Герберт Кемоклидзе

РЫЦАРИ И ЛЬВЫ

Рассказы и сказка

РЫЦАРИ И ЛЬВЫ

(из рассказов Жени Репина)

Художественное произведение

Лёне Лукину нравится учить уроки со мной. У меня днем все на работе, а у него дома бабушка. Она очень чистоплотная и заставляет Леню по три раза переписывать, если сделано неаккуратно. А переписывать кто любит? Это же нетворческая работа! Поэтому Леня и приходит делать уроки ко мне.

Интересно: один я выполняю уроки быстрее, чем с Леней. Хотя математика учит наоборот. Первый ученик справляется с домашним заданием за два часа. Второй — тоже. Сколько времени потратят на уроки оба ученика, если будут делать их вместе? Напрашивается ответ — один час. Все равно как два поезда идут навстречу с одинаковой скоростью. Но жизнь гораздо сложнее, чем математика.

Однажды мы с Леней уже почти закончили уроки, как вдруг зазвонил будильник.

— Тревога! — закричал я. — Опаздываем в школу.

Леня принялся запихивать в портфель тетрадки, но они никак не умещались.

— Все из-за нее! — он вытащил из портфеля какой-то дырявый лоскут.

— Что еще за пиратский флаг? — удивился я.

— Бабушка мне дала. Ты что, забыл? Нам на сегодня велели принести в школу по куску дырявой материи.

Вот память у меня! Что не надо, так в голове и сидит. А нужное — вспомнишь в последний момент, да и то случайно. Вчера Ольга Ивановна, которая учит труду девчонок, сказала, что наш, мальчишечий трудяга, Сергей Владимыч заболел. Поэтому она проведет спаренный урок по художественной штопке для всего класса. И пусть каждый принесет из дому ненужную дырявую тряпку.

— Что же ты мне раньше не напомнил? — спросил я у Лёни.

— А я откуда знал, что ты забыл?

— Где же я теперь буду искать тряпку? Может, твою разорвем на две половины?

— Мою можно, — согласился Леня. — Только вот дырка на ней одна. Ее-то не разделишь.

И тут мне пришла в голову гениальная мысль.

— Придумал! Отец подарил маме на день рождения скатерть. Мама сделала вид, что скатерть ей понравилась. А на самом деле — нет. Я слышал, как она говорила кому-то по телефону, что ей хотелось бы иметь более художественную скатерть.

— Ну и что? — Леня с опаской посмотрел на часы.

— Так вот, штопка-то будет какая? Художественная!

Я быстренько достал из шкафа скатерть. Она была белой, красивой, новой. Жаль, что она маме не понравилась, но о вкусах не спорят.

Я достал ножницы и протянул Лёне.

— На, делай дырку, а то у меня что-то рука не поднимается.

— Нет уж, твоя скатерть, ты и режь, — отказался он.

Зажмурившись, я проткнул скатерть ножницами и вырезал дыру.

— Нравится? — спросил я у Лёни.

— Ничего, — ответил он, поеживаясь. — Круглая. Но, если честно, без дыры нравилась больше.

Некоторые из ребят тряпочки забыли, и учительница раздала им свои.

— Не надо было тебе напоминать мне про тряпку, — шепнул я Лёне.

— Угодишь тебе! — проворчал он. — То не напомнил, то напомнил!

Моя скатерть всех заинтересовала. Девчонки даже всплескивали руками.

— Ты не специально продырявил ее? — подозрительно посмотрела на меня Ольга Ивановна.

— Папа такую купил в «Уцененных товарах», — сказал я.

Ольга Ивановна покачала головой.

— Да, против этих дыр бессильна любая художественная штопка.

И тут Маша Беляева предложила:

— А что если вырезать еще несколько дырок, обметать их и затянуть кружевами?

— Можно попробовать, — сказала Ольга Ивановна. — Хуже все равно не будет.

В общем, девчонки отложили свои лоскутки и засели за мою скатерть. Я даже удивился, до чего они оказались умелыми. К концу урока все было готово.

Когда дома я сообщил, что принес из школы художественное произведение, папа и мама очень оживились. Я достал из портфеля скатерть, и они долго смотрели то на нее, то на меня. При этом папа дважды снимал очки и тщательно их протирал.

— Ну что ж, — сказал он наконец, — многие истинные художественные произведения не сразу бывают оценены современниками. Я предлагаю убрать этот шедевр подальше и никому не показывать. Его время еще не пришло.

Но насчет современников папа ошибся. Когда вечером к нам пришли гости, мама не выдержала и развернула перед ними шедевр. Все охали от удивления, а кто-то даже воскликнул: «Нет, нам, взрослым, не додуматься до такого!»

Собиратели пословиц

На уроке русского языка Анна Демидовна рассказала нам про народные пословицы.

— Пословицы — это национальное богатство. Каждая из них в краткой форме выражает большую мудрость. Хорошая пословица — настоящее произведение искусства. Умнейшие люди посвятили свою жизнь собиранию народных пословиц. Эта работа ведется постоянно. Но еще и сейчас собраны не все народные пословицы.

После школы я сказал Лёне Лукину:

— Вот мы с тобой часто пустяками занимаемся. А где-нибудь мудрость пропадает. Давай завтра же начнем собирать пословицы.

— А где мы их будем собирать? — спросил Леня.

— Да хотя бы у тебя в доме. Пройдемся по квартирам и спросим у жильцов, какие они знают пословицы. Потом сверимся со сборником — у моего папы есть. Если каких-то пословиц в книжке нет — это, значит, неизвестные. Пошлем в «Пионерскую правду», там их напечатают, и люди станут мудрее, чем были.

На следующее утро я пришел к Лёне. Он уже приготовил толстую тетрадь и на ее обложке написал крупными буквами: «Неизвестные народные пословицы».

— Куда это вы собрались? — поинтересовалась бабушка Лени.

— Гулять.

— А уроки сделаны?

— Конечно!

— Ну что ж, кончил дело — гуляй смело.

Бабушка вышла на кухню, а я с радостью ткнул Леню в бок.

— Слышал? Ведь она пословицей высказалась!

— Да? А ведь верно! — удивился Леня. — Как же я раньше не обращал внимания! Ведь она этих пословиц дополна знает! Чего нам по дому мотаться! Нам бабушка всю тетрадку наговорит!

Леня быстренько сбегал на кухню и привел бабушку.

— У нас к тебе ответственное дело, — торжественно сказал Леня.

Бабушка забеспокоилась:

— Что-нибудь натворили?

Леня усадил бабушку на стул, раскрыл свою толстую тетрадь, написал на первой странице большую цифру 1 и важно сказал:

— Мы с Женей решили заняться серьезным делом.

— Давно пора! — обрадовалась бабушка.

— Начинаем поиск неизвестных народных пословиц. В пословицах собрана вся народная мудрость, так что это принесет большую пользу. Говори нам все пословицы, какие знаешь, а мы будем записывать.

— Ну, давайте записывайте быстрее, — сказала бабушка. — А то у меня пироги поставлены. Не красна изба углами — красна пирогами. Дорого яичко в Христов день.

— Обожди, бабушка, не спеши, — попросил Леня. — Не успеваю.

— Проворнее пиши, а я пока на кухню сбегаю, — поторопила бабушка и, вернувшись, продолжала: — Каков поп, таков и приход. Не всё коту масленица.

Леня исписал уже целую страницу. Правда, каждую новую пословицу бабушка вспоминала все труднее и труднее.

— Всякая пословица к слову молвится, — жаловалась она.

С кухни потянуло горелым.

— Ах, боже ты мой! — воскликнула бабушка. — Задурили мне голову своими пословицами!

И бегом кинулась к пирогам.

— Для начала хорошо, — сказал Леня, показывая мне тетрадку.

— Ничего, — согласился я. — Только ведь тетрадка у нас для неизвестных пословиц. А из этих только некоторые неизвестные. Да и те, может, в сборнике есть. Пойдем ко мне и проверим по книге.

Проверка нас разочаровала. Все бабушкины пословицы были уже известны.

— Знаешь, — сказал я Лёне, — мы с тобой не так действуем. Бабушку твою придется оставить в покое. Она только известные пословицы знает. Пойдем в другие квартиры. А книжку будем носить с собой. Как кто скажет пословицу, мы сразу — раз! — и проверим.

Мы вернулись к Лёниному дому и позвонили в квартиру на первом этаже. Там жил старый-престарый дед. Он-то уж наверняка знает какую-нибудь неизвестную пословицу. Дед был дома и мастерил на кухне табуретку. Когда мы объяснили ему, зачем пришли, он посадил нас за стол и сказал:

— Ну что ж, это можно. Вот, например, труд кормит, а лень — портит.

Я быстро перелистнул страницы и нашел раздел «Труд».

— Есть такая. Давайте другую.

— Без труда не вытащишь рыбку из пруда.

— Есть.

— Терпенье и труд все перетрут.

— Тоже есть. Вы, дедушка, что-нибудь понеизвестнее.

Дед вдруг обиделся:

— Есть да есть! Конечно, в такой толстой книге все, наверное, есть! Вот и читайте ее! То, что есть, освойте, а уж потом неизвестные ищите! Идите, ребята, идите!

Когда мы вышли на улицу, я сказал:

— Мы с тобой опять неправильно делаем. Слишком легко хотим всего достичь. Анна Демидовна что говорила? Пословицы создавались веками. Сначала у кого-то возникла мысль, а потом ее совершенствовали-совершенствовали, сокращали-сокращали, и появлялась пословица.

— Придумал! — воскликнул Леня. — Напишем на листочках разные мысли и разбросаем их по двору. А потом через какое-то время пройдемся по квартирам и соберем готовые пословицы.

— Так многие мысли пропадут и порастеряются, — не согласился я. — Лучше мы листочки с ними побросаем в почтовые ящики. Тогда уж точно все они превратятся в пословицы.

Мы тут же стали придумывать новые мысли. И что же оказалось! Хоть бы одна новая мысль пришла нам в голову! Все старые, давно известные. Мы с Леней даже расстроились. Дело заходило в тупик. И тут я нашел выход из положения.

— Идея! Чтобы новая мысль превратилась в пословицу, она должна состариться. Так давай сразу придумывать старые мысли!

Теперь работа пошла куда быстрее. Через час у нас было готово несколько десятков хороших старых мыслей.

Леня предложил:

— Только давай кинем их в почтовые ящики твоего дома. А то дед догадается, чья это работа, и расскажет другим. Интерес будет не тот.

На следующий день, выходя из подъезда, я услышал разговор сидящих на скамеечке старушек.

— Видать, прорицательница в городе появилась. В каждую квартиру прорицание прислала. У меня так на бумажке написано: «Скоро кончится осень и наступит зима». Стало быть, недолго мне жить осталось, Мария.

— Да ну что ты! Это по-всякому можно истолковать! А вот у меня, к примеру, в прорицании сказано: «Раньше ездили на лошадях, а теперь летают самолетами». Не иначе как дочка ко мне на Новый год прилетит.

«Началась работа», — радостно подумал я.

Когда я вечером вернулся из школы, мама и папа были уже дома. Перед папой лежала целая куча бумажек.

— Женя, — со вздохом сказал папа, — объясни мне, что это такое.

— Мысли, — объяснил я.

— Ясно, — грустно сказал папа. — Ты считаешь себя уже настолько мудрым, чтобы снабжать своими мыслями весь наш дом. Опаснейшее заблуждение! Если учесть при этом, что каждая твоя мысль, как правило, содержит не менее двух орфографических ошибок. Займешься сегодня их исправлением.

— Там не только мои мысли, но и Лёнины!

— Ну что ж, исправишь и его ошибки. Ведь он твой друг.

На следующий день я сказал Лёне:

— Ты что это столько ошибок наделал в мыслях? На одну мою — пять твоих. Я вчера весь вечер переписывал. Даже кино про индейцев не смотрел.

— Да я спешил, — объяснил Леня.

— Поспешишь — людей насмешишь, — сказал я.

— Пословица! — воскликнул Леня.

Я быстро расстегнул портфель и достал сборник.

И эта пословица была давно людям известна.

Натюрморт

Однажды на уроке русского языка Анна Демидовна сказала:

— Сегодня будем описывать картину Репина «Бурлаки на Волге».

Тут многие ребята стали оборачиваться в мою сторону, как будто «Бурлаков на Волге» написал я. А после урока ко мне подошел наш лучший художник Алик Соколов.

— Ты, случайно, не родственник художника Репина? — спросил он. — Здорово, если бы ты оказался его потомком!

— Не знаю, — ответил я. — Может, и родственник. Надо спросить у отца. Если он отцу родственник, то и мне тоже.

Вечером я спросил у папы, почему у нас такая известная фамилия.

Он задумался, а потом сказал:

— Фамилия Репин — вообще очень распространенная. Какой-нибудь из наших далеких предков заслужил прозвище Репа. Может, у него на огороде очень хорошо родилась репа. Или у него было круглое лицо, напоминавшее репу. А то и просто он очень любил этот овощ. Ну, а сын Репы стал зваться Репиным, и так дошло до наших дней.

— А художник Репин мог произойти от того же Репы, что и мы? — с надеждой спросил я.

— Точно я сказать не могу. Но вообще-то, не исключено, что мы с Ильей Ефимовичем восходим к одному Репе, — ответил отец, — и не будет удивительным, если ген, несущий в себе художественный талант и перешедший к Илье Ефимовичу Репину, обнаружится через несколько поколений в твоем, например, внуке.

Потом папа долго объяснял мне, что гены — это такие штуки, которые передаются от человека к человеку по наследству и влияют на способность к чему-нибудь.

На следующий день я сказал Лёне Лукину.

— Оказывается, я действительно могу быть потомком художника Репина. Так что, возможно, у меня есть большие способности к рисованию.

— Ну, знаешь! — удивился Леня. — Да у тебя вместо людей тонконогие букашки получаются, а деревья — как веники.

— Сам ты веник! — возмутился я. — У меня такие гены, что тебе не снились!

— Что у тебя? — не понял Леня.

— Гены! — и я еще популярнее объяснил ему то, что мне популярно объяснил папа.

— По-моему, гены рисования через тебя перепрыгнули, — предположил Леня.

— Много ты понимаешь, — возразил я. — Ген — это такая малютка, что простым глазом ее не увидишь. Так же и способности к рисованию, они у меня есть, но их никто не замечает.

— Возьми и нарисуй что-нибудь стоящее, — предложил Леня. — Сразу и заметят твои гены.

— Легко сказать, заметят! Теперь уже все знают, что я плохо рисую, привыкли. Даже учительница по рисованию. Как бы я здорово ни рисовал, она больше тройки не ставит.

— Так ты больше и не заслуживаешь.

— Тоже мне знаток! — обиделся я. — Тебя просто завидки берут, что не имеешь таких генов, как я!

И тут у меня возникла очередная идея.

— Придумал! Вчера в актовом зале развешивали картины школьных художников! Ну, конкурс на лучший рисунок! Моего рисунка, конечно, не взяли! А Соколова — взяли! Я сейчас быстренько что-нибудь нарисую и повешу на место его рисунка. Комиссия будет думать, что рисунок Соколова, и присвоит мне первое место. Тогда все увидят, что значит настоящие гены!

Леня отнесся к моей идее с недоверием, но все же согласился помочь. Я вырвал из альбома лист и быстренько нарисовал картину. Два рыцаря на конях целились друг в друга пиками. Вокруг все кипело от взрывов. Бросали бомбы самолеты. Строчили пулеметы. Шли танки. Из их дул летели снаряды.

Некоторые снаряды отскакивали от рыцарей. Здесь же на картине были нарисованы палящие из пушек корабли, на них падали парашютисты, поливая из автоматов. Один парашютист был индейцем и держал в руках лук.

Мы взяли у нянечки ключ и, сняв картину Соколова, — она изображала разные продукты, — повесили на ее место мою.

— Ну, как, смотрится? — спросил я.

— Вообще-то, ничего похожего здесь больше нет, — неопределенно сказал Леня.

Когда на следующий день открыли зал и все пошли смотреть рисунки, я тоже вошел и остановился в сторонке. Сначала люди распределялись возле картин равномерно — по нескольку человек перед каждой. Но вот все, как я и ожидал, кинулись к моей картине. Собралась большая толпа. И тут вместо возгласов восхищения вдруг раздался смех.

Я забеспокоился. Может, мою картину подменили? Однажды в «Пионерской правде» писали, что такое случается в иностранных музеях. Я стал пробираться сквозь толпу. Нет, картина была моя. А под ней надпись: «Соколов, 5 „а“. Натюрморт».

Прибежал Алик Соколов. Все расступились и с интересом смотрели на него.

— Это не я! — произнес Алик дрожащим голосом. — Это — Репин!

На следующий день, вернувшись из школы, папа сказал мне:

— Илья Ефимович Репин, Женя, мог и не быть нашим предком. Но, я думаю, что среди наших предков-крестьян обязательно были способные к каким-нибудь наукам. Только недостаток образования помешал им проявить себя в полной мере. Гены этих людей притаились в тебе. Им нужна почва, на которой они могут развиться — знания! Так что не подведи, пожалуйста, наших предков, учись старательнее.

Но мне все же кажется, что если бы под картиной было написано не «Натюрморт», а что-нибудь другое, к ней бы отнеслись гораздо серьезней.

Винегрет и аккордеон

Когда мы с Леней Лукиным вместе готовим уроки, отметки у нас бывают одинаковые. В тот день мы оба получили по двойке. Конечно, двойки нам поставили неправильно. Хотя мы и сделали по семь ошибок, но только в двух словах. Вместо «винегрет» мы написали «венигред», а вместо «аккордеон» — «окардион». «Венигред» я списал у Лени, а «окардион» он списал у меня. По справедливости, нам нужно было поставить тройки. Ведь есть ошибки вынужденные, они зависят одна от другой. Я, например, точно знал, что в слове «винегрет» есть два «е» и одно «и». Когда я поставил после «в» букву «е», то уже вынужден был дальше поставить «и». Так что ошибся я как раз от знания. Так же получилось и у Лени со словом «аккордеон».

Когда отметки одинаковые, то и настроение какое-то одинаковое.

— Что-то домой идти не хочется, — сказал Леня.

— И мне тоже, — признался я.

— Скучно, — пожаловался Леня. — Заранее знаю, что мне дома скажут. Ничего нового. Отец сразу попросит дневник. Потом позовет маму. «А что получил твой друг Женя?» «То же самое». — «Вам нельзя вместе делать уроки, раз это приносит такие печальные результаты».

— А ты скажи, что я получил «пять», — посоветовал я.

— Бесполезно, — вздохнул Леня. — Это даже хуже. Тогда они скажут: «Вот видишь, — у него „пять“, а у тебя „два“! Куда годится такое совместное приготовление уроков!»

— А у меня, думаешь, будет иначе? — спросил я. — Родители совсем не ищут новых подходов к детям. Нет чтобы сегодня, например, устроить праздник по поводу моей двойки.

— А что тут веселого? — удивился Леня.

— Смотря как праздновать. Назвать его, например, проводами последней двойки. Папа бы купил лимонаду, мама — торт. Вырезали бы из бумаги большую двойку и торжественно ее сожгли. При выключенном свете. Знаешь, как интересно бы получилось?

— Не пойдут они на такое, — сказал Леня. — Испугаются, что тогда этим последним двойкам конца не будет.

— Не пойдут, — согласился я.

Вдруг Леня вспомнил:

— Вот мне мальчишка один из нашего двора рассказывал, что в пятой школе всем ученикам за любой ответ ставят пятерки. Врет, наверное.

— Конечно, врет. Такого не может быть.

— Я тоже так думаю, — согласился Леня.

— Чего вдруг в этой школе будут ставить одни пятерки?

— Факт, незачем, — кивнул Леня. — Может, только если она экспериментальная.

— Вообще-то, однажды папа читал маме из газеты вслух, что школьникам не надо ставить двоек, — вспомнил я.

— Вот видишь! — обрадовался Леня.

— Если ты веришь, что в этой школе ставят только пятерки, то мы можем туда сходить, чтобы тебя разубедить, — сказал я.

Леня возмутился:

— Я верю? Это тебе, я чувствую, хочется пойти проверить!

— Мне? Нашел простачка! — тоже возмутился я.

Хотя мы с Леней и не верили, что в пятой школе ставят одни пятерки, но все же решили пройтись до той школы. Нужно было разоблачить мальчишку из Лёниного двора, который распускает неправильные слухи.

Когда мы подошли к пятой школе, там как раз кончились уроки. Нам навстречу шли ученики, на вид ничем не отличавшиеся от нас. Было бы очень обидно, если бы им ставили одни пятерки.

— Давай остановим одного и попросим показать дневник, — предложил я.

Мы стали высматривать ученика, у которого можно бы было посмотреть дневник. Но ребята шли все группами по нескольку человек. Наконец появился одиночка. Он весело посвистывал и размахивал портфелем.

— Привет! — Я преградил мальчишке дорогу. — Есть к тебе разговор.

Он остановился и с опаской посмотрел на нас.

— Ты не бойся, — успокоил его я. — Мы тебе ничего такого не сделаем.

— А я и не боюсь, — ответил он. — Тут наших ребят вокруг полно. Что вам надо?

— Покажи нам, пожалуйста, свой дневник, — попросил я.

Мальчишка ожидал чего-то другого и вытаращил глаза.

— Это зачем же?

— Да ты не бойся, — сказал Леня. — Мы только посмотрим.

— Да что вы всё — «не бойся и не бойся»! — разозлился мальчишка. — Как будто я боюсь!

Он расстегнул портфель и достал свой дневник в белой пластиковой обложке. У меня тоже раньше была такая обложка, но я ее изрисовал, и мама купила новую, черную. Однажды папа сказал, что мой дневник и по форме, и по содержанию похож на жалобную книгу.

В дневнике этого мальчишки на первой же странице сияли две пятерки. Дальше их было целых три. Потом еще две — по математике и русскому. Мы с Леней понимающе переглянулись.

