Теттенсор Е. Л.

Повелитель чумы

Е.Л. Теттенсор

Повелитель чумы

Переведено специально для группы

˜"*°†Мир фэнтези†•°*"˜

http://vk.com/club43447162

Оригинальное название: Master of Plagues

Автор: Е.Л. Теттенсор / E.L. Tettensor

Серия: Николя Ленуар #2 / Nicolas Lenoir #2

Перевод: Романенко Карина

Редактор: Волкова Евгения

Пролог

Дрем, пошатываясь, пробирался сквозь туман, решительно переставляя ноги. Ботинки стучали в такт пульсирующей голове. Холодные капли стекали по его лицу, но какие из них были из-за дождя, а какие — от пота, он сказать не мог.

Дрем коснулся лба: даже несмотря на холодную и сырую погоду, кожа была горячей.

«Да, это лихорадка, — подумал он. Разве это не прекрасно? Всё, чего он сейчас хотел, — это лечь, свернуться калачиком в углу своей хижины и заснуть; но если он не отработает сегодня в лечебнице, то ему будет нечего есть. — Ещё чуть-чуть, — уговаривал он себя. — Может, сестра Рея даст мне немного отдохнуть, прежде чем отправит работать».

Монахиня была доброй женщиной — так и должно быть, если заведуешь лечебницей в трущобах — и она, вероятно, не будет слишком требовательна, когда увидит, в каком состоянии находится Дрем.

Туман превратился в морось, и Дрема начало трясти. Отвратительная, мерзкая дымка накрыла трухлявые, разваливающиеся жилища и разбитые дороги. На главной улице почти не осталось людей — все пытались скрыться от непогоды.

Трое грязных детей — оборванцев-адали — подобрали свои камешки и бросились врассыпную, подпрыгивая, как испуганные оленята. На другой стороне дороги женщина, продающая хлеб, проклинала сырость, грозившую испортить её товар.

«Лето в Лагере», — подумал Дрем. Господи, как же он ненавидел это место!

Из нескольких лачуг, мимо которых он проходил, доносился кашель. Женщины и дети, старики и молодые — все кашляли одинаково, натужно, громко; от этого звука у Дрема от сочувствия сжималось сердце. Казалось, заболела сразу половина Лагеря.

«Всё из-за этого проклятого кашля, — подумал он. — Не иначе».

Только чума могла объяснить огромное количество смертей за такой короткий промежуток времени. Это, правда, не объясняло, почему никто не пришёл забрать тела… Но с другой стороны, это же Лагерь — сборище нищих и беспризорных.

«Таких же никому не нужных, как и ты, Дрем Элдрен», — подумал мужчина. Если кашель доберётся и до него, кому будет до этого дело? Может, только сестре Рее. А может и нет. Монахиня видела множество смертей, особенно за последние несколько дней.

Скорее всего, вид трупа Дрема не вызовет у неё ничего, кроме обычного вздоха и покачивания головой.

«Ещё одно дитя господа вернулось домой», — скажет она, словно жизнь — лишь мимолётное мгновение, короткое развлечение перед возвращением назад.

Впереди в тумане появилась фигура: бесплотная кроваво-красная рука, показавшаяся сквозь завесу дождя. Наконец-то. Вид маячившей впереди лечебницы придал Дрему сил. Знамя целителей развевалось на ветру, и Дрему казалось, что алая рука машет ему.

Стоило ему откинуть полог палатки, как в нос мужчине ударила смесь запахов: пота и нечистот, трав и зелий, чумы и разложения. Дрем уже должен был привыкнуть к этому, но из-за лихорадки он стал плохо переносить резкие запахи, и к горлу подкатила тошнота.

— О, как хорошо, — произнесла сестра Рея, заметив Дрема и оторвавшись от приготовления снадобья. — Я уже думала, что не увижу тебя сегодня.

Дрем осмотрел маленький холл, но увидел только окровавленные тряпки и коричневые пузырьки с лекарствами.

— Сегодня только я, сестра?

— Не совсем, но нам определённо не хватает рабочих рук. Думаю, всё дело в погоде, — монахиня добавила несколько капель тёмной жидкости в стакан с водой. Её фигура в свете лампы отбрасывала причудливую тень на грязную простыню, отделявшую холл от кроватей больных.

— Я не заметил снаружи тележку, — заметил Дрем. «Надеюсь, это значит, что тележку забрал кто-то другой. Может, хоть раз трупы соберут другие».

— Нет, она, слава Богу, всё ещё на заднем дворе. Этим утром мы не получали сообщений. После последних дней это просто благодать божья! Я уже начала думать, что мы имеем дело с эпидемией. Столько человек умерло…

Пока она говорила, из-за перегородки донёсся отрывистый кашель, словно предупреждая монахиню, чтобы она не радовалась раньше времени.

— Наверное, всё дело в кашле, — сказал Дрем. — Из-за него люди и мрут, как мухи.

— Я так не думаю, — задумчиво произнесла монахиня. — Судя по состоянию тел, это больше похоже на дизентерию, хотя она и не вызывает таких кровоподтёков на теле и уж точно не вытворяет подобного с глазами.

Дрем вздрогнул. Ему почти удалось забыть про глаза. Он не боялся мёртвых тел — да и как он смог бы в противном случае работать в лечебнице? Но трупы, которые он собирал последние несколько дней, были другими. Эти тела преследовали его в кошмарах. Багровые рубцы, вздутые животы — это было привычным. Но глаза… Дрем не знал, отчего у человека могут кровоточить глаза. Да и не хотел знать.

Кто-то застонал на койке, требуя воды.

Сестра Рея, казалось, ничего не замечала; она была слишком занята, глядя на Дрема. Выражение её лица было напряжённым и тревожным.

— Всё в порядке? Ты белый, как полотно.

Дрем инстинктивно коснулся своего лба. Кожа стала ещё горячее.

— Я в порядке, сестра, спасибо.

Ему нужно было сделать сегодня хоть какую-то работу, иначе у него бы от стыда кусок в горло не полез. Если бы ему нужна была чистая благотворительность, он бы вообще не пошёл добровольцем в лечебницу.

— Ты плохо выглядишь, — монахиня поставила на столик стакан с водой, — по тебе пот течёт градом и… У тебя кровь из носа?

Дрем коснулся пальцами ноздрей — они были испачканы кровью.

— Похоже на то. Не знаю, — он принял протянутый носовой платок. — Спасибо, сестра.

— Присядь, — монахиня указала на свой стул. — Кашель есть?

— Нет, сестра.

— Боль в груди? Одышка?

— Нет, сестра, я проснулся сегодня с головной болью — вот и всё. Потом появилась температура. А теперь вот… кровь из носа.

— Сделай, пожалуйста, глубокий вдох, — монахиня приставила между лопаток Дрема пустой стакан и прижалась к нему ухом.

Дрем, смутившись, сделал, как было сказано: вдох-выдох, вдох-выдох, пока сестра Рея не осталась довольна. — В лёгких всё хорошо.

«Я и сам это знал».

— Но у меня немного кружится голова.

Стоило Дрему произнести эти слова, как у него перед глазами начали плавать крошечные пятнышки, а на верхней губе он почувствовал что-то тёплое и липкое.

— Запрокинь голову назад!

Сестра Рея схватила платок и зажала ему нос. Мгновение спустя Дрем почувствовал вкус крови во рту. Теперь он действительно закашлялся и уже не мог остановиться, не мог вдохнуть; он кашлял до тех пор, пока глаза не начали слезиться.

Красные капли забрызгали простыню перед ним, растекаясь, как крошечные чернильные пятна.

Когда приступ, наконец, закончился, Дрем осознал, что лежит на полу, скрючившись, и зажимает нос. Как мог взрослый человек упасть и потерять сознание от простого носового кровотечения?

Он собирался спросить об этом сестру Рею, но когда поднял голову, выражение лица монахини заставило его сердце замереть.

— Твои глаза…, - монахиня запнулась. — Они… Боюсь, они кровоточат.

Глава 1

Выстрел чуть не убил его.

Если бы на Ленуаре была шляпа, её бы снесло на землю. Он ощутил, как зашевелились волосы, когда кирпичная кладка над головой разлетелась мелким крошевом, и несколько осколков упали ему за шиворот.

Ленуар выругался и нырнул обратно за угол здания, нащупывая свой собственный пистолет.

«Глупец! Должен был догадаться, что он вооружён!»

Гражданские редко носили оружие, но этот парень не был простым уличным воришкой. Он уже убивал раньше, а организатора торгов бросил без сознания.

«Притормози, Ленуар. Подумай, прежде чем действовать».

Будь он проклят, если его убьют из-за картины — безвкусной брайлишской мазни.

Взведя курок кремневого ружья, Ленуар осторожно выглянул из-за угла, но преследуемого им человека нигде не было видно.

Он вышел из-за скрывающей его стены, обводя взглядом каждую кучу мусора, каждый дверной проём, каждый тёмный угол. Пустая аллея тянулась ещё на пятнадцать метров, переходя в Уоррик-Авеню.

Ленуар был сбит с толку. Он не мог бежать так быстро. Так куда он…?

Какой-то звук заставил его поднять глаза, и инспектор уловил движение. Вор карабкался вверх по водосточной трубе. Ленуар прицелился и выстрелил, но из-за приличного расстояния между ним и преступником промахнулся. Вор даже не вздрогнул и уже через несколько мгновений скрылся за парапетом.

Ленуар чертыхнулся. Он никак не смог бы последовать за преступником — его тело было не настолько тренированным. Но мозг уже начал прикидывать другие варианты…

Ленуар представил себя стоящим на крыше и осматривающим окрестности.

Уоррик-Авеню была слишком широкой, чтобы перепрыгнуть её с крыши на крышу, а значит, вору пришлось бы сперва спуститься вниз, что заняло бы слишком много времени.

Он не перебегал через аллею, иначе Ленуар его бы заметил. Выходит, остаётся два варианта: на юг, к Айслингтон, или на запад, к Бриджуэй.

Тренированный человек смог бы перескочить через Бриджуэй — а вор был, очевидно, тренированным, раз смог с лёгкостью взобраться по водосточной трубе. Но это было рискованно, а Ленуар сомневался, что этот человек жаждет быть убитым из-за картины, какой бы невероятно ценной она ни была.

На Айслингтон перепрыгнуть будет легче, ведь переулки гораздо уже, чем авеню.

«Значит, на юг», — решил про себя Ленуар и побежал обратно по переулку. Он свернул на мостовую и чуть не врезался во фруктовый ларёк. Ему пришлось обогнуть его справа; избегая столкновения, Ленуар оказался в самой гуще толпы, плечом раздвигая недовольных пешеходов, чтобы проложить себе дорогу. Вслед ему доносились крики и проклятия.

На бегу он бросил взгляд на крышу, но вора нигде не было видно.

На пересечении с Айслингтон-стрит кто-то толкнул его в бок, чуть не выбросив под колёса приближающегося экипажа. Здесь бы Ленуар и встретил свой конец, если бы его не оттащила обратно пара крепких рук.

Карета с грохотом проехала мимо так близко, что стук копыт, отдававшийся звоном в ушах Ленуара, заглушил ругань испуганного кучера.

— Прошу прощения, инспектор, — сержант Коди попытался отряхнуть пальто Ленуара. — Я вас не заметил.

— Ясно, — Ленуар вывернулся из рук сержанта.

Он не знал, что раздражало его больше: то, что Коди наткнулся на след вора по чистой случайности, или то, что он даже не запыхался во время погони.

Ленуару же пришлось согнуться и упереться руками в бёдра, чтобы отдышаться. Он обвёл взглядом крыши домов.

Пусто.

— Чёрт! Мы его упустили!

— Я слышал выстрел, но не был уверен… — Коди проследил за взглядом Ленуара. — Он там, наверху?

Ленуар проигнорировал вопрос, сильно зажмурился и попытался сосредоточиться, мысленно представляя этот квартал.

Бриджуэй справа, Уоррик слева. .

Они достигли границ Старого города, и Бриджуэй скоро свернет на запад, оставив узкий переулок, идущий прямо, как малый приток более крупной реки. Он мог бы перепрыгнуть именно там и отправиться на запад, но…

Ленуар покачал головой.

— Ему некуда деваться.

— Почему вы так решили? — Коди посмотрел на крыши домов по Айслингтон-стрит. — Дальше этот квартал заканчивается у реки. Он может просто спрыгнуть в воду и уплыть восвояси.

— С картиной в четыре тысячи крон в рюкзаке? Не думаю.

— Значит, на запад? Он может перепрыгнуть между домами там, где Бриджуэй делает изгиб.

— Это Старый город, — отрезал Ленуар. — Там все крыши остроконечные.

И тут Ленуара осенило. Он развернулся и побежал обратно в переулок, оставив Коди позади.

«Надеюсь, он додумается побежать за мной».

Оставалось только надеяться на то, что вор потерял время на раздумья, иначе они могут опоздать.

— Держи арбалет наготове, сержант!

К тому времени, когда они вернулись в переулок, Ленуар был готов рухнуть на землю; но каким-то образом ему удалось выровнять дыхание, направить пистолет на узкую дорожку неба над головой и взвести курок.

— Приготовься.

Сержант нахмурился, глядя на свой арбалет.

— Как мы узнаем, куда…

— Тихо!

У них была лишь доля секунды для того, чтобы среагировать.

Топот шагов, скрип черепицы, слабый стон — и над головами мужчин появился развевающийся край плаща.

Ленуар выстрелил. Уже нажимая на спусковой крючок, он понимал, что промахнулся, но стрела из арбалета Брэна Коди, как и всегда, нашла свою цель.

Вор даже не вскрикнул, но Ленуар знал, что сержант не промахнулся — преступник зашатался, упал на край крыши и начал лихорадочно размахивать руками, пытаясь уцепиться за черепицу. Но поверхность была слишком гладкой; он соскользнул и рухнул вниз на брусчатку. И вот тогда он закричал.

Он всё ещё кричал, когда Коди перевернул его и заломил руки за спину.

Из бедра вора торчал оперённый конец стрелы.

Ленуар достал железные наручники, но не смог надеть; преступник так извивался и вырывался, что Ленуар бросил это гиблое дело и поручил его Коди.

— Не обижайтесь, инспектор, — произнёс Коди, — но я не могу понять, почему для вас это составляет столько проблем. Это же просто, видите?

Он специально медленно застегнул наручники, словно учил маленького ребёнка завязывать шнурки.

— Нет, сержант, боюсь, не вижу. Эти брайлишские приспособления неоправданно сложны. Неужели нельзя обойтись обычной цепью? Одно движение — и он уже скован. И не нужно весить девяносто килограммов, чтобы прижимать к земле преступника, пока ищешь ключи от наручников.

Коди искоса посмотрел на него.

— Ну да, скован. И с переломанными запястьями. Вам не кажется это варварством? — Коди защёлкнул второй наручник и перевернул вора.

— Не знал, что целью создания наручников было облегчение страдания преступников.

— А если человек окажется невиновным?

Ленуар наклонился, чтобы поднять упавший рюкзак вора.

— А если он невиновен, то не стоит надевать на него наручники.

Ленуар засунул руку в сумку, зашипел и достал обратно. На большом пальце выступили несколько капель крови.

— Что это? — спросил Коди.

Ленуар вытащил обломок деревянной рамы, с которой свисал кусок холста. Вся картина превратилась в потрёпанный мусор.

— А вот и «Вечерний сад». Точнее, то, что от него осталось.

Коди поморщился.

— Лорду Эйнхорну это не понравится. И шефу тоже.

— Любовь лорда Эйхорна к этой чудовищной картине, вероятно, улетучилась, иначе он не выставил бы её на аукцион. А что касается шефа… Защита произведений так называемого искусства — не наша забота. Мы — полиция, а не смотрители музея.

Слова Ленуара, похоже, не убедили Коди. Он пнул задержанного носком сапога, и тот что-то простонал о своих ногах.

— Скорей всего, сломаны, — заключил Коди. — Хотите, чтобы я его потащил, инспектор?

Ленуар ни на секунду не сомневался, что крепкий сержант достаточно силён для этого, но вопрос всё равно показался ему странным.

— Ты — сержант, Коди, а не какой-то новичок из ищеек. Оставь подъём тяжестей дозорным.

— Пойду найду кого-нибудь из них, — кивнул Коди и рванул в сторону Уоррик-Авеню.

Ленуар рассеянно прижал к стене потрёпанную картину. Он внимательно рассматривал её яркие цвета, резкие, отрывистые штрихи, грязное полотно. Сад, который может полюбить лишь житель Брайленда.

— Я попрошу судью быть снисходительнее, друг мой, — пробормотал он вору. — Вы, несомненно, оказали обществу неоценимую помощь, уничтожив эту картину.

* * *

— Уничтожена, — произнёс шеф Лендон Рек. — Уничтожена…

Ленуар пожал плечами.

— Ну, я не был бы так категоричен. Уверен, её можно восстановить, хотя и не представляю, зачем это кому-то делать.

Шеф с усмешкой взглянул на инспектора.

— А ты у нас теперь художественный критик?

— Я арренеец, шеф. Мы все — критики.

Рек фыркнул.

— Ну да: дегустационные критики, модные критики, театральные критики…

— Здоровая критика формирует характер.

— Думаю, это объясняет, почему вы такие скромные люди.

Губы Ленуара дрогнули в едва заметной улыбке.

— Безусловно.

Но веселье длилось недолго; лицо шефа вновь омрачилось, и он нахмурил густые седые брови.

— Не объяснишь мне, почему мой лучший инспектор сам выслеживает вора? Это ведь его работа, — Рек ткнул пальцем в Коди.

Ирония этой нотации не ускользнула от Ленуара. Неудивительно, что Коди ведёт себя, как патрульный, если Ленуар сам ведёт себя как простой сержант.

— Я не совсем его выслеживал, — ответил Ленуар, немного защищаясь. — Я просто хотел найти его убежище, но никак не ожидал столкнуться с вором.

Рек откинулся в кресле и жестом приказал Ленуару продолжать.

— Картина была украдена вчера из аукционного дома. Его Светлость пожелал вернуть её и попросил меня лично. Я намеревался найти убежище вора и позвать стражу, которая и привела бы преступника сюда.

— Но план пошёл псу под хвост, — услужливо вставил Коди.

— И в конечном итоге, ты сам погнался за вором через весь Эвенсайд, — покачал головой Рек. — Не знаю, что на тебя нашло, Ленуар. Несколько месяцев назад я едва смог заставить тебя заинтересоваться расследованием убийства, а теперь ты рискуешь жизнью из-за украденной картины. Давно не находился на волосок от смерти, да?

На этот раз Ленуар предпочел сделать вид, что не заметил иронии.

— Я думал, вы захотите, чтобы я взялся за это дело, шеф, ведь лорд Эйнхорн — один из главных покровителей Департамента полиции.

— Будто я не знаю! И теперь мне придётся объяснять Его Светлости, каким образом подобное произведение искусства оказалось уничтожено!

— Если хотите, я сам ему это объясню.

Рек снова усмехнулся.

— Нет уж, спасибо. Лорд Эйнхорн должен понять, как мы сожалеем, что картины больше нет.

Ленуар пожал плечами.

— Как пожелаете. А теперь, если вы меня извините, мне нужно дописать отчёт…

Точнее, Коди должен был дописать отчёт, но Ленуар не видел причины беспокоить шефа мелкими и незначительными подробностями.

— Позже допишешь, — произнёс Рек, поднялся из-за стола и взял с вешалки пальто. — Ты идёшь со мной, Ленуар. У нас дело к лорду мэру.

Ленуару не удалось полностью скрыть своё смятение.

— У нас, шеф? Я не представляю, зачем Его Честь может…

— Хватит. Я знаю, что ты чувствуешь к этому человеку, но, к счастью для тебя, это не взаимно. Его Честь столкнулся с проблемой, и он хочет от нашего Департамента только самых лучших. То есть, тебя. А теперь идём.

Он повернулся к Коди и добавил:

— Когда я вернусь, отчёт должен быть на моём столе.

Ленуар спустился вслед за начальником по лестнице и окунулся в толпу патрульных. Несколько минут назад закончилась рабочая смена, и стражи пытались протолкнуться друг мимо друга, загораживая и без того узкий коридор. Сержанты не вылезали из-за рабочих столов, а писцы прижались к стенам и забились по углам, сжимая чернильницы и гроссбухи, в надежде переждать наплыв.

Шефу, естественно, и в голову не пришло ждать: стоило стуку его сапог раздаться в коридоре, как ищейки расступились, словно повинуясь некому коллективному инстинкту, и пропустили своего Альфу.

Ленуар следовал за Реком по пятам, чувствуя, как толпа за спиной возвращается на свои места.

Экипаж шефа ждал их на улице; один из патрульных служил кучером, второй — лакеем. Рек отмахнулся от него, садясь в карету, и продолжал хмуриться, когда Ленуар занял место напротив.

— Если вы так ненавидите кареты, зачем ездите в них? — удивлённо вскинул брови Ленуар.

— Положение начальника Департамента обязывает, — сухо ответил Рек. — Если я появлюсь возле поместья лорда мэра верхом на лошади, это будет последнее, что я сделаю на своём посту.

Он постучал костяшками пальцев по стенке позади себя, и карета тронулась.

Первые несколько кварталов шеф ехал молча, предпочитая смотреть в окно и размышлять над проблемами своего отдела.

Обычно молчание вполне устраивало Ленуара. Но не сегодня. Он хотел знать заранее, зачем его вызывают к лорду мэру.

— Полагаю, дело в неком трупе? — попытался он завести разговор.

— Если бы только в одном-единственном, — устало вздохнул Рек. Его бледное, измождённое лицо пересекали глубокие морщины, каждая из которых была свидетельством непростой работы.

Когда-то он был сильным, крепким, как Коди, но за последние десять лет их с Ленуаром знакомства… Рек выдохся.

Уже не впервые Ленуар удивлялся, почему этот человек просто не уходит на пенсию. Он уже не единожды заслужил отдых. Но наверху никак не могли подыскать шефу достойную замену, и всё тянулось год за годом.

В Департаменте полиции Кенниана работали несколько толковых парней, но в большинстве своём они плотно переплетались с посредственными личностями. И если шеф не планирует цепляться за своё место до самой смерти, то ему придётся смириться с тем, что любой преемник, кем бы он ни был, не оправдает его ожиданий.

Между тем, Рек сказал, что тело было не одно. Кто-то устроил резню, или на свободе разгуливает серийный убийца?

К сожалению, ни то, ни другое не было для Кенниана чуждо.

— Сколько погибло? — спросил Ленуар.

— По последним подсчётам — больше тысячи.

Это был как удар под дых.

Ленуар уставился на шефа.

— Не понял… Да за всю историю полиции Кенниана у нас не наберётся тысячи убийств!

— А кто говорит об убийствах?

Ленуар нахмурился.

— Хватит говорить загадками, шеф. На вас это не похоже.

Рек бросил на инспектора сердитый взгляд.

— Какие уж тут загадки? Я сам знаю немного — лишь то, о чём говорилось в письме Его Чести. В Лагере разрослась какая-то эпидемия, и он боится, что болезнь выйдет из-под контроля.

— Конечно, до меня доходили слухи, но… Какое это имеет отношение к нам? Ситуация печальная, но вряд ли необычная. Болезни в трущобах распространяются, как лесной пожар, и случаются не так уж и редко. Но всё равно полиция этим заниматься не должна.

— Будто я этого не понимаю, — Лендон Рек, как и Николя Ленуар, не был склонен к сентиментальности. — Слушай, нет смысла ворчать по этому поводу. Если лорд мэр вызывает — мы всё бросаем и бежим к нему.

Тон шефа не оставлял сомнений в том, что он и сам не испытывает энтузиазма по поводу предстоящей встречи, и Ленуар решил, что нет смысла продолжать разговор. Вскоре он сам получит ответы на все свои вопросы.

Стены за окном кареты вскоре уступили место скошенным лужайкам и ухоженным живым изгородям, сообщавшим о том, что Ленуар с Реком приближались к особняку мэра.

Ленуар не смог сдержать кислой усмешки.

Эммори Лайл Херстингс был лордом мэром Кенниана на протяжении трёх последних лет, и за это время он создал себе репутацию «самого глупого двуногого существа».

Ленуар никогда не отличался терпеливостью, но ни один человек не испытывал чашу его терпения так, как Его Честь.

К счастью, Херстингс был слишком глуп, чтобы это заметить и понять.

И, тем не менее, Рек не стал рисковать: когда карета остановилась, он ткнул в Ленуара пальцем и прошипел:

— И веди себя подобающе, инспектор, иначе в ближайшие недели отправишься патрулировать улицы вместе с новичками.

Ленуару захотелось возразить, что это было бы гораздо приятнее, чем их текущее времяпрепровождение, но решил не злить шефа лишний раз и просто кивнул.

Их провели в гостиную, где всё было отделано оборками и рюшами, и предложили чаю.

Камергер пригласил их сесть, указав на изящный диван, обитый искусно вышитым шёлком.

Рек с сомнением нахмурился, словно его пригласили сесть на пуделя. Вместо этого он выбрал более официальное кресло. Ленуар же осторожно присел на предложенный диван.

— Прекрасная вещь, только что доставлена, — заметил камергер, указывая на диван; его гордость была явно уязвлена отказом шефа полиции.

— Довольно… милый, — решил не обострять отношения Рек, — сочетается по стилю с остальной мебелью в комнате.

— Арренейский, — произнёс камергер, и Ленуар от неожиданности закашлялся.

Его Честь заставил их ждать. Как обычно. Он не хотел казаться слишком доступным для посетителей.

Рек скрестил руки на груди и хмуро уставился на ковёр.

Ленуар барабанил пальцами по коленям (между прочим, его брюки были единственной в этой комнате настоящей арренейской тканью, он готов был биться об заклад).

Часы на каминной полке с чопорной точностью отсчитывали минуты. Время от времени появлялся камергер, чтобы сообщить им о том, что Его Честь пока занят, и предложить чаю.

В конце концов, ему пришлось задёрнуть занавески на окнах, чтобы защититься от всё более ярких лучей полуденного солнца.

К тому времени, как Херстингс почтил их своим присутствием, даже Рек был сыт по горло; он вскочил на ноги, как ошпаренный кот.

— Ваша Честь.

— Шеф Рек! — лорд мэр улыбнулся, и его невероятные усы подпрыгнули вверх. — Надеюсь, я не заставил вас ждать слишком долго. О, инспектор, вы тоже здесь! Надеюсь, у вас всё «па ринэ»… «па реню»…

— Да, спасибо, всё хорошо, — перебил его Ленуар, пока его родной язык не исковеркали до неузнаваемости.

— Вот и отлично! Прекрасно. Прошу, джентльмены, присаживайтесь.

Херстингс опустил своё грузное тело в кресло. Усевшись, он достал из кармана часы и сверил время; при этом он всё делал напоказ, будто с него сейчас будут писать картину. Или того более — чеканить монеты с его образом.

— Как дела в участке?

— Спасибо, хорошо, Ваша Честь, — ответил Рек.

— Выпускная церемония на прошлой неделе была превосходна. Вы, должно быть, рады пополнению в ваших рядах.

— Церемония — одна из привилегий нашей работы.

— Как и отличная еда. Наверно, мы выделяем на нужды Департамента полиции слишком много денег! — Его Честь громко захохотал, довольный своей шуткой.

На лбу шефа вздулась вена — сигнал, о котором знал и которого боялся каждый его подчинённый.

Но Херстингс ничего не замечал.

— Кстати, Рек, вы занимаетесь делом Эйнхорна?

— Да, сэр.

— Отлично. Я слышал, что на аукционе произошёл неприятный инцидент. А вы знаете, почему…

— Простите, Ваша Честь, я думал, вы хотите обсудить дела в Лагере?

— Вы правы, — лорд мэр принял торжественный вид и разгладил усы большим и указательным пальцами. — Я перейду сразу к делу.

Каким-то образом шефу удалось кивнуть, скрыв сарказм.

— В лагере эпидемия, — сказал Херстингс. — Жуткая болезнь, судя по тому, что я слышал. Люди умирают от кровотечения.

— Звучит ужасно, — поморщился Рек.

— Это ещё мягко сказано. Вы когда-нибудь слышали о чём-то подобном?

Шеф покачал головой и повернулся к инспектору.

— А ты, Ленуар?

— Нет, шеф, не слышал.

— И мои врачи не слышали, — произнёс Херстингс. — Пока она, слава Богу, ограничена пределами Лагеря, но уже наделала достаточно проблем. Если эпидемия выйдет из-под контроля, город погрузится в хаос и панику.

Ленуар не сомневался, что это правда, но всё равно не понимал, почему этим делом должна заниматься полиция.

— Что именно вам нужно от нас?

Херстингс взмахнул рукой, словно отгоняя муху.

— Я уверен, что всё обойдётся, но я обещал Лидману, что пошлю за вами. Отправляйтесь туда первым же делом. Поговорите с ним, выслушайте его и дайте мне знать, есть ли в этом деле что-то странное. Вот и всё.

Ленуар и Рек обменялись недоуменными взглядами.

— Лидман? Но он же…

— Из медицинского колледжа, да. Глава кафедры медицинских наук. Последние несколько дней он находился в Лагере и изучал болезнь. У него появились… теории.

— Какие теории?

— Ну, теории о болезни, конечно. О том, откуда она появилась.

— Не сомневаюсь, что для врача это увлекательная головоломка, — произнёс Ленуар, — но это не забота Департамента полиции.

Рек бросил на него предостерегающий взгляд.

— Ленуар имел в виду, Ваша Честь, что мои люди недостаточно квалифицированны…

— Вы не поняли, — сказал лорд мэр. — Я не прошу вас разгадать медицинскую тайну. Я прошу вас разобраться с потенциальным преступлением. Видите ли, Лидман считает, что болезнь добралась до Лагеря не сама по себе. Он уверен, что её рассеяли.

На мгновение Ленуар засомневался, правильно ли он расслышал.

— Рассеяли? Вы имеете в виду, умышленно?

— Да.

Рек наклонился вперёд, и кресло под ним жалобно скрипнуло.

— Вы полагаете, что кто-то намеренно распространил чуму?

— Знаю, это звучит нелепо, но у Лидмана нет никаких сомнений. Но если он прав, значит, некто пытается совершить массовое убийство.

«Более тысячи трупов», — сказал тогда шеф. И это было только начало.

— Если Лидман прав, — произнёс Ленуар, — то задуманное злоумышленником получается.

Глава 2

— Не понимаю, — произнёс Коди.

Если бы у Ленуара было время, он смог бы потратить весь день, чтобы перечислять вещи, которые Коди «не понимает».

— А точнее, сержант? Что именно?

— Мне кажется всё это немного надуманным. Ну зачем кому-то развязывать эпидемию?

Ленуар направил коня к каменной арке — Оленьим воротам — и, поравнявшись со стражником, кивнул ему.

Ему всегда казалось это странным анахронизмом — ставить охранника на воротах, которые давно уже не имели никакого значения, потому что городские стены разрослись гораздо дальше. И, тем не менее, он подыгрывал.

Теоретически, стражники всё ещё имели право отказать человеку в проходе; а по опыту Ленуара, ничто не доставляло мелкому начальству большего удовольствия, чем поразмять мускулы. Лучше было их не искушать. Поэтому Ленуар терпеливо ждал, пока охранник делал вид, что осматривает ручную тележку стоящей впереди старухи, словно она прибыла из другого города, а не переходила из одной части города в другую.

— И к тому же, если кто-то решил развязать эпидемию, — продолжал Коди, — зачем начинать её в Лагере? Почему не выбрать место в центре города — например, в Гринмире или в Стоунсгале?

Сержант был прав.

Если цель состояла в том, чтобы как можно быстрее распространить болезнь, было бы более разумно зародить её в пределах городских стен, и оттуда она бы разлетелась моментально. Трущобы внутреннего города с огромной плотностью населения — идеальный рассадник для инфекции.

Конечно, по нищете и отвратительным условиям проживания Лагерь стоял на первом месте, но он находился настолько далеко от центра города, что некоторые даже не считали его частью Кенниана.

— Вопросы правильные, — кивнул Ленуар, — но сейчас не время их задавать. Пока ещё слишком рано разгадывать мотивы преступников. Мы даже не уверены, верна ли теория Лидмана, и насажена ли болезнь намеренно.

— Да мне вообще интересно, насколько он грамотный, этот врач. Большинство лекарей сейчас — шарлатаны, я так считаю. Хотя, полагаю, если он заведует кафедрой медицинских наук в колледже, у него должны быть какие-то верительные грамоты…

Сержант продолжал болтать, но Ленуар уже его не слушал.

В такие минуты он тосковал по старым добрым временам, когда Брэн Коди слишком презирал его, чтобы позволить себе пустую болтовню.

Как растению не нужно для выживания ничего, кроме солнца, так и Ленуар не нуждался в общении; он был рад, когда их отношения с сержантом строились на обоюдном игнорировании и холодном молчании. Увы, те дни были далеко в прошлом.

— Бесполезно строить предположения, сержант, — оборвал он Коди. — У нас нет никаких доказательств, чтобы выстраивать убедительные версии. На данный момент мы должны довольствоваться наблюдением.

«Молчаливым наблюдением, дай-то Бог».

Коди понял намёк и замолчал.

Чем дальше они удалялись от старых стен, тем более беспорядочной становилась окружающая их действительность.

Если внутренний город представлял собой сложный лабиринт узких извилистых переулков, а более престижные окрестности Морнингсайда являли собой упорядоченные ряды элегантных домов, то улицы Хаундсроу, казалось, пролегали совершенно случайно. Здесь бок о бок с восьмиэтажными домами стояли старые фермерские лачуги с соломенными крышами, напоминавшие вылезшие после дождя грибы среди столетних дубов. Многоквартирные дома имели деревянные пристройки, нависавшие над улицей под опасным углом; казалось, они в любой момент могли обвалиться, как внезапно парализованный человек.

Время от времени Ленуар и Коди проходили мимо вымощенной булыжником площади с фонтаном, или древней церкви, или какого-нибудь другого пережитка деревенской жизни, которые поглотил разросшийся город Кенниан.

Но по большей части предместья Эвенсайда представляли собой построенные без всякой системы дома, разграниченные грубыми, торопливыми линиями улиц.

Ленуар и Коди ехали сквозь этот беспорядок, пока не добрались до моста Адлмана — узкой каменной арки над медленными, угрюмыми водами реки Шеррин, которая служила границей непосредственно города.

На одном берегу стояло скромное Рыбацкое предместье, а на другом — Лагерь. И мост Адлмана между ними был последним оплотом цивилизации.

— Вот мы и на месте, — вздохнул Коди.

Ленуар полностью разделал апатию сержанта.

В последний раз он был здесь в компании сверхъестественного существа, которое жаждало его смерти. Каким-то образом той ночью ему удалось выжить и даже найти союзника в мстительном духе, который за ним охотился.

Но это не означало, что он хотел вспоминать о пережитом. От одних мыслей о том дне шрам на правом предплечье Ленуара начал зудеть, будто под кожей зашевелились личинки.

— Давай закончим с этим всем как можно быстрее, — сказал Ленуар и пришпорил коня.

С моста он видел чумные дома; их белые крыши напоминали горные хребты и выделялись на фоне серости остальных построек. Судя по ярко-белому цвету, они появились там ещё недавно; но палаток из белой ткани насчитывалось уже несколько десятков.

«И прежде чем всё закончится, их станет ещё больше», — подумал Ленуар.

Когда они приблизились к подножью моста, Ленуар почувствовал себя неловко: громкий стук копыт их лошадей нарушил зловещую тишину, словно они без приглашения ворвались на похороны.

К счастью, звук затих, когда лошади перешли с мощёной дороги на землю; их копыта выбивали глухой, неровный ритм, как трепетание испуганного сердца.

Улица была почти пуста. Кое-где молча, не издавая ни звука, брели люди — они несли воду, дрова или мешки с мукой.

На улице не играли дети. По улицам не слонялись без дела праздные юнцы. Даже бродячие собаки не лаяли на проходивших мимо лошадей, а смирно сидели у домов.

Коди бросил на Ленуара мрачный взгляд, но ничего не сказал. Нарушение тишины казалось проявлением неуважения.

Чумные дома были возведены недалеко от реки, чтобы облегчить доступ к воде. Ряды белых палаток напоминали лагерь вторгшейся вражеской армии. Ленуар помнил похожие привалы ещё со времён революции в его родной стране.

Любимый город Ленуара, Серле, сильно пострадал от двух бед — насилия и болезней. Свою юность инспектор посвятил изучению смерти во всех её проявлениях.

Восхитительные воспоминания навеял ему Лагерь…

Они нашли Лидмана в самой большой палатке, где проводились процедуры.

По обеим сторонам комнаты стояли койки, на каждой из которых лежал больной.

Ленуар сразу же заметил доктора: тот неторопливо шёл между рядами, заложив руки за спину, словно прогуливаясь по городскому саду. За ним следовал молодой человек, яростно строчивший заметки в толстой книге.

Они ещё не заметили посетителей, а Ленуар, охваченный болезненным любопытством, не мог оторвать взгляда от больничных коек.

И тут же пожалел об этом.

На кроватях в различных позах лежали мужчины, женщины и дети всех возрастов — около пятидесяти в общей сложности.

Их бледная кожа блестела от пота, а волосы прилипли к голове и лбу. Одни, казалось, страдали только от лихорадки, но у других проявлялись и более жуткие симптомы, как будто их избили до полусмерти. Их руки и грудь были покрыты обширными багрово-синюшными рубцами, а конечности отекли. Из ноздрей и уголков рта сочилась тёмная кровь, а по белым, как смерть, лицам текли кровавые слёзы.

В воздухе висел запах гниющей плоти, как на скотобойне в жаркий день.

Ленуар прикрыл рукой нос и рот, чтобы его не вырвало.

Коди сделал то же самое, инстинктивно делая шаг назад, наткнулся на стол и умудрился схватиться за него, чтобы не упасть. Зазвенели инструменты, и Коди тихо выругался.

Лидман и его молодой помощник обернулись на звук. Лица обоих мужчин были обвязаны шарфами.

— Господа, вам не стоит сюда заходить! — крикнул доктор. — Здесь небезопасно!

— Мы из Департамента полиции, — ответил Ленуар, прикрывая рукавом лицо. — Нас прислал лорд мэр.

Лидман нахмурился.

— Хорошо. И, тем не менее, здесь опасно находиться. Подождите снаружи, я скоро подойду, — он повернулся к своему помощнику и добавил: — Ещё десять минут кровопускания — и ни секундой больше. В этих людях и так осталось слишком мало крови.

Кровопускание?

Ленуар вновь взглянул на ближайшую койку: некоторые из пятен, которые он принял за синяки, на самом деле оказались пиявками.

Ну, естественно. Брайлишские лекари и их пиявки.

Коди посмотрел на Ленуара и сморщил нос.

«Вот видите? — говорил он всем своим видом. — Шарлатаны».

Они покинули палатку без каких-либо возражений и стали ждать, когда к ним выйдет Лидман. Несмотря на то, чему они только что стали свидетелями, ни один из них не проронил ни слова, и между мужчинами повисла гнетущая тишина.

Они молча наблюдали, как между палатками сновали монахини с окровавленными тряпками в руках, ведрами с тёмной жидкостью и другими предметами, которые Ленуар не хотел рассматривать.

У входа в одну из палаток появились двое молодых людей — по-видимому, студентов-медиков, — с носилками, накрытыми простынёй. Судя по размеру накрытого тела, это был труп ребёнка.

Наконец, к ним подошёл Лидман.

— Где вы их хороните? — нарушил тишину Ленуар.

Доктор снял обмотанный вокруг рта и носа шарф, открывая доброе лицо, испещрённое морщинами.

— В траншее на краю леса. У нас больше нет времени на отдельные могилы для каждого.

Он протянул руку для приветствия. И широко улыбнулся, когда Ленуар замялся.

— Вы осмотрительны, и это мудро. Но не стоит беспокоиться: я никого не касаюсь голыми руками.

Пока он говорил, Ленуар заметил кожаные перчатки, засунутые в карман плаща доктора. Сам плащ был, похоже, обработан неким воском, а полы плаща оказались необычайно длинными и доходили до самой земли. Доктор не хотел рисковать.

— Инспектор Николя Ленуар, — представился мужчина, пожимая руку доктора. — А это сержант Коди.

— Хорст Лидман из Медицинского колледжа. Но думаю, вы это и так уже знаете.

Он указал на маленькую зеленую палатку, стоявшую отдельно от остальных.

— Прошу туда, инспектор. Здесь не намного безопаснее, чем в лечебной палатке.

Они направились за доктором в зелёную палатку, которая оказалась импровизированным кабинетом и штабом. Практически всё пространство занимал стол, заваленный книгами и журналами, оставляя лишь небольшой участок для нескольких стульев. Помещение освящали тусклым светом несколько фонарей.

«Мрачное место для мрачной работы», — подумал Ленуар, усаживаясь на один из предложенных стульев.

— Я рад, что Его Честь прислал вас, — сказал Лидман, садясь за стол. — Не был уверен, что он выполнит мою просьбу. Мне казалось, он не придал большого значения нашей теории.

В его словах не было горечи; это была просто констатация факта.

— Нашей теории? — вскинул брови Ленуар.

— И я, и мои коллеги из колледжа придерживаемся одного мнения: болезнь определённо насадили намеренно.

— И что привело вас к подобному заключению?

— К такому выводу очень легко прийти, если знать характерные черты заболевания.

Ленуар не горел желанием знать подробности, но был вынужден уточнить:

— Что вы имеете в виду?

— Существуют три фактора, — начал Лидман лекторским тоном, поднимая руку. — Во-первых, — он загнул большой палец, — мы никогда не сталкивались с подобной болезнью у нас, в Брайленде, хотя до нас и доходили слухи о её появлении гораздо севернее, за землями Адали. Я написал своим коллегам по всему Гуменору, но почти уверен, что они подтвердят одно: для их местности эта болезнь также неизвестна.

— Кенниан — портовый город, — заметил Ленуар. — Часто экзотические болезни завозят сюда на кораблях. Именно так тридцать лет назад в Аррёне появилась оспа.

— И это приводит нас ко второму пункту, инспектор. Это заболевание чрезвычайно вирулентно. Оно убивает более трёх четвертей всех, кто был заражён, и делает это с поразительной скоростью. В течение первых двух дней симптомы напоминают обычный грипп. Но затем состояние больных резко ухудшается. Рвота. Диарея. Кровотечение из всевозможных анатомических отверстий. После того, как появляются гематомы, мы уже ничего не можем сделать. Смерть обычно наступает в течение двадцати четырёх часов.

— Те люди в палатке…, - начал Коди.

Лидман покачал головой.

— Мы делаем всё, что можем, но я не питаю напрасных надежд. Некоторые из них выживут, но те, с синяками… Я не видел ещё ни одного пациента, поправившегося после появления кровоизлияний.

— Сколько времени требуется, чтобы человек заболел? — поинтересовался Ленуар.

— Пока сложно сказать наверняка, но исходя из того, что мы пока наблюдаем, могу сказать, что первые симптомы появляются спустя три-четыре дня после заражения. Возможно, пять, при условии богатырского здоровья пациента.

— То есть, приблизительно неделя между заражением и смертью, — подытожил Ленуар.

— В большинстве случаев даже меньше.

— Значит, тот, кто принёс эту болезнь в Кенниан, не мог прийти с дальнего расстояние, даже на корабле. Он бы просто-напросто не пережил путешествие.

— Он мог бы пережить при определённом везении, но он не смог бы не заразить других, а уж из них бы точно умерло не менее двух третей.

— Но он всё же должен был прийти издалека, — заметил Коди, — и прийти быстро, иначе мы бы уже слышали о подобной болезни до сегодняшнего момента.

— Именно, — доктор кивнул сержанту, как самому прилежному ученику в классе. — Единственное, что распространяется быстрее эпидемии — это слухи о ней. Как вы уже говорили, Кенниан — портовый город; в него постоянно наведываются толпы иностранцев. Если бы в нашу сторону двигалась настолько опустошительная эпидемия, мы бы о ней уже услышали.

— Может ли человек быть заражён, но при этом не проявлять никаких симптомов? — спросил Ленуар.

— Маловероятно, и даже если бы такая возможность существовала, я сомневаюсь, что он оказался бы заразным для окружающих. Мы с коллегами из колледжа находимся здесь уже больше недели, и, судя по тому, что мы видели, могу предположить, что больной человек не заразен, пока у него не проявляются симптомы заболевания.

— И как долго они остаются заразными?

Лидман улыбнулся.

— Прекрасный вопрос, инспектор! Это и есть наш третий фактор. Пациенты заразны до тех пор, пока у них есть симптомы, и по мере прогрессирования заболевания они становятся всё более заразными. Таким образом, больной на ранних стадиях с гриппоподобными симптомами не так опасен для окружающих, как человек с уже появившимися гематомами. А как только люди выздоравливают, они вообще перестают быть опасными. Битва выиграна; будь то милостью Божьей или достижениями современной медицины, но враг повержен. Однако, если человек погибает, он остаётся вполне заразен, ибо болезнь полностью захватывает организм и продолжает питаться даже мёртвой плотью.

Ленуар начинал понимать.

— Болезнь пришла к нам от трупа.

— Или от трупов, — приподнял бровь Лидман.

— В таком случае, доктор, я склонен согласиться с вашей теорией. Весьма вероятно, что эта эпидемия была начата преднамеренно.

— Простите, инспектор, но…, - у Коди был смущённый вид человека, который понимает, что собирается задать глупый вопрос. — Вы уверены? Может быть, кто-то умер во время морского путешествия, а тот, кто выгружал тело на сушу, не знал, что оно заразно.

— Очевидно, ты никогда не был на корабле, сержант, — слегка улыбнулся Ленуар. — Моряки не славятся сентиментальностью. Если в пути на воде кто-то умирает, его выбрасывают за борт, а не заботливо завозят в порт. Особенно, если команда боится, что умер он из-за чего-то заразного.

— Кроме того, — сказал Лидман, — болезнь, похоже, появилась в нескольких местах практически одновременно, что предполагает несколько источников инфекции.

Их отвлёк шорох отбрасываемого полога. В палатку всунул голову молодой помощник доктора, которого Ленуар уже видел прежде.

— Простите, доктор, но я привёл монахиню, которую вы хотели видеть.

— А, — улыбнулся Лидман, — как раз вовремя! Пусть она войдёт.

Маленькая, похожая на птицу женщина в белой рясе проскользнула в палатку, кивком головы поприветствовав каждого присутствующего.

— Сестра Рея, — сказал Лидман, указывая на последний оставшийся стул, — спасибо, что так скоро пришли. Это сотрудники Департамента полиции.

После того, как Ленуар представился сам и представил Коди, доктор продолжил:

— Не могли бы вы повторить для них то, что сказали мне вчера относительно тел, которые нашли.

— Я буду рада поделиться тем немногим, что мне известно, — склонила голову монахиня.

Ей, вероятно, было чуть за тридцать, но выглядела она сейчас намного старше. Под глазами у неё залегли тёмные круги, а руки, лежавшие на коленях, слегка подрагивали.

«Похоже, она не спала уже несколько дней», — подумал Ленуар.

— Если быть точной, то тела нашла не я. О них сообщили в лечебницу местные жители. Я отправила добровольцев, чтобы они собрали трупы и достойно их похоронили.

— Добровольцев? — заинтересованно переспросил Ленуар.

— Тех, кто готов добровольно работать в клинике; они получают горячее питание за каждый рабочий день, — пояснила монахиня. — Это не унижает их чувство собственного достоинства и даёт стимул приходить и дальше.

— Сбор трупов — нелёгкий способ заработать на пропитание, — произнёс Коди.

Монахиня вздохнула.

— И весьма опасный. Ещё месяц назад это не было обычным делом. Обычно, когда в Лагере кто-то умирает, его друзья или родственники сами хоронят тело либо, по крайней мере, приносят его в лечебницу, чтобы мы позаботились об умершем. Если же труп находят на улице, это говорит лишь о том, что у него не было близких.

— Думаю, в трущобах полно таких людей, — сказала Коди.

— Вы удивитесь, сержант, — мягко возразила ему монахиня. — Да, жизнь здесь тяжела, не спорю; но местные присматривают друг за другом. Даже если у человека нет семьи или друзей, соседи обычно не оставляют его лежать на улице.

— А кто-нибудь опознавал тела, которые привозили ваши добровольцы? — поинтересовался Ленуар.

— Насколько мне известно, их никто не искал, как это делают родственники, когда пропадают их близкие.

— Может, вы заметили в телах ещё что-то необычное?

— Вы имеете в виду, помимо их общего состояния? Хм…, - монахиня задумалась. — Ну, думаю, немного странно то, что ни один из них не был Адали.

Лидман задумчиво хмыкнул.

— В Лагере добрую пятую часть составляют Адали. Учитывая, сколько тел вы отыскали, можно было бы ожидать найти среди трупов по крайней мере одного Адали. Ещё одно доказательство того, что эти трупы появились извне.

— И сколько всего было трупов? — спросил Коди, не дав своему начальнику и рта раскрыть.

Ленуар бросил на него раздраженный взгляд и был вознагражден легким румянцем на щеках подчинённого. После инцидента с некромантами дисциплина сержанта начала хромать. Коди был на грани раскрытия дела, занимаясь им практически в одиночку, и теперь, похоже, успех вскружил ему голову. Ленуар надеялся, что ему не придётся ставить сержанта на место.

— Всего их было одиннадцать, — сказала монахиня, — если считать только первую волну; тех, кого так и не опознали.

Ленуар задумчиво побарабанил пальцами по бедру.

— Эта первая волна, как вы её называете… За какой период времени вы нашли трупы?

— За четыре дня. Может, за пять.

— И по всему Лагерю, — добавил Лидман. — Мы не находили двух тел в одном и том же месте.

— Как семена в поле, — пробормотал Ленуар.

— Именно, — кивнул Лидман. — Как видите, инспектор, всё совершенно очевидно. Даже если предположить крайне невероятный сценарий — что трупы каким-то непостижимым образом попали к Кенниан случайно — вероятность того, что все они окажутся в Лагере, но при этом в неповторяющихся местах, ничтожно мала.

Губы Коди сжались в тонкую линию. Теперь даже он перестал сомневаться.

— Насколько заразно это заболевание?

Позже Ленуар размышлял над тем, что подобным вопросом испытывал судьбу.

Но не успел доктор ответить, как полог палатки вновь откинулся, и в просвете замаячила фигура молодого помощника. В его глазах плескался страх.

— Доктор, подойдите, пожалуйста. Там пришли какие-то люди и принесли ордер.

— Ордер? — озадаченно переспросил Лидман. — Ордер на что?

— Вам лучше подойти самому.

Ленуар вышел за доктором из палатки и прикрыл глаза от яркого солнечного света. Коди и монахиня следовали за ним.

Двое мужчин снаружи спорили с одной из монахинь.

Ленуар внимательно окинул их взглядом. Отглаженные брюки, зашнурованные туфли, застёгнутые пальто. Такая одежда предназначена для профессии в городе, но она слишком скромна для юристов и банкиров. Значит, это какие-то чиновники.

Хотя, они могли быть и ищейками, но тогда Ленуар бы их узнал.

«Из города», — заключил про себя Ленуар, но не успел он развить эту мысль, как заметил, что мужчины были не одни: на почтительном расстоянии от них стояли сержанты Иннес и Изар.

Шеф ожидает неприятности. Это было очевидно, исходя из его выбора сержантов.

Изар был высоким Адали с постоянно серьёзным выражением лица, а Иннес выглядел так, словно был высечен из скалы. Каждый из них внушал страх одним своим видом.

Большинство людей дважды подумали бы, прежде чем перейти дорогу одному из них. Не говоря уже об обоих.

— Сержанты! — крикнул Ленуар, и Изар с Иннесом вздрогнули. Они не видели, как он вышел из палатки.

Мужчины подошли к Ленуару, а Лидман поспешил к монахине, спорящей с чиновниками.

— Что вы двое тут делаете? — спросил Коди, когда его коллеги подошли ближе.

— Нас послал шеф, — пророкотал Иннес. — Сказал, что мы вас сможет здесь найти.

Ленуар дёрнул плечом, раздражённый подобным ответом.

Иннес был достаточно способным сержантом, но, главным образом, благодаря своей огромной силе и способности выполнять приказы, не задавая лишних вопросов. Его умственные способности были менее примечательны.

Ленуар повернулся к Изару.

— Эти люди — городские чиновники?

Адали кивнул.

— Они здесь с предписанием от лорда мэра, — тихо ответил он. — Шеф уже получил известие и послал нас следить за тем, чтобы всё не вышло из-под контроля. Сюда направляется ещё стража, и довольно много.

У Ленуара появилось дурное предчувствие.

— Лорд мэр боится, что болезнь распространится, — Изар снова серьёзно кивнул, глядя на Ленуара золотистыми глазами.

— Шеф в бешенстве, — добавил Иннес. — Говорит, что Его Честь должен был предупредить, что планирует подобное, когда вы вчера к нему приходили. Шеф говорит, что у него нет для этого достаточного количества людей.

— Для чего? — спросил Коди, растерянно переводя взгляд с Изара на Иннеса.

Ленуар тихо выругался на арренейском. Дурное предчувствие переросло в уверенность.

— И скольких он хочет изолировать?

— Всех, инспектор, — ответил Изар. — С этого момента Лагерь находится на карантине.

Глава 3

— Херстингс — дурак, — прорычал Ленуар, наблюдая, как городские чиновники совещаются с Лидманом по поводу готовящихся мер.

Врач выглядел мрачным и решительным. Скорей всего, он одобрял принятое мэром решение.

И не он один.

— Может, это и к лучшему, — сказал Коди, — если всё действительно так плохо, как нам рассказали.

Ленуар нетерпеливо прищелкнул языком.

— Закрытие Лагеря может быть благоразумным, но он мог бы и подождать несколько часов; по крайней мере, пока мы не опросим присутствующих. И вместо этого он бросил наше расследование псу под хвост!

Коди с сомнением посмотрел на начальника, будто считая, что Ленуар слишком драматизирует.

— Как ты думаешь, сержант, что скажут обитатели Лагеря о карантине? — раздражённо спросил Ленуар.

— Не думаю, что им это понравится.

— И кого, по-твоему, они будут винить?

Чтобы помочь Коди собраться с мыслями, он кивнул на стражников, толпящихся у подножья моста в город.

Коди нахмурился, начиная осознавать происходящее.

— Всё верно, сержант. Они станут винить во всём ищеек, которые не дают им сбежать из этой смертельной ловушки. Они станут винить нас.

— Они не рискнут сказать нам ни слова, — ответил Коди.

— Но проклянут и плюнут в спину. Так что нам лучше поторопиться и опросить всех, кого сможем, потому что через несколько часов нам будут рады так же, как и чуме.

— С чего начнём?

— Понятия не имею.

Ленуар почесал подбородок; двухдневная щетина не натолкнула его ни на какие мысли.

И тогда он заметил монахиню, задержавшуюся возле зелёной палатки.

— Сестра Рея, — позвал он, направляясь к женщине.

Монахиня, казалось, ничего не слышала. Её глаза следили за чиновниками, которые указывали на берег реки и само русло.

— Сестра, — вновь позвал Ленуар.

Рея не обернулась.

— Они приговаривают этих людей к смерти, — пробормотала она, словно разговаривая сама с собой. — Мы смогли бы взять всё под контроль, но сейчас… Если люди не смогут уйти, они заболеют. И умрут.

«Лучше трущобы, чем весь город». Невысказанная мысль повисла в воздухе.

— Полагаю, добровольцы, которые собирали тела, тоже заболели? — произнёс Ленуар.

Рея, наконец, обернулась. Её глаза были тусклыми и серыми, как облака, обременённые непролитым дождём.

— На самом деле, только один. Исключительно трудолюбивый работник. Дрем, — она покачала головой. — Симптомы появились у него через несколько дней после обнаружения первого тела. Это было около четырёх недель назад.

— Нам жаль, — произнёс Коди. Он знал, что от Ленуара соболезнований не дождёшься.

— Он упоминал перед смертью что-нибудь полезное? — спросил Ленуар, не отвлекаясь на сентиментальность. — Может быть, он что-то видел или слышал?

К его удивлению, монахиня слабо улыбнулась.

— О, он не умер. В этом отношении Дрем тоже является исключением. Он — один из немногих выживших. Он все ещё очень болен, но скоро поправится.

Каждый человек ценит приятные неожиданности, но для инспекторов полиции они — как бриллианты, найденные в грязи. Ленуар позволил себе слегка улыбнуться.

— В таком случае, сестра, мне бы очень хотелось с ним поговорить.

— Если он, конечно, достаточно окреп, — добавил Коди, но прекрасно понимал, что это не играет никакой роли. Если Ленуар захочет, он всё равно устроит допрос.

— Думаю, это вполне возможно, — ответила сестра Рея. — Следуйте за мной.

* * *

«Красная рука» возле палатки целителя была видна издалека и спокойно покачивалась на ветру. Ленуар не мог подавить дрожь при виде этого зрелища. Помимо общей тошноты, которую он испытывал при любой встрече с брайлишским «целительством», он считал багровую руку слишком жутким образом.

Что это? Обагрённая кровью рука цирюльника? Кровь умирающего человека? Неистовое махание рукой человека, отчаянно нуждающегося в помощи?

Единый символ целительства должен быть источником успокоения и утешения. А вместо этого он был живым напоминанием о крови, смерти и насилии — по крайней мере, так казалось Ленуару.

Внутри лечебница тоже представляла собой неутешительное зрелище. Мерцающий свет свечей освещал углы тесного помещения, усеянного атрибутами человеческих страданий. На одном столе валялись скальпели, ножницы и грязные бинты, на другом — коричневые пузырьки с лекарствами. Рядом с умывальником стояли судна.

Знакомая, похоронная тишина душила это место.

— Большинство пациентов уже ушли, — тихо сказала сестра Рея. — Те, кто заразился чумой, были отправлены в чумные дома; а те, у кого начался кашель, просто сбежали. Они скорее умрут от чахотки, чем рискнут подхватить чуму, и я не могу их за это винить.

— Так здесь нет никакой чумы? — спросил Коди с явным облегчением.

— Больше нет. Мы превратили лечебницу в приют для выздоравливающих. Поэтому здесь сейчас так пусто, — вздохнула Рея.

— А изначально вы пытались лечить больных чумой? — спросил Ленуар.

— Я пыталась. Через нас прошло около двух дюжин больных, прежде чем были построены чумные дома. Я потеряла всех, кроме Дрема.

— Судя по тому, что рассказал нам Лидман, этого следовало ожидать. На самом деле, удивительно, что вы сами не заболели. Вы можете это чем-то объяснить?

Её ответ был предсказуем.

— Милостью Божьей. Очевидно, у него ещё есть на меня планы. Прошу сюда, офицеры.

Она отбросила в сторону тонкую простыню, отделявшую вестибюль от коек пациентов.

Лечебница напоминала внутри палатку, которой руководил Лидман, только в уменьшенном варианте. Вдоль стен этой палатки двумя параллельными рядами стояли койки, и проход между ними был настолько узок, что там едва мог протиснуться один человек.

Казалось, большинство коек были пусты, хотя при таком тусклом освещении сложно было сказать наверняка.

В глубине шатра виднелась одинокая фигура — судя по силуэту, монахиня.

— Сестра Анна, — тихо позвала Рея, — вы не оставите нас на минутку?

— Конечно.

Они отошли в сторону, уступая ей дорогу, и она испарилась без единого слова.

Рея подвела их к кровати в задней части палатки, на которой, скрючившись под одеялом, лежал худой мужчина. Бледная, полупрозрачная кожа туго обтягивала скулы и свободно свисала мешками под запавшими глазами. Пепельные губы безмолвно шевелились, словно в молитве.

«Этот человек уже одной ногой в могиле, — подумал Ленуар. — И он ещё счастливчик».

— Дрем.

Монахиня опустила руку на плечо мужчины. Поначалу единственной реакцией было движение глазных яблок под голубоватыми веками.

Через мгновение бездомный человек по имени Дрем открыл глаза, и его взгляд медленно сфокусировался на монахине.

— Сестра, — едва слышно проскрипел он. — Мне так холодно.

— Я принесу тебе чай. А пока, как ты думаешь, ты сможешь немного поговорить? Это инспектор Ленуар из Департамента полиции, и он хочет задать тебе несколько вопросов.

— Это не займет много времени, — добавил Ленуар, почувствовав укол жалости к этому мужчине.

Полный слёз взгляд Дрема метнулся к Ленуару.

— Полиция?

— Мы пытаемся изучить болезнь, — пояснил Ленуар.

Он не стал вдаваться в подробности, решив открыто не обсуждать криминальную подоплёку дела. Слухи быстро распространятся, а это приведёт к панике, беспочвенным нападкам, придуманным теориям заговора и даже хуже. Люди инстинктивно хотят винить кого-то в трагедии, и когда они находят виновника — истинного или выдуманного — возмездие не заставит себя ждать.

Рано или поздно об этом станет известно, но у Ленуара не было ни малейшего желания подливать масла в огонь. Он решил, что позже надо обязательно предупредить Лидмана и Рею, чтобы держали язык за зубами.

К счастью, Коди не нужно было об этом напоминать.

— Мы надеемся, что, отследив путь возникновения инфекции, мы сможем придумать, как с ней бороться.

Ленуар вынужден был признать, что у сержанта хорошее чутьё. Он был достаточно грамотным сотрудником, и если бы научился чуть чаще включать голову и логику, то смог бы достичь небывалых высот.

Дрем попытался сесть. Рея помогла ему приподняться на подушке и отправилась за обещанным чаем.

— Не знаю, что могу вам рассказать, — просипел Дрем.

«Я тоже, — мысленно вздохнул Ленуар. — Но я должен попытаться».

— Вы помните, где нашли самое первое тело?

— Конечно. Такое не забывается, — Дрем вздрогнул, словно подчёркивая сказанное. — Оно было в реке.

Интересно.

— Кто его обнаружил?

Дрем покачал головой.

— Спросите об этом сестру Рею. Меня не было, когда ей сообщили про труп. Она просто попросила меня взять тележку, потому что кто-то утонул в реке. Но когда я туда пришёл… Знаете, я не целитель, но даже я понял, что тот парень не утопился.

— И что же вы обнаружили?

— Он был почти полностью под водой; только нога оказалась на берегу, потому что застряла в каких-то брёвнах и удерживала тело на плаву. Я выудил его — а должен вам сказать, это было нелегко, — и сразу понял, что что-то не так. Я решил, что его забили камнями до смерти, раз он сплошь покрыт синяками. Сестра Рея тоже так думала, пока не появились остальные со схожими изменениями.

— Пока вы вытаскивали тело, не заметили что-нибудь странное?

— Например?

— Например, что за вами кто-то наблюдает?

— Не думаю, — Дрем нахмурился. — Нет, уверен, что никого не было, иначе я попросил бы их о помощи. Я чертовски долго возился с телом в одиночку.

— А второе тело? — продолжил Ленуар, хотя с каждой минутой его надежды таяли всё больше. — Где оно лежало?

— Рядом с дорогой на рынок, в куче мусора. Он был…, - Дрем запнулся и провёл ладонью по лицу. — Простите. У меня немного… кружится голова…

Ленуар подождал, пока Дрему станет легче.

— Что было после мусорной кучи?

— А после…, - Дрем уставился перед собой невидящим взглядом и покачал головой. — После этого они все начали…

Он замолчал. Ленуар закончил мысль за него:

— Они все начали истекать кровью.

Дрем сглотнул, кивнул и поплотнее закутался в одеяло.

«Это нас никуда не приведёт».

У Ленуара заканчивались вопросы, и, судя по расстроенному выражению лица Коди, сержант тоже не мог придумать новых.

— Забудьте о телах, — схватился Ленуар за последнюю возможность. — В течение тех нескольких дней вы замечали что-нибудь необычное? Что угодно, что показалось вам странным? Пусть вам и кажется это незначительным.

— Вы имеете в виду, когда я собирал тела?

— В любое время.

Дрем закрыл глаза, вспоминая.

— Не думаю. Хотя… — он запнулся. — Думаю, было кое-что…

— Что?

— Может, это и неважно, но… Я помню, что видел Инатаари. Он просто шёл, в нём не было ничего подозрительного. Но вы ведь сказали: что угодно…

— Инатаари? — нахмурился Коди. — Вы уверены?

— Определённо. Я видел их раньше, когда в наш город несколько лет назад приезжал цирк.

— Помню-помню, — закивал Коди. — У меня самого не получилось попасть на их выступление.

— У меня тоже, но я видел их, жонглирующих, на улице.

— Спасибо, что уделили нам время, — перебил Ленуар, прежде чем сержант успел увести разговор в сторону. — Желаю вам скорейшего выздоровления.

Как по команде, появилась сестра Рея с чаем.

Как только они вышли из палатки, Коди заговорил:

— Это уже что-то, не так ли, инспектор? Инатаари?

— И что?

Коди удивлённо глянул на начальника.

— А вы когда-нибудь их видели?

— Да, один или два раза.

— «Один или два» — при вашем-то возрасте? Значит, очень редко!

Ленуар нахмурился.

— Да, редко, но это ничего не значит. Инатаари всё больше и больше торгуют с Брайлендом, и Лагерь — первое место после пристани, где их можно встретить.

— Значит… мы просто отмахнемся от этого? — в голосе Коди прорезалось что-то похожее на прежнее презрение.

— Конечно, нет. Мы всё запишем и пойдём дальше, не позволяя себе отвлекаться на то, что, скорее всего, является не имеющей смысла деталью.

— Думаю, вы правы…

— Какое счастье, что ты так думаешь, сержант, — холодно произнёс Ленуар.

Он ускорил шаг, направляясь к чумным домам.

Он собирался кратко переговорить с Лидманом и сержантами, забрать свою лошадь и убраться отсюда.

Больше в Лагере нечего было ловить. По крайней мере, сегодня.

* * *

К тому времени, как они добрались до моста Адлмана, там уже собралась толпа, привлечённая зрелищем десятков возводящих баррикады стражников.

Сегодня обитатели Лагеря были слишком ошеломлены, чтобы злиться, но так будет недолго.

Стражники тоже это знали; между деревянными досками баррикады виднелся тайник с винтовками.

На противоположном берегу поднималась точно такая же баррикада.

Сейчас едва перевалило за полдень, а работа уже была почти закончена; Ленуару и Коди пришлось спешиться и провести своих лошадей через узкий проход, оставшийся между баррикадой и краем моста.

В следующий раз им придётся пробираться пешком.

— Посмотрите на это, — сказал Коди, когда они шли по «ничейной земле» между баррикадами.

Ленуар проследил за его взглядом до дальнего берега реки.

Строительство баррикад было не единственным занятием этим днём. Стражники выстроились вдоль обоих берегов реки, заполняя песком мешки, словно готовясь к наводнению.

«Они строят стену», — понял Ленуар.

Взглянув вниз по течению, он увидел часовых, патрулирующих местность через определённые промежутки времени, явно вооружённых винтовками.

— Должно быть, шеф отправил сюда всех имеющихся стражников, — озвучил Коди мысли инспектора.

— Похоже на то.

Повисла тишина, нарушаемая лишь глухим цоканьем лошадиных копыт.

— Даже если мы найдём того, кто всё это затеял…, - начал Коди медленно и неохотно.

— Это не остановит чуму, — закончил за него Ленуар. — Ты прав, сержант. Это так же верно, как и тот факт, что поимка убийцы не вернёт к жизни жертву. Но иногда лучшее, что может предложить правосудие — это месть.

О мести Николя Ленуар знал практически всё.

Когда они проходили мимо баррикад на стороне Рыбацкого предместья, Ленуар окинул взглядом толпу стражей в поисках главного. Долго искать не пришлось: Лендон Рек сам бегал по участку, тыкал пальцем в подчинённых и отдавал приказы.

Ленуар передал поводья своей лошади Коди и направился к Реку.

— Шеф?

Рек попытался отмахнуться.

— Не сейчас, я… А, это ты! — шеф окинул инспектора взглядом с ног до головы. — Нашёл что-нибудь?

— Не много, но я…, - Ленуар замялся. Что сказать? «Уверен в успехе? Настроен оптимистично?» — Хм, я в процессе расследования.

Рек прекрасно понимал подтекст. Он хмыкнул и снова нетерпеливо взмахнул рукой.

— Ты только посмотри на этот чертов бардак! Мне хочется задушить Херстингса голыми руками. Ещё несколько дней — и люди разорвут друг друга на части.

— Что вы имеете в виду? — нахмурился Ленуар.

— Мне дан прямой приказ, — шеф Рек выплюнул эти слова, — сделать всё, что в моих силах, чтобы закрыть Лагерь.

— И?

— И эта толпа, которую ты сейчас видишь перед собой, здесь ненадолго. Когда они закончат с баррикадами, ищейки растянуться цепью вдоль берегов Шеррин, насколько их хватит.

— Все?!

— Именно. Практически каждый стражник и сержант полиции.

— Но остальной город и жители…

— Разорвут друг друга на части, — повторил Рек.

«Господь милосердный!»

Каким бы идиотом Ленуар ни считал Херстингса, инспектор никогда бы не подумал, что этот человек способен на такую катастрофическую глупость.

— Разве вы не объяснили ему..?

— Конечно, объяснил. Но он ответил, что я «слишком остро реагирую». Сказал не волноваться, потому что в тяжёлые времена люди «собираются вместе».

Он посмотрел на Ленуара, и они оба горько рассмеялись.

Политики могли сколько угодно выдавать подобные банальности, но опытные ищейки знали правду: в тяжёлые времена люди сжирали друг друга живьём.

— Куда отправишься сейчас? — спросил рассеянно шеф. Сейчас у него были заботы покрупнее.

— На пристань.

— Есть зацепки?

— Нет. Простая дедукция.

— Надеюсь, она тебя не подведёт.

Ленуар не был уверен, что его выводы верны. Коди был прав: поймав преступника, Ленуар не сможет ничего сделать для того, чтобы остановить чуму. Он не сможет остановить панику. И не сможет защитить Кенниан от его же жителей.

Даже маленький городок нуждается в полиции, чтобы предотвратить погружение в анархию.

Кенниан был домом для сотен и тысяч, включая некоторые из самых безжалостных преступных систем в мире.

После введения карантина слухи о чуме распространятся в течение нескольких часов, а ничто не провоцирует хаос быстрее, чем паника.

Что произойдет, когда люди поймут, что улицы патрулируют только несколько одиноко бродящих ищеек?

Похоже, это им и предстоит выяснить.

* * *

А в десяти метрах от баррикады на стороне Рыбацкого предместья, в уединённом месте на дальней стороне улицы, за происходящим следил один любопытный наблюдатель.

Он смотрел, как начальник столичной полиции сердито махнул рукой в сторону реки, объясняя ситуацию одному из своих людей — офицеру какого-то ранга, судя по гражданской одежде.

Офицер только что выехал из Лагеря в сопровождении младшего напарника, который почтительно топтался неподалёку.

Молодой человек тоже был не в форме.

Это означало, что он, по меньшей мере, сержант; а это, в свою очередь, означало, что его начальник должен быть по меньшей мере старшим сержантом, а то и инспектором.

Плохие новости. Может быть, это совпадение? Возможно, они расследовали убийство или что-то в этом роде, и просто случайно оказались в Лагере, когда был объявлен карантин?

Хотя, скорее всего, это как-то связано с чумой.

Любопытный наблюдатель тихо выругался. Неужели они уже догадались?

Ему и в голову не приходило, что кто-то станет спрашивать, откуда взялась чума. По крайней мере, на первых порах. Он предполагал, что все будут паниковать. В конце концов, болезнь была очень заразной и убивала беспощадно.

«Может быть, в этом и проблема, — размышлял он. — Может быть, именно так они всё и поняли».

Как бы то ни было, Лагерь теперь кишел ищейками, и следить за его маленьким проектом становилось всё труднее. Ему нужен план.

Конечно, он предвидел карантин.

Отрезать Лагерь было соблазнительно легко, потому что река сама по себе делала большую часть работы.

И мэру и его советникам не нужно было бояться политических последствий. У трущобных крыс не было собственного голоса, и даже самый наивный гуманист дважды пересмотрел бы свои принципы перед лицом надвигающейся чумы.

Город спокойно повернётся спиной к Лагерю. Уже начал. Он предвидел это, и это не мешало его планам. На самом деле, он даже рассчитывал на это.

Но он не рассчитывал на то, что это произойдёт настолько быстро.

Проскользнуть мимо ищеек будет не так уж и трудно — их просто не хватало, чтобы следить за всей рекой, особенно после наступления темноты, — но это при условии, что человек здоров. Заражённый человек никогда не проплывёт такое расстояние, а лодку легко обнаружат.

Но карантин не должен длиться долго. Это всё испортит.

В его голове уже начала формироваться идея.

Это будет нелегко. Возможно, придётся запачкать руки, но он был не из брезгливых. И, тем не менее, у него не получится сделать всё в одиночку.

Ему нужны глаза и уши в Лагере — и, возможно, немного грубой силы.

К счастью, он знал, где искать.

Он не ожидал, что придётся убивать ищеек, но такова судьба: лучшим умам всегда приходится импровизировать.

Глава 4

Брэн Коди не любил пристани.

Конечно, если работаешь ищейкой, избежать их не удастся. Они, как и трущобы, были местом промысла мелких воришек и прочей шушеры. Во времена работы стражником, Коди проводил по меньшей мере половину своего времени, рыская по этим вонючим пирсам, арестовывая контрабандистов и разнимая драки в тавернах.

Его дважды кололи ножом и однажды сломали нос; это сделал самый огромный человек, которого только Коди встречал на своём веку — некий работорговец из дальней страны, которую Коди не мог даже выговорить, не то что найти на карте.

Он повидал многое: и ребёнка бедняка, которого забили до смерти; и симпатичную шлюху, которую порезали до неузнаваемости. А однажды он выловил из бухты раздутый труп одного из своих товарищей-стражников.

Именно поэтому Коди так отчаянно старался получить повышение от обычного стражника до сержанта — чтобы избегать пристани и подобных ей мест. Чем выше был твой ранг по службе, тем меньше времени ты проводил в грязи. Во всяком случае, так было в теории. И, тем не менее, вот он — рядом с инспектором Ленуаром.

Некоторые вещи были просто частью работы. От них не убежишь; по крайней мере, полностью. Если, конечно, не станешь шефом Департамента полиции.

Коди попытался утешить себя этой мыслью.

— Полагаю, мы начнём с начальника порта? — проворчал он, когда в нос им ударил знакомый запах рыбьих потрохов.

Ленуар не ответил. Руки инспектора были засунуты в карманы, а воротник пальто поднят, несмотря на полуденную жару.

Коди вспомнил, что эта поза свидетельствует о глубокой задумчивости. Будто Ленуар пытался отгородиться от мира, уйти в темноту и тишину, освободиться от всех отвлекающих факторов. Возможно, это помогло ему сосредоточиться. А может, он просто был всем недоволен, как и всегда.

Начальника порта Коди заприметил ещё издалека, хотя раньше никогда с ним не встречался. Дело было не столько в форме — хотя ярко-красная куртка и притягивала взгляд, — сколько в том, как этот человек держался. Суровый, уверенный в себе; настоящий капитан корабля. Причал был его палубой, портовые рабочие — его командой, и он владел ими целиком и полностью.

Очевидно, эта власть, в понимании начальника порта, распространялась и на Ленуара с Коди.

— У вас здесь какие-то дела, офицеры? — спросил мужчина, когда они подошли. Он вычислил, что они ищейки, так же легко и непринуждённо, как они признали в нём начальника порта. — Я здесь очень занят, — добавил он, указывая на огромный корабль, пришвартованный рядом. Это было впечатляющее судно с высокими мачтами и резным носом.

«Чужеземное», — подумал Коди, хотя и не был в этом экспертом. По трапу с палубы спускалась вереница рабочих, переносящих груз; они напоминали Коди муравьёв, таскающих яйца.

Ленуар отмахнулся от самомнения начальника порта тремя простыми словами:

— Идёмте за мной.

Капитану Красти это совсем не понравилось. Он выпрямился, чтобы посмотреть Ленуару в лицо, и инспектор увидел его широкую грудь и мускулистые руки; в этот момент капитан напоминал птицу, распушившую перья, чтобы запугать врага.

«Моряк в прошлом», — подумал Коди.

— Наверно, вы меня не расслышали, — произнёс начальник порта. — Я очень занят.

Ленуар окинул собеседника скучающим взглядом.

— Город Кенниан благодарит вас за ваше трудолюбие. А теперь идёмте за мной.

Начальник порта побагровел, и Коди бросил на него обеспокоенный взгляд. Меча на поясе не было, но сержант готов был поспорить на дневное жалованье, что где-то у мужчины спрятан нож. Моряки редко обходились без оружия. Руки Коди непроизвольно сжались в кулаки. Он-то оставил свой меч в седельной сумке, думая, что тот не пригодится.

Но начальник порта не был дураком и быстро пошёл на попятный. Уверенный вид Ленуара снова помог им разрешить всё миром.

— Тогда лучше поторопимся, — угрюмо произнёс мужчина.

Ленуар проигнорировал это замечание. Он повернулся и пошёл обратно по пирсу, оставив начальника порта и Коди за спиной. Они нашли тихое местечко рядом с несколькими рыбацкими лодками, большинство из которых уже были вымыты для дневной работы.

Одна или две пары ушей всё ещё слонялись поблизости, но это было самое уединенное место, которое они смогли найти в это время дня.

Ленуар помолчал, оглядывая начальника порта с головы до ног. Коди отдал бы ещё одно дневное жалование, чтобы услышать мысли инспектора, но всё, что он слышал, — это скрип каната и тихие удары волн о борта лодок.

— Как давно вы работаете здесь начальником порта? — поинтересовался Ленуар.

Мужчина настороженно посмотрел на него.

— Семь месяцев. А что?

— И в течение последних нескольких недель вы ходили на работу каждый день?

— Кроме дня молитвы, — ответил начальник порта, — но на этот день у меня есть свидетели.

Он думал, что его в чём-то обвиняют. Коди не удивился. Этот человек был моряком, а значит, с высокой долей вероятности, он был и контрабандистом. В лексиконе Коди эти слова были практически синонимами.

— Вы замечали какую-нибудь необычную деятельность в последние шесть-семь недель?

Начальник порта моргнул. Такого вопроса он не ожидал.

— Что значит «необычную»?

— Брайлишский язык не является моим родным, но я уверен, что во всех языках слово «необычный» означает одно и то же — то, что выходит за рамки обычного.

Мужчина сжал зубы, но не вспылил.

— Трудно сказать, что вообще «обычно» для этого порта, офицер.

— Инспектор.

— Ох, — начальник порта неловко переступил с ноги на ногу. — Ну, как бы то ни было… Не могу сказать, что обратил внимание на что-то, из ряда вон выходящее, если не считать парочки сбежавших обезьян.

— Обезьян? — переспросил Коди. — Да, думаю, это считается.

