Шэрон Кендрик

Идеальная жена для шейха

Crowned for the Sheikh’s Baby

© 2018 by Sharon Kendrick

«Идеальная жена для шейха»

© «Центрполиграф», 2020

© Перевод и издание на русском языке, «Центрполиграф», 2020

Пролог

«Надеемся, что вы останетесь довольны вашим пребыванием здесь».

Губы Кулала изогнулись в скептической усмешке. Как будто это возможно. Когда в последний раз он действительно был доволен чем-нибудь?

Скомкав написанную каллиграфическим почерком записку – знак личного внимания, один из многих, которые делали этот роскошный отель по-настоящему элитным, – и выбросив ее в мусорную корзину, Кулал вышел на балкон. Он мрачно смотрел на безоблачное небо и в сотый раз задавал себе вопрос, почему из его жизни ушла радость. Он только что достиг цели, которая составляла смысл его жизни на протяжении многих лет, – собрал вместе крупнейших в мире нефтяных магнатов. Ему говорили, что ничего не получится, что свести расписание стольких важных персон просто невозможно. Но Кулал доказал, что ему это по силам. Ему нравилось добиваться невозможного, бросать вызов ожиданиям окружающих – с того самого дня, когда его старший брат отказался от наследства и передал Кулалу все дела.

Он работал день и ночь, чтобы сделать эту конференцию возможной, чтобы убедить участников, что пришло время искать альтернативные источники энергии вместо того, чтобы полагаться на нефть. Короли и шейхи согласились с ним, и им удалось выработать несколько совместных решений. Теперь ему нужно было еще несколько дней, чтобы уточнить детали сделки, и он решил провести их в месте, которое многие считали земным раем. Но…

Он подставил лицо теплому бризу Сардинии.

Эта удача не принесла ему ни гордости, ни радости, и он никак не мог понять почему. Ему было тридцать четыре года, и он находился на пике своих интеллектуальных и физических возможностей. Его считали мудрым правителем, хотя несколько авторитарным, его страна процветала. Да, у него были враги при дворе – люди, которые предпочли бы, чтобы на троне остался его слабовольный брат. Но с этим приходится сталкиваться всем лидерам – это, так сказать, часть их профессии.

Тогда почему его все это не радует? Кулал невидящим взглядом смотрел на сверкающее внизу море. Возможно, потому, что последние месяцы он работал по восемнадцать часов в сутки и пренебрегал потребностями своего тела – с тех самых пор, как порвал со своей подругой. Она сделала из их разрыва слезливую мелодраму и пачками раздавала интервью глянцевым журналам, так что теперь его имя снова возглавляло списки самых завидных женихов мира. Что было скорее смешно, так как Кулал всегда бежал от брака как от огня.

Он зевнул. Его отношения с международной топ-моделью длились почти год, что было для него рекордом. Он выбрал ее не за длину ног и растиражированную сексуальность, а потому, что она вроде бы понимала и принимала предлагаемый им стиль отношений. Но в конце концов и она начала выдвигать ему требования. Хотя Кулал с самого начала предупредил, что у него нет желания создавать семью или заводить долгосрочные отношения. Он обещал ей секс, бриллианты и шикарную квартиру – и дал ей все это с лихвой. Но ей было мало. С женщинами всегда так. Они не успокоятся, пока не выдоят тебя до конца.

Он смотрел на лодки, качающиеся на волнах, и думал, как этот суетливый залив отличается от моря, омывавшего берега его родины. Здесь все было другим. Виды. Запахи. Звуки. Женщины, которые загорали в крохотных бикини. Один из помощников сказал, что женщины чуть не дрались за шезлонги под его пентхаусом в надежде привлечь его внимание.

Кулал презрительно усмехнулся. Неужели они все мечтали завоевать его сердце, а заодно корону Заристана? Каждая думала, что ей удастся то, что не удалось остальным?

Распластанные под его балконом и блестевшие на солнце женские тела не вызывали у него ни искры волнения. Они напоминали ему цыплят на вертеле.

И тут он увидел ее.

Кулал прищурился. Он сам не знал, чем эта девушка привлекла его внимание. Возможно, всего лишь тем, что на ней было больше одежды, чем на всех загоравших, вместе взятых? Или тем, что она была единственной движущейся фигурой на этой выставке тел? Девушка быстро шла по террасе с озабоченным видом, на ней была униформа отеля – простое платье бледно-желтого цвета, туго натянутое на ее пышном бюсте и крепких бедрах, а на затылке задорно подпрыгивал блес тящий темный хвостик. Такие женщины редко встречались в мире Кулала. Но он напомнил себе, что она была из обслуживающего персонала отеля. А тащить в постель прислугу – это пошло.

Что ж, очень жаль.

Глава 1

– Ханна, ну что вы так пугаетесь? Я только сказала, что хотела бы поговорить с вами о шейхе, – сказала мадам Мартин.

Ханна попыталась изобразить легкую улыбку, внимательную, но ненавязчивую. Именно такую ожидают увидеть на лице высококлассной горничной. Она старалась, чтобы эта улыбка не исчезала с ее лица ни на минуту, потому что очень дорожила этой работой. Все остальные горничные сети «Гранчестер» позеленели от зависти, когда Ханну выбрали для работы на Сардинии в супермодном отеле, где никогда не было вакансий. А ведь они еще не знали, что в этом отеле остановился сам шейх Кулал аль-Дия – король пустыни, миллиардер и бог секса, как называли его дамские журналы.

Но не она.

Нет, она совершенно точно так не считала. Правда, она видела его всего пару раз, но каждый раз только пугалась его огромных хмурых охранников и вообще чувствовала себя очень неуютно под пристальным взглядом его черных глаз.

Ханна разгладила ладонями лимонное платье, пытаясь украдкой вытереть вспотевшие ладони. Это она сделала зря, потому что сразу привлекла внимание мадам Мартин к своим бедрам. Француженка нахмурилась.

– Tiens![1] – воскликнула она. – Мне кажется, это платье вам немного мало, n’est ce pas?[2]

– Мадам Мартин, это самый большой размер, который у них есть, – виновато сказала Ханна.

Элегантная женщина, отвечавшая за весь персонал отеля «Идиллия», подняла идеально подведенную бровь.

– C’est vrai[3], – смиренно вздохнула она. – Вы, англичанки… как это правильно сказать? Крупные женщины.

Ханна продолжала безмятежно улыбаться. Какой смысл спорить с очевидным? Она, конечно, не была такой стройной, как ее сверстницы с континента. Ханна любила поесть, у нее был здоровый аппетит, и она не собиралась за это извиняться. Вот ее сестра – другое дело, та вообще считала прием пищи напрасной тратой времени.

Но Ханна не собиралась больше беспокоиться о своей сестре. Это была одна из причин, по которой она сразу же ухватилась за эту работу мертвой хваткой, хотя до этого никогда не выезжала за пределы Англии. Она решила, что пора в корне изменить свою жизнь, и первая часть этого плана предполагала, что она перестанет кудахтать над своей младшей сестрой. В конце концов, Тамсин хоть и младшая, но давно не ребенок. Она всего на два года младше Ханны и должна сама о себе заботиться. Но этого никогда не случится, если всякий раз, когда у Тамсин будут проблемы, она будет кидаться к сестре за помощью.

Так что Ханна решила наконец подумать о себе и использовала этот невероятный шанс – несколько месяцев работы в раю, на Сардинии.

– Так о чем вы хотели поговорить со мной, мадам Мартин? – спросила Ханна с почти искренним энтузиазмом.

Француженка улыбнулась.

– Вы – отличный работник, Ханна. Именно поэтому мы перевели вас сюда из Лондона. У меня было время понаблюдать за вами, и я сама в этом убедилась. Я прямо-таки любуюсь вашими движениями, когда вы заправляете постель.

Ханна склонила голову в знак благодарности:

– Спасибо.

– И вы незаметны. Вы двигаетесь comme une souris – тихо, как мышь, – объяснила мадам Мартин в ответ на растерянный взгляд Ханны. – Даже невозможно догадаться, что вы в комнате.

– Спасибо, – снова сказала Ханна, на этот раз несколько настороженно, поскольку не была уверена, что это комплимент.

– Вот почему руководство отеля решило оказать вам доверие, – продолжала мадам Мартин.

– Да, мадам? – с готовностью спросила Ханна.

– Что вы знаете о шейхе Кулале аль-Дия?

Ханна сохранила на лице профессиональную улыбку, хотя по спине пробежал холодок.

– Правитель Заристана, одной из главных нефтяных держав в мире, но сам он – сторонник альтернативной энергии. Все сотрудники отеля были проинформированы о нем еще до его прибытия, – поспешно добавила она в ответ на удивленный взгляд мадам Мартин.

– Bien[4], – одобрительно сказала француженка. – Именно он организовал эту международную встречу, которая привела в наш отель так много важных персон и сделала блестящую рекламу нашему новому конференц-центру.

– Да, мадам Мартин, – произнесла Ханна, все еще не понимая, куда клонит ее начальница.

– И возможно, вы знаете, что многие люди ищут его общества, – медленно проговорила мадам Мартин, – поскольку он очень влиятельный человек.

– Я уверена, что очень многие, – сказала Ханна лишь для того, чтобы заполнить затянувшуюся паузу. Ей показалось, что мадам Мартин ждала от нее какого-то комментария. – То же самое я наблюдала в лондонском «Гранчестере» – чем более влиятельный гость, тем больше людей хотят с ним познакомиться.

– Особенно если мужчина очень красив и недавно расстался со своей подругой, – заметила мадам Мартин. – Его королевское высочество не хочет привлекать к себе внимание, что в его положении очень сложно. Вот почему он предпочитает путешествовать с очень небольшой свитой, но, к сожалению, это делает его более доступным для широкой публики. Например, прошлой ночью известной наследнице удалось подкупить охранника и пробраться к его столу.

Ханна поморщилась:

– Был скандал?

– Почти. А мы не допускаем скандалов здесь, в «Идиллии». Вот почему до конца своего пребывания шейх аль-Дия не намерен покидать своих апартаментов. Они достаточно велики, чтобы обеспечить ему достаточный комфорт. – Мадам Мартин сделала паузу. – И я хочу, чтобы вы были его персональной горничной.

Ханна в замешательстве нахмурилась.

– Вы имеете в виду, что я должна заправлять постель и менять полотенца?

– Конечно. Но не только это. Вы должны будете приносить ему из ресторана блюда, которые он заказывает, пополнять запасы напитков и закусок для его гостей в баре, доставлять свежие цветы и менять в них воду и следить, чтобы никто посторонний не проник в его комнаты. У шейха да и у нас в отеле надежные охранники, но осторожность никогда не бывает излишней. Даже в ваш знаменитый Букингемский дворец удалось пробраться злоумышленникам. Как вы думаете, вы способны выполнять эту работу, Ханна?

Первым ее побуждением было ответить «нет». Сказать, что она только горничная, она просто заправляет постели и убирает номера, а заодно узнает о гостях отеля гораздо больше, чем они хотели бы. Люди даже не представляют, сколько секретов невольно выдают прислуге.

– Нет ли у вас других кандидатур для этой работы, мадам Мартин? – нерешительно спросила она. – У кого больше опыта в таких делах?

– Я уверена, что могла бы нанять на эту работу любую горничную на Сардинии, – поджала губы мадам Мартин, – но ни у одной из них нет ваших качеств, Ханна. Вы молодая девушка, у вас есть голова на плечах, вы хорошо говорите по-английски. И вас не соблазнит пара сверкающих черных глаз и тело, которое сведет с ума более зрелую женщину. – Мадам Мартин стушевалась, но взяла себя в руки и пристально посмотрела на Ханну. – Я могу попросить вас взяться за эту работу? Обещаю написать в Лондон о вашем повышении и дать самые блестящие рекомендации.

Ханна поняла, что не сможет отказаться. Да и кто в здравом уме смог бы? Продвижение по службе, повышение зарплаты – все это давало ей шанс в один прекрасный день купить себе жилье. Пусть крошечное, но свое.

Свой дом.

Шанс наконец-то пустить корни.

– Вы ведь сделаете это для меня? – спросила француженка.

Ханна кивнула:

– Почту за честь, мадам.

– Bien. Тогда пойдемте со мной, я покажу вам апартаменты его королевского величества.

Ханна последовала за ней по широкой светлой галерее, выходившей на маленькую гавань. Фиолетовая бугенвиллея тихо покачивалась на ветру. Небо здесь было такое синее, какого никогда не бывало в Англии. Каждый день Ханне казалось, что она попала в рекламный ролик. И здесь еще ни разу не было дождя.

Кто бы мог подумать? Скромная Ханна Уилсон живет на одном из самых модных курортов Европы. Безродная сирота работает в отеле, который является образцом роскоши для всего мира. Место, которое регулярно посещают принцы, магнаты и кинозвезды. А теперь и шейх.

Шейх, у которого она будет персональной горничной.

– Вы должны быть незаметны, – давала ей указания мадам Мартин. – Когда встречаетесь с шейхом, спокойно спросите его, не можете ли что-нибудь для него сделать, и сразу же выполняйте его поручение.

– А если он ни о чем не попросит?

– Тогда немедленно уходите и ждите дальнейших инструкций. Я переселю вас в небольшую комнату по соседству с его апартаментами. Я могу положиться на вас, Ханна?

Ханна кивнула в знак согласия, а что ей еще оставалось?

– Да, мадам Мартин.

– И последнее, – сказала француженка, понизив голос. – Шейх имеет репутацию, скажем так, ненасытного мужчины.

– Вы имеете в виду пищу? – осторожно спросила Ханна.

– Нет, я имею в виду не это. – Мадам Мартин нетерпеливо помотала головой. – Я имею в виду, что к нему могут приходить женщины. Если вы столкнетесь с дамами, вы должны вести себя с ними, как с королевскими особами. Думаю, они именно туда и метят, – добавила она с сухим смешком. – Вы поняли меня, Ханна?

– Да, мадам.

Когда они вышли из лифта, воспользовавшись специальным электронным ключом, дававшим доступ в пентхаус, Ханна увидела двух мощных мужчин в темных костюмах, с непроницаемыми лицами стоявших по обеим сторонам большой двери. Ханна покосилась на оттопыренные полы их пиджаков. Неужели это пистолеты? Телохранители шейха казались роботами, а не существами из плоти и крови. Они даже не моргали. Боже, во что она ввязалась?

– Voilà![5] Мы пришли, – сказала мадам Мартин. – Входите.

Француженка коротко постучала и, не дожидаясь ответа, открыла дверь.

Ханна ожидала увидеть нечто особенное – танцующих девушек, или что-то вроде гарема, или клубы сигарного дыма и стол с зеленым сукном. К чему она не была готова, так это к встрече с самим шейхом. У нее глаза чуть не вылезли из орбит, а в горле пересохло. Она не так удивилась бы, если бы он лежал полуголый на одном из роскошных бархатных диванов, а какая-нибудь красотка делала бы ему массаж с ароматическими маслами. Или если бы он встретил их в каком-нибудь роскошном – может быть, парчовом – одеянии.

Вместо этого Кулал аль-Дия сидел за обычным столом, и на нем не было никакой сверкающей одежды. Он был одет в темные брюки и голубую рубашку, настолько светлую, что она казалась почти белой, две верхние пуговицы расстегнуты, закатанные рукава открывали загорелые мускулистые руки. Ханна отметила все это почти автоматически, сработал своего рода защитный механизм: если сконцентрироваться на обычных вещах, можно не замечать всего остального.

Потому что в его лице не было ничего обычного. Незабываемое лицо с аристократичными высокими скулами. Оливковая кожа светится здоровьем и жизненной силой. Твердый подбородок говорит о гордости и решительности. Но больше всего Ханну поразили глаза. Она и прежде видела его издалека, но теперь, вблизи, их твердый немигающий взгляд растревожил Ханну. И даже больше, чем растревожил. Он смотрел на нее так брезгливо, будто у нее была грязь на носу или пятна пота под мышками. Ханна съежилась под этим взглядом, ее руки нервно заметались, пытаясь стряхнуть с подола несуществующие пылинки и одернуть слишком тесное платье.

– Простите, что мы побеспокоили вас, шейх аль-Дия, – сказала мадам Мартин спокойно. – Но так как никто не ответил на мой стук, я предполагала, что никого здесь нет.

– Я не слышал, как вы стучали, иначе я бы велел вам не входить, – ответил шейх, нетерпеливо указав рукой на стопку бумаг, высившуюся на столе перед ним. – Как видите, я занят.

– Еще раз простите, ваше королевское величество. Возможно, вы бы предпочли, чтобы мы вернулись в более удобное время?

Кулал положил ручку и внимательно посмотрел на двух женщин, стоявших перед ним, – субтильная французская дама и маленькая пышнотелая горничная, которую он видел несколько дней назад у бассейна. Предпочел бы он, чтобы они вернулись в более удобное время? Нет, он предпочел бы, чтобы они вообще не являлись, потому что сейчас у него была очень сложная стадия в переговорах. Но внезапно вопросы солнечной энергии померкли у него в голове, когда он заметил, как брюнетка одергивает на бедрах чересчур узкую юбку своего форменного платья. Интересно, это неосознанный жест или она специально пытается привлечь его внимание к своим пышным формам? В любом случае внимание она привлекла. Ее аппетитное тело было будто создано для того, чтобы разбудить и свести с ума его гормоны – так и вышло. Кулал почувствовал, что его пах напрягся. Он невольно представил себе, как его язык ныряет в пикантную ложбинку между этими великолепными грудями, и проклял коварную силу матери-природы, поскольку все мы марионетки, покорные ее потребности продолжать человеческий род. Инстинкт велел ему немедленно опрокинуть пышнотелую горничную на любую горизонтальную поверхность и пронзить ее своим разгоряченным орудием.

Кулал ожидал, что она ответит ему призывным взглядом, поскольку еще не встречал женщину, не готовую отдаться ему в первую же минуту встречи. Но глаза горничной были скромно потуплены, а ее щеки залились румянцем – такого же пленительного оттенка, что и розы на персидском ковре под ее ногами.

«Необычно, – подумал Кулал, откидываясь в кресле. – Очень необычно».

– Теперь, когда вы так бесцеремонно прервали мою работу, – сказал он кисло, – вам лучше объяснить, что за неотлагательное дело привело вас сюда.

– Я показывала Ханне ваши апартаменты, ваше королевское величество.

Ханна.

Кулал медленно провел указательным пальцем по своим губам. Вполне обычное имя, но почему-то оно показалось ему очень милым.

– Зачем? – спросил он.

– Мы прилагаем все усилия, чтобы сделать ваше пребывание здесь как можно более приятным, ваше величество. После досадной сцены, которая произошла в ресторане вчера вечером, мы решили, что для вас было бы предпочтительно иметь личную горничную, – сказала мадам Мартин. – Тем более что ваше королевское величество путешествует практически без сопровождения.

– Потому что я не хочу обременять себя громоздкой свитой, – резко ответил Кулал. – Попробовали бы вы путешествовать с сотней человек обслуги, как некоторые члены моей семьи. Забивают номер прислугой так, что и самим приткнуться некуда.

– Совершенно верно. Я могу только представить, какой ужас вызывает такое столпотворение у вашего королевского величества, – ответила мадам Мартин дипломатично. – Вот почему один из ваших помощников попросил обеспечить вас постоянной надежной прислугой из числа нашего персонала. И мы остановили свой выбор на Ханне, которая отныне будет находиться исключительно в вашем распоряжении.

Это был язык, к которому Кулал привык.

«Исключительно».

«В распоряжении».

Слова, означающие обладание и контроль, привычные для человека, чья участь – быть шейхом. Но, примененные к соблазнительной горничной, с покорным видом стоявшей перед ним, эти слова неожиданно приобретали эротический оттенок. Его сердце нетерпеливо вздрогнуло, когда он посмотрел на ее все еще опущенную голову, на ровный пробор, разделявший гладко причесанные каштановые волосы.

Но ее плечи были расправлены, и, судя по языку тела, она вовсе не считала это назначение честью, как следовало бы. Несмотря на то что Кулал не имел обыкновения обращать внимание на прислугу, он не мог отрицать, что необычное поведение девушки пробудило его любопытство.

– Как вам ваше новое место, Ханна? Вам нравится идея работать на меня? – спросил он, не повышая голоса.

Девушка подняла глаза, и Кулал был удивлен их необычным оттенком – ярко-голубой цвет напомнил ему уникальный аквамарин, украшавший колье его матери. Очередная дорогая безделушка, подаренная отцом в попытке компенсировать свое частое отсутствие. Как будто блестящие камешки могут что-либо компенсировать. Но его мать была слабым человеком. Слабым, безвольным и безответственным. Она всегда ставила свои собственные желания выше потребностей своих детей. Кулал прогнал раздражающие воспоминания и снова взглянул на горничную.

– Я рада служить вам, чем могу, ваше королевское величество, – сказала Ханна.

Она произнесла эти слова так, будто вызубрила их наизусть. Скорее всего, так и было, потому ее голос был лишен всякого выражения. Губы Кулала тронула еле заметная усмешка, исчезнувшая так же быстро, как появилась. Он пренебрежительно кивнул и взял ручку.

– Отлично, – произнес он, придвинув к себе бумаги. – Главное – не беспокойте меня. Ни в коем случае. Вы поняли?

– Да, ваше королевское величество, – согласилась она все тем же невыразительным голосом.

Кулал был почти разочарован, когда она изобразила неуклюжее подобие реверанса и вышла из комнаты. Как будто ей не терпелось поскорее уйти от него.

Глава 2

«Главное – не беспокойте меня».

Это была единственная инструкция, которую Ханна получила от шейха. Интересно, как бы он отреагировал, если бы узнал, насколько он сам беспокоит ее.

Ей не нравилось, как он на нее смотрит.

Ей не нравилось то, как она себя чувствует, когда он на нее смотрит.

Или все это было лишь плодом ее воображения?

Был ли взгляд его черных глаз действительно таким пристальным и заинтересованным, или она просто принимала желаемое за действительное? Но одна вещь точно не была плодом ее воображения – ее тело охватывала совершенно реальная дрожь всякий раз, когда он входил в комнату. Ее сердце колотилось, когда она готовила ему кофе. После их прохладного знакомства Ханна ожидала, что работать на него будет нелегко. Она думала, что он будет холодным и надменным, как и подобает мужчине его статуса. Но когда работаешь на кого-нибудь, невольно начинаешь подмечать в нем какие-то человеческие черты – даже в высокомерном короле Заристана.

Она положила лишний кусочек сахара в чашку, потому что заметила, что шейх был неравнодушен к сладкому. Но, насколько она могла наблюдать, сладкий кофе – это единственная поблажка, которую он себе позволял. Он не употреблял алкоголь и не курил. Он мог долгое время воздерживаться от еды, как будто у него был постоянный пост. Наверное, поэтому у него было такое великолепное рельефное тело – Ханна один раз случайно увидела его выходящим из душа.

Даже сейчас у нее перехватило дыхание при воспоминании об этом. Капли воды блестели на смуглой коже, как россыпь бриллиантов. Ханну заворожил вид его длинных мускулистых ног и узких бедер, обернутых белым полотенцем. Она была настолько возбуждена этим потрясающим зрелищем, что ее накрыла волна жара и все тело покрылось крошечными капельками пота. Она слабо вскрикнула, крепко вцепившись в метелку для уборки пыли, будто это был спасательный плот, но не в состоянии была отвести взгляд от его эффектного тела.

Правда, он выглядел столь же удивленным, как и она, взгляд его глубоко посаженных черных глаз казался еще более хмурым, чем обычно.

– Какого черта вы здесь делаете? – резко спросил он.

– Работаю, ваше королевское величество.

– Вы сказали мне, что закончили уборку.

Ханна была поражена, что шейх вообще слышал, что она говорит, и от растерянности стала многословно объяснять, почему все еще тут.

– Я закончила, – ответила она. – Но когда уже уходила, заметила небольшую паутину на люстре, а поскольку я думала, что вы уже ушли…

– То решили уничтожить бедного паука? – усмехнулся он. – Какая же вы бессердечная женщина, Ханна.

Ханна покраснела еще больше. Она никогда не оставалась наедине с полуголым мужчиной, и эта степень интимности была далеко вне ее зоны комфорта. Может быть, поэтому она выпалила первую глупость, которая пришла ей в голову:

– Я бы не стала убивать паука. Он имеет такое же право быть здесь, как и мы.

Повисла пауза.

– Хорошо, тогда впредь я буду осторожнее в своих обвинениях, – медленно произнес шейх.

Даже сейчас щеки Ханны вспыхнули при воспоминании об этом. Что он хотел сказать? Поставить ее на место? Как будто Кулалу аль-Дия нужно было затрудняться и объяснять обычной горничной, кто она такая и где находится. Например, вчера ему позвонила знаменитая поп-звезда, которую знал весь мир. Ханна чуть не уронила телефонную трубку, когда та представилась. Она даже автоматически прикинула, сколько стоил бы автограф этой девушки, если продать его на интернет-аукционе. Но когда шейх закрыл двери своей спальни, чтобы поговорить без свидетелей, Ханна ощутила нечто вроде зависти.

Именно тогда она впервые задалась вопросом, каково это – иметь в любовниках такого мужчину, как Кулал аль-Дия. Каково просыпаться в объятии этих сильных рук, встречать ласкающий взгляд его глаз? Каково это – когда длинные пальцы гладят твою кожу, если она покрывается мурашками при одной мысли об их прикосновении?

Остановись, Ханна.

Наверное, это слащавый фильм, который она смотрела в выходной, навел ее на такие сумасшедшие фантазии.

Или это потому, что в кинозале она была окружена обнимающимися парочками, а сама сидела в обнимку лишь с огромным стаканом попкорна? Шепотом выругав себя, Ханна расправила льняную салфетку на серебряном подносе. Ей досталось место, о котором мечтают тысячи девушек. Но работа мечты рискует превратиться в кошмар для неопытной Ханны Уилсон, если она не сумеет обуздать свои фантазии.

Или она выбрала кого-то совершенно недосягаемого именно потому, что так чувствовала себя в безопасности?

Или это вчерашнее общение с сестрой заставило ее чувствовать себя абсолютной неудачницей в любви? Тамсин собиралась на вечеринку и прислала сестре селфи: рыжие волосы стекают на спину, как огненный водопад, большие зеленые глаза оттенены сверкающими тенями. Ханна тогда почувствовала себя немного обиженной: у Тамсин нет ни денег, ни постоянной работы, но она все-таки умудряется выглядеть как кинозвезда и весело проводить время.