— Хорошо тебе живется, — сказал я, отдавая мальчишке дневник.

— Да, позавидуешь, — поддержал меня Леня.

— А вам-то чем плохо? — спросил он, застегивая портфель.

— Нам-то похуже. За один и тот же ответ тебе пятерку поставят, а нам по паре влепят, — пояснил я.

Мальчишка сразу захорохорился:

— Это почему же, интересно?

— А вот скажи по буквам «венигред», — предложил я ему, нарочно произнеся это коварное слово как можно неправильнее.

— Ви-не-грет, — четко произнес он. — После «в» обязательно ставится «и». Это слово французского происхождения — одного корня со словом «вино». «Вин» по-французски — «кислый».

Мы с Леней опять переглянулись, но уже не так, как раньше.

— Ну-ка произнеси «ыкырдьён», — попросил Леня. Он даже перещеголял меня, коверкая слово, чтобы запутать мальчишку.

— Ак-кор-де-он, — четко произнес мальчишка. — Это тоже от французского слова «аккорд» — «созвучие».

— Ладно, — сказал я мальчишке. — Счастливо. Мы пошли.

Но ему, видно, понравилось разговаривать с нами.

— Почему же пошли! — воскликнул он. — Я вам показал свой дневник, теперь вы покажите свои.

— Я дома оставил, — торопливо сказал Леня.

— А я в школе, — сказал я.

— У нас в классе тоже есть такие забывчивые, — усмехнулся мальчишка.

Когда он, насвистывая, пошел своей дорогой, я сказал Лене:

— Наврал тот, с твоего двора. Но нас не проведешь. Не такие.

Рыцари и львы

Однажды на уроке я обнаружил в своем дневнике сложенную вдвое бумажку. «Женя! Нужно тайно встретиться с тобой сегодня в шесть часов на третьей от входа скамейке в сквере Чайковского. Н.» Я прочитал записку еще раз и посмотрел по сторонам. Все были заняты решением задачи.

Одно я мог сказать точно — записку написал не Леня. Его почерк я знаю хорошо. Тогда кто же таинственный Н.? На эту букву в нашем классе начинались фамилии двоих — Николаева и Никитина. Была еще, правда, Нельская. Но ей-то зачем встречаться со мною, да еще тайно? А если «Н» — первая буква имени? Я перебрал в памяти все имена и даже все прозвища наших ребят, но ни одно не начиналось на «Н». Оставались два варианта. Или кто-то себя зашифровал наподобие капитана Немо, или — решили подшутить. Спрячутся где-нибудь за кустами и будут хихикать. А потом с гоготом выскочат, и смеху будет на всю школу.

Я решил не ходить в сквер. Пусть они останутся в дураках, а не я. Но кто «они»? И вдруг человек действительно нуждается в моей помощи, придет, будет ждать? Нехорошо. А, может, мне самому спрятаться в кустах и наблюдать, явится этот «Н» или нет? Но если я встречусь в кустах с теми, кто написал записку? Получится еще глупее. Нет, решил я, нужно идти к скамейке, а там будь что будет.

После уроков мы с Леней дошли до угла, где наши дороги расходились. Для отвода глаз я прошел еще немного вперед и быстро свернул к скверу. На третьей от входа скамейке сидела какая-то старушка и читала газету. И все. Я сел на другом краю скамейки и стал ждать. У меня возникли три версии. Первая: «они» сейчас выбегут из кустов. Но тогда уже пора бы выбегать. Вторая: старушка — связная от «Н». Что-то мало похоже! И, наконец, третья: «И» просто опаздывает. Я решил подождать еще немного.

Старушка дочитала газету и поднялась. Второй вариант отпал. Первый и третий тоже не сбывались. Я посидел еще немного и собрался уходить, но тут на дорожке появилась Галка Силантьева. И направилась прямо ко мне. «Уж не от нее ли записка?» — удивленно подумал я.

Галка пришла в наш класс посреди учебного года. Ее родители работали в цирке и переезжали из города в город. Ее мать была дрессировщицей настоящих львов. И отец тоже работал при этих Львах. Он смотрел за ними и кормил их мясом. Я думаю, такая работа не менее важная, чем дрессировка. Потому что если львов не кормить, они могут съесть дрессировщицу. Мы ходили всем классом смотреть, как выступает Галкина мать со львами. Львы были огромные и сильно рычали, но Галкину маму слушались хорошо. Они прыгали с тумбы на тумбу, сквозь горящее кольцо, качались на качелях и вообще делали все, что от них требовали. В конце программы львы укладывались один возле другого, образуя живой ковер. Оркестр замолкал, а Галкина мама ложилась на львиный ковер, поднимала кверху хлыст, и оркестр снова начинал играть что-то радостное.

— Привет, — сказала Галка, садясь возле меня. — Я не сомневалась, что ты придешь. Ты пока что сыроват, но если над тобой поработать, из тебя выйдет толк. Для начала тебе надо приучиться вставать, когда подходит повелительница.

Я вытаращил на нее глаза:

— Это ты о чем? Про какую повелительницу?

— Про себя, разумеется! — Она посмотрела на меня как-то странно — искоса и в то же время с улыбкой.

Галка ни с кем не дружила, держалась в стороне, и многие в классе считали ее воображалой. Но я-то понимал, почему она ни с кем не дружила. Ведь дружба — это как у нас с Леней, — на всю жизнь. А Галке все время приходится переезжать с места на место. Интересно, конечно, но для дружбы вредно. Только подружишься с кем-нибудь, пора расставаться. А это ужасно трудно. Поэтому Галка и старалась ни с кем не дружить. И я иногда смотрел на нее с сочувствием.

Но сейчас мне показалось, что она действительно воображает.

— Нашлась повелительница, — сказал я.

— Знаешь, почему я написала эту записку именно тебе? — продолжала она, не обращая внимания на мои слова. — Ты читаешь на уроках книги о рыцарях. Мне тоже страшно нравятся рыцари, и я согласна сделать тебя своим верным рыцарем.

— Так это и есть тайный разговор?

— Да. — Она повела рукой, как ее мама на арене, когда заиграет оркестр. — Ты, конечно, рад? Ведь я не раз замечала, как ты с любовью смотрел в мою сторону.

— Ты что, сдвинулась? — удивился я.

Она свела брови и вытянула губы:

— Как грубо! Как негалантно! Настоящий рыцарь не должен скрывать чувств к избраннице. Он должен всегда и всюду трубить о преданности даме своего сердца. Кроме того, ты должен защищать меня от всех угроз.

— А кто тебе угрожает? — поинтересовался я.

— Пока никто, но всякое может случиться. По утрам ты будешь ждать меня возле моего дома и нести до школы мой портфель.

— А мой кто будет нести? — спросил я.

— Странный вопрос! — Она пожала плечами. — Тоже ты.

— Что же это я буду тащиться с двумя портфелями, а ты рядом идти с пустыми руками? Хочешь, чтобы нас прозвали женихом и невестой?

— Какие пустяки! — воскликнула она. — Надо быть выше этого! Ведь за долгую и безупречную службу ты можешь получить награду!

— Какую же?

— Мой поцелуй, — ответила она и опять повела рукой.

— Чего? — удивился я. — Портфель твой таскай да еще потом и целуйся с тобой? Дурак я, что ли?

Галка так вся и вспыхнула:

— Ах, вот оно что? Я вижу, ты не достоин быть моим рыцарем! Как я в тебе ошиблась! — Она приложила ладонь ко лбу и покачала головой. — Я тебя больше не держу! Поди! Только верни мне сначала записку.

— Ты, по-моему, с приветом, — сказал я, возвращая ей записку, и отправился домой.

На следующий день я старался не смотреть в Галкину сторону, чтобы она еще что-нибудь не вообразила. Но на последнем уроке в моем дневнике снова очутилась записка. «Сегодня на том же месте у нас будет решающий разговор. Н.»

Я хотел не ходить на этот разговор, но потом все же решил пойти, раз уж он решающий. Снова мы с Леней распрощались на углу, опять я сделал крюк и пошел к скверу. И вдруг на третьей скамейке увидел… Леню Лукина! Он вертел головой и, приметив меня, радостно заулыбался, замахал рукой.

— Ты ведь домой пошел! — воскликнул я.

— Привет, ЭН! — шепотом ответил он и хлопнул меня по плечу. — Я так и подумал, что это твоя записка. Здорово ты почерк изменил! Во, даешь!

— Да я ничего не писал!

— Ладно, ладно притворяться! — подмигнул мне Леня. — Выкладывай свою тайну.

Я взял из его рук записку. Это была та самая, вчерашняя. Только слово «Женя» было замазано и заменено на «Леня». Даже поленилась переписать. Это меня почему-то обидело.

Не успел я объяснить Лёне, что к чему, как раздался голос Галки:

— Рыцари на этот раз стоят! Заметные успехи!

Я сразу сел. Леня остался стоять и, хлопая глазами, смотрел то на меня, то на Галку.

Плавным движением руки Галка показала Лёне на скамейку.

Леня послушно сел возле меня.

— Подвинься, — приказала она.

Леня с готовностью отодвинулся, и Галка села между нами.

— Так это ты, что ли, ЭН? — спросил Леня.

— Я, — ответила Галка.

— А почему ЭН?

— Незнакомка, — пояснила она.

— Кому незнакомка?

Галка снисходительно глянула на Леню и сказала:

— Мне понятна моя ошибка. Жене слишком легко досталась честь быть моим рыцарем. Он должен был ее заслужить в соперничестве. Поэтому сегодня я пригласила вас двоих. Соперничая между собою, вы определите достойнейшего.

— Нет, мне такая игра не нравится, — заявил Леня, поднимаясь.

Я тоже встал. Когда мы отошли от Галки метров на двадцать, Леня сказал:

— Ну и игра. Она ее сама придумала или где-нибудь вычитала?

Я оглянулся. Галка, понурившись, сидела на скамейке. Увидев, что я обернулся, она высоко вскинула голову.

— Ей, наверное, скучно, — сказал я, останавливаясь. — Ведь ни с кем не дружит. Может, пусть дружит с нами, если хочет?

Леня задумался.

— В цирк будет бесплатно нас водить, — добавил я для убедительности.

— Вообще-то можно, — согласился Леня.

Мы пошли обратно к скамейке. Увидев, что мы возвращаемся, Галка скрестила руки.

— Ну что, одумались? Я знала, что вы вернетесь!

— Слушай, — сказал я. — Если хочешь просто дружить с нами, то мы согласны. Хоть ты и девчонка.

— Больно надо! — фыркнула Галка. — Дайте лучше честное пионерское, что наш разговор останется тайной.

Мы дали слово и никому ничего не рассказали. А скоро Галка уехала в другой город. Недавно мы видели по телевизору ее маму со львами. Львы послушно делали все, что от них хотели. Один даже носил в зубах хлыст. Его было почему-то особенно жалко.

Гонимы вешними лучами

На уроке литературы нас с Леней вызвали к доске. После этого Анна Демидовна сказала:

— Материал вы оба знаете, но хороших отметок не заслужили. Пока вы отвечали литературу, я занималась арифметикой. Я подсчитала: Леня двадцать раз сказал «значит», а Женя двадцать четыре раза произнес «это». Оба слова полноправно живут в русском языке, и обойтись без них нельзя. Но когда их употребляют ни к селу ни к городу, они становятся словами-паразитами, уродующими язык. Вот у каждого из вас есть любимое стихотворение. Попробуйте вставить в него после каждого слова «значит» или «это». Сами убедитесь, какое получится убожество. Так убого выглядит и ваш язык.

Дома мы с Леней взяли из учебника два стихотворения и вслух прочитали их друг другу, вставляя слова-паразиты:

Мчатся, значит, тучи, вьются, значит, тучи;

Невидимкою, значит, луна

Освещает, значит, снег, значит, летучий;

Мутно, значит, небо, ночь, значит, мутна.

Гонимы, это, вешними, это, лучами,

С окрестных, это, гор уже, это, снега

Сбежали, это, мутными, это, ручьями

На, это, потопленные, это, луга.

— Гораздо хуже, чем было, — сказал Леня.

А мне вдруг пришла в голову мысль:

— Понятно, как пишутся гениальные стихи! Мы теперь сами сможем их писать! Пушкин, наверное, знаешь, как поступал? Брал четыре строчки слов-паразитов, а потом заменял их нормальными словами. И получалось гениальное стихотворение!

— Ты думаешь? — засомневался Леня.

— Как это я раньше не догадался! Представляешь, что теперь будет? Мы с тобой напишем стихи, которые поместят в учебнике!

— Ребята! — изобразил Леня голос Анны Демидовны. — Запишите домашнее задание! Выучить два стихотворения: «Зима» Лени Лукина и «Осень» Жени Репина.

— Ага! — Я радостно потер руки. — Все будут учить, а нам не надо, и так знаем — сами сочинили! Во жизнь будет, а? Давай скорей писать!

— Я пойду в другую комнату, а ты оставайся здесь, — заторопился Леня. — Чтобы друг другу не мешать. Минут через пятнадцать встречаемся.

Когда Леня убежал в другую комнату, я схватил листок и быстренько на нем написал:

Это это это — та,

Это это это — та,

Это это это — те,

Это это это — те.

Через некоторое время получились такие стихи:

Кошка плошка два кота

Ложка мошка три хвоста

Дети сети крокодил

Плети Пети проглотил.

Стихотворение получилось так себе. Я представил себе, как нашу отличницу Нельскую вызывают к доске, и она с выражением читает: «Кошка, плошка, два кота…» Нет, подумал я, надо переделать. А то и не поймешь: не то крокодил проглотил сети, не то плети. Да и при чем тут крокодил? А кошка с какой стати? Я долго мучился, подыскивая другие слова, и все поглядывал на дверь, откуда в любой момент мог появиться Леня с готовыми гениальными стихами. Но он не появлялся. Оттого, что я думал о Лене, он так и лез в мои строчки. «Леня, Леня, простота, купил лошадь без хвоста, ходит Леня по реке с балалайкою в руке». Я зачеркивал написанное, но новое оказывалось не лучше. И тут из другой комнаты вышел сияющий Леня. Всё! Ему удалось написать что-то гениальное.

— Давай читай, — сказал я мрачно.

Леня высоко задрал подбородок, вскинул руку и торжественно произнес:

Вот трамвайчик едет, дзинь-дзинь-дзинь,

В животе его урчит бензин.

Переехал с маху переход

И обратно двинул, задний ход.

Закончив чтение, Леня остался стоять с поднятой рукой, как боксер, одержавший победу.

— Чепуха какая-то, — сказал я. — Трамваи на бензине не ходят.

— А что — «Вот автобус едет дзинь-дзинь-дзинь» — лучше? Ты просто придираешься! — возмутился Леня. — Не все ли равно, что едет? Лишь бы стихотворение хорошее было!

— А вторая часть еще хуже, — продолжал я. — Чего ради твой трамвайчик двинул назад, если он уже с маху переехал переход? Или кого-то еще не успел задавить? Бессмыслица! Нет, таких стихов в учебник не поместят.

— Критиковать-то легко, — проворчал Леня. — А ты вот прочитай, что у тебя вышло.

— Да у меня тоже не очень, — сознался я. — Но все же получше, чем у тебя. Слушай:

В окна Лени Лукина

Светит желтая луна.

Ходит Леня по реке,

Носит двойки в дневнике.

Дослушав мое стихотворение, Леня заявил:

— Не только не очень, но гораздо хуже моего.

— Это чем же хуже? У тебя бессмыслица, а у меня со смыслом!

— Да где же тут смысл? Луна светит, а я по реке хожу. Лунатик я, что ли? И кто меня пустит ночью на реку? И дневник приплел. Кстати, у меня в этой четверти ни одной двойки. Ты про свою бы лучше написал.

— Подумаешь, обидчивый, — сказал я. — Преувеличить нельзя.

— А когда я с трамваем преувеличил, что ты меня искритиковал?

— Ладно, — сказал я. — Давай покажем наши стихи Анне Демидовне. Пусть прочитает их перед классом, а ребята решат, чьи лучше.

Леня так от меня и отшатнулся:

— Да ты что? Тогда и я тебя в свои стихи вместо трамвая вставлю.

Я представил, как будет выглядеть Лёнино стихотворение:

Женя Репин мчится, дзинь-дзинь-дзинь,

В животе его урчит бензин.

— Вообще-то, ты прав. Надо нам еще поработать над стихами, — сказал я. — Наверное, если нет слов-паразитов, это еще не всё.

С тех пор я написал еще несколько стихотворений. И все они пока хуже, чем «Гонимы вешними лучами…» Конечно, если бы Пушкин не сочинил своих стихов, то, может, могли бы войти в учебник и мои. Но разве представишь, чтобы не было этих строчек:

Гонимы вешними лучами,

С окрестных гор уже снега

Сбежали мутными ручьями

На потопленные луга.

Дружба на научной основе

На одном из отрядных сборов я предложил выпустить устную стенгазету.

— Как же это: стенную — и вдруг устную? — спросил Паша Сорокин.

— Выступающие будут говорить через репродуктор, висящий на стене, — предположила Лена Нельская.

— А если кто-то выступит плохо, от всех отскочит, как от стенки, — добавил Миша Балуев.

У нас всегда так: сначала насмеются, а потом принимают правильное решение. И на этот раз все в конце концов согласились, что нужно выпустить устную газету. Не стенгазету, а просто газету. Я так и предлагал, только оговорился.

— Пусть газета будет посвящена дружбе, — предложила Оля Ковалева и посмотрела на свою неразлучную подружку Машу Беляеву.

— Правильно! — закричали все. — Давайте! А докладчиком назначим Женю Репина!

— А Леню Лукина содокладчиком! — предложил Паша Сорокин.

— Каким еще содокладчиком? — удивился Леня. — Что это такое?

— Не знаю, — признался Паша. — Папа недавно поздно пришел с собрания и сказал, что кроме докладчика там был и содокладчик.

— Правильно! Пусть Лукин будет содокладчиком! — закричали все.

Узнав о нашем решении, Анна Демидовна сказала:

— Ну что ж, тема выбрана важная. И если после интересного доклада начнется живое обсуждение, это принесет пользу всем.

По дороге домой Леня сказал:

— Интересно как-то получается. Куда тебя избирают, туда и меня.

— Потому что все знают о нашей дружбе!

— Только вот все же, кто такой содокладчик? Может, это когда один делает доклад, а другой ему листочки переворачивает? Или тот, который с доклада убегает? Со доклада — чик! — и нету.

— Не важно, что это слово значит! — сказал я. — А мы с тобой давай сделаем так: выйдем вдвоем на трибуну и будем читать по очереди. Одно предложение — ты, а другое — я.

Лёне моя мысль не понравилась.

— Это же доклад, а не «Радионяня». Лучше давай половину прочитаешь ты, а другую — я.

Я согласился. Осталось придумать название доклада.

— «Откуда берется дружба», — предложил Леня.

— Интересное название. И, правда, откуда? Вот у нас, например, откуда она взялась?

— Не знаю. Как-то постепенно подружились.

— Так вот и надо узнать, как получается дружба, и рассказать об этом другим! Чтобы, если кто-то в классе ни с кем не дружит, стал бы дружить.

— А где узнать, откуда она берется? — спросил Леня.

— Проще простого! — успокоил его я. — У папы спрошу. Он диссертацию защищал по психологии — на какую-то похожую тему.

— Да? Тогда все в порядке! — обрадовался Леня.

Вечером, когда папа сидел за письменным столом и переписывал что-то из тонкой книжки в толстую тетрадь, я подошел к нему и попросил объяснить, откуда берется дружба.

Папа отодвинул книжку, снял очки и сказал:

— Наукой замечено, что крепкая дружба бывает чаще всего у людей с разными характерами. Когда один из них как бы дополняет другого. Вот взять тебя и твоего друга Леню. У вас даже внешность разная. Ты — худой, светловолосый, а он — такой крепыш, жгучий брюнет. У тебя характер холерический, а он — флегматик. Он сдерживает тебя от неразумных поступков, а ты его подбадриваешь, — и получается эдакое единство.

Именно по такому принципу подбираются, например, пары космонавтов.

— Ага! Все ясно! — воскликнул я и побежал звонить: — Леня! Все уже почти готово! Осталось только написать. Завтра, как проснешься, бегом ко мне! Во докладик будет! После него все мигом передружатся!

Наутро я рассказал Лене, что узнал от папы.

— От каких же неразумных поступков я тебя удержал? — спросил Леня.

— Не помню сейчас. Но что я тебя подбадриваю — это точно. Ты без меня спал бы на ходу.

— И ничего не спал бы. Я совершенно нормальный.

— Ладно, — сказал я. — Не будем спорить. Мой папа лучше разбирается в дружбе. Он диссертацию по ней защитил, а ты еще даже содоклада не сделал. Слушай, что я придумал.

Я развернул лист бумаги. На одной его половине было написано: «Неспокойные». И шли фамилии. Первым в списке стоял я. Другой список — «Спокойные» — открывался Леней Лукиным.

— Вот смотри, — сказал я. — Некоторые ребята у нас дружат неправильно. Спокойные — со спокойными, а неспокойные с неспокойными. Это очень Непрочно. Надо посоветовать им взять себе более надежных друзей. А тем, у кого друзей вообще нет, подыскать подходящих. Спокойных мы разделим на пять групп — почти спокойные, совершенно спокойные, слишком спокойные, ужасно спокойные и сверхспокойные. Так же и неспокойных — почти, совершенно, слишком, ужасно и сверх. И потом объединим почти спокойных с почти неспокойными, совершенно спокойных — с совершенно неспокойными и так дальше. Ну как?

— Давай попробуем, — согласился Леня.

