошлого, той эпохи, когда в Египте еще правил фараон Сети.

Именно его увидели одновременно и Мила, и Эвелин.

– Ибо наша любовь, – продолжал Имхотеп, и его голос проник в души обеих женщин, – это любовь истинная, и наши души навсегда слились воедино.

В поражающем своей роскошью огромном зале дворца, в царских покоях, украшенных колоннами, восседал грозный фараон Сети. В своей высокой чашеподобной короне, покрытой изображениями переплетенных змей, он выглядел особенно величественно. Его волевой подбородок окаймляла коротко подстриженная черная бородка. Сети небрежно развалился на золотом троне, за спинкой которого стоял его верховный жрец Имхотеп. Оба мужчины готовились насладиться зрелищем, которое вот-вот должно было развернуться перед их глазами.

На узорчатом полу друг напротив друга застыли две девушки, явно очень высокого происхождения. Обе были одеты в облегающие юбки, прозрачные воздушные лифы и золотые маски, скрывающие их лица. Судя по позам, между ними сейчас проходило что-то вроде поединка. Обе были вооружены длинными кинжалами с изогнутыми крестовидными рукоятями. Две молодые женщины с прекрасными фигурами смело нападали одна на другую и столь же искусно защищались. Сети и его ближайший сподвижник с восхищением следили за каждым движением грациозных красавиц, смеялись и подбадривали их громкими криками. Сверкающие клинки сталкивались, женщины били друг дружку локтями, коленями и тыльными сторонами ладоней. Их искусство могло бы вызвать зависть и одобрение самого опытного мужчины-бойца. Звон оружия, шлепки, рычание и издаваемые соперницами стоны явно несли в себе еще и эротическую окраску. А живое воплощение бога – фараон Сети и его верховный жрец вели себя сейчас, как обыкновенные простолюдины, привлеченные уличным зрелищем…

Эвелин, оставаясь во власти видений, отдавала себе отчет в том, что наблюдает сейчас поединок двух соперниц, в память о котором на одной из дверей храма в Фивах был даже высечен барельеф. Именно там и началось их последнее с мужем и Алексом приключение…

Одна из женщин провела ловкий прием, и ее соперница упала на пол. Золотая маска откинулась, и открылось миловидное лицо, до мельчайшей черточки напоминавшее Эвелин...

Ее более опытная и жестокая соперница тут же очутилась рядом с ней, и золоченое лезвие кинжала задрожало у трепещущего горла принцессы.

Победительница сорвала с себя золотую маску, открывая сияющее торжеством и радостью лицо любимой наложницы Сети – Анк-су-намун. Той женщины, ради любви которой Имхотеп вскоре пожертвует не только своей жизнью, но и душой.

В глазах обеих красавиц горела ненависть. Анк-су-намун официально считалась наставницей юной дочери фараона и учила ее приемам самообороны, хотя сейчас с удовольствием вонзила бы кинжал в горло своей ученицы. Та, в свою очередь, испытала бы не меньшее наслаждение, сразив ненавистную соперницу.

Однако наставница улыбнулась и помогла стройной и красивой женщине подняться, дружелюбно заметив при этом:

– Твое мастерство значительно возросло, принцесса Нефертири.

Та склонила голову и вежливо ответила наставнице:

– Для меня большая честь услышать такую похвалу из уст самой Анк-су-намун.

В зале раздались рукоплескания Сети, Имхотепа и особо приближенных сановников. Все восхищенно благодарили женщин-бойцов за доставленное удовольствие.

Фараон поднялся с трона и шагнул вперед, восклицая:

– Великолепно! Просто великолепно! Ты замечательно обучила боевому искусству мою дочь, Анк-су-намун. – Его ласковый взгляд остановился на принцессе. – Ну, кто сможет лучше защитить браслет Анубиса, чем моя собственная дочь?

Нефертири поклонилась и ответила:

– Готова служить тебе, отец.

Сети повернулся к Анк-су-намун и продолжал:

– И какая царица сможет лучше защитить своего царя от угрожающей ему опасности?

Похотливая улыбка, которой Анк-су-намун одарила своего владыку, была для Нефертири тягчайшим оскорблением. Итак, место покойной матери принцессы займет обыкновенная наложница. Это просто возмутительно! Однако принцесса ничего не могла с этим поделать.

Ей оставалось только рассмеяться и нежно обнять отца. Фараон Сети, безмерно любивший дочь, ответил ей тем же.

Через плечо обнимающего ее отца Нефертири заметила, как верховный жрец и ее будущая мачеха обменялись странными и многозначительными взглядами... Здесь явно была какая-то тайна, сговор, соединивший этих двух самых близких фараону людей...

Видение, которое одновременно наблюдали Мила и Эвелин, замерцало и начало таять в воздухе, сменяясь темнотой…

...Наступила ночь. Сапфировое небо, украшенное россыпями алмазов, раскинулось над дворцом фараона в Фивах. Принцесса Нефертири стояла на балконе, наслаждаясь ароматами, которые приносил свежий ветерок с Нила. Вдруг какое-то неясное движение привлекло ее задумчивый и рассеянный взгляд. Принцесса посмотрела через узкий двор, отделявший ее покои от похожего на дворец дома Анк-су-намун. Она видела, как за прозрачными занавесками заскользила изящная фигура наложницы, направлявшейся в спальню. Затем Нефертири заметила еще один очень знакомый ей силуэт. Высокий мускулистый мужчина, вошедший следом, оказался Имхотепом – верховным жрецом ее отца. Обе фигуры слились в страстных объятиях.

Ужаснувшись увиденному, пораженная Нефертири отступила за занавески. Правда, молодая женщина испытала и какое-то странное чувство облегчения. Сейчас принцесса пребывала в растерянности: она не знала, как ей поступить и что предпринять.

Грохот лошадиных копыт во дворе возвестил о прибытии колесницы фараона, но любовники, занятые друг другом, не обратили на это внимания. Им не слышны были шаги разгневанного владыки, пересекавшего узкий двор. Нефертири мстительно улыбнулась. Ее радовало, что Сети сам обнаружит предательство. С другой стороны, принцессе было жаль отца. Нефертири успокаивала себя лишь тем, что ненавистный брак не состоится...

Принцесса отвернулась от окна и в этот момент услышала громовой голос Сети, вопрошавший:

– Какая мужская рука осмелилась прикоснуться к тебе?

Природное любопытство заставило Нефертири обернуться, чтобы посмотреть, что будут делать Анк-су-намун и Имхотеп. Однако сквозь занавески были видны лишь силуэты фараона и его наложницы. Куда исчез верховный жрец?

В это время во двор уже входил отряд стражников фараона, которых опередила его колесница.

Внезапно, поддавшись панике, Нефертири во весь голос закричала:

– Вы нужны моему отцу! Он в опасности! Скорей!

Принцесса вцепилась в перила и увидела, что на балконе в доме Анк-су-намун появился Имхотеп. В руке он сжимал какой-то предмет. В лунном свете ярко блеснуло лезвие ножа.

А потом Нефертири с ужасом смотрела, как верховный жрец и наложница Сети по очереди наносили ее отцу удары сверкающими клинками. Фараон кричал, и в его вопле слышались не только боль, но и гнев. Истекай кровью, он упал на колени. Принцесса кусала пальцы, сдерживая отчаянный крик. Глаза ее заволокло слезами, и она уже не следила за происходящим. А озверевшие изменники, не останавливаясь, продолжали вонзать кинжалы в бездыханное тело. Казалось, что они хотят убить своего бывшего владыку снова и снова. От пережитого шока Нефертири едва держалась на ногах. Она чувствовала, что ее сердце вот-вот разорвется.

А в двадцатом веке, путешествуя на невообразимом сооружении Иззи, которое сейчас величаво проплывало на фоне кровавого заката, Эвелин О’Коннелл испытала вдруг те же самые ощущения. Как и давно умершая принцесса, чьим воплощением стала Эви, женщина покачнулась и, теряя сознание, упала за борт летучей шаланды.

Рик О’Коннелл, возившийся с оружием, вскинул глаза именно в тот момент, когда его любимая жена зашаталась и исчезла за бортом.

– Эви! – воскликнул он, вскакивая ни ноги.

Но она его уже не слышала.

Гигантским прыжком Рик метнулся к борту и успел схватить жену за руку – как раз в тот миг, когда она вынырнула из своих видений. Инстинктивным движением Эвелин вцепилась в кисть мужа и едва не увлекла его за собой в раскинувшуюся внизу бездонную пропасть.

Рик чувствовал, что соскальзывает вниз, но неожиданно его рука встретила опору. Это была крупноячеистая сеть, крепившая баллон к баркасу. Изо всех сил он ухватился за ее ячейки, и ужасное падение прекратилось – по крайней море, на какое-то время. Однако крюки, крепившие сеть к бортам шаланды, начали один за другим с неприятным хрустом выходить из дерева. На счастье, некоторые из крюков держались вполне крепко. Супруги повисли под днищем шаланды в сетчатом мешке, напоминая гигантскую серьгу или кулон.

Перепуганная Эвелин мертвой хваткой вцепилась в руку мужа. Едва справляясь с выскальзывающим из кисти грузом и чувствуя, что кулак вот-вот разожмется, О’Коннелл поинтересовался:

– Ты куда-то собралась, милая?

Через мгновение пришедшие в себя Ардет-бей и Джонатан вытащили обоих па палубу, и вскоре все уже сидели вокруг жаровни, и на лицах плясали веселые отблески пламени. Эвелин рассказала своим спутникам обо всем, что успела увидеть и почувствовать до своего падения за борт.

Страх быстро проходил, головокружение отступило, и женщина пребывала сейчас в состоянии легкой эйфории.

– Означает ли это, – обратилась она к предводителю медджаев, – что я – новое воплощение принцессы Нефертири?

– Да, – произнес Ардет-бей без малейшей тени сомнения в голосе. – А та женщина, которую сейчас зовут Милой, – перерожденная любовница Имхотепа, Анк-су-намун.

– Но ведь с тех пор прошло три тысячи лет! – удивленно вскинув брови, произнес О’Коннелл.

– Совершенно верно. Это произошло три тысячи лет назад, – торжественно подтвердил Ардет-бей.

– Получается, что я – брат принцессы? – заметил Джонатан. – Жаль, конечно, что мне не причитается никакого наследства... Да и никакой денежной компенсации ни от кого теперь не получишь...

О’Коннелл негромко обратился к жене:

– Прости меня, любимая, но, может быть, все же не стоит принимать эти видения так близко к сердцу? Относись к ним чуть менее эмоционально, ладно?

Она изумленно посмотрела на мужа:

– Почему?

– Эви, сначала тебя посещали странные сны, потом видения...

– Вот именно! – обрадовалась молодая женщина.–  Теперь все встало на свои места. Это были воспоминания из моей прошлой жизни!

– Не забывай о том, что ты – дочь египтолога. Вся твоя жизнь была неразрывно связана с историей Древнего Египта, с его легендами и сказаниями. Может быть, эти знания переплелись с твоими интересами и увлечениями, результатом чего стали навязчивые видения…

– То есть ты хочешь сказать, что я ошибаюсь? – нахмурилась Эвелин. – Значит, по-твоему, я просто помешалась на Древнем Египте?

– Да нет же... Просто подумай о том, например, что нам пришлось пережить десять лет назад. Мы столкнулись с кошмарами наяву. Почему бы не предположить, что твое подсознание – разумеется, помимо твоей воли – начало подбрасывать тебе сюжеты для сновидений?

– Теперь у нас и профессиональный психиатр появился, – улыбнулся Джонатан.

– Послушай, Рик, – терпеливо сказала Эвелин, забирая его руки в свои, – теперь все встало на свои места и нашло свои объяснения.

– Ты хочешь сказать, что и браслет Анубиса мы обнаружили не случайно?

– Вот именно! Принцесса Нефертири была стражем браслета. Вот почему мне не составило труда отыскать его.

– Это было достаточно легко для вас обоих, – мрачным голосом уточнил Ардет-бей. – Вас привели к браслету высшие силы. Надеюсь, теперь у тебя не осталось сомнений на этот счет, мой друг? – Он указал на Эвелин. – Совершенно ясно, что твоя судьба – любить и защищать эту женщину!

О’Коннелл усмехнулся и покачал головой:

– Ну разумеется. Эвелин – перевоплощенная принцесса, а я – воин самого Господа Бога.

– Именно такого иронического ответа я от тебя и ожидал, если бы не знал, что тебе в скором времени – уже во второй раз – придется сразиться с воскресшей мумией.

На это О’Коннелл ничего не смог возразить.

А Ардет-бей продолжал:

– Ну а как еще можно объяснить сны и видения твоей жены? Не говоря уже об умении вести рукопашный бой, которое в ней обнаружилось совсем недавно? И как ты объяснишь то, что с детства носишь на руке знак медджая?

Красное небо начало быстро темнеть.

О’Коннелл пожал плечами:

– В тех местах, откуда я родом, мы называем такие вещи совпадением.

– Ну а в тех местах, откуда прибыл я, мы называем это кисмет.

– То есть судьба, – уточнил Рик.

– Судьба. – Ардет-бей положил руку на плечо товарища. – Ты можешь возразить мне и заявить, что это вовсе не одно и то же, мой друг. Но и в моем языке, и в любой другой культуре граница между совпадением и судьбой едва различима.

* * *

В храме Карнака Мила стояла рядом с Имхотепом у края бассейна, поверхность которого была затянута легкой дымкой. Однако, когда Эвелин О’Коннелл пришла в себя, Мила все еще продолжала грезить.

Видения египтянки шли своим чередом. Она оставалась в прошлом и увидела страшную развязку той древней истории.

– Ты должен скорей уйти отсюда, любовь моя, – заволновалась Анк-су-намун, обращаясь к Имхотепу. – Ты должен спасти себя.

Она видела, как жрецы Имхотепа насильно увели его в укромное место. Женщина осталась одна подле тела убитого фараона Сети.

– Только ты сможешь воскресить меня! – обратилась Анк-су-намун к твоему возлюбленному. В следующий миг двери с шумом распахнулись, и она увидела, как к ней мчатся медджаи – царские охранники, размахивая на бегу мечами и копьями.

Анк-су-намун прошипели какие-то проклятья в сторону медджаев и пронзила себе сердце длинным кинжалом Сети.

Громкий крик боли и отчаяния разнесся под белыми сводами храма Карнака.

Мила открыла глаза, и некоторое время они оставались пустыми, как у мертвеца. Она стояла, застыв на месте, а Имхотеп, держа в руках тяжелую обсидиановую «Книгу Мертвых», читал нараспев запрещенный текст.

И снова возник туман над маленьким сверкающим бассейном, и нечто черное, очертаниями напоминающее силуэт человека, поднялось из-под его поверхности. Внезапно оно начало изменяться, принимая форму женского тела. Непонятная сущность, казавшаяся зеркальным отражением молодой женщины, оторвалась от черной глади и поплыла по воздуху в сторону Милы, пока не приблизилась к ней вплотную.

Затем дух, больше всего похожий на комок густой слизи, коснулся женщины, облепляя ее со всех сторон вязкой массой, и она заблестела, словно обсидиановая статуя. В следующее мгновение слизь каким-то непостижимым образом всосалась в тело Милы, став единым целым с молодой женщиной.

Мила быстро заморгала, и ее глаза ожили.

Она посмотрела на Имхотепа и нежно улыбнулась ему.

Живая мумия ответила ей полным любви взглядом и тихо, почти с благоговением, произнесла:

– Анк-су-намун.

– Имхотеп, – с таким же обожанием отозвалась Мила.

– Наша любовь выдержала испытание временем, перед которым не устояли даже храмы наших богов, – продолжал верховный жрец, обводя руины широким жестом.

– И она будет длиться вечно, – добавила Мила, – гораздо дольше, чем живут эти жалкие люди, которые вздумали препятствовать нам.

Они обнялись и страстно поцеловались. Это был одновременно и поцелуй богов, и поцелуй земных созданий. Плоть Имхотепа более не разлагалась от соприкосновения с телом живого человека. Сейчас он и сам стал человеком, а Мила полностью изменилась, превратившись в истинную Анк-су-намун.

Глава 14

Замки из песка

Под темнеющим сапфировым небом воины в красных тюрбанах вели своих верблюдов в лагерь, раскинувшийся у развалин Карнака. Полукруглые шатры расположились среди руин. Кроме засад и молодого месяца, кривого, словно меч медджая, лагерь освещали костры и факелы. Пламя отражалось от гладкой поверхности известняковых плит, бросая вокруг причудливые оранжевые блики.

Внутри храма находился единственный пленник – восьмилетний мальчик. Он нервно ходил по кругу – из-за цепи, которой был прикован к железному колу, глубоко вбитому в песчаный пол. Другого занятия он пока найти себе не мог.

Чьи-то шаги и шорох одежд привлекли внимание Алекса, и он обернулся. Сохраняя на лице мрачное выражение, к нему приближался Лок-нах. В одной руке суровый страж нес оловянную пиалу, в которой плескалась вода.

– Поосторожней, приятель! – воскликнул Алекс. – Проливаешь.

Лок-нах с сердитым видом протянул пиалу мальчику.

– Скоро вот так же я пролью твою кровь, – злобно огрызнулся араб. – Время уже близится.

– Как это, даже безо льда? – притворно удивился мальчик, заглянув в пиалу.

Лок-нах шагнул вперед, выставив руки перед собой так, словно собирался немедленно удавить Алекса.

– С каким же удовольствием я буду убивать тебя! – хрипло прошептал Лок-нах.

Алекс поднял вверх левую руку, потрясая ею так, чтобы зазвенел золотой браслет, и араб был вынужден отступить на шаг назад.

– Возможно, когда-нибудь тебе представится такой случай, – произнес мальчик, – но только не сейчас, Лок – как тебя там? Нах, что ли? Так вот, пока что будь со мной повежливей.

Лок-нах от возмущения широко раскрыл глаза. Ноздри его затрепетали, а губы затряслись. С тех пор, как ребенок сбежал от него в поезде, Лок-нах уже неоднократно испытал на своей шкуре, что значит гнев Имхотепа.

– Да, кстати, – самым невинным тоном продолжал Алекс, – по-моему, уже пора рассказать твоему боссу о том, что ты опять пытался меня ударить.

Из горла араба вырвался то ли жалобный стон, то ли злобный рык, после чего несчастный Лок-нах, круто повернувшись, пулей вылетел из храма. Полы его плаща развевались, как черные крылья.

Алекс улыбнулся. С какой стати бояться какого-то там араба, если ты сам таскаешь на руке собственный смертельный приговор, который будет приведен в исполнение через пять дней? Алекс с грустью прошел еще один круг, после чего огляделся: не подсматривает ли за ним еще кто-нибудь? Он ведь специально разозлил Лок-наха, чтобы на некоторое время остаться в полном одиночестве.

Мальчик опустился на колени и, выпив из пиалы всего пару глотков, вылил остальную воду на песок. Усевшись по-турецки и скрестив ноги, Алекс сейчас напоминал любого из своих сверстников, играющих на морском берегу с податливой массой мокрого песка, строя из нее башни и замки.

Но Алекс не был простым шалопаем, развлекающимся на пляже. И строил он вовсе не домик из песка.

* * *

Огромный сияющий золотой диск солнца, словно издеваясь, заливал все вокруг обжигающими лучами. Наступившая жара казалась древним проклятием пустыни. Рик О’Коннелл с ружьем в руках и Ардет-бей с полюбившимся ему «Томпсоном», ловко ползли по развалинам Карнака. Неутомимое солнце делало тени от руин непроницаемыми до черноты. Авантюрист и воин осторожно перемещались среди останков былого величия. Верблюжий помет, холодные угли костров и следы от кольев говорили о том, что недавно здесь располагался многолюдный лагерь.

– Меньше сотни, но намного больше пятидесяти, – прошептал Ардет-бей.

Отряд, по-видимому, снялся с места и двинулся дальше – если, конечно, вся эта толпа не вернулась обратно к поезду, едва видневшемуся вдали. Сейчас брошенный в песках состав намертво блокировал железную дорогу, которую на стыке веков с таким трудом выстроил лорд Китченер. Маленькая спасательная экспедиция, прибывшая в Каринк на дирижабле, судя по всему, опоздала...

Но О’Коннелл желал окончательно убедиться в этом. Рик бросился к лежащей колонне, не допрыгнул через нее и кивком подал знак предводителю медджаев. Ардет-бей утвердительно склонил голову и побежал к замершему посреди пустыни поезду.

Рик последовал за товарищем. Держа оружие наготове, Ардет-бей ворвался в обитый плюшем салон, и в тот же момент О’Коннелл оказался у распахнутой настежь двери соседнего товарного вагона. Мужчины готовы были открыть огонь, но здесь их уже никто не ждал.

Все вагоны, включая и тот, что был отделан под египетский храм, оказались покинутыми. Никаких следов Алекса обнаружить не удалось.

На маленьком резном столике, украшенном по краям иероглифами, возвышались огромные песочные часы. Последние черные струйки перетекали из верхней колбы в нижнюю.

Мрачный О’Коннелл спрыгнул на песок, где встретился с Ардет-беем, который отрицательно помотал головой.

– Слишком поздно. – О’Коннелл со злостью ударил кулаком по двери товарного вагона. Жара пустыни отступила под окатившей Рика волной холодного отчаяния и ярости. – Проклятье! Мы опоздали.

Ардет-бей, вынужденный смириться с этим страшным открытием, принялся внимательно оглядывать опустевший Карнак, огромный храм, величественные колонны и нагромождения камней.

– Мы действительно потеряли их след. Они уже давно уехали отсюда, – должен был согласиться он.

Им во что бы то ни стало нужно было выиграть эти безумные гонки, но они проиграли, и сейчас не имели понятия о том, где искать браслет Анубиса. Эта сверхъестественная карта-компас, захлопнувшаяся на руке юного Алекса, увела Имхотепа и его приспешников к следующему пункту на пути к заветной цели. Теперь ни Рик, ни медджай не знали, куда мчаться, чтобы успеть спасти мальчика. Пребывающие в вечном движении пески пустыни давно замели все следы тех, кто еще недавно стоял здесь лагерем.

Вдруг откуда-то из руин раздался пронзительный крик Эви:

– Ри-и-ик!

Надежда снова затеплилась в сердце О’Коннелла: в голосе жены он услышал не отчаяние, а ликование и радость.