– Вы когда-нибудь подадите мне кофе, Ханна? Или вы собираетесь все утро бормотать себе что-то под нос?

Звук бархатного голоса заставил Ханну подпрыгнуть. Она повернулась и увидела, как в комнату входит шейх. Ей пришлось некоторое время привыкать к его западному вкусу в одежде – раньше ей и в голову не приходило, что шейхи могут носить джинсы, а тем более выглядеть в них как реклама бренда. Но неужели она говорила вслух?

Догадывался ли Кулал, какие глупые фантазии ее мучают?

Конечно, не догадывался. Он мог быть гениальным торговцем и политиком, но все-таки не был телепатом.

– Да, ваше величество, – громко сказала она и поставила поднос на стол, где была разложена какая-то диковинная карта.

Шейх любил разглядывать карты, это Ханна тоже давно заметила. Один раз он даже показал ей горный массив на северо-востоке своей страны и так описывал его снежные вершины, что Ханна заслушалась. Тогда он рассказал ей о Талжане – самой высокой и самой красивой горе Заристана, походя упомянув, что покорил ее, когда ему было всего семнадцать лет.

Когда Ханна поставила перед ним поднос, он поднял голову, и черные глаза опять обо жгли ее.

– Я могу еще что-нибудь сделать для вас, ваше королевское величество? – вежливо спросила она.

Кулал откинулся на спинку стула и стал рассматривать ее, зная, что, если будет делать это достаточно долго, ее щеки обязательно зальются тем нежным румянцем, который ему так нравился. И она будет в смущении переминаться с ноги на ногу, пока он не сжалится и не отпустит ее. Его губы изогнулись в лукавой улыбке. Он знал, что девочка влюблена в него, но это как раз было неудивительно. Удивительно было то, что она никак не пыталась вызвать его интерес. Она не старалась приукрасить себя и выглядела точно так же, как при первом визите. Ни блеска помады на губах, ни лишнего слоя туши, чтобы подчеркнуть ее необычные аквамариновые глаза, ни шлейфа духов. Кулал прищурился. Но разве эта непритязательность не была милой и оригинальной, особенно в сочетании с наивностью, которая так редко встречалась в его мире?

Шейх сделал глоток из чашки.

– Отличный кофе!

Ханна просияла от удовольствия.

– Я могу что-нибудь сделать для вас, ваше королевское величество?

Кулал нахмурился.

– Почему весь персонал здесь твердит одно и то же?

Ханна неловко пожала плечами.

– В «Гранчестере» все так говорят, ваше королевское величество. Это наше фирменное приветствие.

– Ну так я уже получил ваше фирменное приветствие, зачем повторять его снова и снова?

Она виновато поджала губы.

– Я поняла, ваше королевское величество.

Кулал сделал еще один глоток кофе. Он сегодня проснулся очень рано, снова и снова прокручивал в голове речь о солнечной энергии, которую ему предстоит прочесть сегодня на конференции. И все, его дела на Сардинии закончены. Послезавтра он вернется в Заристан, к государственным делам, скопившимся за время его отсутствия. Но до этого он собирался посетить вечеринку на другом конце острова, которую он с легкой душой пропустил бы, если бы ее не устраивал один из его давних друзей.

Кулал вздохнул. У него не было настроения лететь туда, и не только потому, что он предпочел бы вместо этого просто выспаться. Вечеринки были предсказуемы и утомительны. Все та же скучная болтовня и неискренние улыбки. И чем выше статус вечеринки, тем предсказуемее она была. А недавний разрыв с топ-моделью неизбежно делает его предметом настоящей охоты. Иногда он даже думал, что ему следует прямо и открыто заявить на весь мир о своем намерении не вступать в брак как можно дольше.

Он думал о женщинах, которые там будут в изобилии, потому что его друг Сальваторе считал, что постель мужчины не должна долго пустовать. А Сальваторе вращался среди самых желанных женщин в мире. Женщин, на которых пускало слюни большинство мужчин планеты. Женщин с телами, отточенными тренажерными залами. Женщин, которые будут подсовывать ему крошечные записки с номерами телефонов, написанных поверх отпечатков губ.

Кулал зевнул, потому что идея быть объектом охоты этих новых амазонок его никак не вдохновляла, и снова посмотрел на горничную, которая поправляла подушки на диване, кажется совсем позабыв о нем. Заметив его взгляд, она выпрямилась и снова покраснела. Кулал улыбнулся. Когда ему в последний раз встречалась краснеющая женщина?

– Вы неразговорчивы, не так ли? – отметил он.

– Я здесь для того, чтобы обслуживать вас, ваше королевское величество, не для общения, – сказала она простодушно.

– Вы англичанка?

Она недоуменно посмотрела на него.

– Да, ваше королевское величество.

– Так что же привело вас на Сардинию?

Она молчала, удивленная его расспросами. Да он и сам был этим удивлен.

– Я обычно работаю в «Гранчестере» в Лондоне, – объяснила она нерешительно. – Это один из лучших отелей…

– Да, я в курсе, и хватит корпоративной этики, – оборвал ее Кулал. – Я хорошо знаю эту сеть. И владельца, кстати, тоже.

Ханна распахнула глаза.

– Вы знакомы с Заком Константинидесом? – спросила она, едва дыша.

– Да, знаком. У меня деловые связи с его двоюродным братом – Ксаном. Он был здесь на конференции в начале недели. Вы не знали? Ах да, наверное, не знали. Он старается не привлекать к себе внимание. – Кулал усмехнулся. – Ему повезло, что такое вообще возможно.

Ханна нахмурилась. Ксан Константинидес. Она уже слышала это имя. Сестра упоминала или ей только кажется?

– Да, ваше королевское величество, – кивнула Ханна.

Кажется, она всегда так говорила, если не знала, что сказать.

– Простите, я перебил вас. Рассказывайте дальше, – предложил Кулал. – О том, как вы попали сюда.

Ханна колебалась, потому что не понимала, что тут рассказывать и почему он вдруг так заинтересовался ею?

А вдруг он собирается подать жалобу: сказать мадам Мартин, что она бормотала что-то себе под нос, вместо того чтобы подавать кофе, и докучала ему, гоняясь за воображаемой паутиной? Или что она караулила, чтобы увидеть, как он выходит полуголый из душа? Ханна сдержала улыбку. Нет, никто не поверит этому. Она сильно подозревала, что ее выбрали для этой работы как раз потому, что она не станет таращиться на титулованного гостя, даже если не сможет отрицать его ошеломляющую красоту.

Ханна заметила, что шейх все еще ждет ответа, и пожала плечами.

– У них здесь не хватало сотрудников, – объяснила она. – Я не знаю точно почему. Им нужен был кто-то проверенный, чтобы вылететь сюда. Вот меня и выбрали.

– Почему именно вас?

Она пожала плечами:

– Полагаю, потому, что меня считают очень надежной.

– Надежной? – переспросил шейх с ироничной улыбкой.

– Да.

– Как-то безрадостно вы это говорите.

Ханна не могла понять, почему рассказывает ему это, почему именно ему она вдруг решила сказать правду.

– Потому что это не радует, – призналась она. – Еще про меня говорят, что я добрая и разумная.

Именно так о ней всегда и говорили: «Старая добрая Ханна». Нужно, чтобы кто-то вышел на работу в канун Нового года? Попросите Ханну. У нее все равно нет никаких планов.

– Но ведь это хорошо: надежная, добрая, разумная? – спросил шейх.

– Верно, – сухо ответила она. – Но это не совсем то, что хочется слышать о себе в моем возрасте. Это больше подходит бабушкам.

– А сколько вам лет, Ханна? – с интересом спросил Кулал.

Она опустила ресницы, спрятав от него свои великолепные глаза.

– Двадцать пять.

Двадцать пять.

Он думал, что она старше. Или моложе. Интересно другое – когда он вообще успел об этом подумать? И зачем? Ханна была какого-то неопределенного возраста. Ее однотонное платье-футляр было вне времени, а высокий конский хвост напоминал о рок-н-ролльных фильмах пятидесятых годов, которые один из его преподавателей контрабандой проносил во дворец, пока его не уволили за излишне либеральные взгляды. Только после его отъезда Кулал понял, как заботливо тот оберегал его и его брата от реалий дворцовой жизни. Как только он уехал, будто пелена упала с их глаз. Внезапно оказалось, что ничто не защищает их от их воюющих родителей, превративших дворец в золоченое поле битвы.

Может быть, поэтому Кулалу вдруг стало жаль эту скромную горничную, стоявшую перед ним. Может быть, ему стало любопытно увидеть скрытую в ней женщину? Кажется, в ее жизни было мало веселого. Кулал никогда не знал, что такое бедность, но заметил, что туфли Ханны, хоть и безупречно начищенные, были сильно изношены.

Разве он не мог позволить себе немного доброты? Взмахнуть волшебной палочкой и привнести немного блеска в ее жизнь? Например, взять ее с собой на вечеринку Сальваторе? Он прищурился, просчитывая варианты. Это могло бы защитить его от гламурных хищниц, вдохновленных вестями о том, что он снова одинок. И кстати, если он будет с парой, Сальваторе разрешит ему уйти пораньше. Конечно, некоторые сомнения у него были, и не только потому, что Ханна была прислугой. Он знал женщин. Послезавтра он улетал, и последнее, что ему было нужно, – жалобные рыдания «влюбленной» женщины. Но он просто будет мил с ней и не более, а ее непосредственность поможет ему пережить скучную вечеринку.

– Вы заняты завтра вечером? – спросил он.

Ханна вскинула голову.

– Вы имеете в виду, работаю ли я? Нет, по расписанию – нет, но если вам что-то нужно, то я вставлю завтрашний вечер в свое расписание и сообщу мадам Мартин.

На мгновение Кулал ощутил раздражение. Она рассматривала проведенное в его обществе время только как возможность получить сверхурочные? Это был неприятный и крайне нелюбезный ответ, но, как ни странно, он только подстегнул Кулала. И не просто потому, что ни одна женщина так себя с ним не вела. А потому, что в двадцать пять лет девушка имеет право думать не только о зарплате, тем более если живет на таком потрясающем острове. И носить не только скучную форму, а, например, шелк, тем более если у нее такая нежная кожа, прелестно розовеющая при любом волнении. Случалось ли Ханне когда-нибудь надевать роскошное вечернее платье? Случалось ли ей когда-нибудь танцевать под звездами? Может быть, настало время попробовать?

– Я хочу, чтобы вы пошли со мной на вечеринку.

На ее лице появилось настороженное выражение.

– А что там за работа?

– Нет, не работать, – ответил Кулал, сделав нетерпеливый жест рукой. – В роли моей дамы.

– Вашей дамы? – От удивления Ханна даже немного отшатнулась и пискнула: – Я?

– Почему бы и нет? Я думал, женщинам нравятся вечеринки, есть повод нарядиться. Неужели вам не хочется какого-то разнообразия?

– Вы приглашаете меня на вечеринку, потому что вам меня жалко? – тихо спросила она.

– Отчасти – да, – признал шейх. Он был удивлен и покорен прямотой ее вопроса и решился дать столь же прямой ответ. – Но я тоже заинтересован в том, чтобы вы пошли.

– Почему? – подозрительно прищурилась Ханна.

– Это удержит других женщин на расстоянии. Сейчас я не настроен отвечать на заигрывания охотниц за состоянием. – Его глаза злобно сверкнули. – И в любое другое время тоже.

Ханна неловко переступила с ноги на ногу, но затем решительно помотала головой.

– Очень любезно с вашей стороны пригласить меня, ваше королевское величество, но, боюсь, я не смогу.

– Не сможете? – Кулал нахмурился, потому что колебания – это одно, а отказ – совсем другое. К отказам он не привык и терпеть это не намерен. – Почему?

– Потому что сотрудники не должны общаться с гостями вне работы. Это правило отеля, а за нарушение немедленно увольняют.

Шейх пренебрежительно усмехнулся:

– Это если узнают.

– Конечно, узнают.

– Как? Это закрытая элитная вечеринка на другой стороне острова. Я сомневаюсь, что кто-нибудь из отеля там будет, а даже если и будет, то не узнает вас.

Ханна опять подозрительно прищурилась.

– Почему?

Ее упорное нежелание поехать с ним только подогревало решимость Кулала.

– Потому что вы будете без формы.

Она смотрела на него непонимающе.

– Неужели вам не хочется ради разнообразия надеть что-нибудь другое? – продолжил шейх. – Неужели вам не хочется почувствовать себя звездой, пусть даже на один вечер?

– У меня в шкафу нет ничего звездного.

– Эту заботу оставьте мне.

Он ожидал восторга и благодарности, но девушка продолжала смотреть на него с подозрением.

– Что вы имеете в виду?

Кулал пожал плечами:

– Я всего лишь возьму телефон и попрошу найти неболтливого стилиста, который преобразит вас так, что вы и сами себя не узнаете.

– Сказка про Золушку, – сказала Ханна без особого энтузиазма.

Губы шейха изогнулись в улыбке. Его либеральный учитель рассказывал, что англичане обожают сказки про фей и вечно ждут, что они сбудутся.

– Можно и так сказать.

Она наклонила голову к плечу, и шейх впервые увидел в ее аквамариновых глазах искорки смеха.

– То есть в полночь моя одежда опять превратится в лохмотья?

– Вы можете оставить платье себе, если вы это имеете в виду.

– Нет, не это, – быстро ответила Ханна и решительно покачала головой. – Это очень мило с вашей стороны – позвать меня на бал, но это безумная идея, и я не хочу рисковать.

– А вы вообще когда-нибудь рисковали, Ханна? – спросил он. – Вам случалось нарушать правила?

В его голосе был вызов и даже легкое презрение, и вот это наконец сломило осторожность Ханны. Разумеется, она никогда не нарушала правила и не делала ничего запретного или опасного. Потому что ей и сестре всегда приходилось себя во всем ограничивать, и этот образ жизни прилип к ней, как клей. Она ухватилась за первую же работу, на которую ее взяли, она крепко держала свою швабру и низко – голову. Она вела себя скромно и осторожно, экономила деньги, а те немногие часы досуга, которые ей выпадали, использовала для того, чтобы хоть как-то восполнить отсутствие образования. Или устраивала себе загородные прогулки, там было красиво и бесплатно. Но она никогда не делала ничего спонтанного или непривычного и вообще казалась самой себе не по годам зрелой и мудрой. Именно поэтому ее и назначили горничной в апартаменты сексуального шейха – потому что никто уже не воспринимал ее как женщину? А однажды она заглянет в зеркало и обнаружит, что действительно стала одинокой женщиной средних лет, которой ее считали всю жизнь.

Ханна постаралась призвать на помощь рассудок, но даже он твердил ей, что отсутствие перемен может быть страшнее самих перемен. Соблазн был слишком велик.

Имеет ли она право принять это предложение?

Точнее, имеет ли она право его отвергнуть?

Она посмотрела на шейха, и ее сердце сделало головокружительный кульбит. Как он умудрялся выглядеть таким сильным и властным, даже когда просто сидел в кресле и пил кофе? Кулал аль-Дия был самым шикарным мужчиной, какого она встречала в своей жизни. И вряд ли когда-нибудь еще случится, что такой элегантный красавец пригласит ее на роскошную закрытую вечеринку. Ну что страшного произойдет, если она туда поедет, просто чтобы защитить его от этих хищных женщин, и позволит нарядить себя соответствующим образом, раз уж он так настаивает? В конце концов будет о чем рассказать внукам, конечно, если она когда-нибудь найдет мужчину, за которого сможет выйти замуж. И еще она сможет утереть нос сестре, когда Тамсин снова будет ныть, что у Ханны скучная жизнь.

– Хорошо, я пойду с вами, – сказала она просто и, поскольку ей показалось, что шейх ждет благодарности, добавила так же ровно: – Большое спасибо, ваше королевское величество.

– Не за что. Но если вы хотите выглядеть убедительно, вам не стоит называть меня по титулу, тем более столь почтительно. Зовите меня Кулал. Попробуйте вести себя так, будто у нас нормальное свидание.

Интересно, что бы он сказал, если бы узнал, что Ханна никогда в жизни не была на нормальном свидании. Она вообще ни на каком свидании никогда не была.

– Я постараюсь.

– Постарайтесь. Назовите меня по имени.

Шейх выжидающе смотрел на нее, и Ханне ничего не оставалось, как подчиниться.

– Кулал, – тихо сказала она, поразившись, как непривычно звучит его имя. Непривычно и сексуально.

– Очень хорошо, – кивнул он с улыбкой. – Это ведь не слишком сложно, не так ли?

Ей показалось, что взгляд черных глаз стал немного теплее, будто имя, произнесенное ею, сблизило их. Теперь у них была общая тайна, скрытая от всего остального мира.

– Но мы не должны… – Она смутилась и умолкла.

Шейх поднял темные брови.

– Чего мы не должны, Ханна?

– Мы не должны никому говорить, – быстро сказала она. – Или я потеряю работу.

Глава 3

Кулал редко не находил слов. Но сейчас он в совершенном онемении смотрел на стоявшую перед ним женщину.

Маленькая горничная преобразилась!

Он долго разглядывал ее, ощущая, как предчувствие опасности неприятным холодком бежит по коже. Вряд ли он стал бы так настойчиво приглашать ее на вечеринку и так беззаботно передавать в руки стилистов, если бы знал, что результат будет таким… искушающим. Лиф платья соблазнительно подчеркивал то, на что лимонная униформа лишь намекала, воздушный шелк обрисовывал стройные ноги при каждом ее движении и взлетал, открывая изящные ступни в сверкающих босоножках. Волосы были распущены и блестящей темной волной падали на обнаженные плечи.

Кулал поразился, каким слепым и наивным он был. Он решил поиграть в Пигмалиона и вдохнуть жизнь в маленькую невзрачную статую, но и предположить не мог, что в ней окажется столько чувственности и сексуальности, которым ему теперь придется сопротивляться весь вечер. Он действительно думал, что будет всего лишь холодным зрителем, со спокойным любопытством наблюдающим за ее превращением. Но он ошибся.

Шейх низким голосом сказал что-то резкое на своем родном языке, и Ханна сразу вскинула на него испуганный взгляд.

– Вам не нравится? – неуверенно спросила она.

Но шейх не готов был ответить на этот вопрос, поэтому просто вернул его:

– А вам?

Она пожала плечами, и ее грудь, белая и нежная, как сливки, слегка приподнялась в глубоком вырезе платья.

– Я не знаю, – ответила она, слегка поворачиваясь из стороны в сторону, отчего волны льдисто-голубого шелка закручивались вокруг ее бедер. – Все это как-то чересчур.

– Чересчур для чего? – мрачно спросил шейх. – Если вы опасаетесь, что слишком разряжены, то не стоит. Вы безупречны.

Но Ханна говорила не об этом. Больше всего она боялась, что не сможет соответствовать образу, созданному стилистами. Она смотрела в зеркало и видела там совершенно незнакомую изысканную, холеную женщину, к которой не имела никакого отношения. Она чувствовала себя подделкой. И даже больше того – мошенницей. А что, если кто-нибудь заговорит с ней, а она не сможет ответить, и все поймут, что весь ее лоск – всего лишь обертка? Что, если кто-то узнает ее и сообщит в отель?

– А как мне выбраться отсюда незамеченной?

Шейх улыбнулся с неожиданным лукавством, будто наслаждаясь этим маскарадом.

– О, не беспокойтесь об этом, – сказал он довольно. – Я все продумал.

Вскоре Ханна поняла, что Кулал не преувеличивает. Когда ты богат, тебе доступно почти все. Может, шейх и путешествовал лишь с небольшой частью свиты, но его телохранителей вполне хватило, чтобы окружить их со всех сторон и доставить по лабиринтам коридоров на крышу, где уже ждал вертолет. Даже если кто-то и смог бы разглядеть их за могучими спинами охранников, то на Ханну все равно никто не обратил бы внимания, потому что все взгляды всегда были прикованы к Кулалу. Да и невозможно было узнать в изысканно одетой женщине скромную горничную, которую никто и не замечал.

Она почувствовала легкую тошноту, когда вертолет взлетел, но потом забыла обо всем, кроме красоты ночного неба, звезд, мерцающих над ними, и огней «Идиллии», мерцавших внизу.

– Вы когда-нибудь летали на таком? – спросил Кулал, перекрикивая шум вертолета.

Ханна была настолько поглощена волшебным видом, что ответила, не задумываясь:

– Угадайте с одного раза.

Это было несомненное нарушение протокола, но Кулал улыбнулся. Неожиданно приятно было общаться с кем-то настолько бесхитростным. Она не подбирала слова, не пыталась произвести впечатление, она, кажется, вообще забыла о своем спутнике и просто любовалась красотой звезд. Если только это не было тонкой уловкой, призванной убедить Кулала, что в ней сочетается чистота и глубина. Шейх сам поморщился от собственного цинизма и спросил себя, когда такой извращенный взгляд на вещи стал для него нормой.

«Ты знаешь когда, – раздался у него в голове неумолимый голос, заставивший сердце сжаться от боли. – Когда мать отомстила отцу и навсегда разрушила твою веру в женщин».

Наверное, Ханна почувствовала его взгляд, потому что повернулась к нему с растерянным выражением лица, будто только что вспомнила, где она и с кем.

– Вы ничего не рассказали мне об этой вечеринке.

– А что вы хотите знать?

– Ну, например, кто ее устраивает, для начала.

Шейх наклонился к ее уху, чтобы не перекрикивать шум вертолета.

– Итальянский магнат Сальваторе ди Лука, один из самых старых моих друзей, – сказал он, невольно вдыхая тонкий аромат духов, смешанный с головокружительным запахом теплой кожи. – Это первый человек, с которым я познакомился, когда приехал на учебу в Норвегию.

– Что вы изучали?

Его давно никто не спрашивал об этом, но интерес в ее глазах казался искренним.

– У меня степень магистра в области энергетики и природных ресурсов.

– Ого! Звучит впечатляюще! Вам там понравилось?

Кулал напрягся. Понравилось – настолько, насколько он вообще был способен тогда на положительные эмоции. Он поехал в Норвегию, чтобы держаться подальше от дома, но, разумеется, ей он этого не скажет. Он никогда никому не говорил об этом. Даже своему брату, который…

Кулал откашлялся, но привкус горечи все еще царапал горло.

– Да, понравилось, и это было очень полезно мне как будущему главе государства. Сальваторе был на том же курсе, и мы до сих пор поддерживаем связь, хотя наши жизни разошлись. Он живет в Риме, но у него есть вилла здесь, на Сардинии.

– И он устраивает вечеринку по случаю…

– В мою честь. Мой друг узнал, что я здесь, на острове, и решил оказать мне гостеприимство…

– Но вас это не радует, – закончила Ханна за него.

Шейх пожал плечами:

– Иногда довольно утомительно быть центром всеобщего внимания.

Ханна закусила губу.

– А что вы им скажете обо мне: кто я, откуда взялась?

Медленная улыбка изогнула его губы.

– О, не стоит беспокоиться об этом. Мне никогда не нужно ничего объяснять, – высокомерно сказал он. – Никто не узнает, кто вы. Так что сегодня вечером вы можете быть кем хотите, Ханна.

Он словно еще раз взмахнул волшебной палочкой, той самой, которая уже превратила ее в шикарную женщину, летящую на вертолете на вечеринку. Это было захватывающе, но одновременно и страшно. Ханна украдкой взглянула на ястребиный профиль Кулала и напомнила себе, что это все неправда, в полночь ее карета станет тыквой, и ей даже и думать не стоит о том, что ее свидание с этим элегантным брюнетом могло бы иметь продолжение.

Вертолет начал опускаться на площадку, освещенную горящими факелами, где их ждал импозантный человек – пламя окрасило его лицо в цвета бронзы и золота.

Ветер, поднимаемый лопастями, подхватил тонкое платье Ханны, и оно облепило ее тело так тесно, что она ощутила себя голой, а тщательно уложенные волосы разлетелись по плечам. Но это вряд ли кто заметил. Сальваторе ди Лука тепло приветствовал Кулала, но Ханне едва кивнул, будто знакомиться с ней было пустой тратой времени. Как будто она была одной из длинной вереницы женщин, которых Кулал приводил с собой на вечеринки. На самом деле так оно и было.

Стараясь не шататься на непривычно высоких каблуках, Ханна последовала за мужчинами на террасу, где около бассейна собрались гости. Высокие деревья были увешаны гирляндами огней, столы – украшены цветами и горящими свечами, пламя которых едва трепетало в тишине ночного воздуха.

При их появлении все разговоры смолкли, но через секунду тишина уже взорвалась ликующими возгласами приветствия. Ханна почувствовала, как ее сверлят десятки глаз, и вдруг поняла, что имел в виду Кулал. Быть в центре всеобщего внимания оказалось не очень-то приятно. И она все время волновалась: поняли ли эти люди, что она ряженая, что платье и драгоценности на ней заимствованные.

Знойные звуки джаза поплыли над бассейном, и среди гостей появилась известная певица в серебристом платье. Ханна заметила знаменитого голливудского плейбоя в обнимку с девушкой в два раза младше его. Она узнала европейскую принцессу, которая демонстрировала у бассейна какую-то сложную асану.

Наверное, Ханна была здесь единственной, кого никто не знал. То, что она была здесь с самым важным гостем, к которому все старались держаться поближе, только усугубляло ситуацию. Даже когда Кулал ее кому-то представлял, их интерес был скорее вежливым, чем искренним. Пару раз ее просто оттолкнули, как будто она была лишь незначительным препятствием на пути к всеобщей цели. Но Ханна делала вид, что не замечает этого, и чувствовала, как на ее лицо постепенно возвращается профессиональная полуулыбка.

Но когда рядом с Кулалом появилась ослепительная блондинка и стала весело болтать с ним на каком-то непонятном языке, наверное его родном, Ханна сдалась. Как бы хорошо она ни смотрелась в одолженном наряде – это только обертка. На самом деле она всего лишь горничная. Она чужая им. Всегда так было и, вероятно, всегда так и будет.