Мы составляли пары, наверное, три часа. Из-за некоторых ребят приходилось подолгу спорить. Я говорил, что они спокойные, а Леня — что неспокойные. И вообще, неспокойных оказалось больше, чем спокойных. Пришлось объединить сверхспокойных с почти неспокойными. У нас в классе двадцать пять человек, поэтому одному пары не было. Его спокойствие нужно было уравновесить сверхспокойством сразу двоих. В общем, когда мы закончили составлять пары, то чуть не падали от усталости.

На другой день состоялась наша устная стенгазета. Из актового зала принесли настоящую трибуну, и я начал доклад.

Когда я объяснил, по какому принципу мы составляли пары будущих друзей, все слушали с большим интересом. Но вот я закончил свою половину доклада и передал слово Лёне.

— Возьмите ручки и запишите, кому с кем надо дружить, — заявил он.

Интерес к докладу усилился еще больше.

— Паша Сорокин и Миша Балуев дружат потому, что живут в одном доме, — начал Леня.

И тут пошло.

— Не потому! — закричал Паша.

— А почему?

— Не знаю, — замялся Паша, — но не потому!

— Ты не знаешь, а наука знает, — сказал Лёня. — Мише надо по его характеру срочно начать дружить с Володей Синицыным, а Паше — с Валей Соловьевым. Ведь Володя и Валя дружат друг с другом не по науке, а потому, что любят разговаривать на уроках.

— А мы, может, о дружбе разговариваем! — крикнул Володя Синицын. — И вообще, наше дело, с кем дружить! Тоже указчики нашлись.

Леня подождал, пока восстановится тишина, и продолжал:

— Алик Соколов и Ваня Черемисин тоже дружат не по науке — просто они вместе ходят в изобразительную студию. Этого для дружбы мало. Такая дружба недолговечна.

— Долговечна, — закричали Алик и Ваня. — Мы уже почти три года дружим!

— Три года — не век, — спокойно продолжал Леня. — Алику надо немедленно вступить в дружбу с Петей Савицким. Правда, Петя собирается воспитывать с Лешей Гулькиным собаку для пограничников, но он может воспитывать ее и с Аликом.

— Я собак боюсь! Они меня кусают! — возмутился Алик.

— Не укусит, если хорошо воспитаешь.

— А как же я? — жалобно спросил самый маленький в нашем классе Леша Гулькин.

Леня поводил пальцем по списку.

— Сейчас найду. Ага, вот. Ты срочно начинай дружить с Галей Винокуровой, которая не подходит по характеру Маше Савельевой. Не совпадают они.

— То есть как это не совпадают? — возмутилась Галя. — Это у вас там в докладе все не совпадает! Командиры какие!

Тут все ребята стали шуметь и топать ногами, а Слава Соснин, про которого Леня даже и не успел сказать, что он дружит с Володей Булатниковым всего лишь потому, что они болеют за одну футбольную команду, выскочил из-за парты и заявил:

— В знак протеста демонстративно покидаю помещение!

И кинулся из класса. Все сразу похватали свои портфели и двинулись вслед за Славой.

В классе остались только я и Леня.

— Зря мы, кажется, затеяли этот доклад, — сказал я. — Что же ты меня не остановил от неразумного поступка?

— Откуда я знал, что он неразумный? — проворчал Леня.

Мы посидели, помолчали, и тут у меня сверкнула отличная мысль.

— Леня! — воскликнул я. — Да что это мы! Ведь как дружно все убежали с нашего доклада! Выходит он сдружил сразу всех, а не попарно! Вот что значит наука!

Главное — не зевнуть!

Однажды иду я домой через соседний двор и вдруг сверху кто-то меня окликает:

— Мальчик!

Я поднимаю голову и вижу: на балконе восьмого этажа стоит незнакомый мне мужчина.

— Мальчик, поднимись, пожалуйста, в девяносто вторую квартиру!

Я поднимаюсь на лифте, а мужчина уже стоит на площадке и меня ждет.

— Тебя как зовут? — спрашивает он. — Женя? Очень приятно. Заходи, пожалуйста, у меня к тебе есть просьба.

Я захожу в комнату и вижу: посредине нее стоит шахматный столик с расставленными фигурами. Все понятно, догадываюсь, человеку скучно одному и он пригласил меня сыграть в шахматы. А мужчина говорит:

— Понимаешь, мальчик, я — гроссмейстер по шахматам, и сегодня у меня решающая турнирная встреча. И вот как назло вся моя семья уехала в отпуск, а со мной остался еж, с которым надо каждый день гулять. Ты не сделаешь мне одолжение, не погуляешь с ежом?

Он разворошил в стоявшем на полу посылочном ящике бумагу. Под нею сидел большущий еж.

Я сразу хотел схватить ежа и бежать с ним во двор, но тут у меня появилась блестящая мысль. Завтра у нас в школе должно начаться командное первенство по шахматам. А меня наотрез отказались включить в команду нашего класса. Сказали, что я плохо играю. Но на самом деле я играю хорошо, только вот зеваю. А если я не зевну, то у кого хочешь выиграю, хоть у гроссмейстера. Вот все удивятся, когда узнают, что я на самом деле гроссмейстера победил! Тогда место в команде мне будет обеспечено!

— Хорошо, — говорю я. — Согласен. Только давайте сначала сгоняем партейку в шахматишки. Кто выиграет, тот и понесет гулять ежа. Не беспокойтесь, это буду я, потому что играю я очень хорошо.

Гроссмейстеру мое предложение сначала не понравилось.

— Боюсь, что тебе у меня не выиграть. Ты знаешь, что означает само слово «гроссмейстер»? Это значит — большой мастер.

— Ничего, — успокоил его я. — Я тоже у нас в классе считаюсь большим мастером. Хоть в шахматы, хоть в шашки, хоть в уголки. Мне главное — не зевнуть.

Гроссмейстер подумал и говорит:

— Ну, ладно, ходи. Твои белые.

— Нет, надо по-честному, — я взял две пешки и спрятал за спиной. — Правая или левая?

Он отгадал белые.

— Не беспокойтесь, — посочувствовал ему я. — Черными я играю еще лучше, чем белыми.

— Это редкое достоинство, — похвалил он меня. — Ходи.

— С фуком играем или без? — спрашиваю я.

— Конечно, без, — отвечает гроссмейстер. — В шахматных правилах никакого фука не предусмотрено.

Он пошел на две клетки от короля, а я как всегда начал своей любимой крайней пешкой на одну клетку. Играл гроссмейстер очень быстро — чувствовалось, что опыт у него есть. Но я по себе знаю, что когда играешь быстро, то начинаешь зевать. Зевал он все подряд, поэтому скоро у него остался голый король, а у меня — полная доска фигур. Эти фигуры так мешали одна другой, что я очень долго не мог поставить гроссмейстеру мат. Но в каждом моем ходе была большая угроза, потому что гроссмейстер вздрагивал и с мольбою смотрел на меня. Вдруг он вскочил из-за стола.

— Молодец, поздравляю! На доске возникла редчайшая в мировой практике ситуация! Какой бы фигурой ты сейчас ни пошел, мне будет мат. Бери скорее ежа и беги во двор!

Действительно, его королю был шах и мат при любом моем ходе. Я сдержанно, как и подобает большому мастеру, поблагодарил партнера за игру и побежал прогуливать ежа.

Через несколько дней, возвращаясь со школьного первенства, мы с Леней встретили гроссмейстера, гулявшего во дворе с ежом. Гроссмейстер сразу меня узнал и приветливо улыбнулся.

— Ну как? — спросил его я. — Выиграли в тот раз у своего противника?

— Конечно! — воскликнул он. — Иначе и быть не могло! Спасибо. Я ведь в тот день уже проиграл тебе, а большие мастера редко проигрывают два раза подряд.

Я уж не стал ему объяснять, что это совсем не так. Я вот, к примеру, играю лучше, чем он, а в школьном первенстве проиграл все шесть партий подряд. В шахматах главное — не зевнуть. Тогда можно выиграть у кого хочешь — даже у меня.

Дуэль

Леша Гулькин пришел в школу с большим синяком под глазом. Все стали расспрашивать Лешу, где он приобрел такой мощный фонарь, но Леша так и не сказал. На переменах он долго шептался о чем-то с Петей Савицким. И на следующий день Петя тоже принес в школу фонарь.

Девчонки стали шуметь. Это безобразие! Два закадычных друга устраивают между собой драки! А еще собаку собираются воспитывать! Чему она от них научится! Лена Нельская даже потребовала созыва чрезвычайного сбора. И тогда Леша Гулькин все рассказал:

— Не дрались мы с Петей. Просто у нас появился общий враг.

— Что еще за враг? Какой враг? — стали спрашивать ребята.

— Есть у нас один дылда во дворе, — продолжал Леша. — Сева, по прозвищу Амбал, из седьмого класса. В школу не ходит, бродит по двору, курит и придирается к тем, кто послабее. Позавчера вот в глаз ни за что ни про что двинул, а вчера Петя за меня вступился…

— Ну и мальчишки у нас! — закричали тут девчонки. — Их одноклассника обижает хулиган, а они защитить не могут!

— Кто не может? — зашумели сразу ребята. — Да мы его в порошок сотрем! Давно надо было нам сказать!

После уроков был создан штаб по борьбе с Амбалом. Он принял решение: предупредить Амбала, что, если он будет приставать к Леше, пусть пеняет на себя. Передать ультиматум хотели поручить мне и Лене. Но тут Слава Соснин сказал:

— Зачем посылать сразу двоих? Как будто мы боимся. Пусть Лукин один идет.

После уроков все ребята пошли с Лешей к его дому, но во двор вошел один Леня.

Минут пятнадцать мы ждали его возвращения и уже хотели идти выручать, но тут он появился и неторопливо направился к нам. Синяка у него под глазом не было.

— Все нормально, — сказал Леня. — Я его вызвал на дуэль.

— На какую дуэль? — удивились мы.

— На обыкновенную. Книжек, что ли, не читали?

— Так с кем он будет драться? И на чем?

— Вот и я у него спросил: с кем и на чем? А он мне: все равно. Хоть со всеми и на чем угодно. Я ему сказал: пусть приходит завтра, в девятнадцать ноль-ноль, с секундантами на пустырь, где трек собираются строить, там разберемся.

— Да объясни толком, зачем ты его вызвал на какую-то дуэль? — разозлился я. — Мы бы его и без всякой дуэли отколошматили.

— Я ему передал ультиматум, а он говорит: «Плевал я на весь ваш класс. Так и передай своей мелюзге». Ну, я его и вызвал. По-благородному.

— По-благородному! — закричал я. — С таким нахалом — по-благородному! Пойдемте, покажем ему, где раки зимуют!

Но тут Валя Соловьев сказал:

— А что? Дуэль — это интересно! Придем всем классом и выставим против Амбала кого-то одного. Если наш проиграет, выставим другого, третьего. Ну, а если по одиночке не выйдет, то коллективно отколошматим. Вот только на чем драться?

— Я знаю! — воскликнул вдруг Леша Гулькин. — На пистолетах!

— Ты что? Где их возьмешь!

— У меня есть два, — торопливо заговорил Леша. — На вид как настоящие, но на самом деле пружинные, палочками с присосками стреляют. Присоски в дверь влепляются, сразу и не отдерешь.

— Точно, — подтвердил Петя Савицкий. — Леша здорово наловчился из этих пистолетов палить. Не целясь, куда хочешь попадает.

На следующий день весь класс, включая девчонок, был на пустыре. Амбал уже поджидал нас. Сидел на деревянном бруске и покуривал.

— Привет мелочишке пузатой! — помахал он рукой. — Как будут выносить — по одному или всех сразу? Правильно сделали, что медсестер с собой привели.

Леня Лукин торжественно подошел к Амбалу. В руках у Лени была деревянная шкатулка, в которой его бабушка хранила пуговицы. Амбал с удивлением посмотрел на ящик. Леня отодвинул крышку. В шкатулке лежали два черных пистолета. Глаза у Амбала полезли на лоб. Он схватил пистолет, повертел в руке и усмехнулся:

— Игрушка! Ну, детский сад!

— Где ваши секунданты, сударь? — спросил Леня.

— Чего? А на кой они мне? Я и без них обойдусь.

— Присутствие секундантов обязательно, — строго сказал Леня. — Возможно, им придется засвидетельствовать вашу смерть.

Амбал опасливо посмотрел на пистолет и, еще раз убедившись, что он игрушечный, сказал:

— Нет у меня секунданта. Выделяйте, если хотите, из своих.

— Кто желает быть Амбаловым секундантом? — спросил Леня.

— Еще чего не хватало — против своего идти! — крикнул Володя Соловьев.

— Как видите, никто не желает пачкать о вас свое честное имя, — сказал Леня. — Но, чтоб дуэль все же состоялась, я согласен быть вашим секундантом. Вы уже выбрали себе пистолет?

— Выбрал, — ответил Амбал и опять усмехнулся. — Можно начинать.

Леня протянул Леше Гулькину оставшийся пистолет.

— Кого предпочтете иметь своим секундантом?

— Меня бери, меня! — закричали все.

Леша указал на Петю Савицкого.

— Объявляю условия дуэли, — сообщил Леня. — Дистанция — десять шагов. Каждый из дуэлянтов получает по одному патрону. Поскольку Амбал оскорбил весь наш класс, то, если он выйдет победителем в поединке с Лешей, будет стреляться с Петей Савицким и так далее. Девчонки в дуэли не участвуют. У кого есть замечания?

— Ладно языком трепать, пора начинать, — нетерпеливо сказал Амбал, достал из кармана сигарету.

— Мой долг, Амбал, обратиться перед началом дуэли к вам с предложением, — продолжал Леня. — Не желаете ли взять назад свои глупые слова, относящиеся к нашему классу, публично попросить прощения и торжественно пообещать не приставать больше к Леше Гулькину. Тогда дуэли не будет. Мы вас просто отколошматим.

— Ладно болтать-то, ладно! Пора начинать, мелюзга! — Амбал подбросил вверх пистолет.

Леня поставил Гулькина и Амбала спинами друг к другу. Гулькин был на целую голову ниже дылды.

— Расстояние — десять шагов! — напомнил Леня. — По моей команде каждый из вас делает пять шагов. Потом поворачивается лицом к противнику и стреляет.

Леня зарядил оба пистолета гранеными пластмассовыми палочками с резиновыми присосками и скомандовал:

— Раз!

Дуэлянты сделали по шагу. Леня был серьезен, Амбал все ухмылялся, закусив зубами незажженную сигарету.

— Два, три, четыре, — скомандовал Леня. — Пять!

Противники резко повернулись друг к другу. Амбал сощурил глаза и стал прицеливаться. А Леша Гулькин коротко вскинул руку и нажал на курок. Присоска смачно влепилась Амбалу в лоб. От неожиданности Амбал дернул головой, и сигарета скрылась у него во рту.

— Ура! — запрыгали ребята. — Готов! Да здравствует Гулькин!

Амбал стоял с вытаращенными глазами. На лбу его, как рог, торчала присоска.

— Не убит! — закричал Амбал, отплевываясь табаком. — Моя очередь стрелять!

— Покойник стрелять собрался! Не могу! — корчился от смеха Ваня Черемисин.

— Ура! Победа!

— Какой я вам покойник! — заорал Амбал и сжал кулаки. — А ну подходи!

Мы стали плечом друг к другу и тоже выставили кулаки. Амбал попятился. Палочка с присоской отклеилась от его лба и упала на землю. Амбал схватил палочку, хотел сломать, но она оказалась крепкой. Тогда он со злостью отшвырнул ее.

— Все на одного, да? Подождите, соберу своих друзей, так вы мне ответите!

Но он их так и не собрал. Может быть, у него их не было, а, может, были, но не собрались.

Вторая дорожка

К смотру художественной самодеятельности у нас в классе решили организовать хор.

— Солистом будет Слава Соснин, — решила учительница пения Мария Петровна.

— Я тоже хочу быть солистом, — вызвался я.

— Стремление очень похвальное, но, к сожалению, для солиста у тебя, Женя, маловато данных, — сказала Мария Петровна. — Твой голос только для хора подойдет — затеряется в массе и в то же время поможет создать общее звучание.

— А зачем мне теряться в массе? Если сейчас у меня голоса нет, то до смотра еще два месяца, и всё можно исправить.

Мария Петровна покачала головой.

— По-моему, лучше хорошо петь в хоре, чем плохо солировать. Впрочем, если ты настаиваешь, я могу тебя включить в программу. Что ты собираешься петь?

— Пока еще не знаю, — признался я.

— Ну что ж, — сказала Мария Петровна, — подбирай репертуар. Если понадобится моя помощь, пожалуйста.

Придя домой, я спел самому себе песню про барабанщика. Удивительно, что Мария Петровна не замечает, как я хорошо пою. А еще учительница пения! Я снова спел песню и записал ее на магнитофон.

На пленке мой голос получился каким-то скрипучим и визгливым, как будто меня щекотали.

— Что-то магнитофон забарахлил, — пожаловался я Лёне и прокрутил ему свою песню.

— Нормально работает. Ты и на самом деле так поешь. Даже, по-моему, хуже. И чего ты вдруг вызвался петь — никак не пойму.

— Это пленка плохая, старая, — сказал я. — На нее десять раз музыку записывали — вот она и поистерлась. А вот если бы пленка была новая…

— У меня дома много чистой пленки, — вспомнил Леня. — Целый ящик. Отец записывает голоса животных. Для науки очень важно, как животные общаются друг с другом. Например, извещают об опасности или что хотят есть.

Леня принес мне чистую кассету. Но и на ней мой голос вышел довольно неприятным, и я расстроился.

— Артисты, знаешь, что делают, когда своего голоса нет, а петь хочется? — спросил у меня Леня. — Имитируют. Подражают тем, у которых голоса получше. И хлопают им не меньше.

— Сложно, — вздохнул я. — Своим голосом еще туда-сюда, а чужим у меня не получится.

Тут Леня еще вспомнил:

— У нас дома есть пластинка — артист передразнивает других артистов под гитару. Давай запишем эту пластинку на пленку. Ты на смотре просто открывай рот, а поет пусть магнитофон.

Мне не очень понравилось, но что оставалось делать. Мы переписали пластинку на пленку, и я стал репетировать перед зеркалом. Сначала получалось плохо: то опоздаешь открыть рот, то вырвешься вперед, но постепенно я приспособился.

Мария Петровна несколько раз спрашивала, как идут мои дела, не раздумал ли я солировать и не собираюсь ли прийти в хор. Узнав, что я буду подражать известным певцам, она удивилась:

— Думаешь, это легко?

— Я не из тех, кто ищет легких путей, — ответил я.

Перед смотром в классе только и говорили о том, что я буду подражать знаменитым певцам. Да что в классе] Мальчишки и девчонки из других классов шептались за моей спиной: «Это он! Имитатор! Тот самый!»

Мы с Леней старательно разработали план моего выступления. Магнитофон мы спрячем в трибуну на краю сцены. Леня объявит мой номер, незаметно включит магнитофон, и ровно через десять секунд я должен открыть рот для исполнения первой песни.

Наступил день смотра. Зал был переполнен. Пришли даже ребята из другой школы. Когда я увидел, сколько собралось народу, мне стало страшновато. Но Леня меня успокоил: все будет в порядке.

Когда утихли аплодисменты после выступления нашего классного хора, Леня объявил:

— Выдающийся подражатель чужих голосов…

— Чужим голосам! — заметила с места Анна Демидовна.

— Выдающийся имитатор чужим голосам, — поправился Леня, — Евгений Репин.

Все дружно захлопали, и я с гитарой в руках вышел на сцену.

— Включил, — шепнул мне Леня. — Считай до десяти и начинай. Главное, не волнуйся.

Я положил руки на струны гитары и, досчитав в уме до десяти, открыл рот. Магнитофон молчал. Я еще раз сосчитал до десяти. Магнитофон по-прежнему ни звука.

— Звук! — прикрыв рот рукой, шепотом сказал я стоявшему за кулисой Лёне. — Где звук?

— Сам удивляюсь. — Леня пожал плечами. — Катушка-то вертится!

— Толку, что она вертится! Ты, может, не ту пленку поставил?

— Ту!

По залу прошел шумок. Кто-то хихикнул. И вдруг из трибуны раздалось:

— Ку-ка-ре-ку! — А потом еще раз и еще: — Ку-ка-ре-ку! Ку-ка-ре-ку!

Зрители радостно захлопали.

— Леня, ты что поставил? — простонал я. — Другая же пленка!

Леня в отчаянии схватился за голову:

— Пленка та! Дорожка другая!

А из трибуны:

— Ку-ку! Ку-ку! Ку-ку!

В зале захлопали еще больше.

— Зрителям нравится! — зашептал Леня. — Только ты на лице что-нибудь изображай, а то как-то неестественно выходит.

— Мяу! — раздалось из трибуны. — Мяу!

— Как изображать, если я заранее не знаю, чей будет голос?

— Я тебе буду подсказывать! — успокоил Леня. — Я эту пленку помню. Сейчас лев зарычит.

Этого еще не хватало! Я сделал страшное лицо. А из трибуны:

— Фьюить! Фьюить! — защебетала какая-то пичужка.

Зал покатился от смеха.

— Ты чего меня путаешь? Где же лев?

— Ошибся! Сейчас его очередь!

Действительно, от львиного рыка задрожали стены. Кто-то из девчонок вздрогнул.

Дальше на пленке было записано шипение змеи, крики попугая, ржание лошади и много всего другого. О некоторых звуках я даже не знал, кому они принадлежали. Со сцены я сошел весь мокрый, как будто на самом деле издавал звериные звуки.

Как потом выяснилось, все догадались про магнитофон. Только думали, я специально изобрел такой комический номер, чтобы продемонстрировать свою мимику.

— Поздравляю, Женя, получилось очень оригинально! — сказала мне Мария Петровна. — Но вот зачем было выходить с гитарой? Она тебе только мешала.

И лишь мы с Леней знали, что меня подвела вторая дорожка.

Соревнование

Мы с Леней Лукиным гуляли после школы по набережной Волги.