Лавируя между обломками древних колонн, Рик помчался на зов жены. Ардет-бей едва поспевал за ним. Снова раздался крик Эвелин, указав им правильное направление. Вбежав в зал храма, мужчины, остановились рядом с миссис О’Коннелл. Если еще недавно она была готова ухватиться за любую спасительную соломинку, то сейчас ее лицо светилось надеждой... То, что ей удалось обнаружить, было куда весомее «соломинки».

Сначала Эвелин нашла галстук Алекса, которым тот обмотал руку статуи фараона Сети.

– Посмотри сюда, – улыбнулась Эвелин. – Вот что нам оставил наш мальчик.

– Это явно какой-то знак, – согласился Рик, и сердце его бешено заколотилось.

Затем Эви обратила внимание мужчин на какое-то сооружение из песка на полу храма. На первый взгляд казалось, что здесь просто играл ребенок. Но при ближайшем рассмотрении стало понятно, что это нечто вполне конкретное и узнаваемое.

– Это же знаменитый Храм на Острове Филы.

О’Коннелл торжествовал, с гордостью потрясая в воздухе кулаком:

– Вот наш следующий пункт назначения. Молодец, малыш! Вперед!

Ардет-бей почтительно поклонился и произнес:

– Прежде чем мы отправимся в путь, я попрошу вас подождать несколько минут.

О’Коннелл не стал вдаваться в подробности, так как верил, что у медджая для вынужденной задержки имеются свои достаточно веские причины. Супруги отправились к воздушному кораблю Иззи, стоявшему на приколе за ближайшими дюнами.

А предводитель медджаев вставил сложенный трубочкой листок, покрытый арабской вязью, в специальный металлический футляр, подошел к дирижаблю, вытянул руку, и сокол, сидевший на перилах, перепорхнул на предплечье хозяина.

Медджай прикрепил трубочку-футляр к ноге своего любимца. Гор воспринял все это спокойно, без возмущенных криков и хлопанья крыльями.

Ардет-бей резким движением подбросил сокола в ослепительное солнечное небо. О’Коннелл видел, как королевский сокол проплыл над храмом Карнака и устремился вдаль, неся войскам медджаев весть об их дальнейшем маршруте.

Когда на следующий день маленькая экспедиция достигла Храма на Острове Филы, он оказался таким же пустым, как и развалины Карнака. Единственным предметом, заслуживающим внимания, оказалась курточка Алекса. Вроде бы забытая в спешке, она скрывала под собой еще одну искусно возведенную постройку, изображавшую коническую гору с врезанными в нее четырьмя гигантскими статуями. Мать мальчика тут же узнала в постройке великий храм Абу-Симбел.

А еще через день, когда летающая лодка Иззи опустилась возле Абу-Симбела, путешественники наткнулись на песчаное изображение русла и долины Голубого Нила.

И каждый раз в течение трех дней воздушного путешествия, сокол Гор отправлялся с посланиями к племенам медджаев. Воины пустыни следовали за маленькой экспедицией О’Коннелла, и численность их войска достигла уже десяти тысяч.

Но, услышав, как командир огласил последнее послание: «Голубой Нил», всадники подняли ропот. Медджай, которых не пугали выжженные солнцем необозримые просторы, пасовали перед тем, что ожидало их в самом недалеком будущем.

Дело в том, что Голубой, или Второй, Нил протекал по дну гигантского, глубиной до пяти тысяч футов каньона протяженностью в пятьсот миль, после которого начинались джунгли, кишащие львами и леопардами, в то время как на берегах реки властвовали крокодилы и гиппопотамы. Настоящий зеленый рай, однако совершенно чуждый жителям Сахары.

– Абиссиния, – объявил О’Коннелл.

– Обессилили? – не расслышав, смущенно потупился Джонатан.

Шаланда, подвешенная к дирижаблю, плыла между высокими крутыми стенами каньона, повторяя извивы текущей внизу реки.

– Под нами Голубой Нил, – продолжал Рик, перегибаясь через борт и вглядываясь в сверкающую поверхность реки. Эвелин и Ардет-бей присоединились к нему. – Мы уже больше не в Египте.

– Верно, – согласилась Эвелин. – Но только не в современном Египте. Древнее царство мы еще не покинули.

Джонатан вытащил из рюкзака золотой диск, бывший когда-то наконечником боевого знака. Эвелин и Рик обнаружили его в Фивах поверх ларца с браслетом Анубиса. Карнахэн принялся изучать искусную чеканку. Помимо барельефа скорпиона, занимавшего почти всю центральную часть диска, на нем можно было разглядеть и другие образы. Тут были и гротескные воины с собачьими головами, и странные, жутковатого вида, почти детские фигурки с широко раскрытыми зубастыми ртами.

Джонатан подошел к Эви.

– Послушай, сестренка, у меня к тебе один крохотный вопрос. Прежде чем мы спустимся и начнем осматривать достопримечательности здешних мест... – Он указал на воинов с собачьими головами, изображенных на золотом диске. – Что это за ребятишки?

– Воины Анубиса, – как бы между прочим заметила Эви. – Подчиненные Царя Скорпионов.

– Понятно. Это мифические создания, верно?

– Совершенно верно. Мифические. По крайней мере, так принято считать.

– А это что за компания? Я имею в виду вот этих несимпатичных зубастых гаденышей.

– Это пигмеи-каннибалы, – ответила Эвелин, дотрагиваясь пальцем до изображения одного такого существа. – В древние времена фараоны приказывали отлавливать этих уродцев, привозили в Фивы и показывали на потеху толпе. Они играли роль злобных шутов, что ли.

– Злобных?

– Даже очень.

– О них тоже говорится в легендах, да? Ну, в мифах?

– Нет. Они были вполне реальными существами. Правда, только в древности. В современном мире их уже не встретишь.

– Чудесно! – с облегчением сказал Джонатан. Он надеялся именно на такой ответ сестры.

Эви снова принялась разглядывать скалистый пейзаж внизу:

– Как же мы сумеем найти их в этом лабиринте каньонов?

О’Коннелл приблизился к жене и нежно обнял ее сзади:

– Алекс обязательно оставит для нас какие-нибудь знаки. Вот увидишь.

– Но тут нет никаких храмов, да и приземлиться негде – одна река.

– Не следует недооценивать сообразительность нашего сына, милая, – как можно оптимистичнее произнес Рик, хотя ему в душу тоже начали закрадываться сомнения по поводу исхода их путешествия. – Тем более что он весь в свою мать – такую умную и находчивую.

* * *

Алекс (который, кстати, унаследовал еще и бесстрашный характер своего отца) в это время находился гораздо ближе к родителям, чем они могли предположить. Он сидел на берегу реки, всего в нескольких милях от того места, над которым пролетал дирижабль, и выводил на песке какие-то линии. Он держался непринужденно, и со стороны могло показаться, что мальчик просто дурачится, чтобы скоротать время. На самом деле ему хотелось оставить такой знак, чтобы родители поняли, что это творение его рук. В том, что они обязательно отправятся его искать, мальчик не сомневался.

На тот случай, если они решат добраться в эту глушь по воздуху, Алекс нарисовал на песке огромное веселое солнце, таким, как его изображают дети.

Закончив свой шедевр, он с удовольствием принялся рассматривать его с небольшого расстояния, как вдруг чья-то нога наступила на смешное солнышко, и подошва сапога грубо уничтожила рисунок.

– И давно ты оставляешь после себя такие опознавательные знаки? – сердито буркнул Лок-нах.

– Я не понимаю, о чем ты говорить.

Араб схватил мальчика за руку и рывком заставил его подняться на ноги. Лок-нах уже собирался ударить ребенка, но в этот момент раздался знакомый голос, обращавшийся к Алексу на древнеегипетском языке:

– Ты очень умен, мой маленький человечек, – произнес Имхотеп.

Лок-нах и Алекс одновременно повернулись туда, откуда доносился голос, и увидели Имхотепа, стоящего по колено в воде.

Ожившая и восстановившая свои силы мумия продолжала:

– Надеюсь, что твои папа и мама получили большое удовольствие от своего путешествия, ибо оно, увы, близится к концу... Они мчатся сюда на воздушном шаре. Я видел их чуть раньше, когда они огибали угол каньона. Твой отец является... вернее, являлся... великим авантюристом. А мать можно назвать женщиной небывалой красоты.

Алекс задрожал. Имхотеп воздел руку, и мальчик сразу понял, что силы мумии поистине безграничны: в тот же момент в реке поднялась огромная стена воды.

Мальчик закрыл глаза, изо всех сил зажмурился, потом снова раскрыл их, но водная завеса не исчезала. Она по-прежнему висела а воздухе, поблескивая и словно ожидая следующего приказа Имхотепа.

* * *

Стоя в задней части шаланды. О’Коннелл, Эвелин и Ардет-бей вглядывались в берега реки, надеясь уловить хоть какое-нибудь движение или знак, который мог оставить сообразительный Алекс. Шум воды, сначала шелестящий, а затем ставший все громче, заставил Рика подумать, нет ли впереди водопада.

Но когда О’Коннелл повернулся к носу судна, чтобы определить источник звука, Иззи, управлявший дирижаблем из своей рубки, издал изумленный вопль:

– Ради всего святого!.. Это еще что за чертовщина?!

Прямо на них, простершись от одного края каньона до другого, надвигалась ревущая стена поды. Она срывала с краев каньона огромные валуны и целые утесы, словно простую гальку.

– Иззи! – заорал О’Коннелл, – Давай вправо! Вправо!

Тот завертел штурвал, и судно начало разворачиваться.

О’Коннелл внимательно смотрел на приближающуюся массу воды, и его ничуть не удивило, когда часть водяной стены приобрела черты гигантского лица. Это, разумеется, был Имхотеп.

Иззи, тоже ставший свидетелем удивительной трансформации воды, едва не лишился чувств, когда огромное лицо распахнуло чудовищный рот, словно зевая. Летчик прокричал:

– Стреляйте! Стреляйте! Пристрелите кто-нибудь эту мокрую тварь!

Однако О’Коннелл, десять лет назад видевший точно такую же физиономию, только из песка, прекрасно сознавал всю бесполезность этого занятия.

– Не поможет! – прокричал Рик прямо в ухо взлохмаченному, с вытаращенными глазами летчику. Рев подступавшей воды заглушал все остальные звуки. – Постарайся лучше вытащить нас отсюда!

Опомнившись. Иззи рванул какой то рычаг. По оба борта баркаса, извергая длинные языки пламени, заработали самодельные реактивные ускорители. О’Коннелл давно обратил внимание на эти приспособления, но приписал их эксцентричной натуре Иззи, решив, что это бутафория.

Ракеты, извергающие пламя, доставили дирижаблю скорости, и Иззи, выиграв время, успел развернуться и нырнуть в один из боковых отрогов каньона.

Огромное водяное лицо не смогло повторить столь стремительный маневр и всей своей массой врезалось в противоположный склон горы. Проносясь мимо дирижабля, водяная гора издала гневный рев и обдала брызгами юркое суденышко. Больше всех досталось Иззи.

– Возможно, вам будет интересно узнать, как разворачиваются события, – заметил Джонатан.

Все повернулись в его сторону и увидели, что узкий проход, в который ухитрился нырнуть Иззи, начинает расширяться, превращаясь в огромную плодородную долину. Изобилие роскошной растительности, удивительные запахи, которыми был пропитан воздух, могли убедить путешественников лишь в одном: перед ними простирался таинственный...

– Ам-Шир! – благоговейно прошептал Ардет-бей, сраженный необыкновенным зрелищем. – Мы нашли оазис Ам-Шир!

О’Коннелл вытащил подзорную трубу, раздвинул ее и всмотрелся более внимательно. Его взгляд привлекла сверкающая коническая вершина пирамиды... золотой пирамиды.

– Мне кажется, это он нашел нас, – проговорил Рик.

Увлеченные потрясающим видом, пассажиры дирижабля не обратили внимания на то, что сзади вновь начал нарастать шум бурлящей воды.

Оглянувшись, Иззи даже толком не успел выругаться.

Стена воды с лицом Имхотепа, чей рот был распахнут в издевательском хохоте, стремительно приближалась, готовая проглотить и корабль, и его экипаж.

– Поддай газу своей лоханке! – заорал Рик.

Иззи послушно рванул рычаг. Вновь из ускорителей выплеснулось пламя, толкая дирижабль навстречу цветущей долине, подальше от водяного монстра.

И тут неожиданно заряд в ускорителях иссяк. Пшикнув напоследок, обе ракеты потухли.

– Боженька выбрал самый подходящий момент, чтобы напомнить мне о грехах! – сокрушенно покачал головой незадачливый пилот.

В тот же миг огромная водяная пасть захлопнулась. Дирижабль закрутило из стороны в сторону, затрещали доски и рвущиеся канаты, и суденышко камнем рухнуло в густые заросли джунглей.

* * *

Возле лагеря Имхотепа стоял сраженный ужасом Алекс. Бывшая мумия вышла из реки, ставшей ныне сухим руслом, и приблизилась к мальчику. Алекс в страхе попятился и нервно сглотнул.

Однако Имхотеп лишь покровительственно потрепал его вихры и с самодовольным видом удалился.

Глава 15

Долина Мертвецов

Ам-Шир скорее выглядел настоящими джунглями, чем оазисом, но солнце палило здесь беспощадно. Путешественники страдали от жары даже больше, чем в бесплодных песках Сахары. Жадная до влаги земля практически мгновенно впитала в себя остатки обрушившейся на нее водяной стены. Обломки судна и экипаж оказались на небольшой поляне. Через какой-нибудь час О’Коннелл и его спутники совершенно обсохли. Конечно, их одежда пострадала, но выглядела еще вполне прилично.

А вот про летающую конструкцию Иззи этого сказать было нельзя. Дирижабль наконец-то достиг земли, но теперь вряд ли смог бы от нее оторваться. Полусдувшаяся оболочка беспомощно лежала на траве, словно шкура, из которой выползло какое-то фантастическое животное. Разбитая обшивка лодки опиралась на гигантское дерево. Эви тут же определила, что это баобаб.

Словно наступающее войско, путешественников со всех сторон окружала изумрудно-зеленая чаща. Острые перистые листья, разлапистые деревья, высокий кустарник – и причудливо извивающиеся лианы. Весь этот океан зелени был испещрен яркими разноцветными пятнами, среди которых преобладали красные и золотые, но встречались и фиолетовые, и все оттенки голубого и розового. Это был рай, только в этом раю вас могли моментально проглотить, задушить, укусить или отравить.

Все запасы и оружие путешественников остались в целости и сохранности. Как ни парадоксально, «поездка» на водяном чудовище спасла им жизнь. Когда волна рухнула на джунгли, она сыграла роль своеобразной подушки, так что пострадала только шаланда. Путешественники собирали раскиданные вещи, и к ним возвращалось присутствие духа. Вскоре рюкзаки заполнились снаряжением, и экспедиция готова была выступить в поход.

О’Коннелл чувствовал, что его сын находится где-то совсем рядом. Тем более что и Имхотеп продемонстрировал им свое присутствие, и золотая пирамида оказалась неподалеку. Следовательно, мальчику оставалось недолго ожидать помощи.

– Теперь перед ними в полный рост вставала другая проблема. Попасть-то они сюда попали, но как будут выбираться назад?

О’Коннелл приблизился к безутешному Иззи, бродившему возле сморщенной оболочки дирижабля и останков баркаса.

– Иззи, – проникновенно начал Рик. – Ты остаешься на месте и к нашему возвращению должен будешь привести этого Шалтая-Болтая в божеский вид.

– И каким же образом, черт бы тебя побрал, я это сделаю? – искренне изумился пилот.

– Понятия не имею. Ты же у нас летчик, в конце концов. И к тому же изобретатель. Моя задача состоит в том, чтобы найти сына и доставить его сюда. А как только я снова окажусь здесь, мне надо будет как можно быстрей покинуть это место.

– Ты не шутишь?

– Нет. Так что не теряй времени, Иззи, и приступай к работе.

Несчастный пилот сокрушенно всплеснул руками:

– Как ты не можешь понять! Эго тебе не воздушный шар, поднимающийся за счет горячего воздуха. Тут нужен газ! Может быть, у тебя при себе на всякий случай имеется запас гелия? А в заднем кармане можно будет отыскать и немного водорода?

О’Коннелл только пожал плечами:

– Ну… может быть... ты как-нибудь сумеешь добыть его? Нас же со всех сторон окружают природные источники всяческих богатств.

– Ах да, как же я мог об этом забыть! Нужно всего-навсего очистить и подвергнуть соответствующей переработке несколько манго и бананов. Мне кажется, что единственный природный газ, который тут можно добыть, время от времени извергается из задницы Тарзана.

– Тогда переделай свой дирижабль, чтобы он заработал на подъемной силе горячего воздуха.

– И как же, черт возьми, ты предлагаешь... – начал было Иззи, и тут же замолчал. По всему было видно, как в голове у него началась интенсивная работа.

Сзади к летчику украдкой подошел Джонатан и многозначительно посмотрел на О’Коннелла, который так же таинственно ему кивнул. Теперь этим заговорщикам нужно было совершить не столько предосудительную, сколько необходимую кражу личного имущества.

– Видимо, все же можно будет переделать эту штуковину, чтобы она могла подниматься на горячем воздухе, – медленно проговорил Иззи. Глаза его перебегали с предмета на предмет, а мозг лихорадочно работал, производя какие-то непостижимые вычисления.

За спиной Иззи Джонатан приступил к действию. Он подкрался к искалеченной лодке, а О’Коннелл в это время по-дружески обнял Иззи за плечи, отвлекая его от сообщника, который тут же принялся шарить в останках баркаса.

– А тебе известно, сколько кубометров горячего воздуха понадобится для того, чтобы поднять эту махину в воздух? – поинтересовался Иззи.

В этот момент Джонатан схватил Жезл Осириса.

Дружелюбно похлопав летчика по спине, О’Коннелл заметил:

– Из, если кто-то и способен наполнить брюхо этой малютки горячим воздухом, так это ты. Я в тебя верю.

– Ну и сколько времени, ребята, вы собираетесь отсутствовать? – осведомился Иззи.

Джонатан деловито запихивал жезл в рюкзак.

– Не имею ни малейшего представления, – честно ответил О’Коннелл. – Но если завтра к этому же часу мы не вернемся, а ты уже успеешь переделать свою конструкцию на новый лад, начинай искать нас сам.

– И где мне вас искать?

– Наверное, лучше всего начать с золотой пирамиды.

При слове «золотая» у Иззи лихорадочно заблестели глаза.

– Хорошо. Рик, я попробую что-нибудь придумать. Но если в результате мне отстрелят вторую половину задницы, ты дорого заплатишь за это.

В это время Ардет-бей отошел на середину поляны, где прикрепил еще одно послание к ноге своего любимого сокола, нежно погладил птицу по груди и выпустил ее в воздух. Некоторое время предводитель медджаев провожал Гора взглядом, пока тот не скрылся из виду где-то за зеленым пологом джунглей. После этого Ардет-бей присоединился к маленькому отряду, и они отправились в путь. Первым шел О’Коннелл, прокладывая дорогу через чащу, за ним Джонатан и Эви, а замыкал шествие предводитель медджаев.

Однако им не удалось продвинуться далеко вперед, хотя Рик упорно трудился, прорубая дорогу при помощи мачете в зарослях лиан и разросшегося кустарника. Внезапно отряд остановился: тишину джунглей нарушил ружейный выстрел, вслед за которым раздался пронзительный крик.

Но это кричал не человек. Жалобный писк принадлежал птице.

Ардет-бей не мог предвидеть того, что Лок-наху удастся выследить его любимца. Слуга Имхотепа приметил сокола днем раньше и с тех пор внимательно следил, не появится ли над лесом птица-посыльный. Он видел, как сокол вернулся к медджаю, выждал момент и подстрелил крылатого почтальона.

Ардет-бей понял, что Гор убит или серьезно ранен. Он несколько раз позвал своего любимца. Все теплые чувства, который араб испытывал к соколу, зазвучали в его встревоженном голосе.

Пошатнувшись, предводитель медджаев в отчаянии поднял голову вверх, глядя в бездонное синее небо.

О’Коннелл и Эвелин обменялись печальными понимающими взглядами. Они хорошо знали, как дорога была эта птица их товарищу.

Ардет-бей не спеша снял со спины рюкзак и, повернувшись к О’Коннеллу, мрачным голосом произнес:

– Я должен вернуться.

Понурил голову, он медленно поплелся назад, но О’Коннелл опередил его и преградил медджаю путь.

– У меня без тебя ничего не получится, – серьезно заговорил Рик.

– Мне нужно сообщить своим людям, где мы находимся, чтобы они знали направление движения, – пояснил Ардет-бей. – Если армия Анубиса восстанет...

– Сначала мне нужно вернуть сына, – напомнил Рик.

– Мой друг, я восхищаюсь твоим сыном. Он замечательный мальчик. Но он всего лишь один-единственный ребенок. А армия Анубиса угрожает всему человечеству.

– Алекс действительно всего лишь маленький мальчик, – согласился О’Коннелл. – Это верно так же, как и то, что Гор был всего лишь птицей.

Ардет-бей внимательно посмотрел в глаза друга, и О’Коннелл выдержал этот пронизывающий взгляд.

Кивнув и тяжело вздохнув, Ардет-бей снова поднял свой рюкзак, взвалил его себе на спину и приготовился следовать за Риком. Но перед этим воин положил руку на плечо авантюриста.

– Сначала, – сказал он, – мы должны вернуть твоего сына.

О’Коннелл добродушно усмехнулся и тоже положил ладонь на плечо товарища:

– Послушай, ты бы ведь все равно никогда не подвел другого медджая, верно?

– Никогда, – кивнул араб и усмехнулся в ответ.

* * *

Отряд Имхотепа вступил под своды джунглей в оазисе Ам-Шир. Вооруженные воины в красных тюрбанах освещали дорогу факелами. Бросив вьючных животных, отряд передвигался пешком. Впереди, указывая путь, шли сам Имхотеп и женщина, которая когда-то была Милой, а теперь превратилась в Анк-су-намун. Облаченные в свободные черные одежды, они двигались по джунглям так спокойно, словно были здесь хозяевами. Казалось, что разлапистые листья пальм и ветви колючих кустарников раздвигаются, уступая дорогу этой царственной паре.

Почти в самом конце колонны плелся Алекс со связанными впереди руками. Его то и дело подталкивал в спину Лок-нах. Каким бы отважным ни был юный О’Коннелл, он с трудом сдерживал страх. Восьмилетнего мальчика пугали ночные джунгли. Кроме того, в нем нарастал ужас от сознания того, что его время на исходе. Тяжелый золотой браслет Анубиса на левой руке постоянно напоминал ему об этом.