Никем не замеченная, она отошла и присела на край небольшого фонтана, откуда могла хорошо видеть всех собравшихся и слушать музыку. Она видела, как женщины увивались за Кулалом, и неудивительно – она тоже невольно залюбовалась его стройной фигурой в идеально сидящем смокинге. Ну что ж, ей хватит джаза и запаха жасмина, наполнявших ночной воздух, – такие наслаждения ей тоже нечасто выпадали. Ханна с удовольствием потягивала коктейль, в котором плавали крошечные фиолетовые цветы, и машинально наблюдала за официанткой, которая, преувеличенно покачивая бедрами, шла по краю бассейна с полным подносом бокалов. Когда она проходила мимо шейха, то так завиляла задом, что Ханна рассмеялась. И в ту же секунду услышала звон хрусталя, разбивающегося о мраморный пол.

Все уставились на официантку, которая кинулась собирать осколки и испуганно озиралась вокруг, будто была пришельцем, только что рухнувшим сюда прямо из космоса. Она выглядела почти комично, но так дрожала, что рисковала порезаться.

Ханна вздохнула, поставила свой бокал, подошла к незадачливой официантке, присела и успокаивающе похлопала ее по руке. Девушка благодарно улыбнулась сквозь слезы. Но тут кто-то взял Ханну за плечи и рывком поставил на ноги. Подняв голову, она увидела смущенное лицо Кулала.

– Пойдем, – сухо сказал он. – Или ты планируешь надеть фартук и заняться тут уборкой?

– Мне стало ее жаль, – упрямо ответила Ханна. – Так же, как вам меня. Бедная девочка была так напугана, и некому было ей помочь.

– Не у всех здесь есть ваши навыки.

– Вот именно. Потому что я такая, как она. А не такая, как вы и все эти люди.

Кулал крепко взял ее за локоть и повел прочь от любопытных глаз – в темный тихий сад. Сюда тоже доносилась музыка, но здесь они были только вдвоем. Ханна смотрела на ястребиный профиль шейха, пытаясь понять выражение его лица. Он казался одновременно и раздраженным, и позабавленным.

– Как тебе вечеринка? – спросил он, помолчав.

– Это было очень мило с вашей стороны, пригласить меня, – ответила Ханна профессиональным тоном.

– Я тебя не об этом спросил, Ханна.

Она неловко пожала плечами:

– Я рада, что побывала здесь.

– Да неужели?

Ханна хотела промолчать, но что-то в остром взгляде его черных глаз заставило ее сказать правду:

– Теперь я знаю, что вечеринки высшего общества – это не так интересно, как все кричат.

– Почему?

На этот раз Ханна колебалась только секунду.

– Ну, никто даже не разговаривает друг с другом, правда? И все эти женщины вились вокруг вас роем, хотя остальные мужчины тоже были вполне симпатичными. Так что ваш план, ради которого вы меня сюда привезли, скорее всего, провалился. И еще я вас, кажется, компрометирую. – Ханна вопросительно посмотрела на него. – В таком случае я могла бы посидеть тут, пока вы не захотите уехать.

Кулал посмотрел на нее с любопытством. Он слышал, как люди вокруг него вскрикивали в ужасе, когда она пришла на помощь неловкой официантке, но Ханну это не смутило. А теперь вместо приторных слов благодарности она говорит ему именно то, о чем он и сам думал в подобных случаях.

Шейх прищурился. Люди редко говорили ему то, что он хотел услышать. В основном ему говорили то, что, как им казалось, он хотел услышать. А эти вещи редко совпадали. Кулалу вдруг захотелось ее обнять, и он не видел смысла бороться с этим желанием. Почему бы и нет?

– Потанцуй со мной, – сказал он.

Ханна захлопала пушистыми ресницами.

– Что, прямо здесь?

– Прямо здесь.

Возможно, если бы он предложил вернуться на террасу, где уже танцевали, Ханна отказалась бы – ей не хотелось возвращаться ко всем этим глянцевым людям и снова оказаться в центре их внимания. Но он просто притянул ее к себе, как будто не было ничего более естественного, чем танцевать в пустом саду под луной, и все ее опасения испарились. Какая женщина отказалась бы очутиться в его объятиях? Разве это не было одной из сокровенных фантазий, которые она подавляла в себе все последние дни? Но оказалось, что иногда реальность превосходит фантазии. Она всем телом отозвалась на его прикосновение. Соски затвердели, и Ханна испугалась, что Кулал мог почувствовать их через ткань платья. Низ живота свела почти болезненная судорога. Ей следовало остановиться, пока она не наделала глупостей, о которых потом пожалеет, – например, прижмется губами к его щеке и попросит поцеловать ее. Ханна высвободилась из его объятий.

– Думаю, мне лучше вернуться, – сказала она дрожащим голосом. – В отель, я имею в виду.

– Почему? – хрипло спросил Кулал, и Ханна уловила смятение в его темном взгляде.

«Ты знаешь почему. Потому, что ты заставляешь меня желать того, чего я не имею права желать. Потому, что я – глупая девственница, а ты – международный плейбой. Потому, что я привыкла быть осторожной».

– Я устала, – ответила она.

Кажется, шейх догадался, что это лишь отговорка, но не стал спорить. Может быть, он и сам понимал, что это правильное решение. Возможно, единственно правильное. Он коротко кивнул:

– Хорошо. Я и сам собирался уйти пораньше. Пойдем.

Все-таки человеческая природа непредсказуема. Потому что, как только Кулал согласился, Ханна начала сожалеть о своем решении. Они могли бы еще потанцевать под луной. Она могла бы просто наслаждаться моментом, а не делать из этого трагедию и не заканчивать так внезапно этот необыкновенный вечер.

Они снова летели под звездами, а потом крались по коридорам отеля, будто воришки или озорные дети. Сердце Ханны замирало при каждом шорохе, но им удалось проскользнуть в пентхаус незамеченными. У входа, как всегда, стояли телохранители с непроницаемыми лицами, но Ханна настолько привыкла к ним, что почти не замечала. Она остановилась перед дверью в свою комнату и посмотрела на точеное лицо Кулала. Должна ли она, как обычно, предложить разобрать его постель, прежде чем пожелать ему спокойной ночи? Но она сама поняла безумие этой идеи. Что, она сейчас в этом платье на цыпочках пройдет в его спальню, расстелет постель, оставит шоколадку на подушке и уйдет?

– Большое спасибо за чудесный вечер, ваше королевское величество, – официальным тоном сказала она, открывая дверь. – Я завтра же верну платье, туфли, колье и сумочку вашему стилисту. Спокойной ночи!

Шейх, похоже, не слушал, он недоуменно смотрел в ее комнату.

– Какая маленькая! – заметил он, окинув взглядом узкую кровать и минимальный набор мебели.

– Конечно, маленькая, – ответила Ханна. – Позвольте вам напомнить, что я прислуга.

Но Кулал не думал о ее статусе. Он вообще ни о чем не думал, он был охвачен вожделением, которое не удавалось смирить доводами рассудка. Их короткий танец под звездами свел его с ума. Несмотря на все его благие намерения, он представлял себе, как накрывает ладонями ее полные груди, ласкает кончиками пальцев набухшие соски… Но тут она отстранилась и сказала, что хочет вернуться. Он помнил чувство отчаянного разочарования, которое испытал в тот момент. Помнил, потому что ничего подобного в жизни не чувствовал. Обычно его вожделение удовлетворялось в ближайшей спальне. Но не такова была его маленькая горничная. Она просто пожелала ему спокойной ночи, как будто действительно хотела именно этого, хотя он видел в ее потемневших аквамариновых глазах то же желание, что терзало его самого.

Если бы у него осталась хоть капля разума, он бы развернулся и ушел. Вернулся бы в свои апартаменты и остудил бы свой пыл ледяным душем. Не полетел бы завтра в Заристан, а сначала заглянул бы на пару дней в Швецию к той восхитительной блондинке, с которой у него была мимолетная интрижка несколько лет назад. На днях он получил от нее лукавое сообщение: она выражала соболезнования в связи с его разрывом. Это можно было считать недвусмысленным приглашением в постель.

Но он не хотел принимать это приглашение. В его памяти всплыли тазобедренные кости тощей шведки – они выпирали так сильно, что впивались в его тело, как кинжалы. А он хотел мягкости и сладострастия. Пышную грудь, в которую он мог бы зарыться лицом. Теплую плоть, в которую он мог бы впиваться пальцами. Впервые в жизни он хотел кого-то, кто находился за пределами его круга и его привычек. Может быть, именно обаяние новизны так притягивало его в маленькой горничной?

Он обнял Ханну и властно посмотрел в ее глаза, которые распахнулись, когда он провел кончиками пальцев по ее позвоночнику.

– Кулал… – прошептала она.

– Что? – спросил он в ответ, наклонив голову так, что их губы оказались близко друг от друга.

Он был так близко, что мог бы поцеловать ее, но не двигался, давая ей шанс отказаться. Потому что это было единственно правильным решением, даже если каждый атом в его жаждущем теле восставал против этого.

Но Ханна не отстранилась. Ее губы раскрылись и потянулись навстречу ему. Кулал не хотел вести ее в свою спальню мимо телохранителей, хотя они и были свидетелями его бесчисленных интрижек. Наверное, лучше остаться здесь. Это менее опасно для нее и более захватывающе для него. Шейх прижал ее крепче, давая почувствовать силу своей эрекции.

– Ч-что вы делаете? – задыхаясь, спросила она.

Кулал с иронией подумал, что женщины редко бывают оригинальны в такие моменты. Как ей кажется – что он делает? Пишет доклад по солнечной энергии? Он поцеловал ее сливочную шею ленивым, снисходительным, медленным первым поцелуем.

– Я думаю, мы оба знаем ответ на этот вопрос. Я собираюсь заняться с тобой любовью. Если ты этого хочешь. А мне кажется, ты хочешь.

Ханна сглотнула, пытаясь бороться со своими чувствами. Ей следовало остановить его, пока все не зашло слишком далеко. Но она не могла. Она просто не могла. Как можно заставить себя отказаться от самого красивого мужчины, самых волшебных ощущений, самого удивительного приключения в ее жизни? Она даже не представляла, что в объятиях мужчины можно чувствовать себя так – ей казалось, что они могут оттолкнуться от земли и просто взлететь. Она беспомощно вздохнула, ее подведенные золотом веки затрепетали. Что это? Она чувствовала влажные и горячие прикосновения к своей шее. Это его язык? Она вздрогнула, когда он снова лизнул ее в ямку за ключицей. Она догадывалась, что Кулал ждет от нее какого-то ответа, и просто обвила его шею руками.

– Это означает «да»? – спросил он хрипло.

– Это не означает «нет», – сказала она с дерзостью, которой в себе даже не подозревала.

Шейх засмеялся, затащил ее в комнату, захлопнул за ними дверь и снова накинулся на Ханну. Между жадными поцелуями он что-то горячо говорил на языке, которого она не понимала. Но, наверное, это и не нужно было. Разве она не слышала, что язык любви универсален?

Она думала, что ей станет стыдно, когда он расстегнул молнию на ее платье и волны голубого шелка соскользнули вниз, обнажив тело. Но вместо этого она чувствовала только возбуждение и гордость под его жадными взглядами, ласкавшими изгибы ее тела. Стилист, который подбирал ей платье, настоял и на новом нижнем белье, и теперь Ханна была рада, что согласилась. На ней был тонкий кружевной бюстгальтер, соблазнительно поднимавший ее пышный бюст. Кулал умело расстегнул его, обхватил ладонями высвободившиеся груди и опять пробормотал что-то на своем языке. Ханне показалось, что это была благодарность. Он обхватил горячими губами ее розовый сосок, и Ханна не смогла сдержать стон. Ей вдруг захотелось прикоснуться к нему, почувствовать его кожу под своими пальцами.

С проворством, которое делало ее лучшей горничной «Гранчестера», она расстегнула перламутровые пуговицы его рубашки и с наслаждением провела руками по шелковистой коже его мускулистой груди. Шейх зарычал, подхватил ее на руки, будто она была не тяжелее перышка, и положил на узкую кровать.

Даже срывая с себя одежду, Кулал не отводил взгляда от ее тела. Полностью обнаженный, он наклонился и медленно стянул единственный клочок ткани, который на ней оставался, – крошечные кружевные трусики. Она не чувствовала стыда, она не чувствовала ничего, кроме радостного голода внутри. Когда Кулал лег на нее – иначе они бы не поместились вдвоем на ее узкой кровати, – она издала стон облегчения.

– Тебе нравится это? – спросил он с возбужденной улыбкой.

О чем он спрашивал? О пальцах, медленно пробиравшихся между ее бедрами? Или о твердом члене, упиравшемся в ее живот? Или это был один из тех вопросов, которые не требовали ответа? Его палец достиг влажного жара между ее ног и заставил ее извиваться от наслаждения.

– Это безумие! – выдохнула Ханна. – Я не могу больше…

– Еще как можешь, – со смешком ответил Кулал, лаская языком ее грудь, пока ей не показалось, что ее соски вот-вот взорвутся.

И как она могла спорить с ним, когда их тела, казалось, были созданы друг для друга? Она так хотела его, что даже счастливо рассмеялась, когда он разорвал пакетик с презервативом. Это был первый случай в ее жизни, когда Ханна не просто вышла из зоны комфорта – она просто выпорхнула из нее в еще неизведанный мир.

И ей это нравилось.

Ей все нравилось. Его поцелуи и прикосновения. Целовать и прикасаться к нему. Запускать пальцы в его густые черные волосы. Скользить ладонями по его мускулистому телу, пока он не прорычал, что больше не выдержит. Ханна Уилсон больше не была скромницей, она была женщиной, которая дразнила и сводила с ума царственного красавца. Вся ее застенчивость испарилась. Ханна почувствовала, как Кулал раздвигает ее бедра. Следующие несколько секунд она вообще ничего не понимала. Потом она почувствовала небольшую боль и увидела изумленное лицо Кулала, замершего над ней. Но затем он начал двигаться снова, и все остальное было забыто. Она шептала ему слова, которые даже не подозревала, что знает. Она слышала собственный голос, умолявший дать ей то, что было ей пока неведомо. Она балансировала на краю чего-то, что казалось ослепительно прекрасным и мучительно недоступным.

И наконец она сорвалась в эту пропасть. Это было совсем не то, что она когда-то себе представляла, но нечто большее, нечто непостижимо огромное. Она почувствовала, как что-то внутри ее пульсирует, ритмично сжимаясь вокруг его члена, и услышала его низкий ликующий рык. Ханна ощутила, как его мощное тело содрогается в конвульсиях наслаждения, и подумала, что хочет, чтобы эта ночь не кончалась никогда.

Глава 4

– Когда ты собиралась сказать мне?

Подавив тошноту, подступавшую к горлу, Ханна посмотрела на свою младшую сестру, стараясь не замечать ее обвиняющего взгляда и пытаясь убедить себя, что Тамсин просто не может знать. Ведь она сама только что узнала.

– Ты о чем? – спросила она слабым голосом.

– О твоей беременности, конечно! – прошипела Тамсин. – Или ты собиралась скрывать ее от меня, пока не раздуешься, как тыква?

Ханна нервно облизнулась, почувствовав какой-то соленый вкус на языке. А ведь она твердо запретила себе плакать. Потому что слезы ничему не помогут. Она хорошо усвоила эту непростую истину.

– Как ты узнала? – прошептала она.

– Эй! Ты серьезно? – Тамсин яростно плеснула воды в чайник, не заботясь о том, что забрызгивает весь кухонный стол. – Это же очевидно.

– Никто в «Гранчестере» не знает, – быстро возразила Ханна.

– Что, правда? Ну, может, у вас все слепые или, может быть, я просто знаю тебя лучше всех, но я это вижу так же ясно, как… как… Как нос на твоем лице! Посмотри на себя, Ханна! У тебя грудь увеличилась и лицо совсем зеленое!

– Спасибо, – беззвучно сказала Ханна.

– Я не могу поверить, что все это случилось именно с тобой.

– Что ты имеешь в виду?

Тамсин пожала плечами:

– Ты всегда была такая правильная.

Ханна не ответила, только молча посмотрела в гневное лицо сестры. Она сказала правду. Ханна росла образцовым ребенком. Послушным. Тихим. Она была приучена в любой ситуации делать вид, что все в порядке. Со временем это стало ее способом решать проблемы – просто игнорировать их. Но теперь она попала в ситуацию, когда эта уловка не сработает.

– А кто отец? – спросила Тамсин. – Почему ты не говорила мне, что с кем-то встречаешься?

Потому что она ни с кем и не встречалась. Ханна откинулась на спинку кресла и закрыла глаза, желая загнать свои страхи как можно глубже. Но ведь она понимала, что рано или поздно ей придется встретиться с ними лицом к лицу. Произнести это вслух. И тогда все ее страхи станут реальностью.

Она беременна.

Она носит ребенка шейха Кулала аль-Дия под своим потерянным сердцем.

Она перенеслась мыслями в ту ночь, когда Кулал положил ее на узкую односпальную кровать. Казалось, что дальнейшее было неизбежно, но это было не совсем так. Она могла остановить его. Шейх несколько раз давал ей возможность это сделать, но она безоглядно отдалась ему. Так что это было ее собственное решение. Она нарушила все мыслимые правила. Не только строгие правила «Гранчестера», запрещавшие общаться с постояльцами вне работы. Разве она не цеплялась за свою девственность, будто это было что-то ценное? Большинство женщин ее возраста вовсю пользовались сексуальной свободой, но Ханна, напротив, вела себя как чопорная леди Викторианской эпохи. И вот она отдала свою невинность человеку, который просто принял это как должное!

– Никогда не занимался сексом на такой узкой кровати, – задумчиво заметил он, глядя в потолок. – В этом что-то есть.

Но даже такое высокомерие не оттолкнуло Ханну. Она только прижалась к нему с молчаливым призывом в глазах, и он снова овладел ею. И снова. Она вспомнила, как в ней раз за разом будто взрывались петарды, долгое время ждавшие, когда их подожгут. Вот почему она вела себя не как скромная Ханна Уилсон, а как кто-то совсем другой, открывала в себе стороны, о которых прежде даже не подозревала. Она вела себя как дикая кошка, виновато подумала Ханна.

Она вспомнила, что прямо перед тем, как войти в нее первый раз, Кулал спросил:

– Ты хочешь этого, Ханна?

– Да.

– И я тоже. Но это только на одну ночь, ты ведь это понимаешь? Не только потому, что я король, а ты горничная, и наши пути вряд ли вновь пересекутся. Я только что разорвал отношения и не ищу новых. Если ты рассчитываешь на большее, я не смогу дать тебе этого. Тогда я прямо сейчас выйду из твоей комнаты и оставлю тебя в покое, хотя мне будет жаль.

Но у Ханны не было сил сопротивляться. Как она могла отказать ему, когда даже взгляд его черных глаз заставлял ее таять?

– Одна ночь, – прошептала она в ответ.

– Так кто же отец? – нетерпеливо повторила Тамсин, врываясь в воспоминания Ханны.

Ханна грустно подумала, что впервые в жизни они поменялись ролями. Тамсин, несмотря на все ее легкомыслие, никогда не навлекала на свою голову настолько больших проблем. Проблем, которые казались неразрешимыми. Наполнявшие ее отчаянием с того самого момента, когда она увидела две полоски на тесте.

– Ты же понимаешь, что не сможешь вечно держать это в секрете, – настаивала Тамсин. – Это тот тип из бухгалтерии, с которым ты танцевала на рождественской вечеринке?

Ханна вздрогнула. Этот танец закончился так унизительно! Парень сунул руку ей под свитер, Ханна оттолкнула его, а он усмехнулся и сказал, что она толстая и фригидная.

Но она знала, что Тамсин права. Она не могла держать это в секрете вечно. У нее будет ребенок, она будет любить и оберегать его всем сердцем, так же как она всю жизнь любила и оберегала свою младшую сестру, и не важно, что ждет их впереди.

– Его зовут Кулал.

Впервые с той ночи, когда она лежала в его объятиях, Ханна произнесла его имя вслух.

– Экзотичненько, – сказала Тамсин. – И кто он?

Вот и настала пора открыть неприкрытую и невероятную правду.

– Он… ну, он очень влиятельный человек.

– В самом деле?

Ханна услышала сомнение в голосе Тамсин и впервые в жизни не знала, что ответить сестре. Потому что обычно это она утешала, успокаивала и наставляла ее. Не было настолько ужасной ситуации в их жизни, чтобы Ханна не знала бы, что делать.

До этих пор.

В этом и была ее вина – в том, что она считала себя настолько умной, настолько неуязвимой? И вот теперь судьба решила преподать ей урок.

– Он шейх, – сказала он.

– Ты о чем? – поморщилась Тамсин.

Ханна сглотнула:

– Об отце моего ребенка. Он… – Она закашлялась, потому что это звучало невероятно даже для нее самой. – Он шейх.

Она видела, что Тамсин чуть не рассмеялась, но ситуация не располагала к веселью.

– Хорошая шутка, – сказала она вяло.

– Я не шучу.

– До чего же ты наивная, Ханна, – застонала Тамсин. – Ты не знаешь мужчин. Они готовы наговорить что угодно, чтобы затащить женщину в постель…

– Шейх Кулал аль-Дия, король Заристана, – перебила ее Ханна.

Тамсин распахнула глаза, раскрыла рот и рухнула на стул напротив сестры.

– Это не тот, которого журналы называют…

– Одним из самых желанных холостяков мира? – подсказала Ханна. – Да, это он.

– Но как… Я имею в виду как?

Вопрос был оправданным, но все равно обидным. Ханна понимала вопрос сестры: как такой мужчина, как Кулал, заинтересовался такой женщиной, как она?

Но Ханна не стала упрекать сестру за недоверие, потому что сама не понимала, как это могло произойти.

– Ему нужна была спутница для одной вечеринки.

– И он выбрал тебя?

Ханна расправила плечи и ответила с холодком в голосе:

– Да, он выбрал меня. Я работала на него.

– Горничной?

– Да, персональной горничной. Иногда мы с ним болтали о разных разностях. Это было довольно… славно.

Тамсин хрипло рассмеялась.

– Могу себе представить. Так ты пошла с ним на вечеринку и?..

– Я не собираюсь тебе ничего рассказывать, Тамсин! И так понятно, что случилось.

Тамсин на мгновение застыла – ей нужно было немного привыкнуть к этой новой Ханне.

– Что ты будешь делать?

Ханна помолчала, прежде чем ответить, потому что и сама толком не знала. Интуиция подсказывала ей, что как только сообщит шейху о беременности, то потеряет контроль над ситуацией. Проблема была еще и в том, что Ханна не знала, как Кулал отреагирует на новость, потому что совершенно не знала его самого. Он может попытаться взять под контроль и ее, и ребенка. А может отрицать свою ответственность и послать ее к черту. И был еще один вариант, самый простой: она ничего ему не скажет, а воспитает ребенка сама.

Ханна вздохнула: так было бы легче, но в глубине души она знала, что не сможет так поступить. Она выросла, не зная своего отца, и помнила, какую огромную эмоциональную брешь это может оставить в жизни ребенка. Да, сообщать шейху о беременности было рискованно, но ей придется пойти на этот риск.

– Скажу ему, конечно, – ответила она. – Как только ты уйдешь, я ему позвоню.

Проблема в том, что у нее не было номера Кулала, потому что он его не оставил. Да и с чего бы ему было оставлять телефон женщине, с которой он не собирался встречаться снова? Ханна почувствовала сквозь сон, как он поцеловал ее на прощание, а когда она проснулась, он уже уехал. В пентхаусе было пусто. Исчезли и телохранители, и багаж шейха. Даже наряд, в котором она была на вечеринке, исчез, наверное, отправился обратно к стилисту. Она готова была счесть все произошедшее сном, если бы не блаженная боль во всем теле. И все же где-то в глубине ее души еще таилась надежда, что он мог оставить записку или хоть какой-то знак.

Но, прибираясь в его номере (а она никогда в жизни еще не делала этого так тщательно), Ханна не нашла никаких признаков того, что Кулал аль-Дия хоть раз подумал о ней перед отъездом. Ханну охватило уныние: она понимала, что ее первый сексуальный опыт был совершенно исключительным, а теперь ей придется снова вернуться к обычной скучной жизни. В его объятиях она чувствовала себя женщиной, которая способна на все. А он был нежным и страстным, он воплощал все, что женщина мечтает найти в мужчине. Но, может быть, так бывает, только если ты знаешь, что больше никогда не встретишь этого человека? Когда знаешь, что тебе не придется видеть его даже на следующее утро.

Ханна подумала, что должна быть благодарна, что он ушел, пока она спала, потому что совместное пробуждение в тесной комнате для прислуги могло быть очень неловким. Как это было бы? Она поставила бы электрический чайник и предложила ему травяной чай, заваренный прямо в дешевой кружке? А потом смотрела бы, как он поспешно одевается, мечтая сбежать от нее как можно скорее?

Она попыталась возмутиться, что он уехал не попрощавшись, но не могла себя заставить. Возможно, где-то в глубине души, на подсознательном уровне она уже знала, что внутри ее начали делиться клетки его ребенка? Может быть, именно поэтому ей было так трудно перестать думать о нем?

Хорошо еще, что никто в «Идиллии» ни о чем не узнал и ее не уволили. Легко отделалась. Во всяком случае, тогда она так думала. Она доработала на Сардинии оставшиеся две недели и вернулась в Лондон. И только тогда до нее дошло, что у нее задержка.

Ханна зашла на сайт Заристана. Естественно, там не было прямых контактов короля, но она нашла номер посольства в Лондоне и попыталась позвонить в глупой надежде передать завуалированное сообщение через какого-нибудь дипломата. Но там был автоответчик. Она подумала, не послать ли ей Кулалу письмо с пометкой «лично в руки», но не было гарантии, что его не вскроет какой-нибудь секретарь, который точно решит, что она сумасшедшая фанатка. А даже если и не решит, не нужно, чтобы о ее беременности был оповещен весь государственный аппарат. Ханна очень мало знала о королевском протоколе, но даже она могла понять, что это было бы большой, очень большой ошибкой. Нет, ей обязательно нужно сказать ему лично – но как?

С первого дня работы Ханна ограничивала себя во всем и копила деньги, мечтая когда-нибудь купить собственное жилье, и уже скопила половину суммы, необходимой для первого взноса.

Может, ей стоит запустить руку в эту кубышку и купить себе билет в Заристан?