— Мелкие грязные создания, — начальник порта для пущей убедительности сплюнул в воду, — вылезли из своих клеток внизу, в трюме, а команда была слишком глупа, чтобы заметить это. Стоило нам открыть люк, как оттуда повыскакивали эти паразиты. Одного из моих людей даже покусали, пока он их ловил.

Коди почувствовал азарт. Это ведь оно, оно, не так ли?

— Когда произошёл этот инцидент? — уточнил Ленуар.

Начальник порта равнодушно пожал плечами.

— Дней пять назад. Может, шесть.

«Чёрт. А ведь какая была идея…»

— К счастью, мой человек был в плотных перчатках, — сказал начальник порта, — иначе мог бы заразиться бешенством или чем похуже.

— Вам удалось их поймать? — спросил Ленуар.

— Удалось, хотя и заняло добрый час.

— Больше никого не покусали?

— Если и покусали, то мне не сообщили.

— Пять или шесть дней назад… Вы в этом абсолютно уверены?

— Можете проверить записи, если мне не доверяете.

— Спасибо. Я проверю. Мне нужны будут все записи за последние шесть недель. Начнём с самой старой.

У начальника порта отвисла челюсть.

— Шесть недель? Вы хоть представляете, сколько кораблей приходит сюда каждый день?

— Полагаю, довольно много; и мне понадобится вся перепись груза и экипажа с каждого из них.

Коди подавил стон.

«Мы застрянем здесь на несколько часов». Он мог только надеяться, что Ленуар соизволит помочь ему просмотреть отчёты, потому что обычно он оставлял такую бумажную работу для Коди.

— Однако прежде чем мы перейдём к этому, — сказал Ленуар, — у меня есть ещё один вопрос. Сообщали ли вам в последнее время о болезнях среди пассажиров и экипажа? Или о смертельных исходах?

Начальник порта ухмыльнулся.

— Вы не очень-то разбираетесь в морских путешествиях, не так ли, инспектор?

— Отвечайте на вопрос, — буркнул Коди.

Начальник порта бросил на него угрюмый взгляд.

— Конечно, сообщали. Практически каждый день. Это обычное дело на море — они ведь находятся на борту несколько недель. Заболевают. Умирают. Иногда и не по одному, — мужчина пожал плечами. — Вот так.

— Но мёртвых обычно не привозят в порт, — сказал Ленуар.

— Да, это случается довольно редко. Возможно, очень близкого родственника или возлюбленного. Но большинство людей скорее похоронят тело в море, чем оставят гнить в трюме. Вы же представляете, какой там запах…

Коди очень живо это представил и поморщился.

— В последнее время кого-то привозили? — поинтересовался Ленуар.

— Трупы? Нет, не слышал о таком.

Коди вздохнул. Тупик.

Судя по кислому выражению лица Ленуара, инспектор был того же мнения. И, тем не менее, он сказал:

— Посмотрим записи.

Судя по всему, он был полон решимости проверить всё досконально.

«А он действительно изменился», — подумал Коди. Ещё год назад Ленуара едва ли можно было уговорить взяться за дело, а если он всё же за него брался, то бесцельно бродил по улицам, словно призрак давно умершей ищейки. Он был раздражительным, высокомерным и апатичным до такой степени, что они с Коди почти не разговаривали.

А сейчас всё изменилось. Ленуар изменился. Нет, он остался таким же раздражительным и высокомерным, но Коди решил, что с этим можно мириться, поскольку ум Ленуара вновь обрёл свою остроту. Что-то произошло с ним во время дела похитителей трупов; что-то напомнило ему о том, что он был лучшим детективом в Брайленде.

Но даже самому хорошему детективу нужны зацепки, а сейчас у них их не было. Ленуар был убежден, что болезнь пришла в Кенниан на корабле, и, вероятно, был прав, но без доказательств эта убеждённость не приносила им никакой пользы.

«Иногда лучшее, что может предложить правосудие — это месть», — сказал недавно Ленуар. Сейчас Коди казалось, что правосудие не может предложить даже этого.

* * *

Коди поморщился, массируя затёкшую шею. У него сильно разболелась голова, а в глаза словно насыпали песка. Сортировка бухгалтерских книг заняла слишком много времени, но не принесла практически никакой пользы.

— Кто бы мог подумать, что жители Кенниана так любят специи?

— Конечно, любят, — ответил Ленуар, застёгивая пальто. — А как иначе можно терпеть брайлишскую кухню?

Коди закатил глаза, но промолчал. Он уже давно понял, что спорить с арренейцем о превосходстве их нации — гиблое дело.

— Полагаю, на этом мы закончим?

— Пока нет.

Коди не сдержал вздох.

— Куда теперь?

— Похоже, тебе нужно выпить, сержант, — хитро посмотрел на него Ленуар и вышел на улицу.

Коди ошеломлённо смотрел ему вслед. Инспектор Ленуар никогда не приглашал его куда-нибудь, даже в гости. Насколько сержант знал, Ленуар не любил шумные компании и людные места. А если бы и любил, то не стал бы проводить время с младшим офицером, чьё общество его явно раздражало.

«Должно быть, это как-то связано с нашим делом», — решил он. Но когда инспектор приглашает вас выпить, отказаться вы не можете.

Коди догнал Ленуара в несколько широких шагов.

Наступил вечер, и резкий свет фонаря над комнатой начальника порта слепил глаза, создавая контраст между ярким пятном света и мрачными тенями по углам. Впереди, вдоль дороги, зажигались мягкие шары уличных фонарей.

Коди молча следовал за Ленуаром; они направлялись в бедный квартал, и замешательство Коди росло с каждым пройденным метром. Он думал, что на сегодня Ленуар уже был сыт трущобами по горло.

Коди уже давно не бывал в этой части города после захода солнца, и был удивлён, насколько оживленной она оказалась. В более респектабельных кварталах уже закрылись магазины, а люди разошлись по домам, но бедный район шумел, как улей.

Гуляки входили и выходили из таверн, а лоточники всё ещё толпились на улицах, предлагая прохожим скромные товары — растительное масло, свечи и старые сапоги. Мужчина, продававший чудо-тоник, схватил Коди за рукав, когда он шёл мимо.

— Лечит всё, что вас беспокоит! Всего за четвертак!

— Четверть кроны за пинту жидкости? — рассмеялся Коди. — А ты шутник, парень.

— Небольшая цена за сохранённое здоровье, — возразил продавец, но понял, что с Коди дело не выгорит, и переключился на другого прохожего.

Через два квартала они добрались до места назначения, где располагался слегка грубоватый на вид пивной бар «Фиркин». Коди недоуменно покачал головой.

«Никогда бы не подумал, что Ленуар добровольно зайдёт в такое место, только если этого не требует расследование».

С другой стороны, разве он знал что-то о своём начальнике? Ленуар ему не доверял. Редко с ним разговаривал. Да и вообще, насколько знал Коди, он не любил ни с кем разговаривать. Ленуар был замкнутым человеком, и это ещё мягко сказано.

Ленуар остановился в дверях, оглядывая толпу прищуренным взглядом. Должно быть, он сразу заметил то, что искал, потому что бросился вперёд, оставив Коди за спиной.

Когда они протолкались в самый центр группы людей, поднимавших тосты, Ленуар остановился. Коди уже собралась спросить, что происходит, когда рука инспектора дёрнулась, словно где-то между стоящими людьми он поймал крупную рыбу.

— Эй, уберите руки! Я ничего не делал!

Ленуар проигнорировал негодование своей жертвы и потащил её через толпу в свободный угол таверны. Только тогда Коди впервые увидел обладателя голоса — оборванного, извивающегося мальчишку с песочными волосами, торчащими из-под шляпы, как солома из набивки пугала.

Судя по росту, ему было лет семь, но Коди знал, что это не так. Мальчику было десять, и звали его Зак.

— Не надо вести себя так грубо, — проворчал мальчик, поправляя рубашку и заправляя её обратно в плохо держащиеся на поясе бриджи. — Могли бы просто крикнуть, а?

Ленуар посмотрел на своего любимого информатора и усмехнулся.

— Я мог бы и крикнуть на весь бар, забыв о чувстве собственного достоинства, но тогда ты успел бы стянуть кошелёк у булочника.

Зак обернулся и окинул толпу проницательным взглядом.

— Так он булочник? Откуда вы знаете?

— Мука на брюках, ожог на правом запястье.

Мальчишка вздохнул.

— Да, денег там будет немного. Знал бы — даже не стал бы связываться.

«Этот мелкий паршивец даже не отрицает! Что, во имя всего святого, Ленуар нашёл в этом мальчишке?»

Очевидно, что-то в нём было; Коди подозревал, что именно похищение Зака вывело Ленуара из оцепенения прошлой зимой. Инспектор нисколько не интересовался похитителями трупов, пока не пропал Зак. Но с какой стати ему возиться с мелким карманником?

— Чёрт его разберёт, — пробормотал Коди себе под нос.

— Что ты сказал, сержант?

— Ничего.

«Просто размышляю над загадочной личностью Николя Ленуара».

— Это твоя первая жертва за сегодняшний вечер? — спросил инспектор мальчишку. — Или мне придётся отдать бармену несколько кошельков?

Зак скрестил руки на груди.

— Я их честно заработал! Эти пьяные идиоты сами напросились!

Коди и Ленуар обернулись, чтобы посмотреть на пьяниц, о которых шла речь. Трое неудачливых типов едва держались на ногах.

— Не думаю, что «честно» — подходящее слово, Зак, — сказал Ленуар, но в его голосе звучало скорее удивление, чем выговор. Он отвернулся, чтобы привлечь внимание барменши.

Мальчик тем временем с любопытством разглядывал Коди. Они уже встречались дважды: один раз в участке, когда Зак давал показания после своего похищения, и в другой раз — в месте, очень похожем на это.

Тогда, как и сейчас, Зак открыто смотрел на Коди, очарованный чем-то, что мог видеть только он. От этого Коди становилось не по себе.

— Всё в порядке, малой? — неловко спросил он.

Зак пожал плечами.

— Пока живой.

Подошла барменша с кувшином эля и двумя кубками вина. Пиво досталось Коди, а один из кубков Ленуар протянул Заку. Мальчик вздохнул и взял его, бросив тоскливый взгляд на эль Коди.

— Вы уверены, что ему стоит это пить? — вполголоса спросил Коди у инспектора. — В его-то возрасте?

— Это всего лишь вино, сержант.

— Но он ещё ребёнок.

Ленуар непонимающе посмотрел на него.

— Дети в Брайленде не пьют вино?

— Э… Как правило, нет.

Ленуар нахмурился, глядя в свой кубок. Он сделал глоток, подержал вино во рту и озадаченно покачал головой. Коди решил оставить всё как есть.

Зак тоже сделал глоток и скривился.

— На вкус как уксус.

— Согласен, — кивнул Ленуар, — но всё же лучше, чем пиво. Когда-нибудь я угощу тебя настоящим арренейским вином.

Зак с сомнением посмотрел на свой кубок, но бесплатное вино — есть бесплатное вино. Зачем отказываться, пусть тебе и не нравится?

— У меня есть для тебя задание, — сказал Ленуар.

Мальчик просиял.

— Какое?

— Мне нужно, чтобы несколько следующих дней ты провёл на пристани. Столько, сколько сможешь.

Коди постарался не высказать удивления. Он знал, что Ленуар иногда давал мальчику задания, но не предполагал ничего важного. К тому же, пристань — не место для ребёнка.

Зак же, напротив, выглядел довольным такой перспективой.

— На пристани? Класс!

— Тебе нравится пристань? — недоверчиво поинтересовался Коди.

— Конечно! Это самое интересное место в городе. Там можно много чего увидеть и сделать. Да и деньги там крутятся неплохие.

Коди озадаченно покачал головой. Пьяные матросы, конечно, могли оказаться лёгкой добычей, но они всё же были опасны. Совершишь ошибку — и тебе перережут глотку, невзирая на то, что ты — ребёнок.

— Продолжай в том же духе, и долго не проживёшь.

— Бери от жизни всё, пока не сыграл в ящик.

— Странная философия для десятилетнего мальчика, — произнёс Коди.

Зак пожал плечами и повернулся к Ленуару:

— Что я ищу?

— Я сам точно не знаю. Следи за грузами. Я хочу знать, что туда привозят и увозят. И посмотрим, сможешь ли ты разговорить команду. Мне нужны истории о чём-нибудь странном и интересном, произошедшем здесь либо за границей. Не забивай себе голову, правду ли они рассказываю — с этим мы разберёмся потом.

— Правда? — губы Зака растянулись в широкой ухмылке. — Ого, да это лучшее задание в мире!

Тень улыбки промелькнула на лице Ленуара.

— Я знал, что тебе понравится.

— Слушать истории о путешествиях по всему миру? А что здесь может не понравиться?!

Вопрос был риторическим, но Коди вспомнил мальчишку-попрошайку, которого нашёл много лет назад на пристани забитым до смерти.

«Надеюсь, этот мальчишка достаточно умён, инспектор, и вы в нём не ошибаетесь».

— И особенно меня интересуют сообщения о болезнях, — сказал Ленуар.

— Вроде той, в Лагере?

Коди и Ленуар обменялись взглядами. Слухи уже пошли. Паника не заставит себя долго ждать.

— Где ты об этом услышал? — спросил Ленуар.

— Да об этом уже все говорят! — Зак заговорщически понизил голос. — Говорят, что заболевшие истекают кровью.

— И кто это говорит?

— Все.

— Что ещё они говорят?

Зак заметил напряжённость в голосе Ленуара.

— Что происходит?

— Ответь на вопрос.

— Не знаю, — немного обиженно протянул мальчишка. — Как обычно. Рассказывают, что Адали — единственные, кто знает, как это вылечить, потому что они сами принесли сюда эту заразу.

Коди выругался вполголоса.

— Не могу сказать, что удивлён.

Местные жители презирали Адали, считали их язычниками и колдунами, виновными во всём — от преступлений до плохих урожаев. Тот факт, что чума началась в Лагере, где жило непропорционально большое количество Адали, почти гарантировал, что всех собак повесят на них.

— Скоро начнётся кошмар, инспектор, — заметил Коди.

— Похоже на то.

— Думаете, люди начнут строить козни? — спросил Зак. — Для Адали, я имею в виду?

«А он действительно умён», — подумал Коди.

— Надеюсь, до этого не дойдёт, — сказал Ленуар, но Коди видел, что инспектор сам в это не верит.

Как и Зак.

— Но это всего лишь глупый слух. Они не мог знать наверняка!

— Иногда достаточно и одного слуха, — ответил Ленуар.

— Но это не справедливо, — нахмурился мальчишка. — Это как монахини в приюте: они всегда считают, что я в беде, даже когда это не так. Они не знают, но думают, что знают. Где-то что-то услышали — и вот, я уже скребу кастрюли!

Губы Ленуара дёрнулись, словно он пытался скрыть улыбку.

— Ты прав. С людьми часто обращаются так, как будто они виновны, лишь из-за того, что они не могут доказать свою невиновность.

— Ты можешь это доказать, — сказал Зак с абсолютной убежденностью.

«Ага». Коди начинал понимать, что Ленуар нашёл в мальчике.

— Я удивлен, что тебя волнует судьба Адали, — сказал он, — после того, что они с тобой сделали.

Зак склонил голову набок.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, тебя ведь похитили Адали.

— Те, кто меня похитил, уже мертвы.

— Конечно, — кивнул Коди, — но некоторые переносят свою неприязнь на целый народ.

Зак посмотрел на него так, словно сержант нёс какую-то чушь.

— Вспомни, какую жизнь он ведёт, сержант, — вполголоса произнёс Ленуар. — Он жил на улице с шести лет. Он видел зло от людей всех рас, всех возрастов и обоих полов. Не может же он ненавидеть всех.

Затем он повернулся к Заку и продолжил:

— Мы с сержантом позаботимся о чуме, а у тебя есть дела на пристани.

Зак протянул руку, в которую Ленуар бросил несколько монет.

— Никакого пива, — сказал он, приподняв одну бровь, чтобы показать, что говорит серьезно. — Я узнаю.

Зак закатил глаза.

— Не надо говорить это каждый раз.

— Если услышишь что-нибудь интересное, сразу же найди меня. В противном случае, мы встретимся через два дня. Но не здесь — в «Придворном». Мой желудок больше этого не выдержит, — инспектор нахмурился и посмотрел на вино.

— А меня вполне устраивает, пока здесь готовят стейк.

Мальчик направился к двери; его худенькая фигурка легко пробиралась сквозь толпу.

Коди и Ленуару потребовалось больше времени, чтобы дойти до выхода, и догнали Зака они уже только снаружи.

— Так вы собираетесь найти способ остановить чуму? — спросил мальчик перед тем, как они разделились.

— Я инспектор, Зак, а не доктор.

— Но вы же ищете вещи. Может, найдёте и лекарство.

— Лекарство — это не то, что можно выследить, как убийцу. Его создают с помощью науки, а у меня никогда не было способностей к ней. Мы должны полагаться на других, чтобы найти способ остановить чуму, и боюсь, это произойдёт нескоро.

— Жаль… — Зак нахмурился, словно что-то осознал. — А если заболею я? Или вы?

Мальчик, казалось, был одинаково обеспокоен обеими перспективами.

«Он действительно восторгается Ленуаром», — подумал Коди. Значит, инспектор не совсем одинок.

— Иди домой, Зак, — произнёс Ленуар. — Пока ты в безопасности. Мы оба в безопасности.

Но Коди видел, что инспектор сам в это не верит.

Глава 5

— Три тысячи с небольшим, — сказал Коди, пододвигая отчёт к Ленуару. — Это больше полутора тысяч смертей за последние три дня.

— Я умею считать, сержант.

Ленуар протянул руку за отчётом, но замер на полпути. Что могли бумаги сказать ему такого, чего он ещё не знал?

— Вы ведь разговаривали вчера вечером с мальчишкой? Он что-нибудь выяснил? — в голосе Коди послышался едва заметный намек на надежду.

— Пока ничего.

«Ничего». Это стало их девизом, постоянным спутником их разговоров.

После дня, проведённого в Медицинском колледже, они не узнали ничего.

Дилижанс, почта, речной паром — и везде всё одно и то же.

— И снова ничего, — из раза в раз расстроенно повторял Ленуар.

Коди кивнул, и на мгновение они оба просто уставились на отчёт; чёртова бумага, лежащая между ними, казалось, насмехалась над их бессилием.

Большой палец Ленуара выбивал беспорядочный ритм по поверхности стола, а нога подпрыгивала в такт. Он редко чувствовал себя таким беспомощным.

Чума была похожа на валун, падающий с холма и набирающий скорость. А Ленуар тем временем так и не выяснил, кто за всем стоит, и вероятность найти виновного с каждым днём становилась всё призрачнее.

«Это неизбежно», — утверждала рациональная часть его мозга. Дурацкая идея. Никаких улик. Ни намёка на мотив. Преступление вряд ли повторится. Короче говоря, у них не было ни одного из элементов, необходимых для раскрытия этого дела.

Ещё год назад Ленуар просто плюнул бы на всё и сдался. Нет, он взялся бы за дело и даже изображал бы бурную деятельность — в конце концов, человек должен как-то зарабатывать себе на жизнь, — но отсутствие прогресса не слишком бы его огорчило. Как уже заметил Коди, поимка виновного не замедлит эпидемию чумы.

С такой точки зрения единственное, что могло волновать ищущего — это восстановление справедливости, но Ленуар был уже слишком стар и опытен, чтобы попадаться на удочку Фемиды. Правосудие было лишь миражом, мерцающим на горизонте идеалом, который заставлял людей брести вперёд, тщетно надеясь добраться до него. Ленуар уже давно видел эту иллюзию насквозь.

Нет, его подстёгивало не желание добиться справедливости. Это было нечто гораздо более первобытное, гораздо более необходимое — настоятельная потребность в работе. Ведь если у него не будет дела, у него не останется ничего…

«Ничего».

Посланник тьмы пощадил его. Вернул ему жизнь — драгоценный дар, но Ленуар обнаружил, что не знает, что с ним делать. После стольких лет обреченности на смерть, когда он не заботился ни о ком и не давал никому заботиться о себе, — он понятия не имел, как жить дальше.

У него не было семьи. Не было настоящих друзей. Никаких мечтаний или стремлений, по крайней мере, личных. Он уже давно избавился от этих вещей. Однажды он заполнил эту пустоту алкоголем и безразличием. Но сейчас он старался заполнить её Работой. Делом. Этого было недостаточно, но больше у него ничего не было.

И это вело в никуда.

На этот раз Ленуар был рад услышать голос Коди, прервавший его размышления.

— Вы слышали, что они перевели Изара?

Ленуар поднял глаза.

— Нет.

— Шеф сказал, что держать его на баррикадах слишком опасно. Люди начали бросать в него камни, — покачал головой Коди. — Вы только подумайте! Бросать камни в ищейку!

— В их глазах он не ищейка, — сказал Ленуар. — Сейчас он всего лишь Адали.

— Неблагодарные. В общем, они перевели его на другую сторону моста. Наверное, они решили, что в Лагере полно Адали, а значит, никто не доставит ему хлопот.

Ленуар поморщился. Это означало, что именно Изар обеспечивал сохранение карантина, не давая жителям Лагеря проникнуть в сам Кенниан.

— Привратник против собственного народа.

— Жестоко, — согласился Коди, — но у шефа не было особого выбора. По крайней мере, мы можем быть уверены, что на дело назначен один из наших лучших людей.

Почему-то Ленуар сомневался, что это утешит сержанта Изара.

Он взял отчёт и принялся без интереса его просматривать. Переписчик, кем бы он ни был, начал записывать имена погибших, но сдался, когда стало ясно, что их слишком много. За последнюю неделю смертность увеличилась в четыре раза.

Если нынешняя тенденция сохранится, население Лагеря сократится вдвое к концу месяца. Ленуар чертыхнулся на арренейском и отодвинул бумаги в сторону, проклиная своё любопытство.

А потом замер и вновь схватил отчёт.

Читая, он чувствовал, как шевелятся его губы, но ему было всё равно. Он наклонился так близко, что чувствовал запах чернил на бумаге. Милсвейт, Брэндтон, Филимор. С каждым новым именем он всё сильнее убеждался в правильности своих мыслей. Но как проверить эту теорию?

Идея пришла к нему почти мгновенно, но он колебался.

«Это не твоя задача», — подумал он. И всё же… Столько людей умирает…

— Бери пальто, сержант, — сказал он, поднимаясь.

— Что такое?

— Парнишка кое-что сказал тогда… Идём!

Коди не нужно было повторять дважды; он выскочил из кабинета, как фоксхаунд, сорвавшийся с поводка.

К тому времени, как Ленуар присоединился к нему внизу лестницы, Коди уже застегнул куртку, надел пояс с мечом и перекинул через плечо арбалет. Если бы у него был хвост, он бы им точно вилял.

Ленуар разделял энтузиазм сержанта, хотя и не показывал этого. После трёх дней без зацепки даже лёгкий намёк казался прорывом. И хотя они пока не приблизились к разгадке личности преступника, это было уже кое-что. У них появилась цель.

Цель — всё, что было нужно Ленуару.

Всю дорогу до рыночного квартала он шёл быстрым шагом; Коди следовал за ним — решительно и, самое главное, молча.

От такого немыслимого блаженства Ленуар находился почти в хорошем расположении духа, когда они прибыли к месту назначения — безымянному зданию в районе рынка, зажатому между лавками мясника и портного. Затем он вспомнил, что скрывалось за этими занавесками, и его веселье исчезло в одно мгновение.

— Что это за место? — поинтересовался Коди.

— Это…, - Ленуар замолчал, не зная, как описать. — Мне нужно кое с кем здесь поговорить, — неловко закончил он, направляясь к двери.

Десятки огоньков свечей дрогнули от дуновения ветра, залетевшего в помещение вместе с Ленуаром и Коди; их свет мерцал на фоне таинственных очертаний. Со стропил свисали завитые и загнутые рога, словно на потолке паслось стадо экзотических антилоп.

Гладкие стеклянные шары сверкали в темноте, как глаза ночного хищника. Вдоль стен тянулись полки — такие же высокие и тесные, как в любой библиотеке, и их содержимое лишь слегка угадывалось в неосвещённых нишах.

Сплетенные веточки и высушенные пучки трав закрывали свет; острые грани кристаллов отражали его назад. Ленуару пришлось нырнуть под связку фазанов, подвешенных прямо за дверью; их кровь громко капала в подставленное жестяное ведро.

Из-за прилавка за его продвижением с любопытством наблюдала пара золотистых глаз.

— Что это? — Коди замер в дверном проёме. Ленуар сделал то же самое, когда впервые пришёл сюда.

— Приветствую вас, инспектор, — произнес низкий, глубокий голос. — Надеюсь, вы не сочтёте меня невежливым, если я скажу, что удивлён, увидев вас снова.

«Увидев меня живым, ты хочешь сказать?»

— Я и сам немного удивлён, — ответил Ленуар.

Мерден задумчиво склонил голову. Пламя свечей освещало его левую часть лица, теряясь на угловатых скулах.

— Как вы выжили?

Ленуар бросил взгляд на Коди, который по-прежнему с опаской стоял у двери. Он никогда не рассказывал сержанту всей истории, да и сам с трудом в неё верил.

— Об этом я расскажу в другой раз, — сказал он, надеясь, что Мерден поймет намёк.

— Как жаль. Мне бы очень хотелось услышать ваш рассказ.

«Не сомневаюсь», — подумал Ленуар, но вслух произнёс:

— Это сержант Коди.

Мерден перевёл на Коди взгляд золотистых глаз, и сержанту стало не по себе. Адали ничего не сказал, но склонил голову в знак приветствия. Коди неловко кивнул в ответ.

— Мерден — прорицатель, — пояснил Ленуар.

— Ясно, — Коди остался стоять на месте.

Ленуар повернулся обратно к Мердену и произнёс:

— Мне нужна ваша помощь.

— Довольно откровенно.

Ленуар уже и забыл, каким острым на язык мог быть этот Адали.

— Вы слышали о болезни, которая разгулялась в Лагере?

— Я иногда покидаю этот магазин, инспектор, — в сухом ответе Мердена явственно прорезался мелодичный акцент.

«Будем считать, что да».

— А вы слышали описание симптомов?

— Слышал.

— Знакома ли вам эта болезнь?

Последовала долгая пауза, в течение которой Мерден внимательно изучал лицо Ленуара.

— Я был бы очень разочарован, инспектор, если бы это был окольный путь, чтобы выяснить у меня, не несут ли Адали ответственность за то, что принесли эту чуму на брайлишские берега.

— Совсем нет, — Ленуар вскинул руку в успокаивающем жесте. — Я просто спрашиваю, сталкивались ли вы ранее с этой болезнью, когда практиковали… — он замялся, бросив ещё один взгляд на Коди, — … народную медицину.

— Если вы имеете в виду кхекру, то можете так и сказать, — сказал Коди с порога. — Я не идиот.

Мерден бросил взгляд на сержанта.

— Нет ничего глупого в том, чтобы бояться тёмной магии. Напротив, глупцы те, кто её не боится.

Тишина опустилась на комнату подобно тонкому слою пыли. О кхекре редко говорили открыто, даже среди Адали. Мало кто из южан вообще слышал это слово, а те, кто слышал, мечтали его забыть.

И ещё меньше было тех, кто, подобно Ленуару, видел силу кхекры.

Инспектор кашлянул.

— Вы не ответили на мой вопрос.

— Эта болезнь известна моему народу, — осторожно ответил Мерден.

Ленуар не смог сдержать улыбки.

— Как и её тайны. Разве не так?

Прорицатель молчал.

Ленуар покачал головой.

— Я должен был понять это раньше. Все признаки были налицо.

— Какие признаки? — Коди бросил подозрительный взгляд на высокого мужчину за стойкой. — Простите, инспектор, но я не понимаю…

— Именно благодаря отчёту всё, наконец, встало на свои места, хотя факты лежали передо мной всё это время.

— Какие факты?

— Среди трупов, принесённых в лечебницу, не было ни одного Адали. Их не было ни в лечебной палатке, ни в палатке для выздоравливающих. А ещё ходили слухи, о которых упоминал Зак, что у Адали существует единственное в своём роде лекарство. Это правда, Мерден, или у ваших людей просто иммунитет?

Прорицатель прищурился.

— Я вас ни в чём не обвиняю, — поспешил добавить Ленуар.

— Точно? — в низком голосе Мердена прозвучали опасные нотки, и впервые Ленуар задумался, на что способен этот человек. Инспектор достаточно насмотрелся на оккультизм, чтобы понять, что у него есть причины бояться.

— Точно. Я вам уже говорил: мне нужна ваша помощь. Если у вас есть лекарство, вы должны им поделиться.

Мерден долго смотрел на Ленуара словно взвешивая его намерения. Адали редко обсуждали свои традиции с посторонними, и ещё реже — с полицией.

«Мне следовало быть более дипломатичным», — подумал Ленуар. Тактичность никогда не был его сильной стороной, но инспектору нужно было приложить больше усилий. Если Мерден выгонит их, второго шанса не будет.

— У меня нет лекарства, — сказал, наконец, прорицатель. — Если бы было, я бы уже кому-то об этом сказал. Или вы считаете меня варваром?

— Конечно, нет, — ответил Ленуар, но это прозвучало как оправдание, даже для него самого.

Мерден продолжал, словно не слыша:

— Однако, вполне возможно, что среди северных кланов это лекарство известно, ибо эта чума поражала их и раньше.

— Когда?

— Не при нашей жизни, инспектор; но Адали передают такие знания от отца к сыну, от матери к дочери, ибо каждая пора приходит сызнова.

— Смерть — не пора, — раздражённо заметил Коди.

Мерден вскинул брови.

— Какое странное замечание, сержант. Смерть — самая надёжная пора из всех.

Ленуар нетерпеливо прищёлкнул языком.

— Кто-то в Кенниане знает про это лекарство. Иначе были бы жертвы из числа Адали.

«В конце концов, Лагерь почти на четверть состоял из Адали».

— Возможно, вы правы, — кивнул Мерден. — А может, заболевший Адали просто не обращался в брайлишскую лечебницу. Мои люди не верят в вашу медицину. Мы предпочитаем искать лечения среди своего народа.

— Возможно, но всё равно это стоит расследовать. Вы мне поможете?

— Чем я могу вам помочь? Я уже сказал, что не знаю лекарство, как и не знаю, существует ли оно вообще!

— Лагерь находится под карантином, Департамент полиции установил кордон, а я планирую расспрашивать местных о магии Адали. Думаю, план ясен.

Прорицатель хмыкнул.

— Более-менее.

— Так вы идёте?

Мерден вздохнул, с сожалением оглядывая магазин.

— Летние месяцы лучше всего подходят для бизнеса, — сказал он, — потому что духи становятся беспокойными, когда солнце близко.

Ленуар понятия не имел, как на это отреагировать.

— Я пойду, инспектор, но дайте мне минутку собраться.

— Конечно. Мы будем ждать снаружи.

— Вы уверены, что это хорошая идея? — спросил Коди, когда они вышли на улицу. — Не слишком ли опасно для него разгуливать сейчас по городу, учитывая последние события?

— Не более, чем для нас — ходить по Лагерю. Надеюсь, мы сможем избежать внимания к собственным персонам. В любом случае, Мерден может сам о себе позаботиться, как и мы, — он похлопал по мечу на бедре для пущей убедительности.

Коди с сомнением посмотрела на Ленуара.

— А пистолет вы с собой взяли?

Коди не очень-то верил в способности инспектора управляться с мечом, и его опасения были вполне обоснованными.

Ленуар откинул плащ, обнажив приклад кремневого ружья, и Коди немного успокоился.

«Как будто с этим чёртовым пистолем я управляться умею», — раздражённо подумал Ленуар.

Мгновение спустя из лавки вышел Мерден. При виде него Коди тихо застонал, и даже Ленуар с трудом скрыл зарождающуюся тревогу. Прорицатель надел традиционный плащ Адали — эффектное одеяние из пурпурной шерсти и кроваво-алой вышивки.

Широкий свисающий капюшон был окаймлен роговыми бусинами, а на спине, украшенной белёными костяными пластинками, виднелась какая-то руна. Это было самое изысканное одеяние из тех, что Ленуару приходилось видеть, и хотя плащ был бесспорно красивым, он никак не сочетался с повседневной одеждой Кеннианцев.

На тот невероятный случай, если прохожие не заметят плащ, Мерден услужливо выбрал трость высотой в два метра из чёрного дерева и кости. Осталось только взять с собой стадо коров — и образ будет завершён.

Прорицатель повесил на каждое плечо по перевязи из кожаных мешочков и запер дверь своей лавки.

— Я готов, инспектор.

— Нам лучше взять лошадей, — сказала Коди. — Мерден, вы умеете ездить верхом?

Адали выразительно посмотрел на сержанта.

— Точно, — произнёс Коди, краснея. С таким же успехом он мог спросить рыбу, умеет ли она плавать.

Ленуар направился в сторону участка. Он уже чувствовал на себе взгляды всей рыночной площади, хотя и не мог сказать, враждебные они или пока просто любопытные.

День обещал быть очень интересным.

Глава 6

Они оставили лошадей у баррикады на стороне Рыбацкого предместья и пешком перешли мост Адлмана. Ленуар уже видел, что чумных домов стало больше, и они загораживали вид на реку.

Впереди угрожающе вырисовывалась баррикада; её деревянный каркас был набит мешками с песком и увенчан наконечниками копий. Часовые, вооруженные арбалетами, стояли на импровизированных башнях по обеим сторонам, а ещё дюжина сидела, прислонившись к мосту, отдыхая, готовя еду и чистя ружья.

Главные силы стояли на страже с другой стороны, лицом к Лагерю; именно там они нашли сержанта Изара.

— Инспектор, — кивнул сержант, — не ожидал вас вновь здесь увидеть.

Он хотел сказать что-то ещё, но тут заметил Мердена, и его золотистые глаза расширились. Он низко опустил голову и пробормотал что-то на языке Адали. Мерден склонил голову в ответ.

Взгляд Изара метнулся от Мердена к Ленуару. Ленуар видел немой вопрос в глазах сержанта, но у него не было времени на объяснения.

— Как тут дела, сержант? — спросил он, оглядывая баррикаду. Мужчины выглядели раздражёнными, и большинство из них были в шарфах, обвязанных вокруг лица.

— Пока тихо, — сказал Изар. — Утром произошёл небольшой инцидент… Женщина пыталась уговорить одного из стражей пропустить её детей. Она была настроена очень решительно. Нам пришлось применить силу, и некоторым это не понравилось.

— Где она сейчас? — спросил Коди, оглядываясь по сторонам.

— Без сознания. Её отнесли в лечебницу.

Ленуар поморщился.

— Кто-нибудь ещё пострадал?

— Ещё пару человек, но ничего серьёзного. Думаю, для мужчин это послужит хорошей тренировкой перед тем, как всё станет ещё хуже.

«Перед тем. Никаких «если»…»

Едва ли нужно было быть прорицателем, чтобы предсказать подобное; было достаточно одного взгляда на лица людей, толпящихся вокруг баррикады — злые, испуганные и отчаявшиеся.

— Слышал, что у тебя на стороне Рыбацкого предместья были неприятности, — произнёс Коди.

Изар криво усмехнулся.

— Хорошо, что шеф перевёл меня сюда, где я смогу держаться подальше от неприятностей.

Коди что-то сказал в ответ, но Ленуар уже не слушал. Он наблюдал, как Мерден пробирается сквозь толпу.

Многие из присутствующих были Адали, и они, как и Изар прежде, склоняли головы перед Мерденом, а некоторые прижимали ладони к груди. Похоже, это был жест уважения; они явно узнали в нём прорицателя или знахаря. Наверно, всё дело было в плаще.

— Изар, — перебил он разговор сержантов, — что означает та руна на плаще Мердена?

— Мекхлет. Мудрый. Немногие люди удостаиваются чести надеть подобный плащ.

— Ты его знаешь? — спросил Коди.

— Только по репутации.

— Так он… Кто? Святой?

— Не совсем. Скорее, пастырь. Мехклет — это…, - Изар покачал головой. — Это слово не имеет перевода. Что-то вроде «тот, кто знает истинный путь».

— Если он такой особенный, то почему живёт в Кенниане?

— Хороший вопрос, Коди, — взгляд Изара следовал за Мерденом, пока тот разговаривал с толпой. Некоторые из присутствующих оживлённо отвечали.

— Пора идти, — сказал Ленуар. — Идёмте, сержант.

Когда они приблизились к Мердену, голоса вокруг него стихли, сменившись молчаливыми недоверчивыми взглядами. Женщина сказала что-то резкое на наречии Адали, но Мерден поднял руку, произнёс несколько тихих слов, и она затихла.

— Я расспросил этих людей, куда они ходят за исцелением, — сказал прорицатель. — Следуйте за мной; кажется, я знаю дорогу.

Ленуар кивнул, с радостью покидая напряжённую сцену у баррикад. Они спустились к главной дороге, вдоль которой стояли рыночные прилавки.

Инспектор заметил, что сегодняшний выбор в лавках был довольно скудным: и фрукты, и овощи лежали тусклые и высохшие. В ряду стоял лишь одни мясник, и у того не было говядины; лишь окровавленный кусок баранины и ящик с невзрачными тушками цыплят.

— Только гляньте, сколько стоит растительное масло! — вполголоса произнёс Коди, косясь на соседний прилавок. — Втрое больше, чем прошлым вечером брали в бедном квартале.

Прошло всего три дня, а карантин уже давал о себе знать.

— Скоро станет ещё хуже.

— Женщины, с которыми я разговаривал у баррикады, упоминали про это, — сказал Мерден. — Они не хотят выпускать детей на улицу, чтобы те были дома в безопасности, но боятся оставить без присмотра скот.

Ленуар вздохнул.

— Домашний скот — наименьшая из их забот. Первыми начнут исчезать растительное масло и сахар. Потом мука — и вот тут-то начнутся настоящие неприятности.

Мерден искоса взглянул на него.

— Говорите так, будто испытали это на собственном опыте.

— Я жил в Серле во время революции. Я был ещё совсем подростком, но помню всё так, словно это случилось вчера. Город не был в осаде, но вполне мог быть. Это было страшно; люди слишком боялись оспы, чтобы заниматься какой-либо торговлей. В самых бедных районах люди начали есть собак. А потом собаки начали есть их…

Ленуар содрогнулся при воспоминании.

Они продолжили путь в мрачном молчании, следуя за Мерденом, который свернул с главной дороги и направился между лачугами.

У Ленуара складывалось ощущение, что они пробираются, как горные козы, по узким болотным тропкам, окружённым лужами и провалами с грязью. Здесь пахло уборной и нечистотами, но Ленуар едва обратил на это внимание, слишком поглощённый зрелищем семьи из шести человек, грузящих в тачку свои скудные пожитки.

Похоже, они съезжали, но куда они направятся? В Кенниан их не пустят. Значит, в сельскую местность, за город? Или лорд мэр перекрыл и дороги?

Это была не первая семья, решившая сбежать — Ленуар заметил по дороге сюда ещё несколько заколоченных лачуг.

Почти у всех, мимо кого они проходили, лицо было обвязано шарфом, и почти каждый встречный был Адали. Свернув с главной дороги, они миновали неофициальную границу, отделявшую квартал Адали от остальной части Лагеря.

Квадратные лачуги из дерева и металла, которые предпочитали жители Брайленда и другие южане, уступили место куполообразным палаткам Адали.

Обычно традиционные жилища кочевников Адали были яркими и бросающимися в глаза, но стоявшие здесь палатки были серыми и однообразными, потому что их владельцы сшивали себе жилище из всего, что было под рукой.

То тут, то там можно было заметить старые палатки, которые ещё помнили прикосновение знаменитых ярких красок Адали.

В прежние, лучшие дни они были ярко-красными и золотистыми, но сейчас, после стольких лет существования среди грязи и дыма, они приобрели всё тот же унылый серый оттенок, делавший их практически неотличимыми от остальных.

— Мекхлет! — позвал вдруг чей-то голос. — Мекхлет анир!

Они обернулись и увидели человека, спешащего к ним из своей палатки. Он почтительно приблизился к Мердену, склонив голову, как и все остальные, и, бросив настороженный взгляд на Ленуара и Коди, что-то тихо и настойчиво сказал.

Они поговорили несколько минут, и по выражению лица мужчины Ленуар понял, что тот разочарован. Мерден положил руку ему на плечо и сказал что-то, что, несомненно, должно было успокоить подошедшего; мужчина покорно кивнул.

— Сын его соседа болен, — пояснил Мерден.

— Он просил тебя помочь?

— Если бы я только мог…

— Я думал, что где-то поблизости есть колдун, который знает лекарство, — сказал Коди. — Разве мы здесь не для этого?

— Уверен, вы хотели сказать «целитель», сержант, — холодно ответил Мерден. — Да, он недалеко. Но с учётом разросшейся эпидемии ему трудно успевать ко всем.

— Значит, у Адали всё же нет иммунитета? — задумчиво пробормотал Ленуар.

Он почувствовал облегчение. Если бы вопрос был только в физиологии, то у колдуна нечему было бы учиться, и он ни чем не смог бы помочь. «Точнее, у целителя», — поправил сам себя Ленуар.

Он, как и Коди, не понимал, почему термин «колдун» был оскорбителен, хотя и не удивлялся этому. Кхекра была запретной темой; само собой разумеется, что любой термин, связанный с тёмной магией, вызывал такое же неодобрение.

— Этот человек знает, где мы можем найти целителя?

Мерден повторил вопрос на языке Адали, и мужчина кивнул, указывая пальцем вперёд.

— Мы двигались в правильном направлении, — сказал Мерден. — Теперь уже недалеко.

И действительно, через несколько минут они наткнулись на палатку целителя — Ленуару не нужно было объяснять, какая именно принадлежит знахарю.

Помимо внушительных размеров и традиционно яркого золотого оттенка, у входа в неё сгрудилась огромная толпа людей. Сначала Ленуар подумал, что они пытаются проникнуть внутрь, но когда он подошел ближе, то увидел, что толпа притихла. Маленькие группки сбились в большую кучу, тихо переговариваясь.

Некоторые сидели в грязи, хотя Ленуар не мог сказать точно, от болезни ли, от усталости или просто от скуки. Многие, конечно, были нездоровы.

Признаки лихорадки были повсюду, а у некоторых уже началось носовое кровотечение. Мужья поддерживали под руки жён, а матери укачивали на руках плачущих детей.

По периметру палатки в землю были вбиты колья, образующие замкнутый круг. Если это был какой-то забор, то он свою функцию не выполнил.

Возможно, он был декоративным — это объясняло бы роговые бусины и кусочки костей, свисающие с кожаных ремешков на вершине каждого колышка. Мерден заинтересованно подошёл ближе и задумчиво кивнул своим мыслям.

Коди неуверенно замер, с сомнением поглядывая то на толпу, то на палатку, потянулся рукой к карману.

— Надень его, сержант, — кивнул Ленуар, завязывая собственный шарф вокруг рта и носа. — Это не значит, что ты трус или бессердечный человек. Это лишь значит, что ты не дурак.

Мерден провёл большим пальцем по носогубному треугольнику, оставляя под носом пятно, похожее на свежую грязь.

— Я должен предупредить вас, инспектор: то, что вы видите внутри, может вызвать тревогу, но вы должны сохранять спокойствие. Прежде всего, вы не должны отвлекать целителя. Это может привести к гибели всех нас, — он указал на кольцо из кольев, как будто это всё объясняло.

Коди вздрогнул.

— Что значит, «к гибели всех нас»? Что там, чёрт возьми, происходит?

— Кхекра, — ответил прорицатель и вошёл в палатку.

Глава 7

Пройти сквозь полог палатки было все равно, что быть проглоченным каким-то огромным зверем. Темнота накрыла их, и на мгновение Ленуар застыл, как вкопанный, моргая. Его глаза быстро привыкли, но толку от этого было мало.

На краю света шевельнулась тень. Ленуар прищурился, пытаясь разглядеть ее, но она не имела четкой формы. Он не мог сказать, где кончается тень и начинается тьма, и все же она двигалась, извивалась и скручивалась, как столб дыма. Сухой, дребезжащий звук сопровождал каждое движение, рассекая воздух короткими всплесками — сперва мягкими, затем отрывистыми, затем снова мягкими — прежде чем резко затихнуть. И тьма прекратила свой танец.

Пламя пригнулось, как будто потревоженное внезапным движением, но оно наклонилось в сторону движущейся тени, а не от неё. Что-то легонько кольнуло в животе Ленуара.

Он слышал позади себя прерывистое и частое дыхание Коди. Справа от него Мерден спокойно наблюдал за происходящим. Резкий запах ударил Ленуару в нос даже через носовой платок. Что-то знакомое — что-то, что его подсознание заклеймило как глубоко тревожащее, но он не мог определить, что именно. Он невольно сделал шаг назад, но рука Мердена крепко сжала его запястье, сдавив мягко, но однозначно. Не двигаться.

Что-то зашипело в темноте.

Ленуар застыл на месте. Пальцы Мердена предостерегающе сжались вокруг его запястья, но прорицателю не стоило беспокоиться. Ленуар не смог бы пошевелиться, даже если бы от этого зависела его жизнь. Он застыл, как вкопанный, когда тень возобновила свой извилистый танец. Ленуар почувствовал еще один толчок в животе, на этот раз резкий — слишком резкий, чтобы быть просто результатом собственной нервозности. На мгновение он испугался, что его стошнит. Рядом с ним Мерден испустил долгий ровный выдох, как будто дул на что-то, чтобы помочь высохнуть.

Из центра палатки вырвался порыв ветра. Свечи погасли. Все погрузилось во тьму.

И тишину.

— Мекхлет, — произнес чей-то голос, и пламя ожило. В жёлто-серых всполохах появилось изможденное лицо пожилого адали. Он отвернулся, чтобы зажечь свечу — не одну из свечей, образующих серп, а невысокую колонну с несколькими фитилями, размером с тарелку для ужина. Он зажег еще несколько, пока мягкий свет не залил центр палатки, открывая очертания койки с лежащей на ней фигурой. Вероятно, это был больной.

Но что, во имя всего святого, они только что увидели?

— Добро пожаловать, — сказал мужчина по-брайлишски, заметив своих бледнокожих гостей.

— Меня зовут Мерден. А это — инспектор Ленуар и сержант Коди из Департамента полиции.

Мужчина выгнул бровь, но ничего не ответил.

— Откуда ты узнал? — спросил Мерден.

— Что ты мекхлет? — худой усталый мужчина улыбнулся. — По твоему дыханию. Откуда бы у него взялась такая сила?

Мерден кивнул, явно удовлетворенный этим необъяснимым ответом.

— Меня зовут Одед, — произнёс мужчина. — Прошу вас, входите. Сейчас здесь безопасно.

Ленуар окинул целителя внимательным взглядом. На вид ему было не меньше семидесяти, но, судя по его растянутым гласным и раскатистым буквам «р», в Брайленде он прожил не так уж много лет.

Как и у Мердена, его кожа была насыщенного медного оттенка, но кончики пальцев почернели. Возможно, из-за его целительского искусства. Ленуар сделал себе мысленную заметку позже спросить об этом Мердена.

Что ещё больше свидетельство об искусстве врачевания — или, по крайней мере, о недавнем сеансе излечения, — так это худощавость мужчины.

Возможно, Одед и раньше не был толстым — как и большинство адали, — но с тех пор он явно похудел ещё сильнее, а сутулые плечи скрадывали несколько сантиметров его роста. «Этот человек устал», — подумал Ленуар. Как и сестра Рея, Одед жертвовал своим здоровьем ради здоровья своих пациентов.

Кстати о пациентах…

— Эта женщина, — Ленуар указал на лежавшую на койке фигуру. Она спала — или так казалось инспектору? — а лоб её был покрыт испариной. — Вы её лечили?

Одед кивнул.

— Она выживет? — уточнил Ленуар.

— Время покажет, — сказал целитель. — Большинству становится лучше, но некоторые обращаются слишком поздно.

Он взглянул на полог палатки, и Ленуар прочел его мысли. «Он с трудом поспевает за ними», — говорил недавно Мерден. Чем больше людей собиралось снаружи, тем больше он отставал. Это была гонка со временем, и целитель её проигрывал.

— Что вы делаете с умершими? — поинтересовался Коди.

— Сжигаем.

— Таковы наши обычаи, — добавил Мерден.

— Подозреваю, скоро это станет и нашим обычаем, — сказал Ленуар, — по крайней мере, в Лагере. По мнению коллегии врачей, тела очень заразны. Сжигание кажется самым безопасным вариантом.

— Врачи, — скривился Одед. — Пала.

Ленуар не знал, что означает последнее слово, но сомневался, что это был комплимент.

Мерден усмехнулся.

— Без сомнения, они убеждены, что пиявки улучшат ситуацию.

— Они очень прицепились к своим пиявкам, — согласился Ленуар, — уж простите за каламбур. Я могу только заверить вас, что не вся медицина Хуменори настолько отстала. Наука на самом континенте гораздо более развита. — Он взглянул на Коди как раз вовремя, чтобы увидеть, как сержант закатил глаза. Что же касается адали, то они обменялись недоверчивыми взглядами.

— Как вы лечите болезнь? — спросил Коди.

— В два этапа. — Одед указал на койку. — Это был второй этап, где восстанавливаются силы.

— А первый этап? — Голос Коди звучал настороженно, будто он не был уверен, что действительно хочет это знать.

— Зависит от обстоятельств. Если болезнь находится в начальной стадии, то чаще всего бывает достаточно настоя трав. Но не всегда. Иногда всё гораздо сложнее.

— Насколько сложнее?

— Во-первых, я должен выманить…, - Одед помолчал, нахмурившись, затем посмотрел на Мердена. — Хатекх.

— Демона, — как само собой разумеющееся, перевёл Мерден.

— Демона? — удивился Коди и бросил на Ленуара многозначительный взгляд.

Несомненно, он надеялся найти союзника в своем скептицизме, но Ленуар точно знал, что такие создания существуют. В конце концов, один из них едва не убил его.

Если Посланник Тьмы и не был демоном (Ленуар никогда не знал точно, как его назвать), то различие было достаточно тонким.

— Почему вы думаете, что в этом замешан демон? — спросил он, не обращая внимания на фырканье Коди.

— Это было известно моему народу ещё много поколений назад, — ответил целитель.

— И вы считаете это ответом? — хмыкнул Коди.

Адали склонил голову на бок.

— А разве нет?

— Ладно, допустим… Ну а откуда ваши предки знали, что в этом замешан демон?

— Они видели знаки.

Протянув руку к лежащей на койке женщине, целитель стянул с неё одеяло, обнажив темно-пурпурный рубец на предплечье. «Повреждения, — подумал Ленуар, — те, после появления которых, по словам Лидмана, никто не выздоравливает».

— Это следы демона, — сказал целитель.

— Это синяки, — покачал головой Коди.

— Да, синяки. От рук демона.

— Да во имя всего…!

— Хватит, — перебил Ленуар сержанта. — Это не так уж и важно, согласны?

— Я тоже так думаю, инспектор, — сказал Мерден. — Важно то, что Одед эффективно лечит болезнь, и за это он заслуживает нашего уважения.

— Согласен.

Ленуар поздравил себя с тем, что взял с собой прорицателя. Это помогло привлечь еще один бесстрастный, аналитический ум, с которым можно было продуктивно поспорить, а Коди на эту роль определённо не годился.

— Одед, вы можете показать нам, как это делается? Можете ли вы научить других?

Однако ответил ему Мерден:

— Зависит от ситуации. Станут ли эти другие этому учиться?

Хороший вопрос. Почему-то Ленуару было тяжело представить, что Хорст Лидман станет прислушиваться к медицинским советам целителя-адали. Но разве у них был выбор?

— Мы должны попробовать.

Целитель неуверенно посмотрел на инспектора.

— У нас не так много времени. Видите, сколько народу ждет меня снаружи?

— И будет еще больше, — сказал Ленуар. — Больше, чем вы сможете исцелить в одиночку. Это эпидемия, и она выходит из-под контроля.

— Инспектор прав, друг мой, — Мерден указал на худое тело Одеда. — Ты отдаёшь немного своей силы каждый раз, когда исцеляешь пациента. Сколько у тебя осталось? Ты не сможешь сделать это в одиночку. Тебе нужна помощь, — и он добавил что-то на языке адали, коснувшись своей груди.

Целитель посмотрел на своего пациента, поджав губы. Затем вздохнул и покачал головой.

— Хорошо. Я постараюсь показать вашим… врачам… как исцелить эту болезнь. Но они не станут слушать, я знаю. Они поступят так же, как и этот. — Он пренебрежительно махнул рукой в сторону Коди. — Они не поверят.

— Послушайте, — вздохнул Коди, — я верю, что вы делаете что-то, чтобы помочь этим людям. Я не знаю, что именно; возможно, вы и сами этого толком не знаете. Но если вы прямо сейчас мне скажете, что люди за дверью поправятся, если я десять раз подпрыгну на левой ноге и гавкну, как собака, я это сделаю. Я могу в это не верить — но я сделаю. Потому что в сложившейся ситуации я стану искать спасение в чём угодно. И уверен, что наши врачи того же мнения.

Ленуар искоса взглянул на Коди.

— Весьма красноречиво, сержант.

— Действительно, — протянул Мерден. — Весьма.

Если целитель и был впечатлён, то всё это скрывалось за навалившейся усталостью.

— Я должен отдохнуть. Возвращайтесь завтра.

Коди нахмурился, и Ленуар открыл было рот, чтобы возразить, но резкий взгляд Мердена лишил его дара речи.

— Как скажете. — Ленуар поднял руку, чтобы затянуть шарф вокруг лица. — До завтра.

Он коротко поклонился и вышел.

— Было бы бессмысленно настаивать на этом, инспектор, — сказал Мерден, когда они пробирались сквозь толпу пациентов, ожидавших снаружи. — Его силы иссякли. Он не смог бы ничего показать вашим врачам.

Ленуар не ответил. Он поднял воротник, защищаясь от вечернего солнца, и засунул руки в карманы. В голове у него шумело. Добились ли они сегодня прогресса, или это была просто иллюзия прогресса? Какие у них на самом деле были доказательства того, что лечение Одеда сработало?

Но в данный момент Ленуару было наплевать, имеет ли эта болезнь какое-то отношение к демонам. Всё, чего он хотел, — это найти способ её остановить.

С помощью Мердена он нашел колдуна, который утверждал, что может излечить болезнь, но даже если это было правдой, он один. Сможет ли он действительно обучить кучу брайлишских врачей магии адали? И захотят ли те слушать «псевдонаучный бред»? А если у него всё получится, достаточно ли будет их знаний, чтобы остановить чуму?

«За последнюю неделю смертность утроилась». Так говорилось в отчете. Ленуар все еще видел слова, написанные черными чернилами.

«К концу месяца население Лагеря сократится вдвое». Что могла сделать горстка целителей против такого наводнения смертельной болезни?

Ленуар резко тряхнул головой. «Хватит. Такие мысли ни к чему не приведут». Он давно понял, что нельзя впадать в уныние из-за кажущейся неразрешимости проблемы. Хороший инспектор не позволял себе зацикливаться на мельчайших деталях в ущерб целому делу; он не должен быть парализован сложностью стоящей перед ним задачи.

«По кусочку за раз, Ленуар. Не обманывайся, но и не теряй надежды. Сегодня ты на шаг ближе. Это тоже победа, пусть и небольшая».

Он ещё долго витал в своих мыслях, а когда очнулся, они уже приближались к мосту Адлмана. Ленуар сразу понял, что что-то не так. Как и Коди, который ускорил шаг, бросая на Ленуара обеспокоенный взгляд через плечо.

— Толпа стала больше, — произнёс Мерден. — Гораздо больше.

— Не только больше, — покачал головой Ленуар, — но и гораздо опаснее.

— Откуда вы знаете?

— Здесь лишь мужчины, — ответил Коди. — Причём, молодые. Это нехорошо.

Ленуар расстегнул пальто, чтобы легче было достать пистолет.

— Будьте готовы, сержант, но не показывайте свое оружие без крайней необходимости.

Ленуар ускорил шаг.

Толпа рябила, как маленькое море, её потоки и водовороты тянулись от баррикады назад по главной дороге, заполняя пространство между лачугами. Коди нырнул в неё первым, используя все преимущества своего роста, чтобы проложить дорогу для себя и Ленуара.

Мерден шел где-то позади, но толпа уже поглотила его; единственным признаком его присутствия был кончик черного посоха, покачивающийся над сердитыми лицами.

Чем ближе они подходили к баррикаде, тем плотнее становилась толпа, и, в конце концов, Коди пришлось раздвигать стоящих людей руками.

— Отойди в сторону! Идёт полиция!

Сквозь крики Ленуар услышал лай собак.

Они прорвались сквозь толпу на своего рода «ничейную землю» — крошечный, напряженный пятачок между двумя штормовыми фронтами: один — бурный и грозовой, другой — ледяной и мрачный. Солдаты с винтовками в руках стояли на баррикаде плечом к плечу, и несколько собак злобно лаяли, натягивая поводки.

Ленуар видел, как собак использовали подобным образом на континенте, но в Брайленде — никогда, и он сомневался, что эти животные были специально обучены для подобной цели.

«Плохая идея, — подумал он, — но теперь уже поздно что-либо предпринимать».

— Где Изар? — рявкнул Коди, и один из стражников показал ему пальцем в сторону.

Адали стоял на дальнем конце баррикады, полный решимости и стойкости, и разглядывал гражданского, огромного, как дуб. Тот смотрел на него в ответ, и Ленуар понял, что он взвешивает свои шансы. Шансы действительно были невелики, но невозможно было сказать, понимал ли это человек.

Коди позвал Изара по имени. Тот бросил на них быстрый взгляд, но не пошевелился, ожидая, когда Ленуар с Коди подойдут ближе.

— Что происходит? — поинтересовался Коди, приблизившись к адали. — Как всё началось?

— А как оно всегда начинается? Слухи. Помните про женщину, которая пострадала сегодня утром? Разошлись слухи, что мы её убили. И её детей. Забили дубинками до смерти.

— Но это же бред! — возмутился Коди.

Изар пожал плечами, давая понять, что возмущения бесполезны.

— Эти псы…, - начал Ленуар.

— Это не моя идея, инспектор.

Ленуар так и думал. Ни один адали не выпустит нетренированных собак в толпу людей или стадо животных.

— Нам нужно взять ситуацию под контроль, — произнёс Ленуар, понимая, что говорит очевидные вещи. — Возможно…

— Эй, ты! — Изар отступил в сторону и ткнул пальцем в одного из стражников. — Убери ружье, дурак!

Но страж ничего не слышал из-за криков толпы. Он угрожающе размахивал своим оружием перед лицом молодого адали, пока один из его более разумных товарищей не схватил дуло и не дернул его вверх, что-то горячо выговаривая.

«Эти люди обучены не больше, чем собаки», — с замиранием сердца подумал Ленуар. В свою бытность стражем с Серле, Ленуар учился контролировать толпу, используя тактику, разработанную Префектурой полиции во время революции.

Но Кенниан никогда не сталкивался с революцией, а Ленуар и не думал рекомендовать такое обучение в Департаменте полиции.

— Где Мерден? — прокричал Коди, оборачиваясь.

— Я здесь, — тронул прорицатель Коди за локоть.

Ленуару некогда было радоваться. Крики вокруг них становились все громче, пространство между двумя фронтами сокращалось сантиметр за сантиметром. Требования и обвинения летели, как искры над трутом, только и ждущие, когда вспыхнуть.

— … не можете держать нас здесь, как животных!

— … должны ждать здесь, пока не умрём?!

— Назад! Предупреждаю в последний раз…

— … не болен! Откройте глаза! Неужели вы не видите, что я не…

В воздух полетел камень. Он попал часовому в висок, и мужчина пошатнулся.

Крики нарастали. Изар рванул вперед, вытянув руку и выкрикивая что-то, чего даже Ленуар не мог расслышать.

Прозвучал выстрел.

Наступила звенящая тишина.

Ленуар закрыл глаза, а когда открыл — повсюду было оружие: винтовки и ножи, палки и камни, даже что-то похожее на свинцовую трубу. В толпу ворвались собаки — то ли их отпустили с поводков, то ли они сами вырвались на свободу, — и теперь в обычные крики вплелись вопли боли. Два фронта столкнулись.

Ленуар попытался дотянуться до пистолета, но кто-то налетел на него, швырнул на баррикаду и прижал к стене. Он почти ничего не видел из-за мельтешения конечностей.

Край бревна больно врезался ему в ребра. Давление росло и росло по мере того, как толпа наваливалась на баррикаду, пытаясь продавить её. Ленуар понимал, что если не освободится, его просто расплющат.

Прозвучал ещё один выстрел. И ещё. Казалось, это только разожгло паническое бегство до еще большего исступления. Ленуару показалось, что он слышит рядом крики Коди, но он не мог точно определить, откуда именно.

Он услышал треск и грохот — и давление на его грудь немного ослабло. Еще треск — и тело, прижатое к Ленуару, обмякло. Появился Мерден, сжимающий обеими руками свой посох.

— Сюда!

Собаки сбились в хаотичный полукруг, образовав небольшой защищенный контур между собой и правой стороной баррикады. Ленуар и Мерден проскользнули туда.

Этот манёвр выиграл им немного времени, но на этом всё; не существовало никакого другого выхода, кроме как назад через бунтующую толпу или через баррикаду, а Ленуар не хотел быть застреленным.

Часовые на башнях стреляли предупредительными выстрелами в любого, кто был достаточно безрассуден, чтобы попытаться подняться на баррикаду. Пока угрозы возымели эффект, но Ленуар сомневался, что это надолго.

— Мы должны добраться до одной из этих башен!

— Как?

Ленуар понятия не имел. Изара нигде не было видно. Коди тоже пропал. Ленуар выхватил пистолет, надеясь в душе, что он не понадобится. У него будет лишь два выстрела, а потом придётся пускать в дело меч.

Даже искусному бойцу было бы трудно владеть длинным клинком в такой толчее; а в руках Ленуара он мог оказаться как в его собственном животе, так и в чьем-то еще.

Часовым с винтовками тоже не повезло. Оружие было эффективным средством устрашения, но практически бесполезным в ближнем бою. Большинство мужчин использовали их как палки, ударяя прикладами по лицам тех, кто подходил слишком близко.

Где-то в толпе слышалось рычание собак. Однако бунтовщики продолжали наступать, забрасывая полицейских камнями и нанося им как можно больше ударов кулаками, палками и всем, что им удавалось достать.

— Смотрите! — показал вперёд Мерден.

Ищейки вытащили несколько мешков с песком из основания ближайшей башни и протащили своих раненых через образовавшееся отверстие. Ленуар бросился к проёму с поднятым пистолетом, надеясь, что одного его вида будет достаточно, чтобы отговорить кого-нибудь от нападения.

Ищейки стояли стеной, сдерживая поток людей. Щель в основании башни была мучительно близка — это был свет в конце тоннеля…

У них ничего не получилось.

Строй рухнул как раз перед тем, как Ленуар добрался до отверстия. Толпа бунтовщиков хлынула через брешь. Появился борющийся с кем-то Изар. В руке у него был пистолет, готовый к бою, но вместо того, чтобы стрелять, сержант пытался усмирить штатского голыми руками.

И поплатился за свое милосердие. Кто-то ударил его наотмашь лопатой по щеке, из раны на лице брызнула кровь. Изар пошатнулся и рухнул в людское море.

Ленуар нырнул туда, где исчез сержант-адали, но что-то ударило его по затылку. В глазах вспыхнул белый свет, а затем все накренилось, голова закружилась аж до тошноты, и земля понеслась ему навстречу. Ленуар упал, ударившись о баррикаду.

Последнее, что он запомнил, был привкус крови во рту.

Глава 8

Когда Ленуар открыл глаза, он обнаружил, что смотрит на свой собственный прикроватный столик. На мгновение он подумал, не приснилось ли ему все это — колдун, шипящая тень, бунт.

Затем яркая вспышка боли пронзила череп, и всё встало на свои места.

Он застонал и начал переворачиваться на спину, но тут раздался громкий голос:

— Не нужно.

Ленуар замер.

— Мерден?

— Естественно.

Он ждал продолжения, но прорицатель, очевидно, сказал всё, что хотел. Ленуар нахмурился.

— Почему мне нельзя двигаться?

— Двигаться можно, только не переворачивайтесь на спину, инспектор. Это плохо скажется на вашем расколотом черепе.

— Расколотом?

Если у Ленуара и была до этого мысль поменять положение тела, то теперь она полностью испарилась.

— Не стоит так беспокоиться. Всё не настолько плохо.

Боль в голове Ленуара говорила об обратном.

— Вы уверены?

Мерден лишь раздражённо вздохнул.

— Что это за запах? — спросил Ленуар.

— Компресс.

Ленуар инстинктивно потянулся к больному месту на затылке. Его пальцы коснулись чего-то холодного и влажного.

— Инспектор, ну что вы ведёте себя, как ребёнок? — цыкнул на него целитель. — Вам отдельно приказать его не трогать?

Ленуар попытался сесть.

Шторы были задёрнуты, но одной масляной лампы было достаточно, чтобы осветить все четыре стены его крохотной квартирки. При её свете он увидел обычный беспорядок: шкафы приоткрыты, камин не убран, потертое одеяло небрежно свалено в ногах единственного мягкого кресла.

Мерден сидел за столом с чашкой чая.

Другой человек, возможно, почувствовал бы себя неловко, если бы в его доме на несколько часов оставался без присмотра практически незнакомый человек, но только не Ленуар.

Ничего личного прорицатель тут бы не нашёл.

На письменном столе Ленуара были разбросаны бумаги, но ни одна из них не являлась личной корреспонденцией.

На стенах висели портреты, но это были не друзья и не родственники.

Единственной по-настоящему личной вещью в комнате были его книги, одна из которых лежала открытой перед Мерденом. Когда Ленуар увидел название, его удивление на мгновение пересилило боль.

— Вы читаете по-арренейски?

— Пока нет, — прорицатель отхлебнул чая.

Ленуар не стал настаивать.

— Как я сюда попал?

Пока он задавал этот вопрос, в его голове промелькнул образ — короткий и смутный, как полузабытый сон: кто-то схватил его за руку и взвалил на плечо.

— Вы меня принесли?

Мерден вскинул брови.

— Я польщен, что вы считаете меня способным на такой подвиг, но нет — вас нёс не я. Это был сержант Коди.

Ленуар хмыкнул. Он чуть было не выразил словами свое удовлетворение новостью о том, что Коди избежал бунта и остался невредим.

— Где он сейчас?

— Полагаю, в участке.

— А Изар?

— Сержант-адали? Не знаю.

— Что случилось на баррикадах?

Мерден покачал головой и сделал еще один глоток чая.

— Я не думаю, что они смогли проломить стену, но точно утверждать не возьмусь. Когда мы вас вытаскивали, бунт всё ещё продолжался.

— И как давно это было?

На лице Мердена промелькнуло раздражение.

— Возможно, будет лучше, если вы зададите все свои вопросы сразу, инспектор, и избавите меня от этого утомительного допроса. Или мне их угадать?

Он начал загибать длинные пальцы.

— Вы были без сознания около десяти часов, в основном из-за целебного чая, который я вам дал. Вас ударили камнем по затылку. Я не знаю, кто бросил камень. Я не знаю, кто выжил, а кто нет. Я не знаю, действует ли карантин до сих пор, или зараженные жители Лагеря кишмя кишат по всем Пяти Деревням, знаменуя собой начало конца света. Что-нибудь еще?

Ленуар бросил на него спокойный взгляд.

— Думаю, вы ответили на все мои вопросы. Спасибо. Но давайте не будем притворяться, что вы находите мои вопросы скучными. Вы раздражены, потому что сами полны вопросов, но были вынуждены сидеть здесь, наблюдая за мной, и поэтому не смогли получить ответы.

Мерден допил чай.

Ленуар осторожно встал и с удивлением обнаружил, что, если не считать головной боли, он чувствует себя более или менее здоровым.

Он умылся, постарался уложить волосы поверх компресса целебной грязи на затылке и проверил шкафы в поисках чего-нибудь съестного. Последнее было притворством, ибо у него дома никогда не было готовой еды.

— Нам лучше всего отправиться в участок, — сказал он. — Мы сможем выяснить, что случилось, и посмотреть, можно ли будет сегодня вернуться в Лагерь. Надеюсь, Одед все ещё нас ждет.

— Как пожелаете.

— И Мерден… Спасибо вам.

Золотистые глаза прорицателя оторвались от страницы.

— Я уже говорил об этом раньше, инспектор: вы наделены сверхъестественным запасом везения.

— Похоже, что так. Так может, ещё раз его испытаем?

Мерден улыбнулся и подхватил плащ.

* * *

— Изар жив, — произнёс Коди. — Но в строй вернётся ещё не скоро.

Ленуар облегчённо кивнул.

Инспектор никогда не признавал этого вслух, но Коди знал, что Ленуару нравится Изар. Адали был тихим, надежным и умным — все черты, которыми восхищался Ленуар. И именно в такой последовательности.

— Кто ещё был ранен? — поинтересовался инспектор.

Коди пробежал глазами по списку.

Более десятка часовых и двое сержантов были серьезно ранены во время беспорядков, и еще у многих остались шишки, синяки и переломы костей. Что же касалось гражданских лиц…

— Восемь убитых и бесчисленное множество раненых, — сказал Коди, изучив документ, — но, по крайней мере, через баррикаду они не прошли.

Ленуар вздохнул и откинулся на спинку стула.

— Департаменту полиции потребуются годы, чтобы восстановить свою репутацию, особенно в Лагере.

— Мы и до этого были не особо популярны, — грустно улыбнулся Коди.

Но Ленуар не видел в этом ничего смешного.

— Не будьте наивным, сержант. Эффективная работа полиции в немалой степени зависит от доверия и доброжелательности населения. А если это доверие будет подорвано…

— Очень верно, — подтвердил из-за плеча Коди Мерден.

Прорицатель бродил по кабинету Ленуара, с отстраненным любопытством разглядывая его скудное содержимое.

Коди уже почти забыл про Мердена.

— Мой народ — красноречивое тому доказательство. Как часто адали помогают вам в расследованиях?

— Редко, — ответил Ленуар. — В лучшем случае они не склонны к сотрудничеству, а в худшем — активно чинят помехи.

— Потому что они не доверяют полиции, — кивнул Мерден.

«Может быть, и не без причины, если вспомнить вчерашнее…»

— Не ищейки начали тот бунт, — встрял Коди.

— Спорно, — сказал Мерден, — и не существенно.

Коди открыл было рот, чтобы возразить, но передумал. Спорить с прорицателем было бессмысленно. Как и Ленуар, Мерден большую часть времени считал себя самым умным человеком в комнате. И, как и Ленуар, он, вероятно, был прав большую часть времени.

«Хорошо, что они сходятся во мнениях почти во всем. Мне бы не хотелось, чтобы их эго столкнулись».

— Будем надеяться, что за ночь все немного успокоится, — сказал Ленуар, вставая и берясь за пальто. — Если мы не сможем пройти через баррикаду, все наши успехи пойдут прахом. Я очень сомневаюсь, что Одед пойдёт к Хорсту Лидману по собственной воле.

— А если и пойдёт, никто его слушать не станет, — добавил Мерден.

— Его и с нами могут не послушать, но, возможно, нам повезет, — Ленуар загадочно улыбнулся Мердену и направился к двери.

Они схватили трех последних лошадей в конюшне и быстрой рысью направились к выходу, пользуясь тем, что в этот ранний час движение было не слишком оживленным.

Поездка шла спокойно, пока они не добрались до старых Оленьих ворот. А потом всё стало… по-другому. Поначалу мелочи — улицы чуть тише, чем следовало бы; люди чуть более измучены заботами. Постепенно, однако, признаки становились все более очевидными. Утро было в самом разгаре, но многие магазины еще не работали. А в тех, что работали, на дверях висели таблички, запрещающие входить внутрь больным людям, рядом с рекламой чудодейственных целебных средств.

Они проехали мимо мальчишки, разносившего газеты с криками: «Беспорядки в Лагере! Смогут ли ищейки удержать строй?»

У некоторых даже лица были обвязаны шарфами.

«Единственное, что распространяется быстрее эпидемии, — это слухи о ней», — сказал недавно Лидман. Пусть болезнь и была пока локализована исключительно внутри Лагеря, но страх перед ней заразил половину города.

И было ещё кое-что.

— Не видно ни одной ищейки, — сказал Ленуар, переводя лошадь на шаг и оглядывая пустые улицы. Он покачал головой и тихо выругался.

Коди согласно кивнул.

— Неужели уже началось?

Мерден переводил взгляд с одного на другого, нахмурив брови. Он не был ищейкой, и ход их мыслей не был для него очевиден.

— Что началось? — уточнил он.

Ленуар перевёл сказанное на понятный адали язык.

— Мы, ищейки, иногда называем обычных граждан цыплятами. Вы это знали? Разбросанные повсюду, цепляющиеся за жизнь. Уязвимые. Без присмотра ищеек…

— … они становятся лёгкой добычей для лис, — понимающе кивнул Мерден. — Ясно.

— А в этом районе появились уже не только лисы, — сказал Коди, — и, скорее всего, они уже вышли на охоту. Нам здесь тоже не будут рады, инспектор.

— Не будут. — Ленуар снова пустил лошадь рысью. — Идём. Мы почти на месте.

Через несколько минут показался мост Адлмана — точнее, он был бы виден, если бы не был полностью скрыт толпой ищеек, охранявших баррикаду.

«По меньшей мере, два десятка, — прикинул Коди, — и все мрачные и готовые к бою».

Интересно, скольких еще они найдут на дальней стороне моста?

— Вы уверены, что хотите отправиться туда, инспектор? — спросил сержант Келлиман, старший офицер, придержав лошадь Ленуара под уздцы.

— Не имеет значения, чего я хочу, сержант. Но будьте уверены: раз я проделал весь этот путь, значит дело чрезвычайно важно.

— Задавать подобные вопросы — часть моей работы, — ответил Келлиман, ничуть не смущенный резкостью Ленуара.

Сержант был ровесником Бога и стал ищейкой ещё до рождения Коди. Он видел десятки инспекторов, приходивших и уходивших, некоторые из них были даже грубее Ленуара. Возможно.

Они оставили своих лошадей на попечение стражников, и Келлиман повел их к импровизированным воротам у подножия одной из башен, пропуская их внутрь с выражением лица, говорившим: «Да будет так».

С другой стороны их ожидал сюрприз.

На середине расстояния был воздвигнут второй барьер — ощетинившийся частокол из кольев размером с человеческий рост, протянувшийся от одного ограждения до другого. Должно быть, его построили за прошедшую ночь.

Коди присвистнул.

— Они действительно обеспокоены, не правда ли?

— И не без причин, — заметил Ленуар. — Прошлой ночью бунтующие почти снесли баррикаду.

— Если толпа прорвётся внутрь, вряд ли их остановит пара заточенных брёвен.

— Не остановит, но замедлит настолько, чтобы сделать их более легкой мишенью для винтовок.

Коди поморщился.

— Вы думаете, они и вправду на такое пойдут? Откроют огонь по кучке безоружных гражданских?

— Не знаю.

Коди на секунду замолчал, а потом нерешительно спросил:

— А вы бы отдали такой приказ?

Ленуар бросил на него быстрый взгляд.

— Не знаю.

У подножья моста Адлмана их ждал ещё один сюрприз.

Сразу за импровизированными воротами низенький мужчина с огненно-рыжими волосами стоял в центре группы сержантов, отдавая приказы. У Коди отвисла челюсть.

— Креарс?! А он здесь что делает?

Мерден проследил за его взглядом и ответил:

— Судя по происходящему, он возглавляет эту операцию. Разве это необычно?

— Креарс — констебль в Берривине, — пояснил Коди. — Он покинул Кенниан много лет назад.

— Должно быть, шеф его вызвал, — голос Ленуара был довольным. Инспектор двинулся вперёд.

— Доброе утро, инспектор. Коди, — Креарс пожал обоим мужчинам руки. — Я был уверен, что вы вернётесь. Как голова?

— Болит, но, очевидно, ничего серьёзного. Когда вы приехали?

— Пару часов назад. Прошлой ночью шеф вызвал подкрепление из соседних деревень. Я — плюс две трети моих добровольцев, — Креарс нахмурился. — По правде говоря, я оставил свой город практически без охраны. Надеюсь, я не вернусь на горящие развалины.

— Полагаю, здесь они принесут больше пользы, констебль, — сказал Ленуар. — Это было мудрое решение. Особенно, поставить вас во главе операции.

Если бы Коди получил такой комплимент от Николя Ленуара, он бы, наверное, покраснел. Креарс же просто кивнул, словно слышал подобное уже много раз. Наверно, так оно и было.

До того как стать констеблем в Берривине, он был сержантом в Департаменте полиции Кенниана. Кроме того, он был заместителем Ленуара, и инспектор никогда не скрывал, что считает Креарса лучшим офицером, с которым когда-либо работал.

Если честно, он не раз тыкал в это Коди носом.

Коди, наверно, должен был невзлюбить Креарса за это, но на самом деле тот полностью заслужил все похвалы и был просто отличным парнем.

— Вы знаете, кто за этим стоит, инспектор? — спросил Креарс.

— К сожалению, нет, но мы, возможно, нашли человека, который может помочь вылечить больных.

Креарс бросил взгляд на Мердена.

— Это ещё лучше.

«При условии, что сработает», — подумал Коди, но вслух произнести не рискнул.

— Сегодня утром толпа стала меньше, — заметил Ленуар.

— Ещё рано, — усмехнулся Креарс.

Коди оглядел толпу. На него смотрели угрюмые лица, но никто не выглядел открыто вызывающим.

— Возможно, прошлая ночь привела их немного в чувство.

Это прозвучало наивно, даже для него, и, конечно же, Ленуар фыркнул. Коди стиснул зубы.

Ещё одна галочка в колонке с минусами.

«Ты же знаешь, что Ленуар оценивает каждое твоё действие каждую минуту. Так что перестань вести себя, как дурак».

Креарс был более снисходительным; он пожал плечами и ответил:

— Надежда умирает последней.

— Мы оставим вас, констебль, — сказал Ленуар, вынимая шарф и завязывая его вокруг лица. — У вас и без нас дел более чем достаточно.

Креарс не стал возражать. Он простился с ними простым кивком и обычным в рядах ищеек пожеланием:

— Удачной охоты, инспектор.

Они направились по главной дороге, стараясь держаться от толпы как можно дальше. Коди невольно провел рукой по плащу, ощущая успокаивающую форму пистолета, висящего на бедре. Он предпочитал свой арбалет — стреляет точнее, а шансов, что взорвётся прямо в руках, меньше, — но прошлой ночью от него было мало толку. Слишком долго перезаряжать, да и в любом случае, даже из кремниевого ружья было тяжело промахнуться в упор. И все же ему не очень-то хотелось всадить свинцовый шар в плечо штатского только потому, что тот был смертельно напуган.

Он надеялся, что не скоро снова окажется в таком положении.