Имхотеп вскинул руку, приказывая процессии остановиться. С ветки стоящего впереди дерева свисала сеть, сплетенная из лиан. В ней, словно в огромной корзине, покоились истлевшие скелеты, на которых кое-где сохранились остатки доспехов. Некоторые солдаты все еще сжимали в руках щиты.

Хафис, автор музейного справочника-путеводителя, подался вперед и обратился к повелителю Имхотепу:

– Эти римские легионеры... В разные времена и разными народами оазис Ам-Шир именовался и Райским Садом, и Долиной Мертвецов.

Казалось, эти слова не произвели на Имхотепа никакого впечатления.

Процессия двинулась дальше и остановилась лишь тогда, когда приблизилась к следующей сети, в которой запуталось несколько скелетов в клочьях военной формы европейского покроя. Эти несчастные, очевидно, принадлежали к более позднему времени, а именно к девятнадцатому веку.

– Французы, – так же охотно пояснил смотритель Хафис. – Один из отрядов войска Наполеона.

Алекс слушал все это, широко раскрыв глаза от страха и изумления. Даже его жестокий надсмотрщик-нянька, похоже, был серьезно напуган.

– Но кто или что, во имя Анубиса, могло сделать все это? – поинтересовался Лок-нах, ни к кому конкретно не обращаясь. Его вопрос так и повис в воздухе, оставшись без ответа.

На этот раз араба удивила судьба других людей, чьи обгоревшие скелеты были насажены на воткнутые в землю колья, торчавшие из густого кустарника. Нетрудно было догадаться, что кости принадлежали людям, появившихся здесь гораздо позже французских солдат, на рубеже девятнадцатого и двадцатого веков. Не исключено, что этих бедняг зажарили заживо.

Страх охватил отважных воинов в красных тюрбанах: это было заметно по их встревоженным лицам и взволнованным взглядам. Даже всегда хладнокровная Анк-су-намун содрогнулась и схватила своего возлюбленного за руку.

Во всей процессии совершенно спокойным и бесстрастным оставался только сам Имхотеп.

* * *

Тем временем отряд О’Коннелла вышел на большую поляну, купавшуюся в лунном свете, где путешественники решили ненадолго остановиться, напиться воды из походных фляг и приготовиться к бою. Открыв рюкзаки и мешки, бывший легионер и предводитель медджаев вооружились до зубов, обвесившись дополнительными патронташами.

Неожиданно О’Коннелл, заряжавший очередной револьвер, поднял глаза и обратился к Ардет-бею:

– Слышишь?

Тот на минуту замер с винтовкой в руке.

– Ничего не слышу.

– Вот именно. Ничего. То есть абсолютно ничего. А ты представляешь себе, сколько разных животных обитает в этой огромной оранжерее? И все они почему-то притихли, словно вымерли.

– Мне никогда не приходилось путешествовать по таким безмолвным джунглям, – согласился Ардет-бей.

– Такая тишина наступает в пустыне незадолго до атаки туарегов.

И мужчины обменялись тревожными взглядами.

Внезапно Джонатану, который помогал сестре заряжать винтовку, почудилось что-то подозрительное в ближайших зарослях кустарники. Он мог бы поклясться, будто оттуда на него только что пялились какие-то странные лица. Он поднялся со своего места, подошел к кустам, раздвинул ветки и увидел прямо перед собой с дюжину высушенных человеческих голов со сморщенной кожей и пустыми глазницами. Головы были привязаны к толстой палке, воткнутой остро отточенным концом в землю.

От неожиданности Джонатан отступил назад, но скоро понял, что бояться нечего. Бедняги давно умерли и теперь уже ничего плохого никому сделать не могли. Карнахэн решил похвастаться своим открытием перед друзьями.

– А каким образом, как вы полагаете, им удалось сделать это? – небрежно бросил Джонатан. – Я имею в виду, как они достигли того, что эти головы сморщились и уменьшились до размера кулака каждая? Может быть, вам интересно узнать технологию изготовления таких сувениров? Я могу поделиться своими знаниями относительно того, как вытаскивается из головы все ненужное, чтобы...

Тут он замолчал, потому что О’Коннелл, Эви и Ардет-бей одновременно посмотрели на него как на последнего идиота.

Джонатан небрежно отпустил ветви кустов, и они тут же выпрямились, закрывая страшную находку.

– Ну и что я такого плохого сделал? – недоумевал Джонатан. – Разве мы не исследователи? Почему я не могу проявить здоровое любопытство?

Обидевшись, он вернулся к оружию, взял в руки винтовку и принял стойку, которая, по его мнению, должна была свидетельствовать о его богатом опыте стрелка.

– Ты умеешь обращаться с этой штукой? – удивленно вскинул брови Ардет-бей.

– Еще как! – презрительно фыркнул Карнахэн. – Я три раза становился чемпионом в состязаниях охотников.

Затем, решив еще немножко покрасоваться перед арабом, он сделал вид, будто прицеливается, после чего резко, но неловко повернулся, споткнулся о какой-то корень и чуть не выронил винтовку из рук.

– Правда, тогда я был совершенно трезв, – потупил глаза Джонатан.

Насмешливый взгляд Ардет-бея задел англичанина, и он показал на кривой меч, который араб все это время держал в руке.

– А ты сам-то вот с этой штукой умеешь обращаться?

– Надеюсь, что умею. – С этими словами Ардет-бей размахнулся мечом, словно нанося удар по противнику, и лезвие засвистело в воздухе, остановившись в дюйме от горла застывшего в ужасе Джонатана. – Понимаешь, все дело в том, что убить воина Анубиса можно только таким способом: отрубив ему голову, – спокойным голосом пояснил медджай.

Он отвел меч в сторону, а Джонатан нервно сглотнул и на всякий случай потрогал шею. Он никак не мог прийти в себя.

– Довольно странный и жестокий способ подкреплять наглядным примером свои слова, – наконец высокомерно заявил он и отошел подальше от медджая.

О’Коннелл стоял на коленях возле жены, наскоро обучая ее обращаться с винтовкой.

– И помни, дорогая, – самым обыденным тоном поучал он, – нажимаешь на спусковой крючок плавно, не надо дергать его... при этом не забывай следить за тем, чтобы ствол ружья...

– Не волнуйся, милый, – ответила Эвелин, перезаряжая винтовку. – Я не промахнусь.

Она приблизилась к мужу и, прильнув губами к его устам, заставила его замолчать.

А вокруг простирались непроходимые джунгли, мрачные и тихие. Слишком тихие.

* * *

Процессия во главе с Имхотепом двигалась через лес. Верховный жрец держался впереди, отыскивая глазами одному ему известную примету. Когда он обнаружит ее, это будет означать, что поход подошел к концу. Отряд проходил мимо многочисленных сеток со скелетами, и только звук их шагов нарушал тишину. Джунгли казались вымершими – или же они просто застыли в оцепенении, пораженные присутствием живого мертвеца. Его появление, по-видимому, заставило все живые существа затаиться в своих норах и гнездах,

Имхотеп вновь поднял руку, и процессия остановилась.

Он, наконец, увидел вдалеке долгожданный знак: над зарослями виднелась верхушка золотой пирамиды, едва заметная на фоне ночного звездного неба. Верховный жрец улыбнулся торжествующей улыбкой красивого, но одержимого мужчины.

Лок-нах оставил своего подопечного под надзором одного из воинов, а сам приблизился к повелителю.

Алекс со стертыми жесткой веревкой запястьями стоял в самом хвосте колонны. Оттуда ему тоже была видна вершина золотой пирамиды, и он понял, что у него очень скоро начнутся настоящие неприятности. Браслет, застегнутый на его руке, привел Имхотепа и его слуг в нужное место. А кому нужна карта, когда цель уже достигнута?

Не осмеливаясь обращаться непосредственно к Имхотепу, Лок-нах в это время шептал что-то на ухо Хафиса. Маленький человечек в красной феске согласно кивал, сложив руки на животе, и не забывал время от времени бросать восхищенные взгляды на своего повелителя, который до сих пор стоял неподвижно, созерцая вершину пирамиды, пронзающую небо.

– Мой повелитель, – наконец, обратился смотритель Хафис к Имхотепу на древнеегипетском языке. – Мальчишка О’Коннеллов нам больше не нужен.

Эти слова привлекли внимание верховного жреца. Он повернулся к Хафису и ответил ему на том же языке:

– Он – сын воина. Он – храбрый и умный мальчик.

– Но теперь он нам больше не нужен, – повторил Хафис.

– Мне не доставит никакого удовольствия смотреть на то, как в его теле погибнет дух... однако боль, которую вызовет смерть мальчика у его отца, будет несказанно приятна мне. – Он взглянул на Лок-наха и понимающе усмехнулся. – Что ж, поступи с ним так, как считаешь нужным.

Лок-нах ответил повелителю такой же зловещей ухмылкой и удалился. Когда процессия снова двинулась вперед, Лок-нах не стал торопиться. Теперь у него была другая цель: он ждал приближения мальчика с конвоиром.

Алекс издалека увидел Лок-наха и сразу понял, что означала эта недобрая улыбка. Значит, ему суждено умереть здесь и сейчас. Если, конечно, он срочно что-нибудь не придумает...

Он попытался увернуться и сбежать, но воин в красном тюрбане за спиной мальчика крепко ухватил его за плечи и удерживал на месте, пока к ним не подошел Лок-нах, положив ладонь на рукоятку своего кривого меча.

Внезапно застывшую духоту и тишину джунглей прорезало тончайшее дуновение прохладного ветерка. Он был настолько легок, что едва шевельнул кончики листьев и волной прошел по колонне воинов – словно где-то в неизмеримой вышине вздохнул невидимый великан.

Это было так неожиданно, что Лок-нах замер на месте. Так же внезапно ветер изменился, и теперь его дуновение напоминало какую-то странную мелодию, исполняемую на тонкой флейте... или на пустых костях...

Имхотеп и Анк-су-намун оглянулись вокруг, пытаясь определить источник звука, заставившего замереть всю колонну.

Смотритель Хафис, которого оставляло безучастным зрелище заживо пожираемых скарабеями людей, спокойно читавший томик стихов, пока его повелитель высасывал жизнь из троих взрослых мужчин, на этот раз перепугался насмерть.

И когда ветерок усилился, звуча в унисон с неведомой музыкой, Хафис, беспокойно вертясь на месте, прошептал:

– К нам приближается... нечто.

Глава 16

Лихорадка в джунглях

Рик О’Коннелл, как и любой опытный путешественник, обладал врожденным чувством направления и расстояния. Когда зловещую тишину Ам-Шира нарушила паника, возникшая в отряде Имхотепа, Рик знал, что его маленькая команда, как никогда, близка к похитителям сына. К тому же он был убежден, что вскоре достигнет пирамиды, хотя густые заросли пока не позволяли ее разглядеть.

Хотя О’Коннеллу очень не хотелось разделять свой спасательный отряд, все же он был вынужден это сделать. Сейчас Рик со своей командой подошел к группе скал, с которых можно было наблюдать за всем, что происходит внизу, и одновременно расположить здесь немногочисленных стрелков. Словом, местность представляла собой отличный стратегический объект. Рик знал, что и Эвелин, и ее брат неплохо стреляют, а потому решил, что будет лучше оставить их на этих скалах. Он не хотел, чтобы Эви и Джонатан подверглись риску в неизбежном рукопашном бою.

Вот поэтому О’Коннелл и послал свою жену и ее брата к этим высоким утесам.

Остановившись на секунду, Джонатан оглянулся и внимательно посмотрел на Ричарда. Взгляд его был серьезным.

– Я не подведу тебя, Рик, – негромко произнес Карнахэн.

– Я знаю, – кивнул О’Коннелл и сам удивился, что на этот раз говорил вполне искренне и действительно верил Джонатану.

Эви ничего не сказала мужу. По крайней мере, вслух. В этот момент за нее говорили ее глаза.

Через несколько минут О’Коннелл и Ардет-бей уже вдвоем пробирались через джунгли. Они направлялись туда, откуда доносился слабый шум, свидетельствовавший о близости Имхотепа и его колонны. Именно в этот миг по зарослям пронесся легкий и очень странный ветерок, похожий на тот, что влетает в раскрытую форточку и нежным дуновением перелистывает страницы лежащей на подоконнике раскрытой книги.

Мужчины замерли на месте, затем начали осторожно оглядываться. Оба понимали, что столкнулись с чем-то, что принадлежит потустороннему миру.

Вдруг они услышали невнятную мелодию, которую словно выводили на костяных флейтах, а потом странное позвякивание и поскрипывание. К ним явно что-то или кто-то приближался... О’Коннелла всего передернуло от этих первобытных звуков. Он представлял себе того, кто может их издавать...

Вокруг мужчин продолжал свистеть ветер, врывался в уши, терзая их дикой какофонией, подаваемой пустыми трубчатыми костями. О’Коннелл убрал ружье в чехол за спину и вооружился двумя револьверами. Рик взглянул на медджая, и тот понимающе ему кивнул. Воин в развевающихся на призрачном ветру темных одеждах взял свой «Томпсон» наизготовку.

Не сговариваясь, двое товарищей бросились вперед.

Они напролом продирались сквозь заросли, мало заботясь о том, что их могут услышать многочисленные враги. Друзья сокращали расстояние между собой и отрядом Имхотепа, зная, что над их головами в скалах притаились стрелки, готовые в случае надобности прикрыть их огнем. Рик и Ардет-бей были готовы встретиться лицом к лицу с любой опасностью, тем более что зловещий ветер не давал забывать о ней.

А где-то впереди Лок-нах, на время отложив расправу над Алексом, торопливо выкрикивал команды перепуганным арабам.

– Рассредоточьтесь! – приказывал он воинам в красных тюрбанах. – Не сбивайтесь в кучу! Глядите в оба и держите оружие наготове!

Алекс видел, как подчиненные расступились, зайдя по пояс в высокую траву. Тут и там поблескивали стволы винтовок и кривые мечи. Некоторые из воинов пытались освещать заросли мятущимся на ветру огнем факелов. Издали они казались крестьянами, готовящимися собирать урожай. Вдруг один из воинов исчез, словно сама земля одним жадным движением проглотила его.

А через несколько секунд выяснилось, что все воинство в красных тюрбанах само превратилось в урожай, который собирали какие-то неведомые ужасные жнецы. Если первый воин исчез беззвучно, не успев даже крикнуть, то второму такая возможность была предоставлена. От его леденящего душу вопля у остальных кровь застыла в жилах.

Теперь все наемники Имхотепа стояли среди травы, лихорадочно оглядываясь, словно вокруг них было море, полное акул. Один из воинов не выдержал и решил отступить под защиту высоких деревьев. В полутьме он различил что-то жуткое, напоминающее уродливого ребенка, прижавшегося к шершавому стволу.

– Тут кто-то прячется! – крикнул воин по-арабски, обращаясь к Лок-наху.

Но предводитель наемников был больше обеспокоен внезапным исчезновением двух своих подчиненных. Группа разбойников в красных тюрбанах шарила в высокой траве, пытаясь отыскать пропавших товарищей.

Не обращая внимания на хлещущие по лицу ветви, воин сделал шаг вперед к тому, кого он принял за ребенка. С более близкого расстояния непонятное существо напоминало маленький высушенный скелет, сросшийся с корой дерена. Еще один шаг, и глазам воина в красном тюрбане открылось поистине жуткое зрелище. Перед ним предстал корявый, с узловатыми руками и ногами труп пигмея. Лианы и прочие ползучие растения переплетались с его выбеленными временем ребрами. Несмотря на скромные размеры существа, череп урода вполне соответствовал черепу взрослого человека. Миндалевидные глаза маленького чудища прикрывали веки, похожие на куски коры, а в огромной ощеренной пасти виднелось множество острых, как бритва, зубов.

– Тут... ничего страшного! – крикнул воин, наклоняясь, чтобы повнимательнее рассмотреть лицо уродца. – Эта тварь давным-давно сдохла!

И в этот момент иссушенные кожистые веки карлика взлетели вверх, словно жалюзи на окне, открывая черные провалы глазниц.

Закричав от ужаса, воин отпрянул от дерева.

Пигмей зашипел сквозь обломанные острые зубы, и его лишенная плоти рука вскинула почти игрушечное копье. Впрочем, игрушечным оно казалось лишь на первый взгляд. Через секунду острый отравленный наконечник вонзился глубоко в грудь оторопевшего воина, пронзая сердце.

Крик поверженного араба тут же стих, а пигмей-зомби, ловко выпутавшись из лиан, спрыгнул на распростертое тело и растворился в зарослях.

Высоко на скалах, между огромными валунами, ждали своей очереди два снайпера. Эвелин и Джонатан внимательно следили за непонятным действом, разворачивающимся внизу. Они видели, как под порывами странного ветра колыхалась высокая трава, и время от времени то один, то другой обладатель красного тюрбана исчезал, словно проваливаясь в глубокую яму.

– Что за чертовщина там творится? – недоумевал Джонатан. Он водил стволом винтовки из стороны в сторону, но никак не мог найти мишень для выстрела.

А вот Эвелин, ни секунды не раздумывая, вскинула оружие и прицелилась. Ее охватило волнение. Еще бы! Она ясно видели сына и переживала за его жизнь, поскольку хорошо сознавала грозящую ему опасность. Алекс поневоле оказался в самой гуще творящейся внизу неразберихи.

– Понятия не имею, – наконец ответила она брату. – Скорее всего тут действуют какие-то адские силы. Но ты не забывай, Джонатан, что нам и раньше приходилось наблюдать очень странные, даже невозможные вещи. Поэтому мы должны сохранять хладнокровие и с достоинством ответить на любой вызов, который бросят нам наши противники. Неважно, в какой жуткой и уродливой форме они это сделают.

Джонатан почувствовал, как капли холодного пота стекают у него по лбу. Он решил тоже, не теряя времени, получше прицелиться, чтобы сократить количество врагов.

– Джонатан, – позвала его Эви.

– Да, сестренка.

– Там, внизу, находятся мой сын... и мой муж. Ты мой брат, и я очень люблю тебя. Так вот, теперь наступил твой час, и я надеюсь, что смогу гордиться тобой.

Джонатан кивнул и искренне ответил ей:

– Именно сегодня, милая сестренка, я продемонстрирую тебе, на что я способен.

Всегда казавшийся никчемным повесой Джонатан Карнахэн, забыв о существовании серебряной фляжки, к которой он раньше то и дело прикладывался, превратился совсем в другого человека.

Колонна каравана внизу уже давно рассыпалась в беспорядочно мечущуюся толпу растерянных людей. Воины в красных тюрбанах беспомощно крутились на месте, и их факелы описывали в темноте джунглей оранжевые круги. Воин, заботам которого была поручена драгоценная обсидиановая «Книга Мертвых», не рискнул приближаться к зарослям. Однако это не спасло беднягу. Вскоре он исчез в траве, и его жалобный визг оборвался на высокой ноте.

Упав ничком, он все же продемонстрировал своим товарищам причину своей смерти. Вся его спина была утыкана короткими острыми колючками. Такими отравленными стрелами пользуются дикари, выдувая их из специальных трубок.

Едва безжизненное тело воина коснулось земли, как Анк-су-намун выхватила книгу из его скрюченных пальцев. Имхотеп шагнул к ней и, ухватив за руку, увлек свою возрожденную любимую подальше от места побоища. Верховному жрецу было все равно, что случится с его перепуганными слугами. Впрочем, никто, кроме смотрителя Хафиса, и не заметил, что повелитель исчез в джунглях.

В то время как Имхотеп оставил на произвол судьбы свое войско, сзади к арабам уже приближались О’Коннелл и Ардет-бей.

Лок-нах прекрасно понимал, что битва приобретает все более ожесточенный характер, и решил покончить со своим главным делом. Он выхватил из ножен свой кривой меч и устремился к Алексу. Наконец-то ему представилась возможность расправиться с мальчишкой, который издавался и насмехался над ним, пользуясь защитой Имхотепа!

Звон стали привлек внимание юного О’Коннелла, и он принялся отступать, прекрасно осознавая, какая опасность угрожает ему на сей раз. Мальчик широко раскрыл глаза от ужаса, его сердце бешено заколотилось. Алекс был предоставлен самому себе, так как остальные воины были заняты исключительно спасением собственных жизней. Конечно, Алекс мог бы убежать и скрыться в зарослях, но его до смерти пугала мысль о таящихся под пологом леса опасностях.

Как бы подтверждая опасения Алекса, листва в джунглях повсюду пришла в движение. Со всех сторон слышались скрежет зубов и злобное шипение. Это было куда страшнее, чем непонятно откуда взявшийся ветер. Завывания сменились теперь свистом стрел и копий. Казалось, весь воздух джунглей задрожал, словно в лихорадке, рассекаемый массой ядовитых жал, несущих смерть.

Арабы, уцелевшие после первого залпа первобытного оружия, принялись бесцельно палить из винтовок во все стороны, тщетно пытаясь поразить неуловимого врага. Со стороны можно было подумать, что воины пустыни посходили с ума и решили превратить заросли в сплошное зеленое месиво.

В этот момент в гущу схватки ворвались О’Коннелл и предводитель медджаев. Рик, словно лихой ковбой с дикого Запада, открыл ураганный огонь из обоих револьверов. Ардет-бей не отставал от него. Его «Томпсон» – излюбленное оружие чикагских мафиози – косил воинов в красных тюрбанах, словно серп – спелую пшеницу.

– Я отправляюсь за Алексом, – крикнул Рик приятелю, когда тот остановился, чтобы перезарядить свое страшное оружие. Медджай кивнул, и мужчины разбежались в разные стороны.

О’Коннелл сразу заметил своего сына и приближающегося к нему Лок-наха, размахивающего кривым мечом. Мальчик отступал, лавируя между живыми и мертвыми. Было вполне очевидно, что, несмотря на хаос, бушевавший в джунглях, Лок-нах не потерял самообладания и охвачен одним-единственным желанием: расправиться с сыном О’Коннелла...

– Алекс! – закричал Рик. – Я уже иду!

Выстрелив одновременно с обеих рук, он уложил сразу двух сукиных сынов в красных тюрбанах, заступивших ему дорогу. Но когда он остановился, чтобы перезарядить оружие, огромный араб подкрался к нему сзади.

Алекс его заметил и закричал что было сил:

– Папа! Берегись!

Обернувшись, Рик увидел занесенный над своей головой меч. В тот же миг несостоявшийся убийца рухнул на землю и переселился в мир иной.