Это был неприкосновенный запас и символ ее будущего благополучия, Ханна обещала себе, что никогда не тронет этих денег, и сейчас ощутила, как холодный комочек страха заворочался у нее в груди. Но она понимала, что у нее нет выбора – это был единственный способ лично встретиться с Кулалом.

Ханна не знала, как отреагирует щейх, но это не ее проблема. Она должна дать своему ребенку шанс – все остальное ей неподвластно.

И конечно, она надеялась, что ему хватит совести вернуть ей деньги за билет.

Вот так Ханна оказалась в самолете, летящем в страну шейха.

Ей повезло, что Заристан открыл границы десять лет назад, после победы в войне с соседним Квазабаром. Она давно не брала полагающийся ей отпуск, поэтому ее отпустили почти без возражений. При получении визы в посольстве Заристана Ханна попала к любезной женщине по имени Элисса, которая сообщила ей, что посетители допускаются во дворец шейха каждый вторник и четверг, а его королевское величество активно поощряет туризм. Сердце Ханны подпрыгнуло – если у нее будет доступ во дворец, шансы встретиться с Кулалом возрастают.

Посмотрев погоду на сайте, она обнаружила, что в Заристане сейчас очень жарко, поэтому ей придется отщипнуть еще кусочек от своего неприкосновенного запаса, чтобы купить подходящую одежду: что-нибудь недорогое из натуральной ткани светлых оттенков, чтобы не умереть от теплового удара. А самое главное – чтобы не выглядеть как нищенка, когда она придет во дворец.

Перелет был долгим, а ей некуда было деть ноги, потому что она не хотела тратить деньги еще и на дорогой билет, обеспечивающий удобное место. Ханна пыталась отвлечься, читая новейшую историю Заристана, но никак не могла сосредоточиться. Книга так и лежала у нее на коленях, открытая все на той же странице, а Ханна сидела и думала, что будет делать, когда наконец-то встретится с Кулалом. А вдруг ее бросят в тюрьму, и она будет сидеть там, пока не явится какой-нибудь сотрудник посольства, который вызволит ее, посадит на первый же рейс обратно в Англию, а заодно объяснит ей, какая она дура?

Но даже если случится худшее и ей вообще не удастся добраться до него, по крайней мере, она будет знать, что попыталась.

Ханна смотрела в иллюминатор на бескрайнее пространство пустыни. Когда самолет начал снижаться, она смогла разглядеть зелень пальм и проблеск воды в окружении шатров. И вот они уже приближались к сине-белому городу со сказочными башенками и сверкающими золотыми шпилями. Это, наверное, Ашхазар, о котором она только что читала, – богатый город с непростой историей. Кулал упоминал об этом, когда она провела пальцем по шраму, который шел от груди до паха и был единственным изъяном его божественного тела.

Но он не хотел говорить, откуда у него этот шрам. Шейх вообще не говорил ни о чем, кроме того, как ему нравится ее грудь. Ну что ж, теперь ему придется поговорить об их ребенке, хочет он того или нет.

Внизу показалось помпезное здание аэропорта, самолет пошел на посадку, и Ханна в страхе закрыла глаза.

Глава 5

Сквозь тонированные пуленепробиваемые стекла своей машины шейх наблюдал, как садится самолет, подъезжает трап и пассажиры спускаются вниз.

Кулал сразу увидел и узнал ее, и не только потому, что среди пассажиров она была единственной женщиной без спутника.

Она действительно думала, что может въехать в страну без его ведома?

Ханна была с непокрытой головой, хорошо, что хоть не с обнаженными плечами. На ней было длинное льняное платье, скромное даже по меркам Заристана, но оно не могло скрыть ее пышную грудь и соблазнительное покачивание бедер.

К трапу подъехал черный лимузин, и из него вышел начальник дворцовой охраны.

– Подожди, пока Наджиб посадит ее в лимузин, – обратился Кулал к водителю. – А потом следуй за ними.

– Да, сэр.

За всю дорогу до города Кулал больше не сказал ни слова, только пристально смотрел на машину, ехавшую перед ними. Лимузин припарковался, Ханна вышла, запрокинула голову, разглядывая роскошный фасад знаменитого здания, и Кулал увидел выражение ужаса на ее лице. Он на секунду задался вопросом, что будет, если она откажется заходить внутрь. Но Наджиб умел заставить людей следовать желаниям своего господина, и через несколько минут Ханна уже поднималась по мраморным ступеням, а водитель нес за ней ее скромный чемоданчик.

Кулал подождал несколько минут, прежде чем зайти в здание с черного хода в привычном сопровождении двух телохранителей. Пока лифт шел вверх, он вдруг вспомнил, как в другом лифте и в другой жизни он смотрел на сливочную грудь Ханны, едва прикрытую льдисто-голубым шелком. Тогда он сумел убедить себя, что действовал из чистого альтруизма, всего лишь свозил бедную Золушку на бал, и не признался себе в истинных намерениях, толкнувших его на эту безумную авантюру. Шейх мрачно сжал губы. Как он любил повторять: человек – сам кузнец собственного несчастья.

Лифт приехал, и он увидел Наджиба, стоявшего под дверью, будто часовой.

– Что она сказала? – спросил он, приближаясь.

– Она немного агрессивна, но не сопротивлялась.

Он толкнул дверь и увидел Ханну.

Она стояла у окна, как будто любовалась улицами города, где причудливо сочетались восточные традиции и изысканная современная архитектура. Она обернулась на звук открывшейся двери, и Кулал сразу подумал, что Наджиб был прав: она впилась в него взглядом, в котором бушевало пламя, – он почти ослеп. От резкого движения головы каштановые пряди ее мягких волос взметнулись. На несколько шальных секунд он почувствовал вспышку вожделения. Но один раз он уже подчинился желаниям своего тела, и вот чем это кончилось.

– Не могли бы вы объяснить мне, что происходит? – сразу накинулась на него Ханна. – Почему меня забирают прямо от трапа на глазах у всех пассажиров, будто я преступница? И почему меня привезли в этот отель? Я себе забронировала номер в хостеле!

Такой страстный выпад только подтвердил его подозрения о причине ее приезда. И хотя в прошлом ему пришлось пережить много скандалов, которые устраивали ему бывшие любовницы, никто никогда не был так смел, как Ханна Уилсон. Ну что ж, придется объяснить ей, что приезжать сюда было большой ошибкой. Очень большой ошибкой.

– Полагаю, вы хотели меня видеть, – произнес он невозмутимо. – Так что я решил сэкономить время.

– Когда ваш громила сказал… – протянула она уже менее уверенно. – Когда он сказал, что везет меня во дворец…

Губы Кулала изогнулись в жестокой улыбке. Он сталкивался с этим, сколько себя помнил, с тех пор, как впервые осознал, что принадлежит к избранным и большинство людей в мире хотели бы оказаться на его месте. Он не сомневался, что именно за этим Ханна и приехала в Заристан – отхватить кусочек от его богатств и получить доступ к его привилегированной жизни. В таком случае, возможно, надо преподать ей небольшой урок, просто чтобы она не давала воли воображению.

– Вы подумали, он имел в виду, что отвезет вас ко мне? – спросил он. – А это всего лишь отель «Голден Палас».

Румянец, заливший ее щеки, сказал Кулалу, что его догадка была верна, и он насмешливо поднял брови.

– Я надеюсь, вы не слишком разочарованы, Ханна. Вы думали, что одна ночь дает вам право на привилегии? Что я поселю вас во дворце, поведу в сокровищницу шейхов аль-Дия, осыплю вас драгоценностями?

– Конечно нет, – сухо сказала она.

– Вот и я подумал, что вам будет привычнее в отеле, – небрежно добавил шейх. – К тому же я не хочу, чтобы меня компрометировали.

Ханна всю жизнь работала горничной, но она не могла вспомнить, чтобы кто-то когда-то держался с ней настолько высокомерно. Ей пришлось глубоко вздохнуть, чтобы взять себя в руки. Ее трясло от ярости, но эмоции – плохой помощник, они делают тебя уязвимой. Сдержанность и самоконтроль – залог выживания. И хотя она всегда следовала этому правилу, сейчас ей это давалось нелегко. Наверное, это гормоны заставляют ее вести себя так необычно. Или теперь, когда она носила ребенка, прежние правила не работали? Потому что сейчас все было иначе. Когда она заботилась о Тамсин, она сама была ребенком, и ее возможности были ограниченны. Но теперь она взрослая. Может, у нее и нет денег и власти Кулала, но она не намерена тут изображать из себя жертву.

– Вы даже не знаете, почему я здесь, – сказала она.

– Конечно, я знаю.

Ханна чуть на месте не подпрыгнула.

– Правда?

– О, Ханна! – Он цинично рассмеялся. – Не нужно быть гением, чтобы догадаться. Ты решила, что влюблена в меня.

Ханна почувствовала, что ее мутит. Дело было не в беременности и не в чванливом высокомерии шейха, которое было ей отвратительно, – дело было в том, как он произнес слово «влюблена». Как будто речь шла о какой-то позорной болезни. Как будто это было что-то, заслуживающее презрения…

– С чего вы это взяли? – спросила она, стараясь говорить спокойно.

– Это само по себе естественно, – сказал он, пожав плечами. – Но, я думаю, то, что я был твоим первым мужчиной, заставило тебя придать нашей ночи несколько преувеличенное значение. Я прав, Ханна?

Ханна спросила себя, как ее угораздило кинуться в объятия настолько высокомерного типа. «Ты знаешь как», – прошептал ей внутренний голос. Потому что он красивый, сексуальный и неотразимый даже сейчас, когда смотрит на нее снисходительно и самодовольно. Потому что, даже несмотря на оскорбительный прием, Ханна не могла противостоять очарованию, которое он ей внушал.

На Сардинии она видела Кулала только в западной одежде. Потертые джинсы и футболки, безукоризненно сшитые деловые костюмы или, как той роковой ночью, смокинг. Но сегодня в длинном одеянии из белого шелка, облекавшем его мускулистую фигуру, он выглядел как герой сказок «Тысяча и одна ночь». Головной платок, перевязанный золотым шнуром, подчеркивал скульптурную лепку его ястребиного лица. Он казался ей незнакомцем. Он и был незнакомцем, с горечью напомнила себе Ханна. Незнакомцем, ребенка которого она носила под сердцем.

– Не хочу вас разочаровывать, – сказала она, стараясь держаться с такой же холодностью и бесстрастностью. – Но я не влюблена в вас, можете мне поверить.

– Вот как? Тогда зачем ты прилетела? Да еще тайно?

Разве она прилетела тайно? Его слова напомнили Ханне, что машина ждала ее у самого трапа. То есть Кулал знал о ее приезде, подумала она, чувствуя нарастающую панику. Если шейх был в курсе, что она приезжает, то кто еще об этом осведомлен? А вдруг об этом знают в «Гранчестере»? Что они подумают? Что какая-то горничная гоняется за шейхом по всему миру? Да ее сразу вышвырнут за непрофессиональное поведение!

– Как вы узнали, что я буду в этом самолете? – хрипло произнесла она.

– Ты действительно так наивна? – спросил он с раздражением. – Службы безопасности просматривают списки людей, подающих документы на визу, и проверяют всех, кто вызывает особый интерес. Естественно, ты попала в эту категорию. Женщина, которая одна едет в арабскую страну и подает документы на срочную визу – это само по себе вызывает подозрение. К тому же в посольстве ты так подробно расспрашивала, как попасть в королевский дворец, что тебя сразу взяли на заметку. Дальнейшая проверка показала, что ты работала в «Гранчестер групп» и именно в том отеле, где я недавно останавливался.

Ханна уставилась на свои ногти, которые за последние недели сгрызла почти до мяса, и вдруг поняла, что больше не может. Она должна сказать ему. Сердце заныло, когда она подняла взгляд и посмотрела в его холодные черные глаза.

– Я беременна, Кулал, – тихо сказала она.

В комнате повисла тишина, показавшаяся им обоим бесконечной. Ханна силилась что-то прочитать по его застывшему лицу, но оно было непроницаемо. Наконец он покачал головой и холодно произнес:

– Этого не может быть. Я пользовался презервативами. Я всегда ими пользуюсь.

Последний комментарий ставил ее в бесконечный ряд неразличимых женщин, с которыми Кулал делил постель, но Ханне было не до обид. Она приехала сюда ради ребенка и не позволит сбить себя с толку унизительными репликами.

– Боюсь, что может, – призналась она. – Я ношу вашего ребенка.

Кулал почувствовал, как кровь бросилась ему в голову. Он не хотел ей верить, но наиболее убедительным доказательством ее слов, как ни странно, было само ее присутствие здесь. Он вглядывался в ее лицо, будто ожидая, что сейчас она улыбнется и скажет, что пошутила, но сам понимал, что это напрасная надежда. На ее лице было несвойственное ей выражение спокойствия и уверенности. Конечно, она беременна, иначе эта застенчивая тихая девушка не прилетела бы сюда так внезапно и не держалась бы так решительно. Его сердце забилось гулко и ритмично, как военный барабан, – так с ним бывало перед боем. Но в бою все было гораздо проще, а сейчас он был растерян и потому немедленно кинулся в атаку.

– Так ты приехала торговаться? – резко спросил он. – Прощупать, сколько денег сможешь с меня вытянуть?

Ханна вздрогнула. Если бы она была в Лондоне, а отец ее ребенка был обычным человеком, она бы немедленно ушла, несмотря на дрожь в коленях. Сказала бы ему, что они поговорят после, когда он придет в себя, и ушла.

Но она была не в Лондоне, а Кулал не был обычным человеком. Ее загнали в роскошный номер, воздух здесь был ледяной от сверхмощного кондиционера, а за окнами сверкали золотые полумесяцы на куполах. Она была в тысяче миль от дома и привычного ей мира.

– Нет, я приехала не торговаться, – тихо заметила она. – Не надо думать, что меня привела сюда жадность.

– В самом деле? Тогда чего ты хочешь?

Разве это не очевидно? Разве любая женщина, у которой есть хоть капля порядочности, не поступила бы так же? Или Ханна была просто сверхчувствительна к теме отцовства из-за того, как сложилась жизнь ее семьи? Она посмотрела ему в глаза, но их взгляд оставался холодным и острым. Как кинжал, который она внезапно заметила на его поясе.

– Потому что я хотела дать вам возможность быть частью жизни вашего ребенка, – тихо сказала она.

– Насколько большой частью?

Он был таким холодным. Таким бесчувственным. Ханне захотелось схватить крошечную золотую коробочку, которая стояла на одном из столов, и швырнуть ее в стену или в люстру, разбить, разломать что-нибудь – в знак неповиновения и протеста. Но она не собиралась вести себя как обиженная женщина: устраивать сцены и заламывать руки. Может быть, впервые в жизни она чувствовала в себе достоинство, которое, будто магическая аура, защищало ее и ее ребенка.

– Об этом я пока не думала. Я просто решила, что вы имеете право знать. Потому я и приехала. – Ханна почувствовала, что ее вдруг затрясло, а по коже побежали мурашки. – Я бы позвонила, если бы могла, но у меня не было номера.

Кулал заметил ее внезапную бледность и быстро подошел к инкрустированному столу, на котором стояли напитки. Он налил в высокий стакан ягодного шербета, протянул ей, и, когда их руки соприкоснулись, он наконец осознал.

Она беременна.

Беременна его ребенком.

Не имело значения, что он никогда не хотел детей, даже иногда думал, что предпочел бы назначить своим наследником двоюродного брата по отцовской линии, а не обрекать себя на хаос и боль семейной жизни, которыми было отравлено его детство. Не имела значения его привычка к свободе. Ее слова навсегда изменили его жизнь. И теперь он должен тщательно обдумать, что делать дальше.

Очень тщательно.

Он посмотрел на Ханну, будто только что ее увидел: она была бледна, уголки рта устало опущены, волосы растрепаны.

– Ты устала. У тебя был долгий перелет. Тебе надо освежиться и отдохнуть.

Он понимал, что его жизнь теперь навсегда изменится, и причиной тому – эта почти незнакомая ему женщина. Но было что-то еще. Что-то, чего он не мог понять. Он почувствовал, как его сердце сжалось.

Неужели это страх?

Кулал аль-Дия был известен своим бесстрашием. Еще подростком он убежал из дома и принимал участие в жестоких боях на границе с враждебным Квазабаром. Его покойный отец чуть с ума не сошел, когда ему привезли сына с распоротым животом. Но сам Кулал не боялся смерти. Так чего же он боялся теперь?

Он посмотрел на нее и улыбнулся:

– У тебя есть пара часов, чтобы отдохнуть перед ужином.

Ханна нервно рассмеялась:

– Вы действительно думаете, что я хочу ужинать с вами?

– Вообще-то нет. Я так не думаю. Но, кажется, мы оказались в таком положении, что нам обоим придется идти на уступки, независимо от нашего желания.

– Я не собираюсь делать аборт, – выпалила она.

– Я бы тебе и не позволил, – резко сказал Кулал, и ноздри его тонкого носа раздулись.

Любой из его подданных, заметив это, с ума бы сошел от страха. Но только не Ханна. Она вызывающе вскинула голову.

– Я просто пытаюсь с самого начала оговорить основные пункты, чтобы не было недопонимания, – сказала она. – И я не вижу смысла в совместном ужине.

– Нет? – Он насмешливо поднял брови. – Нам нужно поесть и нам нужно поговорить. Почему бы не убить двух птиц одним камнем?

Ханна подозрительно прищурилась, аквамариновые глаза почти скрылись за пушистыми ресницами.

– Давайте оговорим еще одну вещь. На случай, если у вас есть какие-то мысли упечь меня куда-то, чтобы меня было не видно и не слышно, должна вам сказать, что моя сестра знает, где я. А у нее большие связи в полиции.

Кулал чуть не расхохотался от этого заявления, но ситуация была слишком серьезной. Скромная Ханна Уилсон оказалась не так послушна, как он изначально думал.

– Я зайду за тобой в восемь часов. Надеюсь, ты не заставишь меня ждать.

Глава 6

Ровно в восемь раздался стук в дверь. Ханна бросила последний взгляд в зеркало и тут же пожалела об этом. Вот она, обратная сторона сказки! В прошлый раз, когда она ужинала с Кулалом, фея-стилист превратила ее в принцессу. В дорогом шелковом платье и изысканных украшениях она выглядела так, что с ней не стыдно было показаться. Но сейчас феи-стилиста не было. Она была отвратительно бледной, лицо осунулось, платье выглядело дешево (потому что было дешевым), ноги отекли, и теперь ей предстояло в таком виде идти в какой-нибудь модный ресторан с человеком, который вообще не хотел ее видеть. И, кроме того…

Кулал не сказал ни одного слова о ребенке.

Он не сказал ничего, на что она втайне надеялась, хотя и сама понимала, что это безумие. Он не успокоил ее, не сказал, что, хотя и не собирался стать отцом, готов взять на себя ответственность. О гордости или радости и речи не шло. Он просто беспристрастно изучал ее, как будто она была не женщиной, а просто каким-то неудобством, которое внезапно возникло на его пути. Он поселил ее в отель «Голден Палас», в самом большом и роскошном номере, который ей доводилось видеть (а ведь она сама работала в очень дорогих отелях), но эти раззолоченные стены только подавляли ее, заставляли чувствовать свое ничтожество. Ей не удавалось уснуть здесь, и она просто бродила из комнаты в комнату, со страхом гадая, что будет дальше.

Настойчивый стук прервал эти тягостные мысли. Ханна открыла дверь. Шейх сменил белый наряд на золотой, и теперь она вообще не знала, как сказать ему, что у нее нет сил идти в ресторан и сидеть там на всеобщем обозрении. Но Кулал сделал знак кому-то в глубине коридора, и сразу же перед дверью появились два официанта с большим сервировочным столом, уставленным блюдами под сверкающими серебряными крышками.

– Я решил, что мы будем ужинать здесь, – сказал он безапелляционно, входя в комнату без приглашения.

Официанты с тележкой последовали за ним.

Ханна хотела что-нибудь возразить и даже открыла рот, но затем закрыла снова. Какой смысл спорить о пустяках? Один официант поставил столик в дальней нише, а второй с ловкостью и торжественностью фокусника стал поднимать серебряные крышки и демонстрировать им блюда. Там оказался аппетитнейший рис с гранатовыми зернами, овощи, запеченные с орехами, и какая-то паста, которую она никогда раньше не пробовала. Но Ханне было не до еды. Она подождала, пока официанты выйдут и они с Кулалом останутся одни.

– Почему мы ужинаем здесь? – мрачно спросила она. – Вам стыдно показываться со мной на людях?

Шейх пропустил мимо ушей ее выпад и сказал мягким, успокаивающим голосом:

– Наше публичное появление только усложнит ситуацию. Я не хочу, чтобы журналисты видели нас вместе, во всяком случае сейчас. Сядь, Ханна. Ты должна съесть что-нибудь. А потом мы поговорим. Я боюсь, что ты упадешь в голодный обморок, а это не входит в мои планы.

Ханна понимала, что он прав, поэтому села напротив него за стол, покрытый белоснежной скатертью и уставленный хрусталем, развернула салфетку и положила ее себе на колени, как делали гости в «Гранчестере». Не чувствуя вкуса, она запихнула в себя пару кусочков и тут заметила, что шейх вообще не прикасается к еде.

– Почему вы ничего не едите? – спросила она.

– Я не голоден. Мне еще нужно поработать сегодня вечером, а еда меня расслабляет.

Ханна вовсе не готовилась к романтическому вечеру, но мысль о том, что и Кулал к нему не готовился, вызвала у нее неожиданное разочарование. Наверное, он даже жалеет, что был близок с ней. Она бы на его месте точно жалела.

– Итак? – сказала она, откидываясь на спинку стула.

– Итак? – вопросительно поднял брови шейх.

Приемный отец Ханны был игроком, и она кое-чему у него научилась. Она знала, что в игре с высокими ставками тот, кто сломался первым, тот и проиграл, а кто сохранял самообладание – выигрывал. Но она подозревала, что в их ситуации невозможно победить или проиграть, да и не для этого она сюда прилетела. Что бы он ни думал, ей не нужны деньги или привилегии. Она приехала, чтобы сообщить ему важную новость, а дальше пусть сам решает. Но только ли за этим? Ханна помнила, каким теплым и нежным может быть взгляд этих непроницаемых глаз.

– Полагаю, я должна быть благодарна, что вы еще ни разу не упомянули тест на отцовство.

Шейх пожал плечами:

– Не скрою, я думал об этом. Я даже собирался привезти с собой личного врача, чтобы он тебя осмотрел.

– Но не привезли?

– Нет.

– Могу я спросить: почему?

Он откинулся на спинку стула и внимательно посмотрел на нее.

– Я полагаю, что женщина, которая ждала до двадцати пяти лет, чтобы отдаться своему первому мужчине, вряд ли отдастся второму сразу после этого.

– Я и не думала, что вы заметили, – не удержалась Ханна от невольного упрека.

– Ты имеешь в виду то, что ты была девушкой? – уточнил Кулал.

Несмотря на всю свою нынешнюю смелость, Ханна покраснела и, чтобы скрыть это, сделала глоток сладкого пряного напитка, который она никогда прежде не пробовала.

– А что я должен был сделать? Прыгать от радости? – Его губы изогнулись в насмешливой улыбке. – Или, возможно, ты ожидала, что я рассержусь? Или стану расспрашивать, почему ты ждала так долго и почему меня не предупредила? – Он пожал плечами, и золотая ткань натянулась на его мощных мускулах. – Мое эго не позволило бы задавать мне столь банальные вопросы. К тому же ты не первая девственница, которая побывала в моей постели.

Как ни странно, эти слова ранили Ханну. Она уверяла себя, что ее не должно обижать отношение человека, с которым они провели всего одну ночь, но не могла не думать о других женщинах, стонавших от удовольствия под его телом.

– Во всяком случае, это не относится к делу, – сказала она, в очередной раз напомнив себе, что эмоции не должны влиять на ее решение.

– К какому именно?

– К вопросу о том, какое участие вы хотите принимать в жизни ребенка. Если вы, конечно, хотите, – добавила она быстро, потому что, само собой, не собиралась ничего от него требовать. Да и не могла. – Чтобы понять, как нам быть.

Он повертел в пальцах серебряную ложку, потом поднял на нее взгляд.

– А чего ты ждешь, Ханна? – жестко спросил он. – Что я женюсь на тебе, устрою пышную свадьбу и сделаю тебя королевой? Об этом ты мечтаешь?

Ханна мечтала наорать на него за такое высокомерное заявление, но годы смирения научили ее сдерживаться.

– Неужели вы думаете, что я согласилась бы на такое предложение? – холодно спросила она.

Каким же удовольствием было видеть, как снисходительная мина сползает с его лица, уступая место замешательству!

– Ты хочешь сказать, что смогла бы отказаться? – спросил он насмешливо.

Безоговорочная уверенность, что она помчится с ним под венец, стоит только поманить, прорвала плотину ее благоразумия.

– Еще как смогла бы! – дерзко заявила она. – Я вас не знаю, я даже не уверена, что вы мне нравитесь, так с чего бы мне выходить за вас замуж? Я имела возможность убедиться, какой катастрофой может быть брак, если мужа и жену на самом деле ничего не связывает.

Кулал молчал, потому что, как ни странно, она повторяла его собственные мысли. Он посмотрел на нее через стол. Она знала что-нибудь о его семье? Может быть, она сумела соединить разрозненные факты, упоминавшиеся в прессе, сделала выводы и приберегала это оружие, чтобы применить против него, когда настанет время? Он судорожно вздохнул. Этого не может быть. Брак его родителей был секретом для внешнего мира, потому что в те дни вся пресса подвергалась жесточайшей цензуре. И хотя Кулал считался прогрессивным монархом, он был благодарен авторитаризму своего отца за это. В те дни, если ты хотел сохранить что-то в тайне, ты мог быть уверен, что об этом никто не узнает. Он так желал отвлечься от воспоминаний о своем детстве, что неожиданно стал расспрашивать Ханну о ее собственном.

– Твои родители были несчастливы в браке?

Она покачала головой:

– Нет.

– Где они сейчас? Тоже собираются явиться сюда с требованиями?

Ее маленькое пышное тело вдруг напряглось.

– У меня не было родителей.

– Так не бывает…

– Ну, были какие-то, – оборвала она его на полуслове. – Но я их не знала. Точнее, я их не помню.