— Эх, — сказал Леня, — сейчас бы лето-о-о! Прыгнул бы в воду — и на тот берег.

— А доплыл бы? — спросил я.

— Запросто, не то что ты, — ответил Леня.

— Я? Да не только бы на тот берег сплавал, но и обратно — без передышки. Иной раз на море увлечешься, а берега уже и не видно. Только дельфины вокруг ныряют, и пароходы гудят.

— Сочиняешь, — не поверил Леня.

— Я сочиняю? Да я тебе еще не все сказал! Далеко заплывать — это что! Каждый может! Главное, у меня скорость хорошая. Крейсерской называется.

Слово «крейсерская» ошеломило Леню. Он, видимо, представил, как я несусь по волнам рядом с быстроходным крейсером, а на поворотах даже обгоняю его благодаря лучшей маневренности. Это меня еще больше подстегнуло.

— Притом плаваю я разными стилями. Баттерфляем, дельфином, кролем, на спине, брасом — как угодно. Меня почему-то вода сама держит. Я даже ногами и руками не шевелю, а все равно не тону. Я плавать научился, когда мне неполных три года было. Отец кинул меня в воду, я сразу и пошел саженками. А ныряю я — ты бы видел! Все рты раскрывают. Хоть с вышки, хоть с тумбы, хоть солдатиком, хоть головой, хоть ласточкой. Под водой могу держаться пятнадцать минут. Потом надоедает.

— С аквалангом? — недоверчиво спросил Леня.

— Ну, скажешь! С аквалангом и дурак сумеет! Просто так, в одних трусиках. За эти пятнадцать минут я почти километр под водой проплываю. И тоже любым стилем.

— Все-таки ты, пожалуй, врешь, — сказал Леня.

— Что?! — закричал я. — Вызываю тебя на соревнование! Пойдем в плавательный бассейн и посмотрим, кто лучше.

Моя настойчивость озадачила Леню.

— А пустят?

— Со мною? — удивился я. — С кем тогда и пускать? Да меня там все знают!

Два дня назад я ходил в бассейн записываться в группу для начинающих, и как раз вывесили объявление, что бассейн закрывается на санитарную неделю. Когда мы подошли к бассейну, объявление, конечно, висело на дверях.

— Жаль, — сказал я, — не повезло.

Леня толкнул дверь, и она открылась.

— Может, зайдем? — спросил он. — Посмотрим хоть.

— Заходи. А я здесь обожду.

— Меня без тебя не пустят.

Я посмотрел через стекло. За столом сидела свирепая старушка.

— Вахтерша какая-то новая. — сказал я. — Только что, видно, взяли на работу. Она, конечно, про меня слыхала, но в лицо еще не знает.

Старушка увидела нас и сама подошла к двери.

— Уж тут как тут! — добродушно сказала она. — Звонила ваша тренерша, звонила… Просила, чтобы я вас пустила. Как же это вы костюмы-то позабывали? Бегом в шестую кабинку! Найдите свои вещи — и обратно.

Я хотел было объяснить старушке, что она ошибается, но Леня уже шел к раздевалке.

— Тапочки не забудьте надеть! — напомнила старушка.

Она села на свое место, а мы, шлепая по плиточному полу резиновыми подошвами, пошли по каким-то длинным коридорам и вышли прямо к бассейну. Все было готово к открытию, и по красивой зеленоватой воде тянулись пробковые канаты. Леня опустил руку в воду.

— Теплая!

Я тоже окунул руку.

— Как обычно.

За нашей спиной раздался голос старушки:

— Ну что, ребятки, нашли свои вещи?

Она с улыбкой смотрела на нас.

— Соскучились, небось, по водице-то, будущие чемпионы? Ну, ладно уж, раздевайтесь и покупайтесь недолечко. У меня дома такой же торопыга.

Она ушла, а мы с Леней стали снимать одежду. Оставшись в одних трусиках, Леня задрал голову вверх и спросил:

— На вышку пойдем?

— А куда же еще?

Мы поднялись на вышку и посмотрели вниз.

— Прыгай, — сказал я Лёне.

— А почему это я первый?

— Потому что я прыгну, а ты побоишься.

— Давай лучше с тумбы, — предложил Леня. — Мы ведь будем соревноваться не в прыжках, а на скорость.

— Как хочешь.

Леня забрался на тумбу с цифрой 2, а я — с цифрой 1.

— На какую дистанцию поплывем? — спросил я.

— А до конца сколько?

— Двадцать пять.

— Метров?

— А чего же еще?

— А на вид так все сто, — сказал Леня.

Мне тоже показалось — до того края бежать запыхаешься, не то что плыть, но я промолчал.

— Тут вода какая-то темная, неприятная, — сказал Леня. — С той стороны посветлее.

— Там лягушатник. Курице по колено.

— Может, оттуда и начнем? — спросил Леня.

— Как хочешь, — ответил я.

Леня хотел спрыгнуть на пол, но вдруг поскользнулся и, странно раскинув ноги, плюхнулся в воду. Сперва мне показалось, что он с кем-то борется. Он то уходил в глубину, то выныривал и, громко втянув в себя воздух, погружался обратно. И тут я понял, что Леня борется с водой. Тонет!

— Ленька, ты плавать-то хоть умеешь?! — крикнул я.

— Держусь, — торопливо ответил он.

— Я ведь тоже только держусь!

Он молча нырнул.

— За канат хватайся! — посоветовал я, когда Леня вынырнул.

— Он тоже тонет! — жалобно ответил Леня.

— Ну так к стенке плыви!

— Далеко до нее, метра два! Помоги!

Тут я прыгнул вниз, и меня сразу потащило в глубину. Чтобы не уйти на дно, я ухватился за Леню.

— Кричать надо, — сказал я.

— Неудобно, — ответил он.

Кто-то из нас сумел дотянуться до лесенки. Мы поднялись по ней и плюхнулись на пол.

— Ну как, будущие чемпионы? Успокоили душу? — спросила старушка, появляясь в дверях.

— Еще бы немного — и успокоили, — ответил я и попытался улыбнуться.

Конни

Мы с Леней хотели купить на двоих одну собаку и даже ходили в клуб собаководства разузнать, как у них там со щенками. В клубе нам сказали, что вдвоем одну собаку воспитывать нельзя. Собаке нужен один хозяин, иначе у нее будет распыляться внимание. Это все равно, сказал работник клуба, как объясняли бы урок сразу два учителя, один — математику, а второй — русский.

Мы с Леней подумали и согласились, что два учителя на одном уроке — многовато. И решили насобирать сначала денег на одну собаку, а потом — на другую.

Когда мы сложили сбережения, получилось пять рублей.

— Нежирно, — вздохнул Леня. — Хороший щенок стоит рублей тридцать.

— Денег у нас на один хвост, — согласился я.

Пока своих собак у нас не было, мы решили съездить на рынок, посмотреть на чужих. Столб возле автобусной остановки был обклеен объявлениями про обмен квартир, продажу мебели и разные уроки. И вдруг… На листке бумаги большими неровными буквами: «Пропала болонка по имени Конни. Беленькая, пушистенькая, с пятнышком на лобике. Кто найдет, верните, пожалуйста, очень прошу, за вознаграждение».

— Жалко, если под машину попала, — сказал Леня. — Хоть и не овчарка.

— Вот если бы она нам где-нибудь повстречалась, — мечтательно сказал я. — Получили бы вознаграждение и купили порядочного щенка.

Тут подошел автобус, и мы поехали на рынок. В тот день там было много разных собак. И овчарки, и бульдоги, и разные беспородные дворняжки.

И тут я увидел мохнатую белую болонку с темным пятном на лбу. Она выглядывала из-под пальто дядьки с синеватым лицом и красным носом.

— По-моему, она, — тихо сказал я Лене. — Наверное, этот тип ее спер. Надо сказать милиционеру, пусть заберет собаку, а мы получим вознаграждение.

— Держи карман, — усмехнулся Леня. — Мало ли болонок с черными пятнами. А если даже та, но дядька ее нашел? Тогда он получит вознаграждение, а не мы!

Леня был прав. Но нужно было что-то предпринимать? Купят болонку, и ищи ветра в поле.

— Вот что, — сказал Леня. — Давай порасспрашиваем дядьку. Может, что и выяснится.

Мы подошли. Болонка с интересом смотрела на нас из-за пазухи.

— Скажите, пожалуйста, сколько стоит собака? — спросил Леня.

— Двадцатка, — нехотя ответил красноносый и отвернулся. Было видно: он не верит, что мы купим собаку.

— А сколько ей лет? — продолжал Леня.

— Сколько есть, все ее.

— А зовут ее как?

— Да что тебе за дело, как ее зовут? — разозлился дядька. — Тезку, что ли, ищешь? Ну, Петя ее зовут! Петя! Устраивает тебя?

— Сейчас проверим, — сказал Леня и обратился к собаке: — Петька! Петька! Петька!

Собака не шевельнулась.

— Конни! — не выдержал я.

Собачка тявкнула, забеспокоилась и, отталкиваясь передними лапами, стала выбираться на волю. Красноносый принялся запихивать ее обратно. Болонка жалобно заскулила.

— Не мучайте животное! — закричал я. — Это не ваша собака! Вы даже не знаете, как ее зовут!

— Кто не знает? — Глаза у красноносого беспокойно забегали. — Я не знаю? Пони ее зовут, ясно? Пони! Как маленькую лошадь.

— Это наша собака, наша! — крикнул я еще громче. — Где вы ее взяли?

Стала собираться толпа.

— Что тут происходит?

— Да вот ребята мужика обвиняют — собачку у них спер и на базар принес.

Нос у торговца побелел.

— Сразу и спер! Пристала она ко мне на улице! Привязалась — и все. Пришлось взять. Думаете, легко с ней? Одного молока за два дня вылакала на пятерку!

— Скажет тоже, пристала, — отозвались в толпе. — От него водкой за версту несет. К нему и пиявка не пристанет.

— Да всякое бывает.

Леня вдруг решительно полез в карман куртки и вытащил пять рублей.

— Вот вам за молоко, а вы верните нашу собаку! Мы принесли болонку ко мне домой, накормили ее всем, что нашлось в холодильнике, и долго играли с ней в разные игры. Особенно понравились прятки. Мы прятались, а Конни бегала по квартире и быстро нас находила. Скоро мы так привыкли к ней, что стало грустно, когда подошел вечер и пора было нести Конни к хозяйке.

— Зачем ее нести? — воскликнул я. — А если бы мы не знали, чья она? Да притом мы ведь ее купили!

— Если бы не знали чья, то и не купили б, — вздохнул Леня. — И вообще, это будет нечестно.

— И все равно жалко… А вдруг все же это другая собака, только похожая! Она бы осталась мне, а тебе мы б накопили на овчарку!

— Не надо мне овчарку, — сказал Леня. — Лучше эту? Пусть она останется мне, а тебе овчарку купим за вознаграждение.

— Какое вознаграждение, если собака останется у тебя?

— Да, верно, — согласился Леня. — Надо нести.

Мы положили собачку в корзинку и понесли. Один квартал нес Леня, другой я, потом опять Леня, потом снова я. Подойдя к нужному дому, мы поднялись на третий этаж и остановились у дверей. Конни спокойно сидела в корзинке.

— Смотри, не волнуется. Может, и вправду не та собака? — сказал Леня.

— Похоже, не та! — обрадовался я.

Мы позвонили. Дверь открыла старушка в очках. Она была белая и лохматая. Как только я увидел старушку, то сразу же понял: Конни ее! Старушка посмотрела на нас, потом на корзинку и вдруг воскликнула:

— Конни! Девочка моя!

Болонка одним прыжком выскочила из корзинки и стала высоко, как в цирке, подпрыгивать. Старушка присела, и болонка лизнула ее в лицо. Старушка взяла болонку на руки и прижала к груди. Мне показалось, что болонка улыбалась. А у старушки на глазах, наоборот, блестели слезы.

— Заходите, ребята, заходите!

Мы с Леней вошли в комнату.

— Ой, ну и спасибо же вам, ребята! — старушка все прижимала к себе Конни. Спрашивайте с меня, что хотите!

— Не надо нам ничего, — неожиданно сказал я.

— За кого вы нас принимаете? — добавил Леня.

— Ну как же, ребята! — воскликнула старушка. — Ну, хоть чаю садитесь попейте!

— Нет, спасибо, — сказал Леня. — Мы дома попьем. До свиданья.

Старушка довела нас до двери, так и не выпуская из рук собачку.

Когда мы с Леней вышли на улицу, я сказал:

— Вообще-то, пятерку свою надо было взять.

— Надо бы, — согласился Леня. — Только откуда бабушке знать, что мы купили собаку, а не нашли?

— Тоже верно, — сказал я. — Тогда хоть щенков попросить бы, если появятся.

— Надо бы, — вздохнул Леня. — Но теперь неудобно возвращаться. Подумает, что за деньгами.

Подарок

На двадцать третье февраля девчонки нашего класса каждому из ребят что-нибудь подарили. Ну и ребята решили преподнести им подарки на Восьмое марта. После уроков мы задержались в классе и стали обсуждать, что подарить. Никогда не думал, что выбирать подарок для девчонок — такое сложное дело.

Наконец Леня Лукин предложил:

— Надо вспомнить, что наши папы дарят мамам, может, и нам легче будет придумать.

— Мой, например, ничего не дарит, — сказал Володя Синицын.

Мы все решили, что Володин папа поступает нехорошо.

— А мой дарит цветы, — сказал Алик Соколов.

— Лучше всего, по-моему, дарить что-нибудь полезное, — предложил Миша Балуев. — Вот мой отец в прошлом году подарил маме красивый материал, а она ему сшила из него рубашку.

— Это он себе, выходит, подарил, — сказал Леня Лукин. — А мой дарит маме духи, но сам ими никогда не душится.

— Вот еще! Дарить девчонкам духи! — воскликнул Паша Сорокин. — В классе дышать будет нечем.

Я не стал сообщать, что дарит маме мой папа. Какое это имеет значение! Мама у меня одна, а девчонок у нас в классе — десять. Что им ни подари — все будет хорошо, а маме мы с папой решили сделать особый подарок. Папа купил красивую шкатулку, а я на ней выжег надпись «8 Марта».

— Так мы до утра будем здесь сидеть, — сказал я. — Пусть каждый купит, что ему самому понравится, и подарит, кому хочет. Нас пятнадцать, а девчонок — десять. Так что некоторым даже по два подарка достанется.

Все сразу согласились. Я зашел в канцелярский магазин, и купил точилку-глобус. У меня за спиной сидит Маша Беляева. У нее почему-то всегда теряется точилка. Может, ей хоть на два дня хватит глобуса, подумал я.

Седьмого марта ребята прийти пораньше, и каждый положил свой подарок на парту девочки, для которой он был предназначен. Потом мы заперли двери и стали изображать, будто потеряли ключ, чтобы девчонки вместе, а не каждая в отдельности увидели свои подарки, — так интереснее. Когда все девчонки собрались у дверей, ключ мигом отыскался. Девчонки вошли в класс, а мы задержались в коридоре, чтобы они могли без нас рассмотреть подарки.

Когда мы гурьбой вбежали в класс, девчонки стояли тесным кружком. В середине стояла Аня Васильева, по прозвищу Веснушка. Оля Ковалева протягивала ей несколько своих подарков и говорила:

— Возьми любой, у меня много. Наверное, один твой.

— Не надо мне ничего, не надо! Подумаешь! Не надо мне ничего! Оля повернулась к нам:

— Ребята, ну объясните же ей, что произошла ошибка!

Тут все посмотрели на меня. Как будто сами не согласились с моим предложением. И я почему-то вспомнил про шкатулку. Я захватил ее в школу подправить букву «р» в слове «марта».

— Подарок для Ани у меня в портфеле лежит, — сказал я. — Я только букву хотел подправить.

Когда я пришел из школы, родители уже были дома.

— Сегодня мы на работе поздравляли своих женщин, — сказал папа. — И маму на ее работе тоже поздравляли. Ну-ка, Женя, не будем отставать от других мужчин и, не дожидаясь завтрашнего дня, преподнесем маме подарок.

Папа весело потер руки, мама заулыбалась, а я сказал:

— Я его одной девочке подарил.

Папа, конечно, снял очки, очень старательно их протер, снова надел и посмотрел сначала на маму, потом на меня.

— В принципе я, разумеется, не против такого, — сказал он. — Но подарок все же наш общий и предназначался маме, а девочке ты мог подарить что-нибудь другое.

— Не мог. — И рассказал все, как было.

Я думал, что мама огорчится, но она, наоборот, очень обрадовалась и сказала, что я еще никогда не делал ей такого прекрасного подарка, как сегодня.

В СТРАНЕ ПУСТОДЕЛИИ

(повесть-сказка)

Дима пропал!

Ночной телефонный звонок поднял директора школы с постели.

— Алло! Алло! — Телефонная трубка тяжело дышала в ухо директору. — Говорит… отец… Димы Капустина! Дима пропал!

— Но почему же пропал? — Директор старался стряхнуть с себя остатки сна. — Просто очередная двойка. Он ее исправит…

— Да я не про то! Он исчез! Понимаете? Исчез!

— Исчез! — Директор школы заволновался. — Нужно срочно позвонить в милицию!

— Я уже звонил!

— Правильно сделали! Теперь срочно звоните директору школы!

— Так вот я вам и звоню!

— Правильно делаете! — воскликнул директор, окончательно просыпаясь. — Я подниму на ноги весь город!

Целую неделю никто в городе не смыкал глаз. Взрослые и дети, милиционеры и пенсионеры носились по улицам и спрашивали друг у друга, не встречался ли кому мальчик по имени Дима и по фамилии Капустин. Этот же вопрос задавали по радио и телевизору. Но следов Димки не находилось — он пропал бесследно.

Как это началось

А качалось это так. Димка сидел на скамейке в детском парке. Мимо проходил какой-то странный человек. Щеки у него были впалые, а живот, круглый, как большой школьный глобус, туго перепоясан по экватору брючным ремнем.

— Дорогой юноша! — сказал человек, подойдя к скамейке. — Мне кажется, вас несправедливо обидели.

— А как вы догадались? — удивился Димка.

Толстяк выставил перед собой ладони.

— Не все сразу, молодой человек, не все сразу. Так кто же вас обидел? Разумеется, родители?

— Правильно!

— Я так и думал, — обрадовался толстяк. — Конечно, они вас не понимают.

— Совершенно не понимают! Вот сами посудите! Я решил изобрести чудодейственное средство от всех болезней…

— О, как это замечательно!

— Ну, конечно! Я насобирал во дворе разных трав, залил их водой в кастрюле и стал кипятить…

— Так это же просто гениально! — восхитился толстяк. — С помощью вашего средства будут побеждены даже те болезни, которые еще неизвестны! Где же оно?

— Его выбросили вместе с кастрюлей.

Толстяк схватился за голову:

— Ай-ай-ай! Что вы говорите! У меня сердце разрывается от жалости!

— А у меня, думаете, не разрывалось? Родители открыли все окна, а когда дым рассеялся, увидели кастрюлю и выбросили ее в мусоропровод. Отец сказал что, имея двойку по ботанике, нечего и думать о создании какого-нибудь лекарства.

Толстяк ойкнул и присел.

— Вам? Двойку по ботанике? Не верю!

— Могу показать дневник. В тот день, когда я ее получил, меня интересовала не ботаника, а резьба по дереву. Ну, меня из класса и выгнали.

Толстяк так и задрожал от гнева.

— Но ведь это могло быть великое произведение! Переворот в искусстве!

— Запросто. А классная руководительница сказала, что если я так интересуюсь резьбой, то почему пропустил урок по труду. Там можно было резать и не на парте.

Толстяк возмущенно фыркнул:

— Но вы пропустили урок по уважительной причине!

— Правильно! — обрадовался Дима. — Я играл в войну с малышами со второй смены. Я ими руководил.

— Но это же чудесно! Представляю, какой из вас получится замечательный полководец!

— Я тоже так думаю. А учительница сказала, что прогульщикам никто бы не доверил даже одного солдата.

— Какая чепуха! — успокоил его толстяк. — В военном деле главное — талант. Я готов поклясться своим животом, что талант у вас есть.

— Мне тоже так кажется, — согласился Димка. — Если бы мне не мешали, я бы обязательно совершил что-нибудь необычное. И давно бы прославился. Но все время некогда. То уроки надо учить, то в школе сидеть.

Толстяк сочувственно вздохнул и присел рядом с Димкой.

— О, если бы вы жили в нашем государстве! — сказал он. — Вы были бы самым почитаемым человеком.

— А вы откуда?

Незнакомец оглянулся по сторонам и заговорил шепотом:

— Обещайте сохранить тайну! Я ищу короля для нашего государства. Кажется, вы нам подходите.

— Короля? — оторопел Димка. — Какого короля?

— Никаких вопросов! — мягко, но решительно сказал толстяк. — Да или нет? На размышление — ровно сутки. Завтра в это же время я буду ждать вас здесь, с готовым ответом. А пока до свидания. И поверьте мне, нет ничего приятнее, чем быть королем. До завтра, Ваше, надеюсь, Величество!

И он исчез за поворотом аллеи.

Кем я хочу быть?

На следующий день первым школьным уроком была контрольная.

— Тема сочинения — «Кем я хочу быть», — объявила учительница.

Димка сидел над чистым листом и думал, как бы так написать сочинение, чтобы все удивились. И решил написать стихами. Но стихи почему-то никак не складывались. В голову лезла сущая чепуха:

Напишу я сочиненье,

Муха села на варенье.

Причем тут муха?

Напишу я сочиненье,

Вот и все стихотворенье.

Что-то знакомое. Ах, вот оно что!

Муха села на варенье,

Вот и все стихотворенье.

Но это знает каждый школьник!

А минуты все летели и летели.

— Светк! — толкнул Димка свою соседку по парте. — Ты не торопись сдавать, я у тебя списывать буду.