Бросив мимолетный взгляд на скалы, где укрывалась вторая половина его команды, О’Коннелл мысленно похвалил себя за то, что разместил своих снайперов именно там. Эвелин и Джонатан стреляли сосредоточенно и методично, хладнокровно справляясь со своей смертоносной работой.

– Папа!

Пули Джонатана и Эви уложили еще двух прихвостней Имхотепа. Зная, что с тыла он надежно защищен, О’Коннелл повернулся и бросился на выручку к сыну.

Алекс уперся спиной в ствол дерева. Дальше отходить было некуда. Лок-нах продолжал наступать: между ними оставалось футов десять. Мальчик вжался спиной в кору дерева и затравленно оглядывался по сторонам. Возможно, он и бросился бы в ближайшие заросли кустарника, но там Алекс увидел целую толпу отвратительных белесых пигмеев. Хотя мелкие чудовища давным-давно стали ходячими мертвецами, вид у них был явно голодный...

Смертельный свинцовый дождь, посылаемый Эви и Джонатаном, продолжал косить мечущихся арабов. Брат с сестрой стреляли удивительно метко. О’Коннелл, будто одержимый, бросился в самую гущу бойни. Воины в красных тюрбанах валились вокруг него, словно сбитые кегли.

Меч Лок-наха взвился над головой Алекса, и мальчик невольно зажмурился, прикрывая лицо рукой. «Вот и все, – успел подумать он. – Остались только похороны». В этот момент рядом с ним оказался О’Коннелл. Меч уже заканчивал свое убийственное движение, но Рик успел выхватить сына прямо из-под опускающегося клинка. Острое лезвие вонзилось в дерево почти на дюйм и застряло. Отцу и сыну удалось выиграть несколько секунд.

Выдирая завязшее в древесине лезвие, Лок-нах видел, как мужчина ловко перекинул мальчика через плечо и пустился наутек. Озверевший от ярости араб уже собрался было метнуть меч в незащищенную спину О’Коннелла, как вдруг его оружие было остановлено таким же кривым сверкающим лезвием.

Резко обернувшись, Лок-нах оказался лицом к лицу с предводителем медджаев.

– Не хочешь ли сразиться с кем-нибудь равным себе? – предложил Ардет-бей.

– С удовольствием, – прорычал Лок-нах, делая молниеносный выпад.

Их клинки со звоном скрестились, и закипел бой. Посреди жуткого хаоса два искусных воина то атаковали друг друга, то расходились, обороняясь. Сталь их кривых клинков пела, выводя звонкую мелодию смерти.

О’Коннелл, вырвавшийся в джунгли, больше напоминал игрока с мячом, стремящегося на чужую штрафную площадку, чем отца, спасающего свое чадо. Сейчас Риком владела только одна мысль: унести мальчика как можно дальше от места кровавого побоища.

Болтаясь на плече отца, словно мешок с мукой. Алекс смотрел назад, и увиденное перепугало его еще больше. За спиной Рика из зарослей, как призраки, возникли двое пигмеев-зомби и бросились вслед за беглецами. Отвратительные карлики были вооружены копьями, а их головы, то и дело подпрыгивающие над высокой травой, напоминали какие-то уродливые плоды.

– Папа! Сзади! – в ужасе выкрикнул Алекс.

Не замедляя бега, как бы между прочим (что еще больше восхитило мальчика), Рик выхватил из-за спины ружье. Двумя выстрелами он тут же превратил преследователей в бесформенные кучи переломанных костей и обрывков иссушенной кожи.

А на поляке, усеянной трупами воинов в красных тюрбанах, между Лок-нахом и предводителем медджаев продолжался смертельный поединок. Их силы и мастерство были приблизительно равны. Неизвестно, сколько бы продолжалась эта своеобразная дуэль, если бы Ардет-бея, ловко извернувшись, не нанес противнику глубокую резаную рану.

Лок-нах рухнул на колени, с удивлением осматривая свою грудь, словно закрытую алым шарфом.

– Это тебе за Гора, – процедил сквозь зубы Ардет-бей.

На лице араба, искаженном болью, мелькнуло удивление:

– За кого? Я не понял.

– Ты все прекрасно понял. – С этими словами Ардет-бей описал мечом сверкающую дугу, распоров тело противника от паха до горла.

Увлеченный схваткой, медджай не заметил появления позади него нового врага. На Ардет-бея надвигалась целая гора плоти в красном тюрбане с зажатым в кулаке револьвером. Это был тот самый силач, что похитил Эвелин О’Коннелл из ее особняка в Лондоне. Человек-гора мог прикончить медджая на месте, но в этот момент вдалеке грянул выстрел и огромный воин безвольной тушей осел на землю.

Ардет-бей обернулся как раз в тот момент, когда тело его несостоявшегося убийцы коснулось травы. Медджай вскинул голову и увидел того, кому был обязан своим спасением. Высоко на скале Эвелин О’Коннелл деловито перезаряжала винтовку. Ардет-бей улыбнулся и изобразил почтительный поклон.

Зная, что Алекс спасен и находится в надежных руках своего отца, а мертвый Лок-нах валяется лицом в грязи, медджай предпочел покинуть поле боя, предоставив наемникам Имхотепа и пигмеям возможность убивать друг друга сколько душе угодно. Несколько шагов – и Ардет-бей, как привидение, растворился в густых зарослях.

Наверху, в скалах, где прятались стрелки, наступила тишина. Увидев, что Ардет-бей исчез, а Алекс и Рик благополучно скрылись. Эвелин, наконец, опустила винтовку.

– Перезаряжай оружие и давай убираться отсюда, – обратилась она к брату.

Джонатан тоже опустил нагревшуюся винтовку. Обычно бесстрастно сосредоточенное его лицо вдруг приобрело мягкое и усталое выражение.

– Ну, слава Богу! А ты знаешь, оказывается, убивать людей – это просто до жути неприятное занятие, не более того, – поморщился Карнахэн.

Брат и сестра перезарядили оружие и начали спускаться вниз.

Слуги Имхотепа в это время разбегались в разные стороны, но где бы они ни пытались спрятаться, их везде настигала смерть. Небольшая группа воинов в красных тюрбанах, узнав, что повелитель Имхотеп бросил их на произвол судьбы, решила держаться рядом с единственным предводителем, остававшимся на поле боя – со смотрителем Хафисом. Коротышка в красной феске петлял, словно заяц, по зарослям, а за ним нестройной толпой бежали уцелевшие воины. Со всех сторон их преследовал зловещий свист, издаваемый отвратительными карликами. Уродливые пигмеи собирали жертву за жертвой. В воздухе мелькали их короткие копья и летели отравленные колючки, унося жизни воинов одну за другой.

Четыре особо проворных наемника вырвались вперед. Они удирали, не разбирая дороги, но вдруг провалились в грязь, не уступающую коварством зыбучим пескам. Все четверо начали погружаться в пахнущую гнилью черную жижу. Люди в панике размахивали руками и брыкались, отчего тонули еще быстрее. Смотритель и оставшиеся с ним воины благополучно миновали гиблое место и теперь поспешно удалялись, не обращая внимания на отчаянные крики о помощи.

Пигмеи, преследующие добычу, мигом сообразили, как преодолеть опасное болото, и запрыгали по головам тонущих людей, словно по кочкам. Вскоре поверхность трясины сомкнулась над последним красным тюрбаном.

Теперь за смотрителем Хафисом бежали лишь два воина. Но вскоре целая стая уродливых зомби накинулась на них и, свалив на землю, принялась пожирать заживо.

До Хафиса доносились ужасные крики и скрежет зубов, с хрустом раздирающих плоть.

Через пару минут Хафис оказался пород такой густой стеной зарослей, пробиться через которую не хватило бы сил ни у кого. Однако смотритель считал себя достаточно опытным и умным человеком. Обдумывая свое незавидное положение, он вспомнил, что эти отвратительные создания подчинялись Царю Скорпионов. Хафис судорожно копался в своих воспоминаниях, и, когда шипение преследователей послышалось уже совсем близко, сообразил, наконец, как следует поступить.

Дело в том, что поклоняющиеся своему повелителю пигмеи в знак глубокой веры и преданности Царю Скорпионов совершали над собой особый обряд: удаляли кожу над бровями, обнажая череп.

Как только пигмеи приблизились к Хафису, он решительно вытащил из-за пояса кинжал. Имхотеп бросил его в джунглях на произвол судьбы, и это освобождало смотрителя от верности прежнему хозяину. Пришла пора выбирать себе нового повелителя. Оставалось лишь надеяться, что верные рабы Царя Скорпионов по достоинству оценят ту жертву, которую готовился принести бывший смотритель Британского музея.

Ухватившись одной рукой за волосы, другой Хафис кинжалом провел дугообразный надрез над бровями. Едва не теряя сознание от боли, он начал срывать скальп с головы...

За несколько минут до этого, запыхавшийся О’Коннелл, добежав до небольшой поляны, наконец, остановился и опустил сына на землю. Шипение за их спинами прекратилось, да и странный ветер стих. Неожиданно из-за деревьев выскочила Эви и с распростертыми объятиями бросилась к Алексу. Мальчик кинулся навстречу матери, и через пару секунд они уже крепко обнимали друг друга. Из-за кустов появился Джонатан с винтовкой в руках.

О’Коннелл встретил своего непутевого родственника широкой добродушной улыбкой.

– А ты, оказывается, неплохо стреляешь. Настоящий техасец! – похвалил он Карнахэна и по-дружески хлопнул его по спине.

– Отвратительное занятие. Мне не понравилось, – поморщился Джонатан. Несмотря на смертельную усталость, он все же заставил себя радостно улыбнуться. Было видно, что он гордится собой. – А где Ардет-бей? – поинтересовался англичанин.

– Так как Алекс спасен и теперь находится в безопасности, – начал Рик, – наш друг, скорее всего, отправился к своим медджаям, чтобы указать им путь сюда. Что ж, пожелаем ему удачи.

В этот миг жуткий вопль пронзил ночной воздух. Но этот леденящий кровь крик издали не пигмеи-зомби, а смотритель Хафис, добровольно решивший провести над собой страшный обряд.

О’Коннелла не особенно обеспокоил пугающий звук. Нынешней ночью ему пришлось неоднократно слышать нечто подобное. Вместо того, чтобы размышлять о том, что это могло быть, он обратился к Алексу:

– С тобой все в порядке, сынок?

Казалось, от этих простых слов мальчик неожиданно напрягся и забеспокоился. Он высвободился из объятий матери, схватил отца за руку и потянул в сторону:

– Нет, папа, совсем не в порядке. Нам надо действовать очень быстро.

– Что? Я тебя не понимаю.

В отчаянии Алекс поднял левую руку, демонстрируя золотой браслет с изображением скорпиона.

– Мне обязательно нужно попасть в пирамиду, чтобы отделаться от этого браслета. И немедленно!

Моментально оценив стоимость украшения, Джонатан заметил:

– Оставь его себе, Алекс. По-моему, на твоей руке он смотрится очень даже мило!

Мальчик всплеснул ладонями и, вздохнув, сказал всем присутствующим:

– Вы ничего не понимаете! Имхотеп говорил, что эта штуковина убьет меня, если я не успею войти в пирамиду до рассвета. А это произойдет завтра... вернее, уже сегодня!

– Боже мой! – ужаснулась Эвелин, но тут же попыталась взять себя в руки. – Но ведь это только легенда...

– А рассвет вот-вот наступит, – каким-то пустым, чужим голосом произнес О’Коннелл.

И снова все услышали тихий, но постепенно нарастающий шипящий звук. Он означал лишь одно: зомби возвращаются... и возвращаются стремительно. Причем снова голодные.

– Нам пора, – скомандовал Рик.

Глава 17

Проклятие золотой пирамиды

О’Коннелл протянул мальчику ладонь, и отец с сыном, взявшись за руки, побежали по увитой лианами тропинке к золотой пирамиде. Ее блестящие грани маняще сверкали над изумрудным ковром джунглей. Пугающая темнота девственного леса страшила отца с сыном – больше потому, что вскоре грозила исчезнуть, сменившись приближающимся рассветом. Эвелин и Джонатан бросились следом, не особенно заботясь о конспирации: сучья и сухие листья громко хрустели под их ногами.

Не успели путешественники скрыться из виду, как по их следам устремились полчища пигмеев, оглашая воздух воплями и скрежетом: уродцы скрипели на бегу, словно несмазанные петли ворот.

Огромная толпа большеголовых карликов начала нагонять беглецов. Джонатан и Эви пытались отстреливаться от них, но вскоре сообразили, что это только задерживает их. То, что один выстрел отбрасывает сразу нескольких преследователей, не играло никакой роли: слишком ничтожен был этот урон для полчищ нагоняющей людей нечисти. Неуклюжие с виду уродцы перемещались удивительно быстро и уже почти настигли беглецов и готовы были впиться в них своими острыми зубами.

Размахнувшись, Эвелин швырнула винтовку в визжащую толпу, сбив с ног сразу несколько пигмеев. Джонатан последовал примеру сестры. Оба испытали чувство облегчения: отделавшись от тяжелого оружия, они могли бежать намного быстрее. О’Коннелл, не задумываясь, тоже запустил своим тяжелым ружьем в преследователей, снеся одному из них голову – словно сшиб палкой с дерева приглянувшийся плод.

Через некоторое время беглецы обнаружили, что, видимо, в спешке сбились с тропинки или та просто закончилась. Теперь им приходилось бежать через густые заросли, поминутно путаясь в кустах. Это значительно замедлило скорость передвижения, правда, путешественников утешала мысль, что их преследователям тоже приходится прикладывать изрядные усилия.

Неожиданно Джонатан обнаружил, что остался в одиночестве. Остальная группа пробиралась через заросли где-то рядом, но Карнахэн не видел ни сестры, ни О’Коннелла с мальчиком. Зато ему встретился кое-кто другой: Джонатан столкнулся с одним из уцелевших воинов Имхотепа. Карнахэн моментально узнал этого парня: он бесцеремонно вломился в его комнату в Лондоне. Мужчины лишь слегка нахмурились при виде друг друга и помчались бок о бок, спасаясь от ужасной опасности.

– Вот ведь гаденыши, чтоб их! – в сердцах воскликнул Джонатан и посмотрел на воина. Тот кивнул в знак согласия. Еще недавно эти двое готовы были убить друг друга, но теперь, перепуганные и уставшие, почувствовали себя друзьями по несчастью.

Неожиданно они очутились на небольшой, футов в двадцать по диагонали, поляне, усеянной крупными белыми камнями и небольшими земляными холмиками. Пока они бежали по ней, Джонатан припомнил кое-что из своих познаний, приобретенных благодаря ученой сестре, и его лицо внезапно просияло.

– Послушай-ка! – Он замедлил бег, поворачиваясь к арабу. – Это же священное место захоронений! Там, на другой стороне, мы будем в полной безопасности. Эти мелкие твари ни за что на свете не посмеют пересечь поляну.

– Ты уверен?

– Абсолютно!

Они остановились на другой стороне кладбища, опершись ладонями о колени и тяжело переводя дух. Сейчас беглецы были рады даже короткому отдыху и надеялись за эти несколько секунд восстановить силы.

В следующий миг из чащи выскочил один-единственный пигмей и, не колеблясь ни секунды, вприпрыжку понесся по погребальной поляне, грозно сжимая в поднятой руке смертоносное копье. Джонатан тут же пустился наутек, а вот воину в красном тюрбане повезло меньше. Маленький белесый скелет в несколько прыжков оказался возле араба и всадил ему копье прямо в сердце.

– Я дико извиняюсь, приятель! – прокричал на бегу Джонатан, обращаясь к умирающему воину. – Видимо, я что-то перепутал!

Откуда-то слева до слуха Карнахэна донеслись голоса его сестры и О’Коннелла. Англичанин бросился напролом сквозь густые заросли. Сзади все яснее слышались боевые крики пигмеев и шум, и лязг их примитивного оружия.

Очень скоро Джонатан очутился на краю оврага, такого глубокого, что дна ему увидеть не удалось (если оно вообще существовало). Впрочем, этому мешала и густая зелень, разросшаяся внизу.

– Сюда! Скорее сюда! – позвал Карнахэна О’Коннелл.

Джонатан завертел головой и увидел, что остатки отряда Рика уже перебрались через овраг по толстому бревну. Шипение за спиной Карнахэна достигло такой силы, словно одновременно закипели все кастрюли и чайники в мире.

– Подождите меня! – заорал Джонатан.

А твари, размахивая копьями, уже буквально наступали ему на пятки. Джонатан вспрыгнул на бревно и побежал к О’Коннеллу, который как раз извлекал из-за пазухи динамитную шашку. С полдюжины костлявых уродов тоже ступили на импровизированный мост, но двигались медленнее, чем Карнахэн.

Как только Джонатан присоединился к своей семье, О’Коннелл поджег бикфордов шнур и, словно играя и мяч, аккуратно бросил шашку прямо в руки ковылявшего впереди пигмея.

Тот инстинктивно схватил шипящую, разбрасывающую желтые искры палочку и принялся с интересом разглядывать ее. Видимо, он прикидывал, насколько съедобен может быть непонятный предмет. Не дожидаясь развязки, отряд О’Коннелла бегом бросился в направлении пирамиды. Последовавший через секунду взрыв уничтожил не только мост через овраг, но и с полдюжины пигмеев, превратив их в пыль.

Постепенно шипение и бренчание за спинами бегущих становились все тише и тише, пока не прекратилось совсем. Отряд остановился на полянке, давая отдых своим онемевшим от усталости мускулам. О’Коннелл, задержавшийся, чтобы бросить динамитную шашку, появился на поляне последним.

– Ну ладно... – облегченно перевел он дух. – Мне кажется, что в этом забеге мы победили.

Внезапно, словно опровергая эти слова, заросли вокруг поляны зашевелились. Через секунду их обступили отвратительные костлявые карлики, беря путешественников в правильное кольцо. На тощих шеях раскачивались непропорционально большие головы, а на путников пялились десятки пустых черных глазниц. Пигмеи-зомби потрясали щитами, дубинами и копьями. Шум, производимый ими, напоминал какой-то невероятный концерт на ксилофонах.

Но больше всего на нервы людей действовало змееподобное шипение, исходящее из зубастых пастей уродцев. Это был и боевой клич, и свидетельство сжигавшего чудовищные существа неутолимого голода... Теперь вся компания жутких карликов собралась вокруг несчастных беглецов в предвкушении ужина... а может, и завтрака.

Отряд О’Коннелла тоже перестроился. Люди встали спина к спине, образуя круг. Всю ночь им пришлось сражаться, и теперь они готовились к страшной заключительной битве. Внезапно установилась тишина, будто решительные выражения лиц этих мужественных людей заставили пигмеев остановиться.

Правда, пауза продолжалась недолго. Один из пигмеев, видно, присмотрев добычу себе по силам, зашипел и, размахивая копьем, бросился к Алексу. О’Коннелл уже шагнул вперед, намереваясь заслонить своего сына, как тот, словно боксер в стойке, вскинул перед собой руки...

...И в тот же миг белесое скелетообразное нечто замерло на место.

Злобное шипение пигмея, атаковавшего Алекса, превратилось в заунывные жалобные завывания, и уродец, подобострастно склонившись, попятился назад.

– Браслет! – воскликнул О’Коннелл. Отец и сын обменялись взглядами.

– Браслет Анубиса! – просияла Эвелин. – Они боятся его! Они боятся Царя Скорпионов!

– Как и все послушные дети, рожденные на земле Нила, – подхватил Рик. – Держи руку повыше, сынок. Пусть наши маленькие приятели хорошенько рассмотрят твое украшение.

Усмехнувшись, Алекс высоко поднял руку, демонстрируя запястье, закованное в браслет. Он прошел по кругу, чтобы каждый из отвратительных карликов мог увидеть символ власти.

Теперь и все остальные твари жалобно зашипели от страха. От этого звука по коже О’Коннелла и членов его маленького отряда бегали мурашки, тем не менее, это шипение выражало покорность. По крайней мере, браслет заставлял карликов воздержаться от нападения. Костлявые уродливые зомби отступили в страхе в почтении и вскоре окончательно скрылись в джунглях. Прекратилось и шипение, словно кто-то завернул неплотно закрытый кран.

Избежавшие ужасной участи люди позволили себе перевести дух и немного расслабиться.

– По-моему, этой злополучной вещице давно пора было поработать на нас, – обратился Джонатан к племяннику, кивнув на золотой браслет.

– Браслет Анубиса! – растерянно произнесла Эвелин и в страхе подняла глаза к небу.

Оглянувшись вокруг, путешественники увидели, что слева от них возвышаются горы, а справа, примерно в полумиле от поляны, на которой они сейчас находились, над деревьями возвышалась алмазная вершина золотой пирамиды.

– Боже мой! – выдохнула Эви.

Еще немного, и лучи солнца упадут на восточные отроги гор.

Рик снова протянул Алексу руку и крикнул:

– Вперед, сынок!

Они едва-едва успели перевести дух после прежнего продолжительного забега и теперь, словно олимпийцы-спринтеры, снова рванулись вперед. Они летели к пирамиде, сминая все на своем пути, словно ядра, выпущенные из пушки. Мало кто из профессиональных спортсменов мог бы сейчас составить конкуренцию Рику О’Коннеллу. Что касается Алекса, то он был молод, полон энергии и... очень похож на отца. Эти двое сейчас сумели бы победить в любом забеге...

...За одним лишь исключением. Они не могли состязаться с неумолимым дневным светилом, уже встававшим из-за горных вершин. О’Коннелл заметил это, обернувшись на бегу. Он прекрасно знал, что, стоит солнцу подняться, как его свет начнет распространяться по джунглям подобно стремительному приливу. Очень скоро изумрудные листья окрасятся золотом, а пирамида засияет всеми своими гранями. Этот факел Господа Бога зальет все вокруг своим животворящим светом, но проклятие пирамиды высосет жизненные силы из невинного ребенка...

Отец и сын выскочили на площадку, окруженную невысокой стеной. По углам ее разлеглись золотые львы, словно охраняя и одновременно указывая вход в таинственную пирамиду. А полоса солнечного света со смертельным безразличием уже настигала отца с сыном.

Алекс с разрывающимися от боли легкими, споткнулся и рухнул на песок. Рик, не замедляя бега, подхватил легкое тело мальчика на руки. О’Коннелл бежал изо всех сил, стараясь спасти жизнь единственного сына.