Обычно в этот момент Кулалу становилось скучно. Он по опыту знал, что чем больше женщина рассказывает о себе, тем больше лжет и при этом проникается обманчивым чувством собственной исключительности. Но с Ханной все было иначе. Она не была случайной любовницей, от которой он собирался отделаться настолько быстро, насколько позволяют приличия. Если он намерен принимать участие в жизни своего ребенка, ему придется общаться с ней на протяжении многих лет. Он сурово сжал губы. Какая ирония, что его будущее неразрывно связано с женщиной, с которой он провел всего одну ночь. С женщиной, которая совершенно не подходила на роль матери принца Заристана. И все же их ребенок унаследует гены обоих родителей, напомнил он себе, поэтому ему стоит собрать про нее как можно больше информации.

Шейх снова посмотрел на Ханну, заметив, что с ее лица исчезла маска напускной бравады. Его выражение опять было мягким и уязвимым, как той ночью, когда ее розовые губы дрожали под его поцелуями, когда она извивалась от наслаждения, а потом уснула, свернувшись клубочком, как котенок, и уткнувшись лицом ему в шею.

– А что случилось с твоими родителями? – спросил он, с недоумением улавливая в своем голосе неожиданную нежность. – Ты не хочешь об этом говорить?

Вообще-то нет, Ханна этого не хотела. Но она понимала, что умолчать о своей семье гораздо опаснее, чем рассказать правду. Кулал хотел сохранить их связь и ее беременность в секрете, но она не была настолько наивна, чтобы думать, что это может длиться вечно. Когда пойдут слухи, что у шейха Кулала аль-Дия была связь с Ханной Уилсон, пресса начнет копаться в ее жизни и кое-что раскопает. Так что лучше она все расскажет Кулалу прямо сейчас, пусть сам решает, что с этим делать.

– Меня удочерили, – медленно сказала она. – Меня и мою сестру.

– Удочерили? – переспросил он.

– Если родители не могут или не хотят заботиться о ребенке, его отдают на усыновление.

– Твои не хотели или не могли?

Ханна пожала плечами:

– Я мало знаю о них. Только то, что мне рассказали, когда я стала достаточно взрослой, чтобы понять. Мою мать родители выгнали из дома, когда ей было семнадцать. – Она сделала паузу, прежде чем продолжить. Она не знала, как Кулал отнесется к тому, что услышит. Испугается, что ребенок унаследует предрасположенность? Ну, значит, так тому и быть. Она не могла изменить свое прошлое. – У нее была наркотическая зависимость.

– Твоя мать была наркоманкой?! – воскликнул он в ужасе.

Ханна вскинула голову, но тут же одернула себя. Наверное, это смешно – кидаться на защиту человека, который вышвырнул тебя из своей жизни. Человеку, который ни разу не пытался защитить тебя. Интересно, до какого возраста дети продолжают ждать и надеяться, что родители их полюбят? Ее рука инстинктивно легла на живот.

– Она не кололась, – неуверенно вступилась за мать Ханна, как будто это и впрямь могло исправить ситуацию. – Но все остальное употребляла. Мой отец был богатым студентом из Нью-Йорка, который тоже… Наверное, беременность была незапланированной. Я думаю, что мама, когда узнала, собиралась выйти замуж. Но тут из Америки примчались родители моего отца, забрали его и положили в реабилитационный центр. А матери выписали чек на очень большую сумму, чтобы она исчезла из их жизни.

– И?.. – спросил Кулал после долгой паузы.

– Так она и сделала. Взяла деньги и исчезла. Но она не работала, снимала слишком дорогую квартиру. Деньги быстро кончились. Да еще как раз в это время она забеременела моей сестрой.

– Твой отец вернулся из Америки?

– Нет, я не совсем это имела в виду, – сказала она, глухо рассмеявшись. – У нас с сестрой разные отцы.

– Понятно. Так вы только сводные?

– Мы сестры! – взвилась Ханна. – У меня нет никого ближе Тамсин! И я на все ради нее готова, понятно? На все!

Кулал кивнул.

– Расскажи мне, что с вами сталось потом.

Он сказал «с вами» в знак молчаливого признания, что недооценивал ее преданность сестре. Во всяком случае, Ханне так показалось. Ей вдруг захотелось рассказать ему про их с Тамсин жизнь. Наверное, потому, что она никогда никому об этом не говорила. И теперь было что-то очень естественное в том, чтобы выговориться отцу ее ребенка.

– Вмешался местный попечительский совет, нас забрали, определили в приют и стали искать нам приемную семью.

Она опять заметила в его глазах недоумение, и ей пришло в голову, что, несмотря на всю свою искушенность и власть, Кулал был совершенно не посвящен в некоторые стороны жизни. Он всегда пользовался привилегиями, всеми мыслимыми благами, был обеспечен и защищен. Он был не такой, как они – утопающие, которым приходилось самим заботиться о своем спасении.

– Нам стали искать семью, которая была готова взять нас на воспитание, – объяснила она.

– Вы выросли в такой семье?

Ханна пожала плечами, взяла бокал и сделала еще один глоток пряного напитка. Да, им с Тамсин нашли приемную семью. Социальный работник познакомился с потенциальными родителями и написал положительный отчет, в котором говорилось, что две маленькие сиротки наконец обретут настоящий дом. Но на самом деле все было не так. Ханна не знала, как объяснить такому человеку, как Кулал, насколько видимость бывает обманчива, и то, что постороннему человеку кажется надежным домом, изнутри является сущим адом.

– У нас была крыша над головой, – коротко ответила она.

Кулал прищурился.

– Вы не были счастливы в этом доме?

Ханна колебалась.

– Счастье сильно переоценивают, вам не кажется? – ответила она с беспечной улыбкой. – Мы тратим так много времени в погоне за ним, но, по моему опыту, оно дается в руки редко и лишь ненадолго. Мой приемный отец спустил все свои деньги на удовольствия – на игру, на вино, на женщин, – но вряд ли он был счастлив.

Его большое тело внезапно напряглось, а глаза потемнели, будто кто-то задул огонь, все время мерцавший в них.

– Я думаю, детство многих людей было омрачено распутным поведением их отцов, – сказал Кулал.

Ханна нахмурилась. Он имел в виду свою семью?

– Вы говорите о…

– О тебе, – резко оборвал ее шейх. – Сегодня мы говорим о тебе.

Она кивнула:

– Моя приемная мать была из тех людей, что изо всех сил стараются выглядеть респектабельно, хотя в доме не всегда хватало денег даже на еду. Она изображала перед соседями заботливую мать, а мне приходилось самой добывать нам с Тамсин еду. Например, на помойках, куда из супермаркетов свозили просроченные продукты.

Кулал в ужасе отшатнулся:

– Почему ты не жаловалась? Властям? Попечительскому совету? Не потребовала, чтобы вас отдали в другую семью?

– Да потому что никому не было до нас дела! Потому что никого не интересуют чужие проблемы! Потому что людям приходится самим защищать себя и бороться за выживание. Просто вы об этом не знаете! – взорвалась она. Все нервное напряжение последних недель вырвалось наружу, и она не могла больше сдерживаться. – Тамсин была трудным ребенком, нервным, совершенно неуправляемым! У нее было ужасно тяжелое детство, гораздо тяжелее, чем у меня, и это отразилось на ней. Никто не мог с ней справиться. Никто, кроме меня. Куда бы ее определили, если бы я пожаловалась на эту семью? – Она вскочила, оттолкнув стул с такой силой, что ножки заскрежетали по мраморному полу. – Нас бы разделили, она бы не выжила без меня!

Кулал вскочил вслед за ней, взял ее за дрожащие плечи и попытался усадить обратно.

– Пожалуйста, сядь, Ханна. Я не хотел расстроить тебя.

– Я не хочу садиться! Я хочу…

Слова застряли в сжавшемся горле. Она отошла к окну, стараясь незаметно вытереть набежавшие слезы.

– Думаю, я знаю, чего ты хочешь, Ханна.

Он подошел к ней сзади, его голос звучал совсем близко. Так же близко, как той незабываемой ночью, когда он что-то шептал ей на языке, которого она не понимала, но тогда это не имело значения. Потому что Кулал заставил ее впервые в жизни почувствовать себя женщиной. Вот почему она невольно реагировала на ласку его голоса, даже сейчас. Вот почему ее соски снова напряглись в желании снова ощутить его руки, его губы…

Она старалась напомнить себе, что сейчас не время для постельных утех и вообще для сантиментов. Но воспоминания детства наполнили ее такой тоской, что она отдала бы все на свете, лишь бы он сейчас обнял и утешил ее. Баюкал ее, как испуганного ребенка. Сказал ей, что все будет хорошо.

Но он этого не сделал, и Ханна не смела обернуться, потому что не доверяла самой себе.

– Вы знаете, чего я хочу? – переспросила она деревянным голосом.

– Я знаю решение проблемы, которое устроит всех.

– Решение проблемы? – с сомнением повторила она.

– Я думаю, нам удастся выйти из этой ситуации с минимальным ущербом.

«Выйти из ситуации с минимальным ущербом».

Это не было предложение мира, и Ханна инстинктивно это почувствовала. Это было начало военных действий. Она повернулась, посмотрела ему прямо в глаза и спросила голосом, в котором не было и следа обуревавших ее чувств:

– Что у вас на уме, Кулал?

Шейх колебался, что было совершенно необычно для него. Но разве был другой выход из сложившихся обстоятельств? Кулал не собирался становиться отцом, его поставили перед фактом, и теперь он был вынужден брать ситуацию под контроль. Он решительно посмотрел на Ханну.

– Ты сказала, что твоей матери выписали чек, но она жила не по средствам, и деньги быстро кончились.

– Да, – недоуменно подтвердила Ханна. – Я так сказала.

– Что, если бы я гарантировал тебе, что деньги на твоем счете никогда не кончатся?

– Наверное, речь идет об очень большой сумме, – ответила она осторожно.

– Да, – подтвердил он столь же осторожно.

– И что я должна сделать за эти деньги?

– Я думаю, мы оба знаем ответ на этот вопрос, Ханна, – сказал он почти нежно. – Это единственный разумный выход из сложившихся обстоятельств. Отдай ребенка мне, и я сделаю его своим наследником.

– Отдать вам ребенка, – эхом повторила она.

Он кивнул:

– При отсутствии других наследников этот ребенок может получить все, что у меня есть: мои земли, мою корону, все мое королевство. Позволь ребенку остаться со мной, и я обещаю сделать для него все, что в моих силах. Он будет расти наследным принцем Заристана, а не станет метаться между двумя культурами. – Он на секунду умолк, его лицо стало суровым. – И между двумя людьми, совершенно чужими друг другу.

Ханна ощутила, как в ней, заглушая все остальные чувства, поднимается волна гнева. И она была рада этому. Потому что гнев наполняет тебя силой. Боль, страх, желание делают уязвимым, но гнев придает мужества и решительности. Наверное, будь она выше и крупнее, она вмазала бы сейчас по его самодовольной физиономии, а потом еще и еще раз. Но ее удары были бы для него не ощутимее комариных укусов. Так что она собрала все свои внутренние силы, закаленные и отточенные многолетней борьбой за выживание. Ей вдруг стало очень легко смотреть на эти жестокие губы без воспоминаний об их поцелуях, ответить презрением на бездонный взгляд его черных глаз.

– Я даже не буду отвечать на это оскорбительное предложение. Я возвращаюсь в Англию и буду воспитывать своего ребенка сама. А ты можешь убираться к черту.

Глава 7

– Перестань, Ханна, ты преувеличиваешь! Не мог он так сказать!

Ханна покачала головой, глядя в изумрудные глаза своей сестры.

– Это правда, – устало сказала она.

– Он предложил купить твоего ребенка?

– Он выразился не так грубо, но смысл был именно такой. – Ханна поежилась. – Наверное, зря я тебе это сказала.

– Да ты просто обязана была сказать мне! – в ярости завопила Тамсин. – Мне хочется пойти во все газеты и рассказать, что он за человек! Это возмутительно! Это варварство! Я…

– Если ты сделаешь это, – тихо прервала ее Ханна, – если ты вообще хоть слово об этом кому-нибудь скажешь без моего разрешения, я никогда больше не буду с тобой разговаривать.

Тамсин помотала головой, густые рыжие кудри запрыгали на узких плечах.

– Я просто не понимаю! Ты защищаешь его?

– Я пытаюсь сделать как лучше для ребенка, – сказала Ханна.

Чайник на плите засвистел. Ханна поднялась, достала две кружки из кухонного шкафчика и бросила в каждую по пакетику мяты.

– И я не собираюсь устраивать вендетту его отцу, – добавила она.

– Неужели он не попытался тебя остановить, когда ты сказала, что уезжаешь?

Ханна кивнула:

– Конечно, пытался. Он извинился, сказал, что не должен был этого говорить. Я ответила, что все равно не изменю своего решения и лечу в Англию первым же рейсом. Он предложил воспользоваться одним из его частных самолетов.

– Но ты ведь отказалась, верно?

Ханна взяла чайник и налила в кружки кипятку.

Само собой, она хотела отказаться, ее гордость требовала этого. Но она была настолько измотана и морально и физически. Она начинала беспокоиться, что такой стресс может плохо отразиться на ребенке. А мысль о том, что она сможет поспать на нормальной кровати в самолете шейха, вместо того чтобы провести семичасовой перелет стиснутой локтями соседей с двух сторон, совсем лишила ее сил сопротивляться. Но она все равно упрямилась, она ехидно посмотрела на Кулала и спросила:

– А что подумают люди, когда увидят, что какая-то неизвестная английская горничная пользуется частным самолетом шейха Кулала аль-Дия?

– Мне все равно, что они подумают, – ответил он. – Я забочусь только о тебе.

– Вы не думаете, что несколько запоздали с этим?

Ханна заметила, как он вздрогнул, и собиралась злорадно насладиться его смущением. Но почему-то не получилось. Она просто чувствовала себя совершенно несчастной. Настолько несчастной, что у нее не хватило сил отказаться и от лимузина, который ждал ее в Лондоне, чтобы отвезти домой. Было так странно выйти под холодный октябрьский дождь после солнца Заристана, но она была рада вернуться в свою маленькую комнату для служащих в «Гранчестере» и наконец-то перевести дух. Она упала на кровать, проспала целых двенадцать часов и проснулась отдохнувшей и решительной. Она понимала, что лучше сохранить ее поездку в Заристан в тайне, но по привычке написала сестре, что вернулась, а когда та прибежала, не выдержала и рассказала ей все. Потому, что у них никогда не было тайн друг от друга. И еще потому, что лопнула бы, если бы продолжала держать все в себе.

– Так что получается, этому подонку все сойдет с рук? – спросила Тамсин, принимая кружку из рук сестры.

– Пожалуйста, не говори так. Его зовут Кулал.

– Но он…

– Он, вероятно, все еще в шоке после известия, что я беременна. А шок толкает людей на странные действия.

– Ханна, ты почему такая добрая?

– Я не добрая, – ответила Ханна, машинально накручивая прядь волос на палец. – Я просто пытаюсь быть разумной. Кулал отец моего ребенка, и, даже если он никогда не захочет встретиться с ним, я не собираюсь воспитывать ребенка в ненависти к отцу.

– Значит, ты собираешься лгать своему ребенку? – горько спросила Тамсин. – Так же, как ты лгала мне?

Губы Ханны сжались. Прошлое возвращалось, оно наносило тебе удары, когда ты меньше всего этого ждешь.

– Я никогда не лгала тебе, Тамсин. Я просто пыталась представить реальность в наименее болезненной форме, – сказала она. – Точно так же я собираюсь поступить и с ребенком. Когда возникнет вопрос, я просто скажу, что мне вскружил голову горячий парень, что в общем-то правда.

– А как ты будешь оплачивать счета? Как, черт возьми, ты собираешься выкручиваться, Ханна? Ты действительно думаешь, что сможешь одна вырастить ребенка на зарплату горничной?

– Другие женщины справляются.

– А если кто-нибудь узнает? Я думала, сотрудникам «Гранчестера» нельзя спать с гостями.

Ханна вздрогнула.

– Но ведь никто не узнает, правда? – ответила она с уверенностью, которой вовсе не чувствовала.

Звонок телефона прервал неловкое молчание. Ханна посмотрела на экран, и ее сердце упало. Она ответила на звонок и, едва дыша, выслушала то, что ей говорил голос в трубке. Нажав на отбой, она повернулась к Тамсин и сказала дрожащим от страха голосом:

– Это мадам Мартин. Она хочет, чтобы я немедленно зашла к ней.

Кулал постучал в дверь, точно такую же, как и все остальные двери по обе стороны узкого коридора. Дверь распахнулась, и на него тут же накинулась худенькая рыжая девушка с огромной копной огненно-рыжих волос.

– Ты подонок! – завопила она. – Как ты смеешь?

На секунду шейх подумал, что она действительно накинется на него с кулаками, и прикинул, как защититься, не покалечив хрупкую девочку, но тут увидел за ее спиной Ханну.

– Тамсин, – сказала она, и ее голос звучал неестественно спокойно. – Это не поможет.

Рыженькая не двинулась с места.

– Кто сказал?

– Я сказала. А теперь я хочу, чтобы ты пошла домой, потому что мне нужно поговорить с Кулалом.

– Думаешь, я оставлю тебя одну? С ним?

Кулал наконец понял, кем была маленькая фурия.

– Если я дам вам слово, что думаю исключительно о благополучии вашей сестры, вы оставите нас, Тамсин?

Девушка прищурила свои изумрудные глаза, так не похожие на голубые глаза Ханны.

– Не верю я вашему слову и никуда не пойду! – заявила она.

Но через несколько минут, после долгих уверений сестры, что она позвонит ей, как только «он» уйдет, Тамсин Уилсон вылетела из комнаты, и Кулал остался один на один с Ханной.

Ее лицо было бледным, а глаза злыми, но держалась она спокойно и с большим достоинством. Это произвело неожиданное впечатление на Кулала – ему вдруг захотелось обнять ее, но он, разумеется, не решился. Она, кажется, не очень удивилась его приходу, во всяком случае, не подала виду. И уж конечно, в ее глазах не было ни радости, ни восторга, а он не привык к такому холодному приему.

– Привет, Ханна, – сказал он.

Ханна не спешила ответить. Так странно было видеть шейха Заристана на пороге своей скромной комнаты, хотя сегодня на Кулале не было длинных шелковых одежд, которые придавали ему такой величественный вид во время их последней встречи. На нем был обычный европейский костюм, правда безупречно сидевший, и только аристократические ястребиные черты лица говорили о его королевском происхождении.

Сердце Ханны колотилось, и, хотя она убеждала себя, что это от гнева, она знала, что это не совсем правда. Ее соски затвердели, а внизу живота разлилось тепло, и это были ощущения, далекие от гнева. Как можно чувствовать влечение к кому-то, кто видит в тебе лишь досадную преграду, которую нужно как можно скорее убрать с дороги?

– Что вам здесь нужно?

– Тебе не кажется, что нам надо кое-что обсудить? – спросил Кулал, твердо глядя ей в глаза.

– Я думаю, мы все уже обсудили.

– Пожалуйста, Ханна.

Он действительно это сказал или ей послышалось? Она ни разу не слышала, чтобы шейх утруждал себя таким проявлением вежливости, и не только по отношению к ней.

– Вам лучше войти, – сказала она устало, поворачиваясь к нему спиной и заходя в комнату.

– Спасибо.

– Не за что, – ответила она, закрывая за ним дверь. – Я просто не хочу, чтобы вы торчали у меня под дверью на всеобщем обозрении. Хотя, правда, я больше тут не работаю, – добавила она. – Меня только что уволили, и за это, насколько я понимаю, мне нужно благодарить вас. – Она чувствовала, как ее выдержка начинает испаряться. – Вам лучше смириться с тем, что я не продам вам своего ребенка, – заявила она, и голос ее сорвался, когда она подумала о долгих годах безупречной работы, перечеркнутых одним звонком этого человека. – Шейх решил настоять на своем, несмотря ни на что? Я просто не могу поверить, что вы позвонили Заку Константинидесу и сказали, что я с вами переспала! Теперь об этом знает все руководство отеля, и они в ярости!

– Я не видел альтернативы, – спокойно ответил Кулал. – Ты дала мне понять, что намерена продолжать работать горничной, а я не мог этого позволить.

– Почему бы и нет?

– Почему бы и нет? – Кулал с непритворным ужасом оглядел узкую комнату с окном, выходившим на пожарную лестницу. – Потому что ты носишь моего ребенка! Ребенка, который будет принцем или принцессой Заристана. А чего ты хочешь, Ханна? Продолжать застилать постели и убирать за гостями, пока срок позволяет? И что потом? Ты что, собираешься вместе с ребенком вернуться сюда, чтобы королевский отпрыск лежал тут в кроватке без всякого присмотра, пока ты будешь убирать номера?

– Я бы справилась! – ответила она яростно. – Я всегда справлялась!

Но Кулал видел вспышку страха в ее глазах, которую она отчаянно пыталась скрыть.

– Когда родится ребенок? Ты уже показывалась врачу?

– Еще нет, – ответила она раздраженно. – У меня чуть больше двенадцати недель, и я собиралась еще несколько недель сохранять это в секрете, если бы вы меня не выдали. – Она в упор посмотрела на него. – Так все-таки зачем вы сюда пришли? Позлорадствовать?

– Конечно нет. Я здесь, потому что хочу помочь тебе.

– Забавный способ вы для этого выбрали. Я уже говорила, что меня не интересует ваше предложение. Даже если вы пришли, чтобы повысить цену, мой ребенок не продается!

– Нет, я пришел сюда не потому. Я все как следует обдумал. Вероятно, тогда я принял несколько поспешное решение.

– Да неужели? – спросила она горько.

Кулал глубоко вздохнул, зная, что собирается предпринять единственно правильный шаг. Единственно возможный, хотя он и перечеркивал все его планы. Он попытался улыбнуться, но его лицо онемело, а губы не слушались.

– Я решил жениться на тебе, – глухо сказал он. – Мы оба должны пойти на эту жертву ради нашего ребенка.

Она смотрела на него, прищурившись, будто ожидая подвоха.

– Это шутка?

– Я предлагаю тебе стать королевой. Такими вещами не шутят.

– Мне казалось, мы уже говорили об этом. И оба согласились, что брак между людьми, которые даже не симпатизируют друг другу, – плохая идея.

Не такой реакции он ожидал. На самом деле он просто не мог поверить своим ушам. Кулал пристально всматривался в ее лицо, пытаясь понять, не был ли этот ответ заготовлен и отрепетирован, для того чтобы сделать его позицию более уязвимой. Как она может быть против предложения, за которое любая женщина ухватилась бы мертвой хваткой? Он подошел к ней ближе. Болезненная бледность, которая так поразила его в Заристане, исчезла, ее кожа сияла. Лицо снова было чистым и простодушным, даже несмотря на злость, сверкавшую в голубых глазах. Возможно, настало время взять на себя ответственность? Сказать ей, что у него хватит решимости и сил за них обоих? Или, может быть, если он напомнит ей об удивительном физическом влечении между ними, то их тела убедят Ханну лучше слов?

Кулал протянул руку, привлек ее к себе и почувствовал дрожь удовольствия, пробежавшую по ее телу. Она может сколько угодно сопротивляться и прогонять его, но эта дрожь выдает ее истинные желания. Шейх сделал паузу, давая ей время отказаться. Он всегда так делал, чтобы женщина не могла потом упрекнуть его, что он воспользовался ее беспомощностью. Он только провел по нежной щеке Ханны большим пальцем свободной руки. Она не двигалась, не отталкивала его, но и не отвечала на объятие. Только губы у нее дрожали в невысказанной просьбе о поцелуе.

И он ответил на эту просьбу – сперва мягко, потом сильнее.

Сначала это была только встреча губ, взаимное узнавание после долгой разлуки, но поцелуй становился все глубже и жарче. Кулал услышал ее стон, и этого звука было достаточно, чтобы он ощутил растущее возбуждение. Она что-то шептала между поцелуями, но он различал в этом шепоте ответный жар. Кулал прижал ее крепче и ощутил, как в грудь уперлись ее соски, твердые, как две горошины. Это был самый упоительный поцелуй в его жизни – в нем была сладость выигранной битвы, но и близость двоих людей, соединенных общим ребенком.

– Ханна, – прошептал он, теряя голову. – Будь моей женой.

Он сразу же понял, что ошибся, – слова развеяли чувственную дымку, окутавшую их. Магия была разрушена, и Ханна отпрянула. Она отступила на шаг, немного покачнувшись, он машинально протянул руку, чтобы поддержать ее, но она снова отшатнулась.

– Вы в своем уме? – прошипела она, приглаживая растрепавшиеся волосы. – Мы должны говорить о ребенке, а вы пытаетесь свести все к сексу?

– Будешь отрицать, что хочешь меня? – усмехнулся шейх.

Она покачала головой:

– Нет. Я не могу этого отрицать, но это было… неуместно. Точно так же, как ваше предложение.

– Почему?

– Вы думаете, я дура? Просто потому, что я застилаю кровати и занимаюсь уборкой, чтобы выжить?

Кулал немного растерялся от такой резкой смены настроения.

– Я вовсе ничего такого не думаю.

– Да неужели? Я помню, с какой насмешкой вы говорили о женитьбе. И с чего вдруг такая перемена? Ваши советники надоумили вас, что, раз я не хочу продать вам своего ребенка, вы можете нацепить мне кольцо на палец и получить его законным путем?

– Ты думаешь, я стал бы советоваться с кем-нибудь о своем ребенке?! – закричал он. – Они бы не посмели давать мне советы на этот счет! – Он глубоко вздохнул. – Это решение мое, и только мое. И пойми, что брак укрепляет, а не ослабляет твои позиции.

Она покачала головой:

– Нет, это не так. Это просто отдает меня в вашу власть. И мы оба знаем это.

Кулал смотрел в окно на внутренний двор, где рядком выстроились пластиковые контейнеры для мусора. На них мелко сыпался скучный серый дождь. Здесь все такое серое, подумал он, с тоской представляя, что его ребенок будет расти в этой крохотной темной комнате с вечным дождем за окном. Однажды он поклялся себе, что никогда такого не допустит, но приходилось признать – он потерял контроль над своей жизнью. Все шло не так, как он хотел, и королевский титул ничем не мог ему помочь.