Коди почувствовал, что напрягся, как только показалась палатка колдуна.

Хорошо еще, что он не ложился спать прошлой ночью, иначе ему приснились бы кошмары о том, что они видели вчера в палатке. Он не был готов признать, что это магия, но другой жизнеспособной теории у него не было.

Все, что он знал наверняка, было то, что там что-то произошло; что-то, что заставило каждый волосок на его теле встать дыбом.

Возможно, что-то он просто понапридумывал, но то ощущение в животе… Коди чуть не вывернуло.

А когда зажгли свечи и он посмотрел на лицо Ленуара, то понял, что инспектор тоже это почувствовал.

Если бы на кону стояло что-то меньшее, чем тысячи жизней, Коди не вернулся бы туда ни за какие деньги и посулы.

Они пробрались сквозь толпу и проскользнули между кольями, стоявшими по периметру палатки. Проходя мимо, Коди плечом задел один из свисающих кусочков шкуры, отчего тотчас зазвенели бусинки и застучали косточки, прикреплённые к нити. Сержант вздрогнул.

Внутри на фоне тусклого янтарного света свечей вырисовывался одинокий силуэт.

— Доброе утро, — сказал колдун своим мелодичным акцентом.

— Одед, — Ленуар склонил голову в знак приветствия. — Надеюсь, вы чувствуете себя лучше?

— Насколько это возможно.

— Вы готовы нас сопровождать?

Одед тихо вздохнул.

— Готов.

В темноте что-то шевельнулось.

Коди застыл, его рука потянулась к пистолету, когда длинная тонкая жилка мрака приблизилась к столу в дальнем конце палатки. Из тени послышался голос:

— Интересно.

Коди выругался себе под нос и опустил руку.

Как, во имя всего святого, Мерден пересек шатер так, что он этого не заметил?! Ведь всего несколько секунд назад адали стоял рядом с сержантом.

«Колдуны», — раздраженно подумал он.

Мерден сдвинулся в сторону, и теперь Коди ясно видела его фигуру, склонившуюся над столом и внимательно его изучающую. Он указал на что-то и задал вопрос на языке адали. Одед ответил. Мерден приподнял одну из бутылочек и задал следующий вопрос. И ещё один. И ещё.

«Обмен рабочими секретами», — подумал Коди. Он был рад, что не понимает ни слова из сказанного.

— Как ваша больная? — спросил Мерден, вновь переходя на брайлишский.

— Отдыхает со своей семьей, — Одед устало улыбнулся. — Она поправится.

— Как вы можете быть уверены? — спросил Коди.

— Опыт.

Ответ был не самым полным, но Коди промолчал; Одеду и так сегодня придётся вытерпеть кучу скепсиса.

— Если мы здесь закончили, то давайте выдвигаться, — предложил Ленуар. — Время не на нашей стороне.

— Вы правы, — кивнул Одед, — только вы сейчас хотите впустую потратить ещё несколько часов. Ваши доктора не примут мою помощь.

— Примут, если хотят, чтобы всё сложилось лучшим образом, — возразил Ленуар.

Мерден искоса взглянул на него.

— А если нет? Что вы будете делать, инспектор? Бросите их в тюрьму? Станете угрожать расстрелом?

— Придётся.

И хоть убей, Коди не мог понять, шутит он или нет.

Глава 9

— Да вы шутите!

Хорст Лидман уставился на Ленуара так, словно инспектор только что приказал ему прыгать на одной ноге и лаять, как собака.

Вероятно, для доктора сказанное инспекторам выглядело именно так.

— Я совершенно серьезен, — сказал Ленуар. — Судя по тому, что мы видели, их лечение работает.

Лидман сцепил пальцы и глубоко вздохнул, словно пытаясь успокоиться.

— Я врач и ученый, инспектор, и, не желая вас обидеть, скажу, что эти…, - он взглянул на двух адали, стоявших позади Ленуара, — … народные методы не имеют под собой научной основы.

— Это правда, — сказал Мерден. — Тем не менее, в отличие от большинства ваших научных трудов, наши методы работают.

«Это вряд ли поможет», — подумал Коди.

Ленуар, похоже, был такого же мнения, и бросил на Мердена раздражённый взгляд.

— Это не соревнование. На карту поставлены жизни, и я надеюсь, что целители — такие, как вы, — смогут отбросить философские разногласия, по крайней мере, сейчас.

Лидман мрачно покачал головой.

— Вы не понимаете, инспектор. Если бы речь шла только о философских разногласиях, меня можно было бы уговорить на эксперимент. Но в данных обстоятельствах это совершенно невозможно. Эти пациенты находятся под моей опекой, и мой долг — обеспечить им лучшее медицинское лечение, известное науке. Поступать иначе, было бы неэтично.

— Любопытный аргумент, — сказал Мерден, — поскольку подавляющее большинство пациентов, находящихся на вашем попечении, умирают. Такой ученый, как вы, безусловно, должен понимать, что повторение одного и того же эксперимента снова и снова вряд ли приведет к другому результату. Ваша гипотеза ошибочна, и настало время для новой.

У Лидмана покраснело лицо.

— Да как вы смеете…

— Продолжать нет смысла, — вмешался Одед. — Всегда одно и то же. Этих врачей беспокоит лишь их собственная гордыня.

— Вы ничего не знаете обо мне, сэр, — холодно ответил Лидман.

Ленуар зарычал и сжал на секунду переносицу, словно стараясь не взорваться.

Тем временем адали и врач продолжали препираться.

Коди чувствовал, что разговор уходит в сторону, а вместе с ним исчезает и их последняя надежда. И он выпалил, прежде чем успел обдумать последствия:

— А что вы скажете о синяках, доктор?

— О чём вы, сержант?

— Вчера вы говорили, что не видели ни одного выздоровевшего после того, как у него появляются синяки.

— И что?

— А мы видели. Вчера.

Конечно, формально это было не так: им сказали, что женщина поправится, но своими глазами они этого не видели. Но Коди был совершенно уверен, что никто из его спутников не станет ему перечить.

Но это всё равно не имело значения. Лидман просто отмахнулся от сказанного.

— Вот как? Вчера, говорите? Тогда как вы можете утверждать, что он поправился? Может, это просто временное улучшение?

Одед открыл рот, чтобы ответить, но Коди оборвал его, решив высказать свою точку зрения до того, как спор возобновится.

— А как часто вы сами отмечали временное улучшение у пациентов со столь далеко зашедшими симптомами?

Судя по тому, что Лидман сказал при их последней встрече, Коди был уверен, что знает ответ.

Врач заёрзал на стуле.

— Ни разу.

— Если эти синяки в значительной степени являются смертным приговором, то какой вред в том, чтобы позволить Одеду попытаться вылечить одного из пациентов с синяками? Он ведь не сможет сделать еще хуже, верно?

Лидман вздохнул, глядя на Коди налитыми кровью глазами.

— Подобная логика может показаться убедительной в абстрактном случае, сержант, но сейчас речь идет о человеческих жизнях. Каждая из них священна. Мы с вами не имеем права решать, кому нельзя помочь, а над кем можно поэкспериментировать.

— Но наверняка…

— Вы женаты, сержант?

Коди нахмурился.

— Это совершенно не ваше дело, но… Нет.

— И, тем не менее, уверен, что существуют люди, которых вы любите. Может, мама?

— И что?

— Представьте себе, что ваша мать, не дай бог, заболела этой ужасной болезнью. Как бы вы себя чувствовали, если бы я сказал вам, что ей уже ничем нельзя помочь? Что я перестану пытаться спасти ее, а вместо этого планирую подвергнуть ее какому-то языческому ритуалу, который почти наверняка не принесет ничего, кроме ужаса в последние часы ее жизни? Чего вы будете от меня ждать?

Это был справедливый вопрос.

Коди не верил в демонов, и он не хотел верить в магию. Он действительно верил в Бога и вовсе не был уверен, что Господь одобрит эксперименты с колдовством, какими бы отчаянными ни были обстоятельства. Но если бы речь шла о его матери, и это был бы её последний, единственный шанс…

— Я не уверен, но, по крайней мере, хотел бы, чтобы у меня был выбор.

Лидман задумчиво прищурился. Почувствовав некую брешь Ленуар произнёс:

— Вы правы, доктор, никто из нас не имеет права решать судьбу больных. Так давайте спросим близких пациента, которого вы считаете смертельно больным. Пусть они сами решают, стоит ли рисковать.

Лидман посмотрел на Одеда, в раздумьях покусывая губу. Он попался на крючок, хотя ещё и не заглотил его полностью.

— Как это работает?

Коди внутренне содрогнулся, зная, какой ответ даст Одед.

— Зависит от обстоятельств, — ответил целитель. — Из очень больных я сперва должен изгнать демона.

Глаза Лидмана снова обратились к Ленуару, а рот скривился в сардонической ухмылке. Ленуар поднял руку.

— Объяснение может вас не удовлетворить, доктор, но результаты неоспоримы.

Мерден прищёлкнул языком.

— Я не понимаю вас, южан. Вы верите во Всемогущего Бога, которому постоянно молитесь, особенно когда ваши близкие больны. Так в чём же отличие?

— Я редко предписываю больным молиться, сэр, и если бы мне пришлось это сделать, то это было бы для успокоения их души, а не для исцеления.

Мерден не смутился.

— А вы когда-нибудь применяли грибы-барабанщики для лечения инфекции?

— Конечно. Это очень эффективное средство.

— Очень эффективное средство, которое использовалось моим народом на протяжении многих поколений, но только недавно было принято на континенте Хуменори, когда доказательства, представленные вам, наконец, стали слишком убедительными, чтобы игнорировать их. А вы знаете, как они работают?

Лидман не ответил, но в этом и не было нужды: его хмурый взгляд говорил сам за себя.

— Мой народ верит, что гриб-барабанщик — это осколок древнего бога Анадара, владыки подземного мира. Его щупальца лежат прямо под поверхностью земли, раскинувшись по всей Земле в виде огромной паутины, всегда ищущей пути к спасению. Грибы — это кончики его пальцев. Подобно дождевому червю, Бог может быть разорван на части и сегментирован, но все же выживет, и когда гриб съеден или его споры распространились по ране, Анадар оказывается в его теле. Если вы немного знакомы с традиционной религией адали, то знаете, что бог подземного мира питается плотью мертвых. Это одна из причин, по которой мы сжигаем наших умерших. Но Анадар не может пожирать живых. Таким образом, когда его завлекают в зараженное тело, он пожирает умирающую плоть — и она исчезает, и всё, что остается — здоровая, живая ткань. Фрагмент Анадара в теле больного умирает от голода из-за отсутствия поражённых тканей, и он уходит, оставляя больного выздоровевшим.

— Суеверный бред, — фыркнул Лидман.

— Я уверен, что вы так думаете, но я также уверен, что ваше несогласие с моим объяснением не заставит вас отказаться в будущем от использования такого полезного средства. Жизнь полна теорий, которые не могут быть доказаны, и результатов, которые не могут быть объяснены. Вы верите в Бога, несмотря на отсутствие материальных доказательств, и вы используете грибы-барабанщики, несмотря на то, что понятия не имеете, как они работают. Теория без доказательств и доказательства без теории. Какое это имеет значение?

— Уверен, у гриба-барабанщика есть свой механизм действия, — упрямо заявил Лидман. — Мы просто его пока не обнаружили.

Мерден пожал плечами.

— Возможно. И возможно, это касается и лечения Одеда.

Лидман крякнул, будто только что проглотил крючок.

— Давайте найдем кого-нибудь, кто захочет попробовать, — предложил Ленуар.

Доктор вздохнул и покачал головой.

— Я не беру на себя никакой ответственности, инспектор, и если меня спросят, думаю ли я, что это сработает, я скажу правду.

— Разумно, — сказал Ленуар. Они вместе с Мерденом вздохнули с облегчением.

Что же касается Одеда, то он только нахмурился и сказал:

— Тогда нам следует поторопиться. Мы и так уже потеряли слишком много времени.

— Ну, вот и договорились, — сказал Лидман. — Если мои расчеты верны, за то время, что мы всё обсуждали, заболели еще три человека.

Коди с трудом сглотнул.

— А сколько умерло?

Лидман смерил его мрачным взглядом и сказал:

— Вы вряд ли хотите знать.

* * *

Несложно было найти человека, готового сейчас на отчаянный шаг.

Первая семья, которую привел Лидман, отказала им на том основании, что колдовство — это грех против Бога, но вторая семья не разделяла таких опасений.

— Если бы Бог собирался ответить на мои молитвы, он бы уже это сделал, — с горечью сказал отец семейства. — Может быть, нам смогут помочь Боги адали. Кроме того, я слышал, что вы можете вылечить практически всё.

— Способность к врачеванию — дар народа адали, — кивнул Одед. — И, тем не менее, я не могу обещать, что вылечу вашего сына. Для некоторых уже слишком поздно.

Мужчина покорно кивнул. Он уже давно сдался.

«Бедняга, — подумал Коди. — Таких, как он, тысячи, и с каждой минутой их становится все больше. Боже, я надеюсь, что всё сработает».

Они отвели Одеду отдельную палатку. Она была меньше той, что он использовал в квартале адали, но целитель сказал, что она подойдёт; да и в любом случае, они не могли рисковать перевозить мальчика на дальние расстояния.

Коди невольно поморщился, увидев малыша, покрытого огромными фиолетовыми рубцами, с нелепо распухшими пальцами на руках и ногах.

Колдун сочувственно оглядел своего пациента.

— Это может не сработать. Демонические личинки уже вылупляются внутри мальчика, и молодые особи будут гораздо сильнее. Они будут бороться.

— Ты победишь их, — ответил Мерден.

— Наверно, это не лучший пример для обучения. Это не…, - Одед замялся, пытаясь подобрать слово.

— Не типично, — продолжил Мерден.

— Мы не можем сейчас пойти на попятный, — произнёс Коди. — Мы обещали той семье, что попробуем вылечить их сына.

— Так я и сделаю; но тому, что я должен сделать, я не смогу научить. Только не брайлишских врачей.

Лидман поднялся со стула.

— В таком случае, мне здесь быть необязательно.

Одед устало махнул рукой.

— Вы меня неправильно поняли. В большинстве случаев я смог бы научить. Но это… это совсем другое.

— И все же, — сказал Ленуар, — это будет полезным опытом. По крайней мере, мы сможем сами убедиться, работает ли лечение. Конечно, я не имею в виду, что мы в вас сомневаемся, — поспешно добавил он, но Одед только фыркнул и занялся приготовлениями.

— Для моего народа эта болезнь известна как Хатекх-сар, — объяснил Мерден, наблюдая за его работой. — Дословно это означает «следы демона», из-за покрывающих тело синяков.

Янтарные глаза прорицателя следили за каждым движением Одеда, двигаясь туда-назад, как перо писца, записывая все происходящее.

Коди не мог отделаться от мысли, что увлечение Мердена было не чисто теоретическим, а он планировал использовать то, чему научился.

— Традиции говорят нам, что болезнь вызывается демоном, входящим в тело через нос и рот. Синяки остаются после того, как он сцепляется со своей жертвой в мире сновидений. Оказавшись внутри, он откладывает яйца, заполняя органы жертвы и заставляя их кровоточить. Демоническое отродье питается кровью.

Коди поморщился.

— Чёрт побери, неужели так нужны все эти подробности?

Он обычно не был так груб и резок, но… Чёрт, кровоточащие органы?!

Однако Лидман казался заинтригованным; он задумчиво хмыкнул из-под шарфа.

— Если отбросить суеверия, то всё это правда: когда мы вскрывали первые несколько трупов, то обнаружили обширные внутренние кровоизлияния.

— И что это значит? — невольно заинтересовался Коди.

— Это означает кровотечение, — сказал Ленуар. — Они истекают кровью изнутри наружу.

— Итак, мы, вроде как, пришли к общему мнению относительно причины смерти, — сказал Мерден.

Лидман недоверчиво посмотрел на него.

— «Вроде как» — это мягко сказано, сэр. Медицинский колледж не считает, что болезнь является результатом сверхъестественных дьяволов, превращающих человеческое тело в горнило проклятых.

— А что говорит ваш медицинский колледж о том, как жертва заражается болезнью?

Мерден, казалось, был полностью поглощен разговором, но его пристальный взгляд продолжал следить за действиями Одеда; глаза адали периодически прищуривались, когда его внимание привлекало что-то особенно интересное.

На данный момент Одед располагал группу кристаллов полукругом вдоль левого бока мальчика. Серповидная форма была, очевидно, специальным ритуалом. Она повторялась в расположении свечей и в ряду чего-то, подозрительно похожего на человеческие фаланги.

— Очевидно, через воздух, — ответил Лидман.

Эта фраза заставила Мердена на короткое мгновение оторвать взгляд от приготовлений. Он вскинул брови и посмотрел на Лидмана.

— В самом деле?

— Почти треть моего медицинского персонала заболела, причем некоторые из них даже не вступали в физический контакт с инфицированным человеком. Плохой воздух — единственное объяснение. Я заказал маски для всех моих сотрудников в качестве дополнительной меры предосторожности. Скоро они будут готовы.

— Плохой воздух…, - сухо повторил прорицатель. — И в чём же причина этого… плохого воздуха?

— Есть несколько теорий, — сказал Лидман, складывая руки за спиной и принимая профессорский вид. — Некоторые считают, что это наказание от Бога. Другие утверждают, что миазмы подобны шторму, просто проходящему мимо. Сам я склонен считать, что это результат сжигания трупов.

— Божественное наказание, переменчивая погода или горящая плоть, — тон Мердена стал ещё суше.

Если Лидман и заметил это, то предпочёл не обращать внимание.

— Мы твердо установили, что трупы очень заразны, и это объясняет, почему в Лагере началась чума. Сожжение трупов — обычное дело в квартале адали, не так ли?

Одед резко поднял голову, в его глазах закипал гнев. Но Мерден произнес несколько слов на языке адали, и колдун промолчал, качая головой и бормоча под нос:

— Пала.

Слово прозвучало резко, как плевок на пол, и Коди решил, что означает оно приблизительно то же.

После оставшихся приготовлений Одед подошел к Мердену с деревянной чашей в одной руке и кинжалом в другой. Прорицатель без колебаний взял клинок и провёл им по ладони.

— Что вы делаете? — сдавленно прохрипел Лидман.

— Любая магия требует крови, доктор, — ответил предсказатель.

Он поднёс ладонь к чаше; мерное постукивание отмеряло количество капель.

Лидман с отвращением покачал головой. Коди тоже было неприятно, но он не смог сдержать вопроса:

— А почему вашей?

— Он — мекхлет, — ответил Одед, словно это всё объясняло.

Коди не стал настаивать.

Когда Одед убедился, что в чаше достаточно крови, он протянул Мердену тряпку и сказал:

— Я готов.

Мерден повернулся к остальным с серьёзным выражением лица.

— Если вы хотите уйти, лучше сделайте это сейчас. Как только церемония начнётся, её нельзя будет прерывать, несмотря ни на что. Это наверняка убьет мальчика, а возможно, и всех нас.

Ленуар и Коди уже слышали это предостережение, но Лидмана сказанное потрясло.

— Что значит, «убьёт мальчика»? Что вы собираетесь с ним делать?!

— Я должен изгнать молодых демонов, — сказал Одед. — Но они не захотят быть изгнанными. Они будут сражаться со мной, а когда потерпят неудачу, то начнут искать новое место. Я должен связать их, чтобы они не смогли перепрыгнуть с мальчика на нас.

— Если на каком-то этапе концентрация Одеда дрогнет, демоны вырвутся на свободу, — пояснил Мерден.

У Лидмана в глазах появилась та же самая насмешка, как и в первый раз, когда он услышал о демонах. Ленуар и тогда её заметил.

— Верите вы в демонов или нет, — сказал инспектор, — но я могу заверить вас, что то, что сейчас произойдет, вас определённо встревожит, и у вас, несомненно, возникнет инстинкт отшатнуться, а то и убежать совсем.

— У меня так было, — вклинился Коди. Если честно, ему и сейчас хотелось сбежать.

— И у меня, — сказал Ленуар, — хотя Мерден к тому моменту предупредил нас, чтобы мы этого не делали. Можете быть настроены сколь угодно скептически, доктор, но во что бы то ни стало следуйте его указаниям.

Лидман вздохнул и закатил глаза.

— Хорошо, инспектор, я не сдвинусь с места.

— И не издавайте ни звука, — предостерёг Мерден, обводя всех присутствующих взглядом. И затем кивнул Одеду.

Колдун кивнул в ответ и повернулся к ним спиной.

Лечение началось.

Глава 10

Ленуар сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться. Мужчина предпочел бы оказаться где-нибудь в другом месте, но он начал этот путь и должен довести его до конца. Он засунул руки в карманы на случай, если они начнут дрожать. Ему не следовало выглядеть перед Коди испуганным ребенком.

Все началось довольно безобидно. Одед зажег серп из свечей вдоль правого бока мальчика, произнося при каждом движении по слову, которые Мерден повторял своим густым баритоном. Видимо, правило молчания на него не распространялось.

Свет от свечей отражался от кристаллов на противоположной стороне стола. Распростертый силуэт мальчика появился в зеркале из граней, окутанный пламенем, создавая жуткое впечатление пойманного в ловушку тела.

«Как пылающие склепы подземного царства», — с дрожью подумал Ленуар.

Одед окунул пальцы в чашу с кровью, затем щелкнул ими, разбрызгивая капли в темноту. Он произнес одно-единственное слово, резкое и отрывистое.

Свечи вспыхнули, осветив темноту и заставив Ленуара отвести глаза. Когда он поднял взгляд, ему показалось, что фигура мальчика целиком состоит из теней. Конечно, это была игра света, но, как ни прищуривался Ленуар, ему был виден только силуэт мальчика. И все же каким-то образом его силуэт внутри кристаллов стал более детальным; Ленуар даже видел контуры его лица. Но что там, внизу?..

Одед вскрикнул и прыгнул на мальчика, обхватив его руками за горло.

Ленуар вздрогнул. Рядом с ним Лидман дёрнулся, будто хотел вмешаться, но рука Мердена метнулась вперед и схватила врача за локоть, вцепившись в одежду мужчины.

Настойчивого взгляда прорицателя, казалось, было достаточно; Лидман утих, явно огорчённый. В нескольких метрах от него извивалась и брыкалась призрачная фигура мальчика. Одед навалился на него всем своим весом, и его лицо причудливо исказилось, пока он душил своего пациента.

Коди покачнулся, борясь с желанием броситься на помощь мальчику. Ленуару пришлось отвернуться, чтобы не поддаться тому же порыву. Его глаза инстинктивно обратились к кристаллам, к отражению мальчика, пойманного в ловушку.

Отражение не двигалось.

Ленуар вздрогнул. Его взгляд метался между кристаллами и койкой, не в силах примириться с тем, что видел. Одед и тень продолжали бороться, но образ мальчика в кристаллах оставался неподвижным, даже мирным — невероятный контраст с жестокой схваткой, происходящей всего в нескольких десятках сантиметров от них.

«Это невозможно», — мысленно повторял Ленуар, но глаза его не обманывали. Что бы ни происходило на этой койке, на мальчика это, похоже, никак не влияло. Но если это не мальчик, тогда что?..

Тень на койке резко дернулась и замерла, выгнув спину, словно подвешенная на веревке, привязанной к пупку. А отражение в кристаллах по-прежнему не двигалось. Одед выпрямился, его хватка ослабла, выражение лица стало настороженным.

Тень взорвалась.

Порыв жгучего ветра ударил Ленуара прямо в лицо, заставив закрыть глаза. Затем его окружило жужжание, не похожее ни на что, что он когда-либо слышал. Когда он открыл глаза, то увидел нечто, напоминающее огромный рой черных шершней, собравшихся над головой Одеда.

Только это были не шершни, а обрывки теней, каким-то образом видимые, несмотря на мрак, и каждая из них была непроницаемым пятном мрака на фоне тьмы. Ленуар бросил взгляд на койку. Мальчик исчез, но его отражение осталось в кристалле, неподвижное, как картина.

Ленуар увидел белки глаз Одеда. Целитель стоял неподвижно, наблюдая за роем, который метался и клубился, вытягивался и изгибался, двигаясь, как стая скворцов.

«Он не знает, что делать», — с растущим ужасом понял Ленуар. Что бы там ни случилось, Одед этого не ожидал. Как и Мерден, судя по выражению его лица.

В груди Ленуара поднялась паника. Предостережение Мердена все еще звучало у него ушах, но оно постепенно заглушалось, погружаясь в оцепенелый гул роя теней. Жужжание заполняло его уши, пока череп не начал вибрировать. Его сердце колотилось так сильно, что он чувствовал его в горле. Все, о чем инспектор мог думать — это о том, как сильно он хотел уйти отсюда. Он посмотрел на Коди и увидел, что в безумном взгляде сержанта отразился его собственный страх. Лидман же, казалось, был готов упасть в обморок.

Стоило Ленуару решиться встать с места, как Одед ожил. Он схватил со стола пучок трав и засунул его в огонь. Взметнулись языки пламени, выпустив густой столб дыма, и Одед бросился на рой, размахивая пучком, как факелом.

Тени поползли прочь от дыма. Одед снова взмахнул, описав дугу пылающим пучком, и снова тени закрутились в водовороте, стараясь избежать запаха трав. Одед кружил вокруг роя, оставляя за собой клубы дыма, поднимающиеся к потолку.

Везде, где дым касался роя, тени отступали. Дым поднимался все выше, ленивым пологом раскидываясь над роем. Целителю удалось сплести сеть из дыма, но что он собирался с ней делать, Ленуар пока догадаться не мог.

Рядом с ним зашевелился Мерден, наблюдавший за движениями Одеда с возрастающей внимательностью. Казалось, он понял, что делает целитель, но не сделал ни малейшего движения, чтобы помочь. Возможно, он не мог осмелиться.

Одед продолжал затягивать петлю. Фрагменты тени сближались все плотнее и плотнее, пока не образовали плотное облако.

Мерден дёрнулся, его глаза сверкнули, словно приказывая: «Сейчас!»

Одед достал откуда-то из-под плаща нож — зловеще изогнутый серп из чего-то, похожего на кость. Он просунул руку в кольцо дыма и рубанул по воздуху. В одно мгновение рой начал двигаться, подтягиваясь к тому месту, где Одед разрезал воздух, как будто он открыл какую-то невидимую дыру в ткани мира.

Жужжание становилось все громче и злее, по мере того как рой втягивался в уменьшающийся водоворот. А потом все закончилось так же внезапно, как и началось. Последнее пятнышко тени исчезло, осталось только одно — темнота.

Одед бросился к тому месту, где исчез рой, хватая пустой воздух и резко сжимая кулак. Он выкрикнул несколько слов и провел ножом по тыльной стороне руки, оставляя темную полосу крови.

Затем он снова повернулся к кровати. Проведя рукой по только что сделанному порезу, он взмахнул окровавленной ладонью над серпом мелких костей, лежавших у изголовья лежака. Кости начали дрожать и вибрировать. Они двигались, перестраиваясь в форму, которую Ленуар не мог рассмотреть со своего места. Затем еще один порыв ветра — и наступила полная тишина и темнота.

Всё было кончено.

В темноте раздался глухой удар. Ленуар почувствовал, как Мерден отодвинулся в сторону и пробормотал несколько слов.

— Мекхлет, — слабо произнес знакомый голос. Мерден глухо ответил.

Пальцы Ленуара судорожно сжали маленькую коробочку в кармане — драгоценный запас спичек. Он редко пользовался ими, потому что их было трудно найти, и они были чудовищно дороги. Но сейчас он не колебался.

Пламя спички зашипело, и в его дрожащем свете Ленуар увидел, что Одед рухнул рядом с койкой. Мерден помогал ему встать. Что же касалось самой койки, то в ней лежал маленький мальчик, который, казалось, спал.

Ленуар подошел на дрожащих ногах ближе и увидел, что грудь мальчика поднимается и опускается в правильном, хотя и поверхностном, ритме. Он зажег ближайшую свечу как раз в тот момент, когда спичка начала потрескивать между пальцами.

— Что, во имя Святого Духа, мы только что видели? — прошептал Коди.

— Молодые демоны были сильны, — сказал Одед, словно это был ответ на вопрос сержанта. — Я чуть не потерпел неудачу.

— Но ты справился, — возразил Мерден. — Это было творческое решение, друг мой. Отлично сработано.

Со стороны казалось, что он поздравлял целителя с тем, что тот просто разгадал особенно сложную загадку, настолько будничным был его тон.

— Вы напали на мальчика! — Лидмана сильно трясло — то ли от ярости, то ли от страха.

Мерден бросил на него ледяной взгляд.

— Вы ошибаетесь.

— Хватит. — Ленуар терпеть не мог ссор, а сейчас — особенно. — Главный вопрос, выздоровеет ли мальчик. Одед?

— Должен. Но это только первая часть излечения. Вторую вы видели вчера. Я продолжу, как только отдохну. После этого мальчику нужно дать вот это. — Он поднял фляжку. Ленуар не мог разглядеть, что плавает внутри, чему был несказанно рад. — Несколько капель на полстакана воды каждый час в течение первых пяти дней, а затем — три раза в день, пока зелье не закончится.

Лидман подозрительно покосился на фляжку, но всё же взял ее.

— А что в нём?

— Я напишу вам список ингредиентов, — сказал целитель. — Но сейчас я должен отдохнуть.

Ленуар, Коди и Лидман постарались выбраться из палатки как можно скорее, и как только они оказались снаружи, Лидман дал волю своему гневу.

— Безумец! Шарлатан! Я не знаю, как ему удалось добиться этого отвратительного зрелища — иллюзиями, отвлечением внимания или ловкостью рук, — но это позор, что ему позволили исполнить свой языческий обряд над больным ребенком!

— А если он исцелил мальчика? — спросил Коди.

— Не говорите глупостей! Если и происходит какое-то реальное исцеление, то только благодаря этому, — Лидман приподнял фляжку.

— Возможно, — ответил Ленуар, — но пока это работает, лично я буду безмерно благодарен.

— Вы же не ждёте, что я куплюсь на всё это, — Лидман неопределенно махнул рукой в сторону палатки, — на этот ужасный спектакль. Вы должны арестовать этого человека, инспектор, а не поощрять его! Он мог убить ребенка!

Ленуар почувствовал, как в нем закипает гнев.

— Если это был просто спектакль, доктор, то ребенку ничего не грозило. Определитесь уже. Если вы не способны взирать на происходящее без предубеждений, то, по крайней мере, будьте логичны.

Лидман покраснел, но сделал глубокий вдох — и когда снова заговорил, его голос звучал уже спокойнее.

— Я искренне надеюсь, что этот эксперимент не будет иметь неприятных последствий, инспектор. Что касается моего принятия этого ритуала как формы медицины…, - он усмехнулся и покачал головой. — Это совершенно невозможно. Хорошего вам дня.

С этими словами он развернулся на каблуках и зашагал прочь.

Через мгновение появился его помощник с неизменным гроссбухом в руках.

— Простите, инспектор, это был доктор Лидман?

— Да.

— Я хотел ему сообщить, что сестра Ора нашла следующих желающих попробовать новый способ исцеления.

— Тогда, наверно, вам следует ему об этом сказать.

Помощник не понял намека.

— Четырех пациентов должно хватить, как вы думаете?

— Я понятия не имею.

Молодой человек постоял, переминаясь с ноги на ногу, а потом прошептал:

— Как всё прошло?

— Я не врач, сэр, — сказал Ленуар ледяным тоном. — Что касается доктора Лидмана, я совершенно уверен, что он без колебаний выскажет вам свое мнение по этому вопросу. Если вы поторопитесь, то сможете его поймать.

Помощник, наконец, убежал.

Наступило долгое молчание. Ленуар и Коди наблюдали за тем, как приходили и уходили из чумных палаток священники, монахини и студенты-медики, меняя друг друга в непрерывном потоке работы. Это немного успокаивало.

— Как вы думаете, инспектор, что мы там видели? — тихо спросил Коди.

— Даже не знаю. Возможно, как и говорит Лидман, всё это было иллюзией.

— Какой-то фокус?

Ленуар пожал плечами.

— Несколько грамотно расположенных зеркал, немного отвлекающего внимание дыма…

— А гигантский рой?

— Возможно, Одед — талантливый пчеловод.

Коди слабо улыбнулся.

— Возможно.

— А возможно, это не имеет значения. Если состояние мальчика улучшится, мы сможем убедить Лидмана изготовить новые порции этой настойки, и, возможно, этого будет достаточно.

— Слишком много «возможно».

Ленуар был согласен.

— Что дальше? — поинтересовался Коди.

Ленуар потёр ноющий затылок и вздохнул.

— Едем домой.

* * *

Ищейки шли прямо на него. Нэш опустил глаза, делая вид, что изучает свои записи, и поправил шарф вокруг лица, чтобы он больше скрывал его черты.

Он понимал, что у него паранойя; ищейки никак не могли узнать его по бунту. И все же было невозможно подавить желание спрятаться, будто они каким-то образом знали, что он сделал.

Он остановился и отвернулся, яростно записывая что-то в своем гроссбухе, чтобы скрыть свой явный интерес.

На дороге послышались шаги. Пульс Нэша участился. Если бы ищейки присмотрелись повнимательнее, они бы сразу поняли, что он не студент-медик. Он был слишком стар, и его одежда была слишком скромной. А раз он не был студентом-медиком, священником, врачом или ищейкой, то у него не было причин здесь находиться. Он уже придумал легенду, которая позволит ему свободно передвигаться среди мужчин и женщин, ухаживающих за больными, но ищеек эта история не удовлетворит. Напротив, она, вероятно, приведет его в тюрьму.

— Идите-идите, ребята, — тихо сказал им Нэш, когда они проходили мимо. — Здесь не на что смотреть.

Он даже не осмеливался взглянуть на ищеек, продолжая нацарапывать грубые ругательства на странице гроссбуха, просто чтобы карандаш не замер подозрительно на полуслове.

Постепенно шаги стихли, и, когда Нэш поднял голову, ищейки уже направлялись к мосту Адлмана, стягивая шарфы с лиц, как будто собирались уходить. Он вздохнул то ли облегчённо, то ли разочарованно.

Часть его на самом деле хотела вступить в бой с ищейками. Он устал таскаться по улицам. Как бы самодовольно он ни относился к подстрекательству к бунту всего лишь несколькими словами, произнесенными шепотом, он предпочитал более прямой подход.

С другой стороны, было бы сумасшествием столкнуться с ними на открытом месте, где они могли бы легко вызвать подкрепление. Если уж на то пошло, лучше справляться с ними по-тихому.

Чертовы ищейки. Его работодатель был прав, когда беспокоился. День за днем они приходили, вынюхивали, задавали вопросы. Нэш тоже что-то вынюхивал — вслед за ищейками. Его работодатель хотел знать, что они задумали, и как много им известно. Таким образом, он мог оставаться на шаг впереди них. А если они окажутся слишком близко, Нэш должен будет позаботиться о них. Нэш не возражал. Ему уже не в первый раз приходилось усмирять надоедливых ищеек.

А они доставляли немало хлопот, хотя Нэш не мог сказать, что именно они задумали. Вчера они, казалось, исследовали источник чумы, а сегодня — уже искали лекарство.

Теперь они втянули в это дело пару колдунов адали. Жуткие люди эти двое. Нэш не горел желанием переходить им дорогу. Он был совершенно уверен, что все эти магические действа — чушь собачья, но это не означало, что он хотел проверить эту теорию на себе.

И, кроме того, Сукхан должен был положить конец этой сделке, связав концы с концами. И все же Нэш не мог позволить гончим и их друзьям адали помешать планам хозяина.

Нет, тут уж ничего не поделаешь. Нэшу придётся испачкать руки. И сделать это он собирался сегодня вечером.

Глава 11

Зак приподнял уголок своей карты и заглянул под нее, как учил его Брик. Он должен был быть осторожен — его руки были намного меньше, чем у Брика, и он был почти уверен, что парень слева от него пытался заглянуть исподтишка — но Зак решил, что это стоило риска. Это показывало, что он знает, что делает, а в этой игре это было уже полдела. Первый Закон Брика гласил: всегда делай вид, что выигрываешь, даже когда проигрываешь. Зак принял уверенный вид.

Из-под карты выглядывал кончик меча. Он приподнял карту чуть выше и увидел еще один меч, а потом еще один — точно такой же, какой он видел тридцать секунд назад, когда смотрел в последний раз.

У Зака была хорошая память, но эта игра тянулась целую вечность, и ему становилось скучно. Моряки, как выяснилось, могли заговорить даже осла.

— Да она была просто огромной! — рассказывал мужчина напротив, демонстрируя на себе размер груди некой барышни. — А ротик какой!

— Да, хорош, пока она им правильно пользуется, — сказал рыжеволосый мужчина, который должен был быть партнером Зака. Его звали Волосач — по крайней мере, так слышал Зак, — и это имя ему вполне подходило. На руках у него было больше волос, чем у Зака на голове, и все — ржаво-рыжего оттенка.

«Это от количества пролитой крови», — подумал Зак. Он сразу видел буяна, как только его встречал (а встречал он их часто). И Волосач выглядел как человек, который пускает другим кровь ради развлечения.

— Хватит о шлюхах, — сказал Герд. — Давайте играть! — и севарриец постучал костяшками пальцев по столу для большей убедительности.

— Терпение, терпение, — Волосач разыграл свою карту — бушель Пшеницы с десятью зёрнышками.

«Чёрт возьми», — мысленно выругался Зак. Десятка была старшей картой, но Пшеница? Это была Крестьянская карта. «Теперь остаётся полагаться только на удачу. Я наконец-то получаю полную пригоршню Мечей, а мой напарник играет с Пшеницей».

— Надейся, что у мальчика есть Золото, Волосач, а то тебе крышка, — произнёс первый мужчина, разыгрывая Щиты.

— Он меня не подведет, да, Черенок? — Волосач подмигнул, но в его глазах было столько злобы, что Зак с трудом сглотнул. Может ли Волосач убить ребенка из-за игры в карты? Зак не был уверен. В этом-то и дело: в доках никогда не знаешь наверняка.

Герд постучал пальцами по столу, оглядывая каждого из игроков по очереди, как будто он мог читать их мысли, если смотрел достаточно пристально. У него на руках на этот раз были Крестьянские, и ему практически не с чем было продолжать.

«Он должен продержаться еще один раунд», — подумал Зак. Второй Закон Брика: не связывай себя обязательствами, пока не будешь уверен, а это вдвойне важно, если у тебя Крестьянские.

Никто еще не разыграл Мечи, так что можно было только гадать, кто первым пойдет в атаку. Золото могло означать все, что угодно. А что касается долбанной Пшеницы… Зак тяжело вздохнул, но в остальном ему удалось сохранить непроницаемое выражение лица.

— Пас, — сказал Герд, и в его голосе не слышалось радости.

Заку не нужно было слишком обдумывать следующий ход. Всё, что у него было, — это Мечи. А зачем выбрасывать Старшую карту, если не собираешься сгрести весь кон? Но нужно было сделать вид, что следующее решение даётся ему непросто, иначе он раскрылся бы перед соперниками.

«Хорошее время, чтобы завести разговор», — решил он, просовывая большой палец под свои карты.

— Вы все ходите на «Серендипити»? — спросил он. — Она красивая.

— Она — гнилое корыто, — отрезал Волосач, — но там наш дом. Во всяком случае, для Бевина, Герда и меня. А этого, — он кивнул подбородком в сторону человека слева от Зака, задумчивого лерианца по имени Август, — я встретил только сегодня утром.

— Бывал где-то недавно? — спросил Зак, притворяясь, что пересматривает свои карты.

— Играй, малец, — прорычал Герд.

Зак пожал плечами, не отводя глаз от карт.

— Я могу разговаривать и играть одновременно. Я ведь умный.

Бевин одобрительно хмыкнул.

— По крайней мере, язык подвешен.

— Да ладно вам, — протянул Зак, добавив в голос немного детского хныканья. — Я застрял здесь на весь день, мне нечего делать. У тебя же наверняка найдутся хорошие истории.

— Вот, что я тебе скажу, — сказал Волосач, — если выложишь сейчас на стол Золото, то я расскажу тебе об одном вечере, проведённом с Дейзи с причала.

Зак скорчил гримасу. Внезапно отсутствие Золота показалось ему не такой уж плохой вещью. Он положил в кучу карт Меч, бросив взгляд на своего напарника, словно говоря: «Ну что, понял?»

Волосач бросил на него ответный взгляд. Он все понял, и ему это не понравилось. Зак заерзал на стуле.

Бевин громко рассмеялся.

— Чёрт возьми, малец, да это ж прекрасно! Ломаешь масть и к тому же сбрасываешь Меч. Прекрасно!

Его напарник тем временем даже не колебался — он бросил на кучу большой толстый Щит и ухмыльнулся.

«Нас сейчас разнесут в пух и прах, и я так ничего и не добьюсь», — уныло подумал Зак. Ему не хотелось говорить инспектору, что он потерпел неудачу. Информаторы не должны потерпеть неудачу, особенно если они надеются однажды стать ищейками.

Бевин все еще хихикал над игрой Зака.

— Ладно, малец, только ради этого я расскажу тебе одну историю. О сидящем здесь Волосаче и о том, как пират в Инатааре чуть не отрубил его мужское достоинство.

Он пихнул локтем своего спутника в бок. Волосач уставился на Зака еще суровее, у него аж веко дёрнулось.

Зак вздохнул. Ладно, хоть о пиратах послушает.

Они зашли на ещё один круг, и на этот раз все прошло еще хуже. Волосач бросил Факел, что было совершенно бессмысленно, а Бевин разыграл Золото. В этот момент Герд мог смело завершить партию, что он и сделал, дав Бевину и Августу огромное преимущество.

Им даже не нужны были Мечи — они могли просто сидеть за столом и позволить Герду сделать всю работу. Но, по крайней мере, у Зака теперь было всё в масть.

Он использовал пятерку Мечей, чтобы выбить несколько Щитов, но у противников все еще оставалось Золото и Крестьянские карты, а все, что было на стороне Зака — это чёртова Пшеница. А когда Август сбросил Факел, у них не осталось даже этого.

— … в общем, он бегает от таверны к таверне, пытаясь выиграть хоть пару монет, чтобы нанять для себя охранников.

Бевин захохотал, расплёскивая эль из фляги по столу.

— Но ты же видишь, какой из него игрок в карты! Он разорен и прячется, и не только от брата и остальных пиратов, но и от тех парней, которым он должен деньги! Конечно, Волосачу не привыкать ходить в должниках — он и мне должен целую зарплату за год; но те ребята — совсем другое дело. Они опасны, связаны с половиной преступного мира в Дэрри, и они жаждут крови. И Волосач понимает, что его братец и ищущие его пираты — далеко не худший вариант.

Теперь даже Герд заинтересовался этой историей. Он сбросил Молот, добавив его к Щитам своих союзников.

— А потом прошёл слушок, что на закате будет дуэль.

— Дуэль? — Август нахмурился. — Что значит «дуэль»?

Его акцент был похож на акцент Ленуара, но более резкий. «Арренейский селялнин», как называл таких Ленуар, хотя Зак сомневался, что он сказал бы это в лицо лерианцу. Особенно этому.

У Августа на бедре висел большой нож — из тех, что носят торговцы мехом, а торговцы мехом не славились светскими манерами. Они были известны своим мастерством обращения с большими ножами, и это означало, что лучше с ними не ссориться.

— Дуэль — это когда двое дерутся за честь, — объяснил Зак.

— Только в этом случае проигравший расстанется не только с честью, но и с яйцами, — хмыкнул Бевин.

Зак должен был признать, что это была хорошая история, но полезной информации от неё не было никакой. И она абсолютно никак не помогла ему с игрой — на нём по-прежнему висели два Меча, и больше ничего.

Правда, если он хотел вернуть свои деньги, у него оставался один-единственный вариант. Но если он это сделает… Третий Закон Брика: никогда не предавай своего партнера. Зак нервно облизнул губы.

— И что случилось дальше? — спросил он, пытаясь выиграть время.

— Ничего, — ответил Волосач. — Ничего интересного. Играй дальше, малец.

— О, не будь таким хмурым, Волосач! — рассмеялся Бевин. — Ребенок тут ни при чем. Разве ты не видишь, что у него нет ничего, кроме Мечей? — он сделал большой, громкий глоток эля. — В общем, Волосач более или менее прав, хотя рассказчик из него такой же отвратительный, как и игрок в карты. Брат так и не появился. Заболел чумой — веришь или нет? И его приятели тоже — во всяком случае, большинство из них. Я слышал, что весь корабль вымер, а вместе с ним — ещё половина города.

Зак слегка подался вперед, на время забыв о своей дилемме.

— Чумой, говоришь?

«Инспектор ведь говорил, что его особенно интересуют сообщения о болезнях? Держи себя в руках, Зак. Это твой шанс».

Если он получит то, что нужно инспектору, то наверняка найдет себе другую работу, сделает еще один шаг на пути к своей мечте.

Он заставил себя откинуться в кресле, стараясь выглядеть непринужденно.

— А что за чума?

— Кто знает? — Бевин опустошил кувшин, рыгнул и махнул рукой барменше. — Какая-то болезнь с кровотечениями, вроде той, что распространилась в Лагере.

— «Вроде той» или «именно та»?

— Да я не шибко над этим задумывался. Наверно, может быть, и такая же.

— И давно это было?

Бевин, следивший глазами за барменшей, снова повернулся к Заку и прищурился.

Зак понял, что слишком надавливает. Переигрывает. Он мог найти и более хитроумный способ выведать информацию. Например, перевести сначала разговор на пиратов.

— Четыре-пять лет назад, — осторожно ответил Бевин. — А тебе какое дело?

Зак пожал плечами как можно равнодушнее.

— Просто интересно. Может быть, один из тех кораблей принес чуму сюда, вот и все.

Волосача не интересовали ни эпидемии, ни пираты. Он наклонился вперед и ткнул пальцем в стол.

— Малец, я не собираюсь повторять тебе снова. Разыграй. Свою. Карту.

Заку ничего не оставалось. Он сбросил карту — самый крупный из Мечей. А затем, сделав глубокий вдох, он положил рядом Корону — такую же, как и у сидящего напротив Волосача.

Бевин, Август и Герд дружно ахнули.

— Он собирается продолжать в одиночку! — воскликнул Герд. — Я поверить в это не могу!

— Бросаешь своего партнера на втором — последнем — круге? — Бевин засмеялся, поднимая пустую бутыль в одобрительном знаке. — А у тебя есть яйца, малец!

Волосач воспринял это не лучшим образом.

— Ах ты, маленький…

Что бы ни случилось дальше, все было заглушено, когда Волосач перевернул стол, рассыпав карты и монеты. Барменша взвизгнула и отскочила назад, пролив эль на свое платье. Волосач оттолкнул ее с дороги.

— Да я тебе шею сверну! — он начал обходить стол, не спуская убийственного взгляда с Зака.

Бевин схватил его за руку.

— Успокойся, приятель. Это всего лишь игра в карты. Мы даже ставили немного.

— К тому же, он всего лишь ребенок, — добавил Август. Он дружески хлопнул Зака по плечу, отхлебнув ещё эля. Зак с трудом поднялся на ноги.

Тихий стук заставил всех опустить глаза на пол. Удар Августа выбил кошель с монетами из внутреннего кармана жилета Зака. Сине-белый кошелёк с проклятой лерианской розой, вышитой сбоку.

«Да что ж мне так не везёт?» — уныло подумал парнишка.

Август поднял глаза и встретился взглядом с Заком.

— Ты наклонился так близко, — беспомощно развёл Зак руками. — Я думал, ты смотришь на мои карты…

— Ах ты, маленький…, - лерианец потянулся за ножом.

Зак рванул в сторону, перепрыгнул через перевернутый стул и бросился к выходу, демонстрируя Четвертый Закон Брика:

Всегда садись ближе к двери.

* * *

— Интересно, — протянул Ленуар.

Зак с сомнением посмотрел на инспектора. Как бы ему ни хотелось верить, что он нашел что-то важное, он не понимал, что в его рассказе могло заинтересовать. Он полагал, что Ленуар просто пытается подбодрить его, не показывая, как он разочарован.

Иногда он так и делал — притворялся, что не разочарован. Зак всегда видел инспектора насквозь, и это всегда было для него ударом. Но на этот раз было особенно тяжело, потому что вопрос был настолько важным. Люди умирали.

По крайней мере, он может показать инспектору, что достаточно умен, чтобы понять, в чем его ошибка.

— Я даже не уверен, что они говорили об одной и той же болезни, — сказал он, отрезая очередной кусок бифштекса и обмакивая его в подливку, как всегда делал Ленуар. — К тому же он сказал, что это было много лет назад.

— Это точно.

Зак перевернул кусок мяса.

— И даже если это была та же самая болезнь, и она действительно пришла на «Серендипити», я не понимаю, зачем её распространять в Лагере. Что они получат от этого?

Ленуар одарил его лёгкой улыбкой.

— Отлично, Зак. Ты рассуждаешь, как инспектор.

Зак заерзал на стуле, стараясь не выглядеть излишне довольным.

— Самое важное, что нужно выяснить — это мотив, — сказал Ленуар. — Как только ты поймешь, почему было совершено преступление, и кто от этого выиграет, ты будешь гораздо ближе к его раскрытию. — Он вздохнул и сделал глоток вина. — Именно поэтому ты прав, что настроен скептически. Действительно, трудно себе представить, какую выгоду могли бы извлечь несколько простых матросов, убивая тысячи людей в Лагере.

— Может, они имеют что-то против трущоб?

— Они, вероятно, сами живут в трущобах, когда не находятся за границей. Нет, я думаю, очень маловероятно, что они замешаны. И все же я допрошу их, просто чтобы убедиться в своей правоте.

Зак поморщился.

— А вы сможете это сделать, не упоминая обо мне?

Ленуар понимающе посмотрел на него.

— Пощипал несколько кошельков, да?

— Он заглядывал в мои карты!

— Серьёзно, Зак: как ты собираешь мне помогать, если половина моряков в городе жаждут пустить тебе кровь?

— Да всё не так уж плохо. К тому же, я закончил свою работу, разве нет?

— Я думал, тебе нравится на пристани.

— Это было до того, как я пять дней подряд слушал, как моряки рассказывают о шлюхах.

Ленуар фыркнул.

— Уверен, у них это не единственная тема для разговора.

«Да почти единственная, — мысленно ответил Зак, — и настолько подробная, что не оставляет никакого простора для воображения».

Правда, Зак особо и не воображал на этот счёт. Он мало времени проводил среди девушек, а те, с которыми общался, больше походили на мальчишек. Может, они были бы более… похожими на девушек, если бы родились при иных обстоятельствах. Но там, откуда пришел Зак, не было ни накрахмаленных платьев, ни лент в волосах. Жизнь на улицах ломала и ожесточала.

Как камни в водах реки: какую бы форму им изначально не придал Господь, через несколько лет под ударами течения они все становились одинаковыми.

Вот почему было так важно выбраться из этих быстрых вод на твердую землю.

— А что по поводу грузов? — поинтересовался Ленуар. — Ты в них заглянул?

Зак вытащил клочок бумаги и протянул его инспектору.

— Смотрите сами.

Ленуар глянул на листок.

— Это неудобочитаемо, Зак.

— Что?

— Неудобочитаемо, — инспектор раздраженно помахал страницей. — Это значит — невозможно прочитать.

Зак нахмурился.

— Вот вам и благодарность. Я — единственный сирота в Пяти Деревнях, который умеет писать, а вы жалуетесь на мой почерк.

Ленуар остался невозмутим.

— Ты умеешь писать, потому что именно я заплатил за твои уроки, но теперь сомневаюсь, что мои деньги стоили того.

Зак угрюмо ткнул вилкой в бифштекс.

— Все равно там не написано ничего стоящего. Специи и хлопок, хлопок и специи. Немного вина и крепких напитков, — Зак пожал плечами и сунул вилку в рот. — Вот и всё.

— Это все, что пришло с тех пор, как ты начал наблюдать за пристанью?

— В основном. Ещё я вписал товары, которые были доставлены в порт раньше, но разгружались при мне, — он ткнул пальцем в низ страницы.

— Жорель тыличестика? — озадаченно прочитал Ленуар. — Аленький суслик?

Зак выхватил листок из рук инспектора.

— Корень тысячелистника и ангельское сусло, — сказал он, возвращая его.

Брови Ленуара поползли вверх.

— Нам действительно нужно обсудить твоё правописание, Зак.

— А что это вообще такое? — спросил Зак, прежде чем Ленуар успел выполнить угрозу.

Инспектор пробежал глазами страницу и покачал головой.

— Даже не знаю. Больше специй, скорее всего, судя по объёмам. Возможно, сейчас ты ешь именно их.

Зак посмотрел на свою тарелку, но увидел только бифштекс с кровью и масло с кусочком петрушки. Он не очень любил петрушку, но так, по крайней мере, у него на тарелке была какая-то зелень. Сестра Неллис всегда говорила, что мясо нужно есть с зеленью.

— Больше ничего? — уточнил Ленуар.

Зак пожал плечами.

— Я встретил парня, который знал сержанта Коди. Похоже, он ему не очень нравился. Возможно, сержант однажды посадил этого парня в тюрьму.

— Вполне возможно. В бытность стражем Коди много времени проводил в патруле на пристани.

— Вот как? — Зак опустил вилку и нож. Вот, наконец, тема, которая его действительно интересовала. — И как долго ему пришлось быть стражем, прежде чем он стал сержантом?

Зак пытался подсчитать, сколько времени ему потребуется, чтобы пройти путь от ищейки до инспектора, ведь он никогда не спрашивал у Ленуара напрямую.

— Меньше пяти лет, но это исключительный случай. Сержанта Коди повысили очень рано.

— Почему? Потому что он такой большой?

Ленуар фыркнул.

— Брось, Зак. Если бы это было так важно, разве стал бы я инспектором?

— Наверно, нет. — Ленуар не был худым, но и крупным его назвать было нельзя.

— Коди был произведен в сержанты по моей рекомендации, потому что он компетентный следователь. И намного способнее, чем большинство его сверстников.

— И почему он такой особенный?

Ленуар склонил голову набок, глядя на Зака так, словно мог смотреть сквозь его глаза прямо в затылок.

— Скажи мне, что ты видишь, когда смотришь на Коди?

«Своё будущее, надеюсь», — подумал Зак, но вслух произнёс:

— Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду.

— Если бы ты был следователем, какие выводы ты мог бы сделать о Брэне Коди, изучив лежащие перед тобой факты?

Опять эта игра. Ленуару она нравилось. Заку же она нравилась только тогда, когда у него хорошо получалось. В противном случае, он чувствовал себя глупым ребенком. Мальчишка нахмурился, размышляя.

— Как ты думаешь, сколько лет сержанту Коди? — подсказал Ленуар.

Зак пожал плечами.

— Двадцать с хвостиком.

— Двадцать шесть.

Заку не казался двадцатишестилетний парень таким уж молодым, но он не стал произносить этого вслух, а Ленуар посчитает себя совсем уж стариком.

— Ну ладно, ему двадцать шесть. И что с того?

— Он — парень симпатичный, правда?

— Наверное. Я не очень-то над этим задумывался.

Это было не совсем так. Даже Зак заметил, как барменша в «Фиркине» вчера вечером смотрела на сержанта Коди. Она никогда так не смотрела ни на Ленуара, ни на других посетителей.

— Симпатичный парень, — продолжал Ленуар, — двадцати шести лет, с приличной работой. И, тем не менее, не женат. — Леунар наклонился вперед, приподняв одну бровь. — О чем тебе это говорит?

— Может быть, он не хочет жениться.

Зак вообще не понимал смысла в браке. Какой в нём смысл? Делиться тем немногим, что тебе удалось наскрести, с кем-то еще? Нет уж, спасибо.

— Вполне возможно, что брак его не интересует, — согласился Ленуар. — Более вероятно, однако, что это свидетельство его преданности своей работе. И его амбиций. Сержант Коди хочет когда-нибудь стать инспектором, а может, и больше. Сейчас вся его энергия сосредоточена на этом. И именно это, Зак, делает его таким особенным.

Зак задумчиво пожевал губу, как недавно жевал бифштекс.

— Значит, именно поэтому вы и не женаты?

Фырканье Ленуара было слишком тихим, чтобы мальчик расслышал.

— Ешь свой ужин, малец.

— Эй, а почему вы не едите? — Зак был так занят своим бифштексом, что даже не заметил, что Ленуар ничего не заказал.

— Нет аппетита, — поморщился Ленуар, — особенно после того, что я сегодня видел. И прежде чем ты спросишь — нет, я не хочу это обсуждать. Не сейчас.

Зак не смог скрыть своего разочарования, но и не стал настаивать. Это ни к чему не приведёт. Инспектор открывался, когда ему самому хотелось, а это случалось нечасто.

Пытаться убедить его — гиблое дело. Зак был почти уверен, что Ленуар вёл себя так же со всеми. У него даже возникло ощущение, что инспектор разговаривает с ним более откровенно, чем с большинством взрослых. Это было приятно, хотя Зак не совсем понимал, почему так происходит.

— Возвращаетесь туда завтра? — спросил он.

Ленуар кивнул.

— Завтра мы узнаем, сработало ли лечение Одеда и выздоровеют ли пациенты, которых он лечил.

— А вы как думаете?

— Даже не знаю.

В том, как он это сказал — печально и устало, даже больше, чем обычно, — было что-то такое, отчего у Зака замерло сердце.

— Когда-то в вашем городе уже была чума, да?

Прошло много времени с тех пор, как Ленуар рассказывал ему историю о революции, и Зака больше интересовали захватывающие эпизоды — солдаты, мятежники и громко скандирующие толпы, — но он помнил и кое-что еще, похороненное под всеми этими приключениями. Что-то о том, как все болели. Когда Ленуар рассказывал эту часть истории, у него был такой же печальный, усталый вид, как и сейчас.

— Да, чума была, — тихо произнёс инспектор, и его слова утонули в кубке с вином.

— И что её остановило?

— Ничего. Она остановилась сама, когда убила всех, кого пожелала.

Зак сглотнул.

— И сколько людей погибло?

Потемневший взгляд инспектора на мгновение остановился на мальчишке. Ленуар залпом осушил кубок и потянулся за пальто.

— Заканчивай ужин, Зак, — сказал он.

И ушёл.

Глава 12

— Вам удалось ночью поспать?

— Если ты, сержант, задаёшь подобные вопросы, то явно выбрал не ту работу.

Ответ был излишне раздражительным даже для Ленуара, но его нервы были натянуты до предела. И ко всему прочему, на затылке у него была шишка размером с абрикос — недавнее напоминание о бунте. Шея у него так затекла, что он едва мог повернуть голову.

— Мне тоже нет, — едко заметил Коди, будто Ленуар ещё не понял.

Во-первых, сержант щеголял с щетиной, а во-вторых, его ботинки были так невероятно блестящи, что наводили на мысль о сильной полировке где-то в течение последних нескольких часов, а следовательно — задолго до рассвета.

Такие приступы неугомонного труда были хорошо знакомы Ленуару, но едва ли требовалось самому страдать хронической бессонницей, чтобы распознать её признаки.

— Я подозреваю, что и там мы найдем то же самое, — сказал Ленуар, склонив голову в сторону маленькой зеленой палатки, где их ждали Хорст Лидман и остальные. — Будем надеяться, что Одед, по крайней мере, отдохнул. Ему сегодня предстоит много работы.

— Если предположить, что он действительно исцелил этих людей.

Ленуар что-то проворчал себе под нос. Единственное, на что он всегда мог положиться, общаясь с Коди, — хотел он того или нет, — был глупый оптимизм. Но теперь, когда это действительно было нужно, Коди сделался пессимистом.

— Если бы я хотел получить дополнительный негатив, сержант, я бы взял с собой зеркало.

Коди провел рукой по глазам. Ленуар заметил, что он выглядел не просто усталым. Он выглядел измученным.

— Просто… кажется, сегодня не наш день, — сказал он, откидывая полог палатки.

При свете керосиновой лампы Ленуар вгляделся в лица людей, сидевших за столом, и вздохнул.

— Похоже, ты прав, сержант. Сегодня не наш счастливый день.

— Сегодня у всех несчастливый день, — сказал Лидман. Он сидел за столом, чопорно сложив руки перед собой. Напротив него сидел Одед с прямой спиной, глядя в никуда, как солдат на поверке Мерден застыл в углу с непроницаемым выражением лица.

— Что случилось? — спросил Ленуар, хотя уже догадывался, что услышит в ответ.

— Лечение не помогло, — в голосе Лидмана не было самодовольства или злорадства; только сожаление. — Пациенты умерли.

— Что, все? — в тоне Коди смешались отчаяние и недоверие.

— В этом нет ничего удивительного, — сказал Лидман. — Не забывайте, что их диагноз был смертельным, а болезнь убивает быстро.

— В этом как раз всё удивительно, — возразил Одед так тихо, словно говорил сам с собой. — Женщина… Я знал, что для неё надежды нет. Вчера вечером я так и сказал. Но остальные… они были вне опасности. Чтобы все четверо умерли…

Он растерянно покачал головой.

«Похоже, он в шоке», — подумал Ленуар.

— Я не отрицаю ваших добрых намерений, сэр, — сказал Лидман в явном приступе амнезии, — но, как я уже сказал, ваше лечение не имеет под собой научной основы.

Но Одед продолжал, будто врач ничего и не говорил:

— Я не могу понять. Я все сделал правильно. Демоны были изгнаны, силы пациентов восстановлены. Они были вне опасности — все, кроме одной.

— Может быть, это наша вина, — сказала Коди. Он потер лоб, как будто эта мысль причиняла ему боль. — Возможно, присутствие других людей в комнате отвлекло вас.

Целитель покачал головой.

— Этого не может быть. Вы присутствовали только на первом сеансе лечения, с мальчиком. После этого остался только Мерден, а он — мекхлет. Его сила помогала пациентам становиться сильнее, а не слабее.

Ленуар тихо выругался. Он пришел сюда, не ожидая, что его встретят только хорошими новостями — для этого было еще слишком рано, — но, по крайней мере, инспектор ожидал некоторой неоднозначности. Некоторой надежды. Некоторого улучшения, хотя бы и незначительного, хотя бы у одного или двух пациентов. А столкнуться лицом к лицу с полным провалом, да еще так скоро…

— В этом нет никакого смысла.

— Нет, — согласился Мерден. — Никакого.

«Но если Одед не имеет власти над болезнью, тогда почему смертность среди адали так низка?»

— Возможно, у ваших людей все-таки есть иммунитет, — сказал Ленуар.

— Боюсь, что нет, инспектор, — ответил Лидман. — Один из четырех пациентов, которых Одед вчера лечил, был адали. Он умер первым.

Одед взмахнул рукой.

— Многие из моих людей погибли, просто не так много, как ваших. У нас нет иммунитета.

Ленуар озадаченно покачал головой.

— Я не могу это объяснить.

— В этом нет смысла, — повторил Мерден, не сводя золотистых глаз с Ленуара.

— И, тем не менее, — сказал Лидман, — мы не можем оспаривать факты. Я приветствую ваши усилия, инспектор, и усилия ваших товарищей, но, боюсь, я не могу посвятить этому эксперименту ещё больше времени. Доброго вам дня, джентльмены.

Одед медленно поднялся, его поза была напряженной, а голова высоко поднята. Однако под броней его достоинства целитель был явно ранен. Понимал он это или нет, но его пациенты умирали, и скептически настроенный брайлишский врач оказался прав.

На мгновение Ленуар задумался, какой из этих неприятных фактов беспокоит Одеда больше. Но увидел ответ в глазах целителя, полных печали и горя.

— Я вернусь в свою палатку, — сказал Одед, как только они вышли на улицу. — Я должен продолжать работу.

— Не позволяй этому инциденту поколебать твою веру, друг мой, — сказал Мерден. — Твой дар реален, и он нам крайне необходим.

Одед устало кивнул. Он сказал что-то на языке адали, поклонился и ушел. Ленуар смотрел ему вслед, и что-то подозрительно похожее на чувство вины терзало его изнутри. Он втянул в происходящее целителя — и отвлек его от работы, подверг насмешкам и издевательствам, лишил адали карьеры.

Если, после всего этого, единственное, чего они добились, — это подорвали доверие к целителю…

«Ты не только не смог улучшить ситуацию, Ленуар, но, возможно, даже ухудшил её», — сказал сам себе инспектор.

Так, хватит, позже у него будет достаточно времени для самобичевания. А сейчас его внимания требовало нечто другое. Он повернулся к Мердену.

— Вы всё это время пытались мне что-то сказать. Что?

Мерден хмыкнул.

— Не думал, что вы заметили.

— Конечно, я заметил, но к чему такая хитрость? Почему просто не высказать свое мнение вслух?

— Потому что я не доверяю доктору.

— Лидману? — Коди бросил быстрый взгляд на зеленую палатку и понизил голос. — О чем вы говорите?

Глаза Ленуара сузились.

— Я так понимаю, вы думаете, что есть некто…

Прорицатель приподнял одну бровь.

— Но почему?

— Чтобы подорвать доверие к Одеду.

— И вы думаете, что Хорст Лидман…

— Я не утверждаю, что виновен именно он. Но кто-то это сделал — и если не Лидман, значит, кто-то из его людей.

— Что сделал? — спросил Коди, переводя взгляд с одного на другого. — О чем мы говорим?

Ленуар зажмурился и глубоко вздохнул. Иногда сержант бывал невероятно тупым.

— О диверсии, — сказал он.

— И об убийстве, — добавил прорицатель.

Какое-то мгновение Коди просто смотрел на стоящих перед ним мужчин, осознавая сказанное.

— Вы думаете, что глава кафедры медицинских наук убил четверых своих пациентов?

— Нет, — ответил Ленуар, — мы не знаем. И я предлагаю перенести этот разговор в другое место. — Он многозначительно указал на зеленую палатку в нескольких шагах от них.

— Сюда, — кивнул Мерден, и они направились к реке.

— Ваша теория ошибочна, Мерден, — сказал Ленуар, когда они отошли на значительное расстояние. — У Лидмана нет мотива.

— Так уж и нет? Конечно, ему было бы неловко, если бы языческий ритуал Одеда, — голос Мердена сочился сарказмом, — смог достичь того, чего не смогла вся его коллегия врачей.

— Не слишком-то весомый повод для убийства, — заметил Коди.

— Согласен, — сказал Ленуар. — Дело в том, что Лидман ни на секунду не поверил, что лечение Одеда сработает, и если бы он был так озабочен тем, чтобы доказать свою неправоту, он никогда бы не согласился попробовать.

— Значит, это один из его людей, — упрямо настаивал Мерден.

— Послушайте, — сказал Коди, — я понимаю, что вы хотите защитить репутацию своего друга, но это просто глупо.

Мерден окинул его ледяным взглядом.

— Я встретил Одеда два дня назад, сержант. И вы ошибаетесь, считая, что он мне брат. Не верность побуждает меня говорить подобное, а разум. Подумайте: все пациенты, которых мы видели вчера, были смертельно больны, по словам Лидмана, но не все они страдали одинаковыми симптомами. Следовательно, некоторые из них должны были умереть в течение нескольких часов, а другие — гораздо позже. Однако все они умерли в одночасье, возможно, с разницей в несколько минут. Мы никогда точно не узнаем, потому что свидетелей не было.

— И что?

— Так не кажется ли вам в высшей степени невероятным, что все четыре пациента умерли примерно в одно и то же время?

— Ну, нет… Вы же сами сказали, что все они были при смерти.

Мерден вздохнул.

— Хорошо. А если я скажу вам, что был пятый пациент, у которого ещё не было синяков?

— Лидман сказал, что больных было четверо, — нахмурился Коди.

— Ему было известно лишь о четверых.

Ленуар долго и пристально смотрел на прорицателя. Мерден ответил ему спокойным взглядом без малейшего намека на стыд.

— Если бы вы сказали нам об этом, — произнёс Ленуар, — это означало бы, что вы с Одедом лечили кого-то втайне, без разрешения его семьи или лечащего врача.

Мерден взмахнул рукой, словно отметая мелкую и бессмысленную деталь.

— Если бы, чисто гипотетически, мы решили, что параметры эксперимента были ошибочными, и взялись лечить пятого пациента, и если бы — опять же, гипотетически, — этот пациент умер в то же время, что и другие, несмотря на то, что он был далеко не так болен, вы бы тогда пришли к выводу, что случилось нечто совершенно невероятное?

Коди нахмурился.

— Да вы просто нечто! Откуда вы знаете, что тех людей убил не ритуал? Может быть, они видели, что вы с ними вытворяете, и жутко испугались происходящего?

— Не говорите глупостей. В тот момент они были без сознания.

— Это не оправдывает…

— Довольно, сержант, — прервал его Ленуар. Ему нужно было подумать, но он не мог этого сделать, пока Коди закатывает истерику. — Что сделано, то сделано. А пока мы должны сосредоточиться на том, что это означает. Если то, что вы мне говорите, правда, Мерден, тогда действительно, кажется, кто-то вмешался в дела пациентов. Вопрос только в том, как и почему?

— Я должен увидеть тела, — произнёс Мерден.

— Зачем?

— Чтобы определить, что их убило. Если я добьюсь успеха, это может пролить некоторый свет на то, кто это сделал.

— Отлично. Как инспектор Департамента полиции, я могу заставить Лидмана передать нам тела погибших. Но вы должны быть осторожны, Мерден. Трупы очень заразны.

— Я ценю вашу заботу и приму соответствующие меры предосторожности.

— В таком случае нам надо поторопиться, — сказал Ленуар. — Учитывая риски, они пожелают избавиться от тел как можно скорее.

Мерден уже шагал вперёд.

— Я приступлю немедленно.

* * *

— Здесь, — сказал прорицатель, указывая на челюсть мертвеца, — и здесь.

На нем были кожаные перчатки, покрытые каким-то жиром, но даже при этом он не прикасался к трупу больше, чем это было необходимо. Он сменил свой плащ на коричневую куртку и брюки, и даже ботинки, казалось, были другими.

Ленуар понятия не имел, где Мерден раздобыл все эти вещи и что он сделал со своей собственной одеждой, но при виде ее инспектор занервничал, потому что у них с Коди не было никакой защиты, кроме шарфов, которые они повязали на лица.

Он уже совершил ошибку, выглянув за край выкопанной ямы, и одного вида трупов — одного за другим выстроившихся в ряд, как спички в спичечном коробке, покрытых мухами и воняющих гнилью, — было достаточно, чтобы у него закружилась голова.

Он удивлялся, как это удается могильщикам. Они были закутаны с головы до ног, видны были только глаза; безымянные работники, как палачи.

Сейчас могильщики стояли на краю ямы, опершись на лопаты, и смотрели, как ищейки, прорицатель и лекарь спорят об утреннем урожае трупов.

Хорст Лидман нахмурился, пряча лицо за шарфом.

— Ну да, у них есть синяки. И что же это доказывает? — он раздраженно махнул рукой в перчатке. — Перед смертью у них были синяки. Именно так мы их и выбирали, во имя всего святого! Прошу вас, инспектор, У меня нет времени на эту ерунду!

Мерден отвернул в сторону лицо мертвеца.

— Смотрите внимательнее, — сказал прорицатель. — Это следы пальцев. Убийца был правшой, и он стоял здесь.

Опустившись на колени, Мерден встал вровень с плечом мертвеца и провел рукой по синякам.

Ленуар внимательно осмотрел труп. Отметины, конечно, были, но они не очень напоминали ему пальцы.

— Когда жертву душат, синяки обычно хорошо заметны, — сказал он.

— Это можно объяснить внутренним кровотечением, — неохотно согласился Лидман. — Простите за аналогию, но эти пациенты похожи на перезрелые фрукты: малейшее давление вызывает у них сильные ушибы. То, что вызвало бы четкий контур у здорового человека, могло гораздо обильнее кровоточить у кого-то, страдающего этой болезнью.

— Так вы согласны, что это похоже на следы пальцев? — спросил Коди. Судя по его тону, сержант тоже не заметил сходства.

— Точно сказать невозможно, — ответил Лидман. — Однако я должен признать, что всё это довольно странно: столько синяков вокруг носа и рта у всех четверых пациентов. Как правило, кровоподтеки более выражены в области туловища и конечностей.

— Могли они появиться уже после смерти? — спросил Ленуар. — Были ли тела вымыты или обработаны каким-либо иным образом так, чтобы можно было объяснить такой характер кровоподтеков?

— Мне о таком не сообщали.

— Почему вы все стараетесь отрицать очевидное? — фыркнул Мерден. — Эти люди были убиты.

Лидман покачал головой, но это было скорее изумление, чем отрицание.

— Я не понимаю, кто мог это сделать?

«Тот же самый человек, который намеренно начал эпидемию», — подумал Ленуар, но оставил эту мысль при себе.

— Кто имел доступ в лечебную палатку?

— Я сам, мои ученики и множество монахинь и священников, — сказал Лидман. — Вы хотите сказать, что один из нас — убийца?

— Вовсе нет. Помимо отсутствия очевидного мотива, тот факт, что жертвы были задушены, говорит о том, что это был не один из ваших людей.

Лидман моргнул, наполовину успокоившись, наполовину сгорая от любопытства.

— Почему?

Ленуар не был склонен объясняться. В отличие от Лидмана, он не получал никакого удовольствия от назидания других; более того, он находил это весьма утомительным. Однако у Коди была более щедрая натура.

— Удушение — не самый простой и надежный способ убить человека, — объяснил сержант. — Обычно это означает, что убийца надеется, что преступление останется незамеченным.

— Но удушение обычно оставляет хорошо выраженные синяки. Вы же сами так сказали.

— Но большинство убийц этого не знают, — возразил Коди. — Они думают, что то, что они делают, остаётся невидимым.

— По-видимому, это исключает любого, кто обладает медицинским опытом, — сказал Мерден. — Они бы знали, что удушение оставляет следы, поэтому, по крайней мере, использовали бы подушку.

— Вот именно, — сказал Ленуар, подражая Хорсту Лидману.

Если врач и понял, что над ним издеваются, то виду не подал. Он потер подбородок, явно очарованный новой задачей.

— Интересно. Какие заключения вы ещё можете сделать?

Коди был только рад поговорить. Он опустился на корточки, чтобы осмотреть тело, и словно завилял невидимым хвостом.

— Ну, это говорит о том, что убийства не были спланированы или, по крайней мере, не очень хорошо спланированы. Скорее всего, преступнику просто предоставился удобный случай.

— Вполне разумно, сержант, — сказал Ленуар, — но не слишком полезно, поскольку это мы уже знаем. Убийства никак не могли быть спланированы заранее, поскольку мы отбирали пациентов всего за несколько часов до их смерти.

— Это значит, что наш убийца знал, что мы задумали, или имел доступ к тому, кто это знал, — сказал Коди. — Это должно сузить область поиска.

— Действительно. Кроме нас самих, доктор, кто знал о лечении Одеда?

— Никто, — ответил врач, — кроме меня и сестры Оры. Я не мог допустить, чтобы все знали, что я позволяю себе нечто подобное.

— Вы и сестра Ора, — задумчиво повторил Ленуар. — И это всё? Уверены, что никого не забыли?

Лидман выглядел растерянным, и Коди подсказал:

— Ваш помощник.

— Ах, да! Чуть не забыл…

— А также близкие самих пациентов, — добавил Мерден.

— Вряд ли, — сказал Ленуар. — Пациенты были уже смертельно больны. Если кто-то из членов их семей хотел, чтобы их родственник умер, им нужно было лишь отказаться от лечения.

— И в любом случае, их было четверо, — заметил Коди, — и они никак не были связаны друг с другом, кроме болезни и лечения.

Ленуар направился обратно к чумным палаткам. Он увидел все, что ему было нужно, и не имел ни малейшего желания продолжать свое знакомство с трупами.

— Мне нужно немедленно поговорить с сестрой Орой и вашим помощником, — сказал он.

Лидман нахмурился, но все же кивнул.

— А как же тела?

— Можете от них избавиться.

Врач подал знак могильщикам, и они возобновили свою мрачную работу. Ленуар не мог не задаться вопросом, сколько же работников нужно, чтобы не отставать от наводнения смертей.

Те трое, которых он заметил, были только частью команды; другие усердно работали вдоль траншеи, расширяя её. А ведь Лидман упоминал и о второй траншее — точно такой же, как эта, на дальней стороне Лагеря.

«Скоро их придётся сжигать», — подумал Ленуар.

Лидман проводил их обратно в свой кабинет, а сам пошёл искать своего помощника.

— Учитывая все происходящее, он неплохо справляется, — заметил Коди.

— Не забывайте, сержант, что именно Лидман первым выдвинул гипотезу о том, что эпидемия началась преднамеренно. По сравнению с этим, убийство — довольно скучная вещь.

— Может быть, — сказал Коди, — но если вдуматься, это тоже довольно хитроумно. Если бы Мерден и Одед не взялись тайно лечить этого пятого пациента, мы бы никогда не заметили, что что-то не так.

Ленуар помолчал. Пятый пациент. Он совсем забыл об этом.

— Мерден, не стоит ли нам проверить, есть ли у пятого пациента такие же синяки?

Хитрая улыбка тронула губы прорицателя.

— Пятого пациента не было, инспектор.

— Прошу прощения?

— Мне показалось, что вам нужен дополнительный веский довод, и я предложил вам такой сценарий. Я же говорил, пациент «гипотетический».

— Подождите… Вы хотите сказать, что все это выдумали? — Коди недоверчиво уставился на Мердена. — Но если пятого пациента не было, откуда вы узнали, что это убийство?

— Это единственное объяснение.

— Вряд ли, — ответил Ленуар. — На самом деле существовало несколько объяснений, из которых убийство было далеко не самым правдоподобным.

Прорицатель пожал плечами.

— У меня было… как вы, южане, это называете? Предчувствие.

Коди покачал головой.

— Невероятно.

— Я не стану извиняться за свой поступок, сержант. Теперь мы практически уверены, что это было убийство, а значит, лечение Одеда вполне могло сработать. Это дает нам надежду.

— Это дает нам даже нечто большее, — сказал Ленуар, и его раздражение легко улетучилось, затмившись чем-то гораздо более важным.

Наконец-то они почуяли запах преследуемой ими добычи.

Наконец-то у них появилась зацепка.

Глава 13

Парень был готов вот-вот заплакать.

Коди не был уверен, что именно Лидман сказал ему, но помощник явно знал, зачем его вызвали. Когда он вошел в палатку, глаза его были опущены, а худые плечи дрожали. Когда Лидман жестом пригласил его сесть, он молча повиновался, не задавая никаких вопросов. Он определенно выглядел виноватым. Вопрос в том, в чем именно виновен?

Он весил около сорока килограммов — и это после плотного обеда, — и у него были бледные, мягкие руки писаря. Коди с трудом верил, что этот молодой человек способен на что-то более зловещее, чем раздавить паука.

Ленуар сидел за письменным столом Лидмана и молча наблюдал за происходящим. «Что он сейчас видит? — задумался Коди. — Конечно, виноватый взгляд. Мягкие руки и дрожащие плечи».