С драгоценной ношей на руках он одним прыжком преодолел бордюр с равнодушными золотыми львами и буквально влетел в спасительную тень одного из входов в пирамиду.

Через полсекунды солнце достигло пирамиды, и все сооружение заискрилось, озаряя все вокруг ослепительным золотым сиянием.

На пороге храма, распростершись на куче песка, полностью обессиленные, лежали оба О’Коннелла – отец и сын. Они валялись и благодатной прохладной тени, словно тряпичные куклы. Наконец, все еще тяжело дыша, Рик сел, притянул к себе мальчики и крепко обнял его. Всегда холодные и суровые, его глаза были закрыты, а на ресницах подозрительно поблескивала влага. Он благодарил Господа за спасение сына.

Затем он слегка отстранил мальчика от себя, улыбнулся и взъерошил ему волосы.

– Ой! – вдруг спохватился Рик. – Помнится, я не должен больше этого делать.

Алекс улыбнулся, покачал головой и заметил:

– Все в порядке, пап... честно, все в порядке.

– Ты не можешь себе представить, как иногда тяжело быть отцом.

– Я понимаю... но у тебя это здорово получается.

Старший и младший О’Коннеллы, не стыдясь нахлынувших эмоций, снова заключили друг друга в объятия. Вдруг раздался металлический щелчок, браслет раскрылся и со звоном упал на известковый пол. Алекс подхватил зловещее украшение и с отвращением отбросил его подальше от себя.

Отец и сын поднялись на ноги, и Эвелин с Джонатаном увидели их в черном провале входа. Брат с сестрой только что достигли подножия пирамиды – они не могли состязаться в скорости с Риком и Алексом. Пошатываясь от усталости, Эви и Джонатан улыбались друг другу, радуясь тому, что отец и сын вышли победителями в смертельной гонке.

А пирамида... Она действительно оказалась чудом из чудес! Как ни вымотан был Джонатан, он ощутил знакомый прилив алчности. Он закинул голову, чтобы во всех деталях рассмотреть драгоценный монолит, увенчанный огромным сверкающим бриллиантом. Волшебный камень словно подмигивал англичанину, бросал ему вызов: хватит ли у этого жалкого человечка смелости добраться до сокровища?

Он был настолько захвачен зрелищем, что не сразу оглянулся, когда позади них зашелестела листва. Эвелин тоже обернулась, и они увидели красивую женщину с прической, как у древней египтянки. Облаченная в темные одежды и увешанная множеством драгоценностей, она, казалось, материализовалась из воздуха.

Одной рукой красавица крепко прижимала к себе обсидиановую «Книгу Мертвых», а другой, занесенной для удара, сжимала кинжал.

Резко развернувшись, зловещее видение вонзило блестящее лезвие в живот Эвелин.

Женщина согнулась пополам от боли, такой же острой, как и оружие Анк-су-намун, которая тут же выдернула его из раны. Джонатан попытался подхватить сестру, но она зашаталась и осела на песок с искаженным от боли лицом. Эви пыталась зажать рану ладонью, но кровь тонкими струйками просачивалась между ее пальцами.

А злобная красавица, хохоча, стояла перед Джонатаном. С лезвия кинжала, зажатого в ее руке, медленно стекала кровь. Взбешенный Джонатан потянулся за револьвером, но в этот миг перед ним материализовалась еще одна тень. На этот раз из зарослей выступил сам Имхотеп.

Обретшая могучее человеческое тело мумия верховного жреца протянула руку и ухватила Карнахэна за горло. Одним движением Имхотеп отшвырнул англичанина, и тот, пролетев несколько ярдов, ударился о каменную стену. Джонатан лежал с затуманенным от боли и обрушившегося на него горя взором, не в силах подняться. Золотые львы, украшавшие парапет, взирали на разыгравшуюся трагедию с величавой беспристрастностью.

Эвелин, получив удар кинжалом, не издала ни звука. Она не закричала, но застонала, ни одна слезинка не скатилась с ее глаз. Джонатан закричал, стараясь привлечь внимание О’Коннелла. Рик увидел свою жену, лежащей на земле в одежде, залитой кровью. Над ней стояла Мила – Анк-су-намун, а с лезвия кинжала, сверкая, как рубины, стекали последние капли крови.

С ужасным криком О’Коннелл вместе с Алексом выбежал из пирамиды и, не обращая внимания на Джонатана, кинулся к жене. Имхотеп и Анк-су-намун, чтобы избежать с ним встречи, бросились к другой грани пирамиды и исчезли в одном из входов. Как ни торопливо было их бегство, Анк-су-намун все же успела, издеваясь, послать Алексу воздушный поцелуй.

О’Коннелл решил отложить месть на потом. Сейчас его больше волновало состояние супруги. Он склонился над ее лицом, превратившимся в бледную маску. Эвелин лежала, скорчившись от боли и пытаясь остановить кровотечение. Рик аккуратно перевернул жену на спину и разорвал блузку, чтобы осмотреть рану.

Она оказалась глубокой... скорее всего смертельной...

– Боже... нет, только не это, – простонал О’Коннелл. – Нет, этого не может быть... нет...

Но все происходило у него на глазах, и Рик прекрасно понимал реальность случившегося. Точно так же, как и сама Эвелин. В отчаянии О’Коннелл закрыл рану краем блузки и прижал ткань плотней к телу, пытаясь хоть как-то облегчить страдания Эвелин.

– Что с ней? – в волнении произнес подошедший к ним Джонатан.          – Она... с ней все будет в порядке, да?

– Пап, ты ведь обязательно поможешь ей, да? – встревожился Алекс. – Пожалуйста, помоги ей!

– Сынок, не подходи сюда. Прошу тебя, не подходи! Джонатан... не пускай его сюда. Ему не надо все это видеть, – попросил Рик.

Джонатан осторожно обнял мальчика за плечи, словно защищая от невидимого врага. Дядя и племянник замерли.

– Ну скажи, что с ней все в порядке, пап! – попросил мальчик, и в голосе его прозвучали одновременно и отчаяние, и надежда. – Мама ведь обязательно поправится, да?

О’Коннелл взглянул на лицо жены, такое милое и любимое лицо. Глаза Эвелин уже потеряли присущий им блеск.

– Ты должна жить, Эви. – проговорил Рик, не отнимая руку от раны. – Ты очень сильная. Держись.

Но она лишь едва заметно покачала головой, отчего Рику сразу стало совсем плохо.

Мозг его лихорадочно работал. О’Коннелл бросил свой рюкзак где-то в джунглях, чтобы избавиться от лишнего груза, когда они убегали от пигмеев.

– Джонатан... – неуверенно начал О’Коннелл. – Посмотри, нет ли у нас где-нибудь... ей сейчас нужно...

Эви попыталась что-то сказать мужу.

Рик осторожно коснулся пальцем ее губ:

– Не надо... не надо ничего говорить. Береги силы. Послушай... у меня в рюкзаке есть бинты и все, что тебе сейчас нужно... все будет хорошо... я пойду принесу его... а ты пока полежи здесь, только не разговаривай... и не засыпай, ладно? Постарайся не спать, и тогда...

– Обними... обними меня, – попросила Эвелин.

Сглотнув, О’Коннелл прижался к телу любимой женщины и обнял ее так крепко, чтобы сама смерть не посмела бы разлучить их.

– Крошка... крошка моя... Что же мне теперь делать? Чем тебе помочь?

Ее губы у его щеки чуть слышно прошептали:

– Вырасти... нашего ребенка.

Алекс, на долю которого выпало немало серьезных испытаний, мальчик, привыкший встречать опасность, по-британски надменно оттопыривая верхнюю губу, сейчас расплакался. В нескольких футах от Алекса сейчас умирала его мать, и дядя покрепче прижал к груди своего племянника.

Изо всех сил стараясь не зарыдать, О’Коннелл чуть отстранился, чтобы лучше видеть милое лицо жены. Он погладил ее по щеке ладонью, измазанной кровью, и проговорил:

– Не смей оставлять меня тут одного. У нас еще столько незаконченных дел. И ты мне очень нужна.

Эвелин собрала остатки сил, чтобы одарить мужа прощальной улыбкой, и чуть слышно прошептала:

– Я люблю тебя.

Он нежно поцеловал ее холодеющие губы, и его любимая Эви тихо испустила дух.

О’Коннелл отпрянул, не отрывая взгляд от затуманившихся карих глаз. Не выпуская из рук тело жены, Рик осторожно закрыл ей веки и продолжал сидеть неподвижно, сжимая в объятиях остывающий труп. Смерть сумела-таки одержать над ними верх.

– Дай мне свою куртку, – бесцветным голосом приказал Рик, протягивая руку к Джонатану.

Тот молча повиновался.

Рик вытер окровавленные ладони о ткань и хотел было накрыть курткой голову и грудь жены, но не смог спрятать под грубой тканью дорогое ему лицо. Вместо этого он бережно укутал тело женщины, подоткнув куртку по бокам – так любящий родитель укутывает ребенка, укладывая его спать.

Затем О’Коннелл выпрямился и обвел суровым взглядом лица Джонатана и Алекса.

– Вы останетесь здесь. С ней, – приказал он.

Алекс, прижимаясь к дяде, согласно кивнул. Джонатан, расстроенный и растерянный, с покрасневшими глазами, тоже ответил кивком.

Бросив на лицо жены последний, полный любви и горечи взгляд, О’Коннелл решительными шагами направился ко входу в пирамиду.

Увидев выражение его лица, Джонатан невольно содрогнулся. Ему стало почти жалко тех, с кем должен был встретиться пылающий местью О’Коннелл. Но только почти.

Глава 18

Ключ Скорпиона

Пока Рик О’Коннелл стоял на коленях возле убитой жены, в пирамиду незаметно проник еще один человек. Невзрачная невысокая фигура нагнулась над браслетом, так беспечно отброшенным Алексом, и быстро подобрала его.

Смотритель Хафис (а это был именно он) лихорадочно соображал, как он поступит с браслетом. В голове его рождались безумные планы, глаза сверкали, как у сошедшего с ума человека. Хафис все же сумел совершить древний обряд и срезал себе кожу со лба и теперь вместо нее матовым пятном белела кость черепа, запачканная кровью. Итак, он, Хафис, завладел браслетом Анубиса, а ведь тот был ключом ко всему на свете... Причем ключом в буквальном смысле этого слова.

Хафис понимал, что, если он освободит из заточения Царя Скорпионов, это повлечет за собой целую череду драматичных событий. Однако он решил, что выиграет в любом случае. Арабу было сейчас почти безразлично, кто в итоге станет победителем. Он был согласен служить любому хозяину нового мира, в котором будут править старые, вернее, древние порядки. Как говорят неверные, Хафис в самом ближайшем будущем придется выяснить, «откуда ветер дует».

Ни секунды не колеблясь, он надел браслет себе на руку.

Автор каталога и путеводителя по древнеегипетским сокровищам Британского музея был, прежде всего, ученым – может быть, и ополоумевшим от страшной боли после удаления кожи со лба, но все же ученым. Он прекрасно представлял себе внутреннее устройство золотой пирамиды, словно побывал здесь не единожды.

Время от времени поглядывая на браслет с изображением отвратительного членистоногого, Хафис уверенно двигался по золотым коридорам. Факел, зажатый в дрожащей руке, освещал ему путь. Во многих местах стены покрывали плесень и грибок. Вскоре бывший смотритель оказался в самой главной комнате пирамиды. Он без содрогания вступил на парапет у стены, представлявшей собой массу человеческих черепов и костей, вплавленных в золото.

Кости располагались таким образом, что все вместе составляли гигантское изображение скорпиона – куда больше того, что красовалось сейчас на запястье Хафиса. В каждой из клешней и лап чудовища было зажато какое-либо старинное холодное оружие. Оно легко вынималось из гнезд и вполне годилось для боя. Пасть скорпиона была раскрыта, и в глубине ее виднелось отверстие, наводившее на мысль о замочной скважине.

Правда, Хафис мог лишь догадываться об этом, так как устройство различных запирающих механизмов не попадали в сферу его познаний. Он придирчиво осмотрел браслет и столь же внимательно исследовал отверстие в пасти огромного скорпиона, сопоставляя форму и размеры.

Затем, решившись, запустил руку в отверстие по самый локоть. Выступающие части барельефа золотого скорпиона, и невидимые внутренние пазы замка совпали идеально. Хафис превратился в человека-отмычку. Со стороны это зрелище вызывало замешательство: создавалось впечатление, что гигантское членистоногое заглатывает живого человека. Однако смотрителя это ничуть не заботило, поскольку «ключ» соответствовал замку.

Маленький смуглый человечек с окровавленной головой пожал плечами и повернул руку в отверстии, словно она и в самом деле была ключом.

Реакция последовала незамедлительно. Из отверстия вокруг руки вырвались испарения, а неведомая энергия, потрескивая разрядами, голубой волной прокатилась по всей комнате.

Никакой боли в руке Хафис не ощутил – только странную пульсацию. Обернувшись, он замер, пораженный произошедшими вокруг изменениями. Лишайники, плесень и грибок полностью исчезли со стен, и они засверкали своим первозданным блеском – впервые за долгие-долгие столетия!

Энергетическая волна начала распространяться по всем помещениям пирамиды.

Совсем недалеко от  Хафиса, освещая дорогу факелом, по узкому лазу пробирался О’Коннелл. Его рубашка превратилась в лохмотья после путешествия по зарослям джунглей, лицо было перепачкано грязью, руки обагрены кровью Эвелин, но в глазах сверкала ледяная решимость. Он тоже обратил внимание на грибок и плесень, и невольно замер, когда голубая волна, прокатившись по тоннелю, дочиста отполировала золотые стены.

Через несколько мгновений вся пирамида изнутри сверкала и переливалась, как в день, когда строительство было завершено.

Пламя факела, трепеща на сквозняке, разбрасывало повсюду яркие отблески. Спустя минуту тоннель вывел Рика к арке, пройдя которую, он увидел смотрителя Хафиса. Тот стоял у стены с изображением гигантского скорпиона и тщетно пытался высвободить руку из пасти чудовища. Видимо, «ключ» застрял в замке.

Увидев оголенный белый череп Хафиса, О’Коннелл постарался ничем не выразить своего изумления.

– Похоже, ты решил немного изменить свою внешность, если не ошибаюсь?

– Ты опоздал, О’Коннелл! – Глаза смотрителя бешено вращались в орбитах. – Я уже освободил армию Анубиса! И повелитель Имхотеп очень скоро начнет командовать ею!

– Ему придется отдавать свои приказы из ада, – хмыкнул О’Коннелл. – Потому что именно туда я и отправлю его, как только он попадет мне в руки.

Рик оглядел коллекцию оружия в многочисленных конечностях гигантского скорпиона, из пасти которого Хафис никак не мог выдернуть руку. Его потрясла столь впечатляющая коллекция орудий уничтожения. Рик остановил свой выбор на обоюдоострой секире. Хафис тем временем старался освободить зажатую руку. О'Коннелл, кровожадно оскалившись, занес над ним секиру:

– Может быть, тебе помочь?

И вдруг араба словно притиснуло к золотой стене. Со стороны могло показаться, что кто-то по ту сторону барельефа, схватил Хафиса за кисть и тянет его на себя.

– Что-то схватило меня с той стороны! – пробормотал перепуганный Хафис. – Какие-то маленькие цепкие лапки!

– А ты помнишь наших крохотных проворных приятелей из джунглей? – усмехнулся О’Коннелл, явно получая удовольствие от созерцания его мук. – Тебе не приходило в голову, что эта пирамида является их храмом, и именно сюда они бегают, чтобы поклоняться своему богу? И они не потерпят тут никаких пришельцев!

– О’Коннелл, помоги мне! – Хафис пытался высвободиться из капкана, но все его старания были напрасны. Глаза смотрителя округлились от ужаса.

В следующую секунду несчастный начал кричать. Этот душераздирающий вопль был настолько страшен, что даже поглощенный собственным горем О’Коннелл невольно пожалел бывшего смотрителя.

Уже знакомое шипение, доносившееся из-за стены, перекрывали другие адские звуки: чьи-то острые зубы, похрустывая костью и чавкая плотью, перемалывали руку живого человека, словно ребенок – куриную ножку.

Эта сцена вызвала у О’Коннелла отвращение и ужас. Даже негодяй         не заслуживал подобной участи. Рик отпрянул назад как раз в тот момент, когда Хафису удалось, наконец, высвободить руку – вернее, то, что от нее осталось. Из клочьев рукава торчала окровавленная культя. Крича и завывая от боли, шатаясь, будто пьяный, смотритель побрел в сторону тоннеля и исчез в темноте.

О’Коннелл не смог бы помочь Хафису, даже если бы захотел. В самом скором будущем смотритель должен был погибнуть от потери крови.

Рик, размахивая секирой, бросился из комнаты на поиски Имхотепа и его зловещей любовницы, пытаясь догадаться, что же выпустил на волю этот глупец Хафис.

* * *

В это время в другой части таинственной пирамиды вниз по лестнице из песчаника величественным шагом спускался тот, кого искал Рик, – сам повелитель Имхотеп. Рядом с ним, держа под мышкой «Книгу Мертвых», горделиво шествовала Анк-су-намун (ибо Мила была сейчас мертва, как и Эвелин О’Коннелл). Эта царственная пара готовилась вступить во владение новым миром, который им предстояло создать.

Правда, бывшая мумия не заметила (а если бы и заметила, то вряд ли обратила бы внимание на такую мелочь) тонкую полоску из золота у последней ступеньки на известняковом полу пирамиды. Имхотеп шагнул прямо на золотую черту, рядом с которой находилось изображение бога Анубиса с головой шакала.

Внезапно мускулистое бронзовое тело Имхотепа оплели потрескивающие электричеством голубые разряды. Казалось, он весь был опутан сетью светящихся молний. Сотрясаемый конвульсиями, Имхотеп, словно беспомощный пленник, стоял в сгустке беснующейся энергия.

Анк-су-намун избежала подобной участи, отпрыгнув в сторону. Теперь она в ужасе наблюдала за завывающим от ярости Имхотепом, попавшимся в призрачную ловушку.

Так же внезапно, будто кто-то выключил рубильник, поток энергии иссяк. Освобожденный Имхотеп сделал несколько неверных шагов и без сил оперся о каменный пьедестал.

– Мой повелитель! – в испуге закричали Анк-су-намун, подбегая к Имхотепу.

Он в изнеможении согнулся пополам и, тяжело дыша, сказал:

– Я чувствую себя так, как будто сейчас из меня буквально высосали все силы.

– О нет, повелитель, любовь моя... это невозможно...

Имхотеп, стараясь не потерять чувства собственного достоинства и не упасть, медленно выпрямился. Он взглянул на вазу, стоявшую неподалеку на таком же пьедестале, и величественно воздел вверх руки.

Но ваза не поднялись в воздух, несмотря на все старания Имхотепа. Она даже не сдвинулась с места, лишь чуть заметно задрожала.

Бывшая мумия, обессилев от тщетных попыток вернуть свои силы, прислонилась к золотой стене.

– Что произошло? – заволновалась Анк-су-намун.

Имхотеп рассмеялся. Это был дребезжащий и неестественный, почти маниакальный хохот, раскатистым эхом пронесшийся под сводами пирамиды.

– Похоже, что великий бог Анубис решил лишить меня магической силы.

– Но почему?

– Может быть, для того, чтобы я сражался с Царем Скорпионов как простой смертный.

– Значит, ты... ты теперь – самый обыкновенный человек, любовь моя?

– Нет! Этого не случится никогда. Я – Имхотеп. Верховный жрец Осириса. Великий визирь Сети. Я умирал и воскресал... Снова и снова. Нет. Я встречусь с Царем Скорпионов лицом к лицу. И одержу над ним победу.

Анк-су-намун в волнении схватила его за руку:

– Это будет наша общая победа, любовь моя!

Перед ними открылся длинный зловещий коридор, затуманенный плывущей дымкой.

– Я должен отправиться туда один, – мрачно произнес Имхотеп.

Женщина в испуге прижалась к своему возлюбленному:

– Нет! Не оставляй меня здесь!

– Я должен. Мне нужно встретиться с Царем Скорпионов лицом к лицу.

– Нет, мой повелитель! Теперь, когда ты лишился своей силы, он может убить тебя!

– Ну и что с того? – Верховный жрец резким движением выдернул книгу из рук женщины и поднял ее высоко над головой. Глаза его безумно засверкали: – Если он и убьет меня, любовь моя... ты сумеешь воскресить меня!

Анк-су-намун в испуге отрицательно замотала головой:

– Най! – произнесла она на древнеегипетском.

Положив книгу на невысокий пьедестал, Имхотеп обнял свою возлюбленную и страстно поцеловал. Женщина впилась пальцами в бывшую мумию и в отчаянии так же горячо поцеловала верховного жреца.

Затем он осторожно отстранил ее от себя, не спеша направился вглубь коридора и, миновав каменный мостик, приблизился ко входу в мрачную пещеру.

– На-а-ай! – снова выкрикнула Анк-су-намун, но осталась там, где они простились с Имхотепом.

Сердце ее бешено колотилось в груди. Красавица подошла к пьедесталу, на котором Имхотеп оставил заветную книгу, аккуратно положила ладони на шероховатую поверхность обсидиана и начала молиться своим богам. Она просила их сделать все возможное для того, чтобы ей не пришлось взывать о помощи к «Книге Мертвых».

* * *

Пока Анк-су-намун молилась, неподалеку от парапета, окружавшего площадку возле пирамиды, Джонатан и Алекс стояли на коленях возле трупа Эвелин О’Коннелл. Мальчик продолжал горько плакать и никак не мог остановиться. Впрочем, дядя и не думал осуждать племянника. Он и сам едва сдерживал слезы и чувствовал себя полностью опустошенным. Одиночество навалилось на него с новой силой.

Джонатан обнял мальчика и крепко прижал к себе:

– Попробуй думать обо всем случившемся иначе, Алекс, – вздохнув, начал Карнахэн. – Твоя мать сейчас находится в лучшем мире. Так говорится в Библии, а это очень мудрая книга...

У мальчика тут же просохли слезы:

– Что? Что ты сказал?

– Только то, что такая мудрая книга, как Библия...

Алекс отстранился от дяди, глаза его неожиданно загорелись, а взгляд начал перебегать с места на место, словно ребенок что-то лихорадочно соображал.

– Нет, дядя Джон. Библия совсем не та книга, которая нам сейчас нужна.

– Теперь я тебя не понимаю, – нахмурился англичанин.