— Ты тоже собираешься стать швеей? — удивилась Светка.

Димка скосил глаза в ее тетрадь. Девчонка расписывала, как хочется ей работать на швейной фабрике.

— Не, не пойдет, — огорчился Димка.

— А кем ты хочешь быть? — спросила Светка. — Вот про то и пиши.

Димка задумался.

— Ну вот… человеком, который всегда может делать то, что ему нравится. Не знаю, кто бы это мог быть…

Светка наморщила лоб:

— Может, королем? Ты не им хочешь быть?

— Ты что? Кто тебе сказал?

— Света и Дима! — предупредила учительница.

Светка мигом уткнулась в свою тетрадку и больше не поднимала глаз.

— Светк! — опять позвал Димка, когда учительница отвернулась. — Так откуда ты это взяла?

Но Светка сделала вид, что не слышит.

И вдруг грянул звонок. «Ну и пусть! Смейтесь!» — подумал Димка и, поспешно написав в тетради: «Хочу быть королем», положил ее в общую стопу.

Кажется, мне это подходит

Преподавательница литературы растерянно сказала директору школы:

— Вы знаете, Капустин из пятого «б» хочет стать королем!

— То есть как королем? — удивился директор.

Учительница положила перед директором тетрадь.

— И это все сочинение? Странно, странно, — задумчиво произнес директор, и в его воображении выстроилась длинная вереница королей, императоров и царей с коронами на головах и скипетрами в руках. В самом хвосте этой величественной шеренги стоял Димка Капустин с пионерским галстуком поверх мантии.

— Ну-ка пригласите ко мне Его Величество! — сказал директор.

Через пять минут Димка, переминаясь с ноги на ногу, стоял в кабинете.

— Ты что, Капустин, серьезно хочешь быть королем?

— Я еще точно не решил, — пробормотал Димка. — Но, кажется, мне это подходит.

— Так-так, — грустно покачал головой директор. — Значит, когда я рассказывал на уроках истории, какими ничтожными личностями были многие короли, ты слушал и мечтал о троне?

— Нет, не мечтал тогда, — заверил Димка. — Я только вчера… подумал об этом… Но ведь не обязательно быть плохим, злым монархом. Я был бы хорошим, никому не мешающим королем…

— Вот что, Капустин, — вздохнул директор, — мне, историку, просто стыдно тебя слушать. Видимо, мы допустили какой-то педагогический просчет. Будь добр, пока ты еще не король и подчиняешься мне, передай своему отцу, что я давно не видел его в своем кабинете.

Нужен!

Вернувшись из школы, отец устало опустился на стул:

— Радуйся, дорогая! У тебя есть надежда стать старой матерью королевой. А кем буду я — ума не приложу. По-видимому, наследным отцом.

— Что с тобой? — испуганно спросила жена.

— Со мной-то все в порядке! А вот что с Димкой?

— Что, что случилось?

Отец раскрыл тетрадку и ткнул в нее пальцем.

— Наш сын написал в классном сочинении, что он мечтает стать королем.

Мать прочитала и рассмеялась.

— Что в этом смешного? — возмутился отец. — Другие дети мечтают стать космонавтами, инженерами, учеными, моряками, наконец, поварами, а наш, видите ли, монархом!

Он достал из кармана платок и приложил к лицу.

— Ну-ка, где он, этот непросвещенный монарх?

Димка вышел из соседней комнаты.

— Чаша моего терпения, Дима, переполнилась, — грустно сказал отец. — В последний раз ты доставил мне радость, когда пошел первого сентября в первый класс. Если бы я знал, что это будет последняя моя радость, я повел бы тебя в школу вокруг света, чтобы продлить последние счастливые минуты. Где модель самолета, которую ты делал несколько дней назад?

— Не получилась. Я ее переделал в лодку, а потом просто в палочку.

— В палочку! Полюбуйтесь на него! Он сделал модель палочки! Если хочешь по-настоящему моделировать, запишись в кружок!

— Я уже больше не хочу.

— С чем тебя и поздравляю! Что же тебя интересует теперь?

— Я сочиняю музыку.

— Музыку! — воскликнул отец. — Ты же не знаешь нотной грамоты!

— А я и без нот могу.

Отец возвел глаза к потолку.

— Да нельзя делать какое-то дело, не зная основ! Как ты этого не поймешь? — Он опять достал платок и вытер со лба пот. — Тебе уже пора подумать, кем ты станешь. Ведь такой ты никому не нужен!

— Нужен! Нужен! — сказал вдруг Димка и… хлопнул дверью.

— Дима! — крикнула мама и выбежала на лестницу. Но Димки уже и след простыл.

— Ты же знаешь, он очень впечатлительный ребенок, — укоризненно сказала мать, вернувшись.

— Придет — я на него произведу впечатление! — сурово сказал отец. — Хватит! Добаловали!

Прибыли, Ваше будущее Величество!

Дорога была дальняя. Толстяк то нес Димку в мешке, то сдавал в багаж, то опять нес и вез. Но вот, наконец, он сказал:

— Ваше будущее величество! Мы прибыли в королевство!

Димка вылез из мешка и, с трудом разогнувшись, огляделся. Запущенное помещение со щербатым полом и ободранными стенами. В углу валялся безногий стул с источенной жучками высокой спинкой.

Толстяк чопорно поклонился.

— Позвольте поздравить вас с прибытием в государство. Разрешите представиться: временно исполнявший обязанности короля визирь де ля Близир. Можно и покороче — Дляблизир.

Димка протянул руку, но вдруг так и ахнул — у Дляблизира не было его живота.

— Как вы похудели от усталости!

Дляблизир смущенно улыбнулся.

— Не беспокойтесь, это был накладной живот. Я надел его в командировку. Для авторитета. Итак, скоро я передам свои обязанности Вам.

— А что это за обязанности?

— Не стоит о них даже говорить, — махнул рукой Дляблизир — какие обязанности у короля? Главное — права. Например, право делать, что нравится и как нравится. — Он хитро сощурился. — Да, я забыл вам сказать. Мы — в стране Пустоделии. Как вы находите свой дворец?

— Так это мой дворец? — оторопел Димка. — А сломанный стул уж не трон ли?

— Ваше Величество! Ведь не место красит человека, а человек место! — воскликнул визирь.

Он взял Димку под руку и вывел во двор. Кособокая лачуга стояла посреди леса и была завалена по самые окна ржавым железом, тряпками, поломанными корзинами и чем-то совсем непонятным. Никакого сходства с дворцами в кино и на картинках.

— Хоть бы субботник организовали, — проворчал Димка.

— Что организовали? — не понял Дляблизир.

— Ну, это у нас так делают. Все ребята приходят, раз-раз — и порядок.

Визирь развел руками:

— Ваше Величество, все будет в Вашей власти. А я просто стану заниматься своим любимым делом. Считать в лесу шишки.

Визирь поднял с земли еловую шишку и нежно ее погладил.

— А зачем их считать?

— Как зачем? — удивился Дляблизир. — Это научная работа. Каждый раз иной результат и страшно интересно узнать, сколько шишек на самом деле.

— И другие жители считают шишки?

Визирь даже обиделся:

— Ну что вы! Для этого нужно призвание! Мой вам совет: прямо сейчас отправляйтесь в провинции и познакомьтесь с жителями. Потом вас утвердят на общем собрании и займете престол. Я бы вас проводил, но, честно говоря, страшно соскучился по своим шишкам. Сколько их сейчас, интересно?

У Димки уже здорово подвело живот.

— Может сначала пообедаем? — спросил Димка.

— Обедать будете у барона. Его имение — сразу за лесом. В путь, Ваше Величество!

Подарите мне рифму

Такой дороги Димка еще не видывал. Идти было просто невозможно. В колдобинах росли кувшинки, из рытвин торчали старые тележные колеса и дышла.

Димка хотел уже вернуться обратно, как вдруг увидел перед собой поломанный шлагбаум — трухлявую, с еле проступающими полосами палку. На ней висела прогнившая табличка. Димка напряг зрение и прочитал:

«За этим прекрасным шлагбаумом начинается расчудесная дорога, проходящая по территории непревзойденной провинции, управляемой несравненным ПУСТОЗВОНОМ».

Наконец-то! Димка радостно перешагнул через шлагбаум и тут же по колено угодил в лужу. Выбравшись из нее, он снял ботинки, засучил брючины и двинулся дальше босиком.

И вот за поворотом появился небольшой дом. В его крыше зияли огромные дыры, но зато по фасаду тянулся свеженький лозунг: «Это лучший в мире дом! А хозяин — Пустозвом!»

Едва Димка успел прочитать надпись, как на крыльцо выбежал одетый в старинный камзол человек. Из его волос торчали гусиные перья, а на лице было столько счастья, словно любимая команда выиграла в футбол или бабушка приехала в гости из другого города.

— Невероятно, как приятно! — вскричал хозяин дома. — Прошу на аудиенцию в мою резиденцию!

На всякий случай Димка решил щегольнуть своей грамотностью:

— У вас тут орфографическая ошибка. Написано «Пустозвом».

— Ну что вы! Это совсем не ошибка! — вскричал барон. — «Пустозвом» прекрасно рифмуется со словом «дом»! Вы знаете, чем я сейчас занят? Я перекладываю на стихи все надписи у себя во владениях! Осталась только одна — на шлагбауме. Прелестно, что вы пришли! Как раз у меня случилась небольшая творческая заминка. Будьте так любезны, подарите мне рифму к слову «Попр»!

— Попр? — удивился Димка. — А это что значит?

— Как, вы не слышали об ужасной шайке? — опешил барон. — Это же неимоверные мошенники и грабители! Удивляюсь, как они еще на вас не напали.

— Но визирь де ля Близир мне не говорил ни о какой шайке, — обеспокоенно сказал Димка.

— Дляблизир? — барон презрительно фыркнул. — Ему бы только ходить по лесу и считать бесполезные шишки. Знаете, какую эпиграмму я на него написал? «Быть не нужно крупной шишкой, чтоб считать по лесу шишки!» Игра слов! Игра! — он выхватил из головы перо и потряс им в воздухе. — Ну, придумали рифму к слову «Попр»? Только ради бога не говорите «Топр». Боюсь, что безграмотная шайка не поймет, что это значит.

— Я тоже не догадываюсь, — признался Димка.

— Ха-ха-ха! — возликовал поэт. — Да это «топор», подрифмованный к слову «Попр»! Сначала я придумал так:

Берегись, о шайка Попр!

На тебя точу я топр!

Заранее с вами согласен, очень слабо. Но не лучше и другой вариант:

На тебя точу топор,

Шайка вредная Попор!

Но откуда шайке понять, что «попор» — это она! Да, кстати, вам нравятся мои владения?

Димка только собрался открыть рот, как барон его предупредил:

— Не говорите, что не нравятся, я вам все равно не поверю. Я вообще не терплю тех, кому у меня что-либо не нравится. Я им наотрез отказываю в своем гостеприимстве. Например, моему соседу князю Лицомвгрязю. Ужасный простофиля! Я готов его стереть в стиральный порошок. Чувствуете игру слов? Первый признак истинного таланта. Так вам нравятся мои владения?

— Очень! — торопливо сказал Димка.

— Замечательные, замечательные владения! — Барон даже подпрыгнул в восторге: — А главное, все в таком отличном порядке, все под таким присмотром! Знаете, что я придумал? Я хочу привесить табличку со стихами к каждому предмету в моей провинции. Непременно к каждому и непременно со стихами? Каково, а? Я считаю: на свете нет плохих предметов, а есть предметы плохо воспетые! Согласны?

— Да, да, — опять торопливо согласился Димка. Ему не терпелось зайти в дом, умыться и перекусить.

Барон вытащил из шевелюры перо и протянул Димке.

— Позвольте преподнести вам орудие, которым созданы лучшие мои произведения. Вы мне очень нравитесь!

Димка смущенно потупился, а барон продолжал:

— Ваше Величество! Идея! Перенесите свою резиденцию в мою провинцию! Она так прекрасна! Пусть Дляблизир один сидит и считает свои шишки. Мы распространим мой опыт воспевания на все государство! Я чувствую, мне уже мало одной провинции!

— Надо подумать, — пробормотал Димка.

— Тогда прошу в резиденцию! Сядем за роскошный стол и подумаем вместе за роскошным обедом! — воскликнул барон.

Он схватил Димку за руку и потащил в дом.

Там творилось нечто странное. Пол единственной жилой комнаты был усыпан бумажными листками, как осенний лес листьями. Только узенькая тропинка вела к столу, на котором стояли два стакана с обкусанными краями и лежала расколотая на две половинки немытая тарелка. На каждой из половинок было по заплесневелому сухарю.

— Только я могу так ловко оформлять серви-эхровку! — воскликнул барон, подбегая к столу.

Он схватил кувшин, стоявший на полу как раз под дырой в потолке, и стал лить в стаканы бурую жидкость.

Димка взял свой стакан и недоверчиво понюхал содержимое.

— Это что?

— Лимонад, — сказал Барон. — Каждый выпить его рад — Пустозвона лимонад!

Из стакана в нос шибануло чем-то очень противным.

— Дрянь какая-то!

— То есть как это дрянь? — обиделся барон. — Очаровательный напиток! Конечно, без стихов его пить нельзя, но если предварительно воспеть… Вы мне верите?

Да, кажется, обедом здесь не пахло. А есть очень хотелось.

— По-моему, вы говорите чепуху, — вырвалось у Димки.

Барон побледнел и тихо сказал:

— Ах вот оно что! — и трясущимися руками достал из стола картонную коробку. Потом высыпал ее содержимое в свой стакан. Вода стала чуть светлее.

— Яд! — произнес барон дрожащим голосом. — Я берег его для мышей, но они у меня почему-то не водятся. Страшный яд! Но сейчас я его воспою и выпью! И останусь жив. Вот тогда вы убедитесь: слово куда важнее дела.

Барон помешал жидкость пером и, выставив вперед ногу, продекламировал:

Ну и прелесть! Ну и да!

До чего вкусна вода!

И поднес стакан к губам.

— Не надо, товарищ барон! Я вам верю! — В ужасе Димка кинулся к барону, пытаясь вырвать стакан из его рук.

— Нет, я докажу! Я докажу! — повторял барон, не отдавая напиток и вырываясь.

Внезапно…

Ты когда починишь свою дорогу?

…распахнувшаяся дверь выбила у него стакан из рук. На пороге стоял человек с черным от грязи лицом. Видны были одни глаза. Они бешено вращались. Человек был одет в такой засаленный комбинезон, что грязь к нему уже и не приставала. Из карманов торчали гаечные ключи, похожие на птенцов с раскрытыми ртами.

— Ты когда починишь свою дорогу? — промолвил пришелец, медленно подступая к барону. — Из-за тебя я провалился в грязь по самую макушку!

Барон храбро шагнул навстречу грозному гостю.

— С чем вас и поздравляю, князь! — воскликнул он. — В прошлый раз вы провалились по шею. А теперь уже с головой!

— Вы-то уж не провалитесь с головой, — отпарировал чумазый. — У вас ее попросту нет. Только дырявый чердак, набитый стихами!

Презрительно пошевелив ногою разбросанные листки, он добавил:

— На ваши вирши я даже не стал бы наклеивать обои.

— Конечно, не стали бы, — согласился барон. — У вас не хватило бы денег и на одну мою поэтическую жемчужину!

Противники еще долго обменивались колкостями, совсем не обращая внимания на своего короля. Наконец, барон о нем вспомнил:

— Ваше Величество, вы когда-нибудь видели такое? Вот каков он — мой сосед князь Лицомвгрязь! Явился без приглашения и перебил всю посуду. Нарушил границу, а теперь хочет нарушить наш роскошный ужин! Заметьте, опять игра слов!

Князь расхохотался:

— Посуду? Ужин? Уморил! Ваше Величество, я приехал за вами! Я покажу вам свою провинцию. Лучшую из лучших!

— Твоя провинция лучше? — задохнулся от возмущения барон. — Ах…

Произнося свое «Ах», барон широко раскрыл рот, и князь, изловчившись, сунул туда, как в печку, целую охапку листков со стихами. Барон остолбенел.

— Пойдемте, Ваше Величество! — сказал князь. — Карета подана.

Он взял Димку за руку и вывел на крыльцо. Там действительно стояла старинная карета, правда, без лошади. Но не успели Димка и князь забраться в нее, как карета тронулась с места. И с черепашьей скоростью покатила по дороге.

Барон некоторое время плелся за каретой и кричал:

— Ваше Величество! Если вы останетесь живы, я буду голосовать за вас!

Я не знаю никакого велосипеда

Князь сидел рядом с Димкой, держась за странный прямоугольный руль, и на чем свет стоит поносил барона:

— Чтоб…

В этот момент передние колеса кареты провалились в рытвину, и князя вместе с Димкой прижало к ветровому стеклу.

— …ему…

Тут колеса начали выбираться из ямы, и спутников откинуло к спинке сиденья.

— …пусто…

В яму провалились задние колеса. Князь выпустил руль, схватился за Димку, и они вместе полетели куда-то в дальний угол.

— …было! — договорил князь, и сила инерции возвратила его с Димкой на прежнее место.

Иногда ямы были на некотором расстоянии одна от другой. В такие спокойные минуты князь мог спокойно ругать барона.

— Как можно целыми днями заниматься ерундой! — возмущался он. — Вот я не могу усидеть и секунды без настоящего, хорошего дела. — Все, что вы увидите в моих владениях, я сделал сам. Кстати, эта карета тоже моего изготовления. Вам она нравится?

— Конечно! — воскликнул Димка, потирая очередную шишку. — Только непонятно, как она движется.

Чумазое лицо князя осветилось улыбкой.

— Все гениальное — просто. Обратите внимание на мои ноги. Я нажимаю ими на педали, соединенные с зубчатым колесом. А оно связано цепью с задними колесами кареты.

— Понятно! Значит, это у вас велокарета!

— Как-как? — удивился князь. — Вело? Почему вело? Что значит «вело»?

— Ну, она у вас движется, как велосипед.

— Ничего подобного! — возмутился князь. — Я не знаю никакого велосипеда! Карета — мое собственное изобретение! И принцип ее движения я изобрел сам.

В этот момент на дороге показалась большая колдобина.

— Кроме того, — потирая лоб, продолжал князь, — карета еще и добывает мне пищу. Под нее попадают зайцы. Отменной зайчатиной попотчую я вас в своем дворце!

— Как же зайцы умудряются угодить под карету, если она еле ползет?

— В том-то и дело! — воскликнул князь. — Увидев перед собой карету, заяц перебегает дорогу и прячется в кустах. Через полчаса он решает, что опасность миновала, и снова выскакивает на дорогу. Но в этот момент карета еще только подъезжает к зайцу, и глупый косой умирает от разрыва сердца. Мне остается подобрать беднягу и состряпать из него жаркое. Обратите внимание! Кончается ужасная дорога и начинается идеальная — моего собственного изготовления. Мы въезжаем в мои владения!

Димка потрогал свой лоб:

— Мои шишки даже Дляблизиру не сосчитать. Хорошо хоть теперь будем ехать спокойно.

— Ехать? — переспросил князь. — Отнюдь нет. Сейчас нам придется выйти из кареты и толкать ее до самого дворца.

— Почему?

Князь распахнул дверцу и спрыгнул на дорогу.

— Видите ли, она предназначена для езды по плохой дороге. На хорошей сразу ломается. Но ничего, вдвоем мы ее как-нибудь дотолкаем до дворца.

Димка тоже спрыгнул на землю и проворчал:

— Зачем было делать карету, которая ходит только по ухабам? Как же вы толкали ее в ту сторону?

Князь примерился плечом к задку кареты:

— Мой милый король! Хорошую дорогу я сделал только сегодня. Утром я закончил постройку дворца и отправился по плохой дороге за вами. А на прицепе вез устройство собственной конструкции, которое посыпало дорогу специальной твердеющей массой. Перед владениями Пустозвона я отцепил устройство и сбросил его под откос. Зачем оно? Моя работа переживет века! Не беспокойтесь, толкать нам придется всего один раз. Завтра мы хорошенько отоспимся, позавтракаем, и я переоборудую карету. А пока — раз-два, взяли!

Князю и Димке пришлось здорово попыхтеть, прежде чем карета сдвинулась с места.

Дорога была действительно гладкая, но Димка все равно чуть не валился с ног от усталости. Наконец князь радостно сообщил:

— Дворец перед вами!

Димка с трудом распрямил спину. Такого дворца он никогда не видел. Его свежевыбеленные стены клонились в разные стороны и были перевязаны толстым канатом. Дворец напоминал большой цветок, вот-вот готовый распуститься. Только крыша да толстенный канат мешали ему это сделать.

— А канат не лопнет? — с опаской спросил Димка.

— Лопнет? Никогда! — Князь радостно потер руки. — Обратите внимание! Канат охватывает дверной проем. Сейчас нам предстоит пережить волнующую минуту. Мы торжественно разрубим канат и вступим во дворец. А там уже накрыт стол. Минутку терпения. Сейчас я только смою с лица грязь и принесу топор.

При упоминании о накрытом столе Димка приободрился.

— Может быть, сначала поедим? — предложил он. — А уж потом откроем дворец. Вдруг он развалится, и мы останемся голодными.

Князь с осуждением посмотрел на него:

— Ну что вы, Ваше Величество! Об этом не стоит и беспокоиться. Вот вчера стены могли развалиться. Но сейчас они уже привыкли одна к другой, притерлись. Их даже силком не растащишь. Ах, жаль, не захватили баронишки! Умер бы от зависти!

Князь пофыркал перед прибитым к дереву умывальником, наскоро вытерся полотенцем и взял в руки топор.

— Ваше Величество, — сказал он, — я приступаю.

И рубанул топором по канату.

Это она во всем виновата!

Послышался страшный скрип, скрежет и треск. Димка сначала присел от страха, а опомнившись, кинулся бежать. Рядом с ним во всю прыть несся князь.