Было ли что-то еще? Что-то, что Коди мог упустить? Коди поймал себя на том, что прищуривается, и почувствовал себя глупо. Помощник врача сидел не более чем в метре от него, и всё, что можно было увидеть, находилось прямо перед носом Коди. Кроме того, гениальность Ленуара заключалась далеко не в том, чтобы присматриваться с близкого расстояния. Она состояла в том, чтобы придать смысл увиденному, собрав все в единое осмысленное целое. Он не привязывался к той или иной теории, не зацикливался на каждой мелочи. Он собирал, анализировал и находил объяснения.

«Он и сейчас так делает», — подумал Коди, наблюдая, как Ленуар молча сидит, глядя на ассистента и позволяя нарастать напряжению. Ленуар был специалистом по тишине. Это был его щит и меч, и Коди никогда не видел, чтобы кто-то владел искусством молчания более эффективно.

Когда Ленуар наконец заговорил, он не сразу схватил свою жертву за горло, а стал кружить вокруг нее.

— Как тебя зовут? — спросил он молодого человека.

— Брайс, — подсказал Лидман. Поскольку Ленуар взял на себя смелость усесться за письменный стол, доктору пришлось топтаться в углу вместе с Коди и Мерденом. — Его зовут Брайс Вендерлинг.

Доктор произнёс это с обвиняющим хмурым видом, направленным не на Ленуара, а на самого Брайса.

Интересно. Коди думал, что Лидман будет защищать своего помощника и продолжать играть роль скептика. Вместо этого, казалось, нервозность и дрожь молодого Брайса отбросили все сомнения в голове врача, — как и в голове Коди, — что его помощник сделал что-то не так.

Ленуар раздраженно взглянул на Лидмана.

— Я буду премного благодарен, если с этого момента Брайс сам будет отвечать на вопросы. — Он снова перевел взгляд на помощника. — Ты ведь знаешь, почему ты здесь, Брайс, не так ли?

— Да, сэр, — молодой человек не поднимал головы.

— Ты сообщил кому-то информацию о лечении, которое собирался провести целитель-адали.

— Да, сэр.

— Брайс, как ты мог?! — с отвращением выплюнул Лидман. — Доверие пациента — это…

— Доктор, — перебил его Ленуар, — если вы еще раз меня прервете, я прикажу вас выставить.

Лидман моргнул.

— Но это мой кабинет!

Ленуар не обратил на его слова никакого внимания. Он снова помолчал, а потом спросил:

— С кем ты говорил, Брайс, и что ты ему сказал?

Долгое время молодой человек просто сидел, опустив голову и вздрагивая. По левой щеке вниз текла одинокая слеза.

Коди поймал себя на том, что ему очень жаль этого парня. И в то же время он злился на себя; он чувствовал свою вину за то, что не заметил признаков. Вчера парнишка был слишком любопытен. Коди должен был это заметить.

От всего происходящего у сержанта разболелась голова.

Однако Ленуар остался невозмутим.

— Имя, Брайс. Сейчас же.

— Баррелл. Фамилию он не назвал. Он тогда сказал, что…, - молодой человек помолчал, печально глядя в пустоту. — Теперь это звучит так глупо…

— Продолжай.

— Он сказал, что работает в одной из газет. Кажется, в «Геральд». Он делал репортаж о чуме, и он… он хотел знать, почему здесь ошивается Департамент полиции.

— И что ты ему сказал?

— Я сказал…, - Брайс бросил виноватый взгляд на Лидмана. — Я сказал ему, что, по мнению коллегии врачей, чума была вызвана специально.

Лидман чертыхнулся вполголоса.

— Глупец…

— Я думал, что это поможет! — молодой человек повернулся на стуле, умоляюще глядя на своего работодателя. — Я подумал, что если он это напечатает, то, может быть, кто-нибудь что-нибудь увидит и сообщит об этом! Ищейки так заняты на баррикадах и на реке… Я думал, у них не будет времени расспрашивать жителей. Я только хотел помочь, доктор!

— Если ты действительно хочешь помочь, — сказал Ленуар, — то прибереги свои протесты на потом и сосредоточьтесь на текущем деле. Этот Баррелл — когда он впервые обратился к тебе?

— Два дня назад.

Ленуар откинулся на спинку стула и закрыл глаза.

— Рассказывай всё — и максимально подробно. Не жалей никаких подробностей. Он подходит к тебе, представляется. Как он выглядит?

Брайс задумался.

— Лет сорок. Темные волосы. Среднего роста. Он спросил меня…

— Нет. Мы еще не закончили с описанием внешности. Что еще ты можешь вспомнить?

— Ну…, - Брайс беспомощно глянул на инспектора.

Ленуар вздохнул.

— Какие-нибудь отличительные знаки? Шрамы? Татуировки?

— Я не видел.

— Крепкий?

— Ну да, выглядел довольно внушительно.

— Кожа бледная или загорелая?

— Кажется, загорелая.

— Акцент?

— Я… Что?

Ленуар приоткрыл глаза ровно настолько, чтобы окинуть молодого человека равнодушным взглядом.

— Его акцент, Брайс. На что он был похож? Он был брайлишским?

— Да.

— Кеннианский?

— Определённо.

— Морнингсайд или Эвенсайд?

— Причалы Доксайда.

Ленуар хмыкнул.

— Значит, без образования.

Брайс моргнул, будто кто-то только что щёлкнул пальцами у него перед лицом.

— Сейчас, когда вы спросили… Думаю, да, без образования.

Но это ведь значит, что он не мог быть репортёром? Коди потёр виски. Иногда люди бывают такими глупыми.

Ленуар, должно быть, решил проявить великодушие, потому что пропустил это мимо ушей, не сказав ни слова. Он просто закрыл глаза и сказал:

— Продолжай.

— Он спросил у меня, могу ли я прокомментировать проводимое лечение. Сначала я ответил, как и всем остальным — что мы делаем все, что можем; что мы уже добились значительных успехов — и всё такое. Затем он спросил, почему ищейки день за днем обходят чумные дома. Я сказал, что они… вы… пытаетесь выяснить, не начал ли кто-то эту эпидемию намеренно.

Ленуар застонал.

— И как он на это отреагировал? Удивился?

— Может быть, не так, как можно было бы ожидать, — ответил Брайс недовольно.

«Наверно, разочарован, что его сплетня не возымела должного эффекта», — подумал Коди.

— Что ещё ты ему сказал?

— Я рассказал, что вы собираетесь опробовать новое лечение. Возможно, оно даже станет панацеей. Я думал, что это даст людям надежду, понимаете? Поэтому я рассказал о целителе-адали.

Молодой человек испуганно посмотрел на Мердена, словно боялся, что прорицатель превратит его в ящерицу.

— Он сказал, что это заинтересует его читателей. Он попросил меня рассказать ему, как прошло лечение, — голос Брайса начал дрожать. — Я так и сделал. Вот только я не мог ему много рассказать, потому что мы и сами мало что знали наверняка. Колдун сказал, что они выздоровеют, и именно это я передал Барреллу. Я никогда не думал, что… Откуда мне было знать, что он это сделает? — парень подавленно замолчал.

— Когда и где ты видел его в последний раз? — спросил Ленуар. — Мне нужно, чтобы ты вспомнил как можно точнее.

Брайс с трудом сглотнул.

— Прошлой ночью, незадолго до наступления темноты. Рядом с лечебной палаткой. Я видел, как он уходит, возвращаясь к главной дороге. Я думал, что он вернётся…

— Коди! — Ленуар открыл глаза и выпрямился. — Найди стражника и отправь его в Кенниан. Скажи ему, чтобы он привел нашего лучшего художника.

— Будет сделано.

— Я не знал, — прошептал Брайс, снова поворачиваясь к Лидману и умоляюще глядя на патрона опухшими от слёз глазами. — Пока вы не сказали мне об этом несколько минут назад, доктор, клянусь вам, я ничего не знал!

Лидман лишь покачал головой и ничего не сказал.

Коди направился к выходу, но тут в палатку вошла сестра Ора.

— Дженис сказала, что вы хотели меня видеть, доктор?

— Да, за вами посылал я, сестра, — кивнул Ленуар. — Прошу вас, проходите.

Монахиня приблизилась с ошеломленным выражением лица, переводя взгляд с Лидмана, выгнанного из-за своего собственного стола, на молодого Брайса, взахлёб плачущего в кресле.

— Что случилось?

Ленуар проигнорировал её вопрос.

— Сестра, вы когда-нибудь видели Брайса, беседующего с человеком по имени Баррелл, который утверждал, что работает на «Геральд»?

— Не уверена. А как он выглядел?

— Я вас ему представлял, — вскинулся Брайс. — Темноволосый мужчина с гроссбухом. Я не говорил вам, где он работает.

Ора кивнула.

— Да, помню.

— Он вам что-нибудь говорил? — поинтересовался Ленуар.

— Лишь поприветствовал. Я была слишком занята, чтобы болтать.

— Это был единственный раз, когда вы его видели?

— Определённо, нет. Вчера он был здесь почти весь день. Он держался в стороне, и полагаю, мы все думали, что он пришёл к Брайсу, поэтому никто не попросил его уйти. А что, разве что-то случилось? Он что-то украл?

— Вообще-то, он кое-кого убил, — сказал Ленуар, слегка прищурившись и наблюдая за ее реакцией.

Ора прижала руку ко рту.

— Господь милосердный! Какой ужас! Кого?

«Она не знает», — решил Коди. Ленуар тоже так думал; Коди понял это по тому, как он кивнул.

— И вы уверены, что это был тот самый человек, с которым разговаривал Брайс? Да ведь я только сегодня утром его видела!

Ленуар наклонился вперед.

— Стойте. Вы видели его сегодня утром? Когда?

— Чуть больше часа назад.

Коди и Ленуар обменялись взглядами. Час назад они ехали осматривать тела погибших. С чего бы ему торчать здесь после совершения убийства? Зачем рисковать? Ответ пришел к Коди почти мгновенно.

— Он хотел посмотреть, выяснили ли мы правду.

— И мы выяснили, — сказал Мерден. — Он, должно быть, понял, что мы что-то заподозрили, когда увидел, что мы направляемся к могилам.

Ленуар вскочил со стула.

— Одед в опасности!

— Одед? — озадаченно нахмурился Коди.

— Глупец! Я должен был это предвидеть! — Ленуар был уже на полпути к двери.

Коди хотел спросить почему, но передумал. Поиск объяснений только вызовет у инспектора еще одну порцию презрения, и он, вероятно, все равно не ответит. «Подумай хорошенько», — сказал себе Коди, выходя вслед за Ленуаром на улицу.

Эти люди были убиты, чтобы все выглядело так, будто лечение Одеда не сработало. Тот, кто убил их, не хотел, чтобы Лидман и другие врачи думали, что есть лекарство, потому что если бы оно было, то чуму можно было бы остановить.

Это означает, что убийца — почти наверняка тот, кто начал чуму.

Ленуар остановился у края чумных палаток, по-видимому, не зная, вернуться ли к баррикадам за лошадью или отправиться дальше пешком. Он выбрал последнее и перешёл на бег, направляясь по главной дороге. Коди был благодарен ему за это; ему совсем не хотелось пробираться сквозь толпу людей на лошади. Кроме того, если они поторопятся, то доберутся до палатки Одеда минут через двадцать, а чтобы добраться до баррикады, потребуется еще половина этого времени.

Коди продолжал обдумывать случившееся на бегу. От напряжения у него разболелась голова, но он старался оставаться сосредоточенным.

«Так что дела у нашего убийцы шли хорошо, пока не появились ищейки и не начали задавать вопросы. Они явно понимают, что что — то случилось, но не могут этого доказать — а значит, всё в порядке. Но потом Ленуар решает привлечь к этому делу колдуна адали, и возникают осложнения.

Убийца вынужден импровизировать. Поэтому он решает сделать вид, что лечение не работает. Все, что ему нужно сделать, это дискредитировать знахаря, — и вот он снова на верном пути. Вот только все идёт не по плану. Убийце не удалось дискредитировать Одеда, потому что Мерден доказал, что жертвы были убиты.

Если уж на то пошло, то сам факт того, что убийца пошел на преступление, придавал уверенности в том, что лечение Одеда сработало. Вместо того чтобы подорвать авторитет колдуна, убийца невольно укрепил его репутацию.

А это значит, что Одед все еще представляет для них угрозу.

В первый раз убийца выбрал более лёгкий путь. Не так уж много нужно смелости, чтобы убить людей, которые уже умирают, особенно если ты — из тех сумасшедших, которые нарочно наводняют чуму.

И что еще важнее, если он добьется успеха, никто ничего не узнает. Но теперь его прикрытие было раскрыто, и у него не было другого выбора, кроме как пойти на крайние меры.

Ленуар был прав: Одед в беде. В большой беде. Он — единственный, кто знает о лечении чумы. И если они не доберутся туда вовремя…»

Коди заставил себя ускорить бег.

Глава 14

Когда Коди добрался до палатки Одеда, Ленуар и Мерден остались далеко позади. Он прибежал, тяжело дыша, с пульсирующей болью в висках, и обнаружил, что толпа, ожидающая снаружи, стала больше, чем раньше, и у всех был недовольный вид.

Те, кто мог стоять, были на ногах, шатаясь беспокойными, бормочущими группами, и когда Коди начал прокладывать себе путь, это вызвало кучу мрачных взглядов.

Это напомнило ему толпу на баррикаде в то утро, когда начались беспорядки. Этот трут только и ждёт, когда на него упадёт искра.

Он почти не удивился, когда высокий мужчина встал перед ним, преграждая путь.

— Разве ты не видишь, что там ждут люди?

— Я из полиции, — ответил Коди. — Отойдите в сторону.

— Из полиции, — усмехнулся мужчина. — Вы считаете нас глупцами? Мы знаем, что это значит. Вам, брайлишцам, нужны наши лекари. Наши целители. Вот вы их от нас и забираете. Я просидел здесь вчера весь день. Весь день я ждал очереди, чтобы целитель осмотрел моих дочерей. Но он так и не вернулся!

Теперь люди смотрели на него во все глаза, и слова этого мужчины вызвали одобрительные возгласы. «Осторожнее, Коди».

— Сейчас он здесь, — произнёс сержант сквозь стиснутые зубы, — и мне нужно с ним поговорить. Немедленно.

— Да, здесь — и снова принимает брайлишца! Думаете, раз у вас светлая кожа, значит, можете заходить без очереди?!

«Снова принимает брайлишца»? Коди выругался и попытался отодвинуть адали, но мужчина сильно толкнул его в грудь. Коди сжал кулаки, но он не осмелился замахнуться. Толпа была слишком дикой; они разорвут его на части. Нужно попытаться с ними поговорить.

— Этот человек… Как он выглядел? У него были тёмные волосы?

— Какое мне дело? Вы, брайлишцы, для меня все на одно лицо!

Коди подошел вплотную к адали — достаточно близко, чтобы тот увидел, насколько сержант смертельно серьезен.

— Этот человек не должен быть здесь. Пропустите меня, и я заберу его отсюда. Ваш целитель останется в вашем полном распоряжении.

«По крайней мере, пока».

Мужчина мучительно долго смотрел на Коди, а затем неохотно отступил в сторону. Коди рванул вперед, прежде чем кто-то еще успел встать у него на пути, и, едва добравшись до полога палатки, он нырнул туда без колебаний.

Он погрузился в темноту шатра знахаря и остановился на пороге, чтобы дать глазам привыкнуть ко мраку.

— Одед?

Его голос звучал тихо и глухо, поглощенный тишиной. Только сейчас ему пришло в голову, что колдун, возможно, находится в самом разгаре ритуала. Эта мысль отозвалась болью в голове сержанта.

Что-то шевельнулось в темноте. Коди напрягся.

— Одед?

В глубине палатки послышался тихий стон. Коди почувствовал, как волосы у него на руках встали дыбом. Он потянулся за арбалетом, но передумал и вместо него потянулся за кремневым ружьем.

Как только его пальцы коснулись пистолета, он почувствовал какое-то движение и отпрыгнул назад. Перед ним мелькнула тень, черная на черном, и он почувствовал дуновение воздуха. Коди выхватил пистолет и направил его на… На что?

Что бы это ни было, оно скрылось еще глубже в темноте, и Коди попятился к стенке палатки, держа пистолет прямо перед собой. Его сердце глухо стучало в горле.

«Это просто смешно, — сказал он себе. — Это не демон, а человек, и скорее всего он намного меньше тебя. Будь у него пистолет, он бы уже выстрелил. Так что перестань прятаться, как маленькая девочка».

Коди шагнул дальше в палатку.

— Одед, вы здесь?

Он начал двигаться в том направлении, откуда доносился звук. Он почти добрался до койки в центре палатки, когда почувствовал движение за спиной. Сержант обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как что-то блеснуло в темноте.

Боль пронзила руку Коди, и он выронил пистолет. Что-то снова промелькнуло, но Коди успел увернуться в сторону. Он нанес удар левой, и его кулак встретился с плотью и костями. Кто-то пошатнулся в темноте.

— Поймал тебя, кусок…

Нападавший снова бросился на него, и на этот раз Коди разглядел блеск металла. Это был нож, и не маленький. Он отскочил назад, едва избежав удара в живот, и натолкнулся на пустую койку. Обойдя её, Коди оставил койку между собой и нападавшим, а затем потянулся через плечо и схватил арбалет.

— Тебе лучше надеяться, что твое ночное зрение лучше моего, приятель, потому что я никогда не промахиваюсь.

В течение долгих мгновений все было тихо. Коди затаил дыхание, прислушиваясь, обливаясь потом, но все, что он слышал, — это биение собственного сердца. Где-то в этой тишине, возможно, всего в нескольких десятках сантиметров от него, ждал Одед.

Он явно был ранен. А может, и хуже. Искушение поискать целителя было почти непреодолимым, но Коди знал, что этого делать нельзя. Он остался на месте, ожидая, когда нападавший сделает следующий шаг.

Тот не стал долго ждать. Что-то дёрнулось в темноте, и Коди выстрелил. Он попал точно в цель. Но когда она разбилась на мелкие осколки, Коди понял, что его обманули. Судя по звукам, это был глиняный горшок. Он выругался, отбрасывая бесполезный арбалет в сторону. Он выхватил меч и приготовился к контратаке, но ее так и не последовало. Вместо этого что-то рвануло в задней части палатки, и темноту прорезал луч солнечного света.

Коди попытался добраться туда, но у него на пути стояла койка, и он знал, что ему это не удастся. Еще один удар ножа и — вот нападавший выбрался на свободу. В свете солнца Коди заметил человеческий силуэт — и затем он исчез.

Коди двинулся было за ним, но на полпути замер. Его добыча уже исчезла среди плотно сгрудившихся палаток. Коди может поймать его, а может и не поймать. Возможно, Одеду понадобится помощь, а может быть, уже поздно. В любом случае, Коди должен был рискнуть, и он терял драгоценные секунды в нерешительности.

Но лекарство было важнее, чем поимка убийцы, поэтому Коди схватился за рваный полог палатки и потянул, открывая отверстие пошире, чтобы впустить солнце. Свет упал на пару ботинок, лежащих там, где им не место. Коди бросился к их обладателю.

Он нашел Одеда, лежавшего лицом вниз возле стола в задней части палатки. Коди перевернул его на спину и коснулся пальцами шеи колдуна, пытаясь нащупать пульс. Ничего. Он наклонился ближе, прислушиваясь к дыханию, и начал щупать грудь Одеда. Прямо под рёберной дугой он обнаружил то, чего так боялся: промокшую, все еще теплую одежду. Коди просунул пальцы в прореху и стал искать рану. И нашёл. А потом еще одну. И ещё. И ещё…

Его мозг систематизировал детали, как будто он писал отчет: множественные колотые раны в области живота, длинное лезвие, косовосходящий ход.

Нападавший был правшой, и то, что ему не хватало точности, он компенсировал жестокостью. Нож, скорее всего, пронзил сердце. Коди выругался и сел на пол. Слишком поздно.

Полог палатки открылся, и внутрь вбежали запыхавшиеся Ленуар и Мерден. Поза Коди и зияющая дыра в задней части палатки сказали им все, что нужно, поэтому сержант не стал ничего говорить. Он просто смотрел в безжизненное лицо Одеда и думал: «Простите меня».

Мерден сказал что-то горестное на наречии адали, а затем опустился на колени рядом с Коди, осматривая тело, как будто надеясь найти что-то упущенное сержантом; какой-то признак того, что Одед все еще может быть оживлен.

Коди отошёл в сторону; насколько он понял, у прорицателя был в рукаве какой-то таинственный козырь из арсенала адали. Но если у него получится, это будет чудом, потому что колдун был определенно мертв.

Мгновенный осмотр — вот и все, что потребовалось Мердену, чтобы прийти к такому же выводу; его плечи поникли. Ленуар выплюнул ругательство на арренейском языке, а затем добавил еще одно на брайлишском для пущей убедительности.

— А убийца?

— Ушёл. Наверно, я смог бы его поймать, но я решил… А вдруг я смог бы ещё чем-то помочь Одеду… Поэтому я дал ему сбежать.

Эти слова прозвучали с поразительным спокойствием, учитывая, что Коди был в нескольких шагах от увольнения. Он подвел Одеда. Хуже того, он подвел Ленуара. Инспектор не терпел некомпетентности. И ошибок он тоже не терпел.

— Давно? — уточнил инспектор.

— Минуты две, наверно. Я пойду за ним…

— Не нужно. Уверен, он уже давно скрылся.

От стыда у Коди загорелись щеки.

— Простите, инспектор.

Ленуар нетерпеливо отмахнулся от подчинённого.

— Если тебе так угодно, сержант, можешь продолжать это самобичевание. Но этот вопрос был решён ещё до того, как ты сюда прибежал.

Коди удивленно моргнул. Ленуар никогда не упускал случая покритиковать его.

За исключением, пожалуй, тех случаев, когда он был слишком занят критикой самого себя.

— Если кто и виноват, то это я. Я должен был это предвидеть. Как бы то ни было, ни твои сожаления, ни мои не улучшат ситуацию, так что потакать им бессмысленно.

Мерден начал что-то бормотать над телом Одеда, положив одну руку ему на грудь, а другую — на лоб. Коди некоторое время наблюдал за ним, невольно испытывая любопытство.

Ленуар, впрочем, нисколько не интересовался погребальными обрядами адали. Он расхаживал по палатке, как зверь в клетке, почесывая щетину на подбородке и время от времени бормоча проклятия.

«Что нам теперь делать?» Вопрос вертелся у Коди на губах, но он не осмелился произнести его вслух. Несколько мгновений назад он едва избежал гнева Ленуара, и было бы глупо рисковать снова. Кроме того, у инспектора явно не было ответа.

— Мы все еще можем позвать художника, — предложил Коди, вытирая окровавленные руки о брюки. — По крайней мере, у нас будет хоть какое-то описание убийцы. И мы можем развесить плакаты по всем Пяти Деревням…

Этого, конечно, было мало, но больше сержант ничего не мог придумать.

Ленуар его даже не слушал. Он замер посреди палатки.

— Зак.

— А что с ним?

— Он отыскал каких-то моряков, которые сталкивались с этой болезнью за океаном. Возможно, если показать им набросок портрета убийцы…

Коди поморщился.

— Немного рискованно.

— Не просто «немного». Но они также могут рассказать что-то о болезни — что-то, что может помочь нам найти лечение

— У нас есть лечение.

Мерден поднялся; его длинное тело развернулось, как перочинный нож.

— У нас было лечение, — возразил Коди. Он понимал, что ссориться сейчас бессмысленно, но у него безумно болела голова, а привкус неудачи до сих пор отдавал горечью на языке. — Теперь, когда Одеда нет, никто не знает, как лечить.

— Я знаю, — ответил Мерден.

Ленуар обернулся.

— Вы можете провести ритуал? Одед вас научил?

— Я внимательно наблюдал за ним, пока он работал с каждым пациентом. Я понял большую часть того, что он делал, а остальное просил объяснить.

— И вы уверены, что это сработает?

Прорицатель криво усмехнулся.

— Пожалуй, да, инспектор, потому что любая ошибка может оказаться фатальной.

— Очевидно, ритуал — не единственное, что может оказаться фатальным. — Взгляд Коди многозначительно упал на тело у их ног.

— Нас застали врасплох, — сказал Мерден. — Это больше не повторится.

— Нет, — согласился Ленуар, — не повторится. Мы поместим вас под охрану. Я не знаю точно, скольких стражников шеф согласится выделить, но постараюсь, чтобы их было как можно больше.

Мерден скривился.

— Не думаю, что это необходимо…

— Это не обсуждается, — отрезал Ленуар.

— А как же они? — Коди ткнул большим пальцем через плечо в дверной проем. — Эти люди хотят вернуть своего целителя. Они и так не хотели пускать меня сюда, а после случившегося…

— Сначала я должен вылечить собравшихся, — произнёс Мерден. — Это будет правильно. А потом — всё по очереди. Кто первый обратился, того я первого и приму, и не важно — брайлишца или адали.

— И они согласятся? — с сомнением спросил Коди.

Янтарные глаза Мердена были безмятежны.

— Предоставьте это мне, сержант. Мой голос имеет некоторый вес среди моего народа.

— Может быть, и так, — сказал Ленуар, — но вы — единственный целитель, а вокруг нас — эпидемия. Наша ситуация нисколько не улучшилась.

Мерден пожал плечами:

— Возможно, осмелюсь возразить, немного всё же улучшилась. Помимо того, что я моложе и сильнее Одеда, я еще и мекхлет. Мои силы простираются глубже, чем у большинства людей. Но даже в этом случае вы правы — я всего лишь один человек. Я могу спасти много жизней, но эта болезнь похожа на стихию, и потребуется больше, чем один пастух, чтобы остановить ее.

— Думаю, мы можем предположить, что Хорст Лидман и его коллеги нам не помогут, — сказал Ленуар.

— Даже сейчас? — воскликнул Коди. — Если Мерден продолжит с того места, где остановился Одед, он все еще может доказать, что лечение работает.

— Его удерживает не сомнение, — возразил инспектор. — Его удерживает страх.

— Мне это сразу показалось маловероятным, — сказал Мерден. — С самого начала я предполагал, что мне придется взять дело в свои руки, хотя и надеялся, что у нас будет хотя бы Одед. — Он с сожалением посмотрел на тело своего убитого соотечественника.

Коди покачал головой:

— Где бы он сейчас ни был, он наверняка в ярости. Его народ потерял целителя из-за нас.

«Из-за меня».

— Уверен, он не чувствует ничего подобного, — возразил Мерден. — Он умер в злости и замешательстве, но он не мог не гордиться своей работой.

— Вы можете лишь предполагать, — вздохнул сержант.

— Я знаю это наверняка, — Мерден закрыл глаза и обвёл рукой вокруг себя. — Это написано в воздухе.

Коди нахмурился. Возможно, он пожалеет о том, что спрашивает, но…

— Что это значит?

— Когда человек уходит из этого мира, на короткое время что-то от него остается — что-то, подобное аромату, который витают в воздухе после того, как дама, воспользовавшаяся духами, уходит. В основном, это просто чувства и эмоции, но если душа умершего достаточно сильна, то даже мысли могут оставить след. Я ощущаю их присутствие.

— Вы ощущаете их присутствие, — глупо повторил Коди. — Но… как?

— Потому что он некромант, — отозвался Ленуар.

— Я думал, что он прорицатель.

— Все прорицатели — некроманты, — легонько улыбнулся Мерден, — хотя не все некроманты — прорицатели.

— Ясно, — протянул Коди.

Прорицатель-некромант снова посмотрел на тело Одеда.

— Он должен переступить черту. В идеале — до наступления ночи.

Коди достаточно хорошо знал традиции адали, чтобы понять, что это значит.

— Вы собираетесь его сжечь.

— Таковы наши обычаи. Я бы и сам совершил обряд, но боюсь, что у меня нет времени. Надеюсь, у Одеда есть родственники здесь, в Лагере.

— Кстати…, - Коди оглянулся на полог палатки. — А кто расскажет этим людям, что случилось?

Сержант был абсолютно уверен, что собравшиеся нехорошо воспримут новости.

— Я, — ответил Мерден.

Ленуар бросил взгляд на дыру в задней стенке палатки.

— А вы бы стали думать о нас плохо, друг мой, если бы мы воспользовались новым выходом?

— Я бы посчитал вас дураками, не сделай вы этого.

— У вас есть всё, что нужно?

Мерден кивнул.

— А у вас? — он многозначительно склонил голову набок, глядя на тело.

— Дело, к сожалению, очень простое, — сказал Ленуар. — Сотрудники Департамента полиции осмотрели место преступления и обследовали тело. Я считаю, что мы выполнили свои обязанности. Все, что мне остается, — это собрать охрану для вашей защиты. Они должны быть здесь рано утром.

— В таком случае, инспектор, сержант… у меня ещё очень много работы.

Коди подобрал свое упавшее оружие и задержался лишь на минуту, чтобы перезарядить арбалет до того, как они отправятся в путь.

Ему не очень хотелось прокрадываться через заднюю дверь, как убийце, но он видел, что это мудрое решение, поэтому последовал за Ленуаром в заднюю часть палатки и придержал рваный полог, чтобы инспектор мог пройти. Он и сам почти вышел наружу, но вдруг остановился и оглянулся.

— Удачи вам, Мерден.

Прорицателя уже поглотила тьма, но его глубокий голос донёсся из темноты:

— И вам, сержант. Осмелюсь предположить, она вам понадобится.

Коди вышел из палатки под яркое полуденное солнце. Из-за внезапной перемены освещения он несколько раз чихнул и яростно заморгал, пытаясь заставить глаза приспособиться побыстрее.

Когда зрение восстановилось, первое, что он заметил, было пятно крови на предплечье. А он думал, что всё вытер…

«Лучше хорошенько отмыться перед тем, как отсюда уходить», — подумал Коди.

Меньше всего ему хотелось подхватить чуму.

Глава 15

Коди с усталым выражением лица оглядел пристань.

— Простите, что спрашиваю, инспектор, но на что именно мы здесь рассчитываем?

«На чудо», — мог бы ответить Ленуар, но оставил эту мысль при себе. Сержант и сам прекрасно понимал, насколько маловероятна эта зацепка. К тому же, Ленуар не хотел выглядеть дураком перед Заком. Он говорил себе, что дело не в гордости, а просто в желании сохранить в глазах Зака таинственность полицейской работы. Мальчик мечтал когда-нибудь стать ищейкой, и ему больше не к чему было стремиться в этой жизни. Инспектор не хотел его разочаровывать.

— Мы следуем за единственной зацепкой, которая у нас есть, сержант, а именно — за троицей моряков, которые, возможно, и раньше сталкивались с этой болезнью. Может быть, это и ни к чему и не приведет, но время мы зря не потеряем. Всё указывает на пристань.

— Что именно? — спросил Зак чуть менее бодро, чем обычно. Мальчик нервничал из-за того, что ему предстояло встретиться со своими «товарищами» по карточной игре после вчерашнего неудачного инцидента.

Обычно Ленуар не брал его с собой, но Зак сэкономил бы им драгоценное время. Он знал, как выглядят эти люди, а значит, не придётся никого расспрашивать.

Кроме того, мальчику нужно понять, что его действия имеют последствия, и это был более безопасный способ усвоить урок, чем большинство других.

— Во-первых, — начал Ленуар, загибая пальцы, — мы знаем, что болезнь почти наверняка пришла в Кенниан морем; вероятно, через трупы. Во-вторых, мы узнаём о моряках, которые говорили о подобной болезни на чужбине. В-третьих, у нас есть показания Брайса Вендерлинга, который описал нашего убийцу как «мужчину атлетического сложения с загорелой кожей и грубым акцентом».

Коди задумчиво хмыкнул.

— И вы решили, что он может оказаться моряком.

— Описание вполне подходит.

— А ещё оно подходит каменщику, плотнику и почти любому, кто занят тяжёлым физическим трудом.

— Да, описание расплывчатое, — согласился инспектор, — но мы не можем проигнорировать подобное совпадение. К тому же, других зацепок у нас пока нет.

Его взгляд скользнул по раскинувшимся перед ним, пропитанным солью и продуваемым ветром джунглям, нависающим брусьям, болтающимся веревкам и куполу свернутых парусов, которые закрывали солнце. Ленуар был уверен, что где-то в этой странной глуши есть ответ. Им просто нужно было его найти.

— Это здесь, — кивнул Зак. — Порт. Здесь я встретил Волосача и остальных.

Ленуар прищурился. Таверна была зажата между складами, выстроившимися вдоль дощатого тротуара, и ничто не отличало ее от соседних зданий, кроме выцветшей вывески с простой надписью: «Э-Л-Ь».

— Я там бывал, — сказал Коди. — Куча бандитов и дешевых шлюх. — Он недоверчиво посмотрел на Зака. — Ты играл там в карты?

Мальчишка нахмурился.

— И выиграл бы, если б мой напарник не был туп, как баран.

— А потом бы отпраздновал, оплатив всем выпивку из кошелька лерианца?

Ленуар двинулся вперёд прежде, чем мальчик начал протестовать и спорить, и целеустремленными шагами направился к таверне. Было еще рано, но «Серендипити» все еще находилась в порту. Ленуар надеялся, что они смогут отыскать моряков там, где их оставил Зак.

Его вера была вознаграждена. Как только они вошли в таверну, Зак незаметно ткнул пальцем в бок, и его острые черты лица напряглись от беспокойства.

— Может быть, сержант Коди пойдет первым? — мальчик с надеждой посмотрел на крепко сложенного помощника Ленуара.

— Нет, но он будет прямо за тобой.

Ленуар быстро оглядел комнату. Помимо входной двери, он обнаружил ещё три выхода: дверь за стойкой бара, предположительно ведущая в кладовую; коридор на кухню и лестница, ведущая в комнаты, где шлюхи занимались своим ремеслом.

Из дюжины посетителей, разбросанных по помещению, только игроки в карты выглядели оживленными.

Группа миррханцев сидела отдельно от остальных, пила чай и играла в домино, но они едва подняли глаза, когда вошли ищейки; они вряд ли представляли угрозу. Так что оставался только бармен.

Крепкий орешек. Он не скрывал, что наблюдает за Ленуаром, и выражение его лица говорило: «Держись подальше от неприятностей». Ленуар не сомневался, что под стойкой бара было припрятано оружие, и, вероятно, его не раз применяли.

— Бармен, — сказал он вполголоса.

Коди едва заметно кивнул.

— Понял.

Закончив осмотр помещения, Ленуар двинулся через комнату. Игроки в карты не обращали на них никакого внимания, слишком занятые перебранкой, чтобы заметить вновь прибывших.

— Молот! — воскликнул один из них, ударив кулаком по столу и громко расхохотавшись. — Он играет Молотом! Будь я проклят, если он не самый плохой игрок в карты во всех Пяти Деревнях!

Ленуар почувствовал, как кто-то дернул его за рукав.

— Это Бевин, — прошептал Зак. — Тот, что слева от него, — это Герд, а рыжеволосый — Гарри, он же Волосач. Двух других я не знаю, — в голосе мальчика прозвучало облегчение.

— Ты что, совсем спятил, Волосач? — сказал низенький мужчина с обветренным лицом, которого Зак не знал. — У нас нет ни Щитов, ни Мечей. Что толку от этого чертова Молота? — у него был резкий акцент Южного Брайленда, достаточно резкий, чтобы сойти за севаррийский. — Парочка Крестьянских нам погоды не сделает. — Он с отвращением бросил на стол карту.

Рыжеволосый мужчина открыл было рот, чтобы ответить, но тут его взгляд упал на Зака, и он нахмурился.

— Ну и ну. Да у тебя есть яйца, раз ты посмел сюда вернуться, малец.

— И яйца, и друзья, — ответил Зак.

Он прислонился к соседнему столу в небрежной, уверенной позе и словно случайно обнажил приклад кремневого ружья.

— Ищейки, — прорычал мужчина по имени Герд.

— Вы очень проницательны, сэр, — сказал Ленуар. — Надеюсь, мы сумеем использовать вашу врождённую способность с пользой.

Герд открыл уже рот, но мужчина по имени Бевин положил ему руку на плечо, и Герд затих. Бевин, в свою очередь, пристально, не мигая посмотрел на Ленуара. Внезапно его лицо расплылось в широкой улыбке, и он махнул рукой барменше.

— Элла, девочка моя, принеси выпить нам и этим славным парням. Ищейки на охоте заслуживают небольшого отдыха.

«Этот человек опасен», — подумал Ленуар, а вслух произнёс:

— Благодарю, однако, вынужден отказаться — мы на службе.

— Что это за работа, которая не позволяет человеку промочить горло, — сказал Бевин, ухмыляясь. — Но не волнуйтесь: я выпью за ваше здоровье.

Рыжеволосый мужчина продолжал свирепо смотреть на Зака.

— Я мог бы догадаться, что он — сучёныш, — сказал он.

Большинство уличных беспризорных обиделись бы, если бы их назвали «сучёнышами», намекая на связь с ищейками Департамента полиции.

Большинство, но не Зак.

— Всё верно, я работаю с ищейками, — дерзко ухмыльнулся он. — Либо так, либо играть в карты с такими неумехами, как вы.

Бевин громко рассмеялся.

— А ваш щенок очень умный, — сказал он Ленуару. — Уверен, что он стоит вдвое больше, чем вы ему платите.

Сейчас Зак мог бы лучше всего продемонстрировать свою сообразительность, придержав язык, но Ленуар не стал говорить это вслух при всех.

— Я надеюсь, что вы окажете мне любезность, сэр, ответив на несколько вопросов.

Бевин улыбнулся:

— Кем бы он ни был, это была самозащита.

— Очень забавно, — сказал Ленуар без тени веселья. — Давайте начнем с имен. Вас зовут Бевин?

— Совершенно верно. — Бевин ткнул толстым пальцем в каждого из своих товарищей по игре в карты. — Вот это Гарунд, это Герд, это Мариус, а эти кожа да кости — это Стью. А вы?

— Ищейки, — отрезал Коди. — Это всё, что вам нужно знать.

Улыбка Бевина слегка угасла.

— Не совсем, Большой Пес. Еще мне нужно знать, почему вы здесь.

— Нас интересует путешествие «Серендипити», совершенное примерно четыре года назад, — сказал Ленуар. Матросы обменялись искренне удивленными взглядами. — Во время путешествия, о котором идет речь, вы столкнулись с некой чумой.

Бевин хмыкнул.

— С чумой, значит? Помню, помню — ваш паренёк спрашивал о ней. И что вы хотите знать?

— Где это было?

— В Инатааре, — ответил инспектору низенький мужчина по имени Стью. — Дарангосай. Вот это была поездочка…

Инатаар. Ленуар и Коди переглянулись. Может ли это быть простым совпадением? Больной мужчина, Дрем, утверждал, что видел Инатаари, когда собирал трупы в Лагере. Редкое зрелище, но само по себе ничего особенного — если только оно не повторяется из раза в раз. Как теперь.

— Почему эта поездка оказалась такой примечательной? — уточнил Леунар.

Стью ткнул большим пальцем в рыжеволосого мужчину, Гарунда.

— Ну, для начала, Волосач связался с какими-то пиратами, и ему чуть не отрезали…

— Мы уже все слышали эту историю, — буркнул Волосач.

Ленуар не слышал этой истории, за что был ему глубоко благодарен.

— Я спрашивал о чуме.

— А что с ней? — Герд подозрительно покосился на инспектора.

— Каковы были симптомы?

Стью собрался было отвечать, но Волосач оборвал его:

— Откуда нам знать? Мы ведь ничего не подцепили, так?

— У вас есть глаза и уши. По моему опыту, когда чума поражает город, люди о ней говорят. Точнее, они не говорят больше ни о чём другом.

Волосач пожал плечами.

— А может, я просто не обратил внимания? — с вызовом посмотрел он на Ленуара.

Леунар не остался в долгу.

— Сержант.

Одним плавным движением Коди шагнул за спинку стула Волосача, заломил ему руку за спину и ткнул лицом на стол. Герд и Стью дёрнулись вперед, но Ленуар потянулся за своим кремневым ружьем, и они замерли.

Коди достал железные наручники.

— Теперь ты обращаешь внимание? — рыкнул он прямо в ухо Волосача.

Ленуар наклонился над столом так низко, что ощутил запах эля в выдыхаемом каждым из моряков воздухе.

— Возможно, я не совсем ясно выразился. Полагаю, у вас есть информация, которая может оказаться полезной для моего расследования. Как инспектор Департамента полиции, я имею существенные полномочия, чтобы заставить вас сотрудничать. Вы можете на себе испытать эту власть и определить её границы, но я очень сомневаюсь, что вам это придётся по вкусу.

Губы Бевина растянулись в опасной улыбке, и он вскинул руки в успокаивающем жесте.

— Инспектор, прошу вас. В этом нет никакой необходимости. Наш Гарри немного вспыльчив, вот и все. Мы полностью готовы к сотрудничеству.

— Отлично, — Ленуар кивнул Коди, и сержант позволил Гарри выпрямиться, хотя наручников не снял. — А теперь я вынужден повторить вопрос.

— Чума, — протянул Бевин. — Мы расскажем всё, что знаем, только это немного.

— Это уже мне судить.

— Тогда ладно. В общем…, - Бевин почесал бороду. — Я помню, что мы пробыли в порту совсем недолго. Ровно столько, чтобы Гарри успел окунуть перо не в ту чернильницу. Впрочем, все было так, как вы и сказали — весь Дарри шептался о чуме. Мы услышали об этом в первую же ночь. Люди полагали, что она передаётся через простыни. «Держитесь подальше от шлюх», — предупредили они нас. Как ни странно, для Гарри это оказалось плохим советом. — Бевин повернулся к своему краснолицему товарищу по кораблю и ухмыльнулся. — У шлюх обычно нет братьев, защищающих их честь.

Ленуар подавил стон. Зак был прав. Эти люди и пяти секунд не могут прожить без упоминания о шлюхах.

— Сосредоточьтесь, пожалуйста, — произнёс он вслух. — Кроме советов о том, каких чернильниц следует избегать, что еще говорили люди о чуме?

— Куча мест были закрыты, — сказал Бевин. — Они поместили в карантин целые кварталы. По большей части — увеселительные. Специально, чтобы наш отпуск на берегу оказался скучным.

— Капитан все равно не хотел задерживаться надолго, — вставил светловолосый мужчина, которого звали Мариус. — Он много слышал о кораблях, потерявших половину своих экипажей в течение нескольких дней. Сказал, что мы разгрузимся и отплывем, не задерживаясь.

«Высоко контагиозная и смертельная в течение нескольких дней». Это определенно напоминало теперешние события.

— А симптомы? А что вы слышали о них?

Тот, что поменьше, Стью, скривился от отвращения.

— А мне и не надо было слушать. Я видел это своими собственными глазами. Нищенка окликает меня, когда я прохожу мимо. Я смотрю вниз, а у нее из глаз течёт кровь. А когда она открывает рот, чтобы заговорить, то начинает кашлять! — он содрогнулся при этом воспоминании. — Я оттуда сорвался, будто за мной гналась стая бродячих псов.

Ленуар и Коди снова переглянулись. Пусть это не было железным доказательством, но оно было настолько схожим, насколько это возможно.

— Похоже, что эта болезнь добралась сюда, в Брайленд, — сказал Ленуар, внимательно наблюдая за мужчинами.

Бевин даже не потрудился изобразить удивление.

— Я так и подумал, после того как ваш щенок вчера об этом заговорил.

— Это был лишь вопрос времени, — сказал Мариус. — Хуменори плавают по Серому морю уже почти сто лет. Мы на Инатаари завезли крыс, а они к нам — чуму. Взаимная торговля между двумя народами. Да благословит Господь прогресс! — он поднял свой стакан в издевательском приветствии.

— Вообще-то, инспектор, это хорошая мысль, — сказал Коди. — Когда мы просматривали гроссбухи начальника порта, сколько там было пряностей из Инатаара и Миррхана? Половина? А может, и больше? За последние четыре года между Кеннианом и Дарангосаем случилось, наверное, несколько десятков торговых переходов. Странно, что мы до сих пор не слышали о чуме.

— Переправ-то много, — сказал Мариус, — но кораблей — мало. Не каждый капитан готов переплыть Серое море. Оно затребует свою дань, и да поможет Господь всем, кого оно выберет в качестве жертвоприношения. — Он снова поднял свой стакан, и на этот раз к нему присоединились его товарищи по кораблю.

— Что же касается тех из нас, кто все-таки переправляется через море, — сказал Бевин, — уверяю вас, мы все слышали о чуме. Если мы не говорим об этом, то только потому, что моряк, который искушает судьбу — полный глупец.

— Вы все слышали об этом, но торговля продолжается, — сказал Ленуар. — Вы не боитесь подхватить чуму?

— Она исчезла, — ответил Герд. — Уже года три с небольшим.

— Инатаари нашли лекарство?

Бевин пожал плечами:

— Наверно. Мы отсутствовали около года, а потом нам сообщили, что всё более или менее вернулось на круги своя, и мы снова начали работать. С тех пор я возвращался туда трижды, и она показалась мне похожей на прежнюю Дэрри.

— Мне тоже, — сказал Стью, — даже еще лучше. Кораблей там стало гораздо меньше, чем раньше. А это значит, что получить то, что хочешь, стало гораздо проще. — Его ухмылка грозила вернуть их к теме шлюх, но, к счастью, у Бевина были другие мысли на уме.

— Похоже, это означает, что чума у них вернулась, — сказал он. — Капитан и близко не подойдет ни к одному порту, где есть эта дрянь. Похоже, мы нескоро увидим Дэрри, ребята. В этом году будет ходить лишь за деревом и мехами. И дешёвым миррханским шелком, если повезет. Надеюсь, старик Талли спасёт нас, иначе мы останемся без работы. — Он махнул рукой барменше.

Ленуар раздраженно посмотрел на приближающийся кувшин с элем. Речь Герда уже стала невнятной, а ухмылка Стью — косой. Скоро они будут слишком пьяны, чтобы от них была хоть какая-то польза.

Ленуар мог бы попытаться отобрать у них выпивку, но они бы это плохо восприняли. Ленуару придётся ускориться и быстро выведать у них всё, что они знают.

— Может, вы знаете что-то о лекарстве, которое нашли Инатаари?

— Ничего особенного, — ответил Бевин. — Мы были на этой стороне океана, когда услышали, что чума закончилась, а к тому времени, когда вернулись…, — он пожал плечами и посмотрел на своих товарищей, — полагаю, нам было все равно.

— А что насчёт остальных ваших товарищей по кораблю? — спросил Коди. — Есть среди них достаточно любопытные?

Герд фыркнул.

— Сомневаюсь.

— И, тем не менее, — сказал Ленуар, — мне нужны имена всех тех, кто служил на этом корабле четыре года назад.

Матросы рассмеялись в ответ.

— Я бы и трезвым это не сделал, инспектор, — сказал Бевин. — «Серендипити» — большая девочка. Я напишу вам тех, кого помню, но остальные… — Он указал на низенького мужчину. — А ты, кстати? Кладовщики всегда следят за тем, кто есть кто.

— За всей командой? — Стью покачал головой. — Без вариантов. Может, Риттер?

— Может, — хмыкнул Бевин, — если сможешь его отыскать.

— Риттер был тогда судовым казначеем, — пояснил Мариус. — Кажется, сейчас он на «Герцогине Бездны».

— А капитан? — спросил Ленуар. — Он может знать?

— С тех пор у «Серендипити» появился новый хозяин, — сказал Мариус. — Что касается капитана Холлингсворта, то, насколько я слышал, он был мертв.

— Был, есть и будет, — вставил Бевин, и его приятели расхохотались.

Ленуар изо всех сил старался скрыть свое разочарование. Он не мог понять, был ли он на грани открытия чего-то важного или просто гонялся за курами по двору. Более того, у него не осталось больше никаких вопросов; он разыграл все свои карты, кроме одной — джокера.

— Сержант, можете освободить Гарунда от наручников. Я уверен, что он будет хорошо себя вести.

Рыжеволосый мужчина ничего не ответил, предпочитая угрюмо смотреть, как Коди снимает железные наручники.

Ленуар встретился с ним взглядом ровно настолько, чтобы выразить легкое удивление этим детским поведением. Затем он вытащил из кармана пиджака свиток пергамента и расправил его на столе. Угольный набросок «корреспондента газеты», называющего себя Барреллом.

— Кто-нибудь из вас раньше видел этого человека?

Ленуар внимательно наблюдал, как матросы склонились над эскизом.

Стью сморщился, обнажив передние зубы, как грызун, вынюхивающий мусор. Волосач пренебрежительно фыркнул и отвернулся со скучающим выражением лица. Мариус нахмурился, а Герд слегка приоткрыл рот. Бевин почесал бороду и покачал головой.

Даже Зак подошел посмотреть, и когда он приблизился, то мягко, но безошибочно наступил на ногу Ленуара. Ленуар повернулся, чтобы посмотреть на мальчика, но Зак не обратил на него внимания, его взгляд был прикован к рисунку.

— Я его не знаю, — сказал Бевин. Герд, Волосач и Мариус тоже отрицательно покачали головами.

— Может, я и видел его, — сказал Стью, — но будь я проклят, если помню, где именно.

— Очень хорошо. — Ленуар подтащил стул от соседнего стола и уселся на него. — В таком случае мы выпьем за ваших старых товарищей по кораблю «Серендипити» — всех, кого вы сможете вспомнить. Зак, сбегай к начальнику порта и принеси гроссбух, перо и немного чернил. Пришло время попрактиковаться в письме.

Глава 16

— Это будет нелегко, инспектор, — сказал Коди, просматривая страницу в тускнеющем вечернем свете, и вытер со лба капельку пота. В пивной было тепло, хотя и не так уж неприятно. Ленуар не потел, но ведь Коди был крупнее, а его рубашка казалась плотнее.

— Мы сумеем найти тех, кто все еще находится на «Серендипити», — продолжал сержант, — но остальных мы не найдем… Похоже, моряки не очень-то любят поддерживать связь. Менее чем половина этих имен перешла на другие корабли.

— И многие из этих кораблей находятся не в порту, — добавил Зак. — Кто знает, когда они вернутся.

— Может, если бы нам в помощь дали хоть десяток стражников… Но ведь они все заняты охраной карантинной зоны, — взволнованно произнёс Коди.

— Если вы закончили перечислять проблемы, — сказал Ленуар, — возможно, мы могли бы сосредоточиться на том, что имеем. — Повернувшись к мальчику, инспектор кивнул головой в сторону таверны, из которой они только что вышли. — Кто из них солгал насчет наброска?

Зак усмехнулся, довольный собой.

— Волосач.

— Уверен?

— Да я поставил бы на это корону!

Коди с сомнением посмотрел на мальчишку.

— Как ты понял?

— Он фыркнул, когда посмотрел на набросок. Он делает это всякий раз, когда притворяется, что у него хорошие карты. Например, если вы играете Мечом, который разбивает его Щиты, он будет фыркать, как будто ему все равно, и все будут думать, что у него есть еще одна хорошая карта. Но это ложь. Если у него действительно есть хорошие карты, то на его лице появляется противная крохотная улыбка, которую, как он думает, никто не видит.

— И ты всё это изучил по одной лишь карточной игре? — к сомнению в голосе Коди примешалось восхищение.

— Он действительно ужасно играет, — серьезно сказал Зак.

— И, тем не менее, — сказал Ленуар, — ты хорошо поработал. Не все бы это заметили.

— Бевин бы заметил, — возразил Зак, — да и другие тоже. Если бы, конечно, не были постоянно пьяны.

Ленуар хмыкнул.

— Это точно. Они уже много лет играют с Гарри в карты. Если он лгал, то они, скорее всего, знают об этом.

— Если и знают, то не подали виду, — сказал Коди.

— В этом нет ничего удивительного. Товарищи по кораблю защищают друг друга.

— Может, стоит его арестовать?

— С какой целью? Я сомневаюсь, что он заговорит без некоторых более убедительных методов допроса, а у нас нет достаточных доказательств для их проведения.

Несмотря на свои прежние пустые угрозы, Ленуар прекрасно осознавал ограниченность брайлишских законов.

— Если бы мы были в Аррёне — возможно; но я боюсь, что ваш парламент, к сожалению, слишком щепетилен в таких вопросах. Я сомневаюсь, что слов десятилетнего карманника будет достаточно.

Зак нахмурился, но не стал возражать.

— Мы можем проследить за ним, — предложил Коди, но было видно, что ему самому не нравится эта идея.

Ленуар задумался. Даже если Зак был прав, и Гарри-Волосач действительно лгал о наброске, не было никакой гарантии, что его преследование даст им хоть что-нибудь. Ленуар уже догадался, что их убийца может оказаться моряком.

Тот факт, что другой матрос узнал его в лицо, ничего не доказывал, кроме того, что их пути в какой-то момент пересеклись. Ложь Гарри не привнесла ничего нового. Он произвел на Ленуара впечатление человека, который отказывается сотрудничать только ради того, чтобы получить мелкое удовольствие от того, что мешает ищейкам. Возможно, он даже не знает имени убийцы.

— Лучше всего будет продолжать показывать этот набросок на пристани, — размышлял вслух инспектор. — Начнём с имён в списке. Займёмся этим завтра с самого утра.

— А как же я? — спросил Зак. — Я могу за ним последить.

Эта мысль уже приходила в голову Ленуару, но этот план был слишком рискованным.

— Гарри, кажется, не очень тебя любит, Зак. Не уверен, что это хорошая идея.

— Я буду держаться вне поля его зрения. Это будет нетрудно — он все равно большую часть времени пьян. Я буду наблюдать за дверью оттуда.

Он указал на гребную лодку, шумно покачивающуюся среди небольших судов у дощатого настила.

— Я могу спрятаться там, а когда он выйдет, буду следить. Таким образом, если он встретится с парнем с вашего рисунка, я смогу проследить за ним и выяснить, где он остановился. Потом прибегу за вами, вы его арестуете, и бац! Форт-Хальд!

Зак изобразил, как хлопнула тюремная дверь, а затем для пущей убедительности потёр руки.

— Сомневаюсь, что всё будет так просто.

И все же они не могли позволить себе полностью отпустить Гарри, особенно когда был шанс, что он приведет их к убийце. Ленуар мог бы попытаться заручиться поддержкой ещё одной ищейки, но рядовые солдаты не были подготовлены к работе под прикрытием; стражник смешался бы с толпой, как голубь среди воронов.

Большинство сержантов были дураками, и в любом случае шеф никогда не согласился бы назначить второго, особенно учитывая такое количество раненых во время беспорядков.

Как бы то ни было, гончие едва ли могли поддерживать карантин; все свободные силы уходили на поддержание закона и порядка. Поимка убийцы была делом второстепенным, по крайней мере, сейчас.

Что же касается его коллег-инспекторов… Ленуар едва не расхохотался вслух. Он называл их пьянчугами, бандитами и слабоумными. Когда-нибудь он напишет о них пьесу.

Нет, тут было только два варианта. Либо Ленуару и Коди придется разделиться, либо им придется рискнуть с Заком. Хотя мальчишка и сам не против рискнуть.

Ленуар нерешительно посмотрел на него сверху вниз. Глаза, встретившиеся с его глазами, были проницательными, настороженными, почти тревожно взрослыми. Но все остальное — растрепанные волосы, ободранные колени, неугомонная, застенчивая манера, с которой он ковырял носком обуви выщербленные доски пирса…

Может быть, он и был умен, но все же, несомненно, оставался ребенком.

— Это может быть опасно, Зак. Если он тебя заметит…

— Он просто использует это как предлог, чтобы свернуть мне шею. — Зак пожал плечами. — Я все понимаю.

Ленуар вздохнул. Это было неразумно, неэтично и почти наверняка навлекло бы на него сильный выговор со стороны шефа. И ещё это подвергнет мальчика значительному риску.

Зак — единственный человек в жизни Ленуара, которого по праву можно было считать его другом, несмотря на то, что он был ребенком. И все же поручить ему такую задачу значило бы поставить дело выше благополучия Зака.

«Дело превыше всего», — с горечью подумал он.

— Обещай мне, что будешь осторожен, Зак. У меня и так достаточно грехов на совести.

Мальчик ухмыльнулся:

— Не волнуйтесь. Я вас прикрою.

— Я боюсь не этого, — сказал Ленуар, но Зак уже был на полпути вниз по пирсу, подпрыгивая, как нетерпеливый ребенок. Хотя, он ведь им и был, не так ли?

Заходящее солнце осветило его силуэт кроваво-красным маревом, когда он наклонился, чтобы схватить верёвку у разбитой гребной лодки, которую выбрал в качестве укрытия.

— Надеюсь, вы знаете, что делаете, инспектор, — сказал Коди, вытирая лоб. Теперь он выглядел еще более обеспокоенным.

Ленуар смотрел, как мальчик ступил в темное брюхо лодки и исчез.

* * *

— Коди. — Креарс протянул ему руку. Коди помедлил секунду, потом пожал ее и понадеялся, что начальник не заметил заминки.

— Уже довольно тепло для перчаток, разве нет? — спросил констебль.

— Это ради защиты от чумы, — ответил Коди правду. — Вам тоже следует их носить. Как и всем нашим сотрудникам.

— Я займусь этим, — кивнул Креарс. — Где инспектор?

— Наверное, дома. Он не знает, что я здесь. — В этом тоже нет смысла лгать.

Креарс рассматривал подчинённого в тусклом свете лампы.

— Что случилось?

— Я здесь, чтобы увидеть Мердена. Сегодня днем, когда мы уже уехали, мне пришла в голову одна мысль, и я хотел обсудить ее с прорицателем. Может быть, это и ерунда, — он пожал плечами, — но все равно стоит проверить.

— Уже довольно поздно.

— Да, но инспектор не думал, что в этом есть что-то особенное. Вы же знаете, какой он. — Коди изобразил свой лучший арренейский акцент. — «Можете бегать за своим собственным хвостом, если хотите, сержант, но только в свободное от работы время». — Он снова пожал плечами. — И вот я здесь. В свое свободное время.

Он всю дорогу думал о том, как объяснит свое присутствие Креарсу, и решил, что его история достаточно убедительна. Это будет не первый случай, когда Коди начнет копать самостоятельно после того, как Ленуар отвергнет его идеи.

Креарс стоял спиной к фонарям. Шарф закрывал половину его лица, а глаза терялись в тени. Коди не мог сказать, поверил ли начальник в его рассказ. Он отвел взгляд, делая вид, что интересуется ночными приготовлениями на баррикаде.

— Я прислал стражников, о которых вы просили, — произнёс, наконец, констебль. — Один здесь, и другой там. Теперь Мерден должен быть в безопасности.

— Спасибо. — В голосе Коди безошибочно слышалось облегчение. «Будем надеяться, что Креарс отнесет это на счет новостей о стражниках». — Увидимся на выходе, — добавил он.

— Оглядывайся по сторонам, Коди. Настроения здесь просто отвратительные.

Коди кивнул и помолчал еще немного, чтобы не показаться слишком торопливым. Он в последний раз оглядел баррикаду, небрежно махнул рукой дежурным часовым и направился к главной дороге.

Полная луна светила сверху, заливая его путь холодным серебром. Коди взглянул на неё, но тут же отвел взгляд. Свечение было слишком ярким.

У него заболели глаза, как от холодной воды часто болят зубы. И все же Коди был благодарен луне за этот свет. Он забыл взять с собой фонарь. Глупо, конечно, с его стороны, но он… думал о другом.

«Это может быть что-то другое», — говорил он себе в сотый раз. У людей бывают головные боли, не так ли? И лихорадка. Но это не значит, что у них чума. И это не значит, что у него чума.

«Три-четыре дня до того, как начнут проявляться симптомы, — говорил Лидман. — Пять, если у вас богатырское здоровье».

У Коди было богатырское здоровье.

Это означало, что чума тут ни при чем… ведь так? Прошло всего два дня с тех пор, как они наблюдали, как Одед лечит мальчика. Даже если бы Коди тогда заразился, у него не было бы ещё никаких симптомов.

Если только он не поймал чуму в самый первый день. В тот самый день, когда они с Ленуаром встретили Лидмана среди чумных домов. До того, как они надели шарфы и перчатки.

Но ведь это было бы просто потрясающее невезение! С ним не могло такого случиться. Не могло…

Сердце Коди глухо стучало в груди. В горле. В висках. Он чувствовал его повсюду, как будто оно искало способ выскочить из тела. Коди сунул руки в карманы и ускорил шаг.

Тихий шепот сопровождал его последние пятьдесят шагов или около того до палатки, которая когда-то принадлежала Одеду. После полудня толпа стала только больше. Люди казались еще более подавленными, чем раньше. До них уже, должно быть, дошла весть о смерти Одеда, и это наверняка навеяло мрачное настроение. По большей части люди сидели или даже лежали, и никто не сопротивлялся, пока Коди пробирался среди них. Они узнали его, скорее всего, и знали, что он здесь не для того, чтобы попасть к целителю вне очереди.

Ну, это было не совсем так.

Он чуть не врезался прямо в ищейку, охранявшего дверь. Креарс предупредил его, что здесь будет стражник, но Коди был так погружен в свои мысли, что уже забыл об этом.

Палатка закрывала большую часть лунного света, но даже в этой ситуации Коди узнал человека, стоявшего перед ним. Не так уж много было мужчин, способных «нависнуть» над Коди — и из тех, кто это делал, только у одного были широкие, как у дуба, плечи.

— Привет, Коди, — сказал Иннес. К счастью, он не стал протягивать руку для приветствия.

Коди был рад, что начальство выбрало Иннеса. Он был достаточно крупным, чтобы запугать даже самого крутого преступника, и его нелегко было напугать. Последнее было очень важно, учитывая то, что он будет стоять на страже палатки, в которой происходят подобные ритуалы.

— Я пришёл к Мердену, — произнёс Коди, надеясь, что этого объяснения будет достаточно.

Иннес только кивнул. К счастью, он был не из тех, кто задает слишком много вопросов. Он посторонился, пропуская Коди внутрь.

Мягкое сияние наполняло палатку. Мерден склонился над лекарским столиком Одеда, изучая его и делая пометки. Сквозь прорезь в задней части палатки, где скрылся убийца, пробивался лунный свет. Должно быть, у Мердена еще не было времени зашить прореху.

— Сержант, — произнёс адали, выпрямляясь. Он посмотрел за плечо Коди, ожидая увидеть Ленуара.

— Я здесь по собственной инициативе, — сказал Коди. Он сглотнул, во рту внезапно пересохло.

Мерден ждал.

— Я…, - Коди кашлянул и сжал кулаки. — Я думал, возможно…

Он даже не мог произнести эти слова. Ему казалось, что он в любой момент может потерять сознание, хотя он не был уверен, из-за лихорадки это или из-за простой паники.

— Я понимаю, — кивнул Мерден, и по его тону было ясно, что это действительно так. — Присаживайтесь, прошу вас.

Он указал на то, что, как предположил Коди, должно было быть стулом — тренога из палок с седлом, обтянутым шкурой животного. Она заскрипела, когда сержант опустился на нее, но оказалась на удивление прочной. Мерден сел напротив него.

— Опишите ваши симптомы.

— Головная боль. Больно смотреть на свет. Жар, но не слишком сильный. В данный момент у меня немного кружится голова. А до этого…, — он заколебался, — … мне кажется, я высморкался кровью.

— Уберите, пожалуйста, шарф.

Коди подчинился. Мерден поднял фонарь и направил свет прямо в лицо Коди.

— Эй! — сержант прикрыл глаза рукой. — Разве вы не слышали, что я только что сказал о свете?

— Слышал. Но мне нужно было посмотреть, не кровоточат ли у вас глаза или нос. — Мерден опустил фонарь. — Вам будет приятно узнать, что крови не видно.

— Очень приятно, — проворчал Коди, вытирая слезы с глаз.

— Вы считаете, что, возможно, высморкались кровью. Когда?

— Сегодня днём. Как раз, когда уезжали отсюда.

— И с тех пор…

Коди покачал головой.

— Ничего.

«Это ведь хороший знак, верно?»

Мерден поднес руку ко лбу Коди. Его пальцы казались прохладными. Это был не очень хороший знак.

— Определенно лихорадка, — сказал Мерден, — хотя и не слишком, с ваших слов, серьезная. Когда вы впервые начали замечать симптомы?

— До полудня, полагаю. По пути на пристань.

Он заерзал на стуле. Этот разговор странно походил на исповедь.

— Хотя сейчас, когда я начинаю об этом размышлять… возможно, это было сегодня утром. Вот тогда-то и началась головная боль. В то время я не придал ей особого значения, потому что… — он пожал плечами. — Я не знаю. У людей часто случаются головные боли.

Янтарные глаза Мердена изучающе смотрели на сержанта.

— Вы пришли один. Полагаю, это означает, что вы не сообщили инспектору о своем состоянии.

— О каком состоянии? Насколько я понимаю, это всего лишь грипп. Нет никакого смысла выводить его из себя по пустякам.

— Вряд ли это пустяк, сержант. Даже если бы это был грипп, это значительно увеличило бы ваши шансы подхватить чуму. Вы должны это понимать. А так как сейчас лето, и в настоящее время нет никаких сообщений о распространении гриппа, я не склонен верить, что мы имеем дело именно с ним.

У Коди свело живот, как будто в него ударили кулаком. Он снова сглотнул.

— Значит, вы думаете…

Мерден вздохнул. Другого ответа Коди и не требовалось.

Его взгляд опустился вниз. Казалось, его окутал какой-то кокон, а остальной мир остался там, снаружи.

— Ладно. — Коди сделал глубой вдох, затем выдохнул. Постарался избавиться от всех посторонних звуков. — Ладно. — Он поднял глаза на прорицателя. — Значит, мне нужна ваша настойка, не так ли?

Мерден встал и, обойдя вокруг стола, выбрал одну бутылочку из множества других.

— Я готовил её весь день. Это должно сработать.

— Должно? — это слово не обещало никакой определённости. У Коди снова закружилась голова.

— Всё зависит от того, как далеко зашла болезнь, и от других вещей, которые мы ещё не изучили. Как сказал нам Одед, не всех можно вылечить таким способом. Некоторые из заболевших требуют более жестких мер.

Коди вздрогнул. Он видел, как выглядят «более жесткие меры». Если это было лекарством, то оно уж точно хуже самой болезни. Во всяком случае, такой была его первая мысль. Затем он представил себе тела, которые они видели — черные, синие и раздутые, и подумал, что, возможно, ошибается.

— Три капли каждый час, пока я не скажу иначе, — произнёс Мерден, — начиная с этого момента. Вы будете отдыхать здесь. Я разбужу вас через час для следующей дозы.

Коди бросил взгляд на койку, где лежал мальчик, проходящий лечение. Он брыкался, извивался и проваливался в тень.

— Не здесь, сержант. — В глубоком голосе Мердена послышались нотки веселья. — Ваши сновидения не принесут… успокоения. Вы будете спать на земле, на одеяле. Ночь стоит теплая. С вами все должно быть в порядке.

Коди вдруг почувствовал, что слишком устал, чтобы спорить. Он взял предложенную Мерденом чашку с водой и залпом осушил ее. Жидкость была такой горькой, что у него перехватило дыхание, а изо рта потекли слюнки, как будто он хотел избавиться от гадкого привкуса.

Он свернулся калачиком на полу, как собака, и закрыл глаза.

Ему снилось детство, лето у озера и осень, когда он собирал фрукты в саду своего дяди.

Когда он проснулся, его била дрожь. Или озноб. Он не мог сказать наверняка. Чья-то рука легла ему на плечо.

Мерден.

— Лихорадка усиливается, — сказал адали. — Этого не должно случиться, особенно после трех доз.

— Трёх? — Коди перевернулся на другой бок и, прищурившись, посмотрела на целителя. — Я помню только две.

— Три, — повторил Мерден. — И вам должно уже быть лучше.

— За три часа?

— Все люди разные, но Одед заверил меня, что у большинства пациентов улучшение наступает в течение двух часов. — Мерден покачал головой. — Мне очень жаль, сержант, но, похоже, вы не реагируете на настойку. Вам понадобится…

Коди вскинул руку: он не хотел этого слышать.

Волна паники захлестнула его: холодная, слепая, вырывающая весь мир из-под ног. На мгновение ему показалось, что его сейчас вырвет. Но всё прошло.

Он просто сидел, уставившись в никуда, и его дыхание темным шепотом отдавалось в ушах. Каким-то образом — возможно, инстинктом ищейки — он уже давно понимал, что все будет не так просто. Не для него.

Очевидно, он был особенным, только не в том смысле, в каком люди обычно хотят быть особенными. Было бы так легко возненавидеть за это весь мир, но какой в этом смысл? Ничего ведь не изменится.

Коди вскочил на ноги. Он принял решение.

— Что вы делаете? — осторожно поинтересовался Мерден.

— Собираюсь домой. Завтра у нас сложный день.

— Вы же не всерьёз думаете уезжать?

Коди подошёл к столу, пытаясь выбрать нужную настойку среди остальных отваров. Все маленькие коричневые бутылочки выглядели одинаково. Его рука нерешительно зависла над ними. Дыхание с шумом вырывалось из его рта.

— Сержант, вы больны, и вам становится все хуже и хуже. Вам нужно лечиться.

— Я и буду лечиться. — Коди выбрал бутылочку наугад. Он полагал, что если ошибётся, Мерден его остановит.

— Это не сработает.

— Вы же этого не знаете, — огрызнулся Коди. — Вы же сами только что сказали — все люди разные. Может быть, на мне зелье просто работает дольше, чем на остальных людях.

Мерден вздохнул.

— Я сомневаюсь в этом, и даже если бы это было правдой, вам все равно было бы неразумно подниматься с постели.

— У меня нет выбора. Завтра мы прочесываем пристань. Инспектор не сможет сделать это в одиночку, и больше ему никто не поможет. Каждая ищейка в Кеннане занята тем, чтобы обеспечить соблюдение карантина. И вы это прекрасно знаете. Я не могу позволить себе взять отпуск, как бы мне ни было плохо.

Мерден скрестил руки на груди.

— А как насчет инспектора Ленуара? Или кого-то еще, с кем вы вступаете в контакт? Неужели вы думаете, что я позволю вам пойти и заразить других?

— Вы думаете, что сможете меня остановить? — Коди многозначительно окинул взглядом худую фигуру адали.

— Я совершенно уверен в этом, сержант. — Взгляд Мердена был таким же ровным, как и его тон.

Коди смущенно отвернулся.

— Послушайте, я еще даже не очень заразен, если то, что говорил нам доктор Лидман, правда.

— Будто это имеет значение, — сухо ответил Мерден. — К тому же, невысокая заразность — это ещё не всё. Мы не можем рисковать и выпускать вас, в то время как ваши коллеги делают всё возможное для поддержания карантина.

Мерден хитро поступил, втягивая в это дело ищеек. Губы Коди скривились в горькой усмешке.

— Ваша преданность долгу достойна похвалы, — продолжал Мерден, — но на карту поставлено слишком многое.

— Именно об этом я и говорю! Слишком многое поставлено на карту, и я не могу оставить инспектора одного!

Он должен был заставить Мердена понять. Должен. Его жизнь, даже жизнь Ленуара, была маленькой платой за то, чтобы помочь им узнать что-то полезное о чуме.

— Вы должны мне помочь, Мерден. Помочь нам. Все, что мне нужно, — это еще несколько часов. Я ведь не слишком многого прошу, правда? Дайте мне что-нибудь, чтобы справиться с симптомами, и я обещаю, что всё время буду носить шарф и перчатки. Я буду держать дистанцию с остальными, насколько это будет возможно.

Прорицатель покачал головой и открыл рот, чтобы возразить, но Коди продолжил:

— Рисковать жизнью — моя работа. И работа Ленуара. Мы ничего не можем с этим поделать. Вы же знаете, что он бы со мной согласился.

Мерден отвернулся, по-прежнему качая головой.

— Всего несколько часов, — повторил Коди. — Только завтрашнее утро. Я вернусь завтра днем. Клянусь. Клянусь вам, Мерден.

Янтарные глаза пристально посмотрели на сержанта. Губы Мердена сжались в тонкую линию.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Это дело полиции. Я не имею право принимать решения. Но знайте: если вы не вернетесь к полудню, как вы поклялись, я больше не смогу договориться с собственной совестью. Я сообщу вашим коллегам о сложившейся ситуации, и вам придётся объясняться с вашим шефом.

Коди выдохнул воздух, который так долго сдерживал.

— Спасибо.

Мерден бросил на него раздраженный взгляд.

— Тут не за что благодарить. — Он направился к столу. — Я дам вам лекарство от головной боли и лихорадки. Растворяйте ложку порошка в жидкости каждые четыре часа. Я даю вам только три дозы, так как вы вернетесь сюда к полудню. — Он многозначительно приподнял бровь.

— Я понял.

Мерден потянулся за ступкой и пестиком.

— Не заставляйте меня сожалеть о содеянном, сержант, — мягко сказал он.

— Вы не пожалеете, — ответил Коди.

«Надеюсь, так оно и будет».

Глава 17

Ленуар проделал долгий путь до участка. В этот ранний час улицы были в его полном распоряжении; только в булочной на Литтл-Оксвэй горели фонари, слабо освещая булыжники мостовой.

Он закрыл глаза, когда теплый, золотистый и успокаивающий запах свежего хлеба наполнил его нос. Детектив бы разлил этот запах по бутылкам, если бы мог, и носил бы его с собой весь день, чтобы в случае надобности освежить в памяти.

Вместо этого мужчина завернул за угол, и все это исчезло, как приятный сон, который он не мог до конца вспомнить.

В соседней церкви зазвонили колокола, приветствуя рассвет. Их торжествующая песня действовала Ленуару на нервы. Прошлой ночью он выпил слишком много вина, и каждый удар колокола, казалось, отражался изнутри его черепа. Более того, ода во славу Божью казалась неуместной, безвкусной и бесчувственной в это мрачное утро, как смех на похоронах.

Пусть лучше священник соблаговолит отдать дань памяти сотням погибших прошлой ночью — хоть по одному удару для каждого из Божьих детей, которых унесло ветром, как листочки.

Повинуясь внезапной прихоти, Ленуар повернул налево, на Грантли. Аллея слишком сильно изгибалась к юго-востоку, но она прорезала сердце цветочного района, а вид летних роз пошел бы инспектору на пользу.

Даже в этот ранний час подготовка к дневной работе шла полным ходом. Вдоль улицы выстроились цветные облака — столы и фургоны были нагружены свежими цветами всех размеров и видов. Молодые девушки в обтрёпанных платьях стояли рядом, пока их матери наполняли корзины, а маленькие мальчики перевязывали стебли бечевкой и дешевой черной лентой.

Черная лента озадачила Ленуара, пока он не заметил надпись: «ЦВЕТЫ ДЛЯ ПОХОРОН. СОЧУВСТВИЯ И СОБОЛЕЗНОВАНИЯ. В НАЛИЧИИ — ЦВЕТОЧНЫЕ КОРЗИНЫ». Некоторые фургончики даже предлагали носить под носом маленькие мешочки с лавандой, чтобы «отогнать дурной воздух».

«Этого не избежать, — подумал он, — даже на мгновение». Каждое напоминание о смерти было напоминанием о неудаче. Его неудаче.

Но мучила инспектора не только уязвлённая гордость. Нечто гораздо более едкое терзало нервы Ленуара. Он не мог отделаться от мысли, что, возможно, в этом деле содержится ответ на вопрос, который висел над ним уже несколько месяцев.

«Почему Посланник тьмы пощадил меня?»

Ленуар спас Заку жизнь и помешал некромантам, но разве этого было достаточно, чтобы искупить его грехи? Или он теперь остался в долгу? Тогда зачем было оставлять ему жизнь?

Возможно, это был вовсе не дар, а связь. Негласный договор между Ленуаром и каким-то космическим судьей, который решил отложить его казнь. Его освободили при условии, что он вернет свой долг при первой же возможности. И теперь вот он, его шанс искупить свои грехи — и Ленуар терпит неудачу. Жизни, которые должны были заплатить за его собственную, ускользали у него из рук. Для них второго шанса не будет.

«Не существует никакого искупления», — сказал тогда Посланник тьмы.

Ленуар не сомневался в его правоте.

— Волшебная настойка!

Ленуар чуть не подпрыгнул от неожиданности.

Из-за тележки выскочил продавец, размахивая коричневой стеклянной бутылкой, как будто это был сам Экскалибур.

— Вылечит то, что вас мучает! Всего полкроны!

Ленуар свирепо посмотрел на мошенника.

— Неужели вам совсем не стыдно, сэр? Спекулируете на трагедии? — Яростная дрожь в голосе удивила даже самого Ленуара.

Мужчина обескураженно моргнул.

— Я просто пытаюсь заработать на жизнь…

— Продавая бесполезные смеси отчаявшимся людям?

Продавец посмотрел на инспектора, будто тот сошел с ума.

«Может, так оно и есть?» — подумал Ленуар. Этот человек мог быть стервятником, но в этом не было ничего необычного. Он ведь не так уж и сильно отличается от цветочниц с их лавандовыми мешочками и похоронными мероприятиями.

— И что вы тогда делаете в цветочном квартале? — безо всякого перехода прорычал он. — В трущобах вам бы больше повезло.

— Не хочу так рисковать.

— Что вы имеете в виду? — нахмурился Ленуар.

— Там слишком много чумы. Лучше держаться таких районов, как этот, да и то — с краю.

По спине инспектора пробежал холодок.

— Что значит «с краю»? Мы ведь и так далеко от Лагеря.

Мужчина снова уставился на него, как на безумца.

— Ты живешь в пещере, приятель? Теперь чума гуляет не только по трущобам. Она разошлась по всем бедняцким кварталам.

— Но карантин…

Продавец фыркнул:

— Ага. С таким же успехом можно носить воду в решете. — В этот момент он заметил еще одного прохожего и бросился к нему. — Чудо-средство! Всего полкроны!

Ленуар поднял голову, его взгляд скользнул по окнам квартир над ним. Ему не потребовалось много времени, чтобы найти то, чего он так боялся: черную ткань, свисающую с закрытых ставен — точно такую, какой он помнил ее с юности. «Чума здесь, — объявляла ткань. — Держитесь подальше».

— Началось, — прошептал Ленуар.

И почти бегом устремился к участку.

* * *

Ленуар застал шефа Лендона Река за тем, что тот делал лучше всего: отдавал ищейкам приказы.

— Мне наплевать, что он тебе сказал, Стедман, я же велел привести их сюда — всех до единого! Это было не пожелание, понимаешь? Приказ! Мы потеряли целый день! А ты, писец! — Рек ткнул пальцем в проходящего мимо юношу. — Немедленно пошли гонца к барьеру номер один! Скажи Креарсу, что дюжина людей, которых я ему обещал, не приедут, из-за его кретина-коллеги из Норт-Хейвен!

Молодой человек неуверенно замер.

— Эммм… Вы действительно хотите, чтобы я передал это дословно?

— Конечно, нет!