– У меня появилась одна идея, – продолжал Алекс, вскакивая на ноги. – Давай-ка помоги мне перенести маму. Мы сейчас должны пробраться внутрь пирамиды. Немедленно.

– Что такое ты задумал? – изумился Джонатан. – И зачем нужно...

Но Алекс не слушал его. Он уже склонился над матерью и ловко ухватил ее под мышки:

– Помоги мне приподнять ее! – снова попросил он. – Нам нужно перенести ее внутрь храма.

– Но... – все еще колебался Джонатан. – Твой отец велел нам...

– Но отца тут нет, – заметил мальчик. – К тому же, поверь мне, мама бы не стала возражать.

И восьмилетий мальчуган вместе со своим дядюшкой, сохраняя на лице печаль, смешанную с тенью надежды, подняли и понесли тело. Вскоре они миновали парапет и уже через минуту очутились внутри таинственного золотого сооружения.

* * *

А где-то за пределами покрытого роскошной зеленью Ам-Шира простирались бескрайние песчаные дюны. На длинном гребне, отбрасывая рожденные утренним солнцем густые тени, замерли в ожидании десяти тысяч всадников-медджаев. Воины слышали легенды о черных песках, а встречные бедуины указали им, в каком направлении находится Голубой Нил. Река пока являлась единственным ориентиром войска.

Двенадцать вождей поднялись на самый высокий бархан, с вершины которого увидели в отдалении точно такой же, только из черного песка.

Всадники удивленно рассматривали непонятную массу. В этот момент пеший бородатый воин в развевающихся черных одеждах приблизился к вождям. Это был Ардет-бей. Всадники тут же окружили его, и хотя медджай был измотан длительным пешим переходам, он срезу же оседлал предложенного ему коня и возглавил войско.

Возвышаясь в седле, Ардет-бей указал своим соратникам на сияющую над песками вершину пирамиды.

– Мы отправимся туда, чтобы встретиться с армией Анубиса, – объявил он двенадцати вождям. – Царь Скорпионов вот-вот восстанет ото сна, и нам придется сразиться с его собакоголовыми чудовищами.

Один из ближайших соратников Ардет-бея, указывая вдаль, спросил:

– Что это за таинственный черный песок?

В это время волна энергии, освобожденной несчастным Хафисом, достигла пустыни. Голубые молнии разрядов опутали своими щупальцами черные пески большого бархана. Молнии трещали и искрились, превращая песок в колышущееся голубое покрывало.

Вдруг удивительные разряды исчезли, словно просочились внутрь черного песка. Над пустыней снова повисла тишина, которую нарушало лишь легкое дуновение утреннего ветерка, развевавшего черные одежды суровых воинов.

Сузив глаза, Ардет-бей впился взглядом в лицо своего помощника.

– Мы должны двигаться в Ам-Шир, – распорядился он и уже был готов тронуть пятками бока коня... как вдруг что-то неуловимое, возникшее в воздухе, остановило медджая. Он снова взглянул на черную дюну и увидел, что она начала странным образом изменяться. Из черного песка возникали пока неясные, но явно угрожающие фигуры. Весь гигантский темный бархан пришел в движение.

Прошло совсем немного времени, и черный песок превратился в тысячи ужасных солдат Анубиса, долгие века скрывавшихся глубоко под поверхностью пустыни. Дьявольские воины с собачьими головами и костлявыми телами были вооружены копьями, щитами и мечами. Глаза воскресших бойцов горели жаждой крови, которую они не могли утолить многие тысячи лет.

– Похоже, Царь Скорпионов пробудился, и его армия восстала ото сна, – заметил Ардет-бей.

На месте черного бархана теперь стояло двухтысячное войско. Его воины размахивали оружием и издавали крики, в которых не было ничего человеческого. Они бросали медджаям вызов.

Ардет-бей выхватил свой кривой меч, и десять тысяч медджаев одновременно вырвали оружие из ножен. Воинам пустыни противостояли потусторонние, порожденные адскими силами противники, но медджаи были полны решимости и не боялись умереть за праведное дело.

Вождь армии Анубиса издал пронзительный вой, и его солдаты помчались по песку к медджаям. Из горла Ардет-бея вырвался звонкий клич, и воины пустыни галопом устремились навстречу порождениям тьмы. Вскоре две армии, как две волны, ударились одна о другую. Послышались крики и вопли, заржали лошади, зазвенело оружие, заблестели клинки. На песок пролилась первая кровь, в разные стороны полетели отрубленные конечности и головы.

Ардет-бей с упоением, словно вязанки хвороста, разил своим мечом врага. Собачьи головы отлетали одна за другой, ибо это был единственный способ насмерть поразить выходцев из преисподней. Ардет-бей был горд за своих медджаев, которые, не дрогнув, схватились с невиданным ранее ужасным противником.

Одному из воинов Анубиса удалось стащить Ардет-бея с коня, и предводитель медджаев оказался лицом к лицу с адскими созданиями. Его меч не знал отдыха, разя врагов направо и налево.

Вскоре стало ясно, что войско медджаев одерживает верх. Несмотря на безумную самоубийственную ярость и отвагу бойцов Анубиса, люди Ардет-бея значительно превосходили их числом. Пятикратный перевес в силах давал медджаям шанс справиться со страшным врагом.

Вскоре последний воин Анубиса был повержен на землю и обезглавлен.

Потери медджаев оказались не столь велики. Над песками разнесся торжествующий клич победителей. Устало опустив мечи, воины пустыни стояли на залитой кровью земле. Однако Ардет-бей и вожди племен оставались настороже: уж слишком легко далась им эта первая победа, кто знает, какие еще полчища скрывает в себе преисподняя?..

Чуткое ухо Ардет-бея уловило какой-то шум, и он уже собрался дать своим соратникам знак хранить тишину, но звук усиливался, и разгоряченные медджаи умолкли без всякого приказа. До их ушей доносился, становясь все громче и громче, лязг доспехов и оружия. К ним явно приближалось многочисленное войско.

Вскинув руку вверх, Ардет-бей приказал своим воинам оставаться на месте и быстро взобрался на вершину дюны, чтобы осмотреть окрестности.

То, что он увидел, заставило его похолодеть. На поредевшее войско медджаев надвигалась целая армада – не менее пятидесяти тысяч ужасных солдат Анубиса.

Теперь в меньшинстве оказались медджаи. Огромная армия превосходила их численностью, как минимум, в пять раз, если не более.

– Да пребудет с нами Аллах, – прошептал предводитель медджаев.

Громко крича и завывая, воины Анубиса пригнулись и, подняв над собой мечи и копья, неудержимой волной понеслись на измотанных предыдущей битвой арабов. Предстоящее сражение должно было стать бойней, беспощадной резней, грозящей полным уничтожением медджаев.

Ардет-бей высоко вскинул свой меч, и над поредевшим войском союза племен прозвучал его боевой клич.

Это вдохнуло мужество в сердца соратников Ардет-бея. Они готовы были лицом к лицу встретиться с ужасным противником, бросив вызов самой смерти. Присоединив свои голоса к кличу предводителя, медджаи, размахивая оружием, бесстрашно бросились на скаливших волчьи пасти выходцев с того света.

Расстояние между армиями стремительно сокращалось. Сто ярдов... шестьдесят... сорок... Ардет-бей вспомнил о своих друзьях, оставленных в джунглях Ам-Шира. Медджай молил Аллаха, чтобы О’Коннеллу в схватке с Имхотепом и Царем Скорпионов повезло больше, чем ему. После этого, крутанув над головой сверкающим мечом, бесстрашный воин приготовился встретить смерть.

Глава 19

Вечные воины

Джонатан и Алекс, неся мертвую Эвелин, медленно продвигались по золотому коридору. Глаза Карнахэна затуманились от окружающего его великолепия и баснословного богатства. Пока мужчина и мальчик шли по таинственным переходам пирамиды, лицо Эвелин выглядело удивительно умиротворенным. Как говорят в таких случаях: «Она словно заснула». Несмотря на всю мрачную торжественность шествия. Карнахэна не оставляла мысль о магической природе пирамид. Они одновременно и возвеличивали смерть, и пытались обмануть ее.

– Я надеюсь, ты отдаешь себе отчет в том, – серьезно начал Джонатан, когда они несли женщину по тоннелю, – что такой ритуал может проводить только человек, который прекрасно разбирается в древнеегипетских иероглифах!

– Но ты ведь сам египтолог, дядя Джон.

– Ну, что-то вроде того... В общем, я больше привык охотиться за древностями, чем разбираться в письменах и иероглифах... хотя мне все же удалось кое-чему научиться у твоей мамы. Правда, я не знаю, насколько хорошо ты читаешь эти старинные послания, но лично я чувствую себя не слишком уверенно, поскольку давненько не занимался ничем подобным.

Они подошли к развилке. Эвелин казалась совсем нетяжелой, но дяде и племяннику уже довелось проделать немалый путь по извилистым переходам. При этом им даже не пришло в голову опустить тело на землю и передохнуть: во-первых, это можно было посчитать неуважением к усопшей, а во-вторых, то, что они задумали, не терпело отлагательств.

– Нам налево, – решительно произнес Алекс.

– Это твоя личная догадка?

– Нет.

– В таком случае, откуда ты знаешь, что нам нужно поворачивать именно налево, а не направо?

Мальчик кивком указал на иероглифы над входом в левое крыло:

– Смотри, что тут говорится: «Кашиш Осириан Най». Это можно перевести примерно так: «Эта дорога приведет к Царю Скорпионов».

– Чудесная перспектива... По-моему, ты действительно успел кое-чему научиться у своей матери.

Алекс кивнул и, печально улыбнувшись, добавил:

– Мама сама учила меня... Теперь я жалею о том, что, не подумав, выкинул тот проклятый браслет.

В этом Джонатан был полностью солидарен с мальчиком. Он хорошо понимал, насколько ценной может быть эта драгоценная безделушка. Тем не менее, когда они проносили тело Эвелин через арку, он поинтересовался:

– А почему тебе вдруг стало его жаль?

– Пока браслет оставался у меня на руке, я не только начал понимать по-древнеегипетски, но и сам мог свободно разговаривать на этом языке.

– Не может быть!

– А вот и может!

– Как ты думаешь, ты хоть что-нибудь из этого успел запомнить?

– Конечно... Если учесть, что я некоторое время мог говорить, как египтянин в древности, а также прибавить к этому все те знания, которые я почерпнул от мамы... можно рассчитывать, что у нас все получится, дядя Джон.

Ошеломленный таким известием, Джонатан еще раз посмотрел на тело сестры и еле слышно проговорил:

– Наверное, ты прав, мы должны попробовать...

Они понесли Эвелин дальше. Их ждал самый сложный участок пути: нужно было пронести тело вниз по лестнице из песка. Ноги мужчины и мальчика мягко ступали по песку, и темноволосая красавица, стоявшая к ним спиной, не услышала их приближения. Похожая на древнюю египтянку женщина стояла неподвижно, вглядываясь в темноту коридора. Казалось, она никак не могла решить, то ли броситься внутрь, то ли оставаться на месте. По обеим сторонам арки возвышались на пьедесталах две золотые статуи воинов. Их руки сжимали самое настоящее оружие.

Алекс и Джонатан достигли конца лестницы и обменялись многозначительными взглядами. Оба заметили, что рядом с женщиной, облаченной в черные одежды, на одном из пьедесталов покоится та самая книга в обсидиановом переплете, за которой они сюда и явились.

Общаясь лишь с помощью кивков и взглядов, мальчик и мужчина аккуратно положили тело Эвелин на пол.

Жестом велев племяннику прижаться к стене, Джонатан принялся обходить неподвижную красавицу.

Джонатан остановился в нескольких футах от Анк-су-намун и, увидев, что Алекс начал потихоньку подкрадываться к пьедесталу с книгой, выразительно кашлянул.

Женщина резко обернулась, ее волосы разметались во все стороны, а точеное лицо приобрело жестокое и злобное выражение.

Карнахэн встал перед ней, приняв классическую боксерскую стойку. Джонатан даже не задумывался, насколько глупо он сейчас выглядит.

– Иди сюда и получи то, что тебе причитается, стерва! – пританцовывая на месте и, раскачиваясь, закричал он.

Губы красавицы скривила презрительная усмешка, и она быстрым шагом направилась к самоуверенному англичанину.

Перевоплотившаяся в принцессу Мила не видела, что незаметно подкравшийся мальчик стащил «Книгу Мертвых» с пьедестала, Алекс же следил за каждым движением Анк-су-намун.

С точностью, присущей мастеру рукопашного боя, женщина встретила Джонатана двумя ударами в челюсть.

Карнахэн облизал губу, на которой появилась кровь, и отпрыгнул, уклоняясь от следующего выпада. Возможно, кое в чем он и был недотепой, но уроки бокса, усвоенные еще в школе, явно пошли ему впрок.

Бойцы кружили по залу, выбирая момент для атаки. Наконец Джонатан, изловчившись, нанес принцессе боковой удар в подбородок. Тут же, без остановки, его кулак врезался женщине в живот – как раз в то место, куда коварная Анк-су-намун поразила кинжалом Эвелин.

Новоявленная принцесса согнулась от боли, а Джонатан радостно воскликнул, пританцовывая на цыпочках:

– Это за мою сестру... Надеюсь, тебе понравилось?

Анк-су-намун выпрямилась, зарычала и, крутанувшись вокруг своей оси, наотмашь ударила Джонатана ногой – да так сильно, что он рухнул прямо на одну из статуй, но быстро оправился, выхватил копье из руки золотого воина и бросился на противницу. Англичанин справедливо решил, что честную борьбу здесь не уважают.

Принцесса тут же сориентировалась и тоже позаимствовала кинжал-трезубец у соседней статуи.

По тому, как она держала свое оружие, было понятно, что она знает толк в рукопашном бое. Волна страха накрыла Джонатана: он понял, что Анк-су-намун значительно превосходит его в мастерстве. Принцесса решительно направилась вперед, готовясь нанести этому смельчаку смертельный удар. И тут, помимо своей воли, Джонатан задрожал, а потом бросился наутек подальше, куда глаза глядят.

– Быстрей, Алекс! – выкрикнул он на ходу.

Анк-су-намун нахмурилась и обернулась. Она увидела Алекса возле лестницы. Мальчик стоял на коленях у тела своей матери, нагнувшись над большой книгой, словно был увлечен чтением воскресных комиксов.

При этом «Книга Мертвых» была открыта!

Принцесса издала животный горловой звук, напоминающий рык разъяренного хищника, странный для такого нежного создания. Анк-су-намун уже собиралась заняться мальчиком, но Джонатан бросился на нее со своим копьем.

Алекс, расположившись рядом с телом Эвелин, водил пальцем по странице и нараспев произносил какие-то слова, напоминающие молитву. Впрочем, в каком-то смысле это и была самая настоящая молитва. Время от времени он запинался, внимательнее вглядывался в иероглифы, и тогда лицо восьмилетнего мальчика напрягалось от стараний. Сейчас он занимался очень важным делом, и никаких ошибок допускать были нельзя.

– Хуташ нараба оос Вееслоо, – Алекс старательно читал иероглифы, тщательно проговаривая каждый звук. – Ахм кум ра... Ахм кум Дей...

Джонатан собрал все свои силы, сосредоточился и принялся наносить удары копьем, а Анк-су-намун искусно парировала их, уклоняясь от смертоносного оружия. Вскоре женщина сама перешла в наступление, и англичанину пришлось туго. Правда, он более или менее успешно отражал ее выпады, пока она не обманула Карнахэна ложным выпадом. Она полоснула кинжалом по его груди, и рассеченная ткань рубашки окрасилась кровью.

Джонатан вскрикнул от боли, и Алекс поморщился. Он продолжал читать «Книгу Мертвых», но понял, что наткнулся на один неизвестный ему символ.

Рана оказалась поверхностной, и Джонатан, не раздумывая, снова бросился на женщину. Правда, удары его оказались не слишком точными, но упорство и настойчивость англичанина удивили даже Анк-су-намун. Принцесса начала отступать.

Откуда у этой женщины столько сил? Как могло получиться, что природа одарила ее такой мощью? Отбивая удар за ударом, Джонатан вынужден был признать, что это давалось ему нелегко. У него звенело в ушах, все плыло перед глазами, и, казалось, даже кости начинали вибрировать при ударе металла о металл. Один раз ему почудилось, что Анк-су-намун вознамерилась вколотить его в землю, как молоток вколачивает в доску непослушный гвоздь.

А под сводами золотой пирамиды эхом отдавался торжественный и очень серьезный голос Алекса:

– Эфдай Шокран... Эфдай Шокран и еще что-то... Дядя Джон! Я не знаю, как произносится один-единственный и самый последний символ! – в отчаянии крикнул мальчик.

Джонатан едва успевал отмахиваться копьем вправо и влево, отражая бесконечные атаки Анк-су-намун, но все же слова племянника дошли до его сознания, и он заорал в ответ:

– А на что он похож?

– Это птица... большая птица... ну, вроде бы аист, что ли...

В этот момент Анк-су-намун удалось выбить копье из руки англичанина. Женщина бросилась вперед, схватила Карнахэна за горло (похоже, это было любимым приемом и ее, и Имхотепа) и с силой прижала мужчину к ближайшей золотой статуе, одновременно продолжая его душить.

Джонатан знал, как читается символ «аист», но сейчас ничем не мог помочь племяннику. Рука принцессы с такой силой стиснула его шею, что из горла несчастного Карнахэна доносился только приглушенный хрип и какие-то невнятные булькающие звуки.

– Ах... ах... – раз за разом пытался выговорить Джонатан – и снова неудачно. Ему хотелось кричать от боли, но он не собирался показывать свою слабость и тем самым доставлять удовольствие противнице. В эту секунду она ослабила хватку, решив оттащить Джонатана от статуи к золотой стене, где ей было удобнее окончательно расправиться с ним.

Но, прежде чем она отшвырнула его в сторону, Джонатан успел прокричать:

– Ахменофус!

Лицо мальчика просияло, и он быстро проговорил:

– Точно! Эфдай Шокран Ахменофус!

Джонатан не разделял энтузиазм своего племянника. Он стоял вплотную к стене, и Анк-су-намун продолжала все так же хладнокровно душить его, готовясь нанести ему смертельный удар кинжалом-трезубцем.

Но в тот миг, когда оружие уже было готово вонзиться в тело Джонатана, другая рука, не менее ловкая и сильная, перехватила Анк-су-намун за запястье, остановив лезвие в нескольких дюймах от его горла.

Карнахэн повернулся, чтобы посмотреть на своего спасителя, и его захлестнула волна радости, а глаза заблестели не хуже золота. Анк-су-намун тоже резко повернула голову, и ее волосы взвились черным веером, а на лице отразилась не радость, а ненависть и отвращение.

За ее спиной стояла сама Эвелин Карнахэн О’Коннелл. Блузка ее была порвана, но страшная рана полностью затянулась. Глаза Эви сияли решимостью: она готова была немедленно вступить в бой.

– Оставь моего брата в покое, – спокойным голосом произнесла Эвелин и одним хлестким ударом кулака отправила противницу чуть ли не в другой конец комнаты.

Рядом с Эвелин тут же очутился Алекс.

– Забирай своего дядюшку, – строго велела Эвелин, – и ступай помогать отцу.

– Хорошо, мам. Ты сама здесь справишься?

– Конечно. Я ведь заново родилась.

Анк-су-намун поднялась на ноги и гибкой и изящной, как у кошки, походкой направлялась к Эви.

Алекс покрепче вцепился в рукав матери.

– Но... – начал он нерешительно, но запнулся на полуслове.

– Никаких «но», дорогой. Со мной все будет в порядке. Оставь эту сучку мне, я с ней разберусь.

Мальчик невольно усмехнулся:

– Мам, что за выражения?

Она улыбнулась и коснулась плеча сына:

– Иди. Джонатан, уведи его отсюда.

Тот послушно ухватил мальчика за руку и потащил его прочь из зала.

– Но мы не можем оставить ее тут одну! – возмутился юный О’Коннелл.

В это время принцесса готова была напасть на Эвелин с кинжалом в руке.

– Она же сказала, что сама разберется с этой... стервой, – проговорил Джонатан, продолжая тащить мальчика за собой. Они перешли через небольшой каменный мостик и очутились у входа в темную пещеру, куда, не колеблясь, шагнули. – Она хочет, чтобы мы с тобой нашли твоего отца, – продолжал Карнахэн. – Ты можешь припомнить хоть один случай, когда твоя мама оказывалась не права? Лично я – нет.

Сын и брат Эвелин скрылись из виду, оставив ее наедине с перевоплощенной Анк-су-намун.

– Ты знаешь, кто я такая? – спросила Эвелин, медленно описывая по полу круг за кругом и ожидая, когда принцесса нападет на нее.

– Нефертири, – коротко ответила противница.

– Как любит говорить мой муж... давненько не виделись, Анк-су-намун.

Принцесса улыбнулась, остановилась и выпрямилась во весь рост:

– Что ж, это просто замечательно! Значит, мы обе знаем, кто мы такие.

Женщины пристально смотрели друг другу в глаза, и в их взглядах странным образом соединились уважение и жгучая ненависть.

– Ты так считаешь? – равнодушно произнесла Эвелин, выхватывая трезубец-кинжал у ближайшей статуи. Она взвесила оружие в руке, словно прикидывая его возможности, и продолжала: – Что ж, в таком случае мы можем возобновить схватку с того момента, на котором закончили в прошлый раз. Это было совсем не так давно... во дворце моего отца... Но только теперь нам не придется... как теперь это принято говорить... валять дурака, верно?

Анк-су-намун кивнула в знак согласия, но этот жест означал и еще кое-что: едва заметный поклон, сигнал, который один соперник посылает другому.

И обе женщины одновременно вскинули вверх руки с оружием.

Атака была стремительной. Обе красавицы вновь скрестили кинжалы в поединке, отложенном на три тысячелетия, но на этот раз их лица не были защищены золотыми масками. Однако приемы остались прежними: прошедшие за это время века никоим образом не повлияли на опыт и мастерство соперниц. В зале раздавался звон металла и глухие шлепки, когда удары наталкивались на умело поставленные блоки.

Древние золотые статуи стали свидетелями схватки двух женщин, пользовавшихся давно забытыми приемами и оружием. Одержимые ненавистью друг к дружке, две красавицы искусно управлялись с кинжалами, поочередно переходя от защиты к нападению. Одна атака сменяла другую, но в глазах соперниц сверкала не только злоба и ненависть. Чувствовалось, что каждая искренне уважает мастерство противницы и открыто восхищается им.