Они с братом выросли в богатстве и роскоши, но это не сделало их детство счастливым. Их мать была эгоистичной истеричной женщиной, которая никогда ими не интересовалась. Так что недоверие к противоположному полу глубоко укоренилось в его сознании, и Ханна Уилсон только подтверждала его мнение. Кулал слишком хорошо знал, какими непредсказуемыми могут быть женщины, и она ярко демонстрировала это опасное качество. С какой скоростью скромная горничная превратилась в непреклонную гордячку, которая отказывается выйти замуж за короля! Она оказалась гораздо менее покладистой, чем должна была бы, учитывая ее статус. Неужели сознание, что она носит его ребенка, придало ей такую смелость? Шейх хотел сказать, что ей все равно придется ему подчиниться, потому что рано или поздно все всегда ему подчинялись. Он не мог заставить маленькую англичанку выйти за него замуж, но, возможно, он мог убедить ее. Кулал еще раз окинул взглядом тесную комнатку для персонала:

– Где ты будешь теперь жить? Ведь отсюда придется уехать.

Ханна думала об этом. Она очень много думала об этом. Она с тоской подсчитывала деньги, которые копила долгие годы и которых уже почти хватало на первый взнос за маленькую квартиру. Ее мечта о собственном жилье была так близка к осуществлению! Но иногда о мечтах приходится забыть.

– У меня есть сбережения.

– И на сколько их хватит?

Ханна пожала плечами:

– На какое-то время хватит. А когда они закончатся, я поищу себе работу с проживанием. Кого-то, кому нужна домработница и кто готов предоставить жилье мне и моему ребенку.

– Домработница? – с ужасом воскликнул Кулал. – Это будущий принц Заристана, а ты хочешь воспитывать его как ребенка прислуги? И ты думаешь, я тебе позволю?

– А как вы сможете мне помешать?

– Не знаю, но уверен, что смогу, – рассмеялся он. – Приставлю к тебе телохранителей, которые будут следить за тобой двадцать четыре часа в сутки, что-нибудь да отыщется. – Его глаза стали темными, как нефть в глубинах его земли. – И прежде, чем ты начнешь возражать, просто подумай, что я, как и ты, защищаю своего ребенка.

– Я могу подать на алименты, – ответила она воинственно. – Я не настолько горда, чтобы отказаться от этого. Тогда вы сможете не терзаться мыслью, что мы с ребенком живем в бедности.

– Конечно, я готов содержать вас, для этого и на алименты подавать не надо, – ответил шейх холодно. – Мне не нужно судебное постановление, чтобы выполнять свой долг. Но это королевский отпрыск. А отказываясь выйти за меня, ты обрекаешь его на участь незаконнорожденного.

Это был удар под дых. Шейх перебрал все аргументы, но приберег самый мощный напоследок. Зачем только она рассказала ему о своем прошлом? Как она могла быть настолько наивна? Она должна была догадаться, что при первой же необходимости он использует эту информацию против нее. Они с Тамсин настрадались оттого, что были приемными: сколько издевательств и насмешек, сколько презрения пришлось им вынести в детстве! Хотя Ханна и делала вид, что ее не беспокоит, что ребенок будет рожден вне брака, на самом деле эта мысль занозой сидела у нее в душе. Конечно, сейчас другие времена, и вроде бы никого не заботят такие вещи, но как она могла знать наверняка?

Ведь ей еще не приходилось воспитывать незаконнорожденного ребенка.

Незаконнорожденного ребенка королевских кровей.

Ее ладонь легла на живот, будто она пыталась найти поддержку у своего еще не рожденного малыша. Мысли безумной каруселью кружились у нее в голове. Она пыталась представить, что ей сулит этот брак. Несколько минут назад Кулал обнял и поцеловал ее, и она это позволила. Гораздо больше, чем просто позволила. И он достаточно опытен, чтобы понять, как сильно она его хочет. Да, у нее хватило духу вырваться, но Ханна прекрасно понимала, что будут моменты, когда она не сможет ему противостоять, и тогда он сможет манипулировать ею как ему вздумается. И не было никакой надежды, что такой мужчина, как Кулал, согласится на чисто формальный брак без супружеских отношений.

Она подняла взгляд и задала самый важный для нее вопрос. Она старалась, чтобы ее голос звучал ровно и бесстрастно, но чувствовала, как краска заливает ее щеки.

– Если бы я согласилась на этот брак… – Она перевела дух. – Вы имеете в виду брак… во всех смыслах этого слова?

Ей показалось, что Кулал находит ее смущение забавным.

– Ну, не надо так пугаться, Ханна. Я не собираюсь приковывать тебя к кровати наручниками. Если, конечно, это не твоя эротическая фантазия, – усмехнулся он. – Целью брака является потомство, а тут мы уже преуспели. Остается просто секс. Мы оба взрослые. У нас обоих есть физические потребности. Опыт подсказывает, что секс у нас может быть просто фантастическим.

– Я не могу… – Она покачала головой, шокированная деловым тоном, каким он говорил о «физических потребностях». Как будто они были животными. – Я пока не знаю насчет… этого. Мне надо многое обдумать.

– Понимаю. Мне тоже. Но ты так и не ответила, принимаешь ли мое предложение.

Ханна понимала, что ответ тут может быть только один. Она не сможет всю жизнь бегать от него или сражаться с ним. У нее не хватит сил, и в конечном счете шейх с его деньгами и властью все равно победит.

– Да. Я выйду за вас замуж. Ради ребенка.

– Хорошо.

– Но что, если наша семейная жизнь будет невыносимой, что тогда? – с тоской спросила Ханна.

– Я не понимаю, с чего бы ей быть невыносимой? Мы оба понимаем, зачем вступаем в этот брак, а значит, не будем предъявлять друг другу невыполнимых требований. Ты ведь не будешь требовать от меня любви? – спросил он с легкомысленным смешком.

Ханна не могла решить, заслуживает ли он похвалы за честность или наказания за высокомерие. Он был уверен, что любая женщина готова повеситься ему на шею, как бы плохо он с ней ни обходился.

– Это вам точно не грозит, – ответила она, думая совсем о другом. – Но если ничего не получится? – Она заглянула ему в глаза. – Пообещайте мне, что не станете удерживать меня и позволите вернуться в Англию.

Кулал с жалостью посмотрел на нее. Она действительно думает, что он когда-нибудь позволит ей увезти ребенка из страны? Что он кротко даст ей развод, как только она потребует? Сунув руки в карманы брюк, он сжал кулаки. Отцовство свалилось на него неожиданно, но гораздо более неожиданной была его собственная реакция на эту новость. Потому что он понял, что хочет этого ребенка, как никогда ничего не хотел в этой жизни. И эта женщина не встанет на его пути.

– Поговорим об этом потом, – сказал он беззаботно. – После свадьбы.

Глава 8

Женщина, которая смотрела на Ханну из зеркала, была прекрасной, ослепительной и совершенно незнакомой. Сверкающее золотое платье подчеркивало изгиб живота, уже довольно заметного на четвертом месяце. Ханне казалось, что это золотое одеяние гораздо больше похоже на доспехи, чем на свадебный наряд. Ее голову покрывала длинная вуаль, тоже золотая, прикрепленная к венцу, усыпанному сверкающими бриллиантами.

– Это я, – сказала Ханна вслух, – только совсем на себя не похожа.

Она подумала, что последний раз видит в зеркале незамужнюю Ханну Уилсон. Сейчас ее поведут в тронный зал, где Кулал и остальные гости ждали ее, чтобы начать свадебную церемонию. Нервная дрожь пробежала по ее спине, когда она подумала, сколько там собралось народу, и все сплошь шейхи, магнаты и миллиардеры.

Ханна работала на таких людей с тех самых пор, как в шестнадцать лет ее взяли в «Гранчестер», и она, как никто другой, понимала, что они тоже всего лишь люди из плоти и крови. Но все-таки ей еще никогда не приходилось общаться с политическими лидерами, султанами, учеными или звездами спорта. Единственным человеком, с которым она успела встретиться, был Сальваторе ди Лука, который прибыл во дворец вчера вечером и поздравил ее с восторгом, в который ей не удалось поверить ни на секунду. Может быть, он узнал в ней девушку, которую Кулал привез на его шикарную вечеринку на Сардинии? Или он просто не одобрял их брак?

Хорошо хоть, Зак Константинидес и его жена Эмма не смогли приехать, для Ханны это было огромным облегчением. Как-то неловко было произносить брачные обеты перед бывшим боссом, который был вынужден уволить ее. К сожалению, его двоюродный брат Ксан был здесь, она заметила, как они с Тамсин о чем-то разговаривали во время вчерашней репетиции.

При воспоминании об этом Ханна закусила губу. Она очень опасалась, что Тамсин может устроить какую-нибудь сцену. Ее младшая сестренка была в бешенстве и даже не пыталась это скрывать. А вдруг Тамсин догадалась, что она вступает в этот брак не по своей воле, Ханна сто раз уверяла ее в обратном? В конце концов, решение Ханны выглядело вполне разумным. Ей приходилось выбрать между замужеством, дающим ее ребенку отца и статус, и жизнью в постоянном страхе, что Кулал отнимет у нее ее сына, используя свою силу и власть.

Мысли Ханны прервал мягкий голос одного из слуг:

– Вы готовы, госпожа?

Ханна взяла букет, составленный из белого гиацинта и веточек можжевельника, национальных символов Заристана, и позволила себе последнюю поблажку – с минуту стояла, вдыхая густой аромат и прикрыв глаза. Потом выпрямилась и кивнула. Богато украшенные двери отворились, и она вошла в тронный зал.

Ханна знала, что все глаза устремлены на нее, но видела только один взгляд. Теплый и восхищенный взгляд Кулала, когда он шагнул ей навстречу и сжал уверенной рукой ее холодные пальцы. В этот момент все остальные люди, наполнявшие огромный зал, исчезли, и она видела только его – мужчину, который скоро станет ее мужем. Она еще никогда не видела Кулала таким. В традиционном, богато украшенном костюме жениха он выглядел таким высоким и величественным, что у нее сердце замерло. Волосы цвета воронова крыла покрывала сверкающая ткань, удерживаемая золотым венцом. Глаза сверкали, как драгоценные камни, но Ханне показалось, что она заметила в их темной глубине внезапную боль.

Может быть, эта церемония вызывала у него воспоминания, которые он старался подавить? Он говорил ей, что все короли Заристана вступали в брак в парадном зале, то есть свадьба его родителей тоже была здесь. Наверное, он сейчас подумал о них, желая, чтобы они тоже были здесь. Вчера вечером во время репетиции она спросила шейха о его семье, но он отвечал коротко и неохотно. Оба его родителя умерли, а своего единственного брата он не видел уже много лет. Она спросила почему, но он быстро сменил тему.

Ханна понимала, как мало она знает о своем будущем муже, но, возможно, так и лучше. Знай она Кулала лучше, ей было бы еще труднее пойти на этот чудовищный шаг.

– Вы готовы? – тихо спросил он.

Она кивнула и с усмешкой подумала, сколько еще людей зададут ей сегодня этот вопрос. Может быть, они дают ей возможность изменить свое решение?

Слишком поздно. Нет смысла оглядываться назад и думать, что было бы, если бы… Уже не важно, как они пришли к этой церемонии, важно лишь то, что будет с ними дальше. Она должна быть благодарна, что ее ребенку никогда не придется голодать, как им с Тамсин, или каждую минуту бояться, что их выкинут на улицу со всеми вещами, потому что матери нечем платить за жилье.

Всю жизнь, за что бы она ни бралась, она старалась сделать это как можно лучше. Так почему бы ей не поступить так же с этим браком? Кулал не любит ее, но в семье много других возможностей. Они могли уважать друг друга, заботиться друг о друге, они могли стать достойными родителями для своего ребенка, могли стать друзьями. Она посмотрела в черные глаза Кулала и кивнула.

– Готова, – сказала она и улыбнулась.

Шейх с тревогой посмотрел на нее. Сейчас ее взгляд был спокойным и внимательным, но вчера вечером на репетиции она была растеряна, никак не могла сосредоточиться, все время оглядывалась и задавала ему кучу вопросов, на которые он предпочел бы не отвечать. У него и так голова шла кругом, потому что он пытался сделать их свадьбу самым пышным и захватывающим событием десятилетия. Он мог организовать более камерную церемонию, но счел это неблагоразумным. Это выглядело бы так, будто он пытается что-то скрыть. А в его прошлом и так хватало тайн, недомолвок и умолчаний.

Вот и вчера он уклонился от вопросов Ханны о покойных родителях, а брата упомянул лишь мимоходом. Зачем ей знать эти тайны – темные тайны, которые могут повлиять на ее отношение к Заристану?

И все же его сердце сжалось, когда он увидел пустое место на противоположной стороне тронного зала, где должен был сидеть его брат, беглец, при первой же возможности покинувший свою родину, чтобы никогда не возвращаться. Мало кто верил, что он появится на сегодняшней церемонии, и все-таки Кулал ждал его, и теперь не мог подавить в себе разочарование.

Кажется, Хайдар был шокирован внезапным решением брата жениться, но Кулал ведь объяснил ему вынужденность этого шага. Может быть, Хайдара неприятно поразила новость о ребенке, заставившая его вспомнить собственное мрачное детство? Во всяком случае, он решил не возвращаться из своей добровольной ссылки даже на свадьбу брата.

Шейх посмотрел сверху вниз на голову Ханны. Тонкая золотая вуаль не скрывала от него лицо и блестящие волосы. В Англии она намекнула, что хотела бы, чтобы их брак был исключительно формальным, но он не намерен был на это соглашаться. Удовлетворенная женщина – послушная женщина. Поэтому он будет ублажать ее, и не только в постели, пока ребенок не родится.

А потом пусть делает что хочет.

Кулал машинально читал свои клятвы, слушал, как Ханна повторяет их за переводчиком, чувствовал, как дрожит ее рука, когда он надел ей на палец кольцо.

– Теперь ты моя жена, – сказал он, переводчик повторил его слова на английском, и официальная церемония была завершена.

Зал взорвался аплодисментами. Он заметил, как Ханна закусила губу, и ему показалось, что она пытается спрятать улыбку. Она наслаждается тем, что у нее на пальце бесценное фамильное кольцо рода аль-Дия, наслаждается, что все вокруг кланяются ей? Неужели она всегда хотела этого брака, а все ее сомнения и колебания были лишь притворством, средством вернее завлечь его в сети?

– Ты счастлива? – спросил Кулал, с тревогой и недоверием вглядываясь в ее безмятежное лицо. Он знал, что окружающие слышат его слова, но считают их обычным влюбленным лепетом новобрачного.

Ханне не хотелось отвечать. Она была уверена в том, что он помнит ее слова про переоцененность счастья, равно как и в том, что он спрашивает ее лишь потому, что все окружающие ждали от него каких-то слов. Но потом он поднял ее ладонь к губам и поцеловал, не отрывая взгляда от ее лица. И в этот момент Ханна была готова поверить во что угодно. Она почувствовала, как знакомое тепло струйками разбегается по всему ее телу. Если сосредоточиться на желаниях тела, а не на пустоте сердца, то вполне возможно почувствовать то, чего на самом деле не было.

– Очень счастлива, – ответила она почти искренне.

Его глаза потемнели. Он положил руку ей на талию и легонько подтолкнул к центру зала.

– Тогда доиграем этот спектакль до конца, а потом уединимся.

Ее представляли то одному звездному гостю, то другому, но не это заставляло тревожиться. Ее беспокоил сексуальный призыв, который она услышала в словах Кулала и видела в его взгляде каждый раз, когда он смотрел на нее. Какой же наивной она была, когда думала, что их брак будет браком только на бумаге. Замечали ли остальные, что шейх смотрит на свою молодую жену с бесстыдным желанием?

И что она отвечает ему тем же?

Свадебный банкет проходил в огромной столовой, где музыканты играли какие-то медленные мелодии, непривычные для ее уха. Одно изысканное блюдо следовало за другим, Ханна потеряла им счет, но съела только пару кусочков, потому что ее золотое платье было довольно узким. Никто ни словом не упомянул ее беременность – она предполагала, что просто никто не посмел, – но ее положение было совершенно очевидно.

После торжественной речи премьер-министра и забавного спича Сальваторе Ханна и Кулал встали, подняли старинные кубки, инкрустированные драгоценными камнями, переплели руки и выпили из кубков друг друга. После этого Кулал взял ее за руку и вывел в центр зала для первого танца новобрачных. Как же это было не похоже на их танец под звездным небом Сардинии! Сейчас она чувствовала себя как экспонат на выставке или зверь в зоопарке. Ей казалось, что все забавляются, глядя на ее неловкие движения и расплывшуюся фигуру. Она была всего на шестнадцатой неделе, но по сравнению с ее маленьким ростом живот выглядел не по сроку большим. Все ее печали и тревоги снова нахлынули на нее под изучающими взглядами гостей. Наверное, они думали, что Кулала поймали на самую старую в мире уловку. Она пыталась найти глазами сестру, увидеть ее теплую ободряющую улыбку, но напрасно – Тамсин нигде не было. Она вздохнула с облегчением, когда танец наконец закончился и Кулал под плеск аплодисментов вывел ее из зала и повел мимо череды выстроившихся слуг в свои покои.

В их покои, напомнила она себе мрачно.

Ханна провела во дворце всего неделю, но жила в другом крыле дворца. Роскошная комната выходила окнами во внутренний двор, где бродили павлины, а воздух благоухал апельсиновым цветом и гардениями. Кулал устроил ей экскурсию по парадным залам дворца, показал плохо освещенную библиотеку, полную старинных книг, и Ханна на мгновение просияла, предвкушая, какие возможности для самообразования найдет здесь. Шейх показал ей тронный зал и сокровищницу, а после этого – конюшню и гараж с целым парком автомобилей.

Но ничто не могло сравниться с королевскими покоями. Высокие колонны возносились к расписным потолкам, анфилады комнат казались бесконечными, низкие бархатные диваны были завалены парчовыми подушками, а пол устилали старинные шелковые ковры.

– Ты выглядишь подавленной, Ханна, – тихо заметил Кулал, когда слуги затворили массивные раззолоченные двери, оставив их наконец одних. – Боишься брачной ночи?

Ханна подняла на него глаза и вдруг вспомнила те беззаботные дни на Сардинии, когда она была всего-навсего горничной в его апартаментах и ей жилось куда проще и веселее, чем сейчас. Смуглый красавец показывал Ханне карты своей страны, говорил о ее горах и реках, о редких розовых заристанских оленях, которые приходили на водопой к лесным родникам, и там их можно было увидеть, если сидеть тихо-тихо. Иногда он даже спрашивал ее мнение о чем-нибудь и внимательно выслушивал ответ. Тогда она говорила с ним, как будто он был обычным человеком, а не всесильным королем. Неужели теперь это невозможно?

– Я боюсь заблудиться среди всех этих мраморных коридоров, – призналась она.

На его лице промелькнула улыбка, в которой Ханне почудилось облегчение.

– Всего лишь?

Нет, конечно, это было не все. Она была в ужасе от предстоящей ночи, несмотря на физическое возбуждение, которое она не могла отрицать. Она боялась, что ее раздувшееся тело вызовет у него отвращение. Но были и другие опасения – туманные страхи, которые она сама не решалась признать, тем более теперь, когда Кулал собирается потребовать от нее исполнения супружеских обязанностей.

Но она поклялась, что постарается сделать этот брак удачным. А она не сможет добиться этого, если будет вести себя как горничная. Ей надо поверить в себя.

Глубоко вздохнув, она сняла корону и вуаль со своей головы, осторожно положила их на стол и подошла к нему. Каждый шаг давался с трудом, и ей показалось, что это короткое расстояние она шла целую вечность. Теперь она стояла перед ним, твердо глядя ему в глаза и молясь в душе, чтобы он сделал все сам, потому что хоть она и пыталась поверить в себя, но совершенно не знала, что делать.

– Это не все, – призналась она. – Я очень нервничаю из-за предстоящей ночи. Хотя вроде бы не должна. Я имею в виду, что я уже не девушка, и…

Он приложил указательный палец к ее губам.

– Это нормально, – серьезно сказал он. – Ты же совершенно неопытна, и у тебя был очень нелегкий день.

Она кивнула, достаточно согретая его вниманием, чтобы высказать свой самый большой страх.

– Очень нелегкий, – призналась она. – И я не понимаю, куда пропала Тамсин.

– Наверное, туда же, куда и Ксан Константинидес, – сухо предположил он. – Он ушел сразу же после нее. Неужели ты не заметила?

– Нет, не заметила. – Ханна закусила губу. – Но ведь про него говорят, что он ужасный бабник!

– Боюсь, так оно и есть.

– Как вы думаете, с ней все в порядке?

– Я уверен, что физически она в безопасности, если ты это имела в виду. Но если она не хочет, чтобы ей разбили сердце, лучше держаться от него подальше.

– Кулал, мы должны найти ее, – взмолилась Ханна.

Он поднял брови.

– Ты хочешь, чтобы я провел свою первую брачную ночь, рассылая охранников по всему городу, чтобы вырвать Ксана из объятий Тамсин?

– Конечно нет! Чтобы вырвать Тамсин из объятий Ксана!

Кулал нахмурился.

– Тамсин уже взрослая. Я уверен, ты была идеальной старшей сестрой, но не пора ли ослабить поводья?

Она думала об этом много раз, но никак не могла привыкнуть к мысли, что Тамсин уже не нуждается в ее опеке.

Но Кулал уже потерял терпение и подхватил ее на руки.

– Что ты делаешь?

– Как ты думаешь – что я делаю? Несу тебя в постель. Хватит на сегодня разговоров, тем более о твоей сестре.

Он понес ее к кровати, стоявшей в нише, отделенной ажурной аркой. Ханна беспомощно заболтала ногами.

– Пожалуйста, опусти меня. Я тяжелая.

– Легкая, – небрежно ответил он. – Как перышко.

Наверное, он решил, что поцелуи лучше слов, потому что поставил ее на пол возле самой большой кровати, какую она когда-либо видела, и обнял.

Глава 9

– И так, – сказал Кулал хрипло. – Настало время соблазнить новобрачную. Но сначала мне нужно высвободить тебя из этого адского платья.

Шейх повернул ее спиной и начал расстегивать длинный ряд пуговиц. Это длилось целую вечность, наверное, потому, что Кулал не отказывал себе в удовольствии исследовать губами каждый кусочек обнажавшейся кожи. Так что к тому моменту, когда он положил ее – нагую и трепещущую – в постель, каждая клеточка ее тела изнывала от нетерпения.

«Расслабься и получай удовольствие, – велела она себе, наблюдая, как он быстро скидывает церемониальные одежды. – Как бы то ни было, это ваша первая брачная ночь, а в книжках пишут, что именно она определяет всю дальнейшую семейную жизнь».

– У меня никогда не было секса с беременной женщиной, – прошептал он, ложась рядом с ней. – Я боюсь, что могу навредить тебе, Ханна.

– Я тоже, – честно призналась она дрожащим голосом, хотя чувствовала, как ее тело плавится от новых, незнакомых ей раньше желаний. Но, наверное, так и должно быть в первую брачную ночь. – Просто обними меня.

Это прозвучало как мольба, и Кулал немедленно ее исполнил. Он целовал ее с нарастающей жадностью, и Ханна чувствовала, как ответное желание судорогами пробегает по всему ее телу. И хотя она действительно была неопытной, это уже не имело значения. Ни для него, ни для нее самой. Ханна отбросила стыдливость. Чего ей стесняться? Она его жена, она уже носит под сердцем их ребенка. И все же…

– У тебя великолепная грудь, – сказал он гортанно, проводя кончиками пальцев по ее коже, отчего у Ханны замирало дыхание.

– А тебе не кажется, что они слишком… большие?

Кулал подавил смешок.

– Почему ты спрашиваешь?

Она замялась. Модные журналы, которые гости оставляли в номерах «Гранчестера», заставляли Ханну чувствовать себя пухлой булкой. Но она видела, что Кулал искренне наслаждается ее пышной грудью – зарывается в нее лицом, взвешивает на ладонях, покусывает соски… Она задрожала, когда его ладонь скользнула по ее округ лому животу. Ханна ждала, что он что-нибудь скажет о ребенке, и была разочарована тем, что Кулал этого не сделал.

Но зачем думать о том, чего он не сделал, когда он делал так много других удивительных вещей? Его пальцы скользили вверх по внутренней стороне ее ноги, добрались до горячей влажной расщелины и стали нежно поглаживать ее налившийся бутон. Ханна так возбудилась, что жадно раскрывала бедра, подставляя себя его ласкам.

Но ей хотелось что-то сделать в ответ. Еще в Лондоне она успела прочитать книгу о сексе и браке и намерена была использовать полученные знания. Она собралась с духом и обхватила пальцами его огромный напряженный член. Кулал замер, потом решительно помотал головой и приказал:

– Нет.

– Почему?

– Потому, что я могу кончить прямо сейчас. А я хочу кончить в тебя, Ханна, – прошептал он нежно, а когда она, застыдившись, спрятала лицо у него на груди, добавил: – Неужели ты опять смущаешься?

Она вспомнила, как однажды он сказал, что ему нравится, как она краснеет. Но это было так давно – когда он думал, что они проведут вместе лишь несколько коротких часов. Если бы он смог тогда заглянуть в будущее и узнать, что их единственная ночь на Сардинии приведет к тому, что она станет королевой Заристана, – захотел бы он тогда провести с ней ту ночь?

Конечно нет.

А она?

Да, она все равно согласилась бы. И не только потому, что Кулал открыл ей мир наслаждений, которых она прежде не знала. Она уже любила ребенка, который жил внутри ее, как же она могла бы отказаться?

– Ханна, – окликнул он ее, будто она была где-то далеко.

С застенчивой улыбкой она посмотрела ему в глаза и в ту же секунду почувствовала, как он вторгается в ее лоно.

– Никаких преград, – выдохнул он с удовольствием. – Только ты и я, и ничего между нами.