Писец поспешно удалился, инспектор Стедман последовал за ним по пятам. Проходя мимо, Стедман бросил на Ленуара взгляд, говоривший: «Берегись!» Это был хороший совет; Ленуар давно понял, что в таком настроении лучше держаться от Река подальше. К сожалению, сегодня Ленуар не мог себе этого позволить.

— Шеф, — произнёс он немного настороженно.

— Так-так… Смотрите-ка, кто решил нас навестить!

Ленуар поморщился. Прошло уже много времени с тех пор, как он последний раз приходил в участок.

— У вас найдется минутка? — Рек бросил на него язвительный взгляд, и Ленуар невесело рассмеялся. — Признаю, глупый вопрос. И, тем не менее, мне нужно с вами поговорить.

На мгновение ему показалось, что шеф собирается приказать ему убраться ко всем чертям. Вместо этого он раздраженно махнул рукой в сторону лестницы.

— У тебя есть пять минут. Идём.

Когда они добрались до кабинета шефа, Рек опустился на свой стул с тяжёлым вздохом, как будто он не садился уже несколько дней.

— Закрой дверь.

Ленуар сделал, как было сказано, и сел сам. Он не стал дожидаться, пока шеф предложит ему место, поскольку тот редко уделял внимание подобным мелочам. Он присел на скрипучий стул и увидел, как шеф потирает глаза, виски, подбородок — последний щеголял по меньшей мере трехдневной щетиной. Он выглядел таким же измученным, как и сам Ленуар.

— Ты пришёл мне что-то рассказать, инспектор, или просто полюбоваться на моё симпатичное личико?

Ленуару было, что сказать, но он не знал, с чего начать.

— Карантин был нарушен?

— Нарушен? Нет, но он дал течь, и с каждым днём дела становятся всё хуже и хуже.

— И где появилась чума?

— Проще сказать, где она не появилась. — Рек указал на карту города, висевшую на стене за его спиной. — Рыбацкое предместье, Стоунсгалли, Хаундсроу. Это по состоянию на вчерашнее утро. Я уверен, что сегодня мы добавим пару районов к этому списку. Пока лишь единичные случаи, но это ненадолго.

— Я только что видел черный флаг на Грантли по дороге сюда.

— На Грантли? В цветочном квартале? — Рек выругался и покачал головой. — Впервые слышу об этом. Если оно распространилось так далеко…

— То и всеобщая контаминация не за горами.

Рек снова потёр глаза.

— «Всеобщая контаминация»? Похоже, ты слишком много времени проводишь среди лекарей.

— Этот термин я помню еще с юности. Или, по крайней мере, приблизительный его перевод. — У Ленуара до сих пор перед глазами стояли слова на первой полосе каждой газеты, напечатанные безжалостными черными чернилами. — Мы должны закрыть порт, шеф.

Рек резко поднял голову.

— Что значит «закрыть»?

— Если Кенниан падёт перед чумой, то и другие портовые города Хуменори не останутся позади.

«И в первую очередь Серле».

— Херстингс никогда не согласится. Здесь завязано слишком много денег, не говоря уже о товарах, необходимых городу для выживания. И даже если он согласится, мы никогда не сможем этого сделать. У меня нет нужного количества человек.

— Парламент может попросить короля прислать армию.

Брови Рика поползли вверх.

— Ты что, совсем с ума сошел? Ты хочешь, в Кенниан вторглась армия?

— Если это то, что нужно для сохранения закона и порядка, а также для предотвращения распространения чумы по всему континенту… Вы не знаете, каково это, шеф. Вы и представить себе не можете…

Ленуар закрыл глаза и покачал головой, отгоняя воспоминания. Трупы сложены штабелями, как дрова. Черный дым клубится над крышами домов. Человеческий пепел носится, как снег, над пустынными улицами…

Он думал, что эти образы изгнаны навсегда, но теперь они вернулись к нему — каждый адский пейзаж, который преследовал его в ночных кошмарах, когда он был молодым.

— Раньше такого не случалось, — сказал Рек. — Оспа, поразившая Аррёне, так и не попала в Брайленд. Насколько мне известно, она никогда и нигде больше не появлялась, за исключением нескольких редчайших случаев. Даже соседние города избежали эпидемии.

— Это было совсем другое дело. Серле был изолирован из-за революции. Вскоре после начала эпидемии чумы флот блокировал порт, чтобы помешать мятежникам войти в него. Очень немногие корабли прошли через преграду. Даже главные магистрали были перекрыты. Серле страдал в одиночестве. И кроме того, оспа была далеко не так смертельна, как этот… хатекх-сар.

Шеф нахмурился.

— Как ты его назвал?

— Хатекх-сар. Это название болезни на языке адали. Дословно означает «следы демона».

— Демон, который свирепствует в моём городе? — пробурчал Рек. — Ладно, пусть так. Но я не могу закрыть пост своими силами. Я, конечно, поговорю с лордом мэром, но…

— Но он дурак.

Рек предпочёл промолчать.

— Куда собираешь дальше?

— Если честно, пока не знаю.

Именно поэтому он и пришел — чтобы проинформировать своего начальника и услышать второе мнение от профессионала, который проработал на этом посту дольше, чем любой другой человек в Департаменте полиции. Но теперь, когда момент настал, Ленуар чувствовал себя странно отстраненным. Да и какое это имело значение, когда чума медленно просачивалась из Лагеря в вены собственно Кенниана? Чем хуже становилась эпидемия, тем больше его задача казалась инспектору мелкой и бессмысленной.

Впервые за долгое время он почувствовал, как к нему возвращается прежняя апатия. Как еще можно чувствовать себя перед лицом такой бесполезности, такой тщетности?

«Вот тебе и цель в работе», — с горечью подумал Ленуар.

Рек прочел все это в его глазах, и не стал утруждать себя ложными утешениями. Поймать того, кто стоял за чумой, больше не было приоритетной задачей.

— Я слышал, ты убедил Креарса превратить сержанта Иннеса в телохранителя какого-то колдуна-адали?

— Иннеса и ещё пару стражников. Со стороны Креарса было очень благородно согласиться.

— Это ещё как сказать. Ты воспользовался служебным положением или попросил о личном одолжении?

— Это было необходимо.

— Почему? Что ты задумал, Ленуар?

— Мерден — целитель, довольно известный среди своего народа. Я верю, что он может вылечить болезнь, используя лекарство, которое узнал от другого целителя-адали.

Густые седые брови Река полезли на лоб.

— Вот как? И что это за лекарство?

— Это…, - Ленуар заколебался, — … так сказать, «народная медицина». Я надеялся, когда лекарство докажет свою эффективность, коллегия врачей согласится воспроизводить его в больших объёмах.

— И?

— Не знаю. Они… продолжают сомневаться.

— Ещё бы. Но это не объясняет, зачем адали телохранители. Ты боишься, что это чудо-лекарство вызовет беспорядки?

Ленуар глубоко вздохнул. Он даже не думал об этом, хотя это было вполне возможно. Однако у него была более серьёзная причина для беспокойства.

— Иннес и остальные приставлены, чтобы защитить Мердена от убийцы. Видите ли, другой целитель, о котором я упоминал — тот, что обучил Мердена лечению, — был убит вчера утром.

— Убит? — нахмурился Рек. — О чём ты говоришь?

— Четверо пациентов, которых он лечил, тоже были убиты. Я думаю, что убийца — тот же самый человек, который начал эпидемию чумы. Или, по крайней мере, он является частью того же самого заговора.

— Подожди, подожди… Я правильно тебя расслышал? — Шеф наклонился вперед. — Вчера произошло пять убийств, и я только сейчас об этом узнаю? А где, черт возьми, ты столько гулял, инспектор?

Ленуар вздохнул.

— Мои извинения, шеф. Я должен был проинформировать вас раньше.

— Черт возьми, конечно, должен был! Прошло уже три дня, Ленуар. Три дня всеобщего хаоса на улицах моего города. У меня произошло два убийства — не считая тех, о которых я не знал, — а мой лучший инспектор пропал чёрт знает куда. Если бы я не захлёбывался тут дерьмом, я бы лично тебя отыскал и притащил сюда за ноги.

Ленуар видел, что шеф недоволен, но Рек был профессионалом и не мог позволить своему эго мешать хорошей полицейской работе. Он сложил руки на груди и откинулся на спинку стула.

— Ладно, я слушаю. Рассказывай всё, что успел узнать.

Ленуар начал с объяснения, как они с Коди убедили Хорста Лидмана позволить колдуну-адали практиковать на его пациентах.

— Держу пари, это было нелегко, — фыркнул шеф полиции.

— Да, но я был убежден, что адали могут справиться, и, в конце концов, нам удалось убедить Лидмана попробовать. Одед провел свой ритуал над четырьмя пациентами, и все они были на последней стадии болезни. А когда мы с Коди вернулись в Лагерь на следующее утро, все четверо пациентов уже умерли. Сначала мы решили, что лечение не помогло, но когда осмотрели тела, то обнаружили признаки удушения.

Рек задумчиво хмыкнул.

— Кто-то хотел, чтобы все выглядело так, будто лечение провалилось. И когда его уловка была раскрыта, он решил заняться колдуном.

Шеф некоторое время изучающе смотрел на Ленуара, и инспектор невольно поежился под этим пристальным взглядом.

«Ты должен был это предвидеть», — казалось, говорили глаза Река, но, возможно, Ленуар просто это вообразил.

— Нам удалось получить описание убийцы от одного из людей Лидмана, — продолжил Ленуар. — Я сделал набросок, и мы с Коди отнесли его на пристань. — Дальше он поведал информацию, полученную от Зака, и историю «Серендипити» в Инатааре.

— Так ты считаешь, что чуму привезли из Дарангосая?

— Не знаю. Я просто не могу связать некоторые факты. Если то, что говорят моряки, правда, то Дарангосай уже несколько лет был свободен от чумы. Где они взяли образец инфекции, и как они ее транспортировали, не заразившись сами? А расстояние? Даже если наша догадка верна, и они использовали трупы для транспортировки болезни, переправа из Инатаара занимает не менее трех недель, а зачастую и больше. Трупы должны были значительно разложиться во время путешествия, но тела, найденные Дремом в Лагере, по-видимому, были свежими — самое большее, несколько дней. Я не знаю, как это объяснить.

— Не увязай в деталях, Ленуар — это не в твоем стиле. Мы знаем, что чума прибыла сюда на корабле. Это дает вам возможность откуда-то начать. Подробности на самом деле не имеют значения.

— Может, и не имеют… Но действительно важно следующее: почему кто-то вообще на такое пошёл? Этого я понять не могу.

— Не уверен, что это так уж важно, — сказал Рек. — Кто бы он ни был, этот ублюдок явно сумасшедший. Кто знает, почему безумцы вообще что-то делают? Иногда просто ради забавы.

Ленуар покачал головой.

— Нет, шеф, не сходится. Помимо того факта, что один человек не мог бы перенести эту болезнь через море без посторонней помощи, убийства в Лагере были слишком хорошо продуманы, чтобы быть делом рук кого-то, кто просто решил устроить переполох. Я знаю, что в этом есть определенный смысл.

Рек посмотрел на инспектора со странным выражением лица.

— Ты слишком много думаешь об этом, учитывая, как мало из этого может получиться. Это тоже не в твоем стиле.

Ленуар прекрасно понимал, к чему клонит шеф полиции, и ему это было неприятно. Рек уже не в первый раз обрушивался на него с упреками за прежнее отсутствие энтузиазма к полицейской работе. Да, Ленуар изменился, но он не видел смысла зацикливаться на этом, особенно сейчас.

— Это не было в моём стиле, — холодно возразил он. — Надеюсь, вы не думаете, что я вернусь к старым привычкам?

Рек фыркнул:

— Уж на этот счёт точно можешь не беспокоиться, Ленуар. Я просто говорю, что ты слишком много об этом думаешь. Это как те пазлы — ты когда-нибудь их собирал? Мой сын был от них без ума. Ему нравилось пытаться угадать, какая перед ним картина, сложив вместе лишь несколько кусочков. Он смотрел на них часами, даже днями — на эти маленькие кусочки краски на дереве, как будто мог постичь их смысл. Но у него никогда не получалось, по крайней мере до тех пор, пока он не собирал достаточно частей. Ты можешь пялиться на общую картину сколько угодно, Ленуар, но тебе не хватает кусочков.

— И как же вы предлагаете мне их раздобыть? — раздражённо поинтересовался Ленуар. Он был не в настроении выслушивать метафорические нотации.

Рек же был не в настроении выслушивать наглости от своих подчиненных.

— Я предлагаю тебе делать свою работу, инспектор. Бери свой набросок и возвращайся на пристань. Если повезет, у тебя появится зацепка. Если очень повезет, она приведет тебя к убийце. Только ни то, ни другое не поможет нам сохранить мир или остановить чуму, так что извини меня, но твои пять минут истекли.

Ленуар вздохнул и поднялся на ноги.

— И ещё одно, шеф. Если на Инатаари действительно нашли лекарство, возможно, мы сможем узнать, каким оно было. Кто-то должен немедленно отправить корабль в Дарангосай.

— Я скажу об этом Херстингсу, но не стану возлагать на это особых надежд. Даже самый быстрый корабль флота не сможет добраться туда и обратно меньше чем за шесть недель. — Он указал на гроссбух на своем столе. — Ты хоть представляешь, сколько людей к тому времени умрет?

Ленуар вздрогнул, когда на него вновь нахлынули образы из прошлого. Священники в вощеных одеждах толкают тележки. Стаи собак бродят по улицам, поедая трупы…

— Да, шеф, — тихо ответил Ленуар. — Я представляю.

Глава 18

Зак коротко всхрапнул и проснулся. Его щека прижималась к чему-то твердому, и он почувствовал под собой слабое покачивание. Почувствовал запах рыбы. Где он? И тут он вспомнил: гребная лодка. Он заснул прямо на работе.

Черт возьми! Он практически умолял о таком шансе, и вот он — дремлет, как маленький ребенок, которому давно пора спать.

Он сел, потирая затёкшую шею, и вгляделся в слабые предрассветные сумерки. К его удивлению, в доках уже вовсю кипела жизнь. В основном рыбаки. И, похоже, этим утром собирался отплыть «Регент», направляясь к неизвестным берегам.

Заку очень хотелось отправиться вместе с ним. Проникнуть на борт было бы достаточно легко. Он мог спрятаться под палубой и воровать еду и воду, по крайней мере, некоторое время. Потом, когда они были бы уже слишком далеко в море, чтобы повернуть назад, он вышел бы из укрытия и предложил свою помощь в обмен на проезд.

Наверное, ему бы это позволили. Или просто выкинули бы за борт. Зак решил, что риск того стоит, если он своими глазами увидит Инатаар или Миррхан, или хотя бы Аррёне, откуда родом Ленуар.

«Может быть, в следующий раз», — сказал он себе. Прямо сейчас у него была работа, которую он должен был сделать — если, конечно, он не проспал всё на свете.

Зак сонно смотрел на Порт, потирая один глаз костяшками пальцев, чтобы прогнать сон. Таверна выглядела заброшенной, но он знал, что это не так.

Порт был одним из тех мест, которые никогда по-настоящему не закрываются. Мужчины не спят всю ночь, играя в карты и распутничая, а те, кто чувствовал усталость, просто сворачивались калачиком на полу, чтобы немного вздремнуть, забивая бороды опилками.

Вопрос был в том, ушли ли Бевин и его команда, пока Зак видел сны, или они все еще там?

Словно в ответ на его мысли, дверь открылась, и появилась знакомая фигура. Тощий парень, Стью, появился на пороге, моргая и бормоча что-то себе под нос. Он на мгновение задержался в дверном проеме, словно пытаясь сориентироваться, а затем, пошатываясь, вышел на улицу. Чувствуя себя теперь совершенно проснувшимся, Зак присел на корточки в самом низу лодки и стал ждать.

Прошло еще несколько минут. Зак начал беспокоиться. Может быть, Стью ушел последним? Но нет — тут появились Бевин и Герд в обнимку, и Бевин, как обычно, заливался смехом.

«Ну же, Волосач, — подумал Зак. — Ну же, выходи». Он отказывался верить, что упустил свой шанс. В противном случае он больше никогда не сможет взглянуть Ленуару в лицо.

Герд двинулся в том же направлении, что и Стью, но Бевин задержался у самой двери. Он снова просунул голову внутрь и что-то сказал, а мгновение спустя появился Волосач.

Зак возвёл глаза к небу в молчаливой благодарности.

Волосач выглядел так, словно его переехал дилижанс. Волосы торчали во все стороны, а одежда была измята, как будто он в ней спал. Судя по соломинкам, прилипшим к его рубашке, так оно и было.

Трое моряков заковыляли прочь по дощатому настилу. Зак начал вылезать из лодки, но тут Волосач внезапно остановился, как будто только что вспомнил что-то. Зак снова опустился на дно, поморщившись, когда это движение заставило лодку заметно покачнуться.

Мальчишка подождал, пока она немного выровняется, и снова выглянул за борт. Волосач сказал что-то — Зак не расслышал, что именно, — и дёрнул головой в сторону одного из пирсов.

Бевин пожал плечами, а Герд снова двинулся дальше, тяжело ступая, как лошадь, тянущая плуг. Бевин что-то пробормотал и отвернулся, оставив Волосача одного. Рыжеволосый мужчина изменил направление движения и пошел вверх по пирсу.

Зак вылез из лодки и последовал за ним, перебегая между ящиками и грудами вонючих сетей, которыми была завалена пристань. Себе он казался хитрым и изворотливым, и, к счастью, рыбаки и портовые рабочие были слишком заняты, чтобы обратить на очередного беспризорника внимание. Он держался достаточно далеко, так что если бы Волосач случайно оглянулся через плечо, то, вероятно, не сразу узнал бы Зака.

Они уже почти дошли до конца пирса, когда Волосач остановился, вытянув шею, и посмотрел на громадный корабль с тремя красными мачтами, торчащими в небо, и надписью «Герцогиня Бездны» на корпусе. Он прокричал что-то — Зак снова не разобрал, — и на палубе появился человек. Пока Волосач был поглощен разговором с тем мужчиной, Зак нашел хороший большой моток веревки, и спрятался позади него. Одно хорошо в доках — там не было недостатка в местах, где можно укрыться.

— Его здесь нет, — крикнул вниз человек на палубе. — Разве ты не слышал? Сейчас он ходит на «Ночной Красавице». Уже почти полгода.

Волосач выругался. Он уже двинулся прочь, но вдруг остановился и обернулся.

— А Риттер?

— Что «Риттер»?

— Да твою ж! Он здесь или нет?

— Эй, полегче. Сейчас я его позову. — Человек на палубе исчез из виду. Волосач сложил руки на груди и в ожидании пнул ногой покрытые слоями соли перекладины пирса. Наконец на палубе появился еще один человек.

— Гарунд? — удивлённо произнёс он. — Что ты здесь делаешь?

Волосач нахмурился.

— Ты хочешь, чтобы я прокричал о делах на всю пристань?

— Ладно, подожди. Сейчас спущусь. — Матрос исчез за поручнями, но тут же снова появился на трапе, спускаясь вниз. Зак попытался хорошенько рассмотреть его, но не осмелился высунуть голову слишком высоко, иначе его бы наверняка заметили. Но, по крайней мере, слышал он всё довольно неплохо.

— Давненько тебя не видел, — сказал незнакомый мужчина, не будучи слишком расстроенным этим фактом.

— Да-да, я тоже по тебе соскучился, — насмешливо протянул Волосач. — Значит, Нэш перешёл на другой корабль?

— Уже давно. А что?

— Но вы же с ним по-прежнему близкие друзья?

— Близкие друзья? Вот уж точно нет. Просто видимся время от времени. А что?

— Можешь встретиться с ним сегодня?

Последовала долгая пауза.

— Что происходит?

— Я же задал простой вопрос. Ответить не можешь?

— Могу, — ответил второй мужчина. — Просто любопытно.

— И не тебе одному. Вчера приходили ищейки, расспрашивали про него. Они не знают его имени, но набросок у них довольно похожий.

— Неужели? — в голосе второго мужчины зазвучало беспокойство.

— Они не сказали, зачем он им нужен, но задавали кучу вопросов о чуме и о «Серендипити».

Собеседник Волосача чертыхнулся.

— И они не сказали, чего хотели?

— Это как-то связано с чумой. Кажется, они думали, что мы можем помочь им найти лекарство или что-то в этом роде. — Гарунд презрительно рассмеялся. — Не на тех напали.

— Ага, — отрешённо кивнул второй мужчина.

— В любом случае, если ты увидишь Нэша, лучше дай ему знать, что его разыскивают ищейки. Я бы и сам ему сказал, но мне пора спать. Голова похожа гудящий улей. — С этими словами Волосач собрался уходить.

Однако его собеседник не был готов его отпустить.

— И что же вы им все-таки сказали?

— Ищейкам? Да практически ничего. Я же единственный, кто знаком с Нэшем, а я молчал.

— А о чуме?

Зак мысленно видел, как Волосач раздражённо хмурится.

— А что с ней?

— Ну, вы рассказали им о Дарангосаи?

— Конечно. А что?

— И они думают, что это одна и та же болезнь?

— И ты туда же! Ну почему, во имя темного пламени, все так интересуются этой проклятой чумой?!

— Да нет, что ты, — быстро ответил мужчина. Слишком быстро, по мнению Зака. — Мне просто интересно, что там себе придумали ищейки. Вот и всё.

— Да кому какое дело? Да пошли они! Я уже собирался начистить одному из них морду, да не захотел проливать свой эль.

Зак фыркнул. «Это было до или после того, как сержант Коди шмякнул твою уродливую рожу об стол?»

— В общем, — продолжил Волосач, — я смертельно устал. Мне пора домой. Просто передай сообщение Нэшу, хорошо? Я у него в долгу.

— Да ты в долгу перед всеми в доках, — сухо ответил второй мужчина. — Но я передам твоё сообщение.

Зак услышал шаги — одни на пирсе, другие на трапе, — и моряки разошлись в разные стороны. Он чуть передвинулся за своим укрытием, чтобы убедиться, что Волосач не увидит его, когда пройдет мимо.

Теперь перед Заком стояла дилемма: продолжать следовать за Волосачём, потому что именно об этом его просил Ленуар, или остаться наблюдать за другим мужчиной, которого звали Риттер?

Судя по разговору, Риттер должен был встретиться с Нэшем раньше Волосача. А цель слежки за рыжеволосым моряком была именно в том, чтобы отыскать человека с наброска. К тому же этот Риттер казался Заку подозрительным. Волосач, возможно, и не заметил этого, но Зак был почти уверен, что Риттер очень занервничал от того факта, что ищейки шныряют вокруг, хотя и спрашивали они только о Нэше. А затем они начал задавать вопросы о чуме. Почему его это должно волновать, если только он сам не замешан в этом деле?

Зак оглянулся через плечо на удаляющуюся фигуру Волосача и неуверенно прикусил губу. Затем снова посмотрел на «Герцогиню». Риттер снова появился у поручней и тоже наблюдал за Волосачём. Он выглядел встревоженным.

Как только Волосач скрылся из виду, Риттер снова спустился по трапу. Это все и решило. Зак сделал ставку — и не ошибся. Если понадобится, он всегда сможет найти Волосача в порту. А пока он будет следить за Риттером и надеяться, что это приведет его к Нэшу. Конечно, это было рискованно, но если он все сделает правильно, Ленуар будет доволен, а это значит, что Зак будет на шаг ближе к своей мечте.

Стать ищейкой. Обрести будущее. Начать новую жизнь.

Большинство уличных детей не утруждали себя мыслями о будущем, особенно когда они были достаточно взрослыми, чтобы понять, что не имеют на него права. Но Зак был совсем другим. Он был гораздо умнее. Лучше. У него были планы.

У человека должны быть планы, если он хочет когда-нибудь кем-то стать. И Зак действительно отчаянно этого хотел. При условии, что он проживет достаточно долго. Конечно, при жизни на улице, это был спорный вопрос, но Зак не стал на нём зацикливаться.

Шаг за шагом.

Он выглянул из-за ящика. Риттер был уже почти в самом конце пирса.

— Шаг за шагом, — прошептал Зак и выскользнул из-за своего укрытия.

* * *

Во второй раз за этот день Зак сидел на корточках во чреве лодки, борясь со сном. Он проследил за Риттером до другого корабля — аккуратного, быстроходного на вид судна под названием «Ночная Красавица».

Риттер исчез внутри около двух часов назад, и с тех пор Зак его не видел. Ему было так скучно, что он начал считать чаек. Это было не самое приятное времяпрепровождение: все они выглядели совершенно одинаково и без устали сновали вокруг мальчишки.

Ему хотелось пить, и к тому же было жарко. А если бы не отвратительный запах рыбьих потрохов, жарящихся на солнце, то он бы явно был ещё и голоден.

Зак уже собирался сдаться, когда что-то, наконец, начало происходить. Появилась кучка портовых рабочих, и пока один из них поднимался на борт корабля, остальные остались внизу и осматривались. Пока они ждали, Зак слышал, как они переговариваются между собой.

— Надеюсь, всё будет не так, как в прошлый раз, — сказал один из них.

— Вот что я тебе скажу, — сказал другой, — если кто-нибудь из этих маленьких мерзавцев высунет голову из клетки, я ему ее откручу.

— Хотел бы я на это посмотреть, — сказал третий. — Откручивание головы обезьяне.

«Обезьяне?» Зак почувствовал, что улыбается. Наконец-то хоть что-то интересное!

— Все в порядке, парни, — раздался знакомый голос. Риттер махнул через поручень собравшимся в доке матросам, и они направились вверх по трапу, каждый таща за собой тележку.

Некоторое время их не было, а когда они снова появились, то начали спускать с корабля уже погруженные на тележки ящики.

Зак не смог удержаться и поднял голову чуть выше, надеясь хоть мельком увидеть обезьянку. Раньше он никогда их не видел.

Тем временем Риттер устроился у подножия трапа, делая пометки в гроссбухе, когда мимо проносили каждый ящик.

Это заняло целую вечность. Должно быть, кто-то открыл зоопарк или что-то в этом роде, потому что ящиков было очень много. Даже если в каждом ящике было всего по одному животному… Зак уже давно сбился со счета, когда Риттер сказал:

— Хватит, мы же не хотим переусердствовать.

Главный рабочий бросил на него озадаченный взгляд.

— Там еще, по меньшей мере, двести штук.

— Я это прекрасно знаю. — Карандаш Риттера продолжал скрести по бумаге. — Но мы не хотим наводнять рынок. Пока нет. Этот продукт только начал продаваться. А спрос рождает предложение, мой добрый друг. Если их станет слишком много, цена упадёт. Слишком мало — и мы не получим достаточной прибыли. Найди правильный баланс — и разбогатеешь.

— Вот как? А какое это вообще имеет отношение к тебе, Риттер? Это не твоя посудина. Почему люди Марша сами об этом не позаботились?

— Я делаю капитану Элдеру одолжение, вот и все, пока он и его команда пользуются заслуженным отпуском на берегу.

Рабочий пожал плечами.

— Как скажешь. Куда их отнести?

— В хранилище 57, как и в прошлый раз. Мои компаньоны заберут их оттуда.

Работник кивнул и удалился.

Как только ящики были убраны, Риттер снова поднялся по трапу. Какое-то время он оставался внутри корабля, а когда вернулся, гроссбуха у него уже не было.

Он насвистывал, спускаясь вниз, и продолжал напевать свою веселую песенку всю дорогу до «Герцогини Бездны».

— Хм, — пробормотал Зак, когда Риттер забрался на борт. Не намного он продвинулся в поисках Нэша.

Судя по тому, как Риттер вел себя совсем недавно, Зак был уверен, что он направляется предупредить своего друга об ищейках. Вместо этого моряк просто занимался своими делами. Довольно разочаровывающе. Может быть, ему все-таки следовало последовать за Волосачём?

И всё же что-то не давало ему покоя. Если Риттер работал на «Герцогине Бездны», то почему он разгружал ящики с обезьянами из «Ночной Красавицы»? Зак не очень хорошо разбирался в судоходстве и морском деле, но был уверен, что работать можно только на одном корабле.

Он ждал, что Риттер появится снова, но этого не произошло, а тем временем Зака начало одолевать любопытство. Обезьяны. Целые ящики, и они просто лежат в хранилище 57.

Как мог десятилетний мальчишка сопротивляться такому соблазну?

Вломиться туда было нетрудно. Хранилище 57 выглядело внушительно — мрачное кирпичное строение с запертыми на навесные замки дверями; но маленькие арочные окна, расположенные вдоль одной стороны здания, обеспечивали Заку идеальное место входа. Окна были недостаточно большими, чтобы в них мог протиснуться взрослый мужчина, но Зак был ребёнком, и довольно мелким для своего возраста. Он поднял камень, огляделся, чтобы убедиться, что поблизости никого нет, и бросил его в стекло. Затем выбил зазубренные осколки, чтобы не порезаться, схватил пустой ящик, вскарабкался на него и, извиваясь, пролез в окно.

Внутри было жарко и темно, но света, проникающего через окна, было достаточно, чтобы осмотреться. Зак заметил кучу ящиков возле дверей и направился к ним, чувствуя, как учащается пульс от предвкушения и волнения. Ящики были размером примерно с гроб.

Зак не заметил никаких отверстий для воздуха. «Интересно, а как тогда дышат обезьяны?» Он прижался ухом к одному из ящиков, но ничего не услышал. Тогда он осторожно поскреб дерево ногтями.

— Эй?

Ничего.

Он пошарил в темноте, пока не нашел монтировку. Она была тяжелой и ржавой, но вполне подходила мальчишке для дела. Зак просунул тонкий конец под крышку одного из ящиков и дёрнул. Гвозди выскочили наружу, и крышка приподнялась на пять сантиметров.

Зак помахал пальцами перед щелью, но ничего не произошло. Он даже подсунул к отверстию нос, но из ящика не пахло ни шерстью, ни навозом. Пахло травой.

Зак снова взялся за монтировку. Крышка скрипнула и поднялась еще выше, но изнутри по-прежнему не доносилось ни звука.

К черту осторожность.

Зак сорвал крышку и заглянул внутрь. В темных глубинах он едва мог различить очертания…

… кучи сушёных листьев.

— Ой, да ладно вам! — Его голос резким и негодующим эхом отозвался в пустом пространстве. Это было все равно что найти шпинат на своей тарелке, когда тебе обещали сахарное печенье. Зак с отвращением захлопнул крышку.

Он открыл еще один ящик, чтобы убедиться, но там было то же самое, что и в первом: кучи сухих растений, связанных в аккуратные небольшие пучки. Пряности и хлопок, хлопок и пряности. Теперь к этому списку можно было добавить сушёные травы. Скучно-то как…

Зак все еще хмурился, когда лез через окно обратно. Он был так раздосадован, что даже не заметил человека, развалившегося в тени склада, и прошел бы мимо, если бы огромная лапа не схватила его сзади за воротник.

— Эй! — Он повернулся, чтобы посмотреть на схватившего его мужчину, ожидая увидеть Ленуара.

Но лицо, нависшее над ним, принадлежало не инспектору. Бевин медленно растянул губы в злобной ухмылке.

— Ну, привет, щенок.

У Зака перехватило дыхание, но он попытался собрать в кулак всю оставшуюся храбрость.

— Лучше оставь меня в покое, Бевин. У меня есть друзья в полиции.

— О, я это знаю. — Улыбка Бевина стала еще шире, и он поднял Зака над землёй, как котенка за шкирку. — Именно на это я и рассчитываю.

Глава 19

— А вот и еще один, — сказал Коди, указывая пальцем. Клочок черной ткани свисал из грязного окна на четвертом этаже. На соседнем окне тоже висел черный флаг, хотя было сложно сказать, была ли это та же квартира или соседская. — Теперь уже восемь, — добавил Коди.

Ленуар не испытывал ни малейшего желания выслушивать бесконечные подсчёты смертей.

— Возможно, ты мог бы обратить свои мысли к более полезным занятиям, сержант.

Но Коди его едва слышал.

— Теперь, когда повсюду висят эти флаги, паника станет распространяться ещё быстрее.

— А уж когда люди увидят шарфы и перчатки даже на ищейках, — многозначительно посмотрел на Коди Ленуар. — Твой наряд вряд ли вызовет доверие у жителей.

Коди бросил на начальника мрачный взгляд.

— Я не должен защищаться сам?

— Здесь не Лагерь. Риск минимален.

— Скажите это людям, вывешивающим флаги.

Инспектор оставил эту тему. Если сержант решил проявить излишнюю осторожность, Ленуара это не касалось.

Некоторое время Коди ехал молча, но уже через несколько кварталов не выдержал:

— Даже если этот Риттер поможет нам найти остальных членов старой команды «Серендипити», этого будет недостаточно.

— Как знать… Как минимум, это даст нам несколько потенциальных свидетелей, которые могли бы рассказать больше о чуме: откуда она взялась и, возможно, даже о том, как Инатаари ее излечили. И, если нам очень повезет, кто-то из них сможет опознать человека на наброске.

— А если не сможет?

Ленуар чувствовал, что терпение сержанта готово было вот-вот лопнуть.

— Ты сегодня необычайно пессимистичен, — холодно заметил инспектор. — Я думал, мы уже это обсудили. Нет смысла оплакивать наше положение. Мы можем только надеяться на лучшее. Если набросок ничего не даст, то у нас ещё останется Гарунд. Да и следящий за ним Зак может выяснить что-то интересное.

Коди ничего не ответил. Ленуар знал, что он мало верит в этого мальчика. Он считал, что возраст и преступные наклонности Зака делают его неподходящим информатором.

Это только доказывало, насколько молодым и зелёным был пока сержант. Возраст и преступные наклонности Зака были именно тем, что делало его таким ценным. Необходимость научила мальчика находчивости, и он умел притворяться ребенком, когда это было ему удобно. Зак не раз превращал для Ленуара пыль в алмазную крошку. Он терпел неудачи, иногда — весьма существенные, но чаще всего он вносил свой вклад в виде некого маленького лакомого кусочка головоломки, который Ленуар иначе не нашел бы. Как бы Ленуару сейчас пригодился такой лакомый кусочек…

В его мысли ворвался пронзительный голос:

— Защитите себя и своих близких от чумы! Получите самые свежие медицинские советы у нас!

Мальчик примерно того же возраста, что и Зак, размахивал над головой газетой. Около дюжины других газет лежало у его ног, придавленные булыжником. Похоже, он уже продал всю стопку, хотя была только середина утра.

— Я возьму одну, — Ленуар бросил мальчишке монету.

Разносчик газет поймал награду и широко ухмыльнулся.

— Чёрт побери, да я за сегодня продам всю партию! Чума определённо идёт делу на пользу!

— Прояви хоть немного уважения, малец, — рыкнул Коди. — Люди умирают.

Продавец газет бросил на него угрюмый взгляд и направился дальше.

— Защитите себя и своих близких от чумы! Получите самые свежие медицинские советы у нас!

Чуть отойдя, чтобы поберечь уши, Ленуар развернул газету и просмотрел первые страницы.

— Давай посмотрим, что там за «свежие медицинские советы».

«Оставайтесь как можно дольше в помещении, плотно закрыв все двери и окна. Используйте тряпку или аналогичные средства, чтобы блокировать любые трещины и сквозняки.

Убедитесь, что огонь в вашем доме горит постоянно. Он поглощает миазмы и очищает воздух. Однако постарайтесь не вдыхать слишком много дыма.

Если возможно, добавьте в огонь камфору или розмарин. Это повысит вашу защиту».

— Миазмы? — Ленуар покачал головой. — Что за страна…

— Полагаю, в Аррёне найдется лучшее объяснение? — раздраженно спросил Коди, читая статью через плечо Ленуара.

— Лучшее объяснение, чем таинственно испорченный воздух? Разве это вообще возможно? — Ленуар фыркнул и продолжил чтение.

«Если вы сочтете необходимым выйти на улицу, примите меры предосторожности. Всегда закрывайте нос и рот.

Возьмите шарф — подойдет любая ткань — и сложите его, чтобы получился мешочек, как показано на схеме А. Наполните мешочек соломой. Это будет работать как фильтр против миазмов.

Если есть возможность, добавьте в солому розмарин или камфору, причем последнюю — в небольших количествах. Имейте в виду, что слишком много камфоры может вызвать дезориентацию, одышку, вялость, снижение аппетита и сыпь.

Не допускайте контакта голой кожи с какой-либо посторонней поверхностью. Используйте носовой платок или перчатки, чтобы дотронуться до дверных ручек и поручней.

Тесного контакта, включая рукопожатия, объятия или поцелуи, следует избегать любой ценой. Если кто-то из членов семьи заражается, этого человека следует немедленно изолировать…»

Ленуар перескочил к концу статьи. Она была подписана не кем иным, как доктором Хорстом Лидманом, главой кафедры медицинских наук Королевского Брайлишского медицинского колледжа.

— Прекрасно, — инспектор сложил газету и сунул ее в карман. — Теперь в каждом доме кеннианца в любое время суток будет гореть огонь, причем многие из жителей будут использовать легковоспламеняющиеся вещества.

Он глубоко втянул в себя воздух. Ленуар мог бы поклясться, что уже чувствует запах камфоры, хотя, вероятно, воображение играло с ним злую шутку.

Они продолжили свой путь, направляясь к бедному району и причалу. Они прошли здесь только вчера, но чума наступала всю ночь, захватывая новые территории и укрепляя свою власть над старыми; солнечный свет, льющийся над крышами домов, открывал для инспектора и сержанта быстро разлагающийся мир.

Каждый, кто был достаточно храбр, чтобы выйти на улицу, носил шарф, многие из них были сложены в хитрые маленькие маски, описанные в «Геральде». Без сомнения, эта статья была напечатана во всех газетах, и перепуганные кеннианцы верили в слова Лидмана, как в Священное Писание.

Магазины в этой части города были закрыты уже несколько дней, но теперь многие из них были ещё и заколочены досками.

В одной лавке — дешевой мастерской по ремонту ювелирных изделий и часов — сидел мужчина со старым мушкетом на коленях. Увидев это, Коди нахмурился.

— А это еще что такое?

Ленуар подумал, что это довольно очевидно, но прежде чем он успел объяснить, Коди уже целеустремленно шагал через улицу, выглядя при этом суровой ищейкой. Сегодня он действительно был в ужасном настроении. Ленуар только вздохнул и последовал за ним.

— Сэр, не могли бы вы объяснить мне, что вы делаете с огнестрельным оружием на людях? — Коди обвиняюще ткнул пальцем в мушкет.

Человек в кресле напрягся и подозрительно уставился на Коди.

— Защищаю свой магазин. А тебе-то какое дело?

В ответ Коди достал свой значок. Лавочник только издевательски рассмеялся и покачал головой.

— Гражданским лицам запрещено носить огнестрельное оружие в пределах города, — сказал Коди.

— Сначала вы, ищейки, бросили нас, а теперь пристаете к честным людям, пытающимся защитить то, что им принадлежит? Где вы были вчера вечером, когда в дом миссис Питерс вломились грабители?

Мужчина сердито махнул рукой в сторону лавки на другой стороне улицы, где толстая женщина, склонившись, подметала битое стекло. В витрине ее магазина не хватало нескольких стекол — темные квадраты зияли, как недостающие зубы.

— А воры? Не вижу, чтобы вы их преследовали, — продолжал лавочник, — так же как и тех бандитов, которые украли сумочку миссис Фелдман. А ведь я мог бы их описать, знаете ли. Любой на этой улице мог бы это сделать. Они набросились на нее средь бела дня, нагло и бесстыдно. А почему бы и нет? Ведь поблизости не отыскать ищеек, способных их остановить.

Коди поджал губы и посмотрел на испорченный магазин. Разумеется, у него не было ответа для владельца лавки. Ищейки бросили этих людей на произвол судьбы, пусть и не желая того.

— Мы понимаем ваши трудности, сэр, — сказал Ленуар, — и, тем не менее, носить огнестрельное оружие на улице нельзя. Спрячьте мушкет в дом. Туда, где вы сможете быстро добраться до него, если понадобится.

— И какой в этом смысл? Я не собираюсь из него стрелять. Я просто хочу, чтобы эти мошенники увидели оружие; тогда они дважды подумают, прежде чем нападать на мой магазин. — Мужчина ткнул пальцем за плечо. — У меня там есть драгоценности. Может быть, вам это и не покажется большим скарбом, но они стоят несколько крон, и будь я проклят, если позволю какому-нибудь уличному головорезу удрать с ними только потому, что вы, ищейки, не потрудились выполнить свою работу.

— Мы заняты карантином, — сказал Коди, но этот предсказуемый ответ прозвучал, как жалкое оправдание.

— Как удобно, — в голосе лавочника слышалось презрение.

— У нас нет на это времени, — сказал Ленуар. — Уберите мушкет, или он будет конфискован. Повесьте предупреждающий знак, возьмите обрезок трубы или даже меч — мне все равно. Но никакого огнестрельного оружия. Оно слишком непредсказуемо.

С этими словами он повернулся и направился вверх по улице, чтобы поговорить с женщиной, чей магазин был взломан.

Это обещал быть чисто символический разговор, но теперь, когда они с Коди назвали себя ищейками, они не могли пройти мимо места преступления, ничего не предприняв.

Когда Ленуар приблизился, женщина склонилась над совком, загоняя в его пасть сверкающие осколки. Под сапогами Ленуара хрустнуло стекло.

— Миссис Питерс?

Женщина выпрямилась.

— Да?

— Инспектор Ленуар из Департамента полиции. Насколько я понимаю, к вам вломились.

Он взглянул на то, что осталось от окон, но название заведения, должно быть, было выгравировано на одном из разбитых стекол, потому что Ленуар так и не понял, что это был за магазин.

— Что у вас украли?

Миссис Питерс оперлась на метлу. Это была кругленькая и низенькая женщина лет пятидесяти, с лицом, похожим на корнеплод.

— В основном, опиумную настойку. И немного спирта для растирания.

— Так это аптека?

— Совершенно верно. И ещё забрали всю камфору. — Она покачала головой и выбросила совок в мусорное ведро. — Люди начали приходить за ней только вчера, но кто-то уже начал и красть. Преступники не так глупы, как вы думаете. — Она снова принялась подметать.

— Во всяком случае, не все, — согласился Ленуар.

— Кто-то пострадал? — поинтересовался Коди.

— Нет, слава Богу. — Миссис Питерс оторвала взгляд от пола. — Но не все могут сказать то же самое. Взлом моей аптеки — уже третий на этой улице за последние несколько дней, инспектор. Когда же вы, ищейки, соберётесь что-то предпринять?

— Как только сможем, — расплывчатый ответ, но другого Ленуар пока дать не мог.

— Полагаю, вы не видели того, кто это сделал? — спросил Коди.

— Нет. Среди ночи я услышала звон разбитого стекла, но когда спустилась вниз, они были уже в полуквартале отсюда. Вот так вот. А всё, что у меня было для защиты, — это железная сковородка. Не то что у Торбена. По крайней мере, у него есть ружьё.

«Уже нет». Ленуару не нужно было оглядываться, чтобы понять, что другой владелец магазина все еще смотрит им вслед. Но, по крайней мере, он убрал мушкет.

— Сожалею о ваших неприятностях, — сказал Ленуар. — Мы сделаем все, что в наших силах.

Миссис Питерс искоса взглянула на него. Она точно знала, чего стоят эти слова.

Ленуар и Коди двинулись дальше. Они быстро продвигались вперед, так как ничто не могло им помешать; улицы были в основном пустынны. С закрытыми ставнями, заколоченными окнами и укрывшимися внутри жителями город казался странно безымянным. И вечным.

Ленуар не мог отделаться от ощущения, что он путешествует назад во времени, и каждый шаг приближает его к Серле — не к той цветущей красавице, которую он оставил позади, а к увядшей, больной старухе, какой она была во время революции.

Улицы из кирпича и извести, лишенные жизни, — скелет города, в жилах которого не течет ничего, кроме медленно действующего, невидимого яда.

Мысль о том, что кто-то намеренно ввёл этот яд, была выше его понимания. «Возможно, шеф прав, — подумал он. — Возможно, тот, кто это сделал, просто безумен».

Ленуар был практичным человеком; он не страдал от романтических представлений о замученных, искалеченных существах, прячущихся в лабораториях и пещерах. Люди, — а никак не монстры, — совершали преступления. Но ведь только безнадёжный психопат способен совершить такое зло.

Они нашли «Герцогиню Бездны», пришвартованную у главной пристани. Это было несуразное сооружение — трехмачтовая барка, стоявшая высоко над ватерлинией. Возможно, её трюм был пуст, но тонкая полоска ракушек на корпусе говорила Ленуару, что судно никогда не опускалось намного ниже.

Он мало что знал о кораблях, но «Герцогиня» не была похожа на один из самых быстроходных судов. Скорее всего, она держалась поближе к дому, принося уголь, древесину или какой-нибудь другой товар из Гуменори. На палубе корабля все было тихо, что говорило о том, что большая часть его команды находится в отпуске на берегу.

Ленуар обеспокоенно сжал губы, и его предчувствие оправдалось, когда матрос, откликнувшийся на крик Коди, сказал:

— Риттера здесь нет.

Ленуар тихо выругался.

— А где он?

— Понятия не имею. — Раздраженный тон мужчины говорил о том, что у него есть дела поважнее, чем отвечать за местонахождение своих товарищей по кораблю. — И прежде чем вы спросите: Нэша я тоже не видел.

Ленуар и Коди обменялись непонимающими взглядами.

— Кого?

— Забудьте, — мужчина отвернулся.

— Почему мы должны искать этого Нэша? — крикнул Ленуар.

— Ну, не знаю. — Матрос нетерпеливо отмахнулся. — Просто предположил, но, похоже, я ошибся. Теперь мы закончили? У меня есть дела поважнее.

— Мы закончим, когда инспектор скажет, — прорычал Коди.

Что-то шевельнулось на краю сознания Ленуара, но он не мог понять, что именно.

— А почему вы вспомнили о Нэше, когда я спросил о Риттере?

Коди озадаченно нахмурился, будто спрашивая: «К чему это вы клоните?»

Ленуар не мог ему сейчас ответить.

Насколько им было известно, Риттер не был кем-то особенным — просто бывший казначей на «Серендипити». Они надеялись получить от него список имен, и не более того.

— Слушайте, забудьте, что я это сказал, — произнёс моряк. — Просто только сегодня утром кто-то приходил искать Нэша, а когда не смог его найти, то попросил позвать Риттера. Поэтому, когда вы пришли искать Риттера…, - он пожал плечами.

Ленуар вздохнул. Он думал, что хватается за ниточку, но его пальцы сомкнулись на пустом воздухе.

— Ясно. Не знаете, когда Риттер вернётся?

— Капитан разрешает ему спать здесь, так что, скорее всего, уже затемно.

Ленуар кивнул. Оставался один, последний вопрос.

— Сержант, набросок.

— Точно. — Коди потянулся к карману. — Ещё кое-что. Вы узнаёте…

В этот момент раздался выстрел, и кто-то начал кричать.

Глава 20

Ленуар вздрогнул и потянулся за пистолетом. Коди снял арбалет с плеча, его взгляд скользнул вдоль пирса. Крик, казалось, доносился откуда-то сзади, с другого пирса, но нависающие громады кораблей и парусины закрывали им обзор.

Ленуар опустился на корточки, пытаясь заглянуть под остроконечный нос брига, но ничего не увидел. Крик продолжался, и в нем было больше страха, чем боли. Второй выстрел проскрежетал в покрытом соляной коркой воздухе, а затем все стихло. Крики прекратились.

— Чёрт, — прохрипел Коди и бросился бежать.

Они помчались вверх по пирсу к дощатому настилу, Коди сжимал свой арбалет, Ленуар взводил курок пистолета, а их сапоги выбивали по доскам настойчивый ритм. Тревожные крики поднялись по всему порту. Ленуар заметил моряка, сидевшего на снастях ближайшего клипера и прикрывавшего глаза ладонью.

— Эй! — крикнул инспектор. — Видно что-нибудь?

— Клубы дыма в той стороне! — указал пальцем моряк.

— Кто-то ранен?

— Не могу сказать!

Они свернули прямо на дощатый настил, направляясь к следующему пирсу. Когда они уже почти добрались до него, человек в такелаже снова окликнул их.

— Эй, там кто-то бежит!

Моряк был уже слишком далеко, чтобы Ленуар мог разглядеть, куда он указывает, но это уже не имело значения — пирс тянулся только в одну сторону. Это означало, что у того, кто убегал с места преступления, было три варианта: сесть на один из кораблей, прыгнуть в воду или выбежать на улицу, что заставило бы его проскочить мимо ищеек. Что бы он ни выбрал, он станет легкой добычей.

Ленуар и Коди повернули направо у пирса, направляясь обратно к бухте. Сцена, которая их встретила, была полна смятения. На пристани валялись трупы, матросы и портовые рабочие вылезали из кораблей, как муравьи из своих муравейников.

Ленуар в отчаянии стиснул зубы. Толпа не только закрывала ему обзор, но и забивала узкий проход между ищейками и их добычей.

— Освободите дорогу! — кричал Коди. — Здесь полиция!

Медленно, моргая, как сбитый с толку скот, моряки расступались. На мгновение Ленуар испугался, что беглец улизнул, сел на корабль незамеченным или просто растворился в толпе. Но тут кто-то закричал:

— Вот он! — моряк, сидевший на такелаже, взволнованно ткнул пальцем. — Вот там! Вы его видите?

Темная фигура метнулась сквозь толпу, исчезая и вновь появляясь между телами. Коди вновь рванул вперёд.

— Кто-нибудь, остановите этого человека!

Бежавший, должно быть, услышал его, потому что внезапно свернул в сторону, направляясь вверх по сходням четырехмачтовой барки.

«Дурак», — с мрачным удовлетворением подумал Ленуар. Теперь он был у них в руках.

БАБАХ!

Сзади раздался еще один выстрел. Ленуар резко обернулся. Над головами толпы он увидел облачко белого дыма. А под ним…

Нерешительность стоила ему нескольких секунд, но на самом деле выбор был только один.

— Разделимся! — Ленуар указал на корабль, а затем повернулся, чтобы преследовать стрелка, не давая Коди времени на споры.

Стрелок впереди отбросил в сторону свой отстрелянный мушкет, позволив ему упасть на пирс. Без него он бежал гораздо быстрее, и через несколько шагов оказался на дощатом настиле, исчезнув за корпусом корабля.

К тому времени, как Ленуар преодолел препятствие, он почти потерял из виду свою добычу, которая нырнула в двойные двери одного из складов. Он сам загнал себя в ловушку, или оттуда есть другой выход? Этого Ленуар не знал.

Между тем его добыча никак не могла узнать, видел ли Ленуар, как тот вошел в складское помещение. Ленуар мог бы использовать это в своих интересах — предполагая, что человек действительно пытается спрятаться, а не просто пытается вырваться из поля зрения преследователя.

Ленуар остановился перед складом, чтобы отдышаться и успокоить идущую кругом голову. Он больше не торопился: либо стрелок прятался внутри, либо уже скрылся где-то через черный ход, и в этом случае Ленуар его уже потерял.

Лучше подождать и отдышаться, пока шумная одышка не выдала местоположение инспектора. Пусть преступник и был загнан в угол, но он всё ещё быть вооружён и опасен.

Отдышавшись, Ленуар присел на корточки и подполз к одному из окон. Он не осмеливался пока войти внутрь; открыв дверь, он окажется на свету и станет лёгкой мишенью. Оставалось надеяться, что ему удастся мельком увидеть стрелявшего в окно. Облизнув губы и бессознательно сжав пальцами рукоятку пистолета, инспектор заглянул внутрь.

Не повезло. Стекло было покрыто коркой соли, что делало его практически непрозрачным. Если бы склад был освещен изнутри, он мог бы, по крайней мере, заметить тень, но сейчас тень отбрасывал только Ленуар. Он снова нырнул вниз, тихо ругаясь. И что делать дальше?

Он прислонился к стене; кирпичная кладка давила ему на лопатки, а сердце тревожно стучало в груди.

«Ты ведешь себя глупо», — сказал сам себе Ленуар.

Тот, кто прятался на этом складе, — вооружённый или нет — не охотился за Ленуаром. Скорее всего, он забился в какой-нибудь угол, проклиная свою судьбу. Доки и в лучшие времена были слабо охраняемы полицией, а сейчас и подавно.

Тот факт, что Ленуар и Коди находились «в пределах слышимости» преступления, был чистой случайностью, и только самые закоренелые преступники имели мужество схватиться с ищейками прямо на месте.

«Он боится тебя больше, чем ты его, Ленуар. Иди». С этими мыслями инспектор направился обратно к дверям.

Он колебался ровно столько, чтобы пожалеть о том, что послал Коди за беглецом. Если бы сержант вышиб дверь и прикрыл вход, Ленуар не чувствовал бы себя таким уязвимым. Но теперь поздно было сожалеть. У него не было выбора. Собравшись с духом и взведя курок своего пистолета, Ленуар бросился внутрь.

* * *

Коди открыл рот, чтобы что-то сказать, но Ленуар уже побежал, направляясь обратно к пирсу вслед за стрелком. Выругавшись, Коди повернулся и снова пустился в погоню, на каждом шагу благодаря Бога за то, что выпил порошок от головной боли, изготовленный Мерденом, который помогает ему держаться на ногах.

Беглец уже исчез из виду, но, загнав себя в угол на этом корабле, ему было некуда деваться. Не то чтобы это облегчало задачу Коди. Судно было огромным, и, судя по всему, на палубе больше никого не было.

Коди оставалось только надеяться, что хотя бы один матрос все еще находился на борту и сможет указать ему верное направление, иначе он весь день будет обыскивать каюты и грузовые отсеки.

Он замешкался у подножия трапа, чувствуя себя незащищенным. Но он не заметил у беглеца оружия, — да и в любом случае, он даже не был уверен, что преследует преступника. Стрелявший находился на противоположном конце пирса; возможно, этот парень просто бежал, спасая свою жизнь.

«Выдвигать версии будем потом, — подумал Коди. — Готовься к худшему и надейся на лучшее».

Он на мгновение остановился, чтобы перевести дух. Лекарство Мердена сняло жар, но он все еще чувствовал легкое головокружение, а в черепе по-прежнему сохранялась лёгкая пульсирующая боль.

«Я не в самой лучшей форме, чтобы гоняться за подозреваемыми», — с горечью подумал сержант и начал подниматься по сходням.

Палуба была пуста, если не считать пары чаек, шумно жалующихся друг другу на жизнь. Коди огляделся вокруг, его арбалет ходил слева направо, следуя за поворотами тела; но если человек не спрятался за одной из мачт, его здесь не было видно. Четыре лестницы вели к приподнятым платформам на носу и корме — достаточно высоким, чтобы Коди не мог их полностью осмотреть, стоя на палубе. Под каждой платформой находилась каюта. И еще одна лестница вела вниз. Беглец мог прятаться, где угодно.

Коди решил начать с возвышений и постепенно спускаться вниз. Таким образом, беглец не смог бы покинуть корабль так, чтобы сержант этого не заметил. Он осторожно поднялся по ближайшей лестнице на переднюю палубу.

Легкий ветерок дул с залива, охлаждая лоб, но во всём остальном было тихо. Отсюда он мог видеть приподнятую платформу на корме корабля, и она тоже выглядела пустой. Пора обыскать каюты.

Двери первой каюты были заперты. Коди был почти уверен, что сумеет ворваться внутрь, но решил сначала проверить каюту на корме. Он схватился за поручни, пересекая палубу, и низко пригнулся, проходя мимо окон каюты, чтобы добраться до двери.

Его пальцы скользнули по холодному железу, и он слегка потянул дверь на себя. Открыто. Коди задержался ровно настолько, чтобы проверить свой арбалет и пистолет в кобуре, а затем проскользнул внутрь.

Он поспешил прочь от двери, яростно моргая, чтобы глаза привыкли к полумраку. Внутри теснились призрачные силуэты: письменный стол, тумбочка, книжная полка с узкими рейками, чтобы книги не вываливались во время шторма.

Коди старался двигаться как можно бесшумнее, но доски скрипели под его сапогами, и это было так громко, что он с таким же успехом мог бы насвистывать веселую мелодию. Он медленно обошел комнату, держась поближе к стенам, чтобы под обзором оставалось как можно больше пространства, но было слишком темно, чтобы что-то разглядеть.

Он едва мог распознать очертания мебели, не говоря уже о фигуре человека. «Назад к окнам», — подумал он. Если он оставит свет за спиной, то ему станет проще.

Как только он подошел к окну, его схватил такой внезапный приступ кашля, что Коди даже пошатнулся.

Беглец только этого и ждал.

Что-то ударилось в него, отбросив назад к окнам. Стекло разбилось вдребезги, дерево раскололось. Коди вывалился на палубу, выпустив арбалет из рук. Его голова крепко ударилась о палубу, и на секунду у сержанта потемнело в глазах.

От удара у Коди перехватило дыхание, и он лежал на спине, как перевернутая черепаха, задыхаясь и моргая от яркого света. Он перекатился на бок как раз вовремя, чтобы увидеть, как беглец схватил моток веревки и бросился через перила.

Коди вскочил на ноги и потянулся за арбалетом, но тот разрядился, когда упал на палубу, а времени на перезарядку не было. Зарычав, сержант перекинул его через плечо и, шатаясь, подошел к перилам. Беглец спускался по обращенному к морю борту корабля к шлюпке, висевшей в трёх метрах внизу.

Не раздумывая, Коди выхватил меч и перерезал веревку. Беглец упал, но к тому времени он спустился уже достаточно низко, чтобы приземлиться благополучно в шлюпку. Он посмотрел на Коди, и сержант увидел на его лице настоящую панику.

Коди выхватил пистолет и прицелился.

— Не вынуждай меня.

Человек испуганно вскрикнул и начал карабкаться через край шлюпки.

— Стой! — Коди взвел курок. Мужчина продолжал карабкаться, бросая безумные взгляды то на пистолет Коди, то на далекую водную гладь. Прыгнув с такой высоты, он вполне мог сломать себе ноги, но позволить себя арестовать он не мог.

Палец Коди дернулся на спусковом крючке. Но он не мог быть уверен, что просто ранит мужчину, особенно таким неточным и разрушительным оружием, как пистолет. К тому же, они ведь так и не знали, кем был этот человек.

Он не был стрелком, он даже мог быть предполагаемой жертвой.

Выругавшись, Коди сунул пистолет в кобуру и перелез через перила.

«Хороший ход — перерезать веревку, просто гениальный».

Теперь не осталось даже обрывка, по которому мог бы спуститься сам Коди.

Стиснув зубы и собравшись с духом, он прыгнул.

Его ноги врезались в шлюпку, и он рухнул на дно. Мгновение спустя что-то ударило его по голове, отозвавшись в черепе нестерпимой болью, и во второй раз за несколько минут мир перед глазами Коди завертелся. Он услышал отчаянный резкий звук, будто кто-то перерезал веревку.

Коди вскочил на ноги, но шлюпка внезапно качнулась, и он упал на колени. Он уже почти пришел в себя, когда веревка оборвалась во второй раз. Зажужжал шкив, и лодка ушла у Коди из-под ног. Сержант ухватился за борт шлюпки, когда ее нос опустился, а затем он повис над морем на вытянутых руках.

Лодка резко накренилась, став противовесом для беглеца, который начал подниматься по второй веревке обратно на корабль. Мгновение спустя нос шлюпки ударился о воду, и Коди окунулся в холод и темноту. Его рот был полон солёной морской воды с привкусом полного провала.

* * *

Он нашел Ленуара на дощатом настиле в полном одиночестве.

— Вы своего тоже упустили, — произнёс Коди. Это был не вопрос.

Ленуар внимательно посмотрел на сержанта.

— По-видимому, пока ты купался.

Коди сморщился от боли в голове. Лёгкая пульсация сменилась ударами молота, или словно по голове изо всех сил били ногами. Он надеялся, что Ленуар решит, будто это морская вода щиплет ему глаза.

Часть Коди хотела сказать ему правду прямо сейчас. Просто покончить с этим. Но другая часть — ищейка внутри него — знала, что сейчас не время. Дел было еще слишком много, а день увядал быстрее, чем расцветала утренняя заря.

Было уже далеко за полдень. Он нарушил свое обещание. Мерден уже должен был сообщить об этом Креарсу.

«В таком случае, — рассудил Коди, — нет смысла спешить в Лагерь». Он должен был закончить начатое.

Это было его единственной оставшейся надеждой. Нет, он не ждал чуда — ну, может, совсем капельку, — но если бы существовала хоть малейшая надежда узнать что-то, что могло бы привести их к лекарству… Что ж, это была бы лучшая роль Коди в спектакле под названием жизнь.

При всем уважении к целительским навыкам Мердена, если организм Коди не среагирует на настойку, никакое количество дыма и зеркал не спасет его.

Его пронзила яркая волна паники, накрывшая морозным холодом. Сержант вздрогнул и расправил плечи.

«Такие мысли ни к чему не приведут, — сказал он себе. — Сосредоточься на текущей задаче».

— А вы его хоть разглядели?

— Нет. Он сбежал через заднюю дверь склада.

— А мой, кажется, был моряком. Он точно знал, как вести себя на корабле.

Ленуар кивнул, как будто его это нисколько не удивило.

— И стрелок тоже. Он знал, какой склад был открыт, и знал, как выбраться через задние погрузочные двери. Очевидно, из местных.

— Как вы думаете, что произошло?

Ленуар пожал плечами.

— Откуда ж мне знать? Может, обычный преступник с обычным нарушением правопорядка?

— Или обычная ссора двух моряков. — Мысль о том, что его выбросили в окно, ударили ногой по голове и сбросили с борта корабля из-за какой-то разборки между двумя пьяными матросами, лишь усилила головную боль.

Он незаметно сунул руку в карман брюк и с облегчением обнаружил, что порошок все еще там — в маленьком кожаном мешочке. Морская вода, скорей всего, превратила его в пасту, но, возможно, он все еще будет работать.

Тем временем Ленуар задумчиво продолжал:

— Возможно, но я бы поспорил, учитывая выбор оружия. Спор между моряками, каким бы жарким он ни был, обычно не приводит к стрельбе из мушкета. Нож в живот — более вероятно. То же самое касается и ограбления.

Коди хмыкнул. Инспектор был прав. Тогда что это было?

— Это не имеет значения, — сказал Ленуар своим мыслям. — Мы выполнили свой долг — или, во всяком случае, попытались это сделать, — но пришли мы сюда изначально с другой целью.

— Ах, да…

Коди вытащил из кармана потрепанный лист бумаги — точнее, то, что осталось от наброска. Соленая вода не пошла ему на пользу. Разорванный, размазанный и помятый рисунок больше не напоминал изображение человека. Если только их подозреваемый не был недавно сбит фургоном, никто его не узнает.

— Извините, инспектор.

Ленуар вздохнул.

— Ничего мы с этим сейчас не поделаем. Надо будет набросать ещё один портрет, как только получится. А пока давай перейдем к следующему имени в нашем списке. Может быть, у нас и нет эскиза, но, по крайней мере, мы можем спросить о чуме в Дарангосае. Однако сначала мы должны нанести краткий визит в твою квартиру. — Ленуар усмехнулся уголком рта. — Мокрый ты перестаёшь внушать преступникам ужас.

* * *

Наблюдая за ними с безопасного расстояния, Риттер облегчённо выдохнул, когда ищейки удалились. Они подобрались слишком близко. Он не был уверен, как много ищейки вытянули из его товарища по кораблю на «Герцогине», но надеялся, что ему удалось прервать их до того, как они показали свой набросок.

Выстрел сработал как по мановению волшебной палочки, и Марти выполнил свою работу, завлекая всех в веселую погоню. Риттер не рассчитывал, что ему придется стрелять во второй раз, чтобы прикрыть бегство Марти, и это едва не стоило ему свободы. К счастью, человек его должности и положения знал доки, как свою собственную каюту.

«Гончие вернутся, — подумал он, — но, по крайней мере, мне удалось выиграть немного времени».

Что же касается того, что делать с этим временем… Он должен был сообщить о произошедшем Нэшу. Теперь ищейки превратились не просто в небольшую помеху.

Риттер вытащил из кармана письмо — то самое, которое Марти должен был передать Нэшу. Просматривая его, он нашел фразу, которую искал:

«Возможно, ты скоро понадобишься мне, чтобы разобраться с ищейками».

Риттер достал карандаш и зачеркнул слово «возможно». Затем нацарапал похожую записку Сукхану: «Пора разобраться с Марти».

Эту записку Риттер доставит сам, через узел в стене хранилища 57. Но спешить было некуда. Сукхан все равно не придет искать заметку до наступления темноты. И тогда последний свободный конец будет отрублен и пустится в свободное плаванье.

Риттер сунул записки обратно в карман и, насвистывая, направился вниз по пирсу.

Глава 21

— Ой, не смотри на меня так, щенок. — Разбитые костяшки пальцев толкнули через стол потрескавшуюся бутыль. — Тут ничего личного.

Зак нахмурился.

— Мне должно стать от этого легче?

— Человек находит утешение там, где может, — сказал Бевин и сделал большой глоток. — Тебе стоит попробовать этот эль. Он лучший в этих доках.

— Он единственный в этих доках, и далёк от «лучшего», — Зак его даже не пробовал, но не мог не поспорить.

Однако Бевин пребывал в своем обычном беззаботном настроении и встретил это замечание коротким смешком.

— Я должен это запомнить! А ты смышлёный малый, без сомнений. — Он отсалютовал Заку бутылью.

Зак схватил свою, иронично отсалютовал в ответ и сделал большой глоток. Вкус напоминал гнилые орехи, и он почувствовал, как его лицо сморщилось от отвращения. Так он и думал. Но чего еще можно было ожидать в таком месте, как это? Мальчишка окинул взглядом тесное помещение с грязным полом, закопченным очагом и затянутыми паутиной стропилами.

Он думал, что общий зал паба был убогим, но тот был практически дворцом по сравнению с этой частью здания. А ведь Зак даже не знал о существовании этой задней комнаты, и, судя по всему, о ней не знал и никто другой.

Зак тоже не особо любил уборку, но если в трещинах на столе уже поселилось семейство пауков, похоже, пришло время наводить порядок. Что бы сказала сестра Неллис, если бы увидела это место?

Монахиня содержала приют для сирот в безупречной чистоте и вечно кудахтала над якобы неопрятной койкой Зака. Она называла это «оскорблением самого Господа». Если несколько складок и крошек на ткани были оскорблением для Господа, то этого места должно было быть достаточно, чтобы вызвать гнев самого Небесного воинства.

Зак представил себе Господа верхом на сияющем коне, с золотым мечом, поднятым к небесам, и горящими праведностью глазами. «Трепещите, пауки! Божий генерал идет за вами!» От представившейся картины Зак тихонько хихикнул.

— Не похоже, что ты беспокоишься, — в голосе Бевина озадаченность сплеталась воедино с восхищением, — либо ты очень храбрый, малец, либо совсем не понимаешь сложившейся ситуации.

Зак пожал плечами:

— А что тут понимать? Ты держишь меня в плену, потому что так Волосачу будет проще меня достать.

— В плену? Не надо такого драматизма; я просто попросил тебя посидеть со мной несколько часов.

— А если я откажусь?

— Не советовал бы.

— Тогда это точно означает плен.

— Согласен, очень похоже. — Бевин склонил голову набок. — Но тебя это, кажется, нисколько не беспокоит?

Зак чуть не закатил глаза. У Бевина был сильный портовый акцент, как и у Зака, а это означало, что он должен бы понимать, в чём дело.

— Я — сирота из бедного района, — напомнил ему Зак. — Если бы мне давали медяк каждый раз, когда кто-то удерживает меня в месте, где я не хочу находиться, то у меня был бы уже особняк на Бульваре Примул.

Бевин ухмыльнулся.

— То, что это не первый раз, еще не значит, что все будет хорошо. Возможно, твоё теперешнее положение — одно из худших, в которых тебе довелось побывать.

— Определённо, нет, — серьёзно покачал головой Зак. При этих словах шрам на руке начало покалывать.

Здоровяк хмыкнул, окидывая Зака новым оценивающим взглядом.

— Как бы то ни было, ты ошибаешься — я держу тебя здесь не ради Волосача. Во всяком случае, не совсем так.

— Тогда что я здесь делаю?

— Как я уже сказал, ничего личного. Просто бизнес. — Бевин подвинулся на скамейке так, что его спина уперлась в стену, затем потянулся, схватил свою бутыль и сказал: — Ты — товар, малец. Ты же понимаешь, что такое товар?

— Нечто ценное.

— Именно. То, что можно продать.

Зак шумно глотнул эля, чтобы скрыть свое замешательство. Он был сиротой. Уличной крысой, у которой не было ничего, кроме того, что он умудрялся время от времени красть. Как он вообще может быть ценным?

— Значит, ты собираешься продать меня Волосачу? — Это всё, что смог придумать Зак.

— Не совсем. — Бевин улыбнулся, как хитрый котяра, и сделал большой глоток эля. — Ты себе льстишь. Волосач, может быть, и имеет на тебя зуб, но не настолько, чтобы расстаться с монетами. К тому же, наш Гарри всегда на мели, не так ли? Как он может тебя купить? Нет, тут нужен настоящий стимул — достаточный, чтобы заставить его заплатить звонкой монетой.

«Стимул?» Зак совсем потерял нить разговора.

— Подумай, — Бевин ободряюще кивнул. — Что случится, если ты просидишь здесь со мной достаточно долго?

Значит, Бевин любил те же игры в угадайку, что и Ленуар. Он хотел, чтобы Зак сам во всем разобрался. Почему взрослые оставляют ему хлебные крошки, как будто он курица, которую ведут в курятник? Почему никто не может дать прямой и простой ответ?

— Я не знаю, — угрюмо ответил Зак.

Бевин прищелкнул языком.

— Я разочарован в тебе, щенок. А я-то думал, что ты умненький.

Это было больно. Зак понимал, что его подначивают, но не мог устоять.

— Ищейки придут меня искать. — Это прозвучало гордо и угрожающе.

Бевин тоже расслышал угрозу, но воспринял её не совсем так, как ожидал Зак. Здоровяк ухмыльнулся точно так же, как тогда, на складе, когда Зак упомянул об ищейках.

— Именно.

— Ты хочешь, чтобы за мной пришли ищейки? — Зак был сбит с толку. — Но когда они поймают тебя, ты проведешь остаток своей жизни в тюрьме. Ты когда-нибудь бывал в Форт-Хальд?

А Зак бывал, хоть и не долго, пока Ленуар не вытащил его оттуда. Ему до сих пор снились кошмары об этом месте. Именно визит в Форт-Хальд убедил Зака, что у него должны появиться планы на будущее.

Беспризорники без всяких планов кончали тем, что умирали или оказывались в подземелье, полном психов и крепких мускулистых мужчин, которые смотрели на тебя так, словно думали, что из тебя получится приличная еда.

— Им потребуется некоторое время, чтобы тебя отыскать, — сказал Бевин, неопределенно махнув рукой в сторону грязной маленькой берлоги, в которой они находились. — Не так уж много людей знают об этом месте, да и я сомневаюсь, что твой инспектор потрудится проверить наш паб. Было бы чертовски глупо со стороны Волосача спрятать тебя в единственном месте, где, как они знают, он околачивается, не так ли?

— Волосач? — Теперь Зак был озадачен еще больше. — А какое он имеет к этому отношение? Это ведь ты меня сюда упрятал.

Улыбка Бевина стала еще шире.

— Но ведь твой инспектор этого не знает, не так ли? Все, что он знает, это то, что Волосач хотел свернуть тебе шею. Когда он не сможет найти тебя, кого он первым заподозрит?

Наконец, Зак начал что-то понимать.

— Так ты пытаешься устроить для Волосача неприятности?

В ответ Бевин лишь приподнял бутыль и сделал долгий, жадный глоток.

— Но зачем? Я думал, что вы друзья.

Бевин рыгнул.

— Конечно, друзья, но, как я уже сказал, это лишь бизнес. Наш Волосач должен мне пятьдесят крон.

— Пятьдесят крон? — Зак никогда бы не подумал, что такой парень, как Бевин, за всю свою жизнь наскребёт пятьдесят крон.

— Куча денег, не так ли? Конечно, я сглупил, когда одолжил ему столько. Но что я могу сказать? — Бевин пожал плечами. — Волосач любит играть в карты, так же как и я. Только в отличие от нашего Волосача, я знаю, как не проигрывать.

— Но как тебе поможет то, что ты закрыл меня здесь? Никто не заплатит за меня пятьдесят крон.

— К сожалению, нет. — Бевин провел тыльной стороной ладони по губам и покрутил бутыль, прикидывая, сколько у него осталось. — Но они могут заплатить десять, а десять лучше, чем ничего. Я уже много лет жду, что Волосач вернёт мне деньги, но он залезает в долги всё глубже и глубже. Как я уже сказал, ему нужен стимул. Небольшой стимул к более серьезному отношению к своим обязанностям.

Зак полагал, что именно он был тем стимулом, но никак не мог понять, каким именно образом.

— Значит, ты считаешь, что если инспектор Ленуар придет за Волосачём, разыскивая меня, то Волосач… Что он сделает?

Бевин жестом указал на стены.

— Даже Волосач не знает об этом месте. Старая Молли хранит эту информацию в тайне. Я могу держать тебя здесь столько, сколько захочу, и никто ничего не узнает.

— Я могу закричать.

— Можешь, но пожалеешь об этом.

Зак нахмурился, но понял, что Бевин прав. Кричать было бы бессмысленно — и больно.

— Если Волосач узнает, что ты пропал, он поймет, что за ним будут охотиться ищейки. Он запаникует. Видишь ли, я бывал в Форт-Хальд. И Волосач тоже. Он не захочет возвращаться. А если он мне заплатит, то ему не придется этого делать.

Ага. Значит, Бевин держит Зака ради выкупа. Только выкуп должен заплатить не Ленуар — чего никогда бы не случилось, — а Волосач.

Ищейки будут винить Волосача в исчезновении Зака. Они начнут его искать, и если он не заплатит Бевину, то заработает кучу неприятностей. «Для этого есть подходящее слово», — подумал Зак. Ленуар уже не раз пользовался им в присутствии мальчика. Это называлось…

— Вымогательство.

— Умное словечко, — хмыкнул Бевин, опустошая бутыль. — И абсолютно верное.

— А разве это не отразиться на вашей дружбе? — с издёвкой поинтересовался Зак.

— А это уже отразилось, и возвращение долга может только улучшить ситуацию. — Зак не мог понять, шутит Бевин или нет, но, похоже, ему было абсолютно всё равно, разозлится ли на него Волосач. Очевидно, десять крон стоили для него больше, чем друг.

— Мир суров, малец, — почти извиняющимся тоном произнес Бевин. — Кроме того, Волосачу вовсе не обязательно знать, что тебя похитил именно я. Я просто дам ему понять, что могу знать, где тебя найти, и если он сможет заинтересовать меня помочь ему… — Бевин пожал плечами. — Это не будет выглядеть так, будто именно я его подставил. Он просто решит, что я использую сложившуюся ситуацию в своих интересах.

— И все же мне кажется, что с этим слишком много хлопот. Почему его просто не подкараулить в подворотне? — Это было довольно распространенным явлением; Зак видел, как это делается, десяток раз.

— Можешь считать меня сентиментальным, но я не хочу поступать с ним так грубо. Так будет легче для нас обоих.

— Если, конечно, он сумеет достать десять крон. А если нет? Сломанная рука лучше, чем тюрьма.

— Так и есть. Но Волосач не попадет в тюрьму — во всяком случае, не из-за меня.

— Так ты блефуешь?

Бевин ухмыльнулся.

— Только Волосач ничего не понимает в блефе. Именно поэтому ему так не везёт в карты.

— А если на этот раз поймёт? Что случится со мной?

— Если Волосач не заплатит, я найду другого покупателя.

Зак приоткрыл рот.

— Другого покупателя?

«Чёрт возьми, сколько же у меня недоброжелателей?»

— Помнишь нашего друга Августа?

Зак поморщился: он слишком хорошо помнил этого лерианца.

Бевин снова ухмыльнулся, как хитрый довольный котяра.

— Я мог бы проговориться, что знаю, где тебя найти, если бы он захотел немного отомстить.

— Отомстить за что? — сложил руки на груди Зак. — Я ведь даже не взял тот кошелёк!

Бевин рассмеялся.

— Но попытался!

— Ну и чего он так злится? Такое случается сплошь и рядом, разве не так? Ты ведь сам говорил: мир суров. — Даже Ленуар не пенял Заку за воровство — по большей части, во всяком случае. А как еще мог выжить уличный сирота?

— Твоя ошибка была не в самой краже, — сказал Бевин. — Ты украл не у того человека. Мы, моряки, много работаем за своё жалование. Жизнь на морях чертовски сурова, а судовладельцы скупы. Мы копим каждый медяк до тех пор, пока не вернемся в порт, а потом тратим все за один прекрасный день. Воровать у моряка — глупо. — Зак только открыл рот, чтобы сказать, что Август не был моряком, когда Бевин добавил: — Но воровать у торговца мехами — это самоубийство.

Зак крепко сжал губы и заерзал на стуле. Он вспомнил выражение лица лерианца. И нож на его поясе.

— Торговец мехами тратит всю свою жизнь на то, чтобы добывать зверей, которые могут защитить себя гораздо лучше, чем ты, щенок.

Он изобразил удар и поворот, взрезая воображаемым ножом середину пушистого создания, которое мысленно разделывал в своей голове.

— Он вскрывает их, вываливает дымящуюся груду кишок, а потом снимает с них шкуру и распиливает ее сантиметр за сантиметром. Сделав это, он соскребает маленькие кусочки мяса — осторожно, тщательно, чтобы не повредить мех. Затем он вытягивает шкуру вот так, и прибивает ее гвоздями, чтобы она высохла.

Бевин внимательно изучал свои ногти.

— Во время работы проливается столько крови, что он никогда не может её забыть. Этот запах никогда не покидает его, он ощущается постоянно. Но торговца мехами это не беспокоит. Ты когда-нибудь видел оленя, малец?

Зак тяжело сглотнул и покачал головой.

Бевин задумчиво закрыл глаза.

— Это прекрасное создание. Лоснящаяся шерсть. Большие карие глаза. Изящные маленькие копытца. Они грациозны, как ветер. — Он открыл глаза, и в них блеснуло жестокое веселье. — Торговец мехами разорвет их, не моргнув глазом. А вот ты, щенок — не знаю, когда ты в последний раз видел себя в зеркале, но похож ты больше на крысу, чем на оленя. Как ты думаешь, что значит твоя жизнь для торговца мехами?

«Он всего лишь пытается напугать тебя», — сказал себе Зак. Беда была в том, что это сработало.

— Это был просто дурацкий кошелек с деньгами. — Протест прозвучал кротко и нелепо даже для него самого.