Наконец Анк-су-намун нащупала слабое место в защите Эвелин и бросилась вперед. Острие кинжала было направлено туда, где еще недавно на теле миссис О’Коннелл зияла страшная рана. Ничто не могло доставить бывшей наложнице фараона большего наслаждения, чем возможность еще раз поразить ненавистную Нефертири, пролить ее кровь и покончить с ней навсегда.

Но Эвелин неуловимым движением откачнулась в сторону и локтем нанесла сокрушительный улар в затылок Анк-су-намун. Прием застал принцессу врасплох, и она растянулась на полу. Кинжал со звоном отлетел в угол зала. Оглушенная Анк-су-намун попыталась подняться на ноги, но Эвелин мгновенно оказались рядом с ней, приставив оружие к телу и не давая ей шевельнуться.

Именно так закончилась много веков назад схватка двух женщин, только теперь они поменялись ролями, и зловеще сверкающий кинжал замер в дюйме от пульсирующей артерии на шее Анк-су-намун...

...Она взглянула в лицо Эвелин, но увидела перед собой сверкающие глаза Нефертири. Три смертоносных лезвия готовы были оборвать жизнь Анк-су-намун, но этого не произошло. Эвелин претило кровопролитие и бессмысленная жестокость.

Принцесса Анк-су-намун улыбнулась:

– А ты многому научилась, принцесса Нефертири. Можно сказать, что сейчас учителю приходится брать урок у собственной ученицы...

Эвелин вся напряглась, готовясь нанести последний удар, и в тот же момент откуда-то из глубины пещеры раздался страшный вой, перемежающийся раскатистым рыком. Такие звуки мог издавать только какой-то огромный зверь.

Анк-су-намун тут же воспользовалась моментом. Внимание Эви было отвлечено, и коварная женщина осторожно отвела кинжал-трезубец от своего горла и неожиданным ударом выбила его из рук соперницы. В следующее мгновение она выскользнула из захвата Эвелин и позорно бежала с места поединка. Не оглядываясь, Анк-су-намун поспешно пересекла каменный мостик и скрылась в глубине таинственной пещеры.

Разъяренная Эвелин тут же последовала за ней и через несколько секунд тоже исчезла в дымке, окутывающей вход в пещеру.

* * *

О’Коннелл, пробиравшийся по тоннелю с факелом в одной руке и с секирой в другой, обнаружил, что окружающая его обстановка разительным образом изменилась. Рик оказался в мрачном помещении, где всюду царила тьма. По полу струился туман, а обтесанные стены тоннеля превратились в грубо прорубленный в скале проход. Он вывел О’Коннелла в обширную мрачную пещеру. Чудовищные, упирающиеся в пол сталактиты чередовались здесь с храмовыми колоннами из известняка. Создавалось впечатление, что Бог и дьявол одновременно руководили людьми, соорудившими это мрачное подземное святилище. Когда О’Коннелл вступил в храм, больше напоминавший стигийскую гробницу, пламя его факела осветило темные мрачные ниши, где звук капающей воды смешивался с завыванием невесть откуда взявшегося ветра.

Оглядевшись, Рик заметил человеческую фигуру, появившуюся с другой стороны пещеры. Это был тот, кого так отчаянно разыскивал О’Коннелл. Черное одеяние, медная кожа и гладковыбритый череп... Имхотеп! Негодяй, которого многие заблудшие души почитали как своего повелителя, по своей сущности оставался всего лишь ожившей мумией.

Странные эмоции испытал О’Коннелл при виде своего смертельного врага: смесь ярости и невольного восхищения. Рик, подавленный горем, какого никогда в жизни не испытывал, сейчас преисполнился радости. Он жаждал мести, и она была очень близко...

Женщины, убившей Эви, он поблизости не увидел. Имхотеп, не подозревал о подкрадывающемся к нему О’Коннелле, стоял возле огромного гонга, сжимая в руках большую колотушку, с помощью которой из этого золотого диска извлекали звук.

Гонг висел возле исполинских деревянных ворот, врезанных прямо в каменный монолит стены. Все это напоминало святилище Царя Скорпионов, тем более что по обе стороны ворот замерло множество золотых членистоногих разных размеров, по форме точно таких же, как на браслете Анубиса. Такой же уродливый скорпион находился и в комнате, визит в которую так дорого обошелся смотрителю Хафису. У самых крупных скорпионов в клешнях были зажаты различные орудия убийства. Складывалось впечатление, что когда-то здесь располагался арсенал, используемый охраной святилища – живыми людьми из плоти и крови, а не бездушными золотыми идолами.

Между О’Коннеллом и Имхотепом пролегала трещина шириной около пяти футов. Рик мог легко перемахнуть через нее, но боялся, что движение выдаст его присутствие. О’Коннелл потихоньку подбирался к стоящему спиной врагу, когда тот размахнулся, отведя колотушку далеко назад, и в тот самый момент, когда Рик перепрыгнул через трещину, мумия изо всех сил ударила по золотому диску гонга.

Раздался потрясающий по мощности звук. Все вокруг начало вибрировать: и сталактиты, и колонны. Сам воздух, казалось, уплотнился и, превратившись в один протяжный гул, пошел бродить по пещерам, нишам и туннелям.

О’Коннелл не ожидал такого эффекта. Его факел вылетел из руки и исчез в глубине пролома, а сам Рик едва не потерял равновесия, когда его накрыла звуковая волна. Обернувшись, он через плечо заглянул в провал, который казался бездонным: пламя факела исчезло в нем, не оставив и следа.

Эхо и громкий звук гонга дали О’Коннеллу возможность почти вплотную приблизиться к Имхотепу, который как раз собирался положить колотушку. Рик уже занес секиру над его головой, как вдруг что-то насторожило Имхотепа. Он стремительно развернулся, и секира Рика скрестилась с колотушкой, которую ожившая мумия не успела выпустить из рук. Острое лезвие секиры глубоко вонзилось в крепкую деревянную рукоятку колотушки и застряло в ней.

Мужчины пылающими ненавистью глазами уставились один на другого. На щеках обоих вздулись желваки, слышался скрежет зубов: каждый пытался сломить сопротивление врага. Затем, словно сговорившись, они попытались одновременно обезоружить друг друга, выворачивая руки, колотушка и секира выскользнули из их вспотевших от напряжения ладоней и исчезли и жадной пасти провала.

Мужчины инстинктивно отпрянули от края бездны и замерли лицом к лицу.

– Итак, вечные воины встретились вновь, – произнес, улыбнувшись, Имхотеп на своем древнем языке.

О’Коннелл ничего не понял из его тирады и, уж разумеется, был не в настроении обмениваться с врагом улыбками.

– Ну что ж, – продолжал верховный жрец, посмотрим, какую судьбу нам уготовили боги.

Противники одновременно шагнули навстречу друг другу: О’Коннелл – сжав кулаки и приняв боксерскую стойку. Имхотеп – вытянув перед собой скрюченные пальцы, словно собираясь задушить врага. Его ладони, словно клешни, стиснули кулаки Рика, и мужчины, соперничая в силе мышц, закружились по полу пещеры. При этом оба избегали приближаться к бездонному провалу, который был готов поглотить их. О’Коннеллу удалось избавиться от захвата, и завязалась драка. Они колотили друг друга руками и ногами, пуская в ход самые подлые приемы. В глазах обоих полыхали ненависть и ярость, хотя каждый испытывал своеобразное уважение к равному по силе и мужеству противнику.

Неожиданно пол под их ногами заходил ходуном. Соперники замерли. Тряска продолжалась, и вскоре вибрировала уже вся пещера. Непонимающе хмурясь, оба одновременно посмотрели друг на друга: «К нам кто-то приближается!»

О’Коннелл первым пришел в себя и отвесил Имхотепу правый хук с такой силой, что жрец откатился к золотым статуям и ударился об одну из них. Поднявшись на ноги и вытирая кровь из разбитой губы, Имхотеп выхватил из клешней скорпиона сразу два смертоносных оружия: трезубец и нечто вроде серпа на длинной рукоятке.

Но Имхотеп не торопился бросаться в схватку. На его лице явно читался вызов, и О’Коннелл осознал, что в их смертельной игре наступил решающий момент.

Рик кивнул и позаимствовал у соседней статуи точно такое же оружие.

И снова мужчины закружились по каменному полу, словно гладиаторы на арене Колизея. Каждый ждал удобного момента для нападения. И качалась схватка. Противники обменялись стремительными, как молнии, ударами, не нанеся, впрочем, друг другу никакого вреда. Они изощрялись в хитроумных выпадах и защитных приемах, а пещера продолжала сотрясаться.

К месту битвы что-то явно приближалось...

О’Коннелл, взбешенный тем, что противник ни в чем ему не уступает, старался разжечь свою ярость мыслью о том, что именно Имхотеп стал виновником смерти его любимой. Перед глазами Рика всплыло воспоминание о том, как над умирающей Эвелин с отвратительной улыбкой и окровавленным кинжалом в руке стояла любовница мумии. Издав яростный крик, О’Коннелл бросился вперед, обрушив на ошеломленного Имхотепа град ударов. Верховный жрец отразил безумную атаку Рика, но О’Коннелл упорно теснил врага.

Имхотепу стоило немалых усилий противостоять ему. В какой-то момент их трезубцы сцепились, а смертоносные серпы уперлись друг в друга. Опять все решала мускульная сила, но теперь в глазах противников не было и тени прежнего уважения: зрачки обоих сверкали черной ненавистью.

Вдруг огромные деревянные створки ворот распахнулись, словно выбитые взрывом или ударом огромной силы, и грянули о стены. Оглушительный звук гонга по сравнению с этим грохотом казался теперь не громче шепота!

Оба бойца, не расцепляя оружия, одновременно повернулись к воротам. Огромная арка, словно зияющая пасть, клубилась черными испарениями, сквозь которые невозможно было что-либо разглядеть.

Затем во мраке начали вырисовываться неясные контуры какой-то твари. Она двигалась по потолку из соседнего зала, постепенно спускаясь по стене. В ее очертаниях угадывалась что-то человеческое. Бойцам, застывшим на место, показалось, что из мглы постепенно появляется мужской силуэт. Могучее телосложение, смуглое, красивое и жестокое лицо. Вот только руки воина выглядели как-то странно. Когда туман рассеялся, выяснилось, что каждая из них заканчивается мощной клешней...

Имхотеп и О’Коннелл инстинктивно отпрянули друг от друга, на время забыв о битве. Они были ошеломлены появлением грозного воина, которым, казалось, был не прочь вступить в битву.

Имхотеп что-то пробормотал Рику на древнеегипетском, но тот сейчас не нуждался в переводчике. О’Коннеллу и без слов было ясно, что перед ними сам Царь Скорпионов.

Теперь обоим противникам было прекрасно видно, с кем (или чем) им придется иметь дело. Царь Скорпионов выбрался из арки и очутился в центре зала. Это было ужасное подобие кентавра, только нижняя его часть представляла собой гигантское тело отвратительного скорпиона.

Великолепный мускулистый торс переходил в омерзительное членистое тело с множеством лап и изогнутым хвостом с длинным ядовитым жалом. По яростному выражению лица Царя Скорпионов было легко догадаться, что он взбешен.

Глава 20

Рыцарь в логове Скорпиона

Из всех ужасных и удивительных тварей, с которыми О’Коннеллу довелось встречаться во время своих путешествий по Египту, этот получеловек-полускорпион казался самым омерзительным. Самый страшный ночной кошмар не шел ни в какое сравнение с этим месивом человеческой плоти и хитином. Несмотря на свои резкие, как у насекомого, движения, чудовище высоко и гордо несло человеческую голову. Оно было столь же отвратительно, сколь и величественно. Его суставчатые ноги с когтями скребли по каменным плитам пещеры, издавая пренеприятный скрип.

Имхотеп и Рик с благоговейным страхом созерцали невиданное чудовище. Мужчины инстинктивно бросились в разные стороны. О’Коннелл отпрыгнул влево, а верховный жрец – вправо, создав, таким образом, стратегически выгодную для себя позицию для сражения с общим врагом.

Тварь возвышалась над ними, поворачивая голову то к Имхотепу, то к О’Коннеллу, словно прикидывая, с кого лучше начать. После недолгих колебаний чудовище уставилось на Имхотепа. На мужественном лице Царя Скорпионов появилось странное выражение. То ли он узнал стоящего перед ним верховного жреца, то ли древний инстинкт подсказал ему, кто из пришельцев представляет собой большую опасность.

Через мгновение лицо чудовища исказилось от гнева, и, перебирая лапами, словно краб, оно направилось к Имхотепу.

О’Коннелл, хоть и находился на почтительном расстоянии от Имхотепа, заметил, как забегали у того глаза. Рик понял, что верховный жрец лихорадочно соображает, кик поступить. А затем пораженный О’Коннелл увидел, как ожившая мумия вонзила ногти в кожу на лбу и содрала с себя скальп.

О’Коннелл зажмурился и затряс головой, как будто все это ему привиделось. Поначалу он подумал, что мумия рехнулась, но потом решил, что это он сам сошел с ума. Он видел обнажившийся череп верховного жреца – сухую серую кость. Ни одной капли кропи не выступило на голове Имхотепа... Впрочем, ведь мумия тоже лишь наполовину была человеком, а наполовину – сверхъестественным существом.

Вспомнив, что сотворил с собой смотритель Хафис, и наблюдая за тем, как Имхотеп опускается перед приближающимся чудовищем на колени, О’Коннелл сообразил, в чем дело. Он справедливо решил, что присутствует при обряде поклонения и выражения безграничной преданности.

Воздев над головой руки, коленопреклоненный Имхотеп покорно ждал. Когда тварь оказалась рядом, верховный жрец выкрикнул на древнеегипетском:

– Ахс май сат! Ахс май сат!.. Я твой верный последователь.

Тварь остановилась перед мумией, внимательно осмотрела ее сверху и кивнула головой, словно признавая в Имхотепе преданного слугу.

– Вот черт! – тихо выругался О’Коннелл.

Царь Скорпионов резко развернул свое членистое тело, щелкнул огромными клешнями и обратил внимание на второго из присутствующих. Тварь не могла видеть самодовольной ехидной ухмылки на лице «преданного слуги». Верховный жрец поднялся с колен и тихо скрылся за колоннами, оставив их с Риком наедине и от всей души желая поражения каждому из них.

О’Коннелл отступил назад и прижался спиной к колонне. Глядя на приближающуюся тварь, он был согласен заменить ее противником попроще. Парой тысяч туарегов, например. В отчаянии Рик попытался припомнить детали ритуала поклонения. Он похлопал себя по лбу, закрытому спутанными мокрыми от пота волосами, и попробовал воспроизвести магические слова. Кажется, это было что-либо близкое по звучанию к:

– Ах, мой зад! Ах, мой зад!

Однако такое проявление преданности не устроило чудовище. Огромная клешня, выразительно щелкнув, устремилась к Рику.

О’Коннелл успел увернуться, и клешня пробила древнюю известняковую колонну, раздробив ее в мелкий щебень. Рик бросился наутек, не разбирая дороги, но неожиданно натолкнулся на человеческую фигуру, появившуюся из темноты тоннеля, причем фигуру очень знакомую. О’Коннелл с удивлением увидел живого смотрителя Хафиса.

С глазами, как у лунатика, прижимая к груди окровавленную культю, маленький смуглый человечек пошатывающейся походкой вошел в пещеру.

Пока Царь Скорпионов полз следом за Риком, тот, увидев обнаженный кровоточащий череп Хафиса, принялся усиленно соображать. Этот негодяй все равно уже был трупом, ходячим или нет – неважно. Ну а какой Царь Скорпионов откажется принять человеческую жертву?

Сорвав с ближайшей статуи золотой шлем, О’Коннелл нахлобучил его на изуродованную голову смотрителя.

– Ах, твой зад! – коварно выкрикнул О’Коннелл «магические» слова и, развернув Хафиса, мощным пинком отправил смотрителя прямо в объятия чудовищных клешней.

– Что? Что? – забормотал Хафис, беспомощно моргая и оглядываясь по сторонам. Внезапно глаза его округлились от ужаса: он увидел возвышающегося над ним гигантского монстра.

Араб мгновенно сориентировался. Ни секунды не колеблясь, какому владыке служить, он рухнул на колени перед Царем Скорпионов, покорно опустил глаза и, воздев руки, воскликнул:

– Ахс май сат! Ахс май сат!

Царь Скорпионов стоял неподвижно, время от времени пощелкивая то одной, то другой клешней, словно выбирая, какую из них использовать...

Только теперь до смотрителя дошло, какую дьявольскую шутку сыграл с ним О’Коннелл, Хафис поднял ладонь, но вместо голой кости черепа, которую он с такими муками обнажил ради Царя Скорпионов, его пальцы ощутили холод гладкого металла.

Шлем, надетый на Хафиса О’Коннеллом, сидел на голове удивительно плотно и, несмотря на все усилия араба, сниматься не желал...

Царь Скорпионов, наконец, принял свое решение. Протянув клешню, он схватил Хафиса поперек туловища и поднял в воздух, чтобы получше разглядеть. Со стороны это выглядело так, словно богомол рассматривает своего более мелкого собрата перед тем, как его сожрать. Клешня, державшая Хафиса за талию, начала сжиматься. Наконец раздался резкий щелчок, и к ногам Царя Скорпионов рухнули две половинки тела в окровавленной одежде.

Пока решалась судьба бывшего смотрителя Британского музея, О’Коннелл решил вооружиться. Ему приглянулся точно такой трезубец, каким он пользовался в бою с Имхотепом. Но едва Рик потянулся, чтобы схватить оружие, огромная клешня со страшной силой ударила его, отбросив в сторону. Трезубец, позвякивая, отлетел в темноту.

Рик впечатался в стену, на его счастье, достаточно гладкую. На ней не было острых выступов, и О’Коннелл просто здорово ушибся. С трудом поднявшись на ноги, Рик неожиданно увидел рядом с собой странное изображение. В отличие от традиционных орнаментов, иероглифов и фигур, на стене был нарисован фараон-воин. Пока О’Коннелл переводил дыхание и приходил в себя, он рассмотрел, чем вооружен странный воин. Он сжимал в руке не меч и даже не копье, а жезл... золотой Жезл Осириса!

А на руке воина красовалась эмблема – точно такая же, что украшала с детства руку самого О’Коннелла: тут были и крылья сокола, и глаз Гора, и пирамида.

Мощный хвост Царя Скорпионов развернулся и, на дюйм не достав до головы Рика, раскрошил в пыль кусок стены с рисунком. О'Коннелл рыбкой нырнул вперед, уворачиваясь от хвоста, перекатился через голову и встал на ноги у стены, о которую его недавно швырнул Царь Скорпионов.

Неудивительно, что Рик не пострадал, ударившись об нее. Стена была действительно совершенно гладкой. Рисунки последовательно изображали этапы сражения неизвестного воина с чудовищем, напоминающим Царя Скорпионов. На одном из рисунков О’Коннелл не без удивления увидел, как Жезл Осириса в руках воина превращается в копье. На последнем – рука воина, вооруженного копьем, поражала человекоподобного монстра.

В течение долгих столетий медджаи охраняли Хамунаптру, чтобы не допустить возрождения Имхотепа. Возможно, они же в древние времена познакомились с легендой о Царе Скорпионов и тоже посчитали нелишним охранять его возможное убежище?

И О’Коннелл как раз являлся одним из них...

Теперь он был голов поверить во что угодно. Тем более что для этого не требовалось срывать кожу у себя с головы.

Хвост гигантского скорпиона, словно хлыст, наносил удары, пытаясь поразить О’Коннелла. Тому пока удавалось уворачиваться от смертоносного жала, но удары за короткое время уничтожали и остальные рисунки на стене. Впрочем, Рик особенно не переживал, так как запомнил изображения во всех подробностях.

Пока О’Коннелл мотался по пещере, удирая от преследующего его чудовища, он заметил, что на другой стороне трещины стоят Джонатан и Алекс. Особого восторга появление сына в столь опасном месте у Рика не вызвало, зато он испытал неимоверное облегчение при виде брата своей жены.

Дядя и племянник застыли на месте, уставясь вытаращенными глазами на гигантскую фигуру Царя Скорпионов.

– Джонатан! – закричал О’Коннелл. – Жезл! Эта твоя любимая золотая игрушка!.. На самом деле – это копье!

– Правда? – Джонатан не знал, как реагировать на подобное заявление. К тому же ему приходилось пятиться, чтобы ненароком не угодить в трещину или в лапы мечущегося по пещере Царя Скорпионов. – Это же замечательно!

– Только это копье может убить сукиного сына!

– Да? Восхитительно!

Джонатан достал из рюкзака жезл и принялся неуклюже вертеть его в руках, осматривая со всех сторон.

– Отдай его мне! – потребовал Алекс, выхватывая у дяди его любимую безделушку.

А в глубине пещеры, прячась во мраке, за этой сценой наблюдал Имхотеп. Ему давно была известна тайна жезла, которая только что открылась О’Коннеллу.

– Жезл Осириса, – тихо прошептал он на древнеегипетском языке.

Именно это оружие необходимо было потерявшей магические силы мумии, чтобы одолеть грозного противника. Но если сам перерожденный медджай или кто-нибудь из его оруженосцев поразит копьем чудовище, то О’Коннелл встанет во главе армии Анубиса, и Царю Скорпионов придется подчиняться новому владыке.

Этот придурок-англичанин и мальчишка, что стояли сейчас по другую сторону трещины, никак не могли справиться с волшебным оружием. Выступив из темноты, Имхотеп решительным шагом направился к ним.

Пока верховный жрец шел к дяде и племяннику, в пещеру ворвались Анк-су-намун и преследовавшая ее Эвелин, но, увидев жуткое чудовище, неистово мечущееся по пещере, обе застыли как вкопанные, забыв о смертельной вражде. Царь Скорпионов, клацая огромными клешнями и размахивая хвостом, никак не мог добраться до ловкого и юркого Рика. Чудовище разбивало вдребезги колонны и пьедесталы, пробивало в стенах огромные дыры, но О’Коннелл по-прежнему оставался неуязвимым, хотя две половины трупа Хафиса с разлившейся вокруг лужей крови и выпущенными внутренностями наглядно демонстрировали возможности монстра.

Анк-су-намун (или она от страха снова стала Милой?) боязливо прикрыла лицо ладонью, сквозь пальцы продолжая следить за неравной схваткой. Наконец Царю Скорпионов удалось задеть Рика хвостом, и американец, завертевшись в воздухе, снова врезался в стену. Безвольно раскинув руки и ноги, О’Коннелл сполз по стене на пол.