Это прозвучало безумно эротично. Ханна ощущала, как он вошел в нее полностью, до самого основания возбужденного члена, ощущала, какой он длинный и твердый, как он движется в ней. Она много раз думала, как будет воспринимать секс теперь, когда беременна, какими будут ее ощущения. Это было прекрасно, даже лучше, чем та сумасшедшая ночь на Сардинии. Сейчас их близость была более тесной, более интимной. Почувствовав дразнящую волну приближающегося оргазма, она простонала: «Кулал» – и повторяла это имя снова и снова, будто молитву, и наконец выкрикнула так громко, что оно эхом прокатилось по огромной спальне. Его толчки стали еще быстрее и глубже, и вот он уже рухнул на нее в судороге наслаждения.

Она ждала, что он что-нибудь скажет, потому что сама не знала, что положено говорить в такие минуты. Она понятия не имела о секс-протоколе, тем более между мужем и женой. Положено ли ей вести себя, будто ничего особенного не произошло? Она ждала каких-то слов или объятий, но вместо этого он просто отодвинулся от нее, окинув мимолетным взглядом ее обнаженное тело, и растянулся на спине.

– Я… – Она прочистила горло. – Вроде бы это было неплохо, а?

Кулал понял, как нелегко ей дались эти слова. В голове его пронеслось множество возможных ответов, но он никак не мог выбрать верный. Что он мог сказать ей? Что он думал, что это будет такая же пустая формальность, как те клятвы, которые он произнес несколько часов назад на церемонии?

Но когда он привел свою жену в спальню…

Когда он снял узкое свадебное платье с ее нежного тела, немного раздавшегося с тех пор, как он видел его обнаженным в последний раз, тела, которое так льнуло к нему, – о каких формальностях могла идти речь? Он уверял себя, что его необычные ощущения связаны с тем, что он первый раз занимается незащищенным сексом, и только этот непосредственный контакт заставляет его чувствовать, что…

Кулал смотрел в потолок, залитый мягким розовым светом.

Чувствовать что?

Что он никогда еще не был так близок с женщиной? В некотором смысле это правда – он никогда раньше не занимался сексом без презерватива. Но неужели только поэтому он чувствовал себя таким… живым? Поэтому его сердце колотилось так, будто хотело проломить грудную клетку? Это был его самый невероятный сексуальный опыт. Но он не мог сказать об этом Ханне, потому что такое признание могло серьезно осложнить его жизнь. Особенно если Ханна неправильно его поймет.

Он не хотел, чтобы его жена думала, что его восторженная реакция означает нечто большее, чем обычный оргазм.

Потому что это и был обычный оргазм.

И ничего более.

Кулал подавил вздох. Когда он узнал о беременности Ханны и решил во что бы то ни стало забрать своего ребенка, он понимал, что для малыша будет лучше, если и она тоже будет рядом с ним. Когда он перечислял все разумные доводы, по которым она должна выйти за него замуж, он не лгал ей. Шейх ненавидел ложь, потому что знал, что она подобна яду – просачивается в мельчайшие трещины и отравляет все, чего касается. И первая ложь всегда бывает самой опасной. Детонатор, который запускает цепную реакцию в бомбе. Первая костяшка домино, которая, падая, разрушает всю композицию.

– Не так плохо, как я ожидал, – сказал он, поворачиваясь к ней.

– О!

Он слышал разочарование в ее голосе. Она втайне надеялась на что-то более романтичное и теперь болезненно переживает обманутые ожидания? Или хочет намеренно вызвать в нем чувство вины?

– А чего ты ждала, Ханна? – спросил он с иронией. – Что я скажу, что это был лучший день в моей жизни?

– Нет, конечно нет, – пробормотала она в замешательстве.

– Я женился на тебе, хотя вообще не собирался вступать в брак, – ты думаешь, меня это радует?

Это было жестоко, но честно. Кулал думал, что она обидится на него, отвернется и не захочет с ним разговаривать. Но ему это и было нужно – раз и навсегда установить барьер между ними, который она больше не посмеет переступить. Но Ханна просто смотрела на него, широко открыв глаза, в которых отражались розовые огоньки ночников, будто набиралась смелости сказать что-то. И он не был уверен, что хочет это слышать.

– Ты вообще против брака?

Губы Кулала горько сжались. Этого он точно не хотел слышать – вопрос, который задавали ему уже тысячи раз, как правило женщины и как правило в постели, и на который он старался отвечать как можно более коротко и холодно. Но Ханна не была одной из этих женщин, она была его женой.

– От человека моего положения всегда ждут, что он женится. Но я не видел необходимости. Говорил, что мне пока рано жениться, что сейчас неподходящее время.

– А когда подходящее время? – осторожно спросила она.

– Никогда, – ответил он с сарказмом.

– Кулал, я серьезно.

Шейх пожал плечами:

– Возможно, лет через десять – пятнадцать, когда мне будет почти пятьдесят и мне больше не захочется приключений.

– Но ты женился на мне, и теперь этот ранний и нежелательный брак мешает тебе заводить… приключения? Обидно, наверное.

Кулал нахмурился, чувствуя, что теряет нить разговора. Вроде бы это она должна чувствовать себя обиженной? Вместо этого она вывернула все так, что теперь почти извиняется перед ним. Зачем она это делает? Какую цель преследует?

– Я не собираюсь заводить интрижки на стороне, если ты к этому клонишь. В брачных изменах есть что-то мерзкое. Я знаю, что многие люди моего возраста и положения считают, что вправе заводить любовниц, но для меня это неприемлемо.

Ханна озадаченно потерла лоб и нахмурилась.

– Я вроде бы не должна благодарить тебя за то, что ты просто собираешься поступить порядочно. Но на самом деле я благодарна. Правда, немного озадачена.

Шейх тоже был озадачен. И хотя и чувствовал, что ступает на тонкий лед, спросил:

– Чем?

– Еще в Лондоне ты дал мне понять, что не веришь в любовь.

– Не верю, – ответил он, подозрительно глядя на нее.

Смятая простыня едва прикрывала ее пышную грудь, глаза мерцали тихим лукавством.

– Тогда почему ты считаешь, что должен сохранять верность в браке, если вдруг увлечешься какой-то другой женщиной?

Кулал чуть не сказал ей, что сейчас она выглядит настолько очаровательно, что он и представить себе не может, что вдруг увлечется другой женщиной.

И тут он вспомнил.

Он старался не думать об этом, но воспоминание обычно возникало внезапно и поражало его, будто пощечина.

– Если бы ты выросла в такой семье, как я, ты бы поняла.

Ханна помолчала, прежде чем ответить.

– Но как я могу это понять, если ты мне не расскажешь? А если пойму, может быть, я могла бы как-то помочь тебе? Наверное, ты забыл, что я тоже выросла в неблагополучной семье, да еще и приемной. Моим родителям, ни моим кровным, ни приемным, дела до меня не было. Так что ты вряд ли расскажешь мне что-то, что меня напугает.

Она смотрела на него серьезно и сосредоточенно, и ее взгляд зацепил какую-то струну в душе Кулала… которую он тут же заставил умолкнуть. Она думает, что это так просто? Она считает, что может освободить его от демонов, которые терзали его душу годами? Холодная злоба волной поднялась в нем. Нет, он не даст ей такой власти над собой. Никому не даст. Он обещал это своему брату.

– И вообще, – продолжала Ханна тихим голосом. – Мы вроде как женаты, разве в семье не принято делиться такими вещами?

– Нет! – Он откинул простыню и вскочил с кровати. – Я не хочу такой семьи, я сказал тебе это с самого начала. Разве ты не слышала меня, Ханна? Или ты думала, что сможешь диктовать условия, как только я надену тебе кольцо на палец? Ты, как и все женщины, думаешь, что сможешь заставить меня отступиться от моих решений? В таком случае ты ошибаешься. – Его голос повысился почти до крика. – И в моей культуре не принято выворачивать себя наизнанку перед первым встречным!

– Я не собиралась выворачивать тебя наизнанку, – испуганно возразила она. – Я просто хотела помочь…

– Напрасная трата времени, твоего и моего. Не лезь в мою жизнь, Ханна. Лучше усвой это прямо сейчас, иначе наш брак превратится в ад. Я буду верен тебе, я буду заботиться о тебе и нашем ребенке. Я выполню все свои обещания, которые дал тебе еще в Лондоне.

– Обещания, о которых я не просила!

Кулал пожал плечами:

– Я – король. Решения здесь принимаю я, смирись с этим. Я разумный человек, и я готов дать тебе все, в пределах разумного. И давай закончим этот разговор раз и навсегда.

Ханна молча смотрела на него, будто надеясь на какую-то чудесную перемену, и Кулал точно увидел тот момент, когда надежда в ее глазах погасла, когда она поняла, что каждое сказанное им слово – правда.

– Давай закончим, – безжизненно отозвалась она.

Шейх кивнул, не зная, что добавить.

– Да, – наконец сказал он. – Надо поспать.

– Но… куда ты?

Ханна села в кровати, простыня соскользнула с ее полной груди.

Она действительно думала, что он будет проводить с ней каждую ночь от заката до рассвета, позволяя донимать себя расспросами?

– Я иду к себе. И еще раз обращаю твое внимание на королевский протокол, – сказал он. – У шейха и его жены отдельные спальни, этот порядок установлен много столетий назад. – Он накинул на себя шелковый халат, заботливо сложенный в ногах огромной кровати. – Я надеюсь, ты меня поняла.

Глава 10

Есть два разных способа решать проблемы. Ханна знала это лучше всех. Она подняла руки, позволив служанке обтереть ее тело пушистым полотенцем. Можно либо понять проблему и приспособиться к ней, либо попытаться устранить ее. И в том и в другом Ханна была мастером.

Она смотрела на лепестки роз, плававшие в позолоченной ванне, из которой она только что вышла. Когда они с Тамсин голодали, она находила еду. Когда ей пришлось бросить школу, чтобы зарабатывать на жизнь, она находила возможности для самообразования. Почему бы ей не подойти так же и к своему браку – найти способ вывести его из тупика? Да, Кулал решил, что их брак будет пустой формальностью, но минимум один пункт их соглашения он уже нарушил – они делили постель. Как заставить его пойти дальше, сделать из их союза семью? Потому что она не согласна была довольствоваться тем, что имела.

Этого ей было недостаточно.

У нее был муж, с которым она была физически близка (тут жаловаться не приходилось), но который практически не разговаривал с ней. Да, у него было много государственных дел, которые отнимали почти все его время. Иногда ей даже позволялось принимать в них участие, и тогда ей казалось, что он действительно пускает ее в свою жизнь, а не держит за невидимой оградой. Иногда она сопровождала его на официальных встречах, на благотворительных мероприятиях, иногда они даже ужинали вместе, но это было скорее исключением, чем правилом. Единственное время, когда он принадлежал ей целиком и полностью, – это их ночи.

Она вздохнула, потому что это было не совсем так. Даже в ее постели он не задерживался. Они занимались сексом, много и страстно, но потом он уходил в свою спальню, вставал в пять утра и отправлялся на верховую прогулку по пустыне. Она знала это, потому что однажды утром, разбуженная шумом, нашла его в одной из ванных комнат. Кулал как раз стянул влажную от пота рубашку со своего разгоряченного тела и расстегивал молнию бриджей. Когда Ханна вошла, он замер.

Она замерла тоже.

Потому что это зрелище пустило ее сердце галопом. Да, она каждую ночь видела его голым, но это уже почти превратилось в привычку, Так что в полуодетом виде он показался ей необыкновенно эротичным.

Она вовсе не собиралась провоцировать его, но совершенно непроизвольно ее розовый язычок высунулся и медленно облизал пересохшие губы. Но, судя по напрягшимся мускулам его обнаженного торса, все-таки спровоцировала.

Она стояла в длинной кружевной ночной сорочке, спиной к яркому свету, так что он мог видеть сквозь просвечивающуюся ткань все изгибы ее тела. Ему стоило огромного труда поднять глаза и посмотреть ей в лицо, когда он спросил:

– Что-то случилось?

Она покачала головой:

– Я просто услышала шум и проснулась.

Он виновато развел руками, указывая на жокейские сапоги, валявшиеся на мраморном полу:

– Прости, я, должно быть, слишком шумел.

Она хотела попросить его нарушить свои железные правила и поцеловать ее. Прямо сейчас. Прямо здесь. Не важно, что он был потный и весь в пыли. На секунду ей показалось, что это возможно, столько желания было в его темных глазах и чувственной улыбке.

– Прости, что разбудил тебя.

– Я не против.

– Зря. Беременной женщине нужно высыпаться. Иди в постель, Ханна.

Отогнав воспоминания, Ханна надела протянутый служанкой шелковый пеньюар. Может быть, так всегда бывает в отношениях? Всегда хочется больше, чем можешь получить, даже если получаешь немало. И не потеряет ли она в погоне за этим большим то, что у нее уже есть?

Поэтому она была благодарна за те знаки внимания, которые Кулал ей оказывал, и только молилась, чтобы его сердце оттаяло еще хоть чуть-чуть. Однажды утром он взял ее с собой, и они полетели на северо-восток Заристана, на берег моря, где у шейха была прелестная уединенная вилла. Телохранители там были только женского пола, так что Ханна могла всласть наплаваться в бирюзовых волнах Мурджанского моря. Шейх сидел на берегу под тентом и пил ледяной шербет, улыбаясь каждый раз, когда Ханну окатывала теплая волна и она взвизгивала от удовольствия.

– Не хочешь присоединиться ко мне? – спросила она застенчиво.

Как ни странно, он отказал ей не сразу, а чуть помедлив, и это секундное колебание вселило надежду в душу Ханны. Он почти согласился на близость, не связанную с сексом.

Надежда – опасная штука. Она подобна сорняку – стоит раз завестись, растет без удержу. Ханна не знала: ей только кажется или его ночные визиты и впрямь становились все длиннее? Прошлой ночью он покинул ее почти на восходе. Она открыла глаза и смотрела, как он одевается в предрассветном сумраке, мучительно желая удержать его. Но она не смела этого сделать, помня унижение первой ночи.

Между тем ее беременность протекала прямо как по учебнику акушерства и гинекологии. Придворный доктор хвалил ее во время регулярных осмотров. Ханна как-то предложила Кулалу поприсутствовать, но он сказал, что королю не пристало присутствовать при такой процедуре.

Это была старомодная точка зрения, но во многих отношениях он и был консерватором, несмотря на его западные контакты и космополитичный образ жизни. Он, например, не оспаривал традицию, велевшую, чтобы пол будущего ребенка был известен только придворному врачу, хотя Ханне очень хотелось знать, мальчик это или девочка. Иногда она не могла надивиться, насколько Заристан отличается от мира, в котором она выросла.

Но постепенно, несмотря ни на что, она втянулась и привыкла. Ей нравилось здесь. Ей нравилась красота и тишина дворцовых садов, нравилось пить традиционный английский пятичасовой чай во внутреннем дворике, выложенном сине-золотыми изразцами, где так чудесно пахло цветущими апельсиновыми деревьями и гардениями. Ей нравилось ходить по музеям и памятникам Ашхазара, хотя она предпочла посещать их инкогнито, чтобы сотрудники музея не встречали ее с такими церемониями и суетой. Ханна полюбила дворцовую библиотеку, потому что впервые в жизни у нее появились время и возможность читать. Она с наслаждением водила пальцами по корешкам старинных книг, сожалея, что не знает языка, на котором они написаны. Но она нашла англоязычные книги по истории Заристана и читала их запоем, отчасти потому, что серьезно относилась к своей роли королевы, отчасти потому, что хотела понять страну Кулала и его самого. Она прочитала, что по отцовской линии он потомок древнего королевского рода, а его мать была принцессой соседней страны Тардистан. Но в истории его семьи было много пробелов, даже в современных изданиях, и только в дальней нише она нашла краткую биографию самого Кулала.

Ее глаза быстро летали по строчкам. Ханна читала о его школьных успехах, о его подвигах в войне с Квазабаром, на которую он сбежал еще подростком. Там был рассказ о его покойном отце и о беспорядках, предшествовавших вступлению Кулала на престол, но практически ничего не было о ранней смерти его матери, было только сказано «трагическая». Еще она не могла понять, если Кулал был младшим из двух братьев-близнецов, почему трон унаследовал он, а не старший брат Хайдар. Ханне хотелось расспросить кого-нибудь об этом, но интуиция подсказывала, что не стоит. Она догадывалась, что ответы на эти вопросы получит только тогда, когда Кулал начнет доверять ей. А пока она лишь старалась проводить с ним как можно больше времени.

Она скоро догадалась, что Кулал намеренно каждый день работает допоздна. Он приходил к ней поздно вечером, когда она была уже в постели, и это позволяло ему избежать разговоров с ней, не считая фраз «тебе хорошо?» и «тебе приятно, когда я так делаю?». Она вспомнила те далекие дни, когда убирала его апартаменты. Тогда они болтали обо всем на свете, а иногда даже шутили и смеялись. Неужели они не могут вернуться к прежнему непринужденному общению?

Ханна решила не ложиться до прихода Кулала, может быть, тогда они смогут просто поговорить. Она скучала по нему. Она не знала, как и когда это произошло, но со временем она стала видеть в нем не восхитительное тело и не всевластного правителя, а человека – тонкого, глубокого и очень уязвимого. И этот человек полностью завладел воображением и сердцем Ханны. Но как же ей теперь добиться, чтобы и он отвел ей хоть маленький уголочек в своей душе?

Она прошла в свой будуар, устроилась в кресле и открыла книгу по истории Заристана. Через некоторое время она услышала, как отворилась дверь спальни. Сердце у нее замерло, но она не двинулась с места.

– Ханна?

Звука его голоса было достаточно, чтобы у нее все тело заныло от желания, но Ханна только поплотнее запахнула пеньюар и отозвалась, стараясь сдержать дрожь в голосе:

– Я здесь!

Он пошел на звук ее голоса и, похоже, удивился, увидев ее, сидящую в кресле с книгой, освещенную золотистым светом настольной лампы.

– Ты не в постели? – спросил он недоуменно.

– Как видишь, – сказала Ханна с улыбкой. – Я подумала, что подожду тебя и пока немного почитаю. Как прошла твоя встреча с султаном Марасадским?

Кулал на мгновение растерялся, потому что ожидал, как всегда, застать ее уже в постели. При виде ее соблазнительного тела он ощутил желание, которое только росло день ото дня. Он никак не мог ею насытиться. Такого не бывало с ним раньше, и теперь это немного пугало шейха. Он проводил у Ханны каждую ночь с самого дня их свадьбы, но ему до сих пор не стало скучно с ней. Наоборот, он отменил уже несколько поездок в Европу и в Штаты, чтобы не разлучаться с ней надолго. Он старался вспомнить вопрос, который она ему задала, но не в силах был оторвать взгляд от ее сосков, проступавших сквозь тонкий шелк. Ах да, что-то о переговорах.

– Хорошо, – сказал он рассеянно, хотя месяцами готовился к этой встрече. – Малик был необычайно уступчив.

– Так он хочет принять твою энергетическую программу?

Кулал нахмурился. Он даже не помнил, что упоминал при ней эту программу. И вообще, почему они говорят об энергии, если он пришел сюда заняться сексом?

– Не так сильно, как я хочу обнять тебя, – сказал он шутливо и погасил ее лампу. – Тебе пора в постель.

Ханна удивленно посмотрела на него:

– Но я читаю.

– Уже поздно.

– Ну и что? Доктор говорит, что я совершенно здорова, и я не хочу спать.

– Это хорошо. Потому что я тоже.

Он погладил ее по бедру и услышал, как ее дыхание замерло.

– Кулал, – беспомощно прошептала она. – Я… Я хотела расспросить тебя про солнечную энергию и… О!

Слова замерли на ее губах, когда Кулал поцеловал ее в шею.

– Это последняя вещь, которая меня сейчас интересует. Я бы лучше сейчас занялся вот этим… А ты?

Пальцы Кулала скользили вверх по ее ноге, увлекая за собой тонкий шелк пеньюара.

– Ну…

Ханна склонила голову набок, будто обдумывая его предложение. Но его пальцы уже добрались до ее сокровенного местечка и проникли внутрь.

– Так о чем ты хотела меня спросить?

– Я… Я не помню, – простонала она.

И он тоже. Она была такой сладкой и так приятно пахла, что он больше не мог ждать. Он подхватил ее на руки и понес в спальню, не обращая внимания на ее привычные протесты. Хотя Ханна была на шестом месяце, он по-прежнему с легкостью поднимал ее. На ней был пеньюар и шелковая рубашка, но Кулалу было не до мелочей. Он даже не удосужился раздеться сам, так его переполняло желание. Он чувствовал, что вот-вот взорвется. С каждым толчком он входил в нее все глубже, и ему казалось, что нет ничего в мире вне этой кровати и этой комнаты. Он едва удерживал себя на грани удовольствия, но, как только Ханна закричала от наслаждения, он с ответным стоном упал на нее в судорогах экстаза.

Спал он крепко и проснулся от запаха свежесваренного кофе. Он открыл глаза и увидел Ханну, разливающую ароматный напиток в крошечные чашечки.

Кулал резко сел в кровати и в замешательстве нахмурился, заметив, как сквозь шторы пробиваются лучи яркого солнца.

– Который час?

– Почти девять, – ответила она, ставя поднос с двумя чашками на кровать рядом с ним. – Ты хорошо выспался.

Шейх подозрительно посмотрел на нее, ему почудились ноты торжества в ее голосе.

– Почему ты меня не разбудила? – спросил он, отбрасывая простыни и вставая с кровати. – Ты же знаешь, по утрам я вывожу Баазифа на прогулку.

– Знаю. Но ты так сладко спал, что я не решилась тебя будить. И взяла на себя смелость и попросила одного из слуг вывести твоего коня.

Губы Кулала сжались.

– Как быстро у тебя появилась привычка к слугам, Ханна, – сухо прокомментировал он. – Но ты же знаешь, никто не задаст Баазифу такую скачку, как я.

Он заметил, как ее щеки порозовели, и понял, что при слове «скачка» она подумала отнюдь не о верховой езде. Он почувствовал пульсацию в паху, но не подал виду. Пусть Ханна усвоит, что ей не стоит и мечтать о совместных пробуждениях и кофепитиях.

– Почему ты не пьешь кофе, Кулал? – спросила она спокойно, слишком спокойно.

– Я не хочу кофе, – отрезал он.

По ее лицу пробежала тень разочарования. Конечно, он не будет упрекать ее в том, в чем виноват сам, ведь это он уснул в ее постели. Но это больше не повторится.

Кулал надеялся, что Ханна проявит благоразумие и просто даст ему уйти, но она этого не сделала.

Она подошла к нему и провела ладонью по его щеке:

– Кулал?

Он отбросил ее руку.

– Я очень надеюсь, что у тебя что-то срочное, Ханна, – сказал он со скрытой угрозой в голосе.

Но она будто не слышала его.

– Тебе обязательно убегать от меня каждую ночь, как будто я твоя любовница, а не жена?

– Это добавляет огоньку отношениям, – отмахнулся шейх.

– Мне с избытком хватает твоего огня, Кулал.

– Разве у нас уже не было разговора на эту тему?

– Да, но я подумала, что мы можем кое-что пересмотреть.

– Пересмотреть? – переспросил он. – Что, например?

Она пожала плечами.

– Мне нравится просыпаться рядом с тобой, – сказала она застенчиво. – Мне нравится спать в твоих объятиях…

Кулал нахмурился.

– Ты спала в моих объятиях?

– Ты не помнишь? Да, ты обнимал меня всю ночь. Шептал мне что-то на заристанском, – ответила она улыбаясь. – Не имею представления, что это значит, но это звучало…

– Звучало как? – резко оборвал ее Кулал.

Она нервно провела кончиком языка по верхней губе, будто вдруг поняла, что ступила на опасную территорию.

– Не важно, – сказала она быстро.

Но было слишком поздно, потому что именно теперь Кулал все вспомнил. Но не свои слова, а ее. Слова, которые она шептала ему ночью:

«Кулал, я люблю тебя».

«Кулал, я так тебя люблю».

Он почувствовал, как ледяная струя ярости ударила в его сердце. Она решила, что их договоренность ничего не значит, только потому, что они были сексуально совместимы и могли время от времени обедать без ссор? Она думала, что это дает ей право игнорировать его желания?

– К чему это все, Ханна? – спросил он.

Она немного походила по комнате, беспокойно поводя плечами, будто стараясь сбросить какой-то груз.

– Я тут почитала о твоем детстве, – призналась она наконец. – Хотя информация довольно неоднозначная.

– И?..

– И я думаю, что ты очень рано вынужден был научиться быть независимым, потому что твоя мать умерла, когда ты был еще подростком, а отец все время отсутствовал. И я могу это понять, потому что у меня было похожее детство.

– Хватит!

– Пожалуйста, Кулал! – Ее голос сорвался, когда она увидела выражение его лица, но продолжала: – Позволь мне сказать.

– Я бы настоятельно рекомендовал тебе не говорить больше ничего, потому что мне нужно принять душ, одеться и заняться делами.

Но Ханна будто бы не слышала его, и Кулал мимоходом подумал, насколько смелой должна быть бывшая горничная, чтобы противиться распоряжениям шейха.

– Я не прошу невозможного, – произнесла она мягко. – Я просто хочу, чтобы ты не убегал от меня по ночам. Я еще никогда не видела тебя таким умиротворенным, как сегодня утром, когда ты спал.

Но Кулал помнил ее ночное признание, хотя рассудок твердил ему, что проще притвориться, будто он ничего не слышал. Но он знал женщин. Если она один раз сказала эту бессмысленную фразу, то повторит вновь. Может быть, не сегодня и даже не через месяц, но однажды она снова перепутает вожделение или доброту с чем-то большим. Она скажет это снова и будет ждать ответного признания.

– Ты влюбилась в меня, Ханна? – тихо спросил он.

– Да, – выдохнула она слабо, но в ее глазах сверкали искорки надежды. – Я не хотела, это произошло как-то незаметно для меня. Да. Я люблю тебя, Кулал. Я тебя очень люблю.

Кулал смотрел на женщину, стоявшую перед ним.

На свою жену.

На жену, которая только что сказала, что любит его.

Когда он заговорил, его голос был хриплым от ярости.

– И чего ты ждешь от меня, Ханна? Чтобы я сказал, что тоже люблю тебя? Поверь мне, этого ты никогда не услышишь.

Глава 11

Ханна смотрела в гневные глаза мужа и отчаянно желала вернуть свои слова. Зачем только она это сказала? Пощекотала себе нервы признанием в любви, хотя знала, что Кулалу это будет неприятно?