Раздался ужасающий грохот, и все скрылось в густой туче пыли. Когда она разошлась, вместо дворца высилась груда обломков.

Князь, опять грязный с головы до пят, молча смотрел на руины. Потом присел на кусок стены и удрученно сказал:

— Ну вот, опять не повезло. Трудишься, трудишься, и все насмарку.

Пошел дождь, и по лицу князя, как слезы, поползли ручейки. Но князь не обращал внимания на дождь. Он только нахохлился и втянул голову в плечи.

Димка взял князя за руку и повел к сараю. Князь послушно плелся, понурив голову. Хозяин и гость легли на солому. По крыше стучал дождь.

— Вот меня называют Лицомвгрязь, — пожаловался князь. — Но разве я виноват, что так получается? Я ведь хотел как лучше. И комнаты для гостей предусмотрел, и библиотеку собрал… Почему он развалился? Площадка ровная, материал хороший. Может, надо было сначала нарисовать дом на бумаге, а потом уже строить?

Димка вытаращил глаза:

— Как, вы построили дом без чертежей?

— Без чего? — удивился князь. — Чертежей? А что это такое?

От возмущения Димка с трудом находил слова:

— Вы не знаете, что такое чертеж, а беретесь строить? Да каждый школьник знает: здание невозможно построить без чертежей!

— А откуда они это знают? — уныло полюбопытствовал князь.

— Как откуда? Да хотя бы из книг.

— Но когда мне читать книги? Если я буду читать, то некогда будет строить.

Димка начинал уже злиться на князя:

— Так строить, все равно что ничего не делать!

Князь укоризненно покачал головой:

— Ну зачем так. Я ведь не какой-нибудь Пустозвон. Я хоть и князь, но на руках у меня мозоли.

Он показал свои ладони: они были и вправду широкими и мозолистыми.

— Я хотел застроить такими дворцами все государство.

Димка поднялся с соломы.

— Дождь кончился, — сказал он. — Проводите меня до дороги.

Они вышли из сарая, молча миновали руины дворца и подошли к дороге. После дождя ее было не узнать: вся в выбоинах и колдобинах — точь-в-точь как у Пустозвона.

— Подвезите меня, — попросил Димка. — По ямам ваша карета ходит.

— Ничего не выйдет! — сказал князь. — Дорога отсюда делает поворот. А карета может ходить только по прямой. Заворачивать она не умеет.

— Но разве этот… прямоугольник… это был не руль?

— Руль? — переспросил князь. — В первый раз слышу такое слово. Это была просто ручка, чтобы держаться.

— Так зачем же вы сделали дорогу с поворотом, если ваша карета идет только по прямой? — опросил Димка, чуть не плача.

— Так уж вышло, — пожал плечами князь. — Сооружал искусственный пруд, но он не получился. Осталась большая воронка. Пришлось ее огибать.

Выбора у Димки не оставалось.

— Ладно, пойду пешком. Жаль только, библиотека ваша погибла. У моего отца пропала как-то хорошая книга, так он целый месяц переживал.

Князь вдруг густо покраснел и быстро-быстро заговорил:

— Я вам открою тайну. Я не умею читать! Я хотел научиться, но шайка Попр похитила мой букварь. Она виновата во всем! Шайка!

Он резко повернулся и, сгорбясь, зашагал к своему сараю.

Не вздумайте сопротивляться

Димка еле держался на ногах от усталости и голода. Свернуть бы в лес, хоть полчасика полежать во мху, пощипать голубику или чернику. Но едва он вошел в небольшую рощицу, раздался окрик:

— Ни ш мешта! Руки вверх! Буду штрелять беж предупреждения!

Димка вскинул руки и попятился. В этот же миг на полянку выбежал маленький человечек со сморщенным свирепым лицом. В каждой руке он держал по старинному пистолету. На его поясе моталась огромная кривая сабля. Тут же висели две гранаты-лимонки, одна граната с ручкой, кинжал, самопал, колчан со стрелами и рогатка. На шее болтались автомат и бинокль, а грудь была несколько раз крест-накрест переполосована пулеметными лентами.

— Пропушк! — закричал человечек. — Немедленно предъявите пропушк! Только не вждумайте опушкать руки! Беж предупреждения жаброшаю гранатами!

— Как же предъявить пропуск, не опуская рук? — растерялся Димка.

Человечек задумчиво почесал лоб пистолетом.

— Дейштвительно, — пробормотал он. — Вожникла непредвиденная трудношть.

Он взял оба пистолета в одну руку, второй рукой вынул из кармана искусственную челюсть и ловко вставил в рот.

— Не вздумайте сопротивляться — я вооружен до зубов.

— Да я и не собираюсь!

— Правда, не собираетесь? — недоверчиво спросил человечек и наморщил лоб. — Э-э… я позабыл, о чем мы с вами сейчас говорили?

— Вы потребовали пропуск, а я сказал, что с поднятыми руками его не предъявить.

— Да-да, я все помню! — радостно воскликнул человечек. — Это ваша военная хитрость! Я ее раскусил! Я полезу к вам в карман за пропуском, потеряю на некоторое время бдительность, и тут вы примените против меня какой-нибудь коварный прием. Так?

— Да совсем нет!

— Меня не обманете! Ваш маневр обречен на провал! Сейчас я что-нибудь придумаю. Постойте здесь минуточку, я удаляюсь на военный совет. Но не вздумайте шевелиться — вы окружены!

— Не надо уходить на совет, дедушка! — взмолился Димка. — Все равно пропуска у меня нет.

Человечек так вздрогнул, что гранаты на его поясе стукнулись одна об другую.

— Как вы сказали? Дедушка? Да вы знаете с кем имеете дело?

— Вероятно, вы из этой… как ее… шайки Попр, — предположил Димка.

Человечек выпучил глаза, потом стащил с головы каску и отер ладонью потную лысину, круглую, как и каска, но розовую. Опустившись на пенек, он бросил под ноги пистолеты и устало сказал:

— Ну вот. День и ночь стоишь на страже государства, а тебя принимают за разбойника.

Он обиженно пошмыгал носом, повздыхал, потом, несколько успокоившись, спросил:

— Чего, вы сказали, у вас нет?

— Пропуска.

— Ах, нет пропуска! — вскричал человечек, вскакивая. — Тогда скажите пароль!

И опять наставил пистолеты на Димку.

— Да не знаю я никакого пароля!

Человечек снова швырнул пистолеты на землю и развел руками.

— Ну, это уже ни в какие ворота не лезет, молодой человек! Вступаете в мои владения и не знаете пароля! Я, правда, и сам его забыл, но мне простительно — возраст как-никак. А вы совсем еще молодой! Я так надеялся, что вы мне напомните пароль!

— Я же не виноват! Мне никто его не сообщал! — стал оправдываться Димка. — Я только первый день в государстве — меня позвали сюда королем.

Услышав это, человечек выпятил грудь, вытянул руки по швам и щелкнул каблуками.

— Здравия желаю, Ваше Будущее Величество! Честь имею представиться! Владетель провинции граф Пиф-Паф, он же верховный главнокомандующий провинциальными вооруженными силами, а также по совместительству начальник штаба, командир разведки, главный интендант, старший капельдинер и прочая, прочая, прочая!

В этот момент на вершине соседней сосны раздался негромкий треск.

За нами следят!

Лицо графа исказилось жуткой гримасой. Он боднул Димку головой в грудь, и Димка рухнул в какую-то глубокую яму. Граф свалился прямо на него и сдавленно зашептал в ухо:

— Не шевелитесь, Ваше Величество! За нами следят! Это она, шайка Попр! Прикажете бросить гранату или открыть беглый пулеметный огонь?

— Осторожнее, граф! — шипел Димка, пытаясь выбраться из-под Пиф-Пафа. — Это, кажется, просто белка или птица! Надо сначала выглянуть и проверить!

— Невозможно! — с гордостью ответил граф. — Укрытие рыл я. Оно такое глубокое, что выбраться из него нельзя.

Димка задрал голову вверх. Видны были только макушки деревьев.

— Как же теперь быть? Здесь и останемся?

— Не беспокойтесь, — снисходительно улыбнулся Пиф-Паф. — Я ведь среди прочая-прочая еще и главный инженер. Отсюда есть подземный ход прямо в блиндаж.

Граф потыкал саблей, и в стенке открылся лаз. Сначала Пиф-Паф просунул в дыру голову, потом протиснулся целиком. Димка последовал за ним. Ход был таким низким, что пробираться можно было только ползком. Пиф-Паф полз довольно ловко, Димка еле поспевал за ним, то и дело обо что-нибудь стукаясь головой. Конца подземному ходу все не было. Но вот впереди замаячил долгожданный свет.

Блиндажом называлась маленькая, сумрачная землянка. В углу чуть теплилась закопченная керосиновая лампа. Кроме нее здесь был еще сколоченный из необструганных досок стол, чурбак вместо стула, а на полу валялась потертая дерюжка.

Граф по-хозяйски огляделся и предупредил:

— Не раздевайтесь, Ваше Величество, здесь прохладно.

Димка поежился:

— А печки нет?

— Вот еще не хватало, — укоризненно ответил граф. — Тепло размягчает тело и притупляет бдительность. А я не имею права ее притуплять. Шайка только того и ждет.

Димка несколько раз присел, как на уроке физкультуры, и, чуточку согревшись, спросил:

— Так, если бы не вы, эта шайка захватила бы все государство?

— Совершенно верно! — подтвердил граф. — Я день и ночь начеку. Вы думаете, мне это легко? Сколько раз я говорил себе: плюнь на все, граф! Что тебе, больше других надо? Никто тебя не ценит, не присваивает чинов, не дает орденов. Но тут же я отвечал себе: долг превыше всего! Вот прибудет новый король, и жизнь пойдет иначе!

— Как иначе-то?

Граф покопался в темном углу, достал помятую фляжку, две больших алюминиевых кружки и краюху хлеба.

— Сейчас и потолкуем, Ваше Величество, за нашим скромным солдатским ужином. Должен вам сказать, шайка Попр боится меня из-за моего…

Он насторожился, потом приставил губы к Димкиному уху и закончил:

— …из-за моего секретного оружия.

Граф откинулся назад, чтобы полюбоваться какое впечатление произведет на Димку его сообщение, и продолжал:

— Все пистолеты и пулеметы — мелочь по сравнению с этим оружием. Оно здесь неподалеку, в сарае. Но я вам не могу его показать, пока вы не введете новый порядок в государстве.

— Какой порядок? — Димка с удовольствием прихлебывал воду и жевал черствый хлеб.

— Надо военизировать все провинции! — с уверенностью заявил граф. — Всех поставить под ружье! Я не могу один нести бремя военных трудностей. Пусть мое дело станет общим, тогда и секретное оружие станет общим. Шайка будет окружена и наголову разбита. Под моим, разумеется, командованием. А для начала нужно ввести мои войска во все провинции.

— Ну так давайте введем, — согласился Димка. — Где тут они у вас?

Пиф-Паф сразу сник.

— Чего нет, того нет, — огорченно сказал он.

— Как нет? — удивился Димка. — Так кого же вводить?

— Пока никого. Но все равно стратегически моя идея верна. Вам следует над ней подумать.

После ужина Димке не хотелось ни о чем думать, и он сладко потянулся.

— А можно я подумаю лежа? — спросил он.

— Моя солдатская постель в вашем распоряжении, — граф показал на дерюжку. — Не беспокойтесь, вы меня не стесните. Ночью мне некогда спать. Я несу службу вокруг склада секретного оружия. Спокойной ночи!

Граф щелкнул каблуками и строевым шагом вышел из блиндажа, а Димка лег на дерюжку и мигом уснул.

Заминировано!

Вскоре он очнулся. Холод пронизывал до костей. Возле керосиновой лампы грелась мышь и, потирая лапки, с беспокойством смотрела на Димку. Димка поднялся, присел несколько раз, помахал руками, попрыгал. Но и это не помогало. Надо было побегать вокруг землянки. Он вышел на улицу. Ночь была безлунной — сплошная темень. Димка сразу обо что-то споткнулся и чуть не упал.

Как раз из-за тучи выскользнула луна и осветила вбитую в землю палку с табличкой «Заминировано». Димка отшатнулся от страшной таблички и… налетел на другую. «Заминировано» — было написано и на ней. Такие же таблички были справа, слева. Ноги у Димки задрожали. Сделаешь неловкий шаг и… Теперь Димке стало жарко. Он уже хотел позвать на выручку графа, но тут… увидел большой след ноги. Дальше — другой след. И еще. Значит, в минном поле есть проход. Ступая по следам, Димка вышел из минного поля.

Он оказался неподалеку от приземистого строения. Но что это? Прислонившись к бревенчатой стене и обнимая руками штык, мирно похрапывал граф. Обойдя спящего, Димка очутился перед дверьми склада. На дверях висел массивный ржавый замок. Димка толкнул на всякий случай дверь. Она открылась — замок держался на одной скобе. В сарае было пусто.

— Штой! Кто? Штреляю беж предупреждения! — раздался вдруг окрик.

Вбежал граф с фонарем в руке.

— Ваше Велишештво? — оторопел он. — Я ведь вам говорил, что шуда нельжа!

— Почему? — удивился Димка. — Здесь же пусто.

Граф достал из кармана вынутую на ночь челюсть. Руки его дрожали, он никак не мог вставить челюсть на место. Наконец, это ему удалось.

— Вот и нельзя, раз пусто, — чуть не плача сказал граф. — Никто не знает, что у меня нет секретного оружия. В этом-то и его секрет! Теперь меня никто не будет бояться!

Граф зашмыгал носом, и Димке его стало жалко.

— Честное слово, я никому не скажу! — пообещал он.

Граф задышал реже, успокаиваясь.

— Бели никому не скажете, я подарю вам рогатку и буду голосовать за вас. — Его лицо вдруг снова стало свирепым. — Мы вдвоем захватим все государство! Давайте прямо сейчас разработаем план!

— Нет-нет! — испугался Димка. — Мне надо идти дальше! Только тут у вас кругом минное поле. Я не подорвусь?

— Какие там мины! — махнул рукой Пиф-Паф. — Мне даже патронов негде взять. Только пусть это будет между нами, Ваше Величество!

Осевешронневонр

К сосне была приколочена фанерная стрелка с надписью: «Резиденция виконта Переделадье — 2 км». Димка пошел, куда велела стрелка, но вскоре наткнулся на другую, направленную в обратную сторону. А надпись была все та же: «Резиденция виконта Переделадье — 2 км». Опять возвращаться! Нет, это уж слишком! Димка присел на пенек, передохнул и пошел куда глаза глядят, не обращая внимания на стрелки.

Лес был сосновый, но скоро стали попадаться березы. Но какие это были странные березы! Ствол — белый, березовый, а вместо листьев — сосновые иголки. Димка пригляделся и все понял: кто-то покрасил стволы сосен белой краской. Стволы красились именно под березу — с поперечными черными полосами.

Пройдя по необыкновенному лесу дальше, Димка набрел на человека с ведром. Весело посвистывая, он орудовал кистью.

Да, столь своеобразно одетых людей встретишь только на цирковой арене. На незнакомце была многоцветная кофта. Один рукав — желтого цвета, второй — красного, спина — в синюю полоску, а грудь — в зеленый горошек. Сначала показалось, что незнакомец перемазался краской. Но нет, просто кофта сшита из разноцветных лоскутков. Почему-то воротник кофты был пришит на спину вместо хлястика, а хлястик болтался на шее, как галстук. Пуговицы сидели на кофте в совершенно неожиданных местах — на плечах, лацканах и даже под мышками. Если к этому добавить, что на незнакомце были необычные штаны — одна штанина длинная и расклешенная, а вторая гораздо выше колен, — то можно представить удивление Димки. А ведь он не знал еще, что ботинки у незнакомца зашнуровывались на подошвах, а вязаная шапочка надета помпоном внутрь!

Вот какой человек бойко махал кистью, прямо на глазах превращая ствол сосны в березовый.

— Скажите, пожалуйста, — обратился Димка к увлеченно работающему человеку, — не вы ли случайно будете виконт Переделадье?

— Осевешронневонр, — ответил он.

Кое-что в вас я бы переделал

— Что вы сказали? — переспросил Димка.

— Осевешронневонр, — повторил человечек.

— Извините, я не понимаю.

Человек положил кисть в ведро.

— Ну, конечно, не понимаете! — с готовностью согласился он. — Мой новый язык еще только в стадии разработки. Поэтому я и сам его не всегда понимаю. Так что пока я буду говорить с вами на обычном языке.

— Вы что, придумали новый язык? — уважительно спросил Димка.

Попробуй-ка изучить иностранный язык! Вечером вызубришь несколько английских слов, а к доске вызовут — как и не учил. А новый придумать!

— Нет-нет, помилуйте, — степенно ответил человек, — я ничего никогда не придумываю. Я только переделываю. Поверьте мне — это самая важная и самая интересная на свете работа.

— Так вы и есть виконт Переделадье! — догадался Димка. — Я ищу вашу резиденцию не знаю сколько. Наверное, шайка Попр повернула стрелки, чтобы меня запутать!

Виконт горделиво вскинул подбородок:

— Я терпеть не могу шайку Попр, но тут она ни при чем. Просто я несколько раз менял место своей резиденции. Я ведь не такой, как мои соседи, — я все время тружусь.

— Князь Лицомвгрязь тоже все время трудится, — напомнил Димка.

Виконт состроил презрительную мину:

— Ну вот, нашли тоже труженика — этого неуча князя. Вы знаете, он на днях ухитрился построить дом без чертежей, расчетов и без фундамента. Конечно, дом рухнул, и в обломках погиб наш новый король Димитрий Первый.

Димка весело рассмеялся:

— Во переделали историю! Я и есть тот самый король. Только еще не утвержденный.

Виконт вытер руки о кофту и радостно обнял Димку.

— Что вы говорите! Какая блестящая карьера! Такой молодой — и уже король!

Отойдя на несколько шагов, он полюбовался на Димку:

— Честно вам скажу, Ваше Величество, кое-что в вас я бы переделал. Неплохо бы ваше левое ухо поставить на место правого, а правое — на место левого.

А это кому-нибудь выгодно?

— А зачем? — удивился Димка.

— Но почему не попробовать? — сказал виконт. — Вдруг окажется лучше? А если нет — переставлю обратно. Кстати, у меня есть отличный скальпель, сделанный из кухонного ножа.

— Нет-нет! — испугался Димка. — Пусть уши остаются на своих местах!

— Ну что ж, как хотите, — нисколько не огорчился виконт. — У меня дело всегда найдется. Обождите минутку — сейчас я закончу перекрашивать сосны и покажу вам свою резиденцию. Уж она-то не развалится!

Димку все мучил вопрос — зачем перекрашивать сосны в березы. И, улучив минутку, он спросил об этом Переделадье.

Виконт приосанился.

— Осевешронн оняав иедя! — сказал он.

— Что-что?

— Извините, когда я увлекаюсь, то перехожу на свой недоработанный язык. Я говорю, что это совершенно новая идея. Я выкрашу сосны под березы. Не разобравшись, в чем дело, под соснами появятся подберезовики. Ну, а где подберезовики, там, разумеется, и березы. И вместо соснового леса у меня будет замечательный березняк, который со временем можно превратить в изумительный ельник!

— Вы думаете, получится? — засомневался Димка.

— Возможно, что и нет, — спокойно ответил виконт. — Тогда я займусь чем-нибудь другим. Работы кругом — непочатый край! Я уже очень много переделал и переделаю еще больше. Сейчас докрашу последнюю сосну и по дороге к дому покажу вам плоды своих трудов.

Виконт мастерски разрисовал под березу последнее дерево и с удовольствием посмотрел на законченную работу.

— Егинльаон!

— Что вы сказали?

Виконт виновато приложил руки к груди:

— Ох, простите меня, опять простите! Снова перешел на свой язык! Извините, что я вас не обучаю ему! Мне он самому уже перестает нравиться. Новшество вот в чем: гласные меняются местами с согласными. Но теперь, мне кажется, пришла пора снова поменять их местами. То есть вернуть языку прежний вид. А потом подумать, что бы с ним можно сделать еще.

Виконт взял ведро с краской, Димка — кисть, и они пошли по лесу.

— Вы знаете, как это приятно, когда все вокруг переделано твоими руками! — дорогой говорил виконт. — Раньше на месте этого леса было озеро. Я осушил его и посадил рощу. Но вы думаете, я остался без озера? Ничего подобного! Я затопил соседнюю дубраву, и получилось озеро. Сейчас я разрабатываю план, как новое озеро спустить в новую рощу, осушив тем самым старый затопленный лес и восстановив озеро. Как вы находите мой замысел?

— Очень необычный! — еле выговорил от удивления Димка. — А это кому-нибудь выгодно?

Сейчас вы отведаете моего супа

— Какое пошлое слово — выгода! — поморщился виконт. — Своеобразие и разнообразие — вот мой девиз! Все в жизни приедается! А переделаешь — и как будто в новой обстановке! Потом переделанное тоже приедается. Тогда переделываешь обратно — и опять словно в новой среде. Поэтому я не знаю, что такое скука, дорогой король!

— Так выходит, вы переделываете просто от скуки? Без цели?

— Что? Как вы сказали? — скривился виконт. — Цель? Еще более ужасное слово! В моем новом языке его тоже нет. Иметь цель — это значит упорно идти в одну сторону. Какая тоска! Нет, я предпочитаю идти сначала туда, потом сюда, потом опять туда, потом обратно. Но, если хотите, я вас сейчас познакомлю с одним маэстро — он как раз гостит в моей резиденции. У него есть так называемая цель. Кстати, он принес мне на переделку свои музыкальные инструменты — слава обо мне гремит. Когда я уходил в лес, маэстро еще спал. После концертов он отсыпается сутками, так что я успел за это время переделать один этаж дома.