— Такой человек, как Август, проводит четыре дня из пяти в лесу, живет в суровых условиях, в полном одиночестве. Он ловит все, что может поймать, и продает за то, что может получить. Он приезжает в город всего несколько раз в год, а когда приезжает, то хочет потратить свой заработок на развлечения. Каждая монета в этом кошельке символизирует день убийства и ночь, проведенную под звездами, дрожа от пробирающего до костей холода. И такого человека ты решил обокрасть? — Бевин покачал головой. — Самоубийство.

Зак очень красочно представил себе все это: Август сидит на корточках у костра, мясо жарится на вертеле. Куча трупов, развешанных на деревьях; шкуры, прибитые гвоздями к стволам деревьев. Зак всегда немного побаивался лесов, даже тех, что были в парке, а Август, очевидно, их не боялся. Если бы что-нибудь зашуршало в кустах, лерианец развернулся бы, сверкнув ножом в свете костра, и перерезал бы ему горло. Зак почти чувствовал, как горячая кровь заливает его руки.

— И ты продашь меня такому человеку?

— Нет, если он не заплатит больше Волосача.

Зак не торопясь сделал большой глоток эля, чтобы Бевин не заметил, как у него дрожат губы. Но Бевин, должно быть, все равно это заметил, потому что рассмеялся.

— Расслабься, щенок. Я тебя просто разыгрываю.

Зак расправил плечи.

— Так ты… не продашь меня Августу?

— Нет, если только он не предложил так много, что я просто не смогу отказаться. Но тут, похоже, шансы в твою пользу. У Волосача причин платить больше, чем у лерианца. Скорее всего, он предложит самую высокую цену. Страх — гораздо более сильный мотиватор, чем гнев.

У Зака от злости раскраснелись щёки.

— Жадность — тоже довольно сильный мотиватор.

— Я же говорил, — Бевин пожал плечами. — Мир суров.

«Вот тебе и планы на будущее».

* * *

— Вот и всё, — сказал Коди, глядя, как солнце опускается за горизонт, растворяясь в кровавой дымке смога. — День подошёл к концу. — Сержант выглядел настолько унылым, что можно было решить, будто с наступлением сумерек жизнь должна была его покинуть.

— У нас всегда есть завтра, — сказал Ленуар, надеясь, что его голос звучит решительно. Пепел щекотал ему нос и щипал глаза, как и дым от тысяч пожаров, когда люди по всему Кенниану пытались прогнать чуму кострами и суевериями.

В нескольких километрах отсюда, в самом центре Лагеря, Мерден лечил больных — или, по крайней мере, пытался это сделать, — а сержант Иннес и пара часовых стояли на страже, охраняя целителя от убийцы. Констебль Креарс всю ночь будет держать барьер — и не понятно, выделил ли для этой цели шеф Рек дополнительных людей.

Тем временем в бедном квартале лавочники и перепуганные жители прятались за запертыми дверями и заколоченными окнами, ожидая, когда по оставшимся без патрулей улицам, словно дикие собаки, будут бродить стаи преступников.

«Пир смерти состоит из трех блюд, — писал поэт Ирдоис. — Сначала плоть, потом костный мозг и, наконец, сердце». Он писал о революции; о том, как она подорвала мужество и, в конечном счете, человечность целого народа. Но с таким же успехом он мог иметь в виду и чуму. Может быть, причина и отличалась, но «пир» был тот же самый.

— Ненавижу чувствовать себя настолько беспомощным, — произнёс Коди, массируя виски пальцами в перчатках. Это были парадные перчатки, заметил Ленуар, высокого качества, сделанные из мягкой дорогой кожи. Он никогда раньше не видел, чтобы Коди их носил. Скорее всего, сержант приберегал их для особых случаев. Его удивило, что Коди надел их на такую работу, как сейчас — в порту. Та пара, что была на нем раньше, промокла, когда он упал в залив, но зачем было утруждать себя заменой перчаток? Зачем было искать носовой платок, чтобы заменить шарф? Чумы в доках не было, по крайней мере, никто об этом не знал.

Ленуар остановился.

— Болит голова? — спросил он как можно спокойнее.

— Да, немного, — Коди слегка замялся перед тем, как ответить. Повисла гнетущая тишина.

Ленуар сделал глубокий вдох.

— Если чувствуешь, что нездоров, сержант, обратись к Мердену. Мы не можем рисковать.

Коди встретилась с ним взглядом, и что-то в его карих глазах заставило Ленуара похолодеть.

— Сержант?

Коди сглотнул и отвёл взгляд.

— Я собирался вам сказать, — прошептал он. — Как только мы здесь закончим. Полагаю, сейчас самое подходящее время.

— Что ты собирался мне сказать?

Коди молчал.

Теперь все кусочки мозайки стали вставать на свои места; все образы и воспоминания проплывали в сознании Ленуара, как ошмётки разорванной картины. Коди потел. Коди тер виски. Коди был в отвратительном настроении, постоянно задумчивый и раздраженный…

— Ты… Сержант, у тебя…? — Только огромным усилием воли Ленуар заставил себя не отшатнуться.

— Похоже на то, — ответ был еле слышен.

— Ты уверен?

Коди не отрываясь смотрел на залив.

— Так считает Мерден.

— Значит, ты уже разговаривал по поводу этого с Мерденом?

— Да. Прошлым вечером. Я плохо себя почувствовал и решил, что стоит проверить… — Голос Коди стал тусклым, как будто он истратил все свои эмоции до последней капли.

У Ленуара зашумело в голове. Чума. У Коди чума. Все это казалось нереальным, сколько бы раз он ни повторял это про себя.

— Почему ты мне ничего не сказал? — Он должен был быть в ярости. Он и был в ярости. Коди подверг его риску. Он поставил под угрозу жителей. Но прежде чем Коди успел ответить, Ленуар задал другой вопрос: — Он дал тебе настойку?

Коди кивнул.

— Я принимал её и еще кое-что, каждый час или, по крайней мере, так часто, как только мог, чтобы вы не заметили. Но лекарства не работают. Мерден говорит, что мне нужно другое лечение. Сегодня. А без него… Ну, вы понимаете.

Эти слова обрушились на Ленуара, как град, заставляя холодок бежать по спине вдоль лопаток. Он не мог в это поверить. Неужели из всех людей это должен быть именно Коди? Инспектор считал, что несправедливость этого мира уже никогда не сможет его удивить и разочаровать. Очевидно, это не так. Он ощутил горький, как желчь, гнев.

— Я должен был вернуться сегодня днем, — продолжал Коди, — но потом началась стрельба… Я нарушил свое обещание. Он уже рассказал Креарсу. — Сержант пожал плечами. — Думаю, теперь это не имеет значения.

Ленуар сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться. Он не мог позволить себе поддаться страху или ярости. Сержант зне заслуживает такую судьбу.

— Мы должны идти, — сказал он. — Немедленно.

Коди поднял руку:

— Спасибо, инспектор, но вам незачем идти со мной. У вас есть дела. Кроме того, я даже не думаю, что верю в… — Коди замолчал, его взгляд устремился куда-то поверх плеча Ленуара. Он нахмурился, глядя вдаль. — Посмотрите туда.

— Что бы там ни было, это может подождать! — рыкнул Ленуар. — Мы с тобой должны сейчас же отправиться в Лагерь.

— Я знаю, просто… Там очень много дыма.

Ленуар инстинктивно обернулся.

— Не важно, это не наше…

Теперь настала его очередь замолчать, на мгновение отвлекшись на масштабы того, на что он смотрел. Посреди общего тумана вздымалась чёрная мгла, напоминавшая грозовую тучу. Трудно было сказать наверняка, но инспектору показалось, что она идёт с рыночной площади. И определенно не из печной трубы.

— Похоже, огонь вышел из-под контроля, — признал Ленуар.

— И судя по размерам, пламя охватило целый дом.

Пока они смотрели, густое и злобное облако продолжало расти. «Это очень плохо», — подумал Ленуар. Над крышами домов появилось странное свечение, как будто сами здания пылали алыми угольками.

— Это действительно пожар, — Коди ещё сильнее нахмурился. — Интересно, кто-то додумался… Чёрт побери! — В небо взметнулся яростный, как вспышка молнии, язык огня. — Думаю, нам лучше проверить, как там дела, инспектор.

Ленуар едва не расхохотался вслух.

— Ты совсем спятил? У тебя есть дела поважнее!

— Да, но… Вы посмотрите туда. Дело серьёзное. А в городе едва насобирается пара-тройка ищеек. Им понадобится наша помощь.

— Тогда я отправлюсь к площади, а ты возвращайся в Лагерь. Немедленно.

— Вернусь, как только закончим здесь. Я неплохо себя чувствую. Вы же видели, как я гнался за тем парнем на пирсе. Я могу помочь.

— Можешь. Но это не значит, что должен.

— Почему нет? Это моя работа! Если бы я не был готов умереть за неё, то меня вообще здесь бы не было.

Ленуар не мог поверить своим ушам. Преданность своему долгу — это хорошо, но вот это…

— Это не героизм, Коди. Это самая настоящая глупость.

— Я не пытаюсь быть героем. Я пытаюсь быть хорошей ищейкой.

— Иди. Это приказ, сержант.

Еще одна вспышка молнии, и на этот раз она сопровождалась чем-то вроде грома — отдаленного грохота, будто что-то рухнуло наземь. Дым поднимался все выше, сворачиваясь в густые клубы. Полыхание, словно из доменной печи, озаряло весь небосвод.

Коди смотрел на начальника умоляющими глазами.

— Вы же знаете, что я прав. Вы знаете это, инспектор.

Ленуар выругался.

— Ладно, чёрт с тобой, но… — начал он говорить, однако Коди уже бросился вперёд.

Глава 22

Во второй раз за этот день они бежали по дощатому настилу, но сейчас перед ними не было ни одного преступника, которого можно было бы поймать, и ни одного оружия, которое могло бы им помочь. Формально это было делом пожарных и патрульных. Но поскольку большая часть Департамента полиции стояла на баррикадах, патрульных было немного, и они находились далеко друг от друга. Важна была каждая пара рук. Даже Коди.

Пробежав несколько кварталов, они услышали пронзительный и настойчивый звон колоколов. Ленуар надеялся, что был прав насчет того, что дым идет с рыночной площади. По крайней мере, некоторые магазины застрахованы, а значит, защищены командой пожарных.

Однако, судя по тому, что они видели с причала, с огнём уже нельзя было справиться лишь ведрами и шлангами. Должно быть, пожар начался несколько часов назад, когда Ленуар и Коди были заняты погоней за призрачным стрелком.

«Скоро доберётся до лавок, — подумал инспектор. — Интересно, сколько зданий придется снести?»

Чем ближе они подходили, тем труднее становилось идти. Улицы, которые пустовали несколько часов назад, теперь были полны до отказа. Страх перед чумой никак не мог соперничать с чем-то столь волнительным, как драма, разворачивающаяся в рыночном квартале, и зеваки со сплетниками уже заполонили узкие переулки. Люди высовывались из открытых окон, словно улитки из своих раковин, и переговаривались друг с другом, описывая, что каждый из них видит вдалеке.

Ленуар и Коди протискивались сквозь толпу журналистов, толкаясь, ругаясь и время от времени угрожая. Но этого было недостаточно — дорога вскоре стала еще более забитой, поскольку люди, спасающиеся от огня, начали сбегать с рыночной площади и смешиваться с толпой зевак.

Ленуар попытался представить себе, как пожарная машина, пусть даже с ручным приводом, пробивает себе дорогу сюда.

«У них ничего не выйдет», — заключил он. Если бы они не прибыли на место происшествия несколько минут назад, то сейчас бы им это уже не удалось.

— Туда, — показал Коди пальцем, и они повернули на запад. Или, по крайней мере, пытались это сделать — на их пути оказалась небольшая повозка; лошадь топала копытами и возбужденно ржала, пока ее владелец грузил пожитки.

— Уберите животное с дороги! — прорычал Ленуар. — Путь должен оставаться свободным!

Мужчина едва взглянул на него.

— Я уже почти закончил. Я не хочу, чтобы все, что у меня есть, сгорело дотла. Мне ещё шестерых детей кормить.

— Пожар в нескольких кварталах отсюда, — возразил инспектор.

— Ветер чувствуете? Скоро огонь доберётся и сюда.

Коди схватил лошадь под уздцы.

— Вы же слышали, что сказал инспектор. Отодвиньте свою повозку, или мне придётся сделать это самому.

Сейчас в нём не ощущалось ни намёка на болезнь. Осанка сержанта была такой же прямой и уверенной, как и всегда. Казалось, в него вдохнули вторую жизнь, пусть и ненадолго.

Мужчина сердито посмотрел на Коди, но спорить не посмел. Вместо этого он крикнул в открытое окно, и через несколько секунд на пороге появилась его семья. Он погрузил их в телегу и поехал вниз по переулку.

— А ведь он прав, инспектор, — покачал головой Коди. — Ветер направит огонь в эту сторону.

— Тем больше причин, по которым дороги должны оставаться свободными для пожарных бригад.

Отдаленный рев наполнил воздух, как будто кто-то раздул гигантские мехи. Над крышами домов заклубился дым.

— Что-то только что подбросило нашему пожару топлива, — заметил Ленуар. — Что-то легко воспламеняемое. Возможно, лавка стекольщика.

В районе рынка их было несколько, в том числе и лавка Уилларда, известного по всему Хуменори своими элегантными стеклянными люстрами.

Технически, все стекольщики должны были располагаться вне городских стен, наряду с литейными заводами, кузницами и другими предприятиями, которые имели дело с горючими материалами. На практике, однако, их внесли внутрь города — привилегия, о которой город Кенниан после сегодняшнего дня определённо пожалеет.

Еще несколько поворотов, и они, наконец, наткнулись на сцену, которая останется с Ленуаром до конца его дней. Огромный полыхающий пожар охватил весь ряд зданий по одной стороне улицы. Жар от него обжигал щеки, а неприятно тёплый ветерок трепал волосы.

Какое-то мгновение инспектор молча наблюдал, завороженный абсолютной чудовищностью происходящего. Как будто он смотрел в само пекло, на пылающие тюрьмы преисподней, которых каждый богобоязненный человек был приучен бояться. Только вместо душ проклятых эти пылающие тюрьмы ловили души живых. Ленуар разглядел, по меньшей мере, три группы людей — человек восемь. Они высовывались из окон и отчаянно махали руками с верхних парапетов.

«Где же лестницы?» Это была отчаянная, иррациональная мысль. Ленуар с первого взгляда понял, что большинство зданий слишком сильно поглотило пламя. Прислонить к ним деревянную лестницу — просто добавить еще одно полено в огонь.

— Господь милосердный, — выдохнул Коди. — С чего тут вообще начинать?

Пожарная команда, казалось, тоже пребывала в растерянности. Пожарная машина, установленная на полозьях, качала слабую струю воды — бак был слишком мал, а шланг слишком короток, чтобы быстро справиться с огнём. Двое стражников стояли в очереди за ведрами, но это тоже было бесполезно.

Жар не позволял им подойти слишком близко; большую часть времени вода даже не доходила до огня. А когда всё же долетала, то с шипением исчезала, как будто её никогда и не было. Тем временем пожарные возились с лестницами и одеялами, пытаясь найти способ добраться до людей, запертых внутри.

«Им уже не помочь», — мрачно подумал Ленуар. Скорее всего, пожарные тоже это понимали, но у них не было другого выбора. Только пытаться. Ленуар крепко зажмурился, тщетно пытаясь прогнать едкий запах дыма и отчаяния.

Пламя взметнулось в небо, опасно приблизившись к причалам на дальней стороне улицы. Это был лишь вопрос времени, когда огонь покроет оставшееся расстояние.

Нижние этажи здания на восточной стороне улицы уже загорелись, вероятно, из-за обломков от взрыва, который выбил окна на первом этаже здания напротив. Огромная зияющая пасть, окаймленная осколками стекла, — вот и все, что осталось от витрины, но Ленуар все равно узнал ее. Он был прав насчет стекольщика: эта лавка принадлежала Уилларду.

«Какой позор, — подумала какая-то далекая, отстраненная часть его души. — Это было единственное настоящее искусство в городе…»

— Может быть, нам тоже стоит носить вёдра? — Голос Коди вернул Ленуара к действительности.

— В этом нет смысла. Это безнадежное дело.

На самом деле все было гораздо хуже: это была пустая трата рабочей силы.

«Вот с него-то можно и начать», — подумал инспектор и направился к группе мужчин.

— Эй, вы! Люди! Забудьте про эти ведра и сосредоточьтесь на расчистке территории!

Стражникам, командовавшим шеренгой, потребовалось некоторое время, чтобы понять, кто он такой, но даже тогда они не поспешили выполнять его приказы.

— Пожарная команда велела нам не останавливаться, — сказал один из них.

— Вы слепы или глупы? — Ленуар указал на безжалостную стену огня. — Вам и на десятую часть не сбить пламя. Для этого уже слишком поздно.

— Он прав, — сказал Коди. — Эти здания уже не спасти. Все, что мы можем сейчас сделать, — это попытаться предотвратить распространение огня. — Пока он говорил, над горящими зданиями закружилась целая галактика из пылающих углей, угрожая обрушиться на крыши домов на противоположной стороне.

— Что нам делать? — спросил один из стражей.

— Соберите людей и начинайте эвакуацию соседних кварталов. Разделите их на группы, чтобы охватить как можно большую территорию. Идите!

Шеренга людей с вёдрами начала распадаться — мучительно медленно. Большинство мужчин были вне пределов слышимости этого разговора; они были сбиты с толку внезапной переменой планов. И они были не единственными.

— Эй!

Ленуар обернулся и оказался нос к носу с крепким парнем с коротко остриженными волосами.

— Да что же вы, черт возьми, делаете! — Он был одет в форму пожарной команды, а на груди у него был приколот какой-то значок, объявлявший его шефом «Пожарных Уитмарча».

— Распределяю ваши ресурсы согласно логике, — ответил Ленуар. — Ведра — это пустая трата сил.

— Да кто вы вообще такой?!

— Инспектор Ленуар из Департамента полиции.

— Да хоть сам чёртов брайлишский король, мне плевать! Я здесь главный, и я решаю, куда отправлять моих людей!

Стражники были офицерами Департамента полиции, и Ленуар имел полное право отдавать им приказы — но доказывать это пожарному было бесполезно. Если инспектор хотел добиться результата, он нуждался в сотрудничестве этого человека.

— Приношу свои извинения, — сказал он. — Но вы же должны сами понимать, что для ведер уже слишком поздно. Теперь наш единственный выход — проложить противопожарные траншеи.

Мужчина нахмурился, и на мгновение Ленуар испугался, что это один из тех руководителей, у которых больше гордости, чем здравого смысла.

— Я уже послал своих людей за порохом. А пока у нас есть только багры.

— Почему вы их не используете?

— Используем, но только на противоположной стороне квартала, где улица пересекается с Королевским бульваром. Сюда тянуть не рискуем — тут переулки слишком узенькие.

«Он прав», — Ленуар выругался и почесал подбородок.

— Сколько времени потребуется, чтобы доставить сюда порох?

— Недолго. Наш склад находится здесь, в доках.

— В доках? — растерянно переспросил Коди. — Но разве вы не из Уитмарча?

— Законом запрещено хранить порох где-либо, кроме доков. Я думал, полицейский должен об этом знать. В любом случае, это не так далеко.

— Дальше, чем вам кажется, — возразил Коди. — Улицы битком забиты людьми.

— И чем дальше будет распространяться пожар, тем больше станет повозок и тележек, — добавил Ленуар.

Пожарный с отвращением покачал головой.

— Черт возьми, если бы люди пришли помочь нам, а не решили сбежать, как стая крыс с тонущего корабля…

Ленуар слушал его вполуха, отвлекшись на внезапную возню на фасаде одного из горящих зданий. Пожарные наконец нашли место, где можно было прислонить лестницу, и стали вызволять через окно женщину с двумя детьми.

Слава Богу. Но вот других пойманных в ловушку душ видно не было: либо они спаслись, либо уже погибли.

Ленуар уже собрался спросить, эвакуировали ли остальную часть квартала, когда заметил новый завиток дыма — на другой стороне улицы.

— Смотрите туда.

Коди с пожарным проследили за его взглядом и одновременно выругались.

— Огонь переходит на еще один квартал, — сказал пожарный. — Черт бы побрал этот ветер!

— А вы не можете направить шланг на новый очаг? — спросил Коди. — Там от воды пользы будет куда больше, чем здесь.

— Недостаточный напор воды. Не сможет подняться выше второго этажа.

— А вёдра?

— Для этого нам не хватает людей. Черт возьми! — Пожарный умчался прочь — с какой целью, Ленуар не понял.

— Он направляется на восток, — сказал Коди. — И мы находимся недалеко от бедного квартала…

По крайней мере, в районе рынка большинство зданий было построено из камня и кирпича. Многие из них незаконно пристроили деревянные причалы, чтобы украсть лишние несколько футов пространства, но, по крайней мере, остовы зданий способны были выдержать пламя.

А вот бедный квартал, где дома представляли собой смесь древесины с соломой, был настоящей кучей хвороста. А за ним располагались доки. Пенька и древесина, смола и дёготь, китовое и льняное масло — сотни веществ, которые просто ждут, когда их подожгут, чтобы разгореться жарче, чем преисподняя.

А еще есть порох, которого достаточно, чтобы снабдить весь королевский флот…

— Огонь не должен достичь доков, — сказал Ленуар. — Если это случится, город сгорит дотла.

— Ладно, что же нам делать? — спросил Коди. На лбу у него выступил пот, превращая волосы на висках в мягкие завитки. И дело было не только в жаре от огня.

«Ему становится все хуже», — мрачно подумал Ленуар. Это напряжение дорого ему обошлось. А страдал он явно в десять раз сильнее, чем показывал, потому что Ленуар уже знал, что Брэн Коди очень хорошо умеет скрывать свой истинное состояние. Он хотел было что-то сказать, но передумал. Решение было принято. Теперь пути назад уже не было.

— Нам нужно очистить улицы, — сказал он, — и эвакуировать людей из близлежащих домов.

— Но как нам сделать и то, и другое? Если мы начнём эвакуацию, то улицы будут забиты еще больше. Порох никогда не довезут до места, и тогда мы не сможем остановить огонь…

Ленуар крепко зажмурился и попытался сосредоточиться, отгородиться от всех посторонних мыслей — о Коди, о чуме, о сожалениях и опрометчивых решениях.

«Думай, Ленуар, думай!»

Он мысленно представил этот район — точно так же, как в тот день в Эвенсайде, когда преследовал похитителя картины. Это воспоминание навело его на мысль.

— Мы направим их в сторону Королевского бульвара, — произнёс инспектор. — Он достаточно широк, чтобы вместить большую толпу людей с их пожитками. А Олдвич и Бейкер-лейн оставим свободными.

— А как же жители этих двух улиц? Как они доберутся до Королевского бульвара?

— Они пойдут по верху.

Мгновение Коди растерянно смотрел на начальника, а потом удивлённо распахнул глаза.

— По крышам? А это безопасно?

— Здания вдоль обеих этих улиц стоят впритык друг к другу и на одном уровне. — Вот почему Ленуар выбрал именно эти улицы. — Эвакуированным нужно только добраться до соседнего здания со стороны Королевского бульвара и спуститься вниз. На это способен даже ребёнок.

— Но они не смогут захватить свои вещи.

— Не смогут, зато останутся живы.

Коди задумчиво кивнул.

— А те, кто не захочет эвакуироваться?

— Пусть их защитит Бог, раз не получается у нас. Нам не хватит людей, чтобы эвакуировать их силой.

— Нам не хватит людей даже для того, чтобы эвакуировать добровольцев! Нам нужно в пять раз больше тех, что таскали вёдра!

— Тогда нам лучше начать, сержант. Надави на них, если нужно. У тебя есть значок и пистолет — не стесняйся их использовать. — Он на мгновение замолчал. — И ещё, Коди…

Но сержант уже бежал к двум стражникам, которые возглавляли недавно носильщиков вёдер.

— Вы двое! У вас новые инструкции…

Ленуар нашел начальника бригады Уитмарча возле пожарной машины; он размахивал руками и безрезультатно кричал о недостаточном напоре воды.

«Он понятия не имеет, что делать», — подумал Ленуар. Он уже видел такое раньше. К счастью, у инспектора было решение.

— Вы никогда его не потушите, — сказал он, — но мы можем бросить все силы на расчистку Олдвич и Бейкер-лейн, чтобы освободить место для пороха.

— Олдвич и Бейкер? — брови шефа пожарным поползли вверх. — Почему именно их?

«Вдох-выдох, Ленуар».

— Это не имеет значения, — сказал он сквозь стиснутые зубы. — Дело в том, что если мы сумеем их заблокировать, то повозки с порохом смогут проехать к месту. Расставьте своих людей на перекрестках. Пусть они скажут всем, кого увидят, что огонь вот-вот перекинется на их дома.

— Но это неправда.

Ленуар сжал кулаки. Он еле сдерживался, чтобы не схватить мужчину за грудки и не начать трясти его так, чтобы у того застучали зубы.

— Да, это неправда. Но если мы просто вежливо попросим, то эвакуированные пойдут, куда им заблагорассудится, и один патрульный на перекрестке не сможет их остановить. А вот если кто-то из членов пожарной команды скажет, что улица прямо за спиной человека превращается в пылающий ад, они ему поверят.

— Полагаю, да. — Пожарный схватил с полки рюкзак и вытащил из него карту Старого города. — Значит, вы хотите, чтобы мои люди были здесь, и здесь, и…

Глядя на карту, Ленуар почувствовал укол отчаяния. Столько жителей. И такие узкие улочки. Пламя перепрыгивало с крыши на крышу так же легко, как воробей порхал между ветвями деревьев.

— Мы не можем терять ни секунды, — сказал он. — Вы уже послали за лордом мэром?

— Ещё нет.

— Нужно сделать это немедленно. Мы должны будем не просто снести один-два дома. Чтобы спасти город, нам придётся уничтожить целый квартал. А на это нужно разрешение лорда мэра.

С западной стороны улицы донесся громкий мучительный стон.

— Берегись! — закричал кто-то. Лошади, запряженные в пожарную машину, заржали и встали на дыбы. Дерево заскрипело, затрещало и, наконец, с грохотом рухнуло, когда опоры одного из зданий подломились. Окна лопнули, и на улицу ворвался горячий воздух. Ленуар прикрыл лицо рукой.

— Пора действовать, — сказал пожарный, хватая Ленуара за руку.

Тот отстранился.

— Дайте мне лошадь. Я поеду вперед и найду порох. А другую лошадь направьте с посланием к лорду мэру.

Пожарный явно не был рад тому, что его пожарная машина остаётся без лошадей. С другой стороны, он понимал, что машина сейчас вообще бесполезна.

Ленуар распряг одну из лошадей и грациозно вскочил ей на спину.

— Помните, что Олдвич и Бейкер-лейн должны оставаться пустыми.

— Я позабочусь об этом. Просто привезите нам этот порох, инспектор, или вся наша работа не будет стоить ни гроша.

Ленуар вдавил каблуки в бока лошади и поскакал на юг.

Глава 23

Ленуар скакал по мощеной булыжником улице, послав лошадь галопом, пока не достиг перекрестка, где дорогу ему преградила толпа зевак. Он резко остановил своего скакуна.

— В сторону! Этот район должен быть эвакуирован! — Несколько зевак посмотрели в его сторону, но большинство даже не обратили никакого внимания. Ленуар выхватил пистолет, крепче ухватился за коня и выстрелил в воздух. — А ну, шевелитесь!

Испуганная толпа расступилась. Проезжая сквозь неё, Ленуар оглянулся через плечо и увидел, что Коди и его помощники направляются к началу улицы.

Отлично. Сержанту придется потрудиться, но Коди был крупным мужчиной и не стеснялся использовать это в своих интересах. Он обязательно выполнит то, что ему поручено.

Ленуар направил свою лошадь по извилистым улочкам, пока не вышел на Королевский бульвар. Самая большая магистраль к югу от городских стен прорезала сердце Старого города, отделяя Морнингсайд от Эвенсайда, простираясь от Башни до Королевских ворот.

Ленуар надеялся, что путь будет относительно свободен, но слух о пожаре, очевидно, уже распространился и сюда, и на юго-восток; прочь от рыночной площади, двигался непрерывный поток людей и тележек. Кеннианцы погрузили на лошадей и повозки все, что смогли, стараясь спастись бегством. В конце концов, им придется свернуть с Королевского бульвара, направляясь на юг к Башне, или же повернуть обратно к Королевским воротам. Но пока они образовали целую реку, и Ленуару пришлось сбавить скорость и перейти на рысь.

Когда он добрался до бедного квартала, уже совсем стемнело, а повозок с порохом все еще не было видно. Ленуар повернул на восток, к докам.

«Я уже должен был их найти. Мог ли я их пропустить?» Нет — он выбрал самый прямой путь, и они наверняка сделали бы то же самое.

Ленуар остановился и оглянулся через плечо. На Западе горизонт мерцал уродливым красным заревом, хотя закат уже давно миновал. Ветер дул ему в лицо, принося дым и пепел, вскидывая в воздух пылающие частицы развалин.

В темноте было легко заметить места, где вспыхнули новые пожары. Ленуар насчитал целых три, и один из них находился не так уж далеко от того места, где он сейчас стоял. Он закрыл глаза, тщетно прислушиваясь к звуку разрушения, как будто мог заставить его возникнуть.

Даже в таком отдалении улицы были полны людей. Ленуар двинулся против людского потока вверх, переведя лошадь на шаг. Большинство повозок направлялось к воротам Башни. Да, они перейдут через мост в Шеррин, но что дальше?

Они застрянут на болотах, потому что ищейки не дадут им продвинуться дальше на запад, к Лагерю. «Между молотом и наковальней», — подумал Ленуар.

Он прошел мимо «Фиркина», излюбленного места посиделок Зака. Он надеялся, что мальчик сейчас идет к воротам Башни вместе с остальными. В последний раз Ленуар видел его в доках, и это было самое опасное место в Кенниане.

«Зак — умный мальчик, — подумал инспектор. — Он не позволит себе попасть в ловушку». Ему нужно было верить в это, потому что инспектор ни чем не мог помочь мальчику. Он никогда не найдет Зака среди этой людской толпы.

Он уже почти добрался до причала, когда, наконец, нашел то, что искал. Почти. Посреди улицы неподвижно стояла повозка с эмблемой «Пожарных Уитмарча». Пустая.

Ленуар подъехал ближе.

— Кому принадлежит эта повозка?

— Мне. — Рядом с лошадью Ленуара появился человек в форме пожарной команды. — А кто интересуется?

— Департамент полиции. Где порох?

— Исчез.

Ленуара будто ударили под дых. Он непонимающе уставился на собеседника.

— Что значит «исчез»?

— То и значит. Украли его ко всем чертям! — Мужчина сердито махнул рукой в сторону улицы. — Банда головорезов уже поджидала нас, как будто знала, что мы придем. Наверно, так и было, потому что из-за пожара загорелась половина района рынка. Напали на нас с мечами и ружьями. Взяли столько, сколько могли унести в одной повозке.

— В одной повозке? — В груди Ленуара вспыхнула робкая искра надежды. — А сколько всего было повозок?

— Три.

— И одну из них украли?

— Ага. Остальные повезли обходным путём, на случай, если на Королевском бульваре их поджидает другая шайка головорезов. Скоро они должны быть на месте, если только не возникнет новых проблем по дороге. С этими улицами в наше время никогда не можешь быть уверен. — Мужчина хмуро посмотрел на Ленуара. — Вокруг ни одной ищейки, особенно, когда они позарез нужны. Этот город катится в тартарары, без сомнений.

Ленуар не стал спорить.

— Куда они направились? Остальные повозки?

Мужчина указал пальцем, и Ленуар пришпорил коня.

Ему потребовалось вдвое больше времени, чтобы вернуться назад, и к тому времени, когда он преодолел половину расстояния, то понял, что что-то было не так. Проезд по Королевскому бульвару стал невозможен. Все ответвляющиеся от него мелкие улочки тоже были забиты людьми, и движение практически остановилось. Вокруг в смятении толпились беженцы, плакали младенцы и блеяли козы, тщетно пытаясь проложить себе дорогу. Над головой клубился дым, заслоняя звезды. Ленуар свернул с Королевского бульвара и продолжил свой путь на север.

Повозка нашлась на площади Ористер — дрейфующая, как плот в неподвижном море. Водитель кружил вокруг неё, отчаянно пытаясь проложить себе дорогу. Похоже, он пытался добраться до Смитроу.

— Эй! — Ленуар протиснулся достаточно близко, чтобы мужчина смог его расслышать. — Сюда! Бейкер-лейн перекрыта. Вы сможете проехать там!

Водитель покачал головой; даже на таком небольшом расстоянии он слышал лишь рёв толпы.

Ленуар попытался ещё раз:

— Бейкер-лейн! Сможете проехать там!

Мужчина облегчённо вздохнул, но затем посмотрел на Ленуара с примесью недоверия.

— А вы кто?

Ленуар схватил свой значок и высоко поднял над головой. Мужчина прищурился и счастливо кивнул.

— Бейкер-лейн?

Ленуар снова нетерпеливо ткнул пальцем, и водитель кивнул. Он сел и натянул поводья. Тягловые лошади топтались на месте, но деваться им было некуда. Тем временем кто-то уже забрался на повозку, чтобы получить лучший обзор. Водитель попытался согнать его, но тот не обратил на это никакого внимания, вытянув шею и глядя поверх крыш домов. А затем начал карабкаться по бочкам с порохом…

Выругавшись, Ленуар схватил кремневый пистолет и выстрелил в воздух.

— Департамент полиции! Немедленно слезай оттуда! Расчистите дорогу для этой повозки, сейчас же!

Отыскав правильный метод убеждения, Ленуар смог заставить толпу расступиться настолько, чтобы пропустить повозку. Сам инспектор ехал впереди, размахивая пистолетом, будто собирался выстрелить снова, хотя оба ствола были уже пусты. Им потребовалось меньше пяти минут, чтобы добраться до блокпоста на Бейкер-лейн.

Перекресток преграждали двое пожарных. Они были из другой бригады, отметил Ленуар. Это было хорошо — чем больше людей они смогут собрать, тем лучше.

— Мы везём порох для пожарных, — произнёс Ленуар. — Пропустите нас.

Пожарные окинули взглядом повозку.

— Так вы из бригады Уитмарчских? — спросил один из них инспектора.

— Я из Департамента полиции.

— Правда? — пожарный выдохнул с явным облегчением. — Слушайте, а вы не могли бы помочь нам поставить кого-нибудь из этих людей в очередь за ведрами с водой? Мы пытались отыскать добровольцев, но никто не соглашается…

Ленуар нахмурился.

— И правильно делают. Мы ведь уже решили, что от ведра воды пользы не будет. Тут поможет только порох.

Пожарные переглянулись.

— Нам отдавали совсем иные приказы.

— Какие приказы? От кого? — У Ленуара вдоль позвоночника пробежал холодок.

— От начальника. А он их получил от самого лорда мэра. Нам сказали, чтобы все силы были брошены на тушение пожара. Поэтому-то ворота и закрыли.

Ленуар так резко дёрнул поводья, что лошадь слегка попятились и протестующе заржала.

— Что вы сказали?!

Пожарный указал пальцем через плечо в сторону Королевских ворот.

— Его Светлость приказал закрыть городские ворота, чтобы побудить людей остаться и помочь бороться с огнем.

Господь милосердный.

У Ленуара закружилась голова. Он знал, что Херстингс — дурак, но это… Это было чистым безумием.

Инспектор окинул взглядом толпу окружавших его людей, запертых за шестиметровыми стенами, словно пойманные в клеть крысы.

— Где он?

«Бог свидетель, я лично его пристрелю!»

Наверно, эти мысли отразились на лице Ленуара и в горящих гневом глазах, потому что пожарный слегка отступил назад.

— Не могу знать. Кажется, он уже уехал.

— Кто остался главным?

— Шеф полиции.

— Где он?

— Вот там, — кивнул пожарный. — На Эдли, рядом с церковью.

Ленуар обернулся и крикнул через плечо мужчине на повозке.

— Дальше все будет в порядке. Скорее! — С этими словами он поскакал через блокпост в направлении Эдли.

Он нашел Лендона Река рядом с церковью, где тот вместе с группой пожарных изучал карту. Они были одеты, по меньшей мере, в четыре разных формы, представлявшие разные бригады со всего города.

Рек едва поднял глаза, когда подошел Ленуар, лишь слегка удивлённо вскинул брови, а затем продолжил беседу. Ленуар подождал, пока они закончат, так как знал, что Рек не любит, когда его перебивают.

— Что ты здесь делаешь? — Шеф, как всегда, не утруждал себя любезностями.

— Мы с Коди были поблизости. Вы его видели?

— Нет.

— Он должен быть недалеко. Я заставил его приставить к делу всех, кого он смог найти, чтобы помочь с эвакуацией. — Ленуар не стал упоминать о болезни Коди. Сейчас не время.

— Так это ты приказал перекрыть Олдвич и Бейкер-лейн? — спросил шеф полиции.

— Да.

— Отличная мысль. Это позволило нам провести немного пороха, и я слышал, есть ещё что-то на подходе.

Ленуар кивнул.

— Да, повозка уже приехала. Будет здесь с минуты на минуту.

— Отлично. А теперь прошу меня извинить, мне нужно взорвать церковь.

— Что? Эту церковь?

— Именно эту. Я бы, конечно, побеспокоился о своей душе, но боюсь, когда придёт время, мне всё равно гореть в геенне огненной.

«Нам обоим, шеф. Нам обоим».

— Огонь распространился уже настолько далеко?

— Если пожар не потушить, всё внутри городских стен будет сожжено дотла.

«Внутри стен». Ленуар почувствовал, как в нем снова закипает ярость.

— А вы знаете, что Херстингс приказал закрыть ворота?

Шеф уже собрался уходить, но слова Ленуара заставили его резко остановиться.

— Что?!

— Мне только что сказали пожарные. Похоже, Его Светлость не счел нужным посоветоваться с вами.

«Или хотя бы поставить в известность».

Рек громко выругался.

— Сначала карантин, а теперь еще и это! Мне следовало бы повесить этот кусок дерьма за самые…

— Королевские ворота находятся ближе всего, а поля вокруг замка Уоррика — идеальное место для убежища. Я попытаюсь заставить их открыть. Вы дадите мне такие полномочия?

— Как будто они тебе помогут… Если стражники получили приказ от лорда мэра, то ничто из того, что я прикажу, не сможет их поколебать.

— Я не об этом, шеф, — Ленуар положил ладонь на рукоять пистолета. — Вы дадите мне полномочия?

Рек встретился взглядом с Ленуаром и сжал губы.

— Если эти ворота не откроются…

Ленуару не нужно было заканчивать. И он, и шеф Рек прекрасно помнили недавний бунт в Лагере. Если до них не доберется огонь, то прекрасно доберётся паника. Десятки людей погибнут у ворот.

Вокруг них гремели колокола и кричали люди. За ними слышался отдаленный рев пламени, прерываемый редким треском ломающихся досок. Но в тот момент, когда Ленуар и Рек пристально смотрели друг на друга, всё, казалось, стихло.

Ленуар заметил, в какой момент Рек принял решение. Плечи вождя поникли, и он, казалось, постарел прямо на глазах.

— Неужели ты действительно это сделаешь?

— Не знаю, — ответил инспектор настолько тихо, что Рек вряд ли услышал.

Шеф отвернулся.

— Взрываем церкви и угрожаем оружием городской страже. Какой из нас замечательный дуэт! Мы точно будем гореть в геенне огненной, без сомнений. — Он покачал головой. — Иди. Сделай все возможное, чтобы открыть эти чёртовы ворота. Но помни, Ленуар, эти люди просто делают свою работу.

— Я знаю. И шеф… Можно ваш пистолет? В моём закончились патроны, а времени нет…

Рек вздохнул и протянул ему свой кремневый пистолет.

— Да поможет нам обоим Господь, — это прозвучало скорее как приговор, чем как молитва.

Ленуар направил лошадь к Королевским воротам.

Если бы не организованные дорожные заставы, дорога заняла бы несколько часов. Хотя и так Ленуару приходилось убеждать пропустить его через каждый контрольный пункт, то и дело оглядываясь назад на гневное зарево, окрашивающее небо.

Добравшись до Королевских ворот, он увидел, что стража удвоилась — до четырех человек. То, что всего несколько часов назад было в основном данью традициям, вдруг стало слишком реальным, и четверо молодых людей, стоявших у ворот, выглядели одинаково решительно и испуганно.

Ленуар их не винил. Вооруженные мушкетами и мечами, они были единственным, что стояло между тысячами перепуганных кеннианцев и безопасностью, которую они искали.

Хуже того, ворота были спроектированы так, чтобы не впускать захватчиков, а не держать горожан внутри, так что механизм был легко доступен любому храбрецу или отчаявшемуся бросить вызов стражникам.

«Всё повторяется, как в Лагере», — подумал Ленуар. Лишь вопрос времени, когда прольётся первая кровь.

«И я, похоже, положу этому начало».

Собравшись с духом, он направил коня к воротам и сверкнул своим значком, позволив пламени факела осветить его контуры.

— Инспектор Ленуар из Департамента полиции.

Охранники молча смотрели на него, прижимая к груди мушкеты побелевшими костяшками пальцев. Позади них решетка на подъёмных воротах открывала дразнящий вид на свободу — или, точнее, на луга Мэдоусмид.

— Вы должны открыть эти ворота. — Ленуар старался говорить как можно ровнее, жалея, что ему приходится кричать. Было бы лучше, если бы толпа его не слышала, но от этого никуда не деться.

— Нам приказано держать их запертыми, — ответил один из охранников. Повысив голос, он добавил: — Ради блага города!

Из толпы раздались крики и насмешки.

— Эти приказы — ошибка. Отряды, заливавшие огонь вёдрами, расформированы. Слишком поздно бороться с огнём.

— Ничего не поздно, — буркнул другой стражник, упрямо хмурясь сквозь клочковатую бороду.

«Они всего лишь мальчишки», — мрачно подумал Ленуар. Только это ничуть не облегчало его задачу.

— Если бы люди помогали нам, а не убегали, мы могли бы одолеть огонь, — сказал первый охранник.

— Нет, не могли бы. — Будто само провидение услышало его, и вдали раздался грохот. — Ты это слышишь? — Ленуар махнул рукой через плечо. — Это контролируемый взрыв. Они сносят здания в районе рынка. Теперь наша единственная надежда — создать траншеи между пожаром и нетронутыми зданиями и позволить огню погаснуть самому.

Но охранники только стали плотнее плечом к плечу перед механизмом ворот.

— Мы получили приказ от самого лорда мэра.

Ленуар вздохнул и потянулся за пистолетом.

«Да простит меня Господь и все святые».

— Эй, стража!

С обратной стороне подъёмной решётки к воротам приближалась троица всадников, которая, очевидно, намеревалась попасть в город. Ленуар отвлёкся, опустил руку и приподнялся в седле, чтобы лучше видеть. Двое из них, судя по ливреям, были личными охранниками. Что же касается третьего, то его Ленуар сразу узнал, ибо его лицо навсегда запечатлелось в памяти инспектора.

Герцог Уоррик по своему обыкновению хмурился, и грубые черты его лица лишь заострились в свете факелов.

— Почему эти ворота заперты?

— Ваша Светлость! — Стражники неловко поклонились, не решаясь повернуться спиной к толпе.

— Разве вы не слышали моего вопроса? — Уоррик не повышал голос, но в этом и не было необходимости; его отрывистая речь достаточно хорошо прорезала шум толпы. Стражники начали заикаться в ответ, но в этот момент герцог заметил Ленуара.

— Вы. — Герцог прищурился. — Ленуар, не так ли?

— Польщён, что вы помните меня, Ваша Светлость. — Это не было ложной скромностью. Ленуар был доволен, потому что это означало, что ему удалось зацепить герцога. Его Светлость должен был знать, что есть, по крайней мере, один человек в Пяти Деревнях, который знает, кто он на самом деле.

— Вас очень трудно забыть, инспектор, — сказал Уоррик, скривившись. — И все же я никак не ожидал встретить вас здесь.

— Как и я — вас, Ваша Светлость.

Уоррик махнул рукой в перчатке в сторону рынка.

— Я приехал посмотреть на пожар. Из замка кажется, будто полгорода охвачено пламенем.

— Так и будет, если пожарным не удастся создать заградительные рвы.

— Они уже взрывают?

— Пока ещё не совсем поздно, — ответил Ленуар.

— Ясно. — Уоррик прищурился, глядя вдаль. — Но это не объясняет, почему ворота заперты.

— Это не может объяснить ни один здравомыслящий человек, — скривился Ленуар, не скрывая своего презрения.

Уоррик приподнял брови.

— Я так понимаю, вы это не одобряете?

В любой другой день Ленуар скорее отрубил бы себе руку, чем попросил об одолжении герцога Уоррика. Но позади него горел город Кенниан, а все эти люди были пойманы в ловушку…

— Ваша Светлость, умоляю вас, прикажите открыть эти ворота.

Лицо Уоррика не выражали никаких эмоций.

— По чьему приказу они закрыты?

— Так приказал лорд мэр, Ваша Светлость, — довольно громко вставил один из стражников.

— Вы хотите, чтобы я переступил через его приказ? — В голосе Уоррика послышалось легкое удивление. — Корона вступает на территорию городских властей… Это не так легко сделать, инспектор.

— Я прошу об этом не по простой прихоти. Херстингс — глупец. — В этот момент Ленуару было все равно, кто его услышит. — Он думает, что закрыв ворота, приобретёт дополнительных работников в борьбе с огнём; но все, что он сделает, это приговорит сотни людей к смерти.

— Это действительно глупо.

— Этот пост никогда ещё не занимал больший болван.

Его Светлость издал низкий, скрипучий смешок.

— Все мужчины на таких постах, как правило, дураки. Вы должны это хорошо знать. Или я ошибся в вас? — Он наклонился ближе к решетке ворот. В свете факелов его глаза, казалось, лихорадочно блестели. — Это фатальный недостаток такой системы, как наша, инспектор. Человек, подобный Херстингсу, не должен стараться заслужить свое положение; это место было его с момента рождения. А если у власти становится грамотный политик — это лишь счастливое совпадение. Но вы ведь арренеец. Вам вряд ли нужно рассказывать, насколько отсталая у нас страна.

— Аррёне не нужны дураки, Ваша Светлость.

— Возможно, и поскольку Херстингсу приходится полагаться на голоса этих людей, — он указал на толпу, — чтобы сохранить свой пост, он мог бы более тщательно обдумывать свои решения.

Ленуар фыркнул: как часто он слышал подобные высказывания до революции? Как рьяно за них обещали бороться? Однако реальность оказалась менее достойной похвалы.

Уоррик слабо улыбнулся.

— Вы полагаете, что столь лестный взгляд на демократию не может исходить от представителя аристократии?

— Я полагаю, что столь лестный взгляд на демократию может исходить только от человека, который никогда в ней не жил. Но это, конечно же, дискуссия для другого времени.

Уоррик, казалось, почти не слышал его. Он смотрел через плечо Ленуара на багровое марево над рыночной площадью.

— Этот город усвоит свой урок, — пробормотал он. — Но только не сегодня. Только не так.

— Прошу вас, Ваша Светлость, — повторил Ленуар. — Позвольте этим людям выйти.

Взгляд Уоррика снова остановился на инспекторе. Он молча рассматривал Ленуара, тщательно скрывая свои мысли за серо-стальными глазами. Затем он повернул своего коня и скрылся за пределами света факелов. Ленуар тяжело склонился к шее лошади, чувствуя своё поражение.

Из темноты донёсся голос герцога:

— Откройте ворота!

На мгновение Ленуару показалось, что ему почудилось, потому что стражники продолжали стоять и смотреть друг на друга. Затем один из приближенных Уоррика крикнул:

— Вы слышали Его Светлость! Во имя короля, откройте эти ворота!

Четверо молодых стражников поспешили подчиниться.

Ленуар позволил себе на мгновение просто глубоко вдохнуть, и его охватило невыразимое облегчение. Затем он выхватил пистолет Река, высоко поднял его и обратился к толпе:

— Ворота откроют. Они будут открыты всю ночь, и каждый, кто захочет пройти, сможет это сделать. Двигаться вы будете упорядоченно. Толкаться и пихаться недопустимо. Любой человек, который станет угрожать безопасности окружающих, будет застрелен. Я правильно говорю? — Он оглянулся через плечо на охранников.

— Так точно! — громко крикнул в ответ один из них и даже взмахнул мушкетом для пущего эффекта. — Продвигайтесь цивилизованно, или пожалеете! Времени хватит всем!

На этот раз Ленуар был безумно рад бездумному послушанию молодых солдат.

— Идите! — крикнул второй стражник. — Только двигайтесь спокойно и аккуратно!

И каким-то чудом толпа именно так и поступила, тихо и рассудительно шаркая через Королевские ворота, направляясь к пригородам и полям за ними.

Они проходили сотнями, потом тысячами, как будто каждая артерия в городе открылась, и жизненно необходимая кровь вытекала под негромкое, беспорядочное сердцебиение далеких взрывов. Всю ночь, до самого рассвета они текли рекой, затем струились ручейком, потом просачивались по каплям.

Солнце поднялось над израненным горизонтом, выщербленным на фоне окровавленного неба.

И когда, наконец, ужасное сердцебиение прекратилось и поток людей иссяк, на пустые улицы Старого города Кенниана осела, как пепел, еще более ужасная тишина.

Глава 24

Ленуар соскользнул со спины лошади. Ноги его дрожали. Он провел полночи верхом, и завтра ему будет трудно ходить пешком. И все же, глядя сейчас в глаза шефу Реку, Ленуар почувствовал, что всё это было не зря.

— Хорошая работа у ворот, — сказал шеф, потирая покрасневшие от бессонной ночи и дыма глаза. Его пальцы протерли белую полосу сквозь слой сажи на коже.

— В этом не моя заслуга. — Взгляд Ленуара блуждал по тлеющим обломкам Орлистер-Плаза. Всего несколько часов назад ему пришлось выстрелить из пистолета, чтобы очистить это место от толпы людей. А теперь оно превратилось в пустые развалины, разнесенные на куски, чтобы пламя не смогло продолжить свое ненасытное продвижение к бедному району. — Герцог Уоррик приказал открыть их.

Брови Река поползли вверх.

— Уоррик? Да, этого я не предвидел. — Шеф ухмыльнулся. — Должно быть, ему нравится отменять приказы Херстингса. Они всегда друг друга недолюбливали.

— Вообще-то мне кажется, что он не хотел этого делать, хотя и не знаю почему. — Поведение герцога часто бывало загадочным, но вчера вечером побило все рекорды. Был момент, когда Ленуару показалось, что Уоррик действительно хочет, чтобы эти люди остались в ловушке, просто чтобы доказать свою правоту.

— Как бы то ни было, — сказал Рек, — нам повезло, что он оказался там. Полагаю, пришел просто поглазеть?

— Вроде того.

— Херстингс тоже приходил, хотя у него хватило ума не задерживаться надолго. Думаю, он сразу понял, что я не очень счастлив его лицезреть. — Рек криво ухмыльнулся.

— И что дальше? — поинтересовался Ленуар.

— Ничего не остается, кроме как ждать, пока пламя догорит само.

— Какие потери?

— Если предположить, что он прикончит то, что осталось внутри периметра… Мы потеряли практически все: от рыночной площади до бедного квартала на восток от Королевского бульвара.

Ленуар выругался.

— Это еще мягко сказано, — сказал шеф полиции. — Но ведь могло быть и хуже. У нас едва хватило пороха, чтобы устроить вокруг пожарища заградительные рвы. Если бы нам это не удалось, кто знает, чем бы все закончилось. Скорее всего, пламя остановилось бы лишь у городских стен.

Ленуар подумал о том, сколько человек погибло. Пройдет много времени, прежде чем у них появится хотя бы смутное представление, и они, вероятно, никогда не узнают точно. Многие из погибших навсегда останутся неопознанными. Но сейчас у Ленуара были более насущные заботы: например, чтобы Брэн Коди не присоединился к погибшим.

— Где Коди? — спросил он. — Мне нужно немедленно его найти. — Он уже решил, что сообщит шефу о болезни Коди после того, как сержант излечится. Последнее, что ему сейчас было нужно, — это тратить драгоценное время на выговор за свою халатность.

— Он ведёт поиски выживших, — ответил Рек и покачал головой. — Отвратительная работа.

Ленуар мысленно выругался. Неужели сержант действительно так беспечно относится к своей жизни? Каждый час был на счету. Каждая минута. Может быть, они уже опоздали, а Коди ведет поиски тех, кому уже ничем нельзя помочь?!

— Действительно, отвратительная работа, — проворчал он, — и вовсе не та, которую он должен делать лично. У него есть и другие задачи.

Почему-то это замечание задело шефа.

— Это называется состраданием, Ленуар. Большинство людей считают это хорошим качеством. Одним из многих хороших качеств, которыми обладает сержант. Он чертовски хорошая ищейка.

— Я знаю, — озадаченно кивнул Ленуар.

— Знаешь? А ты не думал хоть раз ему об этом сказать?

Ленуар почувствовал, что краснеет — отчасти от гнева, отчасти от смущения.

— Что это значит?

— Это значит, инспектор, что под твоим началом работает талантливый офицер и хороший человек, и если ты слишком занят написанием своей личной трагедии, чтобы обратить на него внимание, я поручу сержанта кому-нибудь другому; кому-нибудь, кто будет ценить его хоть немного больше.

«И лучше бы вам поторопиться, шеф, потому что он умирает от чумы».

Эти слова вертелись у Ленуара на языке, но он не мог заставить себя произнести их. Впрочем, это не имело никакого значения: шеф уже отошел поговорить с одним из пожарных, оставив Ленуара наедине с горькими мыслями.

Инспектор резко тряхнул головой. Он должен был найти Коди. Это не должно быть слишком трудно. Если сержант возглавляет поисковую группу, значит, они двигаются медленно и систематически. Если Ленуар будет руководствоваться логикой, он достаточно скоро наткнется на них.

Он начал с рыночной площади. Во всяком случае, того, что от неё осталось. Теперь она была практически неузнаваема — тлеющая, зияющая рана из пепла и щебня. Ленуар двигался по краям ущелья, его мозг изо всех сил пытался осмыслить окружавшее его разрушение. Этот город платит за какие-то грехи, без всяких сомнений. Так сказал один из пожарных Уитмарча, и инспектор начал подозревать, что так оно и есть.

Чума пришла не одна; она принесла с собой огонь, страх и беззаконие, и вместе они прорезали город одним широким фронтом. Кенниан много страдал, и конца этому не было видно.

Отчаяние, скопившееся внутри Ленуара, было ему слишком знакомо. Он чувствовал это еще в детстве, когда его любимый город был опустошен войной и чумой. Он никогда бы не подумал, что способен почувствовать это снова. Не в Кенниане — доме, который он принял скорее по необходимости, чем по собственному выбору. Но он прожил здесь больше десяти лет, и за это время город стал ему практически родным.

Эта мысль удивила самого инспектора. Даже идея о том, что у него есть дом, стала для него чем-то вроде откровения. Возможно, он не был таким уж безродным, как заставлял себя думать; возможно, у него были привязанности, пусть даже неуловимые, которые он не мог оценить по достоинству.

«Только в потере мы по-настоящему понимаем, что для нас важно», — подумал он. Это не было великим прозрением, но сейчас Ленуар чувствовал его истинность сильнее, чем когда-либо прежде.

Это неизбежно вернуло его мысли к Брэну Коди.

Вряд ли он нуждался в том, чтобы шеф указал ему, что Коди — компетентная ищейка и хороший человек. Это было видно любому. Ленуар сам говорил это много раз — хотя, надо признать, не мог припомнить, чтобы говорил это лично Коди.

Возможно, это было оплошностью, но сержант наверняка знал о его уважении. В конце концов, разве не он рекомендовал Коди на повышение? Принял его в качестве своего заместителя? Неужели это недостаточное доказательство?

Вероятно, для шефа — нет.

Конечно, шеф не единожды был свидетелем колких замечаний Ленуара в адрес Коди. Инспектор иногда бывал суров с ним, но как еще можно было научить молодого офицера? Руководить им, поправлять его было обязанностью его начальника, и если иногда Ленуар бывал не слишком деликатен в этом вопросе… Что ж, ни один человек не совершенен.

С Коди он совершал ошибки. Возможно, даже больше, чем пару. Он мог признаться в этом, по крайней мере, самому себе. Но даже в этом случае мысль о том, что у сержанта есть лучшая альтернатива, была смехотворной.

Каковы бы ни были личные недостатки Ленуара, его коллеги-инспекторы не могли конкурировать с ним в профессиональном плане, и это было для Коди главным. Сержант специально просился служить под началом Ленуара, считая, что это лучше всего соответствует его амбициям. Он же не стал бы благодарить Река за то, что тот приставил бы его к пьянчуге, идиоту или хаму?

По крайней мере, так думал Ленуар. Но насколько хорошо он на самом деле знал Коди? Как много он пытался узнать о нем, несмотря на то, что почти каждый час из того времени, что не спал, проводил рядом с ним?

Ответ на этот вопрос, по крайней мере, откровением для Ленуара не был.

«Слишком занят написанием своей личной трагедии», — сказал ему Рек. Возможно, в этом что-то было. Ленуар был так погружен в свои мысли, что даже не заметил, как его заместитель заразился чумой.

«И ты ещё считаешь себя лучшим инспектором в Брайленде?»

Вот это, пожалуй, и было самое смешное. Или, по крайней мере, так бы оно и было, если бы это не стоило Коди жизни.

«Не существует никакого искупления», — сказал тогда Посланник тьмы.

«Может быть, тебе стоит выгравировать эти слова на своём надгробном камне, Ленуар?»

— Вылечите то, что тебя мучает!

Этот голос прервал размышления Ленуара так же внезапно, как камень, брошенный в зеркало.

— Покупайте чудодейственную настойку! — Жулик, которого он видел сегодня утром в цветочном квартале, стоял на углу Королевского бульвара и Берч-стрит, гордо размахивая коричневыми пузырьками с лекарствами. — Запасы ограничены!

Отчаяние в груди Ленуара вспыхнуло с новой силой, превратившись в ярость. Он направился к мужчине, сжимая кулаки…

— Две кроны за бутылочку!

Ленуар остановился.

Две кроны?

В цветочном квартале продавец просил лишь полкроны. А до этого, в доках? Он же пытался всунуть Коди лекарство за четвертак?

Оба раза этот человек кричал случайным прохожим, пытаясь завлечь их в лавку, но Ленуар не видел ни одного покупателя. Но сейчас продавец обращался уже к толпе потенциальных заказчиков.

Улицы были почти пустынны, но здесь собралось, по меньшей мере, с десяток хорошо одетых людей, готовых выложить небольшое состояние за одну пинту жидкости. Нахмурившись, Ленуар подошел ближе.

— Прошу прощения, — обратился он к одной из потенциальных покупательниц, маленькой женщине с маской на лице. Она отпрянула от него, словно он был воплощением чумы. — Не волнуйтесь. Я вовсе не болен. Однако мне любопытно узнать об этой настойке. Разве это не ужасно дорого?

— И она стоит каждого пенни! — ответил мужчина, торопливо уходивший со своей драгоценной коричневой бутылкой под мышкой. — Вылечила мою племянницу за три дня. Теперь пришлось купить для сестры. Если ты можешь себе это позволить, приятель, то должен получить настойку, пока она есть. Я бы купил её еще вчера, но тогда у продавца уже всё закончилось… — И мужчина поспешно удалился.

Закончилось? Торговля явно процветает. Две кроны за бутылочку? Да продавец станет богачом за пару дней!

Ленуар прищурился.

Неужели такое возможно? По крайней мере, у Ленуара появился дополнительный повод для надежды.

— Я возьму бутылочку, — крикнул он и полез в карман за кошельком с деньгами. У него их было ровно столько, сколько нужно; главное, чтобы продавец не отказался взять четвертаками и мелочью.

Продавец его не узнал, и это было к лучшему. Ленуар был не в настроении выслушивать самодовольные речи. Он протянул мужчине деньги и взял бутылочку.

Через несколько кварталов он наткнулся на Коди. Он был прав насчет того, что сержанта легко найти, но ошибался насчет того, почему. Коди было легко найти, потому что он не двигался. Он сидел на краю тротуара в конце Барроу-стрит, опустив голову между колен, и пепел сыпался ему на плечи, как снег на забытую всеми горгулью.

Вид одинокого парня, покинутого и неподвижного, как надгробный камень, заставил сердце Ленуара сжаться.

Он поспешил к Коди.

Сержант поднял голову. Левая сторона его лица была покрыта ужасными синяками — вероятно, после того, как его ударили накануне. Заплывший глаз был закрыт из-за отёка, а один уголок рта мрачно опустился вниз. Увидев Ленуара, Коди вскинул руку.

— Не подходите, инспектор. — Он поднял носовой платок, который сжимал в левой руке. Даже с того места, где Ленуар замер посреди улицы, он разглядел кровь, четко выделяющуюся на белой ткани.

— Носовое кровотечение, — сказал Коди. — Я уже почти успокоил себя, что синяки после удара — это нормально, но когда пошла кровь из носа… Думаю, теперь уже нет никаких сомнений. — Он рассеянно отряхнул брюки, оставив на них серые полосы от пепла.

Ледяные пальцы сжали сердце Ленуара, но он взял себя в руки. Он знал, что нужно делать.

— Ты сможешь идти? Сил хватит? — спросил он у Коди.

Тот попытался улыбнуться.

— Это всего лишь пара синяков. Бывало и похуже.

— Тогда поднимайся. Мы едем в Лагерь.

И на этот раз Ленуара не сдвинет с намеченного пути даже само Святое воинство.

* * *

Ленуар нырнул под полог палатки и остановился, чтобы дать глазам привыкнуть. В темноте он почти почувствовал на себе взгляд золотистых глаз.

— Вам следовало бы надеть маску, инспектор, — упрекнул его низкий голос.

— Я очень торопился.

— Вы принесли вести из города? — Мерден шагнул вперёд в пламя свечи. — Мы видели огненные всполохи.

Ленуар поморщился. Он был так поглощен своими мыслями, когда шеф описал размеры ущерба, что даже не успел полностью осознать его последствия.

— Ваша лавка…

Мерден вздохнул.

— Этого я и боялся.

Хотя у него были более неотложные дела, Ленуар не смог удержаться и спросил:

— Вы в порядке? — Вопрос прозвучал двусмысленно, особенно когда Ленуар рассмотрел, что и сам прорицатель выглядел нездоровым.

Он сильно похудел за два последних дня. «Боже мой, неужели прошло всего два дня?»

Мерден превратился из худого в тощего, и Ленуару показалось, что свет в его глазах несколько потускнел.

— Конечно, лавка — большая потеря, но я не держу там действительно редкие вещи. Я не смею рисковать тем, что они попадут не в те руки. Погибшая же часть моего запаса имеет скромную стоимость, строго говоря, и ее не так уж трудно заменить. Что же касается самой лавки, — он устало пожал плечами, — то страховка должна покрыть её почти полностью.

— Вы застраховали свою лавку? Вероятно, ваш бизнес шёл очень неплохо.

— Мой дар встречается довольно редко, — сказал прорицатель, и это было вторым сильным преуменьшением за день.

— Действительно, редко. Но сейчас он нам очень нужен. — Ленуар кивнул на дверь. — Сержант Коди ждёт снаружи. Я сказал ему постоять там, пока сам не проверю, как у вас дела.

«Точнее, пока не проверю, не проводите ли вы сейчас ритуал кхекры», — подумал Ленуар.

Мерден внезапно выпрямился и с тревогой посмотрел на инспектора.

— Приведите его сюда.

В медовом свете свечей пот на лбу Коди переливался, как нитка янтарных бусин. Его кожа, бледная под синяками, распухшая и покрытая пеплом, придавала ему почти вид трупа.

— Вы опоздали, сержант, — произнёс прорицатель.

Коди кивнул. Он едва ли сказал пару слов с тех пор, как они с Ленуаром покинули Барроу-стрит.

— Синяки появились после удара по голове, — пояснил инспектор. — На него напали вчера днём.

Марден обхватил лицо Коди ладонями и повернул к свету. Он сжал пальцами запястье сержанта, чтобы прощупать пульс, а затем опустился на колени и задрал штанину Коди. У Ленуара перехватило дыхание.

На щиколотке сержанта виднелись крошечные алые и пурпурные пятна, словно кто-то уронил рядом с его ногой банку малинового варенья. Коди вяло уставился на нее, как будто знал, что они там есть, или, по крайней мере, ожидал их увидеть.

— От напряжения, вызванного бегом, у него лопнули кровеносные сосуды, — сказал Мерден, — и они слишком хрупкие, чтобы нормально затромбироваться. Вскоре для формирования очагов поражения вообще не потребуется никакого воздействия. Мы должны начать немедленно.

— Подождите, — сказал Ленуар.

Брови Мердена взлетели вверх, а Коди посмотрел на начальника с прежним унылым выражением лица.

— У меня есть теория, — сказал Ленуар, — и если я прав, то ритуал проводить не придётся. — Он достал коричневый пузырек с лекарством и протянул его Мердену. — Что вы об этом думаете?

Мерден взял бутылочку.

— «ЧУДОДЕЙСТВЕННАЯ НАСТОЙКА ТИРМАНА», — прочитал он, нахмурившись. — Что это?

— Я купил её у одного торговца на Королевском бульваре. У него была довольно восторженная клиентура. Он утверждает, что это может вылечить чуму.

— Утверждает? — Мерден откупорил бутылочку и понюхал ее содержимое. — Интересно. — Он поднес пузырёк к свече и осторожно повертел его в руках. — Она пахнет так же, как и то лекарство, которое я использую; то самое, которому меня научил Одед. — Мерден наклонил бутылочку, и его золотистые глаза сузились. — И консистенция у неё такая же. — Он поднял голову. — И она работает?

— Что-то подсказывает мне, что сработает.

— Нужно её опробовать.

— Согласен. — Взгляд Ленуара метнулся в Коди.

Сержант же не сводил взгляд с пузырька.

— Если она сработает, ритуал проводить не потребуется?

Мерден покачал головой:

— Пока не попробуем — не узнаем. И учтите — если настойка не сработает, промедление с ритуалом может стоить вам жизни.

— Ты не обязан быть подопытным, сержант, — сказал Ленуар, — но я хотел предоставить тебе выбор. Я знал, что ты будешь бояться пройти через ритуал. Не обижайтесь, — добавил он, взглянув на Мердена.

— Какие обиды? Я знаю, что ритуал неприятен. И я прекрасно понимаю, почему сержант Коди старается его избежать. Но это не значит, что подобный поступок будет разумным.

— Я в порядке, — сказал Коди. — Этим синякам на моей ноге не больше двух часов. У меня еще есть время.

— Вам кажется, что вы в порядке, сержант, потому что вы крупный мужчина с исключительно мощной комплекцией. Ваша система продержалась дольше, чем большинство других. Кроме того, мое лекарство помогло замаскировать ваши симптомы. Но будет глупо проверять пределы своей удачи. Появление очагов поражения означает, что у вас есть максимум один день.

— Два часа, — ответил Коди. — Именно столько времени требуется второй настойке, чтобы показать результат, верно? Это не так уж долго. Я подожду. Кроме того, на ком-то ведь придётся её проверить? С таким же успехом это могу быть и я.

Ленуар не мог не восхититься мужеством Коди. Он знал, каково это — смотреть в глаза верной смерти. И он в своё время делал это с таким же упорством.

Мерден вздохнул и снова посмотрел на бутылочку.

— Конечно, решение за вами, сержант. Но риск велик.

Губы Коди неуверенно дернулись.

— Вы говорите, она пахнет так же, как остальные настойки?

Прорицатель кивнул.

— На первый взгляд, я бы сказал, что её основной ингредиент тот же самый или, по крайней мере, близкородственный.

— И что это за ингредиент? — уточнил Ленуар.

— Я не знаю, как он называется на брайлишском. На языке адали он называется «двар».

— «Двар»? — Ленуар нахмурился. — Разве это не означает «круг»?

— Я впечатлён, инспектор! Не думал, что вы говорите на языке адали.

— Слова, которые я знаю, можно пересчитать по пальцам.

— И, тем не менее, это больше, чем знает большинство жителей Хуменори. — Мерден покрутил бутылочку, наблюдая, как жидкость взбалтывается и оседает. — Это действительно означает «круг», поскольку листья имеют округлые очертания. На самом деле он немного похож на клевер. Мы используем его во многих лекарствах, особенно при травматических повреждениях. Двар сгущает кровь.

— А что насчёт брайлишской медицины? Лидман её использует?

Мерден задумался.

— Точно не скажу, но я бы удивился.

— И «двар» входит в рецепт, который оставил вам Одед?

— Это самый главный ингредиент. Мы использовали его для лечения неосложненных случаев. На большинстве это, кажется, работает. — Он вздохнул и посмотрел на Коди. — На большинстве.

Коди сгорбился, словно из него выпустили весь воздух.

— Если это практически то же самое средство, значит, на мне оно тоже не сработает?

— Вполне возможно. По этой причине, чтобы быть уверенным, работает ли оно вообще, нам понадобится второй испытуемый.

Нам. Прорицатель произнес это слово несколько раз.

— Кому «нам», Мерден? — спросил Ленуар.

— Мне удалось найти кого-то достаточно непредубежденного, чтобы согласиться мне помогать. Полагаю, вы оба знакомы с сестрой Реей?

— Монахиня из лечебницы? — удивился Коди.

— Именно. Она взяла на себя лечение неосложнённых случаев — тех, кто сразу же обратился за помощью. Это дает мне время сосредоточиться на самых сложных больных.

Ленуар с беспокойством оглядел палатку. Теперь, привыкнув к полумраку, он мог различить кровать, серп свечей, кристаллы… Всё, что нужно для ритуала.

— Значит, вы провели здесь последние два дня…

— Изгоняя демонов, — Мерден произнёс это таким будничным тоном, словно сказал, что играл в карты.

Ленуар вздрогнул.

— И скольких вы уже излечили?

Мерден вздохнул и отвернулся, и Ленуар невольно вспомнил Одеда.

— Наверное, человек пятьдесят получили настойку, не считая сержанта Коди. Из них мы потеряли только одного. Что же касается сложных случаев, то я лечил около десяти человек. Результаты пока неоднозначны, — он провел рукой по глазам. — И этого недостаточно. Даже и близко…

— Шестьдесят человек, может быть, и не так уж много, но все они — чьи-то отцы, сёстры или бабушки.

— Или сыновья, — тихо добавил Коди.

Мерден кивнул, но эти слова не принесли покоя его мыслям.

— Я очень благодарен сестре Рее. Без ее помощи мы не смогли бы спасти даже это скромное число людей. Если бы Одед выжил… — Он не закончил свою мысль, но в этом и не было никакого смысла.

— По крайней мере, он научил вас тому, что знал, — заметил Ленуар.

— Действительно, хотя я несколько изменил его технику. — Глаза Мердена вновь замерцали, когда он начал объяснять. — Лечение Одеда отнимало слишком много времени и энергии. Изоляция души, конечно, по-прежнему необходима в самых тяжелых случаях, но если пациент достаточно силен и лечение проходит быстро, то этот шаг можно обойти.

Ленуар понятия не имел, как на это реагировать.

— Кроме того, я полностью отказался от восстанавливающего заклинания. Оно слишком истощает меня и задерживает мое выздоровление для следующего больного. Вместо этого… — Он замолчал и покачал головой. — Простите меня. Я теряю драгоценное время.

Он вернул бутылку Ленуару.

— Отнесите это сестре Рее. Она будет лечить сержанта Коди. Что же касается другого испытуемого, то скажите сестре Рее, чтобы она дала его молодой женщине, которую я послал к ней несколько минут назад. Она еще не прошла курс лечения, поэтому из нее получится подходящий объект для исследования. Если кровотечение не замедлится в течение двух часов, значит, настойка не подействовала. — Он повернулся к Коди. — В этом случае, сержант, я больше не стану выслушивать никаких протестов. — Он указал на койку, на случай, если кто-то неправильно истолкует его слова.

Коди покорно кивнул и выскользнул из палатки.

— Всего доброго, друг мой, — произнёс на прощание Ленуар. — И спасибо вам.

— Не нужно меня благодарить. Все мы используем наши таланты так, как можем. Мой дар — кхекра. Ваш — логика. А теперь идите и подумайте. — Мерден отступил в дальний угол палатки, и тени поглотили его. — И еще, инспектор: наденьте маску.

Глава 25

Они нашли сестру Рею склонившейся над койкой и помогавшей старику выпить настойку. Тот морщился, но глотал ее, а монахиня ободряюще ворковала после каждого глотка.

— Инспектор, — произнесла она, заметив Ленуара, — вот это сюрприз. — Потом она увидела Коди, и ее глаза расширились. — Сержант, вы выглядите ужасно! Вы в порядке?

Коди горестно усмехнулся.

— Вообще-то, нет.

— Сержанту требуется срочное лечение, сестра, — сказал Ленуар и поднял бутылочку. — Мерден попросил нас испытать новое лекарство.

— Вот как? — она вытерла руки о фартук и подошла к инспектору. Взяв бутылку, она настороженно посмотрела на нее. — Разве это не ужасно рискованно? Ведь у нас уже есть то, что работает?

Ленуар окинул взглядом койки, рядами втиснутые в пространство палатки. Каждая кровать была занята, и их обитатели выглядели не намного лучше Коди.

— Вы уверены, что это сработает? Прошло всего два дня…

— Да, но кровотечение прекращается уже через несколько часов, и вскоре к больным возвращаются силы. Это очень медленный процесс, но тенденция, если она есть, безошибочна.

— Хорошие новости. А как называется растение, которое вы используете?

— «Свиное копытце». — Она улыбнулась. — Непритязательное название для чуда, не правда ли? Кто бы мог подумать, что нечто столь простое может быть столь важным? Мы слишком часто упускаем из виду Божьи дары. Или, по крайней мере, этим грешат брайлишцы. Адали, вероятно, гораздо ближе к Нему.

— Мерден считает, что эта настойка сделана на основе того же ингредиента — или схожего.

— Тогда зачем его тестировать? Если это одно и то же, то в этом нет никакой необходимости, а если нет, то… — Она покачала головой. — Это очень рискованно. Вы уверены, что вам нужно именно это, сержант?

По выражению лица Коди Ленуар понял, что на самом деле тот совсем не уверен. Да и как он мог быть уверен? Он рисковал своей жизнью. Однако он так боялся кхекры, что не колебался ни секунды.

— Спасибо, что спросили, но я просто хочу поскорее с этим покончить. Если это не сработает… мы ведь всегда сможем вернуться к плану А, верно? — Коди попытался изобразить уверенную улыбку, но потерпел неудачу.

— Пожалуйста, сестра, — добавил Ленуар, — это очень важно. И это еще не все. Мерден попросил нас дать ту же настойку и второму больному, чтобы исследование было контролируемым. — Рея начала было возражать, но Ленуар перебил ее: — Только на два часа, сестра. Он сказал, что если кровотечение не замедлится в течение этого времени, вы должны вернуть женщине прежнее лечение.

— Он сказал, какому больному?

— Да. Молодой женщине, которую прислал к вам последней.

Сестра Рея вздохнула.

— Очень хорошо. Не могу сказать, что одобряю это, но Мерден — чудотворец, и именно ему мы должны быть благодарны. — Она повернулась и помахала рукой одному из добровольцев, стоявшему в дальнем конце палатки.

Мужчина подошел ближе, и когда он вышел на свет, Ленуар узнал в нем Дрема — человека, с которым они с Коди разговаривали неделю назад. Беседа была короткой, отчасти из-за того, что Дрем был настолько слаб, что едва мог поддерживать беседу. А теперь…

— Вы уже поправились? — спросил Ленуар, надеясь, что его голос не звучит слишком удивлённо. Удивленно и облегченно одновременно. Перед инспектором стояло физическое доказательство того, что выжить после чумы возможно. А Коди сейчас очень нуждался в этом доказательстве. И Ленуар тоже.

— Я пока не так силён, как до болезни. Но достаточно силён, чтобы помогать, — пожал Дрем плечами.

— Вы храбрый человек, раз снова вернулись сюда после того, что с вами произошло.

Сестра Рея улыбнулась.

— Да, он храбрый человек, хотя сейчас ему ничего не угрожает, разве что усталость. После того, как пациент переболеет чумой, он становится к ней невосприимчив.

— Откуда вы знаете? — спросил Коди. Он разговаривал с Реей, но глаза его были устремлены на Дрема, будто он был сосредоточен на надежде, которую тот собой олицетворял.

— Так всегда происходит с подобными болезнями, — ответила Рея. — Они либо убивают, либо дают пожизненный иммунитет.

— Не сомневаюсь, и всё же… — Будь Ленуар на месте Дрема, он не стал бы так рисковать своей жизнью.

Но тот лишь вновь пожал плечами.

— Я предпочитаю верить. Если бы не сестра Рея, я бы умер. Таким образом, я могу хоть как-то выплатить долг.

Ленуар с трудом мог поверить, что говорит с одним и тем же человеком. Дрем все еще был худым и измождённым, но его осанка была прямой, а глаза — яркими и бдительными. Он совершенно точно поправлялся.

— Если он не будет давить на себя слишком сильно, то полностью выздоровеет, — сказала Рея. — И он дает пациентам надежду. В нем они видят возможность исцеления. — Она положила руку на плечо Дрему и протянула бутылочку. — Возьми это, пожалуйста, и смешай две дозы.

Дрем кивнул и направился в другой конец палатки.

— Спасибо, сестра, — сказал Ленуар. Он повернулся к Коди и положил руку ему на плечо. Сержант удивленно моргнул и посмотрел на руку инспектора, будто туда только что приземлилось какое-то непонятное существо. Ленуар никогда прежде так себя не вёл, и сейчас ему показалось это странным и каким-то фальшивым. Но это было необходимо.

— Я вернусь проведать тебя через несколько часов, — сказал он.

А пока ему нужно было встретиться с доктором.

* * *

— Свиное копытце? — Лидман откинулся на спинку стула, скептически нахмурив брови. — Вот что входит в настойку?

— Очевидно, да, — кивнул Ленуар.

— Впечатляет. — Лидман покачал головой. — Нужно отдать должное адали. Они действительно находят целебные свойства в самых странных вещах.

— Я так понимаю, традиционная медицина не использует это растение?

— Свиное копытце? Определённо, нет. Если я и слышал об этом растении, то только потому, что моя жена постоянно жалуется на то, что им зарос весь сад. Ваш знахарь рассказал, как оно действует? Хотя, это не так уж и важно, — прервал он сам себя. — Уверен, что это связано с каким-то сверхъестественным существом или чем-то еще.

Вот вам и «нужно отдать должное адали».

— Очевидно, оно сгущает кровь.

— В этом есть смысл, — задумчиво пробормотал Лидман.

— Мерден будет рад, что вы так думаете, — сухо заметил Ленуар.

Лидман слегка смутился.