– Ри-и-ик! – звонко раскатился под сводами отчаянный крик Эвелин.

Ее голос произвел на О’Коннелла эффект разорвавшейся бомбы. Он вскочил на ноги и увидел по ту сторону провала любимую жену – живую и невредимую. Никогда еще Ричард О’Коннелл не чувствовал себя таким счастливым.

Смеясь и еле сдерживая слезы, он прокричал в ответ:

– Эви! Забирай Алекса, и немедленно уходите отсюда!

Стоило Рику ненадолго отвлечься, как последовал новый удар хвоста. На этот раз жало попало между широко расставленными ногами американца, пропахав в каменном полу глубокую борозду.

Отскочив в сторону, Рик едва не споткнулся об оброненный ранее трезубец. Крепко стиснув оружие, О’Коннелл решительно готовился встретить противника. Ярость отчаяния, вызванная смертью жены, сменилась прежним хладнокровием и уверенностью. Эвелин жива!

И он, Рик О’Коннелл, обязан сделать все, что в его силах, чтобы так было и впредь.

– Джонатан, черт тебя побери! – закричал он. – Ты долго еще будешь копаться с этой штукой?

Рик изо всех сил запустил трезубец в Царя Скорпионов, целясь в его торс. Но отвратительная тварь оказалась проворнее: она отступила назад, и трезубец отскочил, ударившись о непроницаемый хитин клешни.

Имхотеп уже преодолел провал и подкрадывался к Джонатану и Алексу. Те, путаясь в иератических знаках, вертели жезл так и сяк, надавливая на все выпуклости.

Мумии осталось преодолеть последние двадцать футов, когда у Джонатана дела, наконец, пошли на лад. Он повернул нижнюю часть жезла, торец открылся, и оттуда высунулось острое жало. Алекс ухватился за кончик, потянул и вытащил из корпуса телескопическое лезвие копья длиной около четырех футов. С громким щелчком угрожающее острие зафиксировалось в длинной рукоятке.

Имхотеп подобрался уже совсем близко к Джонатану и Алексу, когда дядя обратился к племяннику:

– Дай-ка эту штуку сюда. Это дело мужчины.

Хорошенько прицелившись, Карнахэн метнул копье мимо мумии прямо в чудовище.

В ужасе, оттого что все его мечты и надежды рушатся, Имхотеп отшвырнул Джонатана в сторону и издал отчаянный вопль:

– На-а-ай!

Царь Скорпионов совершил на месте стремительный пируэт и отбил хвостом смертоносное оружие. Ударившись о жало на хвосте, копье полетело по пещере, вращаясь, словно пропеллер.

О’Коннелл взвился в воздух и в немыслимом прыжке перехватил копье. Вскочив на ноги, он, как чемпион-легкоатлет, широко размахнулся и бросил смертоносное оружие, целясь в человеческую плоть Царя Скорпионов.

Острое, как игла, копье пробило грудь чудовища, пронзив сердце. Царь Скорпионов пошатнулся, и из его горла вырвался пронзительный крик. В нем странным образом смешались удивление, боль и ярость. Этот крик одновременно напоминал и звериное рычание, и человеческий стон.

Позабыв об Алексе и Джонатане, мумия перепрыгнула через трещину и бросилась вперед с отчаянным воплем: «На-а-а-й!» Правда, Имхотеп и сам уже понимал, что поздно что-либо предпринимать...

Царь Скорпионов, пьяно пошатываясь на своих многочисленных лапах, с тоской и угрозой смотрел на О’Коннелла. Из его груди по-прежнему рвался крик, и, если бы сейчас чудовище не умирало, его можно было принять за боевой клич.

А отважный путешественник, не обращая внимания на собственные раны, синяки и ссадины, скрежетал зубами и, не отрываясь, смотрел в искаженное страданием лицо монстра.

– Теперь ты должен повиноваться только мне, – наконец произнес Рик. – А потому... отправляйся в ад!

Глаза Царя Скорпионов расширились, и проклятие Анубиса вступило в свою завершающую фазу. Чудовище взорвалось облаком черного пара. О’Коннелл непроизвольно зажмурился и закрыл лицо рукой, но ни одна, даже самая мельчайшая частичка не коснулась его. Но было ни отлетающих конечностей, ни кусков плоти, ни потоков крови, потому что Царь Скорпионов превратился в ничто.

А на окраине Ам-Шира поредевшие отряды медджаев готовились к последней безнадежной битве с противником, значительно превышающим их числом. Вскоре неравный бой закипел на песчаных дюнах, залитых кровью воином пустыни. И тут совершилось нечто удивительное, о чем уже к концу дня в пустыне слагали легенды. Орды свирепых собакоголовых воинов внезапно рассыпались черным песком, из которого и возникли, и золотые дюны Сахары поглотили прах адских созданий.

– Хвала Аллаху! – произнес Ардет-бей, удивленный тем, что остался в живых.

Но он удивился бы еще больше, если бы знал, что сейчас происходило в оазисе Ам-Шир. Из-под подножия пирамиды вырвались клубы черного пара и гигантским грибом поднялись в небо. В огромном облаке угадывались черты лица Царя Скорпионов. Никто не видел, как Царь, издав последний вопль бессильной ярости, черным паром всосался обратно под основание пирамиды, и массивное золотое сооружение задрожало, как в лихорадке.

Пещера ходила ходуном, как при землетрясении, а О'Коннелл и Имхотеп вновь стояли по разные стороны бездонного провала, готовые возобновить схватку.

Но этому не суждено было осуществиться. Страшные вибрации разорвали бездонный разлом, сделав его еще шире. Потерявшие равновесие противники каким-то чудом успели уцепиться пальцами за края бездны.

– Нет! – в отчаянии закричала Эвелин и, не обращая внимания на то, что вокруг все рушится, устремилась на помощь мужу. Путь ей преградили падающие сверху сталактиты с острыми, как бритва, краями. Они напоминали гигантские, размером с бревно сосульки, застигнутые внезапной оттепелью.

Рик и Имхотеп, цепляясь из последних сил за край провала, висели бок о бок над бездной. Под их ногами разверзлась наполненная непроницаемой тьмой пропасть, открывающаяся, казалось, в самые глубины ада.

Силы быстро покидали их. Оказавшись рядом в таком отчаянном положении, враги обменялись красноречивыми взглядами. Каждый словно признавался другому, что долго не протянет. И герою, и злодею необходима была помощь со стороны.

Имхотеп и Рик видели, какой смертельный ливень падающих сталактитов и камней мешает остальным прийти к ним на помощь. Каждый видел свою любимую женщину, страдающую от невозможности броситься на выручку избраннику.

Едва удерживаясь на ненадежном краю бездны, О’Коннелл прокричал, обращаясь к Эвелин:

– Уходи! Уходи отсюда! Не смей оставлять Алекса!

Находящийся в таком же незавидном положении Имхотеп взывал к своей возрожденной возлюбленной на понятном им обоим древнем языке:

– Анк-су-намун! Помоги мне! Прошу тебя, помоги!

Женщины смотрели на теряющих последние силы мужчин, а непрекращающийся град каменных обломков возводил между ними непреодолимую преграду.

Но Эвелин не боялась смерти – она не так давно с ней уже встречалась.

Молодая женщина бросилась вперед, лавируя между падающими сталактитами. Она словно обезумела в своем желании спасти любимого, отца своего ребенка.

– Не смей! Не смей сюда приближаться! – кричал О’Коннелл, но Эви и не думала его слушать. Рика одновременно охватило раздражение, вызванное ее упрямством, и гордость за ее беззаветную храбрость.

Анк-су-намун, которой тоже не раз пришлось побывать в объятиях смерти, стояла неподвижно. Она словно превратилась в одну из холодных безразличных статуй.

Внезапно Мила сорвалась с места и побежала… в обратную сторону, к тоннелю, ведущему из пещеры на верхние ярусы пирамиды. Она не думала больше об Имхотепе, оставляя своего возлюбленного на произвол судьбы.

Имхотеп, пальцы которого уже онемели, не поверил своим глазам:

– Анк-су-намун!

Но она исчезла в темноте тоннеля.

О’Коннелл посмотрел в лицо своего врага и увидел, как его надежды рушатся подобно пещере, в которой они сейчас находились.

– Анк-су-намун... – шепотом произнес Имхотеп.

В этот миг Эвелин отчаянным прыжком достигла края бездны и изо всех сил вцепилась руками в запястья Рика. Извиваясь на полу от нечеловеческих усилий, она все-таки ухитрилась вытащить мужа из все расширяющегося провала. Через несколько секунд супруги уже были в безопасности.

О’Коннелл взглянул на гибнущего Имхотепа и поймал себя на мысли, что едва удерживается от желания протянуть руку помощи этому достойнейшему из врагов.

Имхотеп смотрел на стоявших рядом Рика и Эвелин, и что-то похожее на бледную улыбку скользнуло по его губам. Бывший верховный жрец прошептал по-древнеегипетски какие-то слова, разжал пальцы, и его тело поглотила вечность.

Глава 21

Исчезающий оазис

Маленький отряд О’Коннелла отправился назад тем же путем, каким исчезла Анк-су-намун: они добрались до входа в пещеру, затем миновали каменный мостик, поднялись по песчаной лестнице и оказались в золотых тоннелях пирамиды.

Правда, дойдя до тоннелей, Анк-су-намун сразу же свернула в «ключевую» комнату – ту самую, в которой смотритель Хафис первым прикоснулся к тайне и выпустил на волю все ужасы золотой пирамиды. Но когда женщина проходила мимо гигантского барельефа, изображавшего скорпиона, стена пошатнулась и обрушилась, преграждая ей путь к выходу огромными золотыми блоками.

Анк-су-намун резко повернулась, надеясь найти выход, но вместо этого внезапно обнаружила, что стоит на краю чудовищного рва. Однако вместо воды образовавшийся разлом оказался заполнен несметным количеством извивающихся черных скорпионов. Казалось, этих безмозглых тварей охватила паника, когда они почувствовали, как содрогается почва. Они в отчаянии пытались выбраться из рва, карабкаясь один на другого, но у них ничего не получалось...

Взглянув на эту ужасающую шевелящуюся массу членистоногих, Анк-су-намун в страхе прижала ладонь к груди. Она испытала немалое облегчение оттого, что вовремя остановилась. Женщина повернулась, чтобы бежать назад, но в этот момент комнату тряхнуло еще раз, да с такой силой, что ей не удалось сохранить равновесия.

Несколько секунд Анк-су-намун, размахивая руками, балансировала на краю рва, а затем рухнула в отвратительную шевелящуюся массу. Сам Царь Скорпионов был мертв, но его ядовитые подданные прекрасно знали свое дело.

Анк-су-намун, или Мила (впрочем, теперь это не имело никакого значения), отчаянно крича и размахивая руками, тонула в черном море ядовитых жал и щелкающих клешней. Очень скоро ее крики затихли. Отвратительные твари забирались к ней в рот, вцеплялись в густые волосы, и через несколько мгновений молодая женщина оказалась погребенной под шуршащей массой членистоногих.

* * *

Маленькая экспедиция О’Коннелла пробиралась к выходу из пирамиды. Через одно из отверстий они проникли в коридор, ведущий наружу, но воспользоваться им оказалось нелегко. Навстречу путешественникам дул настоящий ураган, неся клубы черных испарений вперемешку с листьями и обломками веток. Все это, кружась в безумном вихре, со всех сторон втягивалось внутрь пирамиды и исчезало в гигантском провале в полу.

Им пришлось укрыться за выступами золотой арки, чтобы не улететь вместе с вихрем.

Эвелин, чью одежду и волосы трепал безжалостный ветер, крепко уцепилась за мужа и прокричала:

– Отсюда нет выхода!

– Выход есть всегда! – крикнул в ответ О’Коннелл, отчаянно оглядываясь по сторонам. Вскоре ему показалось, что он обнаружил кое-что, достойное внимания: – Сюда! Идите за мной!

Он провел их по узкой лестнице, ведущей куда-то за арку.

Хотя здесь тоже было слышно жуткое завывание ветра, однако никакие летающие предметы их больше не беспокоили. Когда беглецы прошли половину лестницы, они заметили наверху узкую шелк в облицовке золотой пирамиды, рядом с которой, как ни странно, было совершенно тихо. У Рика появилась прекрасная возможность выглянуть наружу и посмотреть, к каким последствиям привела гибель Царя Скорпионов и последовавший за этим катаклизм.

Остальные участники его отряда тут же к нему присоединились. Их взглядам открылся грандиозный и одновременно ужасающий вид: казалось, будто пирамида вознамерилась поглотить весь оазис. В ее чрево с огромной скоростью засасывались пальмы, кустарники, трава, вырванные с корнем из земли, и даже сама земля. В пирамиду летели трупы арабов в красных тюрбанах, высушенные головы погибших здесь когда-то путешественников и злобно шипящие пигмеи-зомби. Один за другим маленькие чудовища уносились внутрь пирамиды, чтобы быть там похороненными навечно.

– Похоже, это проклятое место превратилось в какой-то невероятно мощный пылесос или что-то вроде того, – не веря своим глазам, произнес О’Коннелл. – Посмотрите, пирамида засасывает в себя буквально все вокруг!

– Тогда, наверное, нам лучше смотаться отсюда куда подальше, – резонно предложил Джонатан, озирая окрестности широко раскрытыми от ужаса глазами.

Пирамида начала содрогаться еще сильнее. О’Коннелл внезапно понял, что и сама она вскоре тоже должна будет погрузиться под землю.

– Корабль тонет! – воскликнул О’Коннелл и быстро побежал по ступенькам наверх. – Сматываемся отсюда! За мной!

Лестница вывела путешественников на небольшую открытую площадку у самой вершины пирамиды, но тут выяснилось, что изувеченные деревья и кусты, прижатые потоком воздуха к стене, преградили им путь, не давая спуститься вниз. Единственное, что оставалось экспедиции Рика, – так это карабкаться дальше к вершине.

Ветви беспощадно хлестали путешественников, а ненасытная пасть странного смерча продолжала втягивать в себя джунгли.

– Мы попали в ловушку, да, Рик?! – в ужасе крикнула Эвелин. Глаза ее округлились от страха.

О’Коннелл обхватил одной рукой жену, другой обнял сына и молча смотрел на летящую со всех сторон зелень, бывшую совсем недавно цветущим оазисом. Рик должен был признать, что выхода из создавшегося положения он не видел. Никакого. После всего, что им пришлось пережить... После всех невзгод и бедствий... после столь многочисленных побед...

– Выход есть всегда! – упрямо повторил он.

Он не успел подумать о том, где будет искать его, как вдруг откуда-то сверху донесся бодрый голос:

– Эй! Транспорт заказывали?

Измученные путешественники одновременно подняли головы и неподалеку от вершины пирамиды, почти рядом со сверкающим огромным бриллиантом увидели такой знакомый и милый их сердцам дирижабль с шаландой.

– Иззи! – радостно воскликнул О’Коннелл.

– Давайте быстрей! – отозвался пилот. – А то нас всех тут засосет! Времени очень мало!

О’Коннелл моментально подсадил Алекса наверх, затем помог Эви забраться в шаланду, после чего ловко запрыгнул туда же сам. Следующим на очереди был Джонатан, но он задержался на несколько секунд, не в силах расстаться с бриллиантом, до которого никак не мог дотянуться. В это время Иззи при помощи специального устройства, напоминающего кузнечные мехи, поддал в дирижабль горячего воздуха, и тот начал подниматься, из-за чего Джонатан, не рассчитав прыжок, промахнулся и не попал на борт шаланды. Вся компания дружно ахнула, но волнение оказалось напрасным: Джонатан запенился ногами за сеть, опутывавшую лодку, и повис вниз головой. Итак, Карнахэн тоже оказался среди спасенных, правда, в немного неудобном положении.

Однако Джонатан только обрадовался этому, потому что теперь огромный сияющий бриллиант оказался прямо возле его рук. От сотрясений пирамиды гнездо, в которое он был вставлен, сильно расшаталось, и англичанину не составило большого труда извлечь оттуда бесценный камень. Он ловко вырвал его из макушки пирамиды, и в следующий момент вся гигантская конструкция начала быстро уходить под землю.

Рядом с дирижаблем пролетела последняя волна зелени, едва не задев летучий корабль, и скрылась под землей, после чего страшный рев и завывания окончательно стихли.

– Как это? – расстроился Джонатан. – И отрыжки не будет? – Он поднялся по сети в лодку, куда ему помогали забраться заботливые руки сестры и ее мужа.

Как только гордый обладатель величайшего в мире бриллианта очутился на палубе шаланды, все остальные принялись разглядывать то, что осталось от цветущего оазиса... или джунглей... одним словом, от Ам-Шира. Теперь вся местность представляла собой просто пыльную и скучную часть огромной пустыни. Все было тихо и спокойно, ни малейшею намека на ветерок, словно пески лежали тут неподвижно долгие тысячелетия.

Скоро друзья пришли в себя, немного опомнившись от всего пережитого. Эви и Алекс начали по очереди обнимать Иззи и благодарить его за свое спасение. Это даже немного смутило лохматого маленького летчика, хотя, конечно, ему было приятно такое внимание к своей особе. Джонатан продолжал сидеть на палубе шаланды, не отрывая глаз от огромного бриллианта. Сейчас он снова начал напоминать легкомысленного дурачка, которым был когда-то, хотя его героическое поведение вполне заслуживало такой замечательной награды, как этот сверкающий алмаз.

О’Коннелл прислонился к стенке капитанской каюты, только теперь ощутив всю усталость, которая разом навалилась на него. Рик стоял, чуть покачиваясь от изнеможения, в рваной одежде, с лицом, перепачканным кровью и землей.

Иззи не спеша приблизился к своему старому приятелю:

– Ты знаешь, моя кошка иногда отрыгивает такие волосатые шарики. Так вот, даже они выглядят намного симпатичнее вас. Чем вы тут, ребята, все это время занимались?

– Да так, ничем особенным, – равнодушно пожал плечами О’Коннелл. – Пришлось воскрешать кое-кого, возвращать с того света, убивать пигмеев-зомби, сражаться с гигантским скорпионом, отправить мумию в ад... Ну, в общем, все как обычно.

Иззи усмехнулся:

– На этот раз обошлось без танцовщиц?

О’Коннелл кивком указал в сторону жены, стоявшей рядом с Алексом на носу шаланды:

– Когда у тебя такая супруга, никакие танцовщицы с ней не сравнятся! Я давно потерял к ним всякий интерес.

Обдумывая слова приятеля и, видимо, мысленно соглашаясь с ним, Иззи направился к рулю.

– Рик! – познала мужа Эви. – Посмотри-ка вниз!

О’Коннелл присоединился к жене и сыну. Даже Джонатан на несколько секунд оторвался от созерцания своего сокровища, чтобы составить им компанию.

Тысячи всадников-медджаев покидали место своего героического сражения. Они ликовали. Один из всадников задержался на вершине бархана, и его можно было хорошо разглядеть даже с большой высоты.

Ардет-бей улыбался своим друзьям, проплывающим в небе над его головой. Предводитель медджаев прижал ладонь к сердцу, затем помахал в сторону дирижабля, чей черный силуэт четко выделялся на фоне яркого солнца.

– Харум бара шад, – произнес Ардет-бей. – Вечная благодарность вам, мои отважные друзья.

Конечно, те, кто сейчас находился в лодке, не могли слышать его слова, но они знали, что хочет сказать им этот всадник, и разделяли его торжество. О’Коннелл отсалютовал товарищу. Он испытал немалое облегчение, увидев медджая живым, и теперь надеялся на новую встречу – неважно, придется для этого совершить очередное опасное путешествие или нет.

Эви от всей души радостно махала рукой Ардет-бею, мысленно желая ему всего хорошего.

– Я уж было подумал, что потерял тебя, – признался Рик.

– Так оно и было, но только ненадолго.

– Это «ненадолго» показалось мне вечностью. Больше так не делай... Кстати, что он сказал?

– Имхотеп. Перед тем, как упасть. Он сказал что-то на древнеегипетском языке.

Эвелин кивнула:

– Он сказал: «Любовь, которая может пережить даже храмы великих богов».

– Вот это да! Он имел в виду себя и ту женщину?..

– Нет, он говорил о нас с тобой. Мне кажется, что под конец... он начал завидовать нам. – Пытаясь отделаться от мрачных воспоминаний, она озорно улыбнулась: – Хочешь узнать, как выглядит рай?

– Не-а. – Рик просто смотрел на свою любимую жену и наслаждался этим. – Я уже это знаю.

Отважный путешественник обнял библиотекаршу своими сильными руками, и их уста слились в долгом и страстном поцелуе, достойном медджая и египетской принцессы.

– Боже мой! – скривился Алекс. Так, наверное, поступил бы любой из его сверстников, став свидетелем «телячьих нежностей» своих родителей.

– Меня тоже увольте от такого зрелища, – поморщился Джонатан, возвращаясь к своему алмазу.

И только Иззи одобрительно кивал. Его вполне устраивала такая романтическая сцена. Теперь он понимал, почему О’Коннелла больше не интересовали танцовщицы, да и все остальные дамы в этом мире. О них обо всех можно забыть ради одной такой женщины. Он прибавил горячего воздуха, и дирижабль послушно поплыл в сторону заката.

В конце концов, Рик и Эвелин были героями и имели полное право на открытое проявление нежных чувств.

Content

Макс Аллан Коллинс - Мумия. Возвращение

Пролог Легенда о Царе Скорпионов

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ САВАН МУМИИ

Глава 1 Храм Судьбы

Глава 2 Ловушка для крыс

Глава 3 Как муха в янтаре

Глава 4 Браслет Анубиса

Глава 5 Вечеринка у Джонатана

Глава 6 Не тот парень

Глава 7 Возвращение мумии

Глава 8 Опасная прогулка на двухэтажном автобусе

Глава 9 Поцелуй мумии

ЧАСТЬ ВТОРАЯ НЕВЕСТА МУМИИ

Глава 10 Ад на колесах

Глава 11 Иззи – летчик?!

Глава 12 Путешествие по пустыне

Глава 13 Общие видения

Глава 14 Замки из песка

Глава 15 Долина Мертвецов

Глава 16 Лихорадка в джунглях

Глава 17 Проклятие золотой пирамиды

Глава 18 Ключ Скорпиона

Глава 19 Вечные воины

Глава 20 Рыцарь в логове Скорпиона

Глава 21 Исчезающий оазис