Резиденция виконта была еще причудливее, чем дворец князя. Два нижних этажа были сложены из камней, третий этаж оказался железным, с маленькими круглыми окошками, и напоминал борт корабля. Четвертый этаж — из стекла и алюминия. Пятый украшала лепка в старинном стиле. И всё вместе венчала островерхая готическая башня.

— Маэстро еще спит, — сказал виконт, прислушиваясь. — Не будем ему мешать. Он милейший человек, когда спит. Пожалуйте прямо в столовую.

Виконт любезно распахнул двери, пропуская Димку в комнату. Это было очень своеобразное помещение. Стены — такие же пестрые, как и кофта виконта, а по ним — от пола до потолка — нарисованы необыкновенные существа: кошки с коровьими головами, лошади с поросячьими хвостиками, верблюды с шеями жирафов. Дощатый потолок покрыт коричневой краской, зато пол оштукатурен и побелен. Штукатурка под ногами хрустела и продавливалась. Стены — глухие, но на полу — застекленное окно. В него видна печь, сложенная, как это ни удивительно, в подвале.

— Обратите внимание на оригинальный стол, — сказал виконт, — я смастерил его из стульев. Берете стулья, сколачиваете их вместе, отпиливаете у них спинки, лишние ножки — и получается стол. Спинки и ножки приколачиваете к другому, предварительно распиленному на части столу, и вот вам отличные стулья.

Виконт поставил на стол два прибора и продолжал:

— Полюбуйтесь на эту ложку — она из вилки. Вилка опускается в жбан с расплавленным оловом — и ложка готова. Вилка, наоборот, делается из ложки. С помощью напильников. При желании можно снова переделать вилку в ложку, а ложку в вилку. А сейчас вы отведаете моего супа. Сначала это был по замыслу чай, но потом я добавил в него крупы, и получилась каша. Затем я залил кашу водой, положил картошки и специй, и вот перед вами редкое по вкусу блюдо под названием СУПЧИК, то есть суп, чай и каша.

Однако Димке не удалось отведать супчику. Только они с виконтом успели сесть за стол, как откуда-то сверху стали раздаваться пронзительные крики и вопли.

Не волнуйтесь, у меня все предусмотрено

— Караул! Гибну! Горю! Спасите!

Из окошек пятого этажа клубами повалил дым. То из одного круглого окошка, то из другого высовывалась всклокоченная голова и кричала:

— Караул! Пожар!

Виконт, запрокинув голову, крикнул:

— Без паники, маэстро! Это не пожар! Просто в вашу комнату попадает дым от моей лечи! Я переделываю дымоход!

— Я рад, виконт, что это не пожар! — закричал маэстро сверху. — Но ваш дым мне тоже не по вкусу! Как мне отсюда спуститься? Куда девалась дверь в моей комнате? Я никак ее не найду!

— Не тратьте время на поиски! — ответил виконт. — Пока вы спали, я перепланировал дом. Теперь лестница будет выходить прямо из окон. Но я еще не успел ее сделать. Откуда мне было знать, что вы так быстро проснетесь! У вас бессонница, маэстро? Или творческие муки?

— Не творческие, а самые настоящие! — взвизгнул маэстро. — Доставайте меня отсюда!

— Не волнуйтесь, — успокоил виконт. — У меня все предусмотрено. На этот случай я сделал аварийную лестницу из бамбуковых удочек.

— Так скорее приставляйте ее! — крикнул теперь Димка. — Человек же задыхается!

Виконт и Димка поднесли к дому самодельную лестницу и приставили ее к окну.

— Вы что, хотите меня погубить? — возмутился маэстро. — Лестница тут же сломается, и я полечу вниз!

Виконт искренне обиделся:

— Как? Вы сомневаетесь в надежности моей работы? Сейчас я взберусь по этой лестнице к вам. А потом мы вместе спустимся — она выдержит даже двоих.

Виконт стал медленно подниматься вверх.

— Придерживайте лестницу! — крикнул он Димке.

Но Димка не слушался. Он торопливо карабкался за виконтом. Вслед за ним он влез в окно, но при этом неосторожно толкнул ногой лестницу, и…

Прыгайте вы, маэстро!

Маэстро — взлохмаченный человек во фраке — бегал по задымленной комнате. Услышав стук упавшей лестницы, он закричал, размахивая руками, — и от возмущения, и чтобы отогнать дым:

— Трагедия! Теперь мы погибли!

Димка виновато опустил голову. Дым ел глаза, щекотал горло. Дышать было очень трудно.

— Но лестница была все же прочная, — заметил виконт.

— Какая теперь разница! — взвыл маэстро.

Дышать становилось все труднее. Виконт закашлялся и сказал:

— Под кроватью есть три парашюта.

— Так в чем же дело! — Маэстро подскочил. — Что же вы молчите? Надо прыгать, пока мы не угорели!

Виконт вздохнул.

— Понимаете, у одного из них я отрезал кусок купола, чтобы переделать свою кофту…

— Пусть он будет вам! — торопливо вставил маэстро.

— Но я не помню, от какого именно, — сказал виконт и вытащил из-под кровати три одинаковых сумки. — Проверить нельзя — здесь мало места.

— Значит, мы втроем спрыгнем, и кто-то из нас погибнет? — испуганно спросил маэстро.

— Почему? — воскликнул Димка. — Спрыгнет кто-нибудь один и поставит другим лестницу.

— Прыгайте вы, маэстро, — предложил Виконт, — вы надышались больше всех.

Маэстро попятился:

— Но почему я? А вдруг мой парашют окажется с дырой? Кто вам в этом случае поставит лестницу?

— А тогда она нам и не будет нужна, — пояснил виконт. — Это будет значить, что наши парашюты целые, и мы спокойно спрыгнем.

— Значит, первый рискует, а другие нет? — воскликнул маэстро. — Но почему я должен быть первым? Достаточно, что я первый в стране музыкант!

— Хозяин дома, как командир корабля, покидает его последним, — скромно сказал виконт.

— А кто уронил лестницу? — тихо спросил маэстро.

Димке ничего не оставалось делать, как сказать:

— Первым спрыгну я.

Маэстро даже всхлипнул от радости:

— Вы — настоящий герой!

Виконт положил перед Димкой три сумки.

— Выбирайте любую, — сказал он грустно.

Димка надел сумку и, зажмурив глаза, вывалился из окошка.

Парашют не раскрылся.

Я вас спрашиваю, что это?

Димка всё быстрее падал. «Конец!» — только и успел подумать он. И вдруг его подбросило вверх. Надо же так. Как раз под окошком оказался диван.

— Я жив! — закричал Димка и быстро приставил лестницу.

Маэстро и виконт спустились на землю.

— Странно, — сказал виконт, разглядывая диван. — Он ведь стоял у меня в комнате. Или я его вынес для переделки?

Потом он повернулся к гостям:

— А теперь попрошу ко мне на супчик.

— Сами вы супчик! — воскликнул маэстро. — Спасибо вам и за то, что вы сделали для меня! Отдавайте мои инструменты, и я пошел домой.

— Пожалуйста, — сказал виконт, — они вас давно ждут.

Неподалеку стоял огромный барабан, а на нем лежала маленькая скрипка. Маэстро отложил скрипку в сторону и ударил по барабану колотушкой. Послышалось певучее скрипичное «ля».

— Что это? — удивился маэстро.

Он провел смычком по струнам, и раздался густой барабанный гул.

— Я вас спрашиваю, что это? — с болезненной гримасой вскричал маэстро.

— Вам не нравится? — простодушно спросил виконт. — Я переделал скрипку в барабан, а барабан в скрипку.

Маэстро воздел руки к небесам:

— Кощунство! Виконт, вы опаснее всей шайки Попр.

Виконт побагровел:

— Что? С кем вы меня сравнили? Ну, это уж слишком! Не потерплю! Прошу немедленно покинуть мои владения!

Маэстро театрально раскланялся:

— С удовольствием, виконт! Но учтите, я хотел посвятить вам свой новый опус. Теперь я этого не сделаю.

— И очень хорошо. Посвящайте свои опусы самому себе.

— А вы переливайте себе из пустого в порожнее, — отпарировал маэстро, после чего взвалил на свои плечи барабан, взял в руки скрипку и отправился прочь.

Я тебя познакомлю с моей школой

— Маэстро! Возьмите меня с собой! — крикнул Димка.

Музыкант остановился, с кряхтеньем опустил на землю барабан-скрипку, осторожно положил на нее скрипку-барабан. Потом, по-наполеоновски скрестив руки, спросил:

— А ты знаешь, что имеешь дело с самым выдающимся музыкальным теоретиком и практиком всех времен?

Его взгляд, скользнув по Димке, устремился вдаль. Можно было принять маэстро за памятник, если бы не развевались на ветру фалды фрака и волосы.

— А вы имеете дело со своим будущим королем, — представился Димка.

Это нисколько не взволновало маэстро. Он только пожал плечами:

— С королем так с королем. Не имеет значения. Для музыканта безразлично — король ты или нищий. Музыка сама по себе королева.

— Хотите, я понесу вашу скрипку? — предложил Димка.

Маэстро решительно замотал головой:

— Ни в коем случае!

— Вы мне не доверяете?

— Скрипка — очень хрупкий инструмент, — ответил маэстро. — Я понесу ее сам. А ты понесешь барабан.

Димка забеспокоился:

— Но мне, наверное, будет тяжело!

— Ничего, ради искусства можно и потерпеть, — заявил маэстро и решительно навьючил на Димку инструмент.

Димка пошатнулся, но устоял.

— Ладно, уговорил, — снисходительно сказал маэстро. — Если тебе нравится нести скрипку, бери скрипку тоже.

Он положил поверх барабана скрипку. Скрючившись в три погибели, Димка двинулся вперед.

Когда прошли метров двести — они показались Димке десятью километрами, — маэстро вдруг остановился и принялся хохотать. Сначала он хохотал стоя, похлопывая себя по бокам и запрокидывая голову. Затем в изнеможении повалился на землю и, придерживая себя за живот, задрыгал ногами.

— Ну и облапошил я Переделадье! Вот так номер! Ой, не могу! Держите меня! — задыхался от смеха маэстро.

— Разве вы его облапошили? Он, по-моему, вас облапошил. Не починил инструменты, а сделал из них непонятно что!

— Да мне так и нужно было! Ой, не выдержу! — Маэстро стал кататься по земле от смеха. — Я же возмущался для виду, чтобы не платить виконту! Ой, умираю! Ой, умираю!

— Выходит, вы поступили просто нечестно!

Маэстро перестал смеяться и, поднявшись, с осуждением посмотрел на Димку.

— Ты неточно выражаешься. А точность, как известно, вежливость королей. Значит, ты еще и невежлив. Но я тебя прощаю. Ты, видимо, просто не дорос до понимания, что цель оправдывает средства.

— Это не всегда так. Нам в школе объясняли, — возразил Димка.

— Фи, школа! — пожал плечами маэстро. — Я тебя скоро познакомлю с моей школой. Школой игры. Вот уж действительно школа! Но сперва я прочитаю тебе небольшую вступительную лекцию. Шире шаг, мой мальчик!

За что же ты любишь музыку?

Размахивая руками, словно дирижируя, маэстро увлеченно продолжал:

— Если бы ты знал, мальчик, как мне приходится трудно. У одного меня в этой стране есть действительно важная цель.

— А какая у вас цель? — с трудом выговорил Димка.

Маэстро остановился:

— Положи на землю барабан. То, что я сейчас скажу, надо слушать, отрешась от всего.

Димка с радостью опустил барабан на землю.

— Любишь ли ты, мой мальчик, музыку?

— Конечно. Ее все любят.

— Отлично. И за что же ты ее любишь?

— Ну, просто иногда бывает приятно послушать что-нибудь такое хорошее.

— Понятно, — кивнул маэстро. — То есть ты любишь в музыке мелодию и ритм.

— Может быть.

— Так вот и мелодия, и ритм, какие бы чувства в них ни были заложены, — пу-стя-ки! Это говорю тебе я — лучший в мире музыкант, композитор и дирижер. Вся музыка, которая была до меня, — тьфу! Все так называемые великие композиторы не сравнятся со мной. А почему? А потому, что под их музыку можно смеяться или плакать, радоваться или грустить, любить или ненавидеть, негодовать или быть счастливым. А под мою музыку можно одновременно и смеяться, и плакать, и ненавидеть, и быть счастливым. Здорово, да?

— А разве это возможно? — не поверил Димка.

— Для меня невозможного нет! — заверил маэстро. — Я создал величайший шедевр — музыкальную симфу-универсанту. Под нее можно, смеясь, плакать на похоронах, заламывая от горя руки с радостным визгом. Одним словом, музыка на все случаи жизни. Тебе страшно повезло, мой мальчик, — сегодняшнее исполнение симфы я посвящу тебе.

— Большое спасибо. А соседи тоже приглашены на ваш концерт?

— Да они же варвары! — вскричал маэстро. — Что они понимают в музыке! Ты не поверишь, но они меня не ценят! К счастью, я из этого извлекаю пользу для своего искусства. Я продаю им билеты. Каждый, купивший билет, может не слушать мою музыку.

Димка уставился на маэстро:

— Как так?

— Да очень просто! К билету прилагаются одноразовые затычки для ушей. Ведь моя музыка слышна по всей Пустоделии! Ну а доходы от продажи билетов идут на приобретение новых инструментов взамен сломанных и похищенных шайкой Попр.

— Опять шайка! — вздохнул Димка. — Никому нет от нее покоя!

— Да, — согласился маэстро, — ужасное скопище злодеев. Сколько моих творений похищено! Если бы не происки шайки, я стал бы уже известен всему миру… — Он приложил платочек к глазам. — Но нам пора идти, мальчик. Инструмент на плечи — и в дорогу!

Нам предстоит редчайшее наслаждение

Димка взвалил на спину барабан, маэстро взял под мышку скрипку, и они двинулись дальше.

Наконец показалась большая площадка, окруженная наспех сколоченными скамейками. Скамейки пустовали, зато площадка была заставлена музыкальными инструментами всех видов и размеров. Здесь были и рояль, и два пианино, и несколько контрабасов, и гобой, и флейта, и аккордеоны, и гитары… Даже кастаньеты гроздьями висели на веревках, как бельевые прищепки.

Маэстро взволнованно произнес:

— Мой мальчик, замри! Ты в святая святых. Нам предстоит редчайшее наслаждение — приобщение к истинному искусству. Мне нечем тебя угощать в пошлом значении этого слова. Я говорю о еде. Но я угощу тебя изысканной духовной пищей — моею музыкой. Она с успехом заменяет и хлеб, и соль, и колбасу, и треску в томате, и шампиньоны в сметане, и даже утку с яблоками.

Маэстро потеснил инструменты на площадке, чтобы освободить место для барабана-скрипки и скрипки-барабана. Потом он сунул себе в рот шланг, от которого тянулись отводы к духовым инструментам. Затем маэстро зажал в правой руке веревку, соединенную с ударными инструментами. В левую руку маэстро взял длинный смычок, который доставал сразу до всех струнных инструментов. Локти положил на клавиши рояля, а ноги — на барабан. Наконец он отбросил со лба прядь волос, весь напрягся и…

Как будто что-то взорвалось. Димка вдруг почувствовал, что куда-то летит. «Отбросило взрывной волной», — подумал он и стал ждать падения, но падения все не было, словно он летел в бесконечность. Димка кинул взгляд на свои руки — целы ли? Руки почему-то с неимоверной скоростью мелькали у него перед глазами. Он посмотрел на свои ноги. И они мелькали тоже. И тогда Димка понял: он куда-то бежит. Притом бежит так, как никогда еще не бегал даже лучший спортсмен школы.

Никакого взрыва не было

Кто знает, сколько километров пробежал бы Димка, не налети он на раскладушку, стоявшую на лесной поляне. Потирая ушибленное колено, Димка с трудом поднялся. На раскладушке лежал человек с затычками в ушах и с бородой по пояс. Он рисовал огрызком карандаша большой палец своей ноги. Деревья вокруг поляны были увешаны готовыми рисунками этого же пальца.

— Что такое? Кто позволил входить в неурочные часы? — недовольно сказал бородач. — Посидите в приемной, на диване. Секретарша вас вызовет.

Димка растерянно посмотрел по сторонам. Кроме раскладушки да портретов большого пальца на поляне вообще больше ничего не было. Димка сел прямо на землю и стал ждать. Дорисовав палец, бородач вытащил из ушей затычки.

— Ну-ка сбегай за тем нахалом, что ворвался без спросу в мой кабинет, — приказал он.

— Это и был я, — объяснил Димка. — Только я совсем не нахал. Маэстро Безоркестра чуть не оглушил меня своей музыкой, и я…

— Вздор! — перебил бородач. — Никакого маэстро на свете не существует.

— То есть как не существует? — Димка опешил. — Разве вы не слышали взрыва?

— Никакого взрыва не было.

— Так у вас были заткнуты уши!

Бородач очень удивился:

— Но раз я заткнул уши, значит никакой музыки и вообще никакого шума не существовало!

— А для меня существовало!

Бородач насупил брови:

— Что значит «для меня» и «для вас»? Тебя тоже пять минут назад не существовало на свете. Ты только что появился. И вообще, кто ты такой?

— Я — ваш король!

— Чепуха, — сказал бородач. — Я — твой король.

Не начать ли с тебя?

Это была новость! Сразу вспомнился урок истории, на котором директор рассказывал про Самозванца. А что, если бородач действительно стал королем? Взяли и возвели, пока Димка бродил по государству. Это было бы обидно. Если бы успеть хоть немножко побыть королем, то, пожалуй, еще ладно. А то и на престол еще толком не забрался, вдруг — раз! — и низложили.

— Когда вас назначили королем? — спросил Димка.

Бородач недовольно фыркнул:

— Назначили? Кто может меня назначить? Я был и остаюсь им. И не какого-то там Пустодельского государства, а всего мира! Так что если ты даже и король этого государства, то я твой король. Ясно?

— А в школе нам не говорили о существовании всемирного короля.

— Что такое мир? — презрительно произнес бородач. — Стоит мне только закрыть глаза и заткнуть уши, как мир исчезает. И появится лишь тогда, когда я снова открою глаза и выну из ушей затычки. Теперь ясно?

Димка решил больше не спорить:

— Понятно.

Бородач довольно улыбнулся:

— Вот и чудесно. Коль ты такой умный, я сообщу тебе одну новость. Знаешь, до чего я додумался? Оказывается, я даже не король, а бог.

— То есть как бог? — Димка оторопел. Уж такого-то он совершенно не ожидал.

— Да-да, не удивляйся. Ну, уж если не бог, то, по крайней мере, полубог. Полубог Самоох.

— Но ведь ни бога, ни полубога нет! — воскликнул Димка. — Нам в школе говорили!

Бородач снисходительно улыбнулся:

— Но ты сам посуди. От меня зависит жизнь или смерть не только земного шара, но и Вселенной. Представлю я, скажем, какую-то планету или там звезду — и они существуют. Значит, я могу вершить судьбами Вселенной.

— А палец вы зачем рисуете? — спросил Димка.

— Ты не знаешь? — поразился бородач. — Сегодня же светлый праздник! День Большого Пальца Моей Левой Ноги!

Он приподнял ногу, пошевелил пальцем с нестриженым ногтем и нежно произнес:

— Ах ты мой дорогой! Душка! Ах, как я тебя люблю! Радуйся, сегодня твой день, а вот завтра будет День Большого Пальца Моей Правой Ноги!

— У вас, наверное, каждый день праздники, — предположил Димка.

Бородач расплылся в улыбке:

— Но почему же не попраздновать, если есть повод! На этой неделе, например, я отмечаю День Родинки На Левой Щеке, День Второй Слева Ресницы На Правом Веке. Потом у меня День Заусеницы На Левом Мизинце. Праздник Переносицы я планирую отмечать три дня, Ямочку На Подбородке буду чествовать целый месяц.

— И как же вы отмечаете свои праздники? — заинтересовался Димка.

Бородач нахмурился:

— К сожалению, не так хорошо, как хотелось бы. Ну что я могу один? Портреты нарисую, окружу юбилейную часть тела особым вниманием. И все. Пора с этим кончать! Как ты считаешь?

— Действительно, пора, — согласился Димка.

Бородач приподнялся с постели. Его лицо стало величественным.

— Я говорю, пора кончать праздновать в одиночку! Я требую всеобщего поклонения! Иначе я устрою что-то умопомрачительное! Я создам в своем воображении огромный костер, в котором будут поджариваться неслухи! Я со всеми разделаюсь!..

Он вдруг внимательно посмотрел на Димку.

— Кстати, а почему бы не начать с тебя? А? Слушай мой приказ! Немедленно приступить к чествованию моего пальца! Исполни для него какую-нибудь песню, спляши, почитай стихи.

— Вот еще нашли дурака!

Бородач задрожал от гнева.

— Бунт? — спросил он вкрадчиво. — Неповиновение? Ах вот оно что! Да я же тебя уничтожу! Стоит мне только представить, как ты умираешь в мучениях, в яме, кишащей ядовитыми змеями!

— Представляйте, мне-то что, — махнул рукой Димка.

Но все же ему стало чуточку не по себе. Мало ли что? В этом странном государстве всего можно ожидать.

Полубог закрыл глаз и только собрался закрыть второй, как вдруг в воздухе раздалось негромкое жужжание. Над его головой кружилась оса.

О, мой славный нос!

Самоох открыл глаз и пренебрежительно посмотрел на осу.

— Фи, какой отвратительный звук! Я уничтожаю его.

И заткнул уши.

Оса спустилась ниже и стала летать над носом полубога.

— Противное создание! — воскликнул Самоох. — Так вот же тебе! Я уничтожаю тебя всю!

И решительно закрыл глаза. Оса преспокойно села на нос. Раздался страшный визг. Полубог вскочил и, пронзительно вопя, заметался по лужайке.

— Погибаю! Меня укусила ядовитая оса! О, мой славный нос! Он ведь послезавтра именинник!