— Дело не в том, что я сомневаюсь в его талантах, инспектор, или в талантах его предшественника. Похоже, настойка, которую мне дал Одед, действительно работает. Но вы должны понять…

— Значит, вы использовали настойку, которую передал вам Одед?

— Да, хотя, выдавая её по схеме, которую прописал Одед, её хватило только на двух пациентов.

Ленуар нахмурился.

— И вы больше не просили?

— Я хотел быть уверен, что она эффективна…

— Это было два дня назад. А мне сказали, что эффект виден уже через два часа.

— Да, некоторое улучшение. Но наиболее полную картину…

Ленуар вскочил на ноги.

— Советую вам пополнить ваши запасы и попросить у сестры Реи ещё настойки, — холодно процедил он. — Её добровольцы денно и нощно готовили её с тех пор, как Мерден дал им рецепт.

— Но она не может быть уверена, что настойка сработает… — Лидман развел руками, словно говоря: «Вы видите, в каком затруднительном положении я нахожусь?»

— Она верит. Очевидно, она решила, что вера предпочтительней, чем слепое следование непонятному ханжескому кодексу этики.

Ленуар выскочил, даже не слушая, что доктор бормочет ему вслед. Он не стал говорить Лидману, что Коди заразился. Он решил, что не хочет, чтобы этот напыщенный осел находился рядом с сержантом.

Он вернулся к палатке Мердена, но на этот раз не стал заходить внутрь. Вместо этого он подошел к знакомой фигуре, стоявшей на страже в нескольких метрах.

— Сержант Иннес.

Мужчина обернулся, и Ленуар невольно отступил на шаг. Иннес и в лучшие времена походил на людоеда, но в своей новой маске от миазмов стал воплощением кошмаров. Деревянное лицо выглядело достаточно правдоподобным, чтобы испугать, с гротескным набалдашником у носа и рта, где находился соломенный фильтр. Стеклянные глаза были темными и бездонными, как у зверя. Возможно, в этом не было ничего плохого; пугающая внешность только помогала сержанту выполнять свою работу.

— Инспектор, — голос сержант был приглушён из-за фильтра. — Как продвигаются поиски?

— Всё лучше. — По крайней мере, Ленуар на это надеялся. — А как здесь?

Иннес пожал плечами:

— Всё в порядке. Одна или две стычки между людьми, жаждущими увидеть колдуна, но ничего такого, с чем бы мы не справились.

— Вы проверяете каждого, кто входит и выходит?

— Даже пациентов. Хорошо, что у нас есть маски и перчатки.

Ленуар кивнул. Каким бы высокомерным и узколобым ни был Лидман, нельзя было отрицать, что он заботится о здоровье людей. Ленуар был благодарен ему за то, что он обеспечил ищейкам надлежащую защиту.

— И никаких следов нашего парня?

— Нет. Я думаю, он догадался, что мы вышли на него, и бросился в бега.

Ленуар никак не мог решить, хорошо это или плохо. С одной стороны, это означало, что Мерден был в безопасности, но с другой, у них было меньше шансов выйти на убийцу.

— Из этой палатки доносятся очень странные звуки, инспектор.

Ленуар представлял, о чём он говорит.

— Да, адали вершат своё… таинство.

Тёмные, бездонные глаза остановились на Ленуаре.

— Вероятно.

— Мы должны принимать спасение в любой форме, сержант.

«Даже если это темная магия или чудодейственная настойка, продаваемая на улице».

— Полагаю, да, — Иннес неловко переступил с ноги на ногу. — Коди выглядел ужасно, — заметил он. — Его избили?

— Ударили по голове.

— Жестоко, — Иннес снова заколебался. — Я слышал слухи, инспектор.

Ленуар промолчал.

— Коди… в порядке?

Ленуар не был удивлён, что слух о состоянии сержанта уже распространился среди ищеек. Единственное, что распространяется быстрее чумы, — это слухи о ней.

— Коди не в порядке, сержант, — тихо сказал он. — Пока. Но я надеюсь, он справится.

— Я тоже, — кивнул Иннес.

Последовало долгое молчание. Ленуар и Иннес внимательно наблюдали за тревожными перемещениями в Лагере.

— Вы не возражаете, если я немного постою с вами на посту? — наконец спросил Ленуар. — Подожду.

— Конечно, инспектор. А чего вы ждёте?

— Чуда.

* * *

— Это невероятно, — сказала сестра Рея, беря Ленуара за руку и ведя его в лечебную зону. Она буквально светилась от восторга. — Сами убедитесь.

Второй раз за год Ленуар смотрел на неподвижную фигуру Брэна Коди. По крайней мере, на этот раз сержант не впал в кому. Он спал, его грудь мирно вздымалась и опускалась, но лицо все еще выглядело ужасно, а пятна, виднеющиеся из-под брюк, потемнели и стали фиолетовыми. Если здесь и было какое-то чудо, то Ленуар его не видел.

— И это называется «лучше»? — с сомнением спросил он.

— О, да! Лихорадка ушла, носовое кровотечение прекратилось. И посмотрите на гематому на его лодыжке!

Ленуар посмотрел, куда было сказано.

— Она ещё хуже, чем прежде.

Рея улыбнулась:

— Может быть, выглядит она и хуже, но на самом деле это хороший знак. Когда кровотечение свежее, синяк становится красным. Этот более темный цвет означает, что кровь свернулась.

«Как у трупа», — непроизвольно подумал Ленуар.

— А вот и второй пациент. Посмотрите. — Рея подвела его к следующей кровати. Молодая женщина спала, как и Коди. И, как и с Коди, никакого чуда на ней инспектор не заметил. Конечно, она была жива, но ее кожа была пепельной, а под глазами чернели огромные круги.

— Значит, лечение работает? — не очень уверенно произнёс Ленуар.

Зато у сестры Реи уверенности хватало на двоих.

— И лучше, чем то, которым мы пользовались прежде, — просияла она. — Гораздо лучше! Где мы можем получить ещё?

— Его продают на улице.

Сестра поражённо уставилась на инспектора.

— Так просто? Но ведь тогда все бы его покупали сами!

— Возле продавца всегда собирается толпа желающих, но для большинства лекарство слишком дорого. Он просит две кроны за бутылочку.

— Две кроны?! — ахнула женщина. — Но это бесчеловечно!

Ленуар был полностью согласен.

— Мы никогда не сможем позволить себе закупить нужный объём!

— Вам и не придётся. — Ленуар развернулся и направился к выходу из палатки.

— Куда вы идёте?

— За лекарством, — решительно ответил Ленуар и вышел на улицу.

Сама настойка и человек, который её продавал, вот-вот должны были стать собственностью Департамента полиции Кенниана.

Глава 26

Сержант Рэй Иннес любил хорошие допросы.

Это был тот момент, когда вся твоя тяжелая работа, вся возня в дерьме начинала приносить свои плоды, и ты мог увидеть, как свинья, за которой ты гонялся, получает то, что ей причитается.

Он никогда не уставал смотреть, как они извиваются. И Бог свидетель, этот парень будет корчиться и визжать, как свинья на бойне, по крайней мере, если Иннес решит, что ему есть, что сказать.

Коди был болен из-за этого ублюдка. Или, по крайней мере, именно из-за него ему стало хуже. Инспектор Ленуар ничего не объяснил (он никогда этого не делал), но, судя по тому, что он рассказал Иннесу, этот тощий парень — тот самый, которого Иннес сейчас держал за шиворот, — хранил кучу лекарства от чумы.

Чертово лекарство. Все эти люди умирали, их рвало кровью, а этот паразит сидел, как дракон на сокровищах, на единственной вещи, которая могла их спасти, просто чтобы заработать немного денег.

От этого Иннесу захотелось свернуть паразиту тощую шею.

Конечно, шефу это не понравится. Иннес получит оплеуху, а может, и похуже. Но ему начинало казаться, что оно того стоило.

— Теперь эта комната, — прорычал он, вкладывая в свой голос все оттенки угрозы, на которые был способен, — моя любимая часть участка. Мы называем её Ямой. А знаешь почему? — Он грубо подвел пленника к единственному стулу в центре комнаты и толкнул его на него. — Потому что здесь мы жарим свиней. — Упершись руками в подлокотники кресла, Иннес наклонился так близко, что почувствовал дыхание перепуганного мужчины. — На этом наша экскурсия подходит к концу.

— Благодарю вас, сержант, — голос раздался из-за его плеча и был абсолютно безэмоционален. Иннес не мог сказать, был ли инспектор Ленуар раздражен, удивлен или зол. На лице инспектора застыла маска, которую он использовал для допросов, спокойная и непроницаемая.

Пытаться угадать мысли Ленуара — всё равно что смотреть через каменную стену. В этом инспектору не было равных — запугивать, не произнося ни слова. Только в половине случаев он и сам не отдавал себе в этом отчёт.

Иногда можно было посмотреть на него и понять, что он думает о тебе. Эти темные глаза, пронзительные и хитрые, смотрят прямо сквозь тебя. Можно было практически рассмотреть, как крутятся колесики в его голове. Этого было достаточно, чтобы заставить мужчину втянуть живот и выпрямиться по-настоящему.

Ленуар прислонился к стене рядом с дверным косяком, скрестив руки на груди и глядя на пленника немигающим взглядом. Как обычно, он позволил тишине сделать всё работу за него, позволив напряжению обвиться вокруг них, как змее, медленно сжимающей свою хватку.

— Я не понимаю, почему я здесь! — Пленник смотрел на Ленуара снизу вверх. — Я не сделал ничего плохого!

Инспектор промолчал.

— А вот мне кажется, ты сделал много чего плохого, — сказал Иннес. Он знал свою роль в этом деле. Наслаждался ею. Он был плохим полицейским — эту роль он играл с того самого дня, как вступил в ряды ищеек, благодаря своим габаритам. Это было естественно. Вот почему инспектор выбрал именно его, сняв с дежурства и заменив каким-то стражником. Потому что Иннес был первоклассным устрашением.

Он не часто допрашивал подозреваемых вместе с инспектором Ленуаром — Коди и сам прекрасно справлялся с этой задачей, так что у инспектора не было особого желания искать кого-то еще, — но это не означало, что Иннесу не хватало практики. Практика всегда была одна и та же: сержант (а иногда и стражник) был устрашающим, а инспектор — холодным, расчетливым человеком, которого не тронули бы ни слезы, ни мольбы, ни заявления о невиновности. Инспектор Ленуар играл эту роль лучше любого из них. И это тоже было естественно.

— По крайней мере, ты скользкий ублюдок, — проворчал Иннес. — Все эти люди умирают, по сотни в день, и все это время ты хранишь лекарство только для того, чтобы разбогатеть.

— А я и не скрывал этого! — Глаза мужчины чуть не вылезли на лоб, как у испуганной лошади, и всё тело напряглось. — Я предлагал его с самого начала! Брал деньги, конечно, но ведь это не противозаконно, разве нет?

«А должно быть», — подумал Иннес. Но так никогда не будет. Сержант даже не представлял, что они могут предъявить этой свинье. Хотя это и не имело значения — главным тут был Ленуар, а инспектор точно знал, что делал.

Поэтому Иннес продолжил свою партию:

— Брал деньги, ну конечно. По две кроны за бутылочку. Что же ты за мразь такая, что использует отчаявшихся людей в своих интересах? — Он снова наклонился вперед. — Ты знаешь, сколько ищеек подхватили чуму на баррикадах? И заместитель нашего инспектора. Мой друг. Ты хоть представляешь, каково это? — Он выпрямился и начал растирать кулаки, очень медленно и тщательно. — Должен признаться, что это чертовски выводит из себя. Начинаешь искать виноватых. А тут ты…

Мужчина выпучил глаза и начал судорожно ловить ртом воздух. Он был на гране истерики.

«Всё, инспектор, эта свинка готова. Можете приступать».

Иннес сделал шаг назад. Пришла очередь Ленуара.

— Ты — Тирман? — почти ласково задал вопрос инспектор.

— Я? Нет! Меня зовут Ирвинг, и я…

— Тихо! Отвечать кратко. Кивни, если понял.

Ирвинг кивнул.

— Интересно, Ирвинг, почему ты не счел нужным сообщить кому-нибудь — полиции, коллегии врачей, кому угодно — что у тебя есть лекарство от чумы? Ты же, несомненно, понимаешь, почему сержант так недоволен?

— Я…, - Ирвинг переводил взгляд с Иннеса на инспектора Ленуара, пытаясь решить, кто из них страшнее, и облизнул губы. — Правда в том… ну, я и сам не знал. Во всяком случае, в начале. То есть, я надеялся, понимаете… — он нервно хихикнул и умолк.

— Ты хочешь сказать, что тебе было все равно, — сказал Ленуар. — Ты никому не сообщил о своем чудесном средстве, а позволил чуме набирать обороты, пока у тебя от клиентов отбоя не стало. К тому времени ты уже мог требовать все, что пожелаешь. Какой бы непомерной ни была цена, всегда найдется тот, кто готов её заплатить.

— Но я никогда не лгал об этом! — Ирвинг умоляюще посмотрел на Иннеса, как будто надеялся найти у него хоть какую-то поддержку. — Я никогда не лгал. Я сказал, что у меня есть лекарство. Я кричал об этом на улицах!

— Как уже сказал сержант, ты, по меньшей мере, утаил свое чудесное лекарство, которое следовало немедленно передать властям. Я не сомневаюсь, что смогу убедить судью квалифицировать этот проступок как преступную халатность.

Свинка побледнела.

— Однако, — продолжил инспектор, — всё может обернуться ещё хуже.

Иннес одобрительно хмыкнул. Ленуар знал своё дело.

— У меня есть одна теория. Хочешь её услышать? — Не дожидаясь ответа, инспектор продолжил: — Получив рецепт настойки, которая излечивает особенно ужасную разновидность чумы, пока еще неизвестную на брайлишских берегах, ты увидел прекрасную возможность для бизнеса. Если бы такая чума вспыхнула в Кенниане, ты бы был единственным поставщиком товара, за который отчаявшиеся люди станут отдавать любые деньги. Ты станешь богатым в одночасье. Я не знаю, как ты впервые нашёл лекарство, да это и не имеет значения. Я знаю, КАК ты перенес чуму из Инатаара.

Глаза Ирвинга округлились ещё больше.

— Что? Вы спятили? Думаете, я…

— Четыре тысячи человек, по последним подсчетам. — Ленуар оторвался от стены, и, наконец, позволил гневу прорваться наружу; зрелище это было ещё более пугающим из-за своей внезапности. — Вот скольких человек ты уже убил. Жаль, что повесить можно лишь единожды.

— Подождите секунду, инспектор… Вы хотите сказать, что эта свинья нарочно начала чуму? — Как правило, Иннес не терял самообладания. Если он хотел выбить кому-то зубы, то делал это, и не слишком задумывался о последствиях. Иногда людям нужно было преподать урок. Но он никогда не терял хладнокровия. Он просто делал то, что нужно было делать, потому что это нужно было делать.

Но такое… О подобном он никогда не слышал. Кровь вскипела у него в голове.

— Все эти люди… Коди… Только чтобы этот кусок дерьма смог разбогатеть?! — Иннес сделал шаг вперёд, сам пока не понимая, что собирается сделать. Пленник закричал, и Ленуар бросил на сержанта предостерегающий взгляд.

Усилием воли Иннес заставил себя выпрямиться, в ярости сжимая и разжимая кулаки.

— Так вот что вы думаете? — пронзительно завопил Ирвинг. — Что я начал чуму?

Инспектор склонил голову набок. Внезапно он перестал выглядеть разозлённым. Он выглядел холодным, как мята, внимательно рассматривая задержанного.

«Он и не злился, — понял Иннес. — Он играл с пленником с самого начала».

В этом Ленуару не было равных.

— Да это даже… Я не начинал… — Свинка даже не могла закончить предложение. Свинка оказалась слишком восприимчивой.

— Не начинал? — тон инспектора оставался сдержанным, будто его ещё можно было убедить. — Но ведь кто-то начал. В этом мы совершенно уверены. Чума была завезена намеренно, и я, наконец, понял, почему. От неё можно было получить прибыль, и немалую. А значит, все указывает на тебя.

Когда человек замечает маячащую перед ним лазейку, он бросается туда, не раздумывая.

— Но я не единственный, кто зарабатывает на настойке! — быстро произнёс Ирвинг. — Напротив! Я-то вообще зарабатываю мизер!

— Вот как, — инспектор скрестил руки на груди.

— Я всего лишь продавец! Один из нескольких, которым раздали этот продукт. Каждый работает на своей территории. Я — в Морнингсайде и к югу от Королевских ворот. Дальше, на север, работает парень по имени Фримен. А в Эвенсайде…

— Говоришь, вам раздали настойку… Кто? Тирман?

— Именно! Тирман! Это его продукт. Я только продаю. Вам нужен он!

В конце концов, если допрос проведён правильно, свинки подают вам своих подельников на блюдечке с голубой каёмочкой.

— Кто он? — спросил Ленуар.

— Аптекарь из Мидоусмида. Живёт недалеко отсюда. Я могу дать вам его адрес. — Теперь Ирвинг говорил без умолку. — Говорю вам, это именно он зарабатывает настоящие деньги. Берет за это зелье с каждым днём всё больше и больше. Именно из-за этого мне пришлось так высоко поднять цены! — Он замолчал, видя, что ни Ленуар, ни Иннес не проявляют особого сочувствия, и откашлялся. — Во всяком случае, как я уже сказал… Вам нужен именно он!

— Я приму это к сведению, — Ленуар поднял глаза на Иннеса. — Сержант, полагаю, мы здесь закончили.

— Похоже, наша экскурсия все-таки не закончена, — сказал Иннес, поднимая Ирвинга со стула. — Следующая остановка — Загон. Сможешь догадаться, почему мы его так называем?

Он отвёл Ирвинга в камеру так быстро, как только мог. Никогда не повредит задержать пленника на некоторое время, даже если он не тот, кто вам нужен. Никогда не знаешь, что может случиться дальше.

Хотя, скорее всего, через пару дней Ирвинг уже выйдет на свободу.

Похоже, он действительно не совершил ничего противозаконного, хотя существовали способы обойти такие мелочи, как признание.

Но Иннес был уверен, что Ленуару это не нужно. Тот уже нацелился на более крупную добычу — Тирмана.

— Приведём его сюда, инспектор, или допросим на месте? — спросил Иннес, вернувшись к Ленуару.

— Давай начнем оттуда и посмотрим, что получится. У меня есть предчувствие, что эта цепочка длиннее одного-двух звеньев. Мы знаем, что чума была принесена через море, но мы еще не нашли никого, кто имел бы очевидную связь с доками. Пока мы не свяжем настойку с доками, мы не свяжем воедино все звенья.

— А вы не думаете, что аптекарь и есть связующее звено?

— Возможно. Но как бы брайлишский аптекарь узнал секрет излечения чумы, пришедшей из Инатаара? Мы еще посмотрим, что скажет этот Тирман, но на первый взгляд я склонен думать, что он тоже всего лишь посредник. И в таком случае, нас впереди ожидает долгий день, сержант.

* * *

Тогда они открыли дверь аптеки, раздался веселый звон маленького колокольчика. Иннес быстро оглядел помещение, но не увидел ничего такого, о чем стоило бы беспокоиться.

Здесь было даже мило: цветущее растение на подоконнике и пара мягких кресел перед стойкой. Мэдоусмид был одним из самых шикарных предместий Кенниана, расположенный между Старым городом и холмистым зеленым поместьем Замка Уоррик. Иннес не ожидал здесь никаких неприятностей.

Из задней комнаты, тепло улыбаясь, вышел худощавый мужчина. У него было доброе старое лицо, изборожденное морщинами от смеха, а одежда была свежая и хорошо сшитая. Он не был похож на монстра.

— Я могу вам помочь, джентльмены?

«Лучше бы смог», — мрачно подумал Иннес. Он был слишком опытен, чтобы обмануться внешностью доброго старичка. Если Ирвинг говорил правду, эта свинья была ответственна за тысячи смертей — или, по крайней мере, стояла в стороне и богатела, пока происходило несчастье.

— Мистер Тирман, не так ли? — уточнил инспектор.

— Абсолютно верно.

— Как в «Чудодейственной настойке Тирмана?»

— Именно, — горделиво приосанился мужчина.

— Я забираю все ваши запасы до последней капли, сэр, и рецепт — если он у вас есть.

Аптекарь недоуменно моргнул.

— Прошу прощения?

— Просите, сколько вздумается, но вряд ли вы его получите.

«Отлично сказано, — подумал Иннес. — Нужно запомнить».

Тирман настороженно попятился.

— Кто вы такой?

— Возможно, вы меня не расслышали. Я хочу, чтобы сию минуту все бутылочки стояли на прилавке, и если вам очень повезет, вы встретите свои последние дни не в Форт-Хальд.

— Надеюсь, это потому, что его повесят, инспектор? — Иннес прислонился к стойке, и та заскрипела под его тяжестью.

Тирман побледнел.

— Вы из полиции?

Иннес не ответил.

— Пожалуйста, не заставляйте меня повторять свою просьбу в третий раз, — произнёс инспектор.

— Вы не можете просто конфисковать мои товары, — аптекарь выпрямился, изо всех сил стараясь не выглядеть испуганным. — Я знаю закон.

— Знаете? Отлично. Тогда вы поймете меня, когда я скажу, что эти бутылочки — улика в расследовании преступления; одного из самых отвратительных, которые когда-либо видел этот город. Это дает мне право конфисковать всё. А вас делает соучастником преступления.

— Какого преступления? О чём вы говорите?

— Я имею в виду тот факт, что эта чума была завезена намеренно, чтобы сделать кого-то очень богатым.

— А ты случайно не разбогател, приятель? — ухмыльнулся Иннес.

Аристократов, как правило, было легче напугать, чем закоренелых преступников, с которыми обычно имели дело ищейки, но из каждого правила были исключения. Тирман гордо вздернул подбородок.

— Я не отрицаю, что зарабатываю деньги, но с каких пор это считается преступлением? Мое дело — продавать лекарства от болезней, а не раздавать их бесплатно. Что же касается ваших утверждений о том, что чума была ввезена намеренно, то я ничего об этом не знаю.

— Ясно, — кивнул инспектор. — И как же вы стали обладателем столь чудесной настойки?

— Я создал её сам, конечно же. В конце концов, именно поэтому на бутылочках написано «Чудодейственная настойка Тирмана».

Мужчина топил сам себя. Аристократы были слишком горды, чтобы увиливать.

— И вы сами придумали рецепт, так? — уточнил Ленуар.

Тирман заколебался. Иннес понял, что тот подумывает солгать.

— Нет, не так, — признался он, выглядя таким несчастным, что Иннес понял: это правда.

— Откуда вы её взяли?

Аптекарь смущённо отвёл глаза и что-то еле слышно пробормотал.

— Прошу прощения? — не разобрал Ленуар.

— Я купил её, — хмуро посмотрел на инспектора аптекарь. — Удовлетворены?

— Даже отдаленно нет. Когда вы купили её и у кого?

— Около месяца назад у парня по имени Элдер. Хотя я сомневаюсь, что это его настоящее имя.

— Почему?

— Когда я попытался разыскать его на днях, оказалось, что его уже давно никто не видел, а когда я начал задавать вопросы, мне показалось, что Элдер, которого знали его знакомые, и Элдер, которого знал я, — это два разных человека.

— Где вы его искали?

— На пристани, в доках.

Инспектор хмыкнул, довольный собой.

— Почему вы решили, что сможете найти его там?

— Он рассказывал, что он моряк, хотя по внешнему виду и не скажешь.

— Что вы имеете в виду?

Иннес не понимал, почему это важно, но не сомневался, что инспектор знает своё дело.

— Ну, он был больше похож на… книжного червя.

— Значит, не тот, кто был на нашем наброске, — пробормотал Ленуар.

Значит, другие тоже были замешаны. Ищейки называли такое «преступный сговор».

— Вы сможете описать его нашему художнику? — поинтересовался инспектор.

Тирман, как и Ирвинг несколько часов назад, был только рад перевести стрелки на кого-то другого.

— Думаю, смогу.

— А что вообще побудило вас отправиться на поиски этого Элдера?

— Я хотел выразить ему своё недовольство, — ответил аптекарь. — Он меня обманул.

— Каким образом?

— Он обещал, что рецепт будет только у меня. Я заплатил за это право. Но теперь по всему городу, точно сорняки после дождя, вылезают конкуренты.

Ленуар почувствовал, как от этого замечания в горле стал ком.

— Мне очень жаль, что они угрожают вашим доходам, — холодно заметил он.

— Мои доходы не так велики, как вы могли бы подумать, — ответил аптекарь. Нужно отдать ему должное — у него был характер. — На самом деле, прибыль уменьшается с каждым днём. Две недели назад за фунт этих трав я почти ничего не заплатил. А теперь отдаю по полкроны за каждый пучок. За пучок! Баснословно!

— Этот ингредиент, — перебил его Ленуар, — это «свиное копытце»?

— «Свиное копытце»? — аптекарь пожал плечами. — Возможно, но Элдер называл его по-другому.

— Покажите его мне.

Тирман нырнул в заднюю комнату, а вернулся, сжимая в руках пучок сушеных трав. Похоже, он был не очень рад отдавать его инспектору.

— Полкроны. Можете себе представить? В последние дни это самый дорогой товар на рынке. Конечно, я понимаю, что экзотические травы и специи всегда стоят большие деньги, но…. Посмотрите, сколько сейчас берут за корицу!

— Что значит «экзотические»? Эта трава не растёт в Брайленде?

— Конечно же, нет! — Тирман невесело рассмеялся. — Разве я платил бы за неё по полкроны, если бы её можно было найти в любом дворе? Её привозят из Инатаара на кораблях вместе с другими специями. Вот откуда она у Элдера. Он называет её «Ангельское сусло». Наверно, сам придумал.

— Ангельское сусло… — Инспектор невидяще посмотрел на сержанта и повторил почти шепотом: — Ангельское сусло…

Внезапно его взгляд снова сфокусировался. Каждая ищейка знала этот взгляд. Иннес практически видел, как кусочки мозаики в голове Ленуара встали на свои места.

— Начни с наручников, сержант, а потом собери бутылочки. Я найду экипаж.

— Я уже много дней их не видел, инспектор.

— Вниз по дороге есть экипажный двор. Я разбужу хозяина. Мы не задержимся в участке. Туда и обратно.

Иннес выглянул в окно.

— Темнеет, — заметил он.

Ленуар развернулся и выругался.

— Тогда завтра с утра? — предложил Иннес.

— Ты хоть представляешь, сколько до утра умрёт людей? — прорычал Ленуар.

Иннес покачал головой.

Инспектор вздохнул и покачал головой.

— Конечно, ты прав. Даже если мы не станем заезжать в участок, добраться до доков до наступления темноты мы не успеем. — Он потёр переносицу и разчарованно застонал. — Во имя всего святого, как этот день успел так быстро пролететь?!

— Так всегда…

— Мы можем вызвать начальника порта, — пробормотал Ленуар. Он снова разговаривал сам с собой, пытаясь распланировать, как всё успеть до заката. — В учётных книгах будет все, что нам нужно…

— Когда вы последний раз спали, инспектор? — Иннес понимал, что это не его дело, но судя по виду инспектора, кровати он не видел уже давно.

Инспектор бросил на него недовольный взгляд. Иннес решил, что сейчас он получит нагоняй, но Ленуар вздохнул и ответил:

— Две ночи назад.

— Значит, больше тридцати шести часов. Сложно ясно мыслить после такого, — заметил сержант и пожал плечами. — Конечно, выбор за вами.

Губы Ленуара сжались в тонкую линию. Он был зол, но Иннес понимал, что злился он не на сотрудника.

— Тогда завтра с утра, — вздохнул Ленуар. — С первыми лучами солнца.

Иннес кивнул.

— Надеюсь, к тому времени набросок уже будет готов.

— А вот об этом можешь не переживать. Я точно знаю, куда мы дальше отправимся.

— Откуда?

Ленуар слегка улыбнулся.

— Благодаря Заку.

— Кому?

— Моему осведомителю.

— Ах, да. — Иннес однажды встречался с этим мальчиком. Хитрый малец. Как и все беспризорники. По крайней мере, те, кому удалось остаться в живых. — А где он был все эти дни?

— Точно не скажу, но зная Зака, он прекрасно проводит время, попивая эль.

Глава 27

Зак потягивал эль и размышлял.

Пожар был его главным шансом, и он его упустил. Бевин совершенно отвлёкся, споря со Старой Молли и остальными о том, стоит ли сделать вылазку.

Беда была в том, что Зак тоже отвлекся, загипнотизированный багровыми всполохами, просачивающимся сквозь искореженные оконные стекла комнаты Старой Молли на втором этаже.

Он был немного напуган, но по большей части — очарован. А когда, наконец, очнулся и увидел открывшуюся перед собой ВОЗМОЖНОСТЬ, было уже слишком поздно.

Пришло известие, что пожар удалось потушить, и всё — волнение закончилось, и Зака отвели обратно в темную маленькую комнату, где он провел большую часть последних двадцати четырех часов. Единственным утешением было то, что Бевин скучал так же, как и он сам. Здоровяк переворачивал карту за картой, ворчливо раскладывая пасьянсы, пока Зак потягивал отвратительное пиво.

— Знаешь, мы могли бы просто забыть о произошедшем, — сказал Зак уже не в первый раз. — Если ты меня отпустишь, я обещаю ничего не говорить ищейкам.

Бевин даже не поднял головы.

— Продолжай пытаться, щенок. — Он перевернул карту и хмуро посмотрел на нее. — Гадство!

— И вообще, почему так долго? — Не то чтобы Зак торопился оказаться лотом на аукционе, но он решил, что это лучше, чем смотреть, как Бевин напивается. Снова.

— Наверно, ищейки пока не заметили, что ты пропал. Там, если не заметил, такая чертовщина творится! — Мужчина перевернул следующую карту. — Гадство!

— Знаешь, это может занять какое-то время. Иногда мы с инспектором неделями не видимся. — Это было преувеличением, но Бевин-то об это знать не мог.

Но ему, похоже, было всё равно.

— На всякое хотение имей терпение. — Бевин окинул взглядом расклад, пытаясь придумать следующий ход, но карты закончились. Это и Заку было видно.

— А пока мы будем просто здесь сидеть?

— Именно.

Гадство!

Зак решил зайти с другой стороны.

— А ты знаешь, что люди умирают из-за того, что ты меня тут держишь?

Бевин в конце концов поднял глаза.

— С чего ты взял?

— Я получил важную для инспектора информацию о чуме. Если бы он знал то, что знаю я, он, вероятно, нашел бы лекарство. То, что ты прячешь меня здесь, стоит людям жизни.

Бевин хмыкнул и перевернул следующую карту.

— Это правда, — сказал Зак. Он понимал, что взывать к человечности такого головореза, как этот, бесполезно, но все остальные варианты он уже перепробовал.

— Да? И что же это за информация? Что ты можешь знать такого важного?

Зак заколебался. Если он расскажет всё Бевину, не донесёт ли тот Риттеру и Нэшу?

— Ну-ка, ну-ка. — Бевин отложил карты и прищурился. — А ведь ты действительно что-то знаешь, да?

Это было глупо. Насколько Зак знал, Бевин тоже замешан в этом деле. Эль и скука притупили его разум.

«Ты ведь больше не думаешь как инспектор, правда?» Но вслух он произнёс:

— Забудь.

— О, нет — теперь ты так легко не отделаешься. Это самое интересное, что я слышал за весь день. Так скажи мне, щенок, что же все-таки ищет твой друг инспектор? Почему он так интересуется чумой? Насколько я знаю, полиция не занимается болезнями.

Зак подумал и решил, что рассказать Бевину о своих выводах не повредит.

— Я думаю, ищейки считают, что за этим кто-то стоит. Например, когда горит здание — кто-то сделал это специально. Это называется пид… под…

— Поджог, — рассмеялся Бевин. — Это называется «поджог».

— В общем, я думаю, что с этой чумой — всё то же самое. Люди говорят, что во всём замешаны адали, но я уверен, что это не так, и инспектор Ленуар докажет это.

Бевин хмыкнул.

— Значит, он считает, что это один из нас? С «Серендипити»? Потому что мы столкнулись с чумой в Дарри? И мы перенесли чуму через море?

— А вы перенесли? — Зак попытался задать вопрос так, как это сделал бы Ленуар: холодно и проницательно.

Бевин усмехнулся.

— Нет, насколько я знаю. Чума в Дарри была много-много лет назад. Да и зачем кому-то такое делать?

Зак не знал, что на это ответить.

— Так это и есть та важная информация?

Зак внимательно посмотрел на Бевина. Этот мужчина был хорош в блефе — нескольких совместных игр в карты было достаточно, чтобы убедить Зака в этом. Но, как и у Волосача, у него была одна подсказка: когда он лгал, его правый глаз чуть-чуть прищуривался, как бы говоря: «Ну что, купился?» Это было незаметно, но Ленуар научил Зака подмечать любые мелочи.

Прямо сейчас он заметил, что глаза Бевина расширились от любопытства.

«Он не блефует», — решил Зак. Он не был абсолютно в этом уверен, но решил рискнуть. Может быть, ему удастся узнать что-то новое?

— Помнишь набросок, который показывал инспектор Ленуар?

— Помню.

— Я выяснил, кто на нём изображён.

Глаза Бевина блеснули, и он слегка подался вперед на стуле.

— Выяснил?

«Я смог его заинтересовать». Возможно, Зак сможет использовать это в своих интересах.

— Его зовут Нэш. — По лицу Бевина промелькнула тень узнавания. — Ты его знаешь? — спросил Зак, внимательно наблюдая за мужчиной.

— Слышал это имя. Кажется, он ходил на одном из местных кораблей.

— Точно. На «Ночной Красавице». По крайней мере, в последнее время. А до этого — на «Герцогине Бездны», вместе со своим приятелем Риттером.

Зак почувствовал лёгкое самодовольство, когда глаза Бевина расширились. Здоровяк на мгновение разинул рот, а потом расхохотался.

— Ну и ну! Да ты и вправду щенок! Когда-нибудь вырастешь в настоящую взрослую ищейку, да?

— Возможно.

Бевин задумчиво почесал бороду.

— Нэш, значит? И он дружит с Риттером, который был с нами в Дарри во время чумы. Должен признать, это довольно странное совпадение.

— Инспектор Ленуар говорит, что «совпадения» — это просто неразрешённые никем загадки.

— Может быть, — рассеянно кивнул Бевин. — Риттер всегда был подлым мерзавцем, но я никогда не считал его убийцей.

Бевин часто использовал в разговоре слово «мерзавец», даже в отношении Зака, но сейчас в его тоне было что-то другое.

— Похоже, он тебе не очень нравится, — рискнул предположить Зак.

— Риттер никому не нравится. Он не моряк.

— Но он же служит на «Герцогине»? А до этого служил на «Серендипити»?

— Он судовой казначей, — пренебрежительно отозвался Бевин.

— Это кто?

— Тот, кто занимается деньгами. Простой счетовод. Ты ведь знаешь, кто такой «счетовод»?

— Конечно, — ответил Зак, хотя понятия не имел. — Но он — счетовод на корабле. Значит, моряк.

Бевин фыркнул:

— Можешь бросить кошку в воду, но это не сделает её рыбой. Черт возьми, да кошка лучше переносит воду, чем Риттер! Половину времени его рвало, а вторую половину времени он утыкался носом в гроссбух. Единственное, что делало его счастливым, — это пересчёт монет. Перебирал деньги, насвистывая дурацкие песенки. Если бы он мог найти способ украсть чужие деньги, то сделал бы это, не задумываясь. И штрафовал за любую мелочь.

Бевин нахмурился и покачал головой.

— Он посадили не одного моего приятеля в долговую тюрьму. Мне повезло, что я все еще здесь, на свободе. Я, если честно, подумывал, что кто-то уже перерезал ему глотку. — Судя по выражению лица Бевина, он был бы не прочь сделать это сам.

— Он похож на безумца? — другой причины завезти чуму намеренно Зак придумать не мог.

— Не больше, чем обычный моряк, а может, и меньше. Море делает с головой человека странные вещи. Иногда все, что ты можешь услышать долгие недели, — это шум и пение моря. — Выражение лица Бевина стало каким-то отстраненным.

«Заставь его говорить дальше», — подумал Зак. Кое-что из этой информации может оказаться полезным для Ленуара, а кроме того, она поможет ему перетащить Бевина на свою сторону и заставить его пересмотреть свои планы.

— Если Риттер и Нэш действительно начали эпидемию, у них должна быть для этого причина. Может быть, месть?

Большую часть насилия, свидетелем которого был Зак, можно было списать на месть. Или деньги. Или месть из-за денег. «Именно поэтому я здесь и оказался».

— Месть кому? Всему городу? — Бевин покачал головой и сделал глоток эля. — Бессмыслица.

— Наверно, ты прав, — признал Зак. — Но как ты думаешь: он способен на это? Начать эпидемию чумы?

Бевин пожал плечами:

— Вполне возможно. Он никогда не проявлял особого сочувствия к ближнему.

«И это рыба называет змею скользкой». Зак подумал о вчерашнем дне, пытаясь вспомнить все, что он видел и слышал, вплоть до того момента, когда Бевин схватил его. Одно воспоминание выплыло наружу.

— Это может быть как-то связано с обезьянами?

— Чего? — Бевин посмотрел на мальчишку, как на полуумного.

Зак вздохнул.

— Забудь.

— И что же он задумал? — Бевин снова почесал бороду, глядя перед собой.

Шанс был слишком хорош, чтобы упускать.

— Если ты меня отпустишь, сможем выяснить.

Бевин бросил на него взгляд, полный жалости.

— На заставляй меня в тебе разочаровываться, щенок. У жизни и без того достаточно душевных мук в запасе, не нужно самому их искать.

«С этим не поспоришь», — с горечью подумал Зак.

— Просто мне показалось, что ты не прочь как-то напакостить Риттеру.

— Совсем не прочь. Я бы сказал, очень даже за. Но я ведь уже говорил: это бизнес. Я человек деловой и практичный, а от мести не никакой выгоды.

«А если бы была?»

Зак допил эль и задумался.

Глава 28

При виде Коди Ленуар замер на месте.

Сержант сидел на краешке стола Иннеса, потягивая чай, и эти двое болтали, как дамы за рукоделием.

Левая сторона лица Коди выглядела так же жутко, как и накануне, а его обычно развёрнутые широкие плечи поникли, как бобовый стебель, который давно не поливали. И без того скверное настроение Ленуара мгновенно испортилось донельзя.

— Что, во имя всех святых, ты здесь делаешь? — грозно поинтересовался Ленуар через полкомнаты.

— А где мне ещё быть? — удивлённо посмотрел на начальника Коди.

— В кровати! Поправляться после чумы!

Во всём участке наступила мертвенная тишина. Можно было расслышать, как мышь под половицей вылизывает шёрстку.

В участке было практически пусто, но теперь все мужчины и женщины в помещении, будь то сторож, писец или уборщик, посмотрели на Коди. А потом — на Ленуара. И снова на Коди.

Коди покраснел — и у Ленуара в голове пронеслась мысль о том, что это хороший знак выздоровления.

— Может, поговорим в вашем кабинете, инспектор?

— С превеликим удовольствием, сержант.

Они вместе поднялись по лестнице, и Ленуар с каждым шагом вымещал свое раздражение на стареющих досках пола.

«Да что, во имя всех святых, творится в голове у этого парня?! Неужели он не усвоил прошлый урок? После того, что произошло два дня назад?»

Шеф еще не пришел — или, скорее всего, уже ушел на баррикады, — так что от него Ленуар никакой помощи не получит.

Коди даже не стал дожидаться, пока закроется дверь.

— Я могу приступить к службе, инспектор.

— И кто так решил? — хмуро глянул на него Ленуар.

— Я. И Мерден. — Сержант вытащил из кармана лист бумаги и протянул его Ленуару.

— Мерден передал записку? — При других обстоятельствах это было бы даже забавно.

— Я решил, что вы не поверите мне на слово. — Коди сделал ещё глоток чая. Его лицо было спокойным и даже бесстрастным, как у гаргульи.

Ленуар посмотрел на красиво струящийся почерк. В письме, как и в речи, Мерден был краток и загадочен, оставляя многие вопросы без ответа.

«Сержант Коди вполне может приступить к службе. Однако он не должен бегать, поднимать что-либо тяжелое или выполнять иную нагрузку, из-за которой может чрезмерно учащаться пульс».

— И это должно меня убедить? — раздражённо прорычал Ленуар, взмахивая листком бумаги. — Зачем мне помощник, которому нельзя «чрезмерно учащать пульс»?

Коди вздохнул.

— Послушайте, инспектор, я провел большую часть последних двадцати четырех часов во сне, постоянно принимая настойку. Лихорадка прошла, кровотечение прекратилось, и у меня было достаточно времени, чтобы восстановить водный баланс. Я больше не могу спать ни минуты, пока этот ублюдок бродит на свободе. В противном случае, вам придётся меня снова усыпить.

— Я нахожусь на грани серьёзного прорыва в этом деле, — заметил Ленуар.

— Вы уже совершили серьезный прорыв, — с улыбкой ответил Коди. — Вы нашли лекарство от чумы. Если бы вы этого не сделали, я бы, наверное, уже был мертв. Но вместо этого я просто чувствую себя так, будто переболел гриппом. Эта настойка просто потрясающая. — Он вытянул вперёд руку. — Видите этот порез? Мерден сделал его сегодня утром. Кровь свернулась быстрее, чем я когда-либо видел.

— Я рад это слышать, сержант, но я имел в виду, что близок к тому, чтобы выяснить, кто виновен во всём происходящем.

Коди вновь стал серьёзным.

— Именно поэтому я здесь.

— Внизу сидит сержант Иннес. Назови мне хоть одну причину, почему я должен взять тебя, а не его, совершенно здорового?

— Потому что во всём Кенниане я больше всех мечтаю поймать этого ублюдка. И больше всех этого заслуживаю, сэр.

Ленуару нечего было возразить.

— Я ценю вашу заботу о моем здоровье, — продолжал Коди, — но это мое личное дело. А что касается того, смогу ли я выполнить свою часть работы — об этом вам тоже не стоит беспокоиться.

Возможно, дело было во взгляде сержанта, или в решительности в его голосе, или в толстой нити вины, которая натянулась, как леска, в груди Ленуара. Какова бы ни была причина, он не смог отказать Коди.

— Пусть это будет на твоей совести, сержант, — вздохнул Ленуар и открыл дверь.

* * *

— Вот здесь. — Ленуар подтащил гроссбух поближе к окну и постучал по странице пальцем. — «Ночная Красавица», путь из Инатаара через Миррхан, семьсот ящиков ангельского сусла. — Он посмотрел на дату в правой колонке. — Шесть недель назад.

Коди заставил себя не щуриться от яркого утреннего солнца. Головная боль более или менее прошла, но по какой-то причине яркий свет все еще резал глаза. Однако он не мог позволить инспектору это заметить. Ему и так было нелегко убедить Ленуара взять его с собой, и он почти полчаса терпел колкие замечания по дороге в доки. Он знал, что если бы не записка Мердена, его бы здесь не было.

Хотя и Мердена пришлось долго убеждать. Записка, которую видел Ленуар, была не первым её вариантом. А первая начиналась так: «Сержант Коди продолжает демонстрировать поразительное упрямство и безразличие к своему здоровью…».

Но Коди удалось убедить прорицателя придерживаться фактов. А факты заключались в том, что он мог стоять ровно, мог ходить и говорить, не падая, и опасности рецидива не было никакой. С его разумом все было в порядке, и он больше не был заразен. В ближайшее время он, конечно, не сможет погонять с приятелями по участку мяч или побегать наперегонки, но даже сейчас, в период реконвалесценции, он все равно был сильнее Ленуара. С его точки зрения, это означало, что он годен к службе, и когда он объяснил это Мердену, Адали неохотно согласился.

— Я — ваш должник, Мерден, — сказал он тогда.

Адали фыркнул и продолжил писать записку.

Коди не очень-то хотелось оказаться в долгу перед колдуном, но он готов был пойти на всё — абсолютно на всё! — чтобы добраться до больного ублюдка, который сделал это с его городом. С ним самим.

— Семьсот ящиков, — повторил Ленуар, — общей стоимостью двести пятьдесят крон.

— Всего-то? — нахмурился Коди.

— Я думаю, что они стоят даже меньше. Вероятно, цена была завышена, чтобы избежать подозрений. Если эта трава так же распространена в Инатааре, как и её видовой родственник — в Брэйленде, то она, вероятно, на самом деле почти ничего не стоит.

А в Брайленде она, между тем, продавалась по полкроны за бушель. Кто-то зарабатывал на этом большие-большие деньги.

— Посмотрите сюда, инспектор, — сказал Коди. — В колонке «выгружено» стоит три разных даты. Последняя выгрузка была только вчера.

— Совершенно верно. — Начальник порта склонился над плечом Ленуара. — Если честно, эти ящики — та ещё заноза в заднице. Выгружают их мелкими порциями, занимая место, пока остальные ждут меня в бухте. Конечно, они оплачивают время простоя, но все же… это неправильно — обращаться с ней, как со складом. Ей самое место в море, а не собирать ракушки в порту.

Ленуар оглянулся через плечо.

— И что вы об этом думаете? Почему они не выгружают всё одним махом?

— Скорее всего, они не хотят платить дополнительные деньги за аренду склада. А ещё команда сказала, что они не хотят выставлять весь продукт на рынок сразу. Вы же понимаете: спрос рождает предложение… — Начальник порта пожал плечами.

Лицо Коди вспыхнуло от ярости.

— Ублюдочные сукины…

Ленуар бросил на него предостерегающий взгляд. Он не хотел, чтобы Коди проговорился. Конечно, сержант был прав. Наконец-то они напали на след подозреваемого, и последнее, что им было нужно, — это лишиться своих козырей. Коди сделал глубокий вдох.

— Вчера, после разгрузки, куда они понесли товары? — поинтересовался Ленуара.

Начальник порта заглянул в гроссбух.

— В хранилище 57.

— Покажите мне учётную книгу этого хранилища.

Начальник порта принес гроссбух и с мрачным видом передал инспектору. Ему не нравилось, когда им командовали. Если Ленуар и заметил это, то ему было все равно; он снова просмотрел колонки, переводя взгляд с одной книги на другую.

— Здесь сказано, что на борту осталось двести пятьдесят ящиков.

— Так и есть.

— А по этим трём колонкам число разгруженных доходит до четырехсот пятидесяти.

— И что? — нахмурился Коди.

— А теперь посмотри сюда. Согласно учётной книге склада, в хранилище 57 были зарегистрированы четыреста тридцать девять ящиков.

Начальник порта нахмурился.

— Странно.

Одиннадцать ящиков исчезли. Действительно странно.

— Это может быть канцелярской ошибкой?

Начальник порта покачал головой.

— Мои люди очень осторожны в таких вещах. Этот гроссбух говорит таможенному инспектору, сколько здесь имеется товаров. Если он появится в хранилище и найдет что-то еще… В лучшем случае, нам придётся оплатить разницу их собственных карманов. В худшем — моя задница окажется в Форт-Хальд.

— И, тем не менее, вы не заметили данное расхождение.

Начальник порта покраснел.

— Контрабанда случается, инспектор. Мы делаем все, что можем, но я не могу лично вскрывать каждый ящик или сопровождать каждый груз до хранилища и охранять его, пока не прибудет таможенник. Я просто хочу сказать, что дело не в недосмотре писца. Если цифры не складываются, значит, кто-то замышляет недоброе.

— Значит, вопрос в том, что находилось в этих одиннадцати ящиках? — заключил Коди.

— То, что они так не хотели показывать таможеннику.

— Но что?

Судя по выражению лица Ленуара, он тоже понятия не имел.

— Кто капитан «Ночной Красавицы»?

— Капитан Маршалл Элдер.

— Элдер? — Ленуар произнёс это имя так, будто оно для него что-то значило. — Где я могу его найти? На корабле?

— Можете попробовать, — сказал начальник порта, — но я сомневаюсь. Я спускался туда, чтобы найти его, три или четыре раза, но ни разу не мог застать. По правде говоря, я не видел Марша с тех пор, как вернулась «Ночная Красавица». Да и никто не видел.

— Тогда кто же занимается грузом?

— Его команда. Во всяком случае, то, что от неё осталось. Когда корабль входит в порт, команда разлетается, как пух одуванчика. Лишь немногие остаются здесь, чтобы присматривать за судном, да и те половину времени проводят на берегу. В большинстве случаев на борту остаётся только охранник, которого они наняли здесь, в порту.

— А как насчет первого помощника? — спросил Коди.

— Уже несколько дней его не видел.

Ленуар выругался и потер глаза.

— А что насчет владельца корабля? Где мы можем его найти?

— А вот здесь я могу вам помочь. «Ночная Красавица» — местная девушка, а не иностранная барка. И её владелец — житель Кенниана.

Начальник порта принес еще один гроссбух. Пока он перелистывал страницы, Ленуар заметил:

— Вы, кажется, много знаете о приходах и уходах команды «Ночной Красавицы», учитывая, с каким количеством кораблей вам приходится иметь дело каждый день.

— Марш — мой друг, по крайней мере, я так думал. Чертовски грубо — войти в порт и даже не поздороваться. — Он покачал головой и облизал большой палец, переворачивая страницу. — А потом еще эта история с его кораблем, который стоит без дела. Совсем на него не похоже. При следующей встрече я непременно скажу ему всё, что думаю по этому поводу.

Что-то подсказывало Коди, что это будет нескоро.

— Вот здесь, — начальник порта придвинул к нему гроссбух. — Третья строка снизу.

— Лорд Кельвин Хогпи, — прочитал сержант.

Ленуар нахмурился и сам склонился над книгой.

— Хагли. Лорд Кельвин Хагли.

— Ой, — смутился Коди.

— Мы сейчас же нанесем ему визит, — сказал Ленуар. — Но сначала я хочу увидеть этот корабль.

* * *

Пустой корабль — жуткое место. Подобно заброшенному дому или давно покинутому храму, его прежние обитатели кажутся не столько отсутствующими, сколько невидимыми — молчаливыми, незамеченными и наблюдающими из пространства, к которому живые не могут прикоснуться.

Ленуар и любил, и ненавидел такие места. Ненавидел, потому что они заставляли его нервничать, словно из каждой тени за ним кто-то следил. Любил, потому что они казались ему почти живыми свидетелями той истины, которую он искал.

Они были способны рассказать всё, чего ему не хватало для полной картины; нужно было только уметь их слушать. «Ночная красавица» хранила ответы на загадку — кто принёс чуму и каким образом. Она говорила с Ленуаром, хотя и на всё ещё непонятном ему языке.

Он слышал ее шепот в скрипе дерева и мягком вздохе моря. Послания были скрыты в загадочной геометрии ее грузового отсека, нужно было только суметь их разобрать.

Коди же воспринимал это место иначе.

— Здесь воняет.

— Впечатляющее умозаключение, сержант. Обязательно упомяни об этом в своем отчете. — Ленуар протянул ему монтировку.

Сержант криво усмехнулся, схватил инструмент и подошел к куче ящиков, сваленных в углу трюма.

— Я имел в виду, что пахнет тут далеко не травами и специями, а мочой. А то и чем похуже…

Если он и испытывал нечто большее, чем дискомфорт от неприятного запаха, находясь во чреве корабля, который принёс чуму, то ничем это не показывал.

— Трюмы кораблей не славятся приятным ароматом, — сказал начальник порта. Он поправил шарф на лице, надеясь, что он лучше защитит его от запаха.

Дерево хрустнуло, и Коди сорвал крышку с одного из ящиков.

— Травы, — доложил он.

— Проверь следующий, чтобы мы были уверены, — приказал инспектор.

Коди открыл второй ящик.

— То же самое.

Ленуар кивнул; этого он и ожидал.

— Если цена за бушель — полкроны, то целый ящик будет стоить добрую сотню.

Начальник порта присвистнул.

— За пучок трав? Кто бы мог подумать?

— Кто? Тот, кто перевёз их через Серое море.

— Лорд Хагли, я полагаю? — предположил Коди.

— Возможно. — Ленуар не был уверен. — Вы упомянули, что несколько раз заходили сюда, и каждый раз тут никого не было, — сказал он начальнику порта. — Разве это не необычно?

— Да, необычно. Большинство капитанов настаивают на том, чтобы, по крайней мере, один или двое членов команды оставались на борту, плюс пара охранников. Именно так мы предпочитаем действовать, если вдруг что-то случится. Например, если ищейки начнут проявлять интерес.

— Сколько человек нужно, чтобы управлять судном такого размера?

Начальник порта огляделся по сторонам.

— Таким кораблём? Человек пятнадцать.

— Пятнадцать человек экипажа, и ни одного из них на борту. — Ленуар поднял фонарь повыше, отгоняя тени. — Вы утверждаете, что хорошо знаете капитана Элдера. А как насчет его первого помощника?

— Птаха? — начальник порта пожал плечами. — Просто здороваемся при встрече.

«Если бы только у нас с собой был набросок!» Что-то подсказывало Ленуару, что начальник порта узнает их подозреваемого, будь то Птах или кто-то другой.

Он обошёл трюм по периметру, освещая себе путь фонарём. Что-то у ближней стены привлекло его внимание: тонкий белый шрам примерно на уровне колена. Он подошел ближе, чтобы лучше рассмотреть.

— Здесь царапина на дереве. Свежая, судя по всему.

— Вероятно, осталась после того, как мы разгружали ящики, — сказал начальник порта.

— Не думаю. — Ленуар передвинул фонарь на несколько дюймов вправо. — А вот ещё несколько.

Перехватив фонарь левой рукой, он прижал правую к стене, приложив кончики пальцев в перчатках к дереву.

— Четыре параллельные царапины, похожие на следы когтей. Может быть, кошка?

— Может быть, но держу пари, это были обезьяны. Грязные маленькие засранцы.

Ленуар резко обернулся, и свет его фонаря всколыхнул тени.

— Что вы сказали?

— Это тот самый корабль, где перевозили обезьян? — При свете фонаря лицо Коди действительно выглядело устрашающе. — Почему вы сразу не сказали?!

— Откуда мне было знать, что для вас это важно? — ответил начальник порта, защищаясь.

Ленуар покачал головой. Глупость обывателя, граничащая с идиотизмом, никогда не переставала его удивлять.

— Почему их не было в списках?

— Потому что они не были грузом. Не официально, во всяком случае. Они были просто домашними питомцами и принадлежали Маршу, по крайней мере, мне так сказали.

— Кто сказал?

— Птах, первый помощник.

— Но сам капитан вам об этом никогда не говорил?

— Я ведь уже говорил, что не видел Марша с тех пор, как «Ночная Красавица» вышла в море несколько месяцев назад.

— Где сейчас обезьяны?

— Понятия не имею.

— Так вот почему тут воняет мочой, — задумчиво протянул Коди.

— Возможно. — Ленуар понятия не имел, как пахнет обезьянья моча, но для его обоняния зловоние в трюме было слишком… «человеческим».

Он медленно обошел помещение, осматривая пол, стены и то, что осталось от груза. В одном из углов трюма он обнаружил несколько бочек, большинство из которых были открыты и пусты, но некоторые — все еще запечатаны.

В другом углу вонь мочи была особенно сильной, как будто ею обливали пол снова и снова. Инспектор нашел еще несколько царапин на дереве, но они были сделаны не когтями. Шесть совершенно ровных порезов — две группы по три надреза.

А неподалеку Ленуар обнаружил на полу темное пятно. Он вытащил нож и поскреб его, срывая с дощатого настила ржавые опилки. Кровь.

Ленуар поднял фонарь к лицу начальника порта.

— Говорите, чтобы управлять таким судном нужно пятнадцать человек?

— Точно так.

— В таком случае, — сказал Ленуар, — мы ищем четырёх подозреваемых, и одного из них зовут Птах.

— Только четырёх? — нахмурился Коди. — А остальные?

— Остальные мертвы.

Глава 29

— Мертвы? — удивлённо моргнул Коди. — Не скажу, что мне жаль это слышать, но… Откуда вы знаете?

— Потому что я вижу знаки, — ответил Ленуар и подошел к бочкам. — Видишь? Это бочки с припасами. С едой и водой.

— И что?

— Посмотри, сколько бочек ещё не вскрыто. Экипаж съел лишь две трети от того, что брал.

— Может, они переоценили, сколько им нужно?

— Чертовски маловероятно, — сказал начальник порта. — Марш — слишком опытный капитан, чтобы занимать драгоценное пространство для груза ненужными припасами.

«Тогда почему осталось столько несъеденной еды?» Коди начинал понимать, к чему клонит инспектор.

— И еще — запах мочи, как ты проницательно заметил. Зловоние концентрируется здесь, в этом углу. Некоторые животные инстинктивно мочатся и испражняются в определенном месте, но большинство из них не настолько разборчивы. Выбор чёткого места, а также сам запах, заставляет меня подозревать, что моча действительно человеческая.

Он прошел в другую часть трюма и посветил фонарем на стену.

— Вот эти царапины определённо оставил человек. Они слишком ровные и глубокие, и думаю, не ошибусь, если скажу, что сделаны они ножом. Две группы по три надреза. Кто-то что-то подсчитывал. Например, время. Отмечая новой зарубкой каждый пройденный день, как это делают заключённые.

— Здесь кого-то держали, — сказал Коди.

— Именно. — Ленуар присел и посветил фонариком на пол. — Кровь, впитавшаяся здесь в доски, может принадлежать этому человеку. А может и не принадлежать.

Коди опустилась на колени рядом с пятном крови.

— Если так, то он умер не здесь. Крови слишком мало.

— Согласен. Но я думаю, что кто бы это ни был, он умер не насильственной смертью. По крайней мере, в общепринятом смысле.

Коди поднял глаза на Ленуара.

— Что вы хотите сказать?

— Одиннадцать ящиков, сержант.

— Пропавший груз? — нахмурился Коди, не улавливая мысль начальника.

— Одиннадцать ящиков исчезли где-то между этим кораблем и хранилищем 57. А ты помнишь, сколько зараженных трупов собрал доброволец сестры Реи?

Коди тихо выругался.

— Может, совпадение?

— Возможно. — Ленуар вернулся к грузу — двум с лишним сотням ящиков с травами. — Возможно, также совпадение, что эти ящики размером примерно с гроб. Или что первый груз был снят с этого корабля шесть недель назад — примерно в то время, когда в Лагере начали появляться трупы.

— Слишком много совпадений, — вздохнул Коди.

— Слишком много, — кивнул Ленуар.

— Но если для управления таким кораблём нужно пятнадцать человек, то как они справились?

— Судя по бочкам, они успели пройти большую часть пути домой, прежде чем экипаж начал гибнуть. — Ленуар повернулся к начальнику порта. — Возможно ли, чтобы остаток пути кораблём смогли управлять лишь несколько человек?

— Маловероятно, но… В принципе, возможно. Если они были уже недалеко от дома и не попали в шторм. Сейчас как раз стоит хорошая погода, так что…

— И это тоже не совпадение. Всё было тщательно спланировано.

Начальник порта нахмурился.

— Значит, Марш… мёртв?

— Я не могу быть уверен ни в ком конкретно, но это кажется вполне вероятным.

— И Птах ничего не сказал. Значит, он замешан? — Руки начальника порта сжались в кулаки. Коди видел, что он вот-вот сорвётся. Сержант и сам был зол.

— Вы думаете, что Птах и его сообщники намеренно заразили остальных членов экипажа? — Коди почувствовал, как гнев снова закипает, словно лава в вулкане. — Да какому ублюдку придёт такое в голову? — прорычал он.

— Очень умному ублюдку, — заметил Ленуар. — Всё произошедшее было тщательно спланировано.

— А при чём здесь обезьяны?

— Разве это не очевидно? Обезьяны были переносчиками. Птах и другие не могли рисковать, неделями путешествуя с зараженными трупами, поэтому вместо этого они привезли обезьян, которых могли держать в клетке до нужного момента. Это объясняет все — как они смогли найти зараженный источник, хотя Инатаар не заражен чумой; как трупы оказались свежими, несмотря на долгое морское путешествие. Известно, что животные переносят болезни, к которым сами устойчивы или невосприимчивы. Скорее всего, именно это и произошло. Их держали отдельно где-то в трюме, отдельно от команды, пока они не понадобились Птаху. Все, что ему нужно было сделать, — это дождаться, пока корабль пройдет большую часть пути до дома, затем устроить мятеж, запереть команду в трюме, выпустить обезьян и ждать. В такой тесноте, бок о бок с животными заражение было неизбежно. До тех пор, пока Птах и его сообщники осторожно обращались с обезьянами, было просто контролировать, кто заражался и когда.

«Просто?» Коди не был уверен, что взбесило его больше: безжалостность преступления или то, что Ленуар объяснял это, как нечто само собой разумеющееся.

Должно быть, его мысли отразились на лице, потому что Ленуар вздохнул.

— Я вовсе не хочу показаться бессердечным, сержант. Но если мы хотим найти этих людей, мы сначала должны понять ход их мыслей.

Коди понимал, что инспектор прав, но его тошнило от одной этой мысли.

— Вы уверены, что всё именно так? А что насчёт пятна крови?

— Мы знаем, что, по крайней мере, у одного члена экипажа был при себе нож, когда его заперли в трюме. Возможно, вспыхнула драка.

— Или им удалось убить одну из обезьян. — Почему-то от этой мысли Коди стало легче.

— Возможно, — согласился Ленуар и повернулся к начальнику порта: — Этот Птах… Вы можете его описать?

— Ну, похож на птицу. Или вы думали, Птах — это его настоящее имя?

Ленуар хмуро взглянул на мужчину.

— Вообще-то, думал. Так что? У него длинный нос?

— Длинный нос, глаза-бусинки. Худой, как цапля. И есть в нём что-то странное, дерганое.

«Худой, как цапля».

— Это не тот, кого видел Брайс, — произнёс Коди.

— Похоже, что нет. Мы должны как можно скорее заставить писцов составить новые наброски — и Птаха, и нашего первоначального подозреваемого.

— Плюс тот Инатаари — и мы имеем уже трёх подозреваемых из четырёх. Их будет легко найти.

— Их было бы легко найти, если бы в нашем распоряжении были стражники, — вздохнул Ленуар. — А так это будет совсем не просто.

— И остаётся ещё четвёртый. А мы понятия не имеем, кто он.

— Мы это выясним, — пообещал Ленуар. — А когда выясним, его повесят.

* * *

«Чёрт побери».

Риттер опустил подзорную трубу. Начальник порта и ищейки, стоявшие далеко-далеко, превратились в крошечные пятнышки и начали подниматься по трапу на «Ночную Красавицу». Раз они нашли корабль, значит, уже знают большую часть истории, а скоро узнают и все остальное.

Там, в пригороде, Риттер мог бы продолжать выдавать себя за капитана Элдера, но здесь, в доках, это не сработает. Здесь его знали, и хотя существовало не так уж много людей, которые могли бы связать его с «Ночной Красавицей», если найдётся хоть один — пиши пропало.

«Мне следовало быть осторожнее», — подумал он. Он ведь мог нанять кого-то другого для наблюдения за грузом; кого-то, кого потом можно пустить в расход. И тогда никто не смог бы проследить всю цепочку вплоть до него. Но он был слишком возбужден, слишком восхищён собственной ловкостью, и теперь, по меньшей мере, полдюжины моряков могли подтвердить его участие.

Возможно, кто-то из них уже упоминал о нем, но даже если бы они этого не сделали, ищейки, скорее всего, допросили их всех. Рано или поздно они узнают о Риттере, и тогда все будет кончено.

Он уже заработал достаточно денег, чтобы сбежать — даже более, чем достаточно — но на складе оставалось непроданным ещё целое состояние…

Черт побери! Если бы он только несколько дней назад отдал Нэшу приказ, об ищейках уже позаботились бы так же, как Сукхан позаботился о других свидетелях! Нэш, конечно, в конце концов, доберется до них, но к тому времени может быть уже слишком поздно. Они уже нашли «Красавицу», и товар стоимостью в тридцать шесть тысяч крон скоро будет конфискован.

От одной этой мысли Риттера затошнило. Хуже того, ищейки наверняка используют ангельское сусло, чтобы создать кучу настойки. Они станут распространять её бесплатно и всё испортят.

Риттер прикинул, что у него в запасе есть дня два-три, не больше. После этого все будет кончено. Скорее всего, он окажется в тюрьме.

В лучшем случае, ажиотированный рынок, который он так тщательно выстроил для себя, рухнет. И все же за сорок восемь часов можно заработать кучу денег, если знать, что делать.

«Нужно увеличить объёмы», — подумал он. Раньше он полагался только на чистую прибыль. Сейчас у него не было на это времени. Нужно выбросить всё на рынок, снизить цену, продать столько, сколько сможет, а потом исчезнуть. Это единственное, что ему остаётся.

У него было достаточно продукта, даже с вычетом того, что остался на «Ночной Красавице». Он вывез последний груз из хранилища 57, как только обнаружил взлом, и все это он мог продать за сорок восемь часов. Позаботившись о предложении, он мог сосредоточиться на создании спроса.

У него были обезьяны, но выпускать их на открытое пространство было бы опасно. На то, чтобы команда заболела, потребовалось несколько дней, проведенных вместе с ними в трюме.

Эти маленькие ублюдки могут укусить одного-двух человек, если ему повезет, но этого будет недостаточно. Кроме того, пройдёт несколько дней, прежде чем жерства начнет проявлять симптомы, а у Риттера не было столько времени. Ему нужен был другой план.

К счастью, у Риттера не было недостатка в идеях.

Все, что для этого потребуется, — ручная тележка и маска от миазмов. Добровольцев, собирающих трупы по городу, можно пересчитать по пальцам, а значит, у него не будет проблем найти семьи, отчаянно стремящиеся вывезти своих умерших. В мгновение ока у него будет полная тачка трупов, а потом ещё одна, и ещё…

Он станет разбрасывать трупы, где захочет. На открытой местности, в нетронутых чумой кварталах, где они создадут наибольшую панику. В конце концов, их можно сбросить в колодцы, чтобы ускорить процесс.

На то, чтобы чума действительно начала распространяться, уйдет пара недель, но это ничего. Все равно эти смерти были лишь побочным эффектом. Это и был тот самый страх, в котором он так нуждался.

Риттер взглянул на солнце. Полдень. Если он сумеет раздобыть к ночи пару тележек трупов, то разбросает их под покровом темноты. Идеально.

Завтра в это же время, если он хорошо спланирует свой маршрут, все районы Кенниана будут охвачены чумой — начиная с самых богатых. Тогда уже будет слишком поздно его останавливать. Он увеличит спрос в разы, и каждой веточки ангельского сусла в Кенниане будет недостаточно, чтобы утолить возникшую потребность.

«Мне придется уехать из города», — подумал он. Это было очень… досадно. Он любил Кенниан и ненавидел необходимость приносить его в жертву чуме. Но тут уж ничего не поделаешь. Как бы сильно Риттер ни любил Кенниан, золото он любил еще больше.

«Осталось сто семьдесят ящиков, по сто сорок четыре кроны за штуку, минус десятку Нэшу и пятнашку Сукхану…»

Риттер подсчитал и решил, что этого более чем достаточно на оставшуюся жизнь, даже с его запросами.

Насвистывая, он сложил подзорную трубу и направился к хранилищу 49.

* * *

— Мне очень жаль, офицеры, но Его Светлость не может принять вас сегодня. Всего доброго. — Камергер начал закрывать дверь.

Коди всунул ногу в дверной косяк.

— Кажется, здесь какое-то недоразумение. Это не просьба.

Слуга холодно посмотрел на него.

— Это действительно недоразумение, сэр. Я очень сожалею, что Его Светлость не может принять вас.

— Не может? — прищурился Ленуар. — И почему же?

Камергер заколебался, и на мгновение Ленуар подумал, что ему придется попросить Коди быть еще менее вежливым. Затем слуга понизил голос и произнёс:

— Его Светлость нездоров, и нам строго-настрого приказано никого не впускать.

— «Нездоров» — это просто насморк или… — Коди немного отодвинулся от двери, будто боялся подхватить чуму во второй раз.

Слуга ничего не ответил, но в этом и не было нужды: Ленуар прочел правду по его напряжённому лицу.

— Думаю, всё немного серьёзнее, сержант.

Коди взглянул на окна.

— Но чёрного флага нет…

— Конечно, нет.

Аристократический дом никогда не стал бы афишировать присутствие чумы. Ленуар был удивлен, что камергер вообще признался в этом. Возможно, он надеялся, что ищейки станут настаивать на том, чтобы слуг отослали прочь. Если так, то он будет разочарован: у Ленуара не было никаких законных оснований вмешиваться.

— Как давно? — спросил он у слуги.

— Со вчерашнего утра.

— Как его состояние?

Камергер неловко кашлянул.

— Врач Его Светлости настроен… не слишком оптимистично.

— Это очень прискорбно. — Ленуар помолчал, рассматривая мужчину. — Я слышал о новом лекарстве, — сказал он, внимательно наблюдая за камергером. — На улице продается настойка, которая, как говорят, приносит некоторое облегчение страждущим. Вы её не пробовали?

Камергер явно был шокирован.

— Чудодейственное зелье, продаваемое уличными торговцами? Думаю, что нет. Его Светлость находится на попечении доктора Ипсворта, лучшего врача в Брайленде.

— Понимаю. И какое лечение прописал доктор Ипсворт?

— Сомневаюсь, что мне стоит обсуждать такие детали.

— Это ведь довольно безобидный вопрос? Чума с каждым днем набирает силы. Если я вдруг заболею, мне очень хотелось бы знать, что рекомендует лучший врач в Брайленде.

Камергер украдкой оглянулся назад и прикрыл дверь, словно боясь, что добрый доктор может подслушать и потребовать с него плату.

— Покои его светлости постоянно окуриваются камфорным дымом, и каждые несколько часов организуется кровопускание.

«Дым и пиявки. И эти люди называют Адали суеверными?»

Вслух же ленуар произнёс:

— Я непременно это запомню и желаю Его Светлости скорейшего выздоровления. А пока, возможно, вы сможете мне помочь. Я пытаюсь разыскать человека по имени Птах, который является первым помощником на борту «Ночной Красавицы». Вы не знаете, где я могу его найти?

Камергер отрицательно покачал головой.

— Но, возможно, мистер Гаррен сможет вам помочь. Он является личным секретарем лорда Хагли.

— Он сейчас здесь?

— О, да. Он всегда рядом с Его Светлостью, даже сейчас. Я приведу его из кабинета. В сложившихся обстоятельствах, думаю, будет лучше, если вы будете с ним говорить за пределами поместья.

Ленуар не стал спорить.

— Это странно, — заметил Коди, когда слуга отошёл.

— Что странно, сержант?

— Ну… У лорда Хагли чума.

— Похоже на то.

— А люди, которые его лечат, похоже, почти ничего не знают о чудодейственной настойке.

— Нет.

— О чудодейственной настойке, доставленной на корабле самого лорда Хагли. Вам это не кажется странным?

Ленуар пожал плечами.

— Не кажется. Скорее всего, Его Светлость не знает, что «Ночная Красавица» занималась импортом ангельского сусла.

— Не знает? Как он может не знать, какой груз перевозит его собственный корабль?!

— Такое происходит сплошь и рядом. Лорд Хагли — пэр и член парламента. У него нет необходимости вмешиваться в повседневные дела, связанные с бизнесом. Как ты думаешь, почему контрабанда так распространена? Её почти никогда нельзя проследить до судовладельцев. Такие люди, как Хагли, могут подозревать или не подозревать о том, что замышляют их служащие, но пока деньги продолжают поступать в их карманы, многие из них предпочитают закрывать глаза на происходящее. Таким образом, если один из капитанов пойман на контрабанде, они могут честно отрицать, что знают о грузе. — Ленуар изобразил на лице удивление. — «Опиум? Вы что?! Но ведь мне сказали, что это корица!»

Коди покачал головой.

— Ещё одна причина, почему я так люблю власть имущих.

Дверь скрипнула, и на пороге появился низенький нервный мужчинка.

— Мистер Гаррен, я полагаю?

— Клайв Гаррен, — мужчина протянул руку.

— Инспектор Ленуар, а это — сержант Коди. — Ленуар высвободился из потной хватки мужчины. — Надеюсь, я не отниму у вас слишком много времени. Мы пытаемся найти капитана Элдера или его первого помощника Птаха.

Глаза Гаррена беспокойно метались между мужчинами.

— У них какие-то неприятности?

— Нам нужно с ними поговорить, — ответил Коди. — Так вы знаете, где их найти, или нет?

— У меня есть их адрес, если это поможет.

— Поможет, — кивнул Ленуар.

— Не могу обещать, что они там. Моряки — люди привычки, но если их любимая ночлежка заполнена, когда они возвращаются на берег… В общем, я сейчас посмотрю в бумагах и вернусь…

Гаррен исчез в доме.

— Вы по-прежнему думаете, что капитан Элдер мёртв? — спросил Коди.

— Да, но я не хотел бы слишком много рассказывать, на тот случай, если Гаррен тоже замешан в происходящем.

Коди скептически хмыкнул.

— Что-то не похож он на нашего четвёртого.

— Может, и не похож, но я начинаю подозревать, что наш четвертый подозреваемый не будет похож на остальных трёх. Мне трудно поверить, что этот план был придуман группой моряков.

— Мне тоже, — признал Коди. — Большинство моряков, с которыми мне приходилось сталкиваться, едва могут сложить два и два, а уж продумать такую сложную комбинацию…

Пока они ждали возвращения Гаррена, Ленуар взглянул на небо. Полдень, и скоро будет дождь. Он чувствовал, что впереди у них долгий день, а возможно, и долгая ночь. «Не стоило оставлять пальто в участке», — подумал он.

Снова появился Гаррен с гроссбухом.

— Что вы можете рассказать о грузе «Ночной Красавицы»? — спросил Ленуар, листая книгу.

— Нужно посмотреть документы. Обычно это пряности и специи, но время от времени попадается шелк.

— А что насчёт ангельского сусла?

Гаррен нахмурился и посмотрел на инспектора.

— Прошу прощения?

Ленуар внимательно посмотрел на него и решил, что этот удивлённый взгляд был искренним.

— Неважно.

— А вот и адрес. — Гаррен протянул инспектору гроссбух. — Корт-Стрит, 41. Кажется, это где-то в бедном квартале.

— При условии, что дом еще существует. — Пожар уничтожил половину площади. — А как насчет казначея? У вас есть его адрес?

— Мартена? Да, где-то был…

Через две минуты они уже шли обратно по подъездной аллее, вооружившись лишь парой адресов, которые могли уцелеть, а могли и не уцелеть после пожара. И все же это было уже кое-что.

— Зачем нам казначей? — спросил Коди.

— Предчувствие.

— И на чём оно основывается?

— По определению, предчувствие не должно на чем-либо основываться.

Коди искоса глянул на начальника.

— Смеётесь надо мной? А ведь я чуть не умер от чумы.

— Схема такого рода и сложности требует расчетливого ума, хорошо знакомого с деньгами и основными принципами экономики. Для этого также требуется человек, способный убедить капитана и весь экипаж взять на борт незнакомый груз, а не то, что их послали закупать. Предполагая, что капитан Элдер не был полным дураком, он не поверил бы на слово простому моряку, что с травы, о которой он никогда не слышал, можно получить прибыль. Кто мог убедить его пойти на такое, рискуя потерять работу? Возможно, его первый помощник. Кто еще?

— Судовой казначей.

— Доволен?

Коди закатил глаза, очевидно считая, что столкновение со смертью дает ему право на небольшую дерзость. «Так оно и есть», — пришлось неохотно признать инспектору.

Сержант повел их вниз по тропинке и, подойдя к тяжелым кованым воротам, без видимого усилия распахнул их, ничем не выдав своей слабости. Это был хороший знак. Дело приближалось к развязке, а по опыту Ленуара это обычно означало лишь одно.

Страсти накалятся.

Глава 30

По стоящему зловонию Коди понял, что за дверью лежит труп.

Если бы здание не было практически пустым, кто-нибудь непременно сообщил бы об этом. Но Коди и Ленуар не смогли найти даже владельца дома.

— Наверное, мне придется выломать дверь, — сказал Коди со вздохом. Он был почти уверен, что это нарушит правило Мердена о физической нагрузке, но целителя адали здесь не было.

— Сомневаюсь, сержант, если только ты не думаешь, что мистер Птах умер естественной смертью. — Ленуар повернул ручку, и дверь со скрипом приоткрылась ровно настолько, чтобы на пол из неё упал слабый луч света. Коди шагнула вперед, но Ленуар поднял руку. — Приготовь арбалет.

— Вы думаете, убийца всё ещё там? Рядом с полуразложившимся трупом?

— Скорее всего, нет, но мы наступаем на пятки весьма опасным людям, и у меня такое чувство, что наши пути очень скоро пересекутся. Лучше быть осторожными.

Коди был с этим согласен и сжал в руке арбалет.

— Готовы?

Ленуар взвел курок своего пистолета и коротко кивнул.

Коди ворвался в комнату, держа арбалет наготове. Он сам обшарил все углы, считая, что Ленуар не сможет проверить всё достаточно тщательно. Только убедившись, что крошечная квартирка пуста, он позволил себе прикрыть нос рукавом.

— Господь милосердный! Кажется, меня сейчас стошнит.

— Сомневаюсь, что запах от этого станет приятнее, — усмехнулся Ленуар, тоже пряча лицо в рукав.

Найти тело оказалось нетрудно. В квартире едва хватало места для кровати, стола и умывальника. Поэтому труп Ленуар заметил, едва переступив порог.

— Вот он.

Тело лежало лицом вниз возле стола. С того места, где стоял Коди, он мог только различить странную позу мужчины, будто тот упал со стула.

Солнечный свет, пробивавшийся сквозь грязное окно, падал на пятно на половицах. Темное пятно уже кишело мухами, и Коди мысленно помолился, чтобы ему, в довершении ко всему, не пришлось иметь дело ещё и с личинками.

Он не был особенно брезглив, но всему есть предел, и маленькие извивающиеся слизкие комочки были именно тем, что заставляло сержанта зеленеть.

Ленуар поддел труп носком ботинка и перевернул его на спину. От вони у Коди свело желудок, но он заставил себя подойти поближе.

— Горло перерезано, — произнёс он сквозь ткань рукава. — Похоже, со спины.

Ленуар присел рядом с телом.

— И думаю, изогнутым лезвием.

Коди присмотрелся внимательнее. На одном конце разреза действительно виднелся характерный росчерк.

— Вполне возможно.

— Он знал убийцу.

Глаза Ленуара были устремлены на труп, но он никак не мог прийти к такому выводу, просто глядя на тело, поэтому Коди обвел взглядом комнату, чтобы найти то, что Ленуар уже успел заметить.

Постель не убрана. Пара сапог рядом с дверью. Никаких следов взлома, но и дверь не была заперта. Тогда как..? Потом Коди заметил стоявший на столе кувшин.

— Две чашки. — Он поднял одну и понюхал. — Медовуха.

— И никаких следов борьбы на теле. Нашего мистера Птаха застали врасплох.