Но Ханна не могла больше молчать. Она прошептала их ему вчера ночью, когда он засыпал, надеясь, что он ее не слышит. Или, наоборот, надеясь, что он слышит ее? Но теперь будто плотина внутри ее прорвалась, и она уже не могла держать свои чувства взаперти.

– Я не ожидаю ничего взамен, – добавила она быстро. – Это правда. Мы можем просто продолжать жить, как раньше. Забудь, что я это сказала.

Кулал покачал головой с горькой усмешкой:

– Так не бывает, Ханна. Теперь все изменилось. Ничего уже не будет, как раньше. Наши отношения будут становиться все более односторонними, ты захочешь большего. – Он сделал паузу. – Больше, чем я могу тебе дать.

– Кулал!

– Нет! – крикнул он. – Хочешь узнать, почему информация о моем детстве «довольно неоднозначная»? Хочешь?

В его голосе было что-то жуткое. Ханна чувствовала, что они подошли к точке невозврата, и замотала головой:

– Нет! Не говори мне ничего, если сам не хочешь.

– Конечно, я не хочу говорить! Я даже думать об этом не хотел бы до последнего дня моей жизни! Но ты загнала меня в угол! Вы, женщины, это любите! – Его лицо было темным и диким. – Вы же не успокоитесь, пока не добьетесь своего!

Он умолк. В комнате было так тихо, что Ханне показалось, что время остановилось. Потом шейх заговорил, и голос его был таким холодным, как зимний ветер, гуляющий по комнатам заброшенного дома.

– У моих родителей был нормальный брак, обычный для этого региона. Его главной целью было соединение двух великих династий соседних государств. Родились мы с братом. У отца всегда были любовницы, но он был осторожен. И не делай таких глаз, Ханна, вспомни вашу королевскую семью! Но моя мать не могла смириться с этим. Она не хотела обычный королевский брак, она хотела романтики.

Он замолчал.

– И что же случилось?

Его рот скривился.

– Ей ничего не нужно было в жизни, совсем ничего, только любовь. Это стало ее навязчивой идеей. Она из кожи вон лезла, пытаясь привлечь внимание отца. Она ходила за ним тенью. Я помню, мать часы проводила перед зеркалом, по сто раз переодеваясь, только бы ему понравиться. Однажды она даже ра зыскала одну из его любовниц и напала на нее, расцарапала ей лицо. Отец потратил кучу денег, чтобы замять это дело. – Кулал помрачнел еще больше. – Ирония заключалась в том, что это только отпугивало отца, и он старался держаться от нее подальше. А мать просто ослепла, она не видела ничего вокруг себя, кроме него, даже…

– Даже своих детей? – одними губами спросила Ханна.

Кулал кивнул:

– Да. Я убежал на войну. Все думали, что это подвиг, но это был только предлог, чтобы вырваться из ядовитой атмосферы дворца. Теперь я ругаю себя за трусость, – с горечью добавил он.

– Трусость? – переспросила Ханна. – Я читала, что тебя обожествляли за храбрость. Я видела твои шрамы.

– Да, трусость, – прошипел он. – Потому что Хайдар остался здесь. Весь кошмар этой семьи лег на его плечи. А мать становилась все более неуправляемой.

– Может быть, у нее было нервное расстройство?

– Разумеется, у нее было нервное расстройство.

Ханна отважилась еще на один вопрос:

– А она когда-нибудь обращалась к врачу?

– Да. – Кулал бесцельно бродил по комнате, полностью погрузившись в кошмарные воспоминания. Потом он остановился и повернулся к ней, его лицо было похоже на страшную маску. – Но человека можно вылечить только тогда, когда он хочет вылечиться. Она не хотела.

Он взял небольшую шкатулку с драгоценностями, как будто хотел ее рассмотреть, но Ханне показалось, что он даже не понимает, что держит что-то в руках. Поставив шкатулку обратно на стол, он поднял голову:

– Мы делали все, чтобы ее успокоить. Жили с этим, как могли. Потом я сбежал на войну. Я только по рассказам знаю, что случилось. Все было плохо. Хуже, чем обычно. Она отказывалась выходить из комнаты. К этому моменту отец уже давно отказался от своих похождений, хотел все исправить, но было слишком поздно. Мама очень любила радужных птиц, отец специально велел их разводить в наших садах. Хайдар вырезал для нее из дерева птицу и пришел показать…

Его голос сорвался. Ханна поняла, что дальше произошло что-то ужасное.

– Кулал? – тихо окликнула она.

– Она была мертва…

Ханна увидела, что его оливковая кожа стала бледной, как песок. Она не знала, каяться ей или нет, что она вызвала его на откровенность. Но теперь она уже не могла остановиться. Потому что ей казалось, что Кулал всю жизнь прятал нарыв, который разъел и почти сгноил его душу. Этот нарыв необходимо было вскрыть, как бы больно ни было, выпустить его демонов наружу, даже если это погубит их собственные отношения.

– Как она умерла? – спросила Ханна, заглянув ему в глаза.

Они были не просто темными, они были пустыми, как будто из них ушла жизнь.

– Порезала себе вены. Бродила по дворцу и мазала стены своей кровью, пока не обессилела и не упала. Хайдар нашел ее по кровавому следу.

Ханна зажала рот дрожащими руками. Прошло несколько минут, прежде чем она смогла заставить себя заговорить.

– О, Кулал, – прошептала она. – Мне так жаль.

– Конечно, тебе жаль, – холодно отрезал он. – Нам всем было жаль. Отец чуть с ума не сошел от чувства вины. А брата это сломало. Поэтому он покинул Заристан, как только ему исполнилось восемнадцать. Поэтому отказался от трона, и я был вынужден занять его место, хотя я младше и никогда не мечтал о короне. Поэтому он не приезжал сюда уже почти семнадцать лет, даже на нашу свадьбу. Поэтому информация о смерти моей матери «довольно неоднозначная», как ты выразилась. Не знаю как, но отец сумел скрыть это от прессы, он вообще жестко ее контролировал. Теперь ты понимаешь, Ханна?

Она поспешно закивала.

– Да, – сказала она, стараясь унять дрожь в голосе.

– Поэтому я не хочу ничего слышать о любви. Для меня это слово – синоним эгоизма. Слово, которое противоречит само себе, поэтому люди так часто используют его для оправдания своих самых отвратительных поступков. Теперь, если ты в состоянии принять это, возможно, мы сможем… продолжать жить, как жили. Если ты сможешь смириться с тем, что у нас никогда не будет никакой любви, я обещаю тебе, что сделаю все, чтобы наш брак был счастливым.

– А если я не смогу?

Он встретился с ней взглядом, и его лицо опять стало замкнутым и суровым.

– Тогда у нас проблемы.

Ханна думала, что – да, у них проблемы. Большие проблемы. Когда она услышала эту ужасную историю, ей захотелось обнять мужа, провести пальцами по его волосам, утешить его. Но Кулалу это не было нужно. Он не хотел близости, кроме секса. И вдруг Ханна поняла, что он был прав: теперь, после ее признания, все изменилось. Теперь она будет опасаться каждого своего шага. Даже в постели она будет бояться собственной страсти и нежности, потому что Кулал может принять их за любовь. А любовь граничит с манией, пример матери убедил его в этом. Что же ей теперь делать? Как она сможет жить рядом с ним в постоянном страхе, что он неверно истолкует самый невинный ее жест?

Сможет ли она это перенести?

Отвернувшись от него, она подошла к окну и раздвинула шторы, пуская в комнату солнечный свет. Окна их спальни выходили на розарий, где весело журчал небольшой фонтан, в брызгах которого переливалась радуга. Но сейчас непритязательная красота сада наполняла ее сердце радостью. Она так любила сидеть там с книгой! Теперь этого уже не будет, теперь уже ничего не будет по-прежнему. Сколько часов она провела там, думая о своем муже, мечтая и надеясь, что сумеет достучаться до его сердца и завоевать его любовь. Но теперь у нее отняли даже мечты.

– Я не знаю… – сказала она тихо, поворачиваясь к нему, но не поднимая глаз. – Я не знаю, смогу ли я так жить.

– Это не ответ.

Она так мечтала об искренности и открытости в их отношениях, но и представить себе не могла, что откровенный разговор может быть настолько холодным.

Она посмотрела ему прямо в глаза и задала самый страшный вопрос, который мучил ее с самого начала:

– А если я решу, что не смогу, ты отдашь мне ребенка?

Кулал невидящим взглядом смотрел на полосы солнечного света, лежавшие на паркете. Если бы она задала этот вопрос всего несколько недель назад, его ответом было бы решительное «нет». Он сказал бы ей, что об этом не может быть и речи. Он использовал бы свое богатство и свою власть, чтобы выкинуть Ханну из жизни своего ребенка и воспитать его наследником Заристана. Но это было до того, как он узнал ее. До того, как он понял, что боль ее собственного прошлого не ожесточила ее, но научила сочувствию. Он знал, что Ханна будет хорошей матерью и отнимать у нее ребенка было бы жестоко.

Но какова альтернатива? Не может же она требовать, чтобы он позволил увезти их ребенка в Англию и забыть о его королевском происхождении!

– Я не знаю, – признался он. – Очевидно, наилучшим решением будет, если ты останешься здесь. Мы ценим и уважаем друг друга, и невозможно отрицать, что физически мы друг другу очень подходим. Это обеспечит нам вполне сносную жизнь.

Он не предлагал ей луну и звезды, но, по крайней мере, был честен – разве этого было недостаточно? Ханна облизнула губы. Она не знала. Если она не сможет этим довольствоваться, то будет очень несчастна. Как это отразится на ребенке? Мать Кулала тоже была несчастна и одинока в браке, и это разбило жизнь ее детей.

Как она может согласиться на условия мужа, если не уверена, что ей по силам их соблюдать? Она сказала, что любит его и ничего не требует взамен, но была ли она до конца честна в тот момент?

– Я не знаю, – простонала она в отчаянии. – Мне… мне нужно подумать.

– Как долго?

Ханна посмотрела ему в глаза и впервые за все время их знакомства почувствовала себя с ним на равных.

– Пока не решу, – твердо сказала она.

Кулал покачал головой.

– Так не пойдет, Ханна, – отрезал он. – Ты беременна. Мы вынуждены считаться со сроками.

– Ты дашь мне неделю?

– Да, но думать будешь здесь. В Англию я тебя не отпущу.

– Думаешь, что я не вернусь?

– А ты думаешь, я тебя не найду?

Самое удивительное было в том, что Ханна не хотела возвращаться в Лондон. У нее там никого не осталось, кроме упрямой сестренки, которая не давала о себе знать с самого дня свадьбы. Ей даже жить было негде. Там ее ждали только тягостные воспоминания.

– Я и не собиралась в Англию, – ответила она. – Я хочу тишины и покоя. Я бы пока пожила в вилле на берегу.

Кулал долго смотрел на нее, прежде чем ответить.

– Хорошо, – сказал он наконец.

Вроде бы Ханна добилась своего, по крайней мере на этом этапе, но в душе у нее были только пустота и отчаяние. Его слова звучали так холодно, а взгляд был таким отсутствующим, будто он уже простился с ней. Как будто он тоже делал выбор. Возможно, он решит, что ему вообще не нужна жена. Тогда ничто не помешает ему использовать свое могущество, чтобы забрать у нее ребенка и продолжать жить так, как жил до брака. Ханна закусила губу. Тогда получается, что, попросив неделю на раздумье, она только облегчила ему задачу. Но теперь уже было поздно что-то менять.

Глава 12

Море здесь было спокойным, а плеск волн умиротворяющим. Каждое утро Ханна первым делом открывала ставни, откидывала легкую занавеску и любовалась необыкновенным лазурным цветом воды, вдыхая свежий соленый воздух.

Она вела здесь очень уединенную жизнь. Все ее окружение состояло из трех телохранительниц, акушерки и врача. Шейх настаивал, чтобы она взяла с собой целый штат прислуги, но Ханна сказала, что не намерена устраивать там Версаль. Ей хотелось самой обычной жизни – без протокола и посторонних глаз.

В конце концов, она приехала сюда не изображать королеву, а подумать о будущем и сделать выбор.

Жить с мужчиной, который никогда ее не полюбит?

Или жить без него?

Ханна пыталась себе представить, что будет, если она вернется в Англию, но уже не могла вспомнить, как жила там. Будто это была страна, которую она посетила когда-то давно и лишь однажды. Жаркое солнце и теплое море, пышные оазисы и желтые пески бескрайней пустыни успели вытеснить из ее памяти прошлую жизнь.

Каждое утро она плавала в море, а вечерами, когда спадала жара, гуляла в экзотических садах, окружавших виллу.

Она пыталась взвесить все за и против и принять разумное решение, но ее мысли порхали точно бабочки. Перед ее внутренним взором все время стояли ястребиные черты Кулала, его высокая фигура, его глаза, то пылавшие страстью, то холодные как лед. Он был холодным, бессердечным и не считался с ее чувствами, напоминала она себе. Но в то же время она не могла отрицать и другие его черты. Он был сильным, решительным и мужественным. Он был дальновидным и справедливым, даже если это шло наперекор его интересам. И что-то подсказывало ей, что Кулал станет любящим отцом, даже если никогда не будет любящим мужем.

Разве этого недостаточно?

Она плохо спала. Несмотря на прохладный бриз, каждый вечер овевавший виллу, ей было душно ночами, и она ворочалась и крутилась в кровати до самого утра. Ханна скучала по мужу. Она даже не подозревала, что будет так по нему скучать. Потому что именно ночью воспоминания овладевали ею полностью. Она вспоминала его ласки и поцелуи. Она вспоминала, как он двигался внутри ее. Иногда она стискивала свою грудь руками, представляя, что это руки Кулала.

На пятую ночь она встала еще до рассвета, открыла ставни и задумчиво смотрела, как растет светлая полоска неба на горизонте. Прямо под окном раздался какой-то шорох. Ханна прищурилась и разглядела темную фигуру, отступившую в тень и исчезнувшую так быстро, что теперь она не была уверена, что ей это не привиделось. А мозг тем временем уже завел привычную пластинку:

Может ли она вернуться к Кулалу и жить прежней жизнью?

Сможет ли она разлюбить его и смириться с его холодностью?

Или это ей не по силам?

Тем временем стало светать, и у Ханны появилась внезапная идея: почему бы ей не посмотреть, как встает солнце? Кулал часто говорил ей, что это лучшее время в пустыне, именно поэтому он любит выезжать на Баазифе ранним утром.

Она наскоро оделась, написала записку, сунула ее под дверь охраны и на цыпочках пробралась наружу. Это было так необычно – выйти за ворота одной. Она чувствовала себя такой свободной, когда шла навстречу пустыне, оставляя за спиной сады, виллу и море, посылавшее ей вслед поцелуи соленого ветра. На темном небе понемногу загорались розовые, золотые, зеленоватые полосы.

Подумать только, что она могла пропустить такую красоту!

Ханна не собиралась уходить далеко, потому что только безумец подвергнет себя такому риску – заблудиться в пустыне. Но, возможно, она слишком углубилась в свои мысли, потому что через некоторое время обнаружила, что уже не видит ни виллы, ни деревьев.

Ее сердце подпрыгнуло.

«Не паникуй!» – строго велела она себе. Ей нужно просто вернуться обратно по своим следам. Она посмотрела на часы и нахмурилась. Неужели прошло уже столько времени? Она ускорила шаг, отыскивая цепочку своих следов на песке. Но утренний ветерок сыграл с ней злую шутку, он заносил отпечатки ее ног песком, и с каждым шагом они становились все незаметнее, пока не исчезли совсем. Вокруг были только однообразные волны песка.

Она постаралась успокоиться и вспомнить основные правила выживания и тут поняла, что даже не взяла с собой воды.

Ханна почувствовала, что ее охватывает паника.

Так, спокойно, люди каким-то образом определяют свое местоположение по солнцу. Она запрокинула голову, но единственное, что ей удалось понять в тот момент, что она – маленькая женщина, одна стоящая под огромным небом среди бескрайней пустыни. И тут она услышала стук копыт. Она обернулась и разглядела в клубах песка фигуру приближающегося всадника.

Она сразу узнала его, она ни с кем бы его не перепутала. Ханна чуть не закричала от радости, не зная, бежать ли ей навстречу или оставаться на месте. Но когда Кулал подъехал к ней, Ханна увидела, что лицо ее мужа было искажено яростью. Одним резким движением он спешился и схватил ее за руки, будто боялся, что она может упасть на песок. Он притянул ее так, что она могла чувствовать запах сандала и здорового пота, исходивший от его разгоряченного тела, и свирепо посмотрел на нее.

– Я очень надеюсь, что с тобой ничего не случилось! – рявкнул он.

– Н-нет, – выговорила она, гадая, чувствует ли он ее бешеный пульс. – Со мной все в порядке.

– Нет! С тобой не все в порядке, – перебил ее Кулал. – Я скажу, что с тобой не в порядке: ты дура, Ханна! Что ты творишь?

– Мне не спалось. Я захотела посмотреть восход солнца, – сказала она, сознавая, насколько нелепо это звучит.

– И где, черт возьми, твоя охрана?

Ханна растерянно пожала плечами:

– Они думают, я сплю. Я не хотела их беспокоить. Но я им записку оставила!

Шейх выдал долгое и яростное ругательство на родном языке.

– Ты! Ушла! В пустыню! Одна!

– Я же говорю тебе, я хотела посмотреть восход.

– Разве ты не понимаешь, насколько это опасно?

Ханна вырвала руку, вытащила из кармана мобильный телефон и помахала им перед носом мужа.

– Конечно, понимаю! – торжествующе сказала она. – У меня с собой мобильник!

Его губы скривились в насмешке.

– И как он спасет тебя от нападения гремучей змеи или укуса скорпиона?

Но Ханна уже поняла, что злится он не из-за этого, не из-за опасностей, которые грозили ей в пустыне. Она догадывалась, что так напугало шейха. Пора ответить на вопрос, который, как она боялась, всегда вертелся в измученном мозгу ее мужа.

– Кулал, в чем ты меня подозреваешь? – тихо спросила она. – Что, по-твоему, я здесь делаю?

Кулал видел по ее взгляду, что она уже знает ответ, но только покачал головой, не желая признаваться в своих опасениях.

– Ни в чем, – ответил он.

– Правда? Именно поэтому ты примчался сюда?

Шейх с удивлением обнаружил, что роли поменялись и теперь она обвиняет его.

– Ты решил, что я сдалась и решила со всем покончить? – допытывалась Ханна. – Ты думал, что я пришла сюда искать смерти? В этом ты меня подозревал, да?

Он вздрогнул от жестокой правды ее слов, отвернулся и покачал головой:

– Я просто не знал, что думать.

– Я беременна, черт возьми! – заорала она. – Как бы я могла так поступить? Я что, враг сво ему ребенку? Я бы никогда не причинила ему вреда! Что я должна сделать, чтобы ты наконец это понял? Я – не твоя мать, Кулал. – Она перевела дух и помотала головой. – И я думаю, тебе пора перестать обвинять ее в том, что она сделала. Она тоже не желала вам зла – она была больна. Ей было невыносимо тяжело. Но, я уверена, она хотела тебе только добра!

– Ханна…

– Я еще не закончила! – выпалила Ханна. Ей потребовалось некоторое время, чтобы собраться с силами и договорить. – Ты должен простить ее. Обязан. Дай ее покоиться с миром. Пока ты этого не сделаешь, в твоей собственной душе мира тоже не будет.

Он посмотрел в ее глаза и был потрясен тем, что прочел в них. Он видел там боль и страх, страх за него, почти уничтоживший тепло и жизнелюбие, которые так очаровывали его в жене. Он вдруг понял, что, пытаясь защитить себя, он ставил под удар ее. Он предложил Ханне жизнь без любви, без радости. Он высокомерно ожидал, что она примет те скудные крохи, которые он был готов ей дать. Да еще и постоянно обвинял ее, когда она робко просила того, что причиталось ей по праву. Любая женщина на месте Ханны давно бы возненавидела его. Неужели он опоздал и ничего не поправить?

Внезапно он взял ее за талию и рывком посадил на коня. Ханна даже понять ничего не успела, не то что возразить. Сам он сел позади нее, одной рукой прикрыл ее живот, а другой взял поводья. Баазиф, чутьем понимавший хозяина, двинулся вперед осторожным шагом.

– Кулал! – воскликнула она, наконец обретя голос. – Что ты делаешь?

Но ее слова унес ветер пустыни.

Сквозь тонкую ткань Кулал мог чувствовать тепло ее тела, а ветер иногда кидал ему в лицо ее душистые волосы. Он думал о том, как тосковал без нее эти пять дней, и чувствовал страх.

Страх, что может быть слишком поздно.

Страх, что он оттолкнул ее своим высокомерием и черствостью.

Они подъехали к большому шатру, и Баазиф остановился. Спрыгнув, Кулал осторожно помог жене спешиться, заметив, что лицо ее все еще было напряженным, а в глазах не было и намека на прощение.

– Где мы? – сухо спросила она.

– Это шатер бедуинов, немного севернее виллы.

Она подозрительно прищурилась.

– Что мы тут делаем?

– Давай зайдем, солнце восходит, скоро будет жарко. Там есть вода.

Ханна неохотно кивнула, хотя Кулал заметил, как жадно она облизнула сухие губы.

Она зашла в шатер, Кулалу пришлось сильно пригнуться, чтобы войти вслед за ней. Он взял выточенный из камня кувшин, в котором держали воду, чтобы она оставалась холодной, но не спешил наливать ее в чашку. Ему было интересно посмотреть, какое впечатление произведет на Ханну это традиционное для пустыни жилище с его ажурными светильниками и роскошными коврами. И еще он хотел дать ей время успокоиться.

Но когда он подал ей воду, то сразу понял, что был излишне оптимистичен. Она быстро осушила чашку, со стуком поставила ее на низкий столик, потом повернулась к нему и, выпрямившись во весь свой маленький рост, требовательно спросила:

– Откуда ты узнал, где я?

Кулал поморщился. Так. Никакой благодарности за спасение заблудившейся королевы.

– Я жил здесь всю неделю, – признался он, поняв по ее лицу, что лучше сказать правду. – В соседних шатрах мои слуги, я поручил им следить за тобой. Они не спускали с тебя глаз ни днем ни ночью. Они докладывали мне о каждом твоем шаге. Я всегда знал, где ты.

Ханна наморщила лоб.

– Так это одного из них я видела под своим окном несколько часов назад?

– Да.

– Но у меня есть свои телохранители!

– Я знаю, – тяжело вздохнул он. – Но это кочевники, которые знают эту территорию лучше, чем кто-либо другой. Они замечают вещи, которые обычные телохранители не увидят.

Ханна прижала ладони к покрасневшим щекам и посмотрела на него широко распахнутыми глазами.

– Ты послал людей шпионить за мной? Ты настолько мне не доверяешь?

– Я послал их защищать тебя! И, судя по тому, что произошло, я был прав.

– Не меня, – возразила Ханна. – Твоего ребенка.

– И тебя, – просто ответил он. – Мне важно, чтобы ты была в безопасности, Ханна, потому что я люблю тебя.

Она покачала головой и быстро отвернулась. Когда она заговорила, голос ее срывался.

– Не пытайся манипулировать мной. И не говори то, чего не думаешь.

– Но я говорю правду!

Наверное, впервые в жизни он отважился высказать свои чувства. Но сейчас у него не было выбора. Если он хочет, чтобы Ханна осталась с ним, ему нужно заставить ее поверить в его чувство к ней, настолько большое и новое, что он даже самому себе не посмел признаться в нем, а когда признался – испугался.

– Я никогда в жизни не был уверен в чем-то настолько твердо, как в этом. Я люблю тебя, Ханна, – повторил он неловко. – Я очень люблю тебя.

– Не лги мне!

Никто никогда не смел так говорить с шейхом Кулалом аль-Дия, но сейчас было не время цепляться за свою гордость.

– Я никогда не встречал такую женщину, как ты.

– Думаю, это тоже неправда! – ответила она с презрением. – Ты же провел всю жизнь в окружении слуг!

Кулал подумал, что она так агрессивна потому, что ей тоже страшно. Но что, если она действительно презирает его и это презрение стерло всю любовь, которую она когда-то к нему испытывала?

– Я говорю о твоем сердце. Ты – самая добрая и теплая женщина, какую я когда-либо встречал, Ханна, да еще и самая мудрая. И честная: ты решила, что я первым должен узнать о твоей беременности. Ты не побежала продавать эту историю таблоидам, а ведь они озолотили бы тебя. А еще ты очень красивая. И я просто умираю, как хочу сейчас тебя обнять.

– Не пытайся давить на мою сентиментальность, – попыталась возразить Ханна.

– Я же понимаю, что ты согласилась выйти за такое чудовище, как я, только ради ребенка. Но ты была мне хорошей женой, а я только отталкивал тебя в ответ.

– Да, – прошептала она хрипло, резко поворачиваясь к нему, и он был поражен блеском слез в ее глазах. – Ты только отталкивал меня! И тебе это удалось!

– Все твои обвинения справедливы, но дай мне время все исправить. Я прошу тебя об одном – дай мне время! Дай мне шанс доказать, что я могу стать мужем, которого ты заслуживаешь. И хорошим отцом. Дай мне возможность показать, как я люблю тебя. Ты дашь мне этот шанс, Ханна?

Ханна не могла ответить, потому что ее душили слезы. Она лихорадочно перебирала в голове все требования, которые собиралась предъявить ему и обдумывала эти пять дней. Она понимала, что сейчас Кулал согласится на любые условия. Но ей не нужна была власть над мужем – ей нужно было доверие. Она должна доверять ему, потому что без этого у нее не будет ни любви, ни семьи, ни будущего. Это был риск, но Ханна готова была на него пойти. Слезы, которые она так долго сдерживала, полились по ее щекам. Но это не имело значения. Ничто больше не имело значения, кроме черных глаз, которые смотрели на нее с преданностью и надеждой.

– Да, – прошептала она наконец. – Я дам тебе этот шанс. Потому что я люблю тебя, Кулал. И в глубине души я знаю, что это навсегда.

Сноски

1

Однако! (фр.)

2

Не так ли? (фр.)

3

Это правда (фр.).

4

Хорошо (фр.).

5

Вот! (фр.)

Content

Шэрон Кендрик
Идеальная жена для шейха

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Сноски