Димка кинулся за бородачом, пытаясь его остановить.

— Не бойтесь! Это обыкновенная оса! Погодите! Надо посмотреть, не осталось ли жала!

Наконец полубог в изнеможении упал на траву. Жала, как известно, оса не оставляет, однако нос все же начинал подпухать.

— Спасите меня! Помогите мне! — всхлипывал Самоох. — Не за себя прошу! За весь мир! Если я умру, со мной исчезнет мироздание! И ты в том числе! Спаси себя, не дай мне погибнуть!

Димка не знал, что делать. Да, от ссадин помогает подорожник! Может, он помогает и от осиных укусов?

— Вы полежите, а я поищу лекарственное растение?

— Только скорее! Ради бога, ради меня, ради себя скорее! — умолял бородач, шмыгая носом. — Скорее! Скорее!

Ну и работа у вас

Что за напасть! Когда подорожники были не нужны, они то и дело мозолили глаза. А только понадобились — хоть бы один, самый завалящий, встретился на лесной тропке. Но Димка продолжал поиск. Конечно, бородача укусила самая обыкновенная оса. Но надо же успокоить человека!

Димка уже отошел довольно далеко, как вдруг что-то больно вцепилось ему в ногу. Он дернулся, но тщетно. Капкан! От кольца, туго охватившего ногу, тянулась цепь, прикованная к двухпудовой гире. Димка попытался разомкнуть захват. Куда там! Он попытался идти, волоча гирю или катя ее перед собой. Но сколько можно пройти с таким грузом!

Обессиленный король сел на гирю и приуныл. Что теперь делать? Звать Самооха? Бесполезно. Ждать, когда хватится визирь Дляблизир? Пока там он еще пересчитает все свои шишки.

Димка чуть не расплакался. И тут на тропинку вышел человек. Несмотря на жаркую погоду — в длинном, до пят, халате, застегнутом на все пуговицы.

— Ваше Величество! — воскликнул человек, приблизившись. — Какая неприятность!

Он достал из кармана ключ, и Димка очутился на свободе. От радости он чуть не запрыгал.

— Большое вам спасибо! Вы, наверное, лесник?

— В некотором роде да, — уклончиво сказал спаситель. — Но сейчас я просто хозяин, а вы гость. Милости прошу к моему шалашу.

— Мне нужно сначала отнести подорожник Самооху. Вы его знаете? Его укусила оса.

Незнакомец махнул рукой:

— Пустяки. У него будет повод отпраздновать еще День Шишки На Носу.

Вскоре человек в халате привел Димку к симпатичному сборному домику, какие бывают в пионерских лагерях.

— Прошу, Ваше Величество, будьте как дома. Освежитесь под душем и пожалте к столу. Сам я недавно плотно поел, а то бы составил вам компанию.

Димка уже привык ко всяким неприятностям и ожидал нового подвоха. Но нет: вода в душе была, пол нигде не проваливался, и обед был очень вкусный — суп, котлеты и компот.

— Вам нравится у меня? — поинтересовался хозяин.

Димке нравилось: в домике были и стол, и стулья, и кровать… Одно смущало: глаза у хозяина всё время бегали.

— Ждете кого-нибудь? — спросил Димка.

— Нет, ждать мне некого. А что глаза бегают — так это профессиональная привычка.

— Да, леснику надо все замечать, — понимающе кивнул Димка.

Хозяин расхохотался. Смеялся он как-то странно, угодливо и почему-то протягивал вперед руку. Потом вдруг сразу стал серьезным и сказал:

— Пришло время открыть карты. Я — не лесник. Я — тот, на ком держится государство. Понятно?

— Нет.

Хозяин пытливо посмотрел на Димку:

— Как вы думаете, чем живут пустодеи? Ведь они не пашут, не сеют и, стало быть, не жнут. Их кормлю я! Когда станете королем, тоже будете на моей шее.

— А вы кто? — удивленно спросил Димка.

— Меня зовут Попрошайка, — улыбнувшись, пояснил хозяин. Пустодеи называют меня Шайкой Попр. Они стесняются, что живут на мой счет и сочиняют про меня разные небылицы. Сваливают на невиновного все свои грехи! А я ради них хожу с протянутой рукой по окрестным странам.

— Ну и работа у вас, — посочувствовал Димка.

— Что вы! — возмутился хозяин. — Замечательная, творческая работа! Я бы всю жизнь ею занимался! Но возраст, знаете ли!

— Так бросайте! Займитесь чем-нибудь другим!

— Слушаюсь, Ваше Величество! Хоть сию же минуту! Но только вместо меня моим делом займетесь вы.

Вы смените меня!

— Вы что, смеетесь? Я же король!

— Нет, этим козырять не надо, — предупредил Попрошайка. — Королей побирается много — к ним привыкли. Придумаем что-нибудь другое. Я вас умоляю! — Он сложил руки лодочкой. — Не отказывайтесь! Пожалейте усталого старика!

— Я сказал — значит, всё! — отрезал Димка.

Попрошайка засопел:

— Ах, вот как! Новый нахлебник! Хватит с меня! Я добываю кирпичи для Лицомвгрязя, инструменты для Маэстро и еще много другого! Дудки! Дальше так не пойдет! Вы смените меня! Мне пора на отдых!

— Не уговаривайте! — воскликнул Димка. — Да я скорее откажусь от престола!

В руках у Попрошайки вдруг появилась веревка, и он ловко накинул ее на Димку.

Считаю до трех!

Движение — и бедный король связан по рукам и ногам. Попрошайка легонько подтолкнул пленника, и тот шмякнулся на землю.

— Что вы делаете! Как вы смеете!

Попрошайка расстегнул халат. Под ним были лохмотья — видимо, рабочая одежда. В руке у Попрошайки сверкнул нож.

— Я — мирный проситель. Но моя просьба — закон, — сказал он. — Прошу учесть. Ах, этот визирь! Вместо того, чтобы привезти работника, он привез нового пустодея!

— Развяжите меня!

Разбойник приставил нож к Димкиному горлу:

— Ты в моих руках, мальчишка! Так да или нет?

— Нет!

— Считаю до трех, — предупредил Попрошайка. — Раз… два… ну?

— Нет, — прохрипел Димка.

Попрошайка спрятал нож в карман.

— Ладно, даю тебе час на размышление. Подумай хорошенько. У тебя появятся доходы, сможешь приобрести домик, как этот, подкопишь деньжат. Со временем тоже подыщешь себе замену и станешь полноправным пустодеем. Кстати, это я подтащил под окно диван, когда ты прыгал с парашютом. Так что ты обязан мне жизнью. Итак, до встречи через час.

Попрошайка завел будильник, поставил его перед Димкиным носом и ушел в другую комнату. Что делать? Веревки больно впивались в тело. Неужели нельзя спастись? И тут Димка увидел на веревке надпись: «Сделано у князя Лицомвгрязя». Кажется, есть шанс на спасение! Димка напружинился, набрал побольше воздуха в легкие, рванул руки в стороны… и веревка лопнула. Торопливо развязав ноги, Димка вскочил на подоконник, вышиб стекло и кинулся наутек.

— Стой! — раздалось за спиной.

Шайка Попр в лохмотьях выскочил на лужайку и, размахивая ножом, кинулся за Димкой. Шайка бежал не по возрасту прытко. Расстояние между ним и Димкой быстро сокращалось.

Димка уже слышал за спиной дыхание Шайки. Все! Это конец! А тут еще, как назло, под ногами новый капкан. Димка перемахнул через него. Сзади раздался громкий крик. Димка на бегу оглянулся. Разбойник лупил кулаком двухпудовую гирю.

— Ключ! — кричал Шайка. — Ключ остался у меня дома, в халате!

Несите меня обратно

Поздней ночью, когда визирь де ля Близир извлекал кубический корень из суммы шишек, возведенной в четвертую степень, дверь его лачуги задрожала.

— Не запирается! — крикнул де ля Близир.

В комнату ввалился Димка — потный, исцарапанный, в синяках.

— Ваше Величество! — всплеснул руками визирь. — Вы так спешите на престол?

— Доставайте свой мешок и несите меня обратно! — задыхаясь, проговорил Димка. — Я отрекаюсь от престола! Не нужно мне вашего королевства! Да скорее же! Что же вы стоите и не достаете мешок?

— Успокойтесь, успокойтесь, Ваше Величество! — наставительно произнес Дляблизир. — Сядьте, отдышитесь и спокойно все расскажите.

Димка заметался по комнате.

— Не буду я ничего рассказывать! Вы и сами знаете, что творится в вашем государстве!

Визирь заботливо усадил Димку и, перебирая шишки, задумчиво сказал:

— Что ж, дело ваше. Не хотите — как хотите. Только выслушайте мой совет. Если вы сами откажетесь от престола, то очень всех обидите, и мне не разрешат командировку, чтобы отвезти вас домой. А самому вам не добраться.

— Так что же теперь делать? Неужели нет выхода?

— Мудрый государственный муж не знает безвыходных положений, — улыбнулся визирь. — Нужно сделать так, чтобы не вы отказались от престола, а чтобы вас на него не посадили. Пустодеи должны быть вами возмущены. Тогда уж они постараются отправить вас домой.

— Что я должен сделать? Я все сделаю, что вы скажете! — с готовностью пообещал Димка.

— Положитесь на меня, — сказал визирь. — А сейчас умойтесь и — спать.

Церемонию объявляю открытой

Димка спал как убитый, а когда проснулся, в главной комнате королевской резиденции уже стояла трибуна, а напротив нее были расставлены скамейки.

Вскоре стали прибывать владетели провинций. Первым явился барон Пустозвон и с распростертыми объятиями бросился к Димке.

— Ваше Величество! У меня для вас сюрприз! Я написал стихи по случаю вашего восхождения на престол. Всего две строчки, но зато какие! Они стоят целой оды! Слушайте!

За тебя стоим горой,

О, Димитрий наш Второй!

— Второй? Почему второй? — удивился Димка. — Ведь говорили, что я Дмитрий Первый!

— Ну, конечно, Первый! — воскликнул Пустозвон. — Но я сначала придумал вступительную строчку, а потом заключительную. К «горой» подходит рифма «второй». Не менять же такую замечательную строчку! Да и какая разница — первый, второй, сто двадцать девятый! Главное, что вы король! Ваше Величество, я буду голосовать за вас руками, ногами и стихами!

Весь перемазанный, князь Лицомвгрязь пришел пешком. Подойдя к Димке, он слегка поклонился:

— Прошу принять от меня небольшой подарок. Я изваял миниатюрный бюст Вашего Величества из материала собственного производства.

Князь сунул руку в карман, но вместо бюстика вытащил горсть серо-зеленой пыли.

— Опять эта шайка, — огорченно сказал он и, сгорбившись, отошел в сторонку.

Граф Пиф-Паф явился при полном параде, в почти белых перчатках, в мундире с самодельными погонами и в брюках с желтыми, как у швейцара, лампасами. На поясе у графа висела длинная сабля. Чтобы сабля не болталась, граф придерживал ее за рукоять, и казалось, что он сейчас выхватит клинок из ножен.

— Ваше Величество! — шепнул граф Димке на ухо. — Вчера, наконец, поступило секретное оружие. Хранится в недоступном для неприятеля месте.

Вслед за графом прибыл виконт Переделадье. Пожимая Димке руку, он произнес:

— Ое а оаи ооя!

— Что вы сказали? — переспросил Димка.

— Я сказал, что очень рад поздравить короля, — улыбнулся виконт. — Сейчас я снова занялся переделкой языка и говорю только гласными.

— Ое ияо! — ответил Димка.

— Что вы сказали? — не понял виконт.

— Я сказал на вашем языке «очень приятно».

Виконт смутился:

— Извините, я еще не привык к своему языку. Впрочем, и не успею к нему привыкнуть. Сейчас я вынашиваю одну новую, совершенно оригинальную языковую идею…

Подъехал маэстро Безоркестра. Вернее, подошел, а подъехала тележка, которую он толкал впереди себя. На тележке грудились музыкальные инструменты, шланги и приспособления. При их виде у Димки чуть не подкосились ноги.

— Слушай, мальчик, — сказал маэстро. — Ты уж меня извини — я не смог привезти весь свой оркестр. Но поверь великому музыканту и композитору — инструментов вполне хватит, чтобы с блеском исполнить в твою честь мою гениальную симфу.

Полубог Самоох пришел с раскладушкой. Он расставил ее прямо в зале и, удобно улегшись, пальцем поманил Димку.

— Разрешаю тебе не искать подорожник. Этой осе не удалось убить полубога. Так что вы еще все поживете благодаря моему железному здоровью.

Дляблизир поднялся на трибуну и позвонил в заплесневелый колокольчик.

— Милостивые государи! Церемонию восхождения на престол объявляю открытой. Слово для тронной речи предоставляется нашему славному и несравненному Димитрию.

Долой короля!

Раздались жидкие хлопки. Димка поднялся на трибуну и открыл заготовленный текст. Начало речи несколько озадачило Димку, но он все же принялся читать:

— Подвластные! Позвольте всех вас поздравить! Над Пустоделией восходит новое солнце! Это солнце — я! Теперь вы во всем будете подчиняться мне.

Владетели зашевелились. Даже Самоох приподнял голову с подушки.

Димка продолжал читать:

— Высочайшим повелением назначаю на завтра субботник. Барону Пустозвону заняться уборкой территории. Князю Лицомвгрязю начать изучать грамоту. Графу Пиф-Пафу и виконту Переделадье приступить к ремонту моего дворца. Маэстро и Самооху — вскопать королевский огород.

Возник легкий шумок. Не обращая внимания, Димка читал дальше:

— Кто нарушит мою волю, будет наказан. Его посадят в посылочный ящик без адреса и отправят в неизвестном направлении.

— Долой! — раздался вдруг крик.

Владетели провинций, размахивая руками и вопя, кинулись к трибуне. Впереди толпы, устрашающе лохматя бороду, шел полубог. За ним — Пиф-Паф с обнаженной саблей.

— Долой короля! В тюрьму его! — прозой выкрикнул Пустозвон.

— Переделать его в чучело! — откликнулся виконт на нормальном языке.

— Под стражу! — взревел Пиф-Паф.

— Казнить! — подхватили все хором.

Вид у пустодеев был такой свирепый, что Димка уже мысленно простился с жизнью. Но тут от дверей раздалось:

— Оставьте его мне! Я сам с ним разделаюсь! Я падаю от усталости, но на него у меня силенок хватит!

В дверях стоял Шайка Попр с гирей в руках.

Пусть помнит нашу доброту!

Шайка рванулся вперед, но коленки у него подкосились и, падая, он уронил гирю на ногу Самооха.

— На меня покушение! — заорал полубог и что было сил принялся садить кулаками в спину Попра.

Шайка вскочил и с криком: «Кто против меня, кормильца?!» — ткнул головой в живот Пустозвону. Пустозвон рухнул на пол, подмяв под себя Переделадье. Началась свалка. Кто кого колотил, кто от кого защищался — понять было невозможно. Вокруг клубка дерущихся бегал маэстро и наугад наносил удары колотушкой от барабана. — Ну что вы смотрите? Надо их разнять! — крикнул Димка Дляблизиру, спокойно наблюдавшему за битвой.

— Вы хотите сказать, что пора прекратить прения? — спросил тот.

— Какие там прения! Они поубивают друг друга!

Димка кинулся к музыкальным инструментам, сваленным возле стены. Взяв в рот шланг, он что было силы дунул. Раздался ужасающий рев. Все, включая маэстро, застыли, заткнув пальцами уши.

Первым опомнился Дляблизир.

— Многоуважаемые владетели! — воскликнул он, подняв руки. — Только что мы обсудили речь претендента на престол…

Все вытащили пальцы из ушей.

— …Я говорю «претендента». В нашей воле — будет он королем или нет. Так вот, мне кажется, претендент — против сложившихся у нас традиций. А кто против традиций, тот против нас.

— Верно! Правильно! — закричали пустодеи.

— Предлагаю, — продолжал Дляблизир, — посадить его самого в посылочный ящик и отправить по почте в неизвестном направлении.

— Да вы что! — зашептал Димка в спину Дляблизиру. — Сами же обещали отвезти меня домой!

— Обстоятельства изменились! — бросил через плечо Дляблизир.

— Предатель! Я сейчас расскажу, что это вы написали текст моей речи!

— Ладно, договоримся миром, — шепнул Дляблизир Димке, а вслух сказал. — Но давайте, учитывая молодость обвиняемого, проявим к нему снисхождение. Напишем на ящике его домашний адрес. Пусть помнит нашу доброту.

— Отдайте его лучше мне! — рявкнул Шайка. — Я подготовлю из него мастера своего дела.

— Обойдешься! — закричали пустодеи. — Сам еще справляешься! Вон какую гирю таскаешь! Да здравствует Дляблизир! Пусть он будет нашим королем! Ура!

Шайка сел на гирю и приуныл, а Димка сказал визирю:

— Вы же не хотели быть королем!

Дляблизир снисходительно посмотрел на него:

— Я не хотел исполнять обязанности. А королем меня просто не избирали. Думали найти что-то получше.

— Ну а зачем это вам? Шишки можно считать и не королем.

— Да, но когда считаешь их королем, то всегда получается больше, — важно ответил Дляблизир.

Посылка от бабушки

На этот раз Димкин папа позвонил директору школы днем.

— Вот уже неделя прошла, а Димы все нет, — грустно сказал папа. — А сегодня у него день рождения. Мы решили отметить эту дату, как если бы Дима никуда не пропадал. Ждем вас у себя.

— Я непременно приеду! — воскликнул директор. — Непременно! Вместе с учительницей литературы и Светой, Диминой соседкой по парте.

Вечером все собрались за большим столом. Окруженный шестью чайными приборами, на столе стоял самовар. Один прибор предназначался для папы, второй — для мамы, три — для гостей, а шестой — для пропавшего Димки.

Держа в руке дымящуюся чашку, отец поднялся из-за стола.

— Это я во всем виноват! — сказал он, печально глядя на пустующий стул. — Дима! Делай, что хочешь и как хочешь! Лишь бы тебе было хорошо…

Чашка в его руках затряслась, и тогда поднялась мама.

— Нет, — сказала она, прикладывая к глазам платок, — больше всех виновата я. — Дима, теперь я поняла, что не обязательно в жизни что-то знать и уметь. Главное, быть!

Мама всхлипнула и принялась мелкими глотками пить чай. Слово попросила учительница литературы.

— Семья не виновата! — решительно сказала она. — Виновата школа. Мы не смогли подобрать к Диме ключи. Принимаю обязательство. Я буду всегда, Дима, ставить тебе пятерки, знаешь ты урок или не знаешь.

Теперь подошла очередь Светы Коростылевой.

— Виноваты не родители и не педагоги! — звонко произнесла она. — Виноваты мы — товарищи Димы. И особенно я, потому что сижу с ним за одной партой. Торжественно обещаю, Дима, давать тебе списывать. И задачи, и примеры, и контрольные…

Директор школы все время одобрительно кивал, потом тоже поднялся.

— Убежден, что во всем виноват я, — сказал он. — Ну, хочет человек быть королем — и чудесно. Что в этом плохого? Наоборот, я должен был помочь ему в достижении цели. Помнится, я читал в одной книге, существует даже целая страна пустодеев. Почему бы Диме действительно не стать у них королем? Обещаю, Дима, сделать все, чтобы в будущем ты стал королем Пустодельским.

И тут из-под стола раздался пронзительный крик:

— Не надо! Не хочу! Хватит!

— Что там такое? — испуганно спросила мама.

Отец заглянул под стол:

— Ничего. Только посылка от бабушки. Она всегда присылает Димочке что-нибудь ко дню рождения…

— Вытаскивай ее скорей! — вскричала мама. — Я узнала голос! Димочка! Боже, он сейчас задохнется!

Папа нырнул под стол и вытащил большой ящик.

— Это совсем не бабушкин почерк! — воскликнула мама.

Дрожа от волнения, папа поддел крышку вилкой. В посылке, свернувшись клубком, лежал Димка.

— Ура! — закричали все хором и принялись доставать Димку из посылки.

Но он цепко держался за край ящика.

— Не выйду, если сейчас же не откажетесь от своих обещаний!

Ну как тут было не взять свои слова обратно? И Димка, выбравшись из посылки, рассказал о своих приключениях в стране Пустоделии.

Content

Герберт Кемоклидзе
РЫЦАРИ И ЛЬВЫ
Рассказы и сказка

РЫЦАРИ И ЛЬВЫ (из рассказов Жени Репина)

Художественное произведение

Собиратели пословиц

Натюрморт

Винегрет и аккордеон

Рыцари и львы

Гонимы вешними лучами

Дружба на научной основе

Главное — не зевнуть!

Дуэль

Вторая дорожка

Соревнование

Конни

Подарок

В СТРАНЕ ПУСТОДЕЛИИ (повесть-сказка)

Дима пропал!

Как это началось

Кем я хочу быть?

Кажется, мне это подходит

Нужен!

Прибыли, Ваше будущее Величество!

Подарите мне рифму

Ты когда починишь свою дорогу?

Я не знаю никакого велосипеда

Это она во всем виновата!

Не вздумайте сопротивляться

За нами следят!

Заминировано!

Осевешронневонр

Кое-что в вас я бы переделал

А это кому-нибудь выгодно?

Сейчас вы отведаете моего супа

Не волнуйтесь, у меня все предусмотрено

Прыгайте вы, маэстро!

Я вас спрашиваю, что это?

Я тебя познакомлю с моей школой

За что же ты любишь музыку?

Нам предстоит редчайшее наслаждение

Никакого взрыва не было

Не начать ли с тебя?

О, мой славный нос!

Ну и работа у вас

Вы смените меня!

Считаю до трех!

Несите меня обратно

Церемонию объявляю открытой

Долой короля!

Пусть помнит нашу доброту!

Посылка от бабушки