— Кто-то вычистил дом, — заметил Коди. Это было неизбежно при заговорах, особенно, если в нём были замешаны деньги.

— Похоже на то, — сказал Ленуар, поднимаясь. — Судя по виду, несколько дней назад.

— И по запаху, — усмехнулся Коди и посмотрел на труп. Руки его покрывали татуировки, а голова была гладко выбрита. — Крепкий парень. Думаю, что он был не слишком интеллектуален.

— Точно сказать невозможно, но я склонен согласиться. И наш человек на наброске тоже не показался свидетелю особенно образованным. Ни один из них, скорее всего, не был мозгом операции.

— Может, наш человек на наброске и есть тот, кто убил Птаха?

— Возможно, но я сомневаюсь.

— Почему?

Инспектор раздраженно поджал губы. Коди знал, что в любой другой день Ленуар проигнорировал бы его или высмеял за то, что он спросил. Но недавняя несостоявшаяся смерть от чумы имела свои преимущества. Ленуар указал на тело и произнёс:

— Изогнутое лезвие. Мы уже определили, что наш человек на наброске — кеннианец. Вполне возможно, что он пристрастился к экзотическим клинкам, но гораздо более вероятно, что наш убийца — Инатаари, поскольку их народ, как известно, предпочитает изогнутые лезвия.

Коди быстро осмотрел квартиру, но ничего интересного не нашёл. В единственной холщовой сумке, казалось, хранилось все, что принадлежало Птаху в этом мире, включая очень поношенную одежду, очень истёртый набор костей и очень потрёпанный нож.

— Похоже, Птах зарабатывал немного, — заметил Коди.

— Либо он плохо умел экономить. — Ленуар поднял кошелек с деньгами, который нашел на трупе, и встряхнул его.

— Не густо, — согласился Коди.

— Похоже, мистер Птах еще не получил свою долю прибыли. Я думаю, что тот, кто это сделал, никогда не собирался делиться.

— Значит, сегодня нас ждут новые трупы.

— Почти наверняка. Что же касается мистера Птаха, то он рассказал нам все, что мог. — Ленуар направился к двери.

— К кому идём следующему? Казначею?

— Верно.

Они двинулись на юг, огибая край всё ещё тлеющих руин, которые когда-то были самой оживленной половиной бедного квартала. Сейчас это место было почти неузнаваемо.

То тут, то там знакомая деталь ландшафта — церковный шпиль или фонтан — давала некоторое представление о их местоположении, но трудно было поверить, что это был тот же самый район, по которому Коди и Ленуар проходили всего несколько дней назад.

Люди начали возвращаться, но большинство из них, казалось, не знали, что делать, бродя вокруг с ошеломленными взглядами или бесцельно роясь в развалинах в поисках чего-то уцелевшего.

«Они начинали с нуля, — подумал Коди, — обзавелись хозяйством. А потом вот это… Это даже меньше, чем «с нуля». Как назвать произошедшее с ними? Бедностью? Это ещё преуменьшение».

Это было напоминанием о том, что все, что он пережил, не могло даже сравниться с тем, что пережили многие жители этого города.

По словам секретаря лорда Хагли, казначей «Ночной Красавицы» снимал квартиру в трехэтажном доме на Хаммонд-стрит. Здание все еще стояло, но Коди и Ленуар не нашли внутри ни души, и когда постучали в дверь Мартена, никто не ответил.

Коди попробовала повернуть ручку, но дверь была заперта. Его плечо даже слегка заныло, словно моля о пощаде, но на этот раз выхода не было. Коди вскинул арбалет, сделал шаг назад и бросился на дверь. Со второй попытки дверной косяк разлетелся в щепки, и Коди ввалился в двухкомнатную квартиру с большим окном, над которым развевались на пахнущем пеплом ветру занавески.

Он остановился, чтобы собраться с мыслями и силами, и почувствовал раздражение от того, что это вообще было ему необходимо. Затем быстро осмотрел главную комнату. Убедившись, что там никого нет, он направился в спальню.

— Инспектор, — позвал он. — Вам лучше зайти сюда.

Коди на всякий случай держал арбалет нацеленным на тело, но мужчина лежал лицом вниз на кровати, и, судя по количеству крови на постельном белье, он был почти наверняка мертв. Коди потянулся к его шее.

— Пульса нет, но тело ещё тёплое. Как и кровь.

Ленуар выругался.

— Мы с ним только что разминулись.

— Но каким образом? Дверь была заперта…

«Развевающиеся на ветру занавески…»

Коди протиснулся мимо Ленуара обратно в главную комнату. Конечно же, окно было открыто; он подбежал и высунул голову наружу. К стене была прислонена лестница, которая доставала до окна второго этажа из переулка.

— Чёрт!

Если бы они начали с казначея, то могли бы поймать убийцу с поличным. Все еще бормоча проклятия, Коди вернулся в спальню.

— Он вошел через окно.

— Как я и предполагал.

— Там лестница.

«А почему бы и нет? Свидетелей никаких, в полицию никто не сообщит».

— Похоже, Мартен ожидал неприятностей, — сказал Ленуар, указывая на одежду, разбросанную по всей кровати. Судя по всему, казначей как раз собирал чемодан, когда на него напали.

— Собирался уехать из города, — кивнул Коди. — Может быть, он услышал, что случилось с Птахом.

— Или о том, что ищейки сели на хвост. В любом случае, он понял, что надо бежать.

У убитого к поясу даже был привязан нож, только он не успел им воспользоваться.

— Убийца, должно быть, вёл себя очень тихо.

Ленуар перевернул тело на спину. Коди сначала посмотрел на шею мужчины: горло, конечно же, было перерезано; и тот же самый маленький росчерк на одной стороне раны. Затем он посмотрел на лицо мертвеца.

— Да будь я проклят!

Ленуар оглянулся через плечо, приподняв одну бровь.

— Это тот самый парень, за которым я вчера гонялся на пирсе, — кивнул на тело сержант.

Он испытал удовлетворение, увидев ошеломленный вид Николя Ленуара.

— Ты уверен?

— Он, конечно, ударил меня по голове, но я уверен.

Ленуар снова посмотрел на тело и надолго замолчал. А затем тихо выругался по-арренейски.

— Ну конечно!

На этот раз Коди не пришлось спрашивать.

— Отвлекающий маневр, — сказал Ленуар; похоже, произошедшее действительно произвело на него впечатление. — Только и всего. Не было никакого преступления, никаких разборок между моряками. Этот выстрел понадобился, чтобы отвлечь нас от того, что мы делали.

Коди вспомнил вчерашний день — хотя казалось, что это было целую вечность назад.

— Мы проверяли список имен с «Серендипити».

Ленуар не ответил. Он сидел на кровати с закрытыми глазами и молчал. Затем произнёс:

— «Герцогиня Бездны».

Коди кивнул.

— Я вспомнил. Должно быть, на «Герцогине» было что-то такое, что они не хотели, чтобы мы нашли.

— Что-то или кто-то. Мы как раз собирались показать набросок.

При этом воспоминании Коди просиял.

— Именно! Того, к кому мы пришли, там не было, поэтому я схватил рисунок, и в этот момент раздался выстрел.

Ленуар снова выругался.

— Список. Я оставил его в своем пальто в участке. Ты не помнишь, чьё имя стояло рядом с названием «Герцогини Бездны»?

— Простите, инспектор. Слишком много имен, и слишком много всего произошло с тех пор.

— Согласен. А, возможно, это и не имеет значения. Что-то подсказывает мне, что наш человек на наброске связан с «Герцогиней Бездны». Поскольку нам больше нечем заняться, мы можем это выяснить.

Коди последовал за Ленуаром в коридор.

— Значит, обратно в доки?

— Похоже на то.

— А что насчёт убийцы? Не стоит ли нам сосредоточиться на нём?

— И как же ты предлагаешь его найти, сержант? Может, пройдемся по бедному кварталу и спросим у случайных прохожих, не видели ли они Инатаари?

— А почему бы и нет? Кто-то ведь должен был его заметить.

— И что дальше?

Вопрос застал Коди врасплох.

— Ну, как минимум…

— Нет, сержант, никаких «минимум». Максимум. Максимум — кто-то мог увидеть его на улице. И что это тебе даст? Или ты думаешь, что мы сможем определить его местонахождение просто потому, что свидетель показал, что он направлялся на запад к Хаммонд-стрит десять минут назад? Если сегодня ты вдруг не стал ясновидящим, то это никуда нас не приведёт.

— И никакой снисходительности даже после того, как я чуть не умер от чумы, — хмуро буркнул Коди.

Ленуар резко остановился и обернулся.

— Так вот, что тебе нужно, сержант? Снисходительность?

Коди почувствовал себя глупым и капризным мальчишкой, как непослушный ребенок перед суровым отцом.

— Возможно, ты предпочтёшь, чтобы я не объяснял тебе, почему твои выводы неверны и решения нецелесообразны? Чтобы я не ждал, что ты начнёшь думать сам? Поэтому ты захотел работать под моим началом? Что бы мог продолжать служить, не напрягаясь сам?

Лицо Коди запылало. Лучше бы это была лихорадка…

— Конечно, нет, инспектор! Я не против, чтобы мне объясняли, где я заблуждаюсь. Я просто не хочу, чтобы со мной разговаривали, как с идиотом.

Ленуар поморщился, словно проглотил дольку лимона.

— Я признаю, что иногда бываю более колок, чем это необходимо. Дурная привычка, приобретенная давным-давно, от которой мне трудно избавиться.

Коди вытаращил глаза. Он с трудом верил своим ушам. Николя Ленуар признает свою вину? Перед ним?!

«Может, я всё ещё в коме? — подумал он. — И всё происходящее — плод моего воображения?»

Ленуар вздохнул.

— Давай заключим соглашение, сержант. Я подумаю чуть дольше, прежде чем что-то произнести, но и ты обещаешь сделать то же самое. У тебя совершенно исправный ум, но ты ленишься его использовать. Ты задаёшь вопросы вместо того, чтобы самому искать ответы. Ты слепо следуешь своим инстинктам, не останавливаясь, чтобы поразмыслить. Так ты никогда не сможешь отточить навыки критического мышления, а я никогда не буду иметь ни минуты покоя. Для нашего общего блага, давай мы оба согласимся заставлять себя думать на мгновение дольше.

Брэна Коди называли раньше по-разному, но «ленивым» — никогда. Хотя, его способность к мышлению тоже никто прежде не критиковал.

Он снова покраснел: то ли от гнева, то ли от смущения, сам точно сказать не мог. Наверное, от всего понемногу. Он открыл было рот, чтобы ответить, но его оборвал крик с другой стороны улицы.

— Идём!

Женский крик был полон ужаса.

— Оставьте меня! Помогите!

Коди заметил женщину как раз перед тем, как та скрылась за углом, схваченная невидимым противником.

— Эй! — Он сделал три больших шага и остановился. — Эй, там!

В ответ — тишина.

Коди рванул вперед, на бегу потянувшись за арбалетом. Он слышал, как Ленуар что-то кричит ему вслед.

Возможно, что-то про чрезмерное учащение пульса. Но неужели он должен просто стоять и смотреть, как нападают на беззащитную женщину?

Нет, есть вещи, о которых не нужно думать. Их нужно делать. Коди не собиралась извиняться за то, что следовал своим инстинктам.

Он собирался доказать инспектору, что его инстинкты не ошибаются.

* * *

Ленуар смотрел, как Коди сворачивает за угол, раздумывая, не последовать ли за ним. Даже сейчас он не мог угнаться за сержантом, и в любом случае не слишком помог бы ему с точки зрения грубой физической силы.

Более того, ему нужно было поймать серийного убийцу, а времени у него было в обрез. Захватив груз «Ночной Красавицы», Ленуар выложил свои карты, давая убийце шанс спастись бегством. Он не мог позволить себе отвлекаться на похищение кошелька, ссору влюбленных или что-то еще. Рациональный выбор был очевиден: сосредоточиться на текущей задаче и позволить сержанту справиться с той небольшой потасовкой, которая произошла за поворотом.

И всё же…

«Твоя задача — поймать убийцу. Но разве не входит в твои обязанности защита слабых?»

Словно отвечая на собственный вопрос, его рука потянулась к рукоятке пистолета. Проклиная себя за глупость, инспектор бросился вперед.

Это внезапное движение спасло ему жизнь.

Что-то коснулось обратной стороны его плеча. Ленуар резко развернулся и столкнулся нос к носу с человеком с наброска. Моряк тянулся к нему одной рукой, сжимая в другой нож, готовый вонзить лезвие в спину Ленуара.

«Прямое лезвие», — отметила какая-то часть мозга инспектора.

Мужчина сделал выпад.

Ленуар отскочил назад и выхватил пистолет, но нападавший был уже наготове, отбросил нож и одним плавным движением вытащил свой собственный пистолет.

Оба курка щёлкнули одновременно. Ленуар и его противник стояли лицом к лицу, ствол к стволу.

Солнце скрылось за крышами домов, погрузив улицу в тень.

«Ещё один день подходит к концу, — подумал Ленуар. — Кровавый день».

И похоже, кровь пролилась ещё не вся.

Глава 31

Ленуар слышал о подобных противостояниях, но сам никогда в них не участвовал. У него не было ни малейшего шанса одолеть этого человека.

Моряк был тяжелее его, по меньшей мере, на десять килограммов, и в его глазах горел дикий огонь, как у загнанного в угол зверя. Невозможно было понять, кто из них лучше стрелял, у кого на счету было больше жизней, но шансы были явно не в пользу Ленуара.

И что дальше?

Не придумав ничего лучше, Ленуар заговорил:

— Тебя было сложно найти.

— Вас тоже. По крайней мере, в последнее время. — Рука мужчины, сжимавшая пистолет, слегка подрагивала. От страха или адреналина?

— Не знал, что ты меня искал. Беспокоился, что я подобрался слишком близко?

Мужчина дернул плечом. Этот жест должен был выражать безразличие, но с выхваченным пистолетом это было трудно сделать.

— Я бы не сказал, что «беспокоился», но ситуация стала… неудобной. Ты стал неудобным.

— Женщина в конце улицы, твоих рук дело? — поинтересовался Ленуар.

— Твой напарник — крупный парень. Решил, что лучше разделаться с вами поодиночке. — Он слегка улыбнулся. — Умно, не правда ли?

— Ну, для простого обывателя — может и да. Но ведь твоя роль в происходящем совсем иная, так? Ты не «мозг», ты — грубая сила. Чума, чудодейственная настойка… Это всё не твои идеи.

— Да что ты об этом знаешь? Думаешь, я недостаточно умен? — Мужчина раздраженно дёрнул дулом пистолета. — Ты ничего обо мне не знаешь, пёс.

«Ты хочешь, чтобы тебя убили, Ленуар? Не стоит дразнить этот человека!». И все же Ленуар не мог устоять перед возможностью наконец получить ответы на некоторые вопросы.

— Я знаю, что ты служишь на «Ночной Красавице». И знаю, что ты убил своего капитана и большую часть команды.

— Я не виноват, что Марш — дурак. Так не должно было случиться. Он мог перейти на нашу сторону. Тут есть, чем поживиться.

— Вот как? Судя по тому, что я видел, тех, кому обещали богатства, безбожно обманули. — Ленуар с надеждой задержал дыхание. Возможно, этот человек не знал, что его товарищи были убиты. Если моряк думает, что он следующий, то, возможно, он не станет…

— Они решили, что им отрежут кусок пирога, — усмехнулся мужчина, — а им перерезали глотку. И поделом.

«Чёрт! А ведь какая была идея!»

— И почему ты думаешь, что тебя не обманут, как остальных?

— У нас с Риттером давняя история. Очень давняя. Он мне должен.

Риттер. Это имя вспыхнуло в памяти Ленуара, но откуда он его знает?..

И тут он вспомнил. «Герцогиня Бездны». Бывший казначей «Серендипити». Последний кусочек мозаики встал на своё место. Наконец-то картинка стала полной.

Жаль только, что под дулом пистолета.

— Ну и что теперь? — поинтересовался инспектор.

— Думаю, это очевидно, приятель. — Мужчина вскинул руку и прицелился. Дрожь прошла.

— Если умру я, умрёшь и ты.

— А, может, и нет. Может, я стреляю лучше?

— Возможно, но это не имеет значения. Даже слепой не промахнётся с такого расстояния.

Моряк сглотнул, но руку не опустил.

— А если я опущу пистолет? Ты же меня просто застрелишь!

— Не застрелю. Даю слово.

Мужина хмыкнул.

— Ага. И что, просто отпустишь?

Ленуар хотел солгать ему, но понял, что моряк все равно ему не поверит.

— Нет, я тебя не отпущу. Я тебя арестую.

— Нет уж, спасибо.

Ленуар глубоко вздохнул, чтобы успокоить нервы. Если он позволит разочарованию выплеснуться наружу, то это будет стоить ему жизни.

— Слушай… Как тебя зовут? Нэш?

Мужчина моргнул.

— Кто тебе сказал?

— У меня отличная память, когда это необходимо. Дополнение к работе.

Сейчас он очень чётко вспомнил произошедшее рядом с бортом «Герцогини» за несколько секунд до выстрела. «А почему вы вспомнили о Нэше, когда я спросил о Риттере?»

— Не важно, знаю я твоё имя или нет. Всё кончено, и ты сам прекрасно это видишь.

— Ничего не кончено, — Нэш сжал рукоять пистолета так, что побелели костяшки.

— Конечно, кончено. Даже если тебе удастся убить меня, ты ничего не добьешься. Мы изъяли груз «Ночной Красавицы».

— Да, мы знаем. Должно быть, вы очень гордились собой, но для нас это не имеет никакого значения. У нас ещё куча товара.

— Товара, который через несколько часов будет стоить в разы меньше. Видишь ли, мы и сами умеем готовить настойку. Начнём делать её галлонами и раздавать бесплатно. Скоро некому будет её продавать, а значит, и денег вы никаких не получите. Это конец.

— Это ещё не конец! — В голосе Нэша послышались нотки отчаяния. — Появится много-много покупателей! Больше, чем вы сможете удовлетворить. Вы думаете, что остановили нас? Всё, что вы сделали, это заставили нас работать быстрее!

— Нэш…

— Заткнись, пёс. С меня хватит разговоров. — Рука мужчины вновь начала дрожать, и уже было неважно — от страха или из-за адреналина; оба были одинаково опасны.

Палец Ленуара дернулся на спусковом крючке. Если он нажмёт на него, то будет мертв. Если не нажмёт, то тоже будет мертв. У него не было никаких сомнений, что Нэш собирается стрелять.

Кремневые пистолеты были неточны и ненадежны; существовал шанс, что Ленуар промахнется или что его оружие даст осечку. А Нэш явно предпочитал рискнуть с кремневым пистолетом, чем оказаться в Форт-Хальд, и Ленуар не мог винить его за это.

Что-то щёлкнуло.

На долю секунды Ленуар подумал, что это спусковой крючок в пистолете Нэша. Затем на периферии его зрения появилась знакомая фигура, и он чуть не упал в обморок от облегчения.

— Обычно я предпочитаю арбалет, но его ты бы не услышал. — Коди взвел курок второго ствола своего пистолета, обращаясь к преступнику. — Хотел убедиться, что ты правильно оцениваешь свое положение.

— Брось пистолет, или он умрёт! — пригрозил Нэш.

— Давай-ка я помогу тебе с подсчётами, приятель. У нас с инспектором на двоих — четыре ствола. И если ты не самородок, способный одним выстрелом убить двух человек, то у тебя проблемы.

— Всё кончено, — повторил Ленуар.

— Медленно и аккуратно положи пистолет на землю и отойди назад, — приказал Коди.

Ленуар видел бешеные глаза Нэша, плотно сжатые губы, дрогнувший на спусковом крючке палец…

Инспектор выстрелил.

Пуля попала Нэшу в череп, расколов его вдребезги и превратив в красную кашу. Тело рухнуло наземь, как мешок с мукой.

— Чёрт, — прошипел Ленуар.

Коди хмуро посмотрел на заляпанные кровью ботинки.

— Просто замечательно…

— У нас есть проблемы посерьёзней, чем твои ботинки, сержант.

Коди не обратил на него внимания: он был слишком занят, вытирая носок ботинка о нижний край подоконника.

Ленуар опустился на колени рядом с телом, но знал, что это бессмысленно. Нэш был мертв еще до того, как упал на землю.

— Больше он нам ничего не расскажет.

— Вы поступили правильно, инспектор. Он собирался стрелять. Если бы вы не нажали на спусковой крючок, это сделал бы я. — Коди сунул пистолет обратно в кобуру.

Ленуар тоже спрятал оружие.

— Что с женщиной, за которой ты побежал?

— Мне потребовалась минута, чтобы всё понять. Каждый раз, когда я подбегал ближе, они сворачивали за другой угол. Слишком удобно, как будто меня вели вперед. Потом я вспомнил стрельбу в доках, и что все это было отвлекающим маневром. — Коди искоса взглянула на инспектора. — Мне помогло то, что ваш голос все еще звенел у меня в ушах, заставляя сомневаться в собственных инстинктах. Ирония судьбы, не правда ли?

— Нет, совпадения — это не ирония судьбы, хотя часто их за таковую принимают.

Коди закатил глаза.

— Нэш, должно быть, заплатил ей. — Ленуар подтолкнул сапогом нож мертвеца. — Он надеялся потихоньку вывести меня из игры, а потом дождаться твоего возвращения.

— И я бы получил ножом в живот.

— Думаю, с тобой, сержант, он воспользовался бы пистолетом, чтобы не подходить близко.

Коди слабо улыбнулся.

— Он мог бы и не осторожничать. Ещё во время погони я заметил, что бегу не так быстро, как раньше. Я просто не мог бежать быстрее.

Ленуар окинул Коди оценивающим взглядом.

— У тебя хватит сил продолжать?

— Вы шутите? Когда мы подобрались так близко? От этого Нэша мы избавились, а значит, у нас остаётся двое: Инатаари и «человек-мозг». Если это, конечно, два разных человека.

— Разных. Главный у них — или, как ты назвал, «человек-мозг», — это Риттер.

Коди нахмурился.

— Знакомое имечко. Но никак не вспомню…

— Бывший казначей с «Серендипити».

— Точно. Значит, мы уже какое-то время находимся на правильном пути.

— Возможно, но этого недостаточно. Даже имени уже недостаточно. У нас осталось мало времени.

— Его портрет будет готов довольно быстро.

— Через час уже стемнеет, а набросок не принесет нам никакой пользы до утра. И, кроме того, шансы найти его таким образом невелики. Он знает, что мы его ищем.

— Вы уверены?

— Когда я сказал Нэшу, что мы изъяли груз «Ночной Красавицы», он сказал: «Мы знаем». По-видимому, «мы» включает Риттера.

Коди вздохнул.

— Он уже может быть на полпути к Берривину.

— Не думаю. Мне кажется, Риттер отважился на последний рывок, перед тем как скрыться.

— Вот как? Я так понимаю, это он сказал? — Коди кивнул на мертвеца.

— Он был убежден, что покупателей на товар будет по-прежнему более чем достаточно. Более, чем мы сможем удовлетворить, как он сказал. — Ленуар закрыл глаза, пытаясь восстановить в памяти каждую деталь разговора. — Всё, что мы сделали, это заставили их работать быстрее.

— Как вы думаете, что это значит?

— Он сказал, что будет много покупателей. Будет.

— Будущее время, — теперь и в голосе Коди звучала опаска. — Странно.

— Действительно.

Коди не потребовалось много времени, чтобы прийти к неизбежному выводу.

— Господи… Вы же не думаете…

Ленуар открыл глаза. Что-то холодное и мерзкое сжалось у него в груди.

— А почему нет? Он уже создал для себя рынок сбыта. Почему бы не решиться расширить его? Это ведь так просто.

В первый раз Риттер был очень осторожен. Он выбрал Лагерь, потому что так было легче сдерживать распространение болезни. В конце концов, не стоит убивать слишком много потенциальных клиентов.

Но теперь, когда полиция его обнаружила, когда вопрос о сохранении монополии уже не стоял, у Риттера не было никакого стимула проявлять сдержанность. Напротив, чем больше паники он сможет создать, тем легче будет продавать товар. А лучший способ посеять панику — это посеять смерть.

— Он собирается усеять город трупами, как в первый раз с Лагерем. Только на этот раз будет больше трупов и больше мест.

Так просто… И как только он это сделает, уже ничего нельзя будет изменить. Чтобы доставить еще одну партию ангельского сусла, понадобятся недели, а то и месяцы. К тому времени будет уже слишком поздно. Кенниан погибнет от чумы, а вместе с ним — и Пять Деревень. А после этого — соседние города. Севарра и Кирион, а затем и Аррёне…

Коди выпрямился, его глаза сверкали.

— Мы должны его найти. Должен же быть какой-то выход!

Ленуар окинул взглядом горизонт, затянутый сумерками и дымом от огромного пожара. Вдали замигали огни: уличные фонари и фонари на домах оживали на тысячах домов, насколько хватало взора. Кенниан никогда еще не казался таким огромным.

«Мы даже не знаем, как он на самом деле выглядит».

На мгновение Ленуар оцепенел, охваченный отчаянием. Этот город был так близок к гибели. А сам инспектор был так близок к тому, чтобы оправдать своё помилование; исполнить договор, который он заключил, пусть и невольно, с Повелителем Тьмы холодной осенней ночью.

Они нашли лекарство; у них было достаточно ангельского сусла, чтобы держать чуму под контролем, пока другая партия идёт в Кенниан через Серое море. Случаи заболевания за пределами Лагеря все еще оставались относительно изолированными, потому что напуганные кеннианцы боялись пока выходить из дома.

Единственными, кто отваживался выходить на улицу, были продавцы лекарств и их отчаявшиеся клиенты. И еще добровольцы, собирающие трупы…

Ленуар замер.

Собиратели трупов.

Скрытые за масками. Безымянные. Немногочисленные.

— В участок, — скомандовал Ленуар. — Немедленно. Дай Бог, шеф уже вернулся.

— Шеф? А как он нам поможет?

— Не уверен, что он сможет помочь, сержант, но у нас нет другого выхода.

От этого зависела судьба целого города.

* * *

— Мне нужны все свободные люди, шеф.

Рек нахмурился.

— А ты заметил праздно шатающихся людей, когда сюда зашёл? Потому что я застал лишь пустой участок.

— Мне нужны люди. Срочно.

— Мне тоже. Если ты не заметил, у нас возникли небольшие проблемы.

— Я знаю, кто он, шеф. Знаю, кто главный в этом заговоре. И я его поймаю, если вы дадите мне людей.

Рек нетерпеливо вздохнул.

— Послушай, я хочу видеть этого ублюдка повешенным не меньше тебя, но сейчас у меня есть более серьезные заботы. Я думал, что ты лучше всех это поймешь.

— Нет, вы не понимаете! — Ленуар хлопнул ладонями по столу Река, опрокинув чернильницу. — Речь идет не только о том, чтобы поймать его. Речь идет о том, чтобы остановить его. Если мы этого не сделаем, погибнут тысячи людей. Десятки тысяч.

Рек уставился на Ленуара так, словно тот сошел с ума.

— Коди, может быть, ты объяснишь мне, что, во имя всего святого, нашло на нашего инспектора?

— Он собирается сделать это снова, сэр, — сказал Коди. Он тоже склонился над столом, плечом к плечу с Ленуаром. — Он распространит чуму по всему городу, если мы не найдем его первыми.

— Что значит «собирается»? Он ведь это уже сделал?

— Да нет же!

Ленуар слышал, какое отчаяние и безумие сквозит в его голосе. Это делу не поможет, но он уже не мог остановиться. Он чувствовал, что секунды ускользают, как песок сквозь пальцы, каждая из которых была драгоценна, как бриллиант.

— То, что он сделал в Лагере, было только началом. Он хотел контролировать эту болезнь, чтобы позволять ей появляться то тут, то там. Ему нужно было не торопясь создать спрос. Но теперь все по-другому.

— Почему? Что изменилось?

— Теперь мы знаем, кто он такой, — сказал Коди. — Его время почти истекло, и он это понимает, поэтому делает все возможное, чтобы продать как можно больше, прежде чем бросится бежать.

— Лучший способ быстро продать — это посеять панику, — сказал Ленуар, — а если хочешь посеять панику…

— Всё должно выглядеть так, будто весь город заражён чумой, — закончил за него Рек. — Я понял.

— Он собирается сделать то же самое, что и в Лагере: разбросать трупы, — сказал Коди. — Только теперь будет больше трупов и больше территория. И не будет никакой реки, которая отделила бы болезнь от центра города.

— Я думаю, он будет изображать из себя собирателя трупов, — сказал Ленуар. — Тогда никто не обратит на него никакого внимания.

Рек выругался и вскочил на ноги.

— И как мы его найдём?

— На его месте, — произнёс Ленуар, — я бы начал с более богатых кварталов. Мэдоусмид и Примроуз-парк.

— Логично. Там люди деньги не считают, а значит, товар продаваться будет быстрее. — Рек снова вздохнул. — Но даже если ты прав, эти два квартала — огромная территория.

Ленуар тяжело опустился на край стола, словно держал на плечах неподъёмный груз.

— Да, шеф, огромная. Если бы у нас были люди, мы могли бы прикрыть местных аптекарей, через которых он торгует. Мы могли бы разорвать на части доки, пока не найдем склад с остатками его запасов. Мы могли бы арестовать каждого собирателя трупов в Кенниане.

— Но людей у нас нет, так что давай не будем тратить время на фантазии. — Рек резко потер подбородок. — Возможно, мне удастся наскрести достаточно человек, чтобы выполнить хотя бы один из этих пунктов, — и выполнить его хорошо. Нет смысла распыляться на всё сразу.

— И что мы выберем? — поинтересовался Коди. — Доки — самая верная идея.

— И самая медленная, — добавил Ленуар. — К тому времени, как он вернется за ангельским суслом, он уже закончит свою работу с трупами, и мы никогда не узнаем, где он их разбросал. Если мы действительно хотим остановить его, то должны открыть охоту на сборщиков трупов.

Коди поджал губы, будто ожидал возражений от инспектора.

— Это всё равно, что искать иголку в стоге сена.

— Это чертовски рискованная игра, Ленуар, — заметил Рек.

— Верно, но я лучше рискну и остановлю его сейчас, чем со стопроцентной уверенностью поймаю его, когда уже будет поздно.

Какое-то мгновение Рек стоял, склонив задумчиво голову на бок, затем поднял глаза и сказал:

— Тогда приступим.

Они спустились на первый этаж участка.

— А где мы возьмем людей? — спросил Коди, оглядывая пустые столы сержантов и стражников.

— Несколько человек сейчас отсыпаются после ночной смены, я подниму их. Но на этом всё, — нахмурился шеф.

— Это нам не сильно поможет, шеф, — возразил Ленуар.

— Не сильно. Поэтому мы используем их в качестве командиров, каждый из которых будет отвечать за свое подразделение.

— Какое подразделение? — недоуменно переспросил Коди.

Рек широко развел руками.

— Лицезри свою армию, Ленуар.

Брови Коди взлетели вверх.

— Писари? Но, шеф…

— Они ведь совсем мальчишки, — закончил Ленуар.

— Не говори глупостей. По меньшей, мере треть из них — женщины.

— Шеф…

— У тебя есть идеи получше, Ленуар? — нетерпеливо спросил Рек. — Тебе нужны глаза, и у этих людей они есть.

— А ещё нам нужна грубая физическая силы, — заметил Коди. — Риттер не собирается сдаваться по-хорошему. Да и настоящие собиратели трупов могут оказать сопротивление.

— Вот тут и вступает в дело снятый с дежурства сотрудник. Каждый писарь получит свисток. Если заметит человека в маске и с тележкой — свистит, и прибегает сержант или стражник. Всё просто.

— Вообще-то… это довольно изобретательно, шеф, — хмыкнул Ленуар.

— Очень рад, что ты так думаешь. — Повернувшись, Рек обратился ко всем собравшимся в участке. — Слушайте сюда, ищейки! Бросайте все свои дела и соберитесь вокруг меня! Вас всех временно повысили до стражников!

Какое-то мгновение никто не двигался; все просто переглядывались, сбитые с толку. Откуда-то из дальних рядов раздался робкий голос:

— Что это значит, шеф?

— Это значит, что вас ждёт очень интересная ночка.

Глава 32

Луч света качнулся влево-вправо, как свет от маяка, и булыжники загорелись ярким пламенем. Перед ними развернулась аллея — мрачное ущелье, окруженное неровными каменными утесами. Сверху на них смотрели темные оконные стекла, холодные и таинственные. Ленуар замер с поднятым фонарем, но не заметил никакого движения. Очевидно, этот район был слишком богат даже для крыс.

— Может быть, мне пойти взглянуть, инспектор? — Писарь поднял свой собственный фонарь; яркий свет резко осветил его угловатое лицо, придав ему призрачный вид.

— Не нужно. Тут никого нет. Идём дальше.

Парень кивнул.

— Только скажите, сэр. Я здесь, чтобы помочь.

— Да, Райли, спасибо. — Ленуар постарался скрыть раздражительность в голосе.

Писарь был слишком пылок и нетерпелив, хотя этого и следовало ожидать. Он никогда раньше не бывал в патруле и, хотя никак не мог знать, что поставлено на карту, относился к своей роли очень серьезно. Ленуар был благодарен ему за это, даже если присутствие молодого человека его несколько раздражало.

Они вернулись под тусклый свет уличных фонарей. По-прежнему нигде не было ни шороха. Как раз наступило время ужина, и на улице было тихо, как в могиле.

Ленуара накрыло растущее ощущение паники. Он не мог не думать о том, сколько трупов Риттер уже собрал и сколько разбросал.

Не сбросит ли он их в колодцы? Или, Боже упаси, в реку? Инспектор вздрогнул, хотя ночь была непривычно теплой.

Краем глаза Ленуар заметил какое-то движение и резко повернулся.

— Ой! — Человек вскинул руки вверх, и его фонарь с громким лязгом упал на мостовую. — Это я! Это я, инспектор!

Ленуар с удивлением обнаружил, что сжимает в руке пистолет, направленный на перепуганную девушку-секретаря. Он пробормотал извинения и сунул оружие обратно в кобуру. Потрясенная молодая женщина наклонилась, чтобы поднять фонарь.

«Соберись, Ленуар!»

Он направился дальше по улице; Райли уверенно шагал рядом с ним, делая вид, что не заметил, как минуту назад Ленуар чуть не застрелил одного из его коллег.

— Мы его поймаем, инспектор, — твердо сказал парень. Ленуар стиснул зубы.

Пронзительный звук разорвал темноту. Свисток. В одно мгновение Ленуар сорвался на бег. Он нырнул в тень с пистолетом в руке, кровь шумела у него в ушах.

Снова раздался свисток. Впереди послышались крики.

«Пожалуйста, — взмолился Ленуар, — пусть это будет он».

Не повезло. Ленуар понял это в тот миг, как завернул за угол и увидел их: писаря, освещающего фонарем свою добычу; сборщика трупов, вскинувшего руку, чтобы защититься от яркого света; и ручную тележку. Пустую.

— Что происходит? — Голос собирателя трупов был приглушен из-за маски. — Кто вы такие?

— Департамент полиции, — устало произнёс Ленуар. — Снимите, пожалуйста, маску.

Мужчина подчинился. У него были седые волосы и глубокие морщины на лице, свидетельствовавшие о недавно отпразднованном шестидесятилетии. Будто Ленуару требовалось еще одно доказательство того, что это не тот человек, которого он искал…

— Вам придётся пройти с нами. Этот молодой человек сопроводит вас до участка.

— Зачем? Что я сделал?!

— Ничего, сэр. Простая предосторожность.

— Но я не понимаю… Зачем всё это? Я священник. Вы не можете так просто…

Мужчина пререкался до конца улицы, но не оказал никакого сопротивления. Ленуар отослал с ним только одного писаря. Священник не представлял никакой угрозы, а Ленуару нужно было оставить в патруле как можно больше людей. Он уже потерял двух сопровождавших его писарей, и не мог позволить себе потерять еще одного.

— Ещё пара кварталов, инспектор, и с Холлибрук будет покончено, — произнёс Райли.

— Да, Райли, спасибо.

— Чем займёмся после этого?

Ленуар открыл рот, чтобы что-то сказать, но ответа у него не было.

* * *

— Если вы что-то заметите — кричите, — наставлял Коди.

Женщина кивнула и захлопнула дверь, радуясь, что ей больше не надо смотреть на распухшее лицо сержанта. Он ещё мгновение постоял на крыльце, рассеянно прислушиваясь, как звякнула цепь, и задвинулся засов.

Что дальше?

Его команда прочесала Примроуз-парк от края до края, но не нашла даже бродячей кошки.

«Может быть, нам следовало начать с бедного района?»

Да, там они точно найдут собирателей трупов, и довольно много. «Слишком много», — добавила рациональная часть его сознания. Они будут таскать их в участок всю ночь, а людей и так не хватает.

Нет, Ленуар был прав, начав с зажиточных кварталов. Может быть, Коди и придёт с пустыми руками, но кто-то из остальных обязательно что-нибудь отыщет.

— Обязательно, — прошептал Коди вслух, как заклинание.

— Что вы сказали, сержант?

— Ничего. Давайте двигаться дальше. — Он подошёл к стоящему в конце улицы Паттону. — Вернёмся обратно на север. Вдруг мы что-то пропустили?

— А, ладно. — Писарь неловко переступил с ноги на ногу. — Просто я подумал…

— О чём?

— Ну, поскольку мы уже сделали свое дело, может быть, стоит пройти несколько кварталов вперёд и помочь сержанту Киану и остальным?

— Мы остаемся на своём участке, Паттон. По-другому это не работает. — Коди поднял фонарь, чтобы другие писари смогли увидеть его лицо. — Ладно, ищейки, хватит слоняться без дела. Мы разворачиваемся и идем обратно. Задача та же. Смотрите в оба. Если я поймаю вас обоих на одной улице, будете отвечать перед шефом. Ясно?

Его команда рассеялась, растворившись в переулках. Коди двинулся обратно по аллее, осматривая закоулки ещё внимательнее. Луч его фонаря прочесывал каждый подъезд, каждый двор, каждый закуток.

Не то чтобы он ожидал что-то найти. Если бы Риттер заметил их, то уже давно бы скрылся; а если бы не заметил, то оказался бы на открытом месте, а не прятался под навесом городского дома.

В конце концов, разве весь смысл был не в том, чтобы свалить тела там, где их все могли увидеть?

«Мы должны вернуться в парк, — подумал Коди. — Держу пари, что именно там он это и сделает. Или, может быть, на Дресслер-сквер…»

С утра это привлечет кучу внимания. Или… стоп!.. в кафедральном соборе? Завтра день службы. Если уж на то пошло, то в любой церкви…

Коди зарычал, раздражённо потирая подбородок. Вариантов очень много. Они могли бы их проверить, будь у них в распоряжении весь штат участка. Но с несколькими стражниками и горсткой писарей…

Это даже хуже, чем искать иголку в стоге сена. Это всё равно, что искать иголку на целом кукурузном поле.

«Мы никогда его не найдём. Это конец». К горлу Коди подступила тошнота. Он уже даже не мог злиться.

Сержант уже собрался бросить поиски на своём участке и направиться прямиком в парк, как раздался свисток. Звук был слишком далёким, чтобы принадлежать кому-то из его команды. Наверно, это люди Киану.

— Звук доносится с Блэкпоинт, — пробормотал Паттон.

— Похоже на то.

— Идём или..?

Снова раздался пронзительный и настойчивый свист. Коди поджал губы.

«Это не наша территория. Киану обо всём позаботится».

А затем он услышал ещё кое-что.

БАБАХ!

Грохот разнёсся по воздуху, как дым от костра.

Паттон замер.

— Это…

— Да, именно оно, — ответил Коди и бросился бежать.

Свисток уже умолк. В течение нескольких мучительных секунд единственным звуком был топот ног Коди, направляющегося к реке. Он даже не оглянулся, чтобы посмотреть, бежит ли за ним Паттон.

«Это должен быть Риттер. Судя по звукам, он застрелил писаря, который его вычислил. Если он уйдет…»

Коди ускорил бег. Вдали уже виднелся мост — своеобразная граница между Примроуз-парк и Блэкпоинт, между территорией Коди и территорией Киану. И это было хорошо, потому что Коди не смог бы ещё долго бежать в таком темпе. Предостережения Мердена об учащении пульса эхом отдавались в его голове.

Раздался еще один свисток. Он исходил из того же места, но имел несколько иную высоту тона. Другой писарь. Свист разрезал тишину снова и снова, безошибочно указывая на срочность ситуации.

Пистолет молчал, но это не означало, что писарь был в безопасности. Возможно, Риттер и растратил свое кремневое ружье, но он был моряком, а у моряков всегда есть ножи. «Черт побери, Киану, где же ты?!»

Теперь Коди уже слышал крики. Они вели его за угол, по узким переулкам, соединяющим более широкие улицы. Голоса становились все громче, но он понимал, что все еще находится, по крайней мере, в квартале от места. Свистка сержант больше не слышал. Он старался не думать о том, что это значит. Кровь ревела у него в ушах, а голова, казалось, вот-вот лопнет, как воздушный шарик на ярмарке, но он продолжал бежать.

Теперь Коди был почти рядом с кричавшими. Он узнал голос Киану, хотя и не мог разобрать слов. К нему приплетались еще, по меньшей мере, два голоса, молодые и испуганные. Писари. Если он побежит прямо, то обязательно выскочит прямо на них.

Коди свернул влево.

Он не мог сказать, почему он это сделал. Может быть, потому, что голоса впереди звучали так испуганно и неорганизованно. Может быть, это был просто инстинкт. Как бы то ни было, Коди обнаружил, что обходит их сбоку, как человек, пытающийся кого-то перехватить.

И именно это он собирался сделать.

На углу в него врезался стодвадцатикилограммовый человек. Коди развернулся, пытаясь избежать столкновения, и выставил вперёд согнутое колено. От удара колено свело судорогой, но беглецу пришлось ещё хуже, и он рухнул лицом на тротуар.

Каким-то образом ему удалось откатиться в сторону и сгруппироваться. Коди потянулся за арбалетом, и какая-то часть его мозга с удивлением отметила, что казначей оказался таким проворным и мускулистым. И тренированным.

Фигура резко выбросила вперед руку. Коди пошатнулся. Сначала ему показалось, что его ужалило насекомое, настолько острой и жгучей была боль. Но когда он поднял руку, то почувствовал, как что-то торчит из его шеи; что-то слишком холодное, чтобы быть чем-то иным, кроме металла. Он схватил клинок, собираясь его выдернуть, но нападавший уже вскочил на ноги, и времени на это не было. Коди прицелился из арбалета. Нападавший выхватил нож; большое изогнутое лезвие злобно сверкнуло в свете уличного фонаря.

Инатаари. По меньшей мере, два метра ростом, с длинными тонкими усиками и самыми свирепыми глазами, которые Коди когда-либо видел. Убийца сделал еще один шаг вперед. Коди выстрелил.

Каким-то образом — Коди никогда не поймет, каким именно — Инатаари увернулся. Он снова развернулся, широко раскинув руки, и уже клинок летел в Коди по сверкающей дуге. Он чуть не упал на спину, пытаясь отклониться.

Сержант схватился за пистолет, но Инатаари снова бросился на него — как, черт возьми, он мог двигаться так быстро? — и Коди пришлось прижаться к стене, чтобы сохранить равновесие. Он снова нащупал свой пистолет.

Он едва успел взвести курок, когда преступник снова напал на него, схватив за запястье и прижав его к стене. Коди боролся изо всех сил, но это было все равно, что сражаться с медведем гризли.

Коди бормотал ругательства, но Инатаари был достаточно силён, чтобы одолеть Коди и до болезни, а уж сейчас…

Коди почувствовал, что силы постепенно покидают его. Перед глазами все поплыло, а колени начали подгибаться. По шее потекла тёплая и липкая струйка.

«Это твоя кровь, сержант».

Голос в голове Коди почему-то принадлежал Ленуару.

«Но ведь нож, угодивший мне в шею, такой крохотный… Может, Инатаари мажут метательные ножи ядом? Или так делают миррханцы?» Коди не помнил, но яростно пытался вытащить клинок из своей шеи.

— Эй!

Крик прозвучал в нескольких метрах справа от Коди. Он знал это голос, но не мог вспомнить, кому он принадлежит.

Отчаянные шаги по мостовой. Нечленораздельный крик, сопровождаемый хрипами, когда что-то врезалось в Инатаари достаточно сильно, чтобы сбить его с ног.

Коди ударил нападавшего коленом в пах, вывернулся из его хватки и выстрелил. Что-то теплое и мокрое брызнуло ему в лицо

Мир поплыл перед глазами. Как будто издалека раздался выстрел.

И Коди провалился в темноту.

Глава 33

— С ним всё будет в порядке? — спросил Ленуар.

— Будет, будет, — Киану что-то записывал, но сейчас поднял глаза и ободряюще посмотрел на Ленуара. — Он потерял сознание, но к тому времени, как я его нашел, уже очнулся. На мой взгляд, он выглядел не слишком хорошо, но смог на своих собственных ногах добрался до фургона, так что я думаю, это хороший знак.

— Повезло, что он не истек кровью.

Ленуар однажды видел метательный нож Инатаари в музее в Серле. Это был отвратительный клинок с зазубринами по всему лезвию для поражения большей площади.

— Забавно, но…, - Киану снова поднял голову, озадаченно наморщив лоб. — Он потерял не так уж много крови. Когда я его нашел, то мог бы поклясться, что ране было уже несколько часов.

Ленуар резко вдохнул и рассмеялся.

«Кровь свернулась быстрее, чем я когда-либо видел», — сказал Коди после того, как его вылечила чудодейственная настойка, сгущающая кровь. Вероятно, она же спасла ему жизнь и сейчас. Если бы Коди не заразился чумой, то умер бы от кровопотери в том переулке.

«А вот это, сержант, называется иронией судьбы».

Или все-таки это была справедливость, подмигивающая им через пустоту Вселенной? Ленуар удивленно покачал головой.

Он оглядел ряд тел. Они лежали бок о бок, готовые к погрузке в фургон.

Двое из убитых были писарями. У третьего не хватало большей части лица — но судя по окровавленным усикам, это был Инатаари. Что же касается четвертого…

— Мы его поймали. — Ленуар едва мог в это поверить.

— Конечно, поймали. — Киану ткнул труп сапогом для пущей убедительности. Голова трупа развернулась по неровной булыжной мостовой, и невидящие глаза уставились в небо.

Риттер. Наконец-то. Во плоти. И к счастью, теперь мёртвый. Ленуар был прав во всём: по поводу и плана, и маскировки, и района города.

Единственное, чего он не предвидел, так это Инатаари, — хотя, конечно, должен был предвидеть. Какое-то время Риттер справлялся бы и сам, но ему понадобилась бы помощь, чтобы дотащить тележку с телами до Блэкпойнт.

— Что там произошло?

— Писарь наткнулся на вашего подозреваемого с тележкой. У него был с собой неплохой урожай трупов. Думаю, именно так писарь его и признал.

— Где сейчас тела?

Киану указал пальцем на повозку в дальнем конце улицы; они поставили её так далеко, как только могли, при этом не теряя из виду. Даже на таком расстоянии Ленуар видел, что она была полна. По краям свисали конечности — где рука, где нога, распухшая и покрытая синяками.

— Полагаю, это значит, что мы остановили его вовремя, — заметил Киану. — Если, конечно, он не сбросил где-то ещё одну тележку.

— Это невозможно. Ему пришлось бы везти трупы из одного из зараженных районов. Это тяжелая работа, и она заняла бы несколько часов, особенно если бы он старался не привлекать к себе слишком большого внимания.

Киану задумчиво хмыкнул.

— В общем, один из писарей видит его, дует в свисток и получает пулю в живот. — Сержант указал на один из трупов.

Ленуар присел рядом с телом. Если он и видел этого молодого человека раньше, то не помнил его.

Что же касается Риттера, то он выглядел именно таким, каким его представлял себе Ленуар: маленьким, бледным, с крысиным лицом. Возможно, он чуть более мускулист, кожа его была чуть более обветрена, чем предполагал Ленуар, но этот человек все-таки моряк.

В него выстрелили дважды: один раз в живот, другой — в шею. Киану разрядил оба ствола. Ленуар сделал бы то же самое и, возможно, проткнул бы ещё и шпагой. На всякий случай.

И все же, глядя на труп своего врага, — человека, виновного в стольких смертях и разрушениях, — Ленуар ощущал странное опустошение. Ни торжества, ни чувства расплаты, ни искупления. Конечно, он испытал облегчение — но это было какое-то изнурительное облегчение, как будто огромная волна окатила его с ног до головы и ушла, оставив опустошенным.

С опозданием он понял, что Киану продолжает рассказывать:

— Мы полагаем, что Инатаари был вроде охранника, готовый вмешаться, если дела пойдут плохо. Как только он выпустил пулю в первого писаря, они попытались сбежать, но Джойс, — он указал на тело второго писаря, — догнал их. И поплатился за это. Ублюдки чуть не отрезали ему голову начисто.

Ленуар узнал характерный росчерк клинка Инатаари и поморщился.

— После этого они разделились, — продолжал Киану. — Коди догнал первого из них, и они сцепились. Все могло бы кончиться плохо, если бы не появился Паттон и не помог Коди. А я тем временем расправился с этим.

Он снова толкнул труп Риттера. Голова его склонилась набок, и он оказался лицом к лицу с упавшей маской от миазмов. Пустые глаза встретились с пустыми глазами, и они отражался в зеркальной поверхности напротив.

— Если хотите знать мое мнение, — сказал Киану, — то он легко отделался, учитывая то, что сделал. Будь моя воля, мы бы скормили его псам в Лагере.

Ленуар не мог не согласиться. Иногда самое лучшее, что может предложить правосудие, — это месть. Но сегодня оно не смогло предложить даже этого. Однако кровавая работа Риттера не была завершена. Они остановили его прежде, чем он успел осуществить последний этап своего плана, но это не станет утешением для больных и умирающих; для тех, кто заболеет завтра или послезавтра.

Сотни смертей еще лягут к ногам Риттера. И все же, их могло бы быть тысячи, если бы они не нашли лекарство.

Кстати, о лекарстве…

— Очень хорошо, сержант. Пусть эти тела загрузят в фургон и готовят к отправке. Что касается тележки Риттера, оставь с ней охрану, а когда вернешься в участок, пусть сборщики трупов, которых мы сегодня поймали, придут сюда и разберутся с ней. Убедитесь, что все они носят надлежащую защиту. Эти трупы очень заразны.

— Слушаюсь, инспектор. А что будете делать вы? Куда отправитесь?

— В доки, — ответил Ленуар. — Нужно разобраться с лекарством.

* * *

Первые лучи рассвета слабо просачивались сквозь покрытое соляной коркой окно хранилища 49. Ленуар прислонился к стене, скрестив руки на груди, и ждал.

Ему удалось разбудить начальника порта несколько часов назад, но пройдет еще час или около того, прежде чем его команда начнет прибывать на место происшествия. Моряки вставали рано, но предрассветные часы принадлежали рыбакам.

«Мне нравится держать причалы чистыми, пока с утра не выйдет флот», — сказал начальник порта, сводя недоразумения к минимуму. Судя по тем людям, мимо которых проходил Ленуар — с затуманенными глазами, раздраженным, пропахшим спиртным, — это была мудрая предосторожность.

Начальнику порта не потребовалось много времени, чтобы найти нужный склад, как только он услышал имя Риттера. Теперь оставалось только доставить ангельское сусло в Лагерь, где его можно было бы использовать во благо.

Однако для этого Ленуару требовались руки, и не одна пара. Это означало бесполезное ожидание рабочих в этой сырой, вонючей дыре хранилища, в то время как его нервы грызли более неотложные дела.

К счастью, ему не пришлось долго терпеть. Двери склада заскрипели, и в помещение вошёл первый из портовых рабочих. Увидев Ленуара, он остановился, явно удивленный тем, что тот был один.

— Доброе утро, — несколько неуверенно произнес работник. Ленуар гадал, что же ему сказали о его первом задании на этот день.

— Вы пришли раньше, чем я ожидал, — заметил Ленуар. — Это хорошо.

— Ого, — рабочий огляделся по сторонам. — И скольких людей мы ждём?

Ленуар пожал плечами.

— Вы мне скажите. Сколько потребуется, чтобы поскорей погрузить эти ящики?

— Где начальник порта?

— Я отправил его подготовить повозки.

— Ясно. — Наступило неловкое молчание. Рабочий оглянулся назад, на дверь. — Полагаю, вы торопитесь.

— Можно сказать и так.

— Ну, если вы мне поможете, мы сможем сэкономить время, подготовив их к погрузке. Ну, я знаю, что это не ваша работа и все такое, но если вы торопитесь…

Ленуар задумался. Ещё месяц назад он бы даже не стал рассматривать такое предложение, но сейчас он очень спешил. Каждая минута промедления была для чумы шансом забрать еще одну жертву.

— Полагаю, они не очень тяжёлые, учитывая находящийся в них груз.

— Совершенно верно. Большая часть веса — это сам ящик.

«Значит, он знает, зачем пришел сюда. Это хорошо».

— Хорошо, — сказал Ленуар, делая знак рабочему, чтобы тот шел впереди. Они поднялись по трапу на погрузочный уровень. — У вас есть ключ от погрузочной двери?

Мужчина покачал головой.

— Он у одного из других парней, который скоро будет здесь. Но если мы аккуратно выстроим ящики возле двери, все пойдет быстрее. Вот, я возьму этот конец, и вам не придется пятиться спиной.

Они вместе подняли ящик и пошли к дверям.

— Значит, вы — ищейка?

Ленуар что-то раздражённо буркнул. Он был не в настроении для пустой болтовни.

Но работник принял это за «да» и продолжал:

— А разве у вас не должно быть напарника?

— Ему нездоровится.

Следуя за рабочим, Ленуар начал опускать ящик, но тот выскользнул у него из рук. Инспектор зашипел от боли, когда щепка размером с зубочистку впилась ему в кожу.

— Идиот, — пробормотал Ленуар, пытаясь вытащить щепку. Ему нужно было попросить у начальника порта пару толстых перчаток, какие носили все работники.

— Я закончу, — сказал мужчина, упираясь руками в ящик, чтобы поставить его на место. Ленуар заметил, что именно этот рабочий был без перчаток.

«Возможно, его руки настолько мозолистые, что в этом нет необходимости». Но присмотревшись внимательнее, Ленуар увидел, что руки мужчины были белыми и нежными на вид. Странно, учитывая его род деятельности.

— Готовы тащить следующий?

Ленуар развернулся и пошёл обратно.

Один удар пришелся на затылок, и инспектор зашатался. Мужчина попытался восстановить равновесие, но половицы качнулись, и он упал на одно колено. Затем последовал второй удар, ещё более сильный, чем первый.

Ленуар уткнулся лицом в пол. Он попытался пошевелиться, но в голове шумело, а мысли путались. Он ничего толком не видел. Он так устал…

— Ну что теперь будешь делать? — прошипел голос над его головой. Что-то щёлкнуло.

«Я знаю этот звук», — подумал Ленуар, но никак не мог вспомнить, что он означает.

— Чёрт, — буркнул голос. — Если я тебя пристрелю, то сюда сбежится каждая псина в доках.

Снова раздался щелчок, за ним последовала долгая пауза. Затем пара рук схватила Ленуара под мышки и куда-то потянула.

«Нежные руки, — подумал Ленуар. — Слишком нежные для портового рабочего…»

Нападавший потащил его, пыхтя и ругаясь, по полу, пока не нашел темный угол за какими-то ящиками. Там он положил Ленуара, поставив один из ящиков так, чтобы инспектора не было видно.

Сначала Ленуар подумал, что нападавший хочет сбежать, но вместо этого он услышал шаги, ходившие взад и вперед по всему помещению, как будто мужчина что-то искал.

— Ага! — сказал голос. — Это вполне сгодится.

С нижнего этажа донесся веселый свист, сопровождавший шаги по ступенькам.

«Вставай, Ленуар!»

Инспектор попытался принять сидячее положение, но в голове по-прежнему шумело, а пол шатался. Он протянул руку и коснулся своего затылка; пальцы оказались измазаны кровью. Рана была почти на том же месте, куда несколько дней назад на баррикадах ему угодило камнем.

«Ты должен встать. Если ты не встанешь, то умрешь». Голова всё ещё была как в тумане, но эта мысль сформировалась очень чётко.

Он попытался протиснуться между ящиками и стеной, но ноги отказывались его держать. А потом нападавший вернулся и встал над ним с монтировкой.

Нападавший выглядел слегка обескураженным, обнаружив свою жертву в сознании, как будто ему раньше не приходила в голову мысль проломить человеку череп. Однако Ленуар ни на секунду не сомневался, что это его остановит.

— Тебе вовсе не обязательно это делать. — Слова прозвучали немного невнятно.

— Боюсь, что обязательно. Меня ждёт небольшой фургон и несколько пар рук, которые помогут мне погрузить ящики. Я не могу допустить, чтобы ты встал у меня на пути. Уверен, ты меня понимаешь.

— Всё кончено. Риттер мёртв.

Поддельный рабочий недоуменно моргнул и расхохотался.

— Бедняга! Ты так ничего и не понял? Я бы с удовольствием тебе все объяснил, но боюсь, у меня нет на это времени. — Он поднял монтировку.

Внезапно чья-то рука обвилась сзади вокруг шеи мужчины и начала его душить. Монтировка с лязгом упала на пол.

— Здравствуй, Риттер, — произнёс чей-то голос. — Передаю привет от наших ребят и от себя лично.

Глаза мужчины расширились, и он попытался что-то ответить, но только захрипел, когда что-то воткнулось ему в спину.

Еще толчок, и еще — тело мужчины содрогалось с каждым ударом. Его рот открылся, а взгляд устремился в потолок.

Затем рука, удерживавшая мужчину за шею, убралась, и нападавший на Ленуара рухнул на землю. Позади него стоял крупный бородатый мужчина с мокрым от крови ножом.

— Ты счастливчик, ищейка, похоже, тебе оставалось жить долю секунды.

Ленуар точно знал, что видел раньше этого мужчину, но не мог вспомнить, кто он такой. А затем откуда-то донёсся знакомый голос:

— Бевин?

Мужчина оглянулся через плечо.

— Лучше оставайся там, где стоишь, щенок. Не нужно тебе это видеть.

— Инспектор Ленуар с тобой?

— Со мной, — ухмыльнулся Бевин.

— Он… Он в порядке?

Бевин протянул руку, и Ленуар осторожно схватился за неё.

— Он в порядке, парень, — сказал Бевин. — По крайней мере, будет в порядке.

— Спасибо, — сказал Ленуар, как только поднялся на ноги и оперся на один из ящиков. Только так он мог быть уверен, что его не вырвет.

— Поверь мне, ищейка, я был рад это сделать. — Бевин вытер лезвие своего ножа о край одного из ящиков. — Риттер сам напросился.

— Риттер? — взгляд Ленуара упал на мертвеца. — Вы уверены?

— Я узнаю его даже во сне. Точнее, в ночных кошмарах. Маленький проныра, лишающий монет по любому пустяковому поводу, был проклятием моего существования почти три года. Моего — и любой другой честного моряка на «Серендипити».

— Тогда кого мы взяли в Блэкпоинт? — покачал головой Ленуар.

Ленуар не ждал ответа, но у Бевина, похоже, он был.

— Не знаю, о чём ты сейчас, но одно могу сказать о Риттере точно: он никогда не станет делать сам то, что можно заставить делать другого.

«Похоже, он прав», — подумал Ленуар.

Экипаж «Ночной Красавицы». Аптекари и продавцы настойки. Даже Нэш и Инатаари. Все они были солдатиками в армии Риттера; марионетками, которые служили его цели. Он собирал людей вокруг себя, пичкая одних информацией, а других — дезинформацией.

«Он даже тебя обвёл вокруг пальца, Ленуар». Это было в некотором роде… впечатляюще.

— Инспектор?

Ленуар подошел к краю погрузочной платформы. Внизу стоял Зак и озабоченно глядел вверх.

— Вы выглядите ужасно. Это кровь?

— Не беспокойся, Зак. Со мной всё будет в порядке. Просто ударили по голове.

— Опять?

— Опять.

— Смотрите, не упадите снова в обморок, — посоветовал мальчишка.

— Я очень постараюсь, — криво усмехнулся инспектор. — А где ты был всё это время?

Зак открыл рот и замер, а затем поёжился.

— Да так, болтался с Бевином то тут, то там. — Мальчик неловко переступил с ноги на ногу.

«А ведь это не вся история, — подумал Ленуар. — Но с этим придется подождать».

— Как вы меня нашли?

— Мы искали не вас, — ответил Зак. — Просто совпало.

— Мы следили за Риттером, — пояснил Бевин. — Твой маленький щенок решил, что он занимается каким-то грязным делом, и я предложил ему свою помощь.

Зак фыркнул.

— Да-да, я согласился помочь за небольшую плату.

— Плату? — приподнял брови Ленуар.

— Это идея твоего парня.

Ленуар бросил взгляд на мальчика, который с неустанным интересом изучал носки своих ботинок.

— Назовём это наградой, — продолжал тем временем Бевин.

— Наградой от Департамента полиции за убийство человека? Интересная мысль.

Бевин пожал плечами:

— У меня ведь не было выбора, правда? Он собирался проломить тебе голову. Да и вообще, платить мне нужно не за убийство. Это будет наградой за поиски. Очевидно, вы понятия не имели, где находится Риттер, поскольку думали, что он мертв. А я его отыскал. Для ищеек.

— И поэтому заслуживаете награду.

— Плюс — небольшую благосклонность в будущем.

Брови Ленуара почти слились с волосами.

— То есть?

Бевин довольно ухмыльнулся, как кот, дорвавшийся до сметаны.

— Сдается мне, этот маленький щенок на верном пути. Я бы тоже не возражал, если бы мне время от времени подбрасывали такую работёнку. Я был бы ценным… как это сказать?..

— Вложением, — усмехнулся Зак.

— Вложением, — кивнул Бевин.

— Ага, — Зак посмотрел на Ленуара и широко улыбнулся.

Ленуар и сам с трудом подавил улыбку.

— Я подумаю над этим.

Здоровяк сунул нож обратно в ножны.

— Подумай, ищейка. И помни: ты мне должен.

— Уверен, вы не дадите мне об этом забыть.

— Не сомневайся. А сейчас, — он хлопнул в ладоши, — почему бы нам не устроить себе праздник? Наш паб всегда открыт!

— Заманчиво, — сухо ответил Ленуар, — но я вынужден отказаться.

— Вам нужно к врачу? — поинтересовался Зак.

— Да, но сначала эти ящики нужно погрузить в фургоны и отправить в Лагерь.

— Вот как? — Зак взглянул на ряды ящиков размером с гробы. — Их очень много. А что в них?

Ленуар провёл рукой по грубой деревянной поверхности.

— Жизнь, Зак. В них — жизнь.

Эпилог

Ленуар пристально вглядывался в лица собравшихся, изо всех сил стараясь сохранить нейтральное выражение лица, пока лорд мэр бубнил о мужестве, самопожертвовании и множестве других качеств, представленных на сцене — и, по большей части, несомненно, им самим.

Речь продолжалась уже больше десяти минут, и Херстингс никак не собирался сдаваться. Сначала Ленуар просто скучал, но чем больше говорил лорд мэр, тем больше Ленуар злился, и, в конце концов, еле мог спокойно стоять на месте.

«Как ты смеешь говорить этим людям о мужестве, когда сам бежал из города во время пожара? Как ты смеешь говорить им о жертвах, когда именно они потеряли так много? Ты, который бросил Лагерь на произвол чумы, а весь остальной город — на произвол судьбы? Ты, который и пальцем не пошевелил, чтобы найти лекарство?»

Ленуар отвел взгляд, боясь, что толпа прочтет его мысли по глазам, и встретился взглядом с другим официальным лицом на сцене. На лице герцога Уоррика отражалось элегантное презрение. Он почти незаметно покачал головой, как бы говоря: «Вы можете поверить в эту чушь?» Это только разожгло гнев Ленуара; он почувствовал, как его челюсть свело, а руки сжались в кулаки. Губы герцога самодовольно скривились, и он отвел взгляд.

«Этот город усвоит свой урок», — сказал Уоррик в ночь пожара, наблюдая, как горит город. Его Светлость не был человеком, склонным к праздным речам. Этот разговор все еще терзал сознание Ленуара, но он еще не был готов его обдумывать.

Звук собственного имени нарушил его мысли.

— Инспектор Ленуар, пожалуйста, подойдите к трибуне.

Под шквалом аплодисментов Ленуар глубоко вздохнул. «Хорошо веди себя, инспектор». Он взглянул на шефа, ища у него поддержки. На Реке была абсолютно бесстрастная маска. Ленуар, изо всех сил стараясь ему подражать, подошёл к трибуне.

Херстингс был облачён в самые дорогие шелка, выглядя еще более напыщенно, чем обычно. Усики были завиты и напомажены, а лицо блестело так, что могло ослепить любого подошедшего на достаточно близкое расстояние. Ленуар испытал мелкое удовлетворение, видя, как на висках лорда мэра собираются крошечные капельки пота от палящего полуденного солнца.

Его Светлость принял серьёзный вид.

— Инспектор Ленуар, ваши неустанные усилия привлечь к ответственности чудовище, ответственное за эти преступления, и ваша ключевая роль в поиске лекарства от ужасной болезни, которая опустошила наш город, — это просто вдохновение народа. Вы оказали огромную честь не только себе, но и всему Департаменту полиции, и от имени города Кенниан и всех собравшихся здесь я выражаю Вам нашу искреннюю и вечную благодарность.

Снова шквал аплодисментов. Ленуар пристально смотрел куда-то поверх плеча лорда мэра и думал о клубничных пирогах.

— В знак признания вашего огромного вклада я настоящим вручаю вам этот ключ от города. С его помощью вы имеете право войти в любое общественное здание и открыть любые городские ворота.

Ленуар ничего не мог с собой поделать; его взгляд остановился на Уоррике. Герцог не смотрел на него, но его губы скривились в ухмылке.

Ленуар запоздало сообразил, что Его Светлость протягивает ему до смешного большой ключ. Он взял его, беспомощно глядя на отполированные медные завитки и гадая, что же ему делать дальше. Внезапно ему в голову пришла мысль, что от него ждут благодарственную речь, и Ленуара затошнило. Прижимая ключ к груди, Ленуар сделал единственное, что пришло ему в голову: он поклонился.

Последовала неловкая пауза. Шеф Рек начал громко хлопать. Лорд мэр присоединился к нему, хотя и несколько смущенно, а вслед за ними — и вся толпа. Герцог Уоррик удовлетворенно кивнул. Толпа должна была увидеть в этом жест признательности. Но Ленуар очень хорошо знал, кто такой герцог. Уоррик издевался над ним, хоть и очень тонко. Он издевался над всем собранием. Ленуар, возможно, и присоединился бы к нему, если бы ему не было слишком некомфортно от мысли, что он симпатизирует герцогу Уоррику, пусть и на несколько минут.

— Ты выжил, — усмехнулся Рек, когда с поздравлениями и рукопожатиями было покончено, и толпа начала расходиться.

Ленуар взглянул на Херстингса. Его Светлость без умолку болтал с явно незаинтересованным Уорриком. Тем лучше. Возможно, у Ленуара есть шанс быстро улизнуть.

— Моя смерть была очень близко, шеф, — с мукой в голосе произнёс инспектор.

— Я очень благодарен, что ты сумел держать себя в руках. Дополнительная трагедия на торжестве нам не нужна.

— Согласен, шеф.

Он хотел еще что-то сказать, но между ними вклинился Херстингс и снова схватил Ленуара за руку. Очевидно, Уоррик бросил его, и теперь лорд мэр мог посвятить часть своего времени простым людишкам.

— В самом деле, инспектор, очень хорошо сработано! Вы в одиночку спасли положение!

Его ладони были еще более потными, чем лоб. Ленуар выдернул руку так быстро, как только позволяли приличия.

— Вряд ли можно сказать, что я сделал это в одиночку, Ваша Светлость. Помимо многочисленных ищеек, которые сыграли свою роль, в Лагере есть те, чьи усилия по исцелению больных спасли много жизней. В частности, пара целителей адали…

— Да-да, я слышал, — Херстингс похлопал инспектора по плечу. — Что ж, в любой толпе злодеев можно найти парочку хороших людей.

— Боюсь, я вас не понимаю, — холодно отрезал Ленуар.

— Не думайте, я не виню адали! Они же не виноваты, что их образ жизни настолько… негигиеничен. Нельзя же было ожидать, что настолько отсталые племена, как адали, поймут, что сжигание трупов может привести к чуме.

Ленуар сжал зубы.

— Неужели вы считаете…

— Сержант Коди! — проревел шеф, заглушая Ленуара.

Коди послушно подскочил к Реку, выглядя удивительно бодрым для человека, который только две недели назад оправился от чумы и получил нож в шею. Небольшая повязка и желтушный оттенок вокруг глаза были единственными оставшимися признаками выпавшего ему тяжелого испытания.

— Ваша Светлость, — сказал Рек, — это сержант Брэн Коди. Он был рядом с Ленуаром на протяжении всего расследования. На самом деле, он сам заразился этой болезнью, но все равно продолжал сражаться…

К тому времени, как шеф закончил петь дифирамбы Коди, Ленуар остыл достаточно, чтобы суметь попрощаться с лорд мэром вежливо.

— Спасибо, шеф, — сказал он, глядя на удаляющуюся спину Херстингса. — Вы едва предотвратили дипломатический инцидент.

Рек только закатил глаза.

Ленуар повертел в руках медный ключ, чувствуя себя полным идиотом. Солнечный свет коснулся золотистого металла, бросая отблески на завитушки.

— Что вы собираетесь с ним сделать? — поинтересовался Коди.

Ленуар пожал плечами.

— Думаю, нужно поставить его на самое видное место, — произнёс Коди.

— Да? — Ленуар посмотрел на своего помощника. — И зачем мне это делать?

— Ну, это же большая честь, разве нет?

— Разве?

— Да, инспектор, — вмешался Рек. — Это символ. А символы важны.

Ленуар снова посмотрел на ключ.

— Вы правы, — пробормотал он, обращаясь скорее к самому себе, чем к шефу. — Так оно и есть. — И вдруг он понял, что именно хочет сделать с этим ключом.

* * *

— Интересно, инспектор, сколько раз мне ещё придётся повторить: носите маску.

Ленуар замер, приподняв полог палатки и всматриваясь в тени. Увидев, что койка пуста, он шагнул внутрь.

— Опасность уже не та, что прежде, — сказал он.

Мерден прищёлкнул языком.

— У нас уже кончается настойка, и пройдет еще несколько недель, прежде чем мы получим очередную партию ангельского сусла. Мы не можем позволить себе быть беспечными.

Он шагнул в свет свечи, и Ленуар внутренне поморщился. Хотя он знал, что это невозможно, он мог бы поклясться, что прорицатель похудел за одну ночь.

— Кроме того, — сказал Мерден, — я сомневаюсь, что вы сочтете эту болезнь приятным опытом, даже с учётом того, что она излечима.

— Уверен, Коди с вами согласится. — Ленуар окинул взглядом пустую палатку. — У вас перерыв?

— Хотите, верьте, хотите, нет, но сейчас мои услуги не требуются.

— Совсем? — удивился Ленуар. — Это же отличные новости!

— Без сомнений, затишье лишь временное, но… Да, это приятные новости.

«Наконец — то мы взяли ситуацию под контроль».

Число новых инфицированных падало с каждым днем, и Медицинский колледж, наконец-то, тоже заказал партию настойки; поэтому теперь лекарством можно было обеспечить практически всех, кто в нем нуждался. Количество случаев, требующих особого таланта Мердена, стало на порядок меньше.

— Теперь вы можете отдохнуть, — сказал Ленуар. — Наконец.

Мерден тяжело опустился в кресло, жестом приглашая Ленуара сделать то же самое.

— Пытался, но, хотите, верьте, хотите, нет, я не могу заснуть.

— Как и я, — признался Ленуар, хотя был уверен, что причины бессонницы у них с Мерденом разные.

Ночь за ночью Ленуар ловил себя на том, что смотрит в потолок, перебирая в уме все детали дела, останавливаясь на каждой упущенной улике, на каждой упущенной возможности, на каждом неверном решении, которое стоило времени и жизней. Из всех ошибок, которые он совершил, неспособность остановить убийство Одеда была самой тяжелой. А ведь могло быть и хуже. Если бы Коди не поправился…

Ленуар не хотел об этом думать.

— Меня давно так не обводили вокруг пальца, Мерден, — вздохнул инспектор.

Прорицатель склонил голову на бок.

— О чём вы?

— Риттер так тщательно все спланировал. Он не только создал спрос на бесполезный в другое время продукт, но и нашел способы зарабатывать деньги на косвенных последствиях. Знаете, когда мы обыскали его хижину, то нашли документы, связывающие его с цветочными магазинами, похоронными бюро, изготовителями надгробий… Он даже выстроил очередь из покупателей для своих зараженных обезьян.

— Ловкий делец, — хмыкнул Мерден. — Но я до сих пор не понимаю, каким образом он обвёл вас вокруг пальца.

— Он предвидел каждый наш шаг и был готов к нему. Он заставил меня гоняться за тенями и приманками. Каждый раз, когда я приближался к нему, он бросал мне, как кость, кого-то другого, кому он заплатил, кого обманул или каким-то иным образом заставил действовать себе во благо.

— Не только бизнесмен, но и пастух.

— Пастух? — Ленуар хмыкнул и откинул голову на спинку стула. — Странная аналогия.

— Абсолютно не странная. Пастух ведет свое стадо. Он направляет их к добру или ко злу. Он может привести их на зеленые пастбища, а может — на бойню. Этот Риттер был пастухом людей.

— Призрачный пастух, — с горечью покачал головой Ленуар. — Я должен был увидеть закономерность.

Мерден рассмеялся.

— Вы слишком горды, друг мой.

Ленуар выпрямился в кресле и нахмурился.

— Что вы имеете в виду?

Золотистые глаза Мердена смотрели на него совершенно невозмутимо.

— Вы, должно быть, очень высокого мнения о себе, если воображаете, что можете заметить закономерности во всём происходящем. Честно говоря, я удивлен, что вы его поймали. Хотя и не так сильно, как тем, что вы нашли лекарство.

— У вас уже было лекарство.

— Гораздо менее сильное и эффективное, что подтверждает случай с вашим сержантом. К сожалению, сам по себе я не добился бы таких результатов.

— И это вы обвиняете меня в гордыне, — хмыкнул Ленуар. — Вы спасли сотни жизней, Мерден. Разве этого мало?

Мерден закрыл глаза и сложил руки на груди.

— Возможно, в нашей работе никогда не бывает «слишком много».

Во всех речах, которые за сегодня услышал Ленуар, он не встречал слов более мудрых, чем эти.

— И все же, — продолжал Мерден, — нельзя отрицать ценность того, что вы сделали. Я верю, что это раскрывает тайну, которая мучила мой ум в течение многих дней.

— Да? И что же это за тайна?

— Почему вы до сих пор живы.

— Прошу прощения? — недоуменно моргнул Ленуар.

— Вы были отмечены Посланником тьмы. Он вынес вам смертный приговор. Никто никогда не мог избежать его мести, и все же вы здесь. За почти тысячу лет нашей истории такого прецедента не было. Вы как-то обещали рассказать мне эту историю, но до сих пор этого не сделали.

По спине Ленуара пробежала дрожь страха.

— Меня пощадили, — тихо сказал он.

— Это ясно. Вопрос в другом: почему?

— Вы думаете, что знаете ответ?

— Знаю. Вас пощадили, чтобы вы смогли остановить чуму. Заплатить по счетам, так сказать.

— Я тоже так думал, — признался Ленуар. — Но, может быть, я просто выдаю желаемое за действительное? Винсент — защитник мертвых. Какое ему дело до того, что тысячи людей умрут от чумы?

— Вы забываете, инспектор, что решение принимает не Повелитель тьмы. Он всего лишь инструмент, лишенный собственной воли. Кто-то… Что-то решило, что вы должны жить.

— Оно. — Теперь голос Ленуара звучал едва ли громче шепота. — Так Повелитель тьмы называл своего хозяина.

Золотистые глаза вспыхнули, и Мерден выпрямил спину.

— Вы с ним разговаривали?

— Да. — Ленуар не просто разговаривал с Винсентом. Он помог ему. Сражался вместе с ним. Они были, пусть ненадолго, союзниками, как невероятно это бы не звучало. Но сейчас у Ленуара не было сил для этого рассказа. — Он сказал, что Оно больше не желает моей смерти.

— Оно, — задумчиво произнёс Мерден. — Возможно, речь о вашем Боге. Этим можно объяснить желание спасти жизни людей.

Об этом Ленуар не думал. Он так давно потерял надежду примириться и понять замыслы Божьи. И мысль о том, что он мог быть призван исполнять Его план…

— Неужели Богу нужен смертный исполнитель?

«А если нужен, неужели им мог бы стать я? Или это было некое испытание?»

Мерден пожал плечами.

— Я знаю об этом не больше вашего, инспектор. Я никогда не мог понять вашего Бога.

«Как и я, — подумал Ленуар. — Очень долго».

— В любом случае… Что бы это ни было, вы хорошо послужили его цели.

— Вы так уверенно это говорите.

— Конечно. — Мерден окинул Ленуара долгим оценивающим взглядом, и его губы изогнулись в едва заметной улыбке. — Возможно, сегодня вы будете спать лучше.

— Возможно. — Ленуар не питал особых надежд. Впрочем, неважно — он уже привык к бессоннице. — А пока, — сказал он, наклоняясь вперед, — у меня для вас кое-что есть.

Мерден принял подарок с озадаченным выражением лица.

— Что это такое?

— Ключ от города.

— И для чего он?

— Это выражение благодарности, в знак признания великих деяний на благо этого города. Он был подарен мне лордом мэром. Но его следовало отдать вам.

Мерден изогнул угольно-чёрную бровь.

— Правда? И кто же так считает?

— Я.

— Ясно. — Мерден выглядел таким же обескураженным, держа этот как ключ, как и Ленуар несколько часов назад. — И что мне с ним делать?

— С его помощью можно войти в любое общественное здание и открыть любые ворота.

— Неужели на ваших общественных зданиях действительно такие огромные замки?

Ленуар улыбнулся.

— На самом деле, он не подойдёт ни к одному замку. Это — символ.

Лицо Мердена прояснилось. Адали — а особенно, их духовные лидеры — придавали большое значение символам.

— Выходит, это знак уважения?

— Именно. Теперь вы — дважды мекхлет. И для своего народа, и для моего.

— Думаю, так считаете только вы.

Ленуар снова опустился в кресло и откинул голову на спинку.

— А разве этого не достаточно?

В голосе прорицателя послышалась улыбка.

— Думаю, достаточно.

Content

Теттенсор Е. Л. Повелитель